Элизабет Грегг

Опасный маскарад

1

Десса откинулась на жестком сиденье дилижанса и закрыла глаза. Из-под ее модной голубой шляпки выскользнул темный локон и прилип к влажному от пота лбу. В Канзас-Сити тоже было жарко, но здесь… Здесь был ветер – сухой, удушливый, не стихающий ни на минуту ветер, несущий тучи пыли, от которой слезились глаза и перехватывало дыхание. Обреченно вздохнув, она вынула булавки, сняла шляпку, положила ее на колени и едва ли не брезгливо тронула пальчиком грязный пучок перепелиных перьев, еще недавно служивший ее украшением. Когда они доберутся наконец до Виргиния-Сити, шляпка придет в полную негодность… как, впрочем, и она сама. Ну и поездка! Да ни один человек, находясь, разумеется, в здравом уме, и не подумал бы обосноваться в Монтане! И о чем только думал ее отец?

Шумный августовский ветер швырял пригоршни песка в окна дилижанса с такой силой, что девушка всякий раз испуганно вздрагивала. Пот тоненькой струйкой стекал по ее груди, пропитывая своей липкой влагой тесный корсет и сорочку. Поморщившись, Десса просунула пальчик в вырез платья и с наслаждением почесала зудящую кожу.

Впечатления от этой пустынной, раскинувшейся до самого горизонта равнины, полученные во время недолгих остановок на пути от железнодорожной станции с символичным названием Врата Ада, не внушали ни малейшего энтузиазма. Ну нет, что бы там ни говорили ее почтенные родители, она пробудет здесь ровно столько, сколько действительно необходимо, и ни минутой дольше!

Девушка извлекла из бархатного ридикюля крохотный веер и принялась обмахивать им лицо, но жара от этого лишь усилилась, и она в отчаянии уронила руки на колени. Затем, стараясь не думать о пыли, Десса потянулась к занавеске противоположного окна дилижанса, чтобы впустить хоть немного воздуха. В конце концов, выбор у нее был небогатый: либо умереть от тряски, либо изжариться живьем.

Она как раз возилась с занавеской, когда в поле ее зрения ворвалась мчащаяся во весь опор лошадь со всадником, высоко привставшим в стременах. Нижнюю часть его лица закрывал красный платок, верхнюю – надвинутая на самые глаза черная шляпа; в одной руке он держал поводья, а в другой – длинноствольный револьвер.

Он что-то прокричал, но слова его, подхваченные ветром вместе с очередным облаком пыли, не сразу долетели до слуха девушки. Когда же это произошло, она едва поверила своим ушам:

– Стой! Немедленно остановитесь, иначе буду стрелять!

С ко́зел дилижанса донесся резкий ответ, а вслед за ним – адресованный лошадям окрик и сухой щелчок бича. Дилижанс рванулся вперед, и Десса судорожно вцепилась в сиденье, чтобы не упасть. Других пассажиров не было, ее швыряло в пустом экипаже из стороны в сторону, взад и вперед, и удары эти были весьма ощутимы. Сквозь грохот бешеной скачки донеслись звуки двух выстрелов, чей-то предсмертный стон и взрыв такой отборной брани, что сердце девушки затрепетало от ужаса.

– Тпру, адские отродья, тпр-р-ру!!

Дилижанс качнуло в последний раз, и он остановился. Дрожа от страха, Десса сползла на пол; ее испуганный взгляд был прикован к наполовину поднятой занавеске. Слава богу, она не успела открыть окно до конца, иначе ее неминуемо бы заметили…

Боже, о чем это она? Какая глупость! Никто же в самом деле не собирается грабить дилижанс, никто и не подумает заглядывать внутрь! А что, если… При одной лишь мысли об этом «если» ее зубы начали выбивать крупную дробь. Господи, только бы не услышали!

Снаружи доносился ослабленный ветром храп испуганных лошадей; сердце колотилось в груди, отдаваясь бешеной пульсацией в висках, перед глазами, подобно огням праздничного фейерверка, вспыхивали и гасли яркие пятна. Это был самый что ни на есть настоящий налет, вооруженное ограбление, и она оказалась в самой гуще событий!

Десса скорчилась на полу, горячо желая лишь одного: стать невидимой, дождаться, когда жуткий всадник ускачет прочь. А что потом? Ведь бандит скорее всего застрелил кучера и того, второго, с большим ружьем, который сидел вместе с ним на козлах и должен был охранять дилижанс…

Она плотно зажмурила глаза и до боли стиснула переплетенные пальцы. С ней ничего не случится. Все будет хорошо. Все обойдется…

Дверца экипажа внезапно распахнулась, и девушка, до сих пор крепко к ней прижимавшаяся, едва не вывалилась наружу. Вскрикнув от неожиданности, она сжалась в комочек, боясь открыть глаза.

Бандит схватил ее за руку.

– Приехали, крошка, пора выходить. Ну же, давай, не стесняйся!

С этими словами он рывком вытащил ее из дилижанса и швырнул на землю. Она упала на спину, ноги нелепо взлетели вверх, а вместе с ними и подол ее голубого платья, выставляя на обозрение кружевные, отделанные ленточками панталоны.

Десса села и с ужасом увидела неподалеку кучера и охранника. Они лежали без движения, застыв в неестественных позах.

– Вы… вы убили их! – пролепетала она.

Страшный человек подошел ближе:

– Будешь плохо себя вести, станешь следующей.

Его голос был скрипучим, а глаза – холодными, как сталь. Ничего общего с романтическими разбойниками из любовных романов, которыми она зачитывалась тайком от родителей. От этого человека веяло настоящей угрозой… не говоря уж о резком запахе потного дикого зверя.

– Ого, да ты, я смотрю, милашка! – произнес сзади другой голос, показавшийся ей более молодым.

Значит, их двое! Десса была слишком напугана, чтобы оглядываться, и продолжала не мигая таращиться на сбитые носки сильно поношенных сапог старшего злодея. Отец был прав, ей следовало ехать вместе с родителями. Будь отец сейчас здесь, он живо расправился бы с негодяями. Что же касается того никудышного болвана, которого они с мамой наняли сопровождать ее, то он, как она от души надеялась, еще поплатится за то, что и сейчас, должно быть, пьет и режется в карты в том проклятом салуне у Врат Ада. Хорош защитник, нечего сказать!

Вот сейчас ее убьют в этой пустыне, и никто никогда даже косточек ее не найдет… Эта мысль скорее злила, чем пугала. Неужели родителям мало Митчела, погибшего на войне? На глаза навернулись слезы, и она всхлипнула.

– Ну вот, полюбуйся, – сказал Красный Платок, – ты довел ее до слез. Тебе не стыдно?

Он схватил девушку за запястье, рывком поставил на ноги. На солнце сверкнуло кольцо, и бандит грубо стянул его с ее пальца.

Десса вырвала руку:

– Не смей трогать его, грубый дикарь!

Он хрипло рассмеялся и засунул за пояс свой револьвер.

– Что я слышу? Наша кошечка выпустила коготки? Что ж, валяй, дорогуша. Я готов с тобой немного побороться, все равно заняться больше нечем. А это золотое колечко мне и самому очень даже пригодится. Смотри-ка! На нем какая-то буква… Ф. И что это значит? Никак, «фортуна», а? И камешки хороши, ишь как сверкают! Бьюсь об заклад, они стоят кучу денег.

Дессе казалось, что ее бедное сердце вот-вот выпрыгнет из груди, воспользовавшись при этом самым коротким путем на свободу – пищеводом. Так бы, возможно, и случилось, однако ее язык и губы слишком пересохли, и оно застряло где-то в горле. Девушка не могла ни глотать, ни даже говорить – вместо слов с ее губ слетал лишь слабый хрип.

Бандит крепко схватил ее за плечи, легко, как перышко, оторвал от земли, встряхнул, и снова поставил на место, уже в который раз обдав удушливой волной исходившей от него вони. Это было отвратительно, куда ужаснее всего самого мерзкого и гадкого, что она воображала себе когда-то, лежа дома в своей уютной постельке с «Неистовым Неллом» или «Коварной Бесс» в руках. Это было слишком уж реально, слишком опасно.

– Черт побери, Коди, хватит валять дурака! – снова раздался голос молодого разбойника. – Я никак не могу найти этот треклятый ящик с деньгами. Оставь девчонку в покое и иди сюда.

– Сперва ее надо связать. Она поедет со мной.

– На кой черт?

– А на тот самый, дурак ты безмозглый, что иначе нам придется ее пришить. Ты же назвал меня по имени, и она это слышала. Может, мне стоит шепнуть ей и твое имечко? А потом отпустить с миром, чтобы она прямиком отправилась к шерифу? Ну, как тебе мой план?

– Наконец-то! Вот он, этот чертов ящик, его привязали к поперечине позади козел и завалили каким-то барахлом.

С этими словами он поднял кожаный саквояж – ее саквояж! – и вытряхнул его содержимое. Ни на секунду не стихающий ветер подхватил платья, перчатки, нижнее белье и унес в никуда, подобно порхающим разноцветным облачкам.

Молодой разбойник спихнул вниз тяжелый металлический ящик, спрыгнул с крыши дилижанса, охнув, тяжело приземлился на обе ноги, и из-под его видавших виды сапог взметнулись клубы пыли.

– Поступай с девчонкой как знаешь, нам пора убираться отсюда, пока кто-нибудь не заявился на шум выстрелов.

– И кто бы это мог быть? – издевательски осведомился Коди. – Еще совсем немного, и из-за этой железной дороги здесь вообще никого не останется. В этом богом забытом медвежьем углу не будет ни поселков, ни почтовых дилижансов, так что даже грабить-то будет нечего.

Говоря это, Коди бесцеремонно сгреб Дессу в охапку, перебросил ее через круп своего коня и связал руки за спиной, так туго затянув кожаный ремешок на запястьях девушки, что он глубоко врезался ей в кожу. Она прикусила губу, чтобы не закричать от боли.

Второй бандит грубо расхохотался:

– Да девчонка так и минуты не продержится, чурбан ты этакий! Так и прибить ее недолго. Только тронь своего мерина с места, и она тут же шлепнется в пыль. Давай покажу, как надо.

Он стащил Дессу с конского крупа и решительно дернул за узел кожаного ремешка.

– Эй, эй, полегче! – рявкнул Коди, подскакивая к нему. – Ты что это задумал? Оставь ее, не то я тебе живо башку продырявлю!

Дессе все это казалось каким-то нескончаемым ночным кошмаром. Ну да, конечно, так оно и есть. Она спит. И скоро проснется целой и невредимой в своей милой спальне в Канзас-Сити…

Ее колени подогнулись, и она осела на землю, почти под самое брюхо нервно переступающего коня. Длинные ноги выписывали свой замысловатый танец то влево, то вправо, едва не задевая ее своими тяжелыми копытами. Девушке вспомнилась конюшня в Канзас-Сити и лоснящийся, ухоженный жеребец, на котором она каталась каждое воскресенье. Ничего общего с этим отвратительным, давно не чищенным четвероногим…

Словно подслушав ее мысли, грязное четвероногое выпустило тугую, вонючую, зеленоватую струю, чуть не оросив ей платье, и издало радостное ржание, подозрительно похожее на смех.

Все, хватит! Сон это или явь, с нее довольно! Мужчины дубасили друг друга с энтузиазмом перезрелых подростков, и девушка, не думая больше о своей безопасности, вскочила на ноги и бросилась бежать, распустив на ходу завязки, стягивавшие ее длинное платье чуть выше края высоких дорожных ботинок. Задыхаясь от бега и не оглядываясь из страха увидеть, что ее преследует этот большой страшный человек, Десса молнией мчалась сквозь доходящую до колен траву, ловко огибала то и дело попадавшиеся на пути валуны…

Но Коди все же оказался быстрее. Она почувствовала за спиной его хриплое дыхание, и в следующее мгновение ее талия оказалась в мертвом кольце его рук, а ноги, хотя и продолжали движение, потеряли опору, если, конечно, не считать таковой воздух.

Десса изо всех сил ткнула бандита локтем.

– Ах ты маленькая проказница! Как раз в моем вкусе, – прохрипел он и без дальнейших церемоний потащил ее в заросли кустарника.

До того самого момента, пока она не почувствовала на себе вес его тела, пока его воняющий жевательным табаком рот жадно не впился в ее плотно сжатые губы, ей продолжало казаться, что на самом деле все это происходит не с ней, что это нечто вроде сна, от которого она успеет очнуться до того, как к ней придет настоящая беда.

Но когда Десса вгляделась в его грязное, изрытое оспой лицо, когда его разящее потом тело навалилось на нее, а грубые руки стали жадно тискать ее грудь, живот и бедра, она в полной мере осознала всю реальность происходящего. Тошнотворный ужас этого открытия пронзил ее с головы до пят, и она провалилась в спасительные объятия черной бездны обморока.

Десса постепенно пришла в себя. Она ехала на лошади, сидя за спиной одного из мужчин; ее руки, онемевшие от туго стягивающего запястья ремня, обхватывали его пояс. Между ног, сквозь тонкую ткань панталонов, она чувствовала жар лошадиной шкуры.

Коди не получил от нее того, что хотел. По крайней мере пока. Иначе бы она об этом знала. Наверняка бы знала…

Ее щека лежала на его спине, а взгляд был устремлен на пылающий шар заходящего солнца. Десса закрыла глаза, стараясь ничем не выдать того, что сознание вернулось к ней.

К счастью, солнце наконец скрылось за зазубренными вершинами далеких западных гор. Всадники повернули и ехали теперь прямо на пылающее оранжево-пурпурное небо.

Должно быть, что-то в поведении пленницы все же подсказало похитителю, что она притворяется: широкая спина мелко затряслась, и слух девушки резанул его хриплый смех.

– Малышка снова с нами, – прокаркал он, обращаясь к своему подельщику. – Знаешь, парень, пожалуй, мы заночуем чуть подале, у ручья. Неохота плутать в темноте.

Ее сердце болезненно сжалось.

– Да ты просто хочешь успеть поскакать на этой крошке, пока мы не вернулись в лагерь, – последовал ответ, – потому что там у тебя ее отберет Янк.

– Пусть только попробует! – рявкнул Коди, но в его тоне слышался также и страх – страх дикого зверя, которому предстоит встреча с заведомо более сильным противником.

– Это ты сейчас такой смелый.

– Поживем – увидим… Поступай как знаешь, а я все равно здесь переночую. Мне совершенно не улыбается карабкаться в темноте по горам, рискуя переломать ноги или свернуть шею. Можешь проваливать, я тебя не держу.

Второй бандит, ехавший до этого впереди, замедлил движение, и Десса впервые смогла хорошенько его рассмотреть. Это был стройный юноша, почти мальчик: его щеки покрывал легкий пушок; огромная, глубоко нахлобученная шляпа слегка оттопыривала уши. Вообще то, как он был одет, напомнило ей детскую игру в переодевание. В самом деле, вся его одежда казалась слишком просторной, словно была с чужого плеча. Девушка невольно удивилась, что такой юнец держится столь независимо и даже покровительственно по отношению к своему явно более старшему «товарищу». Быть может, они братья? Или он просто более умный из них двоих? Последнее почему-то показалось ей более вероятным.

Сначала эти двое вволю насладятся ее телом, а потом убьют. Эта мысль пришла внезапно, подобно откровению, подобно вспышке света, в ярких лучах которого ей вдруг все стало предельно ясно. Ей никто не поможет. Рассчитывать придется только на себя, и если она ничего не предпримет, ее ждет долгая, мучительная смерть.

С губ девушки уже были готовы сорваться рыдания, но она вовремя проглотила подступивший к горлу комок. Если уж ей все равно предстоит умереть, не стоит с этим тянуть. Быть может, хоть так она сумеет отомстить за себя!

В этот момент горы поглотили последние проблески солнца и окрасились жемчужно-розоватым ореолом. На землю под копытами лошадей легли длинные черные тени, скрывая окрестности таинственным полумраком.

– Все, приехали. Это то самое место, – сказал Коди и остановил коня.

Слуха девушки достиг звук бегущего где-то неподалеку ручья. О боже, вода! Она едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть это вслух. Хотя бы глоточек, хоть несколько капель, чтобы смочить язык, чтобы почувствовать их животворную влажную прохладу своим воспаленным, пересохшим небом!

Коди развязал стягивавший ее запястье ремень, и онемевшие руки отозвались такой болью, что Десса снова была вынуждена закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

– Сними ее с коня, парень, иначе мне не слезть. Я сейчас умру от жажды, если не промочу глотку. Кажется, сейчас я бы не отказался даже от сока кактуса вперемешку с колючками.

Юноша снял ее с конского крупа и поставил на землю, но сделал это не так быстро, как мог бы… Или ей это только показалось?

– Пожалуйста… – сказала она и сама не узнала собственный голос, прошелестевший, как пересохшая шелуха трущихся друг о друга кукурузных початков, – проводите меня к воде. Я очень хочу пить.

Его крепкие пальцы сомкнулись на ее предплечье, и он повел ее сквозь окутанные сумраком заросли туда, откуда доносилось спасительное журчание. На берегу ручья бандит грубо толкнул ее вперед, и она упала на колени у самой кромки воды. Острые камни впивались сквозь ткань платья ей в кожу, но Десса не замечала этого. Опираясь на руки, девушка потянулась вперед, жадно припала к ледяному потоку талой воды и принялась пить ее большими глотками.

В то же мгновение ей показалось, что в ее желудок посыпались огромные булыжники, которые начали перекатываться, причиняя нестерпимую боль, а затем стали проситься наружу. Она застонала, схватилась за живот и тяжело осела прямо в ручей. Быстрый поток подхватил края ее чудесного голубого платья, и они затрепетали вокруг нее, словно раздуваемые ветром.

Когда тошнота прошла, девушка набрала воды в ладонь, осторожно пригубила, затем умылась и лишь после этого снова принялась пить.

Тем временем Коди, фыркая и отдуваясь, закончил свой шумный водопой и опять вцепился в свою несчастную жертву. Он грубо оттащил ее от ручья и поволок за собой. У Дессы заплетались ноги, она еле шла, но бандит не обращал на это ни малейшего внимания.

Его младший напарник, которого он по-прежнему называл просто «парень», уже начал собирать хворост для костра. Коди швырнул девушку на землю и набросился на него, яростно лупя по голове своей мокрой шляпой и осыпая отборной бранью. Юноша не сопротивлялся, лишь поднял руки, защищаясь от ударов.

– Сколько раз, черт бы тебя побрал, я говорил, что сперва надо позаботиться о лошадях? Ты только взгляни на них! Весь день напролет таскали нас на себе и до сих пор не чищены и не накормлены! Расседлай их, отведи туда, где трава получше, но сначала напои. Господи, ну за что ты послал мне такого идиота?!

Наконец Коди немного поутих, и парень с неожиданной покорностью стал делать то, что ему сказали. Испуганная подобным взрывом эмоций, Десса отступила назад, в глухие заросли кустарника с сухими листьями, хрустящими при каждом прикосновении к ним. Уже совсем стемнело, но она все же смутно различала очертания деревьев и скал, черные массивы которых маячили вдали, слабо подсвеченные угасающим солнцем.

Она не думала о том, что делать дальше, не взвешивала свои шансы на успех. Десса просто знала, что, если не попытается бежать, грязное животное по имени Коди снова попытается овладеть ею. Она скорее умрет, чем допустит это. Но сначало стоило испытать судьбу.

Быстро, но осторожно Десса стала продвигаться дальше по берегу, держась в тени огромных деревьев. Ее собственный страх притупился, а мысли неизвестно почему сейчас вернулись снова к тому страшному дню, когда пришло известие о смерти Митчела.

Тогда ей казалось, что мир рухнул. Десса вспомнила лицо матери, ее руки, все еще сжимающие похоронку, но особенно глаза, – глаза женщины, которой незачем больше жить. Ей никогда не забыть их выражения, и это одна из причин, почему она не может сейчас погибнуть. После гибели брата всю свою любовь родители перенесли на нее. Их чрезмерная забота порой тяготила Дессу, они не всегда ладили, но девушка знала, что, если с ней случится непоправимое, в глазах матери снова появится та же обреченность, а допустить этого она не могла. Не имела права.

Постепенно она настолько привыкла к темноте, что уже без труда различала нагромождение огромных валунов у подножия горы. Если ей удастся добраться туда незамеченной, Коди ее уже не найти.

Каждая клеточка тела взывала к осторожности, в нем проснулся дикий, первобытный инстинкт самосохранения. Девушка заставила себя спокойно прикинуть расстояние, трезво взвесить свои возможности и верно выбрать время для броска вперед. Влажные волосы прилипли к шее, желудок сводили спазмы, тяжелое мокрое платье тянуло к земле.

Она оглянулась. Стоя к ней спиной, Коди продолжал во весь голос яростно распекать парня. Самое время. Сейчас или никогда. Низко пригибаясь к земле, словно стремясь слиться с широкими плоскими тенями, она покинула свое убежище за деревьями и бесшумно скользнула вперед.

Достигнув спасительных валунов, она скорчилась за одним из них и вскоре поняла, что ее побег обнаружен.

Воздух далеко окрест огласился взрывом новых проклятий, на этот раз адресованных ей. Боже, как только Коди ее не называл! Казалось, сама ночь содрогалась от его хриплых воплей. Девушка сжалась в комочек, стала частью тьмы, растворилась в шуме ветра и в шорохе листьев. Одна, испуганная часть ее существа, призывала вскочить и броситься прочь – как можно дальше, пока хватит сил, тогда как другая, осторожная и рассудительная, приказывала остаться, замереть, превратиться в камень.

Если она не будет шуметь, если не издаст ни звука, Коди не сможет ее найти. И теперь удача должна быть на ее стороне. Удача – единственное, на что ей осталось надеяться. Больше не на что.

Коди рыскал вверх и вниз по берегу ручья, потом его голос, сорвавшись от крика, внезапно стих.

Десса насторожилась. Уж лучше бы он продолжал орать: тогда она бы точно знала, где он и куда направляется. А теперь он, должно быть, подобно змее, крадется к ее ненадежному убежищу… Надо бы бежать дальше, и как можно скорее, но тот же примитивный инстинкт шепнул ей, что лучше не двигаться: она все равно ничего не может изменить – ей суждены либо свобода и жизнь, либо позор и смерть.

Оставалось только ждать.

Десса замерзла, мокрое платье доставляло кучу неудобств, но усталость взяла свое, и она забылась тревожным сном.

Девушка не знала, ни что ее разбудило, ни сколько она проспала. Дрожа от холода и страха, она с вожделением смотрела на огонек костра ярдах в пятистах от нее, рядом с которым, видимо, сладко спали два разбойника. Это расстояние казалось теперь бесконечностью, и по ту ее сторону пламя бросало отсветы на две неподвижные фигуры – Коди и парня. Все было тихо, даже лошади, казалось, спали. Девушке захотелось прокрасться в лагерь, вскочить на одну из них и умчаться прочь, быстрой и свободной, как горный ветер. Но это было слишком опасно, и она пришла к другому решению: обогнуть лагерь и двигаться назад – туда, откуда они приехали. Где-то там должна быть дорога, а уж она-то наверняка выведет ее к какому-нибудь поселку или дому, или просто навстречу доброму путнику, который не откажет ей в помощи.

Но даже если этого и не случится, все равно умереть свободной под полуденным солнцем завтрашнего дня куда лучше, чем терпеть прикосновение волосатых рук этого жуткого человека. В одном Десса была уверена наверняка: рассвет застанет ее уже далеко отсюда. Если утром Коди захочет настигнуть ее верхом, это не составит ему труда. Однако ей почему-то казалось, что бандиты предпочтут поскорее привезти в свой главный лагерь захваченную добычу, чем станут гоняться за ней. Особую надежду она возлагала на страх Коди перед таинственным Янком, не без основания полагая, что трусость ее преследователя может сослужить ей неоценимую службу в задуманном предприятии.

Первые проблески зари, посеребрившие небо на горизонте, застали Дессу в пути. Ее ноги, непривычные к долгой ходьбе, покрылись волдырями и страшно болели. Горло пересохло, язык прилип к гортани. Она с ужасом смотрела на сверкающий край восходящего солнца, означавшего начало еще одного удушающе жаркого дня. Сначала девушка молила небо о дожде, затем, отчаявшись, – о силах, чтобы уйти как можно дальше от бандитов. Спотыкаясь, она упорно шла вперед, то и дело падая на колени, снова поднимаясь и понимая, что следующий раз может стать последним.

Десса не имела ни малейшего представления, где находится. Если ночью она и дошла до дороги, то вполне могла не заметить ее в темноте, и теперь ей оставалось только одно – держать путь на восток.

Около полудня, как ей показалось по положению пылающего шара на раскаленном до белизны небе, последние силы покинули ее измученное тело, и она рухнула прямо в пыль среди камней и чахлой травы.

«…Господи, позволь мне просто полежать здесь немного. Всего пару минут, и я соберусь с силами, смогу идти дальше. Я выдержу, господи, я выберусь из этой проклятой тобою пустыни. Я дойду до домика, рядом с которым на веревке полощутся сохнущие белоснежные простыни, а во дворе есть каменный колодец, и в его тени стоит деревянная бадья с прозрачной холодной водой…»

Образ был настолько ярок, что Десса ясно почувствовала запах влажной зеленой травы и хозяйственного мыла.

…За домом, смеясь, играют в салочки дети; их мать выходит на крыльцо и кричит: «Митчел! Десса! Идите ужинать!»

«Мальчик останавливается и провожает взглядом меня, идущую через лужайку к дому. Ветер играет его густыми темными волосами, а его глаза, такие же зеленые, как и у меня, полны любви».

По ее щекам текли горячие слезы. Десса заставила себя встать – сначала на колени, затем во весь рост.

– О, Митчел! – всхлипнула она.

Мальчик приветливо улыбнулся, шагнул к ней и растаял в дрожащем раскаленном мареве.

Она последует за ним, она найдет его… Она не станет просто лежать и ждать смерти.

Десса снова двинулась вперед, навстречу призраку своего брата, явившемуся через столько лет, чтобы спасти ее. Ничего странного. Его образ был с ней все это время, и вопреки всему в глубине души она верила, что Митчел жив.

Когда она сказала об этом отцу, он ответил ей, что, конечно же, Митчел живет в ее сердце и что так будет всегда. Но она имела в виду совсем другое, а отец так ее и не понял.

Медленно, шаг за шагом, Десса продолжала свой путь, сжимая кулаки, комкая края платья, словно желая зацепиться за него, чтобы не упасть. И все же она падала, вставала, спотыкалась, снова падала, опять вставала и упрямо шла, шла, шла… Ради себя. Ради Митчела.

Минул полдень, солнце стало клониться к горизонту, а затем исчезло за далекими горами. Лишь почувствовав живительную прохладу ночного воздуха, Десса заметила это. Она так и не нашла дорогу. Она вообще ничего и никого не нашла.

Но тут ей на помощь неожиданно пришла ночь. Едва сумерки сгустились, она заметила вдалеке справа слабый огонек. Кто-то зажег лампу или развел костер.

Девушка всхлипнула и пошла прямо на это желтое пятнышко. Она и сама не знала, сколько раз спотыкалась, падала и снова поднималась. Ее время было на исходе, ее силы были исчерпаны. Скоро она упадет и уже не сможет встать.

Десса хотела крикнуть, позвать на помощь, но из пересохшего горла вырвалось лишь хриплое сипение. Неужели она прошла столько миль, чтобы умереть так глупо – именно тогда, когда спасение рядом?

Что последовало за этим молчаливым спором с самой собой, девушка помнила весьма смутно. Оступившись в очередной раз, она слабо вскрикнула, и тут вдруг дверь дома, который неожиданно оказался много ближе, чем ей казалось, распахнулась, выпустив в ночь целый сноп золотистого света. И вот тогда, собрав последние силы, Десса закричала так, как не кричала еще никогда в жизни. Потом ее ноги подогнулись, и она стала падать назад и немного вбок, но вместо удара о жесткую землю внезапно почувствовала надежные сильные руки. Мужчина успел подхватить ее, и вскоре голова девушки лежала на мускулистой груди, от которой уютно пахло дымом и кожей.

Когда она пришла в себя, то увидела склонившееся над ней бородатое лицо. Это оказался не тот мужчина, что принес ее сюда: он был почти седым, гораздо меньше ростом, более жилистым и волосатым, и от него исходил запах лошадей и табака. Нет, ее спас кто-то другой. Но это уже не имело значения. Главное, она жива. Господи, какое счастье!

Мужчина протянул ей жестяную кружку с водой, и Десса жадно схватила ее, намереваясь осушить одним глотком, но тут ей на запястье легла его старческая рука с узловатыми пальцами.

– Осторожно, не все сразу. Пей медленно, по глоточку, иначе сведет желудок.

Она послушно кивнула, немного отхлебнула из чашки и с любопытством огляделась по сторонам.

Небольшая комната. Грубо сколоченные скамьи, длинный стол, четыре стула, плита, на которой что-то побулькивает в огромном котле, вдоль одной из стен – шкафы и полки, и, наконец, окно – то самое, сквозь которое она увидела спасительный свет. Источником его оказалась самая обыкновенная керосиновая лампа – довольно грязная, с простым закопченным стеклом и небрежно прикрученным фитилем, но Дессе она казалась самой замечательной лампой в мире.

Здесь жили одни мужчины, отсутствие женской руки чувствовалось сразу.

– А где… – сделав еще глоток, робко начала она, но старик, заговоривший практически одновременно с ней, перебил ее:

– Скажи на милость, что заставило столь юное прелестное создание шлять… хм… бродить ночью по этой пустыне?

Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и девушка испуганно съежилась, лихорадочно ища, куда бы спрятаться. Неужели этот жуткий Коди все-таки нашел ее?

– Ну, ну, что ты, – успокоил ее старик. – Это всего лишь Бен, Бен Пул. Это он нашел тебя и принес сюда. Не бойся его, девочка. Он, конечно, здоровяк, но и мухи не обидит.

Старик продолжал ласково похлопывать ее по руке, но Десса никак не могла успокоиться до тех пор, пока огромная темная фигура, перешагнув порог, не попала в полосу света и не оказалась молодым гигантом с целой гривой белокурых волос, тонким, красивым лицом и самыми добрыми голубыми глазами, какие ей когда-либо доводилось видеть, обрамленными густыми черными ресницами, поневоле наводившими на нелепую мысль о том, что он их красит. Ну и великан! Ну и красавец!

Смущенная тем, что так откровенно разглядывает своего спасителя, Десса перевела взгляд на его широкую грудь, на расстегнутый ворот выцветшей рубашки… Да, именно там и покоилась ее голова, когда он нес ее сюда.

По ее щекам заструились непрошеные слезы. Мужчина молча переводил взгляд с одного предмета на другой с таким видом, словно оказался здесь впервые, старательно избегая при этом ее глаз.

– Ну вот и ладно, – мягко сказал старик. – Теперь тебе надо лечь и немного поспать. Завтра наступит новый день, и все образуется. Здесь тебя никто не обидит. Верно, Бен? Да, кстати, – спохватился он, комично всплеснув руками, – я же забыл представиться! Меня зовут Вилли, Вилли Мосс, а это – Бен Пул… впрочем, кажется, я это уже говорил…

Он продолжал что-то говорить, но Десса, убаюканная спокойным журчанием его голоса, уже засыпала. Последнее, что она увидела перед тем, как ее глаза закрылись, была широкая спина белокурого гиганта, который выходил из хижины, так и не сказав ни слова.

2

Бен захлопнул за собой дверь и остановился, глядя на угольно-черный купол неба, усыпанный мириадами звезд. Тоненький серп луны скрылся за горизонтом вскоре после наступления сумерек.

Девчонке повезло. Если ее кто-то искал, луный свет стал бы ее смертельным врагом. Он вдохнул полной грудью ночную прохладу и медленно, словно желая вобрать в себя всю ее животворящую силу, выдохнул. Того, кто решится хоть пальцем тронуть это несчастное, беззащитное создание, нашедшее приют в его доме, ждет крайне незавидное будущее. Ведь достаточно лишь раз взглянуть на нее, чтобы понять: она просто не может быть в чем-либо виноватой…

Он тряхнул головой и горько усмехнулся своей глупости. Как это можно – увидеть женщину и тут же потерять голову? Да, такое с ним было впервые. Ему всегда было мучительно трудно общаться со слабым полом; он смущался, говорил что-то невпопад, если вообще говорил, так как обычно предпочитал молчать, почему, собственно говоря, и предпочитал избегать женское общество. А все потому, что он рос без матери, – считала Мэгги, и добавляла, что мужчина, привыкший убивать с четырнадцати лет, иначе и не может.

Своего первого врага Бен убил в Геттисберге.

Два года спустя, едва достигнув шестнадцати, в Ричмонде он присоединился к генералу Ли, даже не подозревая, сколько душ загубил этот переживавший свои последние дни славы, гордый и непреклонный лидер конфедератов. Впрочем, когда Ли сдался Гранту, Бен горевал недолго – к тому времени он уже слишком измучился и наголодался, чтобы продолжать отстаивать обреченные идеалы Юга. Теперь он старался не вспоминать о войне: во-первых, она давно закончилась, а во-вторых, убийства на поле боя все равно не считаются таковыми, а потому и не должны бередить его совесть. Его душа болела о другом – о том, что совсем недавно он снова был вынужден убить…

Там, в доме, спала самая прекрасная женщина из всех, кого ему когда-либо доводилось встречать. А исполосованные колючками руки, сожженная солнцем кожа и изодранное в клочья платье лишь дополняли картину несчастья, ничуть не вредя облику их хозяйки. Но ее прелесть этим не ограничивалась. Она сказывалась во всем – даже в том, как эта испуганная малышка интуитивно доверилась его рукам на тех последних ста ярдах до жилища, которые девушка уже не могла пройти сама. Одна мысль о том, что ей, должно быть, пришлось пережить, была для него невыносима; представляя же себе, что бы он сделал с виновником ее несчастий, Бен невольно сжимал свои огромные кулаки.

Он поверил ей безоговорочно, едва взглянув в ее глаза, сказавшие ему яснее всяких слов: «Я многое испытала, и поверь, я страшно устала и несчастна. Я – жертва, и я так больше не могу!» Но, даже оставаясь жертвой, она была выше всего, что бы с ней ни приключилось. Гордость ее осанки, искренность взгляда, готовность забыть о страхе и, собрав последние силы, снова броситься на защиту своего достоинства – все это Бен увидел сразу. Но в то же мгновение он понял и кое-что другое. Эта девушка не про него. Она родилась и выросла в другом мире, в мире благополучия и достатка, и когда все ее беды останутся позади, она даже не взглянет на него. Да и кто он, собственно, такой, чтобы претендовать на это?

В самом деле, кто он такой? Бродяга без кола без двора, привыкший считать своим домом тот, где живет сейчас. Когда ему нужна была женщина, он шел в салун «Золотое солнце», брал первую попавшуюся, а через пару часов грубых ласк в ее до тошноты надушенной постели уходил спать в прерию – на свежий воздух, на пусть жесткую, но не продажную землю. Таким он был всегда, таким навсегда и останется. А это значит, что милая хрупкая девушка, спящая сейчас под отеческим присмотром Вилли в хижине, никогда не взглянет на него, как на равного. Может, это и к лучшему. Может, там, в незнакомом ему мире, у нее давно уже есть жених. Что же касается его, Бена Пула, то ему остается лишь обожать ее на расстоянии. И чем больше будет это расстояние, тем лучше. Для них обоих.

Едва она взглянула на него, так наивно и доверчиво, он сразу понял, что грязь прошлой жизни никогда не позволит ему приблизиться к ней. Впрочем, девушка, не ведая о том, что тяготит его душу, могла под влиянием минуты проникнуться к нему искренней симпатией. Можно было бы, конечно, воспользоваться этим, отнестись ко всему происходящему как к игре, наконец, просто обмануть ее… Но он всю жизнь ненавидел людей, легко творивших подобные обманы, и не собирался им уподобляться.

В ту ночь Бен долго не мог уснуть. Земля казалась жесткой, как никогда, каждый камешек впивался в его плоть, не давая успокоиться, будоража, будя желание, которое, просыпаясь в молодом, полном сил теле, растекалось по нему могучей волной, вздувая жилы, кипя под самой кожей, доставляя мучительно-сладостную боль.

Когда Вилли Мосс вышел на рассвете облегчиться за лагерем, Бен неохотно поднялся и, тяжело ступая, направился к нему.

– Как она там? – буркнул он, останавливаясь в нескольких футах от старика.

– Нормально, – отозвался тот. – Бедная малышка! Все ноги в кровь сбила. Ей теперь и дюйма не пройти. Да, кстати, она направляется в Виргиния-Сити, как и мы, вот я и пообещал взять ее с собой. Когда ты приладишь наконец к повозке это чертово колесо, разумеется.

– Зачем ты это сделал? – спросил Бен сквозь зубы, готовый в этот момент придушить своего товарища.

– Я же сказал, она не может идти, – ответил Вилли, окидывая его быстрым проницательным взглядом. – Да что это с тобой, парень?

– Не может идти, значит, пусть остается здесь, – с трудом выдавливая слова, произнес Бен, – а мы потом пришлем к ней кого-нибудь… женщину, например, которая… которая сможет ей помочь. Здесь с ней ничего не случится, да и подождать-то придется всего один день.

– Смотрю я на тебя, Бен Пул, и удивляюсь, – покачал головой Вилли. – То ли ты еще не проснулся, то ли у тебя за ночь совсем крыша съехала. Бросить эту кроху здесь совсем одну? После всего того, что ей пришлось пережить? А если сюда заявится какой-нибудь мерзавец, скажем, один из тех, от кого она убежала, что тогда? Да как только такое могло прийти тебе в голову?!

– Да ладно тебе, – смущенно пробормотал Бен. – Я вовсе не имел в виду ничего такого, просто… А, черт с тобой, пойду займусь колесом. Нам и вправду пора убираться отсюда, а то Бенноны решат, что зря тратят на нас деньги.

– Вот так-то лучше. А я пока что приготовлю завтрак. Когда будет готов, крикну.

– Побереги глотку, мне придется изрядно повозиться, и я не хочу отвлекаться. Поем, когда доберемся до города. – Бен даже зубами скрипнул, говоря это, так ему хотелось есть, но он не сможет проглотить ни куска, находясь рядом с этой малышкой.

Вилли пошел прочь, качая головой и бормоча что-то себе под нос. Бен горько усмехнулся. Он намерен держаться от этой девицы подальше, а старик пусть думает что хочет. Уже одно ее присутствие где-то неподалеку волновало его, заставляло нервничать, мешало сосредоточиться на работе.

Интересно, а что бы она сделала, если бы он не стал бороться с собой, а просто обнял бы ее и крепко прижал к себе? Стала бы кусаться и царапаться? Ну, это еще не самое страшное. Он боялся не этого. Он боялся слов. А если, наоборот, начнет мурлыкать, как довольная кошка, что тогда делать ему? Вот ведь задача…

Пытаясь поставить на место упрямое колесо и предаваясь попутно своим невеселым мыслям, Бен не сразу заметил, что девушка вышла из дома. Их взгляды встретились, и он поспешно отвел глаза, делая вид, что всецело поглощен работой, но продолжал исподтишка наблюдать за ней. Она улыбнулась ему и, слегка прихрамывая, направилась к умывальнику. Мягкие лучи утреннего солнца ложились золотистым ореолом на ее волосы, которые, хотя и отчаянно нуждались в расческе, своим матовым блеском напоминали полированное ореховое дерево.

– Занимайся делом, дурак ты этакий, и нечего по сторонам глазеть! – зло буркнул себе Бен и с утроенной силой взялся за колесо. Но когда она, ополоснув лицо, возвращалась назад, он снова поднял глаза от работы. Это было выше его.

Девушка выглядела усталой, но вовсе не казалась сломленной. Высоко поднятая голова и гордо расправленные плечи говорили об этом красноречивее всяких слов, и даже ее хромота вызывала сочувствие, но вовсе не казалась жалкой. Тот, кто довел ее до этого, должен ответить. Гореть ему в аду! Бен от души презирал людей, способных поднять руку на слабых и беззащитных. Мужчина, обидевший женщину или ребенка, переставал быть для него человеком.

Он примерился и ударил молотком по металлическому ободу, снова ударил, но погнувшаяся железка никак не хотела вставать на место.

– Я пришла поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, – раздался голос у него прямо над головой, и от неожиданности он едва не выронил молоток, – и сказать, что завтрак готов. Я жутко голодна! Кажется, съела бы слона, если бы они, конечно, здесь водились, и если бы вы были столь любезны, чтобы убить одного для меня. Да и вы, похоже, не отказались бы от столь же обильной трапезы. Но, поверьте, я просто не могу сесть за стол без вас. По-моему, это верх несправедливости – завтракать, когда вы работаете. Не могли бы вы присоединиться к нам? И, пожалуйста, не медлите, а то мне грозит голодная смерть.

Ну вот, так он и знал. Оправдывались худшие опасения: девчонка говорила легко и свободно, с изрядной толикой уверенности в себе… словом, так, будто единственным его занятием было сидеть и слушать ее изысканную болтовню, которой ее научили явно где-то на Восточном побережье – в одной из этих шикарных закрытых школ, куда берут только детей толстосумов. У него почему-то сразу пересохло в горле, и Бен откашлялся. Просто оставить ее слова без ответа было как-то уж совсем невежливо, тем более, как он подозревал, она могла стоять так перед ним до бесконечности, ожидая хоть какой-то реплики. От непривычного напряжения мысли затылок взмок.

– Мне некогда. Кроме того, я не голоден. А если бы и был, то все равно не стал бы есть стряпню Вилли. Она мне не по вкусу.

Десса с удивлением отметила, что его широкие плечи напряглись, словно он ждал удара.

– Пожалуйста, мистер Бен Пул, пойдемте, – повторила она. – Если я сейчас упаду и умру от голода, виноваты в этом будете вы. Вы ведь не хотите этого, правда?

Когда ее мелодичный голосок произнес его имя, когда оно слетело с ее нежных губ, Бен вздрогнул, как от выстрела, а занесенный молоток с силой опустился ему на палец.

Что ж, черт возьми, если она так ставит вопрос, ничего не поделаешь!..

Посасывая ушибленный палец, Бен поднялся с земли и покорно поплелся за ней к дому, стараясь при этом смотреть куда угодно, только не на нее. Его рассеяность не замедлила выйти ему боком: он забыл придержать дверь, пропуская девушку вперед, и мощная дверная пружина буквально втолкнула ее внутрь хижины.

– Мне кажется, вы на меня сердитесь, – негромко сказала она, – вот только никак не могу понять, за что. Но даже если я сделала что-то не так, это еще не повод быть грубым со мной, Бен Пул. Грубость вам совершенно не к лицу, воспитанные люди так себя не ведут.

Бен уже собирался опуститься на один из стульев, но ее слова застали его врасплох, и он впервые взглянул ей прямо в глаза: они сияли матовым светом, подобно тому, как совсем недавно блестели на солнце ее волосы; зрачки отражали его лицо, как бы выставляя защитный барьер, не желая пускать его взгляд дальше, и он, внезапно осознав это, сдержал уже готовый сорваться с языка резкий ответ и продолжал смотреть прямо в них, видя теперь перед собой ее настоящую, подлинную, а не ту, какой она старалась казаться, скрывая боль и усталость.

– Простите меня, – мягко сказал Бен, пододвигая ей стул. – Я действительно вел себя как последний дурак, но обидел вас, сам того не желая. Со мной такое бывает. А что до моего воспитания, то вы правы, оно не было идеальным. Вилли, например, тоже так считает.

Теперь пришел черед Дессы растеряться: она совершенно не ожидала от него такой уступчивости. Смущенно потупив глаза, девушка осторожно опустилась на предложенный ей стул, чувствуя, как все ее избитое и исцарапанное тело отзывается острой болью на любое движение.

Вилли первым нарушил затянувшееся молчание:

– Может, вы расскажете нам, что произошло? Кто так с вами обошелся? – Он показал черенком вилки на покрывающие ее руки синяки.

На нее снова накатила волна пережитого страха, и она задрожала всем телом – от сбитых в кровь ступней до опаленного жарким солнцем затылка. Впрочем, это был уже не тот страх, поскольку теперь, будучи в безопасности, Десса отлично понимала, что все могло обойтись значительно хуже, и, по сути, причин для жалоб у нее не осталось.

Десса уткнулась в тарелку и попыталась пронзить вилкой жесткий, как подметка, бифштекс. Похоже, Бен был прав: кулинарные таланты Вилли оставляли желать лучшего.

Однако вопрос был задан и требовал ответа.

– Их было двое, – сказала она, сосредоточенно рисуя вилкой замысловатые узоры вокруг неподатливого куска мяса. – Один – еще совсем мальчик, а другой… – Девушку передернуло, вилка замерла в воздухе. – Другой… он просто чудовище!..

У нее перехватило горло, и она отхлебнула изрядный глоток обжигающе горячей черной бурды, которую Вилли гордо именовал «кофе». Затем, снова поставив жестяную кружку на стол, девушка попыталась собраться с мыслями, чтобы продолжить историю своих злоключений.

– Послушайте, мэм, – не выдержал Бен, – если вы не хотите сейчас об этом говорить, не надо. Скоро вы успокоитесь и сможете рассказать обо всем шерифу.

– Нет! – упрямо мотнула головой Десса. – Я хочу, чтобы вы все знали. Там, в прерии, остались два трупа. Эти негодяи убили кучера и его помощника… то есть, охранника… то есть, того, кто ехал вместе с ним на козлах и все время чистил свое ружье…

Старик возмущенно ударил кулаком по столу.

– Черт возьми! Бен, кто мог на них напасть?

– Не знаю. – Белокурый гигант задумчиво покачал головой, и его загорелый лоб прорезали глубокие складки.

– Еще кто-нибудь пострадал, мэм? – спросил Вилли.

– Я была единственной пассажиркой этого дилижанса, и они… они забрали меня с собой.

– Негодяи! Подонки! – прорычал Вилли.

Бен быстро взглянул на нее и, стараясь говорить спокойно, спросил:

– И как они обращались с вами? Они вас не… хм, как бы это сказать… они вас не обидели?

– Обидели?! О, да, мистер Пул, они меня обидели! Но если вы хотели спросить, не была ли я изнасилована, то нет. Для этого им пришлось бы сначала меня убить! – Она гордо выпрямилась, и ее зеленые глаза метнули в его сторону настоящие молнии, которые, казалось, озарили комнату.

Произошедшая в девушке перемена поразила Бена: ее слова прозвучали резко и враждебно, словно он бросил ей обвинение в чем-то ужасном. Он дорого бы дал, чтобы узнать, каким чудом это хрупкое создание сумело не только справиться с двумя сильными мужчинами, но и оставить их с носом, однако спросить не решился. Не сейчас, когда она так разозлилась, а то еще запустит в него кружкой с кофе…

Какое-то время все трое молча ковыряли вилками то, что когда-то было мясом. Первым снова заговорил Вилли:

– А к кому вы направляетесь в Виргиния-Сити, мэм?

– Что? – Занятая своими мыслями, девушка не сразу поняла вопрос. – О, мои родители купили там магазин у мистера Юза. Их зовут Тревор и Мэй Фоллон. Не приходилось о них слышать?

Бен поспешно запихнул в рот большой кусок жареной подметки и отчаяно замотал головой, хотя его никто и не спрашивал – вопрос Дессы был адресован исключительно Вилли.

Прежде чем ответить, старик задумчиво потыкал вилкой бифштекс:

– Нет, не приходилось. Впрочем, мы давно уже не бывали в этих краях, а поэтому и не в курсе того, что здесь происходит. Кроме того, у нас, мэм, не принято доверять слухам. Магазин Юза… Что ж, правда, я слышал, что он продается, но нас с Беном это не заинтересовало. Раз его купила ваша семья, значит, так тому и быть. Нас это не касается, мэм, ведь мы работаем на Рида и Тресси Беннонов. Не слыхали? Нет? Ну и ладно. Так вот, Бенноны заняты своим бизнесом. Они нанимают людей, в том числе и нас с Беном, чтобы перегонять свои повозки с товарами по всему штату. Верно, Бен?

Бен перестал жевать и тупо уставился на него.

– И что, – невпопад спросил он, явно думая о чем-то другом, – вы собираетесь поселиться в Виргиния-Сити?

– Нет, ни в коем случае… Мы живем в Канзас-Сити. Здесь мы просто хотели наладить работу магазина, нанять управляющего, а затем съездить на пару недель в Денвер. Где-то к зиме мы планировали вернуться домой.

Бен с отчаянием уставился в свою тарелку: Вилли снова испортил завтрак. И откуда у него эта идиотская манера заворачивать сырое мясо в кусок кожи? Где он этому научился? Разве что у индейцев. Но кожа ведь тоже разная бывает…

Впрочем, безнадежно пережаренное мясо недолго занимало его мысли. Ему не давала покоя эта странная девушка, совершенно непохожая ни на одну из его прежних знакомых. Впрочем, последних было не так уж и много, но все они были более или менее одинаковы, из чего Бен сделал вывод, что все женщины похожи друг на друга. Не внешне, конечно, а по сути своей: по тому, что они хотят от мужчины, пусть даже случайного, что считают его силой, а что – слабостью, что ненавидят, а что боготворят, что их заставляет смеяться, а что – плакать.

Она богата, а значит, долго в их городке не задержится. Что ж, это даже хорошо. Пока она рядом, ему не знать покоя. Почему? Он и сам не знал. Не смог бы объяснить ни себе, ни Мэгги, ни Роуз – единственным женщинам, которых он действительно любил, которые заменили ему мать и сестру, потерянных давным-давно, в почти забытом уже сейчас детстве… Не смог бы объяснить он это даже своему самому лучшему, самому верному другу Вилли Моссу. А если бы и смог, то не захотел бы.

Бен был неглупым человеком и отлично понимал, что со стороны все это чертовски смахивало на влюбленность. Господи, какая ерунда!

Быстро дожевав остатки жесткого бифштекса, он шумно отодвинул тарелку и встал.

– Мне пора вернуться к колесу, иначе мы никогда отсюда не уедем. Рад был увидеть вас отдохнувшей и окрепшей, мэм, и мне искренне жаль, что судьба обошлась с вами так сурово. Думаю, шериф Мун не станет долго рассусоливать и живо набросит на этих бешеных собак пеньковые ошейники. Но прежде ему надо позаботиться о трупах, пока… – Он вовремя прикусил язык: девушке совершенно незачем знать, как обычно поступали с мертвецами степные волки.

– Меня зовут Десса, – сказала она, благодарно улыбнувшись ему в ответ.

Ее сухие губы потрескались, нежная кожа на лбу и щеках была исцарапана и обожжена солнцем, и все же Бену показалось, что ничего более прекрасного он никогда еще не видел. Эта улыбка, эти глаза… И имя, подобное ласковому дуновению ветерка, – Десса…

Он пулей вылетел из хижины, словно за ним гнались те самые голодные волки, о которых он не захотел ей рассказывать.

– Ну вот, пожалуйста! – усмехнулся Вилли. – Я же говорил, что с воспитанием у него не все в порядке. Вы уж простите его. Впрочем, все это довольно странно. Я знаю Бена много лет, но впервые вижу его таким… хм… неловким. И что бы это могло означать? – Он снова усмехнулся и, хитро прищурив свои выцветшие от времени глаза, сосредоточился на кружке с кофе.

Десса тщетно пыталась проткнуть вилкой неаппетитный темно-коричневый кусок у себя в тарелке, больше всего напоминавший сухарь и вызывавший в ней любые чувства, кроме одного – съесть его. Ей вообще последнее время сильно не везло с пищей. В поезде кормили едва ли лучше, чем во время остановок почтового дилижанса, когда все «угощения» казались пресными и убогими. Ее желудок сводило от голода, но утолить его чем попало удавалось плохо: девушка стосковалась по нормальным, искусно приготовленным блюдам вроде высокого пышного омлета с сыром и кусочками копченой ветчины. Она от души надеялась, что в Виргиния-Сити найдется хоть один приличный ресторан. А еще она страстно мечтала о горячей ванне, чистых простынях и мягкой пуховой перине.

Десса почувствовала, что старик неотрывно смотрит на нее, и подняла глаза. Он тут же снова перевел взгляд на свою тарелку, уже изрядно опустевшую.

– Как вы полагаете, я смогу немного привести себя в порядок перед отъездом? – спросила она. – Мне бы хотелось вымыться, причесаться, почистить платье…

– Ну конечно, мэм. Как я сам не сообразил! Вот здесь в бочке осталось немного воды, а там, на плите, вы найдете котелок. Дрова рядом. И не беспокойтесь, я не стану вам мешать. Пойду помогу Бену, да и дверь не мешает починить. Знаете, раньше здесь жил почтовый агент, а потом, когда дилижансы перестали ездить так часто, пост упразднили, и дом пришел в упадок. Только ребята вроде нас с Беном и подправляют его время от времени.

Проворно, как сверчок, старик скользнул к порогу, снял с гвоздя заскорузлую от пота шляпу и нахлобучил ее на голову.

– Пожалуй, воды-то вам не хватит, – виновато добавил он, – схожу еще принесу. И уж не обессудьте, но с одеждой у нас тоже не густо, особенно хм… с женской.

Десса взглянула на свое пришедшее в полную негодность голубое платье, вздохнула и безнадежно махнула рукой:

– Все мои вещи в городе. Родители послали их вперед, чтобы я могла путешествовать налегке, с одним саквояжем. Когда напали бандиты, они все вытряхнули на землю и… и украли мое кольцо! – Чувствуя, как глаза наполняются предательскими слезами, девушка резко повернулась и отошла к окну. Что теперь плакать? Потерянного все равно не вернуть, и ей совсем не хотелось, чтобы этот добрый человек расстраивался, видя ее минутную слабость.

Митчел всегда говорил, что внутренняя сила человека – это то, чего никому не отнять. Он, разумеется, был прав, но… Но почему же тогда его, такого сильного, волевого и упорного, все-таки убили?

Вилли открыл дверь, потоптался немного на пороге, словно не решаясь оставить девушку одну, и наконец сочувственно сказал:

– Не переживайте так, мэм. Они за все поплатятся, вот увидите. Наш шериф шутить не любит.

Он исчез, но не прошло и минуты, как снова вернулся, прижимая к себе доверху полную воды деревянную бадью. Водрузив свою ношу на стол, старик махнул в сторону плиты:

– Там найдете ковшик и тряпицу, чтобы обтереться. Выбирайте почище, не стесняйтесь, возле печки много всякого барахла, но что-то да сгодится, это наверняка.

Она кивнула и, едва за ним затворилась дверь, принялась расстегивать пуговицы платья.

Внезапно память вернула ее к тому дню, когда она надела его впервые. Эндрю пригласил ее прогуляться в парк, и они долго шли по берегу реки. Порыв ветра растрепал ей волосы, и Эндрю, аккуратно поправив их – он всегда все делал аккуратно, – снова поймал ее взгляд. Он любил ее, и она знала это, но так и не смогла ответить ему тем же. Ей порой казалось, что она тщетно пытается найти в этом мужчине нечто такое, чего в нем никогда и не было: искру спонтанного веселья, проблеск импровизации – короче говоря, хоть что-то живое, искреннее, никак не зависящее от мнения «нужных людей» или от того, «как это может отразиться на последующих событиях». Нет, в его просчитанном до мелочей будущем не было места даже простым случайностям, не говоря уж о «безумствах». Впрочем, это лишь сближало Эндрю с ее отцом, на которого он работал. И когда «старик Фоллон» отойдет от дел, Эндрю скорее всего возглавит предприятие. А в свете того, как любил изъясняться один их знакомый адвокат, что единственный прямой наследник мужского пола погиб, было бы неразумно доверять столь ответственный пост не члену семьи…

Итак, родители строили на ее счет совершенно определенные планы, но Десса их не разделяла. В этом году, когда ей исполнилось восемнадцать, она провела все лето в кругу веселых молодых людей, оставив Эндрю, так сказать, в подвешенном состоянии, где он пребывал и поныне. Десса поймала себя на том, что лишь сейчас, впервые после отъезда из Канзас-Сити, вообще вспомнила о нем. Нет, о любви к Эндрю не может быть и речи!

Синяки и царапины все еще напоминали о себе, и Десса, морщась от боли, медленно обнажила сначала одно, а затем и другое плечо. Когда она вернется домой, то непременно скажет Эндрю, что не выйдет за него замуж, что никогда не станет той женщиной в свадебном платье, которую он перенесет через порог своего роскошного дома над рекой. Это будет ударом, причем не только для него, но и для родителей, которые давно уже лелеяли мечту о внуках, резвящихся под сенью старых раскидистых дубов в их поместье. Среди них им наверняка виделся и темноволосый малыш, пришедший в этот мир, чтобы согреть своим смехом холодную пустоту их сердец, заменив им Митчела.

Платье скользнуло вниз, обнажая ее до пояса. Девушка плеснула в таз с холодной водой немного кипятка из заранее снятого с плиты черного от копоти котелка, намочила импровизированную тряпичную мочалку и рьяно принялась за дело. Наконец с верхней частью туловища было покончено; она высоко подняла подол платья, поставила одну ногу на стул и уже приготовилась придать ей надлежащий вид, когда, бросив случайный взгляд в окно, увидела Бена Пула, подъезжавшего на уже отремонтированной повозке к дому.

Он остановился у самого крыльца, ловко закрепил вожжи на тормозном рычаге и спрыгнул с козел на землю. Десса невольно залюбовалась его уверенными, точными движениями, даже и не подумав о том, что он может войти. Когда же дверь распахнулась и она внезапно оказалась с ним лицом к лицу, думать о чем-либо подобном было уже слишком поздно.

Бен застыл на пороге, ошеломленный открывшейся ему картиной: лужи воды на полу, полупустой таз, дымящийся котелок, а посреди всего этого – практически обнаженная девушка с мокрой тряпкой в руке, опирающаяся на стул ногой, открытой – о боже! – до самых ягодиц.

Десса поспешно прикрыла грудь скрещенными руками, но он все же успел разглядеть розовые соски, окруженные, как ореолом, влажным блеском нежной кожи. Бен ожидал, что она отвернется, но девушка словно окаменела, и он смотрел на нее во все глаза. Казалось, что их обоих заморозил в одно мгновение порыв ледяного ветра, внезапно слетевшего с заснеженных вершин гор Монтаны, и что они просто обречены вот так стоять, не сводя друг с друга глаз, пока жар солнечных лучей не вернет им способность двигаться.

Она облизнула пересохшие губы. Все ее тело напряглось, с ним происходило что-то странное, заставляющее забыть о ноющих ссадинах и ушибах, бросающее то в жар, то в холод, туманящее разум и заставляющее сердце то сладостно замирать, то биться чаще.

Бен лихорадочно подыскивал какую-нибудь уместную фразу, способную разрядить атмосферу, уже изрядно пропитавшуюся электричеством, обратить все в шутку и вывести их обоих из глупого положения. Но в голову, как назло, ничего подходящего не приходило. Впрочем, красноречие никогда не было его сильной стороной. Ему оставалось только стоять и смотреть на ее стройные длинные ноги, красота которых несколько пострадала от царапин и синяков. На внутренней стороне одного бедра красовался багровый кровоподтек величиной с его кулак, и Бен даже зубами скрипнул от желания свернуть шею негодяю, посмевшему так с ней поступить. Теперь он уже жалел, что не может сполна насладится зрелищем ее груди. Вот Мегги, например, и в голову бы не пришло закрываться, а ей пришло…

Десса стояла и смотрела на него, как лесной зверек, решивший, что нашел наконец безопасное убежище, и тут же затигнутый врасплох.

Он внезапно подумал о том, каково было бы полюбить ее. Эта мысль и будоражила, и пугала. Что хорошего может ждать мужчину, влюбленного в такую красавицу? Что он может дать ей? Нет, надо немедленно убираться отсюда! Повернуться, выйти и плотно затворить за собой дверь, что может быть проще? Он попытался сдвинуться с места, но ноги точно приросли к полу. Господи, как же она хороша!

– Бен Пул, да ты совсем спятил! – раздался возмущенный возглас Вилли, появившегося на пороге за его спиной. Старик сорвал с головы свою засаленную шляпу и с силой хлестнул ею Бена по заду. – Что ты тут забыл? Немедленно прекрати пялиться на бедную девочку! Это уж ни в какие ворота не лезет! Тебя что, парень, и впрямь в лесу воспитывали? Ну-ка быстро проваливай отсюда, а то я вытолкаю тебя взашей!

Чары рассеялись, странное оцепенение прошло, и Десса не смогла удержаться от смеха, глядя, как низкорослый Вилли Мосс наскакивает на покрасневшего до корней волос белокурого гиганта, который, не зная, куда деваться от стыда, лишь слабо отмахивался от хлестких ударов шляпы старика.

Сколько Десса ни ломала голову, она так и не смогла понять, что это на нее нашло, почему она позволила Бену так себя разглядывать и, что самое главное, почему ей самой это нравилось ничуть не меньше, чем ему? Да, здесь было над чем призадуматься. Впрочем, раз общество Бена ей не неприятно – в чем она уже не сомневалась, – то из этого можно извлечь определенную пользу. Бен вполне может скрасить скуку тех двух-трех недель, что она будет вынуждена провести в этой богом забытой дыре под названием Виргиния-Сити. И она снова недоуменно покачала головой, в который уже раз задавая себе один и тот же вопрос: почему, во имя всего святого, ее отец решил открыть торговлю в каком-то обреченном на исчезновение, отрезанном от всего внешнего мира городишке?

Вскоре ее мысли переключились на скорую встречу с родителями, и впечатления от недавнего происшествия, главными действующими лицами которого были они с Беном, отошли на второй план. Кроме того, езда на тряской повозке доставляла столько мучений избитому и измученному телу, что требовала от девушки постоянных усилий, чтобы держать себя достойно перед мужчинами и не показывать им своих страданий.

Они приехали в Виргиния-Сити около полудня. Вконец изнуренная болью и голодом, Десса не могла дождаться того момента, когда окажется наконец в квартире своих родителей на втором этаже того же здания, где помещался магазин, сорвет с себя опостылевшую грязную одежду и окунется в горячую ванну. А потом она будет есть. Что бы такое заказать? Пожалуй, огромный сочный бифштекс с жареной картошкой и свежими овощами… если, конечно, в этой глухомани вообще знают, что такое свежие овощи.

Бен за всю дорогу не произнес и двух слов, Вилли же, наоборот, не закрывал рта, болтая о чем угодно: то строил догадки, не был ли он знаком с несчастными, погибшими при ограблении дилижанса, и, если да, кто бы это мог быть, то проклинал скрипучую повозку и шумно сожалел, что они и так потеряли уйму времени и не могут позволить себе остановиться на часок-другой и передохнуть.

Он подъехал прямо к товарному складу, где помещалась также контора агента по перевозкам грузов, и остановил лошадей.

– Большой Бен доставит тебя, детка, в целости и сохранности прямехонько к дому родителей, – сказал старик Дессе и, окинув своего приятеля сердитым взглядом, добавил: – А вам, молодой человек, я бы посоветовал не слишком пялиться на то, что не про вас, и не распускать руки. Пора бы уж видеть разницу между юной леди и девчонкой из деревенского салуна.

– Хватит меня воспитывать, – вспыхнул Бен, – сам знаю, не маленький. Проводи ее сам, а я поговорю с Бенноном.

– Да ты в своем уме? Ей же парни прохода не дадут! А если с ней будешь ты, им придется хорошенько подумать, прежде чем начать приставать. Нет уж, делай как я сказал. Отвези девочку домой, пусть хорошенько отдохнет, а я закончу наши дела и потолкую с шерифом Муном.

С этими словами Вилли спрыгнул с повозки и направился к дверям конторы.

– Старый упрямец, – проворчал Бен. – Вечно поворачивает все по-своему.

– Если уж вам так не терпится от меня избавиться, – сухо заметила Десса, – я могу добраться и сама, пешком. – Она встала, намереваясь спрыгнуть на землю.

Ее тон задел Бена за живое. Что такого он сделал? Чем заслужил этот упрек?

– Я отвезу вас, – буркнул он и хлестнул вожжами лошадей. Повозка рванулась с места, и Десса опрокинулась назад.

Немного оглушенная падением, она с трудом села, поправила платье и разразилась гневной тирадой:

– Да что это вы себе позволяете?! Знаете, мистер Мосс был совершенно прав, вы просто неотесанный грубиян! И недостаток воспитания вас ни в коей мере не извиняет. Впрочем, я не удивлюсь, если в этой глуши никто и понятия не имеет о хороших манерах.

Бен покраснел.

– С моими манерами все в порядке, маленькая Мисс Стройные Ножки. Вы так важничаете и задаетесь лишь потому, что приехали из большого города, а это глупо. Большой город еще не все.

На лоб девушке упала прядь волос, и она сердито сдула ее.

– Что ж, Канзас-Сити действительно большой город, уж по крайней мере побольше этой… этой крысиной норы, где люди промышляют разбоем и настолько тупы и ленивы, что мирятся с грязью. О, теперь-то я отлично понимаю, почему вы так грубы: живя среди подобного убожества, просто невозможно оставаться человеком!

Еле сдерживая закипающий гнев, Бен сильно хлестнул лошадей.

– Если вы будете продолжать в том же духе, вам здесь придется несладко. Люди начнут вас избегать как чумы, и кончится тем, что вам не с кем будет словом перемолвиться. Так и будете жить одна, без друзей.

Десса с презрением посмотрела по сторонам.

– А кто вам сказал, что я собираюсь здесь заводить себе друзей? Нам с вами, во всяком случае, друзьями точно не…

Она так и не успела закончить фразу: Бен внезапно вскочил с места и резко натянул поводья; его красивое лицо исказилось от ужаса.

– Боже милосердный! – выдохнул он.

На месте магазина Юза высилась бесформенная груда обгоревших бревен, над которыми еще курился дымок.

– Что… Что это? – удивленно спросила Десса.

– Вы сказали, что ваши старики купили магазин Юза? Это точно? Вы не ошиблись? Быть может, какой-нибудь другой?

Не сводя глаз с пожарища, девушка медленно покачала головой.

– Так это… – только и смогла пролепетать она.

Бен уже собирался свернуть в сторону, чтобы увезти ее отсюда, но было уже слишком поздно: лошади вынесли их прямо к обугленным руинам, бывшим когда-то красивым двухэтажным зданием. Девушка сдавленно вскрикнула, и он почувствовал острое желание обнять ее, утешить, закрыть собой от всех бед и напастей… но не воспримет ли она это как новое оскорбление?

Десса спрыгнула с повозки на землю и медленно пошла к тому, что осталось от сгоревшего дома.

– Мама… папа… – всхлипывала она, – где вы? Как это произошло? О боже! Что же мне делать? Нам… Нам обязательно надо их найти!

В ее голосе звучало такое отчаяние, что сердце Бена болезненно сжалось, и он наконец решился. Соскочив с повозки, он подошел и обнял ее; она дрожала как в лихорадке, и вскоре его рубашка была мокра от слез. Бен коснулся губами ее волос и закрыл глаза.

Бедная девочка. Что ждет ее теперь?

3

Десса долго оставалась в объятиях Бена. Она старалась не думать о том, что случилось с ее родителями. Если ни о чем не спрашивать, то ничего и не узнаешь. Если просто стоять вот так, под надежной защитой этих сильных рук, то не придется смотреть в глаза ужасной правде. Обнимавший ее мужчина был одновременно крепок, как сталь, и мягок, как солнечный свет. Он излучал силу, как огонь излучает тепло. И сила его тоже была мягкой, ласковой, в ней не чувствовалось ни капли грубости. Так пусть ее тепло смягчит, хоть ненадолго, кошмар грядущей правды…

Думая так, она всхлипнула раз-другой на его груди и перестала плакать.

Бен взял ее за плечи, немного отстранил от себя на длину руки и заглянул ей в глаза.

– Ты в порядке?

Она механически кивнула.

– Вот и хорошо. Мы выясним, что здесь стряслось. Шериф наверняка в курсе. А потом… потом мы сделаем то, что от нас потребуется.

– Да, верно, так мы и поступим, – бесцветным голосом подтвердила она.

Он снова внимательно посмотрел девушке в глаза: их ясный зеленый свет туманило какое-то отсутствующее выражение.

– Ты уверена, что успокоилась? Смотри, а то еще хлопнешься в обморок или что-нибудь в этом роде…

– Не волнуйся, не хлопнусь. Поехали к шерифу.

Она сама, без его помощи, взобралась на козлы. Заняв место рядом с ней, Бен хлестнул лошадей тяжелыми кожаными поводьями и свернул на улочку, ведущую к конторе шерифа.

Десса вцепилась в края неудобного сиденья, чувствуя, что у нее идет кругом голова. Весь ее мир разваливался на части. Как за такое короткое время могло случиться столько несчастий? Этот ночной кошмар, начавшийся с ограбления дилижанса, все длился, и ему не было видно конца. Ей казалось, что она медленно падает в бездонную пропасть с гладкими стенами, за которые невозможно ухватиться.

Она украдкой посмотрела на мужчину, с которым свела ее судьба. Он сидел прямо, расправив плечи, высоко подняв голову и глядя только вперед; на скуле поблескивали бисеринки пота, челюсти были плотно сжаты. Сосредоточенное выражение лица подчеркивало мужественную красоту его черт. Девушка чувствовала себя страшно одинокой и в то же время защищенной исходящей от него спокойной силой.

– Бен Пул, – мягко сказала она.

Он повернулся к ней.

– Я рада, что ты со мной. Спасибо тебе.

– Да… ну… вот и хорошо. – Он не знал, что сказать, и решил ограничиться этим невнятным ответом. Его сердце просто разрывалось от горя и беспокойства за эту юную красавицу, которой жизнь нанесла один из своих самых жестоких ударов. Он знал, что творится сейчас в ее душе. Знал, потому что и сам не мог забыть того дня, когда пьяные бродяги вырезали всю его семью, бросив изуродованные тела, напоминавшие разделанные неумелым мясником туши, у порога разграбленного дома, где он их и нашел, когда вернулся. Ему тогда едва исполнилось тринадцать. Да, бог свидетель, он знал, и поэтому переживал ее боль, как свою собственную.

У конторы шерифа Бен помог Дессе сойти и, взяв за руку, ввел в открытую дверь. Девушка следовала за ним как сомнамбула, и он то и дело оборачивался, боясь, что не успеет подхватить ее, если она упадет. Однако его опасения были напрасны: хотя глаза Дессы и смотрели, казалось, внутрь себя, какая-то внутренняя сила продолжала надежно удерживать ее на ногах. Бен от души надеялся, что она не оставит девушку и впредь, но уверенным в этом отнюдь не был.

Шериф Уолтер Мун развалился на стуле, закинув обутые в высокие сапоги ноги на крышку массивного дубового стола, скрестив руки на груди и жуя зубочистку. Пока посетители не вошли и не закрыли за собой дверь, он не произнес ни слова.

– Видел, как вы въехали в город, – заговорил он наконец, – и все ломал себе голову, откуда взялась пассажирка. Старый Вилли еще не заходил, а жаль, давненько мы с ним в шашки не играли… Эта малышка выглядит вконец измученной. Посади ее, Бен, и рассказывай. Что стряслось?

Десса едва держалась на ногах, но сесть отказалась.

– Магазин Юза… Он сгорел. Где мои родители? С ними все в порядке?

Мун выпрямился на стуле; подошвы его сапог с глухим стуком опустились на пол.

– Мистер и миссис Фоллон, не так ли? Ведь это они купили магазин Юза. Пожар начался прошлой ночью, а бревна, похоже, до сих пор тлеют. Мне очень жаль, детка, чертовски жаль, но мы ничего не могли сделать. Подумай, кого бы ты могла вызвать сюда, чтобы тебе помогли с… хм… с приготовлениями.

– С приготовлениями? К чему? – И тут она поняла. Ее рука непроизвольно метнулась к горлу, словно желая остановить подступающий комок, и Бен ласково, но твердо сжал ей плечо. – Нет. Нет, это были не мои родители. Там наверняка оказался кто-то другой. Они же совсем недавно приехали сюда. Как это могло случиться, Бен?

Встретив ее молящий взгляд, Бен невольно отвел глаза. Его лицо посуровело, на скулах снова заиграли желваки. Чем мог он помочь ей?

Десса продолжала смотреть на него, мысленно повторяя: «Прогони прочь этот кошмар, ты же сильный! Скажи шерифу, что он ошибается, что это не могли быть мои мама и папа! Кто угодно, только не они!»

Но никто не произнес ни слова.

Глаза Бена предательски блеснули, он часто заморгал и отвернулся. Ему очень хотелось как-то утешить ее, сказать что-нибудь, способное облегчить ее горе, но нужные слова не приходили.

Проглотив подступивший комок, Десса задала наконец тот страшный вопрос, на который уже знала ответ:

– Они… погибли?

Нет, это просто какое-то безумие! Такого не бывает! Подобно убитым горем женщинам былых времен, ей хотелось выть и рвать на себе одежду, но вместо этого она, погребенная валом нахлынувших воспоминаний, словно окаменела, глядя перед собой ничего не видящими глазами.

Последним, что дошло до сознания девушки, был мрачный кивок шерифа, затем колени ее подогнулись, и она провалилась в темноту.

Бен успел подхватить ее, прежде чем она коснулась пола, и теперь держал на руках, совсем как прошлой ночью, когда она, полумертвая от голода и усталости, добрела до их временного пристанища.

– Черт возьми, Мун, – негромко, словно боясь разбудить спящую, укоризненно проговорил он, – нельзя же быть таким прямолинейным!

Грузный шериф пожал плечами:

– Извини, парень, но я не знаю другого способа сообщить кому-либо о смерти его близких, как просто сказать об этом прямо. Это тяжело, это печально, но ничего не попишешь, такое случается сплошь и рядом, уж мне-то ты можешь поверить. Быть вестником несчастья – миссия крайне неблагодарная, но я справляюсь с ней как умею. А тебе не мешало бы позаботиться о приюте для этой бедняжки. Все остальное подождет, пока она не придет в себя. Теперь ступай, парень, я тебя больше не держу. У меня и других дел по горло.

Прижимая к себе свою драгоценную ношу, Бен плечом открыл дверь и вышел на улицу. Люди расступались, давая ему дорогу. И тут он вспомнил, что не рассказал шерифу об ограблении дилижанса и об убийстве. Вернуться?

Бен взглянул на белое, как полотно, лицо девушки. На ее правой скуле лиловел синяк, по шее сбегали вниз мелкие ссадины и царапины. В нем снова начал закипать гнев, обжигая внутренности, клокоча в груди, поднимаясь к самому горлу. Ничего, этим подонкам недолго осталось, скоро, очень скоро они получат то, что заслужили, – крепкую веревку! Нет, возвращаться не стоит: Вилли так или иначе все равно зайдет к шерифу и обо всем ему расскажет. Ему же предстоит заняться другим, более неотложным делом. Неотложным и нелегким. Где найти ей приют? Денег не было, а без них можно и не вспоминать о том, что на свете существуют гостиницы.

Оставалось лишь одно место, куда Бен мог обратиться с просьбой позаботиться о Дессе, – салун «Золотое солнце», а вернее – Роуз Лэнг, чье доброе сердце не раз спасало бездомных сирот, в том числе и его самого. Роуз и Мэгги должны знать, как помочь убитой горем девушке. Он уверенно зашагал по пыльной улице мимо лошадей, телег, повозок и любопытных зевак, сухо кивая знакомым ковбоям и не вступая ни в какие разговоры.

Придя в себя, Десса обнаружила, что ее окружают тишина и мягкий полумрак. В другом конце незнакомой комнаты, в которой она оказалась, горела свеча. Света она давала мало, зато ее чуть подрагивающее пламя успокаивало и наводило на мысль о тепле и домашнем уюте.

Девушка лежала на пуховой перине, под настоящим одеялом. Более того, вместо грязного изодранного платья на ней была чистая ночная рубашка из тонкой ткани, издававшая приятный аромат лаванды. Когда сознание вернулось полностью и рассеялся туман в голове, Десса расслышала далекую музыку и голоса, мужские и женские, то и дело перемежающиеся взрывами смеха.

Она повернула голову и застонала. Затылок нещадно ломило, и пульсирующая боль отдавалась в висках. Она облизала губы, которые были так сухи, что к ним прилипал язык. Заметив на стоящем рядом столике графин и стакан, Десса, вопреки собственному телу, каждый мускул которого, казалось, протестовал против любого движения, с трудом приподнялась на локте и налила себе воды.

Какое-то время она ничего не могла вспомнить. Ей казалось, что голова набита ватой, что вся информация о ее прошлой жизни сокрыта за тяжелым темным занавесом, отодвинуть который не хватало сил. Реальными были лишь прохладная живительная влага, мягкая постель да боль в измученном теле. Чужая комната, чужое тело, чужая голова…

Когда память обо всем происшедшем вернулась к ней, вернулась внезапно и грубо, подобно прорвавшему туман локомотиву, она едва не закричала. Ограбление дилижанса, бегство от бандитов, Бен Пул и Вилли Мосс, пепелище, слова шерифа…

Неужели все это действительно было? А если да, то почему она до сих пор жива? Зачем? Она отчаянно дерется за свою жизнь и честь, а, добравшись наконец до этого жуткого городка, обнаруживает, что ее родители мертвы. Разве это справедливо? Ее душа и сердце разрывались на части, мозг отказывался что-либо соображать. Слишком много вопросов, на которые нет ответа.

Она допила воду и снова упала на подушку. Мягкие темные крылья спасительного забытья снова сомкнулись над ней.

Сидя за столиком, Бен заканчивал рассказывать Роуз печальную повесть о нападении на почтовый дилижанс, хладнокровном убийстве кучера и охранника и прочих злоключениях девушки по имени Десса Фоллон. Подняв глаза от кружки с пивом, он встретил испытующий взгляд.

– В чем дело, Роуз?

Она отвела глаза, потом снова посмотрела на него.

– Дорогой мой Бен, ты еще простодушнее, чем я ожидала. Стоит какой-нибудь смазливой мордашке угостить тебя душераздирающей историей, и ты уже таешь, как воск на солнце.

– Дорогая моя Роуз, – невесело усмехнувшись, в тон ей ответил Бен, – ты еще подозрительнее, чем я думал. Неужели ты и впрямь считаешь все это выдумкой?

Она покачала головой, и россыпи белокурых локонов, составлявших неотъемлемую часть ее высокой замысловатой прически, заколыхались, подобно маленьким золотистым пружинкам.

– Ой, только не заставляй меня снова кого-то спасать! Однажды я уже попалась на эту удочку, выходила умирающего от голода мальчишку, и чем все это кончилось? Передо мной сидит здоровенный детина, который готов распускать нюни по любому поводу, забывая, сколько раз его доброта ему же выходила боком. Когда ты наконец начнешь думать о себе, Бен Пул?

– Черт, Роуз, снова ты об этом… Ты же сама знаешь, что людям надо помогать. Вот, например, Мэгги: ей все время что-то требуется, а денег у нее, скажем прямо, негусто. Или Сэра и ее близняшки… Когда ее муж… погиб, вся семья осталась ни с чем.

Роуз протянула руку и ласково накрыла ладонью его пальцы, выстукивающие на грубой деревянной поверхности стола нервную дробь.

– Не казни себя, Бен. Пойми же наконец, это была просто шальная пуля. Ты сделал все, как надо, и не твоя вина, что он сам полез под выстрел.

Бен упрямо мотнул головой:

– Мне следовало быть осторожнее, Роуз. Мужчина обязан уметь отвечать за свои поступки – это святая истина, и никуда от нее не деться. Поверь мне, на свете нет ничего хуже, чем убить человека. Мне было страшно плохо, Роуз, так плохо, что даже не хотелось жить.

Она вздохнула и встала.

– Пойду посмотрю, как там твоя бедная маленькая сиротка. Выпей еще пива и уходи. Снова забирайся под свою чертову повозку, спи на жесткой земле… Быть может, все же настанет день, когда ты перестанешь наконец винить себя во всех грехах этого мира!

– Не надо так переживать, Роуз, я в полном порядке, – улыбнулся ей Бен. – Вы с Мэгги вырастили меня и научили разбираться в том, что хорошо, а что плохо, и я усвоил это накрепко. Не волнуйся, я со всем справлюсь. Что ж, пожалуй, от пива я откажусь и лучше отправлюсь спать. Завтра утром, прежде чем уехать из города, мы с Вилли заскочим проведать Дессу.

С этими словами он тоже встал и вышел из салуна. Роуз молча проводила его взглядом.

Если бы не Бен, она бы неминуемо сошла с ума, когда Джеррад Линкольншир привез свою жену и уединился с ней в особняке, построенном им на холме, и совершенно забыл о ее, Роуз, существовании, словно они никогда не любили друг друга. Впоследствии ей так и не удалось полюбить никого другого, но тогда она была воистину на грани помешательства, и лишь забота о Бене, полумертвом от голода и горя, почти одичавшем мальчишке, которого она из жалости приютила, спасла ее рассудок.

С тех пор он стал для нее кем-то вроде сына. Благодаря ему теперь она могла остановиться посреди улицы и спокойно взглянуть на каменную громаду особняка, ничего при этом не испытывая. Вернее, почти ничего… В прошлом году англичанин умер, его жена и дети вернулись на родину, а особняк продолжал стоять, высокомерно взирая на город пустыми глазницами своих подслеповатых окон.

Роуз вздрогнула, как от озноба, и отогнала непрошеные воспоминания. Не стоило ворошить прошлое. Что было, то было. Придерживая подол пышного платья, она стала подниматься по лестнице в комнату своей новой подопечной.

Когда Десса проснулась, ее встретил яркий солнечный свет, щедро льющийся сквозь раздвинутые шелковые шторы, и, прежде чем память вернулась к ней окончательно, она впервые за последнее время почувствовала прилив сил и душевный подъем. Чудесная комната, задрапированная шелком и атласом, дорогие шторы, складки которых, чуть колышимые утренним ветром, были то розовыми, то темно-багровыми. Кто же живет в такой роскоши? И как она здесь оказалась?

Поток горьких воспоминаний снова подхватил ее и понес по рекам слез, которые, будто только того и ожидая, немедленно вырвались на волю. Смерть родителей вытеснила в ее сознании все остальное, и Десса не сразу вспомнила о том, как приехала в город с Беном Пулом и как они ходили вместе к шерифу. Когда же это наконец произошло, она заставила себя успокоиться, вытерла глаза и встала с кровати.

На другом конце комнаты стояло то, чего она никак не ожидала в такой глуши: ванна, самая настоящая ванна во всем своем великолепии! Так куда же она попала? Что это за сказочный дом? Кто принес ее сюда? Бен Пул? А кто раздел? Неужели тоже он?!

Десса бесшумно прокралась к двери, быстро открыла ее и прислушалась. Тишина. Тогда она осмелилась сделать шаг вперед и осмотреться. Прямо перед ней распахнутые стеклянные двери вели на широкую галерею. Она подошла к перилам. Внизу был отделанный красным деревом бар, стены которого украшали овальные зеркала и картины; у одной из стен стояло фортепьяно, и в нем наметанный глаз девушки с изумлением узнал великолепный образчик изделий знаменитых кремонских мастеров. В самом деле, она же слышала музыку! О, сколько ночей напролет она протанцевала в объятиях кавалеров под ту же мелодию, что наигрывал тогда незримый пианист! Кто бы мог подумать, что она услышит ее здесь, в этом забытом богом городишке!

Музыка снова навеяла воспоминания о том времени, когда были живы родители, и подбородок девушки предательски задрожал, предвещая новый поток слез.

Снизу раздался звук шагов, и она увидела бородатого мужчину в полосатой рубахе, черных брюках и фартуке бармена. Напевая себе что-то под нос, он быстро шел между столиками, на которых стояли перевернутые вверх ножками стулья. Больше никого не было видно. Из дверей других комнат, также выходивших на галерею, не доносилось ни звука. Но ведь она же ясно слышала ночью музыку и смех! Или ей это только показалось?

Десса вернулась в свою комнату, недоумевая, что делать дальше. Ее одежда бесследно исчезла, но заглянуть хотя бы в один из стоявших здесь шкафов казалось ей верхом невоспитанности. С другой стороны, нечего было и думать уйти отсюда в одной ночной рубашке.

Снизу раздался мужской голос, затем по лестнице загрохотали шаги, а еще через мгновение в ее дверь постучали. Поборов минутное замешательство, девушка снова юркнула в постель и натянула на себя одеяло по самый нос. Едва она успела сделать это, как дверь распахнулась и она услышала:

– Вы уже проснулись, мэм? Это я, Бен Пул. Как вы себя чувствуете? – Он говорил, стараясь не смотреть в ее испуганные глаза, лихорадочно поблескивавшие у самой кромки одеяла.

– Где я? – спросила Десса и тут же устыдилась своей неблагодарности: она ведь даже не поздоровалась с человеком, который столько для нее сделал.

Бен остановился посреди комнаты, делая вид, что разглядывает узор мозаичного паркета.

– Я не хотел беспокоить вас, но мы с Вилли уезжаем, вот я и решил посмотреть, как вы здесь устроились… – Он посмотрел по сторонам, покраснел и быстро добавил: —…И не надо ли вам чего-нибудь.

– Мне нужна одежда, – слабым голосом отозвалась Десса, – моя куда-то подевалась.

Неожиданно ее глаза снова наполнились слезами, и она, не в силах больше сдерживать их, горько расплакалась. Однако даже Бен сразу понял, что пропавшая одежда здесь ни при чем.

– Не надо плакать, Десса, – сказал он, с грацией медведя опускаясь на корточки рядом с кроватью. Его рука ласково скользнула по ее голове, и, нагнувшись к самому уху девушки, он шепнул: – Хотя не слушай меня, девочка, плачь. Тебе надо хорошенько выплакаться, сразу станет легче. Мне ужасно жаль твоих стариков, но их уже не вернуть. А у тебя все будет хорошо. Вот увидишь, очень хорошо!

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Десса обняла Бена за шею и зарылась лицом в воротник его грубой домотканой рубахи. Надо взять себя в руки и прекратить плакать. Беды следовали одна за другой столь стремительно, что ее лицо и так опухло от не успевающих высыхать слез, а глаза покраснели.

– Вообще-то обычно я так себя не веду, – виновато всхлипнула она.

«Я тоже», – подумал Бен, но вслух говорить не стал. Эта девушка будила в нем неведомые прежде чувства, которые, вспыхнув единожды, охватили его целиком, без остатка, и уже не поддавались контролю. Они решительно отличались от эмоций, знакомых ему по быстротечным легким романчикам то с одной, то с другой девицей из заведения Роуз, никогда не вызывавших в нем столько нежности, не заставлявших сердце биться так часто, а голову – кружиться. С другой стороны, в них было куда меньше грубого плотского желания, его перекрывала могучая потребность защищать и оберегать, заботиться и опекать всегда и во всем, слышать радостный смех и видеть озорной блеск глаз…

Чувствуя, что еще несколько мгновений таких объятий, и он окончательно потеряет власть над собой, Бен мягко, но решительно снял ее руки. Десса перестала плакать, но в глазах ее все еще стояли слезы.

– Тебе лучше? – спросил он, поднимаясь.

– Да, спасибо.

– Что ж, тогда я… пойду. Скоро придет Мэгги и подберет тебе что-нибудь из одежды. Старое платье и все… хм… остальное совсем изорвалось.

Десса быстро взглянула на него. Неужели он помогал раздеть ее? И видел обнаженной? Так гнусно воспользоваться ее беспомощностью! В ней вспыхнул гнев, но она так и не успела бросить ему в лицо слова горького упрека: Бен ушел, и ковер приглушил звук его шагов.

Девушка вскочила с кровати и поспешила на галерею: сбежав вниз по лестнице, Бен сорвал с вешалки свою засаленную шляпу, нахлобучил ее и вылетел на улицу с такой скоростью, словно за ним гнались все силы ада.

Из комнаты напротив вышла невысокая брюнетка. Ее наряд составляло лишь скандально откровенное нижнее белье ярко-красного цвета и прозрачная черная накидка. Не веря своим глазам, Десса наблюдала за женщиной, которая, судя по всему, направлялась прямо к ней.

Брюнетка подошла ближе, и ее усталое лицо озарила улыбка.

– Привет. Ты, как я понимаю, та самая малышка, о которой рассказывал Бен. Я – Мэгги, его старинная знакомая. Как твои дела? – проговорила она низким, чуть хрипловатым голосом, непроизвольно сопровождая свои слова выразительным движением красивых рук.

– Мне нечего надеть, – смущенно пробормотала Десса, как будто это была единственная причина, почему она вдруг появилась на балконе в одной ночной рубашке и босиком.

Мэгги со знанием дела окинула взглядом ее ладную фигурку и с сомнением покачала головой; затем, задумчиво потеребив мочку уха пальцами с кроваво-красными накрашенными ногтями, наконец вынесла свой вердикт:

– Вирджи примерно такого же сложения. На первое время что-нибудь из ее вещей тебе, пожалуй, подойдет.

Край накидки описал плавный пируэт, когда ее обладательница повернулась и бесшумно заскользила в сторону одной из комнат, оставив Дессу в полном недоумении.

Еще какое-то время девушка смотрела вслед удаляющейся брюнетке, затем снова взглянула вниз. Бар на первом этаже, комнаты с полуголыми девицами на втором… Части мозаики вдруг начали складываться в единое целое, и она с ужасом поняла, куда попала.

Бен Пул привел ее в бордель! Этот большой добродушный парень, к которому она отнеслась с такой симпатией, решил, что ее место здесь, среди… Боже мой, как бы это сказать помягче? Среди продажных красоток! И эта изящная брюнетка по имени Мэгги наверняка не просто его «старинная знакомая». О чем он думал, приводя ее сюда? Хорошего же он о ней мнения!

Десса бросилась назад в свою комнату и захлопнула дверь. О, теперь все было ясно: и эта показная, бьющая в глаза роскошь, скрывающая грязный разврат, и великолепная постель, принимавшая в свои объятия бессчетное количество мужчин…

Дверь распахнулась, и Десса, не оборачиваясь, крикнула:

– Я хочу уйти отсюда. Немедленно. Мне противно здесь находиться! Это… это отвратительное место! Верните мою одежду, я не желаю носить то, что хоть раз надевали ваши шлюхи!

– Ну, ну, зачем же так грубо, – примирительным тоном произнесла статная женщина в золотистом платье, и завитые в тонкие спиральки белокурые локоны согласно колыхнулись. – Успокойся, детка. Я знаю, тебе пришлось несладко, но это все равно не дает тебе права так со мной разговаривать. В конце концов, «отвратительное место», как ты его назвала, стало твоим приютом, когда тебе было некуда идти. И я не терплю подобного высокомерия по отношению к себе и к моим девочкам. Если хочешь выговориться – пожалуйста, я ничего не имею против, но оскорблять себя я не позволю.

Слушая эту суровую отповедь, Десса невольно попятилась. Что происходит? Эта красивая блондинка, судя по всему, хозяйка публичного дома, говорит с ней так, словно она – одна из ее продажных девиц! Нет, подобного обращения Десса потерпеть не могла. Ее губы сложились в упрямую тонкую линию, кулаки сжались; она гордо вздернула подбородок и… ничего не сказала.

– Вот так-то лучше, детка, – спокойно заметила блондинка. – Не стоит пытаться доказать, что ты чем-то лучше меня или моих девочек. Поверь мне, это не так. Одно неверное слово, один неверный шаг, и тебе негде будет искать помощи. Выбор у тебя, прямо скажем, небогатый. Пойми, если бы не Бен и его приятель, тебе бы пришлось ночевать на улице, а это не самое лучшее место для девушки вроде тебя. Подумай, что могло бы там с тобой случиться, и ты без сомнения признаешь мою правоту.

Десса неохотно кивнула. В словах этой женщины была горькая правда, и ей стало стыдно. Отцу бы не понравилось ее поведение. Отец!.. Девушка сильно прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Не время плакать, слезы ей не помогут.

Шурша по полу краем блестящей золотистой юбки из плотного атласа и распространяя вокруг себя сладковатый аромат пудры и лаванды, женщина пересекла комнату и по-матерински обняла Дессу за талию. В одной руке она держала сложенный зонтик от солнца, а в другой – ридикюль, который, подойдя, положила на низенький столик рядом с ванной.

– А теперь, детка, пока Мэгги подберет тебе что-нибудь подходящее из одежды, мы можем немного поболтать и узнать друг друга получше. Впрочем, если ты против, я не буду настаивать. – Она выдержала паузу и, так и не дождавшись ответа, с легкой улыбкой продолжила: – Меня зовут Роуз Лэнг, и это заведение принадлежит мне.

Десса снова кивнула и устало опустилась на край постели. Тело по-прежнему ныло, каждый его мускул, растревоженный долгой поездкой на тряской повозке, казалось, жил своей жизнью, совершенно не считаясь с тем, что нужно хозяйке. Но больше всего болело сердце, тщетно пытаясь справиться с рухнувшим на него непосильным грузом горя.

– Простите меня, – наконец выговорила девушка, и ее подбородок снова предательски дрогнул.

– А ты – меня. И поверь, мне безумно жаль твоих стариков. Ужасная потеря. Но если жить только прошлым, можно сойти с ума. Тебе надо думать о будущем. Какие-нибудь родственники у тебя есть?

– Нет. Кроме родителей, у меня никого нет… то есть не было. Мой единственный брат Митчел погиб на войне. Так что помощи мне ждать не от кого. – Слова давались ей с трудом, голос дрожал. Слезы грозили снова брызнуть из глаз, и, чтобы как-то справиться с ними, Десса нервно сжимала и разжимала пальцы.

– Ну, ну, девочка, постарайся успокоиться… А как у тебя с деньгами? Магазин твоих родителей сгорел, но, быть может, они владели и другой недвижимостью? Или они располагали свободными средствами?

– Да. Моему отцу принадлежат… вернее, принадлежали торговые склады по всей стране: несколько в Канзас-Сити, два в Сент-Луисе и три в Денвере. А с тех пор, как дела «Юнион Пасифик» пошли в гору, он построил еще несколько вдоль железной дороги. Сколько, точно не знаю. Поэтому-то никто и не мог понять, зачем ему понадобилось покупать здесь магазин. Боюсь, теперь мы этого никогда уже не узнаем.

– Что ж, значит, хотя бы с этим все в порядке. Тебе надо связаться с кем-нибудь из тех, кто помогал отцу вести дела, например, с управляющим или другим доверенным лицом, и они, без сомнения, пришлют немного денег на обратную дорогу. Впрочем, шериф, наверное, уже известил кого следует, и ты скоро вернешься домой.

Десса задумчиво посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Вернуться домой? Снова трястись сначала в жутком дилижансе, а затем – в шумном, насквозь пропахшем угольной копотью грязном поезде? Проделать еще раз весь этот мучительный путь, чреватый новыми опасностями и оскорблениями? Ну уж нет!

– Я не поеду домой, по крайней мере пока. После того, что случилось, я просто не смогу заставить себя снова сесть в почтовый дилижанс.

– За это тебя трудно осуждать, – понимающе усмехнулась Роуз. – Путешествия в подобных скрипучих ящиках не для юных красавиц. Да и меня тоже после часа такой езды начинает выворачивать наизнанку.

Десса вздохнула. Она не привыкла, чтобы женщины выражались столь резко и прямолинейно. Однако это уже не казалось ей чем-то ужасным, поскольку по собственному горькому опыту она знала, что скромность и хорошие манеры отнюдь не помогают выжить здесь, на самой дальней окраине цивилизованного мира.

Некоторое время Роуз молча смотрела на девушку, а затем села рядом с ней и взяла ее за руку.

– Бен рассказал мне, что с тобой стряслось по дороге сюда. Ты храбрая девушка и умеешь постоять за себя, но все равно тебе невероятно повезло. Путешествовать здесь в одиночку – полное безумие, на это отважится не каждый мужчина, о женщинах же и говорить нечего. Странно, что твои родители не подумали об этом. Ну ладно, слава богу, ты здесь, целая и невредимая, и тебе больше ничто не грозит. Господь наградил тебя сильным характером, и, я уверена, ты сумеешь справиться со своим горем. Мы поможем тебе. Мы с Беном.

Пальцы Дессы нервно сжались. Ей захотелось в оправдание родителей рассказать Роуз о том парне, которого отец нанял охранять ее и который, оказавшись слишком падким на азартные игры, спиртное и продажную женскую ласку, нашел все это в некоем заведении, до боли похожем на то, где она сейчас находилась, и наотрез отказался ехать дальше.

Девушка уже открыла рот, собираясь все объяснить, когда у нее вдруг заурчало в животе, да так громко, что она страшно смутилась.

– Да ты же ничего не ела! – всплеснула руками Роуз. – Как я могла об этом не подумать! Пойду потороплю этих лентяек с завтраком. Опять небось собрались в кружок и сплетничают, вместо того чтобы заниматься делом.

– Что вы, стоит ли так беспокоиться, я вполне могу…

– Глупости, моя дорогая, – решительно перебила ее Роуз. – Сегодня я помогаю тебе, а завтра, кто знает, быть может, настанет твой черед помочь мне. Да, кстати, ночной горшок под кроватью, ванна прямо перед тобой, а насчет горячей воды я распоряжусь. Приводи себя в порядок и спускайся вниз. Я тебя не тороплю, но и слишком тянуть не советую, а то все это может закончиться голодным обмороком.

4

Пока Десса и Роуз завтракали, из города, паля в воздух и оглашая окрестности пронзительным свистом, выехала большая группа вооруженных людей.

– Уолтер повел свою армию в бой, – прокомментировала Роуз и откусила еще кусочек пышного бисквита.

– Они отправились ловить тех двоих, что… – Десса запнулась; тонкая фарфоровая чашка в ее руке дрогнула и ударилась о блюдце.

– Да. В последнее время разбойные нападения что-то слишком уж участились. Сразу после войны здесь царило полное беззаконие, но потом все как-то успокоилось. Бог свидетель, тогда и грабить-то было почти нечего. А когда старого шерифа Пламмера повесили как главаря одной из банд, разбой и вовсе прератился. Но это было несколько лет назад, а в чем дело сейчас, не знаю, просто не знаю… Впрочем, поговаривают, что в горах скрывается новая банда, которую возглавляет не кто-нибудь, а сам чертов Янк. По слухам, он служил в армии северян и вернулся оттуда полным психом, поклявшись, что вернет врагам каждый выстрел, направленный против него. Правда это или нет, судить не берусь. Похоже, они постепенно продвигаются дальше на юг страны, ближе к железной дороге, чтобы грабить поезда. Понятно, там возят куда больше денег, но, на мой взгляд, одно дело обстрелять практически беззащитный дилижанс или взять захолустный банк, и совсем другое – остановить поезд. Вскоре они и сами в этом наверняка убедятся.

Десса сидела молча, слова Роуз долетали до нее как сквозь густой туман. Все ее мысли были по-прежнему заняты страшной смертью родителей, и тяжесть этой невосполнимой потери почти вытеснила из ее сознания даже те немногие, но жуткие часы, что она провела в обществе мерзавца Коди и его напарника.

Роуз быстро взглянула на нее и чуть тронула свои безупречно накрашенные губы льняной салфеткой.

– Что с тобой, дорогая? Ты совсем ничего не ешь. Так не пойдет, тебе сейчас просто необходимо хорошенько подкрепиться, иначе совсем сил не останется. Ну-ка давай, берись за вилку!

Здравый смысл ее слов заставил Дессу немного встряхнуться, и в ней впервые шевельнулось теплое чувство по отношению к своей новой знакомой. Кем бы та ни была, какими бы сомнительными, с точки зрения общепринятой морали, вещами ни занималась, она держалась действительно дружески и проявляла искреннюю заботу, а ведь еще до сегодняшнего утра они и знакомы-то не были… Роуз права: если думать только о своих бедах, слез не избежать, а слезы лишают сил. Девушка послушно взяла вилку, подцепила кусочек картофеля и отправила его в рот.

Роуз покачала головой. Она ясно видела, что Десса лишь огромным усилием воли держит себя в руках, и ей не хотелось нарушать это шаткое равновесие излишними нотациями, но если этот ребенок еще и перестанет есть…

– Я не могу, Роуз! Не знаю, что и делать, – роняя вилку, в отчаянии пробормотала Десса. Она так и не смогла заставить себя проглотить хоть крошку. Пища казалась ей грубой и лишенной вкуса, словно перед ней на тарелке лежал не восхитительный кусок сочного мяса с золотистой жареной картошкой, а кусок того железного обода, который Бен когда-то никак не мог нацепить на колесо своей повозки. – Правда, не знаю!..

– Вижу. Мой совет предельно прост: постарайся не думать ни о чем другом, кроме того, что должна сделать в данный момент, а в данный момент перед тобой стынет довольно аппетитный завтрак… А, ладно! – Она безнадежно махнула рукой. – Попробуем с другого конца, раз уж ты все равно настроена только на это. Пока ты принимала ванну, я успела перекинуться парой фраз с шерифом Муном. Так вот, Уолтер говорит, что понятия не имеет, кого следует известить о твоем несчастье. Решай сама.

– Я так и думала, – кивнула Десса. – Есть только два человека, кому можно послать телеграмму: наш адвокат и управляющий, которые помогали отцу вести дела.

– Вот и отлично, отсюда мы отправимся прямо на телеграф, – деловито отозвалась Роуз. Больше всего на свете ей хотелось сейчас внушить хоть каплю бодрости этой несчастной девочке, не дать ей окончательно уйти в себя, забиться в самый дальний угол своих воспоминаний и потерять чувство реальности. Боже мой, остаться сиротой в восемнадцать лет! Такого никому не пожелаешь.

– Больше обратиться не к кому, – продолжала Десса. – Если у моих родителей и были родственники, мне о них ничего не известно. Знаю только, что мама с папой поженились в Пенсильвании, а потом переехали в Канзас-Сити. Мой дед по отцовской линии тоже занимался торговлей и передал дело сыну, но умер, когда мне не исполнилось еще и пяти. Других детей у него не было. А бабушки не стало еще до моего рождения.

Что же касается материнской линии, то мама никогда не рассказывала о своей семье, однако меня до сих пор не покидает чувство, будто ее родня была против этого брака. По крайней мере, все эти годы они явно не желали иметь с нами ничего общего. Если их и искать, то только здесь, в Виргинии, но где именно, не знаю. Отец как-то сказал, что мама сбежала из дома и пришла к нему, не взяв с собой ничего, кроме платья, в котором была. Но я не знаю даже ее девичьей фамилии… – Десса вытерла пальцы о салфетку и посмотела на Роуз. – Вот и получается, что я одна в этом мире и могу рассчитывать только на себя. Как вы полагаете, мне лучше похоронить их здесь или в Канзас-Сити?

Горе и усталость залегли темными кругами у нее под глазами; голос был напряжен, кончики пальцев нервно подрагивали. Видя все это, Роуз сильно сомневалась, что ее хрупкая собеседница способна выдержать нелегкий путь домой, сопровождая к тому же тела двух дорогих ей людей.

– На этот счет не беспокойся, дорогая. У нас тут есть замечательный плотник, он делает лучшие гробы в штате. Потом, если захочешь, я помогу тебе выбрать спокойное местечко за городом, на кладбище Бут-Хилл, и преподобный Блейр отслужит панихиду. С твоими родителями придет проститься весь город. Я уверена, они бы одобрили твое решение предать их земле здесь, в Виргиния-Сити. Никакой отец и никакая мать не захотели бы, чтобы их ребенок страдал больше, чем это необходимо, уж можешь мне поверить.

По щекам Дессы потекли слезы. Слишком многое свалилось на нее, и, если бы не доброта хозяйки публичного дома, она была бы совершенно беспомощна. Интересно, что бы сказали об этом ее друзья в Канзас-Сити? Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Она вытерла слезы и кивнула.

– Что ж, значит, договорились, – ласково улыбнулась ей Роуз. – Пока не решишь, куда дальше направишься, можешь жить у меня. Мне это будет приятно. Согласна?

Десса снова кивнула.

– Будь добра к Бену Пулу. Он грубоват, но предан тебе как собака.

Эта новость, к немалому удивлению Дессы, была ей приятна.

– Я всегда была… добра к нему. Он, как бы это сказать… не похож на других мужчин, которых я знала раньше.

– Уж точно не похож, но, на мой взгляд, это слишком мягко сказано, – рассмеялась Роуз. – Такого, как Бен, больше на всем белом свете не найти. В нем самым непостижимым образом сочетаются трезвый мужской ум и детская непосредственность, грубая сила быка и нежность ягненка, властность и податливость… Тебе трудно оценить это, поскольку ты не знаешь, как складывалась его жизнь. Я расскажу.

Давным-давно, в один отнюдь не прекрасный, а очень даже пасмурный день здесь объявился тринадцатилетний мальчишка, который больше был похож на грязного голодного волчонка. В его глазах застыла ненависть ко всему живому, и он то и дело, по поводу и без повода, хватался за револьвер. Какое-то время мы все считали его опасным сумасшедшим – еще одним несчастным, жизнь которого безнадежно искалечила война, но, как выяснилось, это был просто насмерть перепуганный ребенок. Ребенок, который не умел даже читать. Мэгги научила его. Да, моя дорогая, та самая Мэгги, что заходила к тебе сегодня утром. Она тоже потеряла родителей, и ей легко было понять его чувства. Правда, ее родители не умерли, а отправились в Юту с караваном мормонов, бросив дочь на произвол судьбы.

Так вот, сироты встретились, подружились и стали друг другу братом и сестрой. Кстати, Мэгги – большая умница, и у нее по-настоящему доброе сердце, помни об этом и не суди о ней слишком строго лишь потому, что она работает на меня. И вообще, девочка, прежде чем судить кого-то, подумай, а все ли ты знаешь об этом человеке.

– А я никого и не сужу, – рассеянно сказала Десса, сама понимая, что кривит душой, но она была слишком благодарна Роуз за ее отзывчивость и предложенную ею помощь и просто не могла ответить иначе.

– Мудрые слова, – удовлетворенно заметила Роуз. – Не обижайся, я лишь хотела сказать, что нельзя осуждать человека, толком его не узнав.

Они послали телеграмму в Канзас-Сити, и Роуз отправила Дессу отдыхать в «Золотое солнце», а сама пошла договариваться с плотником. Не видя причин для отсрочки, Десса решила назначить похороны на следующий день. Эду, знакомому Роуз, который работал в типографии газеты «Пост», было поручено напечатать скромное объявление, а Дикки Слейтеру – расклеить их по городу. Роуз заверила Дессу, что на кладбище Бут-Хилл будет много народу: придут все, у кого не окажется серьезных и неотложных дел.

Девушка чувствовала себя несколько неуютно из-за того, что проводить ее родителей в последний путь придут лишь совершенно посторонние люди, но возражать не стала.

Всю вторую половину дня она была занята чтением телеграмм с соболезнованиями, приходивших от многочисленных друзей из Канзас-Сити. Их то и дело приносили в салун босоногие мальчишки, ужасно гордые своей важной миссией, и, как заметила Десса, Роуз не забывала вложить в немытую ладошку каждого «почтальона» блестящую монетку.

Ближе к вечеру пришла телеграмма и из адвокатской конторы «Клуни и Браун» с сообщением, что на имя Дессы Фоллон в городском банке открыт счет. Девушка немного воспряла духом: из жалкого и унизительного сочетания «бездомная и нищая» исчезла, по крайней мере, вторая часть.

Впрочем, Десса решила ограничить свои покупки лишь черным платьем для похорон. Портниха, толстая итальянка, сняла с нее мерку, затем ловко подогнала по ее фигуре кусок материи и принялась над ним колдовать.

У нее была странная манера говорить, не разжимая губ, державших множество булавок, от чего звук выходил через нос и больше всего напоминал невразумительное мычание. Десса не понимала ни слова, но время от времени вежливо кивала или произносила что-нибудь ни к чему не обязывающее.

Освободившись от скрепленных на скорую руку частей будущего траурного наряда, девушка снова надела платье, принадлежавшее некой Вирджи из салуна «Золотое солнце»; увидев его впервые, она невольно покраснела – таким глубоким и откровенным был отороченный кружевами вырез на груди. Дело спасла Роуз, одолжив ей один из своих жакетов.

Пока она одевалась, миссис Фабрини использовала последнюю булавку и смогла наконец открыть рот:

– Я за ночь все сошью. Завтра утром приходи на примерку и ни о чем не беспокойся. К похоронам все будет готово. Я очень быстро работаю. Спроси кого хочешь, всякий скажет. О, миссис Фабрини свое дело знает! – Она показала Дессе свою пухлую правую руку, повернув ее ладонью вверх: – Смотри, смотри какие твердые у меня подушечки пальцев! Нет, ты потрогай, потрогай! Убедилась? То-то! А все из-за чего? Из-за того, что я шью день и ночь. Да, да, дорогая моя, день и ночь! Я вообще никогда не расстаюсь с иголкой. Зачем мне такая каторга, сама не знаю. Но ведь всем нужны платья, верно? Да и выбора у меня, прямо скажу, почти не было. Или шить, или готовить. Но если бы я стала готовить, то, бог свидетель, наверняка бы лопнула. – Миссис Фабрини хлопнула себя обеими руками по внушительных размеров животу и расхохоталась.

– Вот что я заработала, готовя для одного только мистера Фабрини. Представляешь, что бы со мной стало, если бы пришлось готовить каждый день на весь город? Да, да, дорогая моя, на весь город! И каждый день! Ну уж нет, лучше шить платья. Обшиваю всех, а себе так ничего сшить и не удосужилась. Все руки не доходят. Да и времени, прямо скажу, нет – то одно, то другое, то траурное платье, то свадебное, то еще какое… Платья-то всем нужны, верно? То-то! Ты сама откуда будешь?

Этот вырвавшийся на свободу словесный поток так ошеломил Дессу, что она даже не сразу поняла, о чем ее спрашивают. Услышав ответ, толстуха затрещала снова:

– Ах, ну как же! Знаю. Мы там бывали. Мы – это мистер Фабрини и я. Жили там, когда собирались на Запад за золотом. Думали, что быстренько сколотим себе состояние! – Ее необъятный живот заколыхался в такт хохоту. – Большой и шумный город, верно? Вот я и говорю, большой, шумный и враждебный. Хотя, конечно, и не такой вонючий, как Нью-Йорк. Как мы только сошли с корабля, я сразу сказала мистеру Фабрини, что если мы застрянем там надолго, то мне придется убить сначала его, а затем себя, так как другого способа уйти от нищеты в таком городе просто нет. Он ответил, что ему такой выход не по душе, и мы отправились на Запад. Вот это было путешествие так путешествие! Прямо скажу, насмотрелись мы всякого, такого, что хоть божись, все равно никто не поверит. Так-то!

Она грубовато потрепала Дессу по плечу и повела ее к двери.

– А теперь ступай, милая моя, ступай, иначе я ничего не успею сделать. Ты уж не отвлекай меня разговорами, я тоже люблю поболтать, а дело стоит.

Оказавшись на улице, Десса прислонилась к стене соседнего дома и дала выход распиравшему ее смеху. Она ничего не могла с собой поделать, просто стояла и смеялась, благодаря сбивчивой болтовне толстой итальянки позабыв на мгновение о том, что пришла к ней лишь потому, что ей нечего было надеть на похороны своих родителей.

Вилли и Бен вернулись в Виргиния-Сити затемно. Охотно оставив Вилли заниматься его любимыми бумажными делами и играть в шашки с Уолтером Муном, Бен отправился в салун «Золотое солнце», чтобы по привычке пропустить там кружку-другую пива перед ужином.

Однако, едва он оказался внутри и огляделся, как почувствовал острое разочарование, и вовсе не потому, что бармена не оказалось на месте: Дессы Фоллон нигде не было видно. «Ну и что из того? – успокаивал он себя. – Все правильно. Девушке вроде нее не пристало показываться в обществе полуголых размалеванных девиц. Роуз наверняка спрятала ее где-нибудь наверху».

Рядом со стойкой бара Мегги и еще несколько девушек танцевали с клиентами. Роуз тоже куда-то подевалась.

Он потребовал пива и сел у стойки, не сводя глаз с лестницы, ведущей на второй этаж. Сзади к нему тихонько подкралась Мэгги и хлопнула по плечу; от неожиданности Бен чуть не выронил кружку.

– Потанцу-уем? – нарочито томным голосом протянула она, и в ее карих глазах заплясали бесенята: она отлично знала, что Бен двигается с грацией слона и стесняется танцевать при посторонних.

– Давай лучше я угощу тебя пивом, – предложил он; его взгляд упорно скользил по галерее.

– Идет. А кого это ты высматриваешь? – Мэгги кокетливо облокотилась о стойку, и ее полная грудь показалась во всей своей красе из-под низкого выреза платья.

Бен посмотрел ей прямо в глаза и терпеливо улыбнулся. Он любил ее как сестру, и она действительно заменила ему сестру, которую он когда-то потерял, но порой бывала излишне настырна, особенно когда начинала его поддразнивать. Впрочем, кто знает, быть может, его настоящая сестра вела бы себя так же?

– Роуз, разумеется, кого же еще?

– Фи, лгунишка! – Мэгги скорчила гримаску, отхлебнула пива и заявила: – Она красивая, только вот задирает свой маленький носик чуть выше, чем следовало бы в ее положении. Тебе так не показалось?

– Кто, Роуз?

– Да при чем тут Роуз?! Черт, Бен, хватит пудрить мне мозги. Ты, видно, решил, что вокруг тебя одни слепые котята? Конечно же, я говорю о той бедной милой крошке, которую ты вчера сюда привел. Вернее, принес. А держал ты ее, надо сказать, так, будто она – главный приз, выигранный на скачках.

Бен вспомнил мягкое прикосновение груди Дессы к своей руке, упругость бедра, шелковистые волосы, щекотавшие ему шею, когда он нес ее через улицу, головку, доверчиво покоившуюся на его плече… Вспомнил он и вчерашнее утро, когда застал ее полуобнаженной…

Он решительно мотнул головой, залпом допил свое пиво и встал.

– Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. – Его шаги сердито загрохотали по деревянному полу, когда он направился к двери.

– Далеко ли собрался? – вкрадчиво полюбопытствовала Мэгги.

– Сначала ужинать, потом – в кровать.

– О, у нас здесь сколько угодно кроватей, и все такие мягкие, уютные… Хватит уже киснуть из-за этой малышки, она все равно не про тебя. В самом деле, дай себе волю, развейся хоть немного! Хочешь, я шепну пару слов Вирджи? Она будет рада.

Он так посмотрел на Мэгги, что та, хихикая, поспешила упорхнуть к своему заждавшемуся кавалеру – парню в пыльных штанах и линялой рубахе, который, подхватив ее за талию, тут же крепко прижал к себе и повел в танце.

Бен искренне не понимал, как Мэгги до сих пор не опротивело общество случайных мужчин, от которых чаще всего пахло отнюдь не горной лавандой, но не осуждал ее, поскольку такая жизнь была ее свободным и вполне осознанным выбором. Кроме того, Роуз никогда и ни к чему не принуждала своих девушек, и этим ее заведение выгодно отличалось от остальных. Они могли свободно, ничего не опасаясь, танцевать и пить пиво с кем угодно, но если мужчина был груб или просто им неприятен, никто не мог заставить их идти с ним в постель. Решение зависело только от них самих. Мэгги, пользуясь этим, проявляла порой изрядную привередливость.

Бен спал с Мэгги лишь раз – пять лет назад, когда ему стукнуло шестнадцать и Роуз решила, что его пора «посвятить в мужчины». С тех пор они часто встречались и многое делали друг для друга, но не в постели. Связывавшая их дружба просто не допускала пошлой игры в любовь.

Десса вышла на галерею и стала с любопытством наблюдать за происходящим в шумном зале внизу. До сих пор она и не подозревала, что один салун может чем-то отличаться от другого, все они были для нее, так сказать, на одно лицо, но Роуз быстро объяснила ей разницу.

В соседнем «Хромом муле», например, мужчины могли вволю резаться в покер и до краев наливаться спиртным, а в «Золотое солнце» они приходили, чтобы потанцевать с красивой девушкой. Здесь им, правда, тоже разрешали пить, и даже поощряли это, равно как и покупку выпивки партнерше, поскольку подобные траты весьма благоприятно отражались на выручке заведения, но к картам запрещалось даже притрагиваться.

Изначально салун «Золотое солнце» был самым обычным дансингом, и только. Комнаты-спальни на втором этаже появились позже с легкой руки изобретательной Роуз. Десса отлично понимала, для чего они предназначены, и всякий раз, думая об этом, невольно краснела. В то же время ее живая фантазия рисовала порой самые откровенные картины: вот она раздевается и ложится на широкую мягкую постель вместе с мужчиной, также обнаженным, который высок, силен и красив и почему-то очень похож на Бена Пула. Его руки гладят ей грудь, живот, бедра, потом ласково, но настойчиво раздвигают ей ноги, а потом… потом…

Тяжело дыша и трепеща каждой клеточкой своего молодого горячего тела, Десса отшатнулась от перил и закрыла рот ладонью, словно стремясь сдержать то ли крик боли, то ли стон наслаждения. О боже! Что это на нее нашло? Неужели в самом воздухе этого дома витало что-то порочное, страстное, будящее самые сокровенные, самые необузданные желания?

Немного успокоившись, девушка снова подошла к перилам, робко заглянула вниз и… увидела Бена Пула. Он шел к выходу. Уже протянув руку, чтобы толкнуть створку дверей салуна, Бен вдруг оглянулся, и их глаза встретились. Он будто окаменел. Дессе казалось, что время остановилось, что мгновения подобны векам, но ей недоставало воли стряхнуть с себя этот странный гипноз и отвести взор.

Двери распахнулись, и в салун, громко топая тяжелыми сапогами, ввалился усатый толстяк. Бен оказался прямо на его пути, и незнакомец, слишком поздно заметив это, довольно сильно толкнул его плечом. Бен сделал шаг в сторону и уступил дорогу; его глаза по-прежнему были прикованы к девушке на галерее. Затем, как бы очнувшись, он широко улыбнулся ей, приподнял шляпу в знак приветствия, а через секунду уже растворился в темноте ночи.

Губы девушки сжались в тонкую линию, пальцы до боли впились в дерево перил. Что возомнил о себе этот невоспитанный наглец? Так уставиться на нее на глазах у всех присутствующих, да еще и открыто дать всем понять, что они знакомы! Ведь все наверняка подумали, что он приходил сюда к ней! Роуз может быть о нем сколь угодно высокого мнения, но он вел и продолжает вести себя как самый неотесанный грубиян, как деревенский олух, не имеющий даже отдаленного представления о приличиях.

Крайне трогательная история о том, как он, голодный и несчастный, попал в этот город, ничего не меняет. Любой человек, как бы скверно ни обошлась когда-то с ним жизнь, должен уметь добиваться большего, чем может дать ему его окружение, должен стремиться быть лучше, чище и воспитаннее своих соседей. Так, по крайней мере, говорил ей отец. Один лишь тот факт, что внешностью своей Бен Пул напоминал великана с какой-нибудь картины на библейскую тему, еще не давал ему права обращаться с ней, женщиной другого круга, столь фамильярно. Да, ей было приятно его прикосновение, когда он обнял ее, чтобы утешить. Да, когда она, испуганная девчонка, плакала у него на плече, ей даже на какое-то мгновение показалось, что он… что они могут стать друзьями. Но она, мисс Десса Фоллон, воспитанная вдали от этих свинарников и борделей, никогда не допустит, чтобы ее минутная девичья слабость восторжествовала над здравым смыслом!

Ночь выдалась тяжелой. Едва Десса сомкнула глаза, как оказалась во власти кошмаров, не отпускавших ее до самого утра. Она металась на постели, часто просыпалась и вновь забывалась тревожным сном, в котором то отбивалась от отвратительно ухмыляющегося Коди, то в ужасе убегала от языков ревущего пламени, кожей чувствуя их смертоносный жар и тщетно ища выход из бесконечной анфилады комнат какого-то огромного дома.

Первые лучи зари застали ее всю в поту и слезах. Девушка чувствовала себя совершенно измотанной, словно перенесла долгую мучительную болезнь, и молила небо лишь о том, чтобы оно послало ей силы пережить наступивший день – день похорон ее родителей.

Умывшись холодной водой и кое-как приведя себя в порядок, она оделась и спустилась вниз. На улице уже кипела жизнь: возчики покрикивали на лошадей, повозки, грохоча, сновали между строениями, откуда-то сверху доносился стук топоров: плотники заканчивали крышу соседнего дома. Чистый прозрачный воздух был напоен ароматом полевых цветов; на горизонте, вонзаясь в серебристо-сиреневое утреннее небо, ослепительно вспыхивали снежные шапки вершин далеких гор. Первозданное великолепие просыпающегося мира так захватило Дессу, что она застыла на месте, не в силах отвести глаз.

– Красиво, не правда ли? – раздался сзади голос.

Девушка резко обернулась и увидела Бена Пула, который стоял, скрестив руки на груди и привалившись спиной к стене салуна.

– Что вы здесь делаете?

– Полагаю, то же, что и вы, мэм. Наслаждаюсь видом. – Он оттолкнулся локтем от стены и чуть коснулся поля своей шляпы. – Надеюсь, вы в порядке?

Она проглотила невесть откуда взявшийся комок в горле и заставила себя кивнуть в ответ. Эта неожиданная встреча вновь пробудила в ней странное ощущение, будто что-то должно произойти – что-то важное, имеющее к ней самое непосредственное отношение. Но что именно? Она не знала. Ответ был где-то рядом, совсем близко, но все время ускользал от нее.

– Что ж, мисс Десса Фоллон, желаю вам всего хорошего. – Бен поправил шляпу. – Скоро все будет позади, и вы сможете отправиться домой.

С этими словами он пересек улицу и смешался с толпой.

«Ты сразу поймешь, – сказала как-то мать, – что встретила именно того мужчину, который достоин твоей любви, и ничто уже не сможет встать между вами. Ничто!»

Неужели этот момент настал? Нет. Не может быть. Когда от горя и одиночества кру́гом идет голова, чего только не почудится…

Господи, что же с ней происходит? Откуда этот мучительный, бередящий душу и внушающий такое беспокойство спор между разумом и сердцем? Ей вдруг захотелось броситься вслед за Беном, догнать его и, колотя изо всех сил кулаками по широкой спине, крикнуть во всю мощь легких: «Оставь меня в покое! Не тревожь меня! Исчезни из моей жизни!» Но она продолжала стоять, глядя ему вслед. Какой-то тихий голос вовремя успел шепнуть ей: «А ты уверена, что не пожалеешь об этом?»

Впереди ее ждал день, который еще надо было пережить. «Ты сильная и упорная, – не раз говорила ей мать, – совсем как твой отец».

– Боже милосердный, сделай так, чтобы это оказалось правдой! – вслух вздохнула Десса, повернулась спиной к поглотившей Бена Пула толпе и, подхватив юбки, поспешила к дому портнихи.

Миссис Фабрини, верная своему слову, сидела за работой, внося в нее последние штрихи. Черное платье было готово и, как показала примерка, сидело безупречно.

Когда, держа под мышкой коричневый бумажный сверток, девушка вернулась в «Золотое солнце» и вошла в свою комнату, над заботливо наполненной ванной поднимался горячий пар. От избытка благодарности Десса едва не расплакалась. Милая Роуз! Она все понимала и старалась упредить каждое ее желание! Возможно ли хоть как-то отплатить за такую доброту? Об этом следовало подумать.

Вымывшись и переодевшись, Десса села перед зеркалом и принялась сражаться со своими волосами, на которых события последних дней отразились самым пагубным образом. Она провозилась не меньше часа, прежде чем ее удовлетворило увиденное в зеркале, и завершила свой наряд маленькой черной шляпкой, раздобытой расторопной миссис Фабрини у знакомой модистки. А когда девушка опустила на лицо черную прозрачную вуалетку, она почувствовала себя наконец надежно защищенной от любопытных взглядов зевак, вечно являющихся поглазеть на чужое горе.

В дверь постучали, и вошла Роуз. На ней тоже было строгое черное платье, выгодно подчеркивающее ее стройную фигуру; белая кружевная отделка шляпки чудесно гармонировала с белокурыми волосами и тонкими чертами бледного лица. Глядя на нее, никто бы и не подумал, что видит перед собой содержательницу борделя.

– Дорогая моя, прибыл Уолтер, – сказала она, – он будет тебя сопровождать.

– Уолтер?

– Да, дорогая, шериф Мун. Он очень настаивал на этом.

Десса вспомнила, как грубо и прямолинейно сообщил ей шериф о смерти ее родителей, и подумала, что, будь у нее выбор, она вряд ли пригласила бы его на похороны. Но ей оставалось лишь вздохнуть и последовать за Роуз вниз.

У дверей ждала открытая черная коляска, рядом стоял шериф Мун. Он протянул Дессе руку, помог ей сесть, затем забрался в коляску сам и слегка тронул поводьями запряженного в нее гнедого жеребца. На повозке неподалеку стояли два закрытых гроба.

Всю дорогу до кладбища Бут-Хилл шериф и Десса молча следовали за мрачной повозкой. Лишь когда они прибыли на место, девушка заметила, что за ними тянется огромная процессия телег, экипажей и колясок с мужчинами, женщинами и детьми. Некоторые ехали на лошадях и даже на мулах, а кое-кто и просто шел пешком. Казалось, этой людской реке, растянувшейся по всей дороге к склону холма, где и находилось кладбище, не будет конца.

Местом проведения службы Десса выбрала открытую ровную площадку, щедро залитую ласковыми лучами утреннего солнца. Она была прекрасна и подходила к случаю ничуть не меньше самого красивого собора, так что преподобный Блейр, духовный наставник местного прихода, не имел ничего против.

Когда священник начал свою речь, Мун взял Дессу под руку, и девушка вдруг прониклась глубокой симпатией к этому внешне грубоватому человеку, который, возможно, и не умел гладко изъясняться, но зато тонко чувствовал чужое горе и умел поддержать в нужный момент.

Собравшиеся внимали словам преподобного Блейра, а Десса неотрывно смотрела на гробы, пока не перестала видеть их из-за подступивших слез. Внезапно ей показалось, что за ней кто-то наблюдает. Сквозь вуаль она различала вдалеке, на самом краю кладбища, купу деревьев. От ствола одного из них отделилась мужская фигура и вышла на открытое пространство. В ней угадывалось что-то странно знакомое, и девушка напрягла зрение, стараясь увидеть лицо, но это ни к чему не привело: расстояние было слишком велико. Мужчина снял свою черную шляпу; ветер тут же взъерошил его темные волосы, и среди них мелькнула седая прядь.

Кто бы это мог быть? Кто-нибудь из друзей? Невозможно. Все, с кем Десса успела познакомиться здесь, стояли рядом, а из Канзас-Сити никто просто не успел бы приехать. Кроме того, почему он прячется? Она подняла вуаль. Да, в этом человеке определенно было что-то знакомое. Он напоминал ей… Нет, не вспомнить. Смутный образ на мгновениие вспыхнул в памяти, но тут же исчез, и как Десса ни пыталась, ей так и не удалось вызвать его вновь.

Словно почувствовав ее пристальный взгляд, человек отступил назад и исчез в тени деревьев. Стряхнув с себя мучительное чувство, что она когда-то уже видела его, девушка снова сосредоточилась на траурной церемонии. В конце концов, если сюда действительно каким-то чудом занесло старого знакомого, то он наверняка подойдет к ней после службы, чтобы вместе со всеми выразить свои соболезнования. Вскоре странная фигура у деревьев и вовсе вылетела у нее из головы, вытесненная горестными мыслями о страшной кончине родителей.

Мун не оставил девушку и тогда, когда к ней потянулась бесконечная вереница горожан. Каждый по очереди брал девушку за руку, бормотал несколько слов сочувствия или поддержки и отходил в сторону. В конце концов Дессе стало казаться, что ноги вот-вот откажут, и она просто упадет от усталости, но тут рядом с ней выросла Роуз, дав ей одним своим присутствием заряд свежих сил.

Бен Пул подошел одним из последних. Его длинные густые волосы были аккуратно зачесаны назад, подбородок свежевыбрит, воротник чистой домотканой рубахи стягивал галстук-шнурок, а потертые ковбойские сапоги носили следы отчаянной попытки придать им хоть сколь-нибудь презентабельный вид.

Он посмотрел прямо в скрытые вуалью глаза Дессы, нежно поцеловал ей руку и, прежде чем девушка успела как-то отреагировать на это необычное выражение сочувствия, исчез. Осталось лишь тепло его губ, но оно сказало Дессе куда больше любых слов.

Она попросила оставить ее ненадолго наедине с родителями, чтобы сказать им последнее «прости». Мун и Роуз деликатно отошли к коляске.

Опустившись на колени перед гробами, которые скоро навсегда скроются под землей, Десса думала обо всей своей жизни, проведенной вместе с матерью и отцом. Она старательно отгоняла мысли о том, каково ей придется теперь без них, и вспоминала лишь счастливые дни, проведенные вместе. Годы любви и счастья, смеха и милых детских проказ, заботы и внимания навсегда останутся с ней, чтобы поддерживать в трудные минуты жизни.

Так и не проронив ни слезинки, она встала, ласково провела рукой по грубым сосновым доскам последнего прибежища двух бесконечно дорогих ей людей и, стараясь твердо держаться на ногах, с высоко поднятой головой пошла туда, где ее ждали Мун и Роуз.

5

После похорон Роуз отправила Дессу в постель на весь день. Ей даже не пришлось особенно настаивать: от горя и усталости девушка буквально валилась с ног. Однако сон не шел к ней, и Мэгги, явившись около полудня с подносом в руках, застала ее с открытыми глазами, отсутствующий взгляд которых был направлен в сторону зашторенного окна.

– Я принесла тебе кое-что поесть. Роуз велела проследить, чтобы ты съела все до последнего кусочка.

Десса перевернулась на другой бок и взглянула на посетительницу. Миниатюрная брюнетка была сегодня в свободной атласной накидке поверх ядовито-красного корсета, так вызывающе поднявшего ее груди, словно они стремились поскорее вырваться из тесной тюрьмы одежды. В довершение прочего, Мэгги пришла к ней босиком, а спутанные черные волосы свидетельствовали о том, что их давно уже не причесывали. Она наверняка была на похоронах, но Десса, как ни пыталась, не могла вспомнить ни одного лица. Впрочем, нет. Одно лицо она помнила. Лицо Бена, когда он подносил ее руку к своим теплым ласковым губам, и его ослепительно-голубые глаза, полные понимания и сочувствия.

Внезапно ей вспомнилась также и странная мужская фигура у деревьев. Кто же это все-таки был?

– С тобой все в порядке? Ты белее простыни! – встревоженно сказала Мэгги и опустила поднос на прикроватный столик. Затем, не дожидаясь ответа, она принялась взбивать подушки и складывать их одна на другую в изголовье. – Так тебе будет удобнее сидеть… Ну что же ты? Садись и ешь! Не стоит сердить Роуз, от этого еще никому не было добра.

Десса послушно прислонилась к спинке кровати, и Мэгги тут же переставила поднос ей на колени. А когда она сняла с него салфетку, в ноздри девушке ударил целый букет самых аппетитных ароматов. Удивительно, но факт: жизнь брала свое, и в Дессе проснулся волчий голод, требующий немедленного удовлетворения. Она придвинула к себе мисочку с кусками сочного мяса, плавающего в густом коричневом соусе вперемешку с кружочками картофеля и моркови. На тарелке рядом красовался огромный ломоть свежеиспеченного хлеба, угощение дополняли масло и чашка благоухающего сладкого чая. Вся посуда была из тонкого бело-голубого фарфора, и у девушки невольно мелькнула мысль, что дела у заведения, видимо, идут крайне неплохо.

Мэгги молча наблюдала, как поднос быстро пустел.

Когда Десса отправила в рот последний кусок, она сказала:

– Есть еще яблочный пирог, он просто не уместился на подносе. Если хочешь, я сбегаю за ним, правда, придется немного подождать. Сегодня мой черед прислуживать в баре, а для этого мне надо переодеться.

Десса не сдержала слабой улыбки, представив себе, как босоногая Мэгги в красном корсете суетится у столиков, выставляя напоказ свою роскошную грудь всякий раз, когда наклоняется к очередному клиенту. Впрочем, улыбка тут же перешла в зевок. Удовлетворив голод, ее организм требовал и крепкого сна.

– Я не смогу больше проглотить ни кусочка, – покачала головой Десса, которая всегда любила десерт. – Боюсь лопнуть. Яблочный пирог, говоришь… Звучит соблазнительно. Не могла бы ты принести мне кусочек вечером? Я с удовольствием его съем, если, конечно, успею проголодаться. Не понимаю, как мне удалось поглотить все это.

– Ответ прост, – довольно улыбнулась Мэгги, – все было очень вкусным. Договорились, вечером я принесу тебе большой кусок пирога и стакан молока до того, как… как буду слишком занята.

Десса поспешила отогнать мысль о том, чем именно будет занята Мэгги. Быть может, слишком много желающих просто потанцевать с ней? В это верилось с трудом, и Десса решила переменить тему:

– А что это было за восхитительное тушеное мясо?

– Дичь. Наше фирменное блюдо. А иногда и единственное, – ответила Мэгги и от души расхохоталась, увидев, как у ее собеседницы вытягивается лицо.

– Ди… Дичь??

– Ну да, оленина.

– Ах, оленина! – с облегчением улыбнулась Десса. – Никогда не думала, что мне доведется пообедать одним из этих милых животных.

– Ну, не расстраивайся, ты же съела его не целиком! Голова и хвост остались, – снова рассмеялась Мэгги, поставила пустой поднос на столик и присела на край кровати, явно собираясь немного поболтать. – А что вы едите у себя в Канзас-Сити?

– Говядину. Да, в основном говядину, реже – свинину. Иногда гусей, уток и фазанов. А также кур и рыбу.

– Говядина – это корова. Ее мясо чем-то отличается от оленины?

– Да почти ничем, – растерялась Десса. – Разве что не такое нежное.

Мэгги удовлетворенно кивнула.

– Мы здесь тоже едим рыбу… иногда, когда кому-нибудь из мужчин удается ее поймать. Расскажи мне, как живут люди в больших городах?

– Ты никогда там не бывала?

– Я не помню, – покачала головой Мэгги. – Я была совсем ребенком, когда моя семья поверила Бригаму Янгу и отправилась вместе с ним строить город мормонов. А потом меня… потом я потерялась и оказалась здесь.

– Что ж, я тоже не многое повидала. Я всегда жила только в Канзас-Сити. Улицы там освещены газовыми фонарями. Вечерами мы гуляли в парке у реки. Люди там ездят в красивых колясках, ландо, пролетках и фаэтонах. Они очень элегантные и совсем не похожи на здешние деревянные повозки. В прошлом году отец провел в дом водопровод и оборудовал настоящий туалет. Это совсем не то, что здесь, где приходится либо пользоваться ночным горшком, либо выбегать по нужде на улицу. У нас были слуги, они готовили нам еду и убирались в доме. Кое-кто из наших друзей держал даже горничных, но мои родители были не настолько богаты. Кроме того, отец всегда говорил, что мы должны уметь заботиться о себе сами, и теперь я понимаю, насколько он был прав…

Только остановившись перевести дыхание, Десса вдруг поняла, что говорит о своих родителях так, словно они ненадолго уехали и, стоит лишь пожелать, в любой момент могут вернуться. Поняла она и другое: вместе с родителями безвозвратно ушла и ее прежняя беззаботная жизнь. Или не безвозвратно? Достаточно снова вернуться в Канзас-Сити, и… И все равно это будет уже не то. Ей придется самой вести дела, принимать ответственные решения… Но хуже всего то, что все друзья и знакомые не дадут ей ни минуты покоя, пока она не выйдет замуж. Причем желательно за кого-нибудь из них. Ну уж нет!

Мэгги, слушавшая ее с приоткрытым ртом и восторженным блеском в глазах, нетерпеливо спросила:

– А как насчет танцев? Там, говорят, устраивают роскошные балы?

– О да. У женщин просто потрясающие наряды, на которые уходят многие ярды тюля и тафты. Есть даже такие модницы, что отказались от нижних юбок и носят турнюры. Мужчины одеваются в обтягивающие брюки, белоснежные рубашки и однобортные камзолы. А какая звучит музыка! Все самые популярные мелодии! Незадолго до того, как отправиться сюда, я была на летнем балу в городской ратуше. Это просто незабываемо, мы танцевали кадрили всю ночь!

Мэгги кивнула со знанием дела.

– А еще говорят, там часто ставят пьесы. Тут тоже ставят, в оперном театре, и, с тех пор, как он ее бросил, Роуз иногда берет с собой одну из нас.

Слово «он» Мэгги произнесла с какой-то особой интонацией, что не преминула отметить Десса. Видимо, имелся в виду некий мужчина, сыгравший в жизни Роуз роковую роль. Причем «неким» он был только для Дессы, поскольку, судя по тону Мэгги, все остальные его знали. В девушке шевельнулось любопытство, но она никогда не любила сплетничать и решила спросить как-нибудь об этом саму Роуз.

В этот момент с улицы донесся страшный грохот, положив конец их разговору. Мэгги вскочила с кровати, отдернула шторы и высунулась в окно, совершенно не смущаясь тем, что едва одета.

Через несколько секунд она, все еще не отходя от окна, сообщила Дессе:

– Это добровольцы шерифа. Они вернулись с пустыми руками. Думаю, тебе еще не сказали, что вчера сюда привезли трупы тех, кого убили во время ограбления дилижанса. Эти двое, Джей Ти и Арти, были славными ребятами, и все их любили. Наши парни точно с ума посходили и не успокоятся теперь, пока не вздернут тех негодяев, что это сделали. Знаешь, мне кажется порой, что наш шериф не так уж и хорош. Давно бы мог расправиться со всеми бандами, но чего-то выжидает. Говорят, у него есть доносчики, то бишь, как их там… осведомители, вот он и хочет узнать побольше. Дело, конечно, его, но, по-моему, стоило бы просто взять и прочесать горы. Хотя другие девочки считают, что он прав, так как бережет своих ребят. Кто их разберет! Когда все тихо и мирно, то вроде бы и прав, а вот когда нападают на дилижансы…

На мгновение Мэгги прекратила свою трескотню и медленно обернулась к Дессе.

– Эй, постой-ка! Как я могла забыть? Ты же видела тех двоих негодяев! Роуз сказала, что они увезли тебя с собой, чуть было не тра… обидели, но, к счастью, ты вовремя сбежала и встретила Бена… Да, кстати, – глуповато хихикнула Мэгги, – после вашей встречи Бен что-то совсем скис. Не догадываешься, почему?

Десса нахмурилась. Несмотря на подобный способ зарабатывать на жизнь, Мэгги начинала ей нравиться, но девушка не испытывала ни малейшего желания обсуждать Бена Пула ни с ней, ни с кем-либо еще. Здесь, похоже, его считают национальным достоянием. Вот уж сокровище! Интересно, что они в нем нашли?

Словно в ответ на этот вопрос она вдруг снова ясно почувствовала нежное прикосновение его губ к своей руке, увидела его глаза, полные тепла и сочувствия… глаза, которые не умеют лгать.

Устыдившись собственной слабости, Десса решительно тряхнула головой. Минутное наваждение прошло, и мысли вернулись в прежнее русло. Нет, Бен Пул решительно не тот мужчина, о котором воспитанная девушка вспомнила бы дважды. Ему просто нравится разыгрывать растерянность и беспомощность, потому что это безотказно действует на местных красоток. И его немногословие отнюдь не признак ума или скромности: чтобы говорить, надо иметь что сказать, а ему – нечего.

Мэгги снова прервала ее раздумья:

– Будь с ним поласковее. Он действительно очень хороший человек… Пойду разузнаю, что там происходит. Роуз сказала, чтобы ты не вставала до вечера. Отсыпайся, восстанавливай силы. Кстати, она будет рада, что наша стряпня пришлась тебе по вкусу.

С этими словами Мэгги подхватила поднос и упорхнула прежде, чем Десса успела произнести хоть слово о том, каково ее отношение к Бену Пулу и к любым разговорам о нем.

Так и не найдя выхода, раздражение осталось и сопровождало Дессу до самого вечера. Когда кто-то пару раз стукнул в дверь ее комнаты, полусонная девушка привстала на локте и увидела Бена Пула, топчущегося на пороге и похожего на растерянного медведя; его штаны и рубашку покрывал толстый слой дорожной пыли, а золотистые волосы были примяты – там, где их придавила шляпа.

– О, простите, мэм, я думал…

– Убирайтесь отсюда! – возмущенно крикнула Десса, натягивая на себя одеяло.

Бен отступил на шаг, и на его лице появилось испуганно-плутоватое выражение мальчишки, пойманного с поличным у пирога, который поставили остывать на подоконник. Он откашлялся и сказал:

– Раз уж я все равно здесь, то прежде чем уйти, мне бы хотелось узнать, как вы поживаете.

– Уходите отсюда! – гневно повторила Десса. – Немедленно! Убирайтесь из моей комнаты!

– Ну, судя по всему, – последовал невозмутимый ответ, – дела у вас идут неплохо. Но я бы посоветовал вам не переоценивать свои силы и не кричать так громко.

Пока Десса, задохнувшись от возмущения, подыскивала достойный ответ, в дверях появилась Роуз:

– Что за крик? В чем дело, Бен? Что ты ей сделал?

Бен обернулся к Роуз и недоуменно развел руками:

– Ничего. Просто зашел, чтобы…

– Он вломился ко мне, когда я спала! – взорвалась Десса. – Испугал меня до полусмерти! И это значит «ничего»?! Я, естественно, тут же указала ему на дверь. Да какое он имеет право…

– Вы можете обращаться прямо ко мне, а не к Роуз, – спокойно заметил Бен, смахивая ладонью пыль с рубахи. – Я не глухой.

Десса вскочила на колени, не заметив в своем ослеплении, что одеяло соскользнуло с нее.

– Я уже обращалась, а вы стояли как истукан, и…

– А ну-ка хватит! Это касается обоих! – рявкнула Роуз, обогнула Бена, который, казалось, не мог решить, как ему лучше поступить: получше рассмотреть Дессу в тонкой ночной рубашке или спасаться бегством, и остановилась посреди комнаты. – Ты, Бен, стой где стоишь, и ни шагу вперед. А ты, дорогая моя, поумерь свой пыл и изволь сменить тон – это, в конце концов, не твоя комната, она принадлежит мне, так же как и весь дом, понятно?

– Но он… – начала было Десса и только тут заметила, что сидит почти голая: тонкая полупрозрачная рубашка не скрывала, а скорее подчеркивала ее грудь. Она предпочла не продолжать и снова скользнула под одеяло.

Бен, не в силах оторвать глаз от разгневанной и прекрасной девушки, начал неловко оправдываться:

– Я думал, Роуз, что это комната Вирджи. Скажи ты ей, чтобы перестала шипеть, как кошка. Мне, право, жаль, что все так вышло. Я…

– Замолчите вы оба!! – топнула ногой Роуз. – Я еще в жизни не слышала подобного блеяния и воя. Говорите толком!

– Он ожидал найти здесь девку! – крикнула Десса.

– Ах, Бен, Бен, – укоризненно покачала головой Роуз, но ее глаза смеялись.

– Я ничего не сделал.

– Вы ворвались ко мне в комнату, даже не постучав! Вы… вы просто неотесанный чурбан!

– Ничего подобного. Я стучал, и довольно сильно. Клянусь, Роуз, ты же меня знаешь. Я никогда не грубил твоим девочкам.

– Я вам не одна из этих «девочек»! – вне себя от негодования взвизгнула Десса.

– Да заткнитесь вы наконец! – еле сдерживая смех, взмолилась Роуз и захлопнула дверь прямо перед носом у скопившейся у порога кучки зевак.

Как успела заметить Десса, сборище незваных зрителей состояло исключительно из полуголых мужчин и женщин. Вспомнив наконец, где находится, она вдруг захотела забиться в какую-нибудь щель и спрятаться там ото всех.

Роуз скрестила руки на груди и продолжила:

– Успокойтесь, сейчас мы во всем разберемся. – Она указала Бену на стул: – Сядь, Бен. А ты, Десса, возьми себя в руки и прекрати изображать из себя истеричную девицу. Знаю, в последние дни тебе пришлось довольно туго, но Бен здесь ни при чем. Более того, он, если мне не изменяет память, здорово тебе помог, так что имей совесть хотя бы признать это.

– Но я…

– Нет! Скажешь, когда я закончу! – В глазах Роуз вспыхнул неподдельный гнев.

Десса плотно сжала губы. Она только хотела сказать Роуз, что ни одна достойная женщина не может принимать у себя мужчину, находясь в постели, но тут же поняла, что в стенах публичного дома подобное заявление вряд ли будет понято. Она стала озираться по сторонам в поисках пути к бегству. Ее неожиданно озарило: Роуз возится с ней вовсе не из симпатии или сочувствия, а просто откармливает и окружает заботой новую игрушку для своего обожаемого Бена.

Отсюда надо было бежать, и немедленно.

– Десса, – говорила между тем Роуз, – мы оказали тебе гостеприимство и ждем, что ты впредь будешь вести себя как и подобает молодой леди. Бен, ты извинишься перед Дессой за то, что ворвался к ней без разрешения. Она пробудет здесь еще несколько дней, и ты очень обяжешь меня, если оставишь ее в покое. Тебе понятно?

Бен кивнул и тут же, ничуть не смущаясь, подмигнул Роуз. Это возмутило Дессу до глубины души. Как смеют эти двое обсуждать ее поступки так, словно она при этом не присутствует, да еще и указывать ей, как следует себя вести?! Хороши судьи – захолустная бандерша и деревенский увалень!

– Если не ошибаюсь, он шел к одной из ваших красоток? Вот пусть и идет, его, наверное, заждались! Я же покину ваш дом как только смогу. Если мои манеры оказались недостаточно хороши для вашего заведения и оскорбили утонченный вкус ваших «девочек», прошу меня извинить.

Каждое ее слово разило как удар бича. Роуз и Бен явно не ожидали такого отпора, и Десса, гордая своей маленькой победой, хотела уже продолжить свою обличительную речь, но вдруг, к собственному ужасу, горько разрыдалась.

– Ну вот, посмотри, что ты наделал! – всплеснула руками Роуз и поспешила к девушке, оставив вконец растерявшегося Бена молча наблюдать за присходящим.

Он одарил обеих женщин взглядом, в котором ясно читалось, что их поведение ему совершенно непонятно, и вышел из комнаты. Всю вину за случившееся возложили на него, хотя от Вирджи ему нужна была только горячая ванна и мазь для ноющей спины!

Черт побери! Эта девчонка показалась ему самым прекрасным созданием, когда-либо ходившим по земле, еще тогда, когда впервые появилась перед ним в разодранном платье и с прической, больше напоминавшей гриву взбесившегося жеребца. Но будь он проклят, если знает, как держать себя с ней! Да, такой палец в рот не клади… Это одновременно и бесило его, и поневоле заставляло восхищаться ею еще больше: здесь, на краю цивилизованного мира, не было места слабости, а упорство и несгибаемая воля ценились превыше всего.

Бену было ясно одно: сколько бы раз по прихоти судьбы их пути ни пересекались, она скорее сгорит в аду, чем взглянет на него без предубеждения.

Чертыхаясь и ворча, он отправился на поиски Вирджи. Что ж, теперь он вряд ли ограничится горячей ванной. Своей репутации надо соответствовать.

Оставшись с Дессой, Роуз пыталась ее успокоить:

– Это моя ошибка, дорогая. Только моя. Тебе и так досталось, а я еще принялась читать мораль. Так что ты уж не вини Бена.

Десса не смогла сдержать раздражения. Неужели им не надоело делать из лоботряса-переростка священную корову?!

– Вы все тут как-то странно к нему относитесь, Роуз. Как к старому псу, которого все жалеют, а потому гладят, кормят и ни за что не ругают, – срывающимся от слез и обиды голосом сказала она. – А когда он помахал хвостом у моих ног, я сразу оказалась виноватой, что не захотела погладить его.

Какое-то время Роуз напоминала выброшенную на берег рыбу: ее глаза округлились, рот беззвучно открывался и закрывался, а потом хозяйка салуна разразилась хохотом, да таким, какого Дессе давно уже не приходилось слышать. Она хваталась за живот, била себя по ляжкам, задыхаясь, кашляя и снова смеясь.

Десса вовсе не считала, что сказала что-то смешное, но веселье, как известно, заразительно. Слезы девушки высохли сами собой. Глядя на от души хохочущую Роуз, она сначала робко улыбнулась, затем прыснула в кулак, а потом ее звонкий заливистый смех присоединился к хрипловатому хохоту хозяйки дома.

Когда обе успокоились, Роуз крепко обняла Дессу и сказала:

– Живи здесь сколько хочешь и ни о чем не беспокойся. Ни Бен, ни кто другой тебя больше не потревожит. Когда поймешь, что тебе здесь нечего делать, тогда можешь идти на все четыре стороны, а до тех пор будь моей гостьей. Но дорогая, поверь мне, твое сравнение Бена со старым псом хм… не совсем удачно. Больше я тебе ничего не скажу. Пожив здесь какое-то время, ты вскоре во всем разберешься сама.

Десса промолчала, но про себя решила не сводить более близкого знакомства с Беном Пулом, сколько бы ни пришлось ей прожить в Виргиния-Сити. То, что она чувствовала в его присутствии, было чем-то странным, непривычным и пугало ее. Ей и раньше доводилось проводить время в мужском обществе, но никогда еще оно не вызывало в ней столько необузданных, бесконтрольных эмоций. Видимо, эти дикие, первобытные инстинкты и имела в виду мать, когда говорила, что у каждой женщины есть чувства, которые во что бы то ни стало надо прятать как можно глубже. Отец был человеком импульсивным и не всегда мог совладать с собой, но он был мужчиной…

Однажды Десса случайно подслушала разговор матери с ее лучшей подругой и так узнала семейную тайну: несдержанность отца не раз приводила к тому, что зовется супружеской неверностью. Греховность человека и окружающие его соблазны то и дело доводят до беды. Надо быть осторожнее.

С этой благочестивой мыслью Десса зарылась поглубже под одеяло и, уже засыпая, подумала, что утро вечера мудренее, а значит, надо просто дождаться следующего дня. Кто знает, а вдруг завтра все решится само собой?

Бен и Роуз удобно устроились за столиком, откуда хозяйка салуна наблюдала за танцующими парами, зорко следя за тем, чтобы никто из подвыпивших гостей не давал волю рукам.

– Как съездили сегодня? – спросила она, отхлебнув темного пива. – Обошлось без неприятностей?

Взгляд Бена рассеянно скользнул по галерее.

– Все было на редкость спокойно. После убийства дороги всегда какое-то время безопасны, негодяи боятся высовываться из своих нор. Кстати, Уолтер выяснил, чьих это рук дело?

– Не говорит. А сам ты что об этом думаешь?

– Люди Янка, кто же еще? – пожал плечами Бен и поставил свою полупустую кружку на стол. – Но, полагаю, не сам Янк. Что-то не могу представить себе героя войны, пусть даже и слегка свихнувшегося, волочащим Дессу в кусты. Это не в его стиле. Застрелить кого-либо в честном поединке – одно дело, а измываться над слабой девушкой – совсем другое. Знаешь, мне даже кажется, что он уже все узнал и разобрался с негодяями по-свойски. Не удивлюсь, если мы о них больше не услышим.

Роуз удивленно взглянула на него.

– Звучит так, словно ты одобряешь его поступки.

– Нет, не одобряю. Но я знаю, что́ война может сделать с человеком, вне зависимости от того, на чьей он был стороне.

– А ты сам? Что сделала война с тобой?

– Посмотри на меня и скажи сама, – улыбнулся Бен.

– Я скажу, что людям вроде Янка нет оправданий. Война не извиняет убийства, насилия и разбой. И тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Его голубые глаза затуманились печалью.

– Я и сам не ангел, ты же знаешь.

– В том, что случилось тогда, нет твоей вины. Когда ты наконец перестанешь изводить себя этим?

Бен допил свое пиво и встал.

– Давно уже перестал. Но забыть не могу. Ладно, Роуз, я, пожалуй, пойду. Завтра рано вставать.

Роуз вздохнула и тоже поднялась из-за стола.

– Знаешь, кто ты? Милый, добрый, упрямый мальчишка.

– А если я немедленно не отправлюсь спать, то стану еще и безработным.

Бен подошел к двери и уже нахлобучивал свою видавшую виды шляпу, когда прямо перед ним из темноты выплыло бледное женское лицо. От неожиданности он попятился, зацепился каблуком за плохо пригнанную доску крыльца и чуть не упал.

– Мисс Роуз у себя? – раздался дребезжащий голосок.

Бен ошарашенно кивнул. Он узнал ее, но никак не мог взять в толк, что жена преподобного Блейра делает в такой час не просто на улице, а у салуна «Золотое cолнце», да еще и спрашивает, у себя ли его владелица! Бен не был уверен, что поступает правильно, но все же решил задержаться. Его любопытство разыгралось не на шутку, и уйти сейчас было для него не проще, чем пробежаться голым по главной улице города в полдень.

– Пожалуйста, позовите ее сюда, – распорядилась Молли Блейр; теперь ее голос скрежетал, как лист ржавого железа.

– Конечно, мэм, – ответил Бен, сделал несколько шагов назад и налетел на стол. Подняв упавший стул, он огляделся в поисках Роуз.

Она сидела у стойки бара. Бен жестом привлек ее внимание и выразительно показал на дверь. Ответный вопросительный жест Роуз означал: «Это ко мне?» Словно опасаясь, что увидел привидение, Бен оглянулся, снова увидел маячащее в темноте бледное лунообразное лицо и лишь после этого утвердительно кивнул.

Роуз неохотно встала, всем своим видом демонстрируя, что если Бен оторвал ее от дела по какому-нибудь пустяку, то ему несдобровать, и подошла к нему.

– Там за дверью миссис Блейр. Хочет с тобой поговорить.

– Кто?!

– Миссис Блейр, жена преподобного Блейра, нашего священника. У тебя что-то с памятью, Роуз?

Роуз невольным жестом поправила прическу и одернула свое крикливо-яркое платье с более чем откровенным вырезом.

– Как ты думаешь, что ей надо? – почти испуганно спросила она.

– Понятия не имею, но, если ты не захочешь выйти к ней, я могу пойти и спросить. Но могу сказать тебе совершенно точно прямо сейчас: она пришла не танцевать.

Роуз усмехнулась и решительно направилась к двери; Бен поспешил следом, но все же упустил большую часть произнесенной скрипучей скороговоркой приветственной речи миссис Блейр:

– …сюда на минутку. Нам надо поговорить.

– Что ж, – ответила Роуз и распахнула перед ней одну из низких створок двери, – раз надо, значит, надо. Входите, буду рада угостить вас кружкой пива.

Бен покачал головой: Роуз не следовало этого говорить. Молли Блейр надменно вздернула подбородок:

– Я бы сочла это оскорблением.

Она была именно такой, какой принято изображать жен провинциальных священников: песочные волосы, собранные в тугой пучок на макушке, маленькие бесцветные глазки, плотно сжатые тонкие губы с опущенными уголками, острый подбородок и тонкая, как у цыпленка, шея. В ее лице не было ничего примечательного, если не считать, конечно, длинного острого носа с неестественно большими ноздрями. Даже если бы ей и разрешили быть красивой, она бы не смогла.

– Но, миссис Блейр, – пожала плечами Роуз, – если вы считаете для себя оскорбительным переступить порог моего дома, то нам нечего больше сказать друг другу.

Драконьи ноздри благочестивой женщины раздулись так, словно из них вот-вот готов был повалить дым, а затем и появиться пламя.

– Отлично, значит, мне придется высказать вам все прямо отсюда. Я… то есть мы, порядочные женщины, почитающие святую церковь, хотим видеть наш замечательный город свободным от заведений, подобных вашему, равно как и от посещающего их сброда. Мы намерены сделать Виргиния-Сити достойным, спокойным местом, в котором люди могли бы жить, не опасаясь за нравственность своих детей. Местом, где не надо закрывать своим малолетним сыновьям и дочерям глаза и уши всякий раз, когда выходишь с ними на улицу. Настало время вам и вашим блудницам убраться отсюда!

Похоже, Молли Блейр всерьез полагала, что если произносить подобные фразы замогильным голосом, глядя при этом горящим взором не в глаза собеседнице, а куда-то поверх ее плеча, то они возымеют немедленное действие: Роуз, рыдая и ломая руки, упадет на колени и уползет в ночь, за ней тем же путем дружно изыдут все ее блудницы, после чего в доме, ставшем, разумеется, собственностью церкви, можно будет отслужить благодарственный молебен.

Ее пламенная речь действительно имела некоторый результат. Услышав завывания под дверью, все служащие сгрудились за спиной Бена, молча, но не без любопытства досмотрели спектакль до конца и вернулись к своим делам: бармен – к пивному крану, музыканты – к инструментам, а «блудницы» – на площадку для танцев. Среди клиентов послышался смех, и взоры, бросаемые ими в сторону жрицы нравственности, послужили весьма выразительным послесловием к ее выступлению.

– Ну и ведьма! – Роуз так раскраснелась от смеха, что румяна на ее щеках стали выглядеть бледными пятнами. – Надо же явиться сюда с такой белибердой, да еще и ночью! На кой черт ей это понадобилось, Бен?

– Не знаю, – ответил тот, задумчиво теребя край своей шляпы. – Она глупа как пень, но мы догадывались об этом и раньше. Знаешь, во всей ее трескотне мне очень не понравилось слово «мы». Похоже, Роуз, тебя ждут неприятности. Но не стоит принимать это близко к сердцу: спроси любого мужика, кого бы он выбрал – ее или тебя, и ты поймешь, что я прав. Перед тобой никто не в силах устоять.

– Иди ты к черту, Бен Пул! – фыркнула Роуз. – Забирайся под свою телегу, накройся драной попоной, и спокойных тебе снов! Впрочем, если тебе надоело общество лошадей, дорогу сюда ты знаешь.

Продолжая посмеиваться, Бен пересек улицу и направился к постоялому двору, где его ждала постель. Он предвидел, что Молли Блейр и ее армия святош-доброхотов не скоро отцепятся от Роуз, но в конце концов Роуз разнесет их в пух и прах. А на это, что ни говори, стоило посмотреть!

6

На следующее утро Дессу разбудил мерный гул церковного колокола. Проснувшись, она не сразу поняла, где находится, но вершины далеких гор, маячащие в квадрате открытого окна, сразу напомнили ей об этом. Прошлым вечером девушка не стала опускать шторы и теперь лежала, наслаждаясь бездонной голубизной неба и ярким солнечным светом. День начинался хорошо.

Похороны остались позади, и это вызывало в ней чувство облегчения. Возможно, люди и специально придумали такую долгую и пышную церемонию погребения, чтобы потом вздохнуть свободнее, не стыдясь этого. Установленный ритуал очищал душу и сердце, позволял достойно, как и полагается цивилизованному человеку, разделить свое горе с другими, но чтобы завершить все предписываемые им формальности, Дессе надо было появиться в церкви.

Наспех ополоснувшись, она задумчиво посмотрела на свое траурное платье. Для посещения церкви оно подходило как нельзя лучше. Другое дело – то, что обычно носят под ним. Десса с трудом заставила себя смириться с пошлым шелковым нижним бельем, но решительно отложила в сторону черный надушенный корсет, сплошь состоящий из кружев и ленточек. Надеть такое в церковь она никак не могла, даже зная, что его там все равно никто не увидит.

Вчера, когда Роуз помогала ей одеться к похоронам, Десса была не в том состоянии, чтобы придирчиво изучать каждую деталь туалета и тем более спорить. Но сегодня она снова стала самой собой. Сегодня она ни за что не наденет этот позорный корсет, принадлежавший ранее одной из «девочек» Роуз, быть может, даже той самой Вирджи, к которой так спешил тогда Бен Пул. Неужели Бену могут нравиться женщины, носящие такие корсеты?

Долго раздумывать времени не было: она могла опоздать к службе. Девушка быстро причесалась, влезла в черное платье, отыскала одолженные у кого-то туфли и черную шляпку и выскользнула из комнаты.

Мама вряд ли одобрила бы ее вид: волосы толком не уложены, платье недостаточно отглажено… Да и врываться в церковь после начала службы не принято… При мысли о родителях к глазам Дессы вновь подступили слезы, но она решительно вскинула голову, не поддаваясь им. Сегодня был первый день ее новой жизни, и начинать его с рыданий ей совершенно не хотелось.

На лестничной площадке девушка на мгновение остановилась, а потом стала осторожно спускаться, придерживая одной рукой шляпку, другой – подол длинного платья и внимательно глядя под ноги. Но не прошла она и десятка ступенек, как кто-то едва не сбил ее с ног.

– Ох, простите, мэм! – произнес знакомый голос.

Десса подняла глаза и увидела Бена Пула.

– Опять спешите к какой-нибудь сговорчивой красотке, мистер Пул? – ледяным тоном осведомилась Десса и тут же пожалела о сказанном: ведь он мог подумать, что это ее хоть капельку волнует.

– Ну что вы, мэм, – ответил Бен, галантно снимая шляпу и отвешивая театральный поклон, – красивее вас здесь я никого не знаю.

Криво улыбнувшись, он продолжил свой путь, а Десса так и застыла на месте. В его словах она почувствовала вызов и явную двусмысленность. Уж не хотел ли он сказать, что здесь она ничем не отличается от других? Девушка в гневе сжала кулачки и резко обернулась. Весело насвистывая, Бен быстро пересек галерею и скрылся за одной из дверей.

Войдя в комнату Мэгги и сделав своей подружке знак молчать, Бен сквозь щелку приоткрытой двери наблюдал, как Десса борется с желанием догнать его и сказать все, что она о нем думает. Это продолжалось несколько секунд, затем девушка решительно повернулась, быстро сбежала по лестнице и исчезла за дверью салуна.

Он благодарно улыбнулся Мэгги, получил в ответ понимающий кивок и снова вышел на галерею. Правильно ли он поступил, щелкнув Дессу по носу? Да и поняла ли она его намек или приняла все за чистую монету? Нет, наверняка поняла, иначе чем объяснить ее гневную реакцию? Бен довольно улыбнулся. Пусть он не может заставить ее относиться к нему как к равному, но и забыть о себе тоже не даст. Чем чаще он будет попадаться ей на глаза, тем лучше, а там кто знает, вдруг… И все же она была чертовски хороша в своем строгом черном платье! А эти волосы, а этот надменно вздернутый подбородок, а холодный блеск в глазах! Нет, он решительно не солгал ей, когда заявил, что не встречал никого красивее… хотя и вкладывал тогда в свои слова совсем другой смысл.

Бен постучал в дверь Роуз и, получив разрешение, вошел.

– Куда это она упорхнула в такую рань? – поинтересовался он прямо с порога.

– Спасибо, Бен, тебя тоже с добрым утром, – насмешливо улыбнулась Роуз.

– Ой, прости… Доброе утро.

Она кивком указала ему на столик у залитого солнцем окна:

– Позавтракаешь со мной?

Бен недоуменно уставился на тарелку с крошечными печеньицами, рядом с которой стояла расписанная розами фарфоровая чашка с дымящимся чаем.

– И это ты называешь завтраком? Что ж… Кстати, как ты думаешь, она пошла в церковь? – Он с опаской опустился на изящный стул с гнутыми ножками и отправил в рот целую пригоршню печенья.

– Ох, Бен, Бен… Твои манеры меня просто ужасают, хотя, возможно, в этом есть и моя вина.

– С моими манерами все в порядке, просто, как я заметил, их никогда не хватает на двоих. Если ты настроилась меня воспитывать, то я лучше отправлюсь в соседний бар и закажу там себе хороший завтрак с яйцами, картошкой, ветчиной, бобами, зеленью, пивом и…

– Давай, давай, проваливай! Там так кормят, что ты уже через пару часов поплатишься за свою глупость.

– Вот в этом ты права, – с улыбкой кивнул Бен. – Ну ладно, поговорим о ком-нибудь другом. Например, о нашей общей знакомой. Как ее дела?

Роуз от души расхохоталась:

– Слушай Бен, если бы я не знала тебя так хорошо, я бы подумала, что ты по уши влюблен. Мне казалось, что тебе нет никакого дела до Дессы Фоллон, но всякий раз, как ты появляешься здесь, а это теперь происходит на удивление часто, ты говоришь только о ней… когда не голоден, конечно. Что с тобой творится?

– Черт возьми, Рози, я и сам не знаю. Когда я вижу ее на улице, то понимаю, что мне лучше перейти на другую сторону, а вместо этого пру, как бык, прямо на нее лишь затем, чтобы она меня заметила. Выслушиваю очередную порцию гадостей и ухожу злой, но довольный: я говорил с ней! Я отлично понимаю, что веду себя как последний дурак, а поделать с собой ничего не могу. Наваждение какое-то! Знаешь, Рози, я еще не встречал такой красавицы.

– Глупости, Бен, здесь ты повидал немало красоток, да и не только здесь, уж я-то знаю. Тут дело в чем-то другом.

– Не спорю, Роуз, но в чем? Она ведь даже не смотрит в мою сторону, и в этом нет ничего странного. В самом деле, кто я и кто она? Тут и говорить-то не о чем. Грязная, исцарапанная, с опухшими от слез глазами, она все равно прекрасна, как целое поле цветов на рассвете. Ох, Рози, эта девочка крепко запала мне в душу еще тогда, когда я нес ее ночью на руках к нашей с Вилли хибаре… Она словно околдовала меня, и я был бы рад услышать от тебя дельный совет. Как избавиться от этого наваждения? Я думал даже уехать отсюда и никогда не возвращаться, но не могу, меня слишком многое связывает с нашим городком. Остается надеяться, что уедет она, и жизнь вернется в прежнее русло. Но она, похоже, и не думает уезжать! Что скажешь, Рози? Как мне быть?

– Скажу, что ты и вправду влюблен до беспамятства. А коли так, то самое лучшее – это выяснить все раз и навсегда. Пойди к ней и поговори начистоту.

– Да ты что? – опешил Бен. – Она же просто выкинет меня в окно!

– Ну, это ей вряд ли удастся, – усмехнулась Роуз. – Главное – не будь многословен. Сразу объясни ей что к чему, и по ее реакции поймешь, каковы твои шансы. Если получишь от ворот поворот, то постараешься ее забыть. Но знаешь, мне почему-то кажется, что ты его не получишь. Видишь ли, Бен, она – капризный, избалованный ребенок, выброшенный судьбой в жестокую взрослую жизнь. Ее вины тут нет, это результат чрезмерной опеки богатеньких родителей. Но в ней чувствуется характер, и она сможет побороть себя, надо только… как бы это сказать?.. вдохновить ее.

– Ты всерьез полагаешь, что я могу кого-то вдохновить? Черт возьми, Рози, ты обо мне слишком высокого мнения.

Взгляд Роуз посерьезнел. Ей вспомнился оборванный босоногий мальчишка, возникший в один прекрасный день у нее на пороге; под мышкой он держал свою дырявую пыльную шляпу, а в руках – сверток, который ему поручил передать Рэми из «Хромого мула».

С тех пор Бен сильно вырос, набрался сил, из его глаз исчезла невысказанная тоска бездомного побирушки, видевшего немало смертей и чудом уцелевшего. Теперь она любила его как сына и жалела только об одном: что ей не удалось научить его не относиться слишком уж серьезно к жизни и к себе самому. Ничего не скажешь, тот случай с мужем Сэры обернулся подлинной трагедией и стал для Бена проклятием, кошмаром всей его жизни. До недавнего времени Роуз казалось, что Бен никогда не сумеет от него избавиться, но сейчас, когда он так неожиданно и страстно увлекся Дессой Фоллон, у него появился шанс. Сама того не зная, Десса могла помочь ему обрести вкус к жизни.

Судьба дает человеку не так много возможностей изменить свою жизнь, и горе тому, кто по лени или глупости все их упустит. Он останется ни с чем: что было, то сплыло. Так всегда: кто-то жарит мясо, кто-то его ест, а кому-то достается только запах. А одним запахом сыт не будешь.

– Если бы ты только знал, Бен, – негромко сказала она, – каким вдохновением ты был все эти годы для одной знакомой тебе старухи.

Бен так и подскочил на стуле:

– Кого это ты назвала старухой, уж не себя ли?! Не гневи бога, Рози! – Он встал, подошел к ней, поцеловал ее в напудренную щеку и шепнул: – Старушка моя, я очень тебя люблю!

С этими словами Бен быстро покинул комнату, захлопнув за собой дверь. От резкого звука Роуз испуганно моргнула и только тут поняла, что у нее в глазах стоят слезы.

Десса вышла из салуна, гадая, к кому вошел Бен. Неужели снова к этой Вирджи? Что он в ней нашел? Она почувствовала, что в ней поднимается глухое раздражение. Но почему? Какое ей дело до того, с кем проводит время Бен? Он неотесанный мужлан без будущего. Его вполне могут застрелить однажды темной ночью в горах во время очередного перегона очередной повозки, и никто не узнает об этом по меньшей мере несколько дней. Как ужасно не иметь семьи! Но нет, надо быть осторожнее: если она начнет жалеть его, куда ее это может завести?

И тут ей впервые пришло в голову, что теперь она такая же перекати-поле, как и он. У них даже много общего: оба – бездомные сироты с неустроенной жизнью, не знающие, что с ними может случиться завтра.

«Ох, Десса, иди лучше куда шла, а то не успеешь и к последней литургии. И прекрати думать об этом лоботрясе, который не снимает шляпу, входя в помещение, а возможно, и рыгает за столом».

Она представила себе уютную домашнюю сцену: они с Беном сидят за накрытым столом друг напротив друга. Он с улыбкой протягивает ей соль, она улыбается в ответ и тонет в бездонной голубизне его глаз.

«Прекрати это, Десса! Прекрати немедленно!»

Внутренний голос заставил ее встряхнуться, и она сосредоточилась на дороге. Церковь находилась недалеко от того места, где они с Беном и Вилли въехали в город несколько дней назад. В этот ранний час на улицах было безлюдно, ей попались только пьяный седоусый старик, мирно спавший у обочины, и дородный бородатый джентльмен с тростью, который коснулся шляпы в знак приветствия и молча проплыл мимо.

Подобрав юбки, Десса перепрыгнула через канаву, пересекла подворье какого-то склада, свернула за угол и оказалась прямо перед скромным деревянным строением с небольшой колокольней. Двустворчатая дверь была распахнута настежь, из царившего внутри полумрака доносилось негромкое пение. Похоже, жители городка были достаточно тверды в вере, раз не поленились встать в такую рань, чтобы прийти в церковь. Девушка проскользнула на заднюю скамью как раз в тот момент, когда пение открывающего каждую службу всеобщего псалма смолкло и люди закашлялись и завозились на своих местах.

Она огляделась по сторонам. Стены, обшитые свежестругаными досками, еще сохранившими запах дерева, керосиновые лампы, грубо сколоченные длинные скамьи без спинок, узкая ковровая дорожка, ведущая к алтарю. Слева от алтаря орган, а справа – крупная надпись: «Славьте Господа нашего в царствии Его, и жить станете в мире».

Мир. Как это замечательно!

Десса глубоко вздохнула и действительно почувствовала в душе некоторое умиротворение.

Проповедник занял свое место, и все подались вперед, готовые внимать его словам. В этот момент Десса услышала над самым своим ухом шепот:

– Простите, это место свободно?

Дыхание говорившего коснулось ее щеки, она быстро вскинула глаза… и увидела прямо перед собой гладко выбритое лицо Бена Пула, на котором застыло вопросительное выражение. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, затем Десса чуть отодвинулась назад, пропуская его.

«Интересно, – мелькнуло у нее в голове, – почему он не носит бороду или усы, как все прочие мужчины в этом городе?» Раньше она считала Бена своим ровесником, но теперь, увидев его лицо совсем близко, заметила тонкие морщинки вокруг глаз и еле различимые складки, пролегшие от красиво очерченных ноздрей к уголкам полных губ. Губы эти тем временем сложились в несколько натянутую улыбку, и снова послышался шепот:

– Так я могу сесть?

Сидевшая перед Дессой женщина обернулась и бросила на них быстрый возмущенный взгляд.

– Садитесь, – вздохнула девушка, – и ведите себя тихо.

Он опустился рядом с ней, закинул ногу на ногу и нахлобучил на колено шляпу. В следующее мгновение его губы чуть коснулись ее уха:

– Обещаю, мэм, и спасибо, что подсказали, как мне следует себя вести.

Десса с трудом выдавила улыбку.

У Бена голова шла кругом. Господи, что он тут делает? Да, он решил как можно чаще попадаться ей на глаза, но не посмел признаться в этом даже Роуз. Почему? Что его остановило? Быть может, старый добрый здравый смысл, говоривший… нет, оравший, что ему следует держаться как можно дальше от Дессы Фоллон, бежать от нее, как может бежать только облитый с головы до ног керосином человек, за которым гонится толпа со спичками. И что же он сделал вместо этого? Пришел сюда разыгрывать из себя паиньку, унижаться, заискивать, и ради чего? Чтобы она хоть раз посмотрела на него ласково. Больше всего он напоминал сам себе кота, который особенно настырно лезет к тем, кто не хочет его приласкать.

Впрочем, Рози права: к чему вечно разрываться между разумом и сердцем? Выяснить все напрямик – и дело с концом. Роуз никогда не давала плохих советов, многие приходили к ней за помощью, и никто еще не пожалел об этом.

Но как, черт возьми, это сделать? Он никогда еще не ухаживал за женщинами, особенно за такими. Как бы не оттолкнуть ее случайным словом или жестом. Как дать понять, что он не идет напролом ради пары минут блаженства, а что просто не может больше жить без нее? Как заставить ее лучистые зеленые глаза вспыхнуть не ненавистью, а любовью?..

Никогда еще Десса не чувствовала так остро, что сидит рядом с мужчиной. Это выражалось во всем: в странном, дразнящем аромате, сочетавшем запахи мыла для бритья, кожаной упряжи и другие, названия которым она не знала, в особом, чувственном тепле его тела, в самой его могучей фигуре, дышащей силой… И никогда еще она не испытывала такой необычной дрожи во всем теле, приятно отдававшейся в висках, пальцах и спине; в ней было что-то сладостное, манящее, обещающее…

Десса так и не услышала ни слова из всей вдохновенной проповеди преподобного Блейра. Когда в завершение службы прихожане дружно спели соответствующий псалом, Бен встал, пропустил ее в проход перед собой и пошел рядом, поддерживая под локоть, словно они были женаты или, как минимум, помолвлены.

После полумрака церкви ясный солнечный день казался особенно радостным. Бен не торопился отпускать ее локоть, и Десса удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Они стояли, не замечая никого вокруг, глядя друг другу в глаза, проникая все глубже и глубже в душу друг друга… Очарование момента было нарушено появлением нескольких молодых супружеских пар: женщины, которых Десса видела мельком на похоронах, подходили к ней, чтобы представить своих мужей. Снова зазвучали сочувственные фразы, соболезнования по поводу безвременной кончины ее родителей. С Беном все держались дружески: по всему было видно, что здесь его любят.

День действительно выдался чудесный. Со стороны далеких гор веял прохладный ветерок, отчего ставшая уже привычной жара переносилась гораздо легче. Вдыхая полной грудью напоенный ароматом солнца и цветущих трав воздух, Десса чувствовала неизъяснимое блаженство. Настроение природы передалось и ей, на душе стало легко и весело.

Бен с мягкой улыбкой следил за выражением ее лица и, выбрав подходящий момент, негромко сказал:

– Жаль тратить такой восхитительный день впустую. Вы ездите верхом?

– Да, конечно, но…

– У Роуз есть пара отличных гнедых лошадок. Чтобы они не застоялись, я каждое воскресенье их выезжаю. Хотите со мной?

Взгляд Дессы мечтательно обратился к сверкающим заснеженным вершинам. Вот она едет рядом с ним через цветущие луга, ветер развевает ее волосы…

– У меня нет платья для верховой езды.

– А если бы было?

Она посмотрела прямо в его голубые глаза, сияющие тем же светом, что и небо у них над головами, и кивнула. Да, она хотела поехать с ним. Очень хотела. И сегодня ее не пугала, а радовала собственная смелость, с которой она это признала.

Меньше чем через час они уже выехали из города и направились в сторону Бут-Хилл. На Дессе была взятая напрокат амазонка; Роуз одолжила ей свое дамское седло, и девушка чувствовала себя в нем вполне комфортно.

Проезжая мимо кладбища, Десса бросила быстрый взгляд на холмик свеженасыпанной земли, под которым покоились ее родители, и тут же отвела глаза.

Когда они развернули лошадей и поехали прямо на ослепительно сверкающее в небе солнце, молчавший до сих пор Бен сказал:

– Вы всегда будете тосковать по ним. Такое не проходит и не забывается. И это только справедливо, потому что они дали вам жизнь и… любили вас.

Десса с благодарностью посмотрела на него. Ветер трепал его волосы, сдувая их назад с бронзового от загара лба.

Почувствовав, что на него смотрят, Бен быстро обернулся, и их взгляды встретились. Десса тут же отвела глаза и покраснела, словно ее поймали на чем-то предосудительном. На чем? Она и сама не знала, но ей не давало покоя странное ощущение: чем больше она думала о Бене, чем больше вглядывалась в него, тем чаще ей казалось, что он не так примитивен, как она решила поначалу. А это, в свою очередь, вызывало новые вопросы и заставляло искать на них ответы: то есть снова думать о нем… Какой-то заколдованный круг, по которому она двигалась все быстрее и быстрее, рискуя потерять ясность мысли, способность трезво рассуждать.

Бен обладал совершенно необычным обаянием, действовавшим на нее и чарующе, и пугающе. Это относилось прежде всего к его физической привлекательности. В свои восемнадцать Десса только-только начинала входить во вкус сексуальных отношений между мужчиной и женщиной. Ей уже был знаком флирт, нравились прикосновения мужских губ к руке, многозначительные пожатия и легкие прикосновения во время танца. Но ни один мужчина не заходил еще дальше невинного поцелуя на ночь. Вернее, всего один мужчина зашел так далеко – Эндрю. Бен же – Десса это точно знала – мог вести себя куда решительнее, и, что самое главное, она бы ему это позволила. Почему? Ей бы самой очень хотелось это знать.

Барон, тонконогий гнедой жеребец с изящными бабками, на котором ехала Десса, спокойно шел вперед, а Красотка, кобыла той же масти, на которой восседал Бен, всячески старалась привлечь внимание своего равнодушного собрата: она не упускала случая кокетливо коснуться его плеча своей точеной головой или тряхнуть гривой каждый раз, когда оказывалась в его поле зрения. Впрочем, это не доставляло седокам никаких неудобств и немного смущало Дессу лишь потому, что некоторым образом отражало ее собственные мысли. Бен, сам того не подозревая, усугубил ее смущение:

– Вот ведь глупая девица, – сказал он, когда кобыла снова пошла на сближение с Бароном, из-за чего всадники едва не ударились друг о друга коленями, – она всерьез полагает, что может соблазнить его прямо здесь, тогда как… – Бен прикусил язык, подумав вдруг, что распространяться об особенностях сексуального поведения лошадей перед этой девочкой не вполне уместно; на память снова пришли слова Роуз о его далеких от совершенства манерах.

– О, – рассмеялась Десса, – это всего лишь легкий безобидный флирт – скорее игра, чем серьезные намерения. Красотка еще очень молода и просто радуется жизни.

– Вы рассуждаете как специалист. Откуда такая осведомленность у городской жительницы?

– Когда я росла, у нас было много лошадей. Они – наивные дети природы, и в их поведении нет ничего зазорного… Э, Бен Пул, да вы никак покраснели?

Он снял шляпу и вытер рукавом лоб.

– Это из-за жары… По-моему, вы говорили, что выросли в Канзас-Сити.

– Отчасти. Когда бизнес отца начал приносить хороший доход, он построил большой дом, но за городом. Городской дом мы купили позже и жили там зимой. Мне очень нравилось на ферме, но мама предпочитала город. Вот так мы и жили то здесь, то там.

Бен кивнул и натянул удила.

– Невдалеке отсюда есть тенистая рощица с ручьем. Давайте съездим туда. Солнце печет нещадно, да и пить хочется.

Десса охотно согласилась, хотя ей на какое-то мгновение и показалось неразумным покидать наезженную дорогу.

– Мне казалось, что вы решили устроить лошадям хорошую пробежку. Вы передумали?

Бен бросил на нее любопытный взгляд.

– Хотите наперегонки? Пожалуйста. Отсюда до конца луга и назад, согласны?

Девушка кивнула.

– Тогда вперед!

Сонное полуденное марево дрогнуло от его крика, и Десса, устроившись в дамском седле поудобнее, послала Барона с места в карьер.

К границе луга они пришли ноздря в ноздрю; Бен круто развернул Красотку, из-под копыт которой полетели комья глины, и поскакал назад. Десса не замедлила последовать за ним.

Ветер развевал ее густые волосы, неся терпкие запахи лошадиного пота, свежепримятой травы и потревоженной сырой земли; к ним вскоре присоединился и влажный, сладковатый запах воды.

К месту старта, ставшему теперь финишем, они пришли почти одновременно: Красотка опередила Барона на полголовы.

Смеясь, как мальчишка, Бен спрыгнул на землю, поймал уздечку разгоряченного скачкой жеребца и держал его, пока Десса не спешилась.

– Не считается! Преимущество слишком мало! – тут же заявила она, глядя в его сияющее лицо.

Теперь, когда он не был скован и зажат, она видела перед собой совершенно другого человека, о существовании которого уже начинала догадываться, но разглядеть его раньше ей мешала несносная маска глуповатого увальня, которую Бен с таким упорством носил.

– Да, невелико, но победа есть победа.

– Это нечестно! Если бы не дамское седло… Жаль, что мы ни на что не поспорили.

– На что, например? – спросил он и направился к купе деревьев, откуда доносилось журчание воды.

– Ну, не знаю… – протянула Десса, стягивая на ходу перчатки, которые почти насильно всучила ей Роуз, и с трудом поспевая за широким шагом Бена. – Обычно мужчина предлагает залог. Но что толку говорить об этом, раз мы все равно не поспорили?

Они вошли под тенистый полог рощи, где царила благословенная прохлада. Здесь пахло водой, мокрой землей и прошлогодней листвой; прятавшийся в кронах деревьев ласковый ветерок поспешил заключить изнывающих от жары путников в свои объятия.

– Господи, как хорошо! – прошептала Десса, подставляя лицо его освежающему дыханию.

Бен посмотрел на ее бурно вздымавшуюся грудь и быстро отвел глаза. Ему вдруг пришло в голову, что его идея приехать в это уединенное место была не так уж и хороша.

Он сделал над собой усилие и пошел дальше, старательно глядя себе под ноги.

На берегу ручья Бен отпустил поводья лошадей. Барон и Красотка бок о бок осторожно вошли в воду, дружно опустили головы и принялись пить. Какое-то время Десса не могла отвести от них глаз: эти благородные животные являли собой пример совершенной красоты, сотворенной матерью-природой, и как нельзя лучше вписывались в этот дикий и прекрасный в своей нетронутой первозданности пейзаж.

«Как щедра природа к своим неразумным детям, – невольно подумала девушка, – позволяя им следовать голосу плоти, и как глуп человек, отказывая себе в возможности брать пример с братьев своих меньших».

Пока Десса любовалась лошадями, Бен не сводил с нее восторженных глаз. Больше всего сейчас она напоминала диковинный цветок, внезапно распустившийся на залитой солнцем поляне.

Когда она наконец повернулась к нему, их взгляды встретились. Его белокурые волосы сияли золотом, а глаза – ясным голубым пламенем, горячим и манящим. Не в силах ему противостоять, она облизала пересохшие губы и сделала шаг вперед. Он тоже подошел на шаг, и ее сердце бешено заколотилось. Еще одно мгновение, еще один шаг, и они коснутся друг друга. Она хотела этого всей душой.

Он взял ее пальцы в свои, наклонился и нежно поцеловал кончик каждого. От прикосновения его теплых влажных губ по всему ее телу прокатилась волна сладкой дрожи, грудь напряглась, дыхание участилось. Она с трудом перевела дыхание и, вместо того чтобы высвободить руку, как поступила бы еще вчера, придвинулась к нему еще чуть ближе.

Они одновременно подняли головы, и их губы случайно соприкоснулись, подобно двум перышкам, подхваченным порывом ветра.

Десса вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она закрыла глаза; голова кружилась, сердце бешено стучало в висках…

А потом… или это ей показалось? Бен отпустил ее руку и отошел на шаг назад. Она коснулась своих губ слегка дрожащей рукой, открыла глаза… и увидела, что он понуро уставился на разделявшую их узкую полоску земли.

– Бен?..

Он медленно покачал головой, затем – еще раз, уже решительнее и резче, но так ничего и не ответил.

Десса чувствовала, как затвердевшие соски ее часто вздымающейся груди трутся о шелк нижней сорочки, а в самом низу живота, прямо между ног, разгорается пульсирующая сладостная истома. Это было так невыразимо прекрасно, что хотелось кричать от восторга.

Он провел по своим губам тыльной стороной ладони и принялся сосредоточенно изучать ее, словно ожидая увидеть на коже следы поцелуя или укуса.

– О, Бен… – пролепетала она.

– Нет, – резко ответил он… – Прошу меня извинить. Это полностью моя вина. Я не хотел ничего такого. Все дело в моих манерах. Роуз всегда говорила, что у меня их просто нет. Недостаток воспитания, знаете ли…

Ему было стыдно за себя, за то, что он потерял над собой контроль и позволил желанию одержать верх над разумом. Гораздо более стыдно, чем он мог это показать. Она слишком молода и невинна, совершенно неопытна в такого рода делах. Сейчас она смущена, растерянна, в глазах испуг и недоумение, но ему придется причинить ей боль, чтобы положить этому конец. Если, конечно, все это не игра и она не решила просто немного позабавиться.

Он повернулся к ней спиной и свистом подозвал лошадей. Когда Бен оглянулся, на ее лице было написано такое отчаяние, что ему сразу стало ясно: своего он добился; его оскорбительное объяснение задело ее куда больше, чем все остальное.

Что ж, так будет лучше.

– Ну, живее, зверюги! – грубо окрикнул он лошадей, ловя поводья, и, не оборачиваясь, добавил: – Мисс Фоллон, если вы хотите пить, то лучше сделать это сейчас. Мы возвращаемся.

– Да, конечно… – пробормотала она и буквально рухнула на колени у края воды.

Окунув руки в ледяной ручей, Десса набирала полные пригоршни воды и остужала пылающие щеки, лоб, шею… Затем она напилась, встала и, не поднимая глаз, взяла у Бена повод Барона.

Они молча вернулись на дорогу. Он поехал впереди, она следом за ним, тщетно пытаясь собраться с мыслями и понять, что случилось.

7

Пока Бен и Десса катались верхом, Роуз занималась своими делами.

Выйдя на свою ежедневную прогулку, она столкнулась с Молли Блейр, подкарауливавшей ее за углом соседнего дома. Даже в своем лучшем воскресном наряде миссис Блейр являла собой образчик строгости и холодной чопорности, столь важных, по ее мнению, для жены священника: на ней было простое и вызывающе дешевое коричневое платье до пят, из-под которого, чуть морща подол, торчали носки начищенных до блеска черных башмаков; на голове красовалась невзрачная шляпка в тон платью, надвинутая так, чтобы затенять лицо. Поджатые тонкие губы и решительно поднятый острый нос говорили о решимости благочестивой леди дать бой. В руках она держала зонтик, чуть подрагивающий кончик которого был нацелен прямо в живот Роуз.

Первой мыслью Роуз было снять с плеча свой собственный золотисто-желтый зонтик и использовать его в качестве орудия обороны, но, представив себе, как нелепо выглядели бы две женщины, фехтующие на зонтах посреди изнывающей от полуденной жары главной улицы Виргиния-Сити, она не удержалась от смешка.

Молли Блейр явно не разделяла ее веселья; кончик носа взлетел еще выше, на скулах проступили красные пятна праведного гнева.

– Одна из ваших девиц была сегодня утром в церкви. И имела наглость усесться на переднюю скамью!

– Полагаю, вас это только обрадовало, – ответила Роуз, не зная, что еще сказать.

Она понятия не имела, кого именно имела в виду Молли Блейр. Наверное, Мэгги. Время от времени она страдала от неодолимых приливов религиозных чувств. Но зачем устраивать из этого показуху и садиться на переднюю скамью? Надо будет с ней поговорить.

– Обрадовало? Обрадовало?! – задохнулась от негодования миссис Блейр.

На рукав Роуз попали брызги слюны возмущенной матроны, но она невозмутимо смахнула их тонким кружевным платочком и заметила:

– Пожалуйста, держите себя в руках.

– Это я-то не держу себя в руках? Да я… – Ценой огромных усилий жена священника сумела вовремя остановиться и перешла на менее зыбкую почву: – Вы и вправду считаете, что мы рады видеть этих грязных, порочных, продажных красоток в нашей… в доме господа нашего?

– А что такого? – спокойно парировала Роуз. – Насколько я помню, он весьма терпимо относился к грешницам и рад был видеть их в доме своем. Вы, должно быть, запамятовали, но была некая блудница по имени Мария Магдалина, так вот она…

– Довольно!! – взвизгнула жена преподобного, взмахнув своим зонтом так, словно она собиралась огреть им по голове эту нераскаявшуюся греховодницу, которая, как назло, к тому же неплохо знакома с Библией.

Роуз и бровью не повела.

– Не смейте осквернять имя господа своими грязными устами! – с перекошенным от ярости лицом прошипела миссис Блейр. – Я уже предупредила вас, что мы очистим город от всякого сброда вроде вас. Больше предупреждений не будет. Мы превратим Виргиния-Сити в место, где можно спокойно растить детей!

Роуз снова задумалась на тем, кто же еще скрывается за этим «мы», но спрашивать не стала. Ей было от души жаль стоящую перед ней совсем еще не старую женщину, которая неизвестно зачем превратила себя в нелепое чучело, а свою жизнь – в ад религиозного фанатизма и теперь мешала жить другим. Неудивительно, что у преподобного Блейра вечно такой кислый вид, словно он выпил добрую пинту уксуса!

Отлично понимая, с кем она имеет дело, Роуз решила не перегибать палку и мягко сказала:

– Было приятно потолковать с вами, миссис Блейр. Надеюсь, мы скоро снова встретимся. Заходите ко мне как-нибудь на чашку чаю и возьмите с собой преподобного. Мне прислали из Лондона замечательное печенье, я уверена, что вам с мужем оно очень понравится.

С этими словами она раскрыла зонтик, приветливым тоном пожелала своей застывшей с открытым ртом собеседнице доброго дня и неторопливо пошла вперед. Последнее, впрочем, давалось ей с трудом: Молли Блейр выглядела так, будто готова взорваться в любую секунду, и Роуз в этом случае хотелось бы быть как можно дальше от эпицентра.

Пару минут спустя мимо нее проехали Бен и Десса. Оба молчали и, казалось, не замечали друг друга.

Роуз проводила их взглядом до конюшни, где они спешились, отдали Барона и Красотку мальчику-груму и разошлись в разные стороны.

«Что за кошка снова пробежала между ними?» – с досадой подумала Роуз. Неужели Бен опять по дурости выкинул какой-нибудь фортель? Надо бы с ним поговорить… Или лучше поговорить с Дессой? В воспитании бедной девочки есть все, кроме здравого смысла. Она до сих пор считает, что мир вращается вокруг нее, что окружающие ее люди родились на свет лишь затем, чтобы доставлять ей удовольствие. Если им это удается, то они «хорошие», если же нет, то «плохие». Такое отношение к жизни больше подходило десяти-двенадцатилетнему ребенку, чем уже вполне сформировавшейся женщине.

Роуз пошла вслед за ней, но догнала Дессу лишь в «Золотом солнце»: девушка быстро взбегала по ступенькам, стремясь поскорее очутиться в своей комнате.

– Дитя мое, к чему такая спешка? Что стряслось?

Даже не обернувшись, Десса взлетела вверх по лестнице, затем юркнула к себе и захлопнула дверь прямо перед носом удивленной Роуз. Разозлившись, та резко повернула ручку и вошла.

– Ну знаешь, Десса Фоллон, такого я от тебя не ожидала! Где твои хваленые манеры?

Девушка хмуро взглянула на нее.

– Если вы сейчас снова начнете рассказывать мне, какой замечательный человек Бен Пул, меня, честное слово, стошнит.

– Ну, ну, успокойся. Что бы там у вас ни случилось, это еще не повод грубить мне. А теперь сядь и поведай мне, что такого Бен сделал на этот раз.

Десса не знала, что и ответить. Сделал? Да он ничего не сделал, в том-то вся и беда! Он просто оттолкнул ее, причем самым оскорбительным образом. Но как сказать об этом Роуз?

– Я тебя слушаю. – Роуз стянула свои желтые перчатки и положила их вместе с зонтиком на край кровати. – Только не говори мне, что он тебя… хм, соблазнил против твоей воли.

Десса горько рассмеялась.

– Нет, этого я не скажу. Он не соблазнил меня. Совсем наоборот.

Роуз недоуменно воззрилась на нее. Потом в ее глазах мелькнуло понимание.

– Совсем наоборот? Значит, ты сама решила соблазнить мальчика, а мальчик, видите ли, не захотел играть в такие игры? Ну и ну! И теперь ты, разумеется, страшно зла на него за это, а на себя за то, что предложила себя мужчине, стоящему ниже тебя по рождению, но отказавшемуся воспользоваться честью доставить тебе удовольствие? Я не ошибаюсь?

Десса в отчаянии бросилась на кровать.

– Нет… Да… Я не знаю! Ох, Роуз, я не понимаю, что со мной происходит. Когда Бен рядом, я чувствую себя как-то странно. Да, мне отлично известно, что между нами пропасть, что мы думаем по-разному, стремимся к разному и у нас нет ничего общего. Но он такой… такой… Не могу подобрать нужное слово.

– Да, действительно, иногда это очень трудно сделать, – сказала Роуз, садясь рядом с ней и кладя руку ей на плечо. – Зато есть другое слово, оно очень точно отражает то, что происходит с тобой сейчас. Перестань бороться с собой, положись на свою женскую интуицию и позволь событиям развиваться своим путем…

– Да, такое слово есть, – вздохнула Десса. – В салонах мужчины произносят его шепотом, да и то лишь тогда, когда считают, что женщины их не слышат. Оно притягательное и в то же время пугающее, и, знаю, мне должно быть стыдно за свои чувства… Мужчины. Этим летом у меня их было много, но в этом смысле ни одного и никогда. Мы развлекались, шутили, поддразнивали друг друга, танцевали… И все заканчивалось совершенно невинно. Потом я приехала в эту глушь и тут же оказалась в объятиях этого молчаливого белокурого гиганта. У меня внутри как будто что-то щелкнуло, после чего все пошло кувырком, и привычный мне мир стал распадаться на куски. Когда он смотрит на меня своими ясными голубыми глазами, смотрит строго и отстраненно, так, словно меня тут и нет вовсе, я… я готова его убить! – Она закрыла лицо ладонями и разразилась слезами.

Роуз погладила ее по голове.

– Притягательное и пугающее, это ты верно сказала. Но, дорогая моя, в любви нет ничего страшного, поверь мне. Она может причинить боль, но может и дать величайшее счастье. Избегать любви – глупо, подавлять ее в себе – дико, тогда уж лучше вообще не жить.

– Я… не… влюблена, – сквозь слезы выговорила Десса.

– Это ты так думаешь, – вслух подумала Роуз и решительно добавила: – Ну-ка прекрати реветь, умойся, причешись, и пойдем ужинать. Ты сразу почувствуешь себя лучше.

Минуты через три, сидя перед зеркалом и приводя в порядок свои растрепавшиеся во время прогулки волосы, Десса думала над словами Роуз. Ну хорошо, допустим, она права. И что дальше? К нерешенным до сих пор проблемам, связанным с Эндрю, делом отца, да и самим возвращением в Канзас-Сити, прибавлялась еще одна – Бен Пул. Полная неразбериха! События последней недели наползали одно на другое, не давая перевести дух. Если в этом состоит вся прелесть взросления, то ей решительно не хотелось взрослеть.

В минувшем апреле Десса страшно волновалась: предстоял ее первый бал, знаменующий начало новой жизни – жизни взрослой женщины. На горизонте уже маячил и тот день, когда, внимательно изучив всех претендентов на свою руку и сердце, она должна была выбрать достойнейшего, соответствующего уровню жизни ее семьи, обручиться с ним, затем выйти замуж, завести детей, управлять домашними делами… А что теперь? Оставалось только вернуться в Канзас-Сити и сказать «да» Эндрю. Другого выхода, похоже, нет. Да и какой выбор оставляет судьба молодой женщине, потерявшей родителей? Ах, если бы был жив Митчел! Он всегда знал, что для нее хорошо, а что плохо.

Внезапно в ее голове всплыл непрошеный образ того странного человека, что следил издали за похоронами. В девушке снова проснулось неясное предчувствие, словно вскоре должно было случиться нечто такое, чего она давно ждала. Но что именно? Мистика какая-то! Десса решительно мотнула головой, отметая назойливую мысль, и снова взялась за гребень.

– Как вы думаете, – спросила она Роуз, – я бы могла снять здесь ненадолго дом? Если, конечно, я решу остаться в Виргиния-Сити.

– Я бы этому ничуть не удивилась, – удовлетворенно кивнула Роуз и улыбнулась. – Ты что-то уже надумала? Если хочешь, мы обсудим это за ужином. Не знаю, как ты, а я обычно возвращаюсь с верховых прогулок… вдвоем с мужчиной голодной как волк.

Она бросила на Дессу лукавый взгляд и чуть не расхохоталась, увидев, что та густо покраснела.

– Мы ничего не… Я не…

– Ну конечно, нет, дитя мое. Ведь ты уже говорила. Впрочем, нет, ты говорила несколько иное. Тогда ты сказала: «Он не…», а теперь говоришь, что «ты не…», но… но ведь это, по сути, одно и то же, разве не так?

Роуз хотела по привычке отпустить безобидную фривольную шутку, но невольно прикусила язык, видя по глазам девушки, что она ее не понимает. У Роуз отпали последние сомнения: так играть невозможно, она действительно никогда не была близка с мужчиной. Надо было срочно поговорить с Беном.

Десса последовала за ней на первый этаж. Прекрасная хозяйка салуна оказалась самой искренней и откровенной из всех, кого девушка когда-либо знала. И эти качества служили Роуз отменным щитом: ее ничем невозможно было смутить или сбить с толку, и ее шутки – то, что Роуз шутила, Десса прекрасно поняла, – даже самые смелые, не звучали обидно.

Отец всегда говорил, что здесь, на краю света, могут выжить только самые сильные и стойкие. Он, разумеется, имел в виду бизнесменов, но его слова в равной мере можно было отнести и ко всем остальным. И к мужчинам, и к женщинам. Дессе хотелось думать, что ей достанет этих качеств и она сумеет найти здесь свое место. Или в ней просто заговорила тяга к романтике? Пробиваться в жизни одной, не рассчитывая ни на кого, кроме себя, везде нелегко, а здесь тем более. Принято считать, что женщина может выстоять и остаться нормальным членом общества, только выйдя замуж. Но где в этой глуши можно найти достойного избранника? Видимо, все-таки придется вернуться в Канзас-Сити… Но не сейчас, позднее, когда обратная дорога перестанет казаться ей такой ужасной.

Сидя за столиком и скользя глазами по строчкам меню, Десса вдруг подумала о том, что есть женщины определенного склада, которым для того, чтобы завоевать свое место под солнцем, вовсе не нужен муж, – женщины типа Роуз.

Немного взбудораженная своим открытием, она наивно спросила:

– А вам никогда не хотелось выйти замуж? Вам совсем не нужен мужчина?

– Мужчина мне нужен, и довольно часто, – рассмеялась Роуз, – но не муж.

– Кажется ужасно несправедливым, что и здесь, и в Канзас-Сити у незамужних женщин почти нет шансов на достойную жизнь.

– Жизнь вообще несправедливая штука, детка, и никто, будь то мужчина или женщина, не знает, что она ему готовит. Каждый из нас в свое время сталкивается и с горем, и с нуждой. Этого не избежать.

Она сказала это с такой грустью, что Десса решила закрыть тему. Если сложить воедино обрывки намеков, сплетен и разговоров, то и дело звучавших вполголоса в «Золотом солнце», можно было предположить, что на путь проституции Роуз толкнула когда-то потеря единственного человека, которого она действительно любила. Как бы там ни было, Десса от души сочувствовала ей.

Поздно вечером, уже лежа в постели, девушка продолжала обдумывать свое решение остаться на время в Виргиния-Сити. Вспоминался ей и Бен, и то, как его голубые глаза полоснули ее холодом, едва их губы случайно соприкоснулись. Как будто до этого он не целовал ей кончики пальцев, не смотрел на нее, словно на богиню… А потом он просто повернулся и ушел. Неужели для него это было только игрой? Почему он так жесток с ней? За что?.. И тут пришел другой, главный вопрос: а не играет ли она с ним сама, как играла с молодыми повесами, не дававшими ей прохода в Канзас-Сити? Что-то подсказывало ей, что если это и так, то она играет с огнем: если Бена Пула раззадорить всерьез, то от него, в отличие от тех молокососов, не удастся отделаться одним высокомерным смешком или захлопнутой перед носом дверью.

Утром Мэгги принесла поднос с завтраком и разбудила ее.

– Давай, дорогая, вставай. Уже почти десять. Все как с цепи сорвались, только о тебе и спрашивают… Как ты себя чувствуешь?

Мэгги поставила поднос на столик, подошла к окну и отдернула тяжелые шторы. В комнату хлынул поток солнечных лучей. Жмурясь от яркого света, Десса приподнялась на локте и раздраженно подумала: «Здесь что, никогда не бывает дождей?»

– А кто… – сонно начала она, но зевнула и забыла, о чем хотела спросить.

Мэгги взяла с подноса дымящуюся чашку и подала Дессе.

– На-ка, выпей вот это и сразу проснешься… Я слышала, вчера ты ездила кататься с Беном? – Она придвинула стул, словно ожидая услышать захватывающую романтическую историю.

Десса с удовольствием пригубила восхитительный кофе со сливками, и только тут до нее дошел смысл вопроса.

– О боже, это он тебе рассказал?

– Н-нет… Не он. Бен вообще в последнее время по большей части молчит, вот я и подумала… То есть Вирджи сказала, что видела, как вы уезжали, и что у Бена был такой вид, словно он собирается полакомиться лесной малиной.

– В самом деле? – Она бросила на Мэгги быстрый взгляд сквозь поднимающийся над чашкой густой пар. – А какой вид у него сегодня? Такой же?

– Ну уж нет! – хмыкнула Мэгги. – Что там у вас произошло? Да не томи, рассказывай!

О господи, опять все с начала! Десса вздохнула, но все же решила ответить, ведь иначе Мэгги могла бог знает что подумать.

– Ничего не произошло, мы просто катались, вот и все. Затем помчались наперегонки через луг и обратно. Бен победил, но всего на полголовы.

– Ух ты, здорово! Знаешь, у Бена не так уж много развлечений. Он всегда такой серьезный, будто и вовсе не умеет смеяться. Я, по крайней мере, никогда не видела его веселым. – Она внимательно посмотрела на Дессу и негромко добавила: – Я очень рада, что ты согласилась с ним поехать.

От удивления Десса едва не выронила чашку.

– А я-то думала… Я полагала… ты любишь Бена? – вдруг брякнула она и даже похолодела от собственной смелости.

– Господи, ну конечно, люблю. Но не так, как ты думаешь. Видишь ли, он… я… Короче, мы встретились с Беном впервые, когда Роуз прислала его ко мне получить первый урок мужественности… если ты понимаешь, что я имею в виду.

Десса свесила ноги с кровати и принялась за завтрак. Она сидела вполоборота к Мэгги, и это помогло ей избежать ее прямого, честного взгляда.

– Позже Роуз рассказывала, – со смехом продолжала Мэгги, – что послала его ко мне, потому что с ней он был страшно застенчив, скован и не сводил глаз с ее груди. Она думала тогда, что лечения постелью окажется достаточно, но ошиблась. Мальчик нуждался не столько в удовлетворении чисто физиологической потребности, сколько в ком-нибудь, с кем мог бы делиться тем, что с ним произошло и происходит. Так что этим мы с ним больше никогда не занимались. Понимаешь, я просто не могла. Да и он, приходя ко мне, хотел вовсе не этого. Он искал во мне то ли сестру, то ли мать, ведь ты уже знаешь, вся его семья погибла… И так мы стали друзьями, быть может, даже больше, чем друзьями, но не любовниками.

Десса искоса наблюдала за ней, но так и не смогла заметить ни в ее голосе, ни в выражении лица ни малейшего признака фальши. Оставалось только признать, что эта черноволосая красотка оказалась неплохим психологом и смогла разглядеть за ее спонтанным прямолинейным вопросом не просто ревность, а настоящую тревогу и отчаяние.

Заметив настороженный взгляд Дессы, Мэгги слабо улыбнулась и пожала своими красивыми плечами. Дессу почему-то больше не шокировала ее манера разгуливать по дому полуобнаженной. «Просто здесь так принято», – решила она. Правда, у этой нежданно проснувшейся терпимости была и оборотная сторона, и девушка невольно подумала, не пора ли ей вернуться назад, в привычный ей мир, пока она окончательно не уподобилась обитательницам заведения Роуз. Подумала и тут же устыдилась своих мыслей. И от Роуз, и от Мэгги она не видела ничего, кроме добра и заботы. Когда же наконец ей удастся научиться не судить о людях опрометчиво?

Рассеянно ломая пальцами хрустящее печенье, Десса сказала:

– Знаешь, Мэгги, я не думаю, что в состоянии изменить Бена. На меня вряд ли стоит рассчитывать. Мы с ним не очень-то ладим.

– Ну что ж, нет так нет, – быстро ответила Мэгги, но Десса сразу поняла, что она ей не верит. Но с этим она уже ничего не могла поделать.

В дверь постучали. Подумав, что это снова Бен, Десса быстро забралась под одеяло. Но вместо Бена в комнату вошла Роуз с телеграммой в руках.

– Десса, пару минут назад Кэл Реймер принес для тебя сообщение. Оно от «Клуни и Браун» из Канзас-Сити. Мне кажется, в нем может быть что-то важное, впрочем, тебе виднее… Мэгги, там внизу тебя спрашивает какой-то парень. Я сказала ему, что еще слишком рано, но он ответил, что пришел по другому поводу. Полагаю, тебе лучше одеться: он не из наших обычных клиентов, и твои едва прикрытые прелести могут его отпугнуть.

На лице Мэгги отразилось легкое смущение, и она выпорхнула из комнаты. Роуз последовала за ней, оставив Дессу наедине с телеграммой.

Она быстро пробежала листок глазами, затем перечитала снова, уже медленнее. Кто-то хотел купить дело отца, причем за весьма внушительную сумму. Мистер Клуни считал, что столь щедрое предложение стоит принять. Не соизволит ли она вернуться в Канзас-Сити и заняться оформлением необходимых бумаг? В конце телеграммы говорилось, что на ее счет в банк Виргиния-Сити переведены дополнительные средства на расходы.

Десса села на край кровати и положила листок на колени.

«Не торопись… Надо поспешить… Нет… Да…» Голова готова была взорваться от самых противоречивых мыслей и решений. Почему они сами не занялись всем этим? Она же ничего не знает о делах отца! Нет, это уже слишком. Почему Эндрю не избавил ее от ненужного беспокойства? Он ведь долгие годы работал на отца и теперь автоматически становился ее поверенным. Что им всем от нее надо?

Десса с новой силой ощутила свое одиночество и беспомощность в этой дикой пустыне. Подумать только, ей нечего надеть, кроме траурного платья, негде жить, кроме борделя, у нее нет друзей, кроме хозяйки этого борделя и ее девиц; есть еще, правда, некий молодой белокурый красавец, но она не могла с уверенностью сказать, может ли на него рассчитывать, а тут еще зануда-адвокат требует, чтобы она мчалась через полстраны лишь затем, чтобы встретиться с каким-то незнакомым бизнесменом – наверняка толстым, лысым и с неизменной сигарой во рту – и вести переговоры по вопросу, в котором она ничегошеньки не смыслит.

Что ж, она никуда не поедет. Вот просто не поедет, и все! Эндрю и Клуни отлично справятся сами. Теперь у нее есть деньги, и она может наконец заняться тем, что ей действительно нужно: купить нормальную одежду, новую обувь и снять дом. А затем… затем ей почему-то очень хотелось разыскать того странно знакомого незнакомца, прятавшегося в тени деревьев во время похорон. Вот этим-то она и займется, а Канзас-Сити с его проблемами находится от нее слишком далеко…

Десса скатала телеграмму в шарик и небрежно бросила на столик у кровати.

После обеда девушка отправилась за покупками и исходила вдоль и поперек Уоллес-стрит, торговую улицу городка, с любопытством рассматривая старые постройки из массивных каменных глыб с готическими окнами и остроконечными крышами, появившиеся здесь во время золотой лихорадки. Тогда же в Виргиния-Сити открылись представительства крупных фирм, компаний и газет, штаб-квартиры которых находились в Бэннеке. Разговаривая с продавцами и владельцами магазинов, Десса узнала, что местные жители именуют свой город просто Виргиния и страшно гордятся его мрачным, кровавым прошлым.

Хозяин одной лавки рассказал ей, что на кладбище Бут-Хилл, помимо честных горожан, похоронены пятеро «бандитов с большой дороги» из шайки Пламмера. Пламмер, как пояснил он, был местным шерифом, который со своими головорезами «контролировал» дорогу из Беннека в Виргинию, устанавливал в городе немыслимые законы в свою пользу и держал за горло всех более или менее состоятельных людей в округе. Пятерых его приспешников повесили 14 января 1864 года, а самого Пламмера – чуть позже; его жена шла за ним до самого эшафота, обливаясь слезами и умоляя «добрых горожан» пощадить ее мужа.

Но самым опасным и жестоким негодяем был некий Хельм. О нем до сих пор говорят только шепотом, словно боясь нечаянно разбудить его злой дух. Он был людоедом и как-то, если верить слухам, вместе с одним полумертвым от голода индейцем зажарил на костре и съел целую человеческую ногу.

Десса почувствовала приступ тошноты от этой ужасной истории и невольно прикрыла рот рукой. Она так и не поняла, что означали искорки, вспыхнувшие вдруг в глазах лавочника: то ли насмешку над ее легковерностью, то ли удовлетворение от эффекта, произведенного его правдивой историей.

Лишь с наступлением темноты Десса, нагруженная свертками и пакетами, вернулась в «Золотое солнце». Портниха обещала ей сшить к концу недели несколько новых платьев, и она, чтобы не ждать так долго, купила два готовых, одно из которых предназначалось для езды верхом: девушка собиралась попросить у Роуз разрешения брать по воскресеньям Барона. Кроме того, Десса, к немалому своему удивлению, обнаружила в местных магазинах отличное нижнее белье, ничуть не отличавшееся от того, что она носила в Канзас-Сити, и накупила его целый ворох.

Бен как раз приканчивал вторую кружку пива, когда дверь салуна распахнулась, и на пороге показалась Десса, тщетно пытающаяся пройти внутрь, не рассыпав свои многочисленные свертки. Два из них все-таки выскользнули у нее из рук и полетели на пол. Тут же какой-то бородатый парень бросился ей на помощь, но Бен его опередил, выхватив упавшие свертки прямо из-под его протянутой руки.

– Я сам, – буркнул он недовольному бородачу и уже громче добавил: – Позвольте помочь, мэм, одной вам не справиться.

Не дожидаясь ответа, Бен сгреб в охапку все покупки, взбежал по лестнице, пропустил Дессу вперед и, как ни в чем ни бывало, вошел вслед за ней в ее комнату.

– Большое спасибо, мистер Пул, – непринужденно прощебетала она. – Будьте так любезны, положите, пожалуйста, все это на кресло.

Вместо того, чтобы избавиться от свертков, Бен сжал их еще крепче. Он был растерян и смущен. Он ожидал чего угодно, только не этой дежурной светской вежливости. Если бы она, не сказав ни слова, бросилась ему на шею, он бы не осудил ее. Если бы опять накричала на него, наговорила горьких слов и выгнала прочь, он бы понял. Но к подобному повороту событий Бен не был готов.

– Ну что же вы, мистер Пул? Не стесняйтесь, кладите мои покупки и присаживайтесь. Сегодня чудесная погода, не правда ли?

Бен тупо кивнул, свалил свертки в кресло у стены, но сесть не решился.

– Да что это с вами? Вы словно язык проглотили! – все тем же тоном заметила Десса и буквально упала в кресло у стола. – Уф! Ну и устала я сегодня! Целый день на ногах, а не сделала и половины того, что хотела. Никогда бы не подумала, что здесь можно купить столько модных вещей. Нет, ваш городок мне определенно начинает нравиться. Жаль только, что в нем так много брошенных домов.

– Это из-за золота, – выдавил наконец Бен, с трудом отлепив язык от гортани.

– Золота?..

– Его больше не осталось.

Десса так и не поняла, при чем тут золото, но на всякий случай кивнула. Затем встала, подошла к зеркалу, вынула шпильки, и волосы густой блестящей волной легли ей на плечи.

Помимо собственной воли Бен то ли едва слышно произнес, то ли выдохнул ее имя; она обернулась и вопросительно посмотрела на него.

В ее взгляде не было ни страха, ни раздражения, ни мстительного огонька, и, завороженный им, Бен позабыл, что хотел сказать. Не отводя глаз и не меняя выражения лица, Десса опустилась на пуф рядом с зеркалом и замерла в ожидании. Бен снова почувствовал себя полным идиотом. Он попытался представить себе, что перед ним Мэгги или Роуз, с которыми он мог говорить легко и свободно, но это не сработало.

Десса продолжала смотреть на него, в ее темно-зеленых глазах вспыхивали и гасли таинственные искорки, маня за собой, гипнотизируя, лишая воли и слов. А потом она улыбнулась ему, и он пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. Господи, вот ведь дурак! Сколько раз говорил он себе: держись от нее подальше, но так ничего и не смог с собой поделать. И, как назло, сейчас, когда он был уже готов сказать ей главное, она решила вести себя с ним любезно. Да, именно любезно, даже вызывающе любезно: ни капли тепла, ни грана искренности – одна лишь светская поза.

С трудом вырвавшись из мерцающих глубин ее глаз, Бен смущенно кашлянул и сказал:

– Что ж, я, пожалуй, пойду…

Она подождала, пока он откроет дверь, и только тогда окликнула его:

– Бен?

Он весь напрягся и застыл в дверном проеме.

– Еще раз спасибо за помощь, Бен.

Больше она не сказала ни слова, и он вышел, чувствуя в сердце грызущее разочарование. Ему страшно хотелось остаться и поговорить с ней начистоту, но он понимал, что не сможет произнести и двух связных слов подряд. А что ей за радость общаться с человеком, который нем как рыба?

Когда за ним закрылась дверь, Десса вздохнула и покачала головой. Вместе с решением остаться на время в Виргиния-Сити к ней внезапно пришло острое желание достучаться до Бена, вытащить его из панциря, под который он, как черепаха, все время прячет голову.

В последнее время ее не раз приводила в недоумение собственная невесть откуда взявшаяся смелость. С ней стали происходить вещи, которых она не понимала до конца, но благодаря какому-то шестому чувству знала, что правильно, а что нет. Это касалось и Бена. Десса не была искушенной в любви женщиной, но и от недостатка мужского внимания тоже не страдала. Правила флирта были ей отлично знакомы, равно как и способы увильнуть в самый последний момент, никого при этом не обидев. Но вся ее «наука» вдруг оказалась бесполезной, едва она ступила на скользкую тропу кокетства с Беном Пулом. Она и не предполагала, что мужчина может хладнокровно повернуться и уйти от женщины, готовой – пусть даже в ослеплении или из каприза – отдаться ему. Слов нет, он ее этим заинтриговал. Но сознательно ли он ведет себя столь непредсказуемо или просто не знает правил игры? Если верно последнее, то это не страшно. Она его им обучит.

8

– Ты ведь не прикоснулся к ней, верно? – строго спросила Бена Роуз.

Ему предстояла двухдневная отлучка по делам компании Бэннона, и она пригласила его на завтрак.

– К кому именно, Рози? – самым невинным тоном поинтересовался Бен, но внутренне насторожился.

– Ты и сам прекрасно знаешь. Хватит хитрить, негодник, ты все равно не умеешь врать.

Бен отправил в рот новую порцию печенья и жевал его куда дольше, чем того требовалось. Ему надо было подумать. Он знал, что Роуз и Десса в приятельских отношениях. Интересно, что рассказала ей Десса об их прогулке? Стала ли утруждать себя упоминанием его имени? И не наболтала ли со зла бог знает что?

– Бен, я не люблю, когда мои вопросы игнорируют, – настаивала Роуз.

– Ну хорошо, Рози, я пару раз поцеловал ей руку. И что из этого? Она красивая девочка.

– Вот именно, Бен, девочка.

– Если ты полагаешь, что она не может за себя постоять, то ты сильно заблуждаешься на ее счет.

Роуз выразительно смерила взглядом его массивную фигуру и криво улыбнулась.

– Не смеши меня, Бен Пул, и не старайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Ни одна женщина ее роста и комплекции не в состоянии справиться с мужчиной, будь он даже вдвое ниже и слабее тебя.

Глаза Бена вспыхнули недобрым огнем.

– Черт возьми, Роуз, я не собираюсь брать ее силой. Мне казалось, что тебе этого можно и не говорить.

– Кто тебя знает, Бен. Последнее время ты вел себя чересчур напористо, а она, поверь мне, не слишком искушена в мужской тактике ведения осады. Если я вдруг узнаю, что ты хоть как-то воспользовался ее наивностью, я тебя поколочу, так и знай.

Закипающий гнев Бена испарился сам собой, и он от души расхохотался.

– Хотел бы посмотреть, как это у тебя получится. Можешь начать прямо сейчас.

– Я не шучу, Бен Пул. – Она поставила чашку на стол и строго посмотрела ему прямо в глаза.

Бен встал.

– Знаю, Рози, знаю. Я тоже говорю серьезно. Просто я позволил себе небольшую игру… в воспитательных целях. Ей понравилось, но я ни на чем не настаивал. Она начала заводиться, а я сбавил обороты. Полагаю, ее немного разочаровало, что я не пошел до конца, но я понимаю, что еще не время… Кстати, не вижу в этом ничего страшного. Мы оба развлеклись немного, а заодно и чуть лучше узнали друг друга.

Конечно же, он прав, оставалось только объяснить это Дессе. Девочка принимает все слишком близко к сердцу… Роуз с облегчением улыбнулась и сменила тему:

– Кстати, когда у тебя выберется свободная минута, не мог бы ты снова заняться моими бухгалтерскими книгами? В них опять страшная неразбериха, а ты просто волшебник.

– Это не волшебство, а элементарный здравый смысл. Если бы ты тратила всего пару минут в день на счета, то избежала бы многих проблем.

– Вряд ли. Когда я смотрю на цифры, то сразу начинаю сбиваться: они у меня так и пляшут перед глазами. Понятия не имею, откуда в тебе взялась способность наводить порядок в расчетах, но ужасно ей рада.

– Должно быть, это что-то врожденное. Цифры всегда имеют смысл, даже если все вокруг идет кувырком. Арифметические действия описываются правилами, которые можно объяснить… – Он хотел было добавить «в отличие от чувств», но передумал. – Мы с Вили вернемся завтра ближе к вечеру, и я загляну к тебе, чтобы помочь с бумагами.

– Спасибо, Бен, и помни, что я сказала тебе в отношении Дессы.

Бен невесело усмехнулся и направился к двери.

– Рози, не пора ли перестать беспокоиться о других и немного подумать о себе? В городе не стихают разговоры о возмущении благородных и благочестивых дам и о том, что они собираются сделать с тобой и твоими девочками. Советую поговорить с шерифом Муном. Судя по всему, эти дамы не шутят и могут доставить тебе массу неприятностей. Если не веришь мне, спроси Рэми из «Хромого мула». Он тоже получил предупреждение, воспринял его всерьез и уже подсчитывает возможные убытки.

– Хорош пример! Реми всегда был трусоват, особенно с женщинами. На него достаточно косо посмотреть, и он будет всю ночь трястись от страха.

– Все равно, Рози, на твоем месте я бы принял меры предосторожности.

Сразу после ленча Роуз и Десса осмотрели небольшой пустующий дом на Мэйн-стрит, главной улице Виргиния-Сити, и нашли его вполне приемлемым для временного пристанища молодой незамужней женщины. В нем были две достаточно просторные комнаты без какой-либо обстановки.

– Надо будет заказать диван и несколько столов для гостиной, – озабоченно сказала Десса, – а также кровать, ванну и платяной шкаф для спальни.

Сухие деловитые нотки ее тона удивили и обрадовали Роуз: идея с домом оказалась весьма неплоха, поскольку теперь Дессе долго еще будет чем заняться.

– Насчет кровати не беспокойся, Эрлисс тебе ее в два счета смастерит. Он у нас плотник от бога. Тогда ты сможешь перебраться практически сразу и дожидаться остальной мебели уже на новом месте… Если захочешь, конечно. Я с радостью одолжу тебе пуховую перину. – Роуз испытующе взглянула на Дессу и продолжила: – Знаешь, если у женщины в этом городе есть две кастрюли, корсет с железными пластинами и кофейник, то она считает себя состоятельной.

Полагая, что Роуз шутит, Десса весело рассмеялась и порывисто обняла свою новую подругу.

– О, пуховая перина – это просто чудесно! У меня опять будет свой дом. Не обижайтесь, Роуз, я очень ценю ваше гостеприимство, но меня не оставляет чувство неловкости: ведь я же занимаю чью-то комнату. И не говорите, что это не так.

Роуз с сомнением покачала головой.

– Мне не дает покоя другое. Красивой девушке опасно жить одной. Неужели тебе не страшно? В городе хватает всякого сброда.

Она поджала свои ярко накрашенные губы, вспомнив, что этот же аргумент приводила в отношении ее салуна и его обитательниц Молли Блейр. Воистину, все зависит от взгляда на вещи. Роуз по-прежнему искренне не понимала, какой вред может причинить жителям Виргинии она сама или ее девочки. В конце концов, они же не шатаются по улицам и не затаскивают к себе насильно чужих мужчин!

– Глупости, Роуз. Что мне может грозить здесь, на людной улице? Кроме того, в городе есть шериф и его помощники… Ну хорошо, если тебе так будет спокойнее, я обещаю запирать на ночь дверь, – сказала Десса и показала на внушительный железный засов.

– Пожалуйста, не забывай этого делать. Надо будет попросить Эрлиса поставить еще один… Что ж, если дом тебе понравился, пошли в банк и выясним, на каких условиях мы можем его снять, – сказала Роуз, беря ее под руку.

Когда вечером следующего дня Бен и Вилли Мосс, насквозь пропитанные пылью и измотанные жарой, въезжали в Виргиния-Сити, в окнах давно пустовавшего домика старого Крафта полоскались на ветру белые занавески. Крафт был одним из первых, кто приехал сюда когда-то искать золото на ручье Элдер-Галч. Для себя и своего компаньона он построил на краю города двухкомнатное бревенчатое пристанище, вне всякого сомнения, надеясь в дальнейшем превратить его в настоящий дом. Золота тогда было много, и каждый надеялся, что скоро ему улыбнется удача. Вслед за ним последовали и другие, и их дома, домики, домишки и хибары появились в городе подобно груде кубиков, высыпанной на землю рукой беззаботного ребенка.

Когда крытая повозка поравнялась с домом, дверь распахнулась и на пороге появилась Десса Фоллон. В простом светло-голубом платье и скромной белой шляпке она выглядела как благовоспитанная юная леди из хорошей семьи. Девушка увидела Бена и помахала ему рукой. В ответ он в молчаливом приветствии поднял над головой винчестер.

– Хочешь остановиться? – искоса взглянув на него, спросил Вилли.

– Нет, – ответил Бен и опустил ружье.

– А мне, старому дураку, почему-то показалось, что ты не прочь немного с ней поболтать… Ну нет так нет, дело твое.

Бен оставил слова приятеля без внимания: его глаза продолжали следить за Дессой, которая вышла из дома и направилась в сторону единственного в городе приличного, а потому и самого дорогого ресторана с громким названием «Континенталь». Что ж, теперь она могла позволить себе ужинать там. Не в пример ему, довольствующемуся бобами и кукурузным хлебом в салуне Дулана или жареным цыпленком в дешевом, но чистеньком «Монтана-Хаузе». Последнее, впрочем, случалось лишь по большим праздникам.

Что, интересно, она делала в домике Крафта? Уж не поселилась же там, в самом деле! Хотя от нее всего можно ожидать… У него мелькнула шальная мысль быстренько привести себя в порядок и как бы невзначай заглянуть в «Континенталь», пока она еще там. Можно заказать себе стакан холодного чая со льдом или даже чашку кофе. Правда, тогда не останется денег на выпивку. Ну и черт с ней! Роуз потом наверняка угостит его пивом. Да, так он и сделает. Быть может, на этот раз ему удастся выдавить из себя что-нибудь вразумительное, завязать нормальный разговор, заставить ее улыбнуться…

Сколько бы Бен ни обманывал себя, называя свое желание постоянно попадаться ей на глаза «хитрой тактикой», он все отчетливее понимал, что его просто-напросто тянет к этой вздорной избалованной девчонке, причем с такой необоримой силой, что ни воля, ни разум не в состоянии с этим ничего поделать.

Двадцать минут спустя, перешагнув порог «Континенталя», Бен подумал, что опоздал: она наверняка уже поужинала и ушла. И тут же увидел ее за дальним столиком в углу. Неяркий свет вычурной настенной лампы скрывал ее черты, но ему вовсе незачем было вглядываться в них, чтобы узнать Дессу Фоллон.

Теперь оставалось сделать вид, будто они встретились случайно. Бен приложил все свои способности, чтобы все получилось как можно естественней. Чтобы дать ей возможность заметить его, он потоптался немного на месте, обводя зал взглядом и делая вид, что не замечает девушку, а затем, все с тем же скучающим выражением на лице, как бы невзначай посмотрел в ее сторону. Сработало!! Она помахала ему рукой. Он кивнул, улыбнулся и направился прямо к ней.

Десса с замиранием сердца следила за его приближением. В слабом свете ламп белокурая грива Бена, насильственно приведенная в божеский вид мокрым гребнем, отливала темным золотом; над ушами и на высоком воротнике ковбойки поблескивали влажные завитки волос. Пальцы девушки непроизвольно задвигались, словно она ласково перебирала их… Ну вот, опять! Но на этот раз она, к собственному удивлению, не испугалась. Наоборот, ее вдруг охватила какая-то странная легкость, как будто она наконец переступила некую черту, оставив позади все свои детские страхи и грызущие душу сомнения.

Кокетливо взглянув на Бена из-под длинных ресниц, Десса невольно улыбнулась своим новым ощущениям и весело сказала:

– Не желаете ли составить мне компанию, мистер Пул?

– Почту за честь, мисс Фоллон, – в тон ей ответил Бен и опустился в кресло напротив.

– Поверьте, я надеялась, что вы придете.

– Поверьте, я тоже.

Оба от души рассмеялись.

Десса вздохнула, развернула салфетку, чуть коснулась ею губ и снова сложила.

– Итак… – протянула она.

– Да. Э-э… М-м-м… Недавно я видел вас у дома Крафта. Мне казалось, что там давно никто не живет, но, похоже, я ошибся. Вы заходили кого-нибудь навестить?

– Нет, я никого не навещала. Я там теперь живу. Дом мне понравился, и я его сняла. Правда, здорово?

– Простите, я что-то не понял… Вы хотите сказать, что живете там одна? – изумился Бен. Да, Роуз определенно права: она – сущий ребенок. Поселиться в одиночку на самом краю города, да еще и радоваться этому мог только неразумный младенец.

– Ну вот, и вы туда же! Роуз тоже пыталась меня запугать, но у нее ничего не вышло.

– А жаль.

Их разговор прервало появление Лори Сью, подошедшей узнать, что хочет десерт мисс Фоллон и не желает ли чего-нибудь Бен.

Оба заказали сладкий пирог с черникой, и Бен, быстро прикинув размеры своих капиталов, добавил еще стакан молока.

Видя, как Бен набросился на пирог, Десса отломила несколько кусочков и пододвинула к нему свою тарелку:

– Хотите еще? Я больше просто не могу.

Он охотно согласился.

Лишь отправив в рот очередную порцию восхитительной начинки, Бен вдруг понял, что пользуется ее ложкой, доставшейся ему вместе с тарелкой. Он держал во рту кусочек серебра, к которому прикасались ее губы, ее розовый язычок… Его рука замерла, в глазах появилось выражение немого восторга.

Десса с удивлением взглянула на него, увидела свою ложку, по-прежнему находящуюся в крепком плену его губ, и все поняла. Со стороны все это выглядело довольно нелепо – можно было подумать, что Бен сломал зуб и застыл от приступа дикой боли, но ей почему-то было не до смеха. Она снова взялась за салфетку, медленно вытерла рот и стала рассеянно комкать ее в руках. Его взгляд… Он определенно содержал послание, откровенный призыв ответить на него. Но если она ответит, все будет так же, как тогда во время их прогулки. Стоит ей ответить, и он тут же метнется в сторону, словно насмерть перепуганный кролик. Десса никак не могла взять в толк, игра это или нормальная для него манера вести себя с женщинами. Но что бы это ни было, ей все это совершенно не нравилось, и она решила выяснить, в чем тут дело, причем еще сегодня.

Чем скорее, тем лучше.

Когда с пирогом было покончено, Десса ожидала, что Бен проявит хоть какую-то галантность и поможет ей встать из-за стола. Не дождавшись любезности от своего кавалера, она подняла наконец глаза и увидела перед собой лишь пустой стакан, по стенке которого неторопливо скатывалась последняя капля молока.

Бен исчез. Сбежал, как дикарь, как глупый, невоспитанный мальчишка! Но, как ни странно, Десса не почувствовала былой злости. Легкость, пришедшая так внезапно, не покидала ее. «А чему тут удивляться? – почти весело спросил ее новый внутренний голос. – Разве ты не была к этому готова? Разве не это так тебя в нем привлекает?»

Она не стала спорить, а просто поднялась из-за стола и окинула взглядом зал.

Бен стоял у конторки метрдотеля, держа в руках счет за ужин. Вернее, два счета. Здесь, как ему вежливо сообщили, принято, что за все рассчитывается мужчина. Его надежды заплатить лишь за свой кусок пирога и стакан молока обратились в дым. Цифры плясали у него перед глазами: Десса – три доллара сорок девять центов. Он – два доллара. Итого: пять сорок девять!!! Да за такие деньги он получил бы у Дулана роскошный ужин с хорошим куском мяса, зеленью и картошкой, да еще бы и залил его парой пинт отличного пива!

Бен не был жмотом. Ему просто нечем было заплатить.

Десса бесшумно подошла к нему сзади, посмотрела из-под его руки на счета и решительно отобрала свой.

– Вы не приглашали меня на ужин, мистер Пул, – громко и внятно сказала она – так, чтобы ее услышал метрдотель, – и совершенно не обязаны за меня платить.

Бен покраснел до корней волос, но промолчал. А что ему оставалось делать? Два доллара за молоко и кусочек пирога! Были бы у него деньги, разве бы он позволил ей вмешиваться?!

– Более того, это я пригласила вас за свой столик, а значит, вы были мои гостем, – так же громко продолжила она и еле слышным шепотом добавила: – Дайте мне ваш счет.

Бен вздрогнул, словно его ударили, и отвел в сторону руку, сжимавшую листок желтоватой бумаги.

– Нет, спасибо, я заплачу за себя сам.

– Бросьте, Бен, это такая ерунда! Ну же, давайте! – В ее голосе послышались металлические нотки.

– Нет! – рявкнул он и стукнул кулаком по конторке.

В зале внезапно стало подозрительно тихо: головы всех посетителей повернулись в их сторону. Метрдотель набычился и смерил Бена ледяным взглядом.

– Не будьте дураком, – устало вздохнула Десса. – Давайте ваш счет, пока еще не поздно.

– В том-то и дело, что я не дурак, – уже тише буркнул Бен и решительно полез в карман.

На свет появились две монеты, тут же перекочевавшие на серебряный поднос конторки.

Метрдотель не шелохнулся.

«А, черт, – в отчаянии подумал Бен, – этот сукин сын ждет чаевые». Его рука вновь скользнула в карман и после долгих поисков извлекла оттуда еще две монетки поменьше. Два цента.

Опустив глаза, чтобы не видеть презрительной ухмылки метрдотеля, Бен быстро покинул ресторан.

Каблуки его сапог отбивали четкий ритм, разносившийся в вечерней тишине по всему городу. Бен был зол. Зол по-настощему. Так зол, что его пальцы то импульсивно сжимались в кулаки, то вновь распрямлялись, словно собираясь схватить за горло какого-то невидимого врага.

– Дурак! – бормотал он себе под нос. – Я покажу ей дурака! Маленькая избалованная заносчивая дрянь! Всыпать бы ей хорошенько! Таких, как она, надо воспитывать розгами. И о чем только думал ее отец? Выпорол бы пару раз, сразу бы ума прибавилось!

Проходя мимо «Золотого солнца», Бен вспомнил, что обещал Роуз привести в порядок ее бухгалтерию. «О черт, опять эти счета!» – с отвращением подумал он. Сейчас у него было совсем не то настроение, чтобы общаться еще с одной женщиной. Даже с Роуз.

Ему хотелось лишь одного – выбраться из этого чертова города, найти какую-нибудь чертову скалу, забраться как можно выше и провести там эту чертову ночь, созерцая луну и звезды.

Именно это он и собирался сделать.

Взошел месяц; туманное марево на западе было прорезано прощальными лучами заходящего солнца. От домов затихшего города протянулись длинные тени; они ложились на землю ровными параллельными полосами, напоминая ряды братских могил с одинаковыми надгробными камнями, под которыми покоились безвинные и безымянные жертвы войны. Бен вспомнил, что однажды уже видел это, и тут же память услужливо донесла до его слуха отдаленный барабанный бой, рев пушек и перекрывающий все это крик… детский крик – его собственный, ведь он же был тогда совсем еще мальчишкой…

Где-то вдали раздался протяжный вой койота. Бен мрачно усмехнулся: душераздирающие вопли дикого зверя как нельзя лучше гармонировали с его собственным состоянием души. Если бы мог, он и сам бы завыл от отчаяния и презрения к себе. По собственному опыту он знал, что лучшим способом расстаться с хандрой было провести какое-то время с детьми: их доверчивость и наивность не оставляли места ни злобе, ни раздражению, и после каждой такой встречи он чувствовал себя обновленным. Оставалось одно – навестить Сэру и ее ребятишек, а бухгалтерские книги Роуз подождут до завтра. Уж большей неразберихи, чем сейчас, там все равно не будет.

Он зашел в конюшню и попросил грума вывести Красотку. Тот молча повиновался: Роуз распорядилась, чтобы Бену выдавали лошадей по первому его требованию.

Бен нетерпеливо наблюдал, как грум возится с седлом и подпругой: в его ушах уже звучал тихий, неторопливый голос Сэры, в который раз уже повторявшей, что она прощает невольного убийцу своего мужа.

Рассчитавшись с до отвращения вальяжным и медлительным метрдотелем, Десса поспешила вслед за Беном, но его и след простыл. Она остановилась посреди улицы, охваченная нехорошим предчувствием. Кто знает, что может придумать этот дикарь? Его выходка со счетом и злила ее, и вызывала сочувствие. Он был смущен, обескуражен, поставлен в глупое положение и реагировал единственным знакомым ему образом. Но все равно эта история лишний раз доказывала, что у них нет ничего общего. Дессе даже хотелось бы забыть прикосновение его губ к своей руке, блеск желания в его бездонных синих глазах, стук его сердца, но она не могла… пока.

Она вернулась домой затемно, и ей пришлось повозиться с непослушным новым замком. После того как банк выдал ей ключ, Эрлисс поменял ей замок, а с внутренней стороны двери поставил еще один железный засов, чтобы надежнее запираться на ночь.

– Было время, когда здесь и в помине не было замков, – сказал он, – но теперь в городе творится черт знает что, и молодой девушке вроде вас надо быть очень осторожной. Все эти бродяги, знаете ли… Не забывайте про засовы и не вздумайте выходить из дома или открывать кому-либо дверь после наступления темноты.

Эрлисс Лонг почему-то сразу понравился Дессе. Этот не очень еще старый человек с открытым обветренным лицом и добрыми глазами был когда-то старателем и, как все вокруг, охотился за золотом, а затем повесил свое промывочное сито на гвоздь и занялся простым житейским ремеслом, быть может, не столь оригинальным, зато, безусловно, полезным.

Десса как раз закрывала второй засов, когда в дверь постучали. Она подумала было, что это Бен, но тут же отмела эту мысль как совершенно невозможную. Бен слишком разозлился, чтобы появиться у нее так быстро.

– Кто там? – Ее рука, держащая ушко засова, замерла в ожидании ответа.

– Это шериф Мун, мисс Фоллон. У меня для вас кое-что есть.

Десса снова отперла и гостеприимно распахнула дверь.

– Одну минутку, шериф, я зажгу лампу. Вечерами здесь ужасно темно.

– В домишках вроде вашего всегда темно, – добродушно буркнул Мун, переступая порог. – Все дело в этих крошечных окнах, они нечто среднее между дыркой мышиного лаза и крепостными бойницами. Думаю, тот, кто их прорубал, экономил на стеклах или просто не хотел, чтобы его беспокоили по пустякам после целого дня, а иногда и большей части ночи каторжного труда на ручье.

– На ручье? – переспросила Десса, беря с полки керосиновую лампу и спички. Она сняла стекло, зажгла фитиль, поправила его так, чтобы желтоватое пламя давало достаточно света, и поставила лампу на перевернутый ящик, временно служивший ей столом.

– Да, мэм, на ручье. Почти все золото находили именно там. Золотой песок, реже – самородки… Да, суматошное было время. Народу понаехало – тьма! Здесь все гудело как растревоженный улей. Золота было много, но по-настоящему повезло лишь единицам. И знаете, что самое интересное? Конец всех ждал один: те, кому удавалось разбогатеть, довольно быстро уезжали отсюда, оставляя вместо себя управляющих; остальные долго еще копались в ручье, а когда в карманах начинали появляться дыры, распродавали то, что имели, и тоже уезжали. Вот так все и разбежались. Почти все…

Десса и не предполагала, что обычно столь немногословный шериф может оказаться неплохим рассказчиком. Она улыбнулась ему и только теперь заметила, что Мун держит в руке какой-то сверток.

Девушка выразительным жестом обвела свою прихожую и виновато сказала:

– К сожалению, я даже не могу предложить вам сесть. Я заказала мебель, но она еще не готова, так что…

– Глупости, мэм, – мотнул головой Мун, – это мне надо извиняться, а не вам. Не знаю, как и получилось… понимаете, вся эта неразбериха с пожаром, ограблением дилижанса, поисками мерзавцев… Не судите строго, мисс Фоллон, совсем вылетело из головы. – Он протянул ей пакет. – Здесь кое-что из того, что принадлежало когда-то вашим родителям. Мне, право, неловко перед вами, но я наткнулся на это только час назад, когда случайно залез в свой сейф. И сразу вспомнил.

Десса почти не слышала его, не в силах отвести глаз от пакета. Она сразу узнала упаковку и могла с полной уверенностью сказать, что это кусок той самой плотной оберточной коричневой бумаги, что использовалась в магазинах ее отца. Пакет был перетянут грубой белой веревкой.

– Что там?

– Не знаю, мэм, я не вскрывал. Его нашли на втором этаже, когда пытались потушить пожар. Он лежал на подоконнике разбитого окна, похоже, ваши родители пытались выбросить его на улицу, чтобы спасти от огня, но… но не успели. – Он отвел глаза.

Теперь Десса жадно ловила каждое его слово. Пакет. Все, что осталось от ее родителей. Они, рискуя собой, пытались спасти его. Ее взгляд метнулся к лампе, и воображение дорисовало все остальное: мирный огонек фитиля стал разрастаться на глазах и превратился в жаркое ревущее пламя. Второй этаж. Путь вниз отрезан бушующим пожаром. Спасения нет. Ее родители у окна. Мать затягивает последний узел грубой белой веревки, обхватившей их прощальное послание дочери. Отец выбивает локтем стекло, протягивает руку за пакетом… Дым, дым, едкий дым… Отец заходится в кашле, его рука взлетает к горлу, он задыхается, падает… и тут их настигает огонь. Дым, страшный жар, боль… Бедная мама. Бедный отец…

Дессе хотелось схватить пакет, прижать его к груди, но голова кружилась, а руки не повиновались. Она прислонилась к стене.

– Я… я не могу, – всхлипнула она. – То есть, спасибо вам, шериф, за рассказ. Теперь я знаю, как они погибли. Вы не могли бы… нет, просто положите его рядом с лампой. Мне надо… Я бы хотела… – Ее голос прервался, из глаз горьким потоком хлынули слезы; ноги вдруг ослабели, и девушка стала сползать на пол.

Мун отреагировал мгновенно: его крепкая рука подхватила ее под локоть.

– Ну, ну, не надо так убиваться. Простите, я и не думал, что это так вас расстроит. Может, я могу чем-нибудь помочь? Хотите, я позову Роуз?

Десса молча покачала головой. Сейчас ей действительно не хотелось никого видеть. Ей надо было полностью отдаться горю, чтобы пережить его. Одной. Наедине со своими воспоминаниями. Непрошеные слезы продолжали катиться по ее щекам, но она и не пыталась их остановить.

– Нет-нет, спасибо, вы очень добры, – вымолвила она наконец. – Время позднее, мне хочется спать. Пожалуйста, уходите.

– Вы уверены, мисс Фоллон? Я хочу сказать, вы уверены, что справитесь сами? Все-таки лучше позвать Роуз…

– Нет! – крикнула Десса, но тут же взяла себя в руки и добавила: – Не надо. Простите, шериф, но я правда хочу остаться одна. И не волнуйтесь за меня, со мной все в порядке.

– Ну хорошо, хорошо, раз вы так хотите… Я, пожалуй, пойду. Если вам что-нибудь понадобится, просто откройте дверь и крикните. Один из моих помощников всю ночь будет неподалеку, я так распорядился… Господи, мэм, да вы хоть слышите меня?

Не в силах вымолвить ни слова, Десса только кивнула. Господи, ну когда же он уйдет? Когда наконец все оставят ее в покое и дадут спокойно поплакать?

Но вот дверь за шерифом закрылась. Даже не вспомнив, что ее следовало запереть, девушка почти выбежала в соседнюю комнату и упала лицом вниз на пуховую перину, которую дала ей Роуз.

Бен вернулся в Виргиния-Сити, когда месяц уже касался вершин гор на западном горизонте. Город спал, лишь огни в окнах «Хромого мула» свидетельствовали о том, что еще не все разошлись по домам.

Большая ночная птица бесшумно скользнула над самой головой всадника, едва не задев его шляпу крылом, и растворилась в темноте ночного неба.

Бен держал путь к домику Крафта. Зачем? Он уже почти перестал задавать себе такие вопросы. Просто чтобы увидеть ее еще раз. Он не собирался даже ничего ей говорить. Посмотрит и уедет к себе. Если, конечно, она откроет ему дверь…

Вскоре впереди замаячило одноэтажное бревенчатое строение, где и жила теперь Десса. Бен спешился, привязал Красотку к коновязи соседнего салуна и, стараясь не шуметь, подошел к дому. Там было тихо и темно. Десса наверняка уже спит. Стоит ли будить ее?

Он в нерешительности прислонился плечом к косяку двери… и едва не упал. Она оказалась незаперта и, заговорщически скрипнув, приоткрылась перед ним.

– Да она совсем с ума сошла, – покачал он головой. – Спать с открытой дверью! Что творится в голове у этой девчонки?

Бен прислушался. Ни звука. Тогда он осторожно протиснулся в образовавшуюся щель, и, неслышно ступая, пересек прихожую.

В залитой лунным светом комнате стояла грубо сколоченная кровать, на которой лицом вниз лежала Десса. Она спала. Ее волосы разметались по подушке, алые губы чуть приоткрылись. Судя по покрасневшим векам, она опять плакала перед сном. Почему? Неужели из-за него? Нет, не может быть. Предположить такое означало допустить, что он ей небезразличен. Но на это Бен не смел надеяться…

Движимый внезапным порывом, Бен подошел к кровати и ласково погладил девушку по голове. Она пошевелилась, еле слышно всхлипнула, но не проснулась.

– Спи спокойно, Десса Фоллон, – негромко сказал Бен, – спи спокойно. Я не стану усложнять тебе жизнь. Вот если бы я мог… – Он тяжело вздохнул и обреченно покачал головой. – Господи, если бы я только мог!..

Уже на улице Бен вдруг вспомнил о двери. Оставлять ее так было нельзя. Он быстро вернулся в дом, закрыл ее, задвинул оба засова и… чуть не расхохотался. Как же ему теперь выйти? Разве что через окно… Бен осторожно поднял шпингалет, открыл створку и с огромным трудом протиснулся в узкий проем. Потом, придерживая конец шпингалета пальцем, снова подвел створку к подоконнику и с силой надавил. Глухой щелчок подтвердил, что запор, скользнув по дереву, встал на место.

– Спи спокойно, Десса Фоллон, – повторил он. – Теперь тебя никто не потревожит.

9

Утром Дессу разбудил громкий стук в дверь. Вскочив с кровати, она бросилась было открывать, но тут вспомнила, что оставила дверь незапертой.

– Входите, открыто! – крикнула она и направилась к умывальнику. – Я сейчас выйду.

За дверью нерешительно потоптались, затем стук повторился.

– Да входите же!

Так и не успев умыться, Десса направилась к двери и… увидела два наглухо закрытых засова. Этого просто не могло быть. Или память решила сыграть с ней злую шутку?

Девушка впустила Эрлисса, который привез ей часть заказанной мебели: новую кровать, стулья и стол.

Беседа с плотником не заняла много времени, и, проводив его, Десса вернулась к своим мыслям. Кто запер ее? Снаружи сделать это было невозможно, значит, кто-то заходил в дом, пока она спала. Но раз дверь заперта изнутри, значит, этот кто-то или до сих пор в доме, или покинул его через окно… Ее взгляд метнулся к окну прихожей. Так и есть, занавеска сдвинута, а на еще недавно вымытом подоконнике следы грязных сапог. Не вызывало сомнений только одно – приходил друг, иначе… Иначе она бы сейчас здесь не стояла.

Десса зябко поежилась и поклялась себе впредь быть осмотрительнее.

Стол и стулья она поставила у окна второй комнаты и задумчиво огляделась. Хорошо бы поменять занавески: золотисто-желтые будут в самый раз, с ними и окно станет казаться больше… Также можно повесит пару полок, поставить печь и диванчик. А какую выбрать обивку? Пожалуй, светлую в цветочек. А над диваном – зеркало. Большое, чтобы в нем отражалась вся комната… М-мда, получится вроде бы неплохо…

«Господи, – спохватилась вдруг девушка, – зачем мне это все? Разве я не решила уехать в Канзас-Сити еще до первого снега? Разве я здесь не временно?»

Она прошла в спальню и принялась раскладывать недавние покупки по ящикам комода. Блузки, юбки, платья, нижнее белье…

Вдруг под ее рукой хрустнула оберточная бумага. Пакет. Тот самый, что принес вчера вечером шериф Мун. Тот самый, в котором было что-то крайне ценное для ее родителей, раз они пытались спасти его, рискуя собой. А может, это все ее фантазия? Может, это вовсе и не их пакет, просто его им доставили незадолго до пожара?

Она снова внимательно осмотрела его. Нет. Такой бумагой пользовались в магазинах отца, а такой аккуратный узел мог выйти только из-под рук матери. Десса погладила шершавую бумагу и положила пакет на самое дно ящика.

Однажды вечером она обязательно вскроет его. Но не сегодня. Рана в ее душе была еще слишком свежа, и все могло вновь закончиться слезами, а плакать в такой погожий солнечный день не хотелось.

Вчерашние надежды на то, что утро вечера мудренее, не оправдались. Десса так и не пришла ни к какому решению. Уехать или остаться? Остаться или уехать? И как быть с Беном Пулом? Ей следовало бы проверить свои чувства по-настоящему, но как это сделать, если он, едва дело доходит до чего-то серьезного, сразу дает задний ход? Надо найти способ узнать его получше. Заставить его разговориться, услышать от него самого, чем он живет, о чем думает, мечтает… Но как раздвинуть створки раковины, в которую он забивается, как испуганный моллюск? Как вызвать его на откровенность? Уф, ничего себе задачка! Если бы ей раньше кто-нибудь сказал, что она, Десса Фоллон, будет ломать себе голову над тем, как расшевелить мужчину, она бы расхохоталась ему в лицо. Ей достаточно было бровью повести или щелкнуть пальцами, чтобы вокруг нее, предвосхищая малейшее ее желание, собралась целая толпа мужчин. И каких! Не чета этому ковбою-переростку… Но думает-то она именно о нем, вот ведь в чем дело…

Десса вздохнула, взяла свой ридикюль и вышла навстречу сиянию начинающегося дня. В Миссури она привыкла к затяжным сентябрьским дождям, серому осеннему небу и густым утренним туманам, здесь же ее окутывал прозрачный горный воздух, напоенный ароматами полевых цветов, над головой раскинулся бескрайний пронзительно-синий свод, отороченный на горизонте сверкающим кружевом заснеженных вершин. Воистину, природа Монтаны была просто сказочной.

Улыбнувшись солнцу, она заперла дверь и снова вздохнула.

Сзади раздался грохот и знакомое поскрипывание колес.

– Доброе утро, мэм!

Гордо восседая на козлах повозки, Вилли Мосс натянул поводья и приветливо помахал ей рукой. Бен сидел рядом с ним, но предпочитал смотреть в другую сторону.

– Доброе утро, мистер Мосс и мистер Пул! – весело ответила Десса.

Бен приподнял шляпу и чуть поклонился, но не произнес ни слова. Скрестив руки на груди, девушка провожала взглядом повозку, пока та не свернула в конце улицы за угол. Бен так и не оглянулся.

Десса пожала плечами и направилась в «Континенталь», где они условились с Роуз вместе позавтракать.

– Сегодня ты выглядишь просто потрясающе, детка, – встретила ее Роуз. – Наш воздух тебе явно пошел на пользу. Знаешь, говорят даже, что он целебный. Раньше мне это казалось ерундой, а теперь сама вижу… Да ты присаживайся, в ногах правды нет.

Десса опустилась на стул напротив нее и сняла перчатки.

– Сегодня я бы не отказалась отведать чего-нибудь особенного, – сказала она.

– Вот и чудесно. Что скажешь об омлете с грибами? Или шампанском с фруктами? Ты, надеюсь, не считаешь, что шампанское по утрам не пьют? – улыбнулась Роуз.

– Что ж, – в тон ей ответила Десса, – я, конечно, выросла не в Париже, но отголоски цивилизации докатились и до Канзас-Сити. Однако, Роуз, вы меня удивляете. Омлет с грибами? Шампанское и фрукты? Здесь? Можно подумать, что Виргиния-Сити минувшей ночью стала столицей Соединенных Штатов и об этом известно всем, кроме, разумеется, меня.

– Все гораздо проще, – рассмеялась Роуз. – Катрина, хозяйка «Континенталя», женщина со вкусом и всегда держит только самое лучшее. А шеф-повара она выписала из Швейцарии.

– Ого! – изумилась Десса. Это действительно впечатляло. – Раз так, я, пожалуй, закажу шампанское, персики и кусочек дыни.

– А я остановлюсь на омлете. – Роуз отхлебнула кофе и бросила поверх чашки быстрый взгляд на Дессу. – Кстати, в субботу в оперном театре будет большой концерт. Не хочешь сходить?

– Конечно! – обрадовалась Десса. – С удовольствием! Мы чудесно проведем время.

– Не сомневаюсь, но меня там не будет. По субботам всегда столько работы… особенно по вечерам, сама знаешь. Твоим провожатым будет Десмонд Винбел, я с ним уже говорила. Вполне сносный тип. Не то что Бен. – Последовал еще один быстрый взгляд. «Что это она вдруг?» – удивленно подумала Десса. Неужели Роуз тоже разочаровалась в Бене? Иначе как объяснить столь резкую смену настроения: еще недавно она буквально толкала ее в его объятия, а теперь… Но как бы там ни было, упускать возможность попасть на концерт ей не хотелось, а пойдет с ней Десмонд Винбел или кто-то другой – какая разница?

И все же неожиданная реплика Роуз задела девушку за живое. Пригубив ледяное шампанское, она представила себе Бена, едущего по пыльной жаркой прерии на тряской повозке, и ей почему-то стало стыдно. Интересно, пил ли он когда-нибудь за завтраком шампанское? Да что за завтраком, пробовал ли он его вообще? Был ли хоть раз на концерте? А на балу? Может, он и танцевать-то не умеет? По крайней мере, она никогда не видела, чтобы он танцевал с кем-нибудь в «Золотом солнце».

Десса вновь увидела Бена лишь в день концерта. В тот вечер она надела новое малиновое платье с бледно-розовым цветочным рисунком – последний шедевр миссис Фабрини. Широкий пояс подчеркивал ее тонкую талию, а свободные рукава – изящные запястья, затянутые в длинные перчатки. Идя по улице и опираясь на руку Десмонда Винбела, она чувствовала себя почти так же беззаботно, как в былые времена.

Десмонд оказался довольно приятным молодым человеком, хорошо одетым и воспитанным. Правда, в его манерах сквозила некоторая нарочитость, а речь и осанка не были лишены оттенка снобизма. В нем вообще все было как бы немного напоказ: излишне дорогой костюм, чересчур вежливые фразы, чрезмерно аккуратная прическа… короче говоря, несмотря на весь внешний лоск, в нем сразу чувствовался сын провинциального банкира. И ему сильно недоставало хоть капельки силы и подлинно мужской красоты… Бена Пула.

Но все равно ей было приятно идти на концерт с кавалером – это давало ощущение того, что, несмотря на страшную смерть ее родителей и прочие беды, жизнь продолжается.

Улицы кишели народом, но те, кто направлялся в тот вечер в театр, отличались от остальных, шедших в «Золотое солнце» или в «Хромой мул».

Бен Пул принадлежал как раз к последним, но выглядел куда чище многих из них, поскольку успел вымыться, а также побрился в недавно открывшейся в городе парикмахерской. Он сразу заметил Дессу, выделявшуюся в толпе, как лебедь среди гусей. Благодаря своему яркому платью, кокетливо сдвинутой шляпке с перышками, новой прическе и возбужденно горящим глазам, она была хороша как никогда.

Десса тоже увидела его и шепнула что-то своему провожатому, обратив тем самым на него внимание Бена. Бен кисло улыбнулся: так вот, значит, какие мужчины в ее вкусе… Куда ему тягаться с этим пижоном-белоручкой, который сам еще не заработал ни цента, но со спокойной совестью тратит деньги отца. Впрочем, у них все равно их куры не клюют…

Десса между тем подошла к нему и протянула руку:

– Здравствуйте, Бен Пул. Вы… Вы сегодня такой нарядный!

Бен покосился на свои видавшие виды сапоги. Если она хотела смутить его, то ей это удалось.

– Познакомьтесь, Бен, это… м-м-м… мой друг, Десмонд Винбел. Десмонд, это Бен Пул, тот самый человек, что спас мне жизнь.

В знак приветствия Винбел небрежно коснулся края кошмарно дорогого серого котелка, как бы подчеркивая разницу между своим головным убором и засаленной шляпой Бена, и неохотно протянул руку для пожатия. Но Бен даже не заметил этого жеста: его глаза были прикованы к лицу Дессы.

Едва увидев Бена, девушка с ужасающей ясностью поняла, что, не задумываясь, променяла бы десять Десмондов и сто концертов на одну короткую встречу с ним наедине. Но что ей было делать? Не могла же она сказать ему такое! И ее девичья стыдливость была здесь совершенно ни при чем. В ней заговорила гордость. В конце концов, он мужчина, а значит, он и должен сделать первый шаг. Она хотела отвернуться и пойти дальше, но, взглянув мельком на лицо Бена, сразу передумала. В его глазах появилось что-то новое. Обычно спокойные, а то и просто холодные, они смотрели на нее с какой-то странной грустью, за которой, однако, явственно чувствовался тлеющий огонь вот-вот готового вспыхнуть пожара. Его взгляд обволакивал, гипнотизировал, пугал, но… не отпускал. У Дессы перехватило дыхание, голова закружилась. Зачем он так смотрит на нее? Что хочет сказать ей своим взглядом? О боже, неужели она ошибалась, и он все-таки…

– Вы великолепно выглядите, мэм, – раздался его голос. – Это платье вам чертовски идет.

Бен наклонился и поцеловал ей руку, но не там, где того требовала обычная вежливость, а чуть выше края перчатки. Почувствовав его губы на своей коже, Десса едва заметно вздрогнула. Никогда еще она не была так близка к тому, чтобы лишиться чувств на глазах у всей этой праздношатающейся публики. Господи, какой стыд!

Она буквально вырвала у Бена свою руку и до боли, до хруста в пальцах сжала кулачки. Как он мог!

Бен поднял голову; на его устах играла мрачная усмешка.

– Рад был познакомиться, мистер Винбел, – глухим голосом произнес он, прощальным жестом приподнял шляпу и, с силой нахлобучив ее снова, развернулся на каблуках.

Через мгновение его поглотила толпа.

Бен шел вперед крупным размашистым шагом, сердито поддевая носком сапога ни в чем не повинные камушки, попадавшиеся ему под ноги.

– Чтоб ему… – едва слышно бормотал он себе под нос, – чтоб ему подавиться своим чертовым котелком! Неужели в ее прелестной головке совсем нет мозгов? Она что, не видит, с кем связалась?! Чтоб ему… Пижон несчастный… Хотел бы я посмотреть на него тогда, в прерии. Небось обделал бы весь свой шикарный костюмчик, прежде чем выйти ночью за дверь…

Ноги сами принесли его к дверям «Золотого солнца».

– Привет, Бен! – окликнула его Роуз, сидевшая у стойки бара. – Похоже, на улицах стали бесплатно угощать лимонами, и ты по глупости наелся их до отвала. Хорошо еще, что у меня не подают молоко, а то бы оно тут же скисло от одного твоего вида… – Она налила полную кружку пива и протянула ему. – На вот, запей, может, полегчает.

– Что это за прощелыга, с которым Десса разгуливает по городу под ручку?

– Ой, Бен, не все ли тебе равно? Сначала грубит девушке на каждом шагу, бегает от нее как от чумы, а потом удивляется, что рядом с ней появились другие брюки. Ты уж, парень, решай быстрее, нужна она тебе или нет, а то ведь так можно и с носом остаться.

– Ах, вот оно что! Понятно. – В его глазах вспыхнули и заплясали недобрые искры. – И чья это идея, твоя или ее?

Роуз небрежно поправила локон и обратила к своему разгневанному воспитаннику исполненный невинности взгляд:

– Идея? Какая идея? Не понимаю, о чем ты.

– Слушай, Рози, мне за тебя просто стыдно. Ей-богу, стыдно. Я хоть раз отказался помочь тебе с твоей дурацкой бухгалтерией, в которой сам черт ногу сломит? Или с чем-нибудь другим? А ты играешь со мной в какие-то детские игры. Ладно, хватит прикидываться, выкладывай все начистоту.

– Ой как испугал! – от души расхохоталась Роуз и с чисто женской непосредственностью сменила тему: – Ты давно не видел Мэгги? Похоже, у нее завелся дружок. Самый что ни на есть настоящий воздыхатель, представляешь! Причем не из наших обычных клиентов, а, говорят, нездешний и даже со счетом в банке. Поговорил бы ты с ней. Она в полной панике, не знает, как быть. Он хочет, чтобы она вышла за него замуж, и намерен увезти ее в Калифорнию.

– Мэгги? Замуж? Не смеши меня. – Бен залпом осушил кружку и снова наполнил ее. – И не думай, что можешь сбить меня с толку. Если вы с Дессой решили меня позлить, то просчитались. Я не зеленый юнец, чтобы психовать из-за ваших фортелей и капризов, заруби это себе на носу.

Он расправился со второй кружкой пива, стер рукавом пену с губ и требовательно спросил:

– Где Вирджи? Мне пришла охота с ней поболтать.

– Ох, Бен, – покачала головой Роуз, – никогда не следует делать того, о чем будешь потом сожалеть.

Ответом ей был лишь мрачный взгляд.

Из-за столика у края площадки для танцев поднялась длинноногая девица с огненной шевелюрой и, лавируя между кружащимися парами, направилась к ним. Следом за ней спешил маленький толстый человечек; он возмущенно размахивал пухлыми ручками и надтреснутым голосом кричал:

– Эй, эй! Следующий танец мой! Я не собираюсь никому уступать свою очередь! Эй, да постой же!

Рыжеволосая даже не оглянулась. Она подошла прямо к Бену и, кокетливо улыбаясь, обвила его рукой за талию.

– Ты звал меня, дорогой?

Вся решимость Бена мгновенно испарилась. Ему была нужна вовсе не Вирджи. О, она, конечно, умела утешать мужчин, да еще как, но он искал не этого.

– Как-нибудь в другой раз, Вирджи, – мягко сказал он и чмокнул ее в лоб. – Не обижайся. У меня есть одно срочное дело, о котором я только что вспомнил. Иди к своему толстячку, а то он лопнет от злости. Пожалей Роуз, представляешь, сколько потом придется убирать?

Звонко хохотнув, Вирджи грациозно повела бедрами и пошла назад, в объятия пыхтящего коротышки.

На улице Бен осмотрелся по сторонам. Концерт уже начался: окна театра горели мягким ровным светом, а из открытых окон доносилась волшебно красивая мелодия, от которой щемило сердце и на глазах выступали слезы.

– Надеюсь, тебе там хорошо, – пробормотал Бен. – Не хотелось бы, чтобы этот самодовольный болван испортил тебе праздник, но ты сама его выбрала…

Он сдвинул шляпу на затылок и уныло поплелся в «Хромой мул», где его всегда были рады угостить выпивкой и пригласить за покерный стол.

Десмонд уже минут пять возился с ключом, пытаясь открыть замок на двери нового дома Дессы. Наконец раздался сухой щелчок, и эта трудная задача была решена.

Вместо того чтобы гостеприимно распахнуть перед ним дверь, как он на то и рассчитывал, девушка прислонилась к ней спиной, ясно давая понять, что путь дальше для него закрыт.

Он взял ее руку и поднес к своим губам. Ничего. Никаких ощущений. Просто дежурный вежливый поцелуй сквозь перчатку.

– Концерт был замечательный, правда, Десмонд?

– О да. Лист удивительно талантлив.

– Верно, но мне больше нравится Шопен, – заметила Десса, хотя весь вечер искренне наслаждалась зажигательными мелодиями Листа.

Если бы в программе был Шопен, то его глубокий лиризм и чувственность вполне могли довести ее до слез. Особенно после этой встречи с Беном Пулом… Девушка и сама не могла сказать, почему решила вдруг не согласиться с Десмондом, в ней вдруг заговорил какой-то странный дух противоречия.

– Быть может, встретимся снова через неделю? В следующую субботу дают трехактную пьесу Виктора Гюго. Она называется… м-м-м… забыл как, знаю только, что все Восточное побережье по ней просто с ума сходило.

– Посмотрим, Десмонд, сейчас трудно сказать. Я и правда очень устала. Спасибо вам еще раз.

Она боком проскользнула в прихожую и захлопнула дверь, хотя по глазам своего провожатого видела, что он отнюдь не считает их беседу оконченной.

В спальне Десса расшнуровала платье, скинула его на кровать, и тут кто-то негромко постучал в дверь. Кто бы это мог быть? Десмонд? Нет, вряд ли. Он, конечно, зануда, но зануда воспитанный.

Стук повторился, и дверь, чуть скрипнув, приоткрылась. Девушка слишком поздно вспомнила, что снова забыла запереть ее изнутри.

– Десса? – позвал тихий и очень знакомый голос. – Не пугайтесь, это всего лишь я.

И прежде чем она успела хоть что-то предпринять, на пороге комнаты возник Бен. Картина, открывшаяся его взору, до боли напоминала сцену в ветхом домике почтового агента, где их с Вилли задержала поломка повозки и где он увидел ее тогда.

– Опомнитесь, Бен Пул, да вы в своем уме?! – возмутилась Десса. – Что это за манера… да нет, скорее привычка вламываться ко мне без предупреждения? Я уж не говорю о приглашении! Что вам надо? – неосторожно спросила она и тут же спохватилась: – Нет, не отвечайте. Просто уходите, и все.

– Если не хотите видеть незваных гостей, научитесь сперва запирать дверь, – буркнул Бен, отводя глаза. – Вы… вы слишком красивы, чтобы держать дом нараспашку… особенно по ночам.

– Бен, – жестко повторила она, – уходите немедленно, иначе я позову на помощь.

– Не стоит, Десса Фоллон, не утруждайтесь. Я сейчас уйду.

Но вместо того чтобы так и сделать, он продолжал стоять на пороге, нервно теребя в руках шляпу. Десса не знала, что и делать.

– Вы же знаете, что я просто не могу вас обидеть, – еле слышно сказал Бен.

«Еще как можешь!» – подумала Десса, хотя и понимала, что он имел в виду совсем другое. В его глазах она видела все тот же глухой огонь – предвестник всепожирающего пожара, который, единожды вспыхнув, испепеляет дотла душу и тело. Боже, что же творится в сердце этого нерешительного великана? О чем он думал, идя сюда? Он не мог не знать, что она укажет ему на дверь, и все же пришел. Значит, желание видеть ее оказалось сильнее рассудка? Значит, она ему все же не безразлична? Девушка почувствовала, как в ней снова поднимается волна желания. Он здесь, значит, он хочет ее. Она всей душой жаждала поверить в это, но боялась. Слишком много было горя и разочарований, и ей казалось, что еще одно может оказаться последним, что она его просто не переживет.

Бен первым нарушил затянувшееся молчание:

– Я шел к себе и… и вдруг испугался, что вы снова забудете запереть дверь… То есть, я подумал… подумал, что, если вы еще не спите, мы могли бы поговорить.

Десса молча кивнула. Значит, это он запер вчера дверь. И наверняка сначала зашел к ней в спальню и увидел ее спящей. Она покачала головой и, не отдавая себе отчета ни в том, что почти не одета, ни в том, что делает, шагнула ему навстречу.

«Боже правый, да это просто какое-то наваждение!» – молнией пронеслось у нее в голове, и разум вновь восторжествовал над чувствами.

– Подождите, пожалуйста, в гостиной, – вымолвила она, и сама не узнала свой голос. – Я скоро приду.

Черты его лица разгладились, он с облегчением вздохнул и улыбнулся.

– Да, конечно. Я подожду здесь… то есть в другой комнате, и вы… вы скоро придете…

Чувствуя себя законченным дураком, Бен проследовал из прихожей в полупустую гостиную и тяжело опустился на стул. Зачем он здесь? Зачем мучает и себя, и ее? Все произошло как бы само собой: он увидел свет в крохотном оконце, через которое вчера с таким трудом выбрался наружу, и просто не смог пройти мимо. Потребность видеть Дессу превратилась для него в какую-то манию – она жгла и иссушала душу, будоражила, не давая ни минуты покоя… Он перестал теребить шляпу, бросил ее на пол рядом со стулом и, обхватив колено сомкнутыми в замок пальцами, откинулся на спинку.

Внутренний голос нашептывал ему, что надо бежать, бежать отсюда без оглядки, пока еще не поздно, пока не случилось ничего непоправимого… Но на этот раз Бен твердо решил остаться. Будь что будет. Он больше не мог обходиться без общества этой странной, непонятной, а порой и пугающей его девушки с ясными зелеными глазами. Даже когда она сердилась на него, кричала, гнала, ему все равно было с ней хорошо.

Подобного чувства он не испытывал с детства, резко оборвавшегося в тот день, когда его мать и трех сестер зверски убили бандиты. Тогда, стоя над их бездыханными телами, он хотел лишь одного – умереть. Подонков так и не нашли. А потом он и сам начал убивать на войне. Какое-то время это ему даже нравилось. Ему казалось, что он мстит за смерть своих близких; в каждом враге он видел одного из негодяев, лишивших жизни беспомощную женщину и трех маленьких девочек. Слепая ненависть, которая с безошибочной точностью направляла его карающую руку, сделала его самого холодным, расчетливым убийцей.

Теперь же, ища лишь мира и душевного покоя, он нашел их в Дессе. Десса стала для него всем. Он не понимал как и почему, но с каждым днем все отчетливее ощущал, что это именно так. Даже Сэра с ее умиротворяющим всепрощением не могла дать ему того, что несло с собой само присутствие рядом этой избалованной, взбалмошной, сумасбродной… и сногсшибательно красивой гордячки, казавшейся то дьяволом-искусителем, то ангелом, случайно залетевшим на самый край этого грешного мира… Ангелом, к белоснежным крылам которого не может пристать ни капли той крови и грязи, что смачно хлюпает под ногами простых смертных…

Он поднял глаза и увидел ее. Она стояла на пороге комнаты, одетая в простое белое платье, безупречно сидящее на ее стройной фигурке. Волосы, окутанные золотистым нимбом приглушенного света керосиновой лампы, мягкими волнами спадали ей на плечи.

Бен порывисто встал и подошел к ней. До сих пор он не позволял себе никакой ласки, если не считать легких прикосновений к ее руке или плечу, но теперь его ладонь взлетела вверх и он нежно провел ею по щеке и шее девушки – там, где легла причудливая тень от обрамленного сиянием локона.

Десса взглянула ему прямо в глаза и увидела, что таящийся в них огонь начинает разрастаться, маня за собой в бездонную пучину страсти. Она облизнула внезапно пересохшие губы, и язык оставил на них свой влажный след.

Он жадно прильнул к этой мерцающей в полутьме влаге, как изнывающий от жажды путник припадает к живительным водам ручья. Его сердце болезненно сжалось, словно попав в тиски чьих-то безжалостных пальцев, и в груди родился слабый стон.

Вся трепеща, она ответила на его поцелуй. В тот же миг ей показалось, что в нее ударила молния. По телу прокатилась волна жара, а под опущенными веками вспыхнул яркий свет. Настойчивая ласка его губ и языка туманила сознание, лишала воли, даруя ни с чем не сравнимое наслаждение и пробуждая силы, о существовании которых девушка и не подозревала. Она словно вкушала от источника самой жизни и желала лишь одного – чтобы это длилось вечно.

Руки Бена обвили ее талию. Она страстно прижалась к его плоскому животу, мощным бедрам, широкой груди… По телу прошла сладкая судорога; оно обрело чувствительность открытой раны, каждой своей клеточкой стремясь слиться с его плотью, познать восторг любви до конца. Напряжение достигло предела, ноги девушки подогнулись, и она с тихим стоном стала оседать на пол.

Бен подхватил ее на руки и отнес на постель, а сам опустился рядом с ней на колени.

– Десса, о боже, Десса… Как ты прекрасна! Как я хочу тебя!..

Он снова приник к ее губам. Мир, бешено вращавшийся у нее перед глазами, внезапно рухнул, исчез, осталась только сладость, кипящая сладость поцелуя.

– Боже, как я хочу тебя! – хрипло повторил Бен. – Но если я сделаю это, мне не будет прощения. Роуз распнет меня на дверях своего салуна, и по праву. Дорогая моя, бесценная Десса, я никогда не причиню тебе боль. Никогда!

Собрав всю свою волю в кулак, он резко встал и отошел от кровати.

В ее влажных глазах стояло желание, приоткрытые губы молили о поцелуе, на скулах проступил лихорадочный румянец, волосы разметались по подушке… Бен быстро отвернулся. Еще один взгляд, и он потеряет власть над собой, бросится к ней, сорвет с нее платье и сделает то, чего они оба так страстно желали…

– Бен?

– Да, – хрипло отозвался он.

– Мне никогда не было так хорошо.

– Мне тоже.

– Тогда не уходи, пожалуйста… Ты меня все время бросаешь…

– Я хочу тебя так сильно, что это даже причиняет боль. Я никогда никого так не хотел.

«Так ли это?» – невольно усомнилась она. В салуне «Золотое солнце», где все его так любили, он мог брать любую понравившуюся ему девушку. А если хотел, то и не одну. Но почему-то его прошлое сейчас не задевало ее так больно, как раньше. В конце концов, он мужчина, а у мужчин свое отношение к жизни и любви… Но боже правый, если он действительно так ее хочет, то как же ему удается держать себя в руках? Разве такое возможно? Нет, разумеется, он прав. Они не могут позволить себе пойти на поводу у слепого желания. То, что нормально для Мэгги и Вирджи, для нее неприемлемо. Если она отдастся ему сейчас, то он же первый больше никогда не захочет ее. Ни он, ни один другой мужчина.

– Бен?

– О господи, что?

– Ты на меня не сердишься?

– Бог свидетель – нет. А ты?

– Я?

– Не злись на меня, Десса. Поверь, я старался держаться от тебя подальше. Изо всех сил старался!

– Но почему?

– Я слишком хорошо знаю, кто я и что лежит у меня на совести. Такая женщина, как ты, ни за что… Я хочу сказать, что тебе на роду написано выйти замуж за какого-нибудь Десмонда Винбела или кого-то из той же породы. Или за богача из Канзас-Сити. Но за парня, который ночует на голой земле и должен больше, чем в состоянии заплатить, – никогда. Я не могу построить нашу жизнь, а потому и не имею права ни о чем тебя просить. Я больше ничем не потревожу тебя, Десса. Обещаю.

Бен заметался по комнате, как лев по клетке. Из его груди вырвался хриплый стон, больше похожий на рычание.

– Почему ты не вернулась в Канзас-Сити? – почти прокричал он. – Уезжай, Десса Фоллон, уезжай в богатый город к богатым друзьям, выходи замуж за богатого бездельника и будь счастлива! Тебе не нужен бродяга вроде меня! Пойми ты наконец, не нужен!

Прежде чем ошеломленная Десса успела что-то ответить, в прихожей скрипнула и с грохотом закрылась дверь.

Бен снова сбежал.

10

Если ты с бутылкой дружен,

Ты, приятель, мне не нужен.

Если ты набрался виски,

Не хватай меня за сиськи!

Такую песенку распевала Мэгги, спускаясь вприпрыжку по лестнице «Золотого солнца».

Сама песенка отнюдь не отражала подлинного отношения Мэгги к спиртному – она и сама была не прочь пропустить пару глотков виски, но ей страшно нравилась разбитная мелодия и слова, особенно последняя строчка, которая в ее исполнении обычно звучала подчеркнуто выразительно.

Она гадала, придет ли сегодня вечером Сэмюэль. Ей бы этого не хотелось. Чем меньше он будет видеть ее «за работой», тем лучше. Иначе опять начнется это нытье, мол брось-ты-тут-все-к-черту-и-поехали-со-мной. Когда столько лет вертишь мужиками как пожелаешь, не так-то просто согласиться признать над собой власть одного из них. Но бог свидетель, у него самые красивые глаза и ласковые руки…

Как же поступить? И посоветоваться-то не с кем! Вирджи, как узнала, чуть не лопнула от зависти и теперь даже здоровается сквозь зубы, а Роуз забила себе голову всякой романтической чепухой и знай твердит: «Любишь – одно, не любишь – другое…» Пойди разберись, что такое любовь, коли переспала с доброй половиной мужского населения Виргинии! Бену тоже не до того, он все никак не разберется со своей принцессой из Канзас-Сити. Он слишком добрый, бедняга. Дал бы ей разок в ухо – мигом перестала бы задирать нос…

Роуз наблюдала за ней с улыбкой. Ей приятно было думать, что хоть одной из ее девочек судьба сдала козырного туза. Правда, эта дурочка не понимает пока своего счастья, но ничего, скоро поймет. А вот песенка ее Роуз никогда не нравилась – сразу на память приходила эта ханжа Молли Блейр со своими постными подружками.

Начиная с сорок девятого, года спада золотой лихорадки в Калифорнии, не переводились женщины, то и дело объявлявшие крестовый поход на спиртное. Думать о том, что их истерика докатилась и до Виргиния-Сити, было грустно, поскольку это могло стать началом конца салуна «Золотое солнце». Жена преподобного сколотила команду таких же недоразумений, как и она сама. Эти, мягко говоря, недовольные особи непонятного пола, названного по ошибке женским, выбрали в качестве главной мишени добропорядочный салун Роуз, где воющие от них мужья могли с комфортом провести время за стаканчиком виски, ну и… хм… невинно пофлиртовать с девочками, тела которых куда меньше напоминали гладко оструганные стропила церкви.

В тот субботний вечер, спустя неделю после описанных в предыдущей главе событий, сидя, как обычно, за стойкой бара, Роуз радовалась за Мэгги и ломала голову, на чью сторону встанет шериф Мун в случае открытого столкновения с ратью доморощенных святых. Ничего не подозревавший о ее мучениях шериф сидел тем временем за своим излюбленным столиком в углу и лениво отхлебывал ледяное пиво.

Заходящее солнце таяло за вершинами далеких гор, бросая на пол салуна прощальные шафрановые полосы. Шериф поглядывал в окно, на пыльные улицы вечернего города, не сулившие, казалось, ничего необычного. Его расслабленный добродушный вид был обманчив. После недавнего ограбления дилижанса и двойного убийства он постоянно был начеку, а конфликт между Роуз и женой священника лишь усиливал его настороженность. Мун чувствовал: назревает что-то недоброе, и даже отказал себе в удовольствии съездить в Элдер-Галч. Если чему-то суждено произойти, он просто обязан быть на посту.

Едва он успел подумать об этом, как из-за угла соседней улочки появились те, кого Роуз величала не иначе как «бандой святош». Они наверняка собрались у церкви, выработали план действий и отправились пешим порядком на штурм «Золотого солнца». «Банда» подзадоривала себя криками и нестройным пением гимнов, которое Мун принял вначале за вопли подгулявших работяг. Однако, определив, что звуки приближаются не со стороны «Хромого мула», а с Уокер-стрит – места допропорядочного и респектабельного, – шериф внутренне собрался.

Потоптавшись на углу, группка женщин затянула «Коль славен наш господь в Сионе» и двинулась на приступ. Во главе процессии торжественно выступала Молли Блейр собственной персоной, а за ней Мун различил долговязую фигуру миссис Йохансен, жены аптекаря, и толстуху мисс Лорейн Твигг, незамужнюю сестру Мориса Твигга, владельца отеля. Уж если в первом ряду собрались самые известные в городе склочницы, дело предстояло нешуточное.

Шериф встал. К нему подошла встревоженная Роуз, и они вместе продолжали молча наблюдать за приближением вражеского отряда.

Группа насчитывала не менее дюжины женщин, следовавших, как послушное стадо, за своими тремя предводительницами. У всех на лицах было выражение фанатичной решимости; в руках леди сжимали садовые мотыги, вилы и деревянные грабли.

Длинные юбки поднимали облачка пыли, надтреснутые голоса лишали еще недавно тихий вечер последних остатков очарования.

В дальнем конце той же улицы Десса с удовольствием разглядывала свой новый диванчик, доставленный ей возчиками компании Бэннона. К счастью, ими оказались не Вилли и Бен. Бена она вообще не видела уже неделю – после их последней встречи он старался не попадаться ей на глаза. От этого мирного занятия ее оторвал нарастающий гул голосов; она отодвинула занавеску и с любопытством выглянула наружу. У «Золотого солнца» собралась толпа. Господи, неужели что-то случилось? С кем?

Девушка выскочила на улицу и, подобрав юбки, поспешила к салуну. Вскоре долетавшие до нее голоса перестали казаться монотонным гудением, среди них начали выделяться женские голоса, вопли, вскрики, проклятия и обрывки пения. Впрочем, говорили все одновременно, поэтому разобрать что-либо внятное Дессе так и не удалось.

Она присоединилась к толпе зевак, плотным кольцом окруживших место предполагаемой потасовки. Народу собралось много – бесплатное представление не хотел пропустить никто, тем более что оно обещало быть куда занимательнее трехактной пьесы какого-то француза, начинавшейся в это же время в театре. Правда, по отзывам, пришедшим с Восточного побережья, пьеса была невероятно смелой и скандальной: подумать только, там вслух, и даже довольно громко, произносят слово «грудь»!

На верхней ступеньке крыльца салуна, загораживая спинами дверь, стояли шериф Мун и Роуз. За их спинами жалось несколько «девочек», в том числе Мэгги и высокая рыжеволосая особа, осыпавшая через плечо Роуз неприятеля самой отборной и заковыристой бранью. Зеваки в толпе веселились от души.

– Давай, давай, Вирджи! – перекрывая хохот соседей, крикнул какой-то мужчина слева от Дессы. – Скажи им! Задай им жару!

Он мастерски послал в сторону нападавших бурый от жевательного табака плевок, но угодил в шляпу некстати подвернувшегося ковбоя и тут же схлопотал по шее под дружный гогот всех собравшихся.

Десса оценивающе посмотрела на рыжую. Так вот, значит, какая она, эта таинственная Вирджи, к которой то и дело заглядывал Бен Пул… И тут, впервые за последнюю неделю, она увидела и Бена: он бежал по противоположной улочке к салуну, и ветер развевал его белокурую гриву. У Дессы екнуло сердце. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее, хотя она и понимала, что больше боится своих собственных чувств к нему, чем его самого.

Отчаянно работая локтями, она еще дальше углубилась в толпу и неожиданно оказалась в первых рядах. Как раз в этот момент Молли Блейр перешла к решительным действиям. Доведенная до исступления бранью Вирджи и хохотом зевак, она с воплем «Блудницы Вавилонские!» налетела на шерифа Муна, норовя выцарапать граблями у него из-за спины «рыжую нахалку». Это ей, однако, не удалось, и в итоге единственным пострадавшим оказался шериф, получивший мощный удар рукояткой граблей в челюсть. Он охнул и невольно сделал шаг в сторону.

В ту же секунду в образовавшуюся брешь прорвалась Мэгги и запустила обе пятерни в пучок на голове достойной матроны, и обе покатились в пыль, дико вопя и колошматя друг друга.

– Давай, Мэгги, укуси ее! – взревели от восторга «болельщики». – Зубки у тебя что надо, уж мы-то знаем! Ну же, пусти их в дело!

Один особенно разошедшийся зритель из первого ряда сорвал с головы шляпу и с энтузиазмом принялся резко махать ею из стороны в сторону, как бы подсказывая Мэгги, куда именно следует нанести удар. Людей собралось много, сгрудились они плотно, так что не прошло и секунды, как он заехал своей шляпой прямо в лицо стоявшего сзади здоровяка.

– Идиот чертов! – прорычал тот и изо всех сил толкнул незадачливого энтузиаста в спину.

Бедняга пулей вылетел на середину импровизированной арены, где врезался в самую гущу «банды святош». Раздался дикий визг, и на голову несчастному опустилась рукоять чьих-то вил.

Между тем Мэгги и Молли продолжали выяснять отношения с помощью ногтей и зубов, не нанеся, впрочем, друг другу никакого ощутимого ущерба, если не считать безнадежно перепачканных и изорванных платьев. Последнее, правда, в большей мере относилось к Молли Блейр, поскольку на Мэгги, по обыкновению, были лишь чулки, туфли, кружевные панталончики и красный корсет.

Среди зрителей вспыхнул спор, кто над кем одержит верх, и они стали разбиваться на противостоящие группы. Заключались пари, кто-то даже захотел сделать ставку. Но, как часто бывает в подобных ситуациях, возбуждение и злость участниц потасовки передались их поклонникам. Споры звучали все громче и жестче, в ход пошли сначала крепкие словечки, а затем и кулаки. Толпа потихоньку начинала звереть.

Для взрыва не хватало одной искры, и ею стала Вирджи. Решив, что пора помочь подруге, она, истошно крича, в чем была, сорвалась с крыльца салуна и выпущенной из лука стрелой метнулась в самую гущу событий.

И тут все словно с ума посходили. Присутствие в своих рядах брыкающейся, как дикая кошка, полуголой девицы – и это еще очень мягко сказано, поскольку тревога застала Вирджи за «работой» – преисполнило сердца воительниц церкви такого негодования, что они сомкнули строй и двинулись в атаку. Навстречу им с крыльца посыпалась пестрая команда обитательниц «Золотого солнца». Сзади и с боков давила наседающая толпа… Одним словом, ад разверзся.

Дессу толкали и пихали со всех сторон, она дважды падала, но успевала вовремя подняться. Движение толпы напоминало пьяного матроса на мокрой палубе в сильную качку. Она перемещалась беспорядочно, рывками, то оставляя за собой рассыпающиеся островки людей, то снова поглощая их. От брани, воплей, звуков ударов и обрывков псалмов гудела голова, в глазах рябило от постоянного мелькания рук, ног, спин, шляп и кулаков.

Однажды толпа поднесла Дессу почти вплотную к миссис Йохансен, которая, стоя с незыблемостью сторожевой башни, вращала над головой обломком граблей с такой зверской физиономией, что к ней никто не решался сунуться; в другой раз девушка оказалась неподалеку от мисс Тригг: позабыв все свое достоинство старой девы и задрав юбки чуть ли не до бедер, толстуха оседлала одну из девиц и лупила ее чем ни попадя, приговаривая: «Изыди, изыди, сатана!»

Очень возможно, что со стороны все это казалось забавным, но Дессе было не до смеха. От полученных синяков и ушибов у нее ныло все тело, она потеряла где-то одну туфельку и теперь с трудом, прихрамывая, передвигалась, но самое ужасное заключалось в другом: ее охватила паника. Девушка металась из стороны в сторону, тщетно ища выхода из этого скопления движущихся тел, чувствуя подступающую тошноту и головокружение…

И в тот самый момент, когда она была уже готова рухнуть на землю, прямо под ноги обезумевшей толпе, ее довольно бесцеремонно подхватили две сильных руки и буквально выдернули из людского месива, как морковку из грядки. Ее шляпка давно потерялась, волосы густой пеленой закрыли лицо, и она не видела своего спасителя.

Десса пришла в себя в уютном закутке у крыльца «Золотого солнца», чудом оставшегося в стороне от водоворота всеобщей драки. Ее разметавшиеся в беспорядке волосы по-прежнему мешали видеть происходящее. Она осторожно высвободилась из рук своего спасителя и села на ступеньку.

– Вы не пострадали, мисс? У вас ничего не сломано? – заботливо осведомился знакомый голос.

– Нет, сэр, благодарю вас, все в порядке. Вот только немного болит нога… – машинально ответила она и наконец откинула с лица упрямые волосы.

– Десса?!

– Бен?!

Оба возгласа прозвучали одновременно, и они прочли в глазах друг друга то же удивление, что испытывал каждый из них.

– Боже мой, Десса, ты-то что здесь делаешь? – изумился Бен.

– То же, что и ты, – несколько обиженная его тоном, ответила она.

– Вот это вряд ли, – рассмеялся он. – Видишь ли, последние полчаса я занимался тем, что вытаскивал из этого людского месива не в меру любопытных девиц. Не сердись, я правда не тебя имею в виду. Звучит глупо, но там, в толпе, я тебя даже не узнал.

– А я тебя, – улыбнулась Десса. – Слушай, Бен, это когда-нибудь кончится? – Она кивком указала на продолжавшуюся свалку.

– Зависит от шерифа, – серьезно ответил он. – Мы вместе с ним выручали тех, кто послабее. Он мужик терпеливый, но, похоже, кому-то потом придется ой как несладко!

Словно в ответ на его слова у них над головами прогрохотал голос Муна:

– Прекратите немедленно это безобразие, или я буду стрелять!

Никто не обратил на него ни малейшего внимания.

– Ну что ж, пеняйте на себя! – рявкнул он и дважды выстрелил в воздух.

С другого конца города донеслась беспорядочная пальба; «гвардия» шерифа высыпала из «Хромого мула» и, разряжая в небо свои «винчестеры», помчалась на зов шефа. Со стороны могло показаться, что она преследует, как минимум, целое племя краснокожих.

На какое-то мгновение толпа замерла, а потом начала таять на глазах. Драчуны снова превратились в добропорядочных граждан и как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.

Не угомонилась только «банда святош».

Прорычав что-то маловразумительное, шериф сунул револьвер назад в кобуру, сбежал вниз по ступеням и разнял дерущихся, как котят. Затем сурово и решительно он взял за руки мисс Твигг и Молли Блейр и буквально потащил их, упирающихся и царапающихся, к городской тюрьме.

Жена преподобного оглянулась, высоко подняла над головой свободную руку и возопила:

– Мы очистим этот Вавилон порока от скверны, даже если нам суждено будет пасть во имя Господа! Дряни! Продажные твари! Трепещите! Длань господня сметет вас с лика земли, завещанной им возлюбленным чадам своим! И город сей станет мирным пристанищем истинно верующих, растящих детей своих в любви и в почитании святой церкви. Но вы этого уже не увидите!..

– Аминь! – закончил за нее Мун и ускорил шаг.

Глядя на них с крыльца, Роуз хохотала, пока у нее не закололо в боку. Вечер обещал быть прекрасным. Она предвидела, что сегодня от посетителей не будет отбоя. Такое случилось лишь однажды – в тот день, когда объявили об окончании войны.

Возбужденно потирая руки, Роуз вернулась к своим делам в салуне.

– Как все это глупо! – вздохнула Десса.

– Метко подмечено, – кивнул Бен. – Интересно, что завтра напишет «Монтана пост».

– Но зачем приходили эти женщины? Подумать только, ведь среди них была даже жена преподобного Блейра!

– А также жены, дочери и сестры прочих почтенных горожан. Веселая компания, нечего сказать… Ты случайно не видела Димсдейла?

– Редактора «Пост»? Я не знаю его в лицо.

– Наверняка вертится где-то здесь. А впрочем… – Бен махнул рукой. – Проводить тебя домой?

Десса кивнула и взяла его под руку. В этот момент двери салуна вновь распахнулись и на крыльце показалась Роуз.

– Бен, Десса, зайдите пропустить по глоточку, – окликнула она их. – Мы сегодня победили, и это стоит отметить.

– Ты не против? – шепотом спросил Бен.

– Не знаю… Посмотри, в каком я виде. От платья остались одни лоскуты.

– А, ерунда, Роуз и не такое видела. Пойдем, пора залить жаркую драку холодным пивом.

Сильно сомневаясь в том, что поступает правильно, Десса все же позволила ему увлечь себя в салун и была несказанно удивлена, когда он, как заправский джентльмен, ловко и в то же время осторожно пододвинул ей стул и помог сесть за столик.

– Ну, друзья мои, вы выглядите так, словно вас кошки драли, – хохотнула Роуз.

– Что ж, были там и кошки, – улыбнулся Бен. – Я-то ничего, отделался парой синяков, а вот Дессе пришлось довольно туго. Я еле успел выхватить ее прямо из-под ног какого-то громилы.

– Ты же сказал, что не узнал меня? – лукаво напомнила Десса.

– Верно, – смутился Бен, – я вообще не знал, что ты тоже там. Но мы с шерифом… впрочем, я все это уже тебе рассказывал, а Роуз и сама видела.

Бармен принес им три кружки с золотистым напитком. Дессе доводилось прежде раз или два пробовать бренди, но с пивом она была совершенно незнакома. Девушка с некоторой опаской взяла свою кружку, чуть пригубила янтарную жидкость и не смогла сдержать недовольную гримаску.

Бен и Роуз расхохотались.

– Если не нравится, не переводи добро впустую, – со смехом сказал Бен и протянул ей платок: вся верхняя губа Дессы была в толстом слое пены.

– Не смущай бедняжку, – шутливо одернула его Роуз и добавила: – Ничего страшного, дорогая, вкус действительно довольно специфический. Может, лучше начать с лимонада или какого-нибудь другого легкого напитка?

Смотря Бену прямо в глаза, Десса упрямо сделала еще один глоток.

Гадость!

Должно быть, если сразу выпить все залпом, будет лучше. Как лекарство.

Так она и поступила. Из глаз брызнули слезы, дыхание перехватило.

– Ну как? – давясь от смеха, поинтересовался Бен.

– У… у… жасно! – выдохнула она. – Просто ужасно! Как вы можете такое пить? Это же горько, невкусно и… противно!

Бен расхохотался, глядя на ее сморщенное личико, и Роуз взглянула на него с чисто материнской снисходительностью.

Внезапно он охнул и схватился за скулу.

– Что, вывихнул челюсть? – фыркнула Роуз.

– Нет. Оказывается, меня кто-то здорово треснул там, в толпе. А я и не заметил.

– Это наверняка одна из тех ведьм. Она ударила тебя метлой! – захихикала Десса, с удивлением чувствуя, что губы и язык ведут себя как-то странно, будто чужие. В довершение всего она вдруг самым невоспитанным образом икнула и, зажав рот ладошкой, быстро взглянула на Бена и Роуз. Может, они не заметили?..

– Знаешь, Бен, – сказала Роуз, – тебе бы следовало проводить Дессу домой. Она э-э… немного устала.

Бен послушно встал.

– А ты всегда делаешь то, что говорит тебе Роуз? – не без ехидства спросила Десса, кокетливо взглянув на него из-под длинных ресниц. – Я вовсе не хочу домой. Мне интересно, что приключилось с этими ведь… женщинами. И я не дитя неразумное, чтобы брать меня за руку и отводить домой.

– Что до святош, то Уолтер посадил их в тюрьму, – торжествующе усмехнулась Роуз.

– Возможно, ты и не «дитя», – заметил Бен, – но я привык слушаться старших. Пошли.

Роуз благодарно похлопала его по руке.

Демонстративно пропустив слова Бена мимо ушей, Десса продолжила беседу:

– В самом деле? Жена преподобного угодила за решетку? Ну просто обхохочешься!

Бен и Роуз переглянулись и дружно рассмеялись.

– Что? Что такого я сказала? – с обидой посмотрела на них Десса.

– Ничего особенного, но, как ты сама выразилась, просто «обхохочешься». Ты права, Роуз, Десса напилась.

– Вовсе нет! – возмутилась девушка и, чтобы доказать свою правоту, решительно поднялась из-за стола.

В тот же момент голова у нее закружилась, и Бен едва успел подхватить ее на руки.

– Это входит у меня в привычку, – усмехнулся он, прижимая к груди обмякшее тело Дессы.

– Она просто милый ребенок, Бен. И веди себя с ней соответственно.

– Черт возьми, Роуз! Я уже говорил тебе, что никогда ее не обижу, и, если хочешь, могу повторить еще раз. Понятно?

Роуз молча кивнула и невольно подумала: «А кто, интересно, знает, что может обидеть женщину, а что нет?»

Вскоре после ухода Бена и Дессы в салун, отдуваясь, ввалился шериф Мун.

– Моя тюрьма трещит по всем швам! – заявил он с порога. – Одна камера вот-вот разлетится от возмущенных воплей перебравших молодчиков, а другая – от угроз и шипения твоих недавних противниц.

– Как тебе это удалось? – остолбенела Роуз.

– О, мои помощники свое дело знают! Повязать разбушевавшихся святош труда не составило, а вот с мужчинами было сложнее. Но ничего, справились.

– И ты собираешься продержать этих ведьм за решеткой до самого утра?

Мун устало усмехнулся и покачал головой.

– Я уже поднял на ноги их мужей и братьев… Тех, разумеется, кого удалось найти. Мистер Твигг, например, был просто вне себя и пообещал запереть свою расшалившуюся сестричку дома минимум на неделю. Кого не заберут сегодня, отпущу завтра на рассвете. Надеюсь, ночь, проведенная на жестком полу, немного охладит их пыл.

– Уолтер, они тебе этого никогда не простят. Они ведь и впрямь считают, что корень зла – во мне и моем заведении.

– Знаю, Роуз, знаю, – тяжело вздохнул Мун и опустился на стул за своим любимым столиком. – Но это они нарушили порядок. И должны за это ответить. Ты была вынуждена защищаться. Да, кстати, ты уж не обижайся, но Мэгги и Вирджи тоже пришлось забрать. Они никак не могли угомониться.

– Все в порядке, ты поступил справедливо, – улыбнулась Роуз. – Ни я, ни они на тебя не в обиде. Ты хороший и честный человек, Уолтер Мун, но… Но рано или поздно тебе придется перейти на другую сторону. Помяни мое слово.

Шериф снова вздохнул и отвел глаза.

– Ты читала вчерашнюю «Пост»? – спросил он. – Там поместили письмо одного хм… добропорядочного гражданина, который, похоже, страшно любит мутить воду. Я почти уверен, что он-то и спровоцировал сегодняшнее происшествие.

– Нет, не читала, – задумчиво ответила Роуз. – Но много ли вреда от какого-то письма в газету?

– Он пишет, что, мол, давно пора разобраться с неким рассадником содомского греха – притоном, лицемерно именуемым «дансингом». Наш городок не так уж велик, Роуз, и всем понятно, что речь идет о «Золотом солнце». Так вот, автор письма прямо заявляет, что власти закрывают глаза на все безобразия только из-за денег, которые ты согласно лицензии платишь в городскую казну. А дальше он пишет, что якобы не может спать по ночам из-за криков пьяных проституток и их дружков.

– Чушь собачья! – возмутилась Роуз, вскакивая с места. – Мои девочки не шляются по улицам, и их еще никогда не видели пьяными!

– Да я знаю… – махнул рукой Мун. – Уж кому, как не мне, знать это.

– Ну а что редактор Димсдейл? Он поместил какой-нибудь комментарий?

– Свой комментарий он выдал еще несколько месяцев назад, когда молил бога избавить его от всех этих истеричных старых дев, святош, ханжей, солдат в юбке и прочих синих чулок. Но, видишь ли, тот парень, что прислал письмо, не так прост. А потому – опасен. Он и его соседи предлагают ежегодно вносить в городскую казну равноценную финансовую компенсацию в том случае, если твое заведение будет закрыто.

– Четыреста долларов? И только из-за такой ерунды меня хотят закрыть? – Роуз просто остолбенела. – Но ведь это же подло, Уолтер! Неужели я и в самом деле так опасна?

– Я бы на твоем месте не стал так уж волноваться, Роуз, – попытался успокоить ее Мун. – Ты же знаешь, что нет законов, запрещающих держать салуны вроде твоего. А если они появятся… что ж, будем надеяться, это произойдет не скоро.

– Ах, Уолтер, Уолтер… Тебя могут переизбрать и поставить на твое место какого-нибудь трусливого тихоню, пляшущего под дудку Молли Блейр и ее клики. Законы тоже можно изменить… И наш городок превратится в еще одну беспросветно тоскливую дыру, где нельзя даже громко смеяться…

Мун сжал ее пальцы в своих и ласково улыбнулся:

– Ты права, Рози. Ребята приходят сюда повеселиться. Приходят сами, их никто не заставляет делать это. И уходят такими же, какими пришли, ничего не потеряв, кроме пары долларов и плохого настроения… Слушай, Роуз, а что, если нам взять да и уехать отсюда? Вдвоем. Найдем себе какое-нибудь уютное местечко вроде того, каким был этот городок еще совсем недавно, и начнем все сначала. Вместе. А?

Роуз мягко высвободила руку и негромко переспросила:

– Вместе, Уолтер?..

Он горячо кивнул, в его усталых глазах вспыхнул задорный молодой огонек.

– Да, дорогая, вместе. Ты и я… Я знаю, ты очень любила того англичанина. Знаю также, как тебе пришлось несладко и на что тебя толкнула жизнь… Но, поверь, мне на все это наплевать! Я и сам не святой.

– Спасибо, Уолтер, – чуть дрогнувшим голосом ответила Роуз. – Спасибо тебе. Но я не могу сказать ни «да», ни «нет». По крайней мере сейчас. Это так неожиданно… Мне надо все взвесить. Только не подумай, что это означает «нет».

– Не подумаю, мисс Роуз, – сказал шериф, порывисто вставая. – Ни за что на свете. Даже если бы ты мне сразу отказала, я бы все равно так не подумал и… – Он смешался как мальчишка и опустил глаза. – Ладно, мне пора проверить, не перегрызли ли друг другу глотки мои благовоспитанные пленницы.

Мун неловко вылез из-за стола, взял шляпу и направился к выходу.

– Уолтер! – окликнула его Роуз.

– Да? – обернулся он.

– Ты не сердишься на меня?

– Господь с тобой, за что?

– Ну… может, ты ждал от меня другого ответа?

– Честно говоря, нет. Вот так, ни с того ни с сего решиться круто изменить жизнь, уехать… Я сам виноват, что так круто обрушился на тебя со своим предложением. Но знаешь, я думал об этом давно. Очень давно! Просто все не решался… Не волнуйся, дорогая, я не буду тебя торопить. Думай сколько тебе потребуется. Я подожду.

Он сделал еще несколько шагов к двери и снова обернулся, на этот раз – еле сдерживая смех:

– Нет, ты только представь себе: люди тихо идут себе из театра, и вдруг – такая потасовка! Могу поспорить на что угодно, второе представление понравилось им куда больше первого. Такая разрядка! В самом деле, не каждый день увидишь, как жены отцов города дерутся с проститутками… Ой, прости, Роуз, я хотел сказать…

– Да ладно тебе! – рассмеялась она. – Я же знаю, что ты не хотел обидеть ни меня, ни их. А драчка и в самом деле вышла знатная. Я давно так не веселилась.

Уолтер улыбнулся на прощание и ушел.

Роуз вздохнула, встала и заперла дверь. Какой смысл держать заведение открытым? Все сидят по домам или в «Хромом муле», обсуждая сегодняшние событие…

Ее мысли вернулись к Муну. Она действительно очень любила Джеррада Линкольншира и все еще тосковала по нему, но над предложением Уолтера стоило подумать. Что говорить, переехать на новое место, начать новую жизнь, завести новых друзей было очень заманчиво. И решать надо было сейчас, пока она еще не слишком стара, чтобы суметь насладиться всем этим… Уолтер – добрый и честный человек. А что лучшее может желать для себя любая женщина?

11

На следующее утро Десса проснулась чуть свет. Голова гудела, во рту стоял горьковатый привкус пива. Она повернулась на бок и застонала. Что было вчера? Толпа… Псалмы… Драка… Ее едва не растоптали, но тут появился Бен… Затем – «Золотое солнце», снова Бен, Роуз…

Потом – провал. Черный, глухой, ватный провал. Как она попала домой? Как оказалась в постели? Кто раздел ее? Неужели… опять!

Десса рывком села на постели. Нет, только не это! Господи, что он может о ней подумать?! Какой стыд!

Быстро умывшись, одевшись и приведя себя в порядок, девушка внезапно решила, что небольшая прогулка верхом до завтрака ей не повредит.

Меньше чем через полчаса она уже подходила к конюшне. В столь ранний час здесь, как и на улицах, не было ни души. Оглядевшись в царившем в помещении рассветном полумраке, Десса не увидела на прежнем месте дамского седла и вспомнила, что Роуз, посетовав недавно на ненадежную подпругу, отдала его в починку. Тогда девушка сняла со стойки у стены большое ковбойское седло с высокой лукой. В отличие от привычного ей по Канзас-Сити легкого английского седла, это весило столько, что она едва удерживала его в руках.

Увидев приближающуюся к нему нетвердыми шагами фигуру с чем-то огромным и позвякивающим в руках, Барон захрапел и попятился в дальний конец стойла, всем своим видом выражая протест. После нескольких неудачных попыток оседлать его вконец измученная Десса вздохнула и потащила седло дальше – туда, где стояла Красотка. С ней проблем не возникло, и, провозившись несколько минут с упряжью, девушка с победоносным видом накрепко затянула у нее под брюхом подпругу.

Раньше Дессе не доводилось самой седлать лошадей, и теперь она очень гордилась своим первым достижением. Отцу бы это понравилось. И Митчелу тоже… Десса вздохнула, укоротила стремена, подогнала длину поводьев и вывела лошадь на улицу.

Красотка шла неторопливым мягким шагом, не мешая девушке думать. А мысли ее были о том, как быстро и круто изменилась вся ее жизнь. И что самое странное, она больше не чувствовала былой горечи и обиды на судьбу. Жизнь есть жизнь, в ней всегда больше радости и надежд, чем бед и отчаяния. У нее появились новые друзья: Бен, Роуз, Мэгги… А если она проживет здесь дольше, то будут и другие.

Больше всего в своей жизни Десса ценила людей, которым можно доверять. А Бену она верила безоговорочно. Он никогда не обидит ее, не воспользуется моментом, а их у него было предостаточно. Например, прошлой ночью, когда он принес ее домой, раздел и уложил в постель. Сама не зная почему, Десса была уверена, что Бен не позволил себе никаких вольностей. И это доверие согревало, наполняло теплым чувством ее сердце. Такого она не испытывала еще ни к кому, кроме своих родителей. Странно, но даже в те редкие моменты, когда Десса вспоминала Эндрю, она невольно всегда и во всем сравнивала его с Беном Пулом. И это сравнение обычно было не в пользу городского щеголя.

Красотка миновала главную улицу, и вскоре город остался позади. Девушка отпустила поводья. Горизонт на востоке из серебристого стал багровым, затем розовым. Ветерок с гор доносил свежий запах снега, и она полной грудью вдыхала этот пьянящий аромат утра и диких просторов. Господи, как же здесь было красиво, как же ей не хотелось отсюда уезжать! Она обрела свой собственный рай – обрела случайно, ценой горьких бед и лишений, но душа ее стремилась остаться в нем навсегда. И неотъемлемой частью этого мира являлся Бен. Без него это место было так же немыслимо, как без заснеженных горных вершин на горизонте.

Десса пыталась представить себе долгую зиму, укутывающую окрестные просторы девственным снегом, отрезая их от внешнего мира. Одиночество? Нет, уединение. Скука? Нет, возможность спокойно поразмыслить… Вот она выходит за дверь, ее дыхание облачком пара слетает с губ и тает в тишине льдистого утра, а легкие наполняются свежайшим морозным воздухом…

Все так же неторопливо Красотка вошла в сосновую рощу. Отбрасываемые стволами длинные тени вдруг снова напомнили девушке о таинственном незнакомце, присутствовавшем на похоронах. Она уже почти потеряла надежду когда-нибудь узнать, кто это был. Какое-то время ей казалось, что он просто подойдет к ней на улице, представится и объяснит, почему тогда исчез, так и не поговорив с ней. Но этого так и не случилось, и само происшествие стало постепенно забываться, лишь изредка всплывая в памяти, как, например, сегодня.

Десса огляделась по сторонам и вдруг с ужасом поняла, что не знает, где находится. Красотка сама, безо всяких понуканий, спокойно шла и шла вперед, держась тоненькой, едва заметной тропки. Можно было подумать, что она знает, куда идти.

Тропинка взбежала на небольшой пологий холм, и с его вершины девушка увидела дом – простое деревянное сооружение с обшитыми досками стенами, широким фасадом и высоким коньком. Во дворе копошились куры; на краю каменного колодца стояло мокрое ведро; косые солнечные лучи розоватыми полосами ложились на ставни.

Красотка спустилась с холма, как ни в чем не бывало вошла во двор и остановилась. Сама. Десса была заинтригована: все говорило о том, что лошадь приходит сюда далеко не впервые.

Внезапно дверь дома распахнулась, и оттуда, сверкая голыми попками, с криками и смехом вылетели два карапуза примерно одного возраста; вслед за ними на пороге показалась женщина.

– Натан, Джейсон, вернитесь сейчас же! – сердито окликнула их она.

Не прошло и секунды, как оба были крепко зажаты под мышками. И тут женщина увидела Дессу.

– Ой, здрасьте! А я вас и не заметила. Вы уж не серчайте на моих шалопаев, никак не могу их одеть. Все время вырываются и убегают.

Десса не помнила, чтобы хоть раз встречала эту женщину в городе; она наклонилась в седле и с улыбкой сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Десса Фоллон. Простите, если я смутила ваших малышей, но я здесь, право, ни при чем. Лошадь сама привезла меня сюда, должно быть, по рассеянности.

Женщина окинула быстрым взглядом гнедую кобылу и, увидев белую «звездочку» у нее на лбу, чему-то улыбнулась.

– Слезайте и заходите в дом, я налью вам кофе. Меня зовут Сэра, Сэра Вудридж. Это – Натан, – она слегка встряхнула ребенка под левой подмышкой, – а другой – Джейсон. Двойняшки. Двойные проблемы, двойные заботы.

Десса рассмеялась и спешилась. Сэра была примерно одного с ней возраста, и ей было любопытно поболтать с новой знакомой за чашкой кофе. Перекинув поводья через коновязь, она последовала за Сэрой в маленькую чистенькую гостиную. – Присаживайтесь. – Молодая женщина кивнула в сторону грубо, но добротно сколоченного деревянного стола и четырех таких же стульев. – Кофе на плите. Я вернусь через минуту, вот только одену этих разбойников.

Сэра скрылась за занавеской, отделявшей гостиную от кухни и жилых помещений. Вернулась она и в самом деле через минуту; одетые в широкие холщовые штанишки и одинаковые застиранные рубашонки карапузы семенили за ней, держась за юбку. Они дружно засунули пальцы в рот и с чисто детской сосредоточенностью принялись изучать раннюю гостью.

Десса подмигнула им и состроила забавную гримаску. Этого оказалось достаточно, чтобы они перестали бояться и сменили свою серьезность на безудержное веселье.

Пока молодая мама отсутствовала, Десса успела быстро осмотреться. Нигде не было никаких признаков присутствия мужчины, впрочем, он мог работать в поле или отправиться на охоту.

– Я не часто бываю в городе, но что-то не припомню ни вашего лица, ни имени, – начала разговор Сэра, разливая кофе по чашкам.

– Ничего удивительного, я в Виргиния-Сити совсем недавно.

Десса хотела было рассказать ей о своих родителях, но передумала. Вот так с места в карьер выплескивать на совершенно незнакомого человека свои беды было как-то неловко.

– Вот как? Вы приехали к мужу или… или к жениху? И как вам городок? Конечно, он немного скучноват, если сравнить его с…

Повисла неловкая пауза. Десса не сразу поняла, что Сэра не собирается заканчивать свою фразу.

– О, нет, я не замужем, – поспешила ответить она. – А городок чудесный. Здесь вообще очень красиво, не то что в прерии… От гор аж дух захватывает! Я видела неплохие места в Миссури, Озаркские горы тоже ничего, но тут просто райский уголок. А с шумными, дымными большими городами, например, с… Канзас-Сити, его и сравнивать-то смешно.

– Я из Филадельфии… как и мой муж Клит. – Сэра вдруг отвернулась и посмотрела в окно. Десса догадалась, что она пытается скрыть непрошеные слезы. – Он умер… погиб, – добавила Сэра, сердитым жестом проведя рукой по глазам. – Хотите еще кофе?

– Нет, спасибо, мне этого достаточно. – Немного помолчав из уважения к горю хозяйки, Десса продолжила: – Ваши мальчики просто прелесть. И наверняка не дают вам скучать. Но здесь, вдали от города, вам, должно быть, нелегко справляться с ними одной. Почему вы не вернулись в Филадельфию или хотя бы не перебрались в Виргиния-Сити?

Взгляд Сэры затуманился.

– Клит очень любил это место. Он сам построил дом и работал не покладая рук, чтобы привести здесь все в порядок. Мне кажется, уехав отсюда, я предам его.

– Но как вам удается одной поддерживать хозяйство?

– С трудом, – устало улыбнулась Сэра. – Впрочем, мне помогают.

Не зная, что еще сказать, Десса кивнула. В конце концов, что она знает о жизни Сэры? Может, у нее есть друг или даже жених… Но пора было уходить, для первого визита она и так уже слишком засиделась.

Увидев, что Десса встает, Сэра вскочила со стула:

– Как? Вы уже уходите? Так скоро?

– Да, я хочу успеть в церковь на утреннюю службу. Но я с радостью загляну к вам как-нибудь еще, если позволите.

Сэра кивнула и протянула ей руку. Десса с чувством пожала ее, ощущая ладонью огрубевшую от тяжелой работы кожу и мозоли. Что и говорить, жизнь не баловала Сэру, и ее выдержкой можно было только восхищаться.

Едва они направились к выходу, как во дворе раздался громкий топот копыт, и на пороге возник запыхавшийся Бен Пул.

– Бен! – радостно воскликнула Сэра, и ее лицо расцвело улыбкой.

– Бен?! – эхом отозвалась пораженная Десса, и ее лицо окаменело.

– Сэра? Десса? Я увидел во дворе Красотку… Я думал, она сбежала из конюшни, но и представить себе не мог, что… Господи, Десса, что ты тут делаешь?

Девушка стояла как громом пораженная: Сэра подошла к Бену и взяла его под руку таким привычным жестом, словно он ей принадлежал по праву, а малыши с радостным криком бросились ему навстречу и тут же повисли у него на ногах. Ну ни дать ни взять – блудный отец в кругу семьи.

Бен ошеломленно глядел на Дессу во все глаза, словно видел впервые.

– Бен? – повторила она, и на этот раз в ее голосе прозвучали требовательные нотки. У нее на языке вертелась куча вопросов. Но стоит ли их задавать? Это не ее дело. Кроме того, все ответы и так написаны на его лице…

– Вы знаете друг друга? – спросила Сэра.

– А вы? – с трудом выговорил Бен.

– Мы только что познакомились, – в один голос ответили они.

– Что ж, я полагаю… – начал было Бен, но в этот момент Натан и Джейсон, подпрыгнув, дружно вцепились сзади в его пояс, и он чуть не упал от неожиданности. – Ах вы озорники! – со смехом произнес он, извлек из-за спины двух отчаянно брыкающихся шалунов и высоко поднял их в воздух. Восторгу последних не было предела.

Десса решила, что с нее довольно.

– Я… Мне пора возвращаться в город, – сказала она и, прежде чем кто-либо успел хоть что-то сказать, шагнула за порог.

С трудом отцепив непослушными пальцами поводья от коновязи, она вскочила в седло и вихрем унеслась со двора. Ничего удивительного, что лошадь пришла именно сюда. Она отлично знала дорогу. Бен явно часто бывал здесь. Что же происходит? Бен и эта молодая симпатичная женщина по имени Сэра Вудридж… Он играет с ее малышами так, как будто они его сыновья. А может, так оно и есть?..

Она чувствовала себя совершенно одураченной. Каков обманщик! Но нет, Роуз не допустила бы такого надувательства. Бен, должно быть, дядя ребятишек или близкий друг покойного мужа Сэры, но никак не… Но почему тогда они так похожи на влюбленных голубков? Нет, здесь не просто дружба, здесь нечто большее… Может, Роуз просто не знает об этой подружке Бена?

Давая волю переполнявшим ее чувствам, Десса безжалостно погоняла Красотку, и та пулей летела к городу.

Бен хотел было броситься вслед за Дессой, но повисшие на нем близнецы и удивленные вопросы Сэры задержали его. Когда он выскочил наконец на крыльцо, Красотка казалась уже черной точкой на самом горизонте.

– Кто она? – спросила Сэра.

– Десса Фоллон.

– Не крути, Бен, ее имя я и так знаю. Кто она тебе и почему вдруг так расстроилась? Мы мирно сидели и пили кофе, а потом… Она сбежала… да-да, именно сбежала, словно увидела привидение! Мыши у меня и в самом деле живут, а вот этого добра никогда не водилось. Скажи же наконец, в чем дело?

В ответ Бен лишь вздохнул и покачал головой.

– Как она вообще здесь оказалась? – спросил он, наливая себе кофе.

– Сказала, что поехала прокатиться, заблудилась, и лошадь сама вывезла ее сюда. А что?

Бен задумчиво смотрел в окно. Было ли все так на самом деле или Десса как-то проследила его и теперь приехала выяснить, кто здесь живет? Он не знал, что и думать, но одно знал наверняка: Десса почему-то восприняла его появление в доме Сэры как пощечину. Ему следовало бы все ей объяснить, но как? Как сказать ей, что он убийца?

– Так все же, кто она тебе? – настаивала Сэра. – Она красивая и умненькая. А говорит-то как складно, не то что я! Да и воспитана, не в пример мне, как леди…

– Перестань, Сэра, – устало возразил Бен, – что это ты вдруг вздумала себя казнить?

– Ага, значит, ты тоже так думаешь, да? А вот Клит так не думал. Он любил меня такой, какая я есть, и ему было наплевать, как я разговариваю и как держу себя в обчестве!

– В обществе, – машинально поправил ее Бен.

– Ну вот видишь, ты уже начал меня учить! А Клит…

– Хватит! – рявкнул Бен и стукнул кулаком по столу.

Ему было невыносимо слышать это имя. Перед глазами сразу вставала страшная сцена, произошедшая в городе прошлой весной. С тех пор он и считал себя ответственным за Сэру и ее малышей. Но так и не смог заставить себя полюбить ее. Не смог заменить ей убитого им мужа, женившись на ней лишь из чувства вины. Однако ему иногда казалось, что настанет день, когда ему придется сделать это.

– Ох, Бен, прости меня! – всхлипнула Сэра и обняла его за шею. – Я люблю тебя, Бен. Я вовсе не хотела напоминать тебе… Я правда тебя люблю.

– Я знаю, – негромко ответил он и ласково похлопал ее по руке. Что он мог еще ей сказать? Что не любит ее и никогда не полюбит? Что его мысли и сердце умчались вслед за взбалмошной девчонкой, которая скачет сейчас к городу? Что не может думать ни о ком, кроме зеленоглазой Дессы Фоллон?

Бен не знал, что делать. Он устал от любви нелюбимой им женщины не меньше, чем от нелюбви любимой. Может, послать все к черту и уехать в Калифорнию? Пусть разбираются сами…

* * *

В понедьник утром Десса получила новую телеграмму от адвокатской фирмы «Клуни и Браун», настоятельно требовавшей ее возвращения в Канзас-Сити до зимы. Ее присутствие было решительно необходимо вне зависимости от того, решит она продать дело отца или нет.

Еще недавно она колебалась и ни на что не могла решиться, но вчерашние события в доме Сэры Вудридж поставили на сомнениях Дессы жирную точку. Она наконец смогла признаться себе, что в Виргиния-Сити ее до сих пор удерживали вовсе не красоты природы, а мужчина по имени Бен Пул. Но держаться за мужчину, который так с тобой поступает, не стала бы ни одна нормальная женщина. А Десса считала себя именно такой. В Канзас-Сити ее с нетерпением ждали друзья, люди, знакомые ей с детства и… и, в конце концов, другие мужчины!

Она положила телеграмму в сумочку и отправилась к Роуз. Расстаться с Роуз и Мэгги будет нелегко. Она будет по ним скучать. И по Бену Пулу тоже… От этого никуда не деться, хотя больше всего на свете в тот момент ей хотелось забыть его, забыть навсегда. После вчерашнего… позора.

Заявление Дессы о том, что она немедленно возвращается в Канзас-Сити, Роуз приняла в штыки:

– Не думаю, что это верное решение, детка. Вспомни, каково тебе пришлось по дороге сюда, а ведь обратно ведет тот же путь… Когда-то, не знаю уж как, тебе удалось уговорить родителей отпустить тебя одну, но я – не они, я слишком хорошо знаю, чем это может кончиться.

– Я должна ехать, Роуз. Просто обязана. Предприятие отца значило для него очень много, он создавал его всю жизнь, и я не могу просто сидеть в стороне и смотреть, как оно разваливается на глазах.

– Тогда пусть кто-нибудь поедет с тобой.

Десса с подозрением взглянула на Роуз. Интересно, кого она имеет в виду?

– Кто? У всех свои дела, своя жизнь. Какое я имею право просить кого-то все бросить лишь затем, чтобы опекать меня в дороге? Нет, я вовсе не беспомощный ребенок, и мне пора научиться справляться со всеми трудностями самой. У меня нет другого выбора.

– Вспомни тех негодяев, что ограбили дилижанс, – возразила Роуз, – они могли убить тебя. И у тебя нет никаких гарантий, что это не повторится.

– Знаешь, Роуз, беда может случиться с любым из нас когда и где угодно. Ее нельзя ни предсказать, ни предотвратить. Прятаться от бед бесполезно. Бояться их глупо. Хотя Бен, например, этого и не понимает.

Роуз окинула ее тяжелым взглядом.

– Откуда тебе знать, что Бен понимает, а что нет? Что ты вообще о нем знаешь?

Десса нервно пожала плечами, жалея, что не прикусила вовремя язык. Она опять полезла не в свое дело и получила по заслугам.

– Прости, Роуз, должно быть, ты права. Поверь, мне очень хотелось, чтобы все сложилось по-другому, да, видно, не судьба… И мне надо уехать. Действительно надо.

Роуз встала и положила ей руку на плечо.

– Тогда Бен поедет с тобой.

– Это еще почему? – взорвалась Десса. – Зачем ему это надо? Ты его хотя бы спросила? И с чего ты решила, что я этого хочу?

– Успокойся, детка. Подумай над тем, что я тебе скажу. Провожатый тебе просто необходим. А кто справится с этим лучше Бена? С ним ты будешь в полной безопасности. Если тебе так больше нравится, заплати ему. Найми его!

– Он никогда не согласится работать на меня, – поспешила ответить Десса, слишком поздно сообразив, что Роуз может принять ее слова за косвенное согласие. Впрочем, это не имело большого значения. Бен действительно никогда не согласится. Ни за что на свете.

– Он будет твоим телохранителем. Его и раньше нанимали для этого, так что он не новичок, – упрямо продолжала Роуз, но Десса уже не слышала ее.

Она попыталась представить себе Бена в салоне одного из своих друзей в Канзас-Сити, но так и не смогла. Он вообще не сочетался с большим городом, не вписывался в него. Равно как и в ее жизнь. Особенно после вчерашнего… А Роуз еще рисует его этаким святым!

Роуз между тем все продолжала говорить, и Десса, встрепенувшись, поймала обрывок фразы:

– …тебя до дома, а если ты захочешь вернуться, приедет вместе с тобой. Все будет просто отлично, уж поверь мне.

Десса встала и подошла к окну. Она не смогла бы смотреть в глаза Роуз, говоря то, что собиралась сказать:

– Я не вернусь.

Собственные слова полоснули ее по сердцу.

Но Роуз не так-то просто было сбить с толку.

– Но почему, детка? – с искренним удивлением сказала она. – Мне казалось, тебе здесь нравится. Ты ведь даже подумывала остаться у нас навсегда и не возвращаться больше в суету большого города, разве не так? И не забывай, здесь женщины свободны. В Вайоминге, например, наши сестры уже могут голосовать наравне с мужчинами, а в Саус-Пас-Сити женщину даже выбрали мировым судьей. Скоро это и до нас докатится. Так что подумай. Ты только представь себе, как здорово участвовать в обновлении жизни после такой тяжелой войны, чувствовать себя равноправным членом общества. Мне подобное уже не по плечу, это удел молодых, таких, как ты. Ты и Бен.

– Бен? Да я ему не нужна! Все это время он просто играл со мной! Ох, Роуз, ради бога, прекрати. Пожалуйста, не говори больше со мной о своем бесценном Бене Пуле. Он все испортил, растоптал, уничтожил!

– Так-так, – насторожилась Роуз, – ну-ка выкладывай, что там еще натворил мой оболтус. Он обидел тебя? Я его предупреждала! Но нет, он просто не мог этого сделать. Успокойся, дитя, – она обняла ее и ласково похлопала по спине, – и постарайся не держать на него зла. Что бы он ни сделал. Он просто не умеет по-другому.

Десса осторожно высвободилась из ее объятий и перевела дыхание.

– Трудно сказать, что будет потом, но сейчас мне надо уехать. Боюсь, что вернуться мне будет трудно. Но ехать я должна.

Роуз снова обняла ее, чтобы, воспользовавшись этим, собраться с мыслями. Она ни в коем случае не желала расставаться со своей мечтой – увидеть Бена и Дессу вместе, счастливыми… Но для этого надо было убедить Дессу взять его с собой в Канзас-Сити. Рано или поздно он вернется, в этом она не сомневалась, а значит – вернется и Десса. Ей тяжело было расставаться с этой девочкой, которая успела прочно войти в ее сердце.

– Я телеграфирую Эндрю и попрошу его приехать за мной, – словно подслушав ее мысли, вдруг сказала Десса.

Роуз взяла ее за плечи и пытливо заглянула ей в глаза.

– Эндрю? – спросила она. – А это еще, черт возьми, кто такой?

Десса выдержала ее взгляд и ответила:

– Друг. Старый друг. И не беспокойся обо мне, Роуз. Мне было здесь очень хорошо, но все это как-то нереально. Как во сне. Словно я видела сон, а потом проснулась. Не волнуйся, я все устрою. За мной кто-нибудь приедет. И не будем утруждать Бена.

Заметив растерянное выражение на лице Роуз, она обняла ее. Из глаз горьким потоком хлынули слезы.

* * *

Роуз попросила Уолтера Муна сразу же прислать к ней Бена, как только тот вернется в город из своей очередной поездки вместе с Вилли Моссом. Дело, мол, срочное и не терпит отлагательств.

Около девяти Бен явился к ней в салун. Он был мрачнее тучи.

Она налила ему пива, и он сразу залпом осушил кружку, даже не поздоровавшись. Затем Бен облокотился о стойку бара, вытер рот рукавом и сказал:

– Все, конец, надоело.

– Что это значит? Надоело вести себя как трусливый заяц?

– Никогда так себя не вел, – огрызнулся Бен. – А значит это, что я бросаю свою работу и уезжаю в Калифорнию.

– Ты… что? Прости, я, похоже, стала хуже слышать.

– Я бросаю свою чертову работу, – внятно повторил Бен. – Ты сама не раз мне говорила, что я живу как трава: где высунулся из земли, там и расту. Вот мне и пришла охота к перемене мест. Надеюсь, все женщины мира от этого только выиграют. Дай еще пива! – рявкнул он.

Роуз удивленно моргнула и снова наполнила его кружку.

– Не смей на меня орать, Бен Пул! Сядь и успокойся. Что за чушь ты несешь? При чем здесь женщины? В том, что с тобой происходит, они-то как раз виноваты в последнюю очередь.

– Ну да, конечно! Сначала одна знакомая тебе избалованная девчонка пулей врывается в город, словно у нее на хвосте целый табун краснокожих, ставит всех на уши своими душераздирающими историями, а когда также один хорошо известный тебе дурак распустил сопли от жалости, на него быстренько взгромоздили седло и стали дергать за уздечку: Бен туда, Бен сюда, Бен вперед, Бен назад… Это делай, это не делай, так хочу, так не хочу! Да какого черта!! Надо мне все это, как ты думаешь? Потом Сэра вконец взбеленилась со своей любовью, да и ты мне прохода не даешь своими нравоучениями… Вот и выходит, что женщины здесь ну совсем ни при чем! Тошнит меня от всего этого, Роуз. Вот я и послал к черту свою никудышную работу, а скоро пошлю и этот городок.

Он так свирепо взглянул на Роуз, что та невольно затрепетала. Таким она его еще не видела никогда.

Чтобы собраться с мыслями, Роуз взяла тряпку и принялась вытирать пролитое на стойку пиво. Десса любит Бена. Бен любит Дессу. Это ясно как божий день. Но оба не знают, что это взаимно.

Так с чего же начать? Как подтолкнуть их друг к другу? – Говоришь, бросил работу? – задумчиво сказала она. – Вот и славно… Значит, ты теперь человек свободный и вполне можешь проводить Дессу в Канзас-Сити.

– Что?? – взорвался он. – Да ты, никак, оглохла? Или просто не слышишь никого, кроме себя? Да я скорее прострелю себе обе ноги, чем попрусь с ней в ее чертов город. Пусть едет одна, мне плевать.

– Врешь, Бен. Тебе не плевать. Ты никогда не согласишься отпустить ее одну, и мы оба это знаем. Вспомни, что случилось с ней по дороге сюда. Вспомни, что тех бандитов еще не поймали. А теперь скажи, на чьей совести будет новая беда?

– Но почему именно я? Или ты считаешь, что я одним своим видом способен распугать толпу вооруженных негодяев? Кстати о негодяях, их давно уже не видно и не слышно. Полагаю, они ушли в горы или перебрались в другой штат.

– Ну да, конечно, мистер всезнайка! Они сбежали, прихватив с собой всех краснокожих, бродяг и просто пьяных идиотов, и наши дороги стали совершенно безопасны для юных красоток, путешествующих в одиночку. Разумеется, теперь им ничего не грозит, ведь так решил сам мистер Бен Пул!

– Черт побери, Роуз, не хочу я ехать в Канзас-Сити! Тем более с Дессой… С какой стати она вообще вдруг решила сорваться с места? Что ей так не терпится уехать отсюда?

– Сам спроси ее об этом.

– Черт побери, Роуз, черт побери… – обреченно покачал головой Бен.

Он и сам знал ответ на свой вопрос: их вчерашняя встреча у Сэры. Но когда наконец им перестанут распоряжаться? Когда он сможет поступать так, как сам считает нужным?

– Я пыталась ее отговорить, – продолжала Роуз, – но тщетно. Могу сказать лишь одно: если ты поедешь с ней, то она когда-нибудь вернется. Просто не сможет не вернуться.

– Нет, Роуз, – глухо сказал Бен, сжимая и разжимая пальцы вокруг кружки с пивом. – Нет. Ее место там, а не здесь. И если я и соглашусь поехать с ней, то лишь затем, чтобы навсегда вычеркнуть ее из моей жизни. Я-то, разумеется, вернусь, но один. А потом уеду в Калифорнию. Буду рад, если вы с Уолтером составите мне компанию. Поверь, Роуз, вам тоже пора уматывать отсюда. Эти святоши не оставят тебя в покое, пока не добьются своего. А шерифу придется либо уйти в отставку, либо встать на их сторону. Зачем дожидаться худшего?

Роуз задумалась. Бен был прав, но одна мысль о том, что придется все бросить из-за кучки тупоголовых ханжей, приводила ее в ярость. Мэгги и девочки могут уехать с ней, но Десса… Ее она больше не увидит. Сердце Роуз сжалось.

– Так я могу сказать ей, что ты согласен?

– Я это сделаю сам, – решительно мотнул головой Бен. – Прямо сейчас. И прошу тебя никогда больше не напоминать мне о ней… когда я вернусь.

12

Первого октября, в воскресенье, Десса Фоллон и Бен Пул сели в поезд компаниии «Юнион Пасифик» на небольшой станции неподалеку от Омахи, штат Небраска.

Их отъезду предшествовал короткий, довольно сухой и чисто деловой разговор. Десса не сразу нашла в себе силы впустить Бена в дом и выслушать его. Но он сказал, что пришел по просьбе Роуз, и ей пришлось открыть. Она сразу сказала ему, что не нуждается в его услугах, поскольку собирается вызвать в Виргиния-Сити Эндрю, своего старого доброго друга, который и отвезет ее домой. Бен холодно, но вполне резонно возразил, что приезд «друга» потребует определенного времени, тогда как если она согласится принять его помощь, с отъездом можно будет не тянуть. Впрочем, он не настаивает…

Это и решило все дело. «Ах, ты не настаиваешь!» – мстительно подумала Десса и неожиданно согласилась.

Сборы не заняли много времени. Тепло простившись с Роуз и Мэгги, Десса села в почтовый дилижанс, а Бен устроился на козлах рядом с кучером. Когда дилижанс прибыл в Виргиния-Сити, в нем уже сидел один пассажир – бородатый мужчина, одетый во все черное, – но он почти всю дорогу молча смотрел в противоположное окно, и Десса не обращала на него никакого внимания.

Дорога до Омахи была спокойной и даже скучной, за все время пути ровным счетом ничего не произошло, и Десса подумала о том, что, наверное, напрасно поддалась на уговоры Роуз взять с собой Бена в качестве провожатого. Она бы прекрасно справилась и сама, а ему бы не пришлось отрываться от… своих дел.

Станционный смотритель услужливо сообщил, что «если господа направляются в Сакраменто, это займет четыре с половиной дня». Девушка вежливо улыбнулась в ответ и поинтересовалась расстоянием до Канзас-Сити. Служитель лишь виновато покачал головой. Она вздохнула и направилась к Бену, ожидавшему ее с багажом у вагона.

Их попутчиком оказался некий крепыш по фамилии Баглер, человек неунывающий и словоохотливый, а также великий знаток истории возникновения и строительства железной дороги «Юнион Пасифик» – той самой, по которой им предстояло ехать несколько дней. Вскоре его истории немного расшевелили Бена, и он начал выходить из состояния мрачной задумчивости, в котором пребывал с самого отъезда из Виргиния-Сити.

Однако не все его рассказы звучали так уж безобидно. Когда паровоз с пыхтением и лязгом сдвинул вагоны с места и начал неторопливо набирать скорость, он поведал своим попутчикам следующее:

– В прошлом январе из Омахи на Запад отправился пассажирский поезд. Состав вел знаменитый паровоз «Америка». Чем он знаменит, спросите вы? Отвечу. Скоростью. Да-да, именно скоростью! Так вот, он просто летел над рельсами, вагоны болтало из стороны в сторону, и, как нетрудно догадаться, добром это не кончилось. Миль за пять до Аспена, что в штате Вайоминг, эта самая скорость сыграла с ними злую шутку, и поезд в буквальном смысле слова выбросило с полотна. Багажный вагон и все три пассажирских слетели с откоса и перевернулись…

Его несколько непривычная, экзальтированная манера вести рассказ имела еще одно отличительное свойство: он всегда делал внушительную паузу в самых драматичных местах. Вот и теперь Баглер замолчал и принялся набивать табаком трубку.

Десса следила за ним с нескрываемым недовольством. Она терпеть не могла табачный дым и всякий раз искренне удивлялась, как мужчинам не противно втягивать в себя эту едкую сизую вонь.

Баглер зажег спичку и, попыхивая, как только что упомянутый им паровоз, стал раскуривать трубку.

– А что было дальше? – не выдержал Бен.

Этого-то Баглер и ждал; он вынул трубку изо рта, откашлялся и продолжил:

– Двое погибли на месте, а более сотни получили синяки и шишки… и – ах, чуть не забыл! – сильно порезались битым стеклом. Довольно кровавая история, – чуть ли не весело закончил он.

– Господи, какой кошмар! – прошептала Десса, внезапно представив себе, как их вагон отрывается от рельсов, поднимается в воздух и, кувыркаясь, летит в пропасть.

– О, юная леди, не стоит пугаться! Такого больше не повторится. С тех пор компания значительно укрепила дорогу и запретила гонять с такой скоростью. Теперь нам ничего не угрожает, вот разве что стадо бизонов…

– А при чем тут бизоны? – удивилась Десса. – Чем они могут повредить железной дороге? Я думала, вы скажете «индейцы»…

– Индейцы? – мгновенно оживился Баглер. – Что ж, с индейцами связана другая потрясающая история. Сейчас я вам ее расскажу…

– Лучше не надо.

– Ну что вы, это жутко интересно, вот послушайте… – И он разразился душераздирающей историей о кровожадных краснокожих, от жестокостей которых кровь стыла в жилах.

Десса то краснела, то бледнела, не зная, куда бы скрыться от ужасных подробностей, а Баглер, увлекшись, продолжал:

– …И тут он поднимает свой окровавленный томагавк и ка-а-к даст ему по голове…

– Послушайте, мистер Баглер, – взмолился Бен, – эти истории не для женских ушей. Вы же перепугали мисс Фоллон до полусмерти!

Рассказчик покраснел и смутился.

– Простите, мэм, я, право, не хотел. Просто столько довелось повидать…

Десса бросила на Бена благодарный взгляд, и их глаза на какое-то мгновение не отрывались друг от друга. Во взоре своего «телохранителя» девушка прочла такую печаль, что у нее защемило сердце. О чем он думал в этот момент? Об их скорой разлуке? Или о той женщине с детишками, которых был вынужден оставить, чтобы сопровождать ее в Канзас-Сити?..

Внезапно вагон сильно качнуло, и поезд остановился.

– Что такое? В чем дело? – встревожилась Десса, все еще находясь под впечатлением от только что услышанных ужасов.

Баглер опустил окно и выглянул наружу.

– О, не волнуйтесь, – обернулся он. – Просто мы подъехали к так называемой «тысячемильной отметке». Здесь растет огромное дерево, от которого до Сакраменто ровно тысяча миль. Достопримечательность, знаете ли… Поезда тут всегда останавливаются, поскольку пассажиры любят под ним фотографироваться. В поезде наверняка есть фотограф. Людям – удовольствие и сувенир на память, а «Юнион Пасифик» – лишний доход. Пойду посмотрю, что там происходит, это может быть забавно. – С этими словами он направился к выходу.

– Пойдем и мы, Бен, – оживилась Десса. – Мне тоже хочется сняться под этим деревом. Фотография будет напоминать мне о Виргиния-Сити и о… друзьях, которые там остались.

– Ты иди, если хочешь, – покачал головой Бен, – а мне и здесь хорошо. Никогда не фотографировался… И вообще, по-моему, все это чушь. Глупый каприз богачей и нажива для хитрых проныр из железнодорожной компании.

– Да брось ты! – рассмеялась Десса, беря его за руку. – Пошли, достаточно того, что мне так хочется.

Не желая выглядеть дураком – что было бы неизбежно, если бы он вдруг вздумал сопротивляться, – Бен встал и последовал за ней.

Поезд стоял у небольшой низенькой платформы, на которую из соседних вагонов уже спускались любители поглазеть на «выдающееся» дерево; среди них суетился фотограф в линялом черном котелке, то и дело задевая кого-нибудь треногой своего громоздкого аппарата.

Бен спрыгнул на землю первым и, повернувшись к Дессе, протянул руки:

– Осторожнее, здесь высокая подножка.

Десса прыгнула вслед за ним и оказалась в его объятиях. Казалось, между их телами проскочил электрический разряд. Время остановилось и начало бешеный обратный отсчет, возвращая их к той ночи в прерии, когда они встретелись впервые. Тогда она впервые почувствовала тепло и силу его рук, окунулась в бездонную синеву его глаз… Когда это было? Мгновение назад? Или век?…

С тех пор случилось многое, и оба они изменились, но Дессе вдруг снова мучительно захотелось провести ладонью по непокорному золоту его волос, ощутить ласку его губ, забыться в надежном кольце его рук…

Бен держал девушку в объятиях, словно она была бесценным хрупким цветком, не решаясь крепче прижать ее к себе и в то же время боясь опустить на землю и отпустить. Будто чья-то безжалостная рука вонзила ему в сердце нож и теперь медленно поворачивала его в кровоточащей ране. Мир разбился на мириады осколков, оседавших вокруг них с серебристым прощальным звоном. Тот самый мир, которому не суждено было стать их общим…

Бен вздохнул и поставил Дессу на край плотно утрамбованной земляной платформы. Девушка подняла глаза, и в их зеленой пучине ему почудился отзвук своей невысказанной боли. Но лишь почудился. Не более того. В следующее мгновение она осторожно высвободилась из его объятий, поправила платье и направилась в сторону гигантского дуба, под которым уже начинали по очереди фотографироваться другие пассажиры.

Настал их черед, он встал рядом с ней и, когда магниевая вспышка уже готова была полыхнуть, вдруг судорожным, отчаянным жестом обнял Дессу одной рукой за плечи. Она едва заметно вздрогнула, но не сказала ни слова. Пластина даггеротипа навсегда запечатлела их стоящими под «тысячемильным дубом» в лучах ясного осеннего солнца. Отныне им суждено было быть вместе только на этом снимке – вместе навсегда, вопреки тому, как сложатся их дальнейшие судьбы.

К середине следующего дня горы остались позади, а впереди, до самого горизонта, раскинулись Великие равнины. Пахнуло раскаленной землей, горячий ветер зашуршал по стеклам микроскопическими колючими песчинками. Десса отшатнулась от окна, и Бен поспешил закрыть его.

– Спасибо, – пробормотала девушка, протирая платком глаза и еле сдерживаясь, чтобы не чихнуть.

– Не за что, – ответил Бен и вдруг воскликнул: – Господи, вы только посмотрите!

Зарождаясь где-то в глубинах прерии, к небу поднималось огромное черное облако; оно, как живое, непрестанно меняло свои очертания.

– Что это? Пожар? – встревожилась Десса.

– Нет, на дым не похоже.

Жутковатая картина привлекла всеобщее внимание, и пассажиры прильнули к окнам.

– Это птицы? – спросил неподалеку один голос.

– Наверное, – ответил другой.

Между тем облако приближалось, разрастаясь во все стороны, заполняя собой все видимое пространство.

– О боже! – вскричал Баглер. – Это саранча! Закрывайте окна, скорее!

Он бросился по проходу, помогая поднимать ставни; через минуту к нему присоединился кондуктор.

Без доступа свежего воздуха в вагоне мгновенно стало невыносимо душно, но люди почти не обращали на это внимание, следя за мчащимися на них черными ордами насекомых.

Облако захлестнуло поезд. С глухим стуком саранча билась о стекла закрытых окон; налипавшие на них погибшие насекомые уже покрывали окна толстым слоем. Десса в ужасе забилась в угол и заткнула уши, чтобы не слышать воплей и визга перепуганных женщин.

Бен с легкой усмешкой наблюдал за происходящим. Судя по всему, представление – как вне вагона, так и внутри его – изрядно его забавляло.

– А правда, – нарочито громко спросил он Баглера, – что, если мы не будем сидеть тихо, эти твари прогрызут крышу, вытащат нас наружу и унесут с собой?

Тот чуть не подавился от смеха, но мгновенно напустил на себя мрачную серьезность и важно кивнул головой.

Поезд стал сбавлять скорость, а вскоре и вовсе остановился. В вагоне повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь хрустом бьющихся о стены и окна новых полчищ саранчи. Это всеобщее молчание не сулило ничего хорошего и больше всего напоминало затишье перед бурей: с минуты на минуту должна была разразиться истерика – предшественница паники. Пытаясь ее предотвратить, кондуктор крикнул:

– У нас все под контролем, мы скоро снова тронемся. Пожалуйста, не открывайте окна и двери!

– А в чем дело? Почему мы стоим? – дрожащим шепотом спросила Десса.

– Саранча так плотно облепила полотно, что колеса паровоза вязнут, и мы не можем ехать дальше, – ответил ей Баглер.

Представив себе эту картину, девушка с трудом подавила приступ тошноты.

Баглер сочувственно кивнул. Как человек много путешествовавший и немало повидавший, он получал истинное удовольствие, «просвещая» новичков, каковыми, без сомнения, и являлись Бен и Десса.

– Нам потребуется некоторое время, чтобы расчистить путь, – снова раздался крик кондуктора, – а затем состав будет отправлен. Как только саранча улетит, вы сможете открыть окна и проветрить вагон, а пока придется потерпеть. Сохраняйте спокойствие, леди и джентльмены, сохраняйте спокойствие!

Десса недоуменно пожала плечами: как узнать, когда саранча улетит, если оконное стекло сплошь покрыто телами этих мерзких насекомых? Она подошла к Бену и шепнула ему на ухо:

– Пойдем в конец вагона и приоткроем дверь. Только чуть-чуть, самую малость… Мне ужасно хочется посмотреть, что там творится на рельсах.

– На что там смотреть? Саранча как саранча… только мертвая, – проворчал Бен, но подчинился.

Подойдя к двери, девушка посмотрела сквозь чудом оставшееся чистым стеклянное окошко и запрыгала от радости:

– Они улетели, Бен, улетели!

Десса широко распахнула дверь и вышла на площадку, огороженную высокими металлическими поручнями. В лицо ей ударил свежий ветер. Она приподняла юбки, пуская его под них, ближе к телу, и даже застонала от удовольствия.

– Ох, как хорошо!..

Девушка с улыбкой оглянулась и поймала взгляд Бена. В его глазах пылал огонь желания, такой яростный, такой зовущий, что у нее внезапно пересохло во рту. Ей захотелось подойти к нему, обнять его за шею и поцеловать… но их могли увидеть!

13

Когда стемнело, Баглер ушел в другой вагон играть в покер с тремя, как он выразился, «джентльменами с Востока», с которыми познакомился под дубом. Бен устроился у окна напротив Дессы, оставив двухместный диванчик целиком в ее распоряжении; к счастью в вагоне первого класса было не так много пассажиров, как в соседних.

Девушка лежала, глядя на сверкавшие в угольно-черном небе звезды, и думала о том, что ждало ее в Канзас-Сити. Постепенно легкое покачивание вагона и мерный стук колес сделали свое дело: она уснула.

Внезапно что-то разбудило ее. Какой-то странный звук, как будто рядом кто-то плакал. Она села и стала протирать глаза.

– О боже, он мертв! Мертв! Я убил его! Нет, только не это!..

Десса удивленно огляделась по сторонам. Никого. Бен спал напротив, вытянув свои длинные ноги в проход, его грудь часто вздымалась. Вдруг из этой груди вырвался низкий стон, и Десса снова услышала страдальческий голос – вперемешку со сдавленными рыданиями:

– Господи, прости меня… я этого не хотел!..

Она положила ладонь ему на лоб и почувствовала капли холодного пота.

– Бен! Бен, проснись!

Он рывком сел и уставился на нее невидящим взглядом.

– А?..Что?.. Где?..

Потом его плечи обмякли и он уткнулся лицом в ладони.

Девушка села рядом с ним, готовая приласкать, утешить…

– Что с тобой? – мягко спросила она. – Ты не заболел?

– Со мной все в порядке. – Вопреки словам Бена, его тело сотрясала крупная дрожь. – Прости, я не хотел пугать тебя. Просто приснился дурной сон. Иди спать.

– Бен?.. – Она коснулась его руки.

– Оставь меня! – почти крикнул он. – Я же сказал, со мной все в порядке!

Десса вздохнула и вернулась на свой диванчик. Какое-то время оба лежали, молча вглядываясь в темноту. Первым тишину нарушил Бен:

– Десса? Прости меня.

– Простить? Но за что?

– Полагаю, за все. Видит бог, я не хотел, чтобы все закончилось так. – В его словах слышались боль и горечь раскаяния. – Я думал, нам может быть легко и хорошо друг с другом. Ты такая… такая беззаботная, и мне это нравится. Вот мне и показалось… почудилось, что… Черт, как бы это сказать? Понимаешь, я даже не предполагал, что все это окажется так серьезно. И ты не виновата. Ты с самого начала дала мне понять, чтобы я не строил никаких иллюзий на твой счет, и ты поступила честно. Так что вина здесь целиком моя. И, назвав меня тупоголовой деревенщиной, ты была абсолютно права. Только дурак мог на что-то надеяться на моем месте…

Десса ответила не сразу, когда же она заговорила, голос ее звучал мягко, но очень серьезно:

– Тебе не за что извиняться, Бен. И я этого не делала.

– Чего? – не понял он.

– Я никогда не называла тебя тупоголовой деревенщиной.

– Ну думала так, какая разница?

– Нет, Бен. Не думала, – соврала Десса, но по-другому поступить она не могла. – Ты добрый, сильный, красивый и… и…

– …И недалекий, – закончил за нее Бен.

– Перестань, Бен, разве в этом дело? Ты или действительно не понимаешь, или просто хочешь, чтобы я сказала тебе это сама. Что ж, раз так… Я тоже считала, что нам может быть легко и хорошо вместе. Считала до тех пор, пока не узнала, что есть та, другая.

– Другая… кто?

– Брось, Бен, ты все прекрасно понял.

– Да нет же, Десса, клянусь, я…

– Другая женщина.

– Боже правый! Ты имеешь в виду Сэру?!

– Вот только не надо рассказывать мне, что ты видел ее впервые и вообще попал в тот дом лишь потому, что якобы разыскивал сбежавшую Красотку. Достаточно было лишь взглянуть, как она обрадовалась тебе, как уверенно взяла тебя под руку, как в тебя вцепились малыши, чтобы все сразу стало понятно. О, я ни в чем тебя не виню. Я бы никогда себе не простила, если бы ты из-за меня нарушил свои обязательства…

– Обязательства? Перед Сэрой? Да о чем ты говоришь? Десса, Десса, если бы ты только знала, как ошибаешься!

– Вот и объясни мне это, может, тогда я хоть что-нибудь пойму…

Откуда-то из темноты донесся шипящий голос:

– Не были бы вы столь любезны выяснять свои отношения в другое время? Ночью надо спать.

– Вот именно, – раздался свистящий шепот с другой стороны.

– Пойдем, Десса. – Бен встал. – Договорим на площадке. Спать все равно не хочется, а там не так жарко.

– Давайте, давайте, – напутствовал их тот же раздраженный голос, – чтоб вас там комары сожрали!

Они осторожно, ощупью, пробрались в кромешной темноте по проходу к заднему концу вагона и вышли на площадку. Здесь качало значительно сильнее, а колеса грохотали так, что им приходилось говорить в полный голос. Вагон подскочил на стыке рельсов, и Десса с трудом удержала равновесие. Она хотела было уже вцепиться в поручень, когда почувствовала, как рука Бена надежно обвила ее талию. Прохлада звездной ночи овевала их своим романтическим опахалом, весь мир исчез за занавесом ее черного бархата, и остались только они – мужчина и женщина, единственные люди на земле. Ей захотелось прижаться к нему, зарыться лицом в рубашку у него на груди… но их разговор не был окончен.

– Ты хотел рассказать мне, как я заблуждаюсь в отношении Сэры, – напомнила она.

– Да, – кивнул Бен. – Сэра, она… Сэра была…

– Скажи прямо, близнецы – твои?

– Мои?! – Он от души расхохотался. – Так вот что тебя тревожит… Нет, Десса, они не мои, клянусь. Но они остались без отца, и я просто…

– А муж Сэры, – нетерпеливо перебила его Десса, – что с ним случилось?

Ну вот он и дождался вопроса, которого так боялся. Бен откашлялся, подбирая нужные слова. Сейчас все решится. Она или поверит ему, или отвернется от него навсегда. Он не мог объяснить, но чувствовал всем своим существом, что настал самый важный момент. Для них обоих. Здесь, на крайнем Западе, человеческая жизнь ценилась не слишком высоко, но Десса, воспитанная в неведомом ему мире больших городов, ярко освещенных улиц, театров, красивых домов и веселых, беззаботных богатых людей, вряд ли была способна это принять. Сейчас он скажет ей все и тем самым поставит точку. Она не станет больше ни о чем его спрашивать. Просто развернется и уйдет.

«Так скажи же ей! – приказывал внутренний голос. – Помоги ей забыть тебя!»

– Он умер, – почти с вызовом ответил Бен. – Я убил его. Убил случайно, но это ничего не меняет. Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело. Что же касается Сэры и малышей, то я просто не мог бросить их на произвол судьбы после того, как лишил жизни их мужа и отца.

У Дессы словно гора с плеч свалилась. То, что Бен никогда бы не смог с холодным трезвым расчетом спланировать злодеяние и не дрогнув сотворить его, она не сомневалась ни секунды. Не такой он человек. А случайное убийство или даже самооборона вовсе не делали его убийцей. А если и делали, то лишь в его собственных глазах… В конце концов, кто поймет этих мужчин! Ее куда больше занимало другое: он не любит Сэру!

– Господи, какая же я дура! – всхлипнула она и прижалась к нему.

Бена окатила волна оглушающей радости. Она поверила! Значит, еще не все потеряно. Значит, еще есть надежда! Он обнял ее за плечи и крепко прижал к себе. Она обвила его руками и сделала то, о чем столько мечтала: зарылась лицом ему в рубашку. Подумать только, она стоит и обнимает своего мужчину! Своего любимого мужчину! Какое счастье!

– Десса! – Он жадно прильнул к ее мягким, податливым губам, охотно распахнувшимся ему навстречу. Его язык был требователен и нежен, ласков и груб, и каждое его движение отдавалось во всем ее теле волной сладостной дрожи.

– О, Бен! – Она откинула голову, и его губы стали покрывать жаркими поцелуями ее шею. Ей захотелось разорвать на себе платье и подставить им свою обнаженную грудь…

От одной мысли об этом все ее существо пронзила раскаленная игла желания – желания животного, необузданного, первобытного, того самого, которому неведомо слово «нет». Ее грудь бурно вздымалась, а напрягшиеся соски терлись о плотную ткань платья, посылая новые импульсы всепоглощающей, заволакивающей разум страсти. Те участки кожи, которых касались его руки, начинали гореть огнем, и это пламя разливалось по всему телу, заставляя его содрогаться, каждой клеточкой отзываясь на его прикосновение.

Задыхаясь и чувствуя, что еще мгновение, и ноги откажутся ей служить, Десса прислонилась спиной к узкому деревянному простенку между дверным проемом и поручнем. Бен опустился на колени и прижался лицом к тяжелым складкам ее дорожного платья. Его учащенное горячее дыхание проникло сквозь плотную материю; она глухо застонала, закрыла глаза и плотнее прижала к себе его голову, ощущая, как именно там, куда упирается его лоб, постепенно нарастая, концентрируется та самая сладостная дрожь, природы которой она до сих пор не понимала. Руки Бена, ласкавшие ее щиколотки, скользнули под платьем вверх, к икрам, коленям, бедрам…

Из крохотной точки огонь превратился в тугой клубок; напряжение внутри его росло, пульсируя в унисон со стуком колес. Ладони Бена обхватили ее ягодицы и с силой сжали. Девушка почувствовала, как не в груди, а где-то значительно ниже, начал зарождаться крик дикого, бешеного восторга; он закипал, набирал силу и медленно поднимался вверх; подчиняясь ласковому нажиму, она раздвинула ноги и дала его рукам полную свободу. В то же мгновение огненный клубок лопнул, разворачиваясь обжигающе-прекрасным цветком наивысшего наслаждения, и крик, бурливший уже у самого горла, вырвался на волю. Черная вселенная с добродушно подмигивающими звездами завертелась у нее перед глазами, тело свела судорога сладостной боли, на смену которой пришла опустошающая слабость.

Бен встал, обнял Дессу и покрывал ее лицо поцелуями, вновь и вновь повторяя ее имя.

Она бессильно повисла на его руках, с трудом сохраняя равновесие; ее руки и ноги била мелкая дрожь, внизу живота поселилась сладостная истома. Она даже не представляла, что такое бывает. Они с матерью о многом говорили, но та никогда не упоминала ни о чем подобном.

– Бен, что… что это было?

Он ласково провел ладонью по ее щеке.

– Тебе было хорошо?

Она кивнула и снова легонько вздрогнула, как бы вспоминая только что пережитое.

– Ты сможешь идти?

– Разумеется, – ответила она, шагнула вперед и чуть не упала, – …но не сейчас… чуть попозже.

– Извини…

– Ни за что, – попыталась пошутить Десса, но это прозвучало довольно фальшиво. – И не вздумай сказать мне когда-нибудь твое любимое «мне-жаль-что-все-так-вышло». Если снова вздумаешь извиняться за… за это, я тебя ударю. Тебе вообще больше ни за что не придется извиняться. Никогда. Я тебе это обещаю.

В ту ночь Дессе снились странные сны. Бен с ружьем и перекошенным от ярости лицом несется за кем-то, лица которого она не видит… Человек выходит из тени деревьев и снимает шляпу. Это Митчел. Он улыбается ей и манит ее за собой… Дилижанс летит вниз с откоса, переворачивается, и из него как ни в чем не бывало, нахально ухмыляясь выходит Коди… Пожар. Пламя гудит, облизывая толстые бревна. Это не просто бревна, это сваи моста. В пламени Бен. Ему грозит опасность…

Она проснулась в слезах, холодном поту и с именем брата на устах, но когда Бен заботливо спросил, что с ней, сон уже забылся, улетел, подобно легкому облачку дыма над просторами бескрайних прерий.

Вскоре после ночного бдения за картами вернулся мрачный Баглер.

– Меня ободрали как липку, – прокомментировал он свое настроение, засовывая в карман трубку. – Эти джентльмены с Востока вовсе не джентльмены. Здорово играют, но так блефовать! Ничего подобного я еще не видел. На руках несчастная пара двоек, а он взвинчивает ставки, словно у него, как минимум, фул-хауз… Вот так, оказывается, чтобы обчистить человека, вовсе не обязательно приставлять ему пистолет к виску… Век живи, век учись. Кстати, могу рассказать потрясающую историю об ограблении поезда.

– Не стоит, – вздрогнула Десса.

– М-да… Я почему-то так и подумал, что вы не захотите слушать… Ну ладно, пора и отдохнуть. – С этими словами он устроился поудобнее, сдвинул шляпу на нос и через секунду уже спал.

К полудню духота стала невыносимой, но окна пришлось закрыть из-за горячей въедливой пыли, проникавшей сквозь малейшие щели в ставнях и оседавшей толстым слоем на коже, на вещах и одежде. Дышать становилось все труднее.

Бен расстегнул рубашку на груди и сочувственно взглянул на Дессу, изнывавшую от жары в своем длинном платье.

– Ослабь ворот, – посоветовал он, – будет легче.

Она кивнула и быстро осмотрелась по сторонам: не наблюдает ли кто за ней.

– Не волнуйся, им не до тебя. Давай помогу…

Его неловкие, не привыкшие к столь деликатной работе пальцы неумело взялись за дело, пытаясь протолкнуть маленькие непослушные пуговки сквозь узкие нитяные петли – застежка была сзади, а девушка сидела к нему лицом, и это еще больше усложняло задачу.

В ту минуту Бен больше всего напоминал хирурга, ведущего чрезвычайно тонкую и ответственную операцию: его губы плотно сжались, меж бровей залегла напряженно-сосредоточенная складка… Десса не смогла сдержать улыбку. Милый Бен! Как она была не права, считая его грубым, неотесанным мужланом!

Когда последняя, третья по счету, пуговица сдалась, он немного виновато улыбнулся и быстро поцеловал девушку в щеку.

Внезапно раздался пронзительный свисток паровоза; поезд резко сбавил скорость, и вагоны с лязгом и грохотом стали сталкиваться друг с другом; резкие толчки следовали один за другим, пассажиров и их вещи безжалостно швыряло из стороны в сторону.

Наконец скрежет тормозов оборвался на высокой ноте закладывающего уши визга и состав замер. Все припали к окнам.

Десса взглянула вниз и вместо земли увидела узкую кромку покатой насыпи, а за ней – пропасть, на дне которой, в окружении казавшихся сверху крохотными скал и редких деревьев, змеилась узкая ленточка реки.

– Мы рядом с эстакадой моста, – определил Бен, взглянув ей через плечо.

Дверь вагона с шумом распахнулась, и показался встревоженный кондуктор.

– Пожар! – крикнул он. – Мост горит! Нам нужна пожарная бригада!

Бен мгновенно вскочил с места, за ним последовал разбуженный всей этой суматохой Баглер. Десса опустила окно и посмотрела вперед, в сторону головы состава. Ничего не было видно – паровоз скрывали клубы черного дыма. Быстро закрыв окно, она бросилась по проходу к передней площадке.

– Леди! – требовательно провозгласил кондуктор. – Убедительная просьба сохранять спокойствие и не покидать своих мест!

Он дождался, пока Десса снова уселась у окна, и вышел. Едва за ним закрылась дверь, девушка снова была на ногах.

Где Бен? Куда он пошел?

На площадке толпились мужчины, они закатывали рукава рубах и один за другим спрыгивали на насыпь.

– В чем дело? Куда вы? – крикнула молодая женщина из битком набитого соседнего вагона третьего класса.

Десса уже мельком видела ее, когда поезд останавливался у «тысячемильного дуба»: она сидела у окна, со жгучей завистью наблюдая за богато одетой публикой, покидавшей свой комфортабельный просторный вагон ради очередной возможности потратить деньги.

Не обращая на нее внимания, Десса перегнулась через поручень открытой площадки. Мужчины шли гуськом по узкой полоске земли, стараясь держаться ближе к запыленным стенкам вагонов. Девушка снова взглянула в пропасть, и у нее закружилась голова. Она с детства боялась высоты. Если кто-нибудь из добровольных пожарных сорвется вниз…

Десса закрыла рот ладонью и испуганно отпрянула от края площадки: зловещий вид острых скал на дне пропасти и едкий запах дыма вызывали тошноту.

Молодая женщина из соседнего вагона подошла к ней и остановилась рядом. Судя по ее усталому лицу и мятому грязному платью, она была в этом поезде уже давно, по крайней мере, значительно дольше Дессы.

– Поезд поджег мост, – заявила она. – Паровоз поджег мост. Так сказал мой муж. Какая глупость! Где это слыхано, чтобы паровозы поджигали мосты? И где они возьмут воду, чтобы гасить огонь? Нет, я спрашиваю, где? Может, они думают встать рядком, да и пописать на пламя? Может, они думают так погасить его? Да, наверное, так они и думают. Это очень похоже на мужчин. Мужчины и не на такое способны. – Она язвительно усмехнулась.

Десса была шокирована ее грубыми словами, но прежде чем она успела выразить свое возмущение по этому поводу, женщина разразилась новой гневной тирадой:

– Я говорила Кинану, это место – плохое место. Зря мы приехали в Америку, говорила я ему. Ничего у нас тут не выйдет. Что мы здесь ищем, спрашивала я. А теперь, если он сгорит или упадет вниз на камни и разобьется, что я буду делать? Нет, я спрашиваю, что я буду делать?

По-английски она говорила свободно, но с сильным акцентом, из-за которого ее порой было трудно понять.

– Я совершенно уверена, ничего с ним не случится, – решила приободрить ее Десса. – Уверяю вас, компания «Юнион Пасифик» никогда не допустит, чтобы ее пассажиры рисковали жизнью.

– Тебя послушать, так там одни ангелы, – насмешливо фыркнула молодая женщина. – Все вы одинаковые, от вас не дождешься ничего, кроме дурацких советов. И дурацких уверений, что, мол, тут, в Америке, нас ждет свобода. Свобода сдохнуть с голоду, вот что нас тут ждет! Сами небось ездят в роскошных вагонах, вкусно жрут и сладко пьют, а мы торчим в грязи и вони, как стадо свиней. Ты что, правда думаешь, что этим богатеньким ублюдкам на нас не начхать? Ой, да о чем с тобой говорить, ты же одна из них!..

Возмущенная Десса сочла ниже своего достоинства спорить с ней и отвернулась, высматривая Бена. Ближе к голове состава с паровоза спустили огромную бочку, пожарная бригада передавала вперед по цепочке ведра с водой. Рассмотреть лица добровольцев мешали клубы черного дыма, а еще больше перегнуться через перила Десса боялась.

Внезапно, в порыве безрассудной отваги, ее недавняя собеседница рывком подобрала юбки и уселась на боковой поручень рядом с подножкой. Десса крикнула, предупреждая ее об опасности, и в это самое мгновение поезд дернулся. Женщина потеряла равновесие и с воплем полетела вниз; скользнув по краю покатой насыпи, она чудом зацепилась за торчащий из земли корень и повисла над пропастью.

– Держитесь! – в ужасе крикнула Десса. – Я постараюсь вам помочь!

Она спрыгнула на насыпь и, схватившись одной рукой за край поручня у самых колес, другой вцепилась в запястье несчастной. И поняла, что вытащить ее она не сможет.

Женщина попыталась подтянуться, но это привело лишь к тому, что ее ненадежная опора с хрустом сломалась, и теперь единственное, что отделяло ее от усеянного острыми камнями дна пропасти, была рука Дессы.

– Держитесь, держитесь… – снова и снова повторяла Десса, чувствуя, что ее пальцы начинают деревенеть. Еще минута – и их хватка ослабнет, а тогда или эта женщина сорвется в пропасть, или они полетят туда вместе.

– Постарайтесь нащупать ногами хоть какую-нибудь опору, – в отчаянии сказала она и тут же вспомнила недавние слова бедняжки о «дурацких советах».

Та не шелохнулась; с момента падения с ее уст не слетело ни звука, а казавшиеся огромными на искаженном от страха лице глаза смотрели на Дессу с мольбой и надеждой.

Девушка с пронзительной ясностью поняла, что долго они так не продержатся. Если ничего не предпринять, причем немедленно, они обе погибнут.

Десса стиснула зубы и решилась на отчаянно рискованный, но единственно возможный шаг: напрягая все оставшиеся у нее силы, она поднялась с корточек на ноги, попятилась назад, пока спиной не натолкнулась на острый край подножки, затем надежно уперлась каблуками в землю и, отпустив поручень, мгновенно схватилась второй рукой за другое запястье висящей над пропастью женщины. По лбу Дессы струился пот, волосы растрепались и упали вниз, щекоча нос и мешая смотреть. Но у нее получилось! Вытащить несчастную она все равно не могла, но, по крайней мере, теперь появилась надежда дождаться помощи. Так держаться было легче и, хотя в спину впивался нижний край подножки, она почувствовала себя увереннее.

Видимо, ее уверенность передалась и молодой женщине: она пошевелилась, ее болтающиеся в воздухе ноги коснулись стены обрыва в поисках опоры. Но это движение едва не стало роковым для них обеих. Глубоко увязшие в мягкой земле каблуки Дессы внезапно поползли вперед; с ужасом понимая, что теряет равновесие, она закрыла глаза; напряжение в руках стало невыносимым, ее потерявшие чувствительность пальцы начали медленно и неумолимо разжиматься…

– Можешь отпустить, я держу ее, – раздался рядом спокойный уверенный голос. – А ты, дорогуша, перестань дергаться, иначе сорвешься или утащишь меня с собой.

Бен!

Он одним рывком втащил женщину на насыпь и поставил ее на ноги.

Десса, шатаясь, попятилась по инерции назад и едва успела снова схватиться за поручень, как колени ее подогнулись, и она тяжело осела на землю. Передав спасенную им женщину какому-то подоспевшему мужчине, Бен поднял Дессу и посадил ее на нижнюю ступеньку подножки. Руки и ноги девушки дрожали, открытый рот жадно хватал воздух.

– Ты что, вообразила себя Геркулесом? – спросил Бен, но в голосе его было больше удивления, чем злости. – О чем ты думала? Решила научиться летать?

– Он-на п-падала, – с трудом выдавила из себя Десса, – и я п-просто не м-м-могла д-допустить, чтобы… Ох, Бен! Я так исп-пугалась! Мне еще никогда не б-было так страшно! Я всегда б-боялась высоты, а тут…

– Слава богу, все обошлось, – вздохнул Бен. – Мне надо возвращаться на мост… Ты сможешь сама забраться в вагон?

Десса попробовала встать, но ноги не слушались ее. Она печально покачала головой.

– Понятно, – улыбнулся Бен. – Что ж, мне не привыкать…

Он легко подхватил ее на руки и быстро взбежал по ступеням на площадку.

14

– Все хорошо, что хорошо кончается, – философски заметил Баглер, выслушав историю Дессы. – Мне много довелось поколесить по стране, я повидал всякое, но ваше приключение одно из самых впечатляющих. М-да… Мост через Змеиный ручей запомнится вам надолго.

– Ручей?! – удивилась Десса. – Да это настоящая река!

– Верно, – кивнул Баглер, – если смотреть на нее из долины. А сверху, с моста, она кажется ручейком. Кстати, этот мост – подлинное чудо инженерной мысли. Представляете, эстакада длиной в пятьсот шестьдесят футов, возведенная на высоте сто тридцать футов, если мерить со дна ущелья!

– Что ж, – пожала плечами Десса, – если бы не пожар, мы бы наверняка оценили красоту этого сооружения по достоинству. Кстати, почему загорелся мост?

– Искры. Искры из паровозной трубы. Такое случается не впервые. Поэтому и возят специальные бочки с водой.

– Вы хотите сказать, что это, возможно, не последний пожар на нашем пути?

– Будем надеяться, что больше возможности прыгнуть в реку с откоса тебе не представится, – рассмеялся Бен, обнимая ее за плечи.

Баглер тоже усмехнулся, а Десса нахмурилась. Она не видела в этом ничего смешного. У нее перед глазами до сих пор стояло искаженное ужасом лицо той женщины в простеньком мятом платье. Память о случившемся была еще слишком свежа, чтобы она могла шутить по этому поводу.

Бен понял, что с ней творится, ободряюще потрепал ее по плечу и серьезно сказал:

– Ты очень храбрая девушка, Десса. Не каждый мужчина решился бы на такое.

– При чем здесь храбрость? – искренне удивилась она. – Видели бы вы ее глаза! Я просто не могла поступить иначе, ведь, кроме меня, никого рядом не было… И мне никогда этого не забыть.

У Бена сжалось сердце. Он слишком хорошо знал, что она имеет в виду. Ему тоже никогда не забыть. Не забыть глаз Клита Вудриджа, лежащего посреди грязной улицы в луже собственной крови. Чувствуя приближение смерти, он поймал взгляд Бена и прохрипел: «Позаботься о Сэре… и ребятишках… Обещай мне!»

Клит так и не узнал, от чьей пули умер. Зато это знал Бен. И он дал слово. Он, как только что сказала Десса, «просто не мог поступить иначе». И с тех пор держал свое обещание. Роуз не раз говорила, что это глупо, что рано или поздно ему все равно придется бросить Сэру и ее двойняшек, что у него – своя жизнь, а у Сэры – своя. Но, став убийцей, он не хотел вдобавок к этому становиться трусом и предателем. Он и так слишком часто видел по ночам Клита, в глазах которого навсегда застыло то самое выражение.

Десса, похоже, просто не думала о том, что ей грозит, когда бросилась на помощь той женщине, но это ни в коей мере не умаляло ее отваги. Если бы с ней что-то случилось… При одной мысли об этом Бен импульсивно сжал кулаки. Если бы они расстались, он смог бы жить, но если бы она погибла – нет.

– Да и ты смелый парень, Бен, – улыбнувшись, продолжила Десса. – Не подоспей ты вовремя, нас бы пришлось собирать по кусочкам на дне ущелья.

– Не говори так, дорогая, – покачал головой Бен, – я слишком люблю тебя и никогда не допущу, чтобы с тобою что-то случилось.

Десса проглотила подступивший к горлу комок и положила голову ему на плечо. Господи, куда она едет? Зачем? Ведь там, в большом городе, им придется расстаться. Ей придется заниматься делами отца, а ему – вернуться назад… к Сэре. Нет, она верила, что Бен не любит ее. Пока. В конце концов, Сэра молода и красива, а мужское сердце непостоянно… Так, по крайней мере, говорила ее мать. Ах, если бы это путешествие могло длиться вечно! Пусть даже их ждут впереди новые испытания, лишь бы быть рядом с ним…

Ее губы коснулись его щеки и едва слышно шепнули:

– Я тоже люблю тебя, Бен Пул. Очень.

Когда день стал клониться к закату и измученные утренним происшествием пассажиры успокоились и некоторые из них успели задремать, Десса вдруг почувствовала, что кто-то тянет ее за рукав. Она открыла глаза и увидела перед собой лицо молодой женщины, которая сегодня едва не утащила ее за собой в пропасть. Первой мыслью девушки было, что она еще не проснулась и видит дурной сон.

– Что? Что-то случилось? – растерянно спросила она.

– Мой муж сказал, я должна прийти и попросить.

Десса молча кивнула и стала ждать продолжения. А что она могла сказать?

Женщина казалась смущенной.

– Я сказала: мол, нет, не пойду, а он разозлился. За что, спрашивается? – Ее взгляд завистливо скользнул по дорогому платью Дессы, она пощупала ткань и со знанием дела кивнула. – Да, у меня никогда не будет такого платья и… такой кожи. Вот, смотри! – Она быстро протянула руку и провела своей шершавой мозолистой ладонью по нежной щеке девушки.

Озадаченная и немного испуганная столь странным поведением, Десса отшатнулась.

– Что вам от меня надо?

– Ты спасла мне жизнь… вот я и подумала, что, раз уж ты такая благородная, может, дашь нам с мужем что-нибудь? Мы пару раз пытались осесть и обзавестись хозяйством, но ничего не вышло. Нам приходилось голодать, вот мы и решили податься обратно на Восток… Ну так как? – Ее глаза выжидательно сверлили Дессу.

– Вы хотите денег? – вымолвила она, не веря своим ушам. – Я должна заплатить за то… за то, что спасла вам жизнь?! Бессмыслица какая-то!

Женщина отвела глаза, на ее лице была написана откровенная досада.

– Я же говорила ему, что это бесполезно, – раздраженно проговорила она. – Богатые никогда ничем не делятся, поэтому на свете и существуют бедные.

– Так это он… то есть ваш муж, послал вас ко мне за деньгами?

Она кивнула, и в ее глазах впервые мелькнуло что-то похожее на стыд.

– Ты уж прости меня великодушно. Я так перепугалась тогда, когда болталась между небом и землей. Если бы не ты, мои бедные косточки сейчас бы рыбы обгладывали… Хотя, кто знает, может, так оно было бы и лучше. Но все равно, спасибо тебе за все. Скажу мужу, что ничего не вышло.

Десса ничего не ответила. Вместо того чтобы уйти, женщина немного потопталась на месте и жалобно добавила:

– Он, должно быть, опять меня побьет, но это ерунда. Все-таки я живая, а не там, на дне… Благодаря тебе.

Она тяжело вздохнула и решительно шагнула в проход, но Десса схватила ее за руку:

– Постойте! Вот… – Она открыла свой ридикюль, в котором держала некоторую сумму на непредвиденные расходы; остальные деньги были спрятаны в одежде и доставать их на людях по понятным причинам Десса не хотела. – Вот, возьмите.

Грязные пальцы судорожно сжали пачку хрустящих банкнот; даже не взглянув на деньги, женщина негромко сказала:

– Я бы давно ушла от него, если бы могла. Он вообще-то и не муж мне вовсе, а так… Но мой отец велел мне идти к нему, а на те деньги, что он заплатил, отец купил много еды для моих братьев и сестер. Так что все было по-честному.

Десса была поражена ее словами.

– Можно задать вам один вопрос? – осторожно спросила она.

– О чем речь, валяй.

– Сколько вам лет? Если не хотите, можете не отвечать, я просто…

– Да чего уж там! – пожала плечами молодая женщина. – Я много старше тебя, мне уже шестнадцать.

Когда Десса справилась с шоком, ее странной знакомой и след простыл. Первой мыслью девушки было проследовать за ней в соседний вагон, найти там ее «мужа» и высказать ему прямо в лицо все, что она о нем думает. Но это могло лишь повредить бедняжке. Десса впервые в жизни всерьез задумалась о скрытом от нее до сих пор мире ужасающей нищеты, в котором отцы продают дочерей в рабство, и эти девочки-женщины, постарев до срока от постоянных унижений и непосильного труда, в шестнадцать выглядят на тридцать.

Раньше ей и в голову не приходило ценить свое богатство, дорожить им, благодарить судьбу за то, что она послала ей состоятельных родителей, воспитанных друзей, безоблачное детство… и без презрения, но с состраданием относиться к тем, кто был всего этого лишен. В «обществе» если и говорили о бедняках, то лишь как о пьяницах и бездельниках, никчемных людях, не умеющих добиться успеха в жизни. О каком «успехе» можно говорить, если тебя, как вещь, продают первому встречному? Здесь в силу вступают совершенно иные ценности. Если друзья ее отца считали, что год, не пополнивший их счет в банке очередной сотней тысяч долларов, прошел напрасно, то их не столь удачливые сограждане слезно благодарили небо за то, что прожили еще один день и не умерли с голода…

Так, под мерный стук колес уносящего ее домой поезда, думала внезапно повзрослевшая Десса, глядя на бескрайнюю равнину за окном и прислушиваясь к ровному дыханию Бена, который спал как младенец.

* * *

Наконец, измученные долгой дорогой и наквозь пропыленные, Десса и Бен сошли на платформу в Керни, штат Небраска, чтобы пересесть на поезд до Канзас-Сити. Десса была почти дома.

Стоя на станции в окружении своего багажа, девушка мучилась от странной смеси облегчения и отчаяния. Завтра в это же время Бен будет уже в пути, возвращаясь на милый его сердцу Запад. Он уйдет из ее жизни навсегда.

Незаметно смахнув с глаз непрошеную слезу, Десса быстро взглянула на Бена и сказала:

– Давай задержимся здесь на день. Поселимся в хорошем отеле, приведем себя в порядок, поедим по-человечески… Не могу же я ехать дальше в таком виде! – Она выразительно оттянула пыльный подол платья, всем своим видом говоря, что просто мечтает о горячей ванне.

На самом же деле она просто хотела попросить его не уезжать. Забыть обо всем и остаться с ней в Канзас-Сити. Но не смогла. Это сделало бы его несчастным, а значит, со временем – и ее. А если бы он отказался? Просто сказал «нет» и уехал? Она бы этого не пережила. Уж лучше знать, что они любили друг друга. Что, распорядись судьба иначе, могли бы быть вместе. Уж лучше жить сладостной горечью неподвластных времени воспоминаний… В дамских романах все было так романтично и до обидного просто. Но настоящая жизнь не знает простых решений. Ее сердце разрывалось на части.

Бен нежно коснулся пальцами щеки Дессы и с любовью посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд молил бросить все и уехать с ним. Сесть в первый попавшийся поезд и уехать куда глаза глядят. Например, к океану. Он никогда не видел океана и даже не мог представить себе бескрайнее пространство воды, простирающееся до самого горизонта. И они будут там вдвоем. Только он и она…

Он глубоко вздохнул, словно уже чувствуя на губах солоноватый привкус морских ветров, и дрогнувшим голосом спросил:

– А разве он не ждет тебя?

– Он?

– Артур, Эндрю, или как там его…

– Я могу телеграфировать, что задержусь.

Он взял ее руку и поднес к губам.

– Ты уверена, что хочешь этого?

Провести с ней ночь. Целую ночь наедине! Боже, как давно он мечтал об этом! Но смогут ли они потом расстаться? Ответ мог быть только один – нет. Наплевать. У них осталось мало времени, и он не отдаст его никому.

Она торжественно кивнула, хотя и не понимала до конца, на что именно соглашается. Позволить ему заняться с ней на прощание любовью? Об этом не могло быть и речи. Потом он исчезнет, а она будет навеки опозорена. Никто больше на нее и не посмотрит. Хотела ли она этого? Разумеется, нет!

– Мне нужна горячая ванна и мягкая постель, – бесцветным голосом сказала она и на всякий случай добавила: – Больше ничего.

– Да, конечно, – в тон ей ответил Бен и отпустил ее руку.

Десса послала телеграмму в Канзас-Сити, и они зарегистрировались в расположенной неподалеку от станции гостинице, где попросили отдельные номера. Бен заплатил за себя сам из тех денег, что ему одолжила Роуз. Он пока не представлял себе, когда сможет с ней расплатиться, но твердо решил про себя не брать у Дессы ни цента. Пройдет совсем немного времени, он доберется до Калифорнии, осядет там, найдет работу… По слухам, платили там весьма прилично.

Бен занес наверх их багаж, и они договорились встретиться за ужином в ресторане.

Даже в этом небольшом ресторанчике он чувствовал себя не в своей тарелке. Здесь все было по-другому, нежели в Виргиния-Сити. Повсюду царил дух «цивилизованных восточных штатов»: иная обстановка, непривычная одежда, чудная речь. Даже походка у людей была какая-то не такая. Сидя напротив Дессы, Бен не знал, куда девать свои локти. Сначала он поставил их на стол, но они заняли большую часть крохотного тщательно сервированного пространства. Тогда он прижал их к бокам, но это мешало есть.

И что это за зеленоватая кашица у него в тарелке? Бен с подозрением потыкал ее вилкой и отставил в сторону, так и не попробовав.

Кусок говядины тоже не вызывал особого доверия, но был слишком мал, чтобы всерьез повредить желудку, и Бен решил рискнуть. Он легкомысленно не обратил внимания на соус густо-багрового цвета, в котором покоился означенный кусок, и, отправив мясо в рот, немедленно пожалел о своей ошибке. Ничего более острого он в жизни своей не пробовал. Нёбо обожгло огнем, горло перехватило, на глазах выступили слезы. Если здесь так кормят, то что же будет в Канзас-Сити? Нет, такая жизнь не для него. Это точно. Пусть он как был, так и останется навсегда неотесанной деревенщиной, но травить себя не позволит.

Десса отдавала дань первому за долгое время приличному ужину и не сразу поняла, что с Беном творится что-то неладное.

– В чем дело, Бен? – спросила она. – Тебе не нравится мясо?

Он сердито стряхнул с вилки недоеденный кусок назад в тарелку.

– Да как тебе сказать… Оно довольно необычное. Но ты ешь, не обращай на меня внимания.

– А почему у тебя такой вид, будто ты проглотил ежа? – рассмеялась Десса.

Он осторожно положил вилку на край тарелки.

– Здесь все другое – одежда, еда, даже воздух… И не могу сказать, что мне это по вкусу. В «Континентале», разумеется, было не так роскошно, но люди приходили туда поесть, а не пофорсить друг перед другом. Ты только посмотри на них…

Десса посмотрела. Вокруг полным ходом шел парад мод. За столиками распускались диковинные цветы женских платьев, пышные кринолины полностью скрывали кресла и заполняли проходы, создавая немалые проблемы для снующих туда-сюда официантов; мужские костюмы пестрели затейливыми галстуками и шейными платками, казавшимися экзотическими островками в кружевной пене жабо белоснежных рубашек. Лишенные эмоций, вяло текущие разговоры, пресные восхищения, светские «Ах, не может быть!», дежурные улыбки, холодные глаза… Да, конечно, в Виргиния-Сити публика и одевалась и вела себя проще, но…

– К этому быстро привыкаешь, – мудро заметила Десса. – Да и то, как ты одет, еще ни о чем не говорит.

– Вот именно, – фыркнул Бен. – Так зачем же мучить себя подобным образом?

Он указал глазами на толстяка лет пятидесяти, затянутого, как в перчатку, в короткий серый сюртук; под тройным подбородком, подпертым жестко накрахмаленным стоячим воротничком, короткую шею безжалостно перетягивал узкий шейный платок, завязанный кокетливым узлом, от чего лицо несчастного приобрело землисто-бурый оттенок, а глаза готовы были вывалиться из орбит. Для полноты картины казни через повешение не хватало только высунутого языка.

– Ты слишком строг, Бен, – покачала головой Десса. – Здесь другая жизнь, и идет она по иным законам. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, постарайся это понять.

Он ничего ей не ответил, а про себя подумал, что с отъездом тянуть не стоит. По крайней мере у него не было ни малейшего желания принять участие в «семейном торжестве», которое наверняка устроят друзья Дессы по поводу ее возвращения. К тому времени он очень надеялся сидеть уже в поезде, направляющемся пусть на дикий, но простой и понятный Запад. Десса попала наконец в привычную ей атмосферу, он же здесь чужой, и его не должно больше волновать, что она намерена делать дальше.

Бен встал, бросил салфетку в тарелку и сказал:

– Если не возражаешь, я пойду немного пройдусь.

– Для этого тебе совершенно не обязательно спрашивать моего разрешения, – довольно сухо ответила она. – Поступай как хочешь, а я поднимусь к себе и лягу спать.

Он кивнул и направился к выходу, старательно обходя пышные кринолины дам.

Дессу охватило чувство одиночества и жалости к себе. Бен даже не пытался понять эту другую, незнакомую ему жизнь. Почему она, оказавшись в Виргиния-Сити, смогла сделать это, а он не может? Или не хочет? В самом деле, зачем стараться, если меньше чем через сутки возвращаться назад? Назад… Неужели он сможет бросить ее с такой же легкостью, с какой только что ушел? Да и любит ли он ее? А она его? Там, в поезде, все было легко и просто. Они оба были счастливы. Так почему же, стоило им добраться до мало-мальски цивилизованных мест, все сразу изменилось? И кто в этом виноват, он или она сама?

От обилия вопросов гудела голова, и, поднявшись в свой номер, Десса долго не могла заснуть. Что принесет ей завтрашний день? Сможет ли она научиться жить без Бена?

Бен был зол как черт, но не мог понять, на кого злится – на Дессу или на себя. И за что? Стоило им сойти с поезда, как все пошло шиворот-навыворот. Этот ленивый жирный город с его показной роскошью и глупыми нарядами подействовал на Дессу как наркотик. А на него – как рвотное. Неужели она не видит, что все здесь насквозь фальшиво и лицемерно? Неужели это холеное, обрюзгшее от безделья «общество» и в самом деле так ей дорого? Как так вышло, что садился он в поезд с одной Дессой Фоллон, а сошел с другой?

Вопросы всплывали один за другим, и Бен почувствовал настоятельную необходимость промочить горло. Он свернул за угол и увидел широкую полосу веселого золотистого света, прорезавшую сгущающиеся на улице сумерки. Из распахнутых дверей долетали звуки голосов и звон стаканов. Ноги сами привели его туда, куда надо.

Бармен нацедил ему кружку пива, и он прошел в дальний конец заведения, где за несколькими столами шла оживленная игра в покер. Бен сел и стал наблюдать.

– Ну, док, отвечаешь или уходишь? – спросил банкомет седовласого джентльмена с моноклем и толстой золотой цепочкой на жилетке, обтягивавшей довольно объемистый живот.

– Я думаю.

– Похвальное занятие, – буркнул сидящий рядом с Беном молодой человек с грубым и наглым лицом. – Ночи хватит?

Бен заглянул в его карты и увидел три тройки и два валета – фул-хауз.

– И сколько я должен ответить? – спросил док, постукивая пальцами по стопке голубых фишек.

– Сотню. Давай, старина, решайся, – нетерпеливо заерзал молокосос.

Бен закашлялся, якобы поперхнувшись пивом, надеясь, что док поймет этот старый, как мир, знак и бросит карты. Раз он так долго думает, значит, похвастаться ему особо нечем и, следовательно, фул-хауз не побить.

– Ухожу, – вздохнул док.

Бен посмотрел на второго игрока, судя по обветренному загорелому лицу, простой широкополой шляпе и холщовым штанам с подтяжками – фермера. Тот ответил ему понимающим взглядом и тоже швырнул карты на стол:

– И я.

Молокосос с досадой сгреб скудный банк – он явно рассчитывал на более крупный выигрыш – и злобно зыркнул на Бена:

– Когда я играю, мистер, я не люблю, чтобы рядом кто-то сидел. Иди пей свое пиво куда-нибудь еще.

Бен был не в том настроении, чтобы ввязываться в выяснение отношений с этим нахальным юнцом. По иронии судьбы, его ожидало расставание с единственной женщиной, которую он любил, и это страшно злило его. Так зол Бен был лишь однажды, во время войны, когда из всего попавшего в засаду батальона в живых остался он один. Нелепая гибель товарищей подняла в нем волну горячей, ослепляющей ярости – ярости человека, бессильного что-либо изменить. Нечто похожее испытывал он и сейчас.

– Ты что, мистер, оглох? Я сказал – проваливай отсюда, да поживее! – рявкнул мальчишка, угрожающе привставая со стула.

Не меняя позы, Бен машинально выставил локоть, но и этого оказалось достаточно, чтобы нахал с грохотом полетел на пол. Бен встал и повернулся к нему лицом. Щенок сам напросился. И если будет упорствовать, получит сполна. Видит бог, он ни на ком не хотел срывать свою злость, но раз так…

Юнец с воплем вскочил на ноги и, как взбесившийся кот, прыгнул на Бена, обхватив его руками за шею, а ногами за бедра. Он думал повалить своего более крупного противника, чтобы уравнять шансы, но не тут-то было.

– Ну и дурак же ты, – почти грустно сообщил ему Бен, без видимых усилий оторвал его от себя и отшвырнул к стойке.

Сделав в воздухе немыслимый пируэт, тот приземлился на столик, с которого сидевшие за ним бородатые фермеры едва успели убрать свои стаканы.

– Давай, малыш, – скрипучим фальцетом подзадорил его едва державшийся на ногах старый пьянчужка со сдвинутой набок шляпой и полупустой бутылкой в руке, – покажи этому верзиле, где раки зимуют!

Оглушенный падением, молокосос картинно восседал на полу среди обломков стола и тряс головой. Но вот он пришел в себя и, наклонив голову, с низким рычанием бросился вперед. Бен усмехнулся и в последний момент сделал быстрый шаг в сторону. Парень по инерции пролетел мимо и врезался в другой столик. Прежде чем он успел очухаться, Бен молча подошел сзади, взял его за ухо и, под дружный гогот всего бара, вышвырнул на улицу.

– Вернешься – отшлепаю, – напутствовал он сгоравшего со стыда парня, захлопнул дверь и вернулся к стойке за новым стаканом пива.

– Зря ты так, – покачал головой бармен. – Давно в городе?

– Сегодня приехал.

– Оно и видно. Где остановился?

– В гостинице неподалеку, а что?

– А то! Сейчас уже темно, хоть глаз коли, так что мой тебе совет быть поосторожней. Джонни, конечно, поганец каких мало, но два его братца – просто оторвы. Поэтому с ним здесь и не связываются. Ты бы и сам мог сообразить, чай не вчера родился, что этот хилый сопляк никогда бы не полез к бугаю вроде тебя, если бы за ним не было крепкой спины. Я его терпеть не могу, но на кой черт ты полез в его карты? Он же не жульничал, а ты испортил ему игру.

– Знаю.

– Послать за шерифом?

– Не стоит, справлюсь.

– Ладно, сам заварил кашу, сам и расхлебывай.

Как и предсказывал бармен, на улице Бена ждали двое. Они выглядели ненамного сильнее и старше своего задиристого брата, но, судя по шрамам и переломанным носам, явно были более опытными бойцами. Впрочем, Бена это не особенно встревожило: он видал и не таких.

– Ну что, поставили лошадку в стойло? – весело спросил он, направляясь прямо к ним.

– Ты это о чем? – опешил один.

– О вашем непутевом братце. Держите его на коротком поводке или хотя бы научите драться, а то он так совсем без ушей останется.

– Откуда ты взялся, умник? – мрачно поинтересовался другой.

– Виргиния-Сити. Что-нибудь говорит?

Они переглянулись.

– Не-а. Небось какая-нибудь дыра на Западе.

– Точно, на Западе. А насчет дыры – это вы зря. Там живут стоящие люди, и, что самое интересное, все как один метко стреляют.

С этими словами Бен отвел в сторону полу своей потертой кожаной куртки и небрежно опустил руку на рукоятку мирно дремлющего в кобуре «кольта».

Лица «оторв» вытянулись.

– Ну, мы, это… пойдем, пожалуй.

– Что так? – усмехнулся Бен. – Так мило разговаривали, и вдруг…

Они молча сопели, трусливо поглядывая на револьвер.

– Ладно, раз вы торопитесь, не буду задерживать. Привет брату!

Он повернулся к ним спиной и, весело насвистывая, направился в сторону гостиницы.

Злости как не бывало, разрядка пошла ему на пользу. Осталась только глухая тревога, то и дело сжимавшая ему сердце.

Бен прокрался в свой номер, стараясь не шуметь, разделся и лег в постель. Уснул он мгновенно, но даже во сне тревога не отпускала.

Скрип кровати и кашель разбудили чутко спавшую в соседнем номере Дессу. Она прислушалась и, когда шум повторился, встала; поправила волосы, отперла разделявшую их комнаты дверь и скользнула в номер Бена.

Серебристый лунный свет резкими контурами выхватывал из темноты метавшуюся на постели фигуру. С губ спящего слетали невнятные фразы, его руки беспорядочно шарили по смятой простыне, на лбу блестели капельки пота.

Осторожно ступая босыми ногами по холодному деревянному полу, Десса подошла ближе. Внезапно Бен рывком перевернулся на другой бок и глухо выругался; девушка испуганно вскрикнула от неожиданности.

– Какого черта, кто… – Он резко сел на постели, таращась в темноту.

– Успокойся, Бен, это я, Десса… Тебе плохо? Ты болен?

– Болен? Нет, со мной все в порядке. Ты здорово меня напугала. Никогда так больше не делай, я ведь мог тебя пристрелить. – Только теперь Десса заметила у него в руке какой-то темный предмет, отливавший слабым матовым светом. Бен сунул револьвер назад под подушку. – Что-то случилось?

– Ты кричал во сне, – соврала Десса, не зная, как еще объяснить свой неожиданный визит.

Лучше всего было бы на этом и закончить, вернуться к себе и снова лечь спать, но вместо этого она подошла к столику у окна, чиркнула спичкой и зажгла лампу. Комнату озарило уютное желтоватое сияние керосинового фитиля.

– Что у тебя с губой?

Бен машинально облизнул губы и почувствовал привкус крови: верхняя губа припухла и противно ныла.

– Чертов мальчишка, – с досадой буркнул он. – Все-таки сумел разок ударить. А я и не заметил…

– Ты что, подрался? – Десса села на край кровати, чтобы лучше рассмотреть нанесенный ее «телохранителю» ущерб, и заботливо добавила: – Очень больно?

Бен снова облизнул вспухшую губу и поморщился.

– Что случилось?

Он только пожал плечами. История вышла дурацкая, и рассказывать о ней не хотелось.

– Да ничего особенного, так, прицепился один…

– Ну и ну, Бен Пул, никогда не думала, что ты еще и драчун!

– Это только показывает, как мало ты меня знаешь, Десса Фоллон. Мне приходилось драться, и довольно часто.

– Теперь не сомневаюсь. И сколько же на твоем счету боев? – игриво поинтересовалась она и вдруг, влекомая какой-то необоримой силой, поцеловала его разбитую, кровоточащую губу.

Бен порывисто вздохнул и закрыл глаза. Она провела ладонью по его щеке и снова поцеловала, чувствуя, что сейчас расплачется.

– Ох, Бен, милый Бен, я не знаю, могу ли просить тебя… Нет, не то… Бен, пожалуйста… что же с нами будет? Как мы сможем…

Он не дал ей договорить: его руки обвили ее плечи и притянули к себе, а голова горестно опустилась ей на плечо.

– Я знал, что это неизбежно, дорогая, знал! И все надеялся… сам не представляю, на что… Должно быть, на чудо. Но чуда не случилось. Я не могу остаться, а ты не можешь вернуться. Черт возьми! Почему все так сложно? Зачем мы тогда вообще встретились? Жили бы каждый своей жизнью, даже не подозревая о существовании друг друга… Однако судьба распорядилась иначе – она свела нас, чтобы разлучить. Но это не конец! – Его голос взлетел, вибрируя от внезапно заклокотавшей в нем ярости. – Так все кончиться не может! Не должно! Поехали со мной, Десса Фоллон, давай вернемся вместе! Прямо сейчас! Черт с ним, с поездом, наймем лошадей, экипаж… Самое главное – решиться! Ну же!..

Он выпрямился и крепче сжал ее плечи. Его губы были плотно сжаты, в глазах плясали бешеные огоньки страсти… Или это был всего лишь отблеск света керосиновой лампы?

Десса печально покачала головой.

– Я не могу, Бен. Пока не могу. Кроме меня, некому заняться делами отца, а я чувствую себя в долгу перед ним. Мне придется остаться, даже… даже если для этого…

Девушка не смогла договорить: душившие ее слезы вырвались наружу и хлынули по щекам. Она закрыла лицо руками и горько разрыдалась.

Большая ласковая ладонь Бена легла ей на затылок и прижала ее голову к его широкой груди.

– Не плачь, милая, не надо, – негромко сказал он. – Не плачь, любовь моя. Раз нельзя иначе, что ж… я останусь. Попробую привыкнуть. Я не могу видеть, как ты плачешь. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

С губ Дессы сорвался радостный возглас, и слезы хлынули с новой силой – но это были уже другие слезы; так плачет приговоренный к смертной казни, получивший помилование на ступенях эшафота.

– Да, да, да, Бен! – бормотала она, всхлипывая и крепко обнимая его. – Останься, пожалуйста! Хоть ненадолго! Тебе там понравится, я знаю. А какой у нас будет дом, Бен! Ты полюбишь его. Он большой, светлый, и стоит вдали от города. Там огромные луга, деревья, лошади, прямо как в Монтане. Ох, Бен, ты только подумай, ведь мы сможем быть вместе! Вместе, Бен!

Рука Бена ласково гладила ее по спине. Он сказал правду. Он сделает для нее все. Все!

– Ты правда останешься? – снова всхлипнула Десса, все еще не веря своему счастью.

– Я люблю тебя, – просто ответил он.

Бен от души надеялся, что эта любовь поможет ему смириться с новой жизнью. Ему, конечно, придется измениться, но ставки были слишком высоки. Видеть ее рядом каждое утро, смотреть в зеленые омуты ее глаз, любить ее, не думать ни о ком, кроме нее… Разве это не счастье?

15

Эндрю Дрюхарта Бен невзлюбил с первого взгляда. Впрочем, если было бы иначе, он бы сильно удивился. Что же подумал Эндрю о нем, его совершенно не волновало.

После того как Десса представила их друг другу, оба вели себя так, будто этого и не было вовсе. В тех редких случаях, когда Эндрю давал себе труд заметить присутствие Бена, он общался с ним с ледяной светской любезностью, граничившей с издевкой. Бен, как умел, отвечал ему тем же. Его просто начинало колотить, когда он видел, как его соперник обращается с девушкой, словно со своей законной собственностью. Десса когда-то назвала его «старым другом». О нет, здесь попахивало всем чем угодно, кроме дружбы, и Бен понял это сразу.

Ему бы следовало предоставить Дессе самой наладить их отношения, полагаясь на ее опыт и воспитание, но его мужское самолюбие было слишком задето. Ее друзья ожидают, что он, Бен Пул, будет вести себя как дикарь? Напрасно. Он не доставит им такого удовольствия.

– Полагаю, ты поживешь какое-то время в городе, пока все эти ужасные проблемы не будут решены, – то ли спросил, то ли приказал Эндрю, наблюдая за погрузкой багажа в сверкающий черным лаком кабриолет.

Бен никогда еще не видел столь изящного экипажа: ручки дверец и спицы колес сверкали золотом, а элегантные обводы казались выточенными из воздуха.

Взяв девушку под локоток, Дрюхарт повел ее к кабриолету, рассказывая по дороге, каким ужасным ударом явилось для него и всех их знакомых известие об ужасной смерти ее родителей. Бен недоуменно покачал головой. Траурная речь Дрюхарта показалась ему какой-то заученной, по крайней мере в ней не было ни капли искренности, не говоря уже о подлинном сочувствии. Этот пижон говорил лишь то, что, согласно «приличиям», должен был сказать. И это дурацкое словечко «ужасно», которое он вставляет к месту и не к месту… Здесь что, так принято?

Эндрю сел вместе с Дессой в экипаж, а Бен, предположительное место которого заняли несколько «не уместившихся» сзади саквояжей, – рядом с кучером. Но он ничуть не расстроился. Во-первых, потому что хотел дать Дессе время без помех объясниться с Эндрю, а во-вторых – просто хотел посмотреть город, в котором она выросла.

По сравнению со «старым добрым Западом», дома здесь были гораздо выше, и их каменные или кирпичные стены производили впечатление достатка и солидности; на внешней стороне угла каждого фасада красовался выведенный белой краской номер. В воздухе витал запах речной воды и лошадей – последние, как запряженные в экипажи, так и верховые – встречались повсеместно.

Они проезжали деловой центр Канзас-Сити.

У здания с номером 212 кабриолет остановился. Соскочив с империала, Бен открыл дверцу, но вместо Дессы первым вылез Эндрю, который сам подал ей руку. В его мельком брошенном взгляде ясно читалась высокомерная благодарность хозяина слуге.

– Добро пожаловать домой, дорогая, – сказал он, достал из кармана ключ и, вальяжным жестом обхватив за талию, поцеловал ее в губы.

Охваченная совершенно невинным порывом естественной радости, она обняла его за шею и ответила тем же.

– Десса, – негромко окликнул ее встревоженный столь откровенным проявлением взаимной симпатии Бен, – ты уже сказала ему?

– О чем? – удивленно вскинула брови она, подходя ближе; Эндрю в это время отчаянно торговался с кучером.

– Как это о чем?! – возмутился Бен. – О том, что ты моя! Хочешь, я сделаю так, что мы его больше не увидим?

– Веди себя прилично, – усмехнулась она. – Здесь тебе не Виргиния-Сити.

Кучер начал вытаскивать из экипажа саквояжи и оттаскивать их к подъезду. Бен машинально подхватил те, что лежали внутри кабриолета и последовал его примеру.

– Что ты делаешь, Бен?? – опешила Десса.

– Помогаю, – невозмутимо ответил тот.

– Но ведь он же слуга, ему за это платят!

– Ну и что? Так будет быстрее. Разве нет? – Он подошел к ней и игриво чмокнул ее в макушку.

– Десса, – тут же раздался жеманно-требовательный голос Эндрю, – что все это значит?

– Дорогая, разве ты ему еще не сказала? – нарочито громко спросил Бен, комично имитируя интонацию Эндрю.

Десса фыркнула.

– Интересно, – насторожился Дрюхарт, – о чем это ты должна была мне сказать?

Он был красив и элегантен. Этого Бен не мог отрицать. Но во всем его облике угадывалась какая-то изощренная фальшь, которая не поддавалась простому, привычному ему объяснению. И с какой стати ключ от дома оказался у Эндрю? Чей это дом, в конце концов, его или ее?

– Так о чем же? – настаивал Эндрю, глядя поочередно на Бена и Дессу.

– Мы обсудим это потом, времени у нас больше чем достаточно, – уклончиво ответила Десса, не глядя на Бена.

– Разумеется, – охотно кивнул Эндрю. – Прости меня, я погорячился, но ведь я так ждал тебя… После твоей первой телеграммы Клариса проветрила дом и убрала его цветами. Правда, они, наверное, уже не так свежи, ведь ты задержалась… С тобой что-то случилось? Ты была больна?

– Нет, Энди, я здорова. И вообще, со мной все в порядке, – рассеянно сказала Десса, поднимаясь по ступеням и стягивая на ходу перчатки.

Бен молча наблюдал за происходящим. Он не мог вставить слово, даже если бы захотел. Его бы просто не услышали. За каждой фразой этих двоих стояло их общее прошлое, и им надо было с ним разобраться.

– Дорога сюда была просто ужасной, и мне захотелось немного отдохнуть, – после небольшой паузы продолжила Десса, останавливаясь на пороге.

Бен изумленно взглянул на нее: и она туда же? Опять это модное словечко? Между тем Десса снова заговорила:

– Да и сейчас я не отказалась бы от отдыха и горячей ванны. В этих поездах такая грязь…

Она вошла в дом. Эндрю быстро последовал за ней и уже собирался закрыть за собой дверь, когда Десса властным жестом остановила его и уже совсем другим тоном сказала:

– Ну что ты там стоишь, Бен? Заходи, я хочу показать тебе свой дом.

– А… хм… так вы намерены задержаться здесь, мистер… э-э-э… мистер Пул? – ледяным тоном осведомился Дрюхарт.

– Он не задерживается, а остается, – ответила за Бена Десса и со значением добавила: – Нам надо о многом поговорить, Эндрю.

Бен почувствовал невыразимое облегчение: она поставила этого франта на место несколькими словами, а ему для того же самого пришлось бы работать кулаками. Нет, что ни говори, воспитание иногда может пригодиться.

– О многом, – повторила Десса, – но не здесь и не сейчас. Я слишком устала. Приходи к ужину, Эндрю. Часам к семи тебя устроит?

Дрюхарт быстро взглянул на Бена, и тому почудилось в его взгляде чуть больше уважения, нежели раньше. Да, этот парень был явно не дурак и ловил все с полуслова.

– Когда ты намерена встретится с Клуни?

– Завтра, Энди, завтра. А может, и позже. Я еще не решила.

– А как ты намерена распорядиться делом твоего отца? Ведь ты же, разумеется, не хочешь, чтобы оно заглохло. Тебе понадобится человек опытный, искушенный как в финансах, так и в торговле. Десса, дорогая, пойми, все не так просто, как может показаться, и одной тебе не справиться.

– Я же сказала – завтра. Все – завтра. Сегодняшний вечер будет посвящен более важным вопросам.

– Более важным? – тонкие брови Дрюхарта взлетели вверх. – Я не ослышался?

– Да, Энди, значительно более важным. Причем для всех нас – меня, тебя и Бена.

– И они важнее для тебя дела твоего отца?

Десса посмотрела на Бена, широко улыбнулась ему, и в ее глазах вспыхнул тот особый задорный огонек, который он лишь однажды видел у нее прежде во время их скачки наперегонки через луг.

– Да, Эндрю, важнее.

– Хорошо, согласен, обсудим это завтра, – сухо бросил Дрюхарт. – Теперь о другом. Не кажется ли тебе, молодой незамужней женщине, предосудительным предоставлять кров молодому холостому мужчине? – Он покосился на Бена с таким видом, будто унюхал что-то несвежее. – Я человек широких взглядов и многое могу понять, но не лучше ли ему остановиться в гостинице, чтобы не вызывать кривотолков?

– Ах, Энди, – рассмеялась Десса, – тебе бы следовало пожить недельку-другую на Западе. Там ты бы быстро расстался со всеми этими условностями. Мой ответ – «нет». Нет, не кажется, и нет, не лучше.

После подобной отповеди Дрюхарту оставалось только откланяться, что он и сделал.

Едва за ним закрылась дверь, Десса бросилась Бену на шею.

– Что с тобой, дорогой мой? У тебя такой вид, словно ты оказался среди стада диких бизонов.

– Откуда ты знаешь о бизонах? Ты их когда-нибудь видела?

– Нет, но мне о них рассказал Вилли Мосс.

– Понятно, – расхохотался Бен, подхватил ее на руки и взбежал вверх по лестнице. В коридоре второго этажа он остановился: туда выходило слишком много дверей. – Где ваша опочивальня, моя прекрасная дама?

– Здесь, мой добрый рыцарь, – ответила она, театральным жестом указывая на вторую дверь справа. – Здесь приют моих девичьих грез, здесь моя скромная обитель.

Бен пинком распахнул дверь, увидел огромную кровать, занимавшую добрую половину этой «скромной обители», и удовлетворенно улыбнулся.

Ровно в семь, как и было назначено, Эндрю явился к Дессе на ужин. С ним пришла его сестра Клариса, очаровательная хрупкая блондинка с тонкими чертами лица, великолепной фигурой и ослепительно белой кожей. Расчет Эндрю был прост: увлекшись Кларисой, Бен забудет о Дессе, и он сам получит полную свободу действий.

Его плану, казалось бы, все благоприятствовало: Бен сразу понравился Кларисе настолько, что она мгновенно прониклась своей ролью и стала проявлять к нему максимальное внимание, какое только может проявлять воспитанная девушку к малознакомому холостому мужчине.

Бен чувствовал себя полным идиотом; Десса злилась, но отнюдь не на Кларису, которую знала давно и хорошо, а на саму нелепую, глупую ситуацию, спровоцированную Эндрю. Чтобы немного разрядить атмосферу, она вставила в фонограф новый перфорированно-игольчатый металлический диск. Зазвучала музыка, не раз игравшая в «Золотом солнце». – Не хочешь ли меня пригласить? – кокетливо спросила Десса Эндрю; тот с готовностью вскочил, а Клариса вопросительно посмотрела на Бена.

– Я не умею танцевать, – покачал головой он.

– Зато я умею, – обворожительно улыбнулась она, взяла его за руку и заставила встать. – И, говорят, довольно неплохо. Я вас быстро научу.

Бен беспомощно взглянул на Дессу; та едва заметно пожала плечами, как бы говоря: «Ты же видишь, я занята. Поступай как знаешь».

– Расслабьтесь, Бен, – глубоким грудным голосом проворковала Клариса, кладя левую руку на его правое плечо. – Обнимите меня за талию. Так, хорошо, теперь вслушайтесь в музыку и постарайтесь двигаться в такт. Нет, на ноги смотреть не надо, смотрите на меня и повторяйте мои движения.

Бен чувствовал себя абсолютным бревном, видя, как гибкое тело этой изящной блондинки начало покачиваться то влево, то вправо вслед за мелодией.

– Танец называется «вальс», Бен, – сказала Десса, проносясь мимо вместе с Эндрю. – Ты просто настройся на нужный лад, а музыка сама подскажет, что делать. Тебе понравится, поверь мне.

Бен продолжал стоять как вкопанный, и Клариса, отчаявшись расшевелить его, выскользнула из его объятий и закружилась в одиночном танце, высоко привставая на носках, грациозно откинув голову и поводя руками в такт мелодии. Казалось, она без труда парит над полом, похожая в своем белом шифоновом платье на снежинку, несомую порывом ветра. Эндрю и Десса остановились, с восхищением наблюдая за ней.

Когда музыка прекратилась, все трое зааплодировали. Клариса присела в низком реверансе.

– Тебе следовало бы поступить на сцену, – сказала Десса. – У тебя великолепные балетные данные.

Клариса бросила быстрый взгляд на брата и отвела глаза.

– Она думала об этом, – сказал Эндрю, – но отец запретил. Категорически. Бедная девочка очень переживала.

На бледных щеках Кларисы выступили пунцовые пятна.

– Что ж, он все равно не может помешать вам танцевать для собственного удовольствия… и удовольствия тех, кто смотрит, как вы это делаете, – сказал потрясенный Бен. – Пожалуй, теперь я понял, что к чему. Если вас не затруднит, мне бы хотелось попробовать еще раз.

Она наградила его благодарной улыбкой, и ее узкая ладошка снова утонула в его большой руке. Десса опять завела фонограф.

Бен вслушивался в музыку, стараясь прочувствовать ее так же, как чувствовал красоту рассвета в горах, тихий шелест листвы, ровный бег коня… И тут случилось чудо: его ноги сами собой заскользили по натертому до блеска мозаичному паркету, а руки уверенно подхватили хрупкую партнершу и закружили ее в ритме вальса.

Он двигался немного угловато, но в каждом его шаге, жесте и повороте головы читалась природная грация, врожденное изящество, свойственное лишь диким животным и людям, чья жизнь неразрывно связана с природой.

Глядя на него, Десса думала о предстоящем разговоре с Эндрю. Тогда, в кабриолете, ей не хватило смелости, да и требовалось собраться с мыслями. Что сказать ему? Какими словами? Следует ли сделать это наедине? Отослать Бена и Кларису в библиотеку и прямо заявить, что детской дружбе Энрю Дрюхарта и Дессы Фоллон пришел конец? Вернее, не самой дружбе, а матримониальным планам Эндрю, которые он и не думал скрывать, тем более что их вполне разделял ее отец… Господи, ну почему все так сложно? Почему нельзя просто поступать так, как хочется, никому ничего не объясняя?

Музыка смолкла. Еще несколько мгновений Бен и Клариса продолжали двигаться в танце, затем остановились. Девушка широко улыбнулась своему способному ученику, и он сразу простил ей ту незавидную роль, на которую ее обрек брат. Неизвестно, что тот ей наговорил, да она и не знала, просто не могла знать, насколько глубоки чувства, связывающие Бена Пула и Дессу Фоллон.

Он посмотрел на Дессу, и она, поймав его взгляд, быстро и незаметно кивнула ему; ее плотно сжатые губы говорили о твердой решимости поставить все точки над «i» не откладывая.

– Клариса, милая, и ты, Бен… надеюсь, вы не рассердитесь на нас с Эндрю, если мы оставим вас ненадолго? Нам надо поговорить.

Она взяла Дрюхарата под руку и вышла с ним из гостиной.

16

Они расположились на диванчике в библиотеке. Эндрю поднес руку девушки к губам и нежно поцеловал ее.

– Я так скучал по тебе, – проникновенно сказал он. – Наконец-то мы остались одни. Привести Кларису было удачной идеей, не правда ли? Этот твой… знакомый, похоже, увлекся ею.

– Послушай, Эндрю, мне… мне надо тебе кое-что сказать…

Он быстро вскинул глаза; в его глазах читались недоумение и недовольство. Десса хорошо знала этот взгляд, Эндрю всегда так смотрел на нее, когда ожидал услышать какую-нибудь глупость. В такие минуты она его почти ненавидела.

– В чем дело? – сухо спросил он.

– Не знаю, сможешь ли ты понять меня…

– Да уж постараюсь, – усмехнулся он. – Говори.

– Понимаешь, мы с Беном… то есть, Бен и я… мы…

– Замолчи! – Он властно поднял руку. – Не хочу ничего слышать! О, я понимаю, он спас тебе жизнь, ты, разумеется, очень ему благодарна и считаешь себя перед ним в долгу. Ты ведь это хотела сказать?

– Нет, Эндрю. – Она твердо посмотрела ему прямо в глаза. – Я люблю его.

– Но ведь он же ничтожество без гроша за душой, пустое место! Подумай, как отнеслись бы к этому твои родители!

– Не трогай моих родителей! Они любили меня и хотели, чтобы я была счастлива!

– Но ведь и я хочу того же, дорогая! Неужели ты всерьез полагаешь, что этот тип может сделать тебя счастливой? Чем он зарабатывает на жизнь? Умеет ли хотя бы читать и писать? Как ты думаешь ввести его в круг своих знакомых? Как представишь тем, кто любил твоих родителей и знает тебя с детства? Они никогда не примут его! Или ты решила навсегда похоронить себя в какой-нибудь богом забытой дыре?

Она и сама не раз задавала себе все эти вопросы и далеко не всегда могла на них ответить. Возвращение к прежней жизни оказалось слишком резким, безжалостным и требовало от нее слишком многого. Десса гневно сжала кулачки, из ее глаз брызнули слезы злости и обиды.

Эндрю спокойно достал из кармана белоснежный носовой платок и протянул его ей:

– Ну-ну, дорогая, не надо плакать. Все хорошо. Тебе не в чем себя упрекнуть, поверь мне. Ты ни в чем не виновата. Он воспользовался твоей бедой, твоим горем, моментом твоей слабости, и ты, чистое, неискушенное создание, попалась в его сети. Но ничего, я поговорю с ним и все улажу.

– Попробуй только! – Она топнула ногой. – Это мое дело, Эндрю, и я не позволю вмешиваться ни тебе, ни Кларисе. Я очень любила родителей, но они считали меня неразумным ребенком и не позволяли мне мыслить и принимать решения самостоятельно. А теперь ты хочешь занять их место? Не выйдет!

– Ради всего святого, Десса, – покачал головой Эндрю, – ты совершаешь ошибку, за которую потом придется жестоко расплачиваться.

– Быть может, и придется, но мне, а не тебе!

– Десса, дорогая, умоляю тебя, не принимай никаких поспешных решений. Утром у нас назначена встреча с Клуни. Выслушай его, ознакомься с завещанием отца, а потом мы снова вернемся к этому разговору.

– А что тебе известно о завещании? – с подозрением спросила Десса. – Мне кажется, ты забываешься, Эндрю. Ты слишком много на себя берешь, а ведь такого права тебе никто не давал. И прежде всего – я.

Сидя в соседней комнате вместе с Кларисой, Бен прислушивался к возбужденным голосам за стеной. Вскоре дверь распахнулась, и на пороге возник Эндрю.

– Мы уходим, – сухо бросил он сестре.

Бен сразу понял, что Дрюхарт взбешен. Значит, Десса отважилась все сказать! Его губы тронула победная улыбка, но в ответ он получил такой убийственный взгляд, что невольно поежился. Отныне у него был смертельный враг, к которому лучше не поворачиваться спиной.

– Доброй ночи, Бен, – мягко сказала Клариса и вышла вслед за братом.

Дессы нигде не было видно, и Бен поднялся наверх. Дверь ее комнаты была закрыта. Он не стал стучать и, бесшумно ступая по устилавшим пол толстым коврам, направился к себе. Если бы она хотела поговорить с ним, то пришла бы к нему сама, а не стала запираться в своей спальне. Видимо, сказать Эндрю об их любви оказалось не так просто, как оба они думали раньше. Но она все-таки решилась, и это было самое главное.

Встреча в конторе «Клуни и Браун» была назначена на десять утра. Десса проснулась, когда каминные часы пробили половину седьмого, и лежала без сна, глядя в потолок. Она думала.

Вчерашний разговор с Эндрю вновь растревожил былые сомнения, вернул прежнюю неуверенность в себе и своих чувствах. Одна ее часть хотела бросить все и уехать с Беном в Виргиния-Сити или даже в Калифорнию, тогда как другая властно призывала одуматься. Взять дело отца в свои руки. Поставить во главе предприятия Эндрю. Со временем выйти за него замуж, поселиться в его огромном особняке над рекой, родить ему детей.

Но как расстаться с Беном? Как забыть ласку его больших сильных рук, вкус его губ, его голос?.. Нет, это было решительно невозможно. Да и о чем она вообще думает? Между чем и чем выбирает? Между любовью и возможностью выгодно продать себя? Чем же тогда она лучше девиц, работавших в заведении Роуз?

Десса встала и подошла к окну. Дома отбрасывали длинные тени, листва деревьев позолотилась первым прикосновением осени. В Монтану скоро придет зима, и ледяной ветер будет с воем носиться над ее необъятными просторами. Девушка скучала по этой дикой стране, скучала по Роуз и Мэгги, по добряку-шерифу и строгому, но справдливому Вилли Моссу… По сверкающим звездам, свежему горному воздуху, небу – такому огромному и пронзительно-синему…

Она вздохнула и задернула штору.

Прямо как была, босиком и в ночной рубашке, Десса спустилась в холл и осторожно постучалась в комнату Бена. Тишина. Она открыла дверь и вошла. Внутри царил полумрак, рядом с кроватью на полу лежало одеяло. Бена не было. Его куртка и сапоги тоже исчезли.

Куда он мог пойти в такую рань?

Восходящее солнце окрасило широкую Миссури в золотисто-розовые тона. Бен шел по улице, вдыхая незнакомые запахи спящего города. Скоро тишина взорвется стуком экипажей, цокотом подков по мостовой, громкими голосами, лаем собак… У причала дремали грузовые пароходики; на одном из них матросы выбирали канаты, готовясь к отплытию. Куда они направляются? Ему вдруг захотелось уплыть с ними куда глаза глядят, подальше от этого уродливого города с его мрачными домами и слепыми окнами, толстые пыльные шторы которых крали у людей свежий воздух и солнечный свет.

Но Десса… Он не может ни оставить ее, ни взять с собой.

Бен тяжело вздохнул, глубоко засунул руки в карманы и повернулся к реке спиной. Он, как и обещал, останется здесь еще на какое-то время, но не навсегда. Это он знал совершенно точно.

Когда Бен подошел к дому, у подъезда стоял знакомый кабриолет. Стараясь не шуметь, он открыл дверь и хотел уже проскользнуть наверх, когда из библиотеки до него донеслись голоса. Два голоса, мужской и женский. Сначала он услышал имя «Десса», а потом и свое. Эндрю и его сестра говорили о них, что, по твердому убеждению Бена, не могло его не касаться. Он прижался к стене и замер.

– Я отлично понимаю Дессу, – говорила Клариса. – Он красив, силен и далеко не глуп. Кроме того, некоторый налет дикости придает ему совершенно особый шарм.

– «Некоторый налет»! – фыркнул Эндрю. – Да он просто дикарь! Весь, с головы до ног. Нет, Клари, говорю тебе, я не могу этого допустить. Предприятие «Фоллон Энтерпрайз» стоит не менее полумиллиона долларов, а через несколько лет, когда железные дороги расползутся по всей стране, ловкий человек, обладающий должным опытом и хваткой, легко сможет удвоить эту сумму.

– И такой ловкий человек, конечно же, ты, мой милый братец.

– А почему бы и нет? Кроме того, я слишком долго ждал Дессу Фоллон, чтобы сейчас от нее отказываться.

– А заодно и от «Фоллон Энтерпрайз».

– Разумеется, а что тут такого? У нашей семьи не осталось ничего, кроме долгов и имени. Отец и наш с тобой старший брат, лоботряс несчастный, успешно пустили по ветру все состояние деда. Искать богатого мужа ты, видите ли, не желаешь. Что мы будем делать, когда у нас отберут дом и те жалкие крохи, что еще остались? Что станешь делать ты? Пойдешь побираться? На панель? Девицей в дансинг?

– Не очень-то любезно с твоей стороны.

– О чем ты говоришь, сестричка? Время любезностей давным-давно прошло. Так что выбирай: или ты мне поможешь, или не пищи, когда мы вместе будем подыхать с голода.

– Но мне не хотелось бы поступать так с Дессой. Она всегда мне нравилась, хотя и бывала иногда слишком чопорна и высокомерна. А ты заметил, как она изменилась? Совсем другой человек!

– Это лишь на время, поверь мне. Стоит ей запустить свои цепкие ручки в наследство старого Фоллона, узнать, сколько у нее теперь денег, как все вернется на круги своя, и ты снова увидишь перед собой капризную, избалованную девчонку, не привыкшую себе ни в чем отказывать. Неужели ты полагаешь, что ее романчик с этим неотесанным простофилей всерьез и надолго? Просто ей подвернулось нечто новенькое, оригинальное. Пусть поживет в развалюхе, где по стенам ползают тараканы, а в окнах разбитые стекла, пусть повоет зимой от холода и одиночества, вот тогда посмотрим, чего стоит ее «любовь»! Разумеется, я не хочу доводить дело до таких крайностей, и ты должна мне в этом помочь.

– Но Эндрю, если она уедет вместе с ним, то увезет с собой и все свои деньги, а значит, им не придется так ужасно жить.

– Ага, я вижу, ты начинаешь понимать! Ведь именно за деньгами он и охотится! Клари, милая, ну подумай сама, за что ее еще любить, кроме денег?

Оба замолчали. Бледный как полотно, Бен стоял у стены, то сжимая, то разжимая кулаки. Каков негодяй! Бен и сам не знал, что не дает ему ворваться в библиотеку и размазать этого слизняка по стене. Разве только то, как ему все стало известно…

Но тут Эндрю снова заговорил, и Бен прислушался:

– Как ты думаешь, они уже успели побывать в постели? Если да, то товар, получается, с брачком.

– Вряд ли тебя это всерьез обеспокоит, – горько усмехнулась Клариса. – При твоей-то неразборчивости в амурных связях…

В этот момент Бен услышал какой-то легкий шорох, поднял глаза и увидел идущую вниз по лестнице Дессу; на ее лице было выражение изумления и брезгливого осуждения.

– Доброе утро, – громко сказал он и направился к лестнице, будто только что вошел в дом, – ты хорошо спала?

– Что ты тут только что делал? – не отвечая на его приветствие, спросила она.

– Десса, пожалуйста, нам надо поговорить, причем немедленно. – Он взял ее за руку, но девушка вырвалась.

– Нет, ответь сперва на мой вопрос. Почему ты подслушивал под дверью?

– Десса, поверь, это очень важно, и ты должна узнать все до того, как пойдешь на встречу с адвокатами. Что эти двое здесь вообще делают? Они-то тут при чем?

– Эндрю работал у моего отца.

– Ах вот оно что….

– Я думала, ты знаешь.

– Откуда? А скажи, часть предприятия принадлежит ему?

– Нет, но он просто незаменим. После раговора с адвокатом я собираюсь сделать его главным управляющим. Но почему ты спрашиваешь об этом?

– Не верь ему, Десса! Он собирается…

– Даже слушать не хочу! Эндрю достоин всяческого доверия, и я знаю его всю мою жизнь. Да, я не влюблена в него, и это, вероятно, его злит, но чтобы он пошел на обман… Никогда!

– И все-таки, я повторяю: не верь ему! Я собственными ушами слышал, как он говорил своей сестре…

– Бен! – резко прервала его она; у нее на скулах выступили красные пятна, а в глазах появился металлический блеск. – Ты лезешь в дела, о которых не имеешь ни малейшего представления. Когда я закончу разбираться с предприятием моего отца, мы поговорим о нашем будущем, но до тех пор, пожалуйста, будь любезен не создавать мне лишних проблем.

Он отшатнулся, словно она ударила его. Перед ним снова стояла та самовольная, нетерпимая девчонка, привыкшая обращаться с окружающими, как со слугами. Ему казалось, что беды и испытания изменили ее характер, что их любовь смягчила его, но не тут-то было. Стоило ей вернуться в этот чертов Канзас-Сити, все стало разваливаться на глазах…

Бен еще не успел прийти в себя после ее незаслуженной гневной отповеди, а Десса, даже не обернувшись, направилась в холл, куда в этот момент выходили из библиотеки Эндрю и Клариса. Они тепло поздоровались и вместе вышли из дома.

Через мгновение с улицы донесся стук колес кабриолета на булыжной мостовой; он удалялся, пока окончательно не растворился в других звуках просыпающегося большого города.

Охваченный гневом и горьким разочарованием, Бен быстро поднялся в свою комнату, упаковал то немногое, что привез с собой, проверил, сколько у него осталось денег, нащупал в кармане обратный билет и вышел в коридор.

У комнаты Дессы Бен остановился; дверь была приоткрыта, и, толкнув ее, он сделал шаг вперед. На неубранной кровати лежала ночная рубашка, рядом – одежда, в которой она была вчера. Повсюду витал знакомый, милый его сердцу запах.

У него возникло щемящее чувство потери, подобное уже испытанному им однажды, в детстве, когда он остался сиротой. Тяжело вздохнув, Бен решительно развернулся на каблуках и вышел прочь.

Как могла она так поступить с ним? Если уж называть вещи своими именами, ему приказали заткнуться и дождаться, когда она соблаговолит найти время выслушать его. «Мы поговорим о нашем будущем»… Да вспомнит ли она об этом, когда вернется? Нет, остается только одно – послать всех к черту. Всех! Десса и сама прекрасно разберется с Эндрю и Кларисой. Все они здесь одинаковые. Одного поля ягоды.

* * *

После того, как три года назад, не оставив наследников, Дюбуа Браун скончался, П.-Л. Клуни получил адвокатскую фирму «Клуни и Браун» в полное свое распоряжение. Раньше, до войны, когда штат Миссури еще не приобрел свою мрачную славу, когда река еще не стала «наезженной» дорогой на Запад, а крупных предприятий вроде «Фоллон Энтерпрайз» было с избытком, контора процветала. Теперь же ее дела медленно, но верно приходили в упадок.

Дорожа своей репутацией солидного юриста, мистер Клуни не мог позволить себе опускаться до выступлений в суде по каким-то незначительным уголовным делам. Он отлично знал, как зарабатывать настоящие деньги для своих состоятельных клиентов, и слыл в Канзас-Сити «адвокатом для богатых». Последние не скупились на благодарность, понимая, что лучше П.-Л. Клуни никто не подскажет им, как получить, утаить или вложить капиталы.

Когда секретарь доложил о прибытии Дессы Фоллон, он встал и приветствовал ее с широкой радушной улыбкой. Ему стоило немалых трудов сохранить то же выражение лица, когда вслед за девушкой в его кабинет вошли Эндрю и Клариса Дрюхарт. Старый опытный адвокат испытывал к ним интуитивную неприязнь, однако вознаграждение за сегодняшнюю встречу обещало быть весьма солидным, а отказываться от денег он не привык.

Он снова взглянул на Дессу и с восхищением отметил про себя, что с момента их последней встречи она еще больше похорошела. Когда-то П.-Л. Клуни и сам строил на ее счет определенные планы, но девушка видела в нем только хорошего адвоката, не раз помогавшего ее отцу, и он благоразумно от них отказался.

Клуни вернулся за свой огромный стол полированного дуба, открыл пухлую папку с надписью «Фоллон Энтерпрайз» и принялся неторопливо и обстоятельно перебирать бумаги. Пусть посетители немного подождут. В своем кабинете он был полновластным властелином, и никакие деньги не могли заставить его лебезить или суетится. Ему доставляло немалое удовольствие наблюдать краем глаза, как Дрюхарт нетерпеливо ерзает в кресле, то и дело нервно поглядывая то на сестру, то на Дессу. Клуни всем сердцем ненавидел его.

При всей своей красоте и обаянии девушка ничего не смыслила в делах, и, слава богу, старый Фоллон отлично это понимал. Но теперь, после его смерти, у умного и хитрого Дрюхарта были все шансы занять кресло руководителя «Фоллон Энтерпрайз». «И обращаться с ним теперь следует с крайней осторожностью и осмотрительностью, – с досадой подумал Клуни. – Не человек, змея».

Он откашлялся и обвел взглядом присутствующих, словно проверяя их готовность проникнуться всей серьезностью момента.

– В связи с тем, что сегодня завещание покойного мистера Фоллона будет оглашено, считаю необходимым сделать некоторые предварительные пояснения, – начал адвокат, обращаясь исключительно к Дессе. – Ваш отец, мисс, оказал мне высокую честь, назначив своим душеприказчиком, а посему все произведенные мною до сего дня действия строго согласованы исключительно с его волей, а также с вашими, мисс, интересами, как предполагаемой наследницы. Исходя из вышеизложенного, я и взял на себя смелость сделать ряд распоряжений по перечислению некоторых сумм, к каковым, мисс Десса, относятся и деньги, полученные вами в Виргиния-Сити. Как мне стало известно, вы временно не могли покинуть означенный город. Итак, приступим…

Десса пропускала мимо ушей все традиционные «нижеперечисленные», «вышеозначенные» и тому подобное, с нетерпением ожидая, когда же наконец этот противный крючкотвор дойдет до сути дела.

Как и ожидалось, отец оставил ей загородное поместье и городской дом. Она вздохнула с облегчением. Вступив в права наследства, она первым делом поменяет адвоката. Неприязнь к Клуни возникла еще в детстве, когда его мягкие белые руки то и дело тискали ее, «милого ребенка», заставляя невольно краснеть и уходить к себе в комнату в самый разгар веселья…

В этот момент адвокат упомянул Эндрю, и она навострила уши:

– …в единоличное управление до тех пор, пока не вернется или не будет официально, с соблюдением всех предусмотренных законом формальностей, признан погибшим мой сын Митчел.

– Митчел? – ахнула Десса. – Отец полагал, что он жив?

Клуни бросил на нее тяжелый взгляд, которому попытался придать оттенок сочувствия:

– Глупости, моя дорогая. У него не было никаких оснований так считать.

Он продолжил чтение, всем своим видом протестуя против того, чтобы его прерывали:

– …Моей дочери Дессе назначается ежемесячное содержание, равное проценту от чистой прибыли компании «Фоллон Энтерпрайз», исчисляемому после подведения баланса и утверждения означенной прибыли за месяц…

– Постойте, постойте! – взмолилась она. – Нельзя ли пояснее?

Клуни недовольно зыркнул на Эндрю; тот с довольной усмешкой вальяжно откинулся на спинку кресла.

– Яснее некуда, моя дорогая, – сухо процедил адвокат. – Ваш отец предвидел, что вы… хм… не захотите заниматься делами. Остальное же станет понятным, когда я получу возможность зачитать документ до конца.

– Но Эндрю… Ведь отец же не имел в виду, что предприятие останется ему? – Ее голос сорвался. Слишком много неожиданностей. Митчел жив? Эндрю во главе «Фоллон Энтерпрайз»?

– Не совсем так, моя дорогая. Вот послушайте: «Таким образом, моя дочь Десса получает ежемесячное содержание, определяемое условиями предыдущего пункта настоящего завещания, процент от чистой годовой прибыли предприятия, а также наследует половину самого предприятия. Вторая половина считается инвестированной без права отвлечения средств до тех пор, пока моя дочь Десса не выйдет замуж. В этом случае вторая половина переходит также к ней».

– Одну минуту, – снова перебила его она. – Вы ведь настаивали на моем немедленном возвращении, мотивируя это тем, что, по вашему мнению, предприятие отца следует продать. Вы телеграфировали, что есть уже и покупатель, готовый предложить значительную сумму. Вы…

– Боюсь, что не совсем понимаю, о чем вы говорите, мисс Десса. Ни о какой продаже не было и речи. Я только переслал вам деньги на расходы, вот и все. А недавно присутствующий здесь мистер Дрюхарт заявил мне, что получил от вас ответную телеграмму с согласием незамедлительно приехать на оглашение завещания.

Клуни опять быстро взглянул на Эндрю. Что за игру затеял этот мерзавец за его спиной? Как быть? Навредить ему или помочь? Нет, главное не торопиться… Что ж, попробуем по-другому:

– Насколько мне известно, ваш отец ожидал, что вы с мистером Дрюхартом… хм… вступите в брак. Это многое объясняет, например, то, почему завещание написано именно так, а не иначе. В самом деле, какая разница, кому оставлять предприятие, если супруги владеют всем имуществом совместно? Кроме того, из условий последней воли вашего отца, мисс Десса, на мой взгляд, видно, что он и сам не верил в чудесное спасение мистера Митчела.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Густые брови адвоката удивленно взлетели вверх:

– Но я не слышал никакого вопроса, мисс!

– Почему вы продолжали посылать мне телеграммы, настаивая на немедленном возвращении?

Клуни скользнул взглядом по лицу Эндрю, кашлянул и снова стал нервно перебирать бумаги в папке. Нет, сейчас, когда Дрюхарту достается дело Фоллонов, портить с ним отношения не было никакого резона. Но, черт возьми, почему он молчит? Сказал бы хоть что-нибудь!

Десса подошла к столу и ударила по куче бумаг сжатым кулачком:

– Продавайте компанию. Немедленно! Я не намерена терпеть этот ваш мужской заговор! Свяжитесь с тем покупателем и сообщите ему, что я согласна.

Эндрю и Клуни беспомощно переглянулись.

– Так, значит, никакого покупателя не было? – догадалась Десса.

Молчание.

– Это твоих рук дело? – Она резко повернулась к Эндрю.

Тот облизнул пересохшие губы и вымученно улыбнулся.

– Послушай, Десса, все делалось для твоего же блага. Ты оказалась бог знает где, жила среди всякого отребья… А я тем временем занимался делами. Добрую половину времени, когда твои родители колесили по всей стране, я возился с «Фоллон Энтерпрайз», как с собственным ребенком! Это я сделал предприятие преуспевающим и богатым! Я не дал ему исчезнуть, когда все вокруг летело в тартарары! Еще неизвестно, хватило ли бы у твоего папочки ума и смекалки выкручиваться так долго и успешно. А потом он ринулся на эти идиотсткие поиски Митчела, купил какой-то никчемный магазин в медвежьем углу… Я просил, умолял, предупреждал, но он меня и слушать не захотел! Чем все это кончилось, ты и сама знаешь.

Десса смотрела на него во все глаза. О чем он говорит? Поиски Митчела? И как легко, вскользь упомянул он об ужасной смерти родителей! В девушке впервые в жизни шевельнулась настоящая ненависть. Да как он смеет!

– Твои родители точно рехнулись, – продолжал между тем Эндрю. – Надо было окончательно потерять голову, чтобы соваться на этот бандитский Запад самим. Наняли бы агентов, остались бы живы!

Десса слушала его как в тумане, не понимая и половины этой сбивчивой, вздорной чепухи.

– Что ты говорил о Митчеле, Эндрю? – бесцветным голосом переспросила она. – Повтори, пожалуйста.

– О господи! Ну вот, теперь и ты туда же! Митчел, Митчел, вечно этот Митчел! Пойми же наконец, Митчел мертв! Твоих родителей кто-то просто решил шантажировать. Из них тянули деньги, не более того! Послушай меня. Мы вместе – ты и я – возглавим предприятие. И мы добьемся успеха. Мы будем богаты, очень, очень богаты! Да приди же наконец в себя! Клуни, скажите ей!

Медленно, очень медленно Десса обернулась и вперила в адвоката ледяной, как стальной клинок, взгляд. Когда она заговорила, голос ее звучал ровно и спокойно; лишь лихорадочный румянец и нервно сжатые кулаки выдавали бурливший в ней гнев:

– Ни слова, мистер бывший поверенный, ни слова. Я обещаю, что и вы, и Эндрю больше не будете иметь к предприятию моего отца ни малейшего отношения. А если кому-нибудь из вас придет в голову воспользоваться оставшимся временем, чтобы быстро обогатиться за мой счет, предупреждаю: он окажется в тюрьме. Я понятно выражаюсь? В тюрьме!.. А теперь, Эндрю, я хочу, чтобы ты обстоятельно и подробно рассказал мне все, что тебе известно о Митчеле.

– Опомнись, Десса, тут и рассказывать-то нечего! – Его голос дрогнул, глаза бегали из стороны в сторону, боясь встречи со взглядом Дессы. – И почему ты срываешь свой гнев на нас? Мы-то тут при чем? Какая-то истеричная женщина прислала твоим родителям письмо, вызвала их в ту глушь, где они и погибли. Все, больше я ничего не знаю!

Молчавшая до сих пор Клариса встала и взяла Дессу за руку.

– Ты очень расстроена, дорогая, – ласково проворковала она. – Эндрю, я отвезу ее домой, бедняжка еще не оправилась после этого ужасного путешествия из Монтаны. Ей надо отдохнуть. Мы вызовем врача, примем успокоительное, правда?..

Десса возмущенно вырвала свою руку. Теперь ей стало понятно, зачем Эндрю снова взял Кларису с собой. Да, он обо всем подумал, все предусмотрел! А она еще считала ее своей подругой!

– О нет, дорогая, – с ледяным спокойствием ответила она. – Если я немного и расстроена, то лишь тем дешевым спектаклем, что вы здесь втроем пытались разыграть. Ни ты, ни твой брат, ни этот продажный адвокат никогда больше не переступите порога моего дома. Я найду другого юриста, и он известит вас о моем окончательном решении, как с вами поступить. Счастливо оставаться!

Громко хлопнув дверью, Десса пулей вылетела в коридор, промчалась через приемную, прихожую, вниз по лестнице и наконец оказалась на улице. Там она прислонилась к стене и перевела дух.

Надо было срочно обдумать, что делать дальше.

Надо было срочно поговорить с Беном!

17

Весь путь до станции Бен проделал пешком. У него хватило бы денег нанять экипаж, но бурлившие в нем гнев и обида требовали выхода. Каждый раз, со злостью впечатывая каблук в камни мостовой, оставляя позади новые и новые метры ненавистного города, он испытывал какое-то мрачное удовольствие. Он возвращался домой. Туда, где родился и вырос. В те края, которым принадлежал и которые принадлежали ему.

Дважды он сворачивал не в ту сторону, и ему приходилось спрашивать дорогу. Наконец впереди показалось массивное строение из камня и стекла. Станция.

Вежливый клерк компании «Юнион Пасифик» сказал ему, что стоящий у перрона поезд как раз отправляется в Керни, а затем – дальше на Запад. Если мистер поторопится, он может успеть.

Едва Бен вспрыгнул на подножку последнего вагона, паровоз дал свисток и состав тронулся. Бен стоял на открытой задней площадке, наблюдая, как холодный чопорный Канзас-Сити уплывает в даль, превращается в бесформенное нагромождение домов на горизонте.

Десса расплатилась с кучером и взбежала по ступеням подъезда. Ее рука дрожала, и ключ не сразу попал в замочную скважину. Оказавшись наконец в прихожей, она громко окликнула Бена. Ответа не последовало. Девушка подошла к лестнице и снова позвала его.

Везде ей отвечало только эхо собственного голоса. Дверь в комнату Бена была распахнута настежь. Начиная подозревать горькую правду, девушка медленно вошла. Все вещи Бена исчезли.

– Нет, Бен, не-е-е-т!!!

Крик горя и отчаяния потряс весь дом. Девушка бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку.

Что он наделал! Зачем бросил ее именно сейчас, когда так ей нужен?

Она сама была виновата и знала это. Ее глупые, жестокие слова разбили их хрупкое счастье, оскорбили Бена до глубины души. И он уехал.

Ни странное завещание отца, ни подлость Эндрю, ни предательство Клуни уже не имели никакого значения. Потеря Бена затмила все, и сердце девушки разрывалось.

– Прости меня, Бен, прости! – рыдала она, комкая мокрыми от слез пальцами подушку.

Жизнь нанесла ей немало ударов, и горький опыт научил действовать. Вот и сейчас, едва первое ослепление прошло, она встала с кровати, решительно вытерла слезы и быстрым твердым шагом прошла к себе в спальню.

Так, на сборы времени не потребуется: вещи, к счастью, еще не распакованы. Сколько поездов ежедневно отправляется из Канзас-Сити в Керни? Неважно, она что-нибудь придумает… Но сначала надо переодеться.

Десса откинула крышку плетеного дорожного сундука с одеждой и стала перебирать сложенные там платья, выбирая подходящее, когда под ее пальцами вдруг хрустнула бумага. Удивленно вскинув брови, она извлекла на свет перевязанный грубой бечевкой коричневый сверток. Тот самый, что передал ей в Виргиния-Сити Уолтер Мун.

Она чуть снова не расплакалась: ее жизнь там казалась теперь далеким несбыточным сном. Через мгновение коричневая оберточная бумага была сорвана, и девушка держала в руках пачку писем и фотографий. С одной из них, сделанной перед самой войной, ей улыбался Митчел.

У нее в памяти сразу всплыли слова Эндрю о каком-то таинственном письме. Она стала лихорадочно перебирать бумаги. Два письма Митчела из армии, которые они столько раз читали вслух после ужина, несколько писем отца, присланных из деловых поездок… А это что? Самодельный конверт, незнакомый корявый почерк… Да и адрес странный: только «Фоллон Энтерпрайзис», Канзас-Сити, штат Миссури», и все; обратный адрес и того лучше: «Бэннак, Монтана».

Десса на секунду закрыла глаза, затем снова придирчиво посмотрела на конверт и извлекла из него листок бумаги. Письмо гласило:

«Сэр!

То, что я хачу сообчить вам, может быть и неожиданно для вас, но, паверьте, крайни важно.

Ваш сын Митчел не был убит на вайне. Я знаю, где он, и ему гразит опастность.

Я пишу вам с надеждой, что вы приедити за ним и привизете ему немнога денег, чтобы мы с ним смагли убежать, пока его еще не убили. Если вы поспешите и преедите на поесде в Виргиния-Сити, что в штате Мантана, я свижусь с вами и раскажу, где искать вашего сына. Павтаряю, ему очень нужна ваша помащь.

Меня звать Селия Кросс и я люблю его. Всево вам доброго».

Десса вытерла слезы и снова перечитала письмо. Да, все верно, ошибки быть не может. Митчел жив! Слава богу!

Кто эта Селия Кросс? Встречались ли с ней родители? И если да, то что она им рассказала? А если они нашли Митчела?

Но коли так, куда он снова исчез? И вообще, что с ним случилось? Где он сейчас?

Даты на письме не оказалось. Оно могло прийти когда угодно. Почему же родители ничего не сказали ей? Ответ напрашивался сам собой – они упорно считали ее несмышленым ребенком, поэтому-то и выдумали эту «деловую» поездку в Монтану.

Собрав рассыпавшиеся письма и фотографии, она положила их обратно в кофр, выбрала платье и быстро переоделась. Надо поторопиться в банк, а потом – на станцию.

* * *

– Что значит, «счет закрыт»? – недоуменно воззрилась Десса на румяного банковского клерка. – Это мой счет, и никто, кроме меня, не может этого сделать!

– Мне очень жаль, мисс Фоллон, но порядок есть порядок. Идет проверка.

– А мне какое дело? Я хочу получить свои деньги, и немедленно.

– Извините, мэм, я лучше позову управляющего.

– Да уж, пожалуйста, и побыстрее!

Через секунду клерк вернулся и сообщил, что «управляющий, к сожалению, сейчас очень занят и никак не может выйти к мисс Фоллон, но мисс Фоллон, если пожелает, может пройти к нему в кабинет».

Десса возмущенно фыркнула и последовала за ним.

За огромным дубовым столом с блестящей табличкой «ГОРАЦИЙ ГРИНУОЛЛЕР, УПРАВЛЯЮЩИЙ «сидел тщедушный человечек со скучным лицом.

– Вам следует поговорить с мистером Клуни, мэм, – произнес он высоким невыразительным голосом. – Он, как душеприказчик вашего отца, распоряжается всем состоянием вплоть до официальной передачи наследства. Мы ничем не можем вам помочь, мэм, поймите меня правильно.

– Но это же просто издевательство! – возмутилась она. – Немедленно выдайте мне мои деньги, иначе я подам на вас в суд!

– Не надо истерик, мэм. Лучше подумайте… к кому обратиться за помощью.

– Я обратилась к вам, и не за помощью, а за деньгами. И я не нуждаюсь в ваших советах! Давайте кончим дело миром, или я больше не положу в ваш банк ни цента.

– Сожалею, мэм, но это невозможно. Ваших денег здесь нет.

– Ах, я, видимо, ошиблась дверью. Мне казалось, что я пришла в банк.

– Нет, мэм, вы не ошиблись.

– И в банке нет денег? – Вы не поняли меня, мэм. По закону здесь нет ваших денег. По крайней мере пока.

– Ну хорошо, дайте мне какие-нибудь другие деньги.

– Боюсь, это совершенно невозможно, мэм, – невозмутимо повторил управляющий.

Внезапно Дессу осенила страшная догадка:

– Скажите хотя бы, кто велел закрыть мой счет?

– У меня нет подобных полномочий, мэм. Поговорите лучше с мистером Клуни.

Опять этот Клуни! Все встало на свои места: они с Эндрю решили оставить ее без денег, рассчитывая вынудить тем самым согласиться на их условия. Что ж, отлично!

– Непременно, – ответила она. – А теперь примите мой совет: пока не поздно, подыщите себе другую работу. Когда мне вернут мои деньги, я позабочусь, чтобы она вам понадобилась.

Флегматичный управляющий лишь пожал плечами и неопределенно улыбнулся.

Минуту спустя наемный экипаж уже мчал ее к роскошному трехэтажному особняку Дрюхартов. Попросив возницу подождать у подъезда, девушка рывком распахнула дверь и вбежала в вестибюль.

– Эндрю! Клариса! – крикнула во всю мощь своих легких.

Ей навстречу выскочила перепуганная Клариса, а вскоре к ней присоединился и ее брат.

– Боже, Десса! – воскликнул он. – Где ты набралась таких манер?

– К черту манеры!

– Ну хотя бы ради памяти твоих бедных родителей…

– Заткнись, грязный ублюдок! Ты недостоин даже заикаться о них! Забудь о них, а заодно и обо мне! Но прежде я хочу получить свои деньги. Все до последнего цента, и немедленно.

Эндрю издевательски осклабился:

– Не понимаю, о чем ты говоришь, дорогая. Тебе потребовались деньги? Что ж, пожалуйста… – Он достал из внутреннего кармана бумажник и раскрыл его. – Сколько тебе нужно? Чтобы расплатиться с извозчиком? А может, чтобы купить новое платье? Вот, этого должно хватить.

С гаденькой улыбкой он протянул ей мятую банкноту.

Десса ударила его по руке и бумажка полетела на пол.

– Мне нужны все деньги, что лежали в банке. Считай это моим первым ежемесячным содержанием. – Она букально выплюнула последние слова.

Эндрю сделал круглые глаза:

– Боюсь, дорогая, до утверждения завещания это невозможно. Но что мы здесь стоим? Давай пройдем в гостиную, Клариса принесет нам бренди…

– Я не собираюсь сидеть в твоей гостиной и пить твой бренди. Я вообще не намерена оставаться в этом доме ни одной лишней минуты.

Внезапно она задумчиво посмотрела в сторону и сухо бросила:

– Принеси перо и бумагу.

– Что? – опешил Эндрю и даже оглянулся, словно эти слова предназначались кому-то другому.

– Я решила переписать на тебя половину предприятия отца. Сама, без этого жулика Клуни. Все просто и честно, Эндрю, не ищи здесь подвоха.

У него отвисла челюсть, а глаза округлились от изумления, Клариса издала сдавленный звук, похожий на мяуканье.

– Ну же! – нетерпеливо воскликнула Десса. – Бумага не будет иметь законной силы.

– Будет, потому что я продам тебе твою долю. За бесценок. Формально компания все равно принадлежит мне, даже если вы с этим продажным адвокатом станете тянуть с оформлением завещания до бесконечности, пока не высосете из меня все деньги. Разве я не права?

– Не знаю, что и ответить.

– Не сомневаюсь. Перо и бумагу! – Она перешла на зловещий шепот: – Пошевеливайся, Эндрю, пока я не передумала. Я ведь могу поехать в Нью-Йорк и привезти оттуда другого адвоката, который разделает твоего Клуни как бог черепаху, а ты не получишь ни цента. Даже если мне придется довести «Фоллон Энтерпрайз» до банкротства, клянусь, я сделаю это! Кроме того, ты еще кое-что не учел. Если Митчел жив, я найду его, и ты останешься ни с чем. Если же моего брата, увы, уже нет на свете, я собираюсь выйти замуж за Бена Пула, и как можно скорее. В любом случае ты проиграл. Так что довольствуйся половиной, но законной и честной, которую у тебя никто уже не сможет отобрать!

Через несколько минут документ был составлен, и Десса зачитала его вслух. Эндрю лишился дара речи: она действительно продавала ему половину «Фоллон Энтерпрайз» за смехотворную сумму, равную текущему состоянию ее банковского счета.

– А теперь, – сказала Десса, – мы поедем в банк, ты восстановишь мой счет, и я подпишу эту бумагу. Да, кстати, по дороге мы заедем в контору твоего приятеля Клуни. Я хочу забрать у него всю документацию предприятия и завещание отца. Ими со временем займется мой новый адвокат. Не забудь также, что за мной остается еще мое содержание из второй доли компании и с годовой прибыли. И не вздумай хитрить, иначе я тебя уничтожу.

– Послушай, Десса…

– Заткнись, Эндрю. Да-да, не делай такое лицо, просто заткнись и не смей напоминать мне о манерах. Ты все равно не знаешь, что это такое. Готовь свой кабриолет, мы едем в банк. Там наверняка найдется кто-нибудь, кто не откажется заверить мою подпись. Например, твой друг управляющий.

По его глазам она поняла, что попала в точку.

– Что ты собираешься делать, Десса? – спросил он.

– Я же сказала – ехать с тобой в банк.

– Нет, потом… – Он тяжело вздохнул, и на этот раз его вздох не показался ей притворным.

– А потом, Эндрю, я вернусь домой. В Монтану.

До Врат Ада Бен добрался совершенно измотанным. Спал он мало и плохо, его не покидали тревожные мысли о Дессе. Как там она? Если с ней что-то случится, он никогда себе этого не простит. Взял и сорвался с места, как обиженный мальчишка, бросил ее одну на произвол судьбы и на милость этих страшных Дрюхартов… Ему казалось, что она зовет его, и он просыпался в холодном поту.

На второй день пути состав въехал в густую завесу дыма: горела прерия. Мир исчез, растворился в его удушливых клубах, разъедавших глаза и легкие. Дышать можно было только сквозь влажную тряпку, но и это помогало ненадолго. Даже когда поезд миновал эпицентр пожара и дыма стало меньше, пассажиров продолжал преследовать пропитавший одежду и вещи запах гари.

Дети плакали, беременную женщину, занимавшую соседнее место, непрестанно тошнило, и они с мужем были вынуждены сойти на каком-то полустанке, неподалеку от которого, как говорили, жил доктор.

Вскоре сильно похолодало, окна пришлось закрыть, и снова в вагоне, переполненном давно не мывшимися измученными людьми, наступила едкая духота.

В довершение всех бед, станционный смотритель Врат Ада сообщил ему, что сегодня почтового дилижанса до Виргиния-Сити не будет: его ограбили и сожгли индейцы. Другой дилижанс ждали не раньше чем через два дня, да и то если с ним ничего не случится в дороге.

Бен с отвращением отверг предложение остановиться в гостинице, зашел в платную конюшню и спросил, может ли он нанять лошадь.

– Сожалею, мистер, всех лошадей разобрали, – ответил старший конюх.

Бен недоверчиво огляделся. В самом деле, все стойла были пусты, лишь из одного на него тоскливо смотрела старая костлявая лошаденка.

– А это что?

– Может, по-вашему, это и лошадь, мистер, а по-моему – кляча, – фыркнул конюх. – Во-первых, она не моя, я за ней лишь присматриваю, а во-вторых, вы на ней и пяти миль не проедете. Сдохнет. Лучше уж вам где-нибудь устроиться и дождаться дилижанса. Если хотите, вся конюшня в вашем распоряжении, у нас тут полно свежего мягкого сена. Только обещайте, что не сопрете старушку Эб, я за нее, как-никак, отвечаю.

Несмотря на усталость и отвратительное настроение, Бен не удержался от улыбки:

– Я, конечно, не ангел, и в жизни мне доводилось делать немало странного, но я никогда еще не крал привидение.

– Ладно, мистер, – рассмеялся конюх, – тогда договорились. Остаетесь?

– Да, и даже готов заплатить. Терпеть не могу гостиниц.

– Отлично вас понимаю, – с чувством кивнул конюх, принимая у Бена несколько монет. – Здесь есть и вода, так что можно сполоснуться, если, конечно, вас не смущает присутствие женщин.

– Женщин? – невольно оглянулся Бен.

– А старушка Эб?

Оба рассмеялись, Бен поблагодарил конюха, и тот ушел.

Раздевшись, Бен с наслаждением вылил на себя два ведра воды, вытерся, устроился на душистом сене и мгновенно уснул.

Ему снилось, что Десса сидит рядом с ним и гладит его по голове. «Я люблю тебя, Бен…» – говорила она. «Я люблю тебя, Десса, и никогда, никогда больше не оставлю», – ответили его губы; он протянул к ней руки, но она вдруг стала удаляться, ее лицо исказилось от страха, а рот открылся в безмолвном крике. Он хотел броситься за ней, но увидел, что стоит на краю глубокого каньона, а она продолжала уплывать все дальше и дальше, заламывая руки, моля о помощи…

– Нет, Десса, нет! – крикнул он и проснулся.

В окна конюшни мягко сочился серый свет холодного осеннего утра, рядом негромко пофыркивала лошадь.

Бен застонал и сел, обхватив голову руками. Он был один. Один на всем белом свете.

Дессе удалось сесть в поезд лишь на следующее утро после отъезда Бена. Всего один день разделял их, но картина за окном вагона разительно изменилась. Осень стремительно вступала в свои права.

На второй день пути, когда состав проходил через бескрайнюю выжженную недавним пожаром равнину, пошел снег. Ветер носил белоснежные хлопья над угольно-черной землей, и аромат морозной свежести смешивался с уже приглушенным, но все еще тяжелым запахом гари.

На третий день снег внезапно прекратился, и взору девушки открылись горы, голубовато-розовые вершины которых окружали пелерины серых облаков. Охваченная радостным возбуждением, она с трудом сдерживала себя от того, чтобы вскочить, распахнуть окно и громко крикнуть: «Я еду, Бен! Я возвращаюсь домой!»

«Господь всемилостивый, – горячо молилась она, – сделай так, чтобы все было хорошо! Сделай так, чтобы Митчел был жив, и помоги мне найти его! И пожалуйста, господи, смягчи сердце Бена, пусть он простит меня!»

Время тянулось ужасающе медленно, а нетерпение Дессы нарастало с каждой секундой. Наконец долгожданный момент настал: в вагон вошел кондуктор и громко объявил:

– Врата Ада! Следующая остановка – Врата Ада!

Девушка закрыла глаза, сжала кулачки и вознесла богу благодарственную молитву.

18

Утром Бен навел на станции справки, но, как и вчера, прибытие дилижанса ожидалось лишь на следующий день.

Недавний странный сон не забылся и не давал ему покоя. Что он означал? Не предупреждение ли это? Не знак ли свыше, что надо не ехать дальше, а вернуться назад, в Канзас-Сити, на выручку Дессе?

Бен со вздохом выудил из кармана остатки денег. Их едва хватало на дилижанс, а об обратной дороге в Миссури нечего было и думать.

Он задумчиво посмотрел по сторонам. Гостиница, конюшня, какие-то хозяйственные постройки, магазин, склад, салун… Салун?! Решение пришло мгновенно. Бен встряхнул в кулаке оставшиеся монеты, толкнул низкие распашные дверцы салуна под мрачным названием «Чертова дыра» и, даже не взглянув в сторону стойки, направился туда, где расположились игроки в покер.

Партия складывалась трудно. Ему достались пара двоек, десятка, валет и король. Бен ответил, поднял на два доллара и, после мгновенного раздумья, сбросил все пять карт. Прикупив пять новых, он медленно, боясь спугнуть возможную удачу, поднял их по одной. Пусто. На блеф и, соответственно, дальнейший подъем ставок денег почти не оставалось. Он молча покачал головой и вышел из игры. На новой сдаче ему пришли три дамы и два туза. Фул-хауз, да еще на старших картинках! Неплохой шанс. Отказавшись от сброса, Бен поднял сразу на пять долларов. Если партнеры уйдут сейчас, то ему достанется долларов двадцать. Не густо, но будет с чем продолжить игру.

Однако те, подумав, ответили и подняли еще. Бен также ответил, поднял на последнюю пятерку и вскрылся. Два остальных игрока, вздохнув, уравняли ставки и тоже выложили карты на стол. У одного оказалась пара валетов, а у другого – три пятерки. Бен победно улыбнулся, сгреб банк и встал. Ему повезло. Если бы все прочие проблемы решались так же быстро!

У стойки он пересчитал выигрыш. Девяносто долларов! Путь назад был обеспечен.

Когда Бен вышел из «Чертовой дыры» на улицу, глаза ему резанул яркий солнечный свет. Он часто заморгал и, надвинув шляпу пониже на лоб, решительным шагом направился к станции.

Народу в это утро было на удивление много. «Не иначе как прибыл поезд», – подумал Бен и, случайно задев локтем какую-то зазевавшуюся женщину, механически извинился:

– Простите, мэм.

– Бен? – раздался голос, звучавший в его сне.

Он изумленно вскинул глаза.

– Десса?

В следующее мгновение она уже радостно смеялась в его медвежьих объятиях.

– Бен… О, Бен! Как я счастлива! – снова и снова повторяла девушка, обнимая его за шею.

У Бена кружилась голова, а на глазах, едва ли не впервые в жизни, выступили слезы. Свершилось чудо – он снова видел ее, слышал ее, мог прикоснуться к ней… И никогда больше он не отпустит ее. Никогда!

– Ох, Бен, ты меня задушишь! – рассмеялась Десса. – Дорогой мой, любимый, я так боялась, что ты уехал в Калифорнию! Но я бы и там тебя нашла, хотя, конечно, и не так быстро…

Бен был не в силах произнести ни слова и ответил ей долгим и страстным поцелуем.

Ближе к вечеру им удалось нанять неказистый, но крепкий крытый экипаж, хозяин которого скрепя сердце согласился довезти их до Виргиния-Сити. Как обычно, все решили деньги: когда Бен щедро предложил ему девяносто долларов, тот не устоял перед соблазном быстро заработать такую кучу денег и перестал распространяться о краснокожих и белых бандитах.

Десса попыталась было заплатить сама, но Бен только загадочно улыбнулся и решительно покачал головой. Выигранные им деньги предназначались для дороги, и на дорогу же дожны были быть потрачены. Он вряд ли смог бы объяснить почему, он просто чувствовал это. Да и какое значение имели деньги, раз они оба живы и здоровы, снова вместе и любят друг друга?

На этот раз путь в Виргиния-Сити уже не показался Дессе таким долгим и утомительным. Во-первых, спасала осенняя прохлада, а во-вторых, они с Беном говорили взахлеб и никак не могли наговориться.

Она рассказала ему все о своем визите в контору Клуни, о мерзком поступке Эндрю и неблаговидной роли во всей этой истории Кларисы. Потом она посетовала на полную финансовую неразбериху, и Бен, к ее несказанному удивлению, начал задавать весьма толковые вопросы и предлагать решения, которые ей самой и в голову не приходили. Он был словно создан для бизнеса, и это могло стать для нее огромным подспорьем. Когда же он со смехом признался, что вот уже несколько лет ведет бухгалтерские книги Роуз, ее удивление переросло в восторг – все эти отчеты, расчеты, балансы и тому подобное всегда нагоняли на нее скуку, и она старалась держаться от них подальше.

Город встретил их проливным дождем и безлюдными улицами.

– Не знаю, как ты, а я не отказалась бы сейчас от горячей ванны и мягкой постели, – заметила Десса, ежась от стекающих за воротник холодных капель.

– И где ты думаешь все это найти?

Они переглянулись и дружно рассмеялись. Где же еще, как не у гостеприимной Роуз?

Подхватив свой скромный багаж, Бен и Десса побежали к «Золотому солнцу», перепрыгивая через лужи и с веселыми криками уклоняясь от потоков воды, хлеставших с желобов крыш. Когда они наконец взлетели по ступеням крыльца, на них не осталось ни одной сухой нитки.

– Простите, но мы еще закрыты, – сказал бармен, вытиравший стойку большой цветастой тряпкой.

Бен сорвал с головы мокрую шляпу:

– Это же мы, Грэм! Ты что, не узнал нас, старина?

– О боже! – всплеснул тот руками. – Бен! Десса! Мы не ждали вас так скоро!

– А мы вот взяли да и приехали… А где Роуз?

– Сегодня ее не будет, – ответил Грэм. – В такой дождь клиентов почти не бывает, вот она и решила немного отдохнуть. Знаешь, Бен, – со вздохом добавил он, – Роуз, похоже, подумывает продать заведение.

Откуда-то сверху раздался восторженный вопль; через мгновение Мэгги уже скатилась по лестнице и утонула в объятиях Бена.

– Эй, поосторожнее, – рассмеялся он, – я весь промок.

– Плевать! – радостно взвизгнула Мэгги. – Я так рада, что ты вернулся и привез с собой Дессу!

Десса вопросительно подняла брови. Привез ее с собой?

– Ну, кто кого привез – вопрос спорный, – улыбнулся Бен. – Как твои дела? Как вообще все поживают? Грэм сказал, Роуз собирается продать салун?

Мэгги вместо ответа пожала плечами и отвела глаза.

– Вы похожи на двух мокрых воробьев, – сказала она. – Пошли наверх, я живо раздобуду горячей воды. Да и с дороги вы наверняка устали. Путь сюда от Врат Ада – не шутка!

Десса благодарно улыбнулась ей, и они стали подниматься по лестнице.

– Кстати о ванне, – Мэгги хихикнула и лукаво посмотрела на них через плечо. – Вы как предпочитаете ее принимать… вместе или раздельно?

– Пусть решает Десса, – в тон ей ответил Бен.

– Бен!.. Как тебе не стыдно! – покраснела Десса.

Все рассмеялись.

– Ну ладно, так и быть, – с печальной миной сказал Бен. – Пусть сначала омовение совершит прекрасная дама, а я уж потом.

– Большое спасибо за разрешение, мой добрый рыцарь, – фыркнула Десса.

– Всегда к вашим услугам… Ладно, Мэгги, ты там все устрой, а я подожду тебя внизу. Посидим, поболтаем, что-нибудь выпьем…

– С радостью, Бен, у меня куча новостей.

Лежа в теплой воде, Десса вспоминала их встречу на станции, разговоры по дороге сюда и улыбалась. На этот раз все обещало сложиться удачно, а если удастся разыскать Митчела – то просто прекрасно. Прежде всего надо было узнать, кто такая Селия Кросс и как ее найти.

Бен обещал помочь ей в поисках, но предупредил, что надежды мало. Вся эта история, по его мнению, действительно сильно смахивала на простое вымогательство, которое не состоялось из-за смерти родителей, но вполне могло возобновиться с появлением на сцене сестры.

– Ты должна обещать мне одну вещь, – сказал он ей тогда: – Ни в коем случае ни во что не встревать, ничего не затевать самостоятельно. Если ты что-то узнаешь или получишь вдруг какое-то известие, немедленно иди ко мне, а если меня не окажется рядом, то к шерифу Муну. Здесь вокруг полно бандитов и прочей нечисти, и, уж поверь мне, многие из них еще хуже тех двоих, что напали когда-то на твой дилижанс.

Вспомнив Коди и его напарника, Десса вздрогнула. Она начинала уже забывать ту жуткую историю, и слова Бена были для нее как ушат холодной воды. Она охотно пообещала держать его в курсе.

Первую ночь после возвращения в Виргиния-Сити Десса спала сном младенца. Утром, спустившись вниз, она с удивлением узнала, что Бен уехал из города вместе с Вилли Моссом. Мысль о том, что он снова занялся извозом для фрахтовой компании Беннона, вызывала досаду; у нее на него были совсем иные планы.

– Он просил передать, что бык какого-то старика свалился в овраг и не может оттуда выбраться, – отрапортовала Мэгги. – Он сказал, что ты поймешь.

Десса поняла. Так уж Бен был устроен, что не мог никому отказать в помощи. Она улыбнулась Мэгги и спросила:

– Ты не знаешь, мой дом уже кому-нибудь продали?

– Ничего подобного, как ты его закрыла, так он и стоит.

– Отлично! Надо бы его проветрить, да и дождь, кажется, стих…

– Хм-м, – с сомнением покачала головой Мэгги, – сегодня жуткий холод. Оно и понятно, зима не за горами.

– Ничего страшного, это меня только освежит. – Она направилась к выходу, но вдруг обернулась: – Мэгги, ты не знаешь случайно некую Селию Кросс?

Та задумчиво наморщила лоб.

– Нет, Десса, это имя мне незнакомо. Тебе лучше спросить Роуз, она тут знает всех без исключения.

– А ничего, если я вдруг нагряну к ней без предупреждения?

– Да что ты, она будет страшно рада тебя видеть.

– Где она живет?

– Милях в двух от города. У нее небольшой домик, который буквально утопает в цветах. Особенно она любит розы, и люди говорят, что Роуз возится с ними, как редкая мать со своим младенцем. Но люди ее плохо знают. Своих детей у нее нет, однако она всегда находит о ком заботиться. Сначала это была Тресси Мэджорс – она потом вышла замуж и стала Тресси Беннон, затем – Бен, а теперь – ты.

– Я? – удивилась Десса.

– Конечно, – кивнула Мэгги. – Она так боялась, что ты никогда не вернешься! На следующий день после твоего отъезда я застала ее всю в слезах.

– Роуз? Плакала? – Эта новость поразила ее в самое сердце.

– Еще как! А видела бы ты ее, когда уезжала Тресси, чтобы выйти за этого Рида Беннона! Теперь-то все в порядке, Роуз даже иногда ездит к ним проведать их и детей. Ну прямо как родная бабушка!.. И у меня с Сэмом будет так же, – вдруг добавила Мэгги, и глаза ее заискрились счастьем. – Ох, Десса, представляешь, мы с ним решили пожениться, и он говорит, что у нас будет куча ребятишек и что он построит для меня дом.

– Мэгги, это просто чудесно! – от души обрадовалась Десса. – Значит, ты приняла его предложение? Когда?

– Через несколько дней после того, как вы с Беном уехали. Он пришел такой торжественный, с цветами… Ох, Десса, как ты считаешь, он не передумает? Взять в жены женщину вроде меня… Я так счастлива, у меня наконец-то будет настоящая семья!

– Ну конечно, не передумает! Если он любит тебя, если ты любишь его, то у вас обязательно все будет хорошо.

– Я… Он… Мы любим друг друга! – выговорила наконец Мэгги.

Они обе рассмеялись и принялись болтать о свадьбах, мужчинах и детях.

– У меня больше не бывает клиентов… ну, ты понимаешь, – очень серьезно закончила Мэгги. – Я считаю, что так правильно.

Десса поцеловала ее в щеку.

– Желаю вам с Сэмом огромного счастья. И не пропадайте, давайте о себе знать. Где вы будете жить?

– У Сэма ферма в Небраске, она досталась ему от брата.

Десса кивнула, чувствуя, как с ее плеч свалилась огромная тяжесть. Дело в том, что раньше она никогда до конца не верила, что Мэгги и Бена связывает только дружба. Но теперь все сомнения рассеялись как дым.

Когда Мэгги ушла к себе наверх, Десса решила не ездить сегодня к Роуз. Ей ужасно хотелось поскорее увидеть свой дом и навести в нем порядок.

Бен вернулся только к вечеру. Не доезжая несколько метров до дома Дессы, он увидел открытую дверь, спрыгнул с повозки и без стука вошел.

Девушка подметала пол и была так увлечена этим занятием, что заметила его присутствие лишь тогда, когда его сильные руки оторвали ее от земли и подняли высоко в воздух.

– Ой!.. Бен, как ты меня напугал! – вскрикнула она и обняла его за шею.

– Прости, родная, я не хотел. – Он широко улыбнулся и опустил ее на пол. – Послушай, Десса… Хм, Десса Фоллон… Нет, просто Десса. Так вот, что там говорят в таких случаях? «Будь моей навсегда, ничто не разлучит нас, мы поедем с тобой на закат…» ну, и так далее. Короче говоря, я люблю тебя и не понимаю, чего мы, собственно, ждем. Давай поженимся, а?

На мгновение Десса лишилась дара речи, затем, отступив на шаг, наклонила голову и с шутливой серьезностью взглянула на него.

– Разумеется, Бен, мы поедем с тобой на закат. Вот только на чем? У тебя нет лошади, у меня – тоже. Придется снова одолжить у Роуз ее пару гнедых. У нас нет достойной одежды, нам негде жить, кроме этого очаровательного сарайчика, где локтем можно пробить стену, но все это ерунда, правда? Поедем на закат, Бен, поедем на закат, и пусть ветер счастья развевает наши волосы.

– Ты смеешься надо мной, – вздохнул Бен.

– Нет, глупый, – улыбнулась Десса и взъерошила ему волосы. – Просто я слишком уж практична от природы и люблю начинать с главного. А главное для меня сейчас, – уже совершенно серьезно добавила она, – это, как я тебе и говорила тогда в экипаже, найти некую Селию Кросс и вытащить из нее все, что она знает о Митчеле. Разыскав его, мы все отпущенное нам в этой жизни время сможем посвятить друг другу. Обещаю. Пожалуйста, Бен, ведь больше я ни о чем тебя не прошу, помоги мне! Ведь и у тебя была семья, и ты любил ее. Представь себе, что вдруг нашлась твоя сестра. Что бы ты сделал?

– Я отлично понимаю тебя, дорогая, – без тени обиды кивнул он. – Надо, значит, надо. В конце концов, чем быстрее найдем мы эту Кросс, тем скорее закончатся твои мучения.

– Спасибо, дорогой!

Их губы встретились и слились в долгом жарком поцелуе двух изголодавшихся до ласк влюбленных. Чувствуя, что Бен становится настойчивее, она с сожалением отстранилась.

– Не надо, милый, не сейчас…

– Но почему?

– Боюсь, мы потеряем голову и не сможем уже оторваться друг от друга.

– Господи, Десса, я так люблю тебя…

– И я тебя люблю. Очень. Но давай немного подождем. Поверь, скоро нам можно будет все.

На следующее утро Десса собралась в «Золотое солнце», чтобы спросить Роуз о Селии Кросс.

Она неторопливо шла по улице, когда из-за поворота показался всадник, в фигуре которого ей почудилось что-то знакомое. Девушка пригляделась, и ее сердце сжала ледяная рука ужаса.

Это был Коди. Тот самый бандит, что грубо выволок ее из дилижанса два месяца назад, спокойно ехал ей навстречу, насвистывая какую-то песенку и лениво глядя по сторонам.

Расстояние между ними сокращалось. Дессу охватила паника. Что делать? Повернуться и пойти назад? А если он все равно узнает ее, где укрыться? Дома? Но она там будет совсем одна. Ах, если бы успеть дойти до поворота, тогда можно было бы успеть добежать до салуна Роуз…

В этот момент сзади залаяла собака. Коди поднял глаза, посмотрел прямо на Дессу, и их взгляды скрестились. Он узнал ее, это она поняла сразу. Не дожидаясь, что он станет делать дальше, она бросилась вперед, скользнула в переулок и помчалась к спасительной двери склада, где бармен Грэм держал пиво и виски. Только бы она была не заперта!

Сзади послышался дробный топот копыт. Девушка всем своим весом налетела на дверь, и та распахнулась. Быстро заперев ее изнутри на засов, она прошмыгнула мимо ящиков со спиртным в глубь склада, где была вторая дверь, выходившая рядом со стойкой прямо в танцевальный зал салуна.

Выскочив в зал, она едва не сбила с ног Мэгги, отходившую от бара с кружкой пива в руках.

– Боже, Десса, что случилось? На тебе лица нет!

– Спрячь меня, Мэгги! Быстрее! Это он! Я видела его, он там, на улице. Он убьет меня!

Она бросилась к лестнице, но Мэгги схватила ее за руку:

– Постой, о ком ты говоришь? Кто хочет тебя убить?

Сзади раздался треск пинком выбитой двери, и в салун ввалился Коди. Немногочисленные утренние посетители, зашедшие пропустить по стаканчику пива, предусмотрительно попрятались под столы; Десса потащила Мэгги наверх, но было слишком поздно: едва они достигли верхней ступеньки, раздались выстрелы.

Женщины завизжали, мужчины закричали; Дессе показалось, что в дальнем конце стойки, у стены, она заметила Бена и Роуз, но рассмотреть зал подробнее не успела: Мэгги как-то внезапно обмякла и, так и не выпуская ее руки, стала оседать вниз.

Все произошло так внезапно, что Бен не сразу догадался схватиться за оружие. Только когда прогремели первые выстрелы, он спохватился и залег за перевернутым столом с «винчестером» в руках.

По лбу, мешая целиться, струился пот; перед глазами снова встало лицо умирающего Клита Вудриджа, заклинающего своего убийцу позаботиться о его семье. Тогда он дал страшную клятву никогда больше не пускать оружие в ход. А теперь…

Его палец так и не смог нажать на спусковой крючок.

Коди ушел живым.

Бен встал, медленно опустил ружье, вытер пот со лба и осмотрелся. Клиенты все еще прятались под столами, две насмерть перепуганные девицы пронзительно визжали.

Затем откуда-то сверху раздался другой крик, душераздирающий крик горя и боли; он нарастал, заполняя собой весь салун, заставляя, казалось, звенеть сам воздух.

Бен быстро взбежал по ступеням и в самом начале галереи увидел скорчившуюся у широких перил Дессу. У нее на коленях лежала Мэгги. Обе были в крови. Десса перестала кричать, но все еще раскачивалась из стороны в сторону, в пароксизме горя прижимая к себе недвижное тело подруги.

Какое-то время, показавшееся ему вечностью, Бен не мог сдвинуться с места. Затем опустился на колени и обнял двух женщин, которых любил. И живую, и мертвую.

19

Роуз опустилась на колени рядом с Беном, но он даже не заметил этого. Из его груди исторгся низкий хриплый крик, крик смертельно раненного зверя. Он осторожно положил тело Мэгги на пол, встал, спустился вниз, подобрал свой «винчестер» и выбежал из салуна.

Повисла гробовая тишина. Все замерли, словно боясь шевельнуться или произнести хоть слово. Десса неотрывно смотрела в мертвые глаза бедной Мэгги, в которых навсегда застыл немой вопрос: «За что?» Затем, будто очнувшись от тяжелого забытья, девушка вздрогнула, часто заморгала и слабым голосом позвала:

– Роуз?

– Да, – так же тихо откликнулась она.

– Куда он пошел, Роуз?

– Найти ублюдка и убить его. А когда он сделает это, то вполне может казнить и себя.

– Что такое ты говоришь??

– Если Бен Пул убьет еще хоть кого-нибудь, он не сможет жить с таким грузом на совести. Поверь мне, это так. Если ты любишь его, поезжай за ним и постарайся его остановить. Если нет, мы потеряем его навсегда.

– Но этот страшный человек заслуживает смерти, Роуз! Он убил Мэгги. Он пришел за мной, но убил Мэгги… О, Роуз, боже правый! Когда я… Когда я приехала сюда, она так… так помогала мне!.. О, Роуз!

– Ну-ну, дорогая, успокойся. Тебе не в чем себя винить. Это он, мерзавец и убийца Коди Ленд, виноват во всем от начала до конца. Да, ты права, он заслуживает смерти, но Бен не заслуживает участи снова стать убийцей. Пусть кто-нибудь другой вышибет из него мозги, но только не Бен. Я позову шерифа Муна. А ты, если любишь Бена, поезжай за ним и не мешкай. Возьми одну из моих лошадей. Ну же, давай!

Роуз подобрала юбки и стремительно сбежала вниз по ступеням. В ней клокотала холодная ярость, призывавшая действовать, мстить, и не дававшая горю ослепить ее, лишить рассудка. Мэгги, дорогая маленькая Мэгги, которую она любила как родную дочь… Потом отчаяние возьмет свое, изольется реками слез и тоскливым, почти звериным воем одинокой стареющей женщины, проводящей бессонные ночи у слепого окна… Но это потом. Не сейчас. Сейчас надо было действовать, в этом она всегда видела смысл жизни, и это не раз уже спасало ее от безумия. Надо найти Уолтера и пустить его по горячему следу мерзавца, затем телеграфировать в Небраску и вызвать Сэма. Сэм… Он уехал, чтобы приготовить все к прибытию молодой жены… Ох, Мэгги!..

Ее начинали душить рыдания, и Роуз со злостью тряхнула головой. «Нет! – говорила она себе. – Не думай об этом. Вообще ни о чем не думай. Просто делай то, что должна, и делай быстро!»

Она уже бежала к двери, когда в салон ворвался бледный и встревоженный Уолтер Мун.

– Гром и молния, Роуз, что здесь стряслось? – спросил он, прижимая дрожащую женщину к своей груди.

Мимо них пробежала Десса, в глазах которой все еще стояли слезы. Уже с порога она крикнула:

– Куда направился Бен? Вы видели его?

– Туда, – махнул Мун в сторону гор. – Я окликнул его, но он промчался мимо как сумасшедший. Думаю, он меня даже не заметил. Может, мне кто-нибудь все-таки скажет, что здесь произошло? Крики, выстрелы… Да что вы все, черт возьми, молчите?

Не обращая на него внимания, Роуз провожала взглядом Дессу. Та подбежала к конюшне и через мгновение пулей вылетела оттуда верхом на Бароне.

– Господи, сделай так, чтобы они оба вернулись живыми, – пробормотала Роуз и вернулась к своим делам.

Окровавленный труп бедной Мэгги все еще лежал на лестнице, окруженный ее безутешно рыдающими подругами. Мэгги любили все. Любили ее милое, чуть лукавое лицо, ее веселый, задорный нрав, ее доброе сердце… Казалось, даже само название «Золотое солнце» потеряло без нее всякий смысл.

Седлать Барона не было времени, и Десса, смахнув слепящие слезы, просто вскочила ему на спину, ударила каблуками и помчалась туда, куда указал Мун. Бен взял Красотку, самую быструю из лошадей Роуз, и догнать его было почти невозможно, но она просто обязана была попытаться. Это она привела Коди Ленда в салун. Это из-за нее погибла Мэгги. И из-за нее Бен рисковал теперь жизнью.

Если он снова убьет, то никогда не простит себе этого. Он никогда больше не улыбнется, и его голубые глаза навсегда подернутся холодом.

Низко пригнувшись к шее жеребца, Десса неслась вперед, мимо заброшенных хибар золотоискателей, через поля, по склонам холмов – прямо к неотвратимо надвигавшимся на нее горам. Тропинка становилась уже, начинала петлять, огибая валуны и огромные обломки скал, мешавшие видеть, что ждет всадницу и ее коня за поворотом. Откуда-то сверху донеслось приглушенное лошадиное ржание. Девушка остановила Барона и прислушалась. Послышался шорох осыпающихся камней, и все стихло.

Там, наверху, на небольшом зеленом плато, кто-то был. Но кто? Коди или Бен? И если там только один из них, то где другой? Снова послышалось ржание, и Десса решительно направила Барона на звук.

Теперь тропинка круто уходила вверх, из-под копыт жеребца сыпались камни, и удерживаться на нем без седла было совсем непросто. Наконец почва выровнялась, и Десса выехала на открытое место. Если за деревьями неподалеку скрывался Коди Ленд, она пропала. Если же Бен… Господи, пусть это будет Бен!

Стараясь не производить лишнего шума, Десса соскользнула со спины Барона в высокую траву и повела его в поводу сквозь густую растительность, служившую ей хоть каким-то прикрытием. Деревья приближались. Вскоре послышался шум бегущей воды, спасительные кусты кончились, и она вышла на берег ручья. В нескольких шагах от нее, сложив за спиной руки и мрачно глядя в журчащий у его ног поток, стоял… Бен Пул!

Десса отпустила поводья, и Барон, мягко пофыркивая, направился к пасшейся неподалеку Красотке. Девушка стояла, не зная, что сделать или сказать. Ее охватило такое облегчение, что голова закружилась, а ноги стали ватными. Прошло не меньше минуты, прежде чем ей удалось справиться с собой.

Она медленно подошла к Бену сзади и положила руку ему на плечо. Он едва заметно вздрогнул, но даже не обернулся. Ладонь девушки почувствовала лихорадочный жар его тела; крохотная жилка у самой его шеи бешено пульсировала.

– Бен? – негромко сказала Десса.

Он тяжело вздохнул и лишь ниже опустил голову.

– Бен… – Она обошла его и заглянула ему в глаза.

– Ее больше нет. – Его голос прошелестел, как сухой лист по траве.

– Мне очень жаль, Бен. – Она прижалась губами к его груди, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь. Как же он любил Мэгги, если так страдает! В ней шевельнулась и тут же погасла искра ревности.

Внезапно он крепко обнял ее и уткнулся лицом ей в плечо.

– О боже, боже, почему я не выстрелил? Ведь он убил Мэгги, мог убить и тебя… – Его голос дрогнул. – Когда я увидел вас вдвоем в луже крови, я так и подумал.

– Ты очень любил Мэгги?

Он кивнул.

– Она была моим якорем в этой жизни, моей сестрой. Можно сказать, что она спасла мне жизнь, и я не знаю, как смогу жить без нее.

– Сестра… Я понимаю тебя, Бен. Очень хорошо понимаю. Она была для тебя как… как для меня – Митчел.

– Я ехал за ним, чтобы убить его за все зло, причиненное им и тебе и Мэгги. И здесь, на этом плато, я почти догнал его. С такого расстояния я не смог бы промахнуться. Я прицелился прямо ему между лопаток и… и опять не смог нажать курок.

– И слава богу, Бен. Мэгги бы это не одобрила.

– Что? – Он изумленно вскинул голову. – Она не одобрила бы то, что я рассчитался за ее смерть?

– Нет, дорогой мой, то, что из-за нее ты загубил бы свою жизнь. Если бы погибла я, то мне там, – она показала глазами на небо, – было бы очень плохо, если бы ты это сделал. Однажды ты рассказал мне, что убил уже одного человека… мужа Сэры… Роуз права, если бы ты пристрелил Коди Ленда, то точно загрыз бы себя до смерти. Так уж ты устроен.

– Может быть. Не знаю. Наверное, я очень слабый человек… Я видел много смертей. Сначала – моя семья, затем – война. После нее я ни разу не брал в руки оружие до того дня, как… Было ограбление банка. Я только что вернулся из поездки с Вилли и шел по городу с моим «винчестером», когда двери банка распахнулись и оттуда, паля во все стороны, выскочило несколько бандитов. Они застрелили миссис Дрю с сыном, прямо посреди улицы. Я упал на землю, закатился под коновязь и, когда они стали садиться на лошадей, открыл огонь. – Бен с трудом сглотнул и продолжил: – Я не видел Клита. Он выскочил из-за угла конюшни. Прямо под мои пули. Он так и не узнал, что это я убил его. А перед смертью попросил меня позаботиться о своей семье. Я обещал. И с тех пор поклялся никогда больше не направлять оружия на людей.

– Теперь я понимаю, – задумчиво кивнула Десса. – Но ведь ты не виноват! Ты же стрелял не в него! А где был шериф со своими людьми? Но подожди… Ты сказал, что там все стреляли? Так почему же ты считаешь, что Клит Вудридж погиб от твоей пули? Ты не можешь знать этого наверняка!

– Я не хочу обсуждать это сейчас, Десса, – упрямо мотнул головой Бен. – Прости, но не хочу. Не напоминай мне об этом, не береди рану, прошу тебя.

– Бен, родной мой, любимый, не мучай себя. Что было, то было. Случилась страшная беда, и я горюю вместе с тобой. Но пойми, убьешь ты Коди или нет, Мэгги этим не вернешь. Мы должны жить, жить друг для друга, на радость себе и ей, смотрящей на нас с небес!

Потрясенный ее словами, Бен словно очнулся от спячки. Огромные, полные слез глаза Дессы будоражили, жгли его, возвращали к жизни. Он вдруг почувствовал невероятное облегчение, словно сковывавший его сердце лед былой вины растаял под жарким светом ее лучистых глаз. Она права. Тысячу раз права! Они созданы друг для друга, и все остальное не имеет значения.

Их поцелуй длился долго, очень долго, а когда их губы расстались, каждый почувствовал себя обновленным, словно прошедшим через очищающий огонь.

Когда Бен и Десса поставили лошадей в конюшню, уже начинало смеркаться. От домов протянулись длинные тени, заметно похолодало.

Утомленные, но умиротворенные, они молча дошли до домика Дессы и остановились у порога.

– Спокойной ночи, любимая, – негромко сказал Бен.

Десса не ответила. Он удивленно взглянул на нее и вдруг по ее глазам понял, что в ней происходит какая-то внутренняя борьба.

– В чем дело, дорогая? – встревожился он.

– Не уходи, Бен, – еле слышно ответила она. – Не уходи, не оставляй меня одну.

– Любимая! Я…

– Не надо ничего говорить. Я не хочу больше оставаться одна. Я не хочу больше мучить ни тебя, ни себя. Входи, Бен, и оставайся. Это мой дом, а значит, и твой.

Он порывисто обнял ее, она ответила ему страстным поцелуем и отперла дверь.

* * *

Только на следующее утро они узнали, что Мун организовал погоню за Коди Лендом. Его помощники шли по следу бандита до подножия скалистой громады Алдер-Галч, где, как это не раз случалось и раньше, потеряли его.

Вечером, после похорон Мэгги на кладбище Бут-Хилл, Мун, Роуз, Бен и Десса собрались в «Золотом солнце».

– Вот мы и проводили ее, – вздохнул шериф. – Она была бы довольна, ведь к ней пришли все ее друзья, почти полгорода.

– Да, – кивнул Бен, – все холостые мужчины.

– Остальные просто не посмели, – горько усмехнулась Роуз. – Когда она была жива, они почитали за удачу привлечь ее внимание. Но прийти на похороны проститутки? Боже упаси! Бедная, бедная Мэгги. Бедный, бедный Сэм… Скоро он получит мою телеграмму…

Мун ласково сжал ее руку в своей, и Роуз горестно замолчала.

– Теперь мы точно знаем, что банда Янка прячется в отрогах Алдер-Галч, – сменил тему шериф. – Но я ничего не могу сделать. У меня не хватит людей, чтобы прочесать горы.

– Обратись за помощью к армии, – посоветовал Бен.

– Бесполезно. Солдаты охраняют железную дорогу и маршруты перегона скота, и их начальство не станет перебрасывать войска ради кучки бандитов, засевших высоко в горах. Городки вроде Виргиния-Сити никогда не пользовались их особым вниманием, поскольку все мало-мальски важное сосредоточено в больших городах. Нет, Бен, нам остается только подловить Коди здесь, на равнине, и разобраться с ним самим.

– Самим? – удивилась Десса. – А как же суд?

– Я и есть суд, – усмехнулся Мун, – а присяжных мы подберем.

– И что вы с ним сделаете?

– А ты как думаешь?

– Повесите?

– Разумеется. И вряд ли кто обвинит меня потом в излишней жестокости. Мерзавцев вроде Коди Ленда надо уничтожать, как бешеных собак. Пойми, Десса, я не рвался в шерифы. Но люди выбрали меня и сказали: «Теперь ты, Уолтер, защищаешь закон». Вот я и стараюсь делать свое дело. Хорошо у меня это получается или плохо, судить не мне. И поскольку я не могу рисковать своими людьми, отправляя их в горы, мне остается только подготовиться и ждать банду здесь. А будут ли негодяи повешены или их перебьют в перестрелке, мне, честно говоря, глубоко наплевать. Иногда мне хочется быть кем угодно, но только не шерифом. Должно быть, я не гожусь для этой работы, и мне не стоило на нее соглашаться.

Бен почти не слушал его. Первая боль утраты после похорон притупилась, и теперь оставались только светлая грусть и память. Пора было подумать и об их с Дессой будущем. Этому ничто уже не мешало, кроме одного: надо было найти Селию Кросс и узнать от нее все, что она слышала о Митчеле Фоллоне. Кроме того, у Бена оставался еще моральный долг перед Сэрой. Он знал, что она любит его, знал, что его слова причинят ей боль, но не мог поступить иначе.

20

Грядущий и неизбежный разговор с Сэрой тяготил Бена, и он решил не тянуть с ним. В воскресенье утром, когда Десса сказала, что хочет сходить в церковь помолиться за Мэгги, он кивнул и отправился в путь.

Чем ближе подъезжал Бен к дому Вудриджей, тем чаще он придерживал Красотку. Его мучила совесть. Он так и не смог ответить на любовь Сэры, хотя и заботился о ней с ребятишками как мог. Чувство вины не лучший спутник двух людей, собирающихся начать новую жизнь.

Дом выглядел заброшенным и на удивление тихим. Бен медленно въехал во двор и с удивлением огляделся. Со дня смерти Клита Сэра ни разу не была в церкви, да и вообще крайне редко покидала свое жилище. Куда же она отправилась на этот раз?

Заслышав его шаги, близнецы с дикими воплями вылетели из дома и повисли у него на руках. Бен рассмеялся, подхватил их и вошел в крохотную прихожую.

Сэра стояла в середине комнаты перед обшарпанным деревянным сундуком, держа в руках что-то белое – не то простыню, не то скатерть.

– Бен! – радостно вскричала она, и ее глаза наполнились слезами. – Я так рада тебе! Где ты так долго пропадал?

Бен нахмурился: весь город знал, что он ездил в Канзас-Сити вместе с Дессой Фоллон, и Сэра, даже живя на отшибе, никак не могла быть исключением.

Он поставил детей на пол, подошел к ней и быстро чмокнул ее в лоб. Она потянулась было к нему, но тут же опустила глаза и снова вернулась к своему сундуку.

– Что ты делаешь? – спросил Бен.

– Собираю пожитки, – слабо улыбнулась она.

– Это я вижу, но… зачем?

Она бросила сложенную скатерть в сундук.

– Кофе хочешь?.. Ребятки, идите к себе и продолжайте собираться, маме надо поговорить с дядей Беном.

Сэра налила кофе, и они сели за стол.

– Я уезжаю, Бен, – вздохнула она. – Возвращаюсь назад в Филадельфию, к родителям Клита. Они хотят, чтобы дети жили с ними, ну а раз так, значит, и мне местечко найдется… После смерти Клита они остались одни, как… как и я. – Ее голос дрогнул, по щекам покатились слезы.

Бен смотрел в чашку, не смея поднять глаз.

– Прости меня, Сэра… Прости за все. Я очень виноват перед тобой.

– Брось, Бен, – устало махнула она рукой. – Нельзя же всю жизнь извиняться. Кому от этого легче? Тебе? Мне? Клиту? Что было, то было, быльем поросло… Ты ее любишь?

Он молча кивнул.

– Что ж, Бен, она и впрямь красивая малышка. Желаю тебе счастья. Серьезно. И спасибо тебе за все, что ты сделал для меня и моих оболтусов. Что же до всего остального – то ведь этого все равно не вернуть, не изменить. И не изводи себя больше, ты искупил свою ошибку с лихвой.

– Когда ты едешь? – хрипло спросил Бен и откашлялся.

– Дня через три. Старики Клита прислали немного денег, чтобы я отправила вещи почтой. Завтра пойду в город, найму возчиков.

– Обратись в контору Беннона, там работают быстро и надежно, – механически подсказал Бен и тут же прикусил язык: во-первых, в городе были и другие, более дешевые конторы, а во-вторых, он даже не знал, будет ли еще работать там – это зависило от их с Дессой совместных планов.

Словно прочтя его мысли, Сэра спросила:

– Свадьба-то скоро?

– Думаю, что да, правда, сначала надо будет кое-что уладить.

– Послушай моего совета, Бен, не тяни с этим. Время – предательская штука, и надо ловить то, что плывет в руки, сразу, не раздумывая.

– Хорошо, Сэра, я постараюсь.

– Скажи ей… Передай ей мои слова: «Тебе достается лучший мужик в Виргиния-Сити, и ты будешь полной дурой, если упустишь его». Вот прямо так и передай, слово в слово. Обещаешь?

– Обещаю, – улыбнулся Бен. – Спасибо тебе и… береги себя.

– Иди к черту, Бен Пул. Проваливай, пока я не разревелась. Давай, давай, пошевеливайся, у меня еще работы непочатый край!

Возвращаясь в город, Бен ни разу не оглянулся: погруженный в свои мысли, он неотрывно смотрел на змеящуюся перед ним дорогу.

* * *

На следующий день весь город был взбудоражен потрясающим известием: шериф Мун схватил Коди Ленда и его молодого подельщика, имени которого никто не знал.

Совершенно обнаглев, оба бандита заявились поздно вечером в «Хромой мул», напились там, затеяли драку, а когда хотели поднять пальбу, их скрутили подоспевшие люди шерифа.

Суд был коротким, а приговор – единогласным: повесить. Вину нечего было и доказывать – ограбление дилижанса и двойное убийство засвидетельствовала Десса, а убийство Мэгги – еще дюжина очевидцев. Загадкой осталось лишь одно: как они вообще посмели сунуться в город, отлично зная, что шериф готовит им засаду. Видимо, сходившие им с рук преступления притупили бдительность и инстинкт самосохранения, породив ощущение полной безнаказанности. Но, как говорится, всему есть свой предел.

На казнь собрался весь город. Пришли туда и Десса с Беном. Девушка сухими холодными глазами следила за приготовлениями к повешению, но в последний момент, когда лошадей стегнули, чтобы они выехали из-под своих удерживаемых петлями седоков, все же отвернулась. Но до конца дней своих ей не суждено было забыть их хрипа, булькающих звуков и сухого хруста шейных позвонков… а затем довольного гула толпы и внезапно прорезавшего его визгливого плача ребенка.

– Спи спокойно, Мэгги, ты отомщена, – прошептала она, и слезы хлынули у нее из глаз.

Бен взял ее за руку и увел прочь. Сзади, за шумящей толпой, раздавалось позвякивание лопат о каменистую землю – люди шерифа заканчивали копать могилы.

Десса подняла глаза и посмотрела в бескрайнюю синеву неба Монтаны. Далеко на северо-западе кипели облака, буйный ветер рвал их на части и разносил по всему горизонту. Его порывы долетали и до земли, неся с собой колючие поцелуи приближающейся зимы. Девушка улыбнулась, представив себе их с Беном сидящими, взявшись за руки, у весело потрескивающего камина… Но прежде чем этим мечтам суждено было осуществиться, предстояло заняться делами более насущными.

– Мне надо найти Селию Кросс, Бен, – сказала она будничным, немного усталым голосом. – И чем быстрее, тем лучше. Я и так уже слишком долго ждала.

Бен отлично понимал, что, если скажет ей «нет» или начнет отговаривать ее, она все равно начнет поиски, но только одна. И тогда, как бы бдительно он за ней ни следил, в один прекрасный день обнаружит, что Десса уехала в горы, не сказав ему ни слова. Почему именно в горы, Бен не знал, но боялся этого больше всего.

– Ты уже говорила с Роуз? – спросил он.

– Да. Она не знает никакой Селии Кросс, но предполагает, что та, кого мы ищем, – женщина одного из бандитов, укрывшихся в Алдер-Галч. Митчел там, Бен. Я чувствую это. Иначе хоть кто-то в городе знал бы его или хотя бы видел.

– Ты думаешь, он мог прибиться к банде? – недоверчиво сказал Бен, и сердце его болезненно сжалось.

– Многие, пережившие войну, стоят теперь по ту сторону закона. И я не берусь судить их за это. Но Митчелу грозит опасность, и мы должны его найти.

– Я поспрашиваю ребят в «Хромом муле» и «Золотом солнце», быть может, кто-то что-то знает или слышал. Но на это потребуется время.

– Я не хочу больше ждать.

В этот момент они подошли к дому Дессы и столкнулись с поджидавшим их Вилли Моссом. В глазах старика стояло вопросительно-растерянное выражение.

– Ну вот, – вздохнул Бен, – похоже, мне пора на работу. Ты же знаешь, Вилли один не справится.

– Хорошо, Бен, – спокойно ответила она.

Он почувствовал подвох и поспешно сказал:

– Обещай, что ничего не предпримешь до моего возвращения. Я отправлюсь на поиски с тобой, но ты должна меня дождаться. Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой случилась беда.

– Митчел этого не допустит.

– Опомнись, дорогая, ты ведь даже не знаешь, там ли он. Не дай своему нетерпению завести тебя слишком далеко. Вся эта история дурно пахнет. Если женщина с именем Селия Кросс действительно существует, почему она до сих пор никак не связалась с тобой? Осторожнее, любимая, если здесь замешаны деньги, ты можешь попасть в западню.

Разум вкрадчиво подсказывал Дессе, что Бен вполне мог быть прав, но сердце настойчиво кричало, что права она. Она просто не могла смириться с мыслью о том, что все это ложь, и отказаться от своей заветной мечты найти брата.

– Я знаю, что он жив, Бен, – сказала она, отпирая дверь.

– Отлично, – улыбнулся он и поцеловал ее в щеку, – значит, мы найдем его вместе.

– Когда ты вернешься?

Бен вопросительно посмотрел на Вилли.

– Завтра к вечеру, – ответил за него тот.

Десса кивнула, на прощание обняла Бена за шею и шепнула ему на ухо:

– Береги себя!

Сказать «я люблю тебя» при Вилли она постеснялась.

Зато не постеснялся Бен.

На следующее утро за ней зашла Роуз, и они вдвоем отправились завтракать в «Континенталь».

– Уолтер сделал мне предложение, – за десертом сообщила Роуз.

– Это просто замечательно! – обрадовалась Десса.

– Было бы замечательно, – хмыкнула она, – если бы он не делал все с бухты-барахты, как и все мужчины.

– А чего ты ожидала? – рассмеялась Десса. – Он ведь тоже, по-моему, мужчина.

– Да уж, – многозначительно кивнула Роуз, – этого у него не отнимешь.

Она с симпатией посмотрела на Дессу. Девушка нравилась ей все больше и больше. Красива, умна, остроумна, воспитанна, да, говорят, еще и богата. Что ни говори, Бену сказочно повезло. Однако сегодня она немного рассеянная… Интересно, что ее гнетет?

Десса задумчиво выводила кончиком ножа на скатерти какой-то замысловатый узор.

– Как ты думаешь, Роуз, – внезапно очень серьезно спросила она, – я действительно совершаю ошибку, относясь ко всей этой истории так серьезно? Может, в самом деле нет никакой Селии Кросс и искать моего брата бессмысленно?

– Откуда мне знать, детка? Если ты бросишь поиски, то вся изведешься, что не довела дело до конца. Если же нет – кто знает, сколько они могут длиться? Я бы с радостью помогла тебе, но, к сожалению, даже не слышала о такой женщине. Будь она из наших краев, я бы ее для тебя из-под земли достала, но… Ты кого-нибудь еще спрашивала?

– Бен говорил с Муном, но тот тоже ничего не знает. Вилли Мосс – тоже. Но когда Бен вернется, мы с ним хотим съездить на разведку в Алдер-Галч.

– Да вы оба просто рехнулись! Алдер-Галч – пристанище преступников. Это государство в государстве, там живут по своим законам, не зная ни жалости, ни пощады. «Съездить» туда «на разведку» – все равно что сунуть голову в петлю. Нет, дорогая моя, так дело не пойдет. Если Бен совсем уж голову потерял, будь хоть ты умнее. Обещай мне выкинуть это из головы!

– Но, Роуз…

– Ну хорошо, хорошо… Обещай хотя бы, что поговоришь с Уолтером и попросишь его собрать своих ребят вам в помощь.

Десса быстро кивнула. Она отлично знала, что этот план не сработает. Мун никогда не сунется в Алдер-Галч и не даст им своих людей. Он не раз говорил Бену, что это чистое безумие.

Роуз и Десса вышли из ресторана вместе, но сразу за порогом, тепло простившись, разошлись по своим делам: одна – в «Золотое солнце», а другая – домой, ждать Бена.

Ближе к вечеру Десса уже раз десять поднимала занавеску, выглядывая на дороге знакомую повозку, но ее все не было. Девушка не особенно тревожилась: Бену доводилось задерживаться и раньше. Она прибралась в доме, сварила кофе, затем села с книжкой поближе к лампе, но чтение не шло на ум. Она снова взглянула на дорогу. Пусто. Вздохнув, Десса достала старые письма и фотографии Митчела и стала их перебирать.

В окно постучали. Девушка встрепенулась: кто бы это мог быть? Никто, кроме Бена, но Бен никогда не стучит в окно. Он вообще редко стучит… Должно быть, послышалось.

Стук повторился, на этот раз он был более настойчивым. Десса встала, подошла к окну, отодвинула занавеску и испуганно отпрянула назад: на нее смотрело темное округлое лицо индианки. Незнакомая женщина делала ей какие-то знаки, то ли боясь, то ли не желая говорить громко. Справившись с собой, девушка открыла окно.

– Ты должна ехать со мной, – с усилием произнесла незнакомка так, словно говорила на малознакомом ей языке. Она была одета в засаленное кожаное платье, напоминавшее рубаху, доходившую ей до коленей; в иссиня-черных косах красовались вплетенные в них красные ленты.

– Поторопись. Я привела лошадей, – снова заговорила индианка, указывая в сторону двух низкорослых лошадок с одеялами вместо седел на спинах.

– Вы… Ты – Селия Кросс? – спросила Десса, хотя уже и догадалась, что это именно так.

Но что, если ее хотят заманить в ловушку, о которой предупреждал Бен? А если все честно, то разве она сможет не поехать с ней к Митчелу, хотя и обещала Бену дождаться его? Сомнения раздирали сердце Дессы на части.

– Докажи сначала, что тебя действительно прислал мой брат, – потребовала она. – Где он? Что с ним?

– Митчел, – ответила индианка, – мой мужчина. Они его скоро убьют. Я не могу уговорить его уйти. Он говорит, будь что будет, он не уйдет. Но каждую ночь я слышу разговоры у костра. И каждую ночь по другую сторону костра садятся все больше людей. Он скоро останется совсем один. Но он не видит это. Не хочет видеть. Ты его сестра. Он хочет видеть тебя, говорить с тобой. Он не уйдет, пока ты не придешь. Поторопись. Я привела лошадей.

Видя, что Десса все еще колеблется, индианка молча достала из-за пазухи маленький мешочек из оленьей кожи и вытряхнула на ладонь два тускло блеснувших в полумраке кольца.

Десса сразу узнала их. Они были совершенно одинаковыми – с литерой Ф в вензеле из бриллиантовой крошки – только разного размера. Меньшее принадлежало ей, а большее – ему. Теперь она убедилась, что Митчел действительно в банде, иначе как к нему могло попасть ее кольцо, которое негодяй Коди отобрал у нее во время ограбления дилижанса? Но… это всего лишь кольца! Их можно купить, украсть…

– Как ты нашла меня? Как узнала? Почему не приходила раньше? – быстро спросила Десса.

– Я пришла, когда он сказал прийти. Он видел тебя на вашем празднике мертвых.

– А, – догадалась Десса, – на похоронах наших родителей! – В ее памяти всплыл образ мужчины, стоящего поодаль, который потом еще долго преследовал ее. – Я тоже видела его. Ну конечно же, это был он! Скажи, мой брат здоров? Как он выглядит? Да говори же!

Индианка удовлетворенно кивнула:

– Увидишь сама. Здесь мне опасно. Поторопись, пока не вернулся твой мужчина. Лошади ждут.

– Сейчас, одну минуту!

Последние сомнения исчезли. Она скоро увидит Митчела!

Сорвав с гвоздя шаль, Десса выбежала за дверь.

Бен не стал просить Вилли придержать лошадей у дома Дессы, а просто спрыгнул на ходу и подбежал к двери; та была приоткрыта, и он без стука вошел.

– Десса, дорогая, я вернулся!

Ответа не последовало. Бен снова позвал, и снова тишина. Только тут он заметил, что, несмотря на вечернюю прохладу, окно, выходящее на запад, распахнуто настежь. Он подошел закрыть его и на склоне холма, сразу за городом, увидел два конных силуэта, четко вырисовывавшихся на фоне заката.

Бен готов был поклясться, что оба они женские, и что одна из всадниц – индианка.

Он сразу понял, что случилось, и разозлился не на шутку.

– Десса, как ты могла! – в отчаянии крикнул он сгущавшимся сумеркам, и его кулак едва не сломал подоконник.

Силуэты достигли вершины холма и скрылись из виду.

Всадницы двигались неспешно, и он вполне мог успеть догнать их. Бен выскочил из дома, бросился к конюшне, оседлал Красотку и помчался к холму. Недавно прошедшие дожди облегчали ему задачу: на раскисшей земле следы читались, как в открытой книге.

На вершине холма Бен остановил лошадь и стал всматриваться в даль. Впереди высилась громада Алдер-Галч – беспорядочное скопление скал, на первый взгляд неприступных, а на самом деле прорезанных настоящим лабиринтом троп и тропок, маршруты которых знали лишь немногие. И там, почти у подножия этого каменного исполина, он увидел две черные точки, медленно продвигавшиеся вперед.

Когда женщины добрались до скал, солнце уже село. С момента их отъезда из Виргиния-Сити Селия Кросс не проронила ни слова; можно было подумать, что весь свой запас слов языка бледнолицых она исчерпала, убеждая Дессу отправиться с ней. Девушка, в голове которой вертелись сотни вопросов, устала задавать их, все равно не получая ответа.

Несколько раз они останавливались, чтобы напоить лошадей и самим приложиться к ледяной воде прозрачных ручьев. Десса думала о Бене, о том, что подумает он, когда обнаружит ее исчезновение. Наверное, разозлится или даже испугается… Конечно, следовало оставить ему записку, но разве на это было время?

Затем мысли девушки перенеслись к брату. Люди всегда говорили, что они с Митчелом очень похожи – и внешне, и по складу характера, – но она-то знала, что он умнее, храбрее и добрее ее. И она никак не могла представить его себе бандитом, объявленным вне закона изгоем, что бы ни сделала с ним война. Это было просто невозможно.

После долгого пути в неудобном индейском «седле» все ее тело ныло, но она упорно следовала за Селией Кросс, уверенно лавировавшей между валунами и обломками скал. Узкая каменистая тропинка, виляя, поднималась вверх и после бесчисленных поворотов и изгибов привела их наконец в огромное, похожее на гигантский ящик ущелье.

Селия остановилась.

– Они видели нас. Они знают, что мы здесь.

Десса даже вздрогнула от неожиданности. Она полагала, что индианка никогда уже больше не заговорит.

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила она.

– Дозорные, – коротко ответила Кросс, взглядом указав на высившиеся над ними края ущелья.

– Но я ничего не вижу! Здесь слишком темно.

– Они слышат. Они знают.

– И что же они сделают?

– Пока ничего. Я – женщина Янка. Ты – сестра Янка. У него еще есть власть. Но скоро не будет. Мы должны успеть. Он и так слишком долго ждет.

– Я тоже, тоже слишком долго жда… – Смысл слов Селии наконец дошел до Дессы, и она едва не задохнулась: Янк?! Так Митчел и есть тот самый Янк?

Землю окутала глухая темнота, и Бен вполголоса выругался. Он не мог преследовать их ночью. Небо было затянуто тучами, и надеяться на помощь луны тоже не приходилось. Он уже не сомневался, что женщины направлялись в Алдер-Галч, но соваться туда в буквальном смысле слова на ощупь было полным безумием. Даже если бы ему чудом удалось найти лагерь Янка, он все равно не смог бы проникнуть туда незамеченным. А если его убьют или даже просто схватят, он ничем уже не сможет помочь Дессе. Правда, в последнем случае оставалась надежда, что Митчел не позволит пристрелить жениха своей сестры, но полагаться только на нее Бен не мог.

Спрятавшись от ветра за огромным валуном и закутавшись в одеяло, он погрузился в тревожный, чуткий сон.

Пока он спал, небо расчистилось и выглянула полная луна. Ее холодный серебристый свет резкими штрихами обозначил острые уступы Алдер-Галч, придавая нагромождениям камней у его подножия причудливые очертания и выделяя зловещими черными мазками теней проходы между скалами.

Словно ожидавший этого, Бен внезапно проснулся, огляделся и с благодарностью улыбнулся ночному светилу. Интуиция или даже, скорее, какое-то шестое чувство, выработавшееся в нем за долгие годы общения с дикой природой Монтаны, не подвела и на этот раз.

– Десса, любовь моя, – шепнул он, – держись, я иду к тебе.

Он свернул одеяло, приторочил его к луке седла, вскочил на Красотку и осторожно въехал под своды густых теней оплота беззакония под названием Алдер-Галч.

21

Лагерь был огромным и по размерам своим вполне мог сравниться с поселками, которые Десса видела вдоль железной дороги, когда ехала в Канзас-Сити. Правда, домов, как таковых, здесь не было: повсюду виднелись лишь палатки военного образца, грубо сколоченные навесы с плетеными стенами или в лучшем случае примитивные хибары. Мужчины сидели у костров, женщины занимались своими обычными делами, дети с криками и смехом сновали тут и там, играя в те же игры, что и их сверстники на всем белом свете. В воздухе стоял запах жарящегося мяса.

– Где он? – сразу спросила Десса, едва они спешились. – Отведи меня к нему.

Селия подозвала одного из мальчишек постарше, передала ему поводья лошадей и повела девушку через лагерь к купе чахлых деревьев, среди которых особняком стоял большой грязно-белый шатер. На них никто не обращал внимания; казалось, и сам их приезд остался незамеченным.

Внутри шатра горела лампа, и на сероватом пологе вырисовывалась размытая тень сидящего человека. Сердце девушки бешено заколотилось.

Селия откинула полог и отошла в сторону, пропуская Дессу вперед.

Ей навстречу поднялся высокий красивый мужчина с обветренным усталым лицом; под отражавшими свет керосиновой лампы глазами залегли тени, правую бровь и часть лба пересекал шрам, буйную гриву темно-каштановых волос прорезала широкая седая прядь. Да, это был он – тот человек, которого она видела на похоронах! Тогда она не поверила своей минутной догадке, просто боялась поверить, но мысли о нем с тех пор не оставляли ее, его образ являлся ей во снах и всегда оказывался тем, кем и был на самом деле, – Митчелом!

Мужчина долго и пристально вглядывался в лицо застывшей перед ним девушки. Наконец из его глаз исчезла настороженная подозрительность, они потеплели, и он сказал:

– Десса!.. О великий боже, это действительно ты! Дорогая моя сестренка… Как же ты выросла, какой стала красавицей!

Он распахнул ей свои объятия, и она со сдавленным криком бросилась к нему на шею. Его худое мускулистое тело напряглось, а руки так крепко сжали ее, что ей трудно было дышать. От него пахло дымом костров, виски, табаком и кожей, и все же сквозь эти запахи Дессе удалось ощутить что-то неуловимое, до боли знакомое с детства.

– Боже мой, Десса, – бормотал Митчел, слегка покачивая ее в кольце своих рук, – я уже и не чаял увидеть тебя.

Родной голос, навевавший воспоминания об их далеком безоблачном прошлом, когда родители были живы и молоды, когда весь мир был у их ног, даря лишь радость и счастье, проникал прямо в сердце. Девушка не выдержала и, как когда-то в детстве, уткнувшись носом в его грудь, разрыдалась.

– Ну что ты, – ласково сказал он, – не надо плакать, моя маленькая Десси, не надо плакать…

Но она не могла остановиться. Слезы текли сами собой, смывая горечь тех лет, когда семья считала его погибшим, боль за то, что родители не могут разделить ее радость, и за то, что сделала с ним война.

Он ласково похлопал ее по спине, но не отпустил, а терпеливо ждал, пока она перестанет плакать. Если бы в это момент его видел кто-нибудь из банды, то не поверил бы своим глазам: непреклонный, не знающий пощады Янк, правящий железной рукой в своем маленьком царстве головорезов, стоит и с нежностью утешает свою рыдающую сестренку! Более того, если кому и случилось бы стать свидетелем этой вопиюще странной сцены, он никогда бы не решился рассказывать о ней, чтобы не прослыть лгуном или сумасшедшим.

А потом они сидели и говорили. По его просьбе Десса рассказала ему обо всем, что произошло после смерти их родителей, упомянув, разумеется, и о предательстве Клуни и Эндрю.

– Но ты, к счастью, жив, – закончила она, – и можешь теперь…

Ее перебил его горький смех; она с удивлением взглянула на него, но тоже рассмеялась.

– Я имею в виду, – пояснила Десса, – что, если бы отец знал, что ты жив, он завещал бы все тебе. И теперь мы можем… Ох, Митчел, – спохватилась она, – я же переписала на этого мерзавца Эндрю половину нашего… то есть, твоего наследства! Не сердись, у меня не было выбора, иначе я вообще могла не получить ни цента. Но теперь ты можешь написать Клуни и заявить о своих правах. Господи, ну почему отец настолько не доверял мне? Я так любила его, а он считал, что я не в состоянии ни с чем справиться. Надо же было додуматься отдать все дело в руки Клуни и Дрюхарта!

– Не расстраивайся, сестренка, – вздохнул Митчел. – Поверь мне, теперь отец гордился бы тобой. Я знаю, что говорю. Ты блестяще со всем справилась, и я не вижу для себя смысла заявлять права на свою долю. Мне не нужны деньги отца и его предприятие. Что я буду с ним делать, если не могу открыто появиться даже в Виргинии, не говоря уж о Канзас-Сити? И никогда не смогу. По крайней мере, в этой стране… Быть может, позже я и смогу помочь тебе… откуда-нибудь издалека.

Он опасливо покосился на вход в шатер, давая понять, что не желает говорить о своих планах на будущее здесь и сейчас.

– Бен говорит, что сюда скоро проведут железную дорогу, – немного невпопад заявила Десса.

– Бен? – переспросил он с добродушной игривостью, свойственной когда-то Митчелу Фоллону, но почти утраченной изгоем Янком. – Кто такой этот Бен?

Девушка смутилась и покраснела.

– Он живет в Виргиния-Сити и работает на компанию по перевозке грузов. Он… он очень умный, добрый, красивый, сильный… Он может помочь нам продолжить дело отца, Митчел, поскольку отлично разбирается в бухгалтерии и весьма здраво рассуждает о том, как и где стоит ставить новые магазины и даже гостиницы. Я, по крайней мере, с ним совершенно согласна.

Митчел посмотрел на нее с затаенной грустью. Как бы он хотел, чтобы эта девочка познала то, от чего пришлось отказаться ему: любовь, верность, семью, радость родного очага… Сможет ли он когда-нибудь вернуть себе все это? Вряд ли. Путь, на который он встал когда-то, мог привести куда угодно, но только не к порогу теплого уютного дома, где ждет любящая жена и дети. Непременно найдется кто-то, кому придется не по нраву тихая гавань мятежного Янка, и тогда ему вспомнят все… Но пусть это никогда не коснется ее!

– Ого! У моей маленькой сестренки уже есть возлюбленный? – с шутливой строгостью погрозил пальцем он, и они дружно рассмеялись.

– Ты совсем не изменился, Митчел, – покачала головой Десса, и в самом деле чувствуя себя маленькой девочкой, над которой старший брат подтрунивает по поводу ее нового знакомого мальчика.

– Ты тоже, Десси, – ласково улыбнулся он, – я всегда чувствовал себя счастливым рядом с тобой.

– Ох, Митчел, милый, почему ты не вернулся тогда? Мы так тосковали по тебе!

В его глазах блеснула сталь, губы плотно сжались; снова вместо Митчела Фоллона перед ней сидел Янк.

– Я не мог вернуться в дом человека, который наживался на войне, – ледяным тоном отрезал он.

– Побойся Бога, Митчел, о чем ты говоришь? – ахнула Десса. – Ведь это же наш отец!

– А что ты знаешь о нем, кроме того, что он наш отец? Разве он любил нашу мать? Или нас? Нет, не сюсюкал с нами на детских праздниках, суя в руку страшно дорогие конфетки, а любил?

– Как ты можешь, Митчел? – со слезами в голосе воскликнула она. – Конечно, любил! Он бросил все, чтобы приехать сюда тебе на помощь и…

– И купил здесь магазин со складом, потому что ничего более подходящего рядом не оказалось. Открой глаза, Десса! Это наша бедная мать умолила его приехать сюда, у него же на уме всю жизнь были только деньги. Куда, по-твоему, делись во время войны «Блэк энд компани», «Канзас Лимитед» и «Джонсонс Саплай»? Исчезли? Испарились? Ничего подобного, их разорил наш с тобой милый папочка, а их капиталы утекли в «Фоллон Энтерпрайз».

– Но Митчел, дорогой, – заколебалась Десса, – а как же завещание? Ведь там ясно написано, что ты, как его сын, наследуешь все, если объявишься, и…

– Вот именно, глупая, «если объявишься»! Когда он получил письмо Селии и узнал, что я в банде, он сразу понял, что я просто не могу объявиться, поскольку для меня это равносильно самоубийству, и преспокойно внес в завещание этот пункт. Более того, когда ему стало известно, что я жив, он, как человек умный и дальновидный, быстро сообразил: лишать меня наследства невыгодно. А вдруг случится чудо, я получу амнистию, явлюсь и потребую свою часть? И, по закону, получу? Что тогда? А вот что: скандал в благородном семействе Фоллон, а на это он никогда бы не пошел.

Ты говоришь, он завещал мне все? Опять же уловка. Он не мог не знать, что я не возьму все, а честно поделюсь с тобой. Вот и выходит: и все формальности соблюдены, и никто не обижен. Уверен, в этом ему сильно помог Клуни. Та еще лиса! Ну ладно, вижу, я тебя не убедил. Хорошо, ответь мне на последний вопрос: если отец так уж нас любил, как он, после моей «смерти», мог отпустить тебя, свое единственное, обожаемое чадо, одну бог знает куда и бог знает зачем? Разве в твоем приезде сюда была тогда хоть какая-то необходимость или срочность?

Десса вдруг с ужасом поняла, что Митчел прав. Но никогда и ни перед кем, даже перед самой собой, она бы не признала, что ее отец, которого она так любила, был на самом деле черствым, бездушным, расчетливым эгоистом.

Бен вовремя заметил дозорного, который неосторожно вышел в полосу лунного света и прижался к стене ущелья, сливаясь с ее угольно-черной тенью. Красотку он оставил привязанной к деревцу еще полмили назад. Бесшумно, как летучая мышь, он скользнул вперед и снова замер в тени уступа, когда первый луч восходящего солнца блеснул на дуле «винчестера» очередного стража.

Так, перебегая от одного укрытия к другому, он уже настолько приблизился к лагерю, что чувствовал запах дыма костров, слышал детский плач и фырканье лошадей.

Наконец он его увидел. Лагерь бандитов раскинулся широко, занимая все внушительное плато, окруженное неприступными скалами. Здесь жили не монстры, а люди, по той или иной причине оказавшиеся вне закона. Они привели сюда своих жен и детей, чтобы выжить. Бен отлично знал, что его наверняка убьют, если заметят до того, как он смешается с остальными, но не из природной кровожадности и злобы, а лишь потому, что он узнал об их убежище и может теперь его выдать.

Между тем лагерь просыпался. Толстая мексиканка подошла к костру и принялась печь кукурузные лепешки на лежащем на углях плоском камне; к ней приблизилась седая белая женщина с кофейником в руках, и они негромко начали неспешный разговор о провизии, стирке и детях. Более мирной картины Бену давно не приходилось наблюдать. Но она была обманчива, и он понимал это. Где-то среди этих «безобидных» лачуг и навесов скрывался отпетый бандит Янк, за голову которого правительство назначило неслыханную награду в тысячу долларов золотом.

В стороне от прочих жилищ, среди деревьев, стоял грязно-белый шатер, который сразу привлек внимание Бена. Вдруг полог шатра открылся и из него вышла женщина. Даже со спины Бен мгновенно узнал Дессу и едва сдержался, чтобы не окликнуть ее. У шатра ее встретила индианка и повела куда-то за собой в сторону рощицы. Бен уже прикидывал, как бы обогнуть лагерь по периметру, чтобы оказаться там же, когда из шатра появился высокий, стройный мужчина и остановился у порога, щурясь на ярком утреннем солнце.

– О боже! – выдохнул Бен, сразу узнав его.

Его нельзя было не узнать, поскольку описание его внешности имелось на каждом втором плакате с надписью «РОЗЫСК«. Даже те, кто не умел читать, знали, как опознать Янка: по широкой седой пряди, падающей ему на лоб. Да, это был Янк. Но это был и брат Дессы – сходство слишком бросалось в глаза, чтобы ошибиться.

Убедившись, что рядом никого нет, Бен подполз ближе и укрылся в высокой траве. Он хотел выбрать удобный момент, чтобы встать, подойти и представиться, но не успел: его опередил коренастый широкоплечий мужчина с грубым лицом.

– Ну как, решился брать банк? – спросил он.

Янк отрицательно покачал головой.

– Смотри, ребятам скоро надоест ждать. И вообще, что-то мы засиделись в лагере. Живем, как какие-то чертовы фермеры! Что с тобой? Постарел?

Бен вжался в землю и весь превратился в слух.

– Вы пойдете туда, куда я скажу, тогда, когда я скажу, и будете делать то, что я скажу, – резко ответил Янк. – Можешь так и передать своим «ребятам». Если не нравится, можете убираться. Я руководил здесь всеми делами задолго до вашего прихода и не позволю, чтобы мне диктовала условия кучка бездельников.

– Ну, это как сказать, Янк, как сказать… Но в одном я с тобой согласен: ты и впрямь командуешь здесь слишком долго. Не пора ли на пенсию?

Янк сгреб бандита за ворот рубахи и отшвырнул от себя, как пушинку. Тот отлетел в кусты и приземлился на задницу.

– Метишь на мое место, Греди? – прошипел Янк. – Что ж, попытайся, но только честно, по-мужски, один на один. Или это-то как раз тебе не по зубам?

Вместо того чтобы вскочить и броситься на него – а именно этого и ожидал Бен, – Греди отполз в сторону, как побитая собака.

– Ничего, Янк, – услышал Бен его злобный шепот, – скоро ты запоешь по-другому!

Да, в стане бандитов зрел переворот, и эта Селия Кросс в своем письме ничуть не преувеличила опасность. Впрочем, Бена беспокоило не это. Его тревожило то, что братом Дессы оказался не кто-нибудь, а сам печально знаменитый Янк. Она любила его, любила беззаветно, и не сможет бросить в беде. Что, если эта слепая любовь заставит ее остаться рядом с братом?

Нет, не может такого быть. Она не могла совершить подобную глупость. Остаться с ним означало погибнуть вместе с ним. Им всем надо уходить отсюда, и как можно быстрее. Но сначала следовало дать понять Дессе, что он здесь.

Стараясь не шуметь, Бен осторожно двинулся вперед.

Десса шла в полумраке рощи вслед за Селией, внимательно смотря себе под ноги. Она уже дважды чуть не упала, споткнувшись о торчащие повсюду узловатые сосновые корни. Время от времени она поднимала глаза, чтобы не потерять из виду индианку, бесшумно и ловко скользившую вперед, как тень. Когда девушка в очередной раз решила посмотреть на свою провожатую, вместо гибкой спины Селии ее глаза уперлись в широкую мужскую грудь.

Десса наверняка бы вскрикнула, если бы ладонь Бена вовремя не закрыла ей рот.

– Ш-ш-ш! Тихо! Если поднимется шум, мне конец.

– Бен? Что ты здесь делаешь?

– Что ты здесь делаешь? Я же сказал тебе не ездить никуда одной.

– Но здесь мой брат, Бен! Митчел жив, и он здесь! Как же я могла не поехать к нему?

Она была счастлива, и он не мог больше на нее злиться.

– Я очень боялся за тебя, дорогая.

– Я знаю, Бен, но я не могла поступить иначе… Ладно, раз ты здесь, пойдем, я познакомлю тебя с Митчелом.

Он удержал ее за руку:

– Постой… Ты знаешь, кто он?

– Я не понимаю тебя, Бен. Конечно, знаю – он мой брат!

– А заодно и Янк, преступник, которого ищут по всей стране с самого конца войны.

– Не суди его строго, Бен, так распорядилась жизнь. Кроме того, кем бы он ни был, он все равно остается моим братом.

– Пусть будет так. Но знай: ему грозит серьезная опасность, а вместе с ним – и нам с тобой. Зреет бунт, и скоро это отребье постарается избавиться от своего главаря. Нам надо уходить…

Раздался звук шагов, и оба обернулись.

Это была Селия:

– Десса, где ты? Что случилось?

– Нам надо уходить, – повторил Бен и потянул ее за руку.

– Я здесь, сейчас приду! – громко отозвалась Десса и уже тише добавила: – Нет, Бен, я остаюсь.

– Но, Десса…

Она вырвала руку.

– Уходи, если хочешь. Я остаюсь.

Десса повернулась к нему спиной и поспешила на зов Селии.

Бен вздохнул и последовал за ней.

Появление Бена в лагере вызвало настоящий переполох. В лагерь незаметно проник посторонний! Все были страшно возбуждены, и Греди не замедлил этим воспользоваться. Он забрался на большой валун посреди лагеря и заорал:

– Эй, откройте ваши уши! Даже стадо баранов охраняют лучше! За кого же он нас держит? Янк устал, ему на все наплевать. Он не понимает, что нельзя уже жить как раньше, грабя одни дилижансы. Пора браться за города, в которых есть банки и хорошая жратва! А потом, собравшись с силами, и за поезда!

Публика загудела, раздались одобрительные возгласы.

На камень поменьше вспрыгнул загорелый рыжеволосый парень.

– Не будьте дураками, не слушайте его! – крикнул он. – Нас там перестреляют, как кроликов. Я за Янка! Он с нами долгие годы и всегда думал о нас…

– Точно! – перебил его третий голос. – Вспомните, что в Виргиния-Сити сделали с Коди и его парнем! Взяли, да и вздернули!

– Коди всегда был ослом! – рявкнул Греди. – Он даже помочиться не мог, не облив при этом свои башмаки. Так ему и надо! Но если мы пойдем за Янком, нас ждет голод. Придет зима, и все мы сдохнем! А если нас не прикончат голод и холод, то добьют люди шерифа. Сначала женщина Янка привозит сюда его сестру, а вслед за ней является еще один чужак. Сам! Незаметно! Под носом у кучи дозорных! Разве раньше такое бывало? Нет! Вот я и говорю…

Бен, Десса и Селия держались подальше от возбужденной толпы; Митчел велел Бену оставить «винчестер» в шатре, и теперь он был безоружен.

– Я говорила ему, надо уходить, – сказала Селия. – Он останется здесь, пока его не убьют. Его время прошло. Все те, с кем он начинал, или убиты, или ушли. Это новые, они другие. Десса, скажи ему, что надо уходить. Тебя он послушает.

Когда девушка вошла в шатер, Митчел сидел на полу и чистил длинноствольный карабин. Бен остался снаружи наблюдать за происходящим.

– Послушай, брат, – осторожно начала Десса, – не пора ли тебе вернуться домой? Ты же помнишь наш замечательный загородный дом, где нам так было хорошо в детстве…

– Не утруждай себя напрасными уговорами, Десса, – ответил он, энергично работая шомполом. – Это невозможно.

– Не понимаю, почему.

– Меня арестуют прежде, чем я слезу с лошади.

– Но за что? За какие грехи?

Он открыл замок и посмотрел сквозь дуло на вход в шатер.

– Я нарушил закон. Вернее, нарушал законы. Долго, из года в год. И обратной дороги у меня нет.

– И ты… убивал? – с трудом выговорила Десса.

– На войне все убивают, сестренка. На то она и война.

– Ты же знаешь, я о другом… о том, что было после войны.

Митчел горько рассмеялся:

– А какая разница? Убийство есть убийство, как на него ни взглянуть. Меня научили убивать, так почему же я должен остановиться?

– Ох, Митчел, – горестно вздохнула Десса, вспоминая, как относился к убийствам Бен, который тоже прошел войну, и не только войну… – И что ты намерен делать?

Митчел усмехнулся и принялся выразительно набивать магазин патронами.

Десса прикусила губу. Надо было что-то срочно придумать.

– Ладно, поступай как знаешь, – неожиданно спокойно сказала она. – Но подумай вот о чем: с минуты на минуту начнется стрельба. Тебя могут убить, и ты это знаешь. А что будет со мной?

– У тебя есть Бен Пул.

– Да, – твердо ответила она. – У меня есть Бен. Но у меня есть и брат, который позвал меня сюда, а теперь решил бросить на произвол судьбы.

Митчел бросил на нее растерянный взгляд и уже открыл рот, желая что-то возразить, но в этот момент полог шатра распахнулся и внутрь заглянул встревоженный Бен:

– Пора уносить ноги, у нас неприятности, и, похоже, серьезные.

Митчел рывком вскочил на ноги, крепко сжимая карабин. – Возьми «винчестер» Бена, – бросил он Дессе и вышел из шатра.

По плато бешено несся всадник, выстрелами в воздух и криками созывая народ. Он остановился посреди лагеря и буквально вывалился из седла.

– Где Янк? Позовите Янка, быстро!

– Я здесь, – ответил Митчел, выступая вперед.

– Сюда идет отряд. Человек десять-пятнадцать во главе с шерифом. Их ведет проводник-индеец.

Греди взревел и указал дулом ружья на Янка, Бена, Дессу и Селию:

– Это вы привели их! Ребята, это дело рук женщины Янка! Ну, что я вам говорил? Все! Время решений настало! Кто со мной, подходи! Пора разобраться с этими сукиными детьми!

22

Откуда-то из самой гущи толпы грянул выстрел, и Греди с воплем покатился по земле. В ту же минуту, не обращая внимания на Янка, его сторонники и противники принялись палить друг в друга.

Десса в ужасе бросилась назад к шатру, зовя за собой брата и Бена.

Бен схватил ее в охапку, увлекая за ствол поваленного дерева; Селия была уже там, и только Митчел невозмутимо стоял во весь рост, уперев в плечо приклад своего мощного карабина и посылая пулю за пулей в своих врагов.

– Митчел, ради всего святого! – крикнул Бен. – Давай уведем женщин!

Раздался свист пули, и от служившего им укрытием ствола отлетела щепка.

– Янк, ублюдок, я до тебя доберусь! – проорал Греди.

Митчел молниеносно обернулся и выстрелил на голос, а затем, более не мешкая, присоединился к остальным.

– Селия, отведи их в пещеру, – распорядился он. – Там три лошади, как раз для вас. Берите их и скачите прочь отсюда.

– Я не брошу тебя, – в один голос заявили Селия и Десса.

– Да поймите же вы, – устало возразил Янк, – это война. Настоящая война. И она никогда не кончится. Кто-то все время за кем-то охотится, а значит, убийствам не будет конца.

Десса порывисто схватила брата за руку.

– Ты можешь остановить эту войну, Митчел. Просто скажи – хватит. Пойдем с нами. Решайся!

– Сбежать? – фыркнул он. – Просто бросить ружье и уйти? К чему? Война все равно следует за мной по пятам.

Бен оторвал девушку от руки Митчела и сухо сказал:

– Сначала мы должны увести женщин, а свою чертову войну ты сможешь продолжить как-нибудь в другой раз. Я не позволю, чтобы Дессу убили.

В этот момент в лагерь хлынули люди шерифа, и бойня вспыхнула с новой силой. Бен отыскал взглядом Уолтера Муна и тут заметил, что один из бандитов целится прямо в него. Не раздумывая, он вскинул свой «винчестер» и уложил негодяя, прежде чем тот успел выстрелить.

Время принятия решений истекло, необходимо было действовать, и немедленно.

– Уходите отсюда, быстро, – крикнул он Селии и Дессе. – Я останусь с Митчелом. Мы прикроем ваш отход, а потом догоним. Ну же, пошевеливайтесь, не заставляйте меня применить к вам силу! Но имейте в виду, тогда мне придется плюнуть на Митчела, пусть выкручивается сам.

– Я не… – начала было Десса, но Бен резко притянул ее к себе.

– Иди с Селией, или, клянусь, я взвалю тебя на плечо и унесу отсюда. Ты меня знаешь. Десса, я люблю тебя и не переживу, если что-то случится с тобой или с твоим братом. Я остаюсь с ним. – Он крепко поцеловал ее и решительно оттолкнул. – Иди!

Свист пуль не прекращался. Митчел сжал руку Селии и сказал:

– Уведи ее и уходи сама. Я вас догоню, обещаю… Да идите же, черт вас возьми! Не теряйте драгоценное время!

– Ты придешь? – жалобно спросила Селия.

Он молча кивнул.

Пули взрывали землю, вспарывали кору деревьев.

– Если вы обе немедленно не исчезнете отсюда, нас всех убьют, – прокричал Митчел и, не глядя больше на них, щелкнул замком карабина, приготовив новый магазин, и занял оборону рядом с Беном.

Селия потянула Дессу за собой и, стараясь слиться с землей, обе женщины поползли в глубь рощи. Яростные звуки битвы вскоре остались позади.

Десса безутешно всхлипывала, по ее щекам, слепя глаза, текли слезы.

Бен, дорогой Бен… Митчел… Господи, спаси их, не дай им умереть!

Она не перенесла бы такой потери.

Селия вела ее по крутому склону; обе спотыкались и скользили, едва удерживая равновесие. Вскоре показалась темная дыра, похожая на вход в пещеру.

Они остановились передохнуть и прислушались. Издалека по-прежнему доносились звуки выстрелов, но погони не было.

– О пещере знают все. Она была нашей последней надеждой… на случай, если лагерь обнаружат, а мужчины не смогут отбить атаку. Надо спешить. Наверняка кто-то еще захочет бежать и воспользуется этим путем.

– А что будет с женщинами и детьми? – все еще всхлипывая, спросила Десса.

Селия ответила не сразу.

– Кто знает? – наконец заговорила она. – Одни умрут, другие выживут. Они знали, на что шли.

– Но не малыши. Как он мог допустить, чтобы в таком опасном месте были женщины и дети? Как?

– Его никто не спрашивал. Иногда приходили прямо семьями, иногда приводили подруг. Его бы не поняли, если бы он запретил, – быстро проговорила Селия и тревожно добавила: – Не будем мешкать, пошли. Пригнись, ход очень узкий. Придется ползти.

В пещере царила непроглядная тьма. Лишь по звуку неровного дыхания женщины могли догадаться о присутствии друг друга. Они ползли по влажным гладким камням, обдирая плечи об низко нависающий свод.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем последние звуки сражения стихли вдали и впереди забрезжил свет – тоненький, как булавочный укол, лучик, словно отступавший по мере их приближения. Время и страх, еще недавно подгонявшие их, утратили свои права. Они как будто оказались в другом мире.

Наконец они добрались до выхода. Селия выполза наружу, встала и помогла выбраться Дессе.

– Они придут? Как ты думаешь, с ними все в порядке? – тревожно спросила Десса.

– Обязательно придут, – уверенно ответила индианка. – Пойду поищу лошадей.

Содрогаясь под порывами холодного влажного ветра, Десса покорно ждала Селию, пока та не появилась с тремя оседланными лошадьми.

– Он уходил прошлой ночью, – сказала индианка. – Теперь я знаю зачем.

– Здесь только три лошади…

– Мы тогда не знали о твоем мужчине.

Или Митчел не рассчитывал выжить? Десса отогнала от себя эту страшную мысль и стала напряженно вглядываться в черную пасть пещеры, откуда недавно появились они сами.

– Он знал, что должно произойти. Мы спасемся. Ведь это был его план. – Селия явно гордилась «своим мужчиной», и страхи Дессы казались ей ребячеством. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Десса вздрагивала от холода. Ее волосы насквозь пропитались висевшей в воздухе влагой.

Индианка завела лошадей за огромный валун и жестом пригласила ее следовать за собой. Скрываясь от пронизывающих порывов ветра, женщины присели на корточки. Им оставалось только ждать и молиться.

Прошло несколько мучительных часов, и наконец из глубины скалы послышались какие-то звуки. Женщины замерли в напряженном ожидании.

Первым появился Бен, и Десса бросилась в его объятия.

– Где Митчел?

– Идет за мной, – ответил он и крепче прижал ее к груди. Исходившие от него волны тепла согревали ее окоченевшее тело.

Вскоре показался и Митчел, и реакция Селии была не менее бурной. Все четверо радостно обнялись.

Зубы Митчела выбивали нервную дробь:

– Шериф со своими людьми одержал верх. Мы решили убраться пораньше, пока он не заметил этой чертовой седой пряди у меня в волосах и не схватил меня, как остальных. Но радоваться рано, лучше на время укрыться повыше в горах. Лошади ждали их за валуном.

– Извини, Бен, но я не рассчитывал на тебя, – виновато сказал Митчел. – Вам с Дессой придется ехать на одной лошади. Нам следует поторопиться. Люди шерифа скоро догадаются, куда мы делись, а если нет, им подскажут. Греди и его шайка спят и видят, как на меня надевают кандалы.

– А что с женщинами и детьми? – обеспокоенно спросила Десса, усаживаясь на круп лошади позади Бена.

– Шериф согнал их в мой шатер. Они плакали и кричали, но не думаю, чтобы им причинили какой-то вред. Мужчинам пришлось гораздо хуже… Впрочем, это понятно. – С этими словами он вскочил в седло и поскакал вперед, показывая дорогу.

Около устья каньона, где тропа раздваивалась и вела либо назад, к городу, либо на северо-запад, в горы, Митчел натянул поводья.

– Не знаю, как вы, а мы с Селией подадимся на север, быть может, до самой Канады.

Сердце Дессы упало.

– Но ведь мы только что нашли друг друга! Неужели мы вот так расстанемся?

Митчел подъехал поближе и протянул ей руку.

– Прости, сестренка, но мне никак нельзя остаться. Любой в Штатах будет не прочь заработать на моей голове. А есть и такие, что предпочтут награде мой скальп. Я устал убегать, скрываться, оглядываться… Я хочу покоя. – Он ласково посмотрел на ожидавшую его индианку и поправился: – Мы хотим покоя.

– Я не могу тебя… вас отпустить, – всхлипнула Десса. – Мы поедем с вами, правда, Бен?

Бен с грустью посмотрел на нее и ничего не ответил.

– И обречете себя на вечное бегство? – возразил Митчел. – Нет, вы должны остаться. Займитесь этой дикой пустыней, займитесь всерьез. Пусть грязные деньги отца хотя бы так поработают на благо людей. Я же сделаю все, как сказал, обязательно пришлю весточку… В душе я всегда был с тобой, сестренка, и всегда буду с тобой. Дорогая, милая Десси… Бен, старина… Любите друг друга! Кто знает, может, мы еще и встретимся.

– Нет, Митчел, нет!..

– Забери ее, Пул, и смотри, обращайся с ней хорошо, а не то я вернусь и найду тебя.

Бен коротко кивнул и вонзил шпоры в бока лошади.

Десса обхватила руками его за пояс и уткнулась лицом ему в спину, продолжая повторять сквозь слезы имя брата. Сквозь рубашку Бен чувствовал теплую влагу, но продолжал гнать лошадь вперед, не позволяя себе оглянуться.

Уставшие и продрогшие, они въехали в Виргиния-Сити. Бен сразу направил лошадь к «Золотому солнцу». Подъехав к салуну, он спешился и подхватил Дессу.

– Иди, расскажи Роуз и остальным, что случилось. Если там есть мужчины, способные держаться в седле, пусть выходят и ждут меня около конюшни, а я пойду найду еще кого-нибудь.

– Бен, что ты задумал?

– Помочь Муну переловить всех головорезов.

Десса вцепилась в него как безумная:

– Я не пущу тебя. Зачем? Ты же сам сказал, что все кончено. Умоляю тебя, не надо!

Видеть, как он уезжает, было выше ее сил. Ей хотелось только одного – чтобы Бен покрепче прижал ее к себе и не отпускал. Прощание с Митчелом лишило ее последних сил. Во всем мире у нее остался только этот мужчина, и она так любила его! А если его убьют? Нет, она не может потерять его.

– Десса, все действительно кончено, – мягко проговорил он. – Со мной ничего не случится. А теперь иди. Ты и сама понимаешь, что я должен довести дело до конца. Ради тебя, ради Мэгги, ради себя самого. – Он нежно распрямил судорожно сжатые пальцы Дессы и не отпускал их, с любовью глядя в ее полные слез глаза.

Десса покорно кивнула. Да, конечно, она все понимает.

– Тогда поторопись. Сделай, как я сказал. Время не ждет.

Придерживая юбки, она поспешила в салун и попала прямо в объятия Роуз.

– Что случилось, девочка? Что стряслось?

Не вдаваясь в излишние подробности, Десса поведала о том, что произошло в Алдер-Галч, умудрившись ни разу не упомянуть о брате. Как только она закончила свой рассказ, Роуз поспешила к бару. Нескольких ударов кружкой по стойке оказалось достаточно, чтобы привлечь всеобщее внимание.

– Уолтеру Муну нужна помощь в Алдер-Галче. Те из вас, что умеют стрелять и ездить верхом, пусть немедля поднимут свои задницы и опустят их в седла. Бен Пул ждет вас у конюшни. Живо, ребята, вперед! – прокричала она.

В ту же секунду половина мужчин, до этого лениво отхлебывающих пиво за столиками, вскочила на ноги и бросилась к выходу, предпочитая скорее пострадать от пуль бандитов, чем от гнева Роуз. Остались лишь пьяницы да старики.

Десса устало опустилась на стул рядом с Вирджи и другими девочками. Они сидели, грея руки о чашки с чаем. Роуз присоединилась к ним и подозвала Грэма, который принес еще две кружки, наполненные дымящейся темной жидкостью.

– А теперь, дорогая моя, расскажи-ка нам все остальное. Ты нашла брата? Как тебе удалось бежать из этого адского разбойничьего гнезда? О, Вилли Мосс рассказал мне, как взвился Бен, не найдя тебя дома! А когда шериф сопоставил это с твоим долгим остутствием, он сразу смекнул, в чем дело.

Десса честно рассказала, как нашла и снова потеряла Митчела, но все же умолчала о том, что ее брат и легендарный Янк – одно и то же лицо. В этом она не призналась бы ни одной живой душе. Потом, когда все уляжется, все решат, что грозный Янк погиб в перестрелке с отрядом шерифа. Митчел и правда нуждался в покое, да и Селия тоже.

Она мысленно помолилась за них и тут же, вспомнив, что Бену в этот момент, возможно, угрожает опасность, помолилась и за него.

…Победа была полной. Отряд возвращался в город, отчаянно паля в небо и радостно улюлюкая. Роуз затащила всех к себе, и пиво полилось рекой.

Единственным пострадавшим оказался Уолтер Мун, которому пуля оцарапала плечо. Он время от времени кривился от боли, но в целом держался молодцом, что не преминула отметить Роуз.

Она подсела к нему за его любимый столик и улыбнулась.

– Хватит хорохориться, шериф, перевяжи руку и отправляйся в постель, – с нарочитой строгостью сказала Роуз.

– Опять один? – кисло улыбнулся Мун.

– Ах ты старый развратник, – расхохоталась она. – Ты хоть подлечись сначала!

– Роуз, – уже совсем другим тоном произнес шериф, – давай поженимся побыстрее… если ты не против, разумеется.

Она ласково погладила его по щеке и с улыбкой кивнула.

За соседним столиком, где сидели Бен и Десса, происходил примерно такой же разговор, за исключением того, что Бен на этот раз действовал куда решительнее:

– Десса, любимая, ты выйдешь за меня замуж?

Она ласково посмотрела в его бездонные голубые глаза и кротко ответила:

– Да, Бен. Сейчас, сию же минуту, если скажешь. Я так боялась за тебя!

– Все уже позади, родная. И знаешь, мне кажется, что я стал совсем другим.

Она рассмеялась и прижалась к нему.

– Надеюсь, ты все-таки не слишком изменился. Кое-что в прежнем Бене Пуле мне очень даже нравилось… А как ты думаешь, мы действительно можем пожениться прямо сейчас? Не хочу ждать больше ни секунды!

Он нежно сжал в ладонях ее смеющееся лицо и вполне серьезно ответил:

– Тогда пошли за священником.

Они незаметно выскользнули из салуна, оставив за спиной шумное празднование победы. Бескрайний купол вечернего неба окутал их своим волшебным бархатом, усеянным мириадами сверкающих звезд; облака воздушной пелериной обрамляли горизонт, как кружева на платье новобрачной.

Бен обнял Дессу и посмотрел на нее глазами, в которых ярче звезд сиял свет любви.

– Хочешь, я понесу тебя? – шепнул он.

Она вспомнила ту, другую, ночь, когда его сильные добрые руки впервые прикоснулись к ней, и, замирая от счастья, ответила:

– Это было бы чудесно.

Он рассмеялся, подхватил ее как перышко и уверенно зашагал по пустынной улице к церкви.

Content

Элизабет Грегг
Опасный маскарад

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22