Патриция Филлипс

Возьми меня с собой

Глава 1

Деревушка Аддстон, что в графстве Суррей, купалась в ласковых лучах весеннего солнца. Черепичные крыши весело блестели, и крохотные домишки, тесно жавшиеся друг к другу, казались даже нарядными. Разноцветные оконца смотрели на мир радостно. Далее такая убогая таверна, как «Корона и роза», выглядела вполне достойно и приветливо.

Дженни распахнула настежь дверь черного хода и с наслаждением вдохнула ароматный воздух. Свежий ветерок с Ла-Манша шелестел в молодой листве раскидистого каштана на заднем дворе таверны. Сегодня Дженни исполнялось восемнадцать! Это прекрасное утро как нельзя лучше совпадало с ее приподнятым настроением. Скоро, очень скоро она распрощается с ненавистной таверной! Ее трудовой повинности настанет конец! Дженни согласилась работать бесплатно, чтобы возместить затраты родственников на похороны матери, и, как только долг будет оплачен, она станет свободным человеком!

Для девушки, воспитанной в ласке и неге, тяжелая работа в ненавистной таверне была в тягость. Она мечтала о Лондоне, но путешествие, начавшееся несколько месяцев назад, неожиданно затянулось. Не по своей воле она покинула дом, и котором родилась и выросла: когда умер владелец дома, в котором жили они с матерью, его злобная сестра указала им на дверь. Нэн Данн и ее дочери ничего другого не оставалось, как искать покровительства у родственников, живших в Лондоне и владевших галантерейной лавкой. Но по дороге, не доходя одной мили до Аддстона, мать Дженни внезапно заболела, и, забыв о гордости, девушка вынуждена была просить приюта у старшего брата Нэн, Тома Данна, и у его жены Рейчел, которые никогда не проявляли благосклонности ни к Нэн, ни к ее незаконнорожденной дочери.

За кров и стол Дженни согласилась прислуживать в таверне, и, хотя ей были крайне неприятны сальные шуточки и приставания клиентов, она все терпела ради матери. Нэн умерла, не прожив у брата и месяца, но после похорон Рейчел уведомила Дженни о том, что девушка должна отработать свой долг, не получая жалованья. О Лондоне пришлось на время забыть.

– Эй, Дженни, куда ты запропастилась?

Дженни сделала вид, что не слышит оклика Барбары, второй служанки, работавшей у Тома Данна и Рейчел. Очень уж не хотелось ей возвращаться в таверну, где, как ни мой и как ни скреби, все равно тошнотворно пахло прокисшим пивом и гнилой отрыжкой.

Прежде чем вернуться в дом, Дженни, за неимением зеркала, посмотрелась в крохотное окошко, пригладила рыжевато-каштановые волосы и, свернув их в узел, заколола на затылке парой костяных шпилек. Нельзя, чтобы Рейчел увидела ее с распущенными волосами – это будет воспринято как проявление врожденной склонности к разврату, унаследованной от покойной матушки. Дженни, плод внебрачной любви Нэн Данн и некоего кавалера, спасавшегося бегством после разгрома роялистов в 1645 году, была как бельмо на глазу у тети Рейчел, убежденной пуританки. Взгляды Рейчел Данн выдержали испытание временем, и даже теперь, в 1664-м, с окончанием унылой диктатуры Кромвеля, когда строгая мораль приказала долго жить, тетя продолжала хранить верность своим идеалам. В соответствии с ними того, кто был зачат в грехе, следовало сторониться словно заразы. Как ни старалась Рейчел изуродовать Дженни, скрывая то, что считала печатью дьявола, заставляя ее носить одежду хуже, чем у нищенки, осанку, изящество движений, и уж тем более сливочную белизну лица, нежный румянец щек и блеск огромных серых глаз, как и жемчужную белизну зубов, спрятать под лохмотьями было невозможно.

Дженни почувствовала легкое угрызение совести, услышав, как ее зовут во второй раз. Сверху доносились крики: Рейчел на чем свет стоит распекает слугу-мальчишку за то, что пролил воду на мощенную булыжником мостовую постоялого двора. Тете Рейчел, как ни старайся, угодить невозможно. Она, будь на то ее воля, и птицам петь запретила бы! В то время как многие в Англии проводили беззаботную жизнь в удовольствиях по примеру своего короля, Карла II, получившего прозвище Веселый монарх, Рейчел Данн оставалась, пожалуй, единственным столпом целомудрия в стране. Она одна, казалось, не радовалась праздникам. А истосковавшиеся по ним за годы сурового времени жители старались одеться поярче и веселились от всей души, празднуя христианское Рождество, или языческий Майский день, с его плясками у разряженного столба и выбором невест. Рейчел лишь вздыхала, причитая о падении нравов и предрекая стране всевозможные беды, связанные с возвращением короля, запятнавшего себя позором потомка Стюартов.

Вздохнув, Дженни принялась за работу.

В то время как дрозды беззаботно и радостно заливались в густой листве каштана, Дженни драила столы в душной таверне. Сейчас, при ярком свете утра, обстановка здесь предстала во всей своей убогости. Бывшая в благословенные времена Елизаветы роскошной, дубовая обшивка стен сейчас местами отвалилась, обнажив штукатурку; дощатый пол, посыпанный опилками и устланный тростниковыми циновками, был замусорен после вчерашнего пиршества. Каждые две недели тростниковый настил меняли, а доски драили. Работа эта была неблагодарной, через пару вечеров все возвращалось в прежнее неприглядное состояние.

Это занятие не требовало особенного умственного напряжения, и Дженни уносилась в мечтах в Лондон, представляя себе роскошный королевский двор и нарядных придворных. То, что Дженни никогда не была в Лондоне и за всю свою жизнь никуда дальше Аддстона не путешествовала, не мешало ей рисовать в воображении картины лондонских улиц, составленные по подслушанным рассказам путешественников и по тем листовкам, которые попадали из Лондона в «Корону и розу» спустя много месяцев после выпуска.

Король-изгой, король-скиталец стал в глазах многих подданных героем, бесшабашным искателем приключений. Его любовные похождения нисколько не вредили его репутации, скорее наоборот. Дженни, в числе многих, с восторгом слушала рассказы о его подвигах на фронте любви. Иногда она представляла себя в роли леди Каслмейн, фаворитки короля, в нарядах, расшитых драгоценностями, красавицей, окруженной придворными франтами…

– Ты скоро дыру протрешь в этом столе. Что это нашло на тебя сегодня?

Дженни вскрикнула от неожиданности. Дядя подкрался сзади незаметно. На нем был кожаный фартук, надетый прямо на волосатое жирное тело. Всякий раз, когда он смотрел на нее своими маленькими буравчиками-глазками и растягивал рот в уродливое подобие улыбки, у Дженни начинался приступ удушья. Дядя, казалось, раздевал ее взглядом.

– Я должна спешить, – пробормотала она, отступая.

– Спешить некуда.

– Рейчел будет ругаться как сапожник, если я опоздаю с уборкой.

– Пусть себе ругается.

Дженни продолжала отступать, и Томас Данн, успешно маневрируя, прижал ее к стене, опершись жирной, покрытой темными волосами рукой о дубовую панель в паре дюймов от плеча Дженни. Осмелев, он опустил мокрую от пота лапу ей на затылок и больно ущипнул ее.

Дженни вскрикнула. Томас облизнулся.

– Знаю, что ты не такая уж невинная овечка, какой хочешь казаться. Что мать, что дочь – одна порода. Наша Нэн не могла удержаться от того, чтобы не раздвинуть ноги перед этим заезжим щеголем, и дочка в нее пошла. Такие, как я, тебе не по вкусу, ждешь богатенького ублюдка – ему-то позволишь нырять в колодец, сколько пожелает, и денег с него не возьмешь, так ведь? Если я не прав…

– Нет! – воскликнула Дженни, когда он приблизился к ее лицу настолько, что на его грязной физиономии можно было разглядеть каждую оспину.

Томас прижал Дженни к своему брюху, едва не раздавив бедняжку. Глаза его влажно блестели, красные мясистые губы были мокрыми от слюны.

– Ты ведь не думаешь, что я приютил тебя ради Нэн? Если ты и впрямь так решила, то ты еще глупее, чем я думал. Нет, Дженни, голубушка. Я оставил тебя, чтобы испробовать, каково у тебя между ног.

Отчаянно пытаясь высвободиться, Дженни выпростала руку и изо всех сил ударила дядю по щеке. Том Данн отскочил, потирая ушибленное место. Такого от племянницы он никак не ожидал. Воспользовавшись замешательством хозяина, Дженни выпорхнула из дверей пивной и по темному коридору бросилась туда, где было несколько безопаснее – на кухню. Там по крайней мере Дженни будет не одна.

– Что с тобой, глупая ты гусыня? – весело спросила Барбара, увидев Дженни.

– А, ничего, – пробормотала Дженни, подвязывая фартук. Пригладив волосы, она скромно поправила лиф.

– Эй, похоже старый развратник зажал тебя в уголке? – с прежней жизнерадостностью спросила Барбара, но, заметив слезы на глазах Дженни, сменила тон: – Да брось, не переживай. Томас, конечно, козел еще тот, но с такой сухой палкой, как его жена, и не таким козлом станешь. Он вообще-то безвредный – так, ущипнет, пощупает, а большего ему и не надо. Скоро научишься, как с ним себя вести.

– Я не хочу учиться! – сердито воскликнула Дженни. – Если он меня еще тронет, я…

– И что ты сделаешь? Придется тебе мириться со всеми его прихотями, если хочешь остаться здесь. И ни к чему строить из себя леди: вспомни, кто ты есть – такая же никому не нужная сирота, как и я. Если твой папаша войдет в эту самую пивную, он все равно тебя не узнает. Как и ты его. Зачем рисковать? Знаешь, сколько молодых девчонок ищут работу, и большинство из них не против кое-чем поступиться, тем более если за это платят деньги.

Дженни боролась с подступавшими слезами. Она понимала, что Барбара права, но от этого было не легче.

Весь день Дженни только и думала о разговоре с Барбарой, и вечером, когда работы прибавилось, таская тяжелые подносы с едой и унося пустую посуду на кухню, она продолжала думать о том, чем ей грозит сопротивление дяде Тому. Ну, выгонит он ее из дома – тогда каторжной работе придет конец. Дженни украдкой смахнула пот со лба. Посетителей в тот вечер, как и всегда по пятницам, было немало, и все они – грубые фермеры, орали во всю глотку, требуя еду подешевле: бараний паштет, маринованный лук да пахучий сыр с черным хлебом и столько эля, чтобы напиться до бесчувствия, благо цена – пенни за кварту – это позволяла.

Отсюда до Лондона двадцать пять миль, и, решись Дженни убежать, весь путь ей пришлось бы проделать пешком без единого пенни в кармане. Будучи юной и неопытной, она все же не была настолько наивна, чтобы не понимать, какие опасности таились на пути женщины, отважившейся путешествовать в одиночестве. Как бы ни были омерзительны знаки «внимания» завсегдатаев «Короны и розы», мудрая девушка стиснет зубы и будет терпеть и щипки, и сальности – терпеть, пока не накопит сумму, достаточную, чтобы добраться до столицы в наемном экипаже. Здесь по крайней мере у нее была крыша над головой, чтобы укрыться от холода, и еды вдоволь. Комната на чердаке, где жила Дженни, к счастью, была слишком тесной и убогой, чтобы сдавать ее посетителям, и она жила там одна, о чем Рейчел не уставала ей напоминать, превознося достоинства «покоев» своей бедной родственницы. Впрочем, Дженни была далека от того, чтобы жаловаться на духоту или тесноту. Слава Богу, на двери с внутренней стороны имелся засов и Дженни могла спать, не опасаясь ночных гостей.

Время близилось к закрытию. Три догорающих свечи освещали пивную, теперь больше напоминавшую хлев – на полу разбросаны объедки, на столах – разлитое пиво, тут и там храпят мертвецки пьяные клиенты.

– Иди-ка сюда, милашка. – Хмельной, но еще не потерявший прыти фермер поймал Дженни за край юбки, когда она с подносом в руках проходила мимо. Обняв девушку за талию, он опрокинул поднос с сыром и маринованным луком.

Дженни, старательно улыбаясь, попыталась вернуть на тарелку упавший на стол и тут же раскрошившийся сыр.

– Посиди у меня на коленях, отдохни минутку. Томас не будет против.

Фермер сгреб ее в охапку и прижался мокрыми губами к ее губам.

Дженни едва не задохнулась от вони. Злость придала ей сил, и она, исхитрившись, ударила наглеца локтем в мягкое брюхо.

– Пусти! – крикнула она.

Опомнившись, краснолицый фермер добродушно расхохотался.

– А ты девчонка с характером! – восхищенно воскликнул он.

Те, кого эль еще не успел свалить с ног, радуясь новому приключению, принялись давать фермеру советы, как усмирить строптивую.

– Прекрати! – завизжала Дженни – его потные ладони тискали грудь.

Фермер попытался развязать шнуровку на лифе, и Дженни, воспользовавшись тем, что хватка ослабла, извернулась, схватила со стола кувшин с элем – благо он был уже полупустой – и со всего размаха опустила на голову своего мучителя. Оглушенный, он ошалело уставился на нее налитыми кровью глазами и упал на пол.

Отскочив, Дженни привела в порядок лиф. Руки ее дрожали, она с трудом сдерживала позывы к рвоте.

– Что случилось? Что ты наделала, глупая девка? Это же Нед Портер, наш постоянный клиент!

Праведный гнев Тома разделяли большинство тех, кто еще был в состоянии произносить звуки. Дженни, подхватив юбки, помчалась к себе на чердак. В темном закутке, на площадке перед дверью, Том поймал ее.

– Еще раз выкинешь такое, и придется тебе искать другое место, – сказал Том и, понизив голос до шепота, добавил: – И не думай, что я забыл про сегодняшнее утро.

– Я здесь, чтобы подавать еду и убирать. Вы меня не в бордель на работу брали! И я не позволю себя лапать. Никому, и вам тоже, – запальчиво добавила Дженни. – Не то, – мысль пришла к ней внезапно и весьма своевременно, – я обо всем расскажу Рейчел!

Том нахмурился и, схватив Дженни за руку, предупредил грозным шепотом:

– Держи рот на замке, куколка. Все должно быть между нами. Рейчел не обязательно обо всем знать.

– Оставь меня в покое, и я обещаю ничего ей не рассказывать.

Дядя отстал, и Дженни, мысленно поздравив себя с победой, пошла в зал. Том, хоть и мнил себя хозяином, крепко сидел у жены под каблуком. Дженни не удивилась бы, узнай, что Рейчел порой поколачивает муженька.

Глава 2

Кусты боярышника, все сплошь в нежных бело-розовых соцветиях, густо разросшиеся вдоль стен домов, радовали глаз. И деревенские улицы, и лес в сиреневой дымке – все казалось удивительно нарядным и праздничным. Июнь только начался, а жара стояла такая, что многие предпочитали тень каштана духоте таверны и ужинали прямо под деревом на земле, укрытой, как ковром, белыми цветами.

Летний вечер благоухал жимолостью и ароматом высушенного сена и располагал к самым сладким мечтам. Но предаваться мечтам времени не было – работа еще не закончена, как раз сейчас к таверне подъезжали всадники, превосходно одетые господа верхом на великолепных породистых лошадях.

– Эля сюда, да поживее! – В полупустой таверне приказ прозвучал громовым раскатом.

Дженни выглянула из окна – интересно, кто это здесь так повелительно распоряжается.

– Ух ты! Похоже, сюда пожаловали сами дружки короля! – присвистнула Барбара, заглядывая Дженни через плечо. – Давай-ка к ним, я тут и без тебя управлюсь.

Не обращая внимания на громкие протесты завсегдатаев таверны, не желавших уступать привилегию быть обслуженными, девушка поспешила на зов. Между тем нарядные кавалеры уже успели спешиться и расселись на растрескавшихся от непогоды и времени скамейках под каштаном. Дженни на ходу разгладила полосатый фартук, приближаясь к господам с волнением и опаской – до сей поры ей ни разу не доводилось видеть настоящего джентльмена.

– Чего изволите, добрые господа? – спросила она, приседая в реверансе.

– Все, что можешь предложить нам, красотка, – вальяжно протянул один из мужчин и, словно невзначай, коснулся каштанового локона служанки, случайно выбившегося из пучка и упавшего на порозовевшую щеку. – Видит Бог, ты слишком хорошенькая, чтобы пропадать в этой гнилой дыре!

– Эй, Гарри, оставь девушку в покое. Неужто тебе мало зарубок на кровати? Вся Англия только и говорит, что о победах первого щеголя во всем имперском флоте. Сам король может позавидовать твоим победам.

Дженни, стыдливо краснея, повернулась, чтобы взглянуть на обладателя столь приятного баритона, и едва не вскрикнула, встретившись взглядом с белокурым красавцем; сердце ее забилось часто-часто, а когда джентльмен еще и улыбнулся, едва не выпрыгнуло из груди.

– Не слушай Гарри, красотка. Он слишком долго пробыл на море. Скажи мне, милая, как тебя зовут?

– Дженни, сэр.

– А меня – Кит. Принеси-ка нам вашего самого лучшего эля, Дженни. Мчим без остановки с самого Дувра – немудрено, что в горле пересохло. И подай все, что у вас есть из еды, – устали так, что ноги не держат, надо подкрепиться. Скажи хозяину, что мы ему щедро заплатим – сегодня капитаны флота его величества купаются в золоте!

Замечание Кита было встречено дружным хохотом его спутников, Дженни одна не поняла смысл шутки.

– Мы подаем только бараний паштет, хлеб и сыр, – извиняющимся тоном ответила Дженни.

– Великолепно. И еще, красотка, не могла бы ты принести мне таз с чистой водой и чистых льняных лоскутов? Не думал я, что родная земля встретит меня столь неприветливо, но какой-то поганый цыган попытался украсть мою лошадь, пришлось с ним поквитаться. Надеюсь, он не скоро меня забудет – я едва не разрубил пополам его щеку, но и он успел царапнуть меня ножом.

Дженни только сейчас заметила у Кита на рукаве запекшуюся кровь. Не теряя времени, она побежала в дом за водой и бинтами.

Складывая на поднос блюда с сыром и хлебом для знатных господ, невесть как оказавшихся в этой дыре, Дженни мечтательно улыбалась. Воображение услужливо рисовало романтические сцены, участниками которых были она, Дженни, и приглянувшийся ей светловолосый капитан, назвавшийся Китом. Что у него за чудесный наряд! Темно-синий бархатный камзол расшит золотом, белая рубашка из тончайшего льна, с отделкой из французского кружева. На сапогах из кожи чудесной выделки – серебряные шпоры. Не только его наряд вскружил голову простой деревенской девчонке, в жизни не видавшей хорошо одетого господина. Капитан мог запросто свести с ума своей красотой – высокий, стройный, мускулистый, покрытый золотистым загаром, с гривой золотистых волос, ниспадавших на плечи из-под широкополой шляпы, с глазами синими, как океан в солнечный день, и привыкшими всматриваться в морскую даль. Правильные черты лица выдавали в нем аристократа, а нежный изгиб губ манил поцелуем. Дженни представила, будто целуется с ним, и по телу ее пробежала дрожь. Мечтательно вздохнув, Дженни чуть помедлила в дверях, чтобы полюбоваться Китом. Он был занят разговором и не замечал, что его разглядывают.

Дженни надеялась, что он велит ей промыть и перевязать его рану, но он со смехом отверг предложение Дженни, сказав, что ради такой пустяковой царапины не стоит беспокоиться.

Джентльмены пировали до сумерек. Местные жители окружили их, расспрашивая о том, что видели незнакомцы на море, присмирели ли голландцы, вечно досаждавшие добрым англичанам. Война между двумя королевами моря, Англией и Голландией, шла с переменным успехом. Каждая из стран пыталась установить свой контроль над самыми важными морскими торговыми путями.

Дженни приходилось сновать туда-сюда, относя пустую посуду и подавая полную, при этом она ухитрялась подслушать кое-что из мужских разговоров.

– Иди во двор и прислуживай благородным господам, – коротко бросил ей Том Данн, когда увидел, как Дженни собирает тряпкой со столов пролитый эль при тусклом свете единственной свечи. – Они тебя требуют.

Дженни с радостью вышла во двор, втайне надеясь, что это Кит ее вызвал, но была разочарована – он, похоже, ее и не заметил. Она застенчиво поглядывала на него из-под полуопущенных ресниц, втайне восторгаясь широким разворотом его плеч, мускулистой стройностью ног, небрежной грацией осанки. Каково же было ее удивление, когда, в очередной раз подойдя к столу, чтобы забрать пустые кружки, она вдруг почувствовала на талии его горячие пальцы.

– Вот я тебя и поймал, милашка, – чуть хрипловатым от смеха голосом сообщил Кит. – Я думал, твой толстопузый хозяин никогда тебя не выпустит. Сядь, посиди со мной. Видит Бог, Гарри был прав, ты и впрямь чертовски хорошенькая – самая хорошенькая из тех, кого мне доводилось видеть с тех пор, как я вырос из коротких штанишек.

– О, сэр, мне бы хотелось остаться с вами, но я должна прислуживать в таверне, – не слишком уверенно возразила Дженни.

– Нет, ты останешься со мной. Этого хватит, чтобы выкупить твое время?

Дженни презрительно фыркнула, когда Кит вложил в ее ладонь золотой.

– Я не продаюсь.

Кит заломил шляпу на затылок и засмеялся.

– Прости, красавица. Я не хотел тебя оскорбить. Я прошу лишь поговорить со мной, за это и плачу. Прости моряка, я забыл о хороших манерах.

Дженни не знала, как поступить. С одной стороны, ей хотелось с ним остаться, с другой – она понимала, что, принимая деньги, попадает в щекотливое положение.

– Я должна спросить хозяина, – сказала Дженни, заметив, что Том поманил ее рукой.

– Иди, моя сладкая, и скорее возвращайся. Не теряй времени даром.

Дженни опасливо приблизилась к дяде. Он схватил ее за руку и разжал ладонь. Соверен блестел золотом.

– Джентльмен хочет, чтобы я с ним посидела, – пояснила Дженни и, увидев, как на губах Тома заиграла понимающая мерзкая улыбочка, поспешила добавить, оправдываясь: – Он хочет со мной поговорить.

– Что-то новенькое. Не слышал, чтобы капитаны флота его величества платили девушкам за разговоры. Но ничего, Дженни. Можешь посидеть с ним. Барбара поработает.

Но не успела Дженни опустить золотой в карман фартука, как Том ловким движением выхватил у нее монетку.

– Он мой! – возмутилась Дженни.

– С чего ты взяла? Я тут распоряжаюсь. А теперь иди-ка к господам и беседуй вволю. Только смотри, если он захочет большего, ни за что не соглашайся, пока он тебе не заплатит еще. Поняла?

Дженни взглянула на дядю исподлобья, но кивнула.

– Итак, – со смехом сказал Кит, когда Дженни подошла к столу, – хозяин согласился тебя отпустить. Не сомневаюсь, что не даром. Пришлось поделиться с ним, верно, Дженни?

– Поделиться! Он все забрал. Кит усмехнулся:

– Не печалься, найдется у меня еще золотишко. Когда-нибудь, когда мой косоглазый дядюшка помрет, я унаследую его ирландский титул и поместье заодно. Как тебе такая перспектива?

Дженни улыбнулась:

– Прекрасная перспектива, сэр, но, возможно, ждать придется долго. Насколько я знаю, плохие люди, в отличие от хороших, не торопятся покидать этот мир. Должно быть, Господь так устроил, чтобы испытать нас, грешников.

– Ай да Дженни, ты не только красива, но еще и остроумна!

У Дженни от удовольствия лицезреть его лицо со столь близкого расстояния кружилась голова. Когда он улыбался, на щеках его появлялись смеющиеся полумесяцы. Брови с крутым изломом позолотило солнце. Ее так влекло к этому мужчине, что ноги становились ватными и вся она таяла, как снег под солнцем.

– О чем вы желаете говорить, сэр? – спросила она, утопая в синеве его глаз.

– Не хочешь послушать повесть о моих морских приключениях?

– Да, но вначале я хотела бы послушать что-нибудь о Лондоне. Если, конечно, вам знаком город.

– Знаю столицу как свою ладонь, – сказал он и ласково погладил ее длинные тонкие пальчики. – Что именно ты бы хотела узнать?

– Расскажите мне о Корнхилле. Там у моего дяди лавка. Туда я хотела попасть, но пришлось остаться здесь работать.

– Корнхилл – замечательный торговый район, рукой подать до Биржи – того места, куда леди и джентльмены приходят покупать французский бархат и венгерскую воду, а больше поглазеть друг на друга. Как зовут твоего дядю? Может, я его знаю?

– Уильям Данн. Он торгует галантереей. Иногда к нему заходят даже придворные! – с гордостью добавила Дженни.

Наконец она стала чувствовать себя более раскованно. С этим разодетым господином говорить оказалось куда проще, чем ей представлялось вначале. Вообще-то близость Кита могла бы помешать ей изъясняться свободно, и он бы подумал, что перед ним деревенская дурочка. Но на действие нашлось противодействие – Кит был сама надежность, и отчего-то ей казалось, что она знает его всю жизнь.

– Ах так! Тогда ему придется прятать тебя в кладовке, когда кто-нибудь из этих проходимцев придворных заскочит в лавку, – такую красивую девушку мигом утащат!

Кит засмеялся удивленному выражению лица Дженни. Словно невзначай он провел ладонью вдоль предплечья девушки, и по коже у нее мурашки побежали.

– О, сэр, вы надо мной смеетесь!

– Нет, ибо красивее тебя я давно никого не видел. Но, если честно, мне и негде было любоваться женской красотой – для придворных увеселений времени не было. Я моряк, а не кавалер, хотя мы с Карлом большие приятели. Когда он находился в изгнании, я был рядом, служил его доверенным лицом – все эти годы мотался между Голландией и Францией. Он тоже любит море, но король не может позволить себе поднять паруса своего корабля и исчезнуть надолго, на то он и король.

Понемногу темнело, на бархатном небе зажглись звезды. Кит все говорил. Дженни расспрашивала Кита о его семье, желая знать о нем как можно больше. Кит поведал ей о том, что во время гражданской войны семья его поплатилась за свою приверженность короне и потеряла поместья в Девоншире и теперь они почти нищие. Все, что осталось у них, – это скромный дом, который был возвращен Киту его другом, Карлом II, в благодарность за то, что Эшфорды сделали для него. Что касается другой ветви семьи Кита – ирландцев, то они не принимали участия в войне, но, будучи людьми разумными и справедливыми, сумели ужиться с властями, назначенными Кромвелем, и в итоге ничего из собственности не потеряли. Именно это огромное поместье в Ирландии Кит и упомянул в шутку в начале разговора. Он не солгал – дядя объявил его наследником.

Между тем звук рожка и надрывный голос скрипки известили о появлении цыганского табора. Здесь, в таверне, они надеялись заработать и поесть.

Дженни захлопала в ладоши от предстоящего неожиданного удовольствия. Цыганская девочка лет десяти, худенькая, в оборванной юбке, танцевала под аккомпанемент цимбал. Закончив танец, она обошла публику с потрепанной шляпой.

Кит дал девочке пару серебряных монет и попросил потанцевать еще. Дженни притоптывала в такт танцу. Музыканты отбивали ритм на перевернутой бочке – чистая импровизация. Даже сама тетя Рейчел вышла полюбоваться танцем, хотя и старалась всячески показать свое неодобрение.

Малиновые юбки девочки закружились в бешеном водовороте, открывая смуглые босые ноги с засохшей коркой грязи. Смуглое лицо танцовщицы хранило отстраненное выражение, как будто она одновременно была и здесь, и не здесь. Она словно не слышала восхищенных возгласов и аплодисментов. Танец закончился, и девочка грациозно опустилась на землю под каштаном – ее черные волосы, каскадом спускаясь с плеч, упали на землю.

Вначале была тишина, и только потом публика взорвалась громом аплодисментов. На юбки танцовщицы посыпался град монет. Собрав деньги, девочка послушно отнесла их хозяину, дородному цыгану в заплатанной оранжевой безрукавке. Мужчина быстро пересчитал выручку и сгреб все в карман, отдав танцовщице единственную монетку, на которую она могла заказать себе кружку эля, чтобы утолить жажду.

– Даже цыганке положена плата за труд. Выходит, ей платят щедрее, чем тебе, славная моя Дженни. Твой жирный боров хозяин обращается с тобой хуже, чем с каким-то цыганским отродьем! Да снизойдет чума на его мерзкую душу! Пойду с ним поговорю.

– Прошу, не надо. – Дженни схватила его за рукав, справедливо опасаясь, что избыток эля заиграл в его крови и он может наделать бед. Если сейчас затеять ссору с Томом Данном по поводу заработанных денег, не исключено, что ночевать ей придется на улице.

Продолжая бормотать проклятия в адрес хозяина таверны, Кит сел и, с подозрением взглянув на Дженни, спросил:

– С чего это ты так беспокоишься за хозяина? Он что, тебя облагодетельствовал?

– Он мой дядя и приютил нас, когда моя мать умирала. Если вы пристанете к нему с расспросами, он может запросто выставить меня вон.

Кит повернул Дженни к себе так, чтобы получше рассмотреть ее лицо. В сумеречном свете пламя свечи бросало отблески на ее алые губы и печальные глаза. Кит почувствовал, как желание овладевает им, и тряхнул головой, словно хотел освободиться от навязчивой мысли. Эль играл с ним злые шутки.

– Послушай, девушка, я не хочу приносить тебе несчастье, – хрипло проговорил он, бережно коснувшись шелковистых рыжих прядей. – Неужели тебе больше некуда пойти?

– Если только в Корнхилл, к моему второму дяде. Как только я расплачусь с долгом, я отправлюсь туда. Не дождусь, когда наконец распрощаюсь с «Короной и розой».

Том Данн был достаточно расчетлив, чтобы предугадать повышение спроса на эль после появления музыкантов, и заблаговременно велел конюху принести фонари и развесить их на ветках каштана. Музыканты заиграли старинный английский танец, и несколько подвыпивших пар пустились в пляс. Маленькая цыганка мелькала между танцующими, увлекая их своими выверенными гибкими движениями, но неизменно увертывалась, когда кто-нибудь пытался заполучить ее в качестве партнерши.

– Пойдем потанцуем, Дженни, – вкрадчиво предложил Кит.

У Дженни глаза вспыхнули и сердце забилось, едва она представила себя в объятиях Кита. Хотя танцевать она нигде не училась – пуританское воспитание не допускало такой вольности, как танцы, – однако чувством ритма обладала. Она часто танцевала на лужайке, где ее никто не мог видеть, под аккомпанемент собственного пения. Кит встал, увлекая ее за собой. В полумраке выражение его лица трудно было разглядеть, но Дженни инстинктивно чувствовала, что он хочет ее поцеловать. Дженни, сама того не замечая, приподняла лицо и раскрыла губы навстречу его губам. И тут же он страстно поцеловал ее и обнял покрепче. Жар охватил девушку, грудь напряглась – ощущение было совершенно новым и необыкновенно волнующим.

– Ах, моя сладкая, ты заставила меня в тебя влюбиться, – выдохнул он, отпустив ее наконец, – хотя мы едва знаем друг друга.

Дженни смотрела в глаза Киту, он был так близко, что его дыхание, словно ласковый ветерок, шевелило завитки волос, упавшие ей на лоб.

– Но мы не можем любить друг друга, – пробормотала она охрипшим голосом, тщетно пытаясь справиться с нахлынувшими на нее чувствами. – Я совсем вас не знаю, не знаю даже, куда вы едете и…

Кит приложил палец к ее губам, прервав сбивчивые объяснения.

– Я Кит Эшфорд, джентльмен, родом из Уэльса и командир корабля его величества «Надежда королевства». Разве этого не достаточно?

– Нет. Мне еще многое хочется узнать, – дерзко вскинув голову, сказала она, погладив его по щеке. Она хотела узнать, каково это – чувствовать ладонью его гладкую загорелую кожу и…

Крепкий эль и близость красивой женщины возбуждали желание Кита, он с трудом владел собой.

– Пойдем танцевать, – резко сказал он.

Они были как в дурмане, но Кит все же умудрялся вести ее так, что они ни разу не сбились с ритма. Музыканты, быстро смекнув, с кем имеют дело, подстроились под танцующих в надежде на щедрое вознаграждение. Дженни словно витала в облаках. Кит рядом, и его рука лежит у нее на талии, другой рукой он сжимает ее руку. Это было счастье – вот так плыть с ним в танце, попадая из света в тень, отбрасываемую домом… И вдруг она услышала гневный окрик, мгновенно вернувший ее с небес на землю. Тетя Рейчел с ухватом в руке надвигалась на нее.

– Что это такое? А ну немедленно пошла в дом! Танцевать с клиентами – где это видано!

Дженни бросилась наутек. Посетители дружно расхохотались. Забавное было зрелище – испуганная девушка, преследуемая фурией в серо-черном облачении.

– Брось, Рейчел. Джентльмен хорошо заплатил за то, чтобы она составила ему компанию. – Том Данн пришел на защиту Дженни, преградив ей путь. Дженни едва не врезалась головой в его объемистый живот. – Пусть потанцует, вреда в том не будет.

Дженни слышала хохот за спиной, и ей было мучительно стыдно. Она проскользнула мимо дяди в дом и в темном коридоре ждала решения своей судьбы.

– Я не потерплю разврата в моем доме! – бушевала Рейчел. – Я и мать ее пустила лишь потому, что ты утверждал, будто она порядочная женщина. Тебе должно быть стыдно за то, что позволил девчонке взять деньги. Хочешь шлюху из нее сделать? – Золото заманчиво блестело на ладони у Тома, но Рейчел по инерции продолжала свою тираду. – Вот они, придворные щеголи с их низкой моралью, – процедила она, сплюнув на землю. – Если бы я могла, я бы выгнала их отсюда. Порядочным людям должно быть противно сидеть рядом с такими развратниками.

– Брось, жена, может, они и грешны, но золото у них того же качества, что и у порядочных людей. К тому же оно у них водится в куда больших количествах, – сказал Том, похлопав жену по костлявому плечу, чтобы усмирить ее пыл. – Да и девчонка еще молода. Ей хочется повеселиться, и беды в этом нет.

Дженни не слышала, что ответила Рейчел, но когда тетушка зашла в дом, ухвата при ней уже не было.

– Чтобы танцев с клиентами больше не было, – заявила Рейчел. – Ты ведь не хочешь, чтобы люди подумали, будто мы содержим бордель? – И, внезапно сменив гнев на милость, тетя добавила: – Ты, я вижу, устала. Иди к себе и ложись спать, а Барбара уберет со столов сама.

Дженни удивленно заморгала. Она не знала, что это вдруг нашло на тетю, с чего она стала такой доброй. Дженни пребывала в растерянности, не зная, можно ли ей выйти на минуточку во двор, чтобы объясниться с Китом. Он, должно быть, решил, что у нее мозги набекрень, но ведь он не знал, какой у тети скверный характер.

– Дженни, – вдруг раздался знакомый голос.

– Я здесь, – прошептала она в ответ.

Кит заслонил собой дверной проем – высокий, широкоплечий, великолепный в своем бархатном камзоле и сапогах со шпорами и шпагой у пояса.

– Ах ты, моя сладкая, я решил, что потерял тебя навсегда, – прошептал он, заключая ее в объятия. Он стал покрывать поцелуями ее лицо – щеки, веки, губы, даже кончик носа.

– Прости, что убежала, – ослабевшим голосом пробормотала Дженни. – С тетей Рейчел иногда лучше не связываться.

– Здесь, в моих объятиях, тебе ничто не грозит, – нежно успокоил ее Кит и тут же, потянул ее к лестнице, нетерпеливо добавил: – Скорее пойдем, не будем терять ни минуты.

– Куда это ты меня ведешь?

– В мою комнату, конечно. Здесь всего два приличных" номера, так что мне пришлось разделить мой с Гарри, но он все понимает и не войдет, пока я не дам ему сигнал.

Дженни очнулась от долгого красивого сна о романтической любви, и пробуждение было – словно ушат холодной воды. Боль сдавила ей горло. Только сейчас она поняла, что этот красивый господин с самого начала видел в ней только шлюху, промышляющую в дешевой таверне.

– Ты рассчитываешь, что я стану спать с тобой? – грубо поинтересовалась она. Кит засмеялся.

– Я бы предпочел употребить более романтическое слово—я намерен заняться с тобой любовью, Дженни, потому что твое чудесное тело создано для любви. – Свои слова он сопроводил красноречивым жестом – провел ладонью по ее роскошным бедрам.

Сознательно не замечая предательской реакции организма на его ласку, Дженни отшатнулась, раздраженно бросив ему в лицо:

– Ты солгал мне!

– Солгал? Нет. Я сказал, что люблю тебя, и это так – я не солгал ни единым словом, ни единым поцелуем.

– Ты говорил, что за свой золотой хочешь только говорить со мной. Думаешь, я совсем дурочка?

Кит засмеялся и, обняв за плечи, привлек к себе. Прижавшись губами к пульсирующей жилке на шее, он сказал жарким шепотом:

– Хочешь знать, что я о тебе думаю? Что ты чертовски красивая женщина, и я весь горю от желания. Пойдем, Дженни, не отказывай мне сейчас. Я так давно мечтал о такой, как ты. Не говори мне «нет», сладкая моя. Бога ради, не испытывай моего терпения. Я готов взорваться!

Дженни с трудом удалось его оттолкнуть.

– Я тебе не деревенская дурочка! Мой отец был джентльменом! – выкрикнула она, ударив его ногой в пах.

Кит отшатнулся. Прислонившись к противоположной стене, он, тяжело дыша, с усмешкой заметил:

– Да уж, джентльмен. Боюсь только, что твоя мать любила его не на супружеском ложе, иначе ты не подавала бы эль в этой затхлой дыре.

Дженни в гневе бросилась на него с кулаками, но Кит успел перехватить ее за руки.

– Вы хотите, чтобы я вернула вам золото, милорд?

– Нет, не хочу. Уговор есть уговор, и я просил тебя лишь говорить со мной. Но мне показалось, что ты тоже меня хочешь. Извини, если ошибся. А теперь иди в свою холодную постель. Пусть тебя согревает память о твоем благородном предке. – Кит развернулся на каблуках и, сердито щелкая серебряными шпорами, пошел прочь. – Спокойной ночи и счастливо оставаться, – бросил он, оглянувшись.

– Скатертью дорожка, – крикнула в ответ Дженни, глотая слезы унижения.

Перед лестницей Кит остановился и, сняв шляпу, согнулся в шутовском поклоне. Старания его, однако, пропали даром. В коридоре было слишком темно, чтобы она могла оценить его насмешку.

– Спите сладко, мисс, – прозвучало во мраке.

Дженни прислонилась к стене. Ее трясло от разочарования и обиды. О, как она хотела любви Кита Эшфорда – но он лгал ей, как и все благородные господа, он прикрывал красивыми словами о любви самую что ни на есть животную похоть! На рассвете он ускачет в Лондон и ни разу не вспомнит о служанке в таверне, которая как-то раз утолила его страсть. Нет, она не пойдет на поводу у своего сердца (как же сильно оно бьется – того и гляди выскочит из груди), чтобы, как мать, один раз разделив постель с благородным господином, потом сгорать от стыда всю оставшуюся жизнь. Не слишком-то весело одной растить ребенка, отца которого знала всего одну ночь. Дженни была девушкой разумной и не хотела повторять чужих ошибок, но внезапно вспыхнувшее чувство к капитану Киту Эшфорду оказалось таким сильным, что доводы рассудка вот-вот готовы были рухнуть под напором страсти.

Дженни не могла уснуть. Вначале ей мешали звуки, доносившиеся снизу – перезвон посуды, заливистый женский смех – очевидно, Барбара оказалась посговорчивее, чем она, Дженни, – чей-то густой храп… Потом, когда все стихло, Дженни уже мешала уснуть тишина – гнетущая, давившая на грудь. Хотя крохотное чердачное окошко Дженни оставила открытым, нагревшаяся за день черепичная крыша теперь отдавала тепло, и дышать в каморке действительно было нечем. Из жаркой мглы на нее, казалось, смотрел Кит, усмехаясь презрительно, скривив в насмешке рот, тот самый, что совсем недавно обжигал ее многочисленными поцелуями.

Дженни решила выйти на воздух и проветриться. Накинув на рубашку плащ, она осторожно, опасаясь, как бы предательски не скрипнула половица, спустилась вниз.

Луна поднялась уже высоко, заливая постоялый двор серебристым таинственным светом. Раскидистый каштан казался сказочным замком со светящимися окнами – белые, похожие на пламя свечи, соцветия загадочно мерцали. Ночь сотворила чудо, наделив красотой убогую харчевню, на которую днем без слез и взглянуть нельзя. Дженни восхищенно вздохнула. Странное дело, красота этой летней ночи не только не усмирила томление в груди, но, напротив, лишь добавила волнения. Дженни зябко поежилась и поплотнее закуталась в старенькую накидку.

Как только глаза привыкли к темноте, Дженни увидела, что не одна наслаждается прелестью летней ночи. Тень пролегла поперек дороги – и, судя по ее размерам, у стены стоял широкоплечий мужчина высокого роста. Очевидно, он тоже заметил, что не один – тень исчезла. Дженни узнала Кита и в темноте.

– Кто здесь? – воскликнул Кит.

Дженни не ответила, раздумывая, то ли ей бежать к себе, то ли просто не отзываться.

Кит в два шага преодолел разделявшее их расстояние.

– Ах, да это опять ты! – не слишком приветливо констатировал он.

– Мне стало жарко, и я вышла подышать. Но я уже ухожу, – сбивчиво пробормотала Дженни.

– Не надо, не беги от меня, Дженни, – совсем по-другому заговорил Кит. – Прости меня, я был пьян.

– Я вас прощаю. Спокойной ночи.

Дженни повернулась, чтобы уйти, но Кит ласково тронул ее за плечо.

– Прошу, не будь такой бессердечной. Останься ненадолго и поговори со мной. Видишь ли, меня попросили из номера, пока Гарри развлекается с широкобедрой служанкой. Пожалей бездомного.

Дженни понимала, что оставаться с ним наедине не стоит, но его хрипловатый голос звучал так вкрадчиво, так соблазнительно, что она ничего не смогла с собой поделать.

– На пять минут, не дольше, – согласилась она.

– Пошли посидим под каштаном.

И он взял ее за руку и повел к раскидистому дереву. Все это было похоже на сказку – сидеть рука об руку, вдыхая аромат летней ночи, с мужчиной, словно появившимся из ее мечты. Дженни позабыла обо всем на свете, она больше не была бедной служанкой в захудалой таверне, она была придворной дамой, разодетой в шелка и бархат.

Кит улыбался ей нежно, и соображать становилось все труднее.

– Мне нельзя здесь быть, сэр, – пролепетала она, отчаянно стараясь успокоиться, – если моя тетя узнает…

– Сэр! Вот так да! А что же случилось с Китом?

– Кит, – послушно поправилась Дженни, невольно улыбаясь ему.

– Так-то лучше. – Хотя тон его был строгим, ладонью он нежно касался ее щеки. – Прости за то, что наговорил тебе грубостей. Как мог я оскорбить тебя?! Хотя, по правде сказать, я не хотел тебя обидеть. Ты так хороша, что рядом с тобой я теряю голову и перестаю быть хозяином своим словам. Такой красавицы я не видел с тех пор, как покинул эти берега.

– Не сомневаюсь, что эти же слова вы говорите каждой встречной женщине.

Он усмехнулся, нежно прикоснувшись пальцами к ее щеке.

– Ай-ай-ай! Как не стыдно! Ты сомневаешься в моей искренности?

– Если речь идет о делах сердечных – конечно. Кит подвинулся ближе к Дженни.

– Боюсь, ты права, моя сладкая. Как только мальчишка вырастает из коротких штанишек, он стремится очаровать каждую женщину, которая хочет быть очарована. Но это не значит, что он влюбляется во всех подряд.

– Но им пытается внушить, что влюблен.

– Миледи, вы для меня слишком проницательны. – Кит грустно вздохнул и опустил руку, так умело ласкавшую Дженни все это время. – Если бы вы позволили мне показать, как сильно бьется мое сердце от того, что вы рядом, вам бы не пришло в голову уличать меня во лжи.

– Я бы потребовала доказательств, сэр… Кит.

Дженни видела, как губы его сложились в усмешку. В призрачном лунном свете лицо его казалось загадочно-прекрасным. От одежды его струился аромат духов – головокружительное сочетание мускуса, розы и гвоздики возбуждало страстное желание. Ей хотелось быть ближе к нему, чтобы ощутить его сильное тело. Она вспыхнула при воспоминании о том ощущении, какое испытала в тот момент, когда он прижался губами к ее губам, проталкивая ей в рот горячий язык, и она почувствовала прикосновение его восставшей плоти. Инстинктивно чувствуя, что не стоит допускать его слишком близко, ибо потом будет поздно, Дженни отодвинулась на край скамейки.

– Когда я сказал тебе, что влюбился, я не лгал, – внезапно признался Кит.

У Дженни перехватило дыхание от его слов.

– Придворные щеголи с легкостью влюбляются и с той же легкостью охладевают, – дрожащим голосом напомнила она ему. Как ни старалась она удержаться на земле, его рука, обвивавшая ее за талию, словно уносила ее в небеса.

– И кто же тебе наговорил такое?

– Да об этом всем известно. – Голос ее подозрительно срывался. Дженни вскочила со скамьи. – Мне пора. Я и так тут задержалась.

Кит поднял глаза на окно своего номера. Оно по-прежнему было закрыто.

– Гарри ни за что меня не простит, если я побеспокою его в такую минуту. Как насчет того, чтобы пройтись вокруг гостиницы? Луна полная, так что сейчас светло, почти как днем.

Дженни вполне отдавала себе отчет в том, что соглашаться на предложение Кита было бы глупо, но не вняла голосу разума.

– Один раз вокруг гостиницы, и я пойду спать, даже если вы поклянетесь мне в вечной любви, господин Кит.

– А откуда тебе знать, в чем я собираюсь поклясться? – с хрипловатым смешком поинтересовался он.

Дженни позволила ему взять себя под руку. Они медленно обошли двор кругом, словно исполняли танец – сосредоточенно глядя под ноги и не проронив ни слова. Но едва они дошли до живой изгороди, вся земля возле которой была усыпана белыми лепестками, Кит, не встретив сопротивления, заключил ее в объятия.

– Я не шучу, я люблю тебя. И поверь, не каждая симпатичная мордашка может вырвать у меня подобное признание. Я люблю тебя, Дженни, даже если я кажусь тебе безумцем, признаваясь в любви. Скажи мне, моя сладкая, я для тебя хоть что-нибудь значу?

Пока Дженни подбирала слова, чувства все сказали за нее сами.

– О да, Кит, я тоже тебя люблю, – прошептала она прежде, чем поняла, что сделала.

Кит вздохнул с облегчением и нежно улыбнулся.

– Ах, Дженни, как я мечтал услышать эти слова из твоих уст! Чума на мой поганый язык, что заставил тебя страдать!

Губы его легли на ее губы. Дженни таяла в его объятиях, ноги отказывались ее держать. Ей ничего не оставалось, как положиться на его твердость и силу.

– О, Дженни, Дженни, – повторял он, зарывшись лицом в ее каштановые волосы, целуя ее лоб, нос, щеки, шею, прижимаясь губами к ямочке у горла, где часто-часто бился пульс. – Люби меня, Дженни, – страстно пробормотал он. – Ты видишь, я горю от страсти.

Дженни слышала его голос словно издалека. Надо было бежать домой сейчас же, пока она еще в силах бежать, но сердцем Дженни понимала, что уже поздно – никуда она не уйдет. Страсть уже кипела в ней, она была целиком в ее власти. Жадной дрожащей рукой она гладила его по щеке, касалась его губ, того места над верхней губой, где луна высвечивала золотистый пушок.

– Кит, я правда тебя люблю. Я понимаю, что это безумие: мы едва знаем друг друга, но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. Я не могу понять, что со мной, но я – твоя.

– Скажи, что ты меня хочешь.

– Да, да, я хочу тебя. Я изнемогаю от желания, любовь моя.

Он прижал ее к себе так, что она почувствовала, как золоченые пуговицы его камзола впились в кожу. Она так же остро почувствовала его возбуждение, и вдруг ей захотелось ощутить его внутри, ощутить, как пульсирует и бьется в нем кровь, согретая страстью.

Он потянул ее на крохотную полянку между двумя рядами кустов жимолости. Ворота, висевшие на одной петле, предательски заскрипели. Сорвав с плеч накидку, он бросил ее на землю. Тонкий плащ должен был стать им постелью. Вместе они опустились на землю, ломая стебельки травы, источающей медовый аромат. Сладкий запах наполнил их ноздри.

То, что должно было случиться вскоре, связывалось со страданием и болью – Дженни знала, что ей будет больно, и была готова к этому, и все же, прижимаясь к Киту, не думала о боли – то, что она будет принадлежать человеку, которого любит и который любит ее, было важнее боли.

Кит быстро сбросил камзол. Он прижал к губам маленькие ладони Дженни и стал целовать их по очереди. Он целовал ее руки, плечи, шею, не переставая шептать ласковые слова.

Дженни обхватила руками его голову, приближая его лицо к восставшим соскам. Поцеловав их сквозь рубашку, он нетерпеливо потянул завязки у шеи, обнажая ее грудь для поцелуев! Дженни дрожала то ли от смущения, то ли от восторга – ни один мужчина еще не видел ее обнаженной.

– Ты – само совершенство, – выдохнул он, лаская ее сначала едва касаясь, потом все смелее; опыт помогал ему оценить степень ее возбуждения по реакции на его ласки.

Дженни казалось, что она растворяется под его ласками. Кит взял губами ее сосок, который словно выпрыгнул навстречу его поцелую. И тут вся она словно занялась огнем. Каждая ласка его была словно пламя пожара, словно всполохи огня, пронзавшие все ее тело. Осмелев, Дженни положила руку туда, куда направил ее Кит, и его горячая отвердевшая плоть словно удлинилась под ее прикосновением. Впервые Дженни открывала для себя тайны мужского тела, и оно внушало ей благоговейный страх, хотя и отмеченный восторгом.

– Не бойся меня, Дженни, – успокаивал ее Кит, – я постараюсь не причинить тебе боли.

Голос его внушал уверенность, ласки возбуждали. Вся дрожа, Дженни обвила его шею руками, скользнув под тонкую, отороченную кружевом рубашку, провела рукой по покрытой курчавыми волосками груди, мускулистой, твердой и такой приятной на ощупь. Она готова была продолжить знакомство с его сильным и красивым телом, но Кит прижал ее к земле и жарким шепотом проговорил:

– Дженни, я должен взять тебя. Я больше не могу терпеть.

Она улыбнулась, глядя ему в глаза – лицо его было в тени.

– Люби меня, Кит, дорогой, но, пожалуйста, будь терпелив, – пробормотала она, погружая пальцы в шелковистые завитки на груди.

И все же, почувствовав, как его руки нежно касаются сердцевины ее страсти, Дженни забыла, что просила его быть терпеливым. Губы ее искали его рот, и когда они встретились, рука ее сама легла на орудие его страсти, пальцы сжались вокруг него… Кит вздрогнул в экстазе, торопливо остановив ее – он хотел продлить наслаждение. Он покрывал поцелуями ее веки, нос, рот… Резкий толчок, и Дженни закричала от боли. Но вскоре этот крик сменился стонами удовольствия.

Дрожа всем телом, крича, не понимая, где она и что с ней, Дженни изо всех сил схватила Кита за плечи, царапая его ногтями. Она была словно в огне. Кит ритмично двигался в ней, стараясь подстроиться под нее, протянуть еще, еще… Она выгибалась ему навстречу, требуя от него еще и еще, глубже, сильнее. Кит был счастлив идти ей навстречу, приближая развязку. И, только дождавшись, когда тело ее ответило на его страсть серией стремительных сокращений, он застонал и, выйдя из нее, утолил свою страсть.

Дженни вернулась к реальности как-то внезапно, ощутив прохладу ночного воздуха на лице и жаркую наготу Кита, укрывавшую от холода ее тело. Лениво вскинув руки, она погладила его шею и, погрузив пальцы в золотистую гриву волос на затылке, прижала его губы к своим.

– Никогда раньше я такого не испытывал, – выдохнул он. – Я искал тебя всю жизнь, Дженни. Боже, я не смогу с тобой расстаться! Скажи, что ты уедешь со мной, моя сладкая, что будешь моей навеки. Обещай.

Дженни улыбнулась. Его пылкое признание ласкало ей слух, но, как-то невзначай, вместе со страстью, он пробудил в ней понимание того, что у них – простой служанки и джентльмена – не может быть общего будущего. Их уделом была эта единственная ночь, и едва ли они могут рассчитывать на большее.

– Нет, Кит. Мне нет места в твоей жизни. Не давай клятв, сдержать которые не в твоих силах.

– Нет, Дженни, я вернусь за тобой. Я обещаю. Клянусь. Мы рождены друг для друга, и ты меня в этом не переубедишь. Ничто нас не разделит. Я бы взял тебя завтра с собой, но мне надо встретиться с королем. Он вызвал меня для того, чтобы я исполнил его поручение. Позже, как только с долгами будет покончено, я вернусь. Может статься, мне придется провести в море несколько месяцев. Но я приеду за тобой. Обещай, что дождешься меня.

– Я буду ждать тебя вечно, Кит, – со слезами на глазах пообещала Дженни.

Он губами собрал соленую влагу с ее лица.

– Не плачь, Дженни. Я не даю пустых обещаний. Раз я сказал, что ты будешь моей, так тому и быть. Я думал купить твою ночь за один золотой, а получилось, что ты отняла у меня сердце.

– Ах вот как, – с шутливым упреком заметила Дженни, – ты все же солгал мне. Ты дал мне золото не за разговоры.

– О, Дженни, хотел бы я, чтобы эта ночь никогда не кончалась! – страстно прошептал ей на ухо Кит.

И они целовали и любили друг друга, пока на востоке не забрезжил рассвет – летние ночи, увы, коротки.

Глава 3

Целых три недели Дженни прожила в покое и согласии с миром и самой собой. Сумрачная грязная таверна больше не казалась ни грязной, ни сумрачной – все озарял и волшебно преображал свет надежды. Ведь эта убогая жизнь не навсегда. Скоро приедет Кит и заберет ее отсюда в свой чудесный дом в Девоншире. Как монах четки и как скупец золотые монеты, перебирала Дженни воспоминания об их с Китом любви. Только одинокими ночами, в своей каморке на чердаке, Дженни позволяла себе молиться о том, чтобы он приехал за ней поскорее. Днем она не пускала в душу ни предательский страх оказаться обманутой, ни тем паче отчаяние.

Однажды Дженни решила поделиться своей тайной с Барбарой, но та лишь от души посмеялась над верой Дженни в возвращение своего возлюбленного.

– Глупышка Дженни! Такие, как он, никогда не возвращаются к таким, как мы. В другой раз в утешение бери с них что-то посущественнее, чем обещания вернуться. Бери пример с меня. – И Барбара, приподняв пышные юбки, показала потайной карман, где весело звякали монеты, шлепаясь о ее мясистые бедра.

– Мы так любим друг друга. Я знаю, он вернется, когда сможет, – сказала Дженни. Она больше не обижалась на напарницу за грубость. Приходилось признать, у Барбары было чему поучиться в практическом смысле.

– У меня тоже был в любовниках один джентльмен. Генри Уорнер его звали. Настоящий гранд. Дрался на стороне короля. Дважды спасал ему жизнь.

Дженни прикусила язык – она чуть было не обмолвилась о том, что благородный возлюбленный толстухи Барбары едва ли принадлежал к благородному сословию.

– А у твоего парня титул есть? – словно угадав ее мысли, спросила Барбара, расставляя пивные кружки на полке.

– Нет. Он просто капитан его величества. Кит Эшфорд.

– Вот дуреха! Кит! Кристофер – его полное имя. Так ты вообще ничего про него не знаешь?

– Мне больше нравится «Кит».

Барбара, презрительно фыркнув, отправилась на кухню за едой – крестьяне ели помногу. Дженни смотрела вслед подруге – та шла, ритмично покачивая полными бедрами. Юбка из домотканой холстины зазывно колыхалась. Дженни ни за что не стала бы делиться с Барбарой своим секретом, но та подсмотрела, как они с Китом целовались у плетня, когда Дженни провожала его на рассвете. Барбара не видела ничего предосудительного в любовных утехах, хотя и не понимала, зачем дарить невинность первому встречному, когда невинность – товар, который можно выгодно продать. Насчет Барбары Дженни была спокойна – она не станет рассказывать тете Рейчел о том, что произошло той теплой июньской ночью, в обмен на обещание Дженни молчать о том, чем время от времени промышляла сама Барбара.

Однако идиллия в душе Дженни длилась недолго. Как-то душным июльским вечером, когда таверна ломилась от жаждущих эля – наутро неподалеку открывалась ярмарка, увеселение, о котором народ забыл на время сурового правления Кромвеля, – Дженни случайно подслушала обрывок разговора и от услышанного едва не потеряла сознание.

– …«Надежда королевства» пошла ко дну. Голландцы вылавливали наших из воды, как гусей из пруда, и тут же сворачивали им шеи…

– Вы хотите сказать, – вмешалась Дженни в разговор, еле выговаривая слова от охватившего ее ужаса, – что корабль потонул?

– Верно, девчонка. А что, у тебя там милый плавал? Дженни молча кивнула, на всякий случай поставив кружки с элем на стол – руки слишком дрожали.

– А как… капитан? Он тоже погиб?

– В него, говорят, ядро угодило. Позор на нашу голову. Англия всегда была хозяйкой на море, да, видно, теперь расклад иной.

– А вы сами-то моряк? – спросила Дженни, опираясь на стол, чтобы не упасть.

– Нет, девушка. Я всего лишь грузчик в порту. Вот, прикатил на ярмарку. Но в Лондоне только и говорят, что о погибшем судне. Я слышал об этом от двоих моряков, которые служили на злосчастной посудине, но им удалось спастись.

Дженни с трудом промямлила слова благодарности и, шатаясь, вышла во двор. Черная тоска охватила ее душу. Что бы там ни говорила Барбара, Дженни всегда знала, что Кит приедет за ней. А теперь все – конец надежде. Никогда больше он не обнимет ее своими сильными руками, не прижмет к себе, не поцелует! Как теперь жить? Как смотреть в лицо беспросветному будущему?

Вначале у Дженни оставалась слабая надежда на то, что все рассказы про затонувший корабль – выдумка, но, порасспросив нескольких клиентов, Дженни убедилась, что ждать ей нечего. Кит погиб. Барбара поплакала с Дженни заодно над ее потерей, а, оставшись одна, Дженни прорыдала всю ночь.

Наутро Барбара уже забыла о горе подружки – она весело напевала, соскребая грязь со столов: сегодня Барбаре разрешили пойти на ярмарку – людей посмотреть и себя показать.

– Я принесу тебе что-нибудь для поднятия настроения, Дженни, – великодушно предложила Барбара. – Я куплю тебе ленту, – решила она. – Какую – красную или голубую?

– Голубую. И еще, не могла бы ты купить мне ниток? Денег у меня нет, но я отдам, как только смогу…

– Ладно, я знаю, что ты честная девушка, – с усмешкой ответила Барбара, развязывая фартук. – Хватит тебе чинить старую одежду и ставить латку на латке! Давно бы велела старой карге купить тебе новую юбку.

Ровно в полдень Барбара была готова – разряжена в пух и прах: лиф из зеленой тафты, весь оторочен кружевом и затянут так, что бедняжка едва могла дышать, а пышная грудь так и стремилась наружу. Красная застиранная юбка, видавшая виды, была, по моде, со шлейфом. Голову Барбары венчала широкополая соломенная шляпа с продавленным верхом, щедро украшенная лентами всех цветов радуги.

Дженни восхищенно ахнула, но тетя Рейчел оказалась не столь тактичной.

– Разоделась, как павлин… – начала было она. Барбара немедленно перебила ее, забыв о вежливости:

– Хватит с нас черного да серого. Находились всласть. Старина Кромвель помер, слава Богу. Это мое лучшее платье, и я…

Барбара остановилась на полуслове, услышав стон, доносившийся из кладовки.

– Господи, да это же Том!

Рейчел со всех ног бросилась в кладовку.

– Что с тобой, муженек?

– Спину себе надорвал! Бочка стала падать, и я попытался ее спасти.

– Эль-то не пролил? – сурово поинтересовалась жена.

– Нет, эль-то я спас, но вот спина моя! Ох!

– Иди полежи. Может, пройдет. Мы подождем.

– Нет, не надо меня ждать. Идите-ка на ярмарку с Барбарой, а я уж отлежусь.

Рейчел охала и причитала, проклиная мужа за то, что надумал лезть в кладовку накануне такого важного и редкого события, как поход на ярмарку.

– Может, и мы останемся? – предложила она Барбаре. – Вдруг Господь дает нам знак, что негоже предаваться греху, и хочет спасти наши души?

Барбара справедливо возмутилась – давно обещанного выходного дня она ждала не одну неделю, и Рейчел наконец склонилась к тому, что пойти надо, но вернуться следует до заката.

– А ты, Дженни, – сказала перед уходом Рейчел, больно схватив племянницу за руку, – смотри не бездельничай. И не смей просить этих дурачков с конюшни тебе помогать. Узнаю, что ты им улыбалась, – шкуру спущу. Я ведь могу выставить тебя в любую минуту. Ты, лентяйка, не делаешь и половины того, что требуется! Твой дядя слишком добр к тебе! Если бы не он, давно бы тебя выбросила пинком под зад!

Рейчел развернулась и, подхватив Барбару под руку, пошла прочь. Барбара успела обернуться и весело подмигнула Дженни, словно советовала не принимать близко к сердцу слова хозяйки. Дженни смотрела им вслед, сжимая кулаки от бессильного гнева. Как же, все ей мало! Дженни работала гак, что к вечеру не чувствовала под собой ног.

После обеда посетителей в таверне было меньше обычного – большинство развлекались на ярмарке. Подметая коридор, Дженни нечаянно порвала юбку. Бегло окинув взглядом зал и убедившись, что кружки клиентов полны и еды хватает, она решила, что успеет подняться в свою комнату, чтобы заштопать юбку.

Наверху было темно и прохладно – раскидистый каштан под окном создавал тень. Дженни подошла к окну, вдохнула полной грудью и приподняла тяжелые волосы, охлаждая шею. Потом достала иголку и нитки и, не снимая юбку, наскоро ее заштопала. Работа была сделана, но Дженни все никак не могла заставить себя пойти вниз – уж очень хорошо ей было здесь одной, в тишине и покое.

– Что это ты тут делаешь?

Дженни вскрикнула от удивления, резко обернувшись на голос. Дядя Том в расстегнутых брюках стоял в дверях.

Он шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь.

Дженни впервые в жизни по-настоящему испугалась. Том медлил, разглядывая племянницу. Ветхое платье не скрывало приятных округлостей. Распущенные волосы возбуждали.

– У меня юбка порвалась, и я поднялась, чтобы зашить ее.

– Вот незадача.

Том надвигался на Дженни, оттесняя ее к узкой, аккуратно заправленной кровати. Его толстый живот, казалось, заполнил все свободное пространство комнаты. Дядюшка схватил девушку за руку.

– Я слышал, что Рейчел тебе говорила. Не слушай ее. Я здесь хозяин, а не она, так что, если будешь работать как прежде, я на тебя не в обиде.

Дженни судорожно проглотила слюну.

– Я и так много работаю.

– Знаю. Хорошенькие куколки не должны работать так много, если только они не трудятся лежа. – Том Данн усмехнулся, обнажив гнилые кривые зубы.

– Нет! – воскликнула Дженни, выставляя руки перед собой. – Не прикасайтесь ко мне!

– О чем это ты? Разве ты не знаешь, я повредил себе спину. Спроси Рейчел, как я страдал, – она знает, она тащила меня наверх. Нет, Дженни, ты все не так понимаешь. – По ходу дела Том залез к себе в штаны.

– Не прикасайтесь ко мне, не то я все расскажу Рейчел.

– Нет, ничего ты не расскажешь, куколка. Я давно за тобой наблюдаю: вовсе ты не такая невинная, какой хочешь казаться. Думаешь, я не видел, как ты строила глазки тому джентльмену, что заезжал сюда месяц назад. За что, говоришь, он заплатил? За разговоры? Впервые слышу, чтобы это так называли! Что верно, то верно – яблоко от яблони недалеко падает. Какова мамаша, такова и дочь.

Дженни смотрела на него со смешанным чувством страха, ужаса и отвращения.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – наконец пролепетала она.

– Сейчас покажу, – ответил Том и достал из штанов увесистый член.

Одной рукой он перехватил Дженни за обе кисти. Сила у него оказалась медвежья. Не имея возможности пустить в ход руки, Дженни начала пинать его ногами.

– Ну-ну, будь умницей, и ты получишь такое, о чем эти господа в кружевах и мечтать не смеют.

Дженни боролась изо всех сил, но дядя был сильнее – он повалил ее на кровать и прижал к матрасу своей тяжестью.

– Тебе все равно меня не побороть, Дженни. Так к чему надрываться зря?

Дженни затихла. Она боялась умереть от отвращения. Дженни чувствовала, как сгустилась тьма. Вдалеке послышались раскаты грома. Посмеиваясь над ее беспомощностью, Том Данн навалился на нее своим жирным телом.

– Я так долго этого ждал, – шептал он, брызгая слюной. – Ну, давай, – приговаривал он, сражаясь со шнуровкой лифа, – позволь мне посмотреть на твои титьки, пощупать тебя….

Дженни исхитрилась высвободить руку и со всего маху ударила его по голове.

– Ты напрашиваешься на неприятности, – только и сказал он, задирая ее юбку и жадно хватая за ногу.

Гром раздавался все ближе, ветер угрожающе зашелестел листвой.

Том больно ущипнул ее, и Дженни вскрикнула от боли. В полутьме она нащупала ножницы, валявшиеся на полу возле кровати.

– Черт, – пробормотал Том, – давай скорее, а то дождь начнется и эта чертова карга сюда прибежит.

Дженни едва не стошнило, когда Том накрыл ее губы своими, мокрыми от слюны. От него исходил отвратительный запах. Сжав ножницы покрепче, она занесла руку над его спиной.

– Ну, раздвигай же ноги, – задыхаясь, говорил он. – Будь хорошей девочкой.

Вложив в удар всю силу, Дженни воткнула ножницы в спину насильника. Том взвыл от боли. Глаза его удивленно округлились, он приподнялся – как раз настолько, что Дженни успела откатиться в сторону. Одним ловким прыжком она вскочила на ноги и оказалась в углу.

Том в шоке шарил у себя по спине. Нащупав сталь, он изловчился и вытащил ножницы. Кровь хлынула на пол. Дженни в ужасе осознала, что она не убила его, а лишь разозлила еще сильнее. Надо было лучше целиться – тогда она попала бы не в плечо, а между лопатками и убила бы наверняка.

– Ты заплатишь за это! Я вырву у тебя ноги, разорву тебя пополам!

Том наступил ей на подол. Дженни рванулась в сторону, и ветхая ткань разорвалась. Тогда она наклонилась и толкнула кровать на Тома, между ними образовалась преграда. Постель упала на пол, Том запутался в простынях. Она выиграла драгоценные секунды, но еще немного – и будет поздно. Дженни схватила с тумбочки кувшин с водой и швырнула Тому в голову. Он оступился, ударился головой об умывальник, упал – и больше не поднялся.

В этот момент Дженни думала лишь о том, как побыстрее выбраться из комнаты. Страх сдавил горло. Одного взгляда на Тома хватило, чтобы понять – он умер! Между тем начался дождь. Рейчел и Барбара должны вернуться с минуты на минуту. Дженни уже достаточно хорошо знала жизнь, чтобы не рассчитывать на то, что ее оправдают. Ей грозила виселица!

С трудом протиснувшись в дверь – тело Тома преградило проход, – Дженни кинулась к черному ходу и бегом на конюшню. Внизу, в таверне, уже слышались знакомые голоса – это вернулись Рейчел и Барбара. Через несколько минут Дженни была за оградой, одна посреди ливня и бури. Молнии сверкали на грозовом небе, земля сотрясалась от грома. Без гроша, без надежды найти приют и сочувствие – куда бежать, чтобы скрыться от преследования?

Решив, что искать ее станут скорее всего на лондонской дороге, Дженни бросилась бежать в противоположном направлении. Шлепая по лужам, она убегала все дальше от проклятой, ненавистной таверны «Корона и роза». Она бежала, замирая от страха при каждом подозрительном звуке, и то и дело пряталась в кустах. Дженни совершенно обессилела и решила свернуть с дороги. Вымокшая насквозь, в ободранной юбке, подол которой для большего удобства она оторвала так, что виднелись икры, она походила на нищенку. Ноги болели невыносимо. Дженни поняла, что дальше идти не сможет. Ярдах в пятидесяти виднелась роща. Из последних сил она добралась до деревьев и упала. По счастью, два дерева, сросшись корнями, образовали нечто вроде колыбели. Туда Дженни и забралась и тут же уснула как младенец.

Глава 4

Открыв глаза, Дженни не сразу поняла, где находится. На смену счастливому сонному забытью пришло ужасное понимание того, что она угодила в жуткую историю. Сквозь крону деревьев просвечивало звездное небо. Дождь перестал, но ветер раскачивал деревья, осыпая ее холодными брызгами. Надо было отправляться дальше. Дженни почему-то решила, что идет на юг, хотя полной уверенности не было, не было и надежных ориентиров.

Выбравшись на дорогу, Дженни увидела впереди огни – скорее всего это люди с факелами. Ее разыскивают! Дженни, забыв о боли в лодыжке, бросилась бежать через поросшее колючками поле. Впереди забрезжило что-то огромное и белое. Дженни в ужасе закричала, но белый призрак оказался мирно пасущейся коровой. Дженни трясло то ли от холода и страха, то ли от смеха над собственной трусостью.

На краю поля, за оградой, темнели какие-то очертания. Дженни подошла ближе. Оказалось, что это не стадо, как она вначале подумала, а караван крытых повозок – в таких путешествуют цыгане. Дженни перемахнула через ограду, упала, вскочила и бросилась со всех ног к табору.

Возле крайней повозки паслась стреноженная лошадь. Стараясь не потревожить животное, Дженни пробралась внутрь. Там в темноте пахло чем-то очень противным, но, на ее счастье, никого не было. Дженни подбежала к кровати, укрытой тряпьем, и залезла под одеяло.

Прислушавшись, Дженни обнаружила, что рядом разговаривают люди на каком-то незнакомом ей языке. Дженни боялась высунуть нос из-под одеяла – уходить было нельзя, не убедившись в том, что поисковый отряд покинул табор. Внезапно в повозке стало светло. Она услышала возглас удивления и поняла, что ее обнаружили.

– Как ты оказалась здесь? – басом спросил ее мужчина с фонарем.

– Прошу вас, не выдавайте меня! – взмолилась Дженни, закрывая глаза от слепящего света.

– Это тебя они разыскивают. Ты убила человека…

– Я не хотела. Он пытался… Я защищалась, – в слезах выдавила она.

По акценту она поняла, что он цыган. В ухе блеснула золотая серьга, красная рубашка вышита золотом.

Цыган кивнул и вошел внутрь. Дженни поморщилась. От него разило чем-то звериным, но не лошадьми – как пахнет в конюшне, она знала.

– Ты хочешь остаться?

– Да, пожалуйста. Если можно. Только до утра…

– Нет, не до утра. Навсегда. Ты мне нравишься, горджио.

Дженни знала, что так цыгане зовут всех, кто не одной с ними крови. И она поняла, что имел в виду цыган, пугливо отшатнувшись от протянутой к ней смуглой руки.

Дженни в страхе забилась в угол кровати, прикрываясь одеялом, как щитом. Цыган без особых усилий справился с ней. Несмотря на небольшой рост и худобу, он оказался весьма сильным и проворным. Дженни выбилась из сил и затихла. Решив, что она одумалась, цыган встал с кровати и с довольной усмешкой собственника, оглядывая чудом свалившуюся на него добычу, сказал:

– Вот так-то лучше. Теперь ты будешь умнее, не станешь драться с мужчиной.

Дженни мгновенно оценила ситуацию и, заметив, что ее враг расслабился, с ловкостью кошки метнулась к выходу и спрыгнула с подножки повозки. Цыган бросился за ней, но Дженни успела раствориться в темноте.

Куда бежать? Украсть лошадь в таборе, не привлекая внимания, ей не удастся. Искать помощи у других цыган означало подвергать себя той же опасности, которой ей только что чудом удалось избежать.

Дженни бросилась к плетню огородившему поле, но, едва не наткнувшись на что-то громадное и страшное, остановилась как вкопанная и завизжала от ужаса. От существа исходил тот же запах, что и от недавнего знакомого. То ли человек, то ли зверь вразвалку приближался к ней, выставив вперед руки-лапы, словно хотел раздавить. Дженни упала и закрыла лицо руками. С другой стороны к ней бежал какой-то зверь на четырех лапах, рыча и фыркая. Зверь занес над ее головой мощную лапу с ужасными когтями, и Дженни мысленно простилась с жизнью.

Словно с того света донесся до нее крик цыгана. Еще мгновение, и она почувствовала, как кто-то тащит ее за собой. Приоткрыв один глаз и убедившись в том, что медведи остались позади, разочарованно фыркая и ворча, Дженни немного успокоилась. Только сейчас она заметила, что на них были ошейники. Звери сидели на толстой цепи, прикопанной к массивному столбу.

– Успокойся, малышка горджио. Медведи тебя не обидят. Они ласковые создания.

Где-то рядом зазвучали взволнованные женские голоса. Своими криками Дженни подняла на ноги весь табор. Вскоре она оказалась в окружении смуглых черноволосых и угрюмых людей в странных, расшитых бисером пестрых нарядах, с золотыми серьгами в ушах. Все они выглядели довольно угрожающе.

– Она моя, – заявил цыган, владелец медведей, которые устроили между собой дружескую потасовку, ухая и катаясь по траве.

– Прошу вас, – взмолилась Дженни, пытаясь в этом море лиц найти хоть одно сочувствующее, – помогите мне!

Ответом ей было угрюмое молчание. Внезапно толпа расступилась, пропуская вперед высокую костлявую цыганку в малиновой широкой юбке и такого же цвета блузе. Что-то в этой суровой женщине вызвало у Дженни острую неприязнь. Высокая, не ниже любого из мужчин табора, пожилая цыганка уставилась на Дженни своими черными глазами. На лицо ее падали серые пряди волос, по-видимому, никогда не знавших щетки.

Все молчали, даже тот цыган, который заявлял на Дженни права.

– Ты та девушка, которую разыскивают? – спросила старуха, подавая Дженни когтистую, похожую на птичью лапу, руку.

– Да. Прошу вас, укройте меня от них. Я не хотела никого убивать…

– Иногда убийство – необходимость. Мы не стали бы прогонять тебя за это.

Дженни показалось, что она сейчас утонет в черном омуте ее глаз. Внезапно цыганка тряхнула головой, будто приняла решение.

– Она остается. Не с тобой, Петро, со мной.

Цыган отошел в тень. Он был жестоко разочарован, но оспаривать решение не стал.

Дженни, не веря собственной удаче, благодарно схватила протянутую руку.

– Меня зовут Роза, – сообщила цыганка.

– Вы цыганская королева? – с любопытством спросила Дженни, войдя вслед за своей спасительницей в расписанную причудливыми цветами повозку.

– Нет, – сказала цыганка и засмеялась, тряхнув нечесаными кудрями. – Я веду этих людей, это верно, но ничего королевского во мне нет.

Дженни огляделась. Здесь было значительно чище, чем у того цыгана с медведями. При воспоминании о недавнем приключении Дженни поежилась, словно от холода.

Роза швырнула гостье малиновую юбку с желтым воланом и черный лиф с низким вырезом.

– На вот, возьми, в этом ты не так будешь бросаться в глаза.

Дженни уснула сразу и спала без сновидений. На следующий день, узнав, что Дженни неплохо управляется с иглой, Роза поручила ей работу – расшивать желтыми розами черную шаль. За вышивкой Дженни проводила большую часть дня, не показываясь на улице, где ее могли бы опознать констебли.

В воскресенье цыгане решили тронуться в путь. Ярмарка закончилась, пора в дорогу. Они разделились на несколько групп. Самая большая, во главе с Розой, направилась к северу. Решено было поколесить по графствам Суррей и Суссекс, прежде чем отправляться на ежегодную ярмарку в честь Дня святой Маргариты, что традиционно устраивалась в Лондоне. Испокон веков она проходила в начале сентября в Саутуорке, на южной стороне Темзы. Но Кромвель отменил увеселения, а теперь Карл II решил возродить обычай. На большой ярмарке цыганам было где развернуться. И не только им одним. Воры и мошенники всех мастей резонно рассчитывали на богатый улов. Жители Лондона, истосковавшиеся по веселым забавам, тысячами потекут на площадь, 40 так что только успевай срезать кошельки.

– Теперь можешь выходить, – объявила Роза одним прекрасным утром. Трава весело серебрилась росой. Солнце, еще не жаркое, отражалось в каждой ее капельке.

Дженни была благодарна цыганам за спасение, но сидеть взаперти в такую погоду не слишком приятно. Она поспешно спрыгнула с повозки и в приятном изумлении огляделась вокруг – густая зелень травы была расцвечена солнечными лютиками, поляну украшали лиловые метелки вереска и ярко-розовые головки болотных орхидей, росших по берегам небольшого ручейка. Синяя вода и темно-розовая двойная полоса вдоль берега – все это напоминало необыкновенной красоты ожерелье на зеленой шее земли.

– Где мы? – спросила Дженни.

– В Фарнеме. Впрочем, не думаю, что это название тебе о чем-то говорит. Так, медвежий угол. Но здешний констебль едва ли станет за тобой охотиться. Так что можешь поразмять ноги, а заодно и начать зарабатывать себе на хлеб.

Очень скоро Дженни с горечью убедилась в том, что цыгане, за исключением Розы, относятся к ней с угрюмой настороженностью, стараясь избегать ее по мере возможности. Правда, Петро – дрессировщик медведей – не был к ней безразличен, он постоянно наблюдал за ней, прожигая своими черными глазами. Впрочем, теперь, когда Аддстон остался далеко позади, Дженни не нуждалась в защите. Она подумала было убежать из табора той же ночью, но, поразмыслив, решила, что будет разумнее добраться до Лондона вместе с цыганами. А там будет видно.

Дженни должна была зарабатывать на жизнь продажей талисманов и цыганских заговоров. Роза намазала ей лицо кашицей из какого-то растения, после чего кожа Дженни стала намного смуглее, а на голову велела надеть платок, чтобы прикрыть рыжеватые кудри.

Роза оказалась права – в бедной деревушке больших денег от показа медвежьих танцев или гаданий ждать было нечего. Не приходилось рассчитывать и на большой улов иного рода – красть у местных жителей особенно было нечего.

Впрочем, к ночи во многих котлах варились упитанные цыплята. Дженни не задавала ненужных вопросов, и гак ясно, откуда они взялись. Однако, вздумай кто-нибудь из деревенских найти виновного в воровстве, ничего у него не получится. Цыгане возили с собой клетки с птицей всех расцветок, чтобы потерянные в неравной борьбе перья нельзя было использовать как доказательство кралей. Цыгане – прекрасные актеры и умеют напустить на себя невинно оскорбленный вид – пожалеешь, что связался.

На второй день пребывания в деревушке Роза приставила к Дженни молоденькую цыганку, чтобы та научила ее искусству обчищать карманы. Ученица из Дженни получилась неважная.

– Ты так с голоду помрешь! – со злостью выпалила цыганка.

– Прости, я стараюсь, – схитрила Дженни – сознаваться в том, что у нее отсутствует желание учиться воровству, она благоразумно не стала.

Марта презрительно фыркнула. Горджио оказалась тупицей. Девушка ускорила шаг – идти рядом с Дженни она считала для себя зазорным.

– Безнадега, – заключила Марта, отвечая на вопросительный взгляд Розы.

Старая цыганка вздохнула.

– Я этого боялась. Ты умеешь петь, танцевать или кататься верхом без седла?

– Нет, ничего такого я не умею, – призналась Дженни.

– Пусть катится к своим, – посоветовала Марта, прежде чем войти в свой старый, видавший виды вагончик. Дженни заметила, что, не переступая порога, Марта поцеловала прибитую к двери ветку боярышника – на удачу. – Или лучше, – добавила Марта, высунув голову из двери, – продай ее в бордель.

Дженни, хоть и выросла в деревне, знала, что такое бордель. Эти заведения недавно были открыты вновь – с возвращением короля на престол.

– Вы ведь не сделаете этого? – в ужасе прошептала Дженни.

– Заходи, нам надо поговорить, – ответила Роза.

В вагончике было темно и прохладно. Роза села за стол, указав Дженни на табурет напротив.

– Лучше быть шлюхой, чем голодать, – заметила Роза.

У Дженни от ужаса расширились глаза.

– Не бойся, – усмехнулась старуха – вместо переднего зуба зияла чернота. – Я шучу. Продавай себе приворотное зелье – довольно с тебя. Возьми-ка оберег, он принесет тебе удачу. – С этими словами цыганка повесила на шею девушки деревянную, искусно вырезанную рыбку на шелковом шнуре.

Дженни, тронутая щедростью своей покровительницы, благодарно улыбнулась.

Цыганка взяла Дженни за руку и пристально всмотрелась в линии на ее ладони, после чего подняла на Дженни серьезные черные глаза.

– Что там? Что вы увидели? – обеспокоенно воскликнула Дженни.

– Да ничего. Неужто ты веришь в то, что мы умеем предсказывать судьбу? Это всего лишь трюк, чтобы обманывать вас, горджио!

На этом разговор закончился. Однако с этого дня отношение Розы к Дженни изменилось. Она вела себя теперь так, будто присутствие Дженни представляло особую важность для племени. Наверное, цыганка все же слукавила – умела она читать судьбу по ладони.

Именно Роза заставила Марту сопровождать Дженни на ярмарке. Дженни не могла похвастаться бойкой торговлей. Разве что только голос сорвала, зазывая покупателей.

– Иди туда, видишь, толпа глазеет на обезьянок. Люди легче расстаются с деньгами, когда чем-то увлечены.

Дженни последовала совету, сама между делом любуясь представлением. Обезьянки в разноцветных шляпках забавно кланялись и плясали. Люди тоже были разряжены под стать приматам. Все в красивых нарядах, украшенных лентами, – целое море ярких цветов. Народ истосковался по веселью. Женщины носили лифы с весьма рискованным декольте. Даже мужчины отпустили волосы и украшали шляпы цветными лентами. Торговцы лентами и кружевами были в большой прибыли.

Дженни, надеясь хоть что-нибудь продать, решила, что просто выкрикивать цену недостаточно – надо подходить к каждому перспективному клиенту и улыбаться ему как можно ласковее. Взгляд ее упал на высокого господина в зеленом камзоле. Дженни направилась к нему, но, приблизившись, разочаровалась – наряд его был явно с чужого плеча и сильно поношен.

Толстая фермерша, покупавшая засахаренные орехи, толкнула Дженни, и та, потеряв равновесие, упала прямо в объятия объекта своего внимания. Дженни пробормотала извинения и хотела было идти дальше, но господин схватил ее за руку.

– Вот я тебя и поймал, маленькая воровка! – заорал он.

Дженни вскрикнула, округлив от страха глаза. Он смотрел на нее в упор, и в зеленых глазах, сверкавших на смуглом лице, появилась угроза.

– Клянусь, сэр, вы ошиблись!

Дженни обернулась к Мику, дрессировщику обезьян, надеясь на его заступничество, но он демонстративно отвернулся.

– Ошибся, говоришь?

Незнакомец явно не шутил. Губы его были поджаты, суровости его лицу добавлял шрам, перечеркнувший левую щеку.

– Меня толкнули. Вы, должно быть, заметили женщину…

– Сколько ни ври, тебе не вывернуться!

– Я не лгу! Пожалуйста, поверьте!

Мужчина был молод и по-своему даже красив. Что-то в его глазах подсказывало Дженни: он простит пропажу хотя бы ради удовольствия подержать ее за руку. Точно в подтверждение ее мыслей, господин в зеленом костюме прижал Дженни к себе, и она, втайне рассчитывая на его снисходительность, не стала сопротивляться натиску.

– Только не зовите констебля!

– Ты лгунья, – презрительно фыркнул незнакомец. – Разве бывают цыганки с серыми глазами? Хотя, цыганка ты или нет, за воровство ответишь. В тюрьме у тебя будет время подумать над тем, каково обманывать честных людей!

Дженни помертвела от страха. Интуиция ее подвела. Пришел час расплаты. Констебль начнет задавать вопросы, и тогда ей придется отвечать не только за кражу кошелька, которую она не совершала, но и за убийство Тома Данна.

Но видно, рано прощалась она с жизнью. Суровый господин вдруг рассмеялся и вполне по-дружески предложи л:

– Ладно, горджио, перестань трястись. Лучше поцелуй-ка Мануэля покрепче! Да не смотри на меня так – не собираюсь я тебя никому сдавать.

Дженни удивленно хлопала глазами. Он назвал ее горджио! Выходит, Мануэль сам был цыганом.

– Ты кто? Один из людей Розы? – раздраженно воскликнула Дженни. Какое должно быть у человека извращенное чувство юмора, чтобы шутки ради напугать ее до смерти!

– Разве она не рассказывала тебе о Мануэле?

– Нет, не рассказывала.

Цыган, смеясь, обнял ее одной рукой за шею, нежно поглаживая гладкую кожу.

– А вот о тебе она много говорила. Расписывала твою красоту, бедная сиротка горджио. Ну прямо копия бедняжки Джози, увы, давно и навсегда потерянной. Вот тебе и причина ее к тебе странного расположения. Вообще-то Роза не имеет привычки оказывать милость беглым горджио.

– Кто такая Джози?

– Моя сводная сестра. Два года назад ее поймали с поличным на краже яиц. Нам сказали, что ее отправили в колонии, но, сдается мне, она до сих пор греет постель какого-то толстого судейского прохвоста. А мне Роза приходится матерью.

– Роза – твоя мать?

– Представь, даже у таких, как я, может быть мать.

– Зачем тебе было меня запугивать? – сердито спросила Дженни.

– Признайся, у меня хорошо получилось!

Мануэль засмеялся, и Дженни со злостью оттолкнула его.

– Может, тебе и весело, а мне вовсе не смешно.

– Брось, хватит злиться! Разве я не заслужил поцелуй за то, что тебя не сдал?

– От меня ты поцелуев не дождешься!

– Тогда придется сорвать его самому!

Дженни вскрикнула от неожиданности – Мануэль одним стремительным движением привлек ее к себе и стал искать губами ее губы. Дженни извернулась и дала ему ногой в пах, но что его не остановило. Он поцеловал ее насильно, можно сказать, жестоко, но в нем чувствовалась страсть, которая, хотела того Дженни или нет, нашла в ней отклик.

– Ты давно не мылась, – презрительно поджав губы, процедил Мануэль.

– Уж я-то почаще моюсь, чем твои соплеменники! – обиженно бросила в ответ Дженни.

Мануэль зашелся от смеха, а Дженни, кипящая возмущением, круто развернулась – алая юбка вспорхнула – и пошла прочь, к шатру, где по хрустальному шару предсказывала судьбу Роза.

Дженни приподняла полог шатра, впустив луч света. Роза не оглянулась – по шороху юбок она поняла, что судьбу желает узнать женщина, и, глядя на шар, принялась говорить положенные случаю фразы, заманивая клиентку:

– Заходи, красавица, позволь старой Розе рассказать тебе, где ждет тебя судьба, какие любовники… – Роза подняла взгляд и осеклась. – Зачем ты пришла, горджио? Убирайся! Иди работай!

Дженни ничего не оставалось, как убраться восвояси. Она остановилась возле хлипкого шатра. Девушка не могла простить Мануэлю его жестокой насмешки. Он еще поплатится!

– Эй, пошли в табор. Не стоит беспокоить Розу, когда она занята серьезным делом, если не хочешь, чтобы тебя обругали, – раздался мужской голос.

Дженни никак не ожидала увидеть здесь Мануэля. Он стоял между шатрами и держал, в руках лоток с товаром, который так и не успела распродать Дженни.

– Я не пойду с тобой!

– Тогда я взвалю тебя на плечо и понесу, как куль с мукой. Пусть не очень-то прилично, зато быстро и без хлопот.

Дженни цокраснела от ярости, грудь ее бурно вздымалась, так и норовя выскочить из тесного лифа. Мануэль, должно быть, заметил это, и взгляд его стал более пристальным и направленным.

– Ну хорошо, ведь у меня нет выбора.

Дженни заковыляла рядом с цыганом, морщась от боли всякий раз, как голая ступня попадала на камешек или щепку.

Оставшиеся в таборе следить за порядком старики и дети радостно приветствовали Мануэля. Сам король Карл мог бы позавидовать такому проявлению преданности, и Мануэль держал себя с поистине царственным величием и необыкновенным достоинством.

Мануэль подвел девушку к вагончику Розы, легонько подтолкнув к двери. Дженни вошла и устало опустилась на топчан. Она чувствовала себя униженно и глупо, ноги кровоточили, в животе урчало от голода.

– Рита готовит рагу из кролика. Пойду принесу тебе поесть, – предложил Мануэль, сжалившись над девушкой.

Вскоре он вернулся с двумя деревянными мисками, доверху наполненными густым ароматным рагу. Дженни никогда ничего вкуснее не пробовала. Цыгане приправляли простые блюда какими-то своими специями, от чего они приобретали экзотический вкус. Мануэль ел, не сводя глаз с девушки, и ей это было крайне неприятно.

– Что ты на меня уставился? – не выдержала Дженни.

– Ты не похожа на Джози. Я по крайней мере братских чувств к тебе не испытываю, – с многозначительной ухмылкой изрек Мануэль.

– Ну что же, по-моему, это только к лучшему – я тоже не испытываю к тебе сестринской любви.

Мануэль удивленно приподнял брови. Он не привык, чтобы женщины давали ему отпор, но, по своему обыкновению, пожелал оставить последнее слово за собой.

– Я знаю, Роза хотела как лучше, но туфли тебе все равно нужны. Ты не похожа на цыганку, даже босиком и в этом наряде. Тебе надо одеваться как все горджио, так будет лучше. Жди здесь. Сейчас я все принесу.

На удивление быстро – всего через пару минут – Мануэль вернулся с мешком за плечами. Без церемоний он вывалил его содержимое на кровать Розы – груду яркого расшитого атласа с кружевными оборками.

– Какая прелесть! – воскликнула Дженни, разглядывая пышную юбку из золотистого атласа и расшитый золотом лиф фиалкового цвета. Тончайшую батистовую нижнюю рубашку с брюссельскими кружевами по вороту не грех было надеть и графине. Под грудой одежды обнаружились туфельки – узкие, с квадратными носками, из гладкой коричневой кожи, украшенные розочками. Дженни приложила наряд к себе, примеряя, впору ли, и только сейчас заметила, что подол в застарелых пятнах от уличной грязи, которые уже не вывести, на проймах рукавов темные пятна от чужого пота, а кружева вокруг ворота рубашки несколько пообтрепались.

Мануэль, заметив разочарованное выражение Дженни, пожал плечами:

– Хочешь – бери, не хочешь – не бери.

– Конечно, возьму, – сразу же согласилась Дженни. У нее никогда не было такого ослепительного наряда – что с того, что его уже кто-то носил. – Где ты его раздобыл?

– Женщина не должна задавать такие вопросы, потому что она может узнать то, чего ей знать не хотелось бы.

– Тогда не отвечай, мне все равно.

Дженни повернулась к нему спиной, и он, усмехнувшись, заметил:

– Уверяю тебя, дама сняла свой наряд с большой охотой. Дженни обернулась к нему, щеки ее пылали то ли от стыда, то ли от возмущения.

– Не хочу ничего об этом знать! Мануэль не желал униматься.

– Но за мои великие услуги она могла бы расплатиться и пощедрее.

– Ты и впрямь украл наряд бедной девушки?

– Она все равно его никогда не хватится – когда я уходил, она спала как убитая.

Дженни вопросительно взглянула на своего благодетеля, пытаясь понять, не шутит ли он, но уверенный взгляд, усмешка чувственного рта и еще что-то неуловимое в этом сильном и темпераментном мужчине говорили ей, что он не лжет и не шутит. Они смотрели друг другу в глаза, и внезапно Дженни почувствовала, что с ней что-то происходит – по телу ее прокатилась дрожь, и она поняла, почему дамочки без слез расстаются со своими нарядами в обмен на любовь этого многоопытного мужчины.

– Презренный ты человек.

– Вот уж ни разу меня так не называли.

– Ну что же, раз мне суждено носить это платье, я прежде хочу искупаться. Брат ты мне или нет, прошу тебя выйти.

Дженни решила, что он откажется – так сильно потемнели его светло-зеленые глаза, так напряглись скулы.

– Разумеется, миледи, – с шутливым поклоном сказал он и вышел, бросив у двери: – Пойду навещу своих подданных!

Умывшись свежей ключевой водой, Дженни надела рубашку. Тонкая, белоснежная, с длинными пышными рукавами, она ласкала тело. Лиф облегал фигуру как влитой, грудь в нем приподнималась и чуть не выскакивала наружу, а ткань была настолько прозрачной, что, если захотеть, можно было разглядеть соски. Да, если юбка в талии сидела идеально, то фиалковый лиф с вышитыми на нем золотой и белой розами был явно туговат.

Скрипнула дверь, и Дженни оглянулась на звук. Мануэль смотрел на нее с одобрением. Перемена к лучшему была очевидной.

– Готова?

– А если я скажу «нет»?

– Ну хватит, довольно ссориться. Никто не покушается на твою скромность. К тому же, по правде говоря, ты не кажешься мне испуганной девственницей. Уверен, что по крайней мере один мужчина уже узнал твои тайны.

Мануэль протянул ей щетку с серебряной ручкой. Прислонившись к стене, он с удовольствием наблюдал за тем, как Дженни расчесывает свои каштановые, с рыжим отливом, роскошные волосы.

– Предложение, миледи, – сказал Мануэль и, подойдя к ней, отделил вьющуюся прядь и, опустив ее на лоб, ловко подрезал так, что на лицо упал короткий локон. После чего, свернув шелковые волосы в жгут, он перебросил их через ее плечо на грудь.

Дженни пребывала в недоумении.

– Что ты делаешь?

– Вот сейчас ты настоящая придворная красотка. И не смей ничего портить, – добавил он, заметив, что Дженни собирается заколоть волосы в узел. – Именно такую прическу сейчас носят модницы. Кстати, каждый локон имеет свое название. Вот этот, что у тебя на лбу, зовется «люби меня», тот, что возле щеки, – «доверься мне», а тот, что на плече, – «разбей сердце».

– Откуда такая осведомленность в дамских модах?

– Вы недооцениваете моего обаяния, миледи. Вот приедем в Лондон, тогда посмотришь, как, увидев меня, сами придворные дамы начинают вилять хвостиками и облизываться. Вот увидишь…

– Мануэль! Мануэль! – Глаза Марты светились радостью, но, стоило ей заметить Дженни, да еще так разодетую, как в глазах ее зажглась ненависть.

– Марта! Сколько лет, сколько зим!

Мануэль заключил цыганскую девушку в объятия и звонко чмокнул в щеку.

– Что она тут делает? – ревниво спросила Марта, указав на Дженни.

– Она? Живет тут, разве ты не знаешь, любимая. – Мануэль с удовольствием любовался стройной, но пышной фигурой цыганки, с тонкой талией и полной грудью, потом снова привлек ее к себе, погрузив пальцы в шелковые, черные как смоль волосы Марты.

У Дженни в горле застрял комок. Нахлынули воспоминания о навсегда сгинувшем в пучине любимом.

– Она ушла, – донеслось словно издалека. Легкий непривычный акцент придавал его словам странное, мистическое звучание. Дженни обернулась, поспешно приложив руку к губам, чтобы он не заметил, что они дрожат.

– Странно. Я думала, ты ее в постель потащишь.

– Довольно! – со злостью воскликнул Мануэль и схватил Дженни за руки. Только сейчас он увидел, что губы ее дрожат, а в глазах стоят слезы. – Почему ты плачешь? – неожиданно нежно спросил он.

– Жалко стало себя. Но тебя это не касается. Мануэль пребывал в недоумении не больше минуты.

Догадка озарила его лицо.

– Какой же я болван! Ты плакала, потому что я поцеловал Марту, а не тебя! А того, кто заслужил твои поцелуи, и след простыл. Я прав?

Дженни только кивнула в ответ, боясь разрыдаться. Мануэль оказался тоньше и деликатнее, чем она думала.

– И ты его сильно любишь? Вижу, можешь не отвечать. И он тебя бросил. Нет, не то, вижу. Он умер?

– Да, пропал в море. Я так мало его знала. – Дженни повесила голову, она внезапно показалась самой себе такой маленькой и ранимой, такой глубоко несчастной.

– Иногда нехватка времени восполняется избыт-50 ком чувств, – философски заметил Мануэль. – Не ты первая, не ты последняя. Вспоминай, если хочешь, сладость пашей любви, но не терзай себя понапрасну.

Мудрый совет. Дженни благодарно посмотрела Мануэлю в глаза.

– Спасибо тебе за доброту. Не держи на меня зла.

– Ну, довольно хныкать. Нам пора возвращаться на ярмарку. Солнце уже садится, а я еще не показывал свой коронный номер. Если Роза узнает, что мы отлыниваем от работы, нам достанется!

Мануэль торопливо скинул рубашку и камзол и предстал перед ней, обнаженный по пояс, поигрывая неправдоподобно мощными мускулами. Кожа у него была гладкая и не слишком смуглая – цвета легкого пива.

– Вот это номер, – пробормотала Дженни, смущенно отворачиваясь от завораживающего зрелища, – я хотела спросить, что собой представляет твой номер.

– Ты не знала? Я силач. Сегодня у тебя будет возможность и представление посмотреть, и подзаработать – обойдешь публику со шляпой. Часть заработка возьмешь себе. – Мануэль окинул Дженни оценивающим взглядом. – Знаешь, ты самая красивая девчонка-горджио среди тех, что я знал. Будешь трудиться как следует, и я обещаю тебе купить красивое платье.

Дженни не могла не поддаться грубому обаянию этого красивого и сильного человека. Он волновал ее как мужчина, и она не умела этого скрыть. Мануэль был достаточно наблюдателен.

– Не бойся за свою добродетель, красавица. Звезды выбрали мне в подруги Марту. Наш союз должен принести процветание племени. А со звездами не спорят. – Мануэль привлек Дженни к себе и, согревая ее жарким дыханием, добавил шепотом: – Как бы я хотел, чтобы звезды ошиблись! Но и тогда Роза ни за что не позволила бы мне взять тебя в жены. – Неохотно отстранившись, он потащил ее за собой на шумную ярмарочную площадь.

Дженни, спотыкаясь, еле поспевала за ним – туфли оказались на несколько размеров велики.

– Что там опять? Снова идти не можешь?

– Туфли большие.

Дженни в изнеможении опустилась на траву. Мануэль, ругаясь под нос, нарвал травы и набил в носы.

– Я пойду вперед, а ты смотри не задерживайся. Единственное, что от тебя требуется, – это выглядеть красиво. Сегодня ты заработаешь свои самые легкие деньги.

Дженни смотрела вслед Мануэлю, с удовольствием наблюдая, как он легко бежал, как на ходу стащил пирог с бараниной, воспользовавшись тем, что торговка на мгновение утратила бдительность и наклонилась, чтобы поправить туфлю. Дженни смотрела на него, гадая о том, что заставило ее так внезапно и так ненужно проникнуться чувством к цыгану, который к тому же совершенно ясно дал ей понять, что обещан другой.

Весь остаток лета цыганский табор путешествовал по зеленому графству Суррей, ненадолго задерживаясь на ярмарках, которые от деревни к деревне становились все беднее. Постепенно Дженни перестала отличать одно местечко от другого. Все они стали для нее как близнецы. Не раз Дженни подумывала о побеге, но уж слишком много шаталось вокруг всякого сброда. Дженни ничего не рассказывала Розе о своих планах относительно Лондона. Она чувствовала, что у Розы на неё свои виды, и цыганке не понравилось бы, узнай она, что Дженни просто ее использует, коротая время до прибытия в Лондон.

Между тем доходы были такими низкими, что, если бы не природная цыганская хитрость, им нечего было бы есть. Дженни, как горджио, была выбрана для исполнения почетной роли в операции с колоритным названием «Отрави свинью». Собственно, название полностью соответствовало выполняемой работе. И жертва была определена – упитанный пятнистый боров, пасшийся возле ручья, огибавшего табор.

Дженни совестно было опускаться до мелкого мошенничества, но грозное урчание в животе заставило смириться со своей участью. Притворяясь праздно прогуливающейся, Дженни попросила жену фермера дать ей воды из колодца. Дружески пообщавшись, Дженни на обратном пути задержалась возле борова, чтобы почесать ему за ушком, а на самом деле чтобы скормить бедному животному губку, намоченную в жире. Свинья с радостью проглотила деликатес, но губка, разбухнув в животе, сдавила внутренние органы и вызвала смерть – впрочем, не сразу, что было особенно важно. Между тем Роза, переходя от дома к дому в попытке продать приносящие удачу талисманы, остановилась у ворот владельцев обреченной свиньи и стала предвещать свиную болезнь, которая унесет самого лучшего борова. Хозяйка, никак не ожидавшая такой подлости, в ярости прогнала Розу метлой. Некоторое время спустя Роза вернулась. Справляясь о судьбе свиньи, она предложила вывезти тушу, чтобы остальные свиньи не заразились и не подохли. Таким образом свинья попала в табор, и триумфаторы пировали несколько дней.

Роза протянула Дженни миску с тушеной свининой.

– Молодчина, Дженни. Если бы кто-то из нас задумал подойти близко к дому или свинье, фермер спустил бы на нас собак.

Дженни поблагодарила Розу за добрые слова и отошла к вагончику, чтобы поесть там. До сих пор она не слишком уютно чувствовала себя среди цыган. Все они, собравшиеся вокруг вечернего костра, были одной семьей, в которой для нее не нашлось места. Порой они говорили на своем языке, учить который Дженни не хотела. Со стороны костра доносились обрывки разговоров. Дженни встрепенулась, услышав английскую речь.

– Она никогда не станет одной из нас, Роза! Иногда мне кажется, что ты всерьез приняла эту горджио за свою Джози!

Роза ничего не ответила. Марта была племянницей главы племени, к тому же невестой Мануэля, поэтому ей разрешалось говорить то, о чем другие сказать не посмели бы.

– Благодаря ей мы сейчас сыты, – спустя некоторое время сказала Роза. – Ты станешь с этим спорить?

– Нет, я благодарна ей за еду.

– Тогда закрой рот и не мешай мне думать.

Рита проводила дочь взглядом – Марта отошла от костра.

– Она ревнует, Роза, вот и все.

– Ревнует? К горджио?

– Она думает, что Мануэль и горджио… Ну, ты знаешь, о чем я.

– Не бывать этому! Никогда рядом с ним не будет женщины – горджио! Он один способен изменить к лучшему судьбу нашего племени.

– Конечно, он на ней не женится, Роза, и все же я хочу сказать…

– Знаю, что ты хочешь сказать. – Роза уставилась в огонь своими черными глазами. – Путешествия по морям и землям… Удача, богатство и злой рок… Опасность для многих… Я ясно вижу, что его ждет, если он попадет под чары этой женщины. Но на ее ладони я заметила знак королевского величия. Возможно, она будет близка с человеком высокого ранга, возможно, с самим королем.

– С королем! Но Мануэль должен стать нашим королем! – воскликнула Рита.

– Говорила я тебе, – зашипела вернувшаяся Марта, – эта женщина принесет нам несчастье. Будь проклята горджио!

– Болезни и смерть ожидают многих наших людей, – продолжала Роза, – но Мануэль выживет и выведет вас к солнцу.

Затаив дыхание, Рита и Марта ждали дальнейших откровений, но когда Роза, тряхнув головой, подняла голову, словно очнувшись от сна, они поняли: сегодня духи ничего больше не скажут.

Дженни, онемев от удивления, прижалась к стене вагончика – едва ли кто-то из троих хотел, чтобы она подслушала столь важный разговор. Как может судьба свести ее с королем? Или все же Марта права и ей предназначено стать подругой другого короля – предводителя цыганского племени?

Глава 5

Толпа зевак окружила здание окружного суда. Народ пребывал в приятном возбуждении – их ожидало волнующее зрелище суда над знаменитым разбойником Джемом Скеффлзом. Преступника привезли в повозке, которая стояла тут же – после суда предполагалось вернуть его обратно в тюрьму. По такому торжественному случаю разбойник был разодет по высшему разряду, хотя его наряд несколько утратил товарный вид. Зеленые бриджи его щедро украшали пурпурные ленты, составлявшие разительный контраст с белым камзолом с запекшейся на рукаве кровью – след от шпаги бейлифа. На голове у Джема красовалась бобровая шапка – не самый лучший головной убор для лета. К тому же по дороге разбойник успел вымокнуть под ливнем.

– Спускайся в ад с улыбкой на губах! – крикнул из толпы Мануэль, помахав шляпой с плюмажем своему осужденному знакомому.

Дженни поежилась от жутковатого призыва, остальные засмеялись, найдя реплику забавной.

– Пошли, уже все закончилось, – попросила Дженни, потянув Мануэля за рукав. Толпа напирала, и она боялась, что в стремлении бросить последний взгляд на знаменитого преступника до того, как его увезут обратно в тюрьму, ее раздавят.

– Да, пора возвращаться, – неохотно согласился Мануэль. – Жаль, Джемми сегодня не повесят. Все девчонки заигрывают с висельниками. Бросают им букетики. Приятная процедура перед тем, как отправиться в ад. Но Джемми заслужил женское внимание. Лучшего вора я в жизни не встречал. Пацаном он стянул Библию у «железнобоких» Кромвеля,[1] такие у него были ловкие пальцы. Да и жизнь у него была красивая. Жаль, что не сможем посмотреть, как его повесят.

– С меня хватило и суда. – Дженни повела плечами, вспоминая допрос уличных проституток, приглашенных свидетельницами по делу, и их откровения. Разодетые дамы обмахивались веерами, кокетничая с кавалерами, предприимчивые торговцы бойко продавали эль, но спросом пользовалась и маринованная сельдь, и пирожки с требухой, и всякая прочая всячина. Вообще суд больше напоминал балаган, чем акт совершения королевского правосудия.

Дженни с завистью поглядывала на нарядных дам и кавалеров, проделавших неблизкий путь из Лондона, чтобы поглазеть на знаменитого разбойника. Джемми прославился своими подвигами на любовном фронте, при этом он оставался джентльменом и нередко рисковал жизнью ради прекрасных дам.

Теперь, когда развлечение закончилось, вся разношерстная публика повалила прочь. Мануэль не терял времени даром: обворожительно улыбаясь дамам, он между тем освобождал их от излишних роскошеств с помощью своих ловких пальцев.

Мануэль остановился у лотка с пирожками и купил четыре штуки на деньги, которые еще хранили тепло карманов их владельцев. Тесто оказалось таким черствым, будто пирожки испекли неделю назад, но и Мануэль, и Дженни были слишком голодны, чтобы привередничать. Они с жадностью уплетали их за обе щеки, запивая еду кисловатым и теплым элем.

Дженни заметила, что какой-то господин в черном камзоле, судя по виду, джентльмен из богатых, пялится на нее, и, решив проверить свои чары, улыбнулась ему в ответ. Господин расползся в улыбке, явно приглашая ее к более близкому знакомству, но наблюдательный Мануэль потащил ее за рукав прочь.

– Что это ты себе позволяешь? Ты всех дам успел раздеть глазами, а мне что, нельзя и взглянуть ни на кого?

– Я – одно, ты – другое. К тому же мне не хочется тратить время на этого богатого ублюдка! Смотри сюда, – сказал он, дрожа от гнева, прикоснувшись к шраму на щеке. – Вот результат встречи с одним из таких господ. Для них жизнь цыгана не стоит и гроша. Но когда-нибудь я заставлю его заплатить за это. – Мануэль проводил недобрым взглядом золоченую карету, в которой ехал приглянувшийся Дженни господин.

– Но его-то тебе зачем убивать? Он всего лишь мне улыбнулся.

– Сперва улыбнется, а там – и сама не заметишь, как раздвинешь для него ноги в этой его треклятой карете!

– Как меня злит, когда ты ведешь себя так, будто я твоя вещь!

– Ты под моей защитой. Может, ты хочешь, чтобы я передал решение твоей судьбы Марте и Рите? Ты бы уже давно продавала себя всякому, кто заплатит! Только благодаря Розе и мне тебя еще не заставили этим заниматься.

Теплый пар поднимался от луж на дороге, по обеим сторонам ее зеленела трава, огнем горели маки, тянулись к солнцу белые соцветия тысячелистника, хотелось свернуть с дороги и поваляться в траве. Так они и сделали. Вдоль ручья росли кусты ивы, Дженни с наслаждением вытянулась на траве и смотрела на небо сквозь ажурный полог листвы.

– Черт! Будь проклята эта крапива!

Дженни уже начала было дремать, но крик Мануэля согнал с нее приятную дрему. Она приподнялась и, глядя, как Мануэль, босой, скачет козлом, невольно рассмеялась. Доскакав до ручья и опустив ступни в воду, он вздохнул с облегчением. Краденые туфли были ему тесны, и, разувшись, он не заметил молодой крапивы, притаившейся в траве, за что и поплатился.

– Далеко до табора? Нам надо торопиться.

– Пара миль, не больше, – ответил Мануэль, моя ноги и ручье. – Времени у нас в избытке.

Дженни очень хотелось окунуться в прохладную воду, но из-за присутствия Мануэля она вынуждена была отказать себе и этом райском наслаждении. Была еще одна причина – они находились в чужих владениях. На противоположной стороне сквозь заросли ивы проглядывал красивый усадебный дом, ощетинившийся каминными трубами.

– Хотела бы я пробраться поближе и посмотреть на дом, – мечтательно произнесла Дженни. – Красивый, наверное. И люди в нем живут богатые.

– Да уж, не бедные, – согласился Мануэль. – Скажи, каково это, жить в доме?

– Ну, я никогда не жила в таком роскошном доме, как этот, но от кочевой жизни жизнь под крышей все же сильно отличается.

– И ты предпочла бы жить под крышей?

– Я ведь не цыганка, как ты. Мне нравится, когда у меня есть крыша над головой. Люблю спать на чистых простынях, мыться с мылом и знать, что вечером меня непременно ждет ужин.

– Тогда почему ты осталась с нами? – заранее морщась от того, что услышит, пробурчал Мануэль.

– Потому что у меня не осталось ни одного близкого человека, за исключением дальних родственников, что живут в Лондоне. И, самое главное, меня разыскивают по обвинению в убийстве. Ваша жизнь стала моей, хочу я этого или нет.

– Когда-нибудь и у меня будет настоящая крыша над головой. Не годится человеку жить в повозке всю жизнь.

– Разве твое предназначение не в том, чтобы вести свой народ?

– Что ты в этом понимаешь? Неужели ты считаешь, что работать тягловой лошадью на потеху фермерам-недоумкам достойно мужчины? Или обчищать чужие карманы – хорошее ремесло?

Дженни прикусила язык. Она могла бы догадаться сама, с чем связаны периодические отлучки Мануэля из табора. Всякий раз, возвращаясь, он приводил с собой лошадей, овец и приносил прочий разнообразный товар. Видимо, с Джем-ми его роднила не одна лишь любовь к женскому полу.

– Я думала, тебе нравится цыганская жизнь, – сказала Дженни.

– Это жизнь, которая была мне навязана с детства, но это не значит, что она мне нравится, – угрюмо буркнул Мануэль, вытирая ступни пучком травы. – Кроме того, я цыган лишь наполовину. Отец мой был ирландским крестьянином. Фермером в графстве Уиклоу. Жирный ублюдок по имени Росс согнал его с собственной земли, вот тот и стал бродячим ремесленником – надо было как-то жить. Когда я подрос настолько, чтобы понять, что с нами сделали, я поклялся вернуть свою землю. – Мануэль зло прищурился – давняя обида, казалось, прожигала его насквозь. – В первый же день, когда я ступил на свою землю, этот надменный племянничек проклятого Росса упрятал меня в тюрьму. Господи, как же я его ненавижу! Это было много лет назад, но такое не прощают. Десять акров земли, скот, куры – все отняли. Господину, видите ли, надо было построить псарню для своих поганых гончих! Я поклялся вернуть свое, и сделаю это во что бы то ни стало!

Для Дженни Мануэль открылся с неожиданной стороны. Она не знала, что он способен так ненавидеть, и не подозревала, что кочевая жизнь ему совсем не по вкусу.

– Так вот от кого ты унаследовал зеленые глаза – от своего отца!

– Да, и еще акцент. Неужели ты не заметила?

– Да, есть немного. Но я не знала, что это ирландский. Отчего твой отец связался с цыганами? Насколько я знаю, горджио у вас не любят.

– Прости, Дженни, что ты видела мало доброты от моих людей, – с внезапной нежностью проговорил Мануэль, положив ей руку на плечо, – но ты их должна понять. То, что незнакомо, всегда вызывает недоверие. Мы не обманываем своих, не воруем у своих – горджио другое дело, они враги, и в тебе они видят одного из них.

– Ты первый, кто назвал вещи своими именами.

– Так же смотрели и на моего отца, когда он пристал к табору. Звали его Патрик Брэндон. Он не умел ни читать, ни писать, но у него хватило ума, чтобы научиться их языку и уговорить самую красивую из трех дочерей Байса Краско стать его женой. Он добился уважения цыган, а потом и восхищения. Они решили, что он посланец удачи.

Мануэль улыбнулся ей многозначительно, но вдаваться в объяснения не стал.

– Самую красивую, говоришь? – с сомнением спросила она. Представить Розу красавицей было довольно сложно.

– Роза – его вторая жена. Моя мать, Нэйшн, умерла, давая мне жизнь, и было это за год до того, как люди Кромвеля согнали нас с обжитого места и заставили кочевать. Роза вырастила меня как своего родного сына. Вообще-то у нас мужчина может иметь сразу несколько жен, но мой отец взял в жены другую только после смерти первой жены.

Встревоженный птичий крик заставил Дженни и Мануэля вздрогнуть и приготовиться к бегству, но оказалось, что переполох в голубином семействе наделал лис. Неудачливый охотник показался из-за кустов, замер, увидел нежданных гостей и бросился наутек.

Мануэль вздохнул с облегчением – на лиса никто не охотился – и, обняв Дженни за плечи, пустился в рассказ об обычаях материнского племени.

– Наши хоть и верят в Христа, а Сару считают своей святой хранительницей, верят и в магическую силу талисманов. Вот это – фаллос, эмблема бога Шивы, – добавил он, коснувшись рыбки – кулона, висевшего у Дженни на шее.

– Фаллос? – Да, кажется, так назвала его Роза.

– Ты не знаешь, что это такое? Символ мужской силы. Заметила, что у нас над дверью принято вешать изображение рыбы, рога, боярышника? Вот что означает твоя невинная рыбка, малышка.

Дженни отвела глаза. Что-то в его взгляде было такое, чего она не замечала раньше, и это тревожило ее.

– Видишь ли, в этом органе заключена великая сила природы, и чем больше этот орган у мужчины, тем более он у нас почитаем. Благодаря некоторым своим природным данным я был признан избранником богов, спасителем племени, и, как бы мне ни хотелось отказаться от этой чести, я должен исполнять свой долг.

Откровенность за откровенность. Только сейчас Дженни смогла рассказать о своем преступлении во всех подробностях.

Мануэль слушал молча, не выказывая ни удивления, ни возмущения, ни особого сочувствия. Когда она закончила, он, уставившись в голубое небо, спросил:

– А как насчет того, другого – твоего любовника? Отвечать не хотелось, но Дженни все же сказала:

– Он был капитаном, на службе у короля. Заехал в Аддстон по дороге в Лондон. Он спешил на встречу с королем.

На Мануэля ее слова произвели должное впечатление, но он не удержался и злобно добавил:

– Богач, наверное. Встречался с королем. Не думал, что он такая важная птица.

– Он был с королем, когда тот скитался в изгнании. Он родом с запада. Кажется, из Уэльса.

– Когда мы вынуждены были покинуть Ирландию, мы высадились на побережье Корнуолла. Хорошее место, море, скалы, никто до тебя не доберется. Может, однажды там я и пущу корни. С тобой.

Дженни с улыбкой покачала головой:

– Нет, Мануэль, твоя нареченная ненавидит меня уже за то, что я согласилась провести с тобой несколько часов, а уж разрешить тебе отвезти меня на край света – такого она не допустит. Когда вы собираетесь пожениться?

Мануэль неопределенно повел своими широкими плечами, после чего достал серебряную табакерку, приобретенную всего пару часов назад, и, ухватив щедрую щепотку белого порошка, втянул его носом, после чего отчаянно зачихал, так что слезы выступили на глазах.

Дженни засмеялась. Но на глазах ее тоже выступили слепи – то ли от смеха, то ли от горьких воспоминаний. Ей вдруг стало так одиноко и так захотелось ласки, что, когда Мануэль придвинулся к ней, растянувшись на траве, она не стала отодвигаться. Сорвав стебелек, он ласково пощекотал ей лицо. Дженни блаженно улыбалась, млея под солнышком.

– Однажды мне придется жениться на Марте. Но не в этом году. Пока у меня недостаточно отложено денег. Вся надежда на Лондон, да будет судьба ко мне благосклонна. Последние годы жизни, Дженни, я хочу провести как джентльмен. Я поклялся себе, что будет так, когда ободранным босоногим мальчишкой бежал по дороге, а они веселились, прогоняя меня плетью на обочину. Всякий раз, когда жизнь сталкивает меня с ними, я лишь укрепляюсь в своей решимости. – Мануэль прищурился, глядя вдаль. – Чтоб им всем и аду гореть, включая того ублюдка, что разрубил мне щеку надвое! Все они одним миром мазаны, они даже выглядят одинаково. Тот, что разрубил мне щеку, как две капли воды был похож на этого подлого скота, племянника лорда Росса. Если бы рассудок не подсказывал мне, что такого быть не может, я бы поклялся, что это один и тот же человек! С какой бы радостью я разодрал его поганые ноздри и посмотрел, как бы его любили дамы! Нет, Дженни, – неожиданно заключил Мануэль, – сердцем я не цыган. Вести наше племя – это не моя мечта, этого только Роза от меня хочет.

– Но она знает о том, что тебе этот путь не по сердцу? Мануэль презрительно засмеялся:

– Я что, спятил? Роза, помимо прочего, еще и вещунья – ведьма. Нет, только ты одна знаешь мой большой секрет.

Его взгляд – пристальный, глубокий – будоражил ее. Встревоженная, она села и, озабоченно посмотрев на небо, спросила:

– Нас не хватятся? Не пора возвращаться?

После того как они поведали друг другу самое сокровенное, тот невидимый барьер, что она возвела между ними, рухнул, и это обстоятельство все изменило. До сих пор ей удавалось удерживать Мануэля на расстоянии, не допуская душевной близости, но Дженни понимала, что нежность и ласка растопят холод.

– Возвращаться? К чему? У нас довольно времени, – сказал Мануэль, придвигаясь ближе. Своей смуглой сильной ладонью он накрыл ее ладонь, и Дженни вдруг стало жарко. Впервые Дженни смотрела на него, забыв о том, что перед ней цыган, сын Розы; она помнила лишь, что он мужчина. Мужчина, чьи зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, обещали наславдение. Она любовалась красивыми очертаниями его лица и заметила, что переносица его была когда-то перебита. Ей захотелось коснуться бывшей раны, дотронуться до его волос, его губ…

– Мануэль, – выдохнула она едва слышно – кровь гудела в ушах.

– Только не говори, что мы должны возвращаться, – проговорил он хрипло.

Дженни хотела и не могла отвести взгляда от его глаз – то, что она читала в них, было понятно и явно отвечало ее желаниям. Серебряные пуговицы его камзола холодили кожу, вызывая дрожь.

– Ты такая красивая, Дженни, – прошептал он, погружая пальцы в шелк ее волос, любуясь ярким цветом роскошных прядей.

Дженни не хотела, чтобы он останавливался. Инстинкт, древний, как жизнь, оказался сильнее. Пусть сердцем она прикипела к Киту, из любви к которому без сожалений пожертвовала невинностью, но тело ее стремилось к Мануэлю.

– Ты и раньше не хранил особой верности невесте, – пробормотала Дженни.

– Как хорошо ты меня понимаешь, горджио. Но к ним я никогда не испытывал того, что чувствую к тебе, мокади.

– И что ты ко мне чувствуешь?

– Я люблю тебя.

Слова любви, сказанные с такой страстной решимостью, застали ее врасплох. Дженни готова была услышать, что он желает ее, хочет ее, но это…

– Любишь, – эхом откликнулась она, и перед глазами ее проплыло лицо Кита, проплыло и растаяло.

– Не спрашивай меня ни о чем, – страстно заговорил Мануэль. – Забудь всех, кого ты любила раньше, и знай: Мануэль не стал бы искушать судьбу ради случайной вспышки страсти. То, что я чувствую к тебе, во стократ сильнее того, что было в моей жизни до тебя.

Завороженная, Дженни смотрела в его зеленые глаза – странные глаза, в которых было что-то от взгляда хищного зверя, пугающее и гипнотизирующее.

– Откуда могли у тебя взяться такие чувства ко мне? Я никогда не…

– Не поощряла меня? – Мануэль улыбнулся, сверкнув зубами жемчужной белизны. – Сердцу не прикажешь, говорят. А теперь замолчи, горджио, время летит, а ты слишком много болтаешь!

– Ты мне предлагаешь заняться другим?

Мануэль не удостоил ее ответом. Он нежно провел по ее тронутой загаром щеке и приложил пальцы к дрожащим губам. На мгновение Дженни стало страшно – когда он навалился на нее, прижав спиной к земле, но когда его губы накрыли ее рот, на нее накатила такая мощная волна ощущений, что Дженни едва не лишилась чувств. Внутри у нее горел пожар, и Мануэль, в отсутствие того единственного, который некогда разжег в ней страсть, только и мог загасить его. Мануэль накрыл широкими ладонями ее грудь, умело лаская соски. Дженни выгнулась ему навстречу. Кит погиб, а она жила – трудно, хранить верность воспоминаниям.

– Я сейчас умру, – шептал ей на ухо Мануэль, – ты оказалась совсем такой, как я мечтал, даже лучше.

Он торопливо расшнуровал корсет и развязал тесемки рубашки, освобождая грудь с нежно-розовыми сосками, восставшими навстречу ему. Он коснулся языком одного, потом другого, и Дженни, закричав от восторга, прижала его голову к груди, требуя продолжения. Очень скоро она была уже вне себя от страсти. Целуя ее в губы, он заставил ее разжать зубы и впустить его горячий язык. Скоро их языки сплелись в объятиях.

Мануэль отстранился, наскоро сбросив камзол и рубашку, и хотя она не в первый раз видела его обнаженным до пояса, вид его сильного тела вызвал в ней новый прилив возбуждения.

– Ты красивый, – прошептала она отчего-то осипшим голосом.

– Ты куда красивее, – усмехнулся он, прижимаясь к ее обнаженной груди.

Дженни коснулась его темного соска, прокатила его между пальцами, с удовольствием замечая, как ему это приятно.

– Боже, как я тебя хочу! – простонал он, накрывая ее своим мускулистым телом.

Они жарко поцеловались, а когда губы их разомкнулись, Мануэль, заметив ее вопрошающий взгляд, направленный на солидную выпуклость пониже живота, усмехнулся и накрыл предмет ее любопытства ее же ладонью.

Мануэль гладил шелковистую кожу ее бедер, рука его поднималась все выше, до самой сердцевины ее желания. Дженни вначале замерла, потом, не в силах совладать с собой, подалась навстречу и, когда он склонился, чтобы войти в нее, вскрикнула от восторга. Она ногтями вцепилась в его спину, каждое движение еще сильнее разжигало полыхавший в ней пожар, внезапно движения его стали еще быстрее, он перевернул ее на себя. Теперь она не могла пассивно принимать наслаждение. Вне себя от возбуждения, она извивалась на нем, ныряя все глубже и глубже в темный омут страсти.

Потом они тихо лежали обнявшись. Над ними пели дрозды. Внезапно Мануэль откатился от нее, и она почувствовала себя страшно одинокой и несчастной. С губ ее сорвалось имя того, кто мог утешить и успокоить ее.

– Ты – моя, – сказал, как припечатал, Мануэль, – и никто и ничто не разлучит нас, кроме самой смерти.

Чувство горечи и потери овладело ею, и слезы выступили на глазах. Дженни смотрела на Мануэля, бронзовой глыбой мускулов возвышавшегося над ней, смотрела в его звериные зеленые глаза и вместо восторга чувствовала боль, ибо не видела в этих глазах ничего общего с тем, что понимала под словом «любовь».

Глава 6

С земляной насыпи посреди Саутуоркской ярмарки Дженни впервые имела счастье обозревать столь вожделенный Лондон. За синей полоской Темзы виднелся город – беспорядочное скопление старых обветшалых строений с фасадами, нависающими над грязными мостовыми кривых улочек; шпили церквей как будто стремились пронзить небо, самый высокий и величественный среди них – собор Святого Павла – обосновался на вершине Ладгит-Хилл.

– Эй, Дженни, пей, пока холодная!

Берта протянула Дженни кувшин с ледяной колодезной водой.

– Откуда ты узнала, что я хочу пить? – спросила Дженни, благодарно принимая подношение.

Дженни и Берта, та самая девочка, которая восхитила своими танцами публику в «Короне и розе», стали подругами относительно недавно, но Берта привязалась к Дженни всем сердцем, стараясь во всем угодить горджио.

– Ты сейчас уйдешь? – вдруг спросила Берта.

– Как только смогу, – призналась Дженни. До сих пор она никому о своих планах не говорила. Да и сейчас признание свое сделала шепотом, из опасения, как бы их кто не подслушал.

– Не бойся, я никому не скажу, – заверила ее Берта, пожав подруге руку, и, словно испугавшись или устыдившись своих чувств, бросилась бежать с холма.

Дженни смотрела вслед бегущей худенькой и оборванной девочке, круглой сироте, такой же, как она. Хорошо, что в таборе нашлась хоть одна душа, относившаяся к Дженни с симпатией. Мануэль не в счет. С того самого момента, как он открыто взял Дженни жить к себе в повозку – вардо, в племени все, кроме Берты, объявили Дженни бойкот. Тем не менее отношение к Мануэлю нисколько не стало хуже – во всем винили ее, горджио.

Табор просыпался задолго до рассвета. Дженни вставала позже других.

– Ах ты, ленивая корова, – беззлобно пожурил ее Мануэль, когда, поеживаясь от леденящей утренней росы, Дженни вышла из его красного вардо, и притянул к себе, согревая своим жарким телом.

Сегодня Мануэль пребывал в хорошем настроении, и этим надо было пользоваться. Жить с ним оказалось куда как непросто из-за частых и непредсказуемых смен настроения.

– Солнце уже высоко. Давай ешь свой хлеб с элем, и пора приниматься за работу.

Шесть норовистых лошадок, украденных достаточно далеко отсюда, чтобы волноваться на этот счет, должны были, согласно планам Мануэля, исполнить на ярмарке танец. Чтобы добиться от них слаженности и послушания, требовалось немало терпения, но с лошадьми, в отличие от людей, Мануэль всегда был терпелив и спокоен.

Вначале Дженни побаивалась лошадок, поскольку, хоть и выросла в деревне, никогда дела с лошадьми не имела и подходила к ним не ближе чем на расстояние вытянутой руки. Дженни была на грани истерики, когда Мануэль объявил, что она должна будет гарцевать на танцующей лошади. Мало-помалу, однако, план стал казаться более выполнимым. Теперь Дженни по крайней мере могла удержаться в седле, когда лошадь танцевала, хотя до изящной посадки и шика было очень далеко. А ярмарка открывалась завтра утром.

– Хватит! Отдыхаем! – приказал Мануэль.

Дженни спрыгнула с лошади, угодив прямо в жаркие объятия Мануэля.

– Я по тебе соскучился! – заявил он, страстно целуя ее в губы и прожигая своими бездонными зелеными глазами.

Мануэль скользнул ладонью по ее груди, и вновь, как бывало всякий раз, когда он касался ее, в ней закипела страсть. В тени под деревом кто-то стоял – Дженни почувствовала на себе взгляд еще до того, как, повернув голову, заметила Марту.

– Не здесь, – тихо проговорила она, тщетно пытаясь освободиться из цепких объятий.

Чей-то голос позвал на помощь, и Мануэль, резко отпустив ее, бросился на выручку, сказав на ходу:

– Отложим на вечер, когда за нами не станут подглядывать.

Дженни питала к Мануэлю странные чувства. Едва ли это называлось любовью. Иногда она даже думала, что ненавидит его, но в такие минуты, как сегодня, даже задумывалась, стоит ли отправляться на поиски лондонских родственников. Он одновременно и манил ее, и отталкивал той жестокостью, что порой проглядывала в нем. Вообще он был человеком сложным и противоречивым.

– Жаль, что у Мика нет дрессированных собак, – заметила Марта, как бы невзначай задев Дженни плечом.

– К чему это ты?

– Тогда, – злобно сверкнув глазами, ответила Марта, – ты могла бы возглавлять труппу в качестве главной суки!

Дженни замахнулась, чтобы дать негодяйке пощечину, но вовремя заметила, как в руке Марты блеснула сталь. Дженни успела выкрутить руку цыганки, и кинжал упал на траву.

– Оставь его в покое, горджио! – с перекошенным от ненависти лицом крикнула ей в лицо Марта.

– Он мой! Тебе не изменить судьбы!

– Твой – так бери, я не держу его на цепи!

Марта в ответ пробормотала проклятие на цыганском. Крыть ей было нечем.

– Я тебя предупредила, – добавила она на английском, – хочешь лежать на дне Темзы, можешь поступать по-своему. Только подумай – там тебе похолоднее будет, чем в постели с Мануэлем.

– Я могу тебя предупредить о том же, – задыхаясь от гнева, ответила Дженни.

Марта, не спуская с Дженни горящих ненавистью глаз, отступила, наклонилась, подняла кинжал и, не оглядываясь, пошла к вардо Розы.

Пока продолжалась обычная суета с установкой шатров и распаковкой пожитков, всякий сброд, подобный тому мусору, что прибивала к берегам река, прибывал к месту расположения табора, чтобы поприветствовать людей Розы, словно те приходились им дорогими родственниками. Одноногий моряк с повязкой на глазу, оборванцы и нищие, мелкие воришки и вымогатели обнимались с цыганами и чокались кружками с элем. Из уважения к Мануэлю никто из мужчин не смел приближаться к Дженни, хотя она чувствовала на себе их пристальные взгляды. Гордясь красивой любовницей, Мануэль с достоинством представил ее своим дорогим друзьям: Одноглазому Билли, Косоглазому Джеку, Гони Чокнутому, Хитрецу Джону – все они были достаточно важными личностями, если заслужили формальное представление. Дженни тошнило от запаха их немытых тел.

К великому ее облегчению, к концу дня формальное представление было завершено. С наступлением темноты у этого народца начиналась самая работа. С рассветом они уползали в норы, чтобы следующей ночью снова выйти на свой темный промысел.

– Миледи, вы, случайно, не заблудились на своем пути?

Дженни оглянулась, с удивлением обнаружив перед собой не нищего оборванца, а довольно ободранного, но чистого субъекта в длиннополом черном плаще и с Библией под мышкой.

– Вы это мне?

– Да, ибо вы одна среди всех внимаете моим речам. Бледнолицый субъект растянул в улыбке тонкие губы, обнажив серые, неровные зубы.

– Пойдемте со мной, миледи, ибо здесь не место для девушки нежного воспитания, коей вы, несомненно, являетесь. Эти грешники давно утратили шанс на спасение, но вы – другое дело. Пойдемте со мной. Моя жена найдет где вас приютить и чем накормить.

Дженни была в шаге от того, чтобы последовать за незнакомцем. Общение с созданиями, о существовании которых она и не догадывалась, склонило чашу весов в противоположную сторону от того, чтобы остаться с Мануэлем. Под влиянием этих субъектов и с Мануэлем произошла неприятная перемена – он стал грубее и в речи, и в поступках.

– Пошел вон, лицемер проклятый! Видали мы таких!

– А, так ты с Мануэлем, – присвистнув, сказал священник. – Я мог бы догадаться.

– Это верно, и еще: если не хочешь, чтобы тебя нашли с перерезанным горлом, иди спасай грешников в другом месте, а к моей женщине не подходи! Не то отправишься в рай раньше, чем тебе того хочется.

Мануэль схватил пастора за рукав, и Дженни в испуге попросила любовника оставить святого отца в покое.

– Он меня не обидел, Мануэль.

– Зато он оскорбил меня.

Пастор с кротким упреком посмотрел на Дженни.

– Миледи, если передумаете, меня можно найти возле церкви Христа – на мосту, в «Доме скрещенных ключей».[2] Моя жена вас примет. Да благословит вас Бог.

Мануэль, набычившись, пошел на священника, но тот юркнул в проход между шатрами и был таков.

– Ублюдок! – вслед ему крикнул Мануэль.

– Он никому не причинил вреда, успокойся, – попыталась его образумить Дженни.

– Пусть спасает души в другом месте. Вот уже два года подряд я ему про это талдычу. В прошлый раз он выспрашивал у детей, не обижают ли их, а тех, что пошли за ним, так нигде и не смогли найти! Если бы он и впрямь служил Господу, пусть бы бродил по улицам, там нищих и бездомных хватает, так нет, норовит заглянуть сюда. Скорей всего этот хлыщ прислуживает бейлифу, высматривает краденые вещи.

– Я чувствую, он говорит искренне. Может, он и заблуждается, но заблуждается искренне…

Ночью Дженни долго не могла уснуть. Судьба дала ей шанс, послав к ней бледнолицего священника, но, если бы она ускользнула из табора ночью, наутро Мануэль уже был бы в миссии и тогда святому отцу точно не жить. Нет, надо подождать, пока сегодняшний эпизод сотрется у Мануэля из памяти. Кроме того, когда начнется ярмарка, в суматохе и суете сбежать будет проще простого.

Ярмарка открылась в четвертую годовщину Реставрации, и сентябре 1664 года. Сам лорд-мэр прибыл на церемонию, обставленную с большой помпой. Пусть речь одетого в золото и пурпурный бархат правителя Лондона была для большинства пустым сотрясением воздуха, зато само зрелище стоило того тяжелого пути, что проделала Дженни, чтобы попасть сюда.

Мануэль позволил ей посмотреть церемонию открытия, но как только она закончилась, заставил вернуться к работе – пора было готовиться к представлению: надо было успеть собрать с лондонцев дань как можно скорее, пока лоточники, норы и проститутки не обобрали жителей дочиста.

Первое представление завершилось, и Дженни отдыхала и тенистой прохладе между вагончиками Мануэля и Розы. Последнее время Роза нечасто баловала Дженни разговорами, она всячески демонстрировала свое неодобрительное отношение к любовной связи сына, но Роза была слишком привязана к Дженни, чтобы согласиться на то, что предлагала ей Рита.

– Хорошо сработала, – похвалила девушку старая цыганка. Она знала, чего стоило Дженни преодолеть свой страх. Не тратя времени на дальнейшие разговоры, Роза нырнула под полог полосатого шатра, надеясь до заката выманить у горожан как можно больше денег. За предсказание судьбы Роза брала от одного до десяти пенсов, в зависимости от определяемых на глазок доходов клиента.

Дженни устало закрыла глаза. Она с ужасом вспоминала первое в жизни выступление перед публикой. Все плыло перед глазами, в любой момент она могла упасть с гарцующей лошади и была бы раздавлена копытами. Дженни холодела при мысли о том, что завтра все для нее начнется сначала.

Среди монотонного гула она различала восхищенное завывание толпы – это Мануэль поднимал гири. В конце представления он должен был поднять вагончик и продержать его на плечах с полминуты. Мануэль шутками и прибаутками готовил публику к финалу, и чем дальше, тем сильнее звучал его ирландский акцент. И вдруг воздух прорезал совсем неожиданный звук – вопль боли. Он донесся откуда-то справа, с той стороны, где стояли повозки.

Вскочив на ноги, Дженни помчалась на крик. Толпа уже собралась вокруг телеги, доверху груженной всяким добром. Не выдержав тяжести, ось надломилась, переднее колесо отскочило, а из-под обломков дерева торчала смуглая худенькая нога, обернутая в красное. Берта!

Дженни подбежала к телеге, принялась толкать ее, тщетно пытаясь хоть на йоту сдвинуть с места и освободить застрявшую под ней девочку. Вокруг было столько сильных мужчин, все они сочувственно кивали головами, но никто ничего не предпринимал.

– Помогите! Она же умрет! – отчаянно закричала Дженни.

Двое-трое мужчин подошли к телеге, попытались, не особо напрягаясь, приподнять груз и, пожав плечами, отошли.

– Все бесполезно, мисс. Надо впрячь лошадей, пусть оттащат телегу, а торопиться без толку – девчонку осталось только похоронить, – сказал плечистый фермер, желая успокоить плачущую Дженни. – К тому же было бы ради кого беспокоиться – какое-то цыганское отродье. Дженни стряхнула с плеча руку фермера.

– Мануэль! Сюда, скорее! Берта застряла под телегой!

Мануэль сердито нахмурился – представление близилось к своему апогею, но, взглянув пристальнее в ее лицо, понял, что она зовет его не зря. Мануэль ловко спрыгнул с помоста и, лавируя между шатрами и повозками, побежал следом за Дженни. Зеваки, предвкушая интересное зрелище, поспешили следом. Кто-то уже вел на поводу лошадей.

Мануэль не терял времени даром, он даже не попытался прикинуть на глаз тяжесть груза, а просто подналег плечом, так что громадные мускулы на спине напряглись, готовые выскочить, и приподнял телегу. Раздался треск дерева, затем тишина, затем восхищенный рев толпы. Только сейчас взгляду открылась расплющенная бочка с железными ободами, которая, застряв между осью и ложем телеги, приняла на себя основную тяжесть груза, чем и спасла Берте жизнь.

– Берта! Ты жива!

Дженни осторожно вытащила девочку из западни и подняла на руки легкое тельце. Пульс прощупывался, но Берта была без сознания. Тело ребенка было в синяках и ссадинах, занозы впились в кожу.

– Дай ее сюда! – потребовала невесть откуда взявшаяся Роза, и Дженни молча передала несчастного ребенка цыганской королеве.

Мануэль растянулся у перевернутой телеги, угощаясь элем, который наперебой предлагали ему свидетели его подвига.

На следующий день Берта уже потихоньку ковыляла по табору – левая нога ее распухла, да и выглядела девочка так, будто ее изрядно отколошматили.

– Спасибо, Дженни, – сказала девочка, благодарно глядя на свою подругу. – Мне сказали, что это ты привела Мануэля. Я кричала, но никто не захотел мне помочь, – с горечью заметила девочка. – Роза пообещала перебинтовать мне ногу, когда закончит работу.

– Что ты делала под телегой?

– Блант заставил меня танцевать так много, что я выбилась из сил, упала и заснула. На этой ярмарке мне уже не танцевать.

Так оно и случилось. Несмотря на все усилия Розы вылечить девочку травами и заклинаниями, прошло два дня, прежде чем нарыв прорвался и опухоль спала настолько, что удалось извлечь куски дерева. Дрессировщик медведей соорудил для Берты маленький костыль, чтобы ходить было удобнее, но о танцах не могло быть и речи. Все в таборе были рады спасению Берты, кроме разве что ее опекуна, Бланта. Он и жил только тем, что зарабатывала танцами маленькая цыганка, а теперь оказался без средств к существованию.

Дженни не любила этого угрюмого цыгана, ходившего вечно в одной и той же грязной оранжевой кацавейке. Он него всегда несло йотом, казалось, будто он вообще не моется. Дженни заметила, что Блант водит дружбу с самыми темными и подозрительными личностями, наведывающимися в табор. Как-то, ближе к вечеру, она услышала голоса в вардо Бланта и задержала шаг.

– Двадцать штук! Да это грабеж! – Это был голос человека по кличке Жулик.

– У нее ни одного зуба гнилого. Отдаю по дешевке.

– Если она такое сокровище, так почему ее еще не купили?

– Потому что я берег ее для тебя, дубина ты стоеросовая! Двадцать. Только для тебя – по дружбе.

Дженни похолодела. О ком еще мог идти торг, если не о Берте? Она представила Жулика, всего изъеденного оспой, с гнилыми ошметками вместо зубов, рядом с этой девочкой, и ей стало дурно.

– Не стоит она двадцати штук. У нее сиськи как зеленые орешки.

– Послушай, я бы мог отдать ее за двадцать пять любому из тех богачей, что сшиваются у причала. Они-то знают толк в молодой цыганской плоти.

– Ну и держи ее при себе. Ты и за пенни не сбагришь этого тощего котенка, да еще в таком состоянии.

Дженни прижалась спиной к стене кибитки, боясь, что ее вот-вот обнаружат.

– Ну ладно, дружище. Восемнадцать – пойдет?

– Пятнадцать, и один нырок на пробу.

– Пятнадцать, но никаких бесплатных нырков.

После обмена ругательствами раздался дружный смех – сделка была совершена.

Дженни в ужасе закрыла глаза. Уж лучше бы Берте умереть под телегой, чем попасть в собственность такому хозяину.

– Когда я могу ее получить? – возбужденно спросил Жулик.

– Завтра. Надо ее подготовить, а то ведь девчонке только десять стукнуло.

– Завтра так завтра.

– Завтра, но после того, как ты отдашь мне наличность. Пробормотав что-то друг другу на прощание, мужчины расстались. Дженни не могла пошевелиться. Сердце ее бешено билось. Надо было срочно что-то придумать, чтобы спасти Берту.

– Дженни! Дженни! Ты где?

Это Мануэль. Чем ближе они подходили к Лондону, тем пристальнее он следил за ней. Нынче же он старался не упускать ее из виду ни на минуту.

– Вот я, – сказала она, выйдя из тени. Она знала, что Мануэль питал симпатию к Берте. Кто, как не он, мог бы помочь Дженни осуществить план спасения?

Увы, Дженни ждало разочарование. Когда позже вечером она рассказала ему о том, что слышала, Мануэль лишь безразлично повел плечами.

– Если Блант продал ее Жулику, она хотя бы не помрет с голоду.

– Но он такой отвратительный!

– Господи, можно подумать, он тебя собрался уложить в постель. Малышка выдержит. Если она прожила с Блантом пять лет, то должна ко всему привыкнуть.

– Но ведь Блант не… Или все же… Не может быть, она ведь еще ребенок!

– Не мое это дело, чем он с ней занимался и чем нет. Хватит тебе хмурить свой красивый лоб, не то морщины появятся.

Поцеловав Дженни в лоб и предупредив, чтобы от кибитки далеко не отходила, он взял шляпу и ушел, сказав, что к полуночи вернется.

Дженни поняла, что на помощь цыган в спасении Берты рассчитывать нечего. Она могла бы спрятать Берту где-нибудь, пока ярмарка не кончится, а там Жулик скорее всего потеряет к ней интерес. И вдруг ее осенило – «Дом скрещенных ключей»! Там она найдет приют и спасение. Но, вспомнив о бледнолицем человеке, уговаривавшем ее покинуть табор, Дженни впервые подумала о том, что служитель Господа должен выглядеть как-то иначе. Что, если он только прикрывается Библией, а сам вербует рабынь для борделей?

Сырая и туманная сентябрьская ночь как нельзя лучше подходила для осуществления задуманного. Под покровом тумана Дженни подошла к кибитке Бланта незамеченной. Со стороны Саутуоркской ярмарки доносились смех и пьяные крики – там продолжалось веселье.

– Берта! – хриплым шепотом позвала Дженни в надежде, что Бланта в кибитке нет.

– Кто это?

– Я, Дженни.

– Ты зачем? – спросила Берта, боязливо оглядываясь.

– Ты идти можешь? – вопросом на вопрос ответила Дженни.

– Да, с костылем вполне. А почему ты спрашиваешь?

– Берта, времени нет, складывай быстрее вещи и пошли. Собрать вещи труда не составило, но эти несколько минут стоили Дженни невероятного напряжения.

– Куда мы идем? – спросила Берта.

Дженни жестом приказала Берте молчать. Путь их лежал к реке. Отойдя от табора на безопасное расстояние, она, обняв девушку за худенькие плечи, сказала:

– Ты отправляешься в путешествие, Берта. У тебя хватит храбрости?

– Что? – Цыганка расширила глаза. – Ты берешь меня с собой?

Дженни печально покачала головой, она знала, что Берта будет жестоко разочарована.

– Прости, Берта, но придется тебе отправляться одной. Блант продал тебя Жулику.

– Ты уверена? – Девочка едва не задохнулась.

– Да, поэтому ты и должна уйти.

– Но я никого не знаю! Как я буду жить? – со слезами воскликнула Берта.

– Тише, я тебе помогу. Ты знаешь, где церковь Христа?

– Да, на мосту…

– Далеко отсюда?

– В сотне ярдов. Почему ты спрашиваешь? Нас, цыган, не пускают в церковь. Они думают, мы можем обчистить ящик для пожертвований.

– А ты знаешь место под названием «Дом скрещенных ключей»?

– Да. Так называется таверна, развалюха недалеко оттуда.

– Должно быть, ты видела странствующего проповедника, который хотел спасти мою душу, к нему я тебя посылаю. Вот несколько монет – все, что у меня есть. Скажи ему, что тебя послала женщина Мануэля. Он меня запомнил.

– Но ты не можешь здесь оставаться. Когда они узнают, что ты мне помогла, тебя побьют или того хуже. Пойдем со мной, Дженни.

– Если я уйду из табора сегодня, Мануэль будет знать, где меня искать. Вот почему ты должна идти одна. Иди же, пока никто не пришел!

Они обнялись, и Дженни, прошептав слова прощания, поцеловала Берту в лоб.

– Спасибо, Дженни.

Дженни смотрела вслед удалявшейся фигурке, терзаемая сомнениями. Она вовсе не была уверена в том, что отправила Берту туда, где ей будет спокойно и безопасно.

Берты хватились лишь утром следующего дня. Блант, набравшись эля, заснул там, где свалил его хмель, и проснулся, когда на ярмарку пожаловали первые посетители. Берту принялись искать, но девчонки и след простыл.

– Спроси ее, – велел Блант Мануэлю, указывая на Дженни. – Последнее время она водила с ней дружбу.

– Что она может знать? Придержи язык, Блант, пока его тебе не укоротили. И с чего это ты вдруг так озаботился насчет девчонки? Вчера ты ее в упор не видел.

– С чего? – Блант даже покраснел немного. – Да я просто к ней привязался. Не хочу, чтобы с ней что-то стряслось.

– Отчего это она решила бежать, такая больная? – продолжал допрос Мануэль. – Может, ты ее бил?

– Да нет.

– Тогда что?

– Ну, она искалечила ногу и танцевать не может, вот и и…

– Продал ее Жулику?

Все молча переводили взгляд с Мануэля на Бланта и обратно.

– Жулику? С чего ты взял? Я…

– Мне лгать бесполезно.

– Этот ублюдок тебе рассказал! Да я его вверх ногами…

– Ты так стыдишься сделки, что решил держать ее в секрете? – Это Роза подошла к Бланту. – Ты нарушил данное мне слово, Блант. Когда я отдавала тебе Берту, ты обещал растить ее как свою дочь. Ты бы продал собственную дочь?

– Да, и мать тоже, – сплюнув, сказал Мануэль. – Жулик мне не говорил, ты мог бы догадаться.

– Тогда откуда же ты узнал?

Блант уставился на Дженни, державшуюся в тени.

– Это она! Подслушала и выболтала! Блант был готов задушить ее.

Мануэль перехватил занесенную руку Бланта и повалил его на землю.

– Я не знаю, где Берта, и знать не хочу, а ты верни Жулику деньги, и баста. Я не желаю в этом разбираться.

Дженни видела, что все смотрят на нее со злобой, и не могла понять за что. Никто из них не сочувствовал Бланту, но Блант был свой, а она – чужая, и они с готовностью обратили свой гнев на горджио.

Мануэль и Роза отошли в сторону. Дженни не слышала, о чем они говорят, но догадаться могла.

– Пошли, – сказал он Дженни, – пора давать представление, а потом ты мне расскажешь правду.

Дженни посмотрела ему в глаза и поняла, что ничего хорошего ей этот разговор не предвещает.

Глава 7

Дженни испуганно смотрела на Мануэля, ожидая расправы. Она понимала, что зря не созналась раньше в том, что помогла Берте, а сейчас у нее язык не поворачивался сказать правду.

– Не лги мне! – зарычал он, сжимая кулаки.

– Я правда не знаю, где Берта сейчас, – заикаясь, пролепетала она.

– Да, но ты знала, куда ее посылаешь.

– Мануэль, я не думала, что тебе есть до нее дело – после нашего вчерашнего разговора…

– Мне и сейчас нет до нее дела! Но мне не нравится, что ты лезешь в наши цыганские дела!

– Она такая юная. Я должна была помочь ей, но я не хотела тебя злить.

Мануэль ударил ее наотмашь, и Дженни от неожиданности потеряла равновесие и упала, ударившись о железный очаг бедром.

– Я знал! С самого начала знал! Хоть и защищал тебя перед остальными! Что ты со мной сделала?! Заставила меня краснеть! Моя женщина сует нос в чужие дела!

Мануэль замахнулся, но на этот раз Дженни не стала ждать, пока он ее изобьет, она крикнула ему в лицо:

– Бей меня, но я все равно не жалею, что помогла ей! Ей десять лет! Я бы все равно не позволила продать ее какому-то старому уроду!

Мануэль сгреб Дженни в охапку и швырнул на кровать, так что доски затрещали.

– Не смей так со мной говорить! – проревел он и, схватив за плечи, приподнял.

Дженни вцепилась ногтями ему в лицо, царапаясь и пинаясь. Она дралась как тигрица, но он успел ударить ее еще раз, затем отшвырнул от себя, так что она плечом ударилась о стену.

– Все равно я не жалею! – крикнула Дженни. Гнев распирал ей грудь. – Берта верила мне, любила меня!

– Ах ты, дрянь, я должен был бы убить тебя за это.

– Убей, все равно я не пожалею.

Он набросился на нее с кулаками, Дженни выворачивалась, извивалась, стараясь ответить тем же. Внезапно, в пылу борьбы, все изменилось. Вместо гнева он уже испытывал страсть. Мануэль вообще легко зажигался, а когда перед ним была Дженни…

– Хватит! Довольно! – крикнул он, сжимая ее железной хваткой.

Дженни тяжело дышала, слезы застилали глаза, руки бессильно повисли. Теперь, когда ярость утихла, боль дала о себе знать. Все тело саднило.

Дыхание его участилось, желание овладело им, и то, что она покорилась ему от изнеможения, а не от страсти, уже не имело значения.

– Прости меня, – зашептал он, – пожалуйста, прости! Ты не должна была меня злить. Ты не представляешь, что ты наделала – замахнулась на права Розы, но я тебя не выдам. О, Дженни, я никогда не желал тебе зла.

За дверью послышалось какое-то движение, и Мануэль резко сел. В один прыжок он оказался у двери, открыл ее и выглянул – шел дождь. Наверное, это были звуки дождя. Довольный тем, что они одни, он закрыл дверь.

– Ты уверен, что никто не подслушивал? – тревожно спросила Дженни. Признание предназначалось лишь для ушей Мануэля.

– Нет, никого. О, Дженни, как я мог?! – воскликнул он, когда, убрав волосы с ее лица, увидел синяки.

Дженни молча сглотнула слюну с кровью. Она верила в искренность его раскаяния, но принимать от него извинения все же не была настроена. Он смотрел на нее, залитую желтым светом фонаря, повторяя:

– Я их всех брошу ради тебя, Дженни. Ты значишь для меня больше, чем любая цыганка. Больше, чем Марта. Больше, чем Роза.

Мануэль дрожащей рукой гладил ее шею, плечи, но Дженни лежала отвернувшись. В отличие от него ее ярость и боль не могли с той же легкостью превратиться в похоть. Но, зная, как легко он может заставить ее воспылать страстью, она избегала смотреть ему в глаза.

– Дженни, забудь о том, что было сегодня. Я сумею тебя отстоять.

– А кто постоит за меня перед тобой? – язвительно спросила она.

Мануэль повесил голову.

– Мой ангел, я готов убить себя за то, что сделал. Жизнь моя, любовь моя, воскреси меня! Люби меня, и я заставлю тебя забыть о боли.

Дженни повернула голову и наконец заглянула в его глаза, влажные от раскаяния и страсти. Все произошло так, как бывало не раз. Он был для нее непостижимой загадкой, этот мужчина, принадлежавший сразу двум мирам. Она не знала, что именно в нем заставляет ее сжиматься от предчувствия удовольствия, того острого наслаждения, что он неизменно дарил ей.

– Ты обещаешь больше никогда меня не бить?

– Клянусь! Пусть речь зайдет о тысяче цыган, никогда! – прошептал Мануэль, целуя ее руку. – Я готов поклясться в чем угодно в обмен на твою любовь. Любовь по доброй воле, – добавил он, дыша на ее пальцы.

Мануэль удивил ее. Он не привык просить – преисполненный мужской гордости, он привык брать не спрашивая. Просить значило для него поступиться мужским достоинством.

– Ты правда меня любишь? – спросила она, протянув руку к его смуглому лицу.

– Люблю, люблю, распоследний я дурак. Мне плевать, что говорит Роза, мне плевать на сотни поколений моих цыганских предков, мне плевать на то, что другие цыгане меня осудят, я знаю только то, что я люблю тебя, моя маленькая горджио.

Он ласково провел тыльной стороной ладони по ее груди, поднял смятую юбку, обнажив белые крепкие ноги.

– Ты больше не злишься на меня из-за Берты? – спросила Дженни, накручивая на палец черный завиток.

– Нет, я весь в огне. Я хочу тебя, горджио!

Он зарылся лицом в скрещение ее бедер, лаская ее горячим дыханием. Она не могла бороться с подступающей волной. Страсть, неистовая страсть вела их за собой, горела в их глазах, широко открытых, потемневших, пожирающих друг друга. Мануэль накрыл ее своим телом, и они стали одним.

– Да, Мануэль, заставь меня забыть, – прошептала она.

– Ты забудешь, как тебя зовут, – ответил он, покрывая ее поцелуями.

Прочь, прочь от жалкого настоящего, от болезненных воспоминаний прошлого в пучину страсти, которая одна могла подарить ей забвение!

И в этот момент, весьма некстати, опять послышался тот же скребущий звук. Мануэль не придал ему значения – он решил, что это ветер царапает ветками о крышу вардо. Он был слишком возбужден, чтобы придавать значение чему-либо, происходящему во внешнем мире. Весь мир для него сосредоточился в ней, Дженни.

– О, Дженни, никогда, никогда не позволю я им отобрать тебя, – дрожа от страсти, шептал он.

Дженни слышала его голос словно издалека, она находилась на том пределе, за которым смысл слов уже не важен, важны лишь ощущения, а слова только мешают. Обхватив его голову руками, она прижала его губы к своим губам, чтобы заставить его замолчать, чтобы слова не мешали отдаться потоку страсти. Она с жадным восторгом побуждала его дарить ей все больше наслаждения, столько, чтобы мысленно унестись из этой нищенской кибитки, с грязной ярмарочной площади, из вонючего Саутуорка к звездам.

Но когда все закончилось, ничто уже не могло заслонить от нее уродливую реальность, ибо между ней и Мануэлем не было нежности, не было той теплоты, что способна страсть превратить в любовь.

К десяти утра следующего дня дождь перестал, но землю размыло, к обуви прилипали ошметки жирной грязи, да и все вокруг выглядело уныло и бесприютно. Но несмотря на непогоду, многие жители столицы все же не отказали себе в удовольствии посетить ярмарку, чтобы посмотреть на фокусников и дрессированных медведей. Солнце, наконец-то проглянувшее сквозь серые тучи, вызвало у публики бурный прилив веселья. Казалось, все сошли с ума в безумной погоне за удовольствиями.

Мануэль решил не показывать сегодня номер с лошадьми, он был занят другим делом – вместе с двумя моряками-иностранцами осматривал содержимое многочисленных бочек и сундуков.

– Очень хочешь погарцевать? – с ухмылкой спросил Мануэль, заметив хмурую мину Дженни – она явно не одобряла его подозрительные связи.

– Уж лучше отбивать зад верхом, чем шататься в толпе, где тебя того и гляди затопчут в грязь.

– Ты меня разочаровываешь, горджио. Раньше после страстной ночи ты бывала добрее, – заговорщически подмигнув, сказал он вполголоса.

Дженни улыбнулась. Она любила, когда Мануэль бывал и хорошем настроении. Жаль, что она все реже видела его таким.

– Верно говоришь. Иначе ты бы вообще перестал меня хотеть.

Мануэль громко рассмеялся.

– Ах ты, чертовка! Иди ко мне… Прямо сейчас, никто не смотрит, а если и смотрит, мне плевать. – Мануэль привлек ее к себе и громко чмокнул в губы. – Сегодня к вечеру я принесу тебе наряд как у королевы – с серебряной оторочкой. Что ты дашь мне в обмен? – прошептал он, касаясь ее губ языком.

– Это мне положена награда за то, что я вынуждена носить краденые наряды.

– Кто сказал, что наряд краденый? Ты мне не веришь?

– Нисколько.

Он снова поцеловал ее и, приподняв на руках, спросил:

– Ты окажешь мне услугу, любимая?

– Смотря какую.

– Отнеси от меня пакет владельцу лавки на Мейпол-стрит. Я бы сам отнес, но должен дождаться весточки от шкипера. Я больше никому не могу доверить такое дело.

Дженни взяла у него из рук небольшой, туго набитый мешочек из промасленной парусины – в таких, только раз в двадцать побольше, хранят свои вещи моряки.

– Эта улица далеко? – спросила Дженни, отправляя мешочек в вырез лифа. Жесткая ткань, царапала грудь.

Мануэль жадно облизнулся.

– Черт! Ты что, специально меня мучаешь? Как бы я сам хотел туда нырнуть. – Он привлек ее к себе, но, вспомнив о деле, отпустил. – Пойдешь по Хай-стрит, потом свернешь направо. Лавка как раз напротив тюрьмы, не пропустишь. Они пойдут с тобой.

Из-под дерева выступили два крепких цыганских парня и штанах из домотканой холстины и в ярких косоворотках. Мануэль часто использовал их в качестве посыльных, поскольку они обладали весьма ценными для посыльного качествами – оба были немые и не умели ни читать, ни писать.

– Можешь не торопиться, до полудня я все равно буду занят, и смотри, – добавил он, – не заигрывай ни с кем на улице: эти лондонцы такие проныры – шасть под юбку, не успеешь и глазом моргнуть, а мне всем им глотки резать недосуг.

Дженни вымученно улыбнулась. Она понимала, зачем Мануэль отослал ее с поручением. Посыльные вполне справились бы и без нее, но он не хотел, чтобы она находилась поблизости, пока он будет вести переговоры со шкипером. Наконец ей предоставлялась реальная возможность покинуть табор. С того памятного вечера, когда Мануэль побил ее, она затаила на него обиду, но в чувствах своих к нему не могла разобраться. Она и ненавидела его, и желала одновременно.

Дженни шла по главной улице, наслаждаясь ласковым солнцем бабьего лета. Проводники держались поодаль, но не отставали.

– Дженни! Дженни! Куда идешь?

– Мануэль послал с поручением, – буркнула Дженни – общаться с Мартой ей совсем не хотелось.

– Я с тобой пойду. Роза тоже меня послала с поручением.

– У меня уже есть провожатые. – Дженни кивнула в сторону двух немых парней. Марта была в таборе на привилегированном положении, поэтому сопровождающие Дженни почтительно поклонились ей.

– Я составлю тебе компанию, – словно не замечая угрюмого тона Дженни, заявила Марта. Она улыбалась слегка заискивающе. – Мы не должны ссориться. Подожди меня, я мигом.

Дженни и не подумала бы дожидаться Марту, но некий господин у прилавка с пирожками, чей восхищенный взгляд Дженни почувствовала на себе еще до того, как к ней подошла Марта, заговорил с ней, заглядывая в вырез корсета:

– Госпожа, вы такая очаровательная…

Но тут телохранители подошли ближе, и джентльмен отступил на шаг.

– Простите, сэр, но я очень спешу, – обворожительно улыбаясь, ответила Дженни.

Провожатые не дали ей договорить. Они просто подхватили ее под руки и потащили вперед. Дженни не могла нe улыбнуться, видя, как ошалел ее несостоявшийся ухажер. Он стоял с открытым ртом, глядя ей вслед, не заметив приближения толстой лоточницы, которая все-таки сбила его с ног.

Поискав глазами Марту, Дженни заметила, что та стоит возле берега реки, оживленно беседуя с Косоглазым Джеком – весьма, насколько Дженни могла судить, опасным и влиятельным в своей среде субъектом. Дженни прибавила шагу, чтобы Марта не смогла ее догнать, но не тут-то было.

– Нам туда, – послышался у Дженни за спиной знакомый запыхавшийся голос.

Главная улица Саутуорка петляла и извивалась. По обочинам росли маргаритки и кашка, палисадники пестрели кустами жимолости. Но вскоре радовавший глаз пейзаж изменился до неузнаваемости. Из пригорода дорога привела их в город. Дышать сразу стало нечем. Дома жались друг к другу, а между ними текла река из нечистот. Жители жалких покосившихся домишек и домов побогаче вдыхали одни и те же миазмы – под уклон поток из нечистот стремительно направлялся к готовой поглотить его Темзе. Людей здесь было куда больше, чем в пригороде, и все говорили на самых разных диалектах, так что соотечественников Дженни вполне могла принять за иностранцев. Ей показалось, что она попала в другую страну.

– Тебе куда? – перекрикивая уличный гам, спросила у Дженни Марта.

– На Мейпол-стрит.

Марта кивнула, довольно улыбаясь – очередной прохожий только что по ее милости лишился часов.

Дженни водила глазами по фасадам обветшалых домов, пока не наткнулась на вывеску с поблекшей голубой краской: «Уильям Чендлер, эсквайр».

– Я подожду тебя здесь, – предложила Марта, зорко высматривая подходящего зеваку.

Дженни, подобрав юбки, переступала через горы мусора, направляясь к лавке. Путь оказался нелегким – отходы громоздились то тут, то там, от вони кружилась голова. Толстая старуха с двумя корзинами чуть не сбила ее с ног, но вместо того, чтобы извиниться, набросилась с оскорблениями, грозя немытым кулаком. Двое немых провожатых неслышно встали у Дженни за спиной, и старуха поспешно засеменила прочь. Прямо перед порогом владений эсквайра валялась громадная дохлая кошка. Преодолев это последнее препятствие и достав из-за пазухи сверток, Дженни вошла в лавку. Хозяин молча принял у нее пакет. С делами было покончено.

Дженни все никак не решалась переступить порог, и дело было не только в вонючем полуразложившемся трупе животного, перегородившем вход; она понимала, что если бежать – то сейчас или никогда. Может, ей повезет и провожатые отстанут от нее, посчитав свою миссию выполненной. Она могла бы убежать, если бы знала местность, но, увы, это было не так. Дженни помнила о том, что у нее есть надежда в виде «Дома скрещенных ключей». Может, завтра ей выпадет счастье и она станет свободной? Когда Мануэля не было рядом, магнетическая сила его обаяния сильно ослабевала.

– Вот ты где! Пошли, нам пора возвращаться!

Дженни с самого начала подозревала, что Марта напросилась с ней неспроста, и, увидев, что в руках цыганки нет никаких свертков, она с тревогой подумала, что поручение Розы – не более чем выдумка. Так что же затевала Марта? Наверняка что-то недоброе.

– Дженни! Берегись! – взвизгнула Марта и, обхватив Дженни руками, оттолкнула ее прочь с дороги – кто-то катил перед собой тачку с углем. Дженни отстранилась, хотя в подобном предупреждении не было особой нужды, они вполне могли разминуться с угольщиком. Поведение Марты все более настораживало.

В конце улицы двое дерущихся в грязи молодых ремесленников собрали вокруг себя толпу веселых зрителей. К драчунам из тюрьмы, что находилась совсем рядом, уже направлялись два дородных констебля. Несмотря на близость стражей порядка, Марта не могла упустить возможности попрактиковаться в своем ремесле и приблизилась к зевакам, словно и ее интересовал исход поединка.

Между тем зрители все прибывали. Сама не заметив, как это случилось, Дженни оказалась в толпе, которая подхватила и понесла ее к центру событий. Кто-то подтолкнул Дженни, и она плечом налетела на плотного мужчину, лавочника, судя по виду. Дженни хотела было извиниться, но слова застряли у нее в горле, как только она услышала истошный крик:

– Держите воровку, она украла мои часы!

Две мощные руки схватили ее за плечи, бежать было поздно. Дженни облизнула пересохшие от ужаса губы. Все ясно – Марту схватили с поличным, и сейчас ее, Дженни, привлекут как соучастницу.

– Вот она!

Толпа расступилась, пропуская какого-то мужчину, который направлялся прямо к ней. Марта благополучно скрылась, да ее никто ни в чем и не обвинял, Дженни подняла глаза. Перед ней стоял Косоглазый Джек и победно ухмылялся.

– Нет, я ничего не украла! – воскликнула Дженни.

– Ничего? А это что? – Джек вытащил у Дженни из кармана невесть откуда появившиеся там часы и потряс ими перед ее носом. – Мои, родные!

– Я никогда их не видела!

– Тогда как они оказались у тебя, лгунья?

Толпа, сочувствуя пострадавшему, возбужденно шумела. Дженни никто не верил, и она была в отчаянии. Оба телохранителя находились неподалеку. Если они и не вполне понимали, что происходит, то даже для них было очевидно, что Дженни попала в беду. Марта пряталась где-то за их спинами. Как часы попали в ней, тайной для Дженни не было. Марта могла незаметно подложить их в карман своей спутнице. В толпе сделать это было легко, особенно для такой опытной воровки, как Марта.

– Прочь с дороги! Что тут происходит? – Это прибыли констебли.

– Эта шлюха стянула у меня часы! – заявил Косоглазый Джек, указывая пальцем на Дженни.

– Забирайте ее в тюрьму, нечего воровкам расхаживать по улицам! – сказал лавочник, как следует тряхнув несчастную пленницу.

– Это те самые? – спросил констебль, указывая на часы, которые Джек торжественно держал перед собой.

– Они и есть! Я сам достал их у нее из фартука. Она еще хотела, чтобы мы поверили, будто они оказались там по ошибке.

– Мне их подложили! И вы знаете, кто это сделал!

По толпе прокатился ропот, когда Дженни, поймав взглядом торжествующую Марту, наблюдавшую за происходящим из-за спины одного из своих соплеменников, указала на цыганку пальцем.

– Это она!

– Они заодно, надо обеих брать.

– Верно, заодно. Я видел, они вместе шли. Пара цыганских шлюх с ярмарки.

– Обеим дорога в тюрьму!

Марта бросилась бежать, но не тут-то было. Услужливые прохожие загородили путь, множество рук вцепились ей в плечи, и ее, визжащую и пинающуюся, потащили к Дженни. Констебли надели на преступниц наручники и повели к тюрьме, Толпе было приказано немедленно разойтись.

– Эй, господин, – начал Косоглазый Джек, неловко переминаясь, – я вторую девчонку в глаза не видел. Зачем ее в тюрьму? Может, так, сами с ней разберемся? – Джек подмигнул констеблю помоложе, который смотрел на Марту, с ее полной грудью и округлыми бедрами, просвечивающими сквозь порванную в процессе борьбы юбку, с неприкрытым вожделением.

– Ты получил свои часы? Так убирайся! – ответил Джеку констебль постарше. – Хотя, сдается мне, ты и сам в этом замешан. Может, и тебя с собой прихватить?

Косоглазый Джек со слугой закона спорить не стал и поспешно ретировался.

– Вы не можете посадить меня в тюрьму! – воскликнула Дженни. – Я невиновна!

Между тем Марта осыпала слуг закона самыми страшными из цыганских проклятий.

– Заткнись, ты! – приказал констебль постарше Марте и, обернувшись к Дженни, добавил: – Это тебя тоже касается, навизжишься еще, пока с тобой будут разбираться.

Дженни обернулась к своим провожатым, умоляя их помочь, но рассвирепевший констебль погрозил им дубиной, и обоих телохранителей как водой смыло. Только смуглые босые пятки засверкали.

Косоглазый Джек, который все околачивался неподалеку, несмело подошел, испробовав иной подход.

– Как насчет этих часов? Я мог бы обменять их на вот эту, черненькую.

Служители закона пребывали в нерешительности.

– Да нет, я, пожалуй, ее для себя приберегу. Она стоит побольше, чем груда ржавых пружин. Ищи себе другую девку, парень!

В знак того, что разговор окончен, Джеку дали хорошего пинка.

Глава 8

В камере стоял страшный холод, а вонь и того страшнее. Дженни, нащупывая дорогу в темноте, наткнулась на что-то скользкое, омерзительное и торопливо отдернула ногу. Тюремщики забрали ее расшитый кружевом лиф и оторвали кружева от рубашки. Ей сказали, что она должна благодарить судьбу за то, что ее не отправили в другую камеру, побольше, набитую так, что дышать нельзя. Ей так повезло потому, что она приглянулась какому-то тюремному начальнику. Сейчас он уехал в Кенсингтон по делу, но к вечеру следующего дня должен вернуться. Решил отчего-то отложить удовольствие.

В камере находилось десять женщин – все они были избранными, поскольку могли заплатить за такую роскошь, кик воздух, еда и вода. Бог знает, что должны были выдерживать те, которым платить было нечем! В камере не было ничего, кроме кишащих насекомыми соломенных подстилок, плавающих в нечистотах. Здесь воняло хуже, чем в самом грязном хлеву. В углах кто-то копошился и пищал – люди и вши были не единственными обитателями этой камеры. Дженни только успела подумать об этом, как жирная крыса пробежала возле самых ее ног.

Дженни не видела Марту с того момента, как ее втолкнули в это темное вонючее помещение. Отсюда до ярмарки путь был недалекий, но только помощи ждать не приходилось. Глухонемые парни, которых дал ей в провожатые Мануэль, постараются объяснить ему, что произошло, да только едва ли он поймет, а если и поймет, едва ли что-то сумеет предпринять для ее спасения. Теперь Дженни было с чем сравнивать свою жизнь в кибитке, и жалкий дом на колесах стал ей казаться раем.

Где-то в середине ночи лязгнула железная дверь и чья-то рука протолкнула внутрь покачивающуюся женщину.

– О, да ты тоже здесь, горджио, – зло прошипела Марта. – Надо же, какая незадача, не хотела я попасть сюда с тобой заодно.

– Тебя бы следовало убить, мерзавка.

– Попробуй, горджио. У меня сегодня и ножа при себе нет, – сказала Марта и горько рассмеялась.

В этот момент Дженни ненавидела Марту так сильно, что, казалось, могла испепелить ее одним только взглядом, далее сталь не понадобилась бы. Стараясь держаться от Марты как можно дальше, Дженни отступила к стене, прислонившись спиной к скользкому камню. Ее одолевала сонливость, но спать было нельзя – стоит потерять бдительность, как тебя уничтожат, разорвут на части. Вокруг были одни враги: Марта, крысы, другие пленницы, потерявшие в заточении человеческий облик, и, самое страшное, тюремщики за железной дверью, в которых осталось еще меньше человеческого, чем в тех, кого они охраняли.

– Что они с тобой сделали? – выдавила Дженни спустя какое-то время. Марта, которая уже не могла держаться на ногах, сползла по стене на пол. Гнев Дженни иссяк, она даже прониклась к товарке по несчастью жалостью.

– Ты что, в монастыре выросла? Не догадываешься? Дженни зябко повела плечами. Дрожь пробирала при одной мысли о липких похотливых руках, шарящих по ее телу.

– А ты как? – спросила ее Марта.

– Пока никак. Меня пощадили. Берегут для других.

– Счастливая. По крайней мере ты еще какое-то время можешь считать себя хозяйкой собственного тела.

Одна из старожилок камеры подползла к ним. Ей приглянулась рубашка Дженни. Костлявые пальцы вцепились в подол. Страх и омерзение мешали Дженни справиться с исхудавшей пленницей, но тут, как ни странно, Марта пришла ей на помощь. Она вцепилась обидчице Дженни в лицо ногтями, шипя проклятия. То ли от боли, то ли из суеверного страха, но пальцы страшного вонючего создания разжались, и оно отползло прочь. Дженни и Марта, обе тяжело дыша, стояли, прислонившись к стене. Вдруг в просвете между прутьями решетки на стене показался свет. Еще мгновение, и свет исчез. В затуманенном мозгу Дженни пронеслось – должно быть, уже рассветает… Сейчас за ней придут, и начнется самое худшее. До нее не сразу дошло, что солнце вело себя как-то странно. Услышав высоко над головой странный звук, Дженни встрепенулась и задрала голову. Глухой удар повторился. Затем снова наступила тишина.

– Что это? – взволнованным шепотом спросила Дженни, схватив Марту за руку.

– Ничего. Спи, горджио.

Спустя несколько минут снова послышалось глухое уханье. На этот раз, когда звук повторился, источник его был где-то на потолке, снова появилась полоска света, на этот раз шире. Чем-то сильно ударили о стену в нескольких дюймах от того места, где была голова Дженни, она поднялась ни цыпочки – из забранного решеткой оконца свисала веревка. Послышался хриплый мужской шепот. Марта что-то сказала по-цыгански, ей ответили на том же языке.

– Он пришел, – сдавленно пробормотала она. – Мануэль пришел, чтобы вызволить меня.

Дженни не верила своему счастью.

– Мануэль, это правда ты? – Господи, только бы это был не сон!

Его мрачный отклик прозвучал для нее как самая сладкая музыка.

Мануэль, пробираясь верхами, перепрыгивая с крыши на крышу, спешил на помощь своей возлюбленной. Свесившись вниз головой, он, схватившись за решетку, разжимал железо до неимоверной боли в мышцах, пока пот не заструился у него по спине, а прутья раздвинулись настолько, чтобы между ними можно было пролезть.

– Дженни, лезь по веревке, торопись, у нас нет времени! Дженни могла бы сказать ему, что в жизни не лазила по веревкам, что не сможет подняться, но такие мелочи, как неумение или нехватка сил, не должны были стать препятствием на пути к спасению. Или у нее все получится, или она погибнет в этом смраде. Ладони ее горели, плечи ныли, ногами она успевала отбиваться от тех, кто пытался воспользоваться ее шансом на спасение.

– Скорее, скорее, вот-вот рассветет. – Мануэль тянул веревку на себя, помогая Дженни побыстрее оказаться вне досягаемости тянущихся к ней рук.

Дженни казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она смогла ухватиться за прутья решетки. Руки ее тряслись, живот свело от напряжения. Горящими ладонями она обхватила холодный металл. В просвет между прутьями Дженни едва могла просунуть плечи. Она в ужасе поняла, что застряла – грудь не пролезала.

Сверху, ругаясь сквозь зубы, Мануэль шептал:

– Господи, неужели из-за пары сисек все пропало?

Дженни застонала от боли, железные прутья безжалостно сминали нежную плоть. Еще одно, последнее усилие, и она была на свободе. Рывок веревки – и она уже сидела рядом с Мануэлем у каменного парапета на крыше. Дженни и не догадывалась, что боится высоты, – не представлялось случая узнать. Между тем Мануэль сбросил конец веревки вниз, вдоль наружной стены.

– Давай опускайся, – приказал он, подтолкнув Дженни легонько к краю.

Голоса снизу подбадривали ее, призывая торопиться. Минута – и она была почти на земле; веревка кончилась, и Дженни не спрыгнула, а скорее упала в руки тех, кто помогал Мануэлю устроить побег.

Дженни еще не успела отдышаться, как ловкая и проворная Марта тоже оказалась на свободе.

Мануэль, спустившись вниз, крепко обнял Дженни.

– Любимая моя! – простонал он.

Дженни мгновенно забыла о той боли, что причинил ей этот мужчина – о его кулаках и оскорблениях. Она лишь благодарила Бога за то, что он подарил ей такого сильного, верного и храброго возлюбленного.

– Никогда я еще так крепко тебя не любила! – выдохнула Дженни в ответ.

Мануэль, этот мужественный и властный мужчина, вдруг часто заморгал. На глазах у него выступили слезы; тронутый искренностью, он прижался лицом к ее волосам, но, вспомнив, что они не одни, справился со своей слабостью. Схватив Дженни за руку, он подтолкнул ее вперед, приказав товарищам следовать за ним.

Небо за Темзой уже окрасилось розовым.

– Вставайте, добрые сограждане. Почти пять часов утра, – прозвучал вдали довольный голос ночного сторожа, ему не терпелось поскорее закончить дежурство и отправиться домой спать.

Прижимаясь к стене дома, беглецы и их освободители едва смели дышать, дожидаясь, пока шаги сторожа стихнут. Они продвигались короткими перебежками, стараясь держаться в тени. Так продолжалось до того момента, пока тюрь-ми не осталась далеко позади. Теперь можно было перейти на шаг. Когда компания достигла табора, колокол соседней церкви ударил пять раз.

Очень скоро обстоятельства ареста Дженни и Марты стали известны всем в таборе. После обеда Роза собрала совет и вызвала Марту для допроса. Косоглазый Джек тоже был приглашен, но на цыганский суд не явился, а Марта упорно отрицала свое участие в заговоре.

Каждый был внимательно выслушан, в том числе была начитана сбивчивая записка от Косоглазого Джека, которая и заставила Мануэля поспешить к тюрьме.

– С чего бы Косоглазому Джеку помогать тебя вызволить, если он, как ты говоришь, сам тебя в тюрьму и отправил? – сурово сдвинув брови, спросила у Дженни Роза.

– Может, потому что Марта случайно тоже оказалась в тюрьме, – предположила Дженни. – После всех испытаний ей только суда не хватало.

Мануэль побагровел от ярости.

– Ты клянешься, что не крала часов?

– Да.

– И все же они были найдены у тебя в кармане.

– Да.

Раздувая ноздри от ярости, Мануэль обернулся к Марте.

– Ты все это устроила! – воскликнул он, ткнув в нее пальцем.

– Нет, Мануэль. Почему ты веришь этой горджио и не веришь мне, твоей нареченной?

В черных глазах Марты стояли слезы.

– Довольно! – поставила точку Роза. – Раз Марта говорит, что не виновата, значит, так оно и есть. Ты что, Мануэль, из ума выжил?

– Это ты про меня? Я могу задать тебе тот же вопрос!

– Без Косоглазого Джека нам все равно не разобраться. Может, это было частью какого-то его особого плана. Я знаю одно – Марта и горджио свободны. Это главное. Теперь надо придумать, как укрыть их от властей.

Как бы ни был возмущен Мануэль вердиктом Розы, оспаривать ее решение он не стал. Он должен был подчиняться правилам.

Дженни ждала Мануэля в его кибитке, раздумывая о превратностях судьбы. Если бы не Мануэль, сейчас она утоляла бы прихоть какого-то мерзкого существа в обмен на величайшую милость – возможность жить в тюрьме в привилегированных условиях. Дженни передернуло от отвращения.

Она уже стала засыпать, когда снаружи раздался сдавленный женский плач. Дженни встала с топчана и выглянула за дверь. К вардо Мануэля без его разрешения никто не смел приближаться. Охрана – два немых цыганских паренька – была на месте. В темноте-Дженни различила две приближающиеся к кибитке фигуры. Одна из них, судя по развороту плеч, могла принадлежать только Мануэлю. С ним была женщина, он тащил ее за руку. Дженни узнала Марту.

– Мануэль, пожалуйста, прости! Я так тебя люблю!

– Заткнись!

Итак, первое предположение Дженни о том, что Мануэль решил оказать Марте мужское внимание, оказалось ошибочным.

– Она тебя околдовала! – Марта потянула его за рукав. – Посмотри на меня! Разве не я предназначена тебе в жены?

Господи, да я вообще засомневалась в том, что ты меня вытащишь после того, как ты ее спас!

– И не надо было тебя спасать! Сгнила бы за свое предательство в тюрьме!

– Что я должна сделать, чтобы доказать свою невиновность?

– Ты не можешь ее доказать, потому что это не так! Марта потеряла терпение.

– Поцелуй меня! – крикнула она, схватив его за волосы и развернув к себе. – Целуй меня! Или ты весь свой пыл на нее потратил? Целуй меня, черт тебя дери!

– Сейчас ты узнаешь крепость моих поцелуев, – прорычал Мануэль и ударил ее по лицу.

Не удержавшись на ногах, Марта покатилась по траве. Покачиваясь, она попыталась подняться, но Мануэль ударом сбил ее с ног.

– Я бы ноги тебе выдрал, я бы раздробил все твои кости одну за другой, если бы она погибла или какой-нибудь грязный индюк воспользовался ею. Вот тогда бы ты узнала, каков я в гневе.

Распалившись, Мануэль ударил Марту в висок, и она упала, ударившись головой о курятник. Пеструшки закудахтали и подняли переполох.

Дженни больше не могла оставаться безучастной. Она спрыгнула из кибитки на траву, залитую лунным светом.

– Перестань! Ты убьешь ее! – воскликнула Дженни. Мануэль обернулся. Глаза его налились кровью. Он был вне себя от ярости и уже не мог внимать голосу рассудка.

– Убирайся отсюда, горджио! Не лезь в наши цыганские дела!

– Ты не должен ее убивать, Мануэль, какое бы зло она мне ни причинила. Не бери грех на душу.

– Думаешь, я никогда не убивал прежде? – заревел он, ударив Марту по виску. – Думаешь, убийство этой жалкой шлюхи может еще сильнее отяготить мою душу?

– Ради Бога, не убивай ее! Ты же видишь – она без сознания! – закричала Дженни, стараясь вырвать у Мануэля из рук обмякшее тело Марты.

Мануэль опустил глаза на женщину, которую каждый из них тянул в свою сторону. Она была похожа на громадную тряпичную куклу. Гнев Мануэля утих, и он отпустил Марту. Она тяжело, как куль с песком, повалилась на землю.

Когда Мануэль обернулся к Дженни, она почувствовала сильный запах спиртного.

– Ты ангел, горджио, – пролепетал он. – Ты просто святая. Уважающая себя цыганка умоляла бы меня забить ее насмерть за то, что она сделала.

– Да уж, ангел, Мануэль, – повторила Дженни, склонившись над обмякшим телом цыганки.

Черные волосы девушки слиплись от крови. Страх холодной змеей прокрался в сердце Дженни. Марта, кажется, умерла! Но нет, на шее еще прощупывался пульс.

– С ней все будет в порядке, – словно оправдываясь, пробормотал Мануэль. Прислонившись к стене кибитки, он ошалело оглядывался, потирая щеку. Он все еще был не в себе – то ли события последних суток так на него повлияли, то ли количество выпитого.

– Отнеси ее Розе.

– Нет.

– Сделай это немедленно! Если не поторопиться, она умрет – разве не видишь, ты проломил ей голову!

– Господи, все бабы одинаковы, – пробормотал Мануэль, взваливая Марту себе на плечо.

Роза при виде Мануэля и бровью не повела.

– Так ты все же сам свершил правосудие, – сурово подытожила она, глядя на безжизненное тело девушки. – Заноси ее в вардо.

Дженни встретилась глазами со старой цыганкой и вздрогнула – столько было в них ненависти.

– Марта будет жить? – осторожно спросила Дженни.

– Разве ты забыла пророчество? Ей надлежит стать женой Мануэля.

Дженни зябко новела плечами. Роза не могла не понимать, что только ее, Дженни, вмешательство остановило Мануэля. И тем не менее ничего, кроме враждебности, в голосе Розы она не услышала.

Мануэль уже пошел прочь, что-то бормоча себе под нос. Дженни хотела было последовать за ним, но Роза остановила ее, схватив за плечо.

– Когда-то я думала, что смогу полюбить мою новую Джози, – прошипела она. – Но я ошибалась. Ты горджио и никогда не будешь нашей. По твоей милости я узнала о Мануэле много такого, чего бы мне знать не хотелось, и все это зло в нем могло бы так никогда и не проснуться, если бы не ты. Ты приносишь одни несчастья.

Дженни подняла глаза и ясно, отчетливо прочла в ее взгляде, что та знает все – это она подслушивала под дверью вардо в тот день, когда Дженни призналась Мануэлю в том, что помогла Берте бежать. Но это был сущий пустяк в сравнении с тем, в чем признался Мануэль. Он был на стороне горджио, как и она, Дженни. Розу предали самые близкие ей люди.

Первые же слова Мануэля на следующее утро заставили Дженни испытать тревогу. Он велел ей никуда не отлучаться от кибитки до его возвращения.

– И как долго продлится мое заключение? – спросила она, безошибочно угадав перемену к худшему в его настроении. Впрочем, все началось еще ночью. Мануэль не сказал ей ни слова с тех пор, как она вернулась от Розы. Сейчас он молча надевал свой лучший наряд, готовясь отправиться в Лондон.

– Меня не будет большую часть дня, а я не хочу подвергать тебя опасности. Во-первых, констебли могут тебя разыскивать, а во-вторых, кто знает, что еще может выкинуть Марта.

– Марта едва ли на что-то способна после того, что ты с ней сделал!

Мануэль больно схватил Дженни за руку.

– Послушай, или ты пообещаешь мне, что не будешь отходить от вардо, или я привяжу тебя к топчану. Да, пожалуй, я лучше тебя свяжу.

С этими словами он одним движением перехватил обе кисти девушки одной рукой, в другой словно по волшебству оказалась веревка. Как Дженни ни визжала, как ни выворачивалась, Мануэль был намного сильнее ее.

– Ну вот – руки, ноги связаны. Если ты не хочешь, чтобы я тебя и впрямь к топчану привязал, ты будешь Меня слушать, а рот держать на замке.

Дженни начала было кричать и ругаться, но Мануэль оторвал кусок от простыни и завязал ей рот.

– Ну вот, так будет лучше для тебя же самой. – Мануэль задержался около нее, не в силах отказать себе в удовольствии погладить ее по шелковистым волосам. – Еду тебе принесут, если я не вернусь к вечеру. Если все пойдет гладко, – добавил он, сняв со вбитого в стену гвоздя шляпу с плюмажем, – у нас хватит серебра, чтобы одеть тебя с головы до ног в шелка и атлас.

Дженни что-то пробурчала, но Мануэль ее не слышал, да и не мог слышать – рот у нее был завязан, а возмущение и ярость, горевшие в ее серых глазах, не произвели на него никакого впечатления.

– Поверь, любимая, это для твоего же блага, – повторил он и вышел.

Дженни не знала, сколько времени провела, сидя на полу, связанная, как овца на бойне. Солнце стало светить ей к глаза, и она откатилась к железному очагу – там было по прохладнее. Она понимала, что, начни она драться с Мануэлем всерьез, все обернулось бы еще хуже. Скорее всего он бы крепко избил ее, прежде чем связать.

Дженни уже начала засыпать, когда кто-то приоткрыл дверь. На пороге стояла Роза.

– Ба! Смотри-ка, как он с тобой обращается – словно с диким зверем.

Дженни умоляюще уставилась на Розу, и та вняла мольбам девушки.

– Его еще долго не будет, – сказала старая цыганка и, вытащив нож, с которым никогда не расставалась, разрезала веревки.

– Роза, я так вам благодарна! Он сказал, что это для моей же безопасности, но я…

Дженни едва не расплакалась, разминая затекшие руки.

– Мануэль помешался на тебе. Я это давно поняла. Он обезумел.

– Он боится за меня.

Роза презрительно хмыкнула.

– Со мной тебе ничто не грозит. Пойдем. Ты, верно, голодна.

Дженни с удовольствием уплетала рагу из овощей с бараниной. Она так проголодалась, что не сразу услышала стоны, доносившиеся откуда-то из угла.

– Марта, – пояснила Роза. – Моя сестра за ней ухаживает.

– Как она?

Роза пожала плечами.

– Красивой ей уже не быть, но жить будет, – сказала она и скрылась за ширмой. Вернувшись, она подала Дженни кожаное ведро. – Пойди принеси мне воды, горджио. Тут неподалеку есть колодец – ближе, чем к реке идти.

Всего лишь ведро воды за то, что Роза для нее сделала!

Дженни отправилась в сторону ярмарочной площади – колодец был там, и только тогда ей пришло в голову, что у нее наконец появилась реальная возможность бежать – она была одна, и никаких провожатых!

– Доброе утро, мисс!

Дженни испуганно вздрогнула и подняла глаза. Косоглазый Джек!

Он ухмыльнулся, обнажив обломки зубов.

– Ну вот мне и выпал шанс вернуть должок. Цыганская месть – штука не слишком приятная.

Дженни не стала просить Джека объясниться, она кожей почувствовала, что ей грозит беда;, и пустилась наутек. Не разбирая дороги, она бежала, пока не выбилась из сил. Оказавшись в темном проходе между прилавком, где продавался эль, и аптекарским лотком, она остановилась, чтобы передохнуть. Переждав немного, она осторожно высунула голову из темного прохода и тут же испуганно вскрикнула. Что-то черное опустилось ей на голову.

– Ну вот я тебя и поймал, красотка.

Как Дженни ни билась, она не могла сбросить мешок. Удар в живот заставил ее согнуться пополам.

– Что мы с этого поимеем? – словно издалека услышали она чей-то голос.

– Не волнуйся, нам щедро заплатят. Роза сама обещали, – заверил своего подельника Джек. – И лучше ее не серди. Она все может, помяни мое слово. Я думал, что спрятался так, что мать родная не найдет, а она отменила за день.

Дженни заерзала в пропахшем сырой землей мешке.

– Дай ей по голове, чтобы успокоилась, – бросил Косоглазый Джек, и эти слова были последними, что остались у нее в памяти от того дня.

Глава 9

Вначале, открыв глаза, Дженни увидела перед собой лишь красноватую дымку, но зрение постепенно стало четче, и красный туман оказался балдахином над кроватью. Дженни, сделав над собой немалое усилие, постаралась восстановить в памяти цепь событий, приведших ее на эту странную кровать, но все, что она могла припомнить, – это встреча с Косоглазым Джеком и грязный мешок, запах которого она ощущала до сих пор.

Дженни приподнялась на локте, раздвинула полы балдахина и обвела взглядом помещение. Нищенская обстановка – кроме продавленной кровати из мебели имелся лишь сломанный стул да ночной вазон, которым уже успели попользоваться, скромно стоявший в углу. Дощатый пол покрыт толстым слоем грязи, стены с облупившейся штукатуркой.

Покачиваясь – в голове немилосердно гудело, – Дженни добралась до крохотного оконца и распахнула его. Взгляду ее открылось море крыш и лес закопченных печных труб. Чуть дальше несла свои воды Темза. Панорама противоположного берега казалась весьма знакомой, и Дженни поняла, что все еще находится в Саутуорке.

– Тебе лучше?

Дженни оглянулась на голос. Перед ней стояла средних лет дама с нечистой кожей в грязном шелковом оранжевом пеньюаре, который не закрывал ее пышный бюст.

– Где я? – спросила Дженни.

– В моем доме, милашка. Отец, да будет неладна его душа, нарек меня Анна – Твердыня Веры Господней. Чертов пуританин! Но меня все зовут просто Анной.

– Вы что, подруга Косоглазого Джека?

– Можешь называть меня его подругой, – расплывшись и беззубой улыбке, сообщила седовласая кокетка, – я и впрямь по-дружески отношусь к нему, когда он не забывает оплачивать счета.

Дама прошла на середину комнаты, окинув Дженни критическим взглядом. Дженни, почуяв неладное, повторила вопрос.

– Как я тут оказалась?

– Сколько тебе лет? – словно не слыша ее, полюбопытствовала хозяйка дома.

– Восемнадцать.

– Уже? Ты неплохо сохранилась. Большинство моих цыпочек изнашиваются задолго до того, как достигают столь почтенного возраста.

Только сейчас Дженни вполне осознала весь ужас своего положения. Выходит, Роза все же сделала то, о чем ее так долго просили Рита и Марта.

– Нет! – со страхом и отвращением воскликнула Дженни, перехватив руку мадам, когда та вознамерилась проверить твердость груди нового приобретения.

– Не сметь мне перечить, ты теперь работаешь на меня.

– Не собираюсь я на вас работать. Когда Мануэль узнает…

– У тебя выбора нет.

– Отпустите меня! – завопила Дженни, стараясь стряхнуть цепкую руку хозяйки борделя. Не тут-то было. Завязалась драка, в результате которой Дженни удалось разорвать па хозяйке пеньюар, а Анна, посадив Дженни пару синяков, сверху донизу разорвала рубашку девушки. Напоследок хозяйка схватила Дженни за волосы и шмякнула о стену. Пока Дженни приходила в себя, мадам вышла за дверь и заперла Дженни на замок.

– Ты еще поплатишься за все! – крикнула она из-за двери, поворачивая ключ.

Дженни бросилась к окну, оценивая свои шансы на спасение, но мало того, что комната располагалась на верхнем ложе, само оконце было слишком маленькое, чтобы Дженни смогла в него пролезть. Дженни бросилась к двери, но ни крики, ни проклятия не помогли – никто не пришел ей на выручку. Дженни была в истерике. Она кричала и плакала, пока наконец снаружи не послышался звук отпираемого засова.

В комнату вошел громадный, обезьяноподобный мужчина – голая грудь заросла густой шерстью, подбородок был явно мощнее и тяжелее лба, громадные руки свободно болтались по бокам, что усиливало сходство с гориллой.

– Не смей меня трогать! – завопила Дженни, забившись в угол продавленной кровати.

Незнакомец, ни слова не говоря, ударил ее кулаком в висок, да так, что она онемела. Обретя дар речи, Дженни взмолилась о пощаде, но лишь усугубила свое положение – схватив Дженни за волосы, человек-горилла стащил девушку на пол и принялся пинать, и всякий раз, когда она пыталась подняться на ноги, очередным ударом сбивал ее с ног.

– Убирайся! Ты что, хочешь ее убить?

Человек-горилла испуганно попятился – словно дикий зверь, повинуясь кнуту дрессировщицы, волоча громадные лапы, обутые в мягкие туфли.

– Ну как, ты все еще не угомонилась? Все еще в боевом настроении? – сверху вниз глядя на поверженную, спросила Анна. Мадам неодобрительно поморщилась – лицо Дженни покрывали безобразные синяки и ссадины.

– Нет, уже нет, – с трудом шевеля опухшими губами, ответила Дженни.

– Вот так-то лучше. Здесь ты по крайней мере будешь сыта. И это уже кое-что, у многих и этого нет. К тому же работать тебе много не придется – дюжину мужчин за ночь, о большем не прошу. – Во время своего монолога мадам мясистым пальцем тыкала Дженни в разные места, пострадавшие во время избиения. Дженни только глухо стонала – все ее тело страшно ныло, превратившись в один сплошной кровоподтек. – Вот безмозглая скотина, – констатировала мадам, бросив на матрас грязное покрывало в заплатах. – По меньшей мере неделю я не смогу тебя использовать. На него никогда нельзя положиться. В таком виде тебя даже под пьяного подложить нельзя. Ну ладно, посмотрим, как ты будешь выглядеть к выходным. И считай, что тебе повезло – отпуск будет у тебя последним в жизни. – С этими словами Анна покинула комнату, неслышно ступая в бархатных туфельках.

Дженни не знала, сколько времени она провалялась в атом доме с дурной репутацией, в душной комнате на последнем этаже. Дни и ночи сливались в одну сплошную черную полосу – она не чувствовала ничего, кроме боли. Но когда боль отступила, Дженни пожалела о том, что пошла на поправку. Лучше смерть, чем то будущее, что ожидало ее и затрапезном саутуоркском борделе.

Несколько раз Дженни пыталась убежать, но всякий раз человек-горилла возвращал ее обратно. Наняв это безмозглое и жестокое создание для наведения порядка и вразумления мятежных рабынь, Анна – Твердыня Веры Господней сделала прекрасное приобретение. Вначале Дженни еще жила надеждой на то, что Мануэль отыщет ее и спасет, но один день сменялся другим, а спасение не приходило. Постепенно надежда покинула Дженни.

На золотом небе сверкающим шаром висело солнце. В такой славный сентябрьский денек хорошо бы побродить по травке, подышать воздухом, но все это теперь было не для нее. Другие пусть любуются поздними цветами в палисадниках и наливными яблоками в садах, до конца дней у нее будет лишь глоток воздуха из крохотного оконца и панорама Лондона за рекой.

Когда дверь отворилась, Дженни стремительно обернулась – мечты и воспоминания о счастье унесли ее прочь отсюда – обернулась, чтобы увидеть то, чего она так долго со страхом ожидала. Анна привела первого клиента. Им оказался совсем еще зеленый юнец, едва сумевший отрастить золотистые усики, которые он, следуя примеру Карла, то и дело подкручивал. Он был одет в синий бархатный камзол с позолоченными пуговицами. Батистовая рубашка пенилась кружевами. Перед ней был джентльмен, богатый джентльмен, и настолько пьяный, что свалился бы в дверях, если бы не поддержка хозяйки борделя.

– Вот она, милорд, самая красивая наша девушка! Да вы такой красавицы, могу поспорить, в жизни не встречали. Я ее кому попало не предлагаю, но видя, что вы такой красавчик, такой прекрасный джентльмен…

Анна заговорщически подмигнула пьяному молодцу, и он громко и глуповато рассмеялся.

– С виду славненькая, – с трудом ворочая языком, заметил молодой человек. – Девственница, наверное. Очень люблю девственниц.

– Конечно же, девственница, а как же еще! Веди себя как подобает, – наставительно сказала Анна, обращаясь к Дженни. – Этот клиент – легкий. И держись в тени, не лезь под лампу, – добавила она, окинув взглядом сине-желтые следы на лице Дженни. Кивнув напоследок, мадам ушла, оставив парочку наедине.

– Как тебя зовут? – спросил молодой человек, плечом прислонясь к стене, а лицо высунув в окно – его скорее всего мутило.

– Дженни.

– Красивое имя.

Они уставились друг на друга. Чувствуя, что пауза затянулась, молодой человек кивнул в сторону кровати, подмигнув Дженни, и пьяно рассмеялся. Дженни послушно подошла к кровати и залезла под покрывало. Молодой человек присоединился к ней не сразу. Вначале он врезался в стену, затем, посмеявшись над собственной неловкостью, предпринял вторую попытку, на сей раз ступая с особой осторожностью. Добредя до кровати, он схватился за один из четырех столбов, на которых держался балдахин, поставил ногу на приступку и, с улыбкой глядя на Дженни, вдруг спросил:

– А что у тебя с лицом?

Дженни растерялась. Оказывается, он был не настолько пьян, как могло показаться. Жестокое избиение не прошло даром. При мысли о том, что, если клиент откажется от нее, Анна опять позовет гориллу, Дженни бросило в холод. Забыв о гордости, она подползла к юнцу, умоляя его не уходить.

– Если вы уйдете, меня снова побьют! – со слезами воскликнула она.

– Да ты вся в синяках! Не нужно мне такой! Я заплатил сполна за качественный товар! Это воз… возмутительно!

– Как вас зовут, мой добрый господин? Скажите мне ваше имя, ибо это имя дано самому красивому господину, которого я встречала…

Дженни не узнавала собственный голос – неужели это она заговаривает молодцу зубы, лишь бы он от нее не отказывался?

– Толбот Марч, – растерявшись, сказал молодой человек.

– Ну так не теряйтесь же, Толбот Марч, я покажу вам товар лицом, и вы увидите, что он и впрямь первоклассный, – ворковала Дженни, – вы не будете разочарованы, вот вам мое слово.

Марч опасно накренился, того и гляди упадет и сломает кровать. Надо не дать ему уйти, пусть заберется в кровать, а там, глядишь, и заснет. Бог даст, и ей повезет – не придется отдавать себя этому щенку только ради того, чтобы избежать боли.

– С виду я, может, и похож на нежную девицу, – с бравой улыбкой сообщил Толбот Марч, – но внутри я… я…

– Сильный и чувственный, как просоленный морской волк! – подсказала Дженни, в душе передернувшись от собственного неудачно выбранного сравнения.

– Точно! Да ты, оказывается, умная девчонка!

Дженни посторонилась – юнец плашмя повалился поперек кровати, его черная с плюмажем шляпа упала на лицо. Со смехом он швырнул шляпу в угол, где она и приземлилась всего в паре дюймов от ночного вазона.

– В самом деле красавчик, – прошептала Дженни, гладя его по золотистым волосам, нежным и шелковистым, как у девушки, красивыми локонами ниспадавшим на плечи.

Толбот Марч притянул Дженни к себе и слюняво чмокнул в губы.

– Если бы я только не был так безнадежно пьян, – пробормотал он, откинув голову назад, на подушку.

– Не беда, я вам помогу, – предложила Дженни в отчаянном стремлении задержать его здесь как можно дольше.

– Правда? Какая хорошая девочка… – Он икнул и глупо рассмеялся. – Надо было пораньше сюда прийти, Дженни, посмотреть на тебя при свете дня.

К несчастью, надежды Дженни не оправдывались – клиент не заснул мертвецким сном, оказавшись на кровати, скорее наоборот, он оживал. С явной охотой он мял ее грудь, и она вынуждена была терпеть, при этом даже делая вид, что ей приятно. Марчем овладела икота.

– Это ничего, – ворковала Дженни, оттягивая время.

– Это они нарочно сделали, – простонал Марч, не слушая ее. – Они все спланировали заранее. «Ну, теперь давай отведем его к шлюхам», – сказали они.

– Не горячись, Толбот, – приговаривала Дженни. – Дай я тебе помогу. – Марч уже слезал с кровати. Сейчас он пойдет к хозяйке и потребует деньги назад. Чем это может обернуться для бедной пленницы, лучше не думать. Дженни обняла юношу за плечи и прижала к себе. – Смеется тот, кто смеется последним; твои друзья еще тебе позавидуют, – с улыбкой пообещала она.

Обнадеженный, Толбот, казалось, воспрянул духом. Перекатившись на нее, он смотрел ей в глаза. Дженни гладила нежное кружево его рубашки. Оба молчали.

– Ты будешь моей женщиной? – наконец спросил он.

Дженни кивнула и улыбнулась ему, про себя с беспокойством подумав, как бы он окончательно не протрезвел от разговоров. Но больше это не имело значения. Она не знала, на какое время он заказал ее услуги, но она точно знала, что лучшего клиента, чем тот, который у нее был сейчас, в этой яме никогда не будет.

– Черт меня подери, но я это сделаю! – громко воскликнул юнец. – У нашего короля целая конюшня резвых лошадок, а мне-то и надо всего одну девку взять! Мой отец придворный, ты знаешь это, Дженни?

Дженни улыбалась до судорог, пока он невнятно говорил о том, как много ему пришлось выстрадать из-за несправедливости отца. И вдруг, посреди фразы, он вдруг взял да и поцеловал ее, да так, что чуть не прокусил ей губу.

– Ты знаешь короля? – спросил он, пытаясь уложить ее поудобнее, но голова девушки соскальзывала с кочковатых, словно камнями набитых подушек.

– Нет, ни разу его не видела.

Толбот начал хихикать. В промежутках между приступами веселья он сообщил, что говорят, будто член у Карла величиной с его же скипетр. Толбот начал ее утомлять. Несмотря на то что он продолжал пьяно хихикать и икать, теперь он был уже не тот, что вначале, – кажется не собирался спать. Дженни терпеливо ждала, пока Толбот разберется с застежкой на штанах. Пуговицы никак не хотели выскакивать из петель. В конце концов, устав от борьбы, Толбот рванул застежку, и пуговицы с треском отлетели. Выбившись из сил, он повалился на кровать.

– Снимите камзол, вам будет удобнее, – воспрянув духом, предложила Дженни. Может, он все же уснет? Делая вид, что помогает ему, Дженни оттягивала неизбежное.

В дверь постучали.

– Толбот, ты еще не закончил? – спросил из-за двери грубый мужской голос.

– Да нет же, я только в раж вхожу, – бодро откликнулся Толбот. – Она такая ду… – Толбот икнул, – такая душка, что слезать не хочется. Заплати еще за один час.

Засмеявшись, товарищ Толбота пошел прочь.

Юнец весь покрылся потом – разговор с другом стоил ему последних сил. Он слез с Дженни и лег рядом, глядя в потолок и облегченно вздыхая. Дженни тоже тихонько вздохнула с облегчением. Еще один час! Спасибо, Господи, что наделил мальчишку гордостью.

– Ты ведь им ничего не скажешь? – спросил он спустя некоторое время.

– Конечно, нет.

В конце концов Толбот все же предпринял попытку задрать Дженни рубашку. Справившись с этой нелегкой задачей, он взялся стаскивать с себя штаны. К тому моменту как штаны были наполовину спущены, Толбот Марч уже крепко спал.

Как только Дженни поняла, насколько ей повезло, она стала придумывать план спасения. Куда только делась былая апатия? Голова работала ясно, как никогда, она чувствовала себя сильной и способной на все.

План спасения, родившийся у нее в голове, был столь же дерзким, сколь и выполнимым. Дженни дрожала от возбуждения. Она поднялась с постели – в ногах чувствовалась подозрительная слабость – и осторожно, стараясь не разбудить спящего, принялась раздевать Толбота. Они были примерно одного роста и одного сложения – в его наряде она сможет проскользнуть незамеченной. Другого шанса не будет.

Дженни оставила на нем лишь подштанники, щадя его самолюбие. Непривычные застежки заставили ее немного помучиться. Камзол был слегка широковат в плечах, но это не беда. В кармане нашелся кошелек с тремя золотыми – этих денег ей могло бы хватить недели на две. К несчастью, Толбот носил не вышедшие недавно из моды шаровары, которые люди менее придирчивые продолжали с успехом надевать, а облегающие бриджи до колен с кружевной оторочкой. Штаны так плотно обтянули ее ноги, что она боялась – ткань лопнет. На всякий случай она решила спрятать волосы под шляпу – мужчины, хотя и носили длинные волосы, ее собственные, спускавшиеся ниже пояса, могли вызвать подозрения.

Выскользнув в темный коридор, Дженни на ощупь, вдоль липкой стены, стала пробираться к лестнице. Внезапно она замерла, услышав доносившийся откуда-то снизу голос Анны. Голос приближался, мадам поднималась по лестнице. Слов ее собеседника Дженни разобрать не могла, но голос у него был низкий и хорошо поставленный, и, судя по тому, что мадам обращалась к нему не иначе, как «ваше честь» и «милорд», да еще с подобострастной интонацией, Дженни заключила, что это клиент из богатых.

– Я бы не предложила ее обычному клиенту, – соловьем заливалась мадам. – Она девушка стыдливая, только-только из деревни.

Дженни застыла от ужаса – она поняла, что говорят о ней.

– Марч оказался шустриком. Козел похотливый, столько времени держать девчонку…

Мужчина осекся. Кто-то снизу позвал его по имени.

– Три гинеи за час – такова ее цена, сэр, и это еще дешево…

– Три? С Марча вы взяли две. Или цена ее подросла за последние два часа?

– Нет, милорд, вы ошиблись. Я сказала «три».

– Две, я ясно слышал!

Голоса стихли до невнятного бормотания, постепенно удаляясь. Звуки шагов стали стихать. Потом внизу хлопнула дверь, и стало совсем тихо.

Дженни не могла поверить собственному везению. Шансу на спасение она была обязана жадности хозяйки!

Сбегая вниз по лестнице, Дженни чуть было не полетела кувырком – туфли ее нежданного благодетеля были слишком уж велики. Она в ужасе прислушалась – не будет ли погони, но нет, никто не спохватился, и благополучно миновала еще один лестничный пролет. По счастливому jQg стечению обстоятельств дверь на улицу была открыта, сумеречный свет освещал бледную полосу на серой стене. Дженни преодолела последние несколько футов и, выпорхнув за дверь, оказалась на свободе.

Не оглядываясь, она быстро пошла, почти побежала, прочь, при первой же возможности свернув со злополучной улицы. Никто не кричал ей вслед, никто за ней не гнался. На западе небо еще было окрашено красным. В теплых осенних сумерках по своим делам шли люди, и никто не обращал внимания на растрепанного юного джентльмена, впопыхах покинувшего бордель. Надвигавшаяся мгла была одновременно и ее союзницей, и врагом. В темноте вероятность того, что в ней распознают женщину, сходила на нет, но на пути к Лондонскому мосту ей предстояло пересечь квартал городской бедноты. Там находили свой приют те, о ком она знала не понаслышке. Возможно, существовал и другой путь к мосту, но он ей был неизвестен.

Последние лучи заходящего солнца скользнули по крышам, и вдруг перед ней открылся проем между домами, а за ним серебристая гладь реки. Несколько минут, и она доберется до спасительного убежища – до «Дома скрещенных ключей».

Но когда Дженни приблизилась к каменному храму Спасителя и в надежде огляделась вокруг, лишь герб на обвалившейся штукатурке напоминал о том, что «Дом скрещенных ключей» некогда был здесь. А теперь остались только полуразрушенные стены с пустыми черными глазницами окон – дом был покинут и разграблен. Никого не было там, и проповедник, и его жена – все ушли. Дженни подумала о том, не вернуться ли к Мануэлю, но, во-первых, такая перспектива больше нe казалась ей радостной, а во-вторых, Роза все равно найдет способ от нее избавиться. Единственное, что ей оставалось, – это искать лавку дяди Уильяма.

Пытаясь напустить на себя важный вид, соответствующий наряду, и вспомнив в последний миг о том, что говорить следует басом, Дженни поинтересовалась у прохожего паренька, где находится Корнхилл.

Парень подозрительно прищурился, жадно окинув взглядом тонкое кружево и золоченые пуговицы на бархатном камзоле.

– А что вам надо в Корнхилле?

– Я ищу галантерейную лавку Данна. Я заказал там кружево для сорочки, заказ мне нужен срочно, так что поднять старика с постели – невелика беда.

Дженни поняла, что что-то сделала не так. Вместо того чтобы объяснить дорогу, паренек молча смотрел на нее, жадно шаря глазами по дорогой одежде.

– Почему такой господин, как вы, идет пешком? – спросил маленький наглец.

– Лошадь захромала, – быстро ответила она, надеясь, что дала убедительный ответ. Маленький оборвыш молчал, и только тогда Дженни поняла, что он хочет вознаграждения за свой труд. – Вот, может, это развяжет тебе язык.

У мальчишки при виде золота глаза лихорадочно заблестели. Проверив монету на зуб, не фальшивая ли, он быстро затараторил, словно ему и впрямь язык развязали:

– Вы идете верной дорогой, милорд, через мост, затем вверх по Рыбной улице, потом вдоль по улице Благодарения, потом налево свернете, и вы в Корнхилле. Не знаю, где там Данн с его галантереей, но, думаю, вы легко его найдете:

Отвесив поклон, мальчишка отошел в сторону и вскоре растворился в темноте.

До сих пор удача вела ее за собой, словно путеводная звезда. На Лондонском мосту, Дженни чувствовала себя в относительной безопасности, она даже слегка осмелела и успокоилась, но когда мост остался за спиной, а вместе с ним суета и гвалт, а впереди ее ждали темные и безлюдные узкие улочки, она крепко пожалела о том, что Толбот Марч в своей беспечности забыл прихватить шпагу. Пусть она ничего не смыслила в фехтовании, но само присутствие оружия внушало бы ей больше уверенности.

Дженни торопливо пошла вверх по Рыбной, где-то на середине пути ей показалось, что за ней следят. Еще несколько ярдов убедили ее в том, что это не навязчивая идея. Таинственным преследователем оказался тот самый паренек, что указал ей дорогу! Оглянувшись на углу, она заметила, как он юркнул в тень. Дженни бросилась бежать, но стук шагов позади не прекращался. Вот уже ее тень на дороге сравнялась с его тенью. Еще немного, и все будет кончено… Но тут, словно по мановению волшебной палочки, из-за угла показался ночной сторож. В руках его был фонарь, заливавший улицу желтоватым светом. Дженни бросилась навстречу спасителю, напрочь забыв о том, что должна говорить басом.

– За мной вор гнался! Видите, он там!

Сторож посмотрел в указанном направлении, но никого не увидел – проныра успел шмыгнуть куда-то.

– Не стоит ночью бродить в одиночку, милорд, – рассудительно заметил сторож, вглядываясь в ее лицо, затененное полями шляпы.

– Вы не можете его поймать?

– Таких, как он, много вокруг – всех ловить сил не хватит. Куда путь держите?

– В Корнхилл. Галантерея Уильяма Данна. Вы знаете, где это?

– Знаю, – сторож повыше поднял фонарь, – только что вам надо от мистера Данна посреди ночи? Он уже спит.

– Он… у него для меня приготовлен пакет с… с кружевами. – Дженни сама понимала, как странно звучат ее объяснения. – Поверьте, это важно.

– Что вам в действительности нужно от мистера Данна? – с подозрением переспросил сторож.

– Я… Я уже все сказал.

– Лавка вон там. Поверните налево и держитесь левой стороны. Лавка недалеко… Но пожалуй, сэр, я пойду с вами. Так будет надежнее.

Сторож хотел было взять Дженни под руку, но она вывернулась и бросилась бежать в указанном сторожем направлении, перепрыгивая через горы отходов и ловко избегая льющихся сверху нечистот – народ выливал содержимое ночных горшков в канаву посреди улицы, не глядя. Сторож бросился следом. Дженни не знала, в ту ли сторону бежит. Круг света и стук деревянных башмаков о мостовую позади нее гнали Дженни вперед. Страх разоблачения, что неминуемо повлечет за собой обвинение в краже и отправку в место, схожее с тюрьмой Маршалси, где она уже имела счастье побывать, гнал ее вперед словно ветер. Споткнувшись о расшатавшийся камень, Дженни врезалась на бегу в закрытую ставнями витрину какой-то лавки и схватилась за железный засов, пытаясь отдышаться. Может, ей и повезло – она оказалась в переулке, где сторож ее не сразу найдет. Дженни подняла голову в немой мольбе и в свете горящего над входом в дом фонаря увидела вывеску с заветным словом «Данн» посредине.

Обивая кулаки о закрытые ставни, она колотила что есть мочи, взывая к дяде Уильяму:

– Дядюшка Уильям, откройте! Это ваша племянница, дочка Нэн! Откройте!

– Убирайся домой, пьяный дурак! – Лысая голова высунулась из окна второго этажа. – Что за безобразие, честным людям спать не дают!

– Дядя Уильям, это я, Дженни.

– Дженни?

– Да, дочка Нэн!

Вдруг из окна показалась вторая голова, на этот раз женская.

– Кто там?

– Дженни Данн.

– Может, Джон? На Дженни вы не тянете.

– Смотрите! – в отчаянии воскликнула Дженни и стащила шляпу с волос. – Видите – я не мужчина!

Из окна противоположного дома высунулись головы любопытных. Сверху раздался восхищенный присвист и пожелание познакомиться поближе.

– Эй, Пэт, да это правда женщина, – удивленно проговорил Уильям – Дженни специально встала под фонарь.

– Ты правда Дженни, племянница Уильяма? – горя возбуждением, спросила Пэт.

– Да, правда. Умоляю, пустите меня, за мной гонятся!

Обе головы исчезли. Дженни слышала, что они оживленно переговариваются. Наконец послышались шаги, и благословенная дверь отворилась.

– О, дядя Уильям, да благословит вас Бог! – со слезами воскликнула Дженни и упала в распахнутые родственные объятия.

Глава 10

Первые лучи окрасили восточную часть неба, когда Дженни наконец погрузилась в сон. Проснувшись в чистой постели на пуховой перине в гостевой спальне, выходящей окнами на Лебяжью улицу, Дженни зажмурилась, словно желая проверить, не снится ли ей все это. Она до сих пор удивлялась тому, как удачно все для нее сложилось. Дядюшка принял племянницу со всей душой. Сидя у камелька, Уильям и его жена Пэт, вздыхая и охая, слушали рассказ Дженни о ее злоключениях. Пэт не раз смахивала слезы с пухлых щечек. Дженни немного мучили угрызения совести по поводу того, что некоторые детали своих приключений она сознательно опустила. Но она легко успокоила себя тем, что поступила так, чтобы не слишком расстраивать своих сердобольных родственников. На душе у Дженни было легко, как никогда. Наконец она обрела покой. Здесь она могла чувствовать себя защищенной как от жаждущей возмездия мадам, которую Дженни так ловко провела, так и от ненавидящей ее Марты. Здесь она могла не опасаться мести Розы или жестокой страсти Мануэля, которая в последнее время стала тяготить ее.

– Ну что за красотка! – восхищенно воскликнула Пэт, любуясь новым, из голубой тафты, нарядом Дженни. – Никогда не думала, что твоя племянница так хороша собой.

На самом деле Пэт не уставала восхищаться внешностью Дженни с того момента, как новоявленную племянницу отмыли, причесали и одели в чистое.

– Спасибо, тетя Пэт. Платье такое красивое! – Серые глаза Дженни светились восторгом. Ее никогда еще так не баловали.

– Чепуха, ты достойна лучшего платья. Неужели ты могла подумать, что я выгоню тебя прочь, одетую в тряпье?

– Но, милая, – осторожно вмешался Уильям, – цена! – Его круглое лицо омрачилось думой – счета оплачивал он.

– Разве можно говорить о ценах, когда среди нас появилось такое чудное создание?! Да ты просто скряга, жалкий скряга!

– Пэт, зачем такие жестокие слова…

– Да, может быть, я выражаюсь слишком резко, но когда-то я должна была сказать тебе правду! Посмотри, как мы живем! Я хожу в старье. Шторы давно пора поменять, покрывала на постели тоже. Любовь моя, как бы горько мне пи было говорить такое о собственном муже, но от истины не уйти – ты скряга, Уильям.

Дженни незаметно улыбнулась. Всего лишь два дня она жила у родственников, а уже успела разобраться, кто в их доме хозяин. Маленькая пухленькая Пэт правила мужем железной рукой и никогда ни в чем себе не отказывала.

– Ты не заслужила новое платье, – обиженно сказала Долли, – я уже год в одном наряде хожу.

Дженни с самого начала невзлюбила семнадцатилетнюю сестру Пэт, которая помогала обслуживать клиентов в лавке. Если речь заходила о Долли, то ее иначе как бедной девочкой никто не называл. Долли относилась к той категории людей, которые никогда ничем не бывают довольны. Тощая и болезненная, она вечно шмыгала носом и чихала.

– Но я не могу всю жизнь ходить в мужском наряде, – резонно заметила Дженни.

– Откуда нам знать, что ты наша родственница? – гнусаво промямлила Долли.

– Неоткуда, поэтому придется тебе поверить мне на слово.

Посчитав разговор законченным, Дженни в последний раз бросила взгляд в зеркало, любуясь собственным отражением. Голубое платье с глубоким полукруглым вырезом, отделанным белым кружевом, плотно облегало фигуру до талии и ниспадало пышными складками ниже. Тетя Пэт подошла к выбору наряда весьма ответственно – все детали отделки и ткань выбирала сама, и результат превзошел все ожидания – платье эффектно подчеркивало статность фигуры; серые глаза Дженни приобрели оттенок голубоватого льда, а волосы сверкали червонным золотом на синем фоне. Под платье была надета батистовая кружевная рубашка, на ногах – туфельки из синей тафты, и чувствовала себя Дженни как настоящая принцесса.

Пэт едва исполнилось двадцать два года – Уильяму она вполне годилась в дочери, и за несчастье тратить свои лучшие годы на старика она требовала от бедняги Данна полной самоотдачи. Трехэтажный дом с лавкой на цокольном этаже был обставлен с некоторой даже роскошью. Дочь простого торговца тканями, Пэт всеми силами стремилась пробиться наверх, и ей это отчасти удалось. Пэт всегда была в курсе последних сплетен и знала, кому можно дать в долг, а кому нет. Дружеские привязанности никогда не мешали ее бизнесу. Если для дела человек переставал быть выгодным, Пэт рвала отношения без всякого сожаления. Такое абстрактное понятие, как мораль, никогда не принималось во внимание, когда дело касалось денег.

Сегодня утром Пэт вошла к Дженни в спальню в пеньюаре из шоколадного бархата с отделкой из ярко-желтого атласа. Чепчик из лимонно-желтого кружева покрывал пышные светлые кудряшки.

– Доброе утро, Дженни, – сказала Пэт. Улыбка обнажила мелкие острые зубки. Ни дать ни взять кошечка. – Какой сегодня день чудный! Воздух свежий, как будто живем за городом. – Пэт подошла к окну с цветными стеклами и, распахнув его, выглянула наружу, заметив знакомую, поздоровалась и только после этого снова обратилась к Дженни, которая, приподнявшись на локте, приготовилась выслушать свою тетю. – Уильям сказал, что ты могла бы работать в лавке, но у нас уже есть помощница – эта бедная девочка Долли, и другой нам не надо.

Дженни почувствовала тревогу. Ей указывают на дверь?

– А дома я могла бы помогать? Убирать, готовить.

Помощница по хозяйству, пожилая женщина, едва справлялась со всей той работой, которую на нее навалили. Она не только должна была убирать в доме и лавке, но также готовить еду для семьи и четырех подмастерьев.

– Нанимать такую красотку кухаркой? Это было бы вопиющей несправедливостью – по отношению к тебе и к нашему бизнесу. У меня для тебя планы получше. Как насчет того, чтобы предлагать товар на улице? Ты могла бы рассказывать людям, где они могут найти богатый выбор лент и кружев. Ты тикая миленькая, Дженни, ты просто рождена для того, чтобы привлекать покупателей. – Пэт ласково улыбалась, но в глазах се был холодноватый расчетливый блеск. – Одного взгляда на тебя будет достаточно, чтобы все модники Лондона выстроились в очередь у наших дверей.

– Вы оба были так добры ко мне. Это самое малое, что и могла бы для вас сделать, – с улыбкой ответила Дженни, старательно игнорируя появившиеся сомнения относительно истинных целей ее молоденькой, но весьма деловой тетушки.

Дженни меньше всего ожидала, что ее заставят шататься по улицам, и не была готова к такому опасному повороту. Она могла утешить себя лишь тем, что цыгане едва ли забредут в этот респектабельный район, а Толбот Марч, если и увидит ее на улице, никак не сможет узнать в ней коварную похитительницу его наряда.

Между тем Пэт, присев на край постели Дженни, продолжала осторожно развивать тему об источниках семейного дохода, настоящих и перспективных.

– Бедняга Долли напрочь лишена обаяния, тут уж ничего не попишешь, но и она умеет пригодиться. Помнишь тот сочный бараний бок, что мы ели на ужин?

При одном воспоминании о жаренном в сливочном масле мясе у Дженни потекли слюнки. Такие деликатесы ей доводилось пробовать не часто.

– Было очень вкусно, – сказала Дженни.

– Лаймон Перс, мясник с соседней улицы, снабжает нас мясом, а наша бедная блеклая Долли, – тут Пэт захихикала и подмигнула Дженни, призывая оценить ее остроумие, – снабжает его… ну, в общем, Долли – его подружка.

– О, я поняла, – с запинкой произнесла Дженни, не зная, следует ли расценивать слова Пэт именно так, как она догадывалась.

– Мне пришлось отказаться от мысли удачно выдать ее замуж, а Лаймон… она ему понравилась. В наши дни все слишком, дорого, чтобы заглядывать дареному коню в зубы.

– Вы хотите, чтобы я вышла торговать сегодня? – спросила Дженни, неохотно слезая с теплой постели на холодный пол.

– О да, скорее, скорее! Пусть тебя заметят! – воскликнула Пэт и, чмокнув Дженни в лоб, слегка отстранилась, чтобы полюбоваться роскошными волосами и безупречной кожей Дженни – синяки успели сойти. – Ты просто прелесть, даже рано утром! Что за сокровище. Надень голубое платье и позволь мне привести в порядок твои волосы.

– Спасибо вам.

– Ухаживать за такими волосами одно удовольствие. Люди говорят, даже король иногда гуляет у нас в округе. Никогда не знаешь, Дженни, кто может положить на тебя глаз. Так что надо постараться представить тебя в самом лучшем виде.

Пэт ушла, а Дженни, одеваясь, все никак не могла отделаться от ощущения, что на продажу выставляются не ленты с кружевами, а она сама, Дженни.

Дядя Уильям посчитал зазорным для своей родственницы расхаживать по улицам с лотком, предлагая товар на продажу. Однако Пэт, как обычно, сумела его переубедить, и он» конце концов махнул на все рукой – пусть, мол, поступает как сочтет нужным.

После первого дня уличной торговли Дженни, возвратившись домой, испытала огромное облегчение. Ее и толкали, и на ноги наступали, а уж сколько косых взглядов она почувствовала на себе – не сосчитать. Окрестные улицы уже давно поделили между собой ее коллеги – уличные торговки, и ее воспринимали как узурпатора. Каждый проходящий мимо мужчина считал своим долгом на нее пялиться, и чем лучше были одеты господа, тем нахальнее они себя вели. Один щеголь так распустил руки, что Дженни пришлось пригрозить ему пощечиной. Дженни поделилась с Пэт своими бедами, но тетя отреагировала совсем не так, как того ожидала Дженни.

– Дать пощечину! Ишь чего надумала! Чтобы я никогда больше о таком не слышала!

– Но он от меня отставать не хотел. Надо было что-то сделать.

Пэт сладко улыбнулась, просунув свою пухлую ручку под руку Дженни.

– Внимание богатых господ надо поощрять, Дженни. Не думала я, что ты такая ханжа. Улыбайся богачам, флиртуй с ними, не будь слишком щепетильной, пусть себе немного повольничают, можно пальчиком пригрозить, но давать пощечину – никогда.

Выйдя на улицу с лотком на следующий день, Дженни Старалась в точности следовать всем инструкциям Пэт, вскоре Голос у нее сел от крика, однако к полудню все ленты и кружева оказались проданы. Большей частью покупателями были богатые господа, покупавшие украшения для своих дам.

Дядя Уильям был в восторге от такой бойкой торговли. Дженни попросила его наполнить лоток товаром, но Уильям велел племяннице вначале поесть.

– Никто не может сказать, что я своих работников заставляю голодать!

Дженни улыбнулась, когда дядя шутливо дернул ее за завитой темно-рыжий локон, искусно украшенный Пэт голубой лентой с серебристой каймой.

Дженни с удовольствием уплетала горячий пирог с бараниной. На сладкое Тим, самый старший из подмастерьев, принес Дженни песочное печенье с крыжовником, щедро украшенное взбитыми сливками, и кружку пенистого эля.

Пэт влетела в тот момент, когда Дженни подъедала последние крошки. Не надо было особенно вглядываться в выражение лица тетушки, чтобы понять – она вот-вот сорвется.

– Я все продала и вернулась за новым товаром, но дядя Уильям настоял на том, чтобы я сперва поела.

– Все продала! – Настроение тети Пэт мгновенно изменилось. – Все вышло даже лучше, чем я надеялась. Завтра мы поднимем цены. Твои заказчики и не заметят ничего, вот увидишь. – Пэт улыбнулась, и на щеках ее показались очаровательные ямочки. – Твоя милая улыбка и вежливое обхождение уже завоевали сердце одного весьма влиятельного господина.

Пэт, как оказалось, немногим отличалась от хозяйки борделя, откуда Дженни посчастливилось сбежать, по крайней мере в том, что касалось отношения к Дженни. Если только клиентура у Пэт была посолиднее.

– Кто он такой? – спросила Дженни.

– О, не могу тебе сказать. Открою лишь, что он очень богат и служит при дворе короля. Дженни, ты даже не представляешь, как тебе повезло! – воскликнула Пэт и, не в силах более сдерживать свой восторг, порывисто обняла Дженни. – Он вчера заказал в нашей лавке больше товара, чем мы порой за месяц продаем, и все благодаря тебе, голубушка.

Октябрь только начался, и солнце светило по-прежнему ласково, но чуть грустно, совсем не так, как летом. Дженни успела привыкнуть к своей новой работе, благо опыт у нее уже был, спасибо цыганам. В такой денек, как сегодня, можно радоваться уже тому, что гуляешь на свежем воздухе, а не сидишь взаперти, а что до ощущения, будто тебя поместили в аквариум, словно диковинную рыбу, и все только на тебя и пялятся, то к этому, как ко всему, можно привыкнуть. А с тетей Пэт надо поговорить напрямик. Дженни мысленно готовила речь, в которой вежливо, но категорично заявляла о том, что никому не позволит торговать ее телом. Пусть, дескать, бедняга Долли любезничает с мясником за кусок мяса, а она способна на кусок мяса сама себе заработать.

– Девушка, у тебя серебристые ленты найдутся? – Джентльмен в очень дорогом костюме из красного и черного бархата, щедро украшенном лентами, и малиновой шляпе остановил ре, схватив за руку.

– Да, добрый господин, найдется, с дюжину отрезов, не меньше, – приклеив улыбку, затараторила Дженни. С тех Пор как Пэт сообщила ей о тайном воздыхателе, Дженни в каждом богато одетом мужчине, оказывавшем ей знаки внимания, видела только таинственного тетиного протеже.

– Я возьму все. Видит Бог, такой хорошенькой девушке можно найти дело получше, чем ходить с лотком по улицам, – добавил щеголь, придвигаясь ближе.

Дженни смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, совершенно не сознавая, что со стороны выглядит кокеткой. Дженни выбирала серебристые ленты, а господин между тем буравил ее декольте своими бледно-голубыми водянистыми глазами. Чувствовалось, что он остался весьма доволен. Заплатив за ленты вдвое дороже, он отказался взять сдачу.

– Вы слишком добры ко мне, милорд, – потупив взор, указала Дженни.

– Скромность – достойное украшение девушки, – ответил богатый господин, поклонившись. – Твоя тетя рассказывала мне о тебе, но только поговорив с тобой, я убедился, что Ты настоящее сокровище.

Вот оно, случилось. Дженни подняла глаза и встретила «л ляд буравящих бледно-голубых глаз на длинном, в красных прожилках, лице с отпечатком порочных наклонностей. Возможно, в юности он был и недурен собой, но неумеренность в удовольствиях не лучшим образом сказалась на его внешности.

– Вы чрезмерно добры, – пролепетала Дженни, еле ворочая непослушным языком.

– Надеюсь, ты позволишь мне быть куда добрее к тебе к будущем, – хрипловатым шепотом произнес господин, склонившись губами к ее уху. – Увидимся вскоре, милашка. Доброго тебе дня.

Когда высокий господин скрылся в толпе, Дженни вздохнула с облегчением. У нее было такое чувство, будто ее изнасиловали прямо на улице. Встреча с таинственным поклонником укрепила Дженни в решении без обиняков заявить Пэт о своем отношении к сводничеству. Можно себе представить, каким нелегким получится разговор. Дженни горько усмехнулась при мысли о том, что и красивый наряд, и прическа, и даже согласие Пэт поселить Дженни в их доме – никакая не доброта, а всего лишь разумное и дельное вложение капитала.

Задумавшись, Дженни незаметно дошла до конца улицы, за которой начинался по-настоящему респектабельный район. До сих пор Дженни ни разу так далеко не заходила, отчасти за отсутствием надобности – товар и так раскупался, – отчасти из-за боязни повстречать Толбота Марча. Чем черт не шутит, а вдруг и впрямь он ее узнает? Но сейчас ноги сами вынесли ее к этому денежному месту, может, стоит рискнуть?

– Ламбер, купи мне алых лент к платью.

Дженни услужливо повернулась на тонкий надменный голосок. Роскошно одетая дама в атласном наряде в алую и серебряную полоску обращалась к своему не менее роскошно одетому кавалеру.

– Вот, пожалуйста, есть шелковые, есть атласные, есть отделанные серебром.

Статная дама выбрала розетку из темно-вишневых атласных лент, оформленную в виде сердечка.

– Ну как, тебе нравится? – спросила дама, прикладывая розетку к груди.

– Никакой оттенок красного не сравнится с цветом твоих губ, дорогая, к тому же они нежнее самого тонкого шелка, – с обожанием прошептал кавалер, пожирая взглядом лицо возлюбленной.

– Ах, он так похож на маленького щенка, – наклоняясь к Дженни, словно желая поделиться секретом, сказала дама в красном. – Впрочем, взглядом сравнение не исчерпывается. Стоит какой-нибудь сучке помахать перед ним хвостом, он, распустив слюни, так же резво побежит и за ней. Эй, что это с тобой? – воскликнула дама, обращаясь к Дженни, ибо с той и в самом деле происходило что-то странное.

Дженни, забыв о клиентке, во все глаза смотрела на высокого, широкоплечего, нарядно одетого господина. Что-то в его походке, в наклоне головы, увенчанной широкополой шляпой с лиловым плюмажем, пробудило ее воспоминания. Но такого просто не могло быть! Колени у нее подкосились, на лбу выступил пот. Уличный шум откатился, Дженни почувствовала, что, теряя силы, падает. Мужчина повернул голову.

Да, сомнений быть не могло. Это он, Кит.

Дженни словно ударило молнией. Сердце колотилось как бешеное, шумело в ушах. Оба, и дама, и ее кавалер, во все глаза смотрели на Дженни, решив, что девица сошла с ума прямо у них на глазах. Кит не погиб, не утонул! Единственный мужчина, владевший и телом ее, и душой, был жив! Вот он, золотоволосый бог в нелепом розово-красном наряде, – стоит, залитый золотистыми лучами октябрьского солнца. Так чего же она ждет?

Дженни сделала шаг вперед, мечтая поскорее оказаться II его объятиях, покрыть поцелуями его лицо… Но застыла на месте, схватившись за сердце. Красивая женщина, в изумрудно-зеленом бархате, в кокетливой соломенной шляпке с зелеными перьями на длинных, черных как смоль волосах, вышла из ювелирной лавки, и не успела она ступить на мостовую, как Кит бросился ей навстречу, с готовностью обнял за миниатюрную талию, склонив голову так, что перья ни обеих шляпах соединились, словно влюбленные…

– Эй, ты из ума выжила? – Оказывается, покупатель уже давно ждал, пока она возьмет протянутые монеты.

Дженни молча взяла деньги, сжала их в холодной и липкой ладони. Так плохо, как в эту минуту, ей никогда не было. То, как Кит обнимал женщину, то, как она откидывала голову ему на плечо, – все это слишком многое объяснило Дженни. Да ей ничего и не надо было объяснять.

Дженни повернулась на негнущихся ногах и пошла прочь. Сама того не замечая, Дженни шла все быстрее и быстрее, пустилась бежать – ленты падали на грязную мостовую, ее окликали, ей смотрели вслед, выразительно крутя пальцем у виска, но она никого и ничего не видела. Ее толкало вперед одно неудержимое желание – поскорее оказаться как можно дальше от надрывавшего сердце зрелища. Кто-то толкнул ее в бок, и лоток накренился – ленты полетели в канаву, куда тут же с готовностью принялись нырять мальчишки и, вытирая ленты о собственные штаны, цеплять к одежде.

– Дженни! Дженни! Остановись!

Дженни застыла – ноги отказывались повиноваться. Так, значит, он все же ее заметил! Однако перед глазами Дженни всплыло красивое бледное лицо в обрамлении черных волос, с лихо заломленной соломенной шляпкой, и ноги ее вновь ожили. Нет, не будет она с ним разговаривать, она просто не сможет с ним говорить сейчас, когда он для нее все равно что умер во второй раз: с красивой любовницей его круга разве вспомнит он о влюбленной в него деревенской девчонке? Как могла она вообще поверить его клятвам?! Какая непростительная наивность! Лучше бы вообще с ним, не встречаться, лучше бы думать, что он умер…

– Дженни, постой!

Она бежала со всех ног по темной улочке, и подошвы ее туфель липли к грязной мостовой. Город открывался ей с неожиданной стороны – оказывается, грязь и нищета жили совсем рядом с роскошью и богатством.

Еще немного, и сердце разорвется. Дженни остановилась, тяжело дыша. В глазах было темно то ли от того, что нависавшие над мостовой фронтоны домов затеняли улицу, то ли от усталости. На мгновение Дженни закрыла глаза, но, открыв их, к ужасу своему, обнаружила, что Кит совсем рядом.

– Ты решила насмерть себя загнать, глупышка? Зеленщик толкал перед собой телегу с капустой. Он оказался как раз между ней и Китом, и, воспользовавшись моментом, Дженни метнулась за угол. Здесь, в переулке, вонь от сточной канавы смешалась с запахом сгнившей древесины, и Дженни, чтобы не упасть от головокружения, прислонилась к стене.

– Вот ты где, слава Богу!

Дженни встрепенулась и побежала куда глаза глядят. Пустой лоток, все еще висевший у нее на шее, замедлял бег. Дженни свернула за угол и оказалась в тупике. Все, дальше дороги не было!

– Дженни!

Делая над собой невероятное усилие, Дженни попыталась высвободиться из цепких объятий Кита. Все сразу навалилось на нее – томление первых дней и отчаяние последующих, боль и тревога, счастье вновь обрести любимого и жестокое разочарование, ревность, горечь обманутой женщины.

– Пусти меня!

– Дженни, это я, Кит!

– Знаю, иначе не убегала бы от тебя!

Он смотрел на нее во все глаза, а под скулами ходили желваки.

– Я никуда с тобой не пойду.

Кит не стал ее долго уговаривать, просто схватил и потащил за собой. И только когда вывел ее на относительно чистую Роуз-стрит, он ослабил хватку и, развернув ее к себе лицом, спиной прижал к стене дома.

– Я требую объяснений, – зло бросил он, тяжело дыша.

– Это ты говоришь! Уж если кому и требовать объяснений, так это мне. Это ты считаешься погибшим.

– Тебя бы это больше устроило, так? – в гневе воскликнул он.

Дженни хотела согласиться, чтобы, утаив правду, сохранить гордость, но не смогла.

– Нет, это не так.

Лицо его утратило прежнее суровое выражение.

– Дженни, милая, тогда скажи мне, что на тебя нашло? Отчего ты бежишь от меня? Что ты делаешь в Лондоне? Я хотел бы задать тебе тысячу вопросов.

– Что случилось на борту «Надежды королевства»? – захлебываясь слезами, спросила она. – Все, кого ни спроси, спорили, что ты утонул вместе с кораблем.

– После того как голландцы нас потопили, я вскарабкался на кусок бревна и плыл до тех пор, пока меня не подобрал французский корабль.

– Почему ты не дал мне знать?

– Как я мог дать тебе знать? Посуди сама, Дженни. Раненый, в чужой стране…

– Но сейчас ты не в чужой стране и выглядишь вполне здоровым.

– В Лондоне я всего несколько дней. Думал, никогда тебя больше не увижу. Я и выжил-то благодаря тебе – вспоминал ту нашу ночь и цеплялся за жизнь. Для тебя я жил, слышишь ты меня, глупая девчонка?

Дженни подняла глаза, влажные от слез.

– О, Кит! – простонала она. Такой знакомый и чудный запах его одежды, обаяние силы и мужества, исходившее от него, его голос, его руки – она бессильна была противостоять влечению души и сердца. – Кит, – повторила она, и слезы полились из глаз.

Кит снял с ее шеи лоток и бросил его в сторону.

– С этим покончено, – сказал он.

Казалось, прошла вечность между тем мгновением, когда лоток глухо ударился о булыжную мостовую, и тем мигом, когда их губы соединились. С неба лился мягкий золотистый свет. На затененном полями шляпы лице Кита ярко-голубые глаза горели тем огнем, от которого у Дженни перехватило дыхание. Дженни сползла по стене на ватных ногах, но Кит успел подхватить ее. Она почувствовала крепость его тела, ее кровь закипела, и она поняла – если он не поцелует ее сейчас, она умрет…

– О, моя сладкая, как долго я этого ждал, – хрипло выдохнул Кит, когда они смогли наконец оторваться друг от друга.

– Кит, мой дорогой, я как во сне, который мне так долго снился, – пробормотала Дженни, когда вновь обрела дар речи.

– Здесь не место для нежностей, – хмуро заметил Кит, обведя глазами отнюдь не безлюдную улицу. Не то чтобы у господ не было принято соблазнять девушек попроще в укромных уголках, но ему не хотелось низводить их отношения до этого уровня. – Пойдем со мной, любимая, я знаю местечко получше.

– Но я не могу идти с тобой, – возразила Дженни и, оглядевшись в тревоге, спросила: – Где мы?

– Какая разница где, глупая ты гусыня. Важно, что я тебя нашел, а на все остальное – плевать!

Дженни с блаженной улыбкой прижалась лицом к ямочке под кадыком, вдыхая его пьянящий запах, наслаждаясь объятиями его сильных и нежных рук.

– Меня послали продавать ленты.

– К черту ленты.

– Моя тетя будет в гневе.

– Пусть себе лопнет от злости.

– Кит, я серьезно…

– И я серьезно. Хватит мне возражать. Решено, я беру тебя в Спринг-Гарден. Ты будешь любоваться цветами, а я – тобой.

Какое-то время чувство долга еще пыталось бороться с голосом крови, но, стоило ему обнять ее за талию и шепнуть на ушко о том, какая она замечательная, как всяким сомнениям пришел конец.

– В Спринг-Гарден! – восторженно воскликнула Дженни и, забыв о пустом лотке, оставшемся валяться на обочине, отправилась с Китом на прогулку. Она, словно в трансе, шла по грязным, вонючим улицам, и ей казалось, что они благоухают розами – Кит был рядом. Она смотрела в его глаза, слышала его голос и была на вершине блаженства. Не раз и не два она ловила на себе завистливые взгляды девушек одного с ней сословия и благородных дам – Кит был настоящим красавцем, но Дженни если и ревновала Кита, то только к одной женщине – той, с которой увидела его сегодня. И, в какой бы эйфории она ни пребывала, Дженни не оставила намерения выяснить у Кита, какие у него отношения с дамой в зеленом бархате и с зелеными перьями на шляпе.

Глава 11

Дженни впервые пересекала Темзу на лодке. Над рекой раздавался смех и веселые возгласы – казалось, весь город решил сегодня отправиться на прогулку в Воксхолл-Гарденз. В лодках в основном были нарядные парочки, но Дженни в ее эйфории казалось, что счастливее ее нет женщины во всей Англии. Сам воздух погожего осеннего дня был напоен Промахом страсти и восторга. В этом году заморозков пока не было, и цветы, радовавшие горожан летом, продолжали цвести и сейчас – багровые острова роз на зеленой траве, нежно-желтая и розовая жимолость, живой изгородью протянувшаяся вдоль дорожек. В листве деревьев весело щебетали птицы. На лужайках сидели люди, кто-то отдыхал, кто-то смотрел, как забавно танцует наряженный медвежонок. Но медвежьи пляски привлекали народ попроще, дамы же и господа предавались утехам позанятнее.

Повсюду под деревьями и на скамейках можно было видеть целующиеся пары, но влюбленные были настолько поглощены друг другом, что чувствовали себя так, будто они одни посреди моря. Кит и Дженни не были исключением. Прогуливаясь по дорожкам парка, они рассказывали друг другу о том, что приключилось с ними за время разлуки. Впрочем, вопросы задавал в основном Кит, а рассказывала Дженни. Она поведала Киту о благосклонности цыган, приютивших у себя преступницу, но при этом посчитала за лучшее не говорить ничего о Мануэле. Когда-нибудь, когда они будут старыми и убеленными сединами, прочно уверенными в чувствах друг друга, она расскажет ему о своем любовнике цыгане, но не ранее.

Кит, помня о, мягко говоря, прохладном отношении к Дженни родственников в Аддстоне, хотел узнать, что за люди ее лондонская родня. Дженни сказала, что к ней хорошо относятся, не став распространяться об упорном желаний Пэт свести ее с господином побогаче. Кит, чего доброго, захочет за нее вступиться и, натворит бед. Кит почему-то ничего не говорил о перспективах их с Дженни отношений. Он, помнится, обещал на ней жениться в ту памятную летнюю ночь, но едва ли он сможет выполнить обещание. Дженни понимала, что не пара ему – не так часто богатые и знатные господа женятся на сиротках из народа. Но она рассчитывала стать его постоянной возлюбленной, жить с ним – делить с ним стол и кров. Но он молчал – не потому ли, что будущее его уже было определено, и ее место заняла брюнетка в зеленом бархате?

Кит привел Дженни в таверну, где они угостились холодным мясом, яйцами, горячим сырным пирогом и добрым крепким элем. Насытившись, они вышли посидеть на скамейке под дубом. Трио бродячих музыкантов сыграло в их честь протяжную и грустную мелодию о любви. Кит бросил музыкантам пригоршню монет.

День клонился к вечеру. Над рекой в золотистой дымке повис громадный оранжевый солнечный диск. Даже птицы, казалось, пели лишь о любви, но Кит не торопился с нескромными предложениями.

– Давай найдем местечко поукромнее, – наконец предложил Кит и, подав Дженни руку, повел к скамье, где никого не было. Он старался вести себя как можно непринужденнее, и по большей части это ему удавалось, но даже в самые светлые минуты этого знаменательного дня он не забывал о том, что их с Дженни идиллия только этим днем и ограничится. Очень скоро им суждено расстаться.

Дженни видела, что он чем-то угнетен, и строила собственные догадки. Не иначе тут замешана женщина, та самая, в зеленом бархате… Но думать о ней не хотелось, когда рядом был Кит.

Дженни и Кит сидели у фонтана. Над скамьей наклонились розовые кусты. Нежно журчала вода. Поднялся ветерок, осыпая их красными лепестками. Оба молчали, и обоим было не по себе.

– Дженни, любимая, – осторожно начал Кит, он и сам не ожидал, что сегодняшняя встреча так его растревожит, – и обещал на тебе жениться. Ты хорошая девушка и заслужи-наешь надежного друга и защитника, мужчину, от которого ты будешь рожать детей, который всегда будет рядом. Мне очень больно говорить об этом, но я не могу стать твоим мужем.

Каждое слово было как удар кнута. Все надежды рассыпались в прах.

– Ты еще обещал мне свое сердце, – напомнила ему Дженни.

– Да, любимая, и оно принадлежит тебе.

– Тогда почему ты так странно говоришь со мной?

– Потому что моя жизнь – сплошные разъезды и я не принадлежу себе. Было бы несправедливо просить тебя разделить жизнь скитальца.

– О, Кит, мне все равно, как часто ты будешь покидать меня, лишь бы всякий раз ты возвращался, – прошептала Дженни, прижимаясь к нему.

– Этого, любовь моя, тебе никто не сможет пообещать.

– Мне не нужно от тебя никаких гарантий. Не этого я хочу.

– Так чего же ты хочешь?

– Тебя.

Потрясенный, Кит крепко обнял ее, сдавленно пробормотав:

– Война надвигается. Кажется, все вокруг жаждут кровопролития, кроме нашего Карла. Он один еще надеется разрешить вопрос с голландцами мирно. Но если начнется война, я, слуга его величества, должен быть там, куда он меня пошлет. Ты понимаешь, о чем я? Я должен возвращаться в море, но тебя с собой взять не могу.

Дженни сняла шляпу с головы Кита и прижала его лицо к груди.

– Вот это я как раз могу уразуметь и принять тоже. Как ты не поймешь? Я считала тебя погибшим и не могла забыть, а ты жив, и поэтому сегодня самый замечательный день в моей жизни!

– Так, значит, для тебя не так уж важно, женаты мы или нет? Это правда так?

– Да.

Кит горячо поцеловал ее в губы, и этот поцелуй, и тепло его рук, и пьянящий аромат роз, и песнь соловья – все вместе было счастьем.

– Любимая, я не смел надеяться, что ты меня так любишь, – прошептал он.

– Я буду любить тебя вечно, Кит. В тот момент, когда увидела тебя, я поняла, что нам суждено быть вместе.

Он гладил ее лицо дрожащей рукой. Не сговариваясь, они поднялись. Закатное солнце уже наполовину погрузилось в реку. Странный красновато-золотистый свет последних его лучей озарил их волшебным сиянием. Он поцеловал ее. Потом они долго стояли, не смея шевельнуться, не смея нарушить таинственной торжественности этой минуты. Но вот со стороны таверны донеслись смех и нестройное пение, и все стало по-прежнему.

– Дженни, я так хочу тебя, – хрипло прошептал он. – все это время я так тебя хотел.

– Идем, – сказала она и протянула ему руку. Кит открыл было рот, но она приложила к губам его палец – слова были не нужны.

Трава пахла медом. Кит, согревая ее, накрыл Дженни «поим сильным телом.

– Какие глупые обещания я давал тебе. Помнится, я говорил, что в следующий раз это произойдет в постели.

– Не надо постели. Запахи ночи и травяной ковер – чисть нашей любви.

Кит мог ответить ей лишь поцелуем, ей казалось, она умрет от восторга. То, что она испытывала сейчас, не шло ми в какое сравнение с тем, что она чувствовала в объятиях Мануэля. Тогда лишь плоть ее вожделела, теперь желания сердца, души и тела слились воедино.

Раздеться донага они не могли – не то время и не то место. Кит обнажил ее бедра, покрывая поцелуями нежную кожу, продвигаясь все выше и выше. Нет, ни с кем и никогда не сможет она испытать то наслаждение, что дарил ей Кит. Она целовала его в губы, и языки их сплетались в тесном объятии. Он вошел в нее, и она не смогла сдержать крика. Кит старался дать ей столько наслаждения, сколько способен выдержать смертный. Вскоре Дженни уже не отдавала себе отчета в том, что кричит она, что приглушенно шепчет ей Кит. Забытье ее было сродни смерти. Дженни уснула в его объятиях, и Кит баюкал ее.

– После этого не страшно отправиться и в ад, – прошептал он, целуя ее в уголок губ, когда Дженни, очнувшись, открыла глаза. – Ни одна женщина не может сравниться с тобой.

Ни одна женщина! Сколько же их, других, познал он? Кит хотел сказать ей приятное, но вышло наоборот – словно острый кусочек льда вонзился ей в сердце. Неужели, лаская ее, он представлял себе ту, другую – брюнетку в зеленом? Сравнивал ее с ней?

– И с тобой никто не сравнится, – шепнула она в ответ, когда Кит отстранился, чтобы привести в порядок одежду.

Серебряный месяц освещал им путь, когда они шли прочь от своего любовного гнездышка. С реки повеяло холодом, и Кит накинул ей на плечи свой шелковый камзол.

– Пойдем, любимая, выпьем горячего эля.

Обхватив друг друга за талию, они пошли в таверну, чтобы взять по кружке горячего эля, черного хлеба и сыра и перекусить на обратном пути.

Вот и переправа. Сейчас они пересекут реку, и этот замечательный день превратится в воспоминание. Кит сказал, что не может на ней жениться, потому что должен отправиться в море, но разве у моряков нет жен, что ждут на берегу? Дженни легко могла представить себе темноволосую красавицу, что с нетерпением ждала его возвращения. Может быть, она даже закатит ему сцену – наверняка она видела, за кем гнался ее муженек. До сих пор Кит никогда ей не лгал, но, быть может, он просто не открывал ей правду?

Кит долго торговался с лодочником, запросившим двойную цену из-за того, что час был уже поздний, но в конце концов мужчины ударили по рукам. Обратный путь показался Дженни куда короче.

– Куда мы направляемся? – все же спросила она.

– Ко мне, конечно.

– У тебя в Лондоне дом? Кит даже рассмеялся.

– Ну не думаешь же ты, что я ночую под мостом? Дом не мой, но он вполне приличный.

– И ты живешь в нем один?

Ей показалось, или на самом деле по лицу его пробежала тень?

– Не совсем. Сейчас там живут мои друзья, но для тебя тоже найдется комната.

– Для меня?

– Разве ты не пойдешь со мной?

– Как бы мне ни хотелось, я не могу.

– Почему? – Кит нахмурился. – Объясни!

– Вначале ты мне кое-что объясни, – начала Дженни, с трудом проглотив комок в горле. – Кто она?

– Ты о ком?

– Хватит прикидываться дурачком! Та самая женщина, что была с тобой, когда ты гулял по городу! Красотка с черными как смоль волосами.

– Так вот почему ты от меня убегала. Из-за Луизы. – недобро усмехнувшись, протянул Кит.

– Кто она тебе? – выдавила из себе Дженни.

Щеки ее горели от боли и унижения.

– Раз ты уже все решила для себя, зачем спрашивать?

Налетевший ветер раскачал фонарь, отбросивший на лицо Кита золотые отблески.

– Если ты не хочешь отвечать, значит, мои выводы правильные! – воскликнула Дженни со слезами на глазах.

– И что за выводы?

– Она твоя любовница!

– И, думая так, ты все же легла со мной? – Кит схватил се за руку. Голос его звенел от возмущения.

– Скажи мне правду – вот все, о чем я тебя прошу! Она ждет тебя? Она рассчитывает на твою верность? – Дженни глотала слезы. – То, что ты и ее предал, не большое утешение!

– Замолчи! – Кит тряхнул ее что есть силы. – Ничего ты не понимаешь! Мы с Луизой давние друзья. Ее брат был капитаном того самого французского судна, что подобрало меня, когда я погибал в море. Они живут у меня, потому что здесь у них больше нет друзей! Дать им кров – самое меньшее, что я мог сделать, чтобы хоть как-то отплатить за его услугу.

– Я говорю не о его услугах, Кит.

– Она не любовница мне!

– Не верю. Станешь ли ты отрицать, что спал с ней? Скажи мне правду – ты можешь отрицать это?

Кит отвернулся. Дженни получила ответ. И зарыдала в голос.

– Перестань, Дженни! У меня было женщин без счета! Но ты одна что-то для меня значишь. Почему ты не хочешь мне верить, глупышка?

– Потому, капитан Эшфорд, что ваша брюнетка заставила вас забыть об обещаниях, которые вы дали мне! Ты обещал вернуться!

– Но я вернулся! – воскликнул Кит, вжимая Дженни спиной в стену. – Ты сгинула, а твоя товарка ничего мне не сказала. Что я должен был делать? Найти человека в Лондоне – все равно что отыскать иголку в стоге сена.

– А ты не думаешь, что задача показалась трудной из-за того, что тебе было слишком хорошо у нее между ног?

Кит сжал руку в кулак. Глаза его метали молнии.

– Зачем говорить? – сквозь зубы процедил он. – Раз мне уже вынесли приговор, дальнейшие разговоры считаю ненужными, госпожа Данн.

Дженни была потрясена мгновенной переменой. В ужасе она смотрела в его глаза, где больше не было ни нежности, ни любви. Неужели это она все испортила своими ревнивыми обвинениями? Но ведь он сам признался, что они с Луизой были близки. Да и глаза ее не могли обмануть. Откуда ей знать, что он действительно возвращался за ней в Аддстон? Могло ведь случиться и так, что ему просто захотелось приятного разнообразия, вот он и погнался за хорошенькой лоточницей. Он сам говорил, что женщин у него было без счета. Не она первая пала жертвой его обворожительной улыбки.

– Какой я была дурой, что тебе поверила! – сказала Дженни. – Барбара была права – все мужчины обманщики!

Между тем стук копыт по мостовой известил о приближении кеба. Возница вежливо остановился в сторонке под фонарем, ожидая, пока пассажиры подойдут к нему.

– Так ты едешь со мной или нет? – сквозь зубы процедил Кит.

– Чтобы смотреть, как ты с ней милуешься? Что я, сумасшедшая?

– Я сказал, Луиза – мой друг.

– Ни к чему лгать!

Кит поднял было руку, чтобы ударить ее, но вовремя одумался.

– Не смей больше называть меня лжецом. Возница ждет. Ты едешь домой? Я устал от этого дурацкого разговора.

– Я пойду пешком.

– Нет уж. Я оплачу проезд. Считай это платой за услуги!

Дженни задохнулась, как от удара.

– Как ты мог?! – не сдерживая слез, простонала она.

Но Кит был равнодушен к ее слезам. Расплатившись, он повернулся к Дженни.

– Не забудь сказать ему, куда тебя отвезти, красотка.

Дженни боялась лишиться чувств. Тошнота накатила на нее. Глядя на этого надменного вельможу, она не могла понять, как вообще ей могло прийти в голову, что он ее любит. Как она могла подумать, что он вернется, чтобы назвать ее своей нареченной?! Кит распахнул перед Дженни дверь, она, словно не замечая его протянутой руки, пробралась в экипаж. Дверь с треском захлопнулась, и словно сквозь туман Дженни услышала голос Кита – он потребовал от возницы, чтобы тот ехал побыстрее. Дженни пробормотала адрес, и возница, взмахнув хлыстом, тронулся с места.

Дженни хоть и говорила себе, что и глазом не поведет, Все же не смогла не бросить на Кита прощальный взгляд. Как хорош он был даже в нелепом наряде придворного, этот мускулистый высокий красавец. И она, Дженни, была отчаянно, безнадежно в него влюблена. Что до него, то он не стал даже ждать, пока экипаж свернет за угол, и быстрой Легкой походкой ушел прочь, в темноту.

Неужели ему так не терпелось вернуться к Луизе? Даже после того, что было между ними? Дженни закрыла лицо руками и разрыдалась, надрывая душу.

Глава 12

Когда слезы иссякли, Дженни обрела способность мыслить рационально. По мере того как громыхавший экипаж приближался к месту назначения, Дженни становилось все более не по себе. В этот поздний час семейство Уильяма Данна видело уже десятый сон. Как проскользнуть в дом незамеченной?

Улочка, на которой жил дядя Уильям с домочадцами, была погружена в сон. Только крысиный писк на горах отбросов свидетельствовал о том, что кое-кто бодрствует в этот поздний час. Зачем, зачем судьба вновь свела ее с Китом? Зачем было убегать от него, теряя на ходу не ей принадлежавший товар? Неужели, увидев Кита с той красивой леди, она не могла догадаться, что от нее, Дженни, он ищет приключения на один вечер, не более? Хотя имела ли она право осуждать его за неверность? Он считал, что потерял ее навсегда. Кто же может вечно хранить верность воспоминаниям? Она и сама не Могла похвастаться целомудрием. Считая Кита погибшим, Дженни не слишком сопротивлялась уговорам Мануэля, и ей было с ним не так уж плохо. Дженни вспыхнула от стыда – нет, осуждать Кита она не имела права.

Исполненная раскаяния, Дженни решила, что красться и прятаться она не станет. Если придется разбудить дядю, так тому и быть – она признается во всем, что случилось сегодня. К тому же ей все равно придется отвечать за пропавший товар.

Будить никого не пришлось. Едва Дженни взялась за ручку, как дверь перед ней широко распахнулась. Пэт стояла в дверях, подбоченясь и поджав губы, Уильям и Долли выглядывали у нее из-за плеча.

– Ага! Притащилась-таки! И где же вы, сударыня, пропадали все это время?

– Дженни, девочка моя, где лоток? Где мой товар? Где мои деньги?

– Я тебе отвечу, муженек. Этой шлюхе наплевать на тебя и твои денежки! – Пэт схватила Дженни за волосы и поволокла в дом.

– Нет, все не так! – Дядя Уильям с грохотом запирал дверь на засов. – Я все объясню! Я встретила одного знакомого. Он повез меня в Спринг-Гарден, и я позабыла о времени. Я… я не знала, что так поздно.

– А где лоток? Где товар? Где деньги? – в отчаянии воскликнул Уильям – он был такой жалкий и несчастный и своем колпаке и длинной серой ночной сорочке, топорщившейся на брюшке и путающейся вокруг тощих икр.

– Я… я их потеряла.

– Потеряла! Ты слышишь, муженек, что твоя племянница учинила?! Как ты могла потерять целый лоток с товаром? Как ты могла потерять наши деньги?

– Я не хотела, – простонала Дженни – Пэт больно тянула ее за волосы, заставляя опускать голову все ниже. Джен ни понимала, что после такого проступка ее запросто могу выгнать вон, но, как бы ни было ей горько и унизительно принимать побои, жить все равно где-то надо. Не на улицу же идти!

Дженни стало так себя жаль, что слезы сами хлынули из глаз.

– Не надо, девочка, не плачь, – проворчал Уильям похлопав Дженни по плечу.

Пэт и не думала отпускать преступницу.

– Ты что, совсем очумел, старый болван? Успокаивать ее вздумал? Эту шлюху жалеешь?

– Милая, зачем ты так…

– Не нравится, что я шлюхой ее назвала? Это имя ей, дескать, не подходит. Почему? Оттого что она хорошенькая? Да, Уильям, ты такой же, как все мужчины. Увидишь хорошенькую мордашку и таешь!

– Могу я идти спать? – громко шмыгнув носом, спросила Долли. – Я устала.

– Нет, никуда ты не пойдешь! – багровея от гнева, заорала Пэт, обращаясь к сестре. – Ты останешься здесь и будешь смотреть, что бывает с непослушными порочными девками!

Долли, посчитав за лучшее не спорить с сестрой, попятилась в угол, где уселась на бочку и привычно зашмыгала носом.

– Я пойду спать, дорогая, – пробормотал Уильям, предоставляя право хозяйке дома вершить правосудие и карать провинившуюся. Драть розгами подмастерьев для него труда не составляло, но красавица племянница – дело другое. Сама мысль о том, чтобы причинить боль такому чудному созданию, надрывала его сердце.

– Иди спи! Оставь мне мужскую работу!

– Но, любовь моя, если ты бы предпочла, чтобы я…

– Иди! Не трать ни минуты от твоего драгоценного отдыха! – воскликнула Пэт, театрально взмахнув руками. – Уходи, Уильям Данн, я сделаю то, что не можешь сделать ты, как бы ни была мне неприятна та задача, что ты возложил на меня. Хорошо, что хоть у меня хватает на это духу.

Промямлив всем «спокойной ночи», дядя Уильям поспешно удалился.

– Долли, подай мне плеть!

Первым побуждением Дженни было вырвать плеть из рук жены своего дяди, но, принимая во внимание тот факт, что решения в доме принимал не Уильям, сцепив зубы, решила молча выдержать пытку. Пэт дважды хлестнула Дженни по спине, после чего, отправив Долли спать, отбросила плеть в сторону.

– Ты заслужила дюжину плетей, и, поверь, ты бы получила свое сполна, если бы не интерес к тебе некоего джентльмена. Как ты смела прогулять полночи?! – Пэт была вне себя от ярости, и дело было не в пропавших лентах и кружевах, не в потерянных деньгах, все вернулось бы сторицей – она обещала сегодня вечером доставить Дженни некоему господину и, когда тот явился за обещанным, не посмела сказать ему, что сама не знает, куда запропастилась ее родственница. План мог сорваться – вдруг джентльмену прискучит ждать? – Не смей меня больше злить, – сказала Пэт. – С тобой здесь носятся как с королевой – одевают как куклу, кормят досыта, пестуют, а что взамен?

– Простите, тетя Пэт, – пробормотала Дженни, физическая боль была ничем в сравнении с тем жестоким унижением, которое она испытала только что.

– Ладно, принимается. Не смей покидать дом без моего разрешения. Поняла? Кто он такой? Кто-то из Аддстона?

– Да, я познакомилась с ним там, – промямлила Дженни, отводя глаза. Ей совсем не хотелось, чтобы тетя ее допрашивала. – Я постараюсь больше не сердить вас.

– Я прослежу, чтобы все так и было. В следующий раз щадить тебя не буду. Буду хлестать, пока кровью не изойдешь, – заорала Пэт, наливаясь яростью. – Я не дам тебе, дура бестолковая, расстроить мои планы… – Пэт резко замолчала, решив, что и так выболтала больше, чем нужно. – Иди спать. Проснешься на рассвете и будешь помогать Джесси. Узнаешь тогда, что такое трудиться не покладая рук.

– Да, тетя Пэт. Я сожалею…

– Она сожалеет! – Пэт схватила плеть и принялась хлестать бочку, вымещая на ней свою злость. Клиент аж слюной брызгал от вожделения, готов был любые деньги выложить, а эта гадина валялась с каким-то хлыщом под кустом – совершенно даром, забери ее чума! – Сожалеет она! – Еще один удар, и, отбросив в сторону плеть, Пэт, подобрав полы пышной ночной сорочки, пошла наверх спать.

Дженни смотрела в темный потолок и думала о Ките, обо всем, что могло быть между ними и чему она не дала случиться. Может, он не лгал, когда назвал Луизу другом ведь он не стал отрицать, что у него было много женщин, и все же не один раз повторил, что только она, Дженни, что-то для него значит.

На башенных часах в близлежащей церкви пробило три, а Дженни все не могла уснуть. Но, забывшись сном, она проснулась дрожа и вся в поту – ей снилось, что Кит тонет, она протягивает ему шест, но он не может дотянуться. На другом берегу стоит француженка в роскошном зеленом наряде. Вот она раскинула руки ему навстречу, и он, раненый, истекая кровью, поплыл к ней, жадный до ее сладких объятий.

Над крышами домов забрезжил бледный рассвет, предвещая утро. Дженни уныло подумала, что стоит поступиться гордостью. Она скажет Киту, что его дружба с француженкой ей безразлична, только бы он согласился снова быть с ней. Но захочет ли он, чтобы Дженни вошла в его жизнь? Был всего один способ получить ответ на этот вопрос.

Все домочадцы еще спали, когда Дженни спустилась вниз. В каморке позади лавки спали подмастерья. Дженни услышала, как кто-то зашевелился.

– Это ты, Тим? – наугад назвала Дженни имя старшего из парней.

– Я, а ты кто?

– Дженни. Сегодня мне велено отпереть двери. В наказание за то, что пришла поздно. Ты еще можешь поспать пару минут.

Тим пробурчал что-то в ответ, укутываясь в одеяло.

Дженни отодвинула засов, с ужасом прислушиваясь, не разбудил ли кого лязг. Но нет, все мирно спали. Дженни по очереди отодвинула все засовы и, сняв с гвоздя ключ, повернула его в замке. Прислушалась – тишина. Тогда Дженни, никем не замеченная, повесив ключ на гвоздь, распахнула дверь и оказалась на свободе.

Утро оказалось прохладным, и она пожалела о том, что не накинула ничего потеплее. Дженни знала, что Кит живет на Ломбардной улице рядом с шерифом, не знала лишь, в каком именно доме. Со всех ног она помчалась в сторону Ломбардной улицы, подгоняемая сначала оглушающим боем часов на башне, а потом дружным скрежетом отпираемых замков и засовов. В Лондоне начинался новый день.

Дома на Ломбардной улице сплошь были отштукатурены и раскрашены в разные цвета. Лепнина покрыта позолотой. Один из домов занимал с пол-акра, такой был огромный. Дженни решила, что это и есть дом шерифа. В этот ранний час на улице не оказалось никого, кто мог бы показать ей дом Кита, за исключением маленького оборвыша, рывшегося в куче отбросов.

– Где дом капитана Эшфорда? – спросила Дженни.

– Не знаю никакого такого капитана.

– Где живет такой красивый статный господин, он недавно приехал? С ним еще гостят двое его друзей-французов, мужчина и женщина. – Последняя фраза далась ей с трудом.

– А, этот. Вон там, над входом еще висит такая здоровая птица.

Дженни поблагодарила мальчишку и пошла в указанном направлении. Над выкрашенной в красный цвет дверью распростер крылья огромный каменный орел. Этот дом из красного кирпича резко выделялся на фоне остальных строений своими строгими формами. Видно было, что дом этот куда новее прочих. Окна были закрыты ставнями, никакого движения внутри не наблюдалось. Дженни с тяжелым сердцем взялась за бронзовый молоток. Если ее сейчас прогонят, она не перенесет унижения.

Привратник в красной ливрее открыл дверь, окинув неодобрительным взглядом растрепанную девчонку в мятом платье.

– Чего вы хотите?

– Я пришла повидаться с капитаном Эшфордом.

– Капитана Эшфорда нет дома.

Привратник хотел было захлопнуть дверь перед ее носом, но Дженни подставила ногу.

– Вчера вечером он был дома, почему же утром его нет?

– Потому что капитан Эшфорд еще до наступления утра отбыл по срочному делу, – ответил привратник, брезгливо скривившись, – таких наглых девок он еще не встречал.

– Я вам не верю!

– Хочешь верь, хочешь не верь, только убирайся отсюда.

– Куда он отправился? – Кит ничего не сказал о том, что должен уехать уже этим утром. Из его слов она поняла, что отъезд – вопрос пусть недалекого, но будущего.

– Это не твое дело. Мне не положено говорить о том, куда он направился.

– А французский капитан и его сестра еще здесь?

– Об этом мне тоже не велели говорить.

– Но записка… Он должен был оставить мне записку… Не мог он вот так уехать, не сказав мне ни слова… – Дженни была в отчаянии.

– Никаких записок он никому не оставлял, безмозглая ты дуреха! Богатым господам нет дела до подзаборных шлюх! А теперь уходи, не то в тюрьму упеку!

Дженни отступила, и привратник с треском захлопнул перед ее носом дверь. Не в силах двигаться, Дженни опустилась на широкие каменные ступени. Сколько времени она провела там, ошалело глядя в пустоту, она не знала. Небо за церковной колокольней окрасилось оранжевым, и Дженни, медленно поднявшись, как побитая собака поплелась назад.

Кит с самого начала знал, что должен уплыть с рассветом. Он ее просто использовал, и признание в том, что он не может на ней жениться, было лишь частью дьявольского плана. Дженни кипела от ярости. Но и она сама хороша! Она не просто позволила ему соблазнить себя, она сама прыгнула к нему в объятия! Их волшебная ночь, их любовь – все мираж, обман! Он был таким нежным, поскольку знал, что их свидание последнее, и сознание этого добавляло его «любим» горьковатую сладость. Не имея мужества сказать правду, он лгал, но как убедительно! Он сам спровоцировал ее истерику, отказываясь прямо ответить на вопрос, и теперь она поняла, зачем ему это было нужно – заставив ее уехать, он избавил себя от трудных объяснений, неизбежных в том случае, если бы она согласилась поехать к нему.

К тому времени как впереди показалась галантерейная лавка Данна, Дженни была вне себя от ненависти и горя. Дженни вошла в дом, никем не замеченная, и это счастливое обстоятельство никак ее не обрадовало – пусть бы ее встретили плетью, Дженни было все равно. Словно бледный призрак, она поднялась на второй этаж, на лестнице столкнувшись с Долли.

– Смотри, Дженни, смотри, что у меня есть! – Долли сунула Дженни под нос руку, на безымянный палец было надето золотое кольцо с крупной жемчужиной.

Дженни бросила взгляд на дорогую безделушку и вяло кивнула. На душе у нее было так же пасмурно, как и на улице. Собравшиеся за ночь облака пролились холодным мелким дождем. Капли стекали по стеклу, как слезы.

– Ты так завистлива, что даже не хочешь похвалить его! – крикнула Долли, быстро убирая руку за спину. – Ты, наверное, думаешь, что такое кольцо должно было быть твоим. Все только тебе одной достается.

В другое время Дженни поставила бы Долли на место, но сегодня на словесные перепалки с дальней родственницей у нее просто не было сил.

– Иди, иди! – не унималась Долли. – Не все королеве на троне сидеть! Не одной тебе ухажеры подарки дают! Меня повыше ценят, раз дарят золото да жемчуг!

Дженни молча пошла к себе, а Долли все продолжала что-то бормотать насчет кольца. Убедившись, что Дженни скрылась из вида, Долли вытащила из-за пазухи сложенный вчетверо листок бумаги. Ей не составило труда убедить посыльного, что она и есть Дженни Данн. Эта мерзавка все равно не заслужила такого подарка. К тому же Долли понимала, что красивая Дженни еще получит не одно колечко в знак внимания от поклонников, а ей, Долли, едва ли достанется что-то подороже куска говядины или пары куропаток.

Оконная рама жалобно скрипнула, когда Долли распахнула окно. Мгновение, и листок бумаги закружился в сточной канаве и уплыл с потоком нечистот. Вода размыла чернила, и слова «Моей драгоценной Дженни уже нельзя было прочесть.

Дождь лил четыре дня подряд. На четвертый выглянуло солнце. Темза приняла в себя сточные воды с улиц, и ранним утром, когда Пэт распахнула окно и увидела солнышко, даже дышать стало приятнее – не было привычной городской вони. Пэт и подумать не могла, что Дженни так близко к сердцу примет свой проступок. Все эти дни за работой – Пэт велела ей помогать по дому и в лавке – Дженни не проронила ни слова и вообще больше напоминала тень былой Дженни. Пора освободить преступницу от повинности, решила Пэт, к тому же нельзя заставлять заинтересованного в ней господина ждать слишком долго. На карту поставлена очень приличная сумма. Если он охладеет, Пэт себе этого не простит. Госпожа Данн представляла себе, как озарится восторгом благодарности лицо ее племянницы, когда она сообщит о том, что прощает ее.

– Дорогая Дженни, я надеюсь, ты понимаешь, почему я была так сурова с тобой последние дни, – торжественно начала Пэт.

– Понимаю, тетя. Я заслужила ваш гнев, я вела себя как последняя дура.

– Ну, не надо так строго к себе относиться, – заворковала Пэт, обнимая Дженни за плечи. – Мы все совершаем ошибки. Но Бог всех прощает, и мы все должны уметь прощать друг другу.

Дженни послушно кивнула и подставила Пэт лоб для поцелуя. Но, как бы сладко ни улыбалась ее тетушка, Дженни не обманули ее речи. Должно быть, в голове у Пэт созрел новый план, в котором Дженни отводилась определенная роль – вероятнее всего, подсадной утки.

– Надевай свой голубой наряд – подмастерья почистили его и отгладили, я им вчера еще велела. А вот это сними! – Пэт брезгливо потянула за домотканое льняное платье, которое Дженни велено было носить, покуда она исполняла трудовую повинность. – Скоро, моя дорогая, у тебя будет полный сундук красивых нарядов! Тетя Пэт знает, о чем говорит. Скоро, моя дорогая, ты будешь богата, очень богата.

Дженни еще более укрепилась в мысли, что Пэт замышляет что-то недоброе.

– Вы меня посылаете на улицу торговать? Опять?

– Нет, сегодня утром мы получили заказ из одного богатого дома. Хозяева желают, чтобы им принесли образцы товара на дом. Раньше мы никогда не вели такой торговли, но благодаря тебе, Дженни, такое возможно! Скоро Уильям станет настоящим богатеем!

Только после полудня Дженни наконец отправилась с поручением. Пэт убрала ей волосы лентами, снабдив образцами товара и подробными инструкциями о том, как добраться до особняка сэра Майлза Рассела. Дом богатого господина располагался возле церкви Святой Марии, второй, после собора Святого Павла, по значимости в Лондоне.

Чипсайд оказался еще шикарнее и богаче, чем Корнхилл, – а ведь Дженни до сих пор думала, что наряднее Корнхилла в Лондоне ничего нет. Некоторые дома были высотой в четыре этажа и даже больше. Здесь было полно ювелирных лавок, и товары в них стоили столько, что только королю по карману. Дженни взирала на все это великолепие с благоговейным восхищением. Она была счастлива отвлечься от печальных мыслей, вызванных вероломством возлюбленного, и поклялась никогда больше не иметь дела с мужчинами. Однако в глубине души она чувствовала, что едва ли удастся сдержать обет целомудрия – слишком уж страстная у нее была натура. Одно Дженни знала точно – ни с кем и никогда ей не будет так хорошо, как было с Китом.

Жизнь оказалась жестокой штукой – никто, даже поначалу казавшиеся добрыми и любящими родственники, не относился к ней бескорыстно. Дяде Уильяму она была нужна лишь для того, чтобы, очаровав богатого вельможу, заставить его обмолвиться при дворе о девице, продавщице галантереи, и тем привлечь в лавку Данна больше богатых клиентов. И это еще в лучшем случае – свои подозрения относительно Пэт Дженни даже мысленно предпочитала не облекать в слова. И ничего Дженни сделать не сможет. Дядя Уильям за нее не заступится, не стоит обманываться на его счет. Пэт, если захочет, своего добьется. И если Дженни откажется играть по правилам, установленным тетушкой, ей просто укажут на дверь.

Особняк Майлза Рассела находился как раз возле церковного двора. У широких ступеней, ведущих к парадной двери, рос раскидистый платан. Дженни остановилась, любуясь нарядными прохожими и роскошными экипажами. Понятно, отчего Пэт так стремилась заполучить столь высокое покровительство: эти могут платить не скупясь.

Дженни решила зайти в дом не с парадного входа, а с черного – для прислуги. На стук вышла домоправительница в строгом черном платье. Окинув недружелюбным взглядом нежданную гостью, она спросила, с каким делом та пожаловала.

– Я принесла хозяйке дома образцы галантерейных товаров. Мой дядя, Уильям Данн, имел договоренность с хозяевами. Вот, у меня плоеные воротники и вышитые чепцы…

– Носишь образцы товара на дом? Ни о чем подобном не слыхала! Так кто, говоришь, тебя послал?

Выслушав еще раз сбивчивые объяснения Дженни, домоправительница оставила ее у дверей, а сама пошла наводить справки.

– Заходи, – сказала она, вернувшись, – и смотри, ни к чему не прикасайся!

Дженни пошла следом за надменной домоправительницей в зловещем черном одеянии: сначала несколько пролетов вверх по черной крутой лестнице, потом еще долго по мрачному коридору. Наконец дама в черном остановилась перед закрытой двойной дверью.

– Будешь ждать в этой комнате, – коротко бросила она Дженни, – сейчас хозяин тебя примет.

– Но я пришла к хозяйке, – возразила было Дженни.

– Молчи, тебя никто не спрашивает. Заходи, но не смей прикасаться к мебели.

С этими словами домоправительница распахнула двери. Дженни зашла в сумрачную, но весьма элегантно обставленную комнату. Стены были обшиты дубом, поверх дуба шел бордюр из золоченой кожи. По стенам в овальных рамах из такой же золоченой кожи висели картины. Из того немногого, что Дженни знала об искусстве, она могла заключить, что сюжеты картин библейские, однако наряды изображенных на картинах пышных дам, а также их позы едва ли располагали думать о небесном. В дальнем углу комнаты был камин. Угли слабо мерцали, и домоправительница пошла прибавить огня.

– Ты новенькая? – раздалось у Дженни за спиной. Она оглянулась. Слуга в ливрее, нахально разглядывая ее, понимающе улыбался.

– Я Дженни Данн и пришла, чтобы показать хозяйке дома образцы наших товаров, – тоном, призванным поставить молодца на место, сказала Дженни.

– Пошли, я отведу тебя.

– Твоя хозяйка ждет меня?

– Не думаю, – с усмешкой ответил слуга.

Дженни не пыталась возобновить разговор и молча следовала за слугой. На этот раз ей пришлось спуститься вниз, на первый этаж. Молодой человек распахнул перед ней дверь в комнату, окна которой выходили в небольшой внутренний садик – патио. Солнце заглядывало в помещение через цветные витражи веранды, солнечные зайчики рассыпались по толстому турецкому ковру, покрывавшему паркетный, тщательно натертый пол. По обе стороны от двери возвышались вазы в виде античных урн с какими-то тропическими растениями. У окна был накрыт раздвижной стол из ореха. В графине переливалось красное вино, рядом стояли два хрустальных бокала на тонких ножках.

– Хозяин сейчас придет, – насмешливо поклонившись, сообщил слуга.

Когда он ушел, Дженни почувствовала себя посвободнее. Пергаментный пакет с товаром Дженни все это время держала под мышкой и сейчас, заглянув в него, обнаружила, что воротники и ленты смялись. Делать нечего – Дженни положила пакет на стол рядом с бокалами и посмотрела в окно. Сад казался таким приветливым, так и манил прогуляться по дорожкам, понежиться в последнем тепле осеннего солнышка. Противоположную стену сплошь обвил дикий виноград, в центре на восьмиугольной клумбе цвели хризантемы с роскошными золотыми и пурпурными соцветиями. Газон сплошь был усеян маргаритками, трава подступала к мраморным ступеням, возле которых натягивал стрелу обнаженный мраморный купидон.

– Так вы наконец пришли!

Дженни стремительно обернулась. Не пристало скромной разносчице пялиться на господский сад. Чувство вины мгновенно сменилось ужасом – Дженни узнала того самого придворного с рыбьими глазами, что любезничал с ней в тот день, когда она повстречала Кита.

Дженни вежливо присела в реверансе.

– Мне сказали, что я должна показать наш товар хозяйке дома, – тихо проговорила она, глядя, как ее давешний знакомый наливает вино в бокалы.

– К сожалению, хозяйке пришлось срочно уехать на похороны своей родственницы, – с улыбкой сообщил сэр Майлз.

– Понимаю.

– Не составите мне компанию? – Он поднял бокал. – Нет, я настаиваю, – сурово повторил он и наполнил второй бокал густым темным вином до половины. – Это, моя дорогая, тинто – только-только из Испании. Самое лучшее. Выпей.

Дженни послушно взяла бокал, отводя глаза. Сэр Майлз раздевал ее взглядом.

– Я принесла несколько кружевных воротничков разных фасонов, – пролепетала она, доставая товар.

Сэр Майлз не проявил интереса к дамским воротничкам, но рассеянно отложил несколько образцов шелка, атласа и отличного бархата генуэзской работы, расшитого золотом.

Между тем крепкое вино ударило Дженни в голову. Борясь с головокружением, она уставилась на двух черных дроздов за окном, устроивших драку за обладание толстым дождевым червем. Где-то в доме часы пробили пять. Скоро надо собираться в обратный путь – в октябре темнеет рано.

– Вы сделали свой выбор? – спросила она. Вообще-то торопить заказчика не полагалось, но тут особый случай…

– О да, моя сладкая. Выбор я сделал уже давно, – загадочно улыбаясь, ответил сэр Майлз.

– Ну, тогда мне следует принять у вас заказ и уходить, – дрожащим голосом сказала Дженни, словно не понимая двусмысленности. – Скоро стемнеет, мне не хотелось бы возвращаться домой по темноте.

Сэр Майлз, казалось, был в восторге от этой игры.

– Вам не придется идти пешком, опасаясь разбойников, – вкрадчиво проговорил он, положив ей руку на предплечье. – Я отправлю вас домой в экипаже. И уж конечно, не отпущу домой без ужина – не бойтесь припоздниться, наша тетя знает, что вы ужинаете у меня. Мы с ней договорились.

Дженни понимала, что отказать ему было бы невежливо, особенно после того, как он выбрал для заказа все самое дорогое.

– Благодарю вас, сэр Майлз. Вы очень добры, – не смея поднять глаз, пролепетала Дженни. Поощрять ухаживания сэра Майлза ей совсем не хотелось.

– Вот и наш ужин, – радушно сообщил хозяин, когда в комнату с подносом вошел знакомый Дженни слуга. – Джек, ты можешь идти, мы сами справимся.

Джек послушно поклонился, поставив поднос на стол, и весело подмигнул Дженни, прежде чем ретироваться.

Сэр Майлз открыл дверь, ведущую в сад. Прохладный воздух приближающейся ночи ворвался в комнату, неся с собой аромат цветов. Хозяин придвинул к столу два ореховых стула с высокими спинками, обтянутых кожей с золотым тиснением, приглашая Дженни сесть. Усадив даму, он зажег свечи в высоком бронзовом подсвечнике и поставил его на стол. Золотистое сияние выгодно подчеркивало элегантность его атласного костюма с отливом в бронзу и кружевного, с серебристой каймой воротника. Сэр Майлз, как того требовал обычай, не снимал малиновой шляпы с широкими полями и роскошным серебристым плюмажем. Поля бросали тень на его лицо, и в мягком свете свечей он казался почти красивым.

Дженни никогда еще не приходилось бывать среди такого роскошного убранства и тем более ужинать с таким влиятельным дворянином. Увы, удовольствие было неполным из-за опасности, которая ей грозила.

Сэр Майлз наполнил бокалы и снял крышку с серебряного блюда. Дженни проглотила слюну – запах был более чем аппетитный. Ужин начался с жареной ноги ягненка, украшенной петрушкой, продолжился пирогом с миногами. На десерт предлагались яблочные пирожные с корицей, гвоздикой и густым нежно-желтым сливочным кремом.

– Это только легкая закуска – ужинать по-настоящему мы будем позже, – извиняющимся тоном сказал сэр Майлз, потчуя Дженни.

– Нет, сэр, это настоящий пир. Семья купца не может позволить себе подобного.

Столовая посуда была из фарфора, тарелки украшал орнамент из розовых и голубых цветов на переплетающихся тоненьких золотых стеблях. Дженни сочла кощунством закрывать такую красоту едой, хотя, по правде говоря, ароматные блюда выглядели весьма аппетитно – красота, да и только.

Еда была настолько вкусна, что даже настойчивое внимание сэра Майлза помешало ей наслаждаться лишь отчасти. Хозяин развлекал гостью, стараясь изо всех сил – по большей части потчевал скабрезными историями из придворной жизни. Сэр Майлз пил вино, как воду, но Дженни и после двух бокалов чувствовала себя как-то очень странно. В голове гудело, да и желудок реагировал на непривычную пищу возмущенным урчанием.

– Благодарю вас за щедрость, сэр Майлз, вы были очень добры, – сказала Дженни, вставая.

– О, зачем спешить, драгоценнейшая Дженни, – слегка дрожащим голосом проговорил сэр Майлз. – У меня есть для вас подарок.

У Дженни екнуло сердце. Если благородный господин дарит что-то бедной девушке, то всем понятно, что он попросит взамен.

– Большое спасибо, вы уже сделали мне подарок. Угощения достаточно.

Не слушая ее, сэр Майлз прошел к небольшому золоченому столику в дальнем углу, выдвинул ящик и достал нечто воздушное.

– О, Дженни, это лишь малая дань вашей красоте. Если бы я встретил вас раньше… Слишком много женщин было в моей жизни, слишком много всего, что подточило мои силы.

Он сунул ей в руки шаль из органзы с прикрепленной к ней искусно сделанной розой из серебристой ленты.

– О, ведь это та самая лента, что вы купили у меня! – воскликнула Дженни, разглядывая розу на свет.

– Белошвейка-француженка специально для вас ее сделала. Но вы недостаточно внимательны, моя милая. Посмотрите хорошенько, это маленькое добавление – в знак моего почитания.

Дженни взглянула туда, куда указывал тщательно обработанный ноготь сэра Майлза, и только тогда заметила две крохотные капельки росы на лепестке розы.

– Алмазы! Какие чудные! Словно роса! Но я не могу принять такой подарок! – воскликнула Дженни в испуге. При мысли о том, что сэр Майлз потребует взамен, у нее по спине пробежал холодок.

– Бриллианты, мое сокровище. Вы примете этот подарок, Дженни, и, уверяю вас, это только начало.

– Ни за что.

– Мой ангел, вы станете украшением двора. Своей красотой вы затмите даже леди Каслмейн. Вы увидите, какой будет фурор, когда я представлю вас в качестве моей…

– Я пока не ваша и никогда вашей не буду! Мне жаль, если вы неправильно расценили то, что я согласилась с вами поужинать. А теперь я должна уходить. До свидания!

– Сокровище, истинное сокровище, посмотришь на вас – сама невинность. Дженни, я осыплю вас подарками – идите в мои объятия, я жажду вас, сольемся в восторге!

Дженни опрокинула стул, замедлив продвижение сэра Майлза, а сама бросилась наутек. Однако ее сопротивление только его разжигало. Он пустился за ней в погоню, с ходу перепрыгивая через все препятствия, что оказывались по ее милости у него на пути.

– Пустите! – завопила Дженни, когда он наконец настиг ее и схватил за запястья.

– Довольно! Хватит! Или ты хочешь, чтобы я все силы растратил на погоню? Я и так весь горю. Иди ко мне, дай мне прикоснуться к тебе, дай вкусить от твоих прелестей.

Сэр Майлз без дальнейших проволочек привлек Дженни к себе, перевернув при этом инкрустированный столик с безделушками, которые посыпались на ковер. Дженни сопротивлялась изо всех сил, но сэр Майлз был сильнее. Кроме того, он продолжал расценивать ее борьбу как ход в любовной игре. Он зажал ей рот своим, и Дженни едва не задохнулась от отвращения. Не думая, что делает, она изо всех сил ударила его по лицу.

Сэр Майлз слегка растерялся. Глаза ее горели гневом – едва ли она сейчас играла.

– Мне перестает это нравиться, – прорычал он. Настроение его резко изменилось, когда он понял, что Дженни вовсе не флиртует. – В чем дело? Твоя тетя заверила меня, что ты будешь покладистой.

– С какой стати она мной распоряжается?

– Договор есть договор, глупая девка! Я тебя купил, и сегодня ты будешь моей. Если потребуется, я возьму тебя прямо здесь, на полу!

Дженни метнулась к двери, но сэр Майлз ее опередил. Схватив ее поперек талии, он потащил отчаянно размахивающую руками и ногами Дженни на кушетку возле открытого окна. Одной рукой он уже мял ее грудь, хрипло дыша ей в ухо.

– Довольно, Дженни! Я сейчас взорвусь! Поцелуй, чуть-чуть ласки – я многого не прошу, – шептал он, покрывая ее шею и грудь жаркими поцелуями.

– Я ничего не знала! – кричала она, стараясь увернуться от его мокрых губ. – Я не хочу вас и по доброй воле не отдамся!

– Тогда я возьму тебя не по доброй воле, но возьму, так или иначе, – с ледяным спокойствием объявил сэр Майлз. Не было больше ни ласковых речей, ни приторных взглядов. Перед ней оказался совсем другой человек, и рыбьи глаза его горели холодной яростью.

Дженни завопила, надеясь, что слуги придут ей на помощь, но хозяин дома зажал ей рот рукой.

– Молчи, дура. Ты сама этого хотела. Страсть должна была стать украшением этого вечера, но если тебе по душе насилие, пусть будет так.

Дженни испугалась не на шутку. Слезы выступили у нее на глазах – слезы страха и бессилия. Но в этот момент сэр Майлз на мгновение отвлекся, чтобы расстегнуть штаны, и Дженни изо всех сил ударила его ногой в пах. Задохнувшись от боли, он согнулся пополам, и Дженни, вскочив с кушетки, бросилась к распахнутой двери в сад и едва не свернула лодыжку, оступившись на мраморной ступеньке.

– И куда ты думаешь отсюда выбраться, глупая девка? – крикнул вслед ей сэр Майлз. Он уже немного оправился от удара и, выйдя на террасу, вглядывался в темноту. – А, вот ты где! Ну, там и оставайся. Свежий воздух прочистит тебе мозги. Черт меня дери, если я пойду за тобой. Сама притащишься. Может даже, я оставлю тебя своему слуге. Джеку понравится. Можно и еще кого-нибудь позвать ему на подмогу.

Довольно прищелкнув языком – идея насчет Джека показалась сэру Майлзу занимательной, – он с треском захлопнул дверь в сад и исчез в доме. Дженни опустилась на скамейку и заплакала. Ее трясло то ли от холода, то ли от переживаний. Дверь, ведущая из сада в дом, была заперта. Стучать и кричать бесполезно – никто на помощь не придет. Стена, отделяющая сад от улицы, была довольно высокой, к тому же с железными пиками наверху. Даже если ей и удастся выбраться отсюда, куда идти? Можно себе представить, что сделает с ней Пэт, когда узнает, как все обернулось. Все, все в жизни Дженни пошло вкривь и вкось с того жуткого дня в «Короне и розе». Убитый ею дядя являлся Дженни в кошмарах, и тогда она вскакивала в холодном поту. Никогда не будет ей прощения за смертный грех.

Дженни совсем упала духом. Она заплакала еще горше – она плакала о своей погубленной душе, о расчетливой жестокости близких, а самое главное – о предательстве любимого.

– Будь ты проклят, Кит Эшфорд, – громко сказала она. – Даже если ты приползешь ко мне на коленях, ты от меня ни слова не добьешься. – На сердце немного полегчало, хотя Дженни понимала, что клятва ее невыполнима.

Глава 13

Дженни вздрогнула – ей послышалось, что кто-то забирается на стену со стороны соседнего сада. Куст у стены зашевелился, и из темноты появился гибкий, одетый в черное мужчина.

– Уходите! – закричала Дженни.

– Не бойтесь, леди, – спокойно сказал незнакомец. Голос у него был приятный, и говорил он так, как говорят богачи – красиво и правильно.

– Сказала, уходите!

– Прошу вас, не бойтесь меня.

Несмотря на то, что незнакомец был совсем рядом, разглядеть в темноте его лицо не представлялось возможным. К тому же у него была богатая черная шевелюра, которая скрадывала черты лица. Однако Дженни успела заметить, что черный костюм-незнакомца и модный короткий плащ были безукоризненно сшиты, а изящные, с длинными пальцами руки, которые он протянул ей в немой мольбе, были без колец. Незнакомец не выглядел насильником, но после того, что случилось сегодня, Дженни решила не рисковать.

– Уходите! Предупреждаю – без боя я не дамся! Незнакомец усмехнулся.

– Мадам, я не собираюсь брать вас силой. Вы так жалобно плакали, что я решил взять штурмом эту крепость, чтобы помочь вам. Нечасто мне приходилось, перебравшись через стену, потом услышать обвинения в таких злостных намерениях. Вы посыпаете солью мою израненную душу, сударыня.

– Вы очень добры, но я уже вполне оправилась. Спасибо, – сказала Дженни с предательской дрожью в голосе.

Мужчина опустился перед ней на одно колено и, схватив за руку, заговорил:

– Молю вас, о прекраснейшая из смертных, скажите мне, кто вы и что печалит вас. Быть может, я смогу разделить горестный груз, что не под силу нести созданию столь хрупкому и столь прекрасному. Особо сообщу, что, поскольку только сейчас я имею счастье разглядеть ваше лицо, а до этого я ничего не знал о вашей внешности, несправедливо упрекать меня в бесчестных мотивах. Вы согласны?

Дженни улыбнулась сквозь слезы. Слова незнакомца ее позабавили и даже тронули.

– Моя печаль очень личного свойства, и мою ношу вы не сможете разделить, – тихо сказала она и всхлипнула. Ну почему он не уходит? Сегодня она так нуждалась в объятиях любящих рук, в широком плече, к которому можно приклонить голову. Этот джентльмен, а незнакомец явно был знатного рода, обладал всеми необходимыми качествами для утешения. И она уже заранее знала ту цену, что потребует он за утоление ее печали.

– Вы боитесь, что я воспользуюсь вашим смятением и допущу вольность? Клянусь вам – в мои намерения не входит совращение несчастной женщины. Я умею быть внимательным слушателем. Расскажите, что заставляет вас плакать. Нам, возможно, станет легче.

Дженни вовсе не собиралась раскрывать кому-то тайники души, но когда незнакомец присел рядом с ней на скамью и обнял за плечи, она, склонив голову ему на плечо, сама не заметила, как пустилась в излияния. Слова мешались со слезами, но правда и то, что по мере того, как продолжался ее рассказ, на душе у нее становилось легче. Когда Дженни дошла до недавней стычки с сэром Майлзом Расселом, незнакомец тихо выругался.

– Он причинил вам боль? – спросил таинственный брюнет, вытирая ее слезы своим носовым платком.

– Нет, если не считать нескольких синяков, – прошептала Дженни. Сколько раз случалось так, что и тело ее, и душу разбивали в кровь.

– Сэр Майлз – распутник, каких в Уайтхолле более чем достаточно. Вы должны остерегаться придворных.

Дженни тут же вняла его совету и торопливо отпрянула.

– О нет, – рассмеялся он, – меня вы можете не бояться. Со мной вы в безопасности – я смирный, как теленок. Все, не надо плакать.

Дженни позволила ему утереть слезы и, виновато улыбнувшись, сказала:

– Вы так добры ко мне. Я чувствовала себя ужасно одинокой и совсем разуверилась в мужчинах. Но вы вернули мне веру. Скажите, как случилось, что вы услышали мой плач?

– Вы так жалобно всхлипывали, что вас и на Стренде услышали бы, – сказал он и, прижав ее к себе теснее, накинул на девичьи плечи плащ. – Теплее?

– Да, я и не думала, что так холодно.

– Сэр Майлз ответит мне, если вы простудитесь, – сказал он достаточно серьезно для того, чтобы Дженни удивленно на него взглянула. – Вы где живете?

– На Лебяжьей улице, неподалеку от Корнхилла.

– Я знаю. Это рядом с кофейней «У тети Розы».

– Не знаю такой кофейни.

– Не важно. Она на улице Святого Михаила. Как насчет ваших близких? Они будут волноваться, если вы не вернетесь к утру?

Доброта незнакомца подвигла Дженни на то, чтобы рассказать ему подробнее о том незавидном положении, которое она занимала в семье, и о тех планах, что вынашивала ее тетка.

– Если вы уже догадывались о том, что ваша тетя в сговоре с хозяином, отчего же согласились пойти к сэру Майлзу? – озадаченно спросил незнакомец.

– Потому что я дура! Я вообще сама не своя с тех пор, как… как…

– Как вы поссорились со своим любовником, – тихо напомнил ей незнакомец.

Рассказывая о своих злоключениях, Дженни говорила о возлюбленном, но она не стала исправлять незнакомца и лишь вздохнула грустно.

– Все мои мечты разбиты, и будущего у меня нет.

– Не надо печалиться, – сказал брюнет, ласково погладив ее влажную щеку тыльной стороной ладони. – Сейчас нам кажется, что жизнь разбита, а счастье ждет за поворотом. Быть может, наступит время, когда сотни мужчин готовы будут целовать мостовую ради одной вашей улыбки.

– Картина заманчивая, – с улыбкой ответила Дженни.

Господи, какой беззащитной сделало ее горе! Доброе слово, мускулистое плечо, на котором все еще покоилась ее голова, крепкая ласковая рука, обнимавшая ее поверх плаща, да еще тонкий аромат его одежды, смешавшийся с запахом чистого мужского тела, – это сочетание вдруг стало казаться Дженни весьма возбуждающим. По телу ее пробежала дрожь.

– Вам холодно?

– Нет, просто вспомнилось кое о чем.

– Как зовут вас? – спросил незнакомец, убирая прядь волос, упавшую ей на лицо.

– Дженнет Данн. Но все зовут меня просто Дженни. Незнакомец легкими пальцами перебирал шелковистые пряди, перекрученные синей лентой.

– А меня – Уильям Джексон, – сказал он.

– Я буду звать вас Уилли, как моего дядю.

– Хорошо. Возможно, вы будете чувствовать себя как дома со мной рядом.

– Но я и так чувствую себя с вами как дома! – воскликнула Дженни. – Вы были добры ко мне, как никто другой. – «Лучше, чем дома», – добавила она про себя. Этот незнакомец был ласков и добр с ней и ничего не требовал взамен.

– Но кто останется равнодушным к слезам красавицы?

– Вы сказали, что не знали, как я выгляжу, когда реши ли перебраться через стену.

Незнакомец улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Дженни всмотрелась в его лицо попристальнее и заметили узкую полоску усов. Черные глаза его загадочно блестели. Но он оказался старше, чем подумалось Дженни вначале. От носа к губам пролегли две глубокие морщины, придававшие его худощавому лицу циничное выражение.

– Но обладательница такого чудного голоса не может быть дурнушкой, – с улыбкой возразил Уильям, погладив ее по волосам. – Бедняга Дженни, жизнь была к тебе сурова, но и я знаю, что такое скитания, так что мы с тобой родственные души.

– Вы живете по соседству?

– Нет, я просто навещал одну даму, которой случилось быть женой соседа сэра Майлза.

– Так вы эксперт по взятию крепостей! – пошутили Дженни.

Уильям поигрывал темно-рыжей прядью.

– К несчастью, да.

– Вы любите эту даму?

– Нет… Но она очень привлекательна.

Дженни улыбнулась, глядя в темноту. Уильям продолжал ненавязчиво обнимать ее одной рукой, а между тем тепло его ладони становился весьма чувствительным. И опасным.

– Вы опасный человек, Уильям Джексон. Недалеко ушли от своего соседа.

Уильям от души рассмеялся.

– Увы, Дженни, боюсь, во многом вы правы. И все же упомянутая дама принимает меня с распростертыми объятиями, и мне не требуется посредничества тетушки, чтобы устроить свидание.

Между тем ласковое поглаживание опытного сердцееда делало свое дело. Ощущения были настолько приятными настолько расслабляющими и одновременно волнующими, что Дженни сочла за лучшее слегка отстраниться.

– Должно быть, уже очень поздно. И как, скажите на милость, я должна покинуть этот гостеприимный дом.

– Тем же путем, каким сюда попал я.

– Но стена защищена частоколом! Я израню себе ноги!

– Никакого кровопролития! – сказал Уильям Джексон. – Всего лишь немного сноровки, и стена будет покорена. Пойдемте, я покажу вам кое-что.

Уильям подвел ее к зарослям куманики, нырнул под них, Дженни следом, и перед ними оказался участок стены высотой в рост человека и безо всяких пик на вершине.

– Если бы я знала, то давно бы убежала!

– Тогда мне повезло – иначе мы не познакомились бы. С помощью Уильяма она забралась на стену, цепляясь за вьющийся виноград. Он влез следом, велев ей подождать, пока он спустится на землю.

– Прыгайте, моя милая, – тихо позвал он ее снизу. – Я line подхвачу, не бойтесь.

Отчего-то Дженни безоглядно верила этому человеку и сделала так, как он просил. Еще мгновение, и она была в его объятиях. Под тяжестью ее веса он лишь слегка покачнулся.

– Ну вот, в целости и сохранности. Даже жаль отпускать такое сокровище, – шепнул он, неохотно разжимая объятия. – Вот, наденьте плащ.

Черный, подбитый бархатом плащ оказался теплым и нежным. Плащ пришелся кстати. – холодный ветер нагнал тучи и начал моросить дождь. Впереди проступали очертания церкви Святой Марии, мраморные ступени рассеивали лунный свет. В церковной ограде у могил Дженни послышался шорох, она испуганно вскрикнула, но компаньон ее, очевидно, призраков не боялся, он с улыбкой взял Дженни под руку и повел за собой. Не иначе как счастье улыбнулось ей, более надежного провожатого она и представить не могли. Они срезали угол, пройдя к Корнхиллу напрямик через церковный двор. Холодало, и надо было спешить. От реки поднимался туман, отдававший едким запахом дыма, валившего из печных и каминных труб.

– Иногда мне приходится встречаться с сэром Майлзом, – говорил между тем Уильям. – Уверяю вас, я с ним поговорю серьезно и постараюсь отвадить от подобных галошей.

Дженни лишь мысленно улыбнулась. Едва ли на этого человека произведет впечатление даже самый серьезнейший разговор с каким-то Уильямом Джексоном.

– Вы встречались с сэром Майлзом при дворе? – полюбопытствовала Дженни, и ее провожатый, не отвечая на вопрос прямо, принялся развлекать ее описаниями балов и приемов. Вдруг он замолчал и, резко повернувшись к ней, спросил:

– Когда я увижу вас вновь?

Дженни солгала бы себе, если бы сказала, что не ждала этого вопроса, и все же сердце ее возбужденно забилось. Этот человек был так добр с ней, так любезен. Правда и то, что его отеческая ласка была воспринята ею совсем не как родственная. Но у этого мужчины наверняка была жена и, по его же собственному признанию, любовница. Нет, никаких больше с ним любезностей.

– Вы были так любезны со мной, сэр…

– Уилли.

– Уилли. Но на этом надо поставить точку. Мы ведем разную жизнь, и, хотя я всегда буду помнить вашу галантность, между нами не может быть ничего большего.

Уголки его крупного чувственного рта опустились вниз. Отказ явно его расстроил.

– Ваши жестокие слова ранят меня в самое сердце. Как вы можете с такой уверенностью говорить о будущем? Откуда вам знать, что наши пути не пересекутся?

Дженни усмехнулась.

– Вы весьма красноречивы, Уильям Джексон, но меня убедить вам не удастся. Спасибо за участие, но сейчас я вынуждена проститься. Если вас увидит со мной моя тетя, не миновать еще одной порки.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Но вы должны хранить у себя мой плащ.

– Не могу, тетя не поверит, что он достался мне честным путем.

– В нашей встрече не было ничего бесчестного.

– Она поймет, что я была с мужчиной.

– Но ведь об этом она мечтала. Не снимайте его. Вы можете простудиться.

Дженни взялась было за застежку, но Уильям Джексон накрыл ее руки своими, и такая энергия исходила от этих рук, что Дженни вздрогнула и прошептала:

– Я должна идти.

Фонарь, раскачивавшийся над вывеской таверны, расположенной в доме напротив, бросал золотистые отблески на его лицо. Казалось, глаза его горят огнем. И Дженни знала, что, если она сейчас же не повернется и не уйдет, Уильям Джексон ее поцелует.

Момент для бегства пришел и ушел.

– Дженни, – прошептал он, согревая ее своим теплым дыханием, – ты чудо. Могу я попросить тебя хотя бы об одном, прощальном поцелуе?

Не дожидаясь ее согласия, он нежно прижался к ее губам; то был не поцелуй страсти, а поцелуй-признание – волнующий талисман на память.

– А теперь иди, спеши в свою лавку. Да минует тебя беда – оставайся нетронутой испорченным, грешным придворным.

– Спокойной ночи, Уилли Джексон. Как я смогу вернуть ваш плащ?

– Я что-нибудь придумаю, – сказал он, отпустив ее. – Торопись.

Помахав ему на прощание, Дженни свернула в темный переулок. У двери в лавку она остановилась, оглянувшись – гам ли ее провожатый? Он стоял под фонарем, ждал, когда она войдет. Заметив, что она смотрит в его сторону, он помахал ей рукой, жестом понуждая ее войти. Дженни была тронута его заботой и вниманием.

На сей раз ее встретили без тени враждебности. Дверь даже оказалась не заперта. Дженни вошла и прислонилась спиной к дубовой панели. Сверху уже бегом спускалась Пэт.

– Дженни, как поздно! – защебетала она, раскрывая навстречу племяннице родственные объятия.

– А вы меня в какое время ждали? – язвительно поинтересовалась Дженни, оттолкнув Пэт от себя.

Пэт растерялась от такого неласкового приветствия.

– Ну, не так же поздно, – запальчиво, но без гнева сказала Пэт и принялась запирать дверь на засовы. – Где товар? – спросила она, обернувшись. Дженни все так же стояла посреди лавки.

– Я оставила все в доме сэра Майлза.

– Ну, это не имеет значения, – махнув рукой, сказала Пэт и, заметив на Дженни плащ, с любопытством спросила: – Это мужской?

– Да, но принадлежит он не сэру Майлзу. Пэт недобро прищурилась.

– Как тебя понимать?

– Понимать так, что ваши столь хорошо задуманные планы с треском провалились.

– Что?

Не в силах дольше сдерживать ярость, Дженни перешла на крик:

– Как вы посмели отправить меня туда? Как смели такое устроить за моей спиной? У меня нет никакого желания ублажать…

Пэт ударила Дженни по лицу.

– Заткнись! Ты хочешь весь дом на ноги поднять? Объясни спокойнее.

– Сэр Майлз пытался меня изнасиловать.

– Тоже, нашла слово!

– Именно изнасиловать. Как ни странно это может звучать, я была отнюдь не в восторге от его ухаживаний.

– Ты ему отказала!

– Более того. Я с ним дралась и очень жалею о том, что не расцарапала до крови его гнусную физиономию. И спастись от него сумела только благодаря удаче.

Пэт побагровела.

– Повтори, что ты сказала! Ты что, посмела ударить такого влиятельного человека?

Дженни молча протиснулась мимо Пэт к лестнице, но не тут-то было, Пэт схватила ее за рукав.

– Отвечай, неблагодарная шлюха! Что с сэром Майлзом?

– Полагаю, что в настоящий момент он валяется пьяным на полу какой-нибудь таверны. Вы знали, что его жены не будет дома. И не смейте мне лгать! – Дженни забыла о приличиях. – Вы предложили меня как угощение этому рас путнику! Сторговались и продали!

– Как ты смеешь говорить таким тоном с собственной тетушкой?!

– Я не сказала ничего, кроме правды.

– Ты дура! Непроходимая дура! Тебе добра желают, а ты! Что я теперь ему скажу?

– Скажите, что я не жалею о том, что ему надавала, и еще скажите, что я не желаю больше никогда видеть его гнусную красную рожу!

– Пожалуй, на этот раз ты зашла слишком далеко, грязная ты шлюха!

В мгновение ока в руке Пэт оказалась плеть. Острая боль обожгла Дженни, но она не стала ждать второго удара. Перехватив Пэт за запястье, она вывернула ее руку. Хватка у Пэт оказалась на редкость крепкой. Обе женщины повалились на пол, изо всех сил колотя друг друга, сопя и фыркая. Пэт кусалась и царапалась, пытаясь вырвать у Дженни клок волос, Дженни отбивалась всеми силами, пыталась завладеть плетью. Пэт обессилела и разжала ладонь, Дженни с победным криком схватила плетку и отшвырнула на рулоны с тканями.

– Не смей больше поднимать на меня руку! – сквозь зубы прошипела Дженни, наступив Пэт на живот. – И не смей мной распоряжаться. Я сама в ответе за свое тело – кому захочу, тому его и отдам.

– Ах ты, шлюха! – брызжа слюной, шипела Пэт.

– Я еще не все сказала. Я думала, что ты добрая, а оказалось, вся твоя забота о том, чтобы поставить товар придворным. Продавай свою сестру, если она не против, но меня – не смей!

Пэт плакала – крупные слезы текли по ее пухлым щекам.

– Ты жестокая и неблагодарная девчонка, – прошептала она. – Твой дядюшка, по уши в долгах, приютил тебя, нищую, без гроша, а ты и пальцем не хочешь шевельнуть, чтобы помочь ему заработать. Он будет умирать в бедности, а ты…

– Я не собираюсь торговать собой, чтобы помогать ему расширять дело. Ты ведь это имеешь в виду. Сэр Майлз заплатил тебе за мое тело, значит, ты просто грязная сводня, какими красивыми словами это ни называй. А теперь, тетя Пэт, я иду спать, а тебе не советую об этом рассказывать дяде. Он, может, твои методы и одобрит, но ему не понравится, если о такой «торговле» узнают соседи.

Пэт давилась слезами. Дженни отпустила ее, и, покачиваясь, та поднялась на ноги, схватив край подбитого бархатом плаща.

– Чей это плащ?

– Тебя не касается.

– Так все-таки ты шлюха, и единственное, что тебя не устраивает, – это мой выбор клиентов!

– Считай как хочешь, но тебя я не просила подыскивать клиентов. И работаю я на дядю Уильяма, а не на тебя.

– Убирайся с глаз моих, сука.

– С большим удовольствием.

Подобрав юбки, Дженни с независимым видом поднималась по лестнице. Пэт, исходя злобой, смотрела на нее снизу вверх. Что бы там ни шипела ей вслед Пэт, она не посмеет впутывать ее в свои грязные дела. Победа на сей раз осталась за Дженни. Позже Дженни выплачет в подушку все свои горести. И все же этот день ознаменован весьма важным событием: она сумела поставить Пэт на место.

Несколько последующих дней Дженни помогала Долли в лавке, и Пэт обращалась к ней только в случае крайней необходимости с леденящей душу вежливостью. Мягкотелый дядюшка Уильям, которого напряженные отношения двух близких ему женщин, живших с ним под одной крышей, весьма расстраивали, старался тем не менее ни во что не вмешиваться, предпочитая не выяснять, в чем причина конфликта.

Во вторник следующей недели все резко изменилось. Пэт влетела в гостиную, где Уильям, сидя у камелька, мирно посасывал трубку, в величайшем волнении.

– Милая, какое счастье на тебя нежданно свалилось? – радостно спросил он, даже привстав со стула от удивления. Он был несказанно счастлив тем, что полоса черной меланхолии у жены закончилась и она снова стала на себя похожа.

– Уильям, ты и представить не можешь, как я взволнована! – дрожащим голосом проговорила Пэт, подошла к окну, выглянула, чтобы успокоиться, и, обернувшись к мужу, спросила: – Какая новость была бы для тебя самой счастливой?

– Уж и не знаю, – с улыбкой набивая трубку, ответил Уильям. – Может, если бы меня избрали мэром Лондона или если бы голландцы подписали с нами мир.

– Да нет, что-то поближе к правде! – нетерпеливо воскликнула Пэт. – Что-то, что касается членов твоей семьи!

– Ну тогда, – со смехом откликнулся Уильям, – если к нашей хорошенькой Дженни посватается принц!

– Да нет, Уильям! Смотри – вот письмо, в котором нашу Дженни приглашают показать товар… Кому ты думаешь?

– Куда на сей раз вы меня посылаете? – из угла угрюмо поинтересовалась Дженни.

– В Уайтхолл! – не в силах больше тянуть, воскликнула Пэт.

– Во дворец? – хором откликнулись Дженни и Уильям.

– Во дворец, куда же еще? Вы знаете другой Уайтхолл в Лондоне? Наша португальская королева хочет посмотреть коллекцию наших лучших товаров. Особенно ее интересуют кружевные воротнички.

Дженни побледнела, глаза чуть не выкатились из орбит.

– Я – во дворец? К королеве Екатерине?

– Ты! В письме это специально оговаривается. О, Дженни, – порывисто обнимая племянницу, воскликнула Пэт, – слух о твоей красоте достиг двора!

Дженни хотела было убрать от себя руки назойливой тетушки, но та блеснула глазами: мол, не смей. Дженни решила пострадать ради дядюшки.

– Уильям, ты даже представить себе не можешь, как это здорово! Если сама королева будет делать у нас заказы, то от клиентов отбою не будет! Мы повесим письмо с королевской печатью на стену в лавке, чтобы все видели! И добавим к вывеске слово «эсквайр»!

– Когда мне надо явиться во дворец? – спросила Дженни.

– В следующий вторник. Уильям, посмотри, в какое время, а то я от волнения ничего не разберу. – На самом деле Пэт вообще разбирала грамоту с трудом, но не хотела этого показывать.

Уильям поднес пергамент поближе к очагу. Небо затянули тучи, и утром было темно почти как ночью.

– Я принесу свечи, – предложила Дженни.

– Ах ты, умница!

Дженни приветливо улыбнулась дядюшке, через плечо подглядывая в бумагу. Письмо было написано с такими закорючками, что и впрямь сразу не разберешь. Прямо не почерк, а произведение искусства.

– К девяти. Дженни, я правильно понял?

– Да, к девяти, – согласно кивнула девушка.

– Вот странно! – Пэт нервно шагала по комнате. – Неужто ее величество встает в такую рань?

– Она католичка, – рассудительно заметил Уильям. – Конечно, она встает рано и идет к мессе.

– Ну, может, ты и прав, – обиженно надув губы, сказала Пэт – она так и не смогла разобрать время. – В девять так в девять. Ой, что было, когда посыльный принес письмо! Долли, глупая су… гусыня, – покраснев, поправила себя Пэт – при муже она старалась казаться настоящей леди, – грохнулась на пол без чувств.

– Я должна одна идти? – спросила Дженни.

– Конечно, нет. Тим с тобой пойдет. Славный парень, из него толк выйдет. Вот уж он будет рад.

– Тим? Я подумала… – возразила было Пэт.

– Конечно, Тим. Он старший из подмастерьев, – настаивал на своем Уильям.

– Ну, я решила, может, Долли… Хотя как знаешь.

Пэт рассчитывала лично сопровождать племянницу. Тогда сбылась бы мечта всей ее жизни – хоть краем глаза взглянуть на дворец изнутри.

– Долли? Боже упаси! Хотя она и твоя сестра, дорогая… Пэт ничего не надо было объяснять. Она и так понимала, что у Долли слишком много недостатков.

– Да, пожалуй что с парнем оно лучше будет. Но до вторника всего неделя! Надо успеть сшить ему костюм, да и Дженни тоже! – Пэт округлила глаза и воздела руки к небу. – Ах, если бы мы только не были так бедны!

– Дженни приглашают всего лишь показать товар, моя дорогая. Не надо заноситься слишком высоко.

– Я вижу, Уильям, ты совсем не хочешь меняться, – окатив мужа ледяным взглядом, сурово выговорила Пэт. – Ты не хочешь взять в толк, что высокое покровительство – это новая ступень. Как бы там ни было, ты ведь не отправишь ее во дворец в платье горничной?

– Платье из синей тафты очень ей идет.

– Что? Да оно уже сносилось совсем! Пора сшить что-то получше! Прямо сейчас посажу подмастерьев за работу!

Эта неблагодарная девка должна предстать в приличном виде, пусть это будет стоить целое состояние!

Да, она неблагодарная тварь, но эта неблагодарная тварь имеет лицо и фигуру такие, что и герцога соблазнить может. Хочет мерзавка того или нет, она будет спать с благородным господином, от которого и им с Уильямом кое-что перепадет, а спрашивать неблагодарную тварь никто не будет. Слишком уж важный вопрос решался, чтобы ее голос хоть что-нибудь значил.

Глава 14

Великий день в семействе Уильяма Данна начался рано, еще засветло. В пропахшем горьким дымом воздухе чувствовался легкий морозец. Платье, сшитое по торжественному случаю из зеленой тафты, с плотно облегающим лифом на шнуровке и низким декольте, выгодно подчеркивало достоинства его обладательницы – пышную грудь и красивые плечи. Но оно не защищало от холода, и Дженни зябко ежилась даже в доме. О том, каково ей будет в нем на улице, не хотелось и думать. Дженни как-то совсем забыла об одолженном у незнакомца плаще.

Пэт суетилась вокруг Дженни. Только бы эта дурочка не подвела и оказалась достойной своей внешности. Иначе все хлопоты и затраты будут напрасными, и даже лавка может лопнуть. Пэт отошла на шаг, чтобы полюбоваться делом своих рук, и, забыв о вражде, что существовала между ними, забыв на мгновение даже о том, что на карту были поставлены огромные деньги, воскликнула:

– Дженни, какая же ты все-таки хорошенькая! Дженни в изумлении взглянула на тетку.

– Спасибо, Пэт, – пробормотала она, не ожидая услышать комплимент, сказанный так искренне.

– Смотри не подведи. Веди себя как положено и, умоляю, не давай никому пощечины во дворце! Смотри, бестолочь, – добавила она, понизив голос, почти шипя от злобы, – а то у тебя хватит ума залепить по физиономии самому старине Роули.

– Я всего лишь отправляюсь показать образцы воротничков ее величеству, – ледяным тоном напомнила Дженни.

– Да, и это тоже.

– Тоже?

– Самые богатые люди страны окружают короля, и они не слепые!

В этот момент в комнату вошла Долли, ознаменовав свое появление громким чиханием. При виде Дженни лицо ее вытянулось – сама зависть.

– Ты готова? – спросила Долли, не в силах более выносить надрывающего душу зрелища. – Тим ждет, этот мелкий подонок… – Перехватив взгляд сестры, она, шмыгнув носом, поправилась: – Сосунок. – Попытка обнаружить носовой платок в рукаве не увенчалась успехом, и Долли чихнула, обрызгав сестру с головы до ног.

Пэт, сквозь зубы ругаясь, принялась чистить платье. Она не могла дать полную волю гневу, поскольку как раз в этот момент в комнату вошел Уильям, чтобы посмотреть на Дженни.

– Красотка! – воскликнул он и принялся поучать Дженни, какой воротник показать королеве первым, как подчеркнуть достоинства изделий.

– Да наша королева – просто монастырская мышь, – перебила его Пэт. – Разве она поймет, что ей идет и что нет? Знаешь, Уильям, я думаю, надо купить зеркало в гостиную. Я тут недавно присмотрела зеркало в овальной раме из оливкового дерева с инкрустацией из морских раковин. И знаешь, может, стоит еще купить турецкую скатерть на стол. Теперь-то мы сможем себе это позволить. И еще, пожалуй, набор диванных подушек из индийского шелка. Представляешь, как величественно будет выглядеть комната?

– Да уж, но сколько это стоит! Впрочем, поживем – увидим, – быстро заключил Уильям, заметив, что Пэт готова броситься в бой.

На этом проводы завершились. Уильям и Пэт помахали Дженни на прощание, и она, накинув плащ – вот удача, чти он у нее оказался, – в сопровождении Тима, который нес корзинку с товаром в своей тощей руке, спустилась вниз.

Несмотря на то что королева в письме изъявляла желание посмотреть лишь на кружевные отложные воротнички, Уильям Данн положил в корзину все самые дорогие и модные образцы товара. Вполне вероятно, что королева заказывает отделку для платья и ткани в другом месте, но не исключена возможность, что она захочет поменять поставщика. Уильям справедливо полагал, что живет в стране свободного предпринимательства, так почему бы не попытать счастья, особенно если эта попытка сулит солидный куш.

– Помни, Дженни, покажи ей и образцы тканей тоже! – крикнул Уильям, выбегая на улицу.

– Пошли, Уилли, она не маленькая – не забудет.

Пэт бесила глупость мужа. Неужели он не видел, что приглашение во дворец сулило им нечто гораздо большее, чем заказы от королевской семьи? Куда больше мог сделать для них тот богач, кому приглянется свежее личико и белая грудь Дженни Данн.

– Не забудь сделать реверанс королеве! – прокричал Уильям Данн.

Дженни уже дошла до конца Лебяжьей улицы, когда до нее донеслось напутствие дяди. Она оглянулась и с улыбкой помахала ему рукой. На самом деле Дженни в душе мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Сколько неприятностей могло произойти с ней во дворце. Что, если она споткнется и уронит корзинку с товаром, упадет перед лицом ее величества? И, кстати, что делать с Тимом? Едва ли ему разрешат сопровождать ее в покои королевы.

Дженни поплотнее запахнула плащ, тот самый, черный, с бархатным подбоем. Морозец пробирал до костей, и она, застегнув плащ у горла, мысленно еще раз поблагодарила Уильяма Джексона за его доброту. Когда придется возвращать столь полезную вещь, надо будет еще раз сказать ему спасибо – без пего она наверняка схватила бы простуду. Почему-то Дженни была уверена, что они встретятся еще раз. Несмотря на рассказы Уильяма о себе, она не считала его ни опасным, ни бесчувственным, скорее наоборот. В конце концов, о человеке судишь по его поступкам. Приятно сознавать, что в этом огромном чужом городе есть хоть один человек, который отнесся к ней по-дружески, ничего не потребовав взамен, не считая одного поцелуя. Впрочем, и поцелуй был достаточно приятным воспоминанием…

– Эй, Дженни. – Тим потянул ее за рукав, отвлекая от приятных воспоминаний. – У меня живот свело от страха.

– И у меня тоже.

– Ты думаешь, мы увидим короля?

– Не думаю, что он интересуется дамскими воротничками.

– Скорее тем, что под ними, – осклабился Тим.

– Ну, будет тебе, Тим. – Дженни, хоть и чувствовала себя обязанной отчитать паренька за наглость, в душе не сомневалась, что его наблюдение верное. Судя по тому, что она слышала, король Карл любил женщин, особенно молодых и красивых.

– Эй, погоди, у меня внутренности выворачивает, – испуганно прошептал Тим, когда до дворца осталось совсем чуть-чуть.

Покуда они достигли места, пришлось сделать еще две срочные остановки.

Дженни решила слегка удлинить маршрут – идти через Чипсайд ей не хотелось, чтобы не будить неприятных воспоминаний о том, что было связано с особняком сэра Майлза Рассела. Перед собором Святого Павла в начале Ладгит-Хилл Дженни и Тим притормозили. Собор, некогда славившийся своим роскошным убранством, обветшал – его разграбили во времена Кромвеля, и сейчас в храме вместо богослужений вовсю шла торговля. Дженни хотела было взглянуть на книжные прилавки, но времени уже не оставалось. На Стренде все стоял Майский шест, вокруг которого первого мая танцевали молочницы в венках из весенних цветов. Тим с благоговейным восторгом шевелил губами – особняки знаменитостей больше напоминали королевские дворцы, чем дома смертных. По левую сторону улицы дома утопали в пышных садах, которые спускались прямо к Темзе.

Уайтхолл растянулся вдоль реки на целую милю. Из-за обилия пристроек он мало походил на величественный дворец и внешне уступал многим другим строениям на той же улице. Но Дженни об этом не думала. Сознание того, что сейчас ей предстоит ступить в святая святых – обитель королей, наполняло ее ужасом и восторгом одновременно. Когда она протянула стражнику письмо, их пропуска тили, хотя охранник и посмотрел на них с некой надменной враждебностью и, зевнув, попенял им, что явились во дворец в такую рань.

Тим обернулся и показал стражнику язык. Дженни дернула его за рукав, призывая вести себя прилично.

– Давай костюм поправлю, – предложила парню Дженни и одернула там, подтянула здесь – лишь бы скрыть собственную тревогу. Пэт сшила Тиму костюм из добротной коричневой шерсти, отдав дань моде и прицепив пару розеток из розовых и зеленых лент на подвязки.

Назначенный час приближался, и, делать нечего, пора было заходить во дворец. Дженни из-за волнения не разглядела ни растений красивейшего сада, ни благородных оленей, пасшихся на лужайке. Она думала лишь о том, чтобы не упасть в грязь лицом перед королевой.

И вот наконец они вошли под гулкие своды. Следуя в сопровождении неприветливой охраны по бесчисленным коридорам, они подошли к королевским покоям.

Им велели подождать в узкой полутемной приемной. Дженни и Тим, открыв рот, рассматривали золоченые лепные панели и хрустальные канделябры, висевшие у них над головами. И все же обстановка дворца оказалась не совсем такой, какой Дженни ожидала ее увидеть. К ее несказанному удивлению, портьеры пообтрепались, да и окна были серыми от пыли. Заметив это, она стала замечать и другое: обивка золоченых стульев, стоявших в ряд по обе стороны от двустворчатой двери, дышала на ладан, а сами сиденья даже с виду казались продавленными, да и красный бархат, которым был обшит висевший над дверью колокольчик, тоже знавал лучшие времена. Это открытие, однако, не уронило монарха в глазах Дженни, скорее наоборот – если сам король знал, что такое нехватка средств, то он может лучше понять нужды своих подданных. Из символа власти Карл превратился в ее воображении в обычного, живого человека, которому не чуждо ничто человеческое. Теперь Дженни уже не считала необоснованными слухи о том, что слуги короля и его армия получают жалованье от случая к случаю и весьма скромное. Но при этом та же молва упорно твердила, что на подарки любовницам король не жалеет денег. Чему верить?

– Сюда.

Дженни вздрогнула. Перед широкой дверью в королевские покои возникла статная фигура во всем черном. Единственного слова, произнесенного этой величественной дамой, хватило, чтобы узнать в ней иностранку. Скорее всего она была соотечественницей королевы Екатерины, и тем не менее она как две капли воды походила на домоправительницу в особняке сэра Майлза Рассела.

– Не ты. – Дама властной рукой отстранила Тима, который хотел было войти вместе с Дженни. Без церемоний корзинка с товаром была у Тима отнята. Еле заметным взмахом руки дама в черном указала, где ему следует ждать.

– Я скоро, – шепнула ему Дженни, ободряюще улыбнувшись, и двинулась следом за португалкой.

Когда они дошли до конца очередного длинного коридора, дама в черном неодобрительно ткнула пальцем в плащ, что все еще был у Дженни на плечах. Дженни виновато разоблачилась. Тепло плаща Уильяма Джексона, помнившего тепло своего хозяина, больше, увы, не было ей поддержкой. Покои королевы оказались гораздо меньше по размерам и совсем не такими роскошными, как Дженни их себе представляла. Королева сидела за столом орехового дерева и держала на коленях раскрытую Библию. Дженни чувствовала себя так, как будто переступила черту, отделяющую тот свет от этого. Подойдя на негнущихся ногах к сидящей королеве, Дженни, к счастью, догадалась опуститься перед ней на колени.

– Я вас ждала, – сказала королева тонким, с сильным акцентом голосом.

– Ваше величество, имею честь служить вам…

Дженни подняла глаза и встретилась с королевой взглядом. К ее удивлению, добрые карие глаза португалки смотрели на нее с дружеским участием. Екатерина была женщиной миниатюрной, с детским маленьким лицом и коротковатой верхней губой, из-под которой выступали торчащие вперед зубы. Высокий плоеный воротник скрывал шею, и на фоне белой пены кружев лицо ее казалось болезненно-желтым. Екатерина протянула Дженни маленькую, в перстнях, руку, Дженни прижалась к ней губами и так бы и осталась стоять на коленях, если бы фрейлина королевы, тоже португалка, но отнюдь не миниатюрная, скорее наоборот, та самая, что привела ее к королеве, раздраженным жестом не велела Дженни подняться.

– Вы не должны так меня бояться, – сказала королева и велела своей фрейлине поднять над окном бархатную портьеру.

– Простите, ваше величество, но я не могу справиться со своим страхом, – честно призналась Дженни.

Королева улыбнулась, обнажив зубы, которых так стеснялась.

– Перестаньте! Я запрещаю вам бояться. Мой муж пожелал, чтобы я посмотрела на ваши кружевные воротнички, говорят, они очень высокого качества.

– О да! Качество отменное.

Екатерина нетерпеливым жестом велела фрейлине подать корзинку с товаром. Дженни со стороны взглянула на бедную корзину, и ей стало и стыдно, и страшно. Уж конечно, ей со своими воротниками королеве не угодить – ничего особенного она предложить не сможет. И тем не менее, сглотнув ставшую от страха вязкой слюну, Дженни открыла крышку и извлекла на свет отложной воротничок с затейливо вышитой розой и листьями дуба, с богатой кружевной каймой.

Королева восхищенно воскликнула – так ей понравилась работа. Поднеся воротник к свету, она любовалась изящной вещью, поворачивая воротник то так, то эдак.

– Роза и дуб – это какие-то символы? – с интересом спросила королева.

– О да, ваше величество. Роза – это символ династии Тюдоров, а дуб символизирует Англию.

– Карлу будет приятно, если я окажу почтение своей новой родине, не так ли? Но как его носить? Я не вижу ни проволоки, ни каркаса.

– Позвольте мне, ваше величество.

Дженни собрала воротник у ворота и разложила красивыми складками по плечам.

– Ваше величество, его надо носить так, свободно.

– Какая прелесть! – Екатерина расправляла нежное кружево, такое приятное на ощупь. Фрейлина брезгливо поджала губы, но Екатерина не обращала на нее внимания.

– Скоро новый корабль, названный моим именем, отправится в плавание. Мне предстоит присутствовать на церемонии. Вот тогда я и надену этот воротник. Но мне всегда бывает нехорошо на море. Нет, это плавание не сулит мне ничего хорошего.

Дженни сочувственно улыбнулась.

– Как знать? Возможно как раз это путешествие будет для вас приятным, ваше величество.

– Возможно.

Королева окинула Дженни оценивающим взглядом, словно впервые увидела.

– Вы и в самом деле очень хорошенькая. Возможно, если бы я была красивее, Карл бы больше меня любил, – со вздохом сказала королева.

В сердце Дженни печаль португальской королевы нашла самый живой отклик. Королева знала о том, что муж ей неверен – король и не думал скрывать свои романы, – но и Дженни познала мужское вероломство. Дженни слишком уважала королеву, чтобы позволить себе пустую лесть, и все же нашла слова утешения:

– Красота увядает, а доброе сердце остается.

– Это так, и все же я уверена, что вашей красоте годы не страшны.

– Благодарю, ваше величество.

Наступила мгновенная неловкая пауза, но королева легко разрешила ситуацию, попросив Дженни показать, что еще она принесла. Дженни была счастлива вновь оказаться на твердой почве. Она достала пригоршню ярких атласных лент, украшенных стразами, и королева восхищенно ахнула. Протянув отобранные изделия своей фрейлине, королева сказала, что будет носить ленты, когда на сердце станет грустно.

– Карл, будет доволен моим заказом, – добавила она, – а то он говорит, будто я одеваюсь как монашка. – Поймав суровый взгляд фрейлины, королева покачала головой. – Что-то я разболталась. Можете идти, я довольна вами.

– Спасибо, ваше величество, вы очень добры, – запинаясь и пятясь, проговорила Дженни. Она едва вспомнила про реверанс в конце аудиенции и сама не заметила, как оказалась за дверью.

– Старая карга! Чертова корова!

Дженни удивленно заморгала. Привратник у дверей выглядел так величественно, что она никак не ожидала услышать от него человеческую речь, и уж тем более такого содержания.

– Она просто другая – иностранка, – предположила Дженни.

– Папистка она, проклятая папистка, я папистов вообще за людей не считаю.

Дженни предпочла не продолжать опасный разговор.

– Где мой помощник? – спросила она.

– Почем мне знать? Пошел на кухню поесть, верно. Тебя сейчас тоже покормят. – С этими словами королевский лакей повернулся к ней спиной и пошел куда-то по коридору лениво поманив Дженни за собой. Дженни, боясь заблудиться в лабиринте, едва ли не бросилась следом. Из-за закрытых дверей доносились голоса и смех, но чем дальше они шли, тем становилось тише.

– Подожди меня здесь. У меня тут одно дельце. Но если я вернусь и тебя здесь не будет, пеняй на себя!

– Не волнуйтесь, я буду ждать.

Дженни с улыбкой смотрела вслед удаляющемуся слуге. При всей надменности, приличествующей его должности, он все же оказался обычным человеком, и Дженни было приятно, что он с ней поговорил. Комната, где он ее оставил, представляла собой небольшую галерею с зачехленными стульями вдоль стен и портретами в старинных рамах на стенах. Дженни принялась рассматривать картины, когда позади скрипнула дверь. Она обернулась, рассчитывая увидеть слугу, но, хоть дверь осталась приоткрытой, никто из нее не вышел. Движимая любопытством, Дженни подошла к двери и хотела было заглянуть внутрь, когда на пороге, словно из ниоткуда, возник…

– Уильям Джексон!

– Как приятно, что меня все еще помнят! – ответил он и осторожно осмотрелся, словно проверяя, нет ли здесь кого постороннего.

– Неужели вы могли подумать, что я вас забыла? Он улыбнулся, обнажив полоску белоснежных зубов.

– Нет, моя сладкая, я молился о том, чтобы этого не произошло.

– Я уже тогда догадалась, что вы служите при дворе! Иначе откуда бы вам знать столько про своих греховных собратьев!

При дневном свете ее знакомый выглядел не таким бравым, как в темноте. Лицо его казалось изможденным и усталым. Но черные глаза по-прежнему весело блестели.

– Откуда же еще?

– Вы, вижу, нисколько не удивлены тем, что видите меня здесь, а ведь я до сих пор не могу поверить, что мне оказали такую высокую честь – приняли во дворце!

– Я так рад вас видеть, что как-то не подумал об этом. Скорее подойдите поближе, – жестом приглашая ее в полутемный закуток, откуда он появился, попросил Уильям Джексон. – Расскажите мне о впечатлениях.

– Королевский гонец прибыл в лавку с письмом от королевы. Она велела показать ей воротнички. Откуда она могла узнать о галантерейной лавке Уильяма Данна, ума не приложу! Если только… Так это вы пустили слух?

– Вы такая умница, – с улыбкой сказал Уильям Джексон.

– Так вот почему вы не удивились! Я должна была догадаться. Дядя будет вне себя от счастья! Королева собирается и ленты заказать. Ой, как кстати – вот ваш плащ. Какая удача, что я его надела, ведь я никак не ожидала встретить вас здесь.

Дженни протянула ему плащ с настойчивой просьбой принять его..

– Дженни, пойдем со мной.

– Я не могу, меня ждут на кухне.

– О нет! Это оскорбление вашей красоте! Вы достойны парадной столовой.

– Кухня дворца и так для меня большая честь, – покраснев от удовольствия, сказала Дженни.

– Прошу вас, пойдемте со мной. Мы можем устроить пикник на реке.

– Не могу, как бы мне ни хотелось. Я должна вернуться в лавку и сообщить им новости.

– Дженни, сегодня единственный день, когда я свободен! Больше такого шанса не представится. Да к тому же что может с вами случиться, если ясным днем мы с вами прокатимся на лодке, а потом перекусим на берегу?

В самом деле, что может случиться? Дженни вспомнила его поцелуй и зябко повела плечами.

– Вы испортите мою репутацию. Честная девушка не должна кататься в лодке с…

– С кем? Неужели я такое чудовище, что со мной и показаться нельзя?

Дженни засмеялась.

– Вы просто дьявол во плоти, искушаете невинную девушку…

– Вот тут готов поспорить. Насчет невинности. Невинная девушка не будет так плакать о мужчине. Только женщина, познавшая мужа в библейском смысле слова, способна так убиваться. – Не дожидаясь протестов, он схватил ее за руку и потащил в глубь коридора. – Отказ не принимается. О парне позаботятся, я обещаю. Дженни, я готов предоставить вам алиби, которое устроит вашего дядю. Ну так как?

– Я должна сказать «нет», – слабеющим голосом проговорила Дженни, – но ведь я не всегда поступаю так, как должна! На пару часов – да, я пойду с вами. Но если вы обеспечите мне алиби.

– Обещаю. – В дальнем конце коридора послышались голоса. – Быстрее, а то нас обнаружат! – Он дернул ее за руку так, что Дженни чуть не упала, но Уильям успел подхватить ее и, на ходу чмокнув в губы, побежал, увлекая за собой.

Дженни сама не заметила, как оказалась перед ступенями, ведущими к реке. Уильям надвинул шляпу на лоб, видно, не хотел, чтобы его хозяин узнал, что слуга отлынивает от работы.

– Ах вы, бессовестный! – упрекнула Уильяма Дженни. – От вас дела ждут, а вы…

– От меня слишком многого ждут, но… имею я право на маленькие удовольствия?

– Ах вы, лицемер! Сдается мне, не так уж мало удовольствий вы себе позволяете, Уильям Джексон.

Он засмеялся и подал ей руку. Внизу покачивалась лодка, а в ней корзинка для пикника.

– Я ждал вас, – ответил он на ее невысказанный вопрос.

Глава 15

Нежаркое октябрьское солнце хоть и сумело немного разогреть воздух, на реке все же было довольно прохладно. Однако вскоре ветер стих, и Дженни расстегнула плащ, подставив плечи солнышку. Откинувшись на обитые бархатом подушки, она лениво наблюдала за размеренными движениями своего спутника. Где только этот придворный приобрел такую отличную физическую форму? Дженни с приятным удивлением отметила силу мускулов его жилистого тела, уверенное владение веслами. Наверное, решила она, он сопровождает своего господина на охоте и принимает участие в прочих спортивных забавах.

– Вы знаете королеву Екатерину? – спросила Дженни, которой не терпелось поделиться впечатлениями.

– Да. Мы знакомы.

– Вы знаете, я не ожидала, что она так мне понравится, хотя я ее и побаивалась.

– Не ожидала, Дженни?

– Я даже ей посочувствовала. Хоть она и королева, я ей не завидую.

– Отчего же?

– Муж ей изменяет.

– Большинство мужей изменяют своим женам.

– Да, но неверность короля ранит ее, ибо она считает себя недостаточно красивой, чтобы удовлетворить его.

– Может, в мире вообще не найдется женщины, которая заставила бы его быть ей верным, – заметил Уильям, опуская весла в воду.

– Похоже на то – о короле всякое болтают. Говорят, он наставил рога всем своим придворным.

– Какой же потрясающей энергией должен обладать наш соверен! – весело блеснув черными глазами, воскликнул Уильям.

– Я только повторяю то, что слышала, – оправдываясь, сказала Дженни. – Но может, вы меня просветите?

– А может, и нет. Хватит обсуждать столь скучный предмет. Король только наполовину человек, а то и еще меньше.

– О чем вы хотите говорить?

– О вас.

В этот момент о борт лодки ударилось что-то большое и темное, оказавшееся обычным бревном, но Дженни вскрикнула в испуге. Уильям взял обе ее руки в свои и, заглянув в глаза, сказал:

– Со мной вы ничего не должны бояться, Дженни. Я сумею о вас позаботиться, клянусь. А теперь, умоляю, расскажите о себе.

Лондон проплывал мимо, все меньше напоминая город. Домам становилось все просторнее среди зелени, и вот уже город остался позади. По обеим сторонам реки расстилались зеленые луга. Дженни не собиралась рассказывать о себе ничего лишнего, но, начав рассказ, выложила все без утайки. Уильям внимательно слушал, помогая ей вопросами. Ничто в ее рассказе не повергло его в шок. Казалось, он столько повидал в жизни, что ничто уже не способно было его удивить. Дженни сказала ему об этом, и он усмехнулся.

– Как ты заметила, Дженни, жизнь не всегда воздает по заслугам. Часто судьба одаривает негодяя и обкрадывает праведника. Даже в миг, когда человек получает желаемое, где-то рядом уже жадно разевает пасть двуглавое чудище – жадность, чтобы пожрать счастливца. Так что, Дженни, я взял за правило – не воспринимать жизнь всерьез больше двух часов кряду.

– Вы смеетесь надо мной!

– Не над вами, Дженни… Возможно, над самой жизнью, но над вами – никогда.

– Ваша необычная жизненная философия – ваше личное изобретение или вы разделяете ее с вашим хозяином?

– Разумеется, мой хозяин того же мнения. На самом деле он мне и привил такой взгляд на вещи.

– А вы не скажете, при ком вы служите? – поразмыслив над полученной информацией, поинтересовалась Дженни.

– Не имею права. Скажу лишь, что он одновременно и благороднейший, и подлейший из людей этой страны.

Уильям ясно давал понять, что больше ничего не откроет. Дженни между тем любовалась пейзажем. Лондонский берег, так же как и саутуоркский, представлял собой скопище грязных бараков и складов. В реку стекали потоки грязной жижи, всевозможные отбросы плавали на поверхности. Здесь же берег был девственно-чист, как чисты были и прохладные воды Темзы. Тучные коровы паслись на заливных лугах – трудно было даже представить, что до этой пасторали от Лондона рукой подать.

– Вы вздохнули. Это от счастья или от печали?

– Здесь так красиво, – с улыбкой сказала Дженни, – спасибо, что меня вытащили.

– Спасибо за то, что пошли со мной. – Уильям положил шляпу на сиденье и вытер лоб, к которому прилипли черные вьющиеся пряди.

– Здесь, надеюсь, вам не встретится тот, кто выдаст вас вашему хозяину? – кивнув в сторону шляпы, с озорной улыбкой спросила Дженни.

– Будем надеяться, нет, – также улыбаясь, ответил Уильям. – Знаете, Дженни, пожалуй, мы тут и пристанем. Вон те ивы на берегу защитят нас от ветра. К тому же пора перекусить.

Дженни понимала, что не от ветра ищет защиты Уильям, а от любопытных глаз, а также понимала, что сама поставила себя в весьма щекотливое положение. С одной стороны, этого мужчину она почти не знала, с другой – до сих пор он обращался с ней как с леди и ей не в чем было его упрекнуть. И все же он был придворным, многоопытным соблазнителем, а она – всего лишь глупая деревенская девчонка… Да и место здесь уединенное и располагающее ко всяким вольностям.

Уильям пришвартовал лодку к берегу и, спрыгнув, помог сойти Дженни. Выбираясь из лодки, она покачнулась и почти упала в его объятия. Дженни услышала, как сильно бьется его сердце. Пожалуй, у нее тоже отмечалось повышенное сердцебиение. Однако Уильям не стал задерживать ее в объятиях, а вместо этого занялся корзинкой.

Вместе они поднялись по склону туда, где имелось нечто вроде террасы под ивой. Кругом было тихо, лишь птицы пели да вода плескалась о берег. На том берегу зеленая лужайка в окаймлении рыжевато-коричневой щетины кустов напоминала лицо в густой рыжей бороде.

Уильям откинул крышку с корзинки, достал бутыль с вином и несколько завернутых в ткань свертков.

– Простите, если покажусь вам жадным, но я ранняя пташка и во рту у меня с рассвета не было ни крошки.

– Что до меня, то я с вечера ничего не ела – утром у меня от волнения аппетит пропал.

– Ну, тогда приступим. Мой слуга, – Уильям сделал паузу, словно обдумывая, то ли сказал, – мой приятель Том – он знается с девушками, что служат на кухне. Ему мы должны сказать спасибо за угощение.

Уильям разлил вино по кружкам.

– Мальвазия, достойная богов.

Темно-красное вино, сладкое, густое и крепкое, имело несравненный вкус. Дженни подобрала пышные юбки, чтобы не испачкать землей. Подол платья был уже забрызган водой, и Дженни гадала, останутся ли на нем пятна грязи, когда высохнет. Хотелось бы верить, что нет. Нелегко будет объяснить Пэт происхождение пятен.

Уильям протянул Дженни пирог с дичью, а сам стал обгладывать индюшачью ногу. Предусмотрительный Том не забыл положить даже льняные салфетки, хотя, когда Дженни решила получше рассмотреть затейливую вышивку, Уильям вырвал у нее салфетку из рук.

– Нет, маленькая шпионка! Я не хочу, чтобы ты раскрыла мои секреты. Вот болван, – прошептал он себе под нос и предложил Дженни еще вина.

В отличие от тинто, что Дженни пила у сэра Майлза, от мальвазии голова у нее не кружилась и в животе все было в порядке – только приятное тепло разлилось по телу, а во рту оставалась пряная виноградная сладость. Хотя, быть может, дело было не в вине, а в том, с кем она его пила. Дженни вздрогнула при этой мысли и мысленно отругала себя за глупость – согласиться отправиться с ним сюда, согласиться выпить две кружки вина…

– Эй, не бойся меня. Не отстраняйся, мне приятна твоя близость.

В ответ – взгляд исподлобья.

– Не может быть, чтобы я был тебе противен.

Дженни покачала головой.

– Тогда в чем дело? – Уильям отодвинул в сторону корзинку, опустошенную лишь наполовину. – Ну давай, расскажи мне, отчего надулась.

– Я согласилась только на пикник…

– А разве это не пикник?

– Но пикник – это все, на что я соглашалась.

Уильям коснулся ее каштаново-рыжих кудрей, шелковистых на ощупь, ее чистого лба, бархатистой щеки, губ, раскрывшихся как розовые лепестки.

– Нет, Уилли, не надо… Мы еще не закончили пикник.

– Мне расхотелось есть.

Дженни смотрела в его бездонные глаза, слышала его участившееся дыхание. В этом напряженном взгляде и решительно сомкнутых губах Дженни узнавала определенные симптомы.

– Вы намерены меня соблазнить, сэр?

– Если вам будет угодно.

– Но мне совсем этого не хочется, сэр. На самом деле моим единственным желанием будет немедленное возвращение – покуда мы все еще друзья.

– Друзья? – переспросил он, удивленно приподняв бровь.

– Друзья – как противоположность чему-то более интимному…

– Так, говорите, я вам не противен?

– Я не говорила, что вы мне неприятны.

– Но ваше твердое намерение ограничиться пикником заставляет меня думать… Впрочем, не важно, Дженни-птичка.

Под нежной лаской его чутких пальцев Дженни становилось жарко. Она понимала, что должна его остановить, и накрыла его руку своей, перехватив запястье, но потом пальцы почему-то разжались. Еще немного, и она уже сама направляла его руку.

– Поцелуй меня! – хрипло прошептал он.

Их взгляды встретились, и огонь страсти, горевший в его темных глазах, воспламенил и ее.

– О, дьявол в женском образе, ты терзаешь меня с тех пор, как я впервые увидел тебя, – прошептал он, обнимая ее.

Она обхватила его руками за шею, наслаждаясь мускулистой упругостью мужского тела. Теперь она нуждалась не только в дружбе, она хотела любви – только страсть могла залечить сердечную рану, заполнить пустоту в груди.

– Нет, Уилли Джексон, это ты меня поцелуй, – прошептала она хрипло. Ее било как в лихорадке, в ногах ощущалась предательская слабость, она вся была во власти охватившего ее чувства.

– Дженни, Дженни, как я тебя люблю, – прошептал он ей на ухо. – Люблю тебя… Хочу тебя.

Дженни презрительно скривила губы – такой быстрый переход от слов к делу. Странное дело, значит, она не была так заворожена происходящим, как ей казалось, если рассудок оказался сильнее страсти. Впрочем, не будет беды, если она ответит на его желание, ведь и ей хотелось того же. С ним ей было так хорошо, так славно. И разве он дал ей повод думать, что совсем ничего, кроме животной похоти, к ней не чувствует? Как знать, может, он и способен подарить ей любовь, пусть всего на один день, здесь и сейчас, среди чудного пения птиц, под приветливой сенью ив, сквозь кроны которых пробивалось ласковое солнце?

– Дженни, Дженни, ты такая чудная! Я столько раз представлял тебя в своих объятиях. Дженни, скажи, что тоже любишь меня.

– Да, я люблю тебя, Уилли Джексона, обманом заманившего меня на пикник!

Уильям засмеялся.

Птичка выпорхнула из кустов, любовники замерли в тревоге, потом, сообразив, что волнение напрасно, одновременно рассмеялись. Дженни была счастлива – рядом с ним она радовалась жизни, он умел заставить ее смеяться, забыть о неприятностях.

Они посмотрели друг другу в глаза. Бархатный взгляд из-под отяжелевших полуопущенных век притягивал, манил. Дженни ощутила дрожь в его загорелом теле, когда, положив ладонь ему на ключицы, опустила ее ниже, провела по соскам, по черным завиткам волос, кое-где подернутым сединой.

Уильям опустил взгляд на ее ладонь. Она задумчиво разглядывала серебристое колечко, зажатое между пальцами.

– Как я состарился! – Уильям Джексон рассмеялся, но в его голосе слышались нотки печали. – В тридцать четыре я чувствую себя изрядно зажившимся на этом свете. Дженни, милая, заставь меня забыть о превратностях жизни.

Дженни почувствовала, что слова его – шутка разве что наполовину, и отшучиваться не стала. Вместо этого она опустила руку поглубже в ворот рубашки, лаская его с молчаливой нежностью. Она чувствовала, что за внешней иронией и насмешливостью кроется другой человек, относящийся к жизни куда серьезнее и мрачнее, чем повеса Уильям, но немногие могут это заметить.

– Не останавливайся. Я даю разрешение на дальнейшее продвижение, – шутливо заметил Уильям хриплым и прерывистым от частого дыхания голосом. – И не прикидывайся скромницей, ты сама открыла мне кое-какие секреты.

– Наверное, я сделала это зря.

– Может быть.

Между тем Уильям обвел кончиками пальцев ее декольте, чуть распустил шнуровку лифа, обнажив грудь. Пальцы его были умелы и проворны, и возбуждение его мгновенно передалось Дженни. Все тело ее охватило томление, он прижал губы к ее губам, протолкнул язык в глубь ее рта, и Дженни поняла, что больше не может терпеть.

– Мне так одиноко, Уилли, а ты был так добр ко мне. О, люби меня, я так хочу твоей любви, – прошептала она.

– Ты уже имеешь то, что просишь, – шепнул он в ответ, покрывая поцелуями ее шею и грудь. Он захватил губами сперва один сосок, потом другой.

Дженни откинулась на спину, отдаваясь восторгу страсти и любви. Где-то вдали щебетали птицы, но она уже была не здесь – ласки Уильяма перенесли ее в иной мир. Уильям ласкал ее полную грудь, ее белые ноги. В нетерпении он взял ее руку в свою и накрыл ее ладонью пышущий жаром корень, понуждая ее сжать пальцы вокруг него.

– Чувствуешь, я весь в огне. Достань его, не скромничай, моя хорошая.

Дженни, округлив глаза, смотрела на то, чему предстояло стать орудием страсти.

– Ну и как я тебе в сравнении? – с усмешкой спросил Уильям.

Дженни отвела глаза. Это верно, сколько ни будет в ее жизни мужчин, она все равно будет сравнивать их с первым – Китом Эшфордом.

– Как ты догадался? – тихо спросила она.

– Это естественно. Если любишь так сильно, как любишь его ты, всех по нему будешь мерить. Но он не стоит твоей любви. Забудь прошлое. Не станешь ли ты говорить, что мой размер тебе не по нраву?

– Ни за что не скажу, – честно призналась Дженни. Ее восхищенный взгляд еще больше возбуждал его, и Уильям, опытный соблазнитель, не давал остыть Дженни, подводя ее к заветной черте.

– Уилли, я не могу! Я хочу…

Уильям видел ее страстные муки, видел мольбу в ее глазах. Плоть жаждала плоти. Уильям вошел в нее легко, ибо она давно была готова его принять. Дженни восторженно вскрикнула, встречая его в себе. Он двигался в ней медленно, демонстрируя недюжинное умение владеть собой. Он прежде всего думал о ней, дарил ей страсть, столько, сколько мог дать. Дженни вцепилась в его черные волосы, прижала его рот к своему. Мгновение, еще одно, и ее объяло пламя. Он и она слились в одно, сплелись в одно и стали одним огнем.

Медленно из сладкого черного забытья она возвращалась к жизни. И он был здесь, он обнимал ее вздрагивающее тело.

– Ах, Дженни-птичка, ты оказалась прекраснее, чем мечта. – В его темных глазах еще мерцали отблески утоленной страсти. – Спасибо за счастье, что ты мне подарила.

Дженни нежно поцеловала его в жилистую шею.

– Спасибо, Уилли, – прошептала она, коснувшись его лица, – Ты говорил, что любишь меня. Когда ты так говорил, ты правда так думал?

– Правда.

Дженни улыбнулась счастливой улыбкой и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. Она не заметила, как задремала. Ее разбудил его поцелуй.

– Ах ты, похотливый негодник! – шутливо сказала она, перехватив его руку, ласкающую ее грудь. – Вот ты и попался.

– Я хотел бы провести всю жизнь в таком заточении.

– Но не можешь?

– Нет, не могу. Как ни печально, нам пора возвращаться. Кто знает, может, уже война началась в… – Уилли запнулся под ее пристальным взглядом. – Мой хозяин рассердится, если обнаружит, что я сбежал. Как бы мне хотелось, чтобы ты воздала мне должное еще разок… – Рука его дрогнула, в глазах уже светилось желание. – Но я не смогу отказать себе в счастье быть е тобой, мы еще увидимся.

Дженни смотрела в его глаза, полные страсти. У этого мужчины есть уже и жена, и любовница, напомнила она себе, и ей стало грустно. Она отвернулась.

– Что с тобой? Я тебя обидел?

– Нет.

– Почему же ты отвернулась?

– Я… вспомнила, что у тебя есть… жена… и любовница.

Уильям вздохнул. Радости в его глазах поубавилось.

– Увы, жизнь – жестокая штука, а жены и любовницы – неизбежное зло. Но они не умаляют того, что мы чувствовали друг к другу сегодня. Наши тела созданы друг для друга. Мы так высоко поднялись в нашей страсти, мы так крепко слились, что ни жена, ни любовница не в силах разорвать такую связь.

– Больно, когда ты связан.

– Да, так всегда. Разве жизнь тебя этому не научила, Дженни-птичка?

Глаза ее наполнились слезами. Зачем она напомнила ему о его обязательствах перед другими женщинами? Ведь тем самым она лишь разрушила то ощущение счастья, что он подарил ей. Разве не так же было с Китом? Не по той ли причине она его потеряла? Нет, не надо о нем думать. Никогда!

– Пойдем, моя сладкая. Нам пора в обратный путь.

Дженни открыла глаза. Уильям склонился над ней, протягивая руку. В глазах его был смешливый огонек, ничего не осталось от прежней серьезности. Он помог ей подняться, зашнуровал ее лиф. Непосредственная близость такой возбуждающей части тела, как грудь, сделала свое дело. Он со смехом приложил ее ладонь к своим штанам пониже пояса, продемонстрировав готовность к бою.

– Как видишь, не весь я повязан долгом.

– Буду утешаться тем, что он говорит от имени тебя настоящего.

– Прекрасная мысль!

Ожидая, пока Уильям погрузит корзину в лодку, Дженни смотрела на синюю полоску реки, на коричневую поросль, напомнившую ей бороду, и думала, что никогда не забудет ни этот берег, ни этот день. Все дополняло друг друга – плеск воды и переплетение ивовых веток над головой, и солнечный свет, и сладкое вино, и ласка, и грусть. Может, они и не будут никогда вместе, но она останется благодарной ему за то, что вернул ее к жизни.

– Сегодня ты снова сделал меня собой, спасибо, – прошептала Дженни.

– Всегда рад, – хриплым шепотом ответил он, прежде чем поцеловать ее в губы. – Но ты говоришь так, будто сегодня конец, а на самом деле сегодня только начало. Поверь мне.

Дженни неуверенно улыбнулась. Ей хотелось бы, чтобы его слова оказались правдой, но и другой поворот событий не сделал бы ее несчастной.

– Пойдем, наш пикник затянулся.

– Что ж, домой так домой. – Уильям протянул Дженни руку, и она прыгнула в лодку, чудом удержавшись на ногах.

– Только, пожалуйста, не гони.

– Как, ты не торопишься вернуться к своим дорогим родственникам?

– Если ты будешь торопиться, то лишишь меня удовольствия наблюдать за тем, как ты управляешься.

Уильям озорно улыбнулся. Дженни смотрела на него и думала, чего ей не хватает в жизни: Уильям Джексон был добр с ней, нежен, остроумен, и к тому же потрясающий любовник. Отчего тогда на душе у нее так нехорошо?

– Я польщен, тем более что уверен в твоей искренности, Дженни. Не представляешь, как мне не хочется лишать нас взаимного удовольствия – ведь смотреть на тебя мне не менее приятно. – Уильям галантно поцеловал ей руку.

– Наверное, мне не стоило открывать свои истинные чувства, чтобы не превращать тебя в воплощение самодовольства.

– Разве я смогу превратиться в надутого индюка? Нет, никогда. Я не слепой, Дженни, и знаю, что безобразен. Не знаю, что может женщина найти во мне привлекательного. Не спорю, кое-какие таланты у меня действительно имеются, – усмехнулся он, подмигнул и взялся за весла.

– Нет, ты все-таки неисправимо самонадеян! – сдерживая смех, воскликнула Дженни. – Не удивлюсь, если весь Лондон будет знать о твоих победах.

Глава 16

Уильям Джексон сдержал слово – Тима накормили досыта, велев сказать, что им с Дженни пришлось долго ждать, прежде чем королева согласилась их принять. Впрочем, и дядя Уильям, и тетя Пэт были так взволнованы, что заморочить им голову не составляло труда. Они готовы были поверить чему угодно.

Так что маленькое приключение Дженни осталось ее тайной. Чем дальше в прошлое отодвигалось это событие, тем туманнее становились воспоминания. Дженни порой казалось, что она придумала и солнце, пробивавшееся сквозь ивовые прутья, и крепкое вино, и жаркие поцелуи.

Вся Лебяжья улица гудела как улей. Только и разговоров было, что о визите Дженни во дворец. Соседи приходили поглазеть на нее и в который раз послушать подробный рассказ о том, что видела она в Уайтхолле.

Не прошло и недели с королевского приема, а чета Данн успела обзавестись и зеркалом в оливковой раме, и турецкими покрывалами, и даже гобеленом, не новым, но зато красивым, в любимых Пэт сине-зеленых тонах.

Уильям Данн только за голову хватался.

– Нам придется влезть в долги до Рождества! – горестно качая головой, говорил он жене. – Весь заказ королевы – воротник да пригоршня лент, И, смею тебе напомнить, нам за него еще не заплатили.

– Твоя бедная женушка столько лет ждала, когда можно будет жить по-человечески, и теперь, когда мы под королевским покровительством, ты попрекаешь меня новым зеркалом и гобеленом! – возмущалась Пэт.

Дженни мудро предпочитала исчезать, как только начинались подобные препирательства. Дженни знала, что тайком от мужа Пэт заказала набор резных ореховых стульев для гостиной, но ее не выдавала. «Для каждого дня достаточно своей работы», – повторяла она про себя народную мудрость и тихо делала свое дело.

Дженни вытряхивала льняную скатерть, привлекая на мостовую стайки воробьев, подбиравших крошки, когда мужчина у самого ее уха произнес:

– Девушка, это, случаем, не галантерейная лавка Уильяма Данна?

Дженни обернулась и увидела молодого человека в королевской ливрее, с сомнением изучавшего выцветшую вывеску над входом.

– Она самая.

– Я принес сообщение.

Дженни взяла из рук посыльного сложенный вчетверо пергамент, онемев от удивления, да так и осталась стоять, словно приросла к земле, когда посыльный, сняв шляпу и отвесив ей поклон, развернулся и пошел себе прочь. Красная шляпа уплыла за поворот, а Дженни все продолжала стоять на пороге, сжимая хрустящий пергамент в онемевших пальцах.

– Кто это был? – высунула нос Долли.

– Посыльный из дворца.

– Из дворца, говоришь? – Дядя Уильям чуть не упал на ступеньках, так торопился. – Не иначе как заказ или оплата за предыдущий заказ! – Бог не отвернулся от него, призрак долговой ямы отступил. Вот они – спасительные денежки.

Уильям, немного успокоившись, расправил бумагу на столе. Недоуменно моргая, лавочник зачитал приказ: Дженни следовало во второй раз явиться к королеве с товаром для показа.

– На этот раз спроси ее величество, когда нам заплатят, – напомнил Уильям, который никогда не отрывался от земли.

– Данн, что за глупости! Неужто наша Дженни заслужила такое унижение? Не пристало говорить о деньгах с членами королевской семьи. Не думала, что мой муж такой, такой….

– На обещания хлеба не купишь! Придется напомнить, если наши короли такие забывчивые. – Уильям более не питал никаких иллюзий относительно высокого покровительства. Столько шума, столько энтузиазма, а дело обернулось лишь еще одним неоплаченным счетом.

– Я обязательно напомню про оплату фрейлине королевы, – пообещала Дженни, желая успокоить дядю. Благодарная улыбка дяди Уильяма заставила ее опустить глаза. Она ничего не рассказала ему о потрепанной обивке дворцовой мебели и о продавленных сиденьях.

Подгоняемая ледяным ветром, Дженни спешила во дворец. На этот раз аудиенция была назначена на одиннадцать часов, так что вставать засветло нужды не было. Тим семенил рядом, облизываясь в предвкушении великолепного угощения – он рассчитывал, что его вновь пригласят на кухню. Дженни очень осторожно подумала о возможной встрече с Уильямом Джексоном – хотелось верить, что он организовал этот второй ее визит, чтобы они вновь могли увидеться, хотя при такой погоде пикник на свежем воздухе едва ли получился бы приятным.

Дженни не раз задавалась вопросом о том, что же все-таки она чувствовала к этому умному и обходительному придворному. Что это – всего лишь всплеск жаркой страсти, готовой вспыхнуть от огня чужого желания, или ее чувство к Уильяму гораздо глубже? Дженни знала, что лишь Киту обязана тем, что он раскрыл ее страстную натуру, научил не стесняться проявлений своего темперамента и отвечать с готовностью на потребность мужчины, но Кита она любила еще и сердцем, а вот как обстоит дело с Уильямом Джексоном? Их отношения были омрачены наличием у Уилли жены и тем паче любовницы. То, что жен порой не выбирают, Дженни могла понять, но как быть с тем, что у ее любовника уже есть дама сердца? Может, он желает сменить старую на новую? Дженни не считала для себя честью называться чьей-либо любовницей, за исключением разве одного человека, ради которого она готова была поступиться гордостью.

– Смотри, Тим, на этот раз не объедайся, чтобы тебя не тошнило, как в прошлый раз! – сурово напомнила Дженни, когда до дворца было уже рукой подать.

– Обещаю не есть столько марципанов, – виновато сказал Тим.

– Ты должен поблагодарить поваров – это они над тобой сжалились.

– Мне сказали, что в следующий раз я могу взять с собой корзинку с едой, – признался Тим. – Как ты думаешь, хозяин не будет против, если я занесу гостинцы домой? Сегодня ведь не мой выходной.

Сердце Дженни радостно забилось. Пока Тим пойдет навещать родню на Бараньей улице, у нее в запасе будет часок, чтобы полюбезничать с Уильямом.

– Если тебе снова предложат поесть, не отказывайся. И гостинцы домой отнести успеешь – если мне опять так долго придется ждать, ты успеешь и дома побывать, и в лавку прийти до моего возвращения.

– Здорово, Дженни. А как быть с хозяином?

– Я что-нибудь придумаю, – сказала Дженни не без чувства вины за предстоящий обман.

К тому времени как они дошли до дворца, небо прояснилось. В элегантном дворцовом саду уже появились гуляющие, хотя большинство придворных еще отдыхали.

На этот раз коридоры дворца уже не казались бесконечными. Маршрут был знаком и от этого стал короче. Когда все та же фрейлина королевы появилась на пороге, охранник, провожавший их с Тимом до места, просто взял паренька за ухо и поддал пинка.

На этот раз Дженни не пришлось напоминать о том, чтобы она сняла плащ, однако без подарка Уильяма на плечах она чувствовала себя весьма неуютно – во дворце было холодно и сыро.

– Жди, – бросила Дженни фрейлина, когда они дошли до заветной двери, и сама осталась ждать вместе с Дженни. Деликатно постучав и подождав немного, она распахнула дверь и прошла в помещение. Дженни вошла следом, не смея поднять глаз. Приблизившись к креслу, в котором сидела королева, фрейлина сделала реверанс и отошла в сторонку. Дженни, оказавшись посреди комнаты, поспешно опустилась на колени, но на этот раз это у нее получилось поизящнее, чем в предыдущий.

– Мне сказали, что тебя зовут Дженни, – благосклонно заговорила королева.

– Да, ваше величество.

– Ну что же, Дженни, мы остались тобой довольны.

– Спасибо, ваше величество.

– Ты можешь встать.

Дженни встала, осторожно поднимая глаза на королеву. На этот раз на Екатерине было бледно-голубое шелковое платье с жестким белым кружевом у ворота. Этот фасон, недавно вошедший в Англии в моду, красил ее куда больше, чем чопорные платья с высоченными плоеными воротниками, делающими ее похожей на состарившегося ребенка, наряженного во взрослое платье. Сквозь витражи в окна лился солнечный свет. Луч упал на носок крохотной ноги королевы в атласной туфельке. Рядом на паркетном полу лежал спаниель бело-коричневого окраса. Круглые глаза собаки смотрели на Дженни в упор, хвост нервно ходил, из стороны в сторону.

– Ты принесла шитье и ленты? Я об этом просила.

– Да, ваша честь. Все самого высшего качества. Королева Екатерина махнула фрейлине, чтобы та поднесла корзину.

– О да! Очень красиво! – воскликнула королева, перебирая шелка и атлас. – Карл, посмотри, какие роскошные цвета!

У Дженни перехватило дыхание. Она никак не ожидала, что королева будет не одна. Карл! Король! Здесь был сам король Англии Карл II. Сегодня она увидит его живьем – не куклу на ярмарке, самого короля вблизи, можно сказать, лицом к лицу. Король щелкнул замком на золотой шкатулке на каминной полке – Дженни осмелилась повернуть голову на звук и увидела мужчину в красном, стоящего к ней спиной, но тут перед глазами у нее все поплыло, она во второй раз упала на колени. Паркетный пол поскрипывал под его шагами, и скрип приближался.

– Действительно красиво, дорогая.

О, этот голос, чуть хрипловатый, насмешливый! Нет, этого просто не может быть! Боясь, что самое худшее подтвердится, и все же не настолько обезумев от страха, чтобы не поприветствовать короля, Дженни подняла голову.

Сердце ее пронзила боль, самая настоящая, физическая боль, и оно затрепетало, словно раненая птица. Одетый в красный, расшитый золотом бархатный камзол высокий мужчина был ей знаком.

– Добро пожаловать в Уайтхолл, Дженни, – сказал Уильям Джексон.

Бледная как привидение Дженни прошептала что-то приличествующее случаю онемевшими губами. Она была близка к обмороку. Темные глаза Карла смеялись.

– О, бедная девочка, посмотри, как ты ее напугал! – воскликнула, восторженно захлопав в ладоши, маленькая королева.

– Испугал? Быть того не может! Я самый добрый и любящий из монархов.

Добрый, любящий – да, именно таким он был с ней. Дженни хотела было что-то сказать, но язык показался слишком большим, он с трудом помещался во рту.

– Поднимайся, церемонии ни к чему, – ласково и чуть-чуть насмешливо сказал король, окидывая ее коленопреклоненную фигуру одобрительным взглядом из-под тяжеловатых полуопущенных век.

Дженни стояла подле королевской четы, ничего не слыша, ничего не воспринимая. До ее сознания долетали лишь отдельные слова. Наверное, Карл – Уилли Джексон – что-то советовал супруге, королеве Англии. Нет, еще страшнее, тот самый Уилли, с которым она провела такой безыскусный и славный день, был правителем Англии! А она дразнила его, ласкала, делила с ним самое интимное, что может быть между людьми.

– Я сделала выбор.

Подслеповато моргая – изжелта-бледное лицо королевы плыло перед глазами, – Дженни неловко попятилась к двери, едва вспомнив про реверанс. Карл не сводил с нее жаркого взгляда, и в последний миг она все же взглянула ему в глаза, и столько горького упрека было в ее взгляде, что Карл устыдился того, что приготовил Дженни такой сюрприз.

– Жди здесь, – приказала фрейлина, оставив Дженни в пустой холодной галерее. Фрейлина была в явной растерянности – охранника, которому ей следовало перепоручить Дженни, нигде не было видно. Неодобрительно щелкая языком и нервно постукивая носком туфли о каменный пол, фрейлина простояла на пороге галереи еще десять минут.

– Жди здесь, – повторила она, указав на середину зала, и, повернувшись, ушла туда, откуда пришла.

Кровь стучала у Дженни в висках, боль сжимала горло, слезы, гневные, злые, застили глаза. Как мог он ее обмануть?! А она, не зная, что он король, смеялась с ним и любила его так искренне, так честно…

– Дженни!

Голос его изменился, это был голос повелителя, и Дженни поняла – король требует повиновения. Она, словно заводная кукла, повернулась и подошла к нему, глядя на него и сквозь него. Она думала только об одном – этот человек ее предал.

– Не смотри ты на меня так, – раздраженно бросил он и, схватив за рукав, привлек к себе.

– Вы лгали мне!

– Нет, мои клятвы не были лживыми.

– Вы мне солгали!

Он обнял ее, и она с содроганием подумала, что ее обнимает король Англии.

– Дженни, перестань валять дурака! – зашипел он. – Ты только подумай, могло у нас получиться хоть что-то похожее, скажи я тебе сразу, кто я такой? Неужели ты не понимаешь?!

– Я хочу домой.

– Прекрати! Взгляни на меня!

Сквозь пелену слез Дженни взглянула на своего Уилли и не узнала его. Перед ней был властный, привыкший повелевать монарх.

Он схватил ее за плечи и сердито тряхнул. В конце коридора послышались голоса, где-то неподалеку хлопнула дверь.

– Я не насильник и, да поможет мне Бог, никогда не ударю женщину. Но сейчас я готов дать тебе почувствовать вкус моих кулаков. Что сталось с любовью, что ты питала ко мне?

– Она принадлежала Уильяму Джексону! – бросила Дженни ему в лицо, делая попытку вырваться.

Оба были вне себя от ярости, но у обоих хватало рассудка не повышать голос. Они шипели друг на друга как змеи.

– Много раз я назывался этим именем, странствуя и скитаясь. Какая разница, как зовут человека, Карл Стюарт или Уильям Джексон, – суть от этого не меняется. Ты любила не короля Англии, ты любила мужчину…

– Вы правы. Короля я никогда не любила, – мрачно согласилась Дженни.

– И я должен тебя потерять, потому что я – не он?

– Вы меня предали!

– Не тогда, когда я говорил, что люблю тебя!

– А ваша жена, как с ней быть?

Карл усмехнулся.

– Уилли был женат и имел любовницу, но тебе это нисколько не помешало.

Дженни виновато опустила глаза.

– Уилли Джексон любил…

– Прекрати! Его не существует. Это Карл Стюарт заставлял тебя стонать и…

– Не надо! – воскликнула Дженни. – Мне и так чертовски стыдно, что, не зная, что вы… что я… даже не подозревая…

Дженни мешали говорить слезы.

– Потому-то я и наслаждался каждым твоим прикосновением – оттого что ты не знала. Ты любила меня, не помышляя о бриллиантах и особняках. Ты любила мужчину.

– Но вы – король!

Карл прижал ее к себе так, что она едва не задохнулась.

– А разве король не мужчина?

– Когда я… Без всякого уважения… Без почтения к вашей… Какой стыд…

– Уважение! Пусть послы и советники оказывают мне почтение. От тебя мне нужно другое.

– Чего же вы хотите от меня?

– Ты глупее, чем я думал.

Дженни чуть было не дала ему пощечину, потом сообразила, что ей грозило за покушение на самого короля, и кровь отхлынула от ее лица.

– Ваше величество, распоряжайтесь мной. Я ваша подданная. – Она и сама не знала, чего в ее словах больше: насмешки или страха.

– Именно так. Я здесь распоряжаюсь.

– Каковы желания моего короля?

Глаза Карла горели как угли.

– Вы немедленно отправитесь в особняк сэра Майлза и будете ждать меня там.

– Нет! Только не это!

– Я не собираюсь делить тебя ни с кем, глупая гусыня! Но его имя и его дом сослужат мне службу. К тому же это будет бальзамом для души твоей предприимчивой тетушки.

– О нет, умоляю… – Все ее мечты рушились на глазах.

– Вы сделаете так, как вам велят.

– И когда я должна быть там?

– Я должен вдаваться в детали? – зло прищурившись, спросил король. – Идите же.

Карл оттолкнул ее от себя, а сам, не оглядываясь, пошел в противоположную сторону. Дженни, дрожа, вся в слезах, прислонилась к стене раскаленной щекой. Она вспоминала их прошлую встречу. Он почти раскрыл свое инкогнито – он дал ей столько намеков, а она не потрудилась вдуматься! Герб на салфетках, случайные обмолвки, взрыв хохота по поводу рекламы любовных похождений – о неукротимости Карла и его фантастической мужской силе ходили легенды.

– Сюда, пожалуйста. Нам надо торопиться.

Дженни вздрогнула – перед ней стоял маленького роста человечек в черном.

– Но я не пойму почему…

– Нас ждет экипаж.

– А если я откажусь?

– Вы слишком мудры, мадам, чтобы отказываться выполнять королевские приказы, – с тонкой улыбкой ответствовал человечек.

Дженни послушно пошла за ним, но за те несколько минут, что они петляли по коридорам, столько разных идей пришло ей в голову. Наверное, она могла отказать королю. В вопросах сердечных у него на нее было не больше прав, чем у любого другого мужчины, но… Уильям Джексон продолжал жить в ее сердце, и она по-прежнему любила его, любила, несмотря на то что он оказался не тем, за кого себя выдавал.

С реки дул ледяной ветер. Небо вновь затянули тучи. Зима наступала. В тот день на реке осеннее солнце подарило им последнее свое тепло.

– Сюда, пожалуйста. – Маленький человечек открыл перед ней дверцу кареты, и Дженни вошла в темный салон. Из окна она смотрела на королевский парк, на пятнистых оленей, мирно пасущихся среди королевских коров. Что ждало ее за очередным поворотом? Какие новые сюрпризы преподнесет ей судьба? Да, Карл мог быть и добрым, и всепрощающим, и нежным, но того, другого человека – мрачного и изверившегося, что мельком увидела она в тот ласковый день на реке, – тоже звали Карл Стюарт. И он был всемогущим королем. Способен ли король наказать женщину за отказ разделить его страсть? Как знать, быть может, король и великодушен, но только не в том, что касается страсти. Она влюбилась в простого парня, Уильяма Джексона. Рожденная из потребности в сострадании и душевной теплоте, закаленная в горниле страсти, эта любовь никуда не исчезла. Но теперь все так страшно, так невыносимо запуталось…

Густой туман клубился над Чипсайдом, пробирался в двери, вбирая в себя ядовитый дым битумного угля, которым только и топили многочисленные камины и печи. Дженни стояла у окна – желтым мутным пятном качался над входом противоположного дома фонарь. Вдруг послышался цокот копыт, скрип колес. Хлопнула дверца кареты – из нее вышел король.

Дженни уронила руку, и тяжелая бархатная портьера цвета красного вина упала, загородив обзор. Дженни, нервничая, разгладила складки на одолженном ей наряде из атласа янтарного цвета. Сегодня ночью решалась ее судьба. Кто сейчас войдет в этот дом – властный и жестокий монарх, не терпящий проявлений обиды или гнева у своей подданной, или высокий стройный брюнет со смеющимися глазами, тот самый, в кого она имела несчастье влюбиться?

Дженни проглотила вставший у горла комок, еще раз окинув взглядом стол с приготовленным угощением. Слуга недавно принес графин с ароматным и сладким вином и серебряный поднос с медовыми пирожными.

«Сладости для услады возлюбленного королевской крови», – с горечью подумала Дженни.

Вчера, когда ее доставили сюда, она была слишком глубоко потрясена, чтобы мыслить здраво. Но это было вчера. Сегодня – другое дело. Дженни понимала, что стояла перед выбором: либо она соглашается стать официальной любовницей короля и вместе с этим сомнительным титулом принимает как данность все сложности своего положения, либо она говорит Карлу, что страсть ее иссякла и между ними все кончено. Здравый смысл подсказывал ей, что второе разумнее.

Вчера вечером в галантерею Уильяма Данна было доставлено письмо, в котором дядя Уильям и тетя Пэт извещались о том, что их племянница намерена поселиться в доме сэра Майлза Рассела. Никаких особых объяснений не прилагалось, но Пэт и так способна была прийти к заключению. Если бы она знала, как глубоко заблуждалась! Но время открыть правду еще не пришло. Весь Лондон должен был признать Дженни официальной любовницей сэра Майлза, чтобы скрыть на какое-то время ее тайную связь с королем.

– Дженни!

Король вошел в комнату незамеченным. Он стоял в тени, и черты лица его были неразличимы.

– Ваше величество, – неловко присев в глубоком реверансе, проговорила Дженни. Вначале она боялась поднять глаза на короля, но затем любопытство взяло верх.

– А, все-таки осмелилась! А я было решил, что мне теперь век созерцать одни лишь твои чудные кудри.

Дженни ничего не ответила. Как она должна к нему обращаться? «Карл»? Или все же «ваше величество»? Сегодня он был одет в серый муаровый костюм с темно-красной бархатной отделкой и золотым галуном. На шее – кружевное жабо того же рисунка и качества, что и на манжетах – красных с черным подбоем. Белые чулки плотно облегали мускулистые ноги, на черных туфлях с квадратными носами золотые розетки. Впервые Дженни увидела на его пальцах драгоценные камни. Карл, хотя не был в короне и при скипетре, не давал ей забыть о том, что он король.

– Простите, ваше величество, – запинаясь, начала было Дженни.

– Простить? Я ничего не собираюсь тебе прощать! Вставай, дурочка, не собираешься же ты весь вечер простоять на коленях!

Дженни неловко поднялась на ноги, борясь с пробирающей до костей дрожью. Она пыталась понять, что у Карла на уме, но взгляд его темных глаз был совершенно непроницаем.

– Не хотите ли перекусить?

Карл кивнул.

Пока Дженни наливала вино в бокалы, Карл успел подойти к камину и протянуть к огню озябшие руки.

Дженни протянула ему бокал, и он поблагодарил. Вино на вкус показалось ей слишком приторным, до тошноты. Карл отправил крохотное пирожное в рот целиком.

– Господи, это что – весь вечер будет продолжаться? – гневно воскликнул Карл, опустив бокал на каминную полку так, что часть вина выплеснулась.

– До сих пор я делала все, что вы от меня требуете. – Брови Карла недоуменно взметнулись вверх, но Дженни продолжала, словно ничего и не заметила: – Я прибыла в этот проклятый дом, чтобы выставить себя перед всеми возлюбленной этого мерзкого типа, я подписала письмо, уведомляя моих родственников о своем унизительном статусе, и теперь, ваше величество, я принимаю вас как добропорядочная хозяйка, угощаю сладостями и вином – удивительная идиллия, прекрасный пример очаровательного обращения короля с его подданной…

– Заткнись! – воскликнул Карл, больно схватив Дженни за предплечье. Когда она открыла было рот, Карл зажал его ладонью. – Здесь я говорю, а ты послушай, госпожа Данн. Никогда я никого не тащил в кровать силой. Если тебе отвратительна эта ситуация, я говорю тебе – ты свободна. Я не собирался делать тебя пленницей этого дома и собственных страстей. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, – сказала Дженни, стряхнув его руки. – Я не такая тупая, как вы думаете. Ваше величество, – торопливо добавила она, – что за будущее вы для меня приготовили? Это по крайней мере я имею право знать.

– Ты не моя рабыня.

– Но я ваша любовница?

– Только если ты этого захочешь.

– Но я этого не хочу.

– Чертова девка! Не все ли тебе равно, каким именем зовется человек? Ты с радостью отдалась мне, думая, что я какой-то лакей! Разве ты не клялась, что любишь меня?

– Да, я так говорила, – отвернувшись, чтобы не показывать ему слез, сказала Дженни.

– Так отчего же такая перемена? Сколько женщин сочли бы за счастье разделить ложе с королем…

– Но я этого никогда не хотела, и вы это хорошо знаете.

– Но объясни – отчего такое благоволение нищему Уилли Джексону и отчего его монарху, властителю его земли, достается лишь холодная ярость? Должна же в этом быть какая-то логика!

– Я полюбила Уильяма Джексона, – блестя глазами, близкая к отчаянию, слишком сильно задетая, чтобы думать о субординации, воскликнула Дженни, – за то, каким он передо мной предстал! Он утешил меня в тот момент, когда сердце мое было разбито. Он не дал мне повода усомниться в нем. И, хоть вы мне и не верите, не так-то легко было мне смириться с тем, что у него есть жена и любовница. Я успокаивала себя, говорила себе, что, быть может, он не выбирал женщину, которой дал свое имя, что он женился только для того, чтобы создать семью…

– Но разве я не разделил его судьбу? – гневно воскликнул Карл. – Ты думаешь, что я женился на Екатерине по любви? Ты думаешь, что я, Карл Стюарт, сделал бы такую, как она, королевой Англии, имей я хоть какой-то выбор?

Дженни выдержала его гневный взгляд.

– Не португальская инфанта причиняет мне главную боль, ваше величество, а известные вам леди Каслмейн, Френсис Стюарт и многие, многие другие, от актрис до фрейлин, кто был допущен к таинствам вашего тела. Я не хочу пополнять этот впечатляющий список шлюх!

Рот его скривила усмешка.

– Они – шлюхи? Тогда кто та девчонка, что извивалась в экстазе с жалким Уильямом Джексоном прямо под синим небом? Какого титула заслуживает она?

– Только не шлюхи! Мир, ваше величество, не меняется от того, что покупатель – король! Когда я отдавала себя ему, то есть вам, это было нужно мне. Вы не покупали мою любовь. Я просто взяла то, что вы мне давали. Вы знали о моей боли и воспользовались моей слабостью. Вы лгали мне, вы меня подставили! Вы позволили мне думать, что вы просто слуга при дворе, вы позволили мне вольность с вами… с вашим…

Он усмехнулся. Похоже, девушка была в затруднении – не могла подобрать приличного слова для определения известного органа.

– Могу сказать лишь, что твои руки творили волшебство с моим телом. Насколько мне известно, госпожа Данн, королю не возбраняется получать те же удовольствия, что и простому смертному. Скажи, если бы я сказал тебе, кто я такой, стала бы ты ласкать меня в самых сокровенных, самых интимных…

– Никогда!

– Лгунья!

– Что вы сказали?

– Я сказал, что ты лгунья и ханжа. Хватит с меня твоего лицемерия: хочешь ты меня или нет, я не собираюсь тратить время на бессмысленный спор!

Дженни смотрела на него, такого чужого, вдруг переставшего походить и на Уильяма Джексона, и на Карла Стюарта. Его взгляд, магнетическая сила его мужского обаяния вдруг свели к нулю всю двусмысленность предложенного ей положения.

– Ну, каков твой ответ? – Карл слегка тряхнул ее, чтобы вывести из забытья.

– Я не знаю, что выбрать, ваше величество.

Карл вздохнул, отошел к окну, тихо выругался.

– Дженни, когда я сказал, что люблю тебя, я имел это в виду. Когда я сказал, что хочу тебя, я и это имел в виду. Единственное, в чем я солгал, – это когда назвал свое имя. Но я уже объяснил, почему это сделал. Как простой человек у простой девушки, я спрашиваю тебя, Дженни-птичка, ляжешь ли ты со мной, ибо кровь моя кипит от желания обладать тобой?

И эти слова, сказанные от всего сердца низким, чуть хрипловатым голосом, сделали то, что не мог бы сделать королевский приказ. В комнате стало так тихо, что слышно было, как стучат сердца. Уголек с шипением треснул в камине, рассыпавшись веером искр. Она смотрела на него, завороженная, и вся его мрачная раздраженность исчезла неизвестно куда. Карл протянул ей руки, умоляя ее принять его как равного.

– Да, Уилли Джексон, я лягу с тобой, – сказала она. Дженни преодолела то расстояние, что было между ними, всего несколько шагов, а сколько гнева, недоверия, обиды! Он обнял ее горячо и жадно, и губы его легли на ее губы, и в этом поцелуе было столько тепла и столько страсти, что Дженни едва не заплакала от накативших чувств. Глаза его метали оранжевые искры – в них отражался жар камина.

– О, Уилли, я все еще тебя люблю!

– Да благословит тебя Господь, Дженни. Но только не зови меня Уилли, меня зовут Карл. Подари мне удовольствие услышать это имя из твоих уст.

– Карл, – повторила она, подумав о том, как странно вот так обращаться к нему. – Хотя в определенные моменты я могу забыть.

– В такие моменты я прощаю тебе все, моя любовь. Карл провел подушечкой указательного пальца по ее лицу, вдоль высокой скулы, вдоль шеи к груди. Груди ее отливали золотом в свете камина. Карл принялся расшнуровывать лиф, освобождая грудь, и руки его не слушались – так велико было желание.

Дженни задрожала, когда Карл, нагнувшись, коснулся ее груди губами. Руки ее взметнулись вверх, ей захотелось обнять его за шею, но она вспомнила, что перед ней король, и застыла в нерешительности.

– Только не скромничай, негодница. Ничто не изменилось между нами. Твой король приказывает тебе ласкать его и мучить, делать с ним все то, что выпало на долю бедняге Уильяму Джексону.

Не дожидаясь, пока она очнется, Карл закинул ее руки к себе на шею, и Дженни вдруг изумленно заморгала – она обнимала самого короля! Сильная бронзовая шея, вокруг которой были сплетены ее руки, принадлежала самому главному человеку в стране, а темная голова, склоненная к ее груди, знала тяжесть английской короны!

– Ты король, – выдохнула она изумленно, – король Англии, а я называла тебя самонадеянным болваном!

Карл засмеялся.

– Верно, и тем меня здорово развеселила.

– Я в восторге, – прошептала Дженни.

Он продолжал ласкать ее грудь, и кровь стучала у нее в висках, накатывая горячей волной. Слишком много всего и сразу случилось за эти два дня.

– У тебя мозги набекрень, – сказал Карл, прижав ее к себе так, чтобы она сумела оценить меру его возбуждения.

– Карл, Карл Стюарт, умеет ли он любить так же, как это делал бедный Уильям Джексон?

Карл в ответ одним быстрым движением поднял ее, прижав к себе так, что орудие его страсти грозило войти в нее, проткнув одежду. Дженни восторженно вскрикнула.

– Есть только один способ проверить, – хрипло проговорил он и закрыл ее рот поцелуем.

У Дженни голова шла кругом; его запах, сладость его поцелуя, сладость вина и тепло живого огня – все это действовало на нее восхитительно возбуждающе.

– Ну, ты так и собираешься держать меня весь вечер в подвешенном состоянии?

– Не думала, что все так обернется, – мечтательно проговорила Дженни, прижимаясь щекой к его плечу. – Но, по правде сказать, твой поцелуй, твоя ласка – они остались прежними. Ты тот, кого я люблю, несмотря на твое благородное происхождение, несмотря на то что ты так бессовестно воспользовался…

– Вот еще! Это мной воспользовались! Ты околдовала меня – оплела руками, заманила губами, ты, колдунья с Лебяжьей улицы! Как ты смеешь…

– Так я прощена?

– Хватит болтать, девчонка. Дай свою руку. – Карл прижал ее маленькую ладонь к очевидному свидетельству его мужества. – Ты еще дольше намерена меня мучить? Отдайся мне, Дженни-птичка, здесь и сейчас. Мягок ли ковер подле камина? Ты думаешь, он достаточно нежен, чтобы принять короля и его любовь?

– Если вспомнить, что король впервые вкусил сладости со своей любовью на твердом речном берегу, о да, он достаточно нежен. – Она коснулась его худой щеки кончиком языка. – Давай, Карл, люби меня – не дай мне разувериться в тебе. Сделай меня счастливой вновь.

Покрывая ее лицо поцелуями, он отнес ее на красный турецкий ковер у камина.

– Эй, девчонка, не смущайся, раздевай меня скорее!

Нагое тело ее согревал огонь, тот огонь, что горел в камине, и тот, что горел в ней. Вкус его поцелуев, тепло его рук – Дженни забыла о том, что с ней был король, Дженни целовала его худое длинное тело, ласкала губами ямочку под кадыком, его грудь, его живот.

Карл любовался ее чудным, женственным телом, отсвечивающим золотом. Дженни касалась руками его живота, лицо ее выражало нетерпение, которое возбуждало его еще сильнее.

– Ты готова, любовь моя?

– Да, – с улыбкой проведя рукой по орудию его страсти, сказала она, – готова к тому, чтобы вы исполнили угрозу, цезарь…

Карл едва сдержался, чтобы не засмеяться – остроумное напоминание, и момент выбран удачно.

Глава 17

Сэр Майлз Рассел вернулся домой в первых числах ноября. И хотя и был весьма удивлен поворотом событий, у него хватило мудрости не задавать королю вопросов и не оспаривать его действий. Сэр Майлз был многим обязан монарху. Пришло время отдавать долги.

Дженни брезгливо поджала губы, когда Майлз Рассел поцеловал, как требовал обычай, ей руку в знак приветствия.

– Какое удовольствие – вернуться домой и обнаружить, что там вас поджидает эдакая прелестница.

– Полагаю, король все вам объяснил. – Дженни совсем не нравился этот липкий взгляд, направленный сейчас на ее грудь.

– Можете не беспокоиться. Но, госпожа Данн, если вы намерены также выполнять распоряжения нашего монарха, то советую вам несколько растопить лед. Никто не поверит в то, что вы моя возлюбленная, если вы будете вести себя как сейчас.

– Уверяю вас, мистер Майлз, если бы вы вели себя как джентльмен во время нашей предыдущей встречи, мне бы не составило труда быть с вами искренне любезной.

– Мои поздравления, дорогая! Торговка почти научилась вести себя как леди.

– Перестаньте! Неужели у вас не хватает благородства даже на то, чтобы извиниться за попытку меня изнасиловать?

– Благородство? Я бы сказал иначе – «здравый смысл». Разумеется, я приношу извинения – сам цезарь теперь ваш попечитель, а я телохранитель и защитник.

– Вы просто невыносимы! Неужели вы думаете, что я сама выбрала этот дом и вас? Будь моя воля, век бы на вас не смотрела!

– Милая девушка, тысяча извинений за то, что я смел предположить, будто могу купить ваше тело. Если бы я знал, что только один мужчина в Англии достаточно кредитоспособен…

– Я не выбирала короля своим любовником – так и знайте!

– Конечно, нет. Право выбора у нас всегда за ним.

– Я не это имела в виду. Когда мы встретились, я не знала, что он король.

Сэр Майлз понимающе улыбнулся. Он-то знал, как любит король примерять на себя чужие роли.

– Тогда могу себе представить, дорогая, как вы радовались своей удаче, когда узнали, кто вас соблазнил.

Дженни с удовольствием поспорила бы с Майлзом Расселом, но присутствие слуги ее смущало. Сэр Майлз приказал принести ему вина. Ради приличия Дженни приняла предложенный Майлзом бокал, но как только слуга вышел, приклеенной улыбки как не бывало.

– Хочу сразу расставить точки над i! Я здесь не ради того, чтобы вас забавлять.

– Я не настолько наивен, чтобы заблуждаться на сей счет, – с усмешкой произнес хозяин дома.

– Я настаиваю на том, чтобы мы виделись в пределах этого дома как можно реже и выходили вместе только тогда, когда этого потребует король. И, спешу вас уверить, мне эти выходы на публику с вами никакой радости не доставят.

– Если вы не желаете прогневать нашего соверена, моя дорогая, то по крайней мере должны делать вид, что упомянутые вами выходки вам приятны. При всей кажущейся мягкости Карл бывает весьма грозен.

– Пусть так. Но чем реже я буду бывать с вами, тем лучше. Каждая минута в вашем присутствии – это испытание.

– Ваше желание для меня – закон, любовь моя, – с ухмылкой сказал сэр Майлз и, поклонившись, направился к выходу. У двери он задержался и, неожиданно обернувшись, сообщил: – Да, кстати, там внизу вас ожидает родственница.

– Родственница?

– Да, госпожа Пэт Данн, эта ужасная интриганка, пришла поздравить вас со свалившейся удачей. Я пошлю ее к вам.

Дженни не на шутку испугалась. Она вовсе не была настроена на светскую болтовню с Пэт, а сообщить ей о том, что она не в состоянии ее принять, было уже поздно. Дженни слышала шаги Пэт за дверью.

– Госпожа Пэт Данн, – объявил слуга.

Пэт вплыла в комнату, сопровождаемая роскошным шорохом шелковых юбок. Махнув затянутой в перчатку ручкой, она отпустила слугу.

– Дженни, дорогуша! Как я рада тебя видеть! – воскликнула она, надвигаясь на Дженни с распростертыми объятиями.

– Здравствуйте, тетя Пэт. – Дженни позволила Пэт себя обнять и даже сама похлопала тетушку по упитанной спинке, не вполне чистосердечно демонстрируя родственную привязанность. – Я вас не ждала.

– Не ждала меня? Фу! Как я могла остаться в стороне в такой знаменательный для тебя момент?! – Пэт обвела завистливым взглядом гостиную. – Ты разбила мне сердце тем, что не пригласила нас раньше, но прощаю тебя, понимая твою взволнованность.

Пэт принялась кружиться по комнате, с. жадным любопытством рассматривая безделушки из дутого стекла на инкрустированном кофейном столике, дамасские покрывала в тон тяжелым портьерам на больших, во всю стену, окнах. Дженни так и подмывало сказать Пэт правду, но об этом не могло быть и речи.

– Как дядя Уилли? – вымучивая улыбку, спросила Дженни. – Он не пришел с вами?

– Он здоров, – скупо ответила Пэт и отвела глаза, занявшись изучением очередной шкатулки.

– Он меня не одобряет?

– Со временем он оправится, не бойся. Он несколько старомодных взглядов, но ничего, я позабочусь о том, чтобы он посмотрел на все другими глазами. К тому же ему не по карману на тебя дуться, верно? – Пэт вся горела от возбуждения. – Дженни, милая, ты будешь роскошно одета, вся в драгоценностях. Ты будешь танцевать на балах среди сливок общества! О, Дженни, я и мечтать не могла, что ты принесешь нам такое богатство!

– Богатство?

– Ну да! Первым делом мы сменим вывеску. Теперь мы будем называться поставщиками двора ее величества и весь высший свет будет одеваться у нас! Да, да, если ты будешь поощрять их делать покупки там, где их делаешь ты. А что до тебя, то сэр Майлз будет наряжать тебя, не считаясь со средствами, и все наряды ты будешь заказывать здесь. Не только ткани и отделку, но и пошив! Дженни, мы станем самым процветающим предприятием во всем Корнхилле!

Дженни успела заметить, что на Пэт был новый плащ, подбитый мехом, а под ним платье из шоколадного бархата с золотой шнуровкой – тоже новое приобретение.

– Как ты великолепна! – сказала Дженни.

– Спасибо, дорогая. – Пэт была явно польщена. – Уилли, как обычно, жаловался на непомерную цену, но не могла же я явиться сюда, как какая-то молочница. Кроме того, у меня в этих краях еще одно дело есть – я знаю одну даму, которая дружит с Сэмом Пеппи из совета адмиралтейства. Сейчас, когда только и разговоров что о войне, а в порту работа так и кипит, все суда снаряжают в плавание, неплохо было бы заполучить заказ на поставку парусины для флота, а? – Пэт кокетливо улыбнулась и тряхнула светлыми кудряшками. – Пег организовала нам встречу с Сэмми – мы с ним обедаем сегодня; не подумай, ничего такого, деловая встреча, и все. Но, говорят, он неравнодушен к хорошеньким женщинам – несколько обещаний, пожатие руки, и кто знает, что на этом можно выиграть.

Пэт просидела еще час, пересказывая последние сплетни с Лебяжьей улицы и Корнхилла, а также все, что болтали люди о леди Каслмейн, герцоге Йоркском и даже самом короле, называя всех по именам и кличкам, словно они все ходили у Пэт в приятелях. Пэт болтала бы еще, но поток слов резко оборвался с боем часов на каминной полке.

– Двенадцать! Не может быть! Я должна бежать. Давай договоримся, милая, кто старое помянет – тому глаз вон. Должна признаться, я уже начала было терять в тебя веру, но ты ничего, молодец. Насчет жены сэра Майлза не беспокойся – она лежит при смерти где-то в Бекингемшире. Помни, дорогая, все заказы – только у дяди Уильяма. Тем самым ты поможешь бедному родственнику выбиться из нужды. Пусть сознание того, что ты делаешь добро, поддержит тебя в трудную минуту.

С этими словами Пэт поцеловала Дженни в щеку, взяла перчатки, плащ и позвонила слуге, чтобы проводил до двери.

Дженни выглянула в окно. Пэт шла гордо подняв голову, не торопясь – настоящая леди. На углу были навалены сухие ветки для костра в честь несостоявшегося взрывателя Гая Фокса. Чучело бедняги возвышалось над хворостом, на шее болтался плакат с традиционными стишками. Пэт остановилась возле чучела и, уставившись на плакат, сделала попытку прочесть, что там написано. Пара уличных оборванцев, видевших, как Пэт вошла в особняк и как вышла, принялись за ее спиной корчить рожи и обзывать ее по-всякому. Пэт не осталась в долгу. Побагровев от ярости, она выхватила пару-тройку розог из кучи и давай хлестать негодников по ушам. Что именно она им кричала, Дженни расслышать не могла, но можно было не сомневаться – ее эпитеты были не менее выразительными, чем у уличного хулиганья. Дженни усмехнулась такому стремительному переходу от образа леди к поведению базарной тетки. Нет, никогда не найти Пэт покоя. Вечно будет она стремиться к недоступным вершинам благородства и богатства. Бедняга Пэт даже не представляла, насколько близко она подступила к желаемому. Узнай она, что любовник Дженни не сэр Майлз, а сам король, она бы заставила Уильяма особняк купить, не меньше.

Тетя Пэт скрылась в толпе позади каменной громады церкви Святой Марии, и Дженни отошла от окна. Ей не слишком хотелось потакать Пэт в ее жадности, но ради дяди Уильяма она готова была сделать то, о чем ее просила тетя. Отныне заказывать наряды она станет только в галантерее Уильяма Данна на Лебяжьей улице.

Первое испытание, к счастью для Дженни, закончилось. Сэр Майлз и его якобы возлюбленная подъезжали в карете с гербом Расселов к особняку на Чипсайде. Холодная сырость пробирала до костей, дым щекотал ноздри.

– Мои поздравления! Никто не догадался, что мы не более чем друзья, – заметил сэр Майлз, протягивая руки к огню.

– Я просто делала то, что от меня требовалось. Сэр Майлз протянул Дженни бокал горячего вина.

– Жаль, что его величество был в другом месте, он бы оценил ваше искусство перевоплощения.

– Его величеству представится такая возможность позже.

– Да, если его шлюха снова не задержит подле себя. Вам не кажется, что она что-то заподозрила? Хотя, сдается мне, не до нее одной доходил слушок, будто Карл без ума от молоденькой миссис Стюарт.

– Что вы хотите этим сказать?

– Барбара Палмер, может, и шлюха, – со злорадной ухмылкой пояснил сэр Майлз, – но дурой ее не назовешь. Вы, я надеюсь, не считаете себя единственной женщиной, которую Карл умело припрятал для развлечений. И, моя любовь, вы, разумеется, не будете последней.

– Если думаете, что я не в курсе слабостей короля, вы глубоко ошибаетесь, – сказала Дженни как можно спокойнее, хотя очередное напоминание о неверности Карла глубоко ранило ее сердце.

– Бог свидетель, весь Лондон в курсе его приключений! Я всего лишь хочу напомнить вам, что сегодняшняя ночь – далеко не первая из тех, что он проводит не с вами. А вам надлежит сидеть и ждать у моря погоды. О да, вы такая нежная и податливая, словно хорошо разношенная туфля.

– Спокойной ночи, сэр Майлз. Наша беседа меня утомила. – Дженни, не замечая, нервно разглаживала складки на вышитой бисером нежно-розовой атласной юбке.

– Вы дура, если верите, что он любит вас.

– Вас это не должно касаться. Предоставив мне удобное жилище, вы не приобрели никаких прав на меня, смею напомнить.

– Вы для него – очередная игрушка! Он не собирался хранить вам верность и не ждет верности от своих женщин. Он не ханжа!

Дженни повернула ручку двери, но дверь не открывалась.

– Дайте мне ключ!

– Никогда! За тобой должок, сука, и ты мне его заплатишь.

Дженни пыталась бороться, но сэр Майлз был сильнее. Когда он зажал своими мокрыми губами ее рот и на нее пахнуло отвратительной смесью вина, устриц и маринованного лука, она едва не лишилась чувств.

– Думаешь, я сидел рядом, наливал тебе вино и жеманничал как полоумный, чтобы в одиночестве вернуться в холодную постель?

Дженни умудрилась высвободить руки и со всего размаху дала ему по голове. Сэр Майлз впал в ярость. Схватив Дженни повыше локтей, он прижал ее спиной к двери, а сам полез ей под юбки. Дженни ненавидела его и за то, что он делал, и за то, что говорил. Она плотно сомкнула ноги, не давая ему продвинуться выше, тогда он переключил внимание на ее бюст. Дженни приподняла колено, желая повторить некогда удачный удар, но сэр Майлз вовремя заметил это и отшатнулся в сторону.

– Сделать ты ничего не сможешь, так что если тебе дорог твой новый наряд, ты сама его снимешь, нет – я разорву его прямо на тебе.

Дженни не только устала физически, сознание того, что Карл предпочел остаться с леди Каслмейн вместо того, чтобы встретиться с ней, подточило ее морально.

– Наши силы неравны, и вы, мерзкое создание, это знаете. Хотите – можете взять меня на полу, как вы привыкли брать ваших приятельниц-потаскух, но знайте – ни одна леди вашу любовь ни в грош не поставит.

– Я не хотел брать то, что у тебя между ног, силой, – оправдываясь, сказал сэр Майлз, при этом не ослабляя хватки.

– Только так вы можете получить желаемое.

– Ты сама меня до этого довела! – тряхнув ее за плечи, воскликнул сэр Майлз. – Разве нельзя быть хотя бы подружелюбней?

– Пытаясь меня изнасиловать, вы едва ли добьетесь дружеских чувств.

– У Карла есть другие женщины. Он не ждет от тебя целомудрия. Ну., признайся, ты одинока – я сам это вижу, так почему бы нам не помочь друг другу? Давай забудем вражду, что была между нами. Я могу дать тебе то, чего не даст Карл. Он не любит тебя, ему все равно, с кем ты!

– Зато мне не все равно.

– Ах ты, сука! Ну тогда получай!

Сэр Майлз зажал губами ей рот, и Дженни изо всех сил прикусила его нижнюю губу.

– Ах ты, чертова кошка!

Сэр Майлз отшатнулся от нее, зажимая нижнюю губу, из которой струйкой лилась кровь на ковер. Кровью было залито кружевное жабо.

– Отдайте мне ключ! Клянусь, его величество об этом узнает. И я не упущу ни единой детали. Не сомневаюсь, что Карл увидит достаточно доказательств того, что я говорила правду.

Дженни и сэр Майлз злобно смотрели друг на друга в полной тишине.

Выругавшись сквозь зубы, сэр Майлз достал из кармана ключ и бросил Дженни.

– Бери его, уличная шлюха. Будь проклята за свою подлость!

Дженни подняла ключ с подола юбки и торопливо отперла дверь. В мгновение ока она уже была наверху. Она слышала, как проклинал ее сэр Майлз, но была уверена в том, что преследовать ее он не станет.

Дженни била дрожь. В камине, по счастью, горел огонь, и она съежилась возле камелька, раздумывая над случившимся. Конечно, такого рода травму трудно получить, случайно споткнувшись на лестнице, например. Укус был произведен мастерски – со следами зубов. Едва ли кто-нибудь подумает, что в губу сэра Майлза вцепилась собака или кошка. Насмешек ему не избежать. Быть осмеянным для такого, как Рассел, – великое наказание. Дженни могла бы поздравить себя с победой, но радости не было. Колкости сэра Майлза достигли цели. Дженни знала, что сейчас Карл лежит в объятиях Барбары Палмер, и от одной мысли об этом становилось тошно. Да, соглашаясь стать возлюбленной короля, она знала о его непостоянстве, но ей верилось, что то глубокое чувство, что родилось между ними, заставит его измениться. Как видно, она ошибалась.

Дженни тряхнула головой. Хватит жалеть себя. Ничего из этого не выйдет. Дженни прошла в смежную спальню. Она слишком долго обслуживала других, чтобы сейчас у нее хватило духу вызвать горничную, подняв девушку из теплой постели. Раздеться она сумеет и сама. Борясь со шнуровкой и крючками, Дженни сквозь пелену слез смотрела на свои наряды. Шесть новых роскошных платьев висело в шкафу, целые горы лент, перьев, шелковых цветов заполняли выдвижные ящики орехового сундука. Карл после ночи любви бывал весьма щедрым. К Рождеству он обещал подарить ей ожерелье из драгоценных камней, но даже бесценное ожерелье не могло стать заменой счастью. Сколько женщин мечтали бы о таких нарядах, о том, чтобы им благоволил сам король! И ее мечты стали былью, все, кроме одной.

Дженни закрыла шкаф, в груди ее закипал гнев, смешиваясь с болью. И причиной этой боли был не Карл Стюарт, но Кит Эшфорд, которого она так и не смогла забыть. Мужчины – вероломные создания. Разве Кит не стал наглядным тому доказательством? Кит бросил ее ради другой. Неужели ей на роду написано быть обманутой? Сперва красавцем Китом, потом добросердечным Уильямом Джексоном. Наверное, нельзя требовать верности от таких, как они, мужественных и жизнелюбивых мужчин. Нельзя ждать от жизни слишком многого. И все же именно этого ей и хотелось – верности. Дура! Какая же она дура! Оба они обошлись с ней как с приевшейся вещью. Бросили и забыли!

* * *

Огромный зал дворца сиял. В бесчисленных зеркалах отражались сверкавшие золотом канделябры с сотнями зажженных свечей. Воск щедро капал на головы и плечи собравшихся. Всюду были развешаны гирлянды, столы, накрытые пунцовым, зеленым, золотым дамасским шелком, ломились от яств. Впервые Дженни была приглашена на бал в Уайтхолле, на бал-маскарад в ознаменование Рождества.

Сегодня королева Екатерина была в наряде из голубой тафты, искусно расшитом жемчугом. Темные волосы ее были уложены по новой моде и украшены сеткой из жемчуга. Дженни считала, что она выглядит вполне достойно. Увы, королевой бала была не португальская инфанта, а графиня Каслмейн. Барбара Палмер, в серебристой маске, правила балом – она смеялась больше всех, грациозно принимая ухаживания многочисленных поклонников. Конечно, королеве это было неприятно: горечь унижения ясно отпечаталась на ее изжелта-бледном несчастном лице. Как ни странно, Дженни почти перестала ревновать Барбару к королю. Екатерину – португальскую инфанту – она к Карлу никогда особенно не ревновала. Теперь и леди Каслмейн стала практически недосягаемой для ревности – такой же символ, что и королева, только с другим знаком.

– Моя прекрасная леди, ваша фигура изумительна, могу ли я взглянуть на ваше лицо хоть мельком? – прошептал приятный мужской голос над самым ухом Дженни.

Молодой человек в серебристом камзоле, такого же цвета маске и рыжем парике уже завладел ее рукой.

– О нет. Таинственность только сильнее возбуждает, как я знаю, – кокетливо ответила Дженни, убирая тем не менее свою руку. Глазами она обвела зал в поисках сэра Майлза. По статусу ей положено было искать у него защиты от назойливых кавалеров, как бы ей ни было это противно. К счастью, никаких сигналов подавать не пришлось – сэр Майлз сам заметил, что его даму вот-вот уведут.

– Сэр, позвольте представить вас дамам, которые жаждут завести себе любовника, что касается этой – она уже принадлежит мне. – Сэр Майлз в доказательство обнял Дженни за талию. Ей страшно хотелось стряхнуть эту влажную горячую ладонь, но она прилежно улыбалась. Молодой человек решил не связываться с пожилым, но влиятельным придворным и с поклоном ретировался.

– Когда прибудет его величество?

– Не знаю, – неопределенно пожал плечами сэр Майлз. – Вообще-то ему давно пора быть здесь. Можете утешаться тем, что он сейчас не с Барбарой, – не мог не съязвить Майлз Рассел. – Нет, – лжелюбовник остановил Дженни, которая хотела было отойти, – этот танец ты должна станцевать со мной. Пусть все видят, как мы близки. Королю будет приятно, что ты так прилежно играешь свою роль.

Несколько недель изматывающих уроков танцев принесли плоды, и Дженни перестала бояться танцевать на публике, хотя выполнение всех этих шагов и па требовало от нее невероятного напряжения. Танец почти закончился, когда Дженни заметила, что в зале царит необычное оживление.

С трепещущим сердцем Дженни обернулась и увидела короля. Он был одет в бледно-голубой атласный костюм с пурпурной бархатной отделкой. Целая гора разноцветных перьев венчала его черную шляпу, делая похожей на цветущий сад. Король быстро пробирался сквозь толпу, временами кивая в знак приветствия и оживленно болтая с двумя спутниками, которых Дженни не знала. Поравнявшись с Расселом, он остановился, словно желая убедиться, что под серебряной маской в самом деле пряталась его любовь.

– Так, значит, вот она, ваша прелестница, – сказал король, протягивая Дженни руку, дабы помочь ей подняться. – Поздравляю вас с отменным вкусом.

– О, ваше величество! – воскликнула Дженни в неподдельном изумлении, никак не ожидая, что он станет выделять ее среди других вот так, при всех. Она пока не знала о том, что король недолго держит в секрете свои привязанности.

– Что за красавица! И как ни странно, я еще не видел ее лица, – добавил король. Сэр Майлз поклонился, покраснев как рак.

Слова короля были встречены дружным смехом. Король как ни в чем не бывало направился дальше, оставив свою красную от смущения возлюбленную гадать, то ли оставаться стоять, то ли снова сесть в реверансе.

Король подошел к жене, приложил ее руку к губам и пригласил на танец. Королева вся засветилась от счастья. У Дженни даже слезы на глаза навернулись, она слишком хорошо понимала, что печалило Екатерину. Вместе с другими она подошла посмотреть на танцующих монархов. Бедная маленькая королева не сводила восхищенного взгляда с лица короля. Как она любила своего вероломного супруга и как тяжело ей было при этом сознавать, что ничего, кроме жалости, она в нем вызвать не может!

Официальная любовница короля при его появлении сняла маску. То, что король пригласил на первый танец не ее, а жену, привело Барбару в ярость. Лицо ее исказилось – полные губы скривились в брезгливую гримасу, красивые глаза превратились в узкие щелочки, ноздри раздувались, как у норовистой лошади. Другие пары присоединились к королевской чете, но Барбара отказалась от танца, угрюмо глядя в бокал с вином и демонстрируя свою обиду.

Веселые танцы сменяли друг друга с головокружительной быстротой, в зале стало жарко. Дженни танцевала с сэром Майлзом, пока тот не передал ее полному господину в завитом коричневом парике, а сам не отправился подкрепиться. Кавалер весь танец не сводил с нее глаз, забавляя придворными сплетнями. Голос у него был прямо-таки замогильный. Вскоре, однако, ему пришлось прервать излияния, ибо быстрый темп танца вызвал у него одышку, грозившую перейти в удар.

Взмолившись о пощаде, Дженни попросила отвести ее к окну. Холодные стекла мороз украсил затейливым узором. Дженни прислонилась к стеклу пылающей щекой, и ей на миг стало легче. Она успела взглянуть на себя в зеркало, отметив яркий румянец и выбившиеся из прически пряди. Причем, по ее оценке, эти каштановые локоны нисколько не портили общего впечатления, и вообще фиалковый атласный наряд и головной убор, имитирующий жемчуг розоватого оттенка, были ей весьма к лицу.

Перед тем как отправиться на бал, Дженни долго стояла перед высоким венецианским зеркалом. Она с трудом могла поверить, что эта красавица со сливочно-белой кожей и есть она сама.

– Изысканность и великолепие!

Дженни вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял Карл. Она хотела было присесть в поклоне, но король остановил ее:

– Не надо церемоний со мной, красавица, – и окинул ее восхищенным взглядом.

Только теперь Дженни заметила плотное полукольцо незнакомых лиц, обступивших их сзади. Возможно, они и не слышали слов, но, похоже, Карл и не думал скрывать своих чувств.

– Вы окажете мне честь, согласившись танцевать со мной, госпожа Данн?

– Конечно, ваше величество. С большим удовольствием.

Карл повел ее в центр зала. Его ладонь прожигала ее сквозь платье. Тысяча пар глаз следила за тем, как Карл взмахом руки дал музыкантам сигнал начинать. Карл Стюарт был таким искусным танцором, что, когда он ступал на паркет, дамы поднимались, чтобы понаблюдать за его движениями, – если уж учиться, то у лучших. То, что он выбрал никому не известную красавицу, стало мгновенно известно всем. Каждый понимал, что может означать такая великая честь.

– Не бойся, моя сладкая. Ты великолепно танцуешь, – шепнул ей на ухо Карл.

Дженни благодарно улыбнулась ему. Когда он провел ее мимо Екатерины, Дженни скромно опустила глаза. Интересно, узнала ли португальская инфанта в ней ту испуганную девушку, с которой она, королева, поделилась своей печалью? Говорят, королева Екатерина была прекрасно осведомлена обо всех адюльтерах своего мужа, но этот, как скромно надеялась Дженни, должен был остаться для нее тайной, она не хотела платить черной неблагодарностью за доброту и искренность португалки.

– Сколько мы не были вместе? Дней десять?

– Двенадцать, ваше величество.

– Ну тогда, – с улыбкой предложил Карл, – нельзя допустить, чтобы счет дошел до тринадцати, – Рождество все-таки.

О, этот знакомый блеск в жарких черных глазах! Дженни так разволновалась, что потеряла счет шагам и несколько раз сбилась с ритма. Она была достаточно благоразумна для того, чтобы напоминать ему о том, что не ее вина в столь долгой разлуке. Она всегда ждала его с распростертыми объятиями, но, видно, кольцо белых нежных рук леди Каслмейн держит его крепче.

Когда танец закончился, король поклонился, нарочито медленно поднес ее руку к губам, перевернул ее ладонью кверху и, завораживающе глядя ей прямо в глаза, поцеловал руку. Дженни пронзила дрожь, и это вряд ли осталось незамеченным публикой.

Следующий танец Дженни пропустила, подкрепляясь паштетом из дичи и утоляя жажду вином. Краем глаза Дженни поймала на себе злобный взгляд Барбары.

– Госпожа Данн, вы не станцуете со мной новый французский танец?

На этот раз Карл, протянув Дженни свою худую смуглую руку, крепко пожал ее пальцы.

Этот танец Дженни показали только три дня назад. Поскольку немногие умели его танцевать, всеобщее внимание было приковано к танцующей паре. Только теперь Дженни поняла, кто прислал к ней этого французского учителя танцев и для чего. Взгляд Карла светился весельем – все вокруг охали и ахали, некоторые дамы стали повторять шаги Дженни.

Финал был встречен восклицаниями и аплодисментами. Дженни не поняла, что это – официальный сигнал прекращения бала или что-то другое. Карл разрешил ее сомнения, подхватив на руки и громко чмокнув в губы. Этот вольный поступок короля был встречен перешептываниями и многозначительно поднятыми бровями. Карл отвел Дженни ее сопровождающему, который стоял в углу, судорожно сжав в руке бокал.

– Сэр Майлз, весьма вам благодарен за возможность насладиться обществом вашей чудесной дамы.

– Для меня большая честь доставить удовольствие моему королю.

– Хорошенько за ней присматривайте.

– Только об этом и помышляю, сир.

На минуту оказавшись вне поля зрения любопытных глаз, Карл подмигнул Дженни, и в глазах его было обещание встречи. Карл упорно не желал просветить любопытствующих о том, кто такая эта таинственная леди, и даже настаивал на том, что ни разу не видел ее лица. Впрочем, те, кто знал короля, ни на минуту не поверили этой лжи. Мгновенно разнесся слух о том, что новая пассия короля привлекла его внимание во Франции, и это объяснение казалось приемлемым – понятно, почему девушка знала самый новый французский танец, как бы стало понятным и то, почему раньше ее никто при дворе не видел. Когда какой-то повеса стал убеждать присутствующих, что нынешняя сожительница сэра Майлза Рассела недавно торговала лентами на Корнхилле, его зашикали. Но когда тот же повеса заметил, что едва ли сегодня красотка уснет в кровати сэра Майлза, с ним охотно согласились.

– Мы покидаем бал через несколько минут. Его величество уже отбыл, сославшись на безотлагательную встречу с членом его совета, к вящему разочарованию его привычных прихвостней.

– Едем домой?

– Нет, шельма! Это я еду домой, а тебя ждет что-то поинтереснее.

Их беседу перебила дама:

– Сэр Майлз, как смеете вы скрывать от нас такое сокровище?! Снимите с нее маску, чтобы мы могли увидеть ее лицо. Так ли хороша ваша пассия?

Все обернулись к Барбаре Палмер – в роскошном наряде, раскрасневшись от гнева, красавица нетерпеливо похлопывала веером по ладони.

– Сегодня бал-маскарад, миледи, – спокойно ответила за Майлза Дженни.

– Вы отказываетесь снять маску?

– Да.

– Зачем вам окручивать короля, когда у вас уже есть любовник? – закусив губу, спросила Барбара.

– Не слышала, чтобы у нас был закон, позволяющий даме иметь только одного любовника.

Рискованная острота Дженни была встречена дружным смехом.

– Слишком у тебя острый язык, девушка, смотри как бы он тебя не подвел.

– Эй, Барбара, не затыкай ей рот, такой голосок приятно послушать, – вступил в разговор молодой человек в роскошном золотистом парике с явными отпечатками любви к разврату на молодом, но уже испитом лице.

– Я не буду затыкать ей рот, если вы заткнете свой, лорд Рочестер, – бросила ему леди Каслмейн, мгновенно позабыв о Дженни. – Думаете, я не знакома с теми пасквилями, что выходят из-под вашего ядовитого пера? Вы выставляете меня какой-то шлюхой с улицы Объедков!

– Моя дражайшая Барбара, как только вы перестанете вести себя как шлюха с улицы Объедков, я готов начать писать вам дифирамбы, восхваляя вашу чистоту и целомудрие.

Лорд Рочестер поклонился под смешки присутствующих и покинул леди Каслмейн, онемевшую от такой дерзости.

– Чума на твою голову! – заорала она, опомнившись, хотя лорд Рочестер был уже далеко. – Чума на тебя и эту Майлзову шлюху!

Униженная и оскорбленная, Барбара отправилась домой.

С отъездом леди Каслмейн положение Дженни стало еще более двусмысленным. Все взгляды были теперь обращены на нее. За ее спиной перешептывались и делали ставки на то, что Карл сегодня же затащит ее в постель. Присутствия Дженни никто не стеснялся. Не слишком приятно чувствовать себя призовой лошадью. Но самое неприятное заключалось в том, что Дженни нажила себе очень опасного врага. Ни для кого, в том числе и для Дженни, не было тайной умение Барбары расправляться с соперницами.

– Нам пора, – сказал сэр Майлз, увлекая Дженни за собой в сад.

На дорожке к ним подошел слуга Карла.

– Следуйте за мной, госпожа Данн.

– Да, дорогая, торопись, – с сарказмом усмехнулся сэр Майлз. – Конь застоялся.

Тот же маленький чернявый человечек, что когда-то привез ее в дом сэра. Майлза, поманил ее за собой.

– Вы ведете меня в покои короля? – спросила Дженни.

– Госпожа Данн, вам давно пора научиться не задавать вопросов.

Дженни молча следовала за слугой Карла. Они поднимались вверх по крутой спиралевидной лестнице, пока не оказались перед закрытой дверью. Слуга несколько раз постучал, после чего распахнул перед Дженни дверь.

В комнате царил полумрак. Все освещение составляли лишь несколько свечей в золоченых подсвечниках. Не успела Дженни ступить за порог, как в ноги ей кинулась злобная собачонка – тот самый королевский спаниель, с которым она имела честь встретиться на аудиенции у королевы.

– Тихо, это хорошая девочка! – Карл, смеясь, вышел из сумрачного алькова возле камина, чтобы отогнать одну особенно ретивую суку. – Том, не сочти за труд, убери их отсюда. Их забота о моей безопасности, пожалуй, чрезмерна.

Наконец дверь за слугой закрылась, и они остались одни. Дженни, охваченная неловкостью от того, что находилась в святая святых дворца – королевской опочивальне, застыла на пороге. Карл успел снять камзол и был лишь в бриджах и белой рубашке.

– Ты что, онемела?

Карл с нежной улыбкой привлек ее к себе.

– Успокойся, бедное дитя. Не бойся своего злобного короля. Как тебе мой сегодняшний поцелуй? Понравился?

– Нет, потому что я знала – на нас все смотрят.

– Значит, мне следует исправиться. Здесь на тебя смотрит всего одна пара глаз, и эти глаза полны желания.

С этими словами он жадно поцеловал ее в губы.

– Мне было так одиноко без тебя, – прошептала Дженни. Положив голову на его плечо, она глубоко и удовлетворенно вздохнула. Он не сказал, что скучал без нее, и она была благодарна ему за честность.

– Но теперь этому конец, Дженни-птичка. И чтобы не доводить число дней разлуки до чертовой дюжины, мы должны успеть соединиться пока часы не пробьют полночь. Значит, надо торопиться.

Дженни улыбнулась. Да, она страдала от его неверности, но, когда Карл был с ней, он всегда вел себя так, будто она единственная женщина в его жизни.

– О, дорогой, я не требую от тебя держать слово! Люби меня медленно, нежно.

– О, черт возьми, как это здорово звучит в твоих устах…

– Но ведь это и в самом деле прекрасно, не так ли?

– С тобой я как в раю.

Карл поднял ее и понес на кровать, украшенную пологом с вышитым золотом гербом Англии. Здесь, на королевском ложе, тела их сольются в одно – его, короля Англии, и ее, Дженни Данн, служанки из захудалой таверны. Как все странно сложилось и какая тернистая дорога привела ее сюда. Всего полгода назад она и помышлять не смела о том, что будет лежать в объятиях человека, который владеет страной. И вдруг Дженни словно озарило огнем – она вспомнила предсказание старой цыганки. Не Мануэля, цыганского короля, увидела Роза в священном огне, а правителя королевства!

– Что с тобой, моя сладкая? – спросил Карл, заметив, как расширились зрачки его возлюбленной.

Дженни порывисто обняла его, словно хотела убедиться в том, что Карл и в самом деле существует, чуть отстранилась, бережно провела по мощным плечам, по груди.

– Если тебе хочется потрогать меня, дорогая, не останавливайся на достигнутом.

Дженни улыбнулась, но покачала головой.

– Вначале я должна сказать тебе кое-что.

– Так говори же скорей, не держи меня в неведении.

– Цыганка предсказала мне близость с королем. И только сейчас я поняла, что ее предсказание осуществилось.

Карл смотрел на нее с нежностью, ласково поглаживая по бархатистой щеке.

– Близости с тобой мне сейчас и недостает для полного счастья.

– Тогда, ваше величество, именно это вы и получите, – чуть хрипло пообещала Дженни. Дрожащей рукой она провела по его лицу. – Вы – мой король, но вы для меня значите неизмеримо больше, чем повелитель.

Страсть накатила на него волной. Карл коснулся ее груди, обтянутой фиалковым атласом, но, горя от нетерпения, повернув к себе спиной, принялся расстегивать многочисленные крючки тесно облегающего платья. Вскоре ему удалось освободить ее грудь, полную, сливочную, в обрамлении лилового атласа и пенных белых кружев. Задыхаясь от восторга, Карл откинулся на подушки, усадив ее на себя так, что тяжелые полушария нависала над его лицом, словно спелые сочные плоды. Стараясь быть нежным, он ласкал ее грудь, целовал ее, пробуждая для восторга каждый дюйм ее тела, и она, дрожа от страсти, уже не только принимала его ласку, она ласкала его с той же жадностью, что и он ее. Да, Карл был выдающимся любовником.

Вскоре ее роскошный фиалковый наряд уже лежал на ковре рядом с его рубашкой и бриджами. Карл, как он часто делал, чуть отстранился, чтобы полюбоваться совершенством женщины, что была с ним, но Дженни не хотелось прерывать изысканное наслаждение. Она улыбнулась мысли, пришедшей ей в голову, и Карл улыбнулся в ответ.

– Что это так тебя развеселило, дрянная ты девчонка?

– Я подумала, ваше величество, какой из вас отличный получился бы цыганский король. – Карл недоуменно поднял бровь. – Нет, больше ничего не скажу, ты и так слишком самоуверен, не хочу добавлять огня в горнило вашей гордости, сир.

– Ах ты, негодница, уж слишком часто ты стала меня оскорблять, – с шутливой суровостью возмутился Карл. – За такие дела можно попасть в Тауэр.

– Я с радостью отправлюсь туда, ваше величество, если вы будете там со мной.

– Если бы я знал, – пробормотал он, – что только так смогу удержать тебя.

Дженни задрожала в его объятиях. Кончилось время разговоров. Истинной страсти не нужны слова. Улетучились все мысли о его неверности, о неопределенности будущего, она забыла, что он король. Этот мужчина в ее объятиях был желанным любовником. Тело ее настраивалось, как скрипка в руках умелого музыканта, она инстинктивно повиновалась каждому его движению. Это стало теперь ее потребностью. Вместе они поднялись к вершине, и, когда она спустилась на землю, Карл находился рядом с ней, только с ней одной.

Холодной предрассветной порой Дженни усадили в карету без опознавательных знаков и повезли назад, в особняк на Чипсайде, к сэру Майлзу Расселу. Ее все еще охватывала сладкая нега, но сердце наполнилось болью. Только одного ждала она от Карла, того, чего он не мог или не хотел ей дать.

Глава 18

Дженни сидела на скамейке в небольшом, укрытом от посторонних глаз саду особняка на Чипсайде и с наслаждением вдыхала ароматы ранней весны.

На прошлой неделе сэр Майлз уехал в деревню, чему Дженни была несказанно рада. Дженни давно надеялась зажить своим домом, но Карл не торопился избавить ее от ненавистного соседства и столь же ненавистного статуса. То ли потому, что хотел досадить давнему недругу, заставляя его постоянно терпеть танталовы муки (чувства и мучения Дженни в расчет не принимались), то ли не хотел злить Барбару Палмер, раскрывая инкогнито. Так или иначе, собственного жилья у Дженни так и не появилось, хотя отношения с королем успешно развивались. Как обычно, встречаясь с Карлом, Дженни забывала о его многочисленных изменах, но доброхоты ей напоминали то об одном приключении короля, то о другом, и во всех этих аферах зачастую фигурировали женщины весьма сомнительной репутации.

Дженни, в последний раз вдохнув горьковатый аромат гиацинтов, поднялась со скамьи. Почему, приходя в сад, она неизменно вспоминала о Карле? Не потому ли, что здесь они повстречались в ту ночь, когда Карл, простите, Уильям Джексон, пришел ей на помощь? Всю зиму они наслаждались обществом друг друга. Карл был неизменно ласков и нежен, но когда Дженни посмела заикнуться о том, о чем говорил весь Лондон, он лишь посмеялся. Если верить всему, что говорят люди, надо поверить и в то, что ниже пояса он конь, а не человек.

В январе они с Карлом катались на коньках по замерзшему пруду в дворцовом саду – он терпеливо учил ее искусству, которым овладел за годы изгнания в Голландии. Он целовал ее, чтобы сгладить боль падений, и их видели многие придворные, которые вместе с ними предавались тем же забавам. Пару раз она вместе с Карлом появилась в театре. Дженни сидела в королевской ложе, к явному неудовольствию леди Каслмейн. Карл даже представил Дженни своему брату Якову, герцогу Йоркскому, на одном официальном приеме.

Уроки верховой езды сменяли уроки танцев – Карл проявлял заботу о том, чтобы Дженни выглядела вполне светской дамой. Овладеть навыками правильной посадки оказалось куда сложнее, чем гарцевать перед публикой в Саутуорке. Дженни, на зависть придворным красавицам, получила от короля в подарок красивый костюм для верховой езды – копию мужского. Одетая в плотно прилегающий красный шерстяной камзол и шляпу с плюмажем, Дженни как-то раз даже выезжала покататься верхом в Сент-Джеймс-парке в сопровождении короля и герцога Йоркского.

И все же при этом Дженни не была уверена в Карле, как и осенью, когда их знакомство только начиналось.

Дженни старалась быть прилежной ученицей, хотя и понимала: королю все равно, знакома она с придворным этикетом или нет. Карл не был излишне взыскателен и требовал от своих женщин немногого – хорошая фигура и симпатичное лицо, а ума ровно столько, чтобы смеялась его шуткам. Все роскошные наряды и такие премудрости, как катание на коньках, танцы, верховая езда и прочее, – все это он оплачивал лишь для того, чтобы Дженни не освистал свет. Она и не обманывалась на свой счет. Ее приглашали по самым различным поводам как официальную любовницу сэра Майлза и как возможную возлюбленную короля, но не ради ее самой. Дженни Данн просто не существовало в природе! Она была приложением к наделенному властью мужчине, его украшением, не более.

Король никогда не обсуждал с ней дела государства. О текущих событиях она узнавала из уличных сплетен или развешанных по городу листовок. После нескольких неудачных попыток заговорить о его отношениях с Барбарой Палмер и прочими Карл дал ей понять, что эту тему считает запретной, и Дженни решила прикусить язык, боясь вызвать неудовольствие короля. Ее настоящее положение было весьма шатким: многие считали ее королевской возлюбленной, но этот статус не был официальным. Карл клялся ей в любви и в то же время постоянно ей изменял. Слишком поздно Дженни поняла, что целиком зависит от прихоти мужчины, и это существование было ей совсем не по вкусу.

Еще до конца недели она получила неожиданное приглашение на бега в Ньюмаркете – первые бега в этом сезоне. Его величество на неделю был готов забыть обо всех печалях, что омрачали его правление – от нависшей над королевством угрозы войны до нависшей над ним угрозы узурпации власти, – и отдаться безудержному веселью. Несмотря на тревожные вести с моря, несмотря на пустую казну, двор пребывал в настроении приподнятом и беспечно веселом. Король много лет провел в бедности и теперь как ребенок радовался дорогостоящим забавам. Карл предпочитал топить проблемы в море веселья. Чем развязнее вели себя кавалеры и их пышнотелые веселые спутницы, тем более благоволил к ним король.

Вся эта честная компания с женами, любовницами и прочими домочадцами отправилась в Ньюмаркет, взяв с собой провизии и выпивки столько, сколько могло бы хватить на целую армию.

Дженни впервые оказалась на бегах и была захвачена как самим зрелищем, так и общим весельем.

Король ставил, не скупясь, на своих фаворитов. Будучи уверен в своей удаче, он решился заключить пари с неким джентльменом, недавно приехавшим из Ирландии в надежде выиграть серебряный кубок – главный приз на бегах. Его ухоженные породистые кони вызывали у толпы восхищение. Но и в распоряжении короля находились лучшие жеребцы королевских конюшен. Бега обещали стать впечатляющим зрелищем.

В этот теплый весенний денек, напоенный запахом травы и распускающихся листьев, Дженни сидела на трибуне вместе с королем и его компанией. Жокеи, одетые в яркие шелка, служили прекрасным дополнением к гладким, накрытым цветными попонами лошадям с лоснящейся шкурой. Жокеи казались крошечными на фоне своих питомцев, самых лучших в мире животных и самых резвых. Придворные делали ставки. Никто не скупился.

– Ставь на серого, моя радость, – посоветовал Дженни король, поменявшись местами с Майлзом, чтобы сесть рядом с ней.

Дженни последовала его совету и выиграла двадцать гиней. Дженни положила монеты в кожаный мешочек, пришитый к поясу ее пышного атласного платья. Платье было сшито самой тетей Пэт – со вкусом у госпожи Пэт Данн все было в полном порядке, и Дженни всегда одевалась по крайней мере не хуже других. Несмотря на то что Дженни регулярно делала заказы у своих родственников, отношения между ними так до конца и не восстановились.

Теплое солнышко припекало сквозь бархатную накидку на плечах. Дженни с удивлением, почувствовала, как рука Карла, скользнув под накидку, легла ей на грудь, нежно сжав ее.

– Не подавай вида, – шепнул он, лаская губами мочку ее уха. – Пусть это останется нашим секретом. Ты пожелаешь мне удачи, милая? Скоро мне соревноваться с лордом Россом, проклятие на его душу – он великолепно разбирается в лошадях. Тот серый, что принес тебе двадцать гиней, принадлежит ему, но это ненадолго. Еще до конца дня он достанется мне…

– Конечно, ваше величество, я желаю вам удачи, – польщенная неожиданным вниманием Карла, сказала Дженни. – И ваши лошади – самые лучшие в королевстве, так что равных вам нет.

– Но Ирландия – дело другое. Ты ведь ничего не знаешь про эту страну? – Карл со смехом обнял Дженни за талию. – Ты хорошая девочка и греешь мне сердце. Пожалуй, пропущу-ка я сегодня бал у лорда Эмсли и вернусь сюда.

Дженни задумалась. Гостьей бала была Барбара Палмер. Неужели свершилось и Карл сделал выбор в ее, Дженни, пользу?

– Я вас правильно поняла, ваше величество? – прошептала она, согревая дыханием его худую щеку.

– Абсолютно верно, – ответил он, улыбаясь своими бархатными черными глазами.

Столь приятную беседу пришлось прервать – разодетые в пух и прах придворные, только что сделавшие ставки в паддоке, возвращались, шутя и смеясь. Карла хлопали по спине, подбадривали, а то и подтрунивали. Другой монарх мог бы и покарать подданных за такую фамильярность, но Карл лишь посмеивался и шутил. В плотном кольце друзей и льстивых нахлебников веселый король отправился к отгороженному загону для лошадей – вот-вот должен начаться решающий заезд.

Все вокруг было зелено, трава, щедро напоенная дождями, наливалась изумрудным соком. После кратковременной прохлады вскоре, как это заведено в природе, ярко светило солнце. Увы, в том, что касалось солнца ее души – короля и любовника в одном лице, – Дженни была лишена подобной уверенности. Что принесет ей новый сезон? Карл не делал ее ближе и не гнал прочь, сохраняя статус-кво, «ни мира, ни войны». Сегодня он назвал ее хорошей девочкой, явно давая понять, что он желает ее, но завтра он с той же многообещающей улыбкой будет говорить те же слова другой «хорошей девочке», напрочь забыв об одинокой обитательнице дома Майлза Рассела.

– Вот они, началось!

Дженни вздрогнула, очнувшись от невеселых мыслей. Вытянув шею, она увидела двух всадников, буквально летевших по беговой дорожке. Король скакал впереди – верхом на могучем черном жеребце, отливавшем синевой на солнце. Всадник и конь слились в одно стремительное целое – мускулы напряжены, помыслы едины, едина воля, – оба устремлены к победе. Медленно и неотвратимо противник настигал короля. Серый уже дышал черному коню в хвост, оба всадника потеряли шляпы – их сорвал ветер. Кони мчались во весь опор.

Дженни затаила дыхание – оба всадника правили не хуже профессиональных жокеев и уже приближались к финишу. У Дженни по спине пробежал холодок. До сих пор внимание ее было приковано к Карлу, но сейчас, когда серый грозился опередить черного, ирландский лорд напомнил ей Кита. Осанка, цвет волос… Боль отравленной иглой пронзила сердце. Наверное, время должно было излечить ее, успокоить, но нет.

Оба всадника уже пересекли финишную черту, а Дженни так и не поняла, кто сделал это первым. Трибуны взорвались криками, и только тогда Дженни узнала, что победил не король. Она видела, как Карл подошел к сопернику и похлопал его по плечу. Потом короля окружили придворные, и он скрылся из вида.

Дженни закрыла глаза. Сердце ее колотилось как бешеное. Она сейчас многое бы отдала, чтобы оказаться отсюда подальше. Словно пьяная, спускалась она с трибуны. В горле пересохло, но кружка холодного эля вернула ее к жизни. Никто не задерживался подле нее, и кавалеры, и их дамы, поздоровавшись, спешили мимо – до сих пор не было понятно, с кем она делит постель, и никто не понимал, как следует с ней держаться. Кроме того, леди Каслмейн в упор ее не замечала, а признание первой леди королевства многое значило для подданных Карла.

Между тем Дженни заметила, что к ней направляется сэр Майлз в сопровождении друзей. Меньше всего Дженни хотелось разыгрывать перед ними роль любящей женщины, и посему она поспешила затеряться в толпе.

Несколько дам, собравшись у края трибуны, хихикая, обсуждали последние сплетни. Увидев Дженни, все вежливо заулыбались, хотя никто не пригласил ее поддержать разговор, и стоило ей повернуться к ним спиной, как дружеского расположения как не бывало, а новым объектом ехидных насмешек стала она сама.

К концу бегов стало довольно прохладно, как это часто бывает в марте, поднялся ветер и согнал большинство зрителей с трибун. Несколько минут назад Карл поманил Дженни к себе, но, поскольку он был не один, она не решилась подойти к нему. Дожидаясь, пока Карл освободится, Дженни оставалась на трибуне, но ей становилось все холоднее, и она медленно пошла вниз.

– Дженни! Матерь Божья! Это ты!

Знакомый хрипловатый голос чуть не лишил ее чувств. Побледнев, Дженни оглянулась.

– Кит! – только и сумела промолвить она.

Кит оглянулся и, убедившись, что их никто не подслушивает, подошел ближе.

– Ты знала, что это я?

– Ты о чем? – тупо переспросила она.

– Я о том заезде, где мы соревновались с Карлом.

– Тебя называли лордом Россом.

– Это я и есть.

– Из Ирландии?

– Да. Помнишь, я рассказывал тебе о наследстве, которое надеялся получить. Ну вот, слава Богу, все так и вышло – и как раз тогда, когда мне позарез нужны были деньги.

Они смотрели друг на друга, жадно выискивая в знакомых чертах глубоко скрытые чувства.

– Надеюсь, с вами все в порядке, лорд Росс, – придя наконец в себя, с холодной вежливостью выдавила Дженни. Она отступила, он сделал шаг к ней.

– Господи, это все, что ты можешь мне сказать?

– А что я должна говорить?

– Черт возьми, ты должна хотя бы извиниться! Как сквозь землю провалилась! Ты даже не удосужилась ответить на мое письмо!

– Какое письмо? Конечно, сейчас можно придумать все, что угодно, но не стоит тратить слов впустую, лорд Росс. Я теперь гораздо мудрее, чем раньше. Все это уже не важно.

– Не важно! – воскликнул он, хватая ее за руку. – Я так не считаю. И ты ответишь мне за все, даже если это будет наша последняя встреча! Я узнаю, что у тебя на сердце!

– Ничего у меня к тебе не осталось!

– Ты лжешь!

– Если кто и лжет, так это ты.

– Когда-то я говорил тебе, что язык твой – враг твой! – мрачно процедил Кит.

– Мне плевать на твои предупреждения, угрозы и обещания. И, прошу, отпусти меня, пока нас не увидели.

– Конечно, я тебя отпущу. А то целая сотня прощелыг сбежится вызволять тебя. Не явилась ведь ты сюда ленты продавать! Зачем ты здесь? И с кем?

– Мы не обязаны ничего друг другу объяснять. Все между нами кончено.

Красивое лицо Кита исказилось гневом. Его убийственный взгляд выдержать было невозможно.

– Я должен идти, – коротко бросил Кит, прервав грозное молчание. – Через двадцать минут в паддоке.

– Нет, милорд, я не собираюсь с вами встречаться.

– Ты сделаешь так, как тебе велят. Я требую объяснений. Если ты имеешь мне сообщить, что разлюбила, да будет так. Но ты скажешь мне об этом через двадцать минут.

Как ни старалась, Дженни не могла забыть вкус его губ, свет его глаз. Она томилась желанием.

– Хорошо, милорд, – еле слышно проговорила она. – Возможно, я должна объясниться. Мы встретимся через полчаса.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Толпа болельщиков обступила Кита, унесла его с собой, а Дженни осталась стоять, терзаемая душевной болью. Всегда, всегда он причинял ей эту боль. Когда-то давно она почти убедила себя в том, что его чары над ней бессильны, что его предательство ничего для нее не значит, поскольку ее любит король. Но это не было правдой. К Киту ее влекло так, как ни к кому другому.

Дженни, ничего не видя перед собой, пошла прочь.

– Черт побери, девчонка, смотри, куда идешь!

Это был король. Дженни, как утопающий за соломинку, ухватилась за мысль, что она и Карл любят друг друга. Она схватила его за руку, истерически рассмеявшись, чтобы скрыть охватившее ее волнение.

– Слишком много эля, ваше величество, затуманило мне взор!

Спутники Карла улыбались, глядя на Дженни, но Карл почувствовал что-то неладное.

– Тогда, красавица, позвольте проводить вас до кареты, – предложил он, беря ее под руку.

– О, ваше величество, вы очень добры, но сэр Майлз…

– Сэр Майлз не будет возражать, ибо он всегда готов угодить своему королю, – сказал Карл, одобрительно улыбаясь: он был явно доволен тем, что Дженни исправно играла навязанную им роль на публике. – Пойдем скорее, ветер крепчает.

Весь недолгий путь до кареты Дженни наигранно смеялась и демонстрировала бурное веселье. Внезапно она вспомнила о назначенной встрече с Китом. Что придумать, чтобы Карл ее отпустил? Не может же она сказать королю, что у нее свидание с другим!

– Ваше величество, я не могу ехать прямо сейчас. У меня осталось одно неотложное дело…

– Чепуха! Если мы выедем сейчас, то будем в Лондоне к ужину. Довольно играть в невинность, – добавил он, жарко дыша ей на ухо, – смотри, они отстали, нас никто не слышит.

Дженни пожала плечами. Еще одно нарушенное обещание. Ничего у них с Китом не получалось. Дженни пыталась разглядеть его в загоне для лошадей, но с такого далекого расстояния все сливалось в сплошное многоцветное пятно.

– Черт возьми, тебе что, не хочется ехать? – недоуменно подняв брови, прикрикнул на нее Карл.

Дженни пожала руку короля, чтобы заверить его в обратном. О, как она хотела себя обмануть, но, увы, тщетно.

– Я всего лишь удивлена, ваше величество. Раньше вы никогда не демонстрировали наших отношений.

– А, так вот где собака зарыта! – Карл откинул голову и громко рассмеялся. – Ну так бросим им кость! Пусть потреплют языками. Она с ним спит? Или не спит? Разве ты не знаешь, что о нас говорят?

– До меня слухи не доходят.

– Не могу того же сказать о себе. У них хватает смелости спрашивать у меня, вкусил ли я сладости от твоего плода и насколько сладок был вкус.

– И что вы им говорите, сир?

– Ничего. Представляешь, как они бесятся!

Карл помог Дженни войти в карету, сжимая ее руку в жаркой ладони.

– Так мы едем в Лондон? Я слышала, вы сегодня ужинаете у лорда Ар мели.

Дженни заранее знала, ответ, но должна была спросить. Если они все же поедут на бал, она сможет встретиться с победителем гонки там – Карл сочтет делом чести пригласить лорда Росса. Возможно, тогда ей удастся объяснить Киту, почему она не смогла встретиться с ним на ипподроме.

– Я сказал этим бездельникам, что приеду на бал, но тебе, Дженни-птичка, признаюсь – я передумал. Что за переменчивые вкусы у этого Карла Стюарта! Вечно семь пятниц на неделе. – С этими словами Карл накрыл ее рот поцелуем, горячим и страстным.

Ньюмаркет остался позади. Где-то там в паддоке Кит нетерпеливо мерил шагами ограду, ожидая ее. Как могла она объяснить ему, что Карл не оставил ей выбора. Пока еще он был королем Англии, а неповиновение королю тяжко карается. Кит решит, что она разлюбила его, и, может, оно и к лучшему. Все разрешится сами собой. Кит принадлежал ее прошлому, потухший костер уже не разжечь.

Но в первый раз ласки и поцелуи Карла Стюарта не возымели на Дженни прежнего влияния. Король не разбудил в ней пылкой страсти.

Солнце уходило за горизонт, толпа редела, и Кит напрасно пытался высмотреть янтарный наряд Дженни в пестрой толпе. Напрасно он ждал, веря в то, что не может она нарушить слово. Холодный ветер трепал красные перья на его шляпе, забирался под лихо накинутый на плечи камзол, пронизывал тело тысячью ледяных игл. Нет, он не должен потерять ее, позволить ей раствориться в безликой толпе! Ожидая ее, Кит пришел к горькому заключению: Дженни принадлежит какому-то знатному вельможе – владелец даже самой преуспевающей лавки не может так богато одевать свою родственницу. Кит и сам не ожидал, какой жгучей болью отзовется в его сердце это открытие. Он все продолжал искать оправдание и даже подумал о том, что, быть может, он ошибся и она вернулась к семье…

– Кит, дружище, ты что, ночь собрался здесь провести?

– Я собирался кое-кого здесь встретить, но, похоже, из меня сделали дурака.

Бэптист Мей, королевский казначей, сочувственно улыбнулся.

– Что до меня, так я еду в Лондон. Говорят, Карл хотел нас всех провести, свернув в сторону Лондона. Бог знает, что гонит его в Уайтхолл. Впрочем, кто не хочет со мной, пусть остается. Как говорится, за двумя зайцами погонишься…

– Поезжай, Бэп. Я сперва хочу перекусить. Хороший ужин и доброе вино – чем не славное окончание дня.

– Я останусь с тобой, влюбленный дурень, – предложил Гарри Кент, – а ты, Бэп, можешь отправляться по своим делам, тебя никто не держит. Лети за королем, чтобы никто не сказал, что ты не печешься о нем и его казне.

Кит и не пытался скрыть своего разочарования. Он был унижен, оскорблен, его душила ярость.

– Что собой представляет эта кобылка?

– С чего ты взял, что речь идет о женщине?

– О, нетрудно догадаться. Стал бы ты мерзнуть тут с разобиженным видом, если бы не обещание страстных объятий. Как ее зовут? Может, я помогу тебе ее разыскать и мы все вместе славно поужинаем в ближайшей таверне?

– Ты ее не знаешь.

– Поверь мне, я знаю почти всех молоденьких фрейлин нашей королевы. Я, возможно, и не красавец, но и за мной числится немало побед.

Кит вымученно улыбнулся.

– Нет, ее ты не знаешь. Это девушка, которую я знаю и люблю. И хотя она мне сказала, что между нами все кончено, я ей не поверил. Не смог. Теперь я вижу, что она не кривила душой.

– Эй, хватит киснуть! Только позови, и на ее место сбегутся с десяток других. Никто не принуждает тебя хранить целомудрие – в монахи ты, надеюсь, не записывался. И все же скажи мне ее имя. Просто хочу знать, кто она такая – что заставила тебя страдать.

– Зовут ее Дженни. Она прекрасна. Волосы – червонное золото, кожа как жемчуг, глаза серые, как зимнее небо. А фигура… – Кит заметил озадаченную мину приятеля и осекся. – Ты, верно, думаешь, что я спятил.

– Сдвинулся, но не без причин. Ты напрасно думаешь, что я не знаю ее. Это, часом, не Дженни Данн?

– Да, но… – Кит схватил Гарри за плечо. – Откуда ты ее знаешь?

– Весь Лондон ее знает. Странно, что тебе неведомо… что она принадлежит Майлзу Расселу.

У Кита все поплыло перед глазами.

– Не верю!

– Хочешь верь, хочешь нет, но живет она в его доме. Ходят слухи, что к ней наведывается сам король. Но король все держит в тайне, так что можно только догадываться. Ясно лишь, что он не прочь с ней переспать, но, может статься, эта лиса играет с ним, как миссис Стюарт, кто знает.

– Нет! – сжав кулаки так, что побелели пальцы, воскликнул Кит.

– Как бы там ни было, это правда. Она известна как пассия Майлза Рассела, но черт меня дери, если он радуется выпавшей ему удаче. Мне жаль, Кит, но твоя рыжая кобылка, похоже, не про твою честь.

Кит не мог сдвинуться с места. Такого просто не может быть. Бог знает, двор полон самых нелепых слухов. Может, это очередной из них.

– Пойдем, Кит. Утопим в вине наши горести. Тут уж ничего не поделаешь. Ты слишком долго пробыл в своей Ирландии. Но не печалься. Сегодня нас обманывают, завтра – мы.

Словно слепец, Кит следовал за Гарри Кентом. На небе начали зажигаться первые звезды. Стоило Киту представить, что сейчас его Дженни обнимает уродливое создание, которое годится ей в отцы, ему становилось дурно. Боль, горечь, разочарование, крушение надежд – все вылилось в один порыв. Месть! Он отомстит Майлзу Расселу за свои поруганные надежды. Ему не уйти от расплаты!

Глава 19

Весна и начало лета 1665 года выдались сухими и жаркими. Восьмого июня, после целого месяца изнуряющей жары, неожиданно разразилась буря. Как раз в эту ночь с моря пришло обнадеживающее известие. Вскоре весь Лондон гудел и веселился – наконец-то удалось одержать победу над голландцами! Потери Англии оказались незначительными, хотя несколько ключевых фигур британского флота, в их числе и граф Мальборо, пали смертью храбрых. Лондонцы праздновали победу весело, с фейерверками и кострами. Указом короля двенадцатое июня было объявлено официальным праздником в честь победы над врагами Англии.

Но вместе с радостью в город пришла беда. Не успели отгореть праздничные костры, как в городе началась эпидемия бубонной чумы. Предупреждающие красные кресты на дверях домов появлялись все чаще – чума косила квартал за кварталом, улицу за улицей. Люди не верили плакатам, развешанным по городу, в которых говорилось, что очаги заражения изолированы и бояться не стоит. Страшная зараза наступала, продвигалась все ближе к сердцу города, и горожанами овладела паника.

Дженни узнала о начале эпидемии от своей французской горничной – первые заболевшие появились среди обитателей французского квартала.

– Мадам, чума в городе, – сказала девушка, поставив перед Дженни поднос с дымящимся шоколадом, серебряный сервиз был ей подарен Карлом.

– Летом, говорят, в Лондоне всегда кто-то умирает от чумы – мусор гниет быстрее из-за жары, а где грязь, там и зараза.

– Но, мадам…

–. Нам нечего бояться – здесь мы в безопасности, – уверенно улыбаясь, сказала Дженни. – Ты погладила мое вечернее платье?

– Да, мадам. Оно как новенькое, – с гордостью сказала Мари.

– Спасибо. Можешь идти.

Француженка ушла, и Дженни с тоской посмотрела в окно. Да, в стенах этого дома чуме, казалось, нечего делать, но весь город, не исключая той улицы, на которой находился особняк, тонул в грязи. Вдоль улиц проходили сточные канавы, в которых плавало все – от мясных отходов и вонючей жижи, в которой дубили кожу, до трупов кошек и собак. Прямо на мостовую из окон опорожнялось содержимое всех ночных вазонов – люди привыкли так жить, и грязь на улицах никого не беспокоила.

С чумой так – или она приберет тебя, или нет. Здесь от человека едва ли что-то зависело. Бойся не бойся, а надо жить дальше. Сегодня Дженни предстояло играть роль радушной хозяйки – сэр Майлз пригласил в гости нескольких влиятельных людей. Перспектива весьма удручающая.

Вчера Мари повторила сплетню о том, что леди Каслмейн носит ребенка. Нетрудно было догадаться, кто отец. Все в Лондоне знали, что весть о победе английского флота застала Карла в постели Барбары. Дженни не могла пожаловаться на то, что король охладел к ней, и все же ждать его долгими одинокими ночами, зная, в чьих объятиях он их проводит, не так-то приятно.

Полированный ореховый обеденный стол сверкал от обилия начищенного серебра и искрящегося хрусталя. Нежные розы в низкой овальной вазе служили прекрасным дополнением к кружевной розовой скатерти. Из-за духоты окна оставили открытыми настежь. К несчастью, легкий ветерок приносил в дом не только прохладу, но и весьма характерную вонь.

Прижимая к носу нарядный мешочек с сухими духами, Дженни внимательно осматривала стол, чтобы убедиться, что все сделано в соответствии с указаниями сэра Майлза. На ней было сине-зеленое шелковое платье с глубоким, отороченным кружевом вырезом, выгодно подчеркивавшим красивую полноту ее сливочной груди и нежный цвет кожи. В глубокой ложбинке между двумя полушариями спрятался топаз в обрамлении мелких бриллиантов – подарок короля. С какой любовью король надел ей на шею цепочку с этим кулоном редкой красоты! Украшение было подобрано с большим вкусом, необычный янтарный оттенок камней, привезенных из Америки, удачно сочетался с цветом ее волос. Как им было хорошо вместе! Золотым огнем горели угли в камине, золотым огнем горели их сердца, жаром пылали тела, кровь билась в едином пульсе… а на следующую ночь Карл уже спал в объятиях какой-то актрисы.

Дженни усилием воли заставила себя переключиться. Карл любил ее на свой лад, и если такая любовь ей не по нраву – это только ее, Дженни, несчастье. Все чаще Дженни мысленно возвращалась к тому ветреному мартовскому деньку, когда она после долгих месяцев разлуки вновь встретила Кита. Она даже осмелилась навести о нем справки, опасаясь за его судьбу в связи с войной. Оказалось, что лорд Росс не только жив и здоров, но и овеян славой – он вел себя героически, спасая флагманский корабль, на котором находился сам Карл.

Забыть его невозможно! Стоило ей взглянуть в его неотразимые глаза, окинуть взглядом его статную фигуру, как воля ее таяла, словно масло на огне, а кровь закипала от желания. Да, Кит Эшфорд был красив как бог, но Всевышний, одарив его красотой, в той же мере наделил и вероломством. Он лгал легко, как дышал, и одним только взглядом мог приворожить кого угодно. Неудивительно, что женщин, познавших вкус его губ, и не только, был легион. И если Карлу она еще могла простить неверность, то Киту, укравшему ее сердце, – ни за что!

Дженни, стоя рядом с сэром Майлзом, встречала гостей. На лице ее была приклеена улыбка, она вежливо приседала, болезненно ощущая ладонь Рассела на своей талии. Поворачивая Дженни то вправо, то влево, подталкивая и привлекая к себе, он управлял ею, словно марионеткой в кукольном театре. Все эти придворные, державшие нос по ветру и мгновенно превратившиеся в моряков, бросали на нее многозначительно-одобрительные взгляды, поздравляя хозяина с отменным вкусом.

Но Дженни надлежало исполнять его волю, что она и делала. Между тем гости, по большей части пришедшие без дам, становились все более развязными в речах и действиях. Все громче звучали скабрезные анекдоты. Помимо Дженни, здесь присутствовали еще две дамы, но они болтали в уголке, не обращая на Дженни никакого внимания.

Дженни подошла к открытому окну и подставила разгоряченное лицо относительной вечерней прохладе. Духота становилась невыносимой. За спиной она услышала громкое приветствие сэра Майлза запоздавшему гостю.

– Клянусь Богом, вся Англия должна поклониться вам в ноги. Вы первый герой королевства! Прошу, прошу в мой дом. Вы оказали мне большую честь. Спасибо, что приняли приглашение, хотя мое имя вам, должно быть, мало что говорит – последнее время мы были не очень близки.

– Напротив, сэр Майлз, ваше имя мне прекрасно известно.

Дженни судорожно вцепилась в оконную раму. Господи, только не это!

– Любовь моя, ты не хочешь поприветствовать гостя? – не без раздражения обратился к ней сэр Майлз.

Дженни на свинцовых ногах преодолела разделявшее их расстояние и, словно заводная кукла, вежливо присела перед гостем в реверансе. Сегодня Кит был одет как придворный щеголь – в богато расшитый золотом янтарного цвета шелковый камзол. У ворота и по обшлагам рукавов пенилось кружево. Шляпу с плоскими полями украшала лента с драгоценностями, роскошные пряжки на начищенных туфлях с квадратными мысами сияли. Без привычных для Дженни высоких сапог его мускулистые ноги казались почти голыми. На эти ноги Дженни и продолжала смотреть, не решаясь поднять глаза до уровня его лица.

– Ах, какая красивая дама! Вам повезло, сэр Майлз. Можно всю землю обойти вдоль и поперек, а такой красивой не встретить. – Для всех присутствовавших это был цветистый комплимент хозяину, но Дженни слишком хорошо знала Кита, чтобы не почувствовать, что за его словами скрыта боль и горечь.

– Добро пожаловать, лорд Росс, – пробормотала Дженни дежурные слова.

Сэр Майлз, прищурившись, недобро посмотрел на нее.

– Вы знакомы?

– Я видела, как лорд Росс соревновался с королем на бегах в Ньюмаркете, – торопливо пояснила Дженни.

– О да, прекрасное выступление. Вы заслужили поздравления. Впрочем, довольно разговаривать, давайте ужинать.

И сэр Майлз распорядился подавать блюда.

Дженни не чувствовала ни вкуса, ни запаха пищи. Кит сидел как раз напротив нее, и поневоле они часто встречались взглядами; Дженни торопилась первой отвести взгляд. Кит почти не касался еды, ссылаясь на отсутствие аппетита из-за жары. Хозяин посматривал на него искоса.

Приготовить мороженое в такую жару было уже поварским подвигом. Розовый ледяной замок, внесенный в обеденный зал с подобающей торжественностью, был встречен одобрительными возгласами гостей. Десерт сэр Майлз попросил подавать в саду. Дженни вдруг стало„все равно, что думает о ней сэр Майлз или его гости. Навязанная ей отвратительная игра становилась невыносимой. Дженни наотрез отказалась идти в сад со всеми. Если она заплачет сейчас – кому какое дело! Дженни затушила свечи и устало опустилась на стул. Из сада доносились смех и обрывки умных разговоров о стратегии и тактике войны с голландцами. Кита она не слышала.

– Я так и знал, что ты здесь, – вдруг раздался у нее за спиной его голос.

Дженни вскочила. Ей хотелось исчезнуть немедленно, но она с ужасом поняла, что бежать не в силах.

– Я не ожидала тебя увидеть здесь.

– Как ты мне объяснишь свое положение в этом доме госпожа Данн?

– Я не люблю его, он мне даже не нравится. Кит, ты ничего не понимаешь!

– Я не так глуп, как ты думаешь. По крайней мере мне теперь ясно, почему ты не пришла на встречу со мной, но зачем было обещать?

– Я не смогла встретиться с тобой в тот день, но сэр Майлз не имеет к этому никакого отношения. Его величество приказал мне возвращаться в Лондон.

– А сейчас ты лжешь!

Сквозь пелену слез смотрела Дженни в его лицо. В течение всего этого мучительного ужина она была терзаема страшной пыткой – видеть перед собой его красивое, надменное лицо, вспоминать сладость их любви и знать, что теперь они разлучены навсегда.

– Кит, прошу тебя…

– «Кит, прошу тебя»… Ты думаешь, я сумасшедший? Не будет мужчина наряжать тебя как куклу и жить с тобой под одной крышей просто так! Я принял это приглашение, чтобы убедиться, что это правда.

– Если уж мы заговорили о правде, мне бы хотелось получить честный ответ и от тебя. Почему ты уехал из Лондона, не оставив мне даже весточки и не попрощавшись? Такова твоя великая любовь?

– О чем ты говоришь?

– Когда ты бежал из города со своей француженкой, мой дорогой лорд Росс, я явилась к тебе, вся в слезах раскаяния, намереваясь просить прощения. Любуйся же, такая возможность предоставляется не часто, перед тобой дура, каких свет не видывал!

– Ты просто ненормальная! Но взглянуть на тебя хорошенько стоит. – Не обращая внимания на протесты Дженни, Кит зажег свечи на столе. – Итак, госпожа Данн, глядя мне прямо в глаза, скажите, что я вам больше не нужен.

Дженни смотрела на него и видела себя его глазами: заплаканное лицо, припухшие от слез глаза и нос – не в лучшем виде она перед ним предстала. Но сейчас ей было не до тщеславия.

– Я даже согласилась бы делить тебя с француженкой, потому что верила в твою любовь и готова была терпеть эту боль. Но когда мне сказали, что ты уехал, не оставив для меня ни прощальной записки, ни адреса, я поняла, как кстати пришлась моя вспышка ревности, как вовремя она избавила тебя, от обременительных осложнений. И все это время, дорогой, пока ты не объявился на скачках в Ньюмаркете, от тебя не было ни словечка.

– Ты не получала моего письма?

– Никакого письма не было.

– Но это невозможно! Я послал к тебе паренька… – Кит запнулся, увидев, как презрительно она улыбается. – Я говорю правду! Мой дядя умер, и меня вызвали в Россхит, чтобы я вступил во владение усадьбой. Но перед тем, как уехать, я послал тебе письмо.

Кит схватил Дженни за руку, ноздри его раздувались от ярости.

– Ты, случайно, не бить меня собрался? – прошипела Дженни, отстраняясь.

– Еще чего! Твой престарелый любовник прибежит к тебе на помощь.

– Это не так! – гневно воскликнула Дженни.

– Простите, мадам, я совсем забыл, что вы мне об этом уже говорили.

– Оставь меня в покое! Уходи!

– Я не уйду, пока ты не ответишь, любишь меня или нет.

– Какая разница? У тебя есть Луиза де Бранд, она тебя утешит. Неужели ты настолько тщеславен, что признание в любви еще одной женщины…

– Хватит! Луиза – красивая женщина, с которой мне нравилось проводить время задолго до того, как я встретил тебя. И она была у меня не единственная. Ты удовлетворена?

В глазах Дженни закипали слезы гнева.

– Ты признаешься мне в изменах, а я должна чувствовать удовлетворение?

– Я думал, может, тебе будет приятно узнать об этом – так же приятно, как и мне, когда я узнал о твоей измене, Дженни!

Дженни и Кит злобно уставились друг на друга. Она ударила бы его по лицу, если бы Кит не перехватил ее руки и не прижал их. Тогда она толкнула его ногой в пах.

– Сколько раз я должна повторять: все не так, как тебе кажется!

Гнев и страсть овладели Китом. Прижав Дженни к себе, свободной рукой он откинул ее голову назад и впился губами в ее рот.

Дженни усилием воли заставила себя сохранять здравомыслие и не отвечать на этот поцелуй.

Выругавшись сквозь зубы, Кит оттолкнул Дженни, и она, потеряв опору, чуть было не упала.

– Итак, я получил ответ на свой вопрос, госпожа Данн. Ваша холодность достаточно красноречива!

В наступившей тишине Дженни услышала голоса сэра Майлза и его гостей. Они направлялись к дому.

Неужели эта встреча последняя? Разве от той любви, что была между ней и Эшфордом, ничего не осталось?

– Мы могли бы продолжить дискуссию позже, когда успокоимся, – предложила она.

– Нет, миледи. Что касается меня, я пока в здравом рассудке. Итак, всему, что между нами было, – конец. Не могу сказать, что я очень об этом сожалею, – бросил он с жестокой небрежностью. – По крайней мере больше не придется гоняться за призрачным счастьем.

– Прошу тебя, – с мольбой в голосе простонала она, – умоляю, поверь, что сэр Майлз мне не любовник. – Она готова была раскрыть тайну, сказать ему, что не престарелый Майлз Рассел, а сам Карл Стюарт вхож в ее спальню, но едва ли ее признание что-то могло изменить. Для этого упрямого ирландца был невыносим сам факт, что она, Дженни, ему изменила.

– Прощай, любовь моя. Смотри-ка, это не твой престарелый возлюбленный идет сюда? Тот, через чьи руки прошло больше женщин, чем песчинок на дне морском. Давай же, вытри глаза, не стоит представать перед ним в таком виде.

Как хотелось ей, чтобы он обнял ее, успокоил, сказал, что все, что только что было между ними, не более чем недоразумение. Но голубые глаза его горели холодной яростью. Самый дорогой для нее человек превратился в заклятого врага.

Кит молча шагнул к двери. У порога он оглянулся – последний, прощальный взгляд. Дженни смотрела на него с болью и нежностью. У Кита защемило сердце. Ему отчаянно захотелось протянуть ей руку, увести за собой, отправиться в Воксхолл-Гарденз, чтобы разжечь в ней некогда пылавшую страсть. Эта женщина волновала его сильнее, чем любая другая. Она, простая деревенская девчонка, стоила для него всех принцесс мира, В мучительной нерешительности, раздираемый надвое велением сердца и голосом разума, он смотрел на нее, пока стремительно накатившая волна ревности не разрешила его сомнения.

– Милорд, вы нас покидаете? – удивленно спросил сэр Майлз, столкнувшись с Китом в дверях. Обрюзгшее лицо его налилось кровью – сказалось количество выпитого. Гости, следовавшие за хозяином, выглядели не лучше – воротники расстегнуты, жабо сдвинуты набок.

– Да, сэр Майлз, я ухожу.

– Но еще совсем рано. – Хозяин прошел в комнату и увидел заплаканную Дженни. – Это еще что такое?

– А это, сэр Майлз, неблагодарная распутница. Гостеприимство вашего дома, сэр Майлз, и в особенности его хозяйки таково, что меня тут ничто не задерживает.

Гости хоть и были во хмелю, но не настолько, чтобы не увидеть, что почетный гость нарывается на скандал. Все затаили дыхание.

– Может, я ослышался? В последнее время у меня что-то со слухом.

– Не жалуйтесь на слух, сэр Майлз, вы услышали именно то, что я сказал: мне противен ваш дом, ваша любовница, а больше всего – вы сами.

Дженни в ужасе смотрела на Кита. Слезы сами полились из глаз. Черты лица его заострились, он стал казаться старше. Влажные волосы золотыми кольцами падали на лоб. В комнате повисла напряженная тишина. Было очевидно, что его оскорбительный выпад не пьяная выходка, а вполне продуманный шаг – заставить сэра Майлза принять вызов.

– Как вы посмели?! – Глаза сэра Майлза налились кровью.

– Как я посмел? Но ведь о моей отваге ходят легенды. Не будь я так смел, я не смог бы вызволить из беды флагман его величества! – Кит взял перчатки с приставного стола и, зло уставившись на сэра Майлза, сказал: – Нам предстоит посчитаться, сэр.

Сэр Майлз мгновенно протрезвел.

– Я не ссорился с вами, милорд. Вино крепкое, а ночь жаркая. Проспитесь, завтра я готов принять ваши извинения.

Гости одобрительно загудели. Кровь ударила Киту в голову. Размахнувшись, он с плеча ударил вельможу перчаткой с кружевным обшлагом по лицу.

– Теперь я могу получить сатисфакцию?

– Негодяй! Еще никто из тех, кто посмел оскорбить меня, не дожил до того момента, чтобы хвалиться этим! Я готов с вами встретиться. Назовите время и место.

– Его величество не одобряет дуэлей!

– Извинитесь. Еще не поздно! Ну, давайте же, тинто – крепкий напиток!

Увы, старания гостей примирить дуэлянтов не увенчались успехом.

– Господа, прошу вас расходиться по домам. Простите, что так получилось, – мрачно объявил сэр Майлз.

Вскоре Кит и сэр Майлз остались в комнате одни, если не считать застывшей в углу Дженни.

– Так когда я могу получить сатисфакцию? – Кит нахлобучил шляпу на голову. – Я не могу ждать вечно.

– Вы получите сатисфакцию на рассвете, если вас это устроит.

– Да, вполне. В Сент-Яков-парке. Готовьте секундантов.

– Я буду там, можете быть уверены, – сквозь зубы процедил сэр Майлз. – Вы оскорбили меня, милорд, и должны умереть.

– Прекратите же, глупцы! – воскликнула Дженни. – Неужели вы не видите, что он специально устроил эту ссору? Все из-за меня! – Дженни встала между мужчинами, обращаясь к сэру Майлзу, напрасно стараясь сдержать слезы. – Не поддавайтесь, заклинаю вас!

– Из-за тебя? Я не понимаю…

Дженни, запинаясь и путаясь, пыталась рассказать сэру Майлзу историю их с Китом отношений. Кит презрительно поджал губы.

– Наверное, вы вправе знать, из-за чего собираетесь рисковать жизнью, – пришел ей на помощь Кит. – До того, как она разделила с вами постель, мы были любовниками, – сказал Кит и вышел из комнаты.

Сэр Майлз разразился истерическим хохотом.

– Вот это номер! Где это видано! Дуэль из-за женщины, которой я ни разу не овладел!

– Вы нисколько не умнее его! – воскликнула Дженни и бросилась к себе, чтобы в уединении выплакать всю свою тоску.

Чуть свет дуэлянты были на месте. День обещал быть таким же жарким, как и предыдущий. На небе ни облачка. В этот ранний час в парке было безлюдно, единственный прохожий поспешно ретировался, заметив группу господ, явно что-то затевавших. Время шло, а секунданты все не давали сигнала к началу дуэли. Кит начал терять терпение. Он знал, что у короля есть обыкновение выгуливать в парке своих спаниелей. Ему не хотелось, чтобы это обстоятельство помешало свершиться мести.

– Мы начнем когда-нибудь? – нетерпеливо обратился он к своему брату Джеймсу, охотно согласившемуся стать секундантом.

– Тебе так не терпится отправиться к праотцам? – ответил за Джеймса Гарри Кент, второй секундант. – Сэр Майлз – отличный фехтовальщик.

– Я тоже, – ответил Кит, проверяя на гибкость свою тонкую шпагу.

К этому времени в парке появились кареты, но никаких попыток остановить дуэль не предпринималось. По неписаным правилам двора победителю предстояло ответить перед монархом за кровопролитие.

Дженни выпрыгнула из экипажа. Расплатившись с возницей, она дала ему знак отправляться дальше, а сама встала под деревом, не привлекая внимания дуэлянтов. Дрожа то ли от страха, то ли от холода, Дженни смотрела на Кита, нетерпеливо мерившего шагами поляну. Рядом с ним был похожий на него молодой человек – на последнем балу ей указали на него как на последнего любовника леди Каслмейн. Он был молод, ниже ростом и чуть уже в плечах, его брат, но тоже весьма хорош собой.

Знай Дженни, что ее вмешательство поможет остановить дуэль, она не раздумывая встала бы между противниками, но сердце подсказывало ей – если сорвется эта дуэль, Кит не остановится и станет искать случая затеять еще одну ссору, пока не добьется желаемого результата.

Кит повернулся, и Дженни ясно увидела его лицо. Она жадно всматривалась в глаза любимого, его упрямо сжатый рот, выставленный вперед решительный подбородок. Как знать, быть может, это в последний раз.

– Мы готовы? – нетерпеливо бросил Кит.

– Давайте начинать, милорд.

Голос сэра Майлза прозвучал спокойно и уверенно. В отличие от Кита, одетого в простую батистовую рубаху и черные бриджи, он нарядился в серый атласный костюм и рубашку с кружевами. Расшитый камзол и шляпу держал в руках секундант. Дженни понимала, что сэр Майлз уверен в победе. Он надеялся принимать поздравления друзей и выглядел соответственно.

Секунданты отошли к деревьям, оставив дуэлянтов одних на поляне. Дженни пробирал смертельный холод. Она слышала, будто фрейлины королевы визжали от восторга, когда мужчины дрались из-за них, но Дженни чувствовала себя ужасно. Как бы она ни презирала сэра Майлза, она не желала ему смерти. Дженни вздрогнула. Как после всего она продолжает считать Кита своим возлюбленным? Нет, она не должна так думать. Он не любит ее, не может мужчина, любящий женщину по-настоящему, причинять ей столько горя.

– En garde!

Смертельный танец начался. Сэр Майлз был не так проворен, как его более молодой соперник, и несколько раз шпаги скрестились со звоном. Черное облако испуганных птиц с громким щебетом поднялось над деревьями. Кит поскользнулся на мокрой траве, и Дженни испуганно вскрикнула – она уже видела его сердце, пронзенное сталью. Однако на этот раз обошлось – опытный воин, он быстро вскочил на ноги. Кит умело маневрировал, вынуждая Майлза отступить. Прямые солнечные лучи слепили, и сэр Майлз допустил промах, позволив Киту приблизиться для смертельного удара. Кит был настолько уверен в себе, что забыл об обороне, и опытный сэр Майлз не замедлил воспользоваться его оплошностью, нанеся удар в плечо. На рубашке Кита выступила кровь.

– Юность беспечна, милорд, – насмешливо бросил сэр Майлз, рассчитывая раззадорить противника, чтобы тот допустил еще одну ошибку, на этот раз роковую.

Клинки сверкали на солнце. Кит знал, что его единственный шанс добиться победы – вымотать сэра Майлза, поскольку как фехтовальщик он был опытнее. Лицо Майлза покрылось испариной, дыхание стало прерывистым. Еще раз Кит заставил Майлза повернуться лицом к солнцу и на этот раз не упустил свой шанс, сделав уверенный выпад. Шпага легко вошла в тело. Уколи он дюймом правее, и острие попало бы на ребро. Сэр Майлз округлил глаза и осел на землю.

Секунданты и врач подбежали к поверженному, катавшемуся по траве, обагренной его же кровью. В дело пошли бинты, но остановить кровотечение оказалось непросто.

Кит наблюдал за происходящим, празднуя в душе победу. Он убил его! Пусть сэр Майлз еще дышал, но Кит не сомневался – рана смертельная. Но прошли первые упоительные секунды после удара, и Кит понял, что месть на вкус оказалась совсем не такой сладкой.

– Он умер, – сообщил один из секундантов сэра Майлза. – Вы убили человека. Что вы по этому поводу думаете?

– Я думаю, что, если бы убили меня, вы бы проще отнеслись к этому.

– Его величество непременно об этом узнает. Дуэли запрещены, в особенности такие, как эта, – бессмысленные и глупые, – окинув Кита недобрым взглядом, сообщил один из многочисленных друзей сэра Майлза.

– Уверяю вас, эта дуэль не была бессмысленной.

– Это голословное утверждение.

– Речь шла о даме, – сообщил Кит, – но вас, господа, это никак не касается. В противном случае я бы дрался не с ним, а с одним из вас.

С этим пока еще мало известным, но, очевидно, весьма опасным и вспыльчивым типом, лордом Россом, предпочли не спорить.

Дженни никак не обнаружила своего присутствия. Она видела, как кровоточит рана на его плече, и ей было мучительно жаль его, но едва ли он примет помощь и сочувствие. Или все же стоит подойти?

Как раз в этот момент показалась карета, из нее стремительно выпрыгнула женщина в пышных юбках и, крича что-то по-французски, бросилась к Киту. Обнимая его, шепча ему что-то ласковое на своем языке, она повела его к карете. Луиза де Бранд снова стала у Дженни на пути! Какая горькая ирония заключалась в том, что Кит убил человека и сам был ранен из-за женщины, которую больше не любил!

Дженни прислонилась к дереву. Лоб ее покрылся испариной, к горлу подступала тошнота, но она продолжала смотреть туда, где, перевязав рану шелковым шарфом и рыдая, Луиза де Бранд усаживала Кита в карету. И вот дверь захлопнулась, и экипаж цвета слоновой кости, в котором теперь находились секунданты Кита и сам Кит Эшфорд со своей француженкой, тронулся с места. Дженни, словно в полусне, видела, как кто-то из людей, обступивших мертвого сэра Майлза, тревожно крикнул:

– Его величество!

Меньше всего Дженни хотелось сейчас встречаться с Карлом. Завернувшись в плащ, она быстрыми шагами пошла прочь. Ее душили слезы. Даже сегодня, когда Кит был ранен и истекал кровью, не она пришла ему на помощь – Луиза де Бранд, словно ангел-хранитель, явилась из ниоткуда, чтобы предложить ему помощь и поддержку, и в ее объятиях он получит то, что не захотела ему дать она, Дженни.

Глава 20

Весь Лондон был полон слухами о дуэли лорда Росса и сэра Майлза Рассела. Несмотря на то что причиной дуэли называлось соперничество из-за дамы, угроза законной кары нависла над победителем.

Говорили, король выражал свое неудовольствие как самим фактом дуэли, так и ее причиной. Ситуация осложнялась тем, что покойный в течение долгого времени был у короля в немилости, а победителем дуэли был тот самый джентльмен, что спас королю жизнь. Вопрос о том, решит ли король покарать победителя, так и оставался открытым.

Дженни, как того требовали приличия, никуда не выезжала из дома Рассела, соблюдая траур. После смерти сэра Майлза ее положение стало совершенно непонятным. Король, очевидно, разгневанный на нее за причастность к скандалу, никак не давал о себе знать. Шли дни, а Дженни так и оставалась в подвешенном состоянии. Со дня дуэли минуло уже две недели, а Карл хранил молчание.

Дженни сидела в маленьком саду среди зелени с рукоделием в руках. Жара стояла невыносимая. Ни ветерка. Даже здесь, среди душистых цветов чувствовался ужасный запах, долетавшей с улиц в этот зеленый оазис. Дженни не удавалось отвлечься от грустных мыслей. Отчего все переживания, связанные с романтическими чувствами, приносят ей боль и разочарование? Наверное, она неизменно делает неверный выбор. Задумываясь о Ките, Дженни не могла не признать, что, при всей его ветрености и склонности к обману, он все же питал к ней сильные чувства, если дрался из-за нее на дуэли.

Дженни отложила в сторону рукоделие. Она не могла сосредоточиться на ярких голубых незабудках, которые должны были украсить скатерть. Надо смотреть правде в глаза. С потерей Кита жизнь не кончается. Дженни могла бы смириться и с тем, что король перестал ее любить. В конце концов, она могла зарабатывать на жизнь белошвейкой – вышивала она отменно.

Увы, не только неопределенность будущего заставляла тревожиться Дженни. С каждым днем случаев смерти от чумы в городе становилось все больше. Никто не знал, как уберечься от смертельной заразы. Говорили, будто чуму разносят кошки, но после того, как большинство кошек перебили, смертных случаев не убавилось, единственно видимым результатом стало увеличение численности крыс.

– Мадам. – Мари стояла перед ней, нервозно потирая руки.

– В чем дело? – Сердце Дженни сжалось в надежде на то, что Карл наконец дал о себе знать.

– Это родственники сэра Майлза, мадам.

У Дженни упало сердце. Со дня смерти сэра Майлза она с ужасом ждала этого визита.

– Сейчас я приду.

Они ждали ее в гостиной – дама в красновато-коричневом летящем одеянии и двое надменного вида богато одетых молодых людей.

– Так вы и есть та распутница, что обирала Майлза! – визгливо воскликнула женщина.

– С кем имею неудовольствие говорить? – поджав губы, спросила Дженни.

– Я Паркер Рассел, а это мой брат. А вы, госпожа, только что оскорбили нашу мать.

– Но прежде она оскорбила меня.

– Как смеешь ты так с нами разговаривать?! – выступила вперед дама. – Мы законные владельцы этого дома. Жена сэра Майлза, моя несчастная сестрица, узнав о его гибели, преждевременно скончалась. Теперь все это принадлежит нам. – Глаза говорившей, как она ни стремилась изобразить приличествующую случаю скорбь, горели триумфом.

– Как вам повезло! – бросила в ответ Дженни.

– Убирайтесь отсюда, мы не собираемся держать у себя уличную девку! Убирайтесь в чем есть!

– Быть может, до вас доходили слухи о том, кто в действительности пользовался моими услугами, – осторожно начала Дженни. – Уверяю вас, за все, что было мне куплено, платил не ваш родственник.

Все трое раздраженно надулись.

– Вы лжете!

– Я не собираюсь с вами спорить сейчас. – Дженни была близка к тому, чтобы открыть им правду, но последствия такого шага были непредсказуемы. – Дайте мне пару часов на то, чтобы моя горничная упаковала вещи.

– Все твои платья нам принадлежат! Не смей брать отсюда ни перышка! – завизжала женщина.

– Ошибаетесь. Мои наряды принадлежат мне, а не вам. Один из племянников сэра Майлза хотел было вытолкать ее за дверь, но Дженни небрежно стряхнула его руку, и он отчего-то, быть может, побаиваясь, что слухи, о которых им было известно, не просто слухи, отступил, давая ей возможность выйти.

Дженни отправилась в спальню, Мари поспешила следом.

– О, мадам, – запричитала горничная, – не дайте им выбросить нас на улицу, пойдите к его величеству, расскажите ему обо всем!

– Нет, – покачала головой Дженни, – я не стану унижаться перед королем. Если бы он хотел дать нам другое жилье, то он бы давно это сделал. Не бойся, голодать нам не придется. Мой дядя приютит нас, пока я не найду другого жилья.

Хотя на самом деле перспектива возвращения на Лебяжью улицу не сулила ничего хорошего. Пэт сразу смекнет, в чем дело, и не известно еще, захочет ли дядя принять блудницу.

Спустя пару часов, упаковав все свои роскошные наряды, Дженни вместе с Мари – родственники сэра Майлза запретили слугам помогать им – вынесли из дома два сундука и кожаный саквояж.

К счастью, мимо проезжал наемный экипаж. Мари остановила мрачного возницу, Дженни распорядилась отвезти их на Лебяжью улицу. Зная, что родственники покойного наблюдают за ней, она держала голову высоко и говорила уверенно, но Мари сникла и дрожала от страха.

– Лучше бы вы велели ему ехать в Уайтхолл, мадам, – настаивала на своем Мари. – Я не понимаю, как можно быть таким жестоким. Он, конечно, король, но ведь не без сердца…

– Замолчи, – резко одернула ее Дженни. В действительности Мари только озвучила ее сомнения.

Вдруг экипаж остановился. Так скоро доехать до места назначения они не могли, и Дженни выглянула из окна. Улица производила мрачное впечатление. Страшная грязь, обветшалые жилища, едва ли не на каждой двери красный крест – предупреждение о чуме. Дженни вышла на мостовую.

– Эй, в чем дело? – Она толкнула возницу, и тот повалился на бок. Все лицо его было в розовых пятнах, изо рта текла пена. Дженни в испуге отскочила.

– Мадам, что случилось?

– Выходи, придется идти пешком.

Дрожа и всхлипывая, Мари помогла хозяйке вытащить сундуки и саквояж из экипажа. Нищие оборванцы, которых вокруг было множество, к счастью, оказались безобидными. Никто не попытался отнять у девушек их добро. Саквояж, правда, пришлось оставить – слишком тяжело нести. Сам воздух здесь казался пропитанным чумным духом. Кровавые кресты на дверях наводили ужас. Страх подгонял Дженни, и она шла все быстрее, Мари едва поспевала за ней. Чума свирепствовала в городе. Жители грузили пожитки на самодельные тележки и шли, шли – никогда Дженни не видела такого потока людей. Только бегство было напрасным. Смерть путешествовала вместе с ними.

Мимо отмеченных жуткими крестами домов Дженни почти бежала к Корнхиллу. И наконец вот она – вывеска галантерейной лавки. Дженни благословила жадность дяди Уильяма, он не прекращал торговлю даже в такое опасное время. Велев Мари подождать на улице, Дженни вошла.

Знакомые запахи щекотали ноздри – свечной воск, острый аромат чеснока, желанный запах пищи и вездесущий омерзительный запах от сточной канавы.

– Да, госпожа, чем я могу вам помочь?

Пэт даже не подняла головы, она продолжала наматывать ленты на видавшую виды дубовую катушку.

– Это я, Дженни.

– Дженни! – удивленно воскликнула Пэт и подняла глаза. Прищурившись и понимающе глядя на сундук, она спросила: – Тебя что же, выставили?

Дженни кивнула.

– Я не прошу у вас милости. Я могу заплатить или отработать свое пребывание.

– Она не просит милости! Как же еще это называется? Весь Лондон был у твоих ног, а ты, простофиля, позволила ему делать с тобой все, что заблагорассудится, а взамен – вот…

– Я пришла не для того, чтобы выслушивать твои нотации. Не можешь впустить – так и скажи. Со мной еще горничная, француженка. Она хорошо шьет. Может на тебя поработать.

Пэт неодобрительно нахмурилась, но все же кивнула в знак согласия:

– Ладно, пусть заходит. Будем надеяться, вы задержитесь ненадолго.

– Нет, я завтра же начну искать жилье.

– Фи, до чего же ты глупая девка! Я вовсе не это имела в виду. Сдается мне, одна персона не позволит тебе долго отсутствовать. – С этими словами Пэт игриво шлепнула Дженни по округлой ягодице.

Итак, слухи о ее связи с королем достигли и Лебяжьей улицы. Несомненно, очень скоро распространится весть и о том, что она впала в немилость. А покуда этого не случилось, надо воспользоваться ситуацией.

– Я не прошу милости ни у короля, ни у простолюдина, – загадочно сообщила Дженни, предоставив Пэт додумать остальное.

Пэт обняла Дженни за стройную талию.

– С таким чудным телом и красивым лицом тебе не придется просить милостыню. Если он не дал тебе титула, то, может, твоя судьба – сцена. Говорят, многие актрисы обязаны ему своей особой популярностью. Впрочем, племянница, это не важно – оставайся здесь жить столько, сколько пожелаешь.

Дженни в ответ на слова Пэт вымученно улыбнулась. Она слишком хорошо знала свою тетушку. Ей будут здесь рады до тех пор, пока Пэт не разуверится в том, что король отплатит ей за гостеприимство.

Вот уже три дня прошло, как Дженни вернулась на Лебяжью улицу. Дядя Уильям демонстративно избегал ее, чего нельзя было сказать о соседях. Под любым предлогом Они являлись поглазеть на ту, которая, по слухам, согревала постель самого короля. Пэт эти слухи усиленно раздувала, а если для пользы дела приходилось и приврать – что с того?

Чума стремительно распространялась по городу. Дома со зловещими крестами появились на Корнхилле. До Лебяжьей улицы рукой подать. Люди боялись покидать дома, открывать окна. Указ, позволявший заболевшим выходить из домов только после наступления темноты, когда все здоровые спят, не остановил эпидемию. Жирные мухи вились над сточными канавами и трупами умерших, которые убирали только ночью, но, поскольку их число увеличивалось с каждым днем, все больше трупов оставалось неубранными: похоронные бригады не справлялись – ведь в их распоряжении оставалось только темное время суток.

– Невыносимая жара! – Пэт устало опустилась на стул, промокнув лицо батистовым платком. Она изо всех сил делала вид, что ничего не происходит, но искусственная беззаботность давалась ей нелегко. Пэт поднесла к носу мешочек с сухими духами, висевший у пояса. – Мое лекарство от чумы пользуется бешеным спросом! – сообщила она, кинув неодобрительный взгляд на вышивавшую у окна Мари. – Каждый день новые случаи. Хромой Сэм лежит при смерти, и его жена тоже. Не зря люди говорили, комета на небе – быть чуме. Говорила я Уилли: поедем в деревню, денег у нас на это хватало, – так нет, ему надо еще заработать!

– Что это за лекарство от чумы? Ты его сама придумала? – спросила Дженни, чтобы прервать надоевший поток жалоб Пэт.

– Это семейный секрет. Раскрыть его не могу, скажу лишь, что особые травы варятся в малаге.

– Пэт, спускайся вниз. – На пороге стояла Долли. Она больше не мучила себя, накручивая бесконечные кудряшки, – гладко зачесанные назад волосы были скручены в тугой узел. – В лавке полно народу, все требуют твое лекарство. Говорят, чума уже на Лебяжьей улице!

Пэт смотрела на Долли во все глаза, смертельно побледнев.

– Чепуха! Быть того не может. Ты, как всегда, что-то перепутала.

Продолжая бормотать себе под нос, Пэт поспешила следом за Долли, неуклюже топавшей вниз.

На следующее утро, встревоженный быстрым продвижением чумы, Уильям Данн все же закрыл лавку. Ближайший к ним дом, отмеченный красным крестом, находился за десять домов до их жилища, но его обитатели были постоянными покупателями в галантерейной лавке Данна.

– Давай убежим из города, – умоляла мужа Пэт. – Мы можем позволить себе снять домик в деревне!

– Слишком поздно, дорогая. Остается только надеяться на лучшее. Быть может, мы уже заразились. – Уильям провел по мокрому лбу дрожащей рукой. Необходимость прикрыть дело и проводить томительные дни в праздности угнетала его едва ли не сильнее, чем возможность подхватить «красную смерть». Внезапно он начал чихать, сморкаясь в большой льняной носовой платок и вздрагивая при каждом чихе.

– Раз колечко, два колечко возле красного крылечка, красный крестик на двери, всем приказано – умри! – пропела из угла Долли.

– Замолчи, дура безмозглая! – завизжала Пэт, бросившись на сестру с кулаками.

– Да пусть себе поет, – гундосил Уильям, приготовившись чихнуть, – все детишки на улице теперь поют эту песенку.

– Ты простудился, потому что потеешь, а переодеваться не хочешь, – уверенно заявила Пэт, осторожно коснувшись рукой его влажного лба. К счастью, жара не было.

– Да, может, ты и права и это всего лишь простуда.

– Пойди полежи пару часов, все пройдет.

– Нет, в такой духоте я не усну, а откроешь окна, от вони еще хуже становится.

– Наверное, я от Уильяма заразилась, – заныла Долли, – у меня тоже из носа течет.

– У тебя вечно из носа течет. Иди в лавку и приберись там. Уильям пусть ляжет.

– Мне помочь Долли? – спросила Дженни – уж лучше с Долли общаться, чем с Пэт, когда она в таком настроении.

– Как хочешь.

Пэт повела мужа в спальню, не обращая внимания на его протесты.

Мрачным выдалось это утро. На обоих концах улицы зажгли костры – отчаянная попытка прогнать чумной дух. Пекло было невыносимое. Сквозь наглухо закрытые ставни пробивался зловещий оранжевый свет, тени от языков пламени метались по потолку, словно демоны. Долли уносила рулоны тканей и катушки с нитками в каморку, где спали подмастерья, к явному их неудовольствию – теперь им и повернуться будет негде. При таком освещении даже веселые расцветки нарядного шелка казались унылыми и мрачными.

– Помоги мне, или тебе теперь зазорно работать? – недовольно пробурчала Долли, с трудом поднимая тяжелый рулон. Дженни поспешила на помощь, и когда случайно руки их соприкоснулись, Долли испуганно отдернула пальцы.

– Прости, я не хотела тебя поцарапать, – сказала Дженни.

– Поцарапать… Ты хотела кольцо мое украсть! Что, твой лорд тебе ничего дорогого так и не подарил? – Долли состроила насмешливую гримасу и высунула язык. – Может, тебе приятно будет узнать, что колечко-то было для тебя, только я его получила, вот как!

– Я думала, тебе его подарил Лаймон Перс.

– Лаймон! Скажешь тоже. Разве от него дождешься? Кусок мяса пожилистей до куриные потроха, вот и все его подарки. Только не вздумай теперь его отнять! Слишком много времени прошло, оно давно мое, и все тут!

Дженни прислонилась к стене, отирая платком пот со лба. Долли уже показывала ей кольцо, и было это – Дженни хорошо запомнила день – наутро после того, как они расстались с Китом, когда он уехал, ничего ей не сказав.

– Кто послал это кольцо? – с угрозой в голосе спросила Дженни.

– Не знаю. Какой-то господин, богатый, наверное. Сейчас-то тебе зачем знать?

– Спрашиваю – значит, надо. Лучше бы тебе вспомнить все как следует, иначе последние волосы вырву!

Долли отступила к стене.

– Кто тебе его дал? – мрачно спросила Дженни, цепко схватив Долли за тощую руку.

– Больно! – завизжала Долли в надежде, что подмастерья придут ей на выручку, но те только с усмешкой наблюдали из-за угла.

Дженни побагровела от ярости. Теперь уже вряд ли что-нибудь изменится в их отношениях с Китом, но она должна была знать правду.

– Кто? – повторила Дженни с нешуточной угрозой в голосе.

– Там была записка, но я читать не умею. Парень принес кольцо, назвал мне его имя, но я уже не помню. О, Дженни, мне больно!

– Его звали Эшфорд?

– Кажется…

– Вспоминай, ты, лживая…

– Да, кажется, он называл его «капитан Эшфорд», но мне было все равно, как его зовут.

Дженни стало вдруг больно дышать. Кит, как оказалось, не солгал! Если бы не эта дрянь, скольких ошибок можно было бы избежать…

– Что здесь происходит? – Пэт рывком открыла дверь. – Вы, жалкие бездельницы! И это все, что вы успели?

– Она мне руку сломала! Смотри, какие синяки! – запричитала Долли, показывая сестре посиневшие отпечатки пальцев на костлявом предплечье.

– А я тебе сейчас голову разобью! – Пэт дала сестре затрещину, после чего обратилась к Дженни: – Твоя француженка что-то балаболит насчет посланца. Может, она заболела и бредит? Поднимись наверх и поговори с ней.

Дженни застала Мари плачущей у открытого окна, в которое врывались клубы ядовитого дыма.

– О, мадам, они сказали, что я сумасшедшая, но я действительно его видела.

– Кого? Кого ты видела, Мари?

– Посланника короля. Он стоял внизу, я разглядела его.

Дженни, хотя и не вполне верила Мари, подбежала к окну и выглянула. Улица внизу была пуста.

– Сейчас там никого нет.

– Вы тоже мне не верите! – Мари в отчаянии закрыла лицо руками. – Вы думаете, я лгу.

– Успокойся, сядь. С чего ты решила, что там был посланник короля? Может, просто прохожий.

Она вновь подошла к окну и, высунувшись до середины, крикнула:

– Чарлз Харрис, это ты? Чарлз Харрис, если ты меня слышишь, ради Бога, откликнись!

Прошла, казалось, вечность, прежде чем мужской голос ответил:

– Госпожа Данн, это вы?

– Конечно, я, кто же еще? Поднимайся скорее, дурак ты набитый!

– Слава Богу! Не найди я вас, можно было прощаться с жизнью.

– У тебя еще есть шанс с ней распрощаться. Поднимайся скорее, разве ты не видишь кресты на дверях?

– Ничего, чума меня так просто не возьмет. Я жду вас внизу, спускайтесь! Скорее же!

– Куда я должна идти?

– Не могу сказать. Правильно мне говорили, что вы любите задавать лишние вопросы. – Чарлз улыбнулся и подкрутил светлый ус. – Собирайте вещи и через пять минут, не позже, будьте внизу. Я скажу вознице, что нашел вас.

Мари и Дженни заметались по комнате, запихивая платья в сундуки. Если подол не помещался, не беда, пусть себе торчит. Вот так, с наспех захлопнутыми сундуками, из которых выглядывали разноцветные вещи, Дженни и Мари поспешно покидали дом.

– Я напишу записку. – Дженни сделала Мари знак спускаться вниз, а сама тем временем второпях чиркнула записку на бухгалтерской книге Уильяма. Дженни и Мари не стали проходить через лавку, а вышли из дома через заднее крыльцо, где их уже поджидал посланник короля.

– Что так долго? Мне пришлось этому негодяю еще двадцать гиней заплатить за то, что согласился ждать, – пожаловался Чарлз Харрис, взваливая на плечо тяжелый сундук, который тащила Дженни. – Скорее, а не то этот болван смоется с моим золотом.

Языки пламени отбрасывали зловещие тени на стены домов, откуда-то из соседнего дома неслись крики о помощи. Возница ждал на соседней улице, обмотав лицо тряпкой, чтобы уберечься от заразы.

Чарлз Харрис помог женщинам забраться в карету, а сам стал поднимать сундуки на крышу – возница отказался слезать с козел.

– Король тебя послал? – спросила Дженни, когда карета тронулась с места.

– Да, лиса, он за тобой послал. Чем-то ты его очаровала, наверное, колдовство какое знаешь, – весело подмигнув, ответил Харрис. – И мы направляемся в деревню, неблагодарное ты создание. Я уже два дня тебя по всему Лондону ищу и по чистой случайности в вашу дыру забрел. Если бы не твоя хорошенькая горничная, ты бы так и парилась в этом адском котле.

– Спасибо вам за доброту, мистер Харрис, – довольно резко сказала она, – но я все же хотела бы знать, куда мы едем.

– В Вустершир. Его величество намерен посетить места, знакомые ему по годам изгнания. Говорят, в деревне в это время года куда как приятно. Я уверен, что вам понравится.

– Ты с нами едешь?

– Только до городских ворот. Вы хотите, чтобы я сдох со скуки? Я там, где мой двор, в этом вся моя жизнь.

– А разве двор не выезжает за город?

– Как только его величество прикажет! Но кажется, наш король не торопится покидать столицу. Завтра с герцогом Монмутом он намерен инспектировать корабли в Гринвиче.

Карл прервал разговор, чтобы прикрикнуть на возницу за то, что едет слишком медленно.

– Спасибо, что вывез нас из города, – пожав Харрису руку на прощание, сказала Дженни, когда тот спрыгнул у городских ворот.

– Рад служить прекрасным дамам, – галантно ответил красавец придворный, послав Мари воздушный поцелуй.

Дженни со вздохом облегчения откинулась на спинку кожаного кресла. Господи, какое счастье выбраться из этого проклятого чумного города! Как ей хотелось вернуться туда, где она привыкла жить, – на простор, к природе, чтобы наблюдать смену времен года, каждое из которых по-своему прекрасно!

Мари мирно дремала, приоткрыв хорошенький розовый ротик. Дженни нахмурилась, глядя на горничную, – раньше она не замечала, что та столь падка на мужскую лесть. Надо будет серьезно с ней поговорить, подумала Дженни, чтобы девчушка не стала жертвой коварного вероломства испорченных проходимцев. «Как я», – грустно добавила про себя Дженни. Она вздохнула, вспомнив Кита, каким видела его в последний раз – в окровавленной рубашке, с бледным и суровым лицом. Она и сама не ожидала, что при одном воспоминании так сильно забьется ее сердце. Теперь Дженни знала, что Кит не лгал, что он на самом деле послал ей весточку перед отъездом. Если бы она получила это сообщение вовремя, жизнь ее пошла бы по совсем иному руслу. Но все случилось как случилось. Дженни мысленно прикрикнула на себя, запретив мечтать о том, чему никогда не суждено сбыться. Пусть ей не принадлежал человек, которого она по-настоящему любила, зато у нее было то, что большинство женщин сочло бы куда большей удачей, – с ней была любовь Карла Стюарта, короля Англии.

Еще двое суток ехали они по извилистым дорогам, между душистых лугов и пастбищ, усыпанных золотыми цветами горчицы и зверобоя. Тучные коровы мирно щипали сочную траву. Дорога вела на север, и вскоре на горизонте показались черные громады гор. Вокруг только милые сердцу пейзажи, чудные запахи. Свежий аромат лесов, чистая вода источников, фруктовые сады с пока еще мелкими твердыми яблочками и земляничные поляны, красные от созревших ягод. Вустершир был похож на земной рай.

К семи часам чудесного летнего вечера они достигли места назначения.

Дженни вышла из кареты у ворот большого, построенного из желтого известняка дома, который в ласковых лучах вечернего солнца казался медовым. Сотни витражных окон сверкали красным, отражая почти отвесные лучи заходящего солнца. Ласточки, потревоженные нежданными гостями, встретили их взволнованными криками, выделывая в воздухе изящные пируэты.

– Вот и приехали, госпожа, – сказал возница, слезая с козел. – Я сниму ваши сундуки и поеду своей дорогой.

Он старался держаться подальше от своих пассажиров, и на лице его была все та же повязка – чтобы чуму не подхватить.

– Спасибо вам. Как называется это место?

– Молодой господин назвал его Чадсли-Мэнор.

Не мешкая возница спустил с крыши сундуки и, поставив их на ступени парадного входа, сел на козлы и уехал прочь. Дверь открыла женщина в сером шелковом платье.

– Добро пожаловать в Чадсли-Мэнор. Меня зовут леди Фелиция Стори, – сказала она с чарующей улыбкой. – Я ждала вас, госпожа Данн.

Глава 21

Сентябрьский денек выдался тихим и безветренным, под безоблачно-синим небом беззаботно сновали кузнечики, толстые шмели вились над цветами, переспевшие груши, обильно усыпавшие землю под деревьями, источали густой аромат. Дженни собирала в корзинку сочные сизые сливы, наслаждаясь одиночеством и покоем. Леди Стори дипломатично уехала погостить к родственнице, оставив дом в полное распоряжение Дженни. Хотя хозяйка обращалась с гостьей как нельзя лучше, Дженни не обманывалась на ее счет: эта дама праведных взглядов была не вправе отказать королю, хотя явно неодобрительно относилась к идее привечать у себя королевских любовниц, даже при условии, что в Лондоне свирепствовала чума.

Где-то рядом скрипнула дубовая панель. Дженни вздрогнула от неожиданности – после яркого света в затемненном холле трудно было что-либо разглядеть – и вдруг услышала знакомый голос:

– Итак, маленькая молочница, ты наконец соизволила зайти в дом. А я решил было, что вообще тебя не дождусь!

– Карл! – Дженни бросилась в распростертые объятия. – Когда ты приехал? Ну почему ты не послал мне весточку?

Он улыбнулся и обнял ее крепче, покрывая поцелуями каштановую головку.

– Потому что я хотел устроить тебе сюрприз, Дженни-птичка.

У Дженни сердце затрепетало при звуке этого ласкового прозвища. И от того, как Карл его произнес. Когда Карл оказывался рядом, она напрочь забывала о его изменах.

– Ты на меня все еще сердишься?

– Нет. С чего бы мне на тебя сердиться?

– Но люди говорят, что ты…

– Кто говорит? Старые глупые сплетники? Только не говори мне, что ты веришь всему, что слышишь.

Дженни подняла глаза, полные слез.

– О, Карл, когда я ждала хоть слова от тебя, а ты молчал, я подумала… Я подумала…

– Что ты больше у меня не в фаворе?

– Да.

– Тебе должно быть стыдно за то, что так мало в меня веришь.

Его нежный упрек сопровождался ласковым поглаживанием ее округлых бедер, укрытых лишь тонким шелком платья цвета лаванды.

– Сказать откровенно, госпожа Данн, скандальная история, в которой вы были главным действующим лицом, не вызвала у меня большого восторга, и, честно говоря, я совсем не рад тому, что в результате этого конфликта погиб человек.

Дженни была достаточно благоразумна, чтобы не напоминать Карлу о том, что дуэль случилась отчасти по вине самого Карла – ведь король настоял на том, чтобы Дженни Данн все считали любовницей погибшего.

– Я тут ни при чем, – все же сказала она, нежно прикоснувшись к его лицу. Одно прикосновение бросило ее в дрожь – так она соскучилась по своему неверному возлюбленному.

Она скользнула кончиками пальцев по его губам, и он жадно поцеловал их.

– Нет, ты ни при чем – это твоя роковая красота доводит мужчин до безумства. – В глазах его искрился смех – этот знакомый блеск, неизменно разжигавший в ней страсть. – Ты забыла, как признавалась мне в фатальной страсти к некоему джентльмену? И еще ты сообщила мне некоторые подробности поведения его соперника, которые мне совсем не понравились. – Он замолчал, проведя ладонью по пышной округлости ее груди. – Откровенно говоря, я не очень-то сожалел о гибели сэра Майлза – не слишком большая потеря для общества.

– Значит, ты не станешь наказывать лорда Росса? – Дженни с трудом произнесла новый титул Кита Эшфорда.

– Я не могу его преследовать – он мой давний друг, и хотя недоброжелатели и говорят, будто я обращаюсь с врагами лучше, чем с друзьями, я не стану ничего предпринимать против него, если какое-то время он не будет появляться в моей вотчине. Отчего такое печальное выражение? Что, сердечко все еще бьется чаще при упоминании его имени?

Дженни успела заметить, что Карл рассердился не на шутку.

– Нет, между нами все давно кончено, – сказала она, подавив внезапное желание разрыдаться у Карла на груди.

Карл с радостью принял ее ложь.

– Тогда, Дженни-птичка, – сказал он с нежностью, – не будем больше об этом. Ты пригласишь меня на ужин, или в этом графстве гостеприимство не в почете?

Они поужинали жареными голубями и черной смородиной со взбитыми сливками, запивая отменный ужин столь же отменным белым вином. За окнами небо окрасилось роскошными тонами от бирюзового до золотисто-розового. Сумерки сгущались, и вот уже на поляны легли лиловые тени – приближалась ночь.

Карл предложил прокатиться верхом по поместью – насладиться красотой теплого вечера. Дженни, хотя и не очень любила верховую езду, с радостью согласилась. Не желая ждать, пока она переоденется – ибо промедление могло лишить их возможности насладиться мимолетной красотой заката, – Карл велел ей ехать в чем была – по-мужски, раскинув ноги, как ездят верхом деревенские девчонки.

Вечера все еще радовали теплом, но приближение осени чувствовалось по многим приметам – кроны деревьев местами окрасились желтым, фруктовые деревья клонились от тяжести переспевших плодов.

– Я никогда не простил бы себе, если бы ты заболела чумой, – неожиданно сказал Карл.

Дженни повернула голову и без улыбки встретила его взгляд. Под глазами Карла легли глубокие тени, губы вытянулись в тонкую линию. Усмешку его никак нельзя было назвать веселой.

– Бог, к счастью, уберег меня и вас, ваше величество, – торопливо добавила Дженни.

В темных глазах Карла блеснул огонек. Он протянул ей руку и, потянув к себе, поцеловав в губы, едва не стащив при этом с седла.

– О, сладкая моя, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? – в раскаянии воскликнул Карл. – Простишь ли за то, что я позволяю другим диктовать мне, что делать, когда речь идет о сердечных привязанностях? – Карл замолчал. Для того чтобы задать тот вопрос, который вертелся у него на языке, ему требовалось собраться с духом.

– Ты все еще любишь меня, Дженни?

– Да.

– Тогда возвращаемся. И да разгорится вновь та страсть, которую я едва не загасил из-за собственной глупости.

В зеленой спальне разожгли камин. Королевские покои специально убирали для приезда короля. Как бы там ни было, Дженни знала, что Карл так и не сомнет простыню в роскошной постели под золотым балдахином – если обычно задолго до рассвета ее увозили из его спальни, то сегодня он останется с ней до утра.

Карл закрыл ставни, и приятный лесной запах, приправленный дымком из многочисленных каминных труб на крыше старинного особняка, построенного еще при первых Тюдорах, перестал проникать в комнату.

– Ну, теперь смерть от переохлаждения нам не грозит, – удовлетворенно сказал Карл. – Я всегда любил сентябрь за прохладу вечеров и этот ни с чем несравнимый аромат ранней осени.

Дженни расслабленно улыбалась Карлу, она больше не испытывала благоговейного страха перед его королевским происхождением. Она видела, что он любуется ею, и ей это было приятно. Приятно потому, что она нравилась мужчине, которого любила, а не потому, что снискала любовь короля.

– Мне не хватало тебя, – искренне призналась она.

Карл задержался у кровати – его белая рубашка была расстегнута, покрытая темными завитками грудь обнажена. «Какая она все же прелесть, – думал он, – самобытна, ни на кого не похожа, проста, честна, неиспорченна – одним словом, чудесная девушка». Ни разу она его ни о чем не попросила, и этим она ему особенно нравилась.

– Не пора ли наконец мне получить твой портрет? – нежно сказал он, окинув взглядом ее стройную фигуру, белую полную грудь, проглядывающую сквозь шелковую завесу каштаново-рыжих волос.

– Нет, Слишком многие позировали для тебя. Я не хочу быть одной из них.

Нежно Он откинул волосы с ее лба и присел рядом на край постели.

– Возможно, ты права. Не надо портретов. Тогда твоя красота останется только моей и ничьей более. Пусть наша любовь будет самым сокровенным секретом моего сердца.

– Но почему наша любовь должна оставаться тайной? – с растущим беспокойством спросила Дженни.

Карл нежно коснулся ее лица, завороженный красотой, и, тряхнув головой, словно желая выйти из транса, сказал:

– Лишь потому, что не пришло еще время. Скоро, любовь моя, потерпи.

– Потому что леди Каслмейн меня ненавидит?

– Барбара? – удивился Карл. – С чего бы ей тебя ненавидеть?

– Потому что она считает, что я оскорбила ее на балу. И еще потому, что она не одобряет наших с вами отношений, сир.

Карл лег рядом с ней на кровать, взял ее за руку.

– Да, должен признаться, Барбара не раз поднимала эту тему. Но ты не должна обижаться на нее, у Барбары язык как помело.

– Сир, – придвигаясь ближе к возлюбленному, спросила Дженни, – вы ответите мне на один вопрос?

Карл был занят тем, что задумчиво накручивал на палец ее шелковистый локон. Вопрос заставил его прервать столь приятное занятие.

– А я должен?

– Вы любите Барбару Палмер?

Карл рассмеялся. Какая милая наивность!

– Что такое любовь? Барбара – это моя дурная привычка. И она угождает моему телу.

Дженни проглотила комок в горле, готовясь задать следующий, еще более трудный вопрос.

– То же можно сказать и обо мне?

– О, моя сладкая Дженни-птичка, ты не должна так думать. Ты юна и свежа, как деревенский воздух. С тобой я могу быть самим собой. Или по крайней мере открываться с лучшей своей стороны, что со мной бывает не часто. Если я и способен любить кого-то по-настоящему, то с тобой я вплотную приблизился к этому состоянию.

Слезы ни с того ни с сего полились у нее из глаз.

– Не плачь. Я не угодил тебе, ответив честно?

– Спасибо, я очень довольна ответом.

Большие серые глаза Дженни мерцали от слез, пляшущие языки пламени в камине отбрасывали загадочные тени, бросали блики на роскошные формы ее тела. И такой искусительной была картина, что Карл, не медля далее, скинул одежду и накрыл ее рот своим.

Дженни погрузила пальцы в его густые черные волосы, прижимая к себе его голову, купаясь в наслаждении, подаренном его поцелуем. Как близка она была к тому, чтобы потерять его. И он пришел к ней по своей воле, не понукаемый угрозами и проклятиями, как часто случалось в его отношениях с Барбарой. Сегодня он любил ее честно, и даже если завтра он будет точно так же искренне любить другую – что ж, такова его природа. Вместо того чтобы скандалить с Карлом, Дженни пыталась постичь его отношение к ней, вставая то на его защиту, то на свою, и так часто вела этот молчаливый поединок, что с легкостью могла оправдать любую из сторон. Когда-нибудь она поставит перед ним вопрос ребром, но сейчас не время.

– Так люби же меня, дрянная девчонка, не лежи вот так, только принимая и ничего не давая взамен, – хрипло пробормотал он, легонько ущипнув ее за сосок, дабы привлечь внимание к своей персоне. – Какой ты стала эгоисткой. Достань меня. Ласкай меня своими маленькими ручками. Зажги меня, – говорил он, пронзая ее черными как ночь глазами.

– Да, ваше величество. Я буду любить вас как следует в оплату за…

– Нет, славная ты моя, платить мне не надо, люби меня лишь ради нашей страсти.

Они слились в страстном объятии, Карл обнимал своими худыми руками ее обнаженное тело, стонал от страсти и дрожал от возбуждения.

Так долго они не были вместе – Дженни откликнулась на его призыв мгновенно, с той же стремительной горячностью. Сегодня никто из них не хотел и не мог оттягивать развязки – сегодня было не до мучительно-сладких прелюдий.

– Я люблю тебя, Дженни-птичка, – выдохнул Карл, пронзая ее своим жарким клинком.

– И я тебя, – простонала в ответ Дженни. Столь долгое вынужденное целомудрие было для ее страстной природы как пытка, она так долго ждала этого, и вот наконец – счастье.

Больше никто из них не произнес ни слова. Сердца их бешено бились, забыв обо всем, они вместе шли к тому, чего требовали их изголодавшиеся тела. «Я люблю его!» – мысленно кричала Дженни, возносясь куда-то в высшие сферы – такой яркой и сладкой развязки она не испытывала, казалось, целую вечность. Однако позже, когда страсть была утолена и они, утомленные и удовлетворенные, лежали обнявшись, она не решилась повторить признания вслух, ибо где-то там, на краю сознания, возник и навязчиво замаячил иной образ – образ златовласого надменного капитана, навеки укравшего ее сердце.

Прошла почти неделя, прежде чем Дженни вновь встретилась с королем. Поскольку леди Сгори все еще гостила у родственников, Дженни ничто не связывало – она была вольна вести себя с королем так, как ей того хотелось: они завтракали в постели, потом занимались любовью, потом засыпали вновь. Когда Дженни проснулась, Карл все еще спал, и на лице его застыла довольная мальчишеская улыбка – он показался ей таким юным и таким трогательным, что Дженни легонько поцеловала его в лоб – как ребенка.

Она встала и оделась сама, без помощи горничной, чтобы не нарушать столь приятной идиллии. Все это слишком походило на семейное счастье – счастье, которое Дженни считала для себя недосягаемым. Тихонько, на цыпочках Дженни вышла из спальни, оставив спящего Карла одного.

В доме было тихо. Слуги в отсутствие хозяйки не слишком утруждали себя работой.

Дженни накинула плащ и вышла подышать воздухом. Сентябрьское утро выдалось сырым и туманным. В дальнем углу сада рос розовый куст, покрытый малиновыми соцветиями. Поежившись от холода, Дженни решила пойти взглянуть на цветы и, быть может, срезать их. Чувствовалось приближение заморозков. Дженни шла по садовой тропинке, вспоминая эту ночь и это утро. Последний час в объятиях Карла она провела словно в раю. Такой нежной была его страсть, что Дженни, впервые за все время ее связи с королем, как будто перестала волноваться о будущем. Ей показалось, что Карл принял решение. Объявление о том, что она, а не Барбара Палмер – любимая женщина короля Карла Стюарта, даже не льстило ей; просто без поддержки короля ей некуда будет деваться – разве что вновь возвращаться на Лебяжью улицу. Только сейчас дело осложнялось еще и тем, что на ее плечах лежала ответственность за Мари.

Розы, обильно покрытые росой, источали головокружительный аромат. Срезав цветы, Дженни, зарывшись лицом в малиновые лепестки, пошла назад.

Дверь в ее спальню была приоткрыта.

«Наверное, Карл проснулся», – подумала Дженни, распахивая дверь.

То, что она увидела, едва не лишило ее чувств. На той самой постели, на смятых простынях, тех самых, где только что спали они с Карлом, слились в объятиях двое – мужчина и женщина. Они были так увлечены друг другом, что даже не заметили, как вошла Дженни. Карл целовал полную грудь пухленькой француженки, а Мари, подхихикивая и взвизгивая от удовольствия, гладила смуглую спину короля.

У Дженни закружилась голова. К горлу подступила тошнота. Два человека, которым она доверяла, которые, как ей казалось, любят ее, ласкались прямо у нее на глазах.

– Убирайся отсюда, шлюха!

Карл резко повернул голову, приподнявшись на локте, торопливо убрав руку с обнаженной груди женщины. Мари, истерически вскрикнув и разрыдавшись, соскочила с кровати, торопливо оправляя задранную юбку, другой рукой безуспешно пытаясь соединить половинки лифа.

– Убирайся! Не желаю тебя больше видеть! – закричала Дженни, сжимая кулаки и с трудом подавляя желание наброситься на бесстыжую девку.

– Дженни, – примирительно заговорил Карл, – брось, не злись.

– Не злись! – Дженни забыла, что перед ней король. – Только я за порог, а эта тварь… А ты! Как ты мог?!

Ей показалось, что ему на миг стало стыдно, но он пожал плечами, и вот уже на лице ни следа раскаяния.

– Она такая пышка – приятно подержаться. Только и всего.

– Это все, что ты можешь сказать? Должен же быть предел вероломству? Разве тебе было плохо со мной? Выходит, все, что ты говорил мне, – ложь?

– Нет, не ложь.

– Как же тогда тебя понимать? Не вернись я вовремя, и ты бы…

– Ну и что с того? – криво усмехнулся Карл. – Я не твоя собственность. Ни одна женщина не может считать меня своей собственностью!

– О, я в курсе! Какая же я была дура, если смела подумать, что я тебе достаточно дорога, чтобы ты… – Дженни разрыдалась, закрыв лицо руками.

– Я сказал, что люблю тебя, и это не было ложью, – спокойно сообщил Карл, потянувшись за валявшейся у подножия кровати рубашкой. Дженни была настолько ошеломлена его поведением, что перестала плакать. Она смотрела на него во все глаза, покусывая предательски подрагивавшую нижнюю губу. – Я вообще никогда тебе не лгал. Ты красива, и меня все так же влечет к тебе.

– И вы считаете, что меня все так же влечет к вам? – Только сейчас Дженни почувствовала, как больно шипы роз впились в кожу.

– Брось, девочка моя. Разве я когда-нибудь был верен тебе? С самого начала ты знала, что будешь лишь одной из многих, и это тебя не остановило. Единственное правило, которому я стараюсь следовать, – хранить верность одной женщине на одну ночь. Кажется, с тобой я этого правила не нарушил, не так ли?

– Но я думала, я думала… – В гневном бессилии она запустила в Карла букетом. Карл, смеясь, пригнулся, и розы, роняя лепестки, рассыпались по постели.

– За ночь – только ты и никого больше. Тебя устроит такой расклад, Дженни-птичка? – Карла ситуация забавляла.

– Нет, меня такой расклад не устраивает! – стуча зубами, выкрикнула Дженни. – Я долго боролась с собой. Сегодня ты принял решение за меня!

Карл спокойно застегивал бриджи.

– И что это за решение? – спросил он, подняв на нее прищуренный взгляд.

– Я не хочу быть одной из твоих шлюх! Я не желаю становиться на одну доску с ними!

– Я тебе говорил, у нас с тобой – особые отношения. Никто не знает меня таким, как знаешь ты. Впрочем, как хочешь. Карл Стюарт еще ни одну женщину насильно в постель не затаскивал.

– Значит, все? – шепотом спросила Дженни – только сейчас к ней пришел страх: что будет с ней, если Карл развернется и уйдет?

– Это ты решила, а не я. Если между нами ничего не осталось, остается лишь сказать друг другу «до свидания».

– А как же наша любовь?

– Наша? Я весьма терпеливый человек. Могу и подождать. Может, когда ты снова меня полюбишь, мы и встретимся.

– Никогда! – воскликнула Дженни, не в силах больше выносить этого издевательски насмешливого тона.

– Ну что же. – Склонив голову набок, Карл с интересом наблюдал за ней. – Пора мне в путь. Надеюсь, ты ни о чем не сожалеешь.

Дженни ничего не отвечала. Она просто лишилась дара речи. Сквозь туман, застилавший глаза, она смотрела, как Карл заканчивает туалет, как, подойдя к зеркалу, поправляет шляпу. С лица его не сходила насмешка.

– А мне что делать? – вне себя выкрикнула Дженни.

– Ты, моя дорогая, можешь делать все, что пожелаешь.

– Тебе все равно?

– Мне не все равно, но ты не моя пленница. Вы забываете, госпожа Данн, меня все устраивает, это вы желаете разрыва. – Король прошел к двери. – Кстати, не стоит так резко с горничной – король может быть весьма настойчив.

– Она никогда не станет мне прислуживать!

Карл, недоуменно подняв бровь, покачал головой.

– Я думал, Дженни-птичка, ты не похожа на других женщин. Впрочем, может, я вовсе тебя не знал.

Дженни сжала кулаки.

– Не смей…

– Вы забываетесь! – Дженни осеклась, услышав этот командный, со стальными нотками голос. – Я ваш король.

– Через час меня здесь не будет, – мрачно объявила Дженни.

– Нет!

Дженни недоуменно заморгала.

– После всего, что было, вы не можете принудить меня остаться… здесь… с ней.

– С этой девкой – Мари – вы можете делать все, что угодно, но выезжать из Чадсли-Мэнор я вам не позволю. Если вы мне понадобитесь, я за вами пришлю. Прощайте!

Не говоря более ни слова, Карл вышел из спальни. Дженни осталась стоять, не замечая, как на ковер капает кровь из оставленных шипами ранок.

Леди Стори, вернувшись домой, сразу поняла, что в ее отсутствие между королем и его любовницей произошла ссора. Дженни немедленно объявила о том, что остаться в этом доме ей велел король, но за свое содержание она намерена платить. Хозяйка увидела в серых глазах девушки такую решимость, что ей не осталось ничего, кроме как согласиться на то, что Дженни займется ремонтом белья и портьер.

За одну ночь погода резко переменилась. Лето кончилось, на смену ему пришла холодная, пронизывающе сырая осень. Еще позавчера Карл любил ее и даже заставил поверить в возможность счастья, а сегодня она опять была рабой обстоятельств – приживалкой у чужих людей. Желая спастись от отчаяния, Дженни мысленно обратилась к Киту, которого она когда-то так любила…

– Мадам.

Дженни обернулась. В дверях стояла Мари.

– Зайди и закрой за собой дверь.

Горничная и госпожа мрачно уставились друг на друга. Из окон на них смотрело мрачное осеннее утро.

Мари покусывала выпяченную нижнюю губу и нервно потирала руки.

– Мадам, я хочу поговорить с вами о вчерашнем.

– Тебе не о чем со мной говорить. Я не слепая.

– Его величество Карл…

– Не смей так его называть!

– Его величество нашел меня весьма желанной, я не собиралась…

– Нет, не собиралась, но стоило ему поманить тебя пальцем…

– Он король.

– А я твоя госпожа. Мне кажется, я неплохо к тебе относилась.

– Он король, и вы не можете ему приказывать, кого выбирать.

– Считай, что мы выяснили отношения.

– Но я пришла не для того, чтобы извиняться. – У Мари от волнения щеки горели как маки.

– Мне все равно. Я тебя увольняю. Я не сделала этого вчера, чтобы тебе было где переночевать. Сегодня же можешь искать себе другое пристанище.

– Вы могли бы меня и не выгонять, – запальчиво заговорила Мари. – Я все равно от вас ухожу. Король позвал меня, и я иду к нему. Со мной ему не понадобится бегать по всем этим женщинам! Я сумею дать ему все, что нужно!

Дженни была настолько удивлена, что даже не успела рассердиться.

– Ты дуреха! Ты думаешь, он будет тебя содержать? Да он наутро забудет о твоем существовании!

Мари в ответ только тряхнула головой. Дженни поняла, что советы давать бессмысленно. Сегодня Дженни больше не хотелось бить эту подлую девку, сегодня Мари стала для нее пустым местом.

– Ты все сказала? Ну так иди.

– Он меня любит, – не унималась Мари. – А вы просто ревнуете, – мстительно проговорила она и юркнула за дверь.

Дженни слышала, как быстро застучали ее каблучки по лестнице. Боялась, наверное, что хозяйка бросится за ней, чтобы надавать тумаков. Но Дженни и не думала ее догонять. Она смотрела в окно на дождь, стучавший в стекло, на унылый и мокрый парк, который совсем недавно казался райским уголком…

На коленях у Дженни лежала кружевная ткань, украшавшая алтарь в семейной часовне Стори. Выполненная когда-то бельгийскими мастерицами, она обветшала, тонкое кружево по краям пообтрепалось. Дженни подумала, что жизнь ее чем-то похожа на это кружево. Со стороны как будто бы красивая и богатая, а на самом деле – одни слезы. Увы, мужчины в отличие от женщин придают слову «любовь» совсем иное значение. И Мари очень скоро это поймет.

Глава 22

Сырой, пронизывающий ветер трепал голые ветви, Дженни зябко куталась в плащ, ускоряя шаг. В красной, в тон плащу бархатной муфточке лежало письмо с требованием явиться на рождественский бал, который, в связи с тем, что двор, спасаясь от чумы, покинул столицу, должен был состояться в Оксфорде. Вначале Дженни, не удосужившись прочесть письмо до конца, отложила его в сторону, так сильна была обида на Карла. Она решила, что больше никогда не будет у него на побегушках. Однако мудрая леди Стори сумела уговорить ее не делать глупостей. И сейчас Дженни, которой были выделены апартаменты за городом, впрочем, не слишком далеко от университета, направлялась в колледж Крайстчерч, где расположились король и королева, – Дженни предписывалось явиться именно сюда. Что касается леди Каслмейн, то она, ожидавшая рождения пятого ребенка, находилась неподалеку от короля – в доме. Энтони Вуда. Барбара приехала не одна, она привезла с собой всех своих детей – ведь все они были королевской крови, да и сам король не делал из этого тайны.

Два дня назад, когда Дженни переехала из Чадсли-Мэнор сюда, в пригород Оксфорда, к ней в дом явился посыльный с подарком от короля – роскошным синим атласным платьем, украшенным серебряным шитьем. Дженни не знала, что заставило Карла вспомнить о ней, но богатый подарок наводил на мысль, что Карл желает примирения.

Дженни понимала, что такой наряд не может не привлечь к ней внимание, а давать повод для сплетен ей совсем не хотелось, и тем не менее в назначенный час она вошла в залитый светом зал: сверкающее серебром платье, топаз – еще один королевский подарок – зазывно сиял в ложбинке на груди, каштановые волосы убраны без затей – горничной, которая могла бы уложить волосы в сложную прическу, у Дженни теперь не было. Все вокруг улыбались ей, приветливо раскланиваясь, – похоже, они знали что-то такое, о чем Дженни пока не догадывалась. Уже через час у Дженни начала кружиться голова от обилия комплиментов, ее наперебой приглашали танцевать самые именитые придворные его величества. Казалось, что она попала в Зазеркалье. Все ведут себя так, будто она, Дженни, настоящая хозяйка бала. Не так-то легко улизнуть от настойчивых кавалеров, но Дженни не без труда удалось усыпить их бдительность и выбраться на улицу. Она прислонилась лбом к ледяному камню. Ничего, появится Карл, и все разъяснится.

– Вы слишком добры, милорд, – кокетливо пропищал где-то рядом женский голосок. Раздался взрыв смеха, и пророкотал низкий мужской голос. За углом мелькнул красный атласный шлейф. Дженни улыбнулась. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Где-то в Лондоне продолжала свирепствовать чума, а здесь уже флиртовали и назначали свидания. Мысли Дженни приняли несколько грустное направление – ее возлюбленного не было рядом. Дженни решила вернуться в зал, как вдруг услышала приближающийся звук шагов. Она оглянулась, широкоплечий мужчина со светлыми волосами быстро поднимался на террасу.

– Дженни! – удивленно воскликнул Кит.

Он даже не улыбнулся ей, и она не была уверена, что он вообще рад ее видеть, скорее наоборот: этот холодный взгляд, эти поджатые губы…

– Добрый вечер, лорд Росс. Надеюсь, вы оправились после ранения.

– Спасибо, госпожа Данн, я здоров. А вы, я полагаю, уже нашли себе другого любовника.

– Ублюдок, – одними губами ответила Дженни. Кит усмехнулся и, отвесив шутовской поклон, сказал:

– К вашим услугам, госпожа Данн. Прошу прощения, что лишил вас любовника.

– Ты не меня от любовника избавил, а лишил жизни невинного человека, а кроме того, убил во мне способность любить и верить.

– О чем это ты? – Он схватил ее за запястье, и Дженни охватила дрожь.

– Зачем ты вообще появился в моей жизни? Всякий раз, когда ты возникаешь на моем горизонте, случается что-то ужасное! Уходи, исчезни, вот чего я больше всего хочу! – Глаза Дженни горели гневом.

– Не обольщайся, Дженни. Я здесь не ради тебя, а ради того, чтобы просить прощения у короля.

– Так что же ты медлишь? – спросила она. – Беги в дом и жди своего соверена, он еще не прибыл.

– Спасибо, я так и собирался поступить, – насмешливо ответил он. Заметив, что Дженни его не слышит, он тряхнул ее за руку. – Что это с тобой?

– Ничего, – словно очнувшись от забытья, сказала Дженни. – Не смею тебя задерживать.

Но на этот раз что-то случилось с ним. Его словно накрыло волной.

– Черт, а ты умеешь искушать, – пробормотал он, порывисто прижав ее к себе.

Дженни млела от восторга. Она готова была раствориться в нем и телом, и душой. Он потянул ее за собой, оглядываясь и подыскивая уединенное местечко…

– Госпожа Дженнет Данн! Госпожа Дженнет Данн! Они оба замерли под кипарисом, глядя, как из зала на террасу вышел лакей в ливрее с бумагой в руке.

– Госпожа Дженнет Данн приглашается для аудиенции с его величеством, – торжественно произнес слуга и исчез.

Это обстоятельство привело их обоих в чувство. Кит не мог оторваться от Дженни, и она раздраженно отбросила его руки.

Слезы жгли ей глаза, но Дженни, не позволяя себе ни остановиться, ни оглянуться, направилась в зал.

Королева Екатерина, в ярко-зеленом парчовом платье, сидела на золотом троне рядом с королем. Перед королевской четой оставалось свободное пространство, чтобы здесь могли предстать те, кто удостоился получить поздравление от королевской семьи. Дженни на почтительном расстоянии от немолодой вдовы в оранжевом приблизилась к королю. Вот дама сделала реверанс, и теперь настала очередь Дженни.

– Спасибо за высокую честь, ваше величество, – промямлила дежурную фразу Дженни.

– Вы самый прекрасный цветок Оксфорда. Комплимент короля заставил Дженни вспыхнуть. Она с трудом осмелилась поднять глаза и встретить его взгляд – болезненное воспоминание о последней встрече было еще свежо.

– Спасибо, ваше величество. – Неловко поднявшись, Дженни отошла к танцующим.

Королева Екатерина оставалась на балу не больше часа. После ее ухода началось настоящее веселье.

Какой-то мужчина, одетый в костюм сатира, прыгая как козел, касался выступавших из декольте женских бюстов жезлом, украшенным колокольчиками и лентами. Дженни передернуло от отвращения, когда с одобрительной ухмылкой он отметил и ее своим бесстыдным жестом. Потом пели непристойные песни под аккомпанемент игравшего на лютне юноши с ангельским лицом в костюме Адама. Каждая сальность, так или иначе связанная с новозаветным сюжетом, встречалась дружными взрывами хохота. Дженни так и не смогла отыскать взглядом Кита. Закрыв глаза, она представляла себе его неприступным, холодным, с поджатыми губами…

– Дженни, мне кажется, ты сознательно меня избегаешь.

Дженни испуганно открыла глаза. Менестрель раскланивался под одобрительный гул присутствующих. Рядом с ней стоял Карл Стюарт.

– Нет, сир, я вас не избегаю. Но я не из тех, кто любит лезть на глаза сильным мира сего.

– Вот это да! Неужто передо мной все та же славная девочка?

– Да, ваше величество, я все та же. Может, чуть потрепанная жизнью, но все та же.

– Я до сих пор не прощен? Уверяю тебя, сегодня у меня как раз подходящее настроение, чтобы закончить ссору миром. – Последние слова он прошептал ей на ухо, ласково поцеловав розовую мочку.

– И как Мари? Она вас удовлетворяет? – Дженни хотелось выговорить это с безразличием, но дрожь в голосе ее выдала.

– Мари? – Карл искренне удивился. – Ах, та служанка?

– Вы разве с ней не виделись с тех пор?

– Нет, конечно. А ты разве думала, что встреча с ней входит в мои намерения?

– Я не знаю, – ответила она.

– Ну хватит дуться. Я хочу тебя каждой клеточкой тела, – прошептал Карл, прижимая ее к себе. Он вел себя с предельной откровенностью, и Дженни с чувством неловкости отметила, что все это происходит на глазах у множества гостей, наблюдающих за любовной игрой с нескрываемым интересом. Дженни заметила, что многие посматривают в сторону лорда Росса, очевидно, зная о дуэли и ожидая его реакции. Никто не смел бросать вызов королю, но легендарный капитан прославился своим непокорным и буйным нравом.

– Карл, на нас смотрят…

– Пусть смотрят. Все, в том числе и Барбара, если ей хочется.

Дженни решила, что Карл сегодня слишком много выпил крепкого вина.

Потом заиграла музыка, и Карл, взяв Дженни за руку, вывел ее в центр зала.

– Господа и дамы, – громко объявил Карл, – это самая дорогая мне женщина, которая и будет сегодня королевой бала, прекраснейшей из прекрасных.

Карл взял из рук подошедшего слуги золотой обруч и надел его на голову Дженни. Гости дружно зааплодировали. Толпа расступилась, освобождая проход к маленькому золоченому трону, на котором недавно сидела Екатерина. Карл сам провел ее к почетному месту и, усадив, занял свое место рядом. Затем он приказал музыкантам играть старинный английский танец, и гости пустились в пляс.

Дженни отдавала себе отчет в том, какой высокой чести удостоена. Понимала, что теперь может чувствовать себя более уверенно – место при дворе ей обеспечено пожизненно. Но она не чувствовала радости. Стало понятно казавшееся странным поведение придворных. Очевидно, Карл пообещал сегодня дать ответ «относительно некоей дамы». Таким образом Карл убил двух зайцев – удовлетворил любопытство придворных и помирился с любовницей. Как была бы счастлива Дженни, случись это хотя бы днем раньше или позже. Но не сегодня, не здесь, не тогда, когда Кит явился, чтобы просить у короля прощения. Она видела, как отзывается в нем все сказанное королем. Он не хуже других понимал, что скрывалось за невинным объявлением Дженни самой красивой из присутствующих дам.

Танец закончился, развеселая живая цепь захватила короля, сорвав его с самодельного трона, и утащила за собой, объявив Королем Беззакония. Все мужчины были крепко навеселе.

– Итак, наконец я знаю правду.

Дженни могла бы и не поднимать головы – это был Кит, и она ждала этого разговора.

– Пожалуйста, не устраивай сцен, – прошептала она, в тревоге оглядываясь, не смотрит ли на них Карл.

– Почему ты не сказала мне, что принадлежишь ему? Почему позволяла мне верить…

– Я пыталась сказать тебе, что сэр Майлз не имеет ко мне отношения. Тебе я была не нужна – ты ясно дал это понять. Что мне было делать? Идти просить милостыню?

– Может, так было бы и лучше, – прошипел он, – хотя я сомневаюсь, чтобы ты просила, а не торговала собой.

– Как ты смеешь?!

– Смею – именем того, что между нами было.

– Но ты сам все и разрушил.

– Это ты все разрушила своей ревностью и…

– Я видела, как ты уехал после дуэли в ее экипаже. А теперь попробуй скажи, что она ничего для тебя не значит!

– Нам не о чем с тобой говорить. И знай – я не монах.

– Ты не смеешь ни в чем меня упрекать. Король добр ко мне…

– Разумеется. Он всегда был добр к своим шлюхам.

Дженни вздрогнула, как от пощечины.

– Ты не смеешь называть меня так… – дрожа от гнева и обиды, прошептала она.

Кит сжал кулаки, затем, словно передумав, разжал. Руки его повисли как плети.

– Кто ты такая, чтобы упрекать меня в неверности? От того, что тебе платит король, ты не перестаешь быть шлюхой!

Последние слова Кита прозвучали во внезапно наступившей тишине. Придворные, как бы сильно их ни разморило от вина, заметили, что король, насупившись, смотрит в сторону королевы бала, и, проследив за взглядом соверена, замерли, ожидая скандала.

– Лорд Росс, – отчетливо абсолютно трезвым голосом произнес король. – Я не ослышался? Вы оскорбили даму.

Бледный от ярости, со сжатыми кулаками, Кит обернулся к королю. Да, они были дружны, но теперь Кит видел в Карле соперника. Женщина, которую желали оба, положила конец их дружбе.

– Простите, сир, но я не сказал ничего, кроме правды.

Глаза Карла превратились в черные жгучие угольки.

– Да? И в чем же состоит эта правда?

– Я не нанес оскорбления ни одной леди, я просто назвал госпожу Данн ее настоящим именем. Она шлюха! И спали вы с ней или нет, дела не меняет.

Дженни испуганно вскрикнула. И Карл, и Кит немало выпили в этот вечер, хотя пьяным никто из них не выглядел – ярость протрезвила обоих. Карл публично простил Кита – это случилось незадолго до ухода королевы Екатерины, – а теперь эта глупая выходка могла все испортить.

– Стойте! – Кит уже направился к выходу, но окрик короля заставил его обернуться. – Я не стану брать назад своего обещания простить вас за убийство моего придворного, как не стану требовать от вас извинений, чтобы не расстраивать даму, которую вы так незаслуженно оскорбили, но я приказываю вам покинуть этот дом и никогда больше не показываться мне на глаза. Ваши манеры отвратительны, лорд Росс. Я не желаю более вас знать.

Кит побледнел как смерть.

– Благодарю вас, мой король, – сказал он, поклонившись. – Обещаю сегодня же покинуть город, но хочу еще раз повторить – я был и останусь вашим верным слугой. Мне жаль, что между нами встала продажная женщина, но я желаю вам насладиться вашим приобретением сполна.

Весь зал замер в шоке. Кит покинул бал в полной тишине, лишь шаги его гулко звучали. Затем все вдруг заговорили разом, голоса были в основном женские – дамы с энтузиазмом обсуждали случившееся.

– Пошли отсюда, дорогая, – предложил Дженни король, когда немного утих шум. Он искренне сочувствовал Дженни, видел, как ей больно. Он понимал, что она солгала, сказав, что у нее ничего не осталось к Киту Эшфорду, и, хотя Карл вынужденно дал ему отповедь, зла на друга он не держал. Карл понимал, что у них с Дженни отчего-то не заладилось, хотя они вовсе не охладели друг к другу. Как бы там ни было, Карл не стал допытываться о причинах – главное, что Дженни была с ним, королем.

– Спасибо, Карл. – Дженни старалась держаться независимо, хотя ей это давалось с трудом. Будь ее воля, она покинула бы зал куда раньше. Уже у выхода она встретилась глазами с братом Кита, и недоброе предчувствие завладело ею. Дженни была наслышана о недавней связи Эшфорда-младшего с Барбарой Палмер, и, кажется, эта выдающаяся женщина давала ему уроки не только в области человеческих отношений. Барбара была известной интриганкой, и по хитрому, расчетливому блеску в глазах молодого человека Дженни определила, что он затеял недоброе. С нелегким сердцем она покидала зал. Ледяной декабрьский ветер раскачивал деревья, навевая тоску.

– Любовь моя, будь умницей, – говорил Карл, обнимая Дженни, они сидели у горящего камина в уютной гостиной декана. С того памятного бала прошла почти неделя. – Мужчина обязан обеспечить будущее своей возлюбленной. И своим детям, если они родятся. Так принято. В этом нет ничего постыдного.

Дженни упорно молчала. То, к чему она так стремилась – скромный домик в Лондоне на Чансери-лейн, свой дом, которого у нее никогда не было, – сегодня она упорно не желала принимать. Слова Кита стучали в голове как набат. Шлюха! Она не была Карлу законной женой, не была даже женой гражданской, с которой живут под одной крышей, она была просто женщиной, к которой король иногда наведывался с совершенно определенной целью.

– Кит просто назвал все настоящими именами…

– Довольно! – Карл вскочил и принялся расхаживать по комнате туда и обратно. – Ты не можешь и дальше жить на Лебяжьей улице. Это решено. У тебя будет дом в городе и особняк с поместьем в Бекингемшире. Оно и так пустовало слишком долго.

– Но я не хочу, чтобы меня называли шлюхой, и потому не могу принять таких даров.

– Ты все еще любишь меня?

– Да.

– Тогда почему не можешь? Из-за этого неотесанного моряка? Из-за его поганого языка? Тем словом, что он назвал тебя, можно назвать чуть ли не каждую фрейлину! У него самого сколько их было?

Дженни слова Карла не утешили.

– Ваше величество, вы награждаете людей, которые помогали вам в трудное время?

– Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Мой отец был джентльмен, и он погиб, защищая ваше дело. Вы не могли бы назначить ему пенсион? Такой дар был бы для меня более приемлем.

Карл задумчиво погладил по голове собаку – любимую суку породы спаниель. Если ей так хочется, пусть будет пенсион, зато она охотнее будет идти навстречу всем его требованиям. Отчего не сделать приятное женщине?

– Пенсион так пенсион, – с улыбкой согласился Карл. – Мы не должны ссориться, и истерик с меня хватит. Если бы я знал, что такое простое решение тебе подойдет, не стал бы даже ждать, пока ты его предложишь.

– Так у меня будет свой дом?

– Конечно. Многие женщины требуют к подаркам еще и титулы. Если наша любовь принесет плод… Впрочем, об этом пока рано думать. – Карл был приятно удивлен недоумевающим выражением ее лица. Эта девушка была настолько простосердечна, что ей и в голову не могло прийти потребовать от него титула графини или на худой конец баронессы. Что за очаровательная невинность!

– Ты будешь меня там навещать?

– Когда найду время. Но ты вольна жить как пожелаешь. Уверяю тебя, если между нами случится размолвка, как это уже было, если ты меня разлюбишь – я не оставлю тебя без крыши над головой.

– Ваше величество, вы так добры ко мне.

У Дженни на глазах заблестели слезы благодарности, она встала, чтобы поцеловать короля, и он растроганно прижал к своей груди ее голову.

– Бедная моя Дженни-птичка, теперь, когда у тебя есть свое гнездышко, станешь ли ты задерживаться здесь или упорхнешь как птичка?

– Я бы хотела увидеть свое поместье как можно скорее, но если вы прикажете мне остаться в Оксфорде, я повинуюсь.

– Вот еще! Я никогда не стану приказывать женщине делать то, чего она сама не желает. Если тебе не нравится мой двор – уезжай. Кончится чума, и мы вернемся в Лондон, и там у тебя будет свой уголок. А как ты думаешь, обустройство новых гнезд оставит тебе хоть капельку времени для меня?

– Для вас у меня всегда найдется время.

Сегодня в их отношениях появилось нечто такое, чего раньше не было, – теплота и какая-то особая, щемящая нежность.

– Карета в твоем распоряжении. И помни, придворные не хотели тебя обидеть – не держи на них зла.

Дженни внутренне съежилась при напоминании об очередном оскорблении. Навечно она запомнит этот бал, понимающие взгляды кавалеров, их ухмылки, шепоток дам, а сегодня утром кто-то прикрепил к дверям картинку скабрезного содержания. Странное дело, когда она показала карикатуру Карлу, тот от души смеялся, прежде чем бросить смятый листок в корзину у очага. Сейчас он вынул этот листок, расправил его и с ухмылкой стал разглядывать двух пялящихся друг на друга ослов – один с весьма крупным мужским достоинством и в короне, а другой – ослица, с непропорционально пышным бюстом, на котором болтается та самая подвеска. Сомнений в том, кто был изображен на рисунке, ни у кого возникнуть не могло.

– Здесь всего лишь обыгрывается твое имя, – сказал король, читая короткий стишок на латыни под рисунком. – Кроме того, автор мне весьма польстил.

– Я обиделась.

– Будь я в ином настроении, я тоже мог бы обидеться, – признался король. – А теперь, Дженни-птичка, поедем и посмотрим, как тебе понравится мой подарок.

За окнами занимался рассвет. Дженни медленно шла по улице, думая о том, что наконец у нее появится свой угол. Пусть Карл согласился передать ей недвижимость как признание заслуг ее отца, которого Дженни, кстати, никогда в глаза не видела, лишь для того, чтобы сделать ей приятное, все равно ей было не так стыдно.

В тот момент, когда Дженни проходила мимо собора, величественного и монументального, отбрасывавшего лиловую тень, из здания на противоположном конце той же улицы вышел неприметно одетый молодой человек. В рукаве у него был припрятан свернутый пергамент, и он направлялся к самому королю.

Карл оторвался от чтения депеши, потревоженный объявлением о нежданном визите. Карл был наслышан об Эшфорде-младшем, знал он и о том, что молва связывает его с Барбарой Палмер.

– Мне сообщили, что у вас для меня важная информация. – Король смотрел на посетителя сурово и надменно.

– Боюсь, ваше величество, эта информация не покажется вам приятной. – Опустив глаза, Джеймс достал пергамент и протянул его королю.

Карл несколько раз перечитал сообщение, не желая верить написанному. Наконец он оторвал взгляд от письма.

– Вы с готовностью сообщаете мне об участии в заговоре старшего брата. Почему?

Джеймс не был готов к такому повороту.

– Я ваш подданный, государь, – скороговоркой сообщил он, боясь посмотреть Карлу в глаза.

– Как письмо, изобличающее заговор, в котором участвуют ваш брат и капитан Оноре де Бранд, попало в ваши руки?

– Я не могу вам этого сообщить, сир.

– Папистский заговор, – медленно проговорил король, – как это все знакомо. – Карл замолчал и прошелся по комнате. – Откуда вы знаете, что это не подделка?

– Мне ли не знать почерка собственного брата, сир.

– Да, это верно… Но с чего бы ему вдруг стать предателем? Совсем недавно он рисковал жизнью, спасая меня.

– Ваше величество… – Джеймс сделал многозначительную паузу – точь-в-точь так, как его учила Барбара. – Я думаю, здесь все дело в женщине. Мой брат однажды убил из-за нее человека. Он не настолько безрассуден, чтобы бросать вызов королю, но есть иной способ свести с вами счеты – измена, заговор.

– Да, конечно…

Карл задумчиво посмотрел в окно. Едва ли Кит Эшфорд из одной лишь ревности станет пытаться свергнуть своего короля.

– Вы также отлучили его от двора.

Он чувствовал себя оскорбленным, обесчещенным.

– Кит Эшфорд никогда не рвался в придворные.

– Но люди меняются, сир… – Опять домашняя заготовка от Барбары Палмер. Ее интонация, ее многозначительность.

Карл пристально посмотрел на юного собеседника.

– Что лично вам даст тот факт, что вашего брата осудят за измену?

– Я унаследую титул и поместье. – К этому вопросу Джеймс был готов.

– Тут вы ошибаетесь, поместье и земли отойдут короне.

– Но, сир, вы, конечно же, не оставите без награды человека, который помог вам обезвредить предателя.

– В этом письме упомянута женщина, но имя ее не названо. Как вы думаете, кто она?

Джеймс уставился взглядом в рисунок турецкого ковра.

– Ваше величество, я лишь смею предположить…

– Не хотите ли вы предположить, что эта женщина – госпожа Данн?

Джеймс съежился от страха. Барбара чего-то не учла. Она заверяла, что после скандала на балу Карл будет только счастлив отделаться от бывшей любовницы, но, очевидно, король был привязан к госпоже Данн куда сильнее, чем того хотелось Барбаре. Напрасно он назвал ее имя.

– Кто еще знает о донесении?

– Секретарь леди Каслмейн. Показал его своей госпоже.

– А вы-то тут при чем? Вы так хорошо освоились в доме леди Каслмейн?

Румянец, вспыхнувший на щеках юнца, сказал Карлу все, что тому хотелось узнать. Теперь он руководствовался не только слухами.

– Я передам письмо в руки тех, кто знает, как с ним быть, – сказал Карл. – А вас попрошу никуда покуда не уезжать из Оксфорда.

Отпустив визитера, Карл задумчиво уставился в окно. Что это – очередная интрига ревнивой Барбары или?..

Глава 23

Подаренное Дженни имение располагалось в живописной долине, среди поросших густыми зарослями холмов. Сад был запущен, прямо к дому подступал лес, и изогнутые ветви деревьев были как черное кружево на фоне бледно-голубого зимнего неба. От самого дома из золотистого известняка словно веяло теплом. Особняк елизаветинской эпохи был небольшим, но уютным, и имел все необходимое: три гостиных, веером отходящих от небольшого, отделанного дубовыми панелями холла, наверху – четыре спальни, кухня на половине слуг и там же все служебные помещения. Дом сильно обветшал, повсюду гуляли сквозняки, и даже растопленные камины не могли прогнать запах сырости.

Дом требовал определенных вложений, но кое-что можно было сделать уже сейчас. Дженни велела трем служанкам, которым надлежало подготовить дом к ее приезду, смести паутину и пыль и почистить портьеры. Она была настолько захвачена происходящим, что не захотела ждать до утра. В целом ей здесь очень нравилось, и Дженни была исполнена решимости превратить жилище в обитель своей мечты.

Две недели подряд погода стояла такая, словно силы небесные сами решили отвадить Дженни от этого дома. Мокрый снег тут же превращался в слякоть, ветер дул не переставая, камины чадили, и из всех щелей пробирался холод. Леди Каслмейн и ночи не провела бы здесь, но Дженни не была привередлива, кроме того, она сразу почувствовала любовь к этому заброшенному жилью, привязалась к нему, как к живому и уже не могла бросить.

Погода не способствовала путешествиям, и Дженни, хотя и скучала по Карлу, знала, что ждать его не приходится. Тем не менее в Оксфорд ее совсем не тянуло. Здесь она чувствовала себя в безопасности, недосягаемая для придворных острословов. Душа ее требовала покоя, а местные леса стали лучшими целителями.

Как-то в конце января, когда погода вдруг изменилась к лучшему, Дженни решила разведать границы своих владений. В ее распоряжении находились две верховые лошади, вернее, гнедой жеребец с дурным нравом и кобылка окрасом посветлее – спокойная и покладистая. Дженни велела конюху седлать кобылу.

В лесу было очень тихо, каждый шаг лошади отдавался эхом – замерзшая земля гудела. Дженни осторожно вела лошадь по незнакомой тропе между густых зарослей. Вдруг перед глазами мелькнуло что-то желтое, и два вспугнутых щегла опустились на ближний куст. В воздухе пахло прелыми листьями и сыростью.

Дженни спешилась.

«Какое счастье, – думала она, – ни карет, ни людей, только лес вокруг и твари бессловесные».

– Не бойтесь, госпожа, я не причиню вам вреда.

Дженни едва не лишилась чувств. Откуда ни возьмись перед ней возник чернобородый мужчина могучего телосложения в грубой одежде – не джентльмен. Дженни окинула нарушителя внимательным взглядом. Вид у него был изрядно потрепанный, одежда в грязи, но он не производил впечатление разбойника. При этом он все время косился на лошадь, очевидно, она представляла для него особый интерес.

– Как называется имение, госпожа?

– Херстемптон.

– Далеко ли отсюда до реки?

– Меньше пяти миль.

Пока мужчина говорил, он все ближе придвигался к кобыле. Хвать – и поводья в его руках. Дженни хоть и ожидала чего-то подобного, опередить его не успела.

– Нет, госпожа, я не хочу вас обижать, но мой господин – он не может идти, а нам так нужна лошадь.

– Как вы смеете?! Да я прикажу вас сейчас схватить. В двух шагах позади меня слуги! – Дженни сама чувствовала, что ложь ее неубедительна.

– Наверное, у вас слуги – феи да гномы, госпожа. Люди не ходят по земле неслышно.

Дженни вдруг стало страшно. Задумай этот человек ее убить, ему ничто не помешает. Но пока он завладел только ее кобылой.

– Кто твой хозяин? Что он за подлец, если приказал тебе украсть у леди лошадь? – сердито воскликнула Дженни, сделав шаг к конокраду.

– Не подходите! Я не хочу никого обижать. Кобылка легко найдет путь домой, вы же знаете!

– Не смейте брать мою лошадь! – Дженни бросилась на обидчика, но тот одним ударом в висок отбросил ее в сторону. Голова у Дженни закружилась. В бессильной ярости она смотрела, как чернобородый мужик затрусил прочь на ее лошадке. Он был настолько уверен, что ему ничто не угрожает, что даже не стал пускать лошадь в галоп!

В голове помутилось, и она опустилась на землю. Когда же пришла в себя, первым делом ощупала голову. На виске красовалась шишка. Потом она поняла, что сильно замерзла. К вечеру заметно похолодало. В каком направлении дом, Дженни не знала – кругом был густой лес.

Дженни поднялась и побрела наугад по узенькой тропке. Вскоре, по счастью, в просвете между деревьями показался ее дом, из труб уютно потягивал дымок. Дженни сразу взбодрилась – еще немного усилий, и она сможет отогреться и поесть.

И вдруг ей послышался стук копыт. Дженни бросилась в колючие кусты и затаилась – всадник приближался. Любопытство подвело ее – Дженни захотелось увидеть всадника: она высунула голову из кустов и тем самым себя обнаружила.

– Вот она! Держи ее!

Теряя сознание, она, как могла, отбивалась, но могучий незнакомец в черном плаще был сильнее. Голова страшно гудела, она уже не могла сопротивляться и обмякла в сильных руках разбойника.

– Господи, любимая, что с тобой?

Дженни слышала слова, но не понимала их смысл. Голова тонула в густом слое ваты. Любимая? Почему разбойник так называет ее?

– Кто вы? – еле слышно пролепетала она.

– Мы так давно не виделись, что ты перестала меня узнавать?

Дженни очнулась. Она сидела верхом на собственной кобыле, очевидно, обрадованной появлением хозяйки, но не одна – ее прижимал к себе крепкий мужчина, чей голос был чертовски знаком.

– Через пару минут мы будем дома. Не забудь сказать слугам, что мы друзья, Дженни.

Все быстро-быстро закружилось у нее перед глазами, словно калейдоскоп.

– Ты?! – воскликнула Дженни в полном смятении.

– Да, это я. Поклянись, что не будешь предавать меня проклятию, пока я не обогреюсь. И распорядись нас принять.

Киту Эшфорду внезапно потребовался кров на ночь – вот причина, по которой он здесь.

– А если я не послушаюсь? – сердито спросила Дженни, пытаясь выпрямиться в седле, чему мешала крепко удерживавшая ее мужская рука.

– Ты об этом пожалеешь.

Горничные были удивлены неожиданным визитом двух грязных оборванных мужчин, но в дом их пустили. После чашки горячего вина с куском масляного пирога с льняным семенем Дженни уже была в состоянии задавать вопросы, коих у нее было множество. Почему он ворует коней, словно разбойник? Зачем он слоняется по графству в таком странном виде?

Кит угадал, что у нее на уме.

– Валяй, спрашивай, ты всегда любила задавать много вопросов, – вальяжно раскинувшись в кресле с чашей горячего вина, милостиво позволил Кит. В гостиной они были вдвоем – слуги, в том числе и слуга Кита, пошли готовить ванны для господ.

– Твой слуга ударил меня и украл мою кобылу, – сердито начала Дженни. – Почему ты позволил ему заниматься грабежом в моем имении?

– Моя дражайшая госпожа Данн, я представления не имел, что мой человек на вас напал. Я просто послал его найти лошадь, поскольку в этих дурацких парадных туфлях я больше бродить по грязи не могу. Прошу прощения за него, но Эймиот, уверяю, хороший парень, преданный своему господину. И только.

– У меня шишка на лбу размером с гусиное яйцо! Я промокла, замерзла, чуть не умерла…

– Прости за то, что не плачу. Я-то, напротив, свежевымыт, выбрит, одет с иголочки и вообще всячески ухожен. – Кит выразительно обвел взглядом свой весьма потрепанный наряд.

Дженни прикусила губу. Она не была готова к насмешкам с его стороны.

– Что тебе нужно от меня?

– Поесть и провести ночь под крышей.

– Ты получишь желаемое при условии, что с рассветом покинешь этот дом. Но я еще не получила ответа на мой первый вопрос.

– Перед тобой разыскиваемый преступник, за голову которого назначена неплохая сумма.

Дженни вскрикнула от ужаса и прижала ладонь к губам.

– Как же так?

– Я подумал, может, ты знаешь. Мой драгоценный братец Джеймс и наша общая знакомая Барбара Палмер состряпали документ, уличающий меня в заговоре с папистами на предмет свержения его величества. Джеймс всегда был скользким и двуличным.

– Боже, скажи, что это неправда!

– Правда, и ты не хуже меня это понимаешь. Я всегда был верен Карлу Стюарту, даже если имел наглость ссориться с ним, но ходят слухи, что наш король крепко угодил под каблук леди Каслмейн и верит всему, что та ему нашепчет. Я знаю, что издан приказ о моем аресте. Может, я и сглупил, пустившись в бегство, но я знаю, каковы у нас суды. Хорошо, что у меня есть друзья, которые вовремя меня предупредили. Гвардейцы его величества пустились за мной в погоню, но мне кажется, я сумел от них улизнуть.

Дженни была в растерянности. Она сама не ожидала от себя подобной реакции. Схватившись за подлокотники так, что пальцы побелели, она заклинала себя самое не совершить глупостей.

– Хотелось бы верить, что вы сбили их со следа милорд. Леди Каслмейн никогда особенно меня не любила, и если вас найдут в моем доме, то и мне не избежать обвинения в измене. Кроме того, – набрав в грудь побольше воздуха, продолжила она, – почему вы решили, что я обрадуюсь вашему визиту после того, что вы позволили в отношении меня на балу его величества?

Кажется, слова ее возымели действие, ибо Кит вскочил и, быстрым шагом подойдя к окну, не поворачивая головы, но голосом, слегка дрожащим от обуревавших его эмоций, спросил:

– Ты когда-нибудь сможешь простить меня за глупые речи? Как всегда со мной бывало, чувства взяли верх над разумом. Мне не так обидно, что король велел мне покинуть двор, мне даже не так больно то, что меня объявили изменником, как стыдно за боль, что я причинил тебе.

У Дженни на глазах навернулись слезы. Она не ожидала, что он станет так горько раскаиваться в содеянном. Но, как бы ни было ей приятно слышать его покаянные речи, того унижения, что он заставил ее пережить, не избыть никакими извинениями.

– Теперь уже ничего не изменишь, – холодно ответила она. Дженни готова была вместо слов принять его поцелуй, его объятия, но он ничего такого не предлагал.

– Я понимаю твое состояние.

– Как можешь ты это понять? Ни один мужчина не может понять, какое унижение испытывает женщина, когда ее публично называют шлюхой!

Кит отвернулся от окна, пламя свечи отбрасывало на его лицо мрачные тени, но глаза его оставались скрыты от Дженни.

– Я понимаю, как жестоко оскорбил вас, мадам. Приношу свои извинения за непростительное поведение. Прошу лишь заступиться за меня, когда вы в следующий раз… увидитесь с королем.

Издевательский тон и многозначительная пауза перед словом «увидитесь» говорили о том, что мера раскаяния Кита не так велика, как ей показалось.

Дженни резко встала.

– Я обещала накормить вас и дать приют на ночь. Возможно даже, мои слуги сумеют как-то привести в порядок ваши туфли. А сейчас я должна возвращаться к себе в спальню – голова болит.

– Нет уж, я не хочу, чтобы ты говорила, будто я согнал тебя с насиженного места у камина. Надеюсь, для меня найдется каморка? – Кит насмешливо обвел взглядом гостиную. – Такой роскошный особняк для торговки с Лебяжьей улицы. Хочется думать, что услуги, оказываемые вами королю, стоят таких денег.

– Будь ты проклят! – воскликнула Дженни, побелев. – Ты зачем пришел ко мне? Просить милости или издеваться?

– Вообще-то ни для того, ни для другого, моя дражайшая Дженни. Можете поверить, в этом графстве я оказался не случайно – перед тем как бежать из страны, я хотел извиниться, но если вам мои извинения не нужны… Что ж, это дела не меняет.

– Я тебя ненавижу! – в гневе сжав кулаки, воскликнула Дженни.

Кит слегка поклонился.

– Признаюсь, я плохая замена королю, – насмешливо сообщил он и пошел к двери.

Страсть, боль, боязнь навеки потерять этого мужчину, у которого хватило мужества явиться к ней с извинениями, хотя это могло стоить ему жизни, – все смешалось у нее в голове. И хотя Дженни и говорила королю, что любит его, чувство к Карлу не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к этому вспыльчивому капитану.

– Останься! – надломленным голосом проговорила она. Кит замер в шаге от двери. Дженни молчала. Подождав еще секунду, он сделал еще один шаг к двери.

– Пожалуйста, останься! – воскликнула она, не сдерживая слез.

Он медленно повернулся из тени в свет.

– Вы, госпожа Данн, просите остаться того, кто оскорбил вас так жестоко? Того, кто в этот самый момент подвергает смертельной опасности вашу жизнь?

– О Кит, хватит насмехаться надо мной! Мне все равно, что со мной будет!

– Все равно? – Кит сделал шаг к ней. – Все равно, если твой царственный любовник явится сюда и застанет нас вместе? Тогда, видит Бог, тебе не будет все равно…

– Он не приедет.

Оба замолчали. Неподвижные, словно статуи, они стояли друг против друга – живые памятники оскорбленной гордости. Дженни решила, что больше не будет просить его ни о чем, раз он не внял мольбе, идущей от сердца.

– Ты просишь меня остаться не из жалости к изгнаннику?

– Нет, из одной лишь жалости к себе, – с трудом владея голосом, ответила Дженни. – Я хочу, чтобы ты остался, потому что, несмотря на все то, что было между нами, я все еще тебя люблю. Вот я перед тобой, с открытым сердцем. А теперь, если хочешь, можешь повернуться ко мне спиной, еще одно унижение не в счет!

Кит шагнул к ней и, заключив в объятия, горячо поцеловал в губы. Щетина его кололась, но для Дженни эта боль была равносильна ласке.

– Может, я принял любовь за ненависть? – спросил он, когда губы их разомкнулись. – Не ты ли минуту назад клялась мне в том, что меня ненавидишь?

– Я люблю тебя и ненавижу одновременно! Проклятие! Я что, должна уговаривать тебя остаться?

– Нет, Дженни. Даже бешеные кони не оттянут меня от тебя – и даже гвардейцы его величества. Я так давно хотел услышать эти слова. Пусть все то плохое, что было между нами, останется в прошлом. Давай забудем обо всем и сделаем эту последнюю ночь счастливой.

Эймиот просунул голову в дверь. Ему, конечно, не хотелось беспокоить хозяина в такой ответственный момент, но вода в ванне остывала.

– Позвольте мне, милорд, сегодня прислуживать вам, – сказала Дженни, и Кит, посмеиваясь от восторга, повел ее наверх, в спальню. Слуга ошалело смотрел, как его хозяин и женщина, которую он сгоряча чуть было не убил, шли в обнимку, как давние любовники.

– Отдыхай, Эймиот, – крикнул слуге сверху Кит, – сегодня ты мне не понадобишься.

По стенам розовой спальни плясали тени от весело горевшего в камине огня. Кит вошел следом за Дженни и закрыл дверь, и этот жест показался ей символическим: за дверью он оставлял все, что разлучало их в прошлом.

– Хозяйка пусть принимает ванну первой, – предложил Кит, снимая с решетки перед камином нагретые полотенца – пусть как следует прогреется комната. – Ну давай, не скромничай, порадуй несчастного приговоренного, изнемогающего от желания.

– Из-за вас, милорд, я промокла и продрогла, и во искупление своей вины вы могли бы потереть мне спину.

– Согласен.

Пальцы Дженни дрожали, когда она расстегивала многочисленные крючки своего костюма для верховой езды. Кит полулежал на кровати, опираясь о подушки, и смотрел на Дженни, не делая никаких попыток ей помочь. Он не мог отвести от нее глаз – последние предметы дамского туалета упали на пол, и она предстала перед ним совершенная в своей блистательной наготе. Кит больше не мог оставаться пассивным. Он встал, подошел к ней и коснулся плеча, Дженни задрожала. Кит словно очнулся от транса, он покрывал поцелуями ее плечи, грудь, живот. Потом резко, словно внезапно осознав свою вину, с улыбкой отступил.

– Дженни, прости, трехдневная щетина не понравится ни одной женщине. Ложись в ванну.

Дженни потрогала воду пальцем ноги. Медная ванна хорошо хранила тепло. Однажды, на прошлой неделе, она уже обожглась. Осторожно она опустилась в воду и легла – что за чудо нежиться в горячей воде, чувствовать, как расслабляется тело в приятной истоме. Но когда Кит смотрел на нее вот так, расслабиться до конца было невозможно. Грудь ее уже вздымалась от возбуждения.

– А теперь, мадам, если позволите… – Кит склонился к ней с губкой в руках, нежно касаясь ее тела, порозовевшего от горячей воды.

Пена стекала по пышной груди, образуя круги вокруг розовых сосков. Зрелище показалось Киту слишком возбуждающим, чтобы он мог сосредоточиться на выполняемой задаче, вскоре он даже прекратил попытки. Его нежные прикосновения были как поцелуи ангелов в раю. Дженни откинулась на край ванны и закрыла глаза. Рыжие завитки упали на влажный лоб, ресницы трепетали, на губах играла счастливая улыбка. Несколько раз Кит отступал, чтобы полюбоваться ею, и Дженни, хоть и притворялась, что не смотрит, наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Небритый, грязный, он все равно был головокружительно красив.

Теперь настала его очередь принимать ванну. Завернувшись в большое полотенце, Дженни смотрела, как он раздевается. Камзол и рубашка упали на пол, обнажив мускулистый торс. Взгляд ее заскользил вниз, по покрытой золотым пушком груди и животу. Она видела, как под ее взглядом нарастает его возбуждение. Сколько времени упущено, сколько счастливых минут и часов. Дженни смахнула набежавшую слезу. Глупышка, зачем омрачать этот райский вечер грустными мыслями?

Кит зашел в ванну.

– Давай, женщина, намыль меня хорошенько, – приказал он, ложась в воду.

Дженни исполнила приказание, с наслаждения касаясь губкой его мускулистого тела.

– С этим я и сам справлюсь. – Кит отодвинул таз и лезвие, которое приготовил для него слуга.

– Почему? Ты мне не доверяешь? Думаешь, я перережу тебе горло?

– Может, не нарочно, и все же… Да, полного доверия в этом вопросе у меня к тебе нет.

Пока он брился, Дженни присела рядом на корточки.

– Не думал я, что судьба подарит нам эту ночь. И мечтать не смел, – задумчиво проговорил Кит, ласково погладив ее по щеке.

– И я тоже. Молюсь о том, чтобы она была не последней.

– Мы не должны строить планы на будущее, для нас существует лишь настоящее – вот эти украденные у судьбы часы.

Отодвинув ванну, они стояли в объятиях друг друга, разгоряченные, но уже не горячей ванной, а страстью. Не сговариваясь, они направились к постели. Белая ледяная крупа била в окна, а Кит обнимал Дженни, покрывая поцелуями ее тело. За окнами настала ночь, но они не замечали времени и не ощущали пространства. Кит зарылся лицом в ее ароматные волосы, вдыхая ее запах, шепча слова любви, которых она так долго ждала. Ласки его, вначале нежные, становились все смелее, он мял ее грудь, но Дженни не чувствовала боли, она хотела его так, как никого и никогда в жизни. Она сама ласкала его, ощущая ладонями орудие его страсти – воплощенное желание: он был сильнее и больше, чем ей помнилось, он был самым сильным и самым желанным на земле.

Каждое движение все ближе подводило их к развязке, они достигли блаженства вместе, дыша заодно, став одним существом, слившись и телом, и душой.

– Если тому суждено, – прошептал Кит, когда, изнемогая, они лежали в объятиях друг друга, – за любовь с тобой можно и умереть.

– Не искушай судьбу, – прижимая его крепче, прошептала она.

– Я люблю тебя, помни об этом, что бы ни случилось. Он поймал языком соленую слезу, скатившуюся у нее по щеке.

– Не плачь, Дженни. Люби меня снова. Мы будем любить друг друга ночь напролет.

И, улыбаясь сквозь слезы, Дженни обнимала его, покрывая поцелуями его лоб, его впалые щеки, его нос, его губы. Она будет помнить его вот таким, какой бы поворот судьбы ни ждал их обоих. Навечно он останется в ее памяти таким, как сейчас.

– Да, мы будем любить друг друга так, что рассвет пожалеет нас и никогда не придет, и эта ночь будет длиться вечно…

Но он остановил ее страстные излияния поцелуем и снова унес ее за собой в тот мир, где не надо ни о чем думать, и Дженни забыла о том, что говорила ему.

Огонь в камине догорел почти дотла. Оранжевые угольки мерцали на горке пепла. Кит лежал рядом, он спал, и лицо его во сне казалось таким юным и таким ранимым. Как было бы замечательно, если бы эта ночь никогда не кончалась, но за окнами уже брезжил поздний январский рассвет, а это значило, что Кит должен уходить. Еще немного приятного забытья – Дженни задремала, но уже через пару минут ее разбудил грохот шагов по лестнице.

Эймиот бежал наверх, крича во все горло:

– Милорд, вставайте, пока не поздно! Конница гвардии его величества уже здесь!

Кит, вскочив с кровати, схватил в охапку одежду, принесенную слугой, и начал лихорадочно одеваться.

– Что ты собираешься делать? – закричала Дженни, глаза ее округлились от страха. – Вы не сможете взять лошадей! – в тревоге воскликнула она, выглянув в окно. – На конюшне полно солдат. Быстрее, сюда!

Кит, хотя и был озадачен, целиком доверился Дженни и поспешил за ней, прихватив с собой ботинки того самого слуги, чью одежду ему пришлось одолжить. Эймиот ждал за дверью. Он сильно нервничал.

– Мы будем драться? – спросил он, блестя глазами.

– Нет. Скорее. В тайник, – приказала Дженни.

Она показала на большой платяной шкаф в конце коридора.

– Я освободила его от вещей, и теперь можно воспользоваться подземным ходом, который ведет в лес. Оттуда недалеко до реки.

– Дженни, ты ангел, – прошептал Кит, целуя ее на прощание. – Но я не могу оставить тебя на растерзание.

– Ничего не поделаешь. Им известно, что я здесь. Мое исчезновение лишь наведет их на подозрения.

– Ты не знаешь, что это за ублюдки, – прошептал Кит. Он понимал, что теряет драгоценное время, но не мог оставить Дженни наедине с гвардейцами его величества.

– У тебя нет выбора! Ты что, хочешь, чтобы все мы оказались в Тауэре? Уходи же, глупый! Я не могу допустить твоей гибели.

Последнее прощальное объятие, и Кит исчез в черном проеме. Дженни, абсолютно не понимая, что делает, автоматически сложила белье на прежнее место и закрыла шкаф на задвижку. Как раз в этот момент в наружные двери громко застучали кулаками.

– Именем короля, откройте!

Дженни бросилась бегом в спальню. Только бы им на глаза не попалось ничего компрометирующего. Времени, чтобы подумать и трезво оценить ситуацию, уже не было.

Дверь спальни широко распахнулась, и Дженни с неподдельным изумлением воззрилась на толпу военных.

– Как я должна это понимать?

– Мои извинения, госпожа Данн. Мы ищем опасного беглеца.

– Здесь, в моей спальне?

– Из того, что я услышал, начать лучше всего именно с вашей спальни, миледи, – с ухмылкой сказал капитан.

Наглец был молод, узколиц и носил тонкие усы, подражая королю.

– Как вы смеете?!

Благородное негодование Дженни ни на кого не произвело впечатления. Капитан гвардейцев спокойно приказал обыскивать шкафы, проверять за портьерами и под кроватью. Краем глаза Дженни заметила бритвенные принадлежности Кита, забытые возле камина. Сердце у нее подскочило от ужаса. Не придумав иного способа отвлечь капитана от поисков, Дженни словно нечаянно разжала руки, удерживающие одеяло. Нежный шелк заскользил по телу и обнажил грудь, едва прикрытую тончайшей ночной сорочкой.

– Капитан, могу я поинтересоваться причиной вашего вторжения? Я как-то не привыкла к тому, что ко мне в спальню ни свет ни заря врывается рота солдат.

– Мадам. – Капитан обернулся к Дженни и, покручивая усы, уставился на ее грудь. Щелкнув каблуками, он склонился над кроватью, галантно поцеловав ей руку. – Простите, мадам, за дурной тон. Меня зовут Леннет Кейн, капитан конной гвардии его величества. Я получил приказ арестовать заговорщика и предателя, который, по нашим сведениям, направлялся сюда. Я ищу Кристофера Эшфорда, лорда Росса, бывшего капитана флота его величества. Вижу, вы с ним знакомы, мадам, – ухмыльнулся капитан, посмотрев Дженни в глаза.

Дженни повела плечами, делая вид, что поплотнее укрывается, а на самом деле сделала это для того, чтобы показать грудь.

– Да, мы знакомы, – тихо призналась она, – хотела бы я его увидеть, но увы…

Капитан понимающе улыбнулся – о том, что произошло на балу в Оксфорде, благодаря усилиям придворных сплетников знали едва ли не все подданные его величества.

– Вы все знаете, капитан, – кокетливо опустив глаза, сказала Дженни. – Но отчего же тогда вы решили искать его у меня?

– Не знаю, что ему понадобилось в ваших краях, но достоверно известно, что он несколько раз спрашивал дорогу до вашего имения.

«Только бы у него хватило времени добраться до реки!» Дженни решила любой ценой задержать гвардейцев.

– Капитан, – облизнув пересохшие губы, доверительно сообщила Дженни. – Вам я лгать не стану. Два дня назад я действительно получила сообщение от лорда Росса. Он писал, что хочет увидеться со мной.

– Отдайте мне это письмо, – приказал капитан, протягивая руку.

– Увы, я сожгла эту оскорбительную записку, – опустив глаза, сказала Дженни. – Я не желаю бередить старые раны.

– И когда он собирался приехать?

– Он не сообщил.

Капитан сурово сдвинул брови. Гвардейцы терпеливо ждали, пока командир прикажет возобновить поиски.

– Ну что же, госпожа, мы будем ждать его приезда здесь.

Никакого конкретного плана действий у Дженни не было. Гвардейцев внизу кормили завтраком, а она приводила себя в порядок, гадая, что же теперь делать со всей этой оравой. Она не была настолько наивна, чтобы рассчитывать на благородство гвардейского капитана, – не впервые ее пытались изнасиловать, а сейчас опасность была особенно велика.

К одиннадцати часам небо окончательно прояснилось, туман рассеялся – в хорошо просматривающемся зимнем лесу Кит становился отличной мишенью. Дженни молилась лишь о том, чтобы ему удалось достичь реки, развлекая капитана невинной болтовней и игрой в триктрак. Но он уже начал проявлять признаки недовольства.

Внезапно капитан Кейн сбросил на пол доску и, жарко дыша ей в лицо, сказал с солдатской прямотой:

– Салонные игры не могут удовлетворить мужчину, мадам. Те игры, в которые хочу играть я, должны проходить в спальне.

– Капитан! – раздраженно воскликнула Дженни, но он уже прижимал ее к себе, бессовестно тиская грудь. – Мне решать, когда вам будет позволено меня лапать, – сквозь зубы процедила она, ударив его по щеке.

Капитан Кейн прищурился, смерив Дженни презрительным взглядом. Куда подевалась былая галантность?!

– Здесь командую я, мадам, и, если захочу, возьму вас прямо тут, на голом полу.

В этот момент в дверях неожиданно появился гвардеец с охапкой грязной одежды из красного бархата.

– Он был здесь, сэр. Женщина солгала.

– Ах ты, лживая шлюха! – заорал капитан, осмотрев одежду. – Ты специально задержала нас здесь, чтобы твой любовник успел уйти!

– Возможно, мы еще успеем его поймать, – осторожно предложил гвардеец, опасаясь, что капитан разгневается еще сильнее.

Но рассвирепевший капитан Кейн, не желая прислушиваться ни к каким советам, крепко обхватил тонкую кисть Дженни своими железными пальцами.

– Значит, говоришь, твой любовник не обслуживал тебя уже много ночей? Ты хочешь, чтобы я проглотил твою ложь, не подавившись? Я похож на дурака? Посмотрим, останешься ли ты все такой же хорошенькой после того, как обслужишь всех моих людей! – Капитан сопроводил свою угрозу крепким шлепком.

– Капитан, нам сообщили, что кто-то недавно нанял лодочника. Может быть, это тот, кого мы ищем?

– Как давно? Где?

– В пяти милях вниз по течению. Несколько минут назад.

– По коням! А ты, шлюха, – глаза капитана горели злобой и жестокостью, – помни, я еще вернусь, и тогда я с тобой посчитаюсь! Обещаю, ты меня надолго запомнишь!

Капитан схватил перчатки и плащ и выскочил из комнаты, не удостоив ее ни единым взглядом.

Дженни смотрела им вслед – смотрела на всадников стремительно проносившихся по поляне. Дай Бог, чтобы Киту хватило времени, а что до нее самой – делать нечего, с капитаном гвардейцев придется расплачиваться. Конечно, можно было бы попытаться бежать. Но трое гвардейцев сторожили лошадей. Можно было бы воспользоваться подземным ходом, но если Кита найдут, она попадет в западню.

Через час снаружи послышался стук копыт. Вот-вот явится капитан Кейн, и не важно, вернется ли он со щитом или на щите – конец для нее все равно будет один. Ноги ее словно приросли к полу. Дженни не понимала, отчего ей не хочется двигаться с места, просто интуиция подсказывала, что не надо ничего предпринимать.

Одна из горничных осторожно постучала в дверь.

– Госпожа Данн, – начала она заикаясь, удивленно округлив глаза.

– Что там опять?

– Там… О, госпожа, его величество король ждет внизу.

– Спасибо, Эбби! – чуть не подскочив от счастья, воскликнула Дженни.

Вновь Карл Стюарт вызволял ее из беды. В смятении Дженни прижала ладони к горящим щекам и, поправив волосы и гордо вскинув голову, пошла вниз – встречать короля.

Глава 24

Солнечный луч едва пробился сквозь тяжелые облака, окна блеснули и тут же погасли вновь. Дженни отошла от окна гостиной и взяла плащ.

В феврале эпидемия чумы пошла на спад, и двор вернулся в Лондон. Карл потребовал, чтобы Дженни также переехала в столицу, и хотя скромный домик, который подарил ей Карл, вполне ее устраивал, Дженни не хватало деревенского воздуха и простора ее усадьбы. Прошло почти семь месяцев с тех пор, как они виделись с Китом Эшфордом. Поскольку о его поимке ничего не было слышно, Дженни полагала, что он обитает где-то за границей.

Папистский заговор, в котором он якобы принимал участие, закончился ничем.

Джеймс Эшфорд стал при дворе важной шишкой. Он шел к своей цели, не стесняясь в средствах и не брезгуя ничем. Знаменитые рысаки перекочевали из конюшни старшего брата к нему, и теперь Джеймс брал призы на королевских скачках. Однако, к величайшему разочарованию Эшфорда-младшего, король не стал передавать ему в собственность владения старшего брата, так что вопрос о помиловании Кита все еще был открыт.

Дженни мало бывала на балах и королевских приемах – она принимала лишь те приглашения, на которых настаивал король, но их становилось с каждым месяцем, проведенным в Лондоне, все меньше. Возможно, ее нежелание украшать собой светские рауты и раздражало Карла, но Дженни было все равно. В последнее время страсть ее к королю заметно охладела, но Карл если и был раздосадован, то не подавал вида – с ней он оставался неизменно ласковым и внимательным, разве что навещал все реже и реже.

Перед тем как выйти на улицу, Дженни заглянула на кухню, попросив кухарку собрать ей корзинку с едой, чтобы отнести на Лебяжью улицу. Из всех ее родственников выжила одна лишь Пэт – всех подмастерьев, за исключением самого младшего и на вид самого слабого, тоже унесла чума.

Вернувшись в Лондон, Дженни не сразу смогла заставить себя навестить родню, и то, что она увидела, глубоко потрясло ее. Большинство домов стояло пустыми, с разбитыми стеклами, ставни болтались на несмазанных петлях, издавая жалобный скрип, сквозь булыжную мостовую пробивалась трава. Галантерейная лавка была закрыта – Пэт как могла перебивалась шитьем, без мужа вести дело оказалось непросто, и Пэт, уже попривыкшая к роскоши, тяжко страдала от того, что приходится экономить на всем. Сама Пэт тоже изменилась почти до неузнаваемости – кожа складками висела на лице, за год она постарела лет на двадцать. Платья болтались на ней как на вешалке. Утратив красоту, Пэт утратила интерес к жизни, превратилась в вечно ноющую старуху и, странное дело, переняла привычку покойной младшей сестры постоянно шмыгать носом.

Где-то неподалеку прогремел раскат грома, первые тяжелые капли упали на землю. Дженни осталось лишь за угол повернуть – и вот он, дом, некогда давший ей приют. В корзинке Дженни несла каравай хлеба, горшочек с маслом и свиной окорок. Она и рада бы дать больше, но та скромная пенсия, которую, как и обещал, Карл назначил ей как дочери погибшего героя, не позволяла жить на широкую ногу. Дженни хотела было вернуть Карлу его подарки, но он категорически отказался принять их обратно, хотя новых подарков от короля тоже давно не поступало. Дженни не исключала, что его визиты скоро могу совсем прекратиться. Чем теплее становились дни, тем холоднее к ней становился король.

– Пэт, ты дома? – как можно веселее крикнула Дженни.

– Это ты, Дженни? – Скрипнула дверь, и появилась Пэт, неприбранная, непричесанная. – Ты не приходила на прошлой неделе, – начала с обвинений Пэт, хватая корзинку. – А где же сладости? – разочарованно протянула она, заглянув под крышку. – Ты же знаешь, как я люблю имбирные коврижки! Только вот денег порой нет даже на хлеб.

– В следующий раз принесу, – стараясь не выходить из себя, ответила Дженни.

Благодарности от Пэт все равно не дождешься.

Дженни расстегнула плащ и прошла в дом. Повсюду валялись недошитые платья, обрывки тесьмы, катушки с нитками. Малютка Фред сидел в углу, по-турецки скрестив ноги, и сосредоточенно подшивал к подолу изумрудно-зеленого платья серебряную тесьму.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Дженни из вежливости – ясно было и так, что Пэт уже никогда не оправится.

– Голова болит. Мне бы надо специального отвара попить, да только где денег взять? Поесть и то не на что купить.

Дженни оставила нытье Пэт без ответа. Судя по тому, что она увидела в лавке, заказов у Пэт хватало. Не столько, конечно, чтобы покупать гобелены, но на жизнь хватит.

– Тебе-то что, ты богатая, сам король с тобой спит и платит, видно, щедро. А мне как быть? Ты, конечно, уж и забыла, как иглу в руках держать, ни за что бедной тете не поможешь.

Пэт неохотно угостила Дженни водянистым элем. Дженни хотела бы поднять настроение своей родственнице, да только как это сделать? Своим видом Пэт вызывала жалость, и Дженни не помнила зла.

– Когда ты немного придешь в себя, приглашаю ко мне пообедать, – как можно любезнее предложила Дженни.

– Ты и вправду хочешь меня видеть в своем роскошном доме? Меня, нищую оборванку? О, Дженни, ты и впрямь ангел.

– Мне будет приятно, если ты зайдешь, – с искренней теплотой сказала Дженни, пожав Пэт руку. – Мы с тобой устроим пир – будем есть сладкие пироги. И ты наденешь свое лучшее платье.

– Представь, как я буду выглядеть сейчас в своем лучшем платье – все на мне висит, не то что раньше!

– А мы подгоним его по фигуре, – предложила Дженни.

– Когда мне на себя шить? Вон сколько работы недоделано. Ни дня не хватает, ни ночи, а этот бездельник, – Пэт кивнула в сторону Фреда, который, поймав взгляд хозяйки, тут же съежился, и игла в его руках замелькала еще быстрее, – работает, только когда на него смотрят.

– Я попробую подыскать тебе помощниц.

– Ну, ты и скажешь! Помощницам платить надо, и все они трудятся спустя рукава. Толку от них мало!

– Я найду хорошую, честную девушку. А теперь прости, Пэт, я должна идти. Уже поздно.

– Иди-иди, бросай свою бедную тетку одну. Куда тебе торопиться-то? Его величество сегодня наверняка на бал собирается.

Дженни не была на Пэт в обиде, она знала, чего от нее ожидать. Обняв Пэт на прощание, Дженни вышла на умытую ливнем улицу.

Уходя, Дженни слышала, как Пэт бормочет что-то. Последнее время она все больше говорила сама с собой, и Дженни испытывала огромное облегчение, расставаясь с ней. Оставалось лишь надеяться, что Пэт как-то оправится от постигшего ее горя и снова станет энергичной и деятельной. Увы, в это верилось с трудом.

Из-за дождя сумерки наступили раньше положенного. Над собором Святого Павла нависли зловещие, темно-фиолетовые по краям тучи. После ливня похолодало, ветер дул в лицо. Дженни ускорила шаг, хотелось побыстрее добраться до дома.

Дженни остановилась на углу улицы, пропуская повозку с пивом, и в этот момент почувствовала, что плащ ее за что-то зацепился. Обернувшись, она увидела, что на край ее одежды наступил какой-то оборванец. Дженни решила, что имеет дело с вором.

– Напрасно теряете время! У меня ничего нет, кроме пустой корзины!

Но тут, к ужасу Дженни, из темноты выступили еще несколько человек – по внешнему виду явные разбойники. Дженни, не раздумывая, сбросила с себя плащ и побежала, но ее вскоре догнали, и чья-то смуглая и грязная ладонь мгновенно заглушила ее крик о помощи. Что-то в этой банде показалось Дженни смутно знакомым, и вскоре ей предстояло убедиться, что ощущения ее не обманули.

– Ты совсем стала как леди, горджио, – с ухмылкой, перекосившей обезображенное шрамом лицо, процедил Мануэль, смерив ее взглядом. – Но я ничего не имею против – привык всегда брать от жизни лучшее.

Мануэль дал знак сотоварищам тащить Дженни в переулок. Она отчаянно сопротивлялась и даже исхитрилась укусить разбойника за ладонь. Тот завопил от боли и неожиданности и, скорее машинально, чем намеренно, ударил Дженни кулаком по голове. Все поплыло у нее перед глазами, и она потеряла сознание.

Дженни очнулась, когда ее несли по какой-то мрачной улочке.

– Куда вы меня тащите?

– Ты в Альсатии. Не беспокойся, вокруг друзья, – пробурчал Мануэль и взвалил ее на плечо.

Если у Дженни и брезжила смутная надежда на спасение, то теперь и она умерла. Альсатия – такое место, куда ни один здравомыслящий человек не рискнет забрести. Здесь находили приют все разбойники и головорезы Лондона.

Мануэль вошел в какое-то мрачное жилище и потащил Дженни наверх по лестнице, загаженной экскрементами и кишащей крысами. Дженни снова едва не лишилась чувств, когда что-то теплое и покрытое шерстью прошуршало по ее ногам. Однако сопровождавшие ее люди, казалось, совершенно не замечали этого ужаса. На самом верху Мануэль пинком ноги открыл дверь в мансарду, и два цыгана-охранника, дежурившие под дверью, подскочили от испуга.

Мануэль что-то сказал им по-цыгански, потом повернулся к Дженни.

– Вот ты и дома, горджио. Я тут живу.

Дженни не хотелось верить в происходящее. Она продолжала надеяться, что сейчас очнется от кошмара, проснувшись в своей постели в уютном домике на Чансери-лейн.

– Что ты намерен со мной делать? – спросила она после того, как, ущипнув себя за руку, убедилась, что не спит.

Мануэль, пожав плечами, протянул ей миску горячего супа.

– Все то же, что делал с тобой раньше, горджио, – расплывшись в белозубой улыбке, ответил он.

– Теперь многое изменилось.

– Разве? Мои чувства остались неизменными. Ты хочешь сказать, что у тебя ничего ко мне нет? – с угрозой в голосе переспросил он.

Дженни по опыту знала, что может последовать, если она не станет выбирать слова, и не на шутку испугалась.

– Теперь я больше не та нищая девчонка без крыши над головой, – опустив глаза, сказала она.

Мануэль вздохнул с облегчением:

– Ух, а я начал было беспокоиться, горджио. То, что ты сбежала с каким-то богатым ублюдком, который разодел тебя как герцогиню за право нырять в колодец, ничего не меняет. Я переживу. С тех пор как сюда пришла чума, я многое перевидал. На многое смотрю по-другому… но главное, что у нас с тобой все будет по-прежнему.

В тусклом свете свечи Мануэль, подкрепляясь супом, рассказывал Дженни о том, как ему удалось нажить богатство. Для цыгана собственный угол в столице уже был признаком великого богатства, а то, что дом развалина и крысиный рассадник, – пустяки. Дженни слушала, и мрачные тени, метавшиеся по стенам жуткой трущобы, служили самой лучшей иллюстрацией для его душераздирающей истории.

– Пока ты кувыркалась на чистых простынях со своим ублюдком, я обирал мертвецов – на том свете золото им ни к чему. Брал все, что мог, – золотые кольца, часы, деньги. Порой, правда, приходилось бороться зато, чтобы подоспеть к дохляку первым – кое-кому голову проломить, кое-кого ножом чиркнуть. Полные дома мертвецов, двери нараспашку – мечта! Но все это время я продолжал искать тебя, горджио. Вначале я думал, что ты отправилась к ангелам – кое-кто из моих друзей видел тебя на Корнхилле. Но я верил, и вот сегодня смотрю – ты идешь, еще красивее, чем я тебя помнил. – Мануэль страстно пожал ее руку. У Дженни тошнота подступала к горлу. Эта вонь, этот омерзительный писк за обшивкой стен… Воображение услужливо рисовало жуткие картины – полные дома мертвецов, а вокруг них – стервятники в человеческом обличье, вырывающие друг у друга добычу…

– Зачем ты искал меня? – немея от ужаса, спросила Дженни.

– Мы созданы друг для друга. Нам суждено идти по жизни вместе. Пророчество не обмануло: беда постигла мой народ. В живых осталась горстка. Марта умерла через неделю после нашей свадьбы. Роза тоже. Чума пожирала всех, как пожар. Но моя миссия осталась невыполненной, и потому судьба пощадила меня… и тебя, горджио. И теперь я должен повести свой народ на запад. Ты помнишь, я всегда хотел стать джентльменом. Я рассказывал тебе о Корнуолле, о бурном море и скалистых берегах. Вот туда мы и отправимся – вместе с теми, кто остался в живых.

– Нет, только не это!

– Да! – Зеленые глаза Мануэля жадно блестели, и Дженни поняла, что он не остановится ни перед чем ради осуществления своей мечты.

– Ты не можешь увезти меня в Корнуолл насильно! Меня хватятся и будут разыскивать.

– Нет, горджио, здесь командую я. Слушай, когда с тобой говорит мужчина, и не дергайся.

– Я не поеду с тобой, но, если тебе так угодно, можешь поведать о своих планах.

Мануэль окинул ее мрачным взглядом, губы скривились в недоброй усмешке, но он так долго жил своей мечтой, что не говорить о ней не мог.

– Слушай меня, горджио, и слушай внимательно! Я не только обыскивал почерневшие вонючие трупы, собирая драгоценности и деньги, я заходил в дома, смердевшие чумной смертью, и в одном из них я нашел золотой ключик – ключик от двери в общество, которое презирало меня и до сих пор презирает.

Мануэль полез в ящик комода и, вытащив оттуда ворох документов, швырнул их Дженни.

– Что это за бумаги?

– Это, тупоголовая горджио, пропуск в мир уважаемых людей! Никто больше не назовет меня грязной цыганской собакой! Я теперь Сэмюел Фаулер, брат эсквайра Ричарда Фаулера. Смотри. – Мануэль ткнул пальцем в выцветшие, аккуратно выведенные буквы. – Два добрых джентльмена были на издыхании, и мне ничего не оставалось, как избавить их от мучений. Один их них… что же, в земной жизни это ему уже не пригодится.

– Но как ты сможешь доказать, что ты – это он? – Дженни рассчитывала вразумить Мануэля. Похоже, мечта так вскружила ему голову, что он потерял связь с действительностью.

– Да очень просто, глупая ты женщина! Брат Сэмюела еще в юности покинул Корнуолл. Я помог им написать нечто вроде завещания. По этим бумагам выходит, что я лондонский брат Сэмюела Фаулера: его кольца, часы, даже одежду – все это я сохранил. Как только я продам все, что заработал непосильным трудом, мы отправимся в Корнуолл, чтобы занять там роскошный домик бедняги Сэмюела. И моя мечта станет явью.

Дженни взяла в руки документы. Мануэль все говорил правильно.

– Ты безумец!

Мануэль гневно выхватил из рук Дженни бумаги. Она заметила на правой руке цыгана два массивных кольца, наверняка снятых с покойника.

– Возможно, ты и права, дорогуша, но тебе придется жить с безумцем. – Мануэль спрятал документы в комод и запер ящик на ключ.

– Отпусти меня немедленно! Если тебе нужны деньги…

– Деньги! – Мануэль язвительно рассмеялся. Схватив ее за руки, так что едва не сломал, Мануэль зашипел: – Это ты мне нужна, деньги – сор! Ты меня приворожила, ни с одной женщиной мне не было так хорошо, как с тобой. И я готов поступить как джентльмен. Я – эсквайр Фаулер, а ты – моя жена.

За дверью послышался шум. Мануэль резко обернулся, а его пальцы еще сильнее впились в ее тело.

– Мне больно! – вскрикнула она.

– Еще не то будет, – внезапно отпустив ее, сообщил Мануэль. Я еще не так буду тебя хватать, но это потом и в местах куда более приятных.

– Там внизу человек, он пришел за мебелью красного дерева.

– Ладно, иду, а ты оставайся здесь, – сказал Мануэль, обращаясь к Дженни, которая собиралась пойти следом. – Как бы мне ни было приятно твое общество, не хочу, чтобы тебя видели. Твой богатый ублюдок еще жив, и, боюсь, утрата такого сокровища, – он окинул ее недвусмысленным взглядом, – принесет ему не одну бессонную ночь.

Два цыгана-телохранителя выступили вперед, готовые исполнить любое приказание своего повелителя. Мануэль что-то резко сказал им на своем родном языке. Дженни за время, проведенное в таборе, начала немного понимать по-цыгански, но навык был утрачен, и она догадалась, что он приказал связать ее, только когда они приступили к исполнению. В считанные минуты Дженни привязали к стулу, а в рот воткнули кляп.

Эта ночь стала лишь началом длинной вереницы кошмарных дней, складывавшихся в недели. За это время Дженни успела в деталях ознакомиться с жизнью лондонского дна. Обитатели Альсатии то и дело появлялись у Мануэля, чтобы спланировать очередное ограбление или убийство. Сюда приносили краденое, отсюда же его распродавали. Каждый день денежные накопления Мануэля росли – он методично избавлялся от добра, нажитого грабежом, а больше – мародерством. Чума все еще не покинула город, так что по большей части Мануэль со товарищи обирали смертельно больных и мертвых. Как при таком образе жизни он сам не заболел, оставалось для Дженни тайной. Быть может, вера в собственное предназначение и впрямь спасала его. Каждый день Мануэль угощал ее рассказами о прекрасном Корнуолле, о большом и красивом доме, в котором они будут жить вместе, – должно быть, несчастный перед смертью долго изливал цыгану душу, снабдив сведениями и из личной биографии, и об окрестностях, и о соседях.

Прошел июль, затем и август миновал, а Дженни по-прежнему пребывала в заточении – в чердачной каморке в самом непрезентабельном месте Лондона. Мануэль позволял ей выходить на прогулку только после наступления темноты, но всегда поблизости начеку стояли ее тюремщики. Сколько раз она задумывала план побега, но Мануэль не терял бдительности.

Но, владея ее телом, контролируя каждый шаг своей пленницы, Мануэль не мог овладеть ее сердцем, ибо оно принадлежало другому. И потому теперь он не мог получить удовольствия, о котором мечтал.

– Почему ты так чертовски холодна ко мне? – грозно рычал он.

Мануэль бросился к ней, схватил за плечи и стал трясти так, что зубы застучали.

– Почему ты не любишь меня? Скажи, почему?

У Дженни был ответ, но у нее хватало здравого смысла не произносить его вслух. Мануэль все равно не поймет ее, если она скажет, что любит другого. И уж тем более не поверит, что его ласки ей отвратительны.

– Что, онемела? Будь по-твоему – немая, бесчувственная, ты все равно моя! – Мануэль потянулся к кожаной фляге с дешевым вином, которая всегда была у него под рукой. – Чем это твой богатенький ублюдок тебя так очаровал? Я легко мог бы узнать его имя и, подкараулив как-то вечерком, когда он станет возвращаться от своей любовницы, перерезать ему горло. Я мог бы – но не стану. Не хочу рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Терять все ради какого-то сморчка не хочу, хотя руки так и чешутся.

Мануэль замолчал, уронив голову, – он был пьян. Вино стало его постоянным спутником. В вине он топил жуткие воспоминания о том, как обирал мертвецов в зараженных чумой домах, о смердящих трупах, о еще живых, но обреченных людях, моливших о помощи, а взамен получавших смерть…

– Когда мы уедем из Лондона, ты снова будешь меня любить, – пробормотал он, засыпая. – Этот город полон недоброй памяти. Кончится лето, и отчалим.

Дженни сидела у разбитого окна, подставив лицо прохладному ветерку – предвестнику осени. «Карл, отчего любви твоей не хватает, чтобы найти меня и вызволить? – думала Дженни, и тут же отвечала себе: – В этих трущобах даже король не сможет меня разыскать».

– Видишь огонь? – Гимпи, один из трех сменяющих друг друга охранников, подскочил к окну.

– Огонь? Где?

– Ты что, ослепла? Вон, над церковью Святого Магнуса, возле моста. Смотри, вот пожар так пожар!

Дженни знала это место – церковь попалась ей на пути, когда, переодетая в мужское платье, Дженни бежала из саутуоркского борделя.

– Ты не бойся, до нас далеко, – сказал, удивив Дженни, Гимпи – от него обычно доброго слова не дождешься. – Такой пожар! Смотреть – одно загляденье. Церкви горят как свечки – вот уж Господь порадуется. – Гимпи захихикал, радуясь собственному остроумию. – Мануэль велел сказать, что вернется завтра. У него какие-то дела.

Гимпи вышел из комнаты, предоставив Дженни самой себе.

Тот день стал началом пожара, страшнее которого не помнили даже старики. Весь город окутали клубы дыма. Гудели колокола, народ спасался бегством, увозя, кому было на чем, или унося с собой все, что можно было спасти. Вспыхивали сразу целые улицы – узкие, сплошь застроенные деревянными домами. Спасти положение могло лишь чудо, но ветер с реки раздувал невиданный пожар. К среде от Корнхилла скорее всего ничего не осталось, да и главная церковь, собор Святого Павла, тоже не избежала общей грустной участи, выгорев дотла.

В среду Мануэль еще до рассвета отправился по своим темным делам. Опасаясь, как бы Дженни не сбежала среди всеобщего переполоха, он приказал ее связать, чтобы в таком виде она дожидалась его возвращения. К полудню Гимпи сообщил ей тревожную весть – пожар перекинулся через Флит-Ривер, охватил западные пригороды и сейчас приближался к Уайтфрайеру – к тому месту, что в народе звалось Альсатией. Торопясь выяснить степень опасности, Гимпи выскочил на улицу, оставив Дженни в доме одну.

– Гимпи! – в ужасе закричала Дженни, увидев из окна, как занялась огнем крыша углового дома.

Ответа не было.

Тогда Дженни, привязанная к стулу, стала медленно продвигаться к окну. Она была уверена, что, привлеченный шумом, Гимпи явится за ней. Но она зря надеялась. Люди выскакивали из домов, в надежде остановить огонь ломали жилища, но все их усилия сводил на нет ветер, за ночь изменивший направление. Пожар распространялся с ужасающей быстротой.

Дженни взмокла от пота, пытаясь ослабить узлы. Убедившись, что эти усилия безрезультатны, она стала перепиливать веревку, отыскав на сиденье отщепившийся край. На этот раз ей повезло, и веревку удалось разорвать.

Дженни распахнула окно, и на нее пахнуло жаром. С трудом приподнявшись – ноги ее были все еще привязаны к стулу, – она высунулась из окна и стала звать на помощь. Дом напротив уже полыхал. Дженни истошно кричала, кашляя и задыхаясь от дыма. Отчаяние прибавило ей сил, она била стулом о стену до тех пор, пока шаткая ножка не отскочила. Дальше было легче – в образовавшуюся петлю она пролезла и была свободна. Гимпи не слишком старался, связывая ее, – ему не терпелось выяснить обстановку на пожаре. Но, выпутываясь из веревки, Дженни потеряла драгоценное время – дом, в котором она находилась, уже загорелся.

– Помогите, помогите! – отчаянно кричала Дженни.

Наконец какой-то юноша взглянул вверх. Наверное, крик ее был еле слышен за ревом пожара. Присмотревшись пристальнее, молодой человек заметил ее в клубе черного дыма и, отчаянно жестикулируя, стал показывать на нее другим. Наблюдавшие за пожаром решили, что единственный способ спастись для нее – это попробовать выбраться на крышу и перебраться на соседний, еще целый дом. Какой бы пугающей ни казалась перспектива, у Дженни не было выбора. В щели под дверью уже виднелся оранжевый клубок, с молниеносной быстротой катившийся вверх по лестнице.

Окно было слишком узким, но толпа отчаянно подбадривала Дженни, и после нескольких неудачных попыток, когда она, наглотавшись дыма и отчаянно кашляя, возвращалась назад, Дженни все же высунулась, схватилась за выступавший край крыши и, подтянувшись, оказалась наверху. Тот самый парень, что заметил ее, размахивал тряпкой, указывая Дженни, где можно ступать по карнизу без риска провалиться. Дженни подобрала юбки, подоткнув подол за пояс. Сейчас ей было совершенно все равно, что там видят те, кто внизу. Свинцовый карниз больно обжигал босые ноги. Дженни заклинала себя не смотреть вниз, и это помогло – она сумела выбраться на безопасное место. Скорчившись под карнизом, она дрожала всем телом, пот заливал ей глаза.

– Спускайся, не бойся! – кричали снизу. – Не медли, огонь подступает!

Ржавый водосток был рядом – только руку протяни. Зажмурившись, Дженни ухватилась за него и съехала по горячему железу на крышу соседнего дома. С бешено бьющимся сердцем она одолела еще несколько футов. Ладони горели.

– Прыгай, я тебя поймаю!

О ней не забыли, ей готовы прийти на помощь! А ведь столько недель вокруг были одни враги. Дженни стиснула зубы и схватилась за карниз. На этом последнем участке пути она ободрала руку и закричала от невыносимой боли. Она спрыгнула на козырек над дверью и посмотрела вниз. Глаза защипало от дыма, в черных клубах невозможно было что-нибудь разглядеть. Внезапно из черноты показались две сильных руки, Дженни схватилась за них, не видя, кому они принадлежат. Раз – и вот она внизу, на мостовой.

– Не обгорели, госпожа? – заботливо спросил ее тот же голос, что не дал ей потеряться в огне. Ее обступила толпа. Дженни кашляла, размазывала по закопченному лицу слезы.

– Нет, не обожглась, – с трудом выдавила она, и сейчас же кто-то рядом заорал:

– Берегись, балка рушится! Толпа отхлынула.

Дженни не отпускала руки того парня, что спас ее. Он был весь в копоти, как трубочист, только зубы ярко белели.

– Сам король тушит пожар… Две трети города выгорело… В Морфилде народ встал лагерем… Тюрьма сгорела, все преступники разбежались…

Дженни зажала руками уши. Ей ничего не хотелось слышать. «Я жива, я жива», – радостно стучало у нее в голове, и, что, быть может, еще важнее, она свободна!

Соседнюю улицу перегородили тяжело груженные телеги. Никто никому не хотел уступать дорогу, но все знали – из города надо бежать. Дженни в изнеможении опустилась прямо на мостовую под козырьком одного из домов – Она смертельно устала после длительного заточения, а усилия, которые она приложила к собственному спасению, вымотали ее окончательно.

Вдруг откуда ни возьмись появилась повозка, возница нещадно хлестал лошадей, выкрикивая ругательства. Не снижая скорости, он ехал прямо посреди улицы, рискуя врезаться в самый центр образовавшейся пробки. Не желая оказаться под колесами, владельцы экипажей поспешили уступить безумцу дорогу. Дженни подняла глаза. Как она сразу не догадалась, что лишь один человек на такое способен. Узнав Мануэля, она пустилась бежать, надеясь, что сможет затеряться в толпе. Увы, надежда ее оказалась тщетной. Не замедляя хода, Мануэль схватил ее за талию и буквально запихнул под плотную парусину, которой для защиты от падавших сверху горящих обломков была прикрыта повозка.

Дженни едва не вывалилась, когда Мануэль сделал крутой поворот на полном скаку. Она решила попытаться спрыгнуть, изготовилась, но Мануэль пригрозил ей плетью.

– Не уймешься, попробуешь кнут! Ты свихнулась от пожара, горджио!

Возле реки Мануэлю пришлось замедлить темп – плотной толпой шли беженцы. А оставшиеся горожане вели отчаянную борьбу со стихией. Пытаясь преградить путь огню, мужчины ломали дома, по цепочке передавали друг другу ведра с водой. Все они были на одно лицо – черны как ночь.

Один из всадников спешился, чтобы помочь людям. На миг черный дым рассеялся, и Дженни узнала этого высокого худощавого брюнета.

– Карл, – закричала она что есть сил, не веря собственным глазам. – Карл, помоги мне!

Крик ее не был услышан за ревом огня, за криками людей.

Карл развернулся к ней лицом – увы, он не видел ее, герцог Йоркский взглянул на повозку и натянул поводья, уступая им дорогу. Дженни кричала что есть мочи, но голос ее был слишком слаб.

– Заткнись! – рявкнул Мануэль.

– Карл, Карл! – рыдала Дженни, пока Мануэль окончательно не вышел из себя и в ярости не ударил ее в висок.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно заметил цыганский король, взглянув на бесчувственную пленницу.

Виртуозно управляя лошадью, Мануэль свернул в сторону, ловко уворачиваясь от летящих со всех сторон горящих обломков. Не выпуская поводьев, он укрыл Дженни одеялом, чтобы случайно шальной уголек не попал на волосы и одежду. На Темпл-Бар он позволил себе передохнуть. Сюда пожар еще не дошел, но люди в панике вытаскивали из домов пожитки, бросая испуганные взгляды на восток, где на Ладгит-Хилл ярко горел собор Святого Павла.

Дождь капал ей прямо на лицо. Дженни открыла воспаленные глаза, недоуменно моргая при виде деревьев и ярко зеленеющих полей.

– Вижу, ты наконец оправилась. – Голос принадлежал Мануэлю. – Прости, что пришлось усыпить тебя, дорогуша, но ты визжала так, что народ мог подумать, будто ты сбежала из Бедлама.

– Где мы? – спросила Дженни с тоской в голосе.

– Где-то за городом, – безразлично пожав плечами, сообщил Мануэль. – Возле Челси к нам присоединятся остальные.

Дженни печально смотрела на свои кровоточащие ладони, покрытые пузырями. Если бы он только знал, как ей не хотелось ехать с ним! Все возвращалось на круги своя – незнакомая местность, моросящий дождь, цыганская кибитка, – будто минувший год ей приснился! Если бы Карл услышал ее, если бы он ее заметил! Но он все равно не узнал бы свою Дженни в этой грязной босоногой женщине в разорванном платье. К тому же, принимая во внимание угасающий интерес короля, Дженни серьезно сомневалась, что он захочет ей помочь. Действительно, Карл никогда не бывал жесток со своими любимыми женщинами, но он желал, чтобы страсть была взаимной.

– Даже не думай убежать к своему богатому ублюдку, – угрюмо предупредил ее Мануэль. – Я не дам тебе этого сделать. Никогда! В твоей биографии немало такого, что могло бы заинтересовать констеблей, и я в курсе твоих секретов, так что советую тебе об этом не забывать. Скорее я дам сгноить тебя в тюрьме Маршалси, чем пущу назад в его постель. Ты принадлежишь мне до конца жизни.

Дженни уныло опустила голову и принялась сдирать остатки прилипшей к воспаленным ладоням краски. «До конца жизни», – стучало у нее в голове, монотонно и глухо, в такт цокоту лошадиных копыт.

Глава 25

Мануэль вел остатки своего табора на запад. Они обогнули Дартмурскую пустошь, унылую болотистую местность в серой завесе дождя, за несколько дней пути не встретив ни души. Даже дикие пони, щипавшие траву, при их появлении стремительно убегали. Неделя за неделей их взгляду представлялось одно и то же, и Дженни потеряла счет дням пути. Осень не баловала их солнцем – каждый день шли дожди, а землю окутывали густые туманы, но здесь было теплее, чем в ее родном Суссексе. По обочинам дороги в изобилии росли шиповник, ежевика, самбук и смородина. На рассвете Дженни собирала грибы прямо на лужайках, а мужчины охотились на кроликов.

Наконец одним ясным, чуть морозным утром они увидели море. Над скалами с криком носились бакланы и чайки. Завернувшись в одеяло, Дженни в изумлении смотрела на белые барашки волн. Дул шквалистый ветер, и он был так силен, что узловатый терновник задирался вверх, упираясь в небо мозолистыми сучьями, походившими на негодующие персты. Ненасытные чайки с душераздирающими криками бросались в море, добывая рыбу.

– Ну как, чем не прекрасный вид? – Мануэль обнял Дженни за плечи. И сейчас, впервые за долгое время, его объятие не было ей отвратительно.

– Я думала, что уже никогда не увижу моря, так долго мы были в пути.

– А зимой у нас будет надежная крыша над головой. Наконец погреемся у настоящего домашнего очага. – Мануэль пребывал в отличном расположении духа – он был на пороге новой жизни.

Дженни улыбнулась. Без Мануэля, без его поразительного чутья и умения приспосабливаться к любой обстановке, она – да и все они – давно бы погибла. Мануэль был знаком с искусством врачевания – благодаря его знанию лекарственных растений раны на ее ладонях зажили, да и душевные раны тоже затянулись – она уже не была госпожой Данн, любовницей короля, и мысль о побеге давно оставила. Но эти места напомнили ей о человеке, чья родина была неподалеку. Дженни охватило неодолимое чувство тоски, на глаза навернулись слезы. Где он, Кит Эшфорд? В каких краях скитается?

Мануэль, не терявший надежды на то, что страсть ее разгорится вновь, осторожно смахнул слезу с ее щеки.

– Ты плачешь от счастья? – нежно спросил он. Дженни не ответила, боясь разрыдаться. Она с трудом могла примириться с тем, что Корнуолл открывал новую главу в ее жизни и она должна жить, получая то, что может ей предложить судьба.

Мануэль распрощался со своими спутниками на перекрестке дорог в нескольких милях от обители Фаулера. Солнце скрылось, и пейзаж из величественно-прекрасного превратился в уныло-серый. Пронзительные крики чаек звучали скорбным плачем по несчастным душам.

«Они скорбят и обо мне», – подумала Дженни.

Резкий ветер с моря пробирал до костей – не спасало даже толстое одеяло. Дженни, скорчившись от холода, спряталась под полог повозки, надеясь, что Мануэль не станет тянуть с прощанием. Но он с царственным видом принимал заверения своих соплеменников в любви и уважении. Дженни пришло на ум сравнение с Карлом Стюартом, и сердце заныло. Сейчас, спустя время, она могла по достоинству оценить его нежность и понимание. Пусть он часто ранил ее своей неверностью, но, без сомнения, любил. Она и предположить не могла, что вскоре на краю земли ею будет распоряжаться совсем иной король.

Рыбацкая деревня примостилась у подножия скал на берегу небольшого залива. Никаких роскошных особняков – всего лишь горстка беленых домиков. Узкая тропинка вела по каменным уступам наверх, к приземистому белому дому, расположенному на террасе, прямо над океаном.

– Вот это и будет наш дом, – растроганно произнес Мануэль, – именно таким я его и представлял.

Дженни была жестоко разочарована, она ожидала увидеть роскошный особняк. По сравнению с этим коттеджем ее дом в Херстемптоне мог показаться дворцом.

– Он говорил, что дом расположен над деревней, словно замок, – блестя глазами, говорил Мануэль. – У вас грязь на щеке, госпожа Фаулер, а нам скоро предстоит познакомиться с родственниками.

Дженни потерла щеку и пригладила волосы, заплетенные в скромную косу, короной уложенную вокруг головы. Рассеянно она вытаскивала траву из грубых туфель, которые чудесным образом появились у нее вчера. Мануэль раздобыл целый наряд, приличествующий скромной жене эсквайра, – пару шерстяных чулок, нижнюю юбку с кружевным подзором, серое скромное шерстяное платье. Еще Мануэль принес красный плащ из толстой шерсти – без него здесь было не обойтись из-за свирепого ветра. И хотя Дженни знала, что денег у Мануэля хватает, она не сомневалась, что все это краденые вещи. Но свои догадки она предпочитала держать при себе. Если Мануэль, по обыкновению, обобрал женщин, которых сам раздел, прежде чем затащить в постель, Дженни это никак не касалось – страсть ее к Мануэлю давно умерла, а вместе с ней и ревность.

Дженни осталась ждать Мануэля в повозке, а он первым делом направился в деревенскую таверну, чтобы заявить о себе и представиться новым соседям. Дженни обступили ребятишки, уставившись на нее, как на какое-нибудь заморское диво, но, когда она улыбнулась и дружелюбно протянула одному из них руку, все моментально разбежались, как лесные зверята, щебеча что-то на незнакомом языке. Дженни искренне удивилась, увидев мужчин, куривших табак – казалось, ему неоткуда взяться в этом забытом Богом месте, – и женщин, одетых в платья из вполне добротной, фабричной выделки, шерсти и обутых в крепкие кожаные туфли.

Мануэль вскоре вышел из таверны. Он лучезарно улыбался и вел себя так, как, по его представлениям, должен вести себя член высшего общества. По узкой, почти отвесно уходящей вверх тропинке они поднялись к дому, принадлежащему Сэмюелу Фаулеру.

– Я Сэмюел Фаулер, брат вашего покойного хозяина, – представился Мануэль открывшей дверь молоденькой горничной.

Дженни пряталась у Мануэля за спиной. Она сильно нервничала – ее будущее сейчас находилось в руках этого цыгана. От того, сумеет ли он выдать себя за хозяина дома, зависело все. У Мануэля был сильный ирландский акцент, и, говори он сейчас с кем-то, кто поездил по стране, в нем тут же распознали бы самозванца, но, к счастью, девушка, прислуживающая в доме, в жизни не покидала этих мест, и речь ирландца звучала для нее так же странно, как речь лондонца или жителя Эдинбурга.

– Мы можем войти? – спросил Мануэль, подталкивая впереди себя Дженни. – Ветер уж слишком свеж. Моя жена Дженни, – представил он ее.

Мануэль не знал, знакома ли прислуга с настоящей женой Сэмюела, и на всякий случай приготовил историю о своем вдовстве и повторной женитьбе.

Простой добротный дом оказался вполне уютным и теплым. Дубовая мебель внушала чувство спокойной уверенности, бронзовые ручки на дверях блестели, на дубовой обшивке стен – ни пылинки. Дженни подошла к камину, блаженно протянув руки к огню.

– Добро пожаловать в Фаулерс-Коув, – краснея от смущения, сказала горничная. – Мы получили сообщение о том, что хозяин умер во время чумы. Мы думали, и вы тоже.

– К счастью, меня миновала сия печальная участь. Не бойтесь, я готов предъявить документы, удостоверяющие мою личность. Не хотелось бы, чтобы недвижимость попала в чужие руки, верно? – Мануэль многозначительно подмигнул смущенной служанке и потрепал ее по щеке. Дженни наблюдала за «мужем» с неодобрением. Ей казалось, что почтенный эсквайр не должен вести себя так вольно, заигрывая со служанкой едва ли не с первых минут знакомства.

Не прошло и часа, как едва ли не каждый житель Фаулерс-Коув, преодолев крутой подъем, заглянул в дом, чтобы познакомиться с новым хозяином. Отдавая должное Мануэлю, Дженни не могла не признать, что он вел себя как заправский джентльмен. Впрочем, если вспомнить обстоятельства их знакомства, удивляться было нечему – в Мануэле погиб великий артист.

– Бедняга Ричард, такая утрата, – скорбным голосом повторял он. Золотые часы бедняги Ричарда здорово смотрелись на его же золотой цепочке, торчащей из жилетного кармана Мануэля. – Я больше не мог оставаться в городе. Эти печальные воспоминания невыносимы! Я срочно продал дело и отправился сюда.

Речь его была встречена одобрительно. Пока все шло так, как задумал Мануэль.

Но как бы ни наслаждался Мануэль новым статусом, тихая, словно стоячее болото, жизнь деревушки вскоре стала действовать ему на нервы. У покойного владельца дома имелся богатый запас французского вина в кладовой, в нем Мануэль и топил скуку.

Дженни полюбила этот дом на скале. Мебель, которую привез Мануэль из Лондона, отлично вписалась в обстановку, добавила ей элегантности и шика. Старинный клавесин, в числе прочего, вызывал у жителей деревни большой интерес. Дженни пришлось объяснить им, что инструмент принадлежал ее покойной сестре, чтобы оправдать свое неумение играть на нем. Но свою жизнь в качестве жены Сэмюела Фаулера Дженни никак не могла назвать счастливой. По мере того как опустошался винный погреб, Мануэль становился все мрачнее и все чаще впадал в ничем не объяснимую ярость.

Порывистый ветер бил в ставни, душераздирающе завывал в трубе.

– Принеси мне еще одну бутылку вина! – заплетающимся языком потребовал Мануэль и, когда Дженни не отреагировала, стукнул кулаком по столу, перевернув миску с айвовым компотом.

– Хватит с тебя.

– Не принесешь? Тогда я позову Бесси. Она-то всегда готова услужить.

Мануэль скабрезно усмехнулся. Дженни внутренне сжалась – не потому, что ревновала его, – Бесси была совсем молоденькой невинной девушкой, чистой и наивной, и ей было искренне ее жаль. По собственному опыту Дженни знала, как трудно служанке противостоять хозяину. Особенно такому, как Мануэль.

– Оставь ее в покое! У нее есть жених.

– Да я ее и не трогал. Пока. Но что делать, если ты стала бесчувственной, как бревно. Наверное, здешний климат так дурно на тебя влияет. Или этот богатый ублюдок всю страсть из тебя выкачал. – Мануэль, покачиваясь, подошел к кушетке – там у камина вязала Дженни. – Пошли в спальню, может, сегодня мне и тебя хватит.

Первым побуждением Дженни было ударить Мануэля по лицу, но, подумав о ладной румяной Бесси, которая за стенкой, напевая, мыла посуду, она сдержалась.

– Чего ты хочешь от меня?

– А ты не понимаешь? Я хочу того, что когда-то получал от тебя! – Мануэль грубо схватил ее за грудь, ущипнул за сосок так, что она вскрикнула от боли. Рывком расстегнул лиф платья.

– Прекрати! Что, если Бесси войдет?

– Ну а если и войдет, что за беда? Для нее же лучше и для мужчин, с которыми она будет спать. Ну давай, не вредничай. Ты знаешь, у меня было много женщин, но ни одна не удовлетворяла мое тело и мою душу так, как умеешь это делать ты.

Дженни замерла. Сегодня его поцелуи были не грубыми и требовательными, как обычно, он был ласков с ней, нежно касался губами ее шеи, нашептывая на ухо всякую любовную чепуху. Он достал ее грудь, словно спелый фрукт, любуясь ею, целуя ее с почтением, словно руку мадонны. Увы, он не смог разжечь в ней страсть. Дженни втайне молила о том, чтобы вино помешало ему дойти до конца, чтобы он уснул, так и не овладев ею. Последнее время пьянство серьезно начало сказываться на его мужской силе, но Дженни это было даже на руку.

– Ты больше не любишь меня? – спросил он наконец с болью в голосе. В его взгляде не было ни гнева, ни ярости, только упрек и боль.

– Другие мужчины, Мануэль, испортили то, что было между нами.

– Этого нельзя испортить! Нам было хорошо вместе. Боже, как нам было хорошо! – Он нежно прикоснулся к ее щеке. – Я больше тебя не возбуждаю? Мои чувства остались прежними.

– Зато мои изменились.

Мануэль отшатнулся, ее честность больно ранила его. Шатаясь, он отошел к камину. Его мечта превратилась в ничто! Победа оказалась пирровой. Ему не нужен был этот дом с его уютом и статус уважаемого человека без ее любви! Будь прокляты те ублюдки, что наряжали ее в шелка и бархат! Будь прокляты те, кто украл у него мечту! Он держал в плену ее тело, но душа Дженни, предательница, ускользнула от него. Теперь ему оставалось только искать утешение на дне бутылки. Дженни не стала его останавливать.

Вдруг им обоим послышалось, что кто-то стучит за дубовой обшивкой возле камина. Испуганные, они посмотрели друг на друга.

– Эсквайр, это вы? – послышался приглушенный голос где-то внутри стены. Стук становился настойчивее и громче. – Эсквайр, Джем Картер серьезно ранен. Впустите!

Мануэль сделал Дженни знак молчать, а сам подошел к стене. Хмель соскочил с него мгновенно.

– Кто ищет эсквайра Фаулера? – спросил он чуть хрипловатым от выпитого вина голосом.

– Скит и Уоррит, – ответил кто-то за стеной.

Мануэль, пытаясь отыскать секретный механизм, открывающий дверь, заметил резную кнопку в центре рисунка. Он нажал на нее, и панель повернулась.

Перед ним предстали два изумленных моряка.

– Где эсквайр Фаулер? – сердито спросил один из них. – И кто она такая? – указал он пальцем на Дженни.

– Моя жена. У вас неприятности?

– Вы еще спрашиваете? Не говорите мне, что ничего не знаете!

– Вы должны простить мое невежество, но я не Ричард Фаулер, я его брат – всю жизнь прожил в Лондоне, про его дела ничего не знаю. Бедняга Ричард умер, и его дом теперь принадлежит мне. – Мануэль отступил, пропуская гостей в дом, и приветливо сказал: – Вы устали и промокли. Как насчет бренди? По стаканчику?

Гости приняли предложение с воодушевлением…

– Тут у нас Джем Картер ногу повредил, – вернулся к прежней теме тот, что постарше.

В дом втащили молодого парня, он был без сознания.

Мануэль прощупал ногу и озабоченно сдвинул брови.

– Плохо дело. Сломано две кости. Как это случилось?

– Поскользнулся на палубе, – сказал бородатый, жадно поглядывая на графин с бренди.

– Не может быть, чтобы вы в такую погоду выходили рыбачить!

– Он подумал, что мы рыбаки! Нет, эсквайр, мы контрабандисты из Коверика. Люди подневольные. Приказали корабль разгружать – мы делаем, а чем погода хуже, тем для нас лучше. Капитан «Калины» – парень горячий, ему не перечь. Только его хорошенькая сестричка и может с ним справиться.

– Понятно, значит, мой братец был вашим боссом. – Зеленые глаза Мануэля загорелись.

– Зря мы к вам, наверно, пришли. – Моряки встревожено переглянулись.

– Я ничего не знал о делах брата, это верно, но я не вчера родился и с удовольствием продолжу его дело.

У Дженни сжалось сердце. Верно говорят, беда сама находит того, кого надо.

– Вы знаете, кому можно сбыть товар?

– Я знаю одного цыгана, здесь неподалеку. С ним можно вести дела.

– Ну что же, в итоге все получилось славненько, – заключил Уоррит. – А как насчет нее. – Он бросил взгляд на Дженни, и глаза его жадно вспыхнули – точь-в-точь как при взгляде на бренди. – Она не проболтается?

– За нее не беспокойтесь, – сказал Мануэль и одарил их своей обезоруживающей улыбкой. Он оживился: наконец-то у него будет настоящее мужское дело! – Дорогая женушка, – весело сказал Мануэль, – налей-ка нашим гостям еще бренди.

Миновало Рождество, не отмеченное ни снегом, ни веселым празднованием. Дженни с помощью Бесси испекла пирог с цукатами и коврижки, но Мануэль едва притронулся к угощению. Новое дело захватило его целиком.

Как-то серым январским днем, когда на море штормило и ветер налетал с такой силой, что из дома выходить не хотелось, раздался стук в дверь с черного хода. Дженни вышла посмотреть, кто пришел, и была немало удивлена, увидев красивую темноволосую незнакомку в красном шерстяном плаще.

– Госпожа Фаулер, я Тамара Картер, сестра того моряка, что отлеживается у вас, – сказала женщина, откинув со лба непокорную прядь. Незнакомка была удивлена не меньше хозяйки, увидев перед собой женщину, не уступающую ей в красоте. И это открытие было ей не слишком приятно. Тамара привыкла быть в центре внимания. Теперь у нее появилась соперница.

– Заходите, Тамара. Джем чувствует себя гораздо лучше. Дженни подала незнакомке руку, приглашая ее войти.

Неудивительно, что бравый капитан так прикипел к этой стройной красавице. Черные волосы, ярко-голубые глаза и алые губы обещали райское наслаждение любому мужчине. Но в голубых глазах Тамары Дженни заметила враждебность. – Я принесла ему угощение. Мать напекла. Я бы пришла раньше, но…

– Захотела повидаться с бравым капитаном «Калины», – с улыбкой закончила за нее Дженни. – Я права? – Она вдруг перестала улыбаться. – Когда-то я любила одного капитана, – задумчиво произнесла Дженни.

Тамара давно поднялась наверх, к своему раненому брату, а Дженни все сидела у окна, стараясь справиться с сердечной болью. Не надо было вспоминать Кита Эшфорда, не мучилась бы сейчас. В следующий раз захочется что-нибудь сказать о нем, надо губу прикусить. Боже, как она завидовала красавице Тамаре – возлюбленной бравого капитана!

Дженни никогда раньше не жила возле моря, не знала, какое оно изменчивое. С приходом весны его угрюмо-серый цвет сменился лазурным. Дженни восторженно улыбалась – море, ласковое, нежное, плескалось у подножия скал, словно ластилось к ним. Белые облака плыли по голубому небу. Когда светило солнце и дул легкий ветерок, Корнуолл был самым прекрасным местом на земле.

Мануэль был так увлечен новым делом, что Дженни по большей части была предоставлена самой себе и очень дорожила обретенной свободой. Кроме того, дополнительный доход позволил им нанять еще двух помощников в дом – Доррит, сестру Бесси, и ее брата Айзека. Так что Дженни уже ничего не имела против незаконных занятий Мануэля.

Прикрыв ладонью глаза от солнца, Дженни вглядывалась в морскую даль, стараясь увидеть черный силуэт корабля. Ночью контрабандисты подплывали к кораблю и перегружали содержимое трюмов в свои лодки. Должно быть, корабль принадлежал любовнику Тамары, поскольку вот уже неделю она не показывалась в доме, где выздоравливал ее брат.

Джем Картер уже передвигался по дому с помощью грубо сколоченного костыля. Он ждал прихода Дженни на кухне.

– Хозяин плох, госпожа, – сообщил Джем.

Дженни не надо было ничего объяснять, она знала, что имел в виду моряк – Мануэль уже успел надраться в стельку. Но сегодня ночью предстояла работа, и она не хотела, чтобы из-за его пьянства пострадали другие.

К ночи Мануэль был безнадежно пьян. Он слонялся по гостиной небритый, в расстегнутой рубашке. Некогда крепкое тело обрюзгло. Все его желания сейчас были сконцентрированы на бутылке. Дженни нервничала – вот-вот должен был раздаться условный стук. Ей совсем не нравилась перспектива общения с командой моряков с иностранного судна. Даже когда к Мануэлю приходили местные моряки, под их голодными взглядами она чувствовала себя не слишком комфортно. Но местные, быть может, из уважения к земляку, к тому же эсквайру, не посмеют ее тронуть, что же до иностранных моряков… туг ни в чем нельзя быть уверенной.

Всех слуг отпустили по домам. Так поступали всегда, когда ночью выдавалась «работенка». Эта мера предосторожности была необходима – если констебли дознаются и начнут опрашивать слуг, те ничего не смогут им ответить.

Ночь выдалась на редкость тихая. Месяц тонким серпом висел на черном небе, но когда на него наплывали облака, все окутывала густая тьма. Контрабандистов после долгого подъема всегда мучила жажда, и Дженни заранее выставила на стол бутылки с вином. Когда послышался стук за панелью, Дженни подскочила в тревоге. Еще две серии условного стука, и Дженни решила открыть.

Два бородатых моряка вошли в гостиную. Один взгляд на спящего хозяина – и им стало ясно, что сегодня он ни на что не годится.

– Эсквайр крепко спит, хозяйка, – многозначительно подмигнув Дженни, констатировал Уоррит.

Дженни кивнула, поджав губы.

– Он все подготовил. Вот ваши деньги. – Она достала мешочки с серебром из шкафчика в углу. Но мужчины не уходили, как будто чего-то ожидая. Снизу донеслись глухие удары, это в кладовую грузили ящики с вином и бренди. Уоррит и Скит отошли в сторону, пропуская в дом тех, что закончили погрузку и теперь пришли утолить жажду.

– Голландцы и лягушатники, – сообщил Уоррит хриплым шепотом. – С «Калины». Капитан отпустил на берег поразмяться.

Мужчины прищелкивали языками, проходя к столу с бутылками. Но когда Дженни подошла к двери, чтобы оставить их, могучий детина преградил ей дорогу.

– Окажите милость бедному одинокому моряку, – сказал он, потянувшись к ее нежной щеке.

Дженни стало по-настоящему страшно, когда мужчины стали медленно наступать, словно волки, замыкая ее в кольцо.

– Не смейте ко мне прикасаться! Имейте уважение к этому дому!

Мужчины переглянулись и подступили еще ближе.

– Ну не надо, хозяйка, – ухмыльнулся Уоррит, улыбаясь щербатым ртом. – Они этот дом уважают и принесли эсквайру подарок. Но им хочется получить подарок взамен.

У Дженни полегчало на душе. Подарок! Она огляделась, придумывая, что могла бы им подарить, чтобы они остались довольны.

– Дайте подумать…

– Подарок – это вы. Он хочет вас. У капитана на женщин взгляд наметанный. – С этими словами самый здоровый из моряков перехватил Дженни за талию, второй схватил за руки, третий за ноги. Уоррит и Скит стояли в стороне, хихикая от удовольствия.

– Как вы смеете?! Отпустите меня сейчас же! Мануэль, заклинаю, проснись!

Кто-то зажал ей рот соленой ладонью.

Мануэль заерзал на стуле, что-то пробормотал, но так и не проснулся.

Моряки стащили ее вниз, на берег. Завернув в одеяло, а поверх еще и в парусину, они положили связанную добычу на дно небольшого суденышка и отправились в море, туда, где стоял на якоре их корабль.

Огромный грузовой корабль показался впереди. Ютовая надстройка нависала над утлым суденышком, доставившим их сюда, словно голова чудовища. Связанную по рукам и ногам, Дженни подняли наверх. Сильные руки подхватили ее, и вскоре она оказалась в тускло освещенной каюте, где ее бесцеремонно бросили на койку. Снаружи в замке повернулся ключ. Матрос вернулся к работе. Дженни принялась колотить связанными ногами о стену каюты, но старания ее были напрасны, никто к ней не пришел.

– Капитану подарок понравится, – заметил английский матрос, его поддержали французы. Неохотно мужчины принялись за работу – сгружали на судно, принадлежавшее местным контрабандистам, ящики с вином и бренди, упаковки кружев, рулоны тканей.

К тому времени когда работа была закончена, Дженни, измученная и обессиленная, забылась сном.

Глава 26

Дженни проснулась под скрип и покачивание – корабль уносило отливом. В каюте с деревянной обшивкой было светло, даже сюда долетали пронзительные крики чаек. В замке повернулся ключ, и Дженни заняла оборонительную позицию, решив без боя не сдаваться.

– Доброе утро, сударыня, – приветствовал ее кряжистый матрос. В руках у него был поднос с хлебом и кувшином, полным эля. – Готовьтесь к путешествию. Мы снялись с якоря.

Проклятия Дженни остались невысказанными из-за кляпа во рту. С ненавистью она смотрела на матроса, который, спокойно поставив поднос на тумбочку, подошел развязать ее и освободить от кляпа. Дженни извернулась, чтобы укусить его за ладонь, но, предвидя ее действия, матрос действовал весьма предусмотрительно. Развязав пленницу, он поспешил ретироваться, не дожидаясь, пока она на него бросится и закрыл каюту на ключ.

Несколько минут спустя она услышала приближающиеся шаги и голоса. Разговаривали на французском. Сердце Дженни бешено забилось – капитан корабля пришел, чтобы получить свой подарок.

Дверь каюты открылась, и Дженни уткнулась лицом в подушку. Она не желала смотреть на похотливого ублюдка, которому мало было красавицы Тамары. Дженни чувствовала на себе пристальный взгляд, но и не думала поворачиваться к нему лицом. Пусть он не надеется, что она станет желать ему здравия!

– Отчего такая удрученность? – спросил он. Голос его звучал приглушенно из-за подушки, в которую она зарылась как можно глубже, но, какой бы национальности ни был капитан «Калины», по-английски он говорил без акцента.

– Не смейте прикасаться ко мне! Немедленно верните меня на берег! – Дженни рывком села, глаза ее гневно сверкали.

Капитан молчал, слышно было только его частое дыхание.

– Не притворяйся, что не понимаешь меня, ты, лягушатник проклятый! – крикнула она, а между тем ее взгляд скользнул по его мускулистым ногам, затянутым в светло-коричневые бриджи, вверх к ремню, стягивавшему его тонкую талию…

– Святые угодники! Дженни!

Дженни вздрогнула. Перед ней стоял Кит – бронзовый от загара, обросший светлой курчавой бородой.

– Ты? Как же так?

Кит подбежал к койке, опустился на колени и обнял возлюбленную.

– Дженни, сладкая моя, я и подумать не мог, что это ты! Мне сказали, что местный эсквайр прислал мне подарок.

Дженни была в смятении. Она так долго мечтала об этих сильных руках, об этом крепком теле, губы ее горели от горячего желания прижаться к его губам.

– Ты любовник Тамары Картер! – бросила она ему в лицо, побелев от гнева. – Это к тебе она привязана, это о тебе она говорила, что представить не может лучшего любовника!

– Дженни!

В голосе его послышалась угроза, но ей было наплевать на все. Она кипела от ярости.

– Не смей ко мне прикасаться! Как же твои клятвы, твои нежные обещания? С тех пор как ты спас свою шкуру, я от тебя ни словечка не получила. И до сегодняшнего дня я не знала, жив ты или умер!

– Откуда мне было знать, что ты в Корнуолле?

– Ты знал, что я в Херстемптоне, но ты и туда не подумал написать!

– Я не знал, кто перехватит сообщение. Ты бы хотела, чтобы тебя в Тауэр отправили по моей милости? – раздраженно воскликнул он, отстраняясь.

– У тебя на все есть готовый ответ. Но отрицать, что ты любовник Тамары, ты не можешь!

Кит открыл было рот, но крыть ему было нечем. Но он не собирался сдаваться. Упреки Дженни не пристыдили его, а лишь разозлили.

– Посмотри на себя! Насколько мне известно из надежных источников, ты с большой охотой спала с королем и он даже наградил тебя за старания домом в Лондоне.

Тяжело дыша, они зло уставились друг на друга, обоих душила ярость. Кит широким шагом подошел к иллюминатору и распахнул его. Свежий морской ветерок ворвался в каюту. Дышать стало легче.

– Обратного пути нет. Я не могу рисковать, – сказал он, глядя на море.

– Ты и раньше особенно не рвался назад. Старая любовь забыта, надо понимать. Так, капитан Эшфорд? Вероятно, тебе захотелось разнообразия в постели. Что, Тамарины ласки приелись?

Кит сжал кулаки. Он не мог выносить ее насмешек.

– Ты знаешь, что я не монах, – резко обернувшись к Дженни, сказал он. – Но хоть ты и была не со мной, я никогда не переставал тебя любить.

– Любить! – Дженни горько усмехнулась. – Что за странные способы вы выбираете, капитан Эшфорд, чтобы демонстрировать мне свою любовь! Скажи мне, твоя любовь ко мне, наверное, разгоралась сильнее, когда ты бывал близок с другими?

Кит не отвечал. Его переполняла злость, но даже сейчас, глядя на нее, растрепанную, заплаканную, он не мог не испытывать щемящей тоски, от которой комок вставал в горле. Он любил эту женщину, и для него она всегда была самой красивой и желанной из всех. Он не думал, что свидится с ней вновь. В родной стране он не мог появляться под страхом смерти. Сколько ночей он терзался воспоминаниями об их любви, сколько раз его мучила ревность, когда он представлял ее в объятиях Карла Стюарта, этого мастера искушения, видел воочию, как она отвечает на его ласки – страстно, пламенно, так же, как это бывало, когда с ней был он, Кит.

– Может, мне задать тебе тот же вопрос? – прорычал он. – Думала ли ты обо мне, когда кричала в экстазе в постели с королем?

– Ты можешь задавать мне какие угодно вопросы! – Слезы обиды текли по ее щекам. Кит стоял перед ней, прочно упираясь ногами в покачивающийся пол, и голубые глаза его горели холодным огнем ревности. – Я никогда тебя не забывала! Из-за любви к тебе я потеряла любовь короля – ты украл у меня огонь тела! Жаль только, что она не приносит мне ничего, кроме горя!

– Ну что же, госпожа Данн. Не стану больше причинять вам горе. Я не из тех, кто довольствуется искрами былого огня.

Дженни смахнула слезу. О, как ей хотелось приникнуть к нему, слиться с ним, но гордость была сильнее влечения.

– Если твои чувства таковы, ты можешь ссадить меня на берег.

– Нет. При свете дня я этого сделать не могу. Слишком велик риск. Придется тебе подождать до тех пор, пока я не доставлю следующую партию товара в Коверик. Мы плывем в Бретань. Маршрут из-за твоей прихоти я менять не стану.

– Из-за моей прихоти! Это вы, капитан, постоянно потворствуете собственным прихотям! Когда вам хотелось побыть с Тамарой, вы не думали о риске и с готовностью сходили на берег! Не отпирайся, я все знаю! Может, мне следует подождать, когда тебя вновь проберет желание?

– Что бы ты ни думала, ни одна Тамара Картер не способна удовлетворить мои желания! Может, я и дурак, но я отдал свое сердце той, которая меня больше не любит. Разве ты знаешь, дрянь, сколько ночей я провел без сна, тоскуя по тебе? Потерять тебя значило для меня куда больше, чем потерять родину!

Дженни видела, чувствовала всей душой, что он говорит искренне. Сердце не желало мириться с доводами рассудка. Она так хотела верить ему, но часто, слишком часто этот вероломный, ветреный моряк с легкостью менял ее на других, тех, что были на тот момент доступнее.

– Ты, конечно же, не ждешь, чтобы я тебе поверила.

Он ласково заглянул ей в глаза, и Дженни почувствовала, что сопротивление ее стремительно тает, уступая место страсти, разгоравшейся с пугающей быстротой.

– Нет! – воскликнула она, из последних сил цепляясь за логику собственного принятого решения – сколько раз они встречались, столько раз он предавал ее. Еще одной измены она не переживет.

Кит был глух к ее мольбе. С грубой настойчивостью он подчинил ее своей воле и одним быстрым движением распростер на койке, тяжело скрипнувшей под ними.

– Вы – мой приз, госпожа Данн, и было бы глупо не насладиться тем, за что я выложил немалые деньги. Французское вино нынче недешево.

– Ты изнасилуешь меня, бессердечный негодяй?

Кит невесело усмехнулся.

– Вы освоили новый язык, госпожа Данн, как раз под стать новым нарядам. Придворные его величества никогда не скупились ни на то, ни на другое.

Дженни побелела от ярости. Гнев придавал ей силы, и она сопротивлялась как могла.

– Не трогай меня! Между нами все кончено! Тамара с готовностью предложит тебе все, что может удовлетворить твою похоть!

– Так ли? – Глаза его горели вожделением, в них была только похоть, никакой нежности. – Как приятно наконец узнать о твоих истинных ко мне чувствах! Ты считаешь меня бессердечным ублюдком? Я постараюсь тебя не разочаровать.

Дженни извивалась, стараясь пнуть его посильнее, а он все глубже вдавливал ее в перину. Кровь ее закипала, и тому было несколько взаимоисключающих причин – гнев, утрата иллюзий и что-то темное, первобытное, что не поддавалось контролю разума. Кит, как никто другой, мог возбудить ее до крайности. Они боролись, горячие, потные, и их борьба слишком сильно походила на прежние постельные баталии, чтобы Дженни могла оставаться равнодушной.

– Так насилуй меня, только так ты сможешь меня получить!

– С превеликим удовольствием, – мрачно заверил ее Кит.

Когда он схватил и закинул ей руки за голову, Дженни выгнулась дугой, глотая гневные слезы. Он лег поперек кровати, прижав ее ноги своим телом, оставив беспомощной, беззащитной. Кит прижал горящее лицо к ее груди, целуя сквозь тонкую ткань платья. В отчаянии Дженни говорила себе «нет», говорила «нет» той расслабленной готовности, с которой ее тело отзывалось на каждое прикосновение, ожидая продолжения. Напрасно она старалась не замечать, как восстают соски под его губами, как ее охватывает безудержная страсть.

– Довольно! – кричала она, мотая головой из стороны в сторону, все еще пытаясь сопротивляться, заливая слезами подушку.

– Это самое приятное изнасилование, которое только можно представить.

Продолжая удерживать руки, он расстегнул ее лиф, открыв грудь своему жадному взгляду. Ни одна женщина так его не возбуждала. О такой контрабанде он и мечтать не мог. Кит чувствовал, как его колотит от страсти, но он должен был освободиться от той нежности, что все еще теплилась в его душе. Он не мог изнасиловать женщину, которую любил. Кит провел ладонью по ее груди, и множество сладких воспоминаний нахлынули разом.

Дженни уже не пыталась убедить себя в том, что может оставаться равнодушной к его ласкам. Пусть она больше не любит его, но влечение – оно нисколько не ослабело. Кит задрал ее юбку и прижался горящими губами к самой сердцевине ее желания. Дженни зажмурилась – ее била дрожь, в горле стоял комок. Кит покрывал поцелуями ее шею и грудь, давая ощутить всю меру своего возбуждения. И вдруг, внезапно, когда она уже не могла сопротивляться, он отстранился.

Дженни в недоумении приоткрыла глаза.

– Кит, – выдавила она сквозь рыдания, сотрясавшие ее грудь.

– Что, любовь моя, ты пристрастилась к насилию? – с сарказмом спросил Кит. Руки его дрожали, на лбу выступил пот. – Что до меня, то я – нет. Когда мы в следующий раз пристанем к берегу Корнуолла, ты сможешь вернуться к своей обычной жизни. До тех пор обещаю тебя не трогать.

– Кит, любовь моя, не уходи, не покидай меня… сейчас… Дженни смотрела на его прямую, непреклонную спину, и ей стало по-настоящему страшно. С тревожным возгласом она схватила его за руку, обвила другой рукой его узкие бедра. Забыв о гордости, она прижала его руку к набухшей от желания груди, побуждая его продолжить прерванную ласку.

– Так тебе стало нравиться, когда тебя насилуют? – повторил свой вопрос Кит. Голос звучал хрипло, желание жгло его, ему стоило больших усилий не поддаться искушению.

– Нет, я просто соскучилась по тебе, – прошептала она, привлекая его к себе.

Дженни приподнялась с постели, чтобы обвить руками его шею, усыпать поцелуями его лицо. Оба упали на кровать, со сплетенными ногами и руками, задыхаясь от возбуждения и забыв о вражде.

– А как насчет обвинений, что ты всякий раз бросаешь мне? И по поводу ненависти, о которой ты постоянно мне говоришь?

– К черту, прошу тебя, замолчи. Никакие Тамары на свете не заставят меня перестать желать тебя! Ты сам дьявол! И ты прекрасно знаешь, что я не буду сопротивляться.

Кит, посмеиваясь, потерся о ее нежную щеку бородой.

– А я ведь чуть было тебе не поверил, маленькая обманщица. Я никогда не смог бы тебя изнасиловать.

Дженни блаженно улыбалась. Ни Тамара, ни его постоянные обманы сейчас не имели значения – важно лишь, что они наконец воссоединились.

– Не оставляй меня, Дженни. Будь со мной вечно, – выдохнул он, глаза его стали очень серьезными.

– С тобой я готова плыть на край света, капитан Эшфорд.

– Даже если тебе придется навсегда покинуть Англию?

Дженни кивнула не задумываясь, по щекам ее текли слёзы.

– Для чего мне Англия без тебя? Мой дом здесь – в твоих объятиях.

– О, Дженни! – Он обнимал женщину, которая была предназначена ему судьбой, время поисков кончилось. Они были созданы друг для друга.

– Я никогда по-настоящему никого не любила, кроме тебя, – хрипло прошептала Дженни.

– И я тоже.

Он накрыл ее рот поцелуем, скрепляя клятву, и огонь побежал у них по жилам. Ее платье упало на пол, за ним и одежда Кита, в золотом утреннем свете они любовались друг другом, совершенством двух тел – мужского и женского.

Дженни блаженно улыбалась, поглаживая его мускулистые плечи, грудь, плоский живот, мощное орудие его желания. Она так долго хотела почувствовать его внутри себя, только Кит мог дать ей блаженство, о котором она уже не смела мечтать.

Все исчезло – корабль, волны, шаткий пол каюты. Она замирала от сладкой истомы, и вот он – миг восторга, когда и умереть не жалко, чтобы родиться снова – обновленной и счастливой.

Тамара, задыхаясь, бежала наверх, по крутой тропинке, туда, где на уступе скалы примостился дом эсквайра Фаулера. Гнев и ревность раздирали ей грудь, перед глазами стояла подлая ухмылка Уоррита – после нескольких стаканов бренди язык его развязался, и он, смакуя подробности, поведал ей о том, как рыжеволосая жена Фаулера – о, вероломная, как умело она изображала дружеские чувства! – отняла у нее отраду ее сердца – незабвенного капитана «Калины».

Но по мере того, как подъем становился все круче, а бежать было все тяжелее, мысли ее приобрели иное направление. Теперь она не была уверена в том, что ее возлюбленный был лишь пешкой в игре коварной соперницы. Не мог он достичь такого совершенства в любовной игре, не имея богатого опыта. Быть может, он когда-то раньше видел красивую жену сквайра и сам придумал такой коварный план. Уоррит говорил, что госпожа Фаулер оказалась на борту «Калины» против воли, но Тамара тогда не поверила хитрому контрабандисту, она не сомневалась в том, что Уоррит скрыл правду – его версия призвана была умерить гнев человека, от которого во многом зависело благополучие Уоррита, как, впрочем, и многих других жителей деревни. На самом деле пьяница муж здорово надоел рыжей бестии, и она решила сменить его на другого – более способного удовлетворить ее нужды. Теперь, когда до дома Фаулера оставалось всего несколько ярдов, Тамара почти не сомневалась в том, что они были заодно.

Дверь открыли не сразу. Мануэль стоял на пороге покачиваясь, глаза его пьяно блуждали.

– В чем дело? – заплетающимся языком спросил он. – Тамара, это ты? – уточнил он на всякий случай – видел он все еще смутно. – Чего ты от меня хочешь?

– Эсквайр, я хочу сообщить вам нечто такое, о чем вы не хотели бы услышать от других.

– И что за весть ты принесла? – спросил он, закрывая за ней дверь.

– Где ваша жена?

– Спит. А почему ты спрашиваешь?

– Иди позови ее, – бесцеремонно приказала Тамара.

Мануэль принялся звать Дженни, надрывая глотку. Ответа не последовало. Тогда со вздохом он поплелся наверх. Спустя пару минут Мануэль появился на площадке лестницы. Лицо его перекосила ярость.

– Где она? – взревел он, обращаясь к Тамаре.

– Она сейчас с капитаном «Калины»!

– С твоим любовником? – уточнил Мануэль, не веря своим ушам. – Не верю. Как могла Дженни убежать от меня к какому-то гнилому лягушатнику?

– Он такой же лягушатник, как вы или я! Капитан «Калины» – англичанин. Он провинился перед королем и теперь вынужден скрываться. Я знаю, что он настоящий джентльмен с титулом и все такое. – Тамару трясло от ярости. – Чего же ты ждешь?! Твоя жена сбежала! Ты должен немедленно ее вернуть!

Мануэль ударил Тамару по лицу.

– Заткнись, дура! Господи, как голова гудит…

Он схватился за голову. Истина все никак не доходила до него. Дженни сбежала? Не может быть… Он с ревом отшвырнул Тамару и бросился вон из дома. Расправленный парус «Калины» белел на горизонте.

Мануэль смотрел, как птицей летел по волнам корабль, унося в неведомый край его любовь, его жизнь. Страшными проклятиями осыпал он того негодяя, что украл у него мечту. Месяц, год – всю жизнь он будет искать ее, но найдет и вернет.

Глава 27

Никогда Дженни еще не была так счастлива. Рука об руку с Китом Эшфордом стояли они на палубе корабля, встречая июньский рассвет, багрянцем окрасивший далекий горизонт. Море ласково покачивало корабль.

Бретань осталась позади, судно держало курс на Корнуолл. После того как контрабандный груз перекочует к местным дельцам, Кит намеревался плыть в Ирландию, в Дублин, и, поставив корабль на ремонт, навестить свое фамильное владение в графстве Уиклоу.

– Не терпится, наверное, ступить ногой на твердую землю? – спросил Кит, обнимая ее за талию.

– С тобой мне хорошо везде – и на море, и на суше.

– Ты – само совершенство, – улыбаясь, шепнул он, целуя ее в макушку.

Помощник подошел переговорить с капитаном, и Дженни неохотно отошла в сторонку. Спиной опершись на перила, она наблюдала за Китом. Соленый ветер трепал его золотые волосы, голубые глаза казались совсем светлыми на загорелом лице. Он был без бороды – по настоятельной просьбе Дженни он расстался с дорогим ему украшением. Дженни любовалась его тонким благородным лицом, хранившим сейчас сосредоточенно-внимательное выражение, точеной стройной фигурой, крепкими, по-моряцки расставленными ногами, более привычными к качающейся палубе, чем к твердой земле.

Серебристая луна тускло мерцала сквозь облака. Море вблизи Корнуолла было непривычно тихим. Матросы сгружали контрабандный товар. После того как в 1662 году вышел закон, запрещавший импорт фламандского кружева, изделия голландских мастериц подскочили в цене в несколько раз – лондонские щеголи не желали отказывать себе в удовольствии носить красивые вещи и не скупились. Контрабанда такого рода стала весьма прибыльным делом.

Избавившись от груза, «Калина» неслышно снялась с якоря. У Дженни было неспокойно на душе. Казалось, ничто не предвещало беды, летняя ночь была тиха и безветренна, но смутное предчувствие несчастья мешало Дженни наслаждаться жизнью.

– Пойдем вниз, – хриплым шепотом проговорил Кит, целуя ее в мочку уха. – У нас еще несколько часов до рассвета.

Дженни с готовностью подставила губы для поцелуя. Кит рядом, он любит ее, и ничто, кажется, не может их разлучить. Отчего же тогда ей хочется плакать?

* * *

Древнее владение Россов, Россхит в графстве Уиклоу, располагалось в живописной долине Клара. Вдалеке вздымались в небо поросшие зеленью Уиклоуские горы, где струились ручьи по горным уступам, где цветы, щедро напоенные кристально чистой влагой, качали головками в зеленой траве. С верхнего этажа усадебного дома можно было любоваться серебряной змейкой реки Лиффи, по берегам которой в изобилии росли кусты малины, королевского чистоуста и желтого касатика.

– Как здесь красиво! – воскликнула Дженни.

– И к счастью, это все еще моя собственность. Хотелось бы надеяться, – помолчав, добавил Кит.

К Дженни снова подкрался этот холодок страха – дурное предчувствие давало о себе знать постоянно с той самой ночи вблизи местечка, куда не так давно, а казалось – в другой жизни, привез ее Мануэль как хозяйку.

– Не может быть, чтобы люди короля стали искать тебя здесь. Откуда им знать, что ты в Ирландии?

– Карл знает, что я сюда вернусь, иначе он давно бы подарил это имение кому-нибудь из тех, кто сумел позабавить его в минуты дурного настроения.

– Не слишком ты высокого мнения о нашем короле.

– Я уважал Карла и был ему верен, но не могу сказать, что продолжаю уважать того, кто превратился в ручную собачонку леди Каслмейн.

– Но, согласись, король никогда не был особенно настойчив в том, чтобы тебя нашли и схватили.

– Это верно, хотя и настораживает. В такой славный денек не хочется говорить об этом, можно найти себе занятие и поприятнее.

Кит повел ее по комнатам особняка, где странным образом соседствовали роскошь и запустение. Парчовые обои на стенах местами обтрепались, на дорогих шелковых портьерах кое-где зияли дыры. Предметы мебели разных веков и стилей не слишком удачно сочетались друг с другом: солидная дубовая мебель времен Тюдоров и резная ореховая новой эпохи. В массивном, витиевато украшенном буфете красовалась тарелка – та, что была на столе во время свадебного пира бабушки Карла Стюарта.

Больше всего Дженни пришлась по душе маленькая гостиная. Восточные окна комнаты выходили на просторную, усыпанную маргаритками лужайку, а южные, украшенные тяжелыми бархатными портьерами темно-лилового цвета, – на живописный сад, не уступавший в своем великолепии садам Уайтхолла.

– Ни разу ты не спросила меня, как случилось, что я оказался капитаном «Калины», – сказал Кит, вальяжно усевшись в обитое бархатом кресло и вытянув перед собой длинные ноги.

– Наверное, боялась спросить.

Кит усмехнулся.

– Во Франции, подыхая от скуки, я нанялся капитаном на галеон. Судно атаковали голландские пираты, и оно пошло ко дну, но нам удалось захватить вражеский корабль. Мою команду составили голландские головорезы, мои французские моряки с галеона и малая толика добрых англичан для крепости.

– Ты думаешь, королю известно, что ты плаваешь капитаном на «Калине»?

– Ты еще спрашиваешь! Уверен, что мой братец уже расчертил маршрут на карте и каждый день докладывает королю о моем местонахождении. Конечно, знает, но дает мне повариться немного в собственном соку. Иначе он давно послал бы своих молодцов мне на перехват. Или отдал бы братцу мой титул вместе с имением.

– Может, он недолюбливает твоего брата и не хочет его награждать? – тихо сказала Дженни, про себя подумав о том, что король не может не знать о связи Джеймса с королевской любовницей.

Кит засмеялся, словно прочитав ее мысли.

– Думаешь, он ревнует Джеймса? Нет, король не таков.

– Может, он простил тебя.

– После той сцены, что я закатил на балу? – Кит с удивлением обнаружил, что Дженни покраснела. – Тебе все еще больно об этом вспоминать?

Дженни молча кивнула, опустив глаза. Сколько раз он корил себя за глупую выходку. Если бы можно было взять обратно сказанное, стереть из ее памяти то слово, что сорвалось с его губ!

– Мы живем в кредит, Дженни. Живем между небом и землей и будем существовать так, пока король не простит меня или не приговорит. И ты, Дженни, пока со мной, должна принять эти правила игры.

Дженни подняла голову, в глазах ее блестели слезы.

– Когда я сказала, что останусь с тобой навсегда, я понимала всю меру опасности. Если король действительно так хорошо осведомлен о твоих перемещениях, он знает и о том, кто тебя сопровождает.

Кит взял ее маленькую руку и поднес к губам.

– Да, моя сладкая, и это доставляет мне невыносимую боль. Я не хотел подвергать тебя опасности, поверь.

Кит обнял ее, усадил на колени. Здесь, в уютном покое нарядной гостиной, опасность не воспринималась как нечто реальное. Карл не представлялся ей каким-то суровым и опасным властелином. Другое дело Мануэль. Холодок страха пробежал у нее по спине. У цыган были свои понятия о мести.

Как-то ранним июньским утром, когда роса еще не просохла на лепестках роз под окнами столовой, Дженни вдруг увидела всадника, приближающегося к дому. Темный плащ его развевался как знамя. У Дженни сердце ушло в пятки.

– Господи, это еще что за гости?!

Кит встал и направился в красный зал, чтобы принять незваного гостя.

Когда Кит вернулся, Дженни по его лицу поняла, что предчувствие ее не обмануло.

– Мы искушали судьбу, обсуждая запретную тему, – с убийственной серьезностью сообщил Кит.

– Что случилось? – прошептала Дженни.

Кит молча вынул пергамент, с которого свисала сорванная королевская печать – словно сгусток крови на алой ленте.

Дженни взяла документ онемевшей рукой.

Она медленно читала королевское распоряжение о том, что Кристофер Эшфорд вызывается в Лондон, чтобы предстать перед судом по обвинению в измене. Под витиевато выведенными словами стояла собственноручная подпись Карла.

– А если ты не поедешь?

– Тогда у Карла будет законный повод лишить меня земли.

– Что ты будешь делать?

– Единственное, что я могу сделать, – это ответить на обвинение. Сомневаюсь, что мой братец Джеймс ожидает от меня такого прямого хода.

– Кит, умоляю, возьми меня с собой!

– Я не хочу с тобой расставаться, и посему ты поедешь со мной, – сказал он наконец. Дженни готова была запрыгать от радости. – Но только при условии, что ты готова вверить себя милости твоего… его величества. – Слова давались ему с трудом – слишком болезненной была тема.

– Ты просишь меня воспользоваться моими прежними… отношениями с ним? – недоверчиво спросила Дженни.

– Если меня заключат в Тауэр, это твой единственный шанс. Он всегда был щедр и милостив к своим… – Кит отвернулся, слово застряло у него в горле.

– К своим шлюхам.

– Я не это слово хотел сказать.

– Это ли, другое – означает оно то же самое.

– Не спорь со мной, Дженни! Ты же видишь, мне и без того тяжело! Если учесть, что путь отсюда до Лондона неблизкий, ты можешь провести здесь еще пару месяцев, прежде чем мой братец вышвырнет тебя отсюда.

– А что, если я откажусь? – Затаившаяся старая вражда продолжала существовать и, едва был дан повод, обнаружила себя, словно и не было этих долгих недель безмятежного счастья.

– Тогда, моя дорогая, тебе придется самой предпринимать шаги к собственному спасению. – Кит прошел к двери, комкая в кулаке королевское послание. – Я должен скакать в Дублин, чтобы все подготовить для путешествия. Хотя Карл всегда был человеком терпеливым, на этот раз, похоже, его терпению пришел конец.

– Кит!

Дженни побежала следом, подобрав синие пышные юбки так, что обнажились стройные лодыжки. Она настигла его на пороге, под старинным гербом, поблескивавшим на солнце.

– Неужели тебе будет все равно, если я восстановлю свои… отношения с ним?

Кит обернулся. Зубы его были крепко сжаты, под скулами ходили желваки.

– Господи! За кого же ты меня принимаешь? Я ищу способ, как спасти твою шею, глупая ты девчонка! Когда я буду гнить на вшивой соломе, едва ли я смогу составить конкуренцию королю. Разве ты не знаешь, что каждая минута, что ты проведешь в его объятиях, станет для меня пыткой?

– Кит, прости, – обливаясь слезами, воскликнула Дженни, – но ты казался таким… таким…

– Мы не женаты, и Карл имеет на тебя больше прав, чем я. В конце концов, он король Англии. Как только «Калина» будет готова к выходу в море, мы отчаливаем.

– Кит, прошу тебя, не будь со мной таким жестоким. Я хочу поехать с тобой, но возвращаться к королю…

– Каким бы ни было твое решение, помни, что я люблю тебя, – крикнул он, сбегая по ступеням. – Мы успеем обсудить все потом, когда я вернусь.

– Я буду ждать, – крикнула ему Дженни. В отчаянии прислонившись пылающим лбом к холодной двери, она стояла и ждала, пока не скроется из вида светловолосый всадник – ее Кит.

Кит ехал в Дублин, понимая, что, возможно, едет по этой дороге в последний раз как свободный человек. Вполне возможно, что гвардейцы его величества уже поджидают возле «Калины». Но не только сознание бренности собственного существования наложило суровый отпечаток на его лицо. Только что он сам, своей рукой, отдал любимую женщину сопернику. Этот шаг был сделан в отчаянной попытке спасти ее жизнь, но от этого Киту было не легче.

Летние дни радовали теплом и ласковым солнцем, но Дженни не могла наслаждаться ни пением птиц, ни созерцанием красот ирландских пейзажей. Мысли ее были о Ките. Как мог он так безжалостно поступить с ней?! Волей-неволей Дженни задумалась о том, насколько Кит был искренен, когда говорил ей о любви. Не может мужчина, который любит, вот так запросто предложить любимую женщину другому – ведь только в постели с королем могла она заработать ту милость, на которую рассчитывал лорд Росс. Но Дженни твердо решила ехать с ним в Лондон. Пусть будет что будет – она обязана поддержать его. И для того, чтобы поехать в Лондон вместе с Китом, она притворится, что повинуется его желаниям.

Сады Россхита купались в лунном свете. Дженни не находила себе места. Сон бежал от нее – без Кита ей было неуютно в огромной кровати. Подготовка корабля к плаванию отчего-то затянулась – Дженни предпочитала не думать о худшем, о том, что Кита уже могли арестовать и отправить в Лондон казенным маршрутом.

Отчаявшись уснуть, Дженни накинула зеленый шелковый пеньюар и, подвязав его уже на ходу золотистым широким поясом, спустилась вниз. Обстановка в доме с отъездом Кита была весьма напряженной. Слуги все были ирландцы и по-английски почти не говорили. Заставлять кого-то из них готовить ей еду среди ночи она не решилась.

Просторная каменная кухня тонула во мраке, лишь возле очага, в котором уже догорали угли, мерцая красноватым светом, можно было что-то разглядеть. При появлении Дженни кухарка Бриджет подскочила в испуге – хозяйка застала ее спящей на рабочем месте.

– Мне бы хотелось кружку молока и что-нибудь из выпечки, – попросила Дженни. – Но ты не беспокойся, я и сама возьму.

– Нет, хозяйка, я сама. Хозяин с меня шкуру спустит, если увидит, что вы сами себе готовите, а ведь он может в любое время появиться. Еще вчера Нейл сказала, что у нее такое предчувствие, что он появится еще до исхода ночи.

Бриджет прошла на другой конец кухни, чтобы зажечь свечу.

Дженни поворошила угли в очаге, согреваясь – ночи были прохладными. Бриджет гремела посудой, готовя хозяйке ужин. Она была единственной, с кем Дженни могла поговорить – то ли она понимала английский лучше других, то ли просто была дружелюбнее.

Дженни взяла с тарелки теплый пирог с мясом и стала есть, запивая его молоком. Не успела она проглотить кусок, как в дальнем конце дома послышалось какое-то движение. Дженни замерла в тревожном ожидании. Звук голосов приближался со стороны конюшен – ей показалось, что Майкл, привратник, кричит на кого-то. По черной лестнице вниз стали спускаться другие слуги. Дженни поплотнее затянула пояс, внутренне подготовившись к роли хозяйки, и пошла выяснять, в чем суть инцидента.

Дверь черного хода была распахнута настежь. Возле конюшен она увидела два темных силуэта. В одном из них она узнала привратника, что касается второго – в его фигуре было что-то знакомое. Дженни быстро пошла по вымощенной дорожке. Голые лодыжки обдавало ночной прохладой. Дженни ускорила шаг. До конюшен оставалось несколько ярдов, когда тот, второй вдруг резко обернулся, и она застыла, потеряв от страха дар речи.

– Иди сюда, я узнал тебя! – Лицо Мануэля перекосилось от ярости. Дженни бросилась бежать, но слуги, то ли не понимая, что ей грозит опасность, то ли не желая вмешиваться, стояли безучастно. Мануэль в два прыжка настиг ее и потащил к оседланной лошади.

– На помощь! – вопила Дженни что есть мочи, но слуги словно окаменели.

– Не рви голос, лживая дрянь, – бросил ей Мануэль. – Они не станут помогать тебе. Эти люди знают силу цыганских проклятий. Стойте где стоите! – рявкнул Мануэль, обращаясь к запуганным слугам. – Стоит вам сделать шаг, и я превращу ваши кости в воду, а кровь сделаю ядом. – Довольный реакцией на свои слова, Мануэль добавил: – А своему господину непременно скажите, кто осквернил своим приходом эти священные порталы, скажите, что его навестил самый презираемый из его бывших смердов.

Мануэль, не встречая сопротивления со стороны слуг (а с хрупкой женщиной справиться для него не составляло труда), закинул Дженни на коня, вскочил на него сам и пустился в галоп. Он гнал коня к востоку – к морю, где, должно быть, его поджидало судно. Напрасно Дженни кричала, напрасно колотила его ногами, Мануэль лишь хлопнул ее по голове, как назойливую муху, и Дженни обмякла. Очнувшись пару часов спустя, она не сразу поняла, что качает ее не море и не Кит крепко обнимает во сне.

– Осталась всего пара минут, дорогуша, – уведомил ее Мануэль.

Впереди, залитое лунным светом, серебрилось море. Совсем рядом, в двух ярдах, виднелась лодка – наверняка с сообщниками Мануэля, а чуть дальше вырисовывался черный контур корабля, бросившего якорь неподалеку.

– Где же твой красавчик капитан? – язвительно поинтересовался Мануэль. – Представляю, как он будет разочарован, когда, вернувшись в свое гнездышко, не найдет там своей шлюхи!

– Он убьет тебя.

У Мануэля глаза горели ненавистью.

– Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я нашел ублюдка. Ни за что бы не подумал, что конечной целью окажется именно этот уголок суши! Может, сейчас ты назовешь мне его настоящее имя, а то он, как оборотень, меняется.

– От меня ты ничего не добьешься.

– Нет, и не надо, – пожал плечами Мануэль. – Куда «Калина» отправится, туда и он. Для меня не составит труда однажды подкараулить его и перерезать горло.

– На твоем месте я бы прежде сто раз подумала. Он лорд, и за него ты попадешь на виселицу.

– Лорд, говоришь? – Мануэля всего перекосило от ярости.

Не вполне понимая причину такой странной реакции, Дженни продолжала говорить взахлеб:

– Да, представь, он не какой-то бедный моряк, он не гость в Россхите, он хозяин всей этой земли! Он твой хозяин!

Дженни и не рассчитывала убежать от него, но, если его разозлить, быть может, он на мгновение ослабит хватку, чтобы ее ударить, и тогда… Тогда она попробует сбросить его с коня, а сама пустится вскачь.

– Господи! Никто мне не говорил… Ты хочешь сказать, что капитан «Калины» – лорд Росс? – Увы, он сжимал ее как клещами – надежда не оправдала себя.

– Не тот лорд Росс, которого ты знал, тот давно умер, но его племянник…

Дженни поздно поняла, что переиграла. Мануэль весь пылал ненавистью.

– Святой Боже! Я немедленно вернусь и убью ублюдка!

Дженни спрыгнула с коня и бросилась бежать, Мануэль за ней. Догнав ее, он больно ударил Дженни по ногам, и она упала на мокрый песок.

Мануэль с тоской смотрел на корабль. Он знал, что судно не станет ждать долго. Он должен был подать сигнал… Но ненависть лишила его рассудка. Быть может, это тот самый негодяй, что лишил Дженни страсти, что отнял у него ее душу. Он боролся с искушением и проиграл. Он принял решение. «Чибис» покачивался на рейде. Там ждали сигнала.

Вдруг за его спиной послышался стук копыт. Мануэль стремительно обернулся. Всадник на каштановом жеребце скакал во всю прыть, рассыпая брызги мокрого песка.

Крик сорвался с губ Дженни. Только один человек мог так лихо держаться в седле. На миг в ее памяти всплыло воспоминание – Карл и неизвестный ирландский лорд на скачках за главный приз…

– Кит! Берегись, он убьет тебя!

Кит резко остановил коня и спрыгнул на землю.

– Грязная цыганская собака, как смеешь ты поднимать на меня руку?! – Он наступал на Мануэля с обнаженной шпагой в руке.

Мануэль вытащил из-за пазухи нож.

– Иди поближе, ублюдок! Как я мечтал перерезать тебе горло!

Кит сбросил шляпу, луна осветила его лицо, и Мануэль застыл, беззвучно шепча проклятия.

– Это ты! – взревел он, побагровев от гнева.

– Да, Брэндон, мерзавец, это я. Я предупреждал тебя, чтобы твоей ноги не было на моей земле. Так что теперь пеняй на себя.

– Сволочь, ты изуродовал мне лицо своей поганой саблей! Не припомнишь ту ясную июньскую ночь?

– А, ты про это, конокрад. – Кит брезгливо скривил губы.

– С того самого дня я поклялся, что убью тебя. Твой час настал, ты трижды проклят цыганом. Брось саблю, трус! Или ты не умеешь драться по-мужски, на ножах? Пусть эта шлюха достанется победителю. – Мануэль вытащил из-за голенища второй нож, наставив его врагу в сердце.

Если бы не ловкость Кита, Мануэль уже пронзил бы его сердце – цыган в этом виде единоборств был виртуозом. Кит тоже не был новичком в игре в ножички, хотя фехтовал куда искуснее. Кит отбросил саблю в сторону и вытащил нож. Дженни ахнула от ужаса – глупо было соглашаться на правила игры, предложенные Мануэлем.

Первым сделал выпад Кит – Мануэль увернулся. Они обходили друг друга кругами, словно исполняли какой-то древний ритуальный танец. Лунный свет придавал всей сцене зловещий и торжественный вид. Мануэль изрыгал проклятия на своем родном языке, но Кит не был суеверен и умел сосредоточиться в нужный момент. Мануэль сделал выпад, но Кит увернулся, потом пришла очередь нападать Киту, и снова впустую. И так еще и еще… Оба тяжело дышали, и ни один из них в эти минуты не думал о женщине, из-за которой они затеяли эту смертельную дуэль.

– Давай же, трус, или ты ночевать здесь собрался? – Мануэль внезапно вспомнил о «Чибисе», ждущем сигнала. – Ну, вот он я… – Он намеренно открывался, заманивая противника перейти на ближний бой.

Кит с гневным возгласом бросился на противника, при этом осмотрительно не приближаясь вплотную, и выпад его был успешным – он порезал противнику предплечье, выступила кровь. Мануэль, не ожидавший такого поворота, пришел в ярость. Он отчаянно бросился на Кита, и оба повалились на песок. Мужчины, сцепившись, катались по песку, опасно приближаясь к кромке воды. Мануэль сумел освободиться от захвата и вскочил на ноги.

Кит попытался встать, но песок ушел из-под ног, и он упал на колени. Мануэль с победным кличем бросился на него – казалось, конец поединка близок.

– Кит, ради Бога, осторожнее! – закричала Дженни. Она отвлекла внимание Мануэля, и в тот момент, когда он сделал выпад, чтобы нанести свой смертельный удар, нога его попала на тот самый голыш, на котором оступился Кит, и, падая, он угодил на выставленный противником нож. Мануэль с проклятиями закатил глаза. Песок под ним окрасился кровью – пена пошла изо рта. Все было кончено.

Кит поднялся на ноги, склонился над умирающим, все еще не веря, что это не очередной цыганский трюк. Но нет – это случилось на ирландском берегу, на родине его ирландского предка поджидала цыгана его судьба.

– Кит, ты не ранен? – Дженни подбежала к нему, обхватила руками. Мышцы его были до предела напряжены. – Кит!

Он обнял ее. Дженни била дрожь. Трудно сказать, что она чувствовала – только что пережитый страх, потрясение, счастье видеть его живым… Кит гладил ее по голове, ждал, пока она успокоится, и, когда она подняла лицо, нежно прильнул к ее губам.

– Кит, ты все еще любишь меня… – пробормотала она, уткнувшись ему в грудь.

– Мне бы надо разозлиться на тебя за обман.

– Но ведь ты хотел, чтобы я…

– Нет, ты всегда останешься дурочкой! Ну неужели ты не поняла, что я хотел спасти твою жизнь, простофиля? Если меня арестуют, я не смогу уберечь тебя, и тогда остается одно – сыграть на слабости Карла к симпатичным мордашкам.

Дженни смахнула слезу.

– Давай не будем думать об этом до Лондона. Кит улыбнулся.

– Пора домой, любимая.

Кит остановился возле мертвеца, перевернул его, чтобы в последний раз взглянуть в лицо человека, которого он убил ради нее, Дженни. Уже второй на его счету. Третий, Карл Стюарт, слишком серьезный противник, но ставка в игре высока. Итак, его ждал последний поединок, где силы их будут явно неравны.

Дженни боязливо наблюдала за Китом, ожидая вопросов, но их не последовало, и на душе у нее полегчало. Кит, видимо, решил, что Мануэль явился сводить старые счеты и Дженни тут ни при чем.

Глава 28

Июль подходил к концу, но было еще очень тепло, когда «Калина» по Темзе вошла в Лондон. Среди роскошных кораблей его величества «Калина» выглядела старой убогой посудиной, хотя матросы долго надраивали палубу и даже обновили позолоту на высоком юте видавшего виды торгового корабля, доставившего в Лондон товар со всех четырех сторон света.

Чем ближе к Уайтхоллу, тем тяжелее становилось у Дженни на душе. Она так нервничала, что не могла вволю насладиться ни нарядными зелеными лужайками, простиравшимися по обеим сторонам реки, ни тем более достопримечательностями древней столицы, изрядно, впрочем, попорченными Великим пожаром. Вот-вот должна была решиться судьба Кита Эшфорда, а значит, и ее тоже. Кит постоянно заверял ее в том, что бояться не стоит, но его угрюмая серьезность выдавала истинное настроение – он был совсем не таким уверенным в положительном исходе дела, каким хотел казаться. То, что Карла прозвали Веселым монархом и земля полнилась слухами о его незлобивой натуре, не внушало оптимизма. Дженни догадывалась, что Карл умеет быть беспощадным.

Кит приобрел для нее новое платье – темно-розовое, из индийского шелка, богато украшенное золотыми кружевами. Дженни держала в руках веер из слоновой кости, украшенный сиреневыми и золотыми лентами – такими же, какими были украшены ее каштановые, с рыжеватым оттенком, кудри. Дженни старалась держаться со спокойной уверенностью, но это ей не слишком удавалось. Поглядывая на сидевшего рядом Кита, она заметила скорбные складки у губ и готова была поклясться, что они появились только вчера.

– Скоро прибудем на место, – сказал он, пожимая ей руку, чтобы внушить уверенность. – Помни, что ты должна делать, если…

– Я знаю, что должна делать, – ответила она, пожав его руку в ответ.

Кит был одет в голубовато-серый атласный камзол, отделанный серебром, и такие же бриджи. На голове его красовалась широкополая черная шляпа с серебристым плюмажем, одетая лихо, чуть набок. Из-под шляпы виднелись надушенные кудри, золотые на солнце. В смысле наряда он подготовился к аудиенции с королем как нельзя лучше. Выглядел он великолепно – одна незадача: нехватка свидетельств, отводящих от него обвинение в измене.

На лодке подплыли они к ступеням Уайтхолла, обнявшись, поднялись по ступеням. Никого из команды Кит решил с собой не брать, чтобы не бросать тень на верных ему людей. Король не понаслышке знал о его военных подвигах – ведь не кто иной, как лорд Росс, спас ему жизнь.

Как часто ее тайно проводили по этим коридорам в спальню короля. Карл показывал ей свое убежище – комнату, в которой он занимался научными и медицинскими экспериментами; его живой ум требовал иных развлечений, чем мог предложить двор. Дженни видела Уайтхолл притихшим, затаившимся, лишенным величавой надменности, совсем не таким, каким он представал перед ней сейчас. Впрочем, в июле во дворце было не очень многолюдно – многие придворные разъехались по пригородным поместьям. Тем не менее аудиенции у короля пришлось ждать так долго, что Дженни начала было сомневаться в том, что их вообще сегодня примут. Быть может, сам Карл решил покинуть дворец и смердящий Лондон и уединиться где-нибудь на природе.

Но роковой миг все же настал – камердинер короля дал знак Киту последовать за ним. Дженни осталась стоять у окна, выходящего во внутренний сад. Она уставилась на солнечные часы, вернее, на двух воробьев, устроивших на циферблате драку из-за хлебных крошек. Сердце ее бешено билось. В голове гудело. Если Кита арестуют, она решила бежать из дворца. Она не станет превращаться в шлюху Карла в самом прямом значении этого слова – она не будет покупать себе благополучие ценой своего тела.

Несколько придворных поздоровались с Китом, но ни один не улыбнулся, не выказал никаких дружеских чувств, и это было плохим знаком. И в то же время, если бы король решил арестовать Кита, он сделал бы это, едва они появились во дворце.

– Вы не пройдете со мной, госпожа Данн?

Дженни стремительно обернулась. Перед ней стоял знакомый маленький человечек в черном – значит, Кит арестован и Карл хочет допросить ее…

Томас Чеффинч улыбнулся, заметив ее смятение.

– Нет, госпожа Данн, вы не должны бояться. Пойдемте, мы должны спешить, – сказал маленький человечек и взял Дженни за руку.

Весь путь до внутренних покоев короля был словно жуткий кошмар. И, как во сне, Дженни силилась задать Томасу единственный мучающий ее вопрос, но не могла раскрыть рта. Она понимала, что судьба Кита, если она еще не решена, в ее руках. Ее вели к тому единственному человеку во всем королевстве, который мог освободить Кита, но Дженни боялась, что гордость не позволит ее молить короля о пощаде для ее любовника. Господи, только бы он проявил милосердие! Во имя того, что их связывало, во имя той любви, которую Дженни дарила Карлу искренне, от всей души, никогда не требуя ничего взамен – даже верности.

Томас открыл перед Дженни дверь, а сам остался за дверью, осторожно прикрыв ее за ней. В спальне было душно. По неприятному запаху Дженни мгновенно определила, что один из любимых спаниелей Карла оскандалился в отсутствие хозяина. Карла не было видно. За шторой в гардеробной послышался шелест ткани, затем решительные, знакомые шаги.

– Дженни!

Дженни застыла перед человеком, который был и ее королем, и любовником. Карл стоял перед ней в черном, расшитом серебром халате. За отодвинутой ширмой виднелся стул с небрежно брошенным на него костюмом для тенниса. Рядом валялась ракетка. Без парика голова Карла казалась странно маленькой, на лице прибавилось складок, превративших его в циничную маску, которую ему суждено носить до конца дней. Дженни присела в глубоком реверансе. Мысль ее судорожно работала. Карл играл в теннис – только что вернулся, значит, он еще не успел принять Кита. Еще не поздно что-то предпринять!

– Ваше величество, – не поднимая глаз, сказала она.

– Какие мы стали строгие, Дженни-птичка!

Дженни вспыхнула – увы, она не могла ответить Карлу так же легко и свободно.

– Ваше величество…

– Карл. И поднимись же ты наконец.

– Карл.

– Не смей просить меня за своего любовника.

Дженни поднялась и посмотрела Карлу в глаза. Он был суров и насуплен. В этот момент в комнату вошел слуга и принялся убирать за собакой. Пока слуга находился в комнате, оба молчали. Наконец, неся в одной руке испачканный коврик, а в другой метлу, слуга с поклоном удалился.

Карл усмехнулся. В глазах его блеснул веселый огонек. У Дженни сердце защемило от воспоминания о том чувстве, что неизменно вызывала в ней его улыбка. О том, что было когда-то между ними и что невозвратно ушло.

– Где мы пропадали? – Карл с наслаждением коснулся ее волос, провел рукой по ее лицу, любуясь ее красотой.

– Вы знаете о Ките и… обо мне? – пролепетала она. Серые глаза ее казались огромными на бледном лице. Карл стоял так близко, что запах духов, которыми он обильно поливал себя после игры в теннис, обволакивал и ее. Она взглянула ему в глаза и увидела свое отражение. В черных глубинах метались искорки знакомого смеха.

– Ты сама рассказала мне о нем во время нашей первой встречи. Ты помнишь?

– Да, я помню.

– Он по-прежнему недостоин твоей любви. – Смуглая худощавая рука Карла медленно скользнула вниз по ее щеке, по груди. Почти бессознательный жест – будто они продолжали быть любовниками. – Мужчина, который бросает такую женщину, недостоин твоей верности.

Дженни с улыбкой приняла комплимент, хотя от его ласки ей стало не по себе.

– Мы уладили возникшее между нами недоразумение, ваше вели… Карл… как, я надеюсь, мы с вами могли бы уладить дела между собой.

– Нам нечего улаживать. Твой дом на Чансери-лейн пришлось снести, чтобы остановить продвижение огня, но Херстемптон продолжает ждать тебя. Я наведывался туда и приказал привести в порядок сад и дом. Надеюсь, результат тебя порадует.

– Но я не могу…

Король положил сильные руки ей на плечи, притянул ее к себе.

– Ты готова отказаться от Херстемптона ради любви к неотесанному капитану? – со смесью удивления и восхищения спросил он.

– А у меня есть выбор, сир? – с надеждой в голосе спросила она.

– Ты всегда была свободна выбирать.

– Я исчезла из города не намеренно, не потому, что хотела удалиться от вас. Меня увезли в Корнуолл силой…

– Не надо ничего объяснять, – сказал Карл, приложив палец к ее губам. – И не надо возвращать дары любви. Это некрасиво. Ты знаешь, я никогда не ложился с женщиной, которая меня не хочет. Каким бы ни был твой выбор, наши воспоминания останутся при нас. Было время, когда память о нем не лишала тебя страсти… Из-за него ты охладела ко мне в последнее время?

Дженни кивнула, встретив его понимающий взгляд.

– Я так и подозревал. – Карл вздохнул, с грустью любуясь ее лицом и вспоминая восторг, который они когда-то делили. – Из-за того, что мы любили друг друга, ты ждала, что я прощу ему измену, так?

– Если вы сочувствуете мне, то не можете за это осуждать.

– Но он украл тебя у меня, а это уже преступление, – напомнил он, легко касаясь ее пышной груди. Поймав себя на этой интимной ласке, Карл улыбнулся. И нежно поцеловал ее в лоб. – Ты убеждена, что лорд Росс – мой верный подданный?

– Да, он никогда не вступал в сговор с вашими врагами, – уверенно сказала Дженни, гадая, что за игру ведет с ней король.

– Но мне представили доказательство его измены.

– Оно было представлено вам его завистливым братом и другими, кто желал вам зла!

– То, что обвинение делает завистник, не всегда доказывает, что обвинение ложно, – с убийственной серьезностью возразил Карл. Его удивила горячность, с которой она возражала. Она не назвала «других», но у Карла появились серьезные основания полагать, что в этом деле замешана леди Каслмейн… и тоже ревнует.

– Но это именно тот случай.

Карл усмехнулся, увидев, как вспыхнули ее щеки.

– Какой он счастливец! Иметь столь верную женщину дано не каждому. – Улыбка его на миг омрачилась горьким сарказмом. Карл вздохнул и чуть отодвинул Дженни от себя. – Я не отправлю твоего разнузданного любовника на виселицу. Даже в Тауэр не отправлю. – Он сделал ей знак молчать, когда Дженни открыла было рот. – Я слишком многим обязан Киту Эшфорду, и не в моем характере отвечать злом на добро. Я не так глуп, как считают некоторые. Если бы я верил всем обвинениям в измене, то, пожалуй, должен был бы признать, что в моем королевстве не осталось ни одного верноподданного гражданина.

Карл улыбался, и Дженни улыбалась ему, ожидая конца этой рискованной игры. Скорее всего Карл намеревался помиловать Кита с самого начала, но кто знает, как все повернулось бы, поведи она себя по-другому.

– Карл, дорогой, прошу тебя, во имя всего, что было между нами… Отпусти меня! И отпусти его, чтобы он мог быть со мной. Он любит тебя, и при том, что характер у него не сахар, он тебе верный друг.

– Как я могу спорить со столь очаровательной защитницей? А ты умеешь настоять на своем, настырная девчонка! И мне обидно вот так легко от тебя отказываться. – Карл потянулся за звонком, чтобы вызвать слугу.

– Ты его не арестуешь.

– Не арестую.

– И он может вернуться домой?

– Если он того хочет.

Дженни радостно бросилась в раскрытые объятия Карла, прижалась лицом к его груди.

– Спасибо, спасибо, мой дорогой Карл, – зашептала она срывающимся голосом. – Я всегда, всегда буду любить тебя за это. – На миг ей стало так хорошо, так покойно в кольце его рук, в аромате его духов, в ровном стуке его сердца…

Карл опустил подбородок на ее каштановую головку. Он улыбался, сжимая в объятиях эту изумительную женщину. Да, она предпочла ему другого, но он не мог ее за это винить, возможно, потому, что его все еще влекло к ней, хотя былая страсть и угасла.

– Я навсегда останусь тебе другом, – пообещал он низким, чувственным голосом. – Но только ты должна тоже кое-что пообещать мне перед уходом.

– Что именно?

– Ты должна позволить мне стать крестным отцом вашего первенца. И еще вы должны назвать его Карлом.

– Даю слово.

Дверь открылась, Карл разомкнул объятия, и она чуть отстранилась. В комнату вошел тот самый Томас. Пятясь к двери, Дженни присела в реверансе.

– Благодарю вас, ваше величество, за вашу доброту.

– И тебе, Дженни-птичка, спасибо за твою доброту, – сказал он.

Кит мерил шагами длинную галерею. Он до сих пор находился в неведении относительно своей судьбы. Сегодня король был слишком занят игрой в теннис, и Киту даже не назначили день, когда Карл готов принять его. Кит злился, и его можно было понять – неизвестность угнетала больше, чем любой, даже самый печальный, исход. Вернувшись в Каменную галерею и не обнаружив там Дженни, Кит побледнел от ярости. Уверения Томаса в том, что она вот-вот появится, не произвели на него должного впечатления. Вот, оказывается, для чего его заставили ждать! Игра в теннис – благовидный предлог, стыдливое прикрытие другой, куда более приятной игры с любимой женщиной Кита, которой был сейчас занят король! Но как мог он винить в этом Дженни? Он, который сам толкнул ее в объятия высокого покровителя?!

Кит остался ждать короля в числе немногих, кто еще не оставил надежду быть принятым.

В конце коридора открылась дверь, и изящная женщина в розовом быстрым шагом пошла к нему.

– Кит! – радостно воскликнула она и, не удержавшись, подобрала юбки и бегом бросилась навстречу возлюбленному.

Кит прирос к месту. Ревность мешала броситься ей навстречу. Что она делала ради спасения его шкуры? Утоляла минутное желание короля? Кит не мог не принять ее подарка – свобода слишком дорого стоила, – но цена, которой она была куплена, никогда не будет забыта – тень короля навеки встанет между ними…

– Кит, любимый, ты свободен! – задыхаясь, воскликнула она, бросаясь к нему на шею.

– Свободен? Какой ценой?

Дженни спрятала лицо у него на груди, она видела, что он ревнует. Господи, как давно она знала его, как сильно любила, как часто рисковала жизнью ради него, а он… он устраивал ей сцену ревности из-за того, что подумал, будто она купила ему свободу ценой собственного тела.

– Дурак! Разве не ты умолял меня отдать себя на милость короля? Разве не ты приказал мне возобновить…

– Какой ценой? – повторил он сквозь зубы, до боли сжав ей руки.

Дженни рассмеялась – легко и весело.

– Я купила тебе свободу всего лишь ценой обещания пригласить Карла быть крестным отцом нашего первенца и назвать его в честь короля Карлом! Ну, теперь ты удовлетворен, ревнивец?

Кит улыбнулся, вначале недоверчиво, потом все шире, свободнее.

– Ты мой крест и мое счастье в одном лице, – шепнул он, целуя ее в каштановую макушку. – Не могу поверить, что свободен. И все благодаря тебе. Но давай же поспешим покинуть эту обитель печали!

– С радостью, милорд, но я не хочу возвращаться в наш плавучий дом.

Кит растерялся.

– И куда, по-твоему, нам следует направиться?

– В Бекингемшир. Я очень хочу взглянуть на свой обновленный дом и сад.

Кит с улыбкой приподнял ее, прижался губами к ее губам.

– Немедленно едем, ради самого прекрасного цветка Лондона!

Дженни улыбнулась его напыщенному комплименту, прижалась к нему потеснее, страстно запрокинула голову.

Томас Чеффинч скромно попятился, стыдливо опустив голову, заметив красивую пару, слитую в страстном объятии, и тихо прикрыл дверь на дальнем конце Каменной галереи Уайтхолла.

Примечания

1

«Железнобокие» – конница Кромвеля.

2

Герб папы римского.

Content

Патриция Филлипс
Возьми меня с собой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания