Лэрд Лонг

Возвращение воина

В провинции Салл королевства Ронн все как будто шло своим чередом: горшечники делали горшки, плотники плотничали, рисовальщики рисовали и писцы тоже делали все то, что подразумевает название их ремесла. Ибо Салл был домом для здешних мастеров, этого разношерстного сообщества личностей творческих и чудных, которые использовали свои художественные дарования к вящей пользе как души, так и рынка. И трудились при том честно и не без выгоды для себя.

Но под внешней безмятежностью и благостным видом провинции и ее жителей бурлило и вот-вот грозило пролиться через край скрытое недовольство, подогреваемое чудаковатыми и, в сущности, неразвитыми творческими натурами, а также праздностью короля, который оставлял без внимания плохо составленные жалобы, порой проделывавшие к нему путь до двух сотен лиг. Тревожные слухи своенравными потоками разливались среди людей и наполняли их воодушевлением, ибо многие полагали, что губернатор провинции, Волшебник Кадил, совершенно определенно нечисто ведет учетные книги и собирает налоги сверх дозволенного законом. И хотя люди Салла утверждали, что ими движет преимущественно муза, двигала ими, без всяких сомнений, и любовь к старым добрым наличным.

Волшебник Кадил управлял провинцией Салл по воле короля Дорна. Этот раскормленный лев на императорском троне заботился о своем огромном, кипящем жизнью королевстве при ловкой и надежной поддержке Зарика, всех Волшебников Волшебника, которому напрямую отчитывались волшебники-губернаторы. И первейшим из инструментов управления Волшебника Кадила после не знающих милосердия войск Дорна был Десятинный Свод - древний справедливый кодекс десятин и налогов, написанный теми мудрейшими из мудрых, что первыми бродили по светлым равнинам и полным буйной растительности долинам, карабкались по крутым склонам гор и переходили вброд голубые озера и бурные реки королевства Ронн. Эти божества-основатели хорошо понимали, что честная и справедливая система налогообложения станет краеугольным камнем той передовой цивилизации, которую они рисовали в своем воображении, точно так же, как вылепленные вручную кирпичи из навоза, пусть и зловонные, до сих пор служили краеугольными камнями надежных и прочных домов граждан королевства.

Итак, именно этот кодекс налогообложения, который воплощался в Десятинном Своде и приводился в действие армией, и служил объединению королевства, обеспечивая его общими дорогами, мостами и темницами, а короля и его волшебников - образом жизни, соответствующим их статусу. Гладкое и бесперебойное управление и функционирование королевства Ронн было таким же надежным, как смерть и налоги, а, как известно, неуплата последних приводит к первой.

- Нас обманывают! - приглушенно посетовал Эйнд-актер основательно сдобренным негодованием голосом.

Джодд-жонглер отхлебнул грога и нервно окинул взглядом полутемную таверну.

- Но ты же не уверен в этом, - прошептал он, закручивая ус. - Как ты можешь быть уверен?

Тема презренной монеты неизменно зажигала огонь в глазах хорошо настроенных на нее мастеров с той же легкостью, с какой настоящий огонь поджигает сухие цветы, и причиной тому была не только их негласная любовь к деньгам, но еще более того - их невежество во всем, что касается обращения с ними и их учета, полное бессилие мастерового люда перед лицом вопросов финансово-технических.

- Десятинным Сводом злоупотребляют! - запричитал Эйнд, искусно заставляя косматые головы подняться от их сосудов вдохновения. - Я точно знаю, что мой брат Васс в провинции Драмм платит своему волшебнику гораздо меньше, чем я плачу нашему.

Эйнд воздел руки в мольбе.

- А зарабатывает он гораздо больше, чем я, будучи чистильщиком мулов и подметальщиком конюшен с многолетним опытом работы.

- Хм. - Джодд погрузился в размышления, дергая себя на этот раз за пару волосков на лице. - Но… но основной принцип Десятинного Свода гласит, что каждый платит в соответствии с своим заработком.

- Да! - взревел Эйнд, в то время как его зоркие глаза уловили побуждение куда более низменное, из тех, что измеряются в золоте.

Джодд запыхтел над своим грогом, подавился и покраснел, как медная драхма.

- Но мы - ты сможешь доказать это мошенничество, о котором ты, только ты один, говоришь? В Десятинном Своде целые тысячи длиннющих пергаментов, исписанных так мелко, что даже карлик-поводырь Блана едва может это прочесть. А до чего это сложно! Да легче голым переплыть ощетиненную острыми камнями стремнину полной змей реки Кайдел и остаться целым и невредимым, чем постичь Десятинный Свод и все его содержимое. Поэтому и нужен налоговый волшебник. - Джодд горестно пожал плечами. - Мы мастера, в конце концов, и знаем о цифрах, статьях и расчетах не больше, чем лентяй знает о труде.

- Верно сказано, - согласился Эйнд и, перейдя на заговорщический шепот, так что слова еле просачивались между его губ, проговорил: - Но среди нас теперь есть тот, кто может выбить из Десятинного Свода смысл, а из Волшебника Кадила - возврат переплаты.

Черные глаза Джодда расширились.

- Кто?

Эйнд выдержал положенную паузу в десять ударов сердца, затем легонько стукнул себя по правому крылу лошадиного носа.

- Ихор!

Джодд уронил кружку.

- Что? Не может быть, чтобы ты говорил серьезно, ведь так? Тот приезжий, который поселился в ярко-оранжевой хижине на подветренной стороне улицы Заката? Он же всего лишь торговец скобяными изделиями, его огромные мускулистые руки и плечи могут подтвердить это.

- Когда-то он был налоговым воином, - уклончиво бросил Эйнд и склонился к своим двум кружкам.

Так и получилось, что провинция Салл королевства Ронн загудела в предвкушении облегчения налогового бремени, подобно тому как пчелиный рой начинает волноваться, почуяв аромат цветочного поля, в предвкушении встречи с пыльцой и меда, который там предстоит собрать. Люди начали верить, что если только им удастся подбить этого таинственного могучего чужака, известного под именем Ихор, бросить вызов Волшебнику Кадилу, тогда правда, конечно же, выйдет на поверхность и, что более важно, ремесленникам вернут деньги.

- Ты должен помочь нам - помочь себе! - убеждал Эйнд, возглавивший делегацию из двенадцати человек - Ответственных Мастеров, которая только что подошла к дому Ихора. Его спутники столпились под палящим полуденным солнцем, от которого их светлая кожа горела огнем и источала пот, и с волнением ждали ответа.

Ихор покачал валуноподобной головой.

- Я всего лишь держатель скобяной лавки, - возразил он, демонстрируя огромные, размером с большие блюда, лапищи, сжимавшие охапки щипцов и кузнечных мехов. - Я создаю произведения искусства: абстракции и конкретные предметы, - такой же мастер, как и вы сами. Все, что касается денег и денежных сборов, находится за пределами моей компетенции и ниже моего достоинства.

- Как мастера, да, - согласился Эйнд, остальная делегация в свою очередь истово закивала приблизительно десятком голов. - Но нам известно, что когда-то ты был могучим налоговым воином, Ихор, разгрызателем чисел и властителем монет, одним из благочестивых апостолов священного Десятинного Свода.

Толстые, как палки, узлы мышц на стволоподобных руках Ихора заходили ходуном, а в его виске забился набухший лилово-розовый червь вены.

- Откуда вы узнали? Слово взял Пант-художник:

- Золт, мой двоюродный брат, часто рассказывает, как ты сражался: один, вооруженный только увеличительным стеклом, пробирался ты через подобные лабиринту особые условия Положений Ройндера, чтобы укрепить торговые связи с королевством Нанн!

- А мой отец видел, как ты со страшным воем выбегал из здания таможни Азула во главе отряда налоговых воинов во время тарифных войн между Ронном и Азулом много лун тому назад! - вышла вперед Натд-вышивальщица, ее глаза бегали во все стороны с невероятной быстротой.

Кузнечные инструменты Ихора рухнули на землю.

- Я… я…

- И посмотри на свои руки! - завопил Эйнд, хватая этого настоящего героя за грозные кулаки и встряхивая их, чтобы они раскрылись.

Все собравшиеся охнули, потом ахнули, когда своими глазами увидели нежные, как задница младенца, ладони гиганта, бледные, покрытые разводами чернил - неопровержимыми следами занятий счетоводством.

Ихор вздохнул, как вздыхают мехи, когда из них выходит воздух, его огромное тело обмякло. Он так старался, наращивая массу отполированных солнцем мышц, и носил ее, как доспехи, защищавшие от прошлого, но руки книжного червя выдали его, сведя на нет эту отчаянную попытку преодолеть глубокую пропасть между путем разрушения и путем созидания.

- Вы думаете, что Волшебник Кадил обманывает вас? - спросил Ихор, и его голос был глухим и усталым от воспоминаний об изнурительных финансовых проверках прошлого.

Делегация взревела.

И вот воин поневоле, вооруженный только острым как бритва грифелем, счетами с кроваво-красными костяшками и окованным медью фолиантом, пергамент в котором был расчерчен на семь столбцов, и его сопровождение, озабоченное только собственными интересами, шагали по пыльной священной земле к внушительному замку волшебника Кадила. Прибыв на место, Ихор постучал по подъемному мосту, а его предполагаемая группа поддержки ретировалась в ближайшие кусты.

Кадил появился у парапета и посмотрел вниз на гиганта, его глаза глядели из-под густых бровей внимательно и испуганно.

- Чего это ты хочешь?! - спросил он одновременно омерзительным и наводящим ужас голосом, тошнотворное дыхание волшебника раздувало его ноздри и пошевеливало черные как ночь волосы.

- Я требую проверки твоих бумаг! - ответил Ихор, прямой и непреклонный.

Кадил захлопнул отягощенные бесчисленными бородавками челюсти и задумался. Волшебник собирал налоги со всех видов доходов граждан, а также со всех видов пользования и любых сделок в провинции Салл именем короля и в полном соответствии с условиями Десятинного Свода, это было понятно. Но каждый гражданин имел право внимательно изучить записи, которые вел его волшебник, и свериться с одной из десяти сделанных каллиграфическим почерком копий Десятинного Свода, которые находились в замках волшебников. Но ни один гражданин никогда не пользовался этим правом, ибо все знали, что, кроме налогового волшебника, специально обученного и с головой погрязшего в хитросплетениях Десятинного Свода, никто не мог бы и надеяться когда-нибудь объять совершеннейшую необъятность всего этого материала и разобраться в его сложностях.

- Ты, конечно, шутишь, - наконец ответил Кадил.

- Я не шучу! - проревел Ихор. - Я требую доступа и ревизии!

- Ревизии?! - Кадил был потрясен до самых сделанных из кожи молодого оленя подошв своих высоких остроносых сапог - подобное слово было совершенно немыслимо для невежественного в финансовом отношении сообщества, которым он управлял.

- Н-ну что ж… входи! - прошипел он в конце концов, а рукава его одноцветной туники так и завихрились от магических пассов, которые проделывали скрытые в них руки.

Ихор вместе с отрядом мастеров все дальше уходил вслед за волшебником в набитые книгами недра гранитной крепости, обильно украшенной золотом, по коридорам с утыканными шипами стенами, по ветхим рассохшимся лестницам, через лаз толстой, как пиявка, трубы, пока наконец, сохранив примерно половину первоначального состава, они не подошли к входу в маленькую душную комнатку, тускло освещенную единственной свечкой. По самые затянутые паутиной стропила она была завалена пергаментами и бумажными листами с режущими краями, занозистыми кусками древесной массы, из которой делают бумагу, тяжелыми, как каменные плиты, учетными регистрами и бухгалтерскими книгами и бесконечными пачками затхлых бланков, которые были исписаны какими-то значками и закорючками, очевидно на нумерологическом языке. И среди этого кошмарного беспорядка, который ежесекундно грозил превратиться в хаос, на огромной, щетинящейся торчащими краями груде папирусов, венчавшей шаткий стол из горючего бальзамина без каких-либо намеков на присутствие стула, лежал экземпляр Десятинного Свода - все десять тысяч двести сорок восемь плотно исписанных тонких и гладких страниц, дополненные двумястами пятьюдесятью семью приложениями, бок о бок с ста сорока девятью томами справочника под стыдливым названием «Пояснения».

- Все как следует. В твоем распоряжении, - клокотнул Кадил, простирая бледные, тонкие, как у пикси, руки над всей этой безумной неразберихой.

С трудом волшебник пробрался через развал измятых бумаг, при этом целые кипы листов пристали к тяжелым полам его одеяния; он безуспешно попытался поднять налитый тяжестью Десятинный Свод.

- Рискну допустить, что ты захочешь начать именно с этой книги? - издевательски проблеял он, нежно поглаживая огромный, с ржавыми петлями том положений о налогах на поставки.

- Ты ведь прекрасно знаешь, что происходит, когда ты рискуешь допустить, не так ли? - ответил Ихор, продемонстрировав разом и дерзость, и искусство риторики. - Мне уже знакомо все, что находится под обложкой этого руководства, волшебник.

От удивления Кадил открыл рот.

- Что?! Как же это?! - затараторил он. Взгляд волшебника заметался по мускулистой фигуре гиганта, его желтые глазные яблоки бешено завращались, изрядно нагнав страху на съежившуюся позади Ихора делегацию мастеров, которые теперь забились еще глубже в тень своего исполинского представителя. - Как может такой, как ты, знать, что содержится в Десятинном Своде, ты, мастер, ремесленник?!

Ихор не ответил: он внимательно изучал Кадила, выискивая в волшебнике внешние признаки совершенного должностного преступления, чуткий нос воина с легкостью улавливал аромат страха, его острым глазам был внятен язык тела, выдававшего обман.

- У тебя есть неделя, - сквозь зубы процедил Кадил.

И сражение началось.

Волшебник Кадил вел себя точно так же, как любое обидчивое существо, которое подвергается проверке, а ведут себя существа с таким характером, надо сказать, весьма плохо. А привыкнув к тому же к самостоятельности и беспрекословному подчинению, он вел себя еще во много раз хуже. Кадил упорно давал неверные ответы даже на простейшие вопросы Ихора, такие, например, где лежат документы и где искать учетные регистры, и раз за разом подсовывал своему ревизору какие-нибудь не те бухгалтерские книги, изображая то незнание или забывчивость, то внезапную полную глухоту.

Однако Ихор был неколебим, он самостоятельно прокапывался сквозь эту гору материала, раскапывал и просеивал, извлекая отельные документы, чтобы позднее изучить их более тщательно. Кадил увидел, насколько искушен Ихор в отборе документов, насколько неумолим и безукоризнен его сбор аудиторских данных, и перешел к действиям. Волшебник начал заливать гиганта потоками канцелярской работы; делая вид, будто желает помочь, он только увеличивал беспорядок и запутывал все еще больше: он вырывал ящики из комодов, буфетов и шкафчиков, швырял записки и смятые бумажки, квитанции и счет-фактуры, метал вспомогательные бухгалтерские книги весом с наковальню, заполненные записями и цифрами, журналы учета толщиной с фут, плотно набитые кишащими, как пауки, цифрами и загадочными и запутанными вычислениями, стремясь похоронить и Ихора, и ясность его мыслей, и четкость намерений под сугробами документов сомнительного содержания, некоторые из которых действительно годились для целей воина, но большая часть только сбивала с толку.

И в то время как Ихор с нахмуренным челом, подобным пропитанному потом боевому знамени, зубами, сжатыми подобно тому, как смыкаются стальные челюсти ловушки на несчастной жертве, глазами, сверкающими кровожадным рвением закаленного в битвах апостола чисел, мчащегося все вперед по грязному и запутанному следу аудита, одну за другой отражал мелкие пакости своего противника - проверяя, перепроверяя и сверяя, подсчитывая и сравнивая, подводя баланс и делая записи, - Кадил подхватил ниспадающие полы своего евнушеского одеяния и взмахнул ими как будто в досаде, но на самом деле для того, чтобы отправить в воздух целую шелестящую кипу документов. Легкие и стремительные, исписанные чернилами бумаги кружили и кружили, подобно смерчу, сортировались так и этак, слетались и разлетались без всякого принципа или хотя бы здравого смысла.

Но Ихор стойко держал оборону в самом сердце мусорного бедствия, он истекал кровью от ран, нанесенных коварными бумажными краями, но не сдавался и все выискивал и вылавливал обрывки нужной ему информации, его искушенный взор все просматривал страницы и колонки в поисках следов подбивания цифр и вбивания денег. Он не признавал ни компромисса, ни небрежности и выполнял свои ревизорские задачи тщательно и досконально, с таким непреклонным упорством, которое более слабого давно уже довело бы до состояния отупения и безжизненной вялости.

Сзади, из-за щита, которым им служила дверь с дубовыми насечками, за всем этим в ошеломленном благоговении наблюдали мастера, они никогда даже не представляли, что мир бухгалтерских расчетов и налогообложения может быть таким жестоким и предательским. Они разражались одобрительными криками, когда Ихор делал пометку, бурно аплодировали, когда он со стуком отбрасывал очередную порцию бумаг, и завороженно, с широко раскрытыми глазами, наблюдали, как их героический воин снимает свой урожай с урагана неразборчивых каракуль и цифр.

- Нашел все, что необходимо? - взревел Кадил, перекрикивая шум и гвалт. - Все сходится?!

- Пока что, - в некотором замешательстве ответил Ихор, в то время как его проворные пальцы с головокружительной скоростью щелкали костяшками счетов и на лету быстро и яростно выписывали числа в огромную бухгалтерскую книгу. Счеты и грифель Ихора, а также повелевавший ими великолепный ум могли стать теми орудиями, при помощи которых математика сокрушит Кадила.

Тянулись часы и дни, битва все бушевала, и Кадил вовсю применял свой арсенал уловок против аудита. Он считал и пересчитывал во весь голос, внося сумятицу в подсчеты, которые Ихор делал в уме, и, мешая ему сосредоточиться, декламировал какие-то произвольные числа пронзительным монотонным голосом, от которого смертельно усталая делегация в слепом ужасе затыкала уши. А на законные и правомерные просьбы Ихора о разъясненнях Кадил отвечал то крича, то переходя на шепот, языком, раздвоенным, как у змеи: его ответы двоились и троились, извивались кольцами и в итоге приводили в никуда, затуманивая и вовсе утрачивая смысл. А Ихор извлекал из этих нелепых ответов и отупляющей бумажной работы драгоценные крупицы информации и доказательств, в которых он нуждался, сохраняя присутствие духа и удивительную остроту чувств.

Так прошло шесть дней, и каждый мучительный час в точности напоминал предыдущий, а мир жизни и света за душными каменными стенами давно был забыт. Волшебник Кадил начинал приходить в отчаяние. Ихор связывал между собой факты так же уверенно, как мясник насаживает поросенка на вертел и затем жарит его, провожая в небытие; он медленно, но неумолимо продвигался все ближе к цели, и вопросы превращались в ответы, сомнения разрешались, вычисления подтверждались. И вот Кадил чихнул, потом еще раз и еще раз, извергая из вероломных ноздрей своего внезапно занедужившего носа загадочную жидкость, которая легкой дымкой повисла над водоворотом бумаг и заполнила тесное помещение туманом. Цифры на документах, которые изучал Ихор, и числа в его бухгалтерской книге начали будто расплываться и мельтешить, мешаться и путаться, теряя форму и смысл.

Ихор посмотрел на волшебника и мотнул косматой головой, стряхивая паутину наваждения. Он хищно усмехнулся, и теперь его налитые кровью глаза туманила только пелена дурных воспоминаний.

- Я уже видел все эти уловки, волшебник, - рыкнул он. - И более того. Я восстанавливал бухгалтерские книги, которые были заморожены ледяным кашлем и разбиты вдребезги или сметены в бурлящее море мутных красных чернил, созданное взмахами рук волшебника, и попадал под дождь одетых в свинец счетных книг, которые обрушивались на меня, как мириады квадратных градин, когда волшебник силой мысли срывал со стен рассохшиеся и прогнившие полки. Все это я уже видел и все равно делал свою работу, пока, слава богам, успешно не заканчивал проверку! А теперь я вынесу свое заключение о твоих записях, Кадил!

Пропахшую плесенью и усыпанную бумагами комнату внезапно заполнила тишина, делегация мастеров навострила уши, коварный Волшебник Кадил прижал трясущуюся руку к дрожащим губам.

- Это квалифицированное аудиторское заключение! - нараспев произнес Ихор, оглашая роковое решение, смертный приговор, подобный волшебству. Он отбросил грифель и счеты и, заглядывая в свои записи, подошел к Кадилу. - Приведу в качестве примера сделку между Эвтом-гравером и Вундом-резчиком, в соответствии с которой Эвт делал гравировку на одном из резных духовых инструментов Бунда, и ты, волшебник, взял два с половиной процента пошлины со сделки за услуги реализации, в соответствии с Десятинным Сводом.

- В соответствии с Десятинным Сводом, - выдохнул Кадил.

- Затем ты вернул Бунду переплату в размере трех целых двадцати пяти сотых процента от той пошлины в два с половиной процента, которую он уплатил, снова в соответствии с Десятинным сводом.

- В соответствии с Десятинным Сводом, - зачарованно произнес Кадил.

- Но когда Бунд впоследствии продал резной духовой инструмент Морду-музыканту, две целых сорок две сотых процента оставшегося налога после этого составили часть цены за эту трубу. И все же ты взял с Морда полных два с половиной процента пошлины с его покупки - с полной стоимости и с наценки, не приняв во внимание входящего налога, который уже был уплачен! Налог с налога! Двойное обложение, Кадил! Десятинным Сводом это строго запрещено!

Кадил в ужасе отскочил, и разъяренная толпа хлынула вперед.

Зарик, всех Волшебников Волшебник, поспешил в тронный зал короля Дорна, как только получил вести о вероломстве Кадила и растущем в провинции Салл налоговом

мятеже. Король, однако, уже знал об этом и приветствовал Зарика и своих дворцовых стражников, которые немедленно схватили волшебника.

- Что происходит, мой господин? - взвизгнул Зарик, тщетно пытаясь вырваться.

Дорн пожал мощными, покрытыми мехом мантии плечами и сказал:

- Твой волшебник в Салле оказался мошенником, Зарик. Он мертв, а вся провинция охвачена восстанием. А его провал - это, разумеется, и твой провал, посему ты также должен быть казнен как его руководитель и соучастник. - Дорн ободряюще улыбнулся. - Но не бойся за королевство Ронн, ибо я отправил армию, чтобы подавить тот жалкий мятеж, который только и могли организовать мастера, а тот налоговый воин, Ихор, скоро будет вновь завербован в мой легион счетоводов. И тогда все снова будет в порядке.

- А как же я? - зарыдал Зарик. - Я ничего не знал о вероломстве Кадила!

- А следовало бы знать.

Дорн взмахнул усыпанной драгоценными камнями рукой, и его стражники потащили упирающегося и кричащего Зарика прочь, к колоде палача для совершения порученной налоговой казни. Король же покачал головой, увенчанной короной, и хмыкнул, с сожалением размышляя об огромных взятках, которые теперь, когда раскрылись махинации Волшебника Кадила, для него потеряны. «Смерть и налоги - поистине неизбежны», - подумалось ему.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

25.03.2009

Content

Лэрд Лонг
Возвращение воина