Мишель Рид

Когда сбываются мечты

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– М-могу я поговорить с мистером Бонетти?

Джоанна стояла в прокуренной, замусоренной телефонной будке. Бледная, взвинченная, она собрала всю свою волю, чтобы сделать этот звонок. Не замечая ни грязи, ни неприятного запаха, она судорожно прижимала к уху телефонную трубку.

– Представьтесь, пожалуйста, – женский голос был вежлив, но предельно холоден.

– Я… – начала было Джоанна, но вдруг запнулась, закусив губу.

Она не могла назвать себя. Не исключено, что Алессандро Бонетти вообще откажется разговаривать с нею, и Джоанна не хотела, чтобы кто-то еще был свидетелем этого унижения.

– Но это личный звонок. – Она закрыла глаза, молясь, чтобы ее ответа было достаточно для получения доступа к Очень Важной Персоне.

Не сработало.

– Боюсь, мэм, что мне все же необходимо знать ваше имя, – голос в трубке был непреклонен, – чтобы выяснить, сможет ли мистер Бонетти поговорить с вами.

Что ж, по крайней мере, этот ледяной ответ подразумевал, что Сандро никуда не уехал. Джоанна боялась, что он вообще мог переехать обратно в Рим.

– В таком случае свяжите меня с его личным секретарем, – потребовала Джоанна, – и остальные вопросы я обсужу с ней.

Повисла пауза. Телефонистка была явно обескуражена ее неожиданно требовательным тоном.

– Оставайтесь на связи, – наконец раздалось в трубке, и наступила тишина.

Потекли секунды. Джоанна ощутила, как вновь нарастает паника – та удушающая паника, что не давала ей заснуть предыдущей ночью, да и много, много других ночей, когда она лежала без сна, мучительно пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из своего ужасного положения. Любой выход, который позволил бы ей не обращаться за помощью к Алессандро.

Но перед ней было только два пути. Артур Бейтс или Сандро.

Ее передернуло при воспоминании об Артуре Бейтсе. Одного его имени было достаточно, чтобы она крепче вцепилась в телефонную трубку, несмотря на то что элементарный инстинкт самосохранения велел ей держаться от Сандро как можно дальше, спрятаться от него хоть на краю света. Но она устала прятаться. Устала вечно справляться в одиночку со своими бедами, устала от собственной неспособности просто принять чью-либо руку помощи.

«И вот я здесь, – сказала себе Джоанна, – готова просить об этой помощи». Просить единственного человека, который, она надеялась, может помочь ей. Это последний шанс. Если Сандро скажет «нет, отвяжись от меня», у нее не останется другого пути спасения. Но один шанс из миллиона у нее есть. Шанс собрать по кусочкам свою разбитую жизнь. Так что стоит попытаться.

В конце концов, она не собирается донимать его своими просьбами. Просто сделает ему предложение, выслушает ответ и исчезнет из его жизни навсегда – она обещает. «Помоги мне всего один-единственный раз, и я клянусь, что никогда больше не побеспокою тебя вновь».

Это так просто. Ведь Сандро не какой-нибудь монстр. Он даже вполне отзывчивый человек. Не может же он до сих пор ненавидеть ее? Ведь прошло столько времени.

Вдруг пронзительно запищал телефон, требуя доплаты. Джоанна почувствовала, как новая волна паники захлестывает ее.

«Боже, зачем я это делаю? Как я могу?» – спросила она себя почти в истерике.

Но, черт побери, она знала, зачем. У нее нет другого выхода – либо просить Сандро, либо попасть в лапы к Артуру Бейтсу! Дрожащими пальмами Джоанна попыталась взять несколько из заранее приготовленных монет, но сделала одно неловкое движение – и монеты со звоном посыпались на пол.

– Проклятье.

Она наклонилась было, чтобы собрать деньги, но тут ожила телефонная трубка:

– Доброе утро. Говорит секретарь мистера Бонетти. Чем я могу помочь?

Джоанна схватила трубку.

– Одну минуту, – пробормотала она, сражаясь и с телефоном, жадно пожиравшим последние монеты, и с собственным волнением. – Могу я п-по-говорить с мистером… с Сандро?

Джоанна надеялась, что обращение по имени убедит секретаря не задавать лишних вопросов. Но надежда оказалась тщетной.

– Как вас представить? – Не так-то просто провести секретаршу Очень Важной Персоны.

Джоанна прикрыла глаза. Что делать? Назвать свое имя? Позволить, чтобы эта женщина стала свидетельницей ее позора, когда Сандро откажет ей?

– Это… миссис Бонетти, – словно издалека услышала Джоанна свой собственный голос. Имя звучало непривычно даже для нее самой.

– Миссис Бонетти? Миссис Алессандро Бонетти? – Было очевидно, что секретарша с трудом сдержала удивленный возглас.

– Да. – Джоанна не могла винить женщину за то, что голос ее звучал так потрясенно. Ей и самой не верилось, что она все еще миссис Бонетти. – Пожалуйста, спросите у Алессандро, может ли он уделить мне несколько минут.

– Конечно, – тон секретаря стал подчеркнуто предупредительным.

Джоанна ждала, нервно барабаня кончиками пальцев по холодному металлу телефонного аппарата, а знакомое чувство паники росло в ней с каждой секундой. Ее сердце бешено колотилось, она стискивала зубы, стараясь унять дрожь. К тому же к будке подошел какой-то человек, явно ожидающий своей очереди позвонить. Он бросал на Джоанну красноречиво нетерпеливые взгляды.

– Мистер Бонетти сейчас проводит совещание, – прозвучало в трубке, – но просит вас оставить свой номер, чтобы он мог связаться с вами позже.

– Это невозможно! – Джоанна почувствовала одновременно и облегчение, и новый приступ отчаяния. – Я звоню из автомата и…

Она нервно отбросила со лба шелковистую прядь золотисто-рыжих волос, судорожно пытаясь придумать какую-нибудь отговорку. Сандро не захотел подойти к телефону, а Джоанна не была уверена, что сможет заставить себя вновь пройти через все это.

– Я… возможно, я сама перезвоню ему попозже, – пробормотала она, пытаясь прекратить этот разговор, пока ее эмоции не вышли из-под контроля – До свидания.

– Нет-нет! Миссис Бонетти! Пожалуйста, подождите!

Это прозвучало как мольба, и Джоанна не смогла положить трубку. И не только поэтому. Ей вдруг вспомнился Артур Бейтс, который смотрел на нее словно жирный кот, облизывающийся на блюдце со сливками. Джоанна почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Что же делать? Сандро или Артур Бейтс? Она не могла ни на что решиться.

Сандро… она два долгих мучительных года не позволяла себе даже звонить ему. Нет, однажды она звонила ему. Сообщила о случившемся с Молли. Джоанна почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек.

Тогда он проигнорировал ее призыв о помощи, мрачно напомнила она себе. Как же может она рассчитывать на него сейчас?

Телефон вновь потребовал доплаты, и Джоанна потянулась за монетами, совершенно забыв, что минуту назад уронила их на пол. Мысли ее унеслись далеко. «Так было всегда, стоило мне подумать о Сандро», – призналась она себе, бросившись поднимать с грязного пола раскатившиеся в разные углы монеты.

– Мадам, я соединяю вас с мистером Бонетти.

Пальцы дрожали, и ей никак не удавалось пристроить монету. Джоанна старалась успокоить дыхание, чтобы на том конце провода не услышали, как судорожно она переводит дух. Теперь ее щеки пылали, а мысли спутались, потому что в трубке раздался знакомый низкий, бархатистый голос.

Человек возле будки самым решительным образом забарабанил в стекло, показывая, что его терпение на исходе, и Джоанна послала ему почти безумный взгляд голубых глаз, умоляя подождать.

– Джоанна?

Все словно оборвалось у нее внутри. Его голос звучал сдержанно, даже резковато, но… Боже, она сразу узнала его. Джоанна не могла вымолвить ни словечка.

– Джоанна? Черт возьми, ты меня слышишь?

– Да, – ответила она едва слышно. Для нее и это было почти подвигом. – Извини… я… уронила деньги на пол и никак не могла собрать их. И… здесь какой-то человек, он ждет, стучит в дверь…

Понимая, что бормочет какую-то чушь, Джоанна замолчала. Видимо, Сандро подумал то же самое, ибо раздраженно спросил:

– Что за чертовщину ты несешь?

– Извини, – вновь прошептала она, и, видимо, это разозлило его.

– Послушай, у меня очень важная встреча, так что не могла бы ты, наконец, объяснить причину этого… этой столь неожиданно оказанной мне чести?

Его сарказм ранил ее. Она вновь прикрыла глаза и постаралась поглубже вздохнуть, стараясь не обращать внимания на боль, которую причиняло каждое его ядовитое слово.

– Мне нужно…

А что она, собственно, от него хочет? Джоанна была настолько унижена, что причины ее звонка внезапно показались далекими и несущественными. Паника вновь охватила ее. Она облизнула пересохшие губы.

– Мне нужен твой совет по одному вопросу. – Она не могла сразу признаться, что единственной причиной, по которой она позвонила ему впервые за два года, были деньги. – Не мог бы ты встретиться со мной и… поговорить?

Ответа не последовало. Ее нервы были напряжены до предела. Паника тисками сжимала грудь, не давая вздохнуть. Больше всего на свете она боялась сейчас разрыдаться.

– Сегодня вечером я улетаю в Рим, – равнодушно проинформировал ее Сандро. – Весь день расписан по минутам. Тебе придется подождать неделю до моего возращения.

– Нет! Я не могу ждать так долго! Я… – Ее голос прервался, она закусила губу. Потом, внезапно сдавшись, она прошептала: – Хорошо… это не имеет значения. Я… я сожалею, что побеспокоила тебя…

– Черт! Не смей вешать трубку! – Он всегда читал ее как открытую книгу.

Джоанна услышала, как он пробормотал что-то, весьма похожее на ругательство, по-итальянски. Сандро всегда переходил на родной язык, когда его выводили из себя. Она ясно представляла себе, как именно он выглядит сейчас. Высокий и стройный, обладающий невероятным латинским шармом, черноволосый, с темно-карими глазами, которые темнели в минуты гнева и становились почти черными. Она представила себе и его чувственный, прекрасной формы рот…

Как спасение от напора его латинского темперамента раздался пронзительный гудок телефона, предупреждавший, что разговор вот-вот прервется.

– У меня больше нет денег! – выдохнула она, истерически шаря глазами по замусоренному полу кабины. – Телефон сейчас отключится…

– Дай мне номер этого автомата! – выкрикнул Сандро.

– Но здесь человек, он ждет своей очереди. Мне придется…

– Maledizione![1] – выругался он. – Номер, Джоанна!

Она продиктовала ему номер. Ее время истекло, и связь прервалась. Она повесила трубку и уставилась на телефон, не уверенная, что Сандро успел записать все цифры, прежде чем их разъединили. Усилием воли заставив себя встряхнуться, Джоанна присела и собрала несколько оставшихся монет. Затем вышла из будки, уступая место нетерпеливому господину. Он боязливо проскользнул мимо нее, словно опасаясь какой-нибудь безумной выходки с ее стороны, и, честно говоря, Джоанна вполне его понимала: раз уж он видел, как странно она вела себя все это время, то наверняка счел ее сумасшедшей!

Это все Сандро. Всегда, когда она была не способна справиться со своими чувствами, виноват был Сандро. Ни один другой человек не мог заставить ее, всегда такую холодную и сдержанную, полностью потерять контроль над собой. Так повелось с того самого дня, когда она впервые встретилась с ним глазами. Нескольких быстротечных минут в его обществе было достаточно, чтобы превратить ее в слабое, безвольное существо. А она ненавидела быть слабой.

Секс.

Вот ответ. Нужно иметь мужество, чтобы честно признаться себе. Разница между Сандро и любым другим мужчиной была в том, что только Сандро зажигал огонь в ее крови. Поэтому она и стоит здесь, дрожа от страха. Ее влечение к этому человеку всегда вызывало в ней страх. Страх, что, если она уступит своим желаниям, ее жизнь будет кончена. Потому что ведь тогда он все узнает! И будет презирать ее.

Человек вышел из будки. Он не пробыл там и пары минут, и Джоанна вновь ощутила чувство вины.

– Извините, что заставила вас ждать так долго, – пробормотала она, – но у меня были затруднения…

Звонок заставил ее прервать объяснения и стремглав броситься к телефону, позабыв и про этого человека, и вообще про все на свете.

– Какого черта? Что происходит? – голос Сандро выдавал гнев и раздражение. – Я битых пять минут набираю этот чертов номер, и все время занято! Ты что, даже не сообразила повесить трубку?

Сандро считал ее тупицей, а тупиц он терпеть не мог.

– Я пустила позвонить человека, который уже давно ждал своей очереди, я же говорила тебе о нем.

Впрочем, он никогда особенно не прислушивался к ее болтовне. Джоанна услышала еще какое-то крепкое итальянское словечко, потом он глубоко вздохнул и заговорил предельно сдержанно и сухо:

– Говори, чего ты от меня хочешь, Джоанна. И с каких это пор ты вообще чего-то от меня хочешь?

Даже полностью контролируя свои эмоции, он все же не мог удержаться, чтобы не уколоть ее.

– Я не могу объяснить по телефону. – И неожиданно для самой себя она запальчиво добавила: – А если ты собираешься разговаривать со мной в таком духе, то нет вообще никакого смысла обсуждать что-либо.

– Ладно, ладно, – он тяжело вздохнул. – Но я по горло завален работой, и последнее, чего мог ожидать сегодня, так это звонка от моей давно исчезнувшей женушки!

– Попробуй сарказм, – сухо посоветовала она, – в жалобах ты не так силен.

Они одновременно перевели дух, и стало очевидно, что оба реагируют друг на друга так же, как и всегда, словно не было этих долгих лет.

– Чем могу помочь? – это прозвучало не доброжелательно, а скорее сурово.

И Джоанна ответила с горечью:

– Если ты не встретишься со мною прямо сегодня, то ты ничем не сможешь помочь мне. Я уже пыталась объяснить тебе это.

– В пять часов, – отрывисто бросил он. – Дома.

– Нет! – сорвалось с ее уст почти рефлекторно. – Я ни за что не пойду туда!

Она закусила губу, страшась его реакции. С прекрасным особняком в Белгравии,[2] который когда-то был их общим домом, связаны только тяжелые воспоминания. Джоанна не могла встретиться с Сандро «дома»: она просто умрет, переступив порог.

– Ладно, тогда здесь. – Теперь его голос звучал по-настоящему мрачно. Это был уже не горячий латинский гнев, а ледяное, арктическое равнодушие. – Через час. Это все, что могу тебе предложить. И не смей опаздывать. У меня весьма плотный график, и я смогу выделить тебе очень немного своего времени между двумя крайне важными встречами.

– Хорошо, – согласилась Джоанна, хотя на самом деле не видела ничего хорошего в том, на что шла. Она не знала, что лучше – встретиться с ним в их когда-то общем доме или же у него в кабинете, где она ни разу не была. – А как я туда попаду? Я имею в виду… мне нужно будет назвать себя? Я… я бы не хотела…

– Что, не желаешь иметь со мною ничего общего? – ядовито поинтересовался Сандро. – Хочешь сохранить инкогнито?

– Сандро, – она почти шептала, – разве ты не видишь, чего мне все это стоит?

– А ты не видишь, чего это стоит мне? Ты исчезла из моей жизни два года назад и ни разу даже не поинтересовалась, как я!

– Ведь ты же сам потребовал этого! – напомнила она ему обстоятельства их разрыва. – Когда я уходила, ты сказал…

– Я знаю, что я сказал! – его голос загремел и прервался. – Просто приходи вовремя, – устало выдохнул он. – После всех этих заявлений постарайся не струсить в последнюю минуту и не заставляй меня… Проклятье! – Он бросил трубку.

Джоанна почувствовала себя опустошенной, выжатой как лимон. С Сандро она всегда себя так чувствовала. Обессиленная, она прислонилась к стене и прижалась лбом к холодному стеклу. Зачем она ввязалась во все это? Разве забыла, чем грозит ей встреча с Сандро?

И тут перед ее мысленным взором возник отталкивающий образ Артура Бейтса, вспомнился ультиматум, который он предъявил ей.

– Долги, Джоанна, выплачиваются наличными или натурой, – заявил Бейтс вкрадчиво. – И ты сама знаешь, детка, счетчик включен.

Джоанну затошнило при одном этом воспоминании.

– Сколько времени у меня есть, чтобы собрать деньги? – спросила она Бейтса ледяным тоном, не обращая внимания на предложенный им «выбор».

Но тот не собирался ничего игнорировать. Он достаточно долго ждал, доводя ее до нынешнего плачевного положения, а теперь желал насладиться каждой секундой своего триумфа. Бейтс со скрипом откинулся на кожаную спинку своего директорского кресла, заложил два пухлых, унизанных перстнями пальца за планку натянувшейся на нем, как на барабане, дорогой сорочки, а затем медленно обвел масленым взглядом тоненькую фигурку Джоанны в коротенькой форме официантки.

– Долг платежом красен, куколка. А ты и так запоздала на целых две недели.

– Это потому, что я болела. У меня был грипп, – напомнила Джоанна. – Но теперь я уже в порядке и смогу заплатить, как только…

– Правила здесь устанавливаю я, – загремел Бейтс. – Ты расплатишься немедленно! Со мною шутки плохи. Вы все приходите ко мне и умоляете помочь вам. Я добр, я даже слишком добр. Я всегда готов дать в долг. Но только до тех пор, пока вы отдаете себе отчет: по долгам нужно платить. И платить вовремя – для вашего же собственного блага!

Джоанна и сама знала, что чем дольше она оттягивает платежи, тем больше загоняет себя в ловушку. Артуру Бейтсу не нужны деньги. Он хотел ее. Он прекрасно знал, сколько она зарабатывает, потому что работала она у него – обслуживала столики или стояла за стойкой в его злачном баре. Поэтому Бейтс понимал, что Джоанна никогда не сможет заработать столько, сколько задолжала ему, когда имела глупость втянуться в азартную игру на его зеленых столах.

Артур Бейтс знал, что Джоанна в полной зависимости от него. Ее будущее было в его руках.

Но кое-чего Бейтс не знал. Он понятия не имел о ее браке. Даже не подозревал о том, что одна из его официанток имеет прямое отношение к могущественной семье Бонетти. Не знал, что выход из этого кошмара у Джоанны есть, – вот только решится ли она воспользоваться им?

Но у Джоанны совсем не было времени. Успеет ли она прибегнуть к помощи Сандро? Джоанна стояла перед Бейтсом, глядя в пол, и лихорадочно соображала, как ей выиграть время.

– Я поняла, – сказала она, – так когда же?

– Ты заканчиваешь через час. Мы поедем ко мне на квартиру – здесь всего пятнадцать минут езды…

– Я не могу. Сегодня не могу. Гормоны… – Она надеялась, что ей не придется вдаваться в более подробные объяснения.

Бейтс понял намек и не стал скрывать свое раздражение.

– Женщины, – брезгливо процедил он. Затем тень подозрения мелькнула на его пухлом лице. – Тебе ведь ничего не стоит и соврать. Воображаешь, что придумала железную отговорку?

Джоанна вздернула подбородок и смело посмотрела ему прямо в глаза.

– Я не вру. Это правда.

– Сколько еще?

– Три дня.

Она побоялась потребовать больше, чтобы не вызвать подозрений.

– Тогда в пятницу, – нехотя согласился Бейтс.

Джоанна кивнула и вышла из кабинета, стараясь, чтобы босс не заметил, как подкашиваются у нее ноги. За дверью она едва ли не сползла по стенке на пол от внезапно накатившей слабости и тошноты. Ноги не держали ее. Почти так же, как и сейчас… после разговора-баталии с Сандро.

Она приказала себе очнуться и толкнула дверцу телефонной будки. Пронизывающий мартовский ветер заставил ее поплотнее запахнуть тонкий кожаный жакет. Пока озябшая Джоанна бежала к своей квартирке, с неба начали срываться першие капли дождя.

На пороге своего тесного жилья Джоанна замерла на несколько мгновений, вдруг остро осознав полную тишину, которая всегда встречала ее, едва она открывала дверь. Уняв дрожь, она скинула со своих хрупких плеч ставший вдруг таким тяжелым жакет. Минуты бегут, приближая время ее встречи с Сандро, а она совсем не готова к этому.

Джоанна мерила шагами комнату, потом подошла к старомодному комоду и уставилась на него, словно позабыв, зачем она здесь. Наконец, глубоко вздохнув, она выдвинула маленький ящичек – особенный ящичек.

И внезапно волна воспоминаний затопила ее, словно она открыла ящик Пандоры. Едва слышный стон сорвался с ее уст.

На ладони у нее лежал маленький футляр, который своей куполовидной формой говорил сам за себя. На крышечке футляра был выгравирован золотой логотип прославленного ювелира. То, что хранилось под этим логотипом, стоило небольшого состояния. Но для Джоанны это сокровище означало не деньги. Для нее это было нечто намного более важное – настолько важное, что за два долгих и тяжелых года она ни разу не нашла в себе сил открыть этот футляр. Ни разу с тех пор, как в один из горестных дней спустя немного времени после крушения ее брака она, взглянув на свои руки, вдруг осознала, что все еще носит и обручальное кольцо, и то, которое Сандро подарил ей в день помолвки. Джоанна не находила покоя, пока не разыскала этот футляр и не спрятала в него оба кольца, чтобы вернуть их Сандро, как только у нее появятся для этого силы.

Но сил не было. Стоило ей только подумать о Сандро, как она испытывала приступ паники, того самого страха, что только что лишил ее сил возле телефона. И сейчас, сжимая в руке маленькую коробочку, она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Стиснув зубы, Джоанна заставила себя откинуть изящную крышечку и тут же ощутила, как ее бедное сердце замерло на несколько секунд.

Они были там, лежали рядышком, словно в шелковом гнездышке. Одно – тончайший обруч из золота высшей пробы, и другое – платиновое, изысканно прекрасное в своей благородной простоте.

Дар любви. Дар Сандро.

«Я люблю тебя», – произнес он, преподнося ей кольцо в день помолвки. Оно было таким изысканно простым, таким лаконичным, несмотря на то, что обошлось ему в небольшое состояние.

Он подарил ей кольцо с любовью, и с любовью она приняла его дар. Теперь, когда их любовь ушла, этим кольцам больше не место в ее доме.

Джоанна могла бы продать их, и вырученных денег с избытком хватило бы, чтобы заплатить долг Артуру Бейтсу с процентами. Это пришло ей в голову бессонной ночью, когда она пыталась найти выход из ловушки, в которую угодила. Но она знала, что никогда не пойдет на это. Продать эти кольца – все равно что украсть их у человека, которому они по праву принадлежат. А Джоанна и так уже украла у него очень много.

Она украла его гордость, его самоуважение и, возможно, его веру в себя.

«Ты разрываешь меня на части – неужели не видишь? Мы должны что-то сделать с этим, потому что больше мне не вынести!»

Его слова все еще отдавались в ее сердце болью, не утихшей за два долгих, мучительных года. Эта боль заставила Джоанну поступить так, как она поступила. Ей ничего не оставалось, кроме как навсегда покинуть Сандро, освободить его от невыносимого для него брака, оскорбляющего его достоинство. Она сбежала к своей сестре Молли и отказалась от всякого общения с ним в надежде, что он сможет пережить горечь этого нелепого брака и научится снова быть счастливым.

Видимо, Сандро нашел свое счастье, потому что после нескольких месяцев, когда он отчаянно пытался заставить ее передумать и вернуться, он больше никогда не давал о себе знать. Не откликнулся даже тогда, когда она звонила ему, чтобы сообщить о Молли.

Молли…

Джоанна устремила взгляд на стоящую на столике возле кровати маленькую фотографию, с которой прелестное личико Молли улыбалось ей. Сердце сжалось от неутешного горя. Джоанна отложила кольца и присела на краешек кровати, взяв в руки бесценную фотографию.

– Молли, – прошептала она, – правильно ли я поступаю, прося Сандро о помощи?

Джоанне не дано было услышать ответ: Молли больше не было с нею. Ответ придется искать самой.

Она полюбила Сандро так сильно, что была готова на все, лишь бы завоевать его любовь. Да и какая женщина могла бы остаться равнодушной? Алессандро Бонетти был самым красивым мужчиной из всех, кого Джоанна видела в своей жизни. Вечер, когда он зашел в маленький итальянский ресторанчик, где она работала официанткой, буквально перевернул всю ее жизнь.

– Алессандро! – радостно воскликнул приятно удивленный Вито, ее босс.

Джоанна и сейчас еще не могла удержаться от улыбки, вспоминая, как толстенький коротышка Вито кинулся по-итальянски темпераментно обниматься со своим другом, человеком чуть ли не вдвое выше его.

Поверх лысеющей макушки Вито Сандро перехватил улыбку Джоанны и улыбнулся в ответ. Судя по всему, он прекрасно понимал, что ее так рассмешило. Их взгляды встретились, и она почувствовала, как тонет в бездонных омутах его теплых карих глаз.

Что это было? Они не могли отвести взгляд друг от друга. Мгновенно между ними возникло какое-то волшебство. Беззвучная магия, которая буквально накалила воздух вокруг них. Его прекрасные глаза потемнели, улыбка замерла на губах. Гибкое и мощное тело этого высокого мужчины внезапно напряглось, а на лице было написано потрясение, словно он неожиданно столкнулся с чем-то сногсшибательным. Как зачарованный, он неотрывно смотрел на нее, не замечая, что слишком сильно стиснул в своих объятиях коротышку приятеля, который уже не прочь был бы высвободиться.

– Кто эта девушка? – спросил Алессандро.

Вито обернулся и сразу понял, что так взволновало его гостя.

– Ага, – проницательно заметил он, – вижу, что ты уже заприметил изюминку моего заведения, сокровище, на которое ты засмотрелся, – Джоанна, огонь этого очага.

И оба мужчины по-итальянски откровенно залюбовались золотисто-рыжей головкой девушки, ее сияющими синими глазами и нежным румянцем.

– Познакомься, Джоанна, это – Алессандро Бонетти, – представил Вито своего посетителя, – племянник моего двоюродного брата и чертовски опасный парень! Смотри, как бы он не заставил вспыхнуть не только твою огненную головку, но и сердечко!

Все трое весело посмеялись, но, как оказалось, шутка обернулась чистой правдой. Сандро заставил-таки Джоанну вспыхнуть. Он воспламенил ее так, как не удавалось ни одному мужчине. Она вспыхнула и сгорела от любви к нему.

А ведь поначалу все казалось прекрасным сном.

«Что же случилось? Почему он закончился кошмаром?» – вопрошала себя Джоанна, глядя перед собой невидящим взором.

Случилась жизнь. Жизнь вмешалась и украла у нее мечту.

За одну ночь Джоанна превратилась из жизнерадостного, любящего создания в опустошенное, жалкое существо.

Жалкое существо, у которого хватит совести вновь влезть в наладившуюся было жизнь Сандро?

Может ли она так рисковать собой? Может ли так рисковать им? Вот в чем был вопрос.

«Наличными или натурой».

Внезапно ее затрясло, затрясло так отчаянно, словно она была в лихорадке. Но Джоанна знала: эта дрожь означала, что она вновь сделала полный круг и пришла к необходимости выбора.

Она поднялась, вернула фотографию Молли обратно на столик, подошла к комоду и спрятала футляр с кольцами в свой «ящичек воспоминаний». И приступила к сборам…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Чтобы предстать перед Сандро в назначенный час, Джоанне понадобилось собрать все свое мужество. Но, по крайней мере, ее поддерживала уверенность, что выглядит она хорошо.

Ведь Сандро итальянец. Он ценит вкус, стиль, шарм. Сам он умудрялся выглядеть сногсшибательно всегда и всюду – даже когда слонялся по квартире в «боксерских» трусах и неглаженой белой рубахе.

Джоанна нахмурилась, сообразив, что за всю их катастрофически короткую супружескую жизнь ей лишь однажды довелось увидеть Сандро в таком «наряде». Предполагается, что женщина должна испытывать удовольствие, видя своего любимого соблазнительно домашним и полураздетым, но только не Джоанна. Она мгновенно словно окаменела от панического страха.

Сексуальный? О да, Сандро был очень сексуален. Смуглый, широкоплечий и узкобедрый, с прекрасно развитыми мускулами, он лениво развалился на диване, вытянув длинные ноги. Темные волосы его были слегка взлохмачены, а глаза смотрели сонно, ведь он не спал ночь, так как только что вернулся из очередной заграничной деловой поездки. И даже то, что ему явно не мешало бы побриться, никак не уменьшало его притягательности. Даже в глазах Джоанны, которая на его молчаливый призывный взгляд могла ответить только новым приступом панического страха, заставляющего ее полностью замкнуться в себе.

Он явно не понимал, почему она так реагирует. А она ни разу не попробовала объяснить ему, в чем дело.

Когда они впервые встретились, она влюбилась в него с первого взгляда, и ее переполняло такое желание, что порой казалось – ей не вынести, если они немедленно не займутся любовью. Но в те, ранние, дни их романа оба были крайне заняты, да и о Молли следовало подумать. В общем, им казалось, что лучше подождать, поступить по всем правилам. Сначала они поженятся, она переедет к Сандро, и тогда они будут, наконец, предоставлены самим себе.

А потом случилось то, что случилось. То, о чем Джоанна никогда не сможет рассказать. И для них все было кончено.

Ее вина. Только ее вина.

Как вообще Сандро смог так долго продержаться – вот чему Джоанна до сих пор поражалась. Боль. Она принесла ему только боль. Боль и унижение. И самое страшное: она отняла у него веру в свои силы. В конце концов, это начало пагубно влиять на его бизнес.

Сандро – банкир, биржевой делец. Молодой, удачливый, безгранично самоуверенный. Чтобы достичь успеха, он должен был внушать людям доверие и полагаться только на свои собственные суждения. Его успех был ценой за риск, и, чтобы инвесторы верили в него, ему требовалось в первую очередь самому быть непоколебимо уверенным в себе.

Женитьба на ней подорвала его веру в себя. Практически одна за другой последовали две провальные сделки, и это очень плохо на него повлияло.

«Ты лишаешь меня всего, что необходимо мне для выживания».

«Я знаю, – трагически прошептала она. – Прости…»

К этому времени уйти из его жизни для нее оказалось даже проще, чем остаться. Джоанна сделала это ради него. И ради себя. Она ушла, чтобы обрести хоть какое-то подобие мира с самой собой, избавиться от невыносимого напряжения, которое стало их неотступным спутником.

И она надеялась – нет, знала наверняка, – что Сандро тоже живет в мире с собой. Ведь вскоре ей стали попадаться в газетах и журналах заметки, восхваляющие его коммерческий гений, рассказывающие о блестящих сделках, которые он заключает.

А теперь Джоанна вновь вторгается в его жизнь. Для чего? Чтобы яд вновь проник в его кровь, вновь начал свое отравляющее действие? Для Сандро она была как вирус, ее болезнетворное влияние разрушало его жизнь.

Что ж, нужно постараться, чтобы это «второе пришествие» было кратким и необременительным, поклялась себе Джоанна, когда стеклянные двери здания сами раздвинулись перед ней, и она очутилась в империи Бонетти. «Объясню, что мне нужно, выслушаю ответ, а потом развернусь и исчезну из его жизни», – решила она.

В конце концов, Джоанна не собиралась позорить Сандро, заявившись к нему на работу в вытертых старых джинсах и поношенном кожаном жакете. Она облачилась в свой единственный хороший костюм, который чудом уцелел тогда, год назад, когда она в порыве горя и обиды выбросила все вещи, вызывающие у нее воспоминания о Сандро.

Это был черный костюм классического покроя из отличной шерсти. Правда, сейчас он немного болтался на ней, ведь за последнее время Джоанна сильно похудела, но это не было заметно под строгим плащом, который она специально накинула сверху.

Так что Джоанна чувствовала себя достаточно элегантной для этого снобистского фойе, где на нее тут же обратилось множество оценивающих взоров. Она застыла на пороге в нерешительности, пытаясь сообразить, как ей поступить дальше. Сандро не ответил, когда она спросила, как ей пройти к нему в офис, он бросил трубку.

Усталый вздох сорвался с ее губ, хрупкое тело ныло от напряжения. Куда ей теперь податься? Джоанна чувствовала, что к ней прикованы восхищенные взгляды всех находившихся в фойе мужчин, любующихся ее высокой, тоненькой фигуркой, алебастровой кожей, сапфирово-синими глазами и бликами, играющими в ее гладких огненно-рыжих волосах.

Красавица? Конечно, она была красавицей. Человек вроде Алессандро Бонетти не удостоил бы ее и взглядом, не будь она столь потрясающе красива, что все головы невольно поворачивались ей вслед.

Алессандро Бонетти, стоя возле лифтов в дальнем конце зала, воочию наблюдал, как вся мужская половина его персонала застыла в восхищении, глазея на нее. Сама же Джоанна нервничает – это видно невооруженным глазом.

Его губы сжались – единственное, что выдало сдерживаемый гнев. Раньше она никогда не дергалась, ни по какому поводу. Может быть, ей чуточку не хватало самоуверенности, но Джоанна всегда была достаточно сильна духом, чтобы спокойно встретить любое затруднение. А теперь она выглядит как настороженная экзотическая птичка, готовая вспорхнуть и улететь при первом же намеке на угрозу.

Как угрозу, конечно же, она воспринимает его.

И тут Джоанна заметила Сандро. Глаза их встретились, впервые за два долгих года…

Казалось, между ними рождается электрический заряд, все было в точности как тогда, когда их взгляды в первый раз пересеклись в ресторанчике его друга Вито. Джоанна ощутила этот взгляд как вспышку, которая ослепила ее. У нее перехватило дыхание, и ей вдруг показалось, что в груди ее словно распускается нежный цветок, раскрывая свои лепестки навстречу солнечному лучу. И… это было так тяжело вынести.

Почему? Потому, что она любит Сандро, всегда любила.

Как он высок, широкоплеч и гибок, как строен, и смугл, и хорош собой! И еще немного надменен – это она всегда в нем подмечала.

На нем был шикарный дымчато-серый костюм с бледно-голубой рубашкой. Темный шелковый галстук безупречно повязан. Черные, как южная ночь, волосы, коротко подстриженные сзади, небрежно падали на высокий смуглый лоб.

Джоанна почувствовала, как по коже побежали предательские мурашки, и под ленивым взглядом его темно-карих глаз она невольно потупила взор. Он неотрывно смотрел на нее из-под неправдоподобно длинных и пушистых ресниц, каким позавидовала бы любая женщина. Великолепный римский нос с изысканной горбинкой, надменный подбородок, оливковый цвет лица и прекрасной лепки скулы.

И его губы… Джоанна почувствовала, что мысли ее пришли в полный хаос. Это были губы прирожденного ценителя чувственных наслаждений. Они сулили блаженство и словно призывали к поцелуям.

Губы любовника. Губы римского завоевателя. Губы, прикосновения которых когда-то были так хорошо знакомы ей. Ее рот непроизвольно приоткрылся, словно ей хотелось вновь ощутить вкус этих знакомых губ…

Что она себе позволяет! Неожиданная холодная волна паники обрушилась на нее. Разве может она находиться так близко к нему и притворяться равнодушной, сосредоточенной! Разве может она сопротивляться этому магнетическому притяжению!

Нужно бежать. Исчезнуть.

Она сейчас сбежит. Сандро словно почувствовал это по внезапному холодку, пробежавшему по его напряженному позвоночнику. Усилием воли он заставил ее остаться на месте – такие штучки и раньше ему удавались. Он словно сковал ее взглядом и решительно пересек фойе с грозной грацией крадущегося тигра, нацелившегося на свою добычу.

Это произвело ошеломляющее впечатление на любопытных зрителей. Служащие замерли, в полном молчании наблюдая, как их босс совершает стремительный бросок по направлению к очаровательной незнакомке, замершей на пороге.

Он подошел к ней почти вплотную.

– Джоанна?

Голос был спокоен и холоден.

– Привет, Сандро, – она вдруг охрипла. Ей пришлось откинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Они стояли, глядя друг на друга, не в силах сопротивляться нахлынувшим воспоминаниям, многие из которых вовсе не были тяжелыми. Нет, некоторые воспоминания были даже слишком хороши, и теперь это разрывало им сердца.

Джоанна судорожно вдохнула ставший вдруг густым воздух, чувствуя растущее внутри напряжение. Сандро мог прочесть на ее выразительном лице все ее чувства. Любовь и боль все еще пылают в душе, желание стесняет грудь. Его глаза потемнели, в них отразилась ответная боль. Его взор говорил о том, что желание до сих пор тлеет под спудом непрощенной обиды и все еще не забытой, хоть и давно прошедшей, любви.

В конце концов, после всего, что она ему сделала, как он может продолжать любить ее?

На мгновение Сандро опустил свои невозможно длинные ресницы, словно отметая все невысказанные слова, и выражение его лица снова стало ледяным. Он сделал движение, словно хотел взять ее под руку, и Джоанна заметила, как напрягся его подбородок. Она поняла: Сандро ждал, что сейчас она отшатнется от него на виду у всех этих людей, так, как не раз бывало раньше.

Но только не сейчас. Откуда ему знать, что Джоанна, скорее, умрет, но не унизит Сандро на его территории, где он царь и бог.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее локтя, и Джоанна ощутила знакомое растущее тревожное чувство, что кто-то вторгся в ее личное пространство. Но она не отвела своих синих глаз от его темных, и спустя миг напряжение оставило его. Хмурая усмешка, тронувшая его губы, подсказала ей, что ее маленький подвиг не ускользнул от его внимания.

– Пойдем. – Сандро крепче сжал ее руку и повел по направлению к лифтам, полностью игнорируя плохо скрываемое любопытство молчаливых свидетелей.

– Это ужасно, – прошептала Джоанна, – разве нельзя было провести меня через какой-нибудь боковой вход?

– Может быть, ты предпочла бы влезть в окно? – саркастически отозвался он. – Ты моя жена, а не любовница. Вот любовницу я предпочитаю не афишировать.

Мысль, что какая-то другая женщина может быть любовницей Сандро, отозвалась в сердце Джоанны такой болью, что она не сразу поняла, куда он ведет ее. И тут вдруг ревность уступила место ужасу, сковавшему ее ноги.

– Нет! Сандро, я не могу… – запротестовала она.

– Уединение, cara,[3] – пресек он ее возражения, – вот что нужно, если мы хотим поговорить.

Он заставил ее войти в лифт. Дверцы захлопнулись. Они оказались одни. Одни, запертые в восьмифутовой коробке, откуда невозможно бежать.

Джоанне казалось, что сердце ее бьется где-то в горле. Лифт начал подниматься, и что-то внутри нее словно оборвалось. Чудовищно. Джоанна зажмурилась, стиснула зубы и обхватила себя руками в попытке спрятаться от надвигающейся опасности.

– Хватит! – оскорбленно произнес он. – В конце концов, я к тебе больше не прикасаюсь!

– Прости… – прошептала она, – это не из-за тебя. Это все лифт…

– Еще и лифт? С каких это пор лифты присоединились к бесчисленному сонму твоих фобий?

Джоанна услышала издевку в его тоне и сочла, что вполне заслужила это. Она попыталась обратить все в шутку.

– Даже не спрашивай, – пробормотала она с нервным смешком.

Но Сандро не поддержал юмора и мрачно настаивал:

– Еще один вопрос, закрытый для обсуждения? С какой стати?

– Иди к черту! – выдохнула она, борясь с нахлынувшей паникой.

– Чтобы наверняка повстречаться там с тобой? – насмешливо проворчал он. – Спасибо, воздержусь!

Опять они пытаются побольнее уязвить друг друга, просто не могут по-другому.

Наконец двери лифта распахнулись, и перед ними открылся холл, выстланный серым паласом. Сандро вышел и дожидался, пока Джоанна наконец оторвется от стенки и последует за ним. Она ступила на твердую почву, ощущая, как дрожат ее ноги, словно ей приходилось тащить на себе неподъемный груз пережитого.

Сандро открыл массивную дверь, и они оказались в просторной, светлой приемной. За столом сидела очень привлекательная светловолосая девушка, которая выжидательно улыбнулась им. Однако Сандро проигнорировал ее взгляд и не стал представлять женщин друг другу. Он пересек комнату и открыл другую дверь, пропуская Джоанну вперед. Проходя вплотную к нему, она панически ощутила, как что-то внутри нее трепетно реагирует на его близость.

Его личный кабинет оказался для Джоанны сюрпризом. Она помнила его дом: антикварная мебель теплых тонов, картины в изысканных рамах. А сейчас они оказались в суперсовременном офисе, оформленном в холодных серых тонах.

– Снимай плащ, – тон был командный.

Она растерялась и уставилась на Сандро в недоумении. Ведь сам же говорил: у него так мало времени, что он сможет уделить ей всего несколько минут. Джоанна не собиралась тут рассиживаться и не хотела даже снимать плащ.

– Я…

– Плащ, Джоанна.

Сандро не стал слушать и, когда она все-таки не пошевелилась, направился к ней со столь явными намерениями, что ее пальцы сами собой торопливо принялись расстегивать пуговицы. Она даже готова повиноваться, лишь бы только он не прикоснулся к ней! Его губы тронула болезненная гримаса.

Разозлившись, что так легко выдает себя, Джоанна сняла плащ и перекинула его через спинку ближайшего стула, а Сандро, слава богу, устроился за большим полированным столом кедрового дерева, стоявшим напротив огромного окна. Он откинулся на спинку кресла, а затем… сделал худшее из всего, что только мог изобрести. Он небрежно закинул скрещенные длинные и мускулистые ноги на край стола, сложил руки на широкой груди и принялся изучать ее медленным, ленивым взглядом – от ног, обутых в простые кожаные лодочки, и до макушки ее золотисто-рыжей, сияющей головки.

Джоанна покраснела, упорно глядя в пол и вцепившись в ручку висевшей на плече сумочки. Его взгляд лишал ее самообладания, и она была уверена, что Сандро делает это нарочно.

– Ты сильно похудела, – вынес он наконец свой вердикт. – Костюм на тебе просто болтается. Если похудеешь еще чуть-чуть, то и вовсе растаешь. С чего это ты так потеряла в весе? – вопрос прозвучал требовательно.

– Извини… – вырвалось у нее.

Но он и сам может догадаться, почему она похудела! Пусть сопоставит факты… Пусть попытается представить себе, каким чудовищным испытанием стал для нее прошедший год!

– За что тебя извинить? – он продолжал насмехаться. – Я помню, ты всегда обожала извиняться. Меня это выводило из себя. И сейчас тоже!

Джоанна вздернула подбородок, голубые глаза сверкнули, словно предупреждая, что ему не стоит слишком испытывать ее самообладание.

– Ты сказал, у тебя мало времени, – сухо напомнила она.

Сандро кивнул, признавая, что его время дорого. Но тут раздался стук в дверь. Джоанна чуть не подскочила от неожиданности. Ее чрезмерная нервозность не укрылась от внимания Сандро, и он скорчил раздраженную гримасу.

Вошла его секретарь, неся поднос с кофейными принадлежностями.

Наверное, предгрозовая атмосфера в комнате была совершенно очевидна, потому что блондинка несколько опасливо взглянула на своего босса, потом исподтишка оглядела Джоанну. Пробормотав какие-то извинения, она быстро прошла к стеклянному кофейному столику, расположившемуся между двух кожаных диванчиков, оставила поднос и сочла за благо как можно скорее удалиться. Джоанна заметила, что глаза Сандро пробежали по молодой женщине, моментально оглядев ее всю – от каблуков-шпилек и точеных щиколоток до гладко причесанных белокурых волос. У него это врожденное – вот так изучать женщин! Джоанна могла поклясться, что он сам не отдает себе в этом отчета. Проклятье, как же она ненавидит этот его так называемый итальянский темперамент!

«Красотка, – отметила Джоанна. – Еще бы! Разве Сандро потерпит, чтобы кофе ему приносила не сногсшибательно красивая женщина!»

– Grazie,[4] Соня, – пробормотал он, хотя и с некоторым опозданием, так как Соня уже закрывала за собою дверь.

Блондинка послала ему выразительный взгляд и исчезла. Джоанне пришло в голову, что Соня выглядит несколько обиженной тем, что босс не представил ее своей жене. И слава богу, потому что Джоанне совсем не хотелось быть милой с женщиной, которая, вероятно, и есть та самая любовница ее мужа. Джоанне казалось, будто каждая клеточка ее тела излучает ревность.

Когда дверь за Соней закрылась, внимание Сандро вновь переключилось на Джоанну. Он жестом предложил ей сесть.

– Ради всего святого, сядь, наконец, пока твои дрожащие ноги тебе не изменили.

– Никакие не дрожащие, – запротестовала она, но сесть пришлось, и Джоанна постаралась выбрать тот диван, что стоял дальше от Сандро. Она примостилась на самом краешке, молясь в душе, чтобы он не вздумал усесться позади нее. Это был один из его старых трюков, беспроигрышная тактика, которую он пускал в ход, чтобы полностью сбить ее с толку. Сандро, кажется, находил странное удовлетворение в том, чтобы заставлять ее защищаться.

Но на этот раз, убедилась она с облегчением, он не стал утруждать себя такими штучками. Вместо этого занялся кофе.

Джоанна наблюдала за его действиями, за движениями длинных смуглых пальцев, когда он налил две чашечки черного кофе, добавил сахар в свою и сливок в ее чашку, помешал кофе серебряной ложечкой. И протянул ей чашечку и блюдце тончайшего китайского фарфора, прежде чем расположиться на соседнем диванчике.

Ему не пришлось спрашивать Джоанну, какой кофе она предпочитает, – Сандро обладал феноменальной памятью. Он помнил имена, адреса, факты и цифры, и это не требовало от него ни малейшего напряжения. Главный козырь его бизнеса, как-то объяснил он Джоанне, всегда располагать всей информацией. Это давало ему фору, потому что так не приходилось тратить время на повторный сбор сведений.

А еще он был хитер, очень хитер. Мало кто мог ему противостоять. А Джоанна была одной из тех немногих, кто рискнул. И теперь ей кажется, что как раз это ему труднее всего простить.

– Ладно, – сказал он сухо, – что у тебя?

Тончайшая чашечка китайского фарфора задрожала в ее руке, и Джоанна поспешно поставила ее на стол, испугавшись, что опрокинет кофе на себя.

Сандро небрежно закинул ногу на ногу. Даже этого движения оказалось достаточно, чтобы ее мысли сбились. «У него и носки элегантные, антрацитово-серые», – автоматически отметила она. Подошвы его черных блестящих кожаных туфель свидетельствовали о том, что они были ручной работы.

– Мне нужны деньги, – пробормотала Джоанна. Она ненавидела себя за то, что пришла к нему.

– Сколько?

Так просто? Ни тени удивления и все тот же суховатый тон. А ведь она никогда ничего у него не просила! Он должен понимать, чего стоило ей произнести эту фразу…

– Пять… – ей пришлось проглотить комок в горле, прежде чем она нашла в себе силы его огорошить, – пять тысяч фунтов.

Не похоже, чтобы он был так уж огорошен. Озадаченная, Джоанна искала на его лице следы хотя бы удивления, но он был абсолютно бесстрастен.

– Для тебя это большие деньги, Джоанна, – это был его единственный комментарий.

– Я знаю. Я прошу прощ… – Ну вот, опять она извиняется. Джоанна вскочила, не в силах больше сохранять неподвижность под его тяжелым взглядом.

Чувствуя, что Сандро следит за каждым ее движением, она прислонилась к краю стола, обхватила себя заледеневшими руками и стала ждать, спросит ли он, для чего ей нужны эти деньги. Поскольку Сандро молчал, Джоанна вздернула подбородок и заставила себя прямо взглянуть в его равнодушные глаза.

– Хочу предложить тебе одно соглашение, – заявила она.

– О чем ты?

– Я знаю, что ты мечтаешь освободиться от уз нашего так называемого брака. Я предлагаю тебе развод.

– В обмен на пять тысяч фунтов?

Ее щеки порозовели от стыда.

– Ну да.

– Давай разберемся. Ты хочешь развестись с мультимиллионером за смехотворную сумму? Знаешь ли, Джоанна, я чувствую себя задетым. – Сандро поставил на стол свою чашку и откинулся на спинку кресла. – Почему бы не пойти ва-банк и не потребовать половину всего моего состояния? В конце концов, все так делают.

Нет, только не она. Она не имела права на его состояние. Она не имела права даже на эти пять тысяч.

– Мне нужно пять тысяч… – Джоанна не могла поднять глаза, уставясь на какое-то пятнышко на сером ковре, потому что самое трудное ей только предстояло сказать. – И деньги нужны мне сегодня, если ты можешь собрать наличные так быстро.

– Наличные?

Джоанна кивнула.

– Да. Пожалуйста…

Ответа не последовало. Она заставила себя поднять глаза, пытаясь определить по его непроницаемому лицу, о чем он думает. Она ничего не прочла в его глазах, но почувствовала то немыслимое притяжение, которое разрывало ей сердце.

– Может быть, ты все-таки расскажешь мне, зачем тебе эти деньги? – спокойно предложил он.

– Я влезла в долги, – выдохнула она так тихо, что Сандро едва ли расслышал ее слова. – И эти люди требуют, чтобы я расплатилась немедленно.

– Что за люди? – теперь его тон стал требовательным.

Голова ее поникла. Как может она рассказать? Так унизиться в его глазах?

Джоанна всегда знала, что Сандро считал ее неудачницей. Она не была ровней ему. Он не мог понять, почему она предпочитает работать официанткой на двух работах, вкалывая по шесть дней в неделю в две смены, но никак не пытается изменить свою жизнь к лучшему, добиться большего.

Сандро терпеть не мог ее маленькую жалкую квартирку, которую она снимала для себя и Молли. Он всегда предлагал подобрать для них обеих что-нибудь более подходящее. Но вот вопрос: более подходящее для кого? Уж не для такого ли человека, как сам Сандро? Уж не стыдился ли он своей золушки невесты? Его женщина должна была соответствовать высоким стандартам. Джоанна не соответствовала.

Кроме того, Сандро всегда презирал игроков. Говорил, что они слабовольные неудачники, которые пожелали получить сразу все и легким путем. Как можно заявить такому человеку, что последний год ты обслуживала столики в игорном доме ради мизерной зарплаты и возможности спустить ее тут же, на зеленых столах?

Джоанна не могла. Просто не могла, и все. Она судорожно соображала, раскусит ли он ложь, если только ей удастся придумать такую, чтобы хватило на все пять тысяч. И тут Сандро выкинул свой коронный трюк: резко сменил тему разговора.

– Где ты жила в последнее время? – спросил он.

– Тут, в Лондоне, – она вздрогнула от неожиданности.

– Работала официанткой?

– Да.

Он вздохнул, и теперь его разочарование в ней вышло наружу.

– Тебе вовсе не надо было возвращаться к этой работе, Джоанна, – мрачно проговорил Сандро. – Я понятия не имел, что ты вынуждена была снова пойти работать.

– Ты мне ничего не должен.

Они оба знали, что это правда, но Сандро не желал признавать правду.

Кажется, он наконец начал терять самообладание.

– Ты моя жена! – он сделал нетерпеливый жест. – Конечно, я должен тебе кое-что! Ну вот, мы вновь вернулись к вопросу о деньгах. Вот только во что мне с трудом верится, – продолжал он, – так это в то, что ты, именно ты, умудрилась влезть в долги. Ты же всегда рассчитывала каждое пенни! Так что, признайся, Джоанна: для кого ты просишь у меня эти деньги?

Она чуть было не раскрыла рот от такого предположения. Как объяснить ему, что он заблуждается?

– Это для меня, я сама наделала кучу ошибок, – Джоанна постаралась, чтобы голос ее звучал убедительно.

Но Сандро лишь покачал головой, мрачно и даже грустно.

– Это для Молли, – сказал он решительно. – Больше не для кого. Должно быть, твоя сестра попала в неприятную историю. Признайся, речь ведь идет о ней?

Какой реакции ожидал он, говоря столь чудовищные вещи? Джоанна судорожно вдохнула, ей не хватало воздуха. Кровь отхлынула от лица.

– Боже, это жестоко! – выдохнула она наконец, глядя на него остановившимися, почти безумными тазами. – Или ты забыл, что ее нет в живых?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сандро словно окаменел.

– Что ты сказала? – выговорил он внезапно охрипшим голосом. – Пожалуйста, повтори, что ты сказала? Я тебя неправильно понял? – он вдруг словно перестал понимать английский язык.

– Но ты же знаешь! – разрыдалась Джоанна. – Молли погибла в автомобильной катастрофе двенадцать месяцев назад!

– Нет! – В его крике были гнев, боль, отчаяние. – Я не верю тебе!

Но не верила ему и Джоанна.

– Я тебе звонила. Прямо сюда, в этот офис. Ты не подошел к телефону, и я говорила с секретарем.

Что за секретарша тогда была? Говорила ли Джоанна с красавицей Соней в тот день, когда вся ее жизнь перевернулась?

– Звонила сюда? – До него начинал доходить смысл ее слов. Его речь была сбивчива, словно у пьяного. – Молли… умерла?

– Ты что, правда, думаешь, что я буду врать о таких вещах?

Конечно, нет, и понимание правдивости ее страшных слов уводило пол из-под его ног. Шок словно давил на него: широкие, мощные плечи поникли. Сандро беспомощно смотрел на нее, бледность проступала сквозь загар.

И вдруг знаменитое самообладание Бонетти окончательно оставило его. Охваченный внезапным порывом гнева и отчаяния, Сандро рванулся вперед и обрушил стиснутые кулаки на стеклянную поверхность стола.

Задохнувшись от неожиданности, Джоанна расширившимися глазами смотрела, как фарфоровые чашки взлетают вверх, чтобы разлететься на мельчайшие осколки и рассыпаться по всему ковру. Стеклянная столешница треснула надвое, показав смертельно острые края.

Наступила тишина. Осколки фарфора, брызги кофе и сливок, рассыпанный сахар были повсюду – на кожаных диванах, на ковре. Сандро медленно распрямил плечи. Лицо его было пепельно-бледным, губы кривила неестественная гримаса, обнажающая стиснутые зубы. По запястьям и все еще сжатым кулакам струилась кровь.

– О, нет, – прошептала она, прижимая к губам дрожащие пальцы. – Так ты не знал…

– Естественно, – отрывисто выговорил он, опуская раненую руку в карман за носовым платком.

Он принялся обматывать платок вокруг кровоточащего запястья, в то время как Джоанна могла лишь смотреть, не в силах унять дрожь, не в силах даже дышать.

Дверь открылась. Соня едва не упала на дверь, распахнув ее и увидев царящий в офисе беспорядок.

– О боже, что это?! – воскликнула она, переводя взгляд с разбитого стола на окровавленные руки босса.

– Выйди отсюда! – рявкнул Сандро, метнув на нее такой свирепый взгляд, что Соня, задохнувшись, отступила назад и поспешно закрыла за собою дверь.

– Не было никакой необходимости срывать гнев на секретарше, – пробормотала Джоанна, начиная приходить в себя.

– Мне не передали о твоем звонке, – Сандро не обратил внимания на ее упрек. – Ты что же, думала, я мог бы проигнорировать твое сообщение? Ты так и подумала! – вдруг осознал он, глядя на ее растерянное лицо.

Джоанна обвинила его заочно. Просто позволила себе поверить, что ему наплевать на смерть Молли. Это было самое тяжкое обвинение, какое она могла предъявить ему.

– Не смей. Не смей думать так, – угрожающе произнес он.

Слова замерли у нее на языке. Потом губы ее дрогнули, и она начала говорить:

– Сначала я отказывалась поверить, что ты проигнорируешь известие о гибели Молли. Но шли дни, от тебя не было ни слуху ни духу, и я решила… решила, что… – Джоанна не смогла закончить, но все было и так ясно. – Я была в шоке, – продолжала она. – Ничего не понимала. После похорон я съехала с квартиры, потому что… потому что я не могла жить там без… – имя Молли не хотело сходить с ее губ. – Только тогда я осознала, что ты так и не… что ты молчал.

Сандро не проронил ни слова. Он отвернулся от Джоанны, словно самый вид ее вызывал отвращение.

«Прости». Ей снова хотелось попросить прощения, но она смолчала. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя себя бесконечно несчастной, обессиленной, виноватой.

– Когда? – спросил он. – Когда это случилось?

Она назвала день, голос ее прерывался.

– Madre di dio![5] – выдохнул Сандро.

Молли погибла ровно год назад.

Сандро подошел к телефону, снял трубку, держа на отлете свободную руку, обвязанную платком, уже начинавшим пропитываться кровью.

– Принесите распечатку всех входящих звонков за этот день год назад. И найдите прошлогодний ежедневник с расписанием всех встреч.

Трубка клацнула, возвратясь на место.

Джоанна не могла прийти в себя, потрясенная эмоциональным взрывом этого человека, всегда отличавшегося непробиваемым самообладанием. Она чувствовала себя ужасно, сознавая, что является причиной его срыва. Ей было больно видеть, как он обессиленно рухнул в кресло и закрыл лицо руками.

Ей снова захотелось попросить у него прощения. Как могла она подумать, что ему все равно? Молли боготворила его.

Джоанна знала, что Сандро не волнует, что с ней самой. Но она перенесла его равнодушие и на Молли.

Джоанна ранила его так глубоко. Ей хотелось подойти к нему, обнять, погладить по волосам.

Но она не могла. Ее собственные чувства не позволяли ей проявить нежность. Она отступила на шаг, обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, и отвела взгляд от Сандро; чтобы избежать искушения прижать его к своему сердцу.

Деликатный стук в дверь был поистине спасением.

Сандро опустил руки, лицо его все еще было бледно. Он поднял глаза, такие черные и мрачные, что взгляд их просто разрывал ей сердце.

Он даже не взглянул на Джоанну, обращаясь только к секретарше.

– Вот распечатка, которую вы требовали, – пролепетала та, торопливо подходя к столу и кладя перед боссом бумаги. – И еще прошлогодний ежедневник…

Сандро начал просматривать распечатку. Соня, видимо не совсем понимая, чего от нее хотят, мялась возле его стола. Однако она была не настолько сбита с толку, чтобы забыть время от времени бросать любопытные взгляды на Джоанну и сразу отводить глаза.

– Весь март прошлого года я был в Риме, – наконец сообщил Сандро.

– Да, я помню, – Соня кивнула, и слабая краска покрыла ее щеки.

Краска стыда? «Я помню, как чудесно мы с тобой проводили время в Риме»? Джоанна почувствовала, как ревность мурашками пробежала по ее напряженному позвоночнику.

– Кто отвечал на телефонные звонки в моей приемной? – требовательно спросил Сандро.

– Люк привез с собой личного секретаря, – объяснила Соня, а потом набралась храбрости тоже задать вопрос: – Что произошло? Какой-то недосмотр?

– Недосмотр? – Сандро мрачно усмехнулся. – Что ж, можно сказать и так. А теперь, Соня, можете оставить это мне и идти.

Круто он с ней. Если они любовники, то Сандро явно умеет разделять личные отношения и службу. «Рационализм» – вот словечко из его лексикона.

Соня тихонько вышла из кабинета.

– Подойди, Джоанна, – скомандовал он резко.

Но ужасная, ослепляющая, горькая ревность, как яд, разлилась по ее телу, парализуя каждый мускул. Она не могла не только пошевелиться, она боялась даже взглянуть на него, чтобы не расплескать этот яд, не начать выкрикивать обвинения вроде «Негодяй, ты спишь с этой женщиной, будучи все еще женатым на мне!».

– Джоанна…

Господи, зачем она вообще сюда заявилась? Зачем подвергать себя таким испытаниям? Она собрала остатки воли и подошла к нему.

– Читай. – В его смуглых руках с длинными сильными пальцами была какая-то бумага с бесконечными колонками цифр. – «Звонок мистеру Бонетти. Звонила женщина. Не назвалась. Не оставила сообщения», – прочел он пометку. – Это компьютерная распечатка всех входящих звонков в этот офис. Посмотри на время. Это ты звонила? – его голос стал мягче. – В день смерти Молли ты позвонила сюда и в состоянии шока забыла назваться, не сказала, как связаться с тобой. Так?

Джоанна пыталась напрячь память, но не могла вспомнить обстоятельства телефонного разговора в тот чудовищный день. Одно Джоанна знала точно: она пыталась связаться с Сандро, но он не стал с ней разговаривать.

Сандро раскрыл перед ней ежедневник – несколько страниц были перечеркнуты. «Рим» – написано было на каждой из них размашистым почерком.

– Не надо, Сандро. Я верю тебе и без доказательств, – она говорила с трудом. – Ты не стал бы врать. Я всегда знала твою честность и прямоту.

– Спасибо тебе, – тихо сказал он.

И вдруг внезапно поднялся, схватил ее за руку и, резко меняя тон (что всегда сбивало ее с толку), скомандовал:

– Пойдем.

Пока Джоанна соображала, что произошло, он уже тащил ее к двери.

– Куда ты меня…

– Пойдем, надо перебинтовать мне руку.

Сандро буквально протащил ее через приемную на виду у ошеломленной, хлопающей глазами красавицы Сони. Вон из кабинета, затем по коридору и, наконец, в стоящий наготове лифт. Как раз в ту секунду, когда она, впервые в жизни, мечтала, чтобы Сандро держал ее крепко-крепко, он выпустил ее руку и достал из кармана пластиковую карту. Вставил карту в прорезь на панели, нажал кнопку и вытащил карту.

Она не видела, какую кнопку он нажал, – все силы Джоанны были направлены на то, чтобы держать себя в руках в момент, когда автоматические двери сомкнутся перед ее глазами.

– Не находишь, что немного переигрываешь? – спросил он несколько язвительно.

Джоанна не смогла ответить. Она прижалась спиной к стене лифта, зажмурилась, чтобы не видеть, как двери закрываются, и ощутила, что все внутри нее сжимается под лавиной нахлынувших страшных воспоминаний.

Вопреки ожиданиям лифт не спускался – он тронулся вверх и почти сразу остановился. Джоанна открыла глаза и увидела, что Сандро, нахмурившись, изучающе смотрит на нее. Она опустила глаза, чувствуя себя крайне уязвимой под его проницательным взглядом.

Двери раскрылись. Сандро наконец отвел внимательный, явно неодобрительный взор от нее и вышел, не сомневаясь, что она следует за ним.

Джоанна заставила себя оторваться от стены и сделать несколько неуверенных шагов, прежде чем нога ее наконец ступила на твердую почву.

– Где мы? – голос ее дрожал.

– Этажом выше, – он не обернулся. – У меня в квартире, если уж быть точным.

Взгляд ее синих глаз заметался по стенам, как будто она была зверьком, попавшим в ловушку.

– Ты здесь и живешь? – неуверенно переспросила она. – Прямо здесь же?

Сандро понимал, что значит ее вопрос: быть у него дома означало большую близость, а любой намек на близость всегда вызывал у нее панику.

Джоанна осторожно взглянула на него. Он ответил прямым, вызывающим взглядом – бровь его поднялась вверх, как бы предупреждая, что не стоит испытывать его терпение.

Зыбкая коробка лифта показалась Джоанне убежищем. Выбирать из двух зол – к этому она уже даже начинала привыкать. Предстать перед Сандро или пройти через то, что припас для нее Артур Бейтс.

Но вот уже и не осталось выбора: двери лифта мягко сомкнулись у нее за спиной. Она испуганно отскочила от него, словно он мог сцапать ее своими дверцами.

– Успокойся, ради бога. Ведешь себя словно мышонок, попавшийся в мышеловку. Чувствуй себя как дома. – По его оскорбленному тону было понятно, что Сандро относит испуг Джоанны на свой счет и уязвлен этим. – Мне нужно заняться рукой.

Он исчез за какой-то дверью, оставив Джоанну беспомощно озираться вокруг.

Несмотря на охватившее ее волнение, Джоанна обнаружила, что комната ей нравится. Интерьер ее отражал пристрастие владельца к итальянской классике. Не было и намека на ультрамодерновый стиль нижнего офиса.

Бледно-пастельные стены прекрасно гармонировали с теплыми оттенками деревянных поверхностей изящной антикварной мебели. Несколько более современных диванчиков с обивкой нежных бежево-сливочных тонов и удобные простые стулья приглашали к комфортному отдыху. Ноги утопали в пушистом шерстяном ковре кофейного цвета.

И никакого дымчатого стекла, которое он мог бы грохнуть в припадке гнева, машинально отметила Джоанна и содрогнулась, вспомнив дикую вспышку необузданного латинского темперамента, которой только что была свидетельницей. Это так не похоже на Сандро: он никогда не терял контроль над собой. Сандро всегда был терпелив, сдержан, осторожен.

«Ему приходилось быть таким. С тобой», – напомнил Джоанне ехидный внутренний голос. Она вздохнула: это была неприглядная, тяжелая правда, которая постоянным грузом вины давила на ее слабые плечи.

Он появился внезапно, и мрачные мысли ее спутались и улетучились, уступив место нахлынувшей, словно солнечный свет из распахнутого окна, головокружительной радости видеть его.

Официальный пиджак и галстук исчезли, верхние пуговицы бледно-голубой рубашки были расстегнуты и обнажали его крепкую смуглую шею, небрежно закатанные рукава открывали взгляду сильные, слегка поросшие темными волосами руки.

– Иди сюда. Сделай для меня кое-что, – попросил он.

Ей пришлось заставить себя перестать смотреть на него широко распахнутыми глазами. Она перевела взгляд на белоснежное полотенце, которым Сандро обмотал раненую руку.

– Нужно заклеить, пока не перестанет кровоточить, – объяснил он, протягивая Джоанне пластырь.

Он слишком близко, слишком реален, слишком сексуален. Она чувствовала тепло его тела, вдыхала едва уловимый пряный аромат. Голова кружилась, дыхание прерывалось, она была во власти воспоминаний о том, как это было – находиться в его объятиях, ощущать его теплое, сильное, наполненное энергией тело. Джоанна закрыла глаза, едва сдержав полувздох-полустон.

– Джоанна! – Его тон был раздраженным, почти обиженным, и она с облегчением догадалась, как превратно понял он причину ее нервозности, ее бледности. – Я всего лишь прошу тебя наклеить небольшой кусочек пластыря, а не снять к чертовой матери свою одежду. – Его плечи передернулись. – Ладно, сам справлюсь!

Джоанна взяла себя в руки.

– Нет-нет, давай я помогу тебе.

В ледяном молчании, глядя на нее с нескрываемой неприязнью, он ждал, пока она, убрав полотенце, дрожащими пальцами ощупывала его раненую руку, внимательно вглядываясь, не осталось ли в порезе мелких частиц стекла.

– Чувствуешь какие-нибудь осколки? – она осторожно нажимала на края раны. – Что ж, ты легко отделался, – голос ее звучал натянуто беспечно. – Это было глупостью, Сандро.

– Глупостью было подумать, будто я проигнорировал смерть твоей сестры.

Он прав. Джоанна сама теперь не понимала, как она могла подумать такое. Ее ослепило горе, она была в шоке.

– Расскажи, как это случилось, – его голос был мягок.

Ее пальцы замерли. Затем, бессознательно, ее рука легла в его ладонь.

– Она возвращалась из колледжа, – ее голос был лишен эмоций. – Ждала автобус на остановке, когда проезжающий мимо автомобиль потерял управление. Он снес остановку, погибло несколько человек… об этом писали в газетах, с фамилиями жертв… – Это было еще одной причиной уверенности Джоанны в том, что Сандро знал о несчастье.

Внезапно ее затрясло. Эту дрожь нельзя было скрыть, она охватила все ее тело. Сандро пробормотал сквозь зубы что-то по-итальянски, и в следующее мгновение Джоанна почувствовала, как его сильные нежные руки надежно сомкнулись вокруг ее содрогающегося тела.

– Можешь промочить мою жилетку, – ласково проговорил он. – А возможно, и я присоединюсь к тебе.

Но она не могла позволить себе выплакаться на его груди. Первая же сорвавшаяся слезинка откроет шлюзы невыплаканных слез, и тогда она уже не сможет остановиться. Многое выйдет на поверхность, многое из того, что должно быть скрыто глубоко внутри.

Джоанна стояла с сухими глазами, позволяя ему обнимать ее, вдыхая его запах, против воли наслаждаясь его теплом и ложным чувством безопасности, исходящим от его рук.

– Как жаль, что меня не было тогда рядом с тобой, cara, – прошептал он.

– Это не важно, – выдохнула она в его теплую смуглую шею.

Не стоило говорить этих слов. Сандро сразу отпрянул от нее. Джоанна осталась стоять jдна посреди комнаты, ощущая внезапный холод.

– Черт побери, что значит «не важно»? – Он отвернулся от нее. – Единственный раз за год ты попросила меня о помощи, а я не ответил!

Что ж, подумала Джоанна, вот я снова здесь, прошу о помощи. Только тогда мне нужно было его сочувствие, а сейчас – деньги. Огромная разница.

Деньги. Как раз денег-то у Сандро всегда было более чем достаточно, но она никогда не проявляла к его капиталам ни малейшего интереса. Вообще, это загадка – как могли они пожениться, два таких разных человека.

Она жила в дешевой квартирке на окраине города, обслуживала столики и едва сводила концы с концами. Дома Сандро все расположены в самых престижных районах. Его лондонский особняк находится, конечно, в Белгравии, а в Риме у него огромная элегантная квартира в двух кварталах от Колизея.

И даже этот пентхаус, сравнительно небольшой, был чем-то невероятно роскошным в понимании простой девушки. А для Сандро шикарная квартира над офисом – чуть ли не предмет первой необходимости, без которого бизнесмену высочайшего класса обходиться просто не подобает.

Так что же случилось с этим представителем высочайшего класса? Он неосторожно взглянул на скромную официантку из итальянского квартала, и высочайший класс не уберег его от падения.

Джоанна никогда не могла понять этого. Вернее, тогда она и не задумывалась над нелепостью их ситуации. Она была такой юной, наивной, так мечтала полюбить и быть любимой! Ничего странного не увидела она в том, что человек, который в ее глазах был лучшим из людей, выбрал именно ее.

А Сандро окружил ее столь нежной любовной заботой! Он ухаживал с такой немного старомодной галантностью – цветы, небольшие подарки, сдержанные ласковые поцелуи, – что, даже если бы она знала, какой все закончится катастрофой, она все равно не смогла бы отказаться от этих отношений.

«Я хочу, чтобы все было как полагается. Хочу, чтобы у нас была настоящая свадьба, и венчанье, и белое платье невесты. Я готов ждать, ведь награда столь прекрасна».

Боже, как больно теперь вспоминать. Красивые слова, в них выражалась его забота о ней – в старом добром романтическом духе. Жизнь обошлась с ней так, что именно эти слова все и разрушили, сделали счастье невозможным.

Внезапно он вновь повернулся к ней лицом, и глаза его были полны такой боли, что Джоанне на долю секунды показалось, будто его собственные мысли унесли его в те же далекие дни.

– Она очень страдала? – спросил Сандро. – Успела она понять…

Он думал о Молли, его не занимали воспоминания о незадавшемся браке. Джоанна покачала головой.

– Мне сказали, что она умерла мгновенно. Она не успела ничего почувствовать…

Он кивнул и вновь погрузился в молчанье. Внезапно гнетущую тишину квартиры нарушил телефонный звонок. Сандро поднял трубку.

– Si?[6]

Он ответил на родном языке, а это было верным признаком, что он все еще не совсем взял себя в руки. Сандро выслушал сообщение и раздраженно сказал:

– Отмените все. Нет, нет, отменить. Я слишком занят сейчас.

И он бросил трубку.

– Что отменить? О нет, Сандро, я уже и так отняла у тебя столько времени, – запротестовала Джоанна. – Да мне и самой пора идти, – солгала она, желая только одного: поскорее исчезнуть из его жизни и никогда более не повторять такой ошибки.

– Нам обоим надо выпить, – Сандро и не собирался отвечать на ее возражения. У него был вид человека, принявшего решение, не подлежащее обсуждению. И это решение касалось и ее.

– Но… ты говорил, что сегодня улетаешь в Рим, – настаивала она. – А мне правда пора…

Джоанна бросила взгляд на лифт, который из постоянного источника ее ночных кошмаров превратился в средство спасения.

– Собираешься уйти без денег? – насмешливо спросил он. – А как же потраченные нервы? Не слишком ли большую цену ты заплатила, заставив себя прийти ко мне, чтобы теперь уйти ни с чем?

Поразительно: за сегодняшнюю встречу Сандро продемонстрировал все существующие эмоции и, сделав полный круг, вновь вернулся к образу хладнокровного и расчетливого финансиста.

Да и она, кажется, завершила круг – вновь перед нею встал образ омерзительного Артура Бейтса. Джоанна была в ловушке – непреодолимых обстоятельств и собственных нелепых, болезненных чувств.

Сандро подошел к бару. За дверцей открылась блестящая коллекция всевозможных бутылок и бокалов.

В конце концов, выхода у нее нет. Джоанна выбрала один из стульев с бежевой льняной обивкой, опустилась на него и прикрыла дрожащей рукой глаза. Проклятый грипп – никак она не оправится после него, да и тревога, недосып и тяжелая работа совсем подкосили ее силы.

К тому же, мрачно подумала она, слишком много сил потребовалось, чтобы прийти сюда; неудивительно, что она чувствует себя совершенно опустошенной и измученной.

Ледяное прикосновение бокала к тыльной стороне ее руки, устало прикрывающей глаза, заставило Джоанну встряхнуться.

– Попробуй вот это, – посоветовал Сандро. Он стоял рядом, протягивая ей бокал. – Господи, да тут просто джин с тоником, – раздраженно добавил он, видя, как она подозрительно рассматривает содержимое бокала. – Придаст тебе немного смелости, а то ты, кажется, совсем пала духом.

Постоянные издевки. Джоанна взглянула на него с вызовом, смело взяла бокал и одним духом проглотила почти половину его содержимого. Сандро не обратил на это ни малейшего внимания. Он сел на стул, стоящий напротив, вальяжно вытянул ноги и начал медленно потягивать свой джин, не отводя от нее раздражающе прямого взгляда.

– Давно у тебя эта квартира? – спросила Джоанна, не решаясь перейти к вопросу о деньгах.

– Она была всегда.

Джоанна растерялась.

– Я никогда не знала об этом…

– Все потому, что у меня есть прекрасный дом в Белгравии, в котором я предпочитал жить со своей женой. Эта квартира – лишь прибежище на случай, когда приходится задерживаться допоздна. Смена часовых поясов, знаешь ли, начинает на мне сказываться.

Джоанна не слушала. Она только что сделала открытие: значит, всякий раз, когда он не ночевал в их доме в Белгравии, он просто предпочитал оставаться и проводить ночь здесь? Прекрасное убежище, где можно укрыться от неприятностей их тягостного брака.

– А где ты сейчас живешь? – Его небрежный вопрос заставил Джоанну насторожиться.

Она отвела глаза.

– Эй, послушай, тебе не кажется, что за пять тысяч фунтов я могу поинтересоваться твоим адресом? Деньги нужны тебе, чтобы защититься от чего-то?

Иногда Джоанне казалось, что она начинает ненавидеть его. Он обращается с нею свысока, едкий сарказм всегда звучит в каждом слове.

– Я могу сама постоять за себя, – Джоанна раздраженно передернула плечами.

Сандро промолчал, что само по себе явилось весьма красноречивым комментарием. Она сделала большой глоток из своего бокала и почувствовала, как слегка закружилась голова. Кажется, она сегодня не ела как следует – или же вообще ничего не ела?

– Все, что от тебя требуется, Джоанна, – это сказать, для чего тебе понадобились деньги, и я сразу дам тебе их, – его голос звучал мягко, подкупающе.

Если бы он только знал, что как раз это признание для нее самый тяжелый шаг.

– Ну, последнее время я работаю за стойкой бара в одном казино. – Джоанна старалась говорить небрежно, но чувствовала, что у нее плохо получается. – С тех пор, как Молли умерла, – добавила она, потому что этот факт был очень важен для понимания того, что она собиралась рассказать. – Я…

Она обнаружила, что ее бокал опустел, и это обескуражило ее.

– Еще? – предложил Сандро, легко поднимаясь со своего места.

– Да, пожалуйста, – Джоанна протянула ему бокал.

Он отвернулся к бару смешать ей еще один джин с тоником, и Джоанна воспользовалась этим, чтобы перевести дух.

– Итак, – прозвучал его голос, – когда Молли умерла, ты пошла работать в казино. И что же там такое случилось, что бережливая Джоанна наделала таких долгов?

Догадался? Джоанна метнула затравленный взгляд на его спину. Да, он всегда был проницателен, но все-таки… Да нет же, даже Сандро никогда не пришло бы в голову, что она может пасть так низко.

Игрок. Ее затошнило от самого этого слова. Или все-таки от джина? Или от голода? Или же все дело в расходившихся нервах?

Или ей плохо при одной мысли о том, что сейчас придется сделать унизительное признание?

Джоанна приняла протянутый ей бокал и сделала храбрый глоток.

Сандро вновь развалился на стуле.

– Пожалуйста, продолжай.

– Когда… когда Молли умерла, я…

«Я почувствовала, что и моя жизнь кончена. Мне не для чего было жить», – могла бы сказать она, но зачем ему знать это?

– Работу мне предложил тот же человек, что одолжил денег на похороны Молли.

Негодующий возглас заставил ее поднять глаза и посмотреть в лицо Сандро. Все слегка плыло перед ее взором, и это даже облегчало ей исповедь.

– Он сказал, что я смогу расплатиться быстрее, если буду работать у него, потому что зарплата в казино выше, чем в ресторане. А еще он подобрал мне квартиру недалеко от работы, так что я могла сэкономить на проезде.

– Но, конечно, все оказалось не так-то просто? – его голос был мрачен.

Она покачала яркой рыжеволосой головкой.

– Он стал насчитывать проценты… Я запаниковала, что никогда не смогу расплатиться с ним. Я поняла, что и другие девушки были в такой же ситуации, и даже хуже, – сбивчиво объясняла Джоанна. – Я испугалась…

– Испугалась, и что сделала? – его тон был страшно настойчив.

Джоанна стиснула свой бокал, словно от него зависела ее жизнь, и вновь сделала жадный глоток.

– Я стала играть, – она горела от стыда и унижения. – Я попыталась отыграться, и это не сработало.

Впрочем, то, что это не сработало, было очевидно.

– Одно потянуло за собой другое, – продолжала она. – И теперь я у него так глубоко завязла в долгах, что если только ты мне не поможешь, то…

Джоанна не могла заставить себя договорить. Но ведь она и так уже сказала достаточно.

Однако Сандро вовсе не собирался позволить ей прерваться.

– То что?

Джоанна не намерена была отвечать. Она передернула плечами, подняла на него немного затуманенные синие глаза и спросила прямо:

– Ты поможешь мне?

Но даже сквозь хмельную дымку она прекрасно различила гнев на лице Сандро.

– Я хочу знать, что будет, если ты не заплатишь этому человеку, – мрачно произнес он.

И вдруг самообладание изменило ей, и теперь уже гнев охватил Джоанну. Обвинение и обида засверкали в ее синих глазах.

– Уж ты-то должен знать верный ответ, Сандро, ведь ты и сам использовал точно такую же тактику, чтобы получить от меня то, что хотел! – с горечью выкрикнула она ему.

– Что за чертовщину ты несешь? – возмутился он.

– Ты шантажировал меня! – Джоанна презрительно рассмеялась. – Наверное, это самое вежливое название для того невыносимого давления, которое ты оказывал на меня. Или ты предпочитал назвать это как-то по-другому? – Она сделала вид, что пытается припомнить что-то: – Ах, да, как же я могла забыть! Ты называл это моим «необъяснимым отвращением к сексу». А ведь ты вел себя так же, как и этот тип! Только, чтобы получить то, что хочет, он использует мой долг, а ты – свою драгоценную персону!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Я никогда ни к чему тебя не принуждал! – твердил Сандро.

Но Джоанна-то всегда чувствовала его настрой: «Спи со мной – или убирайся из моей жизни». А ведь это то же принуждение! В конце концов, когда Джоанна уже не могла позволить прикоснуться к себе и пальцем, она, можно сказать, сделала ему одолжение: сама ушла из его жизни, не дожидаясь, пока ему придется выгонять ее.

– Давай-ка внесем ясность, – его голос стал тверд. – Все, что ты пытаешься тут сказать, сводится к тому, что какой-то человек заставляет тебя переспать с ним или же немедленно заплатить ему пять тысяч, которые ты должна?

– Именно.

Внезапно она ощутила желание немедленно вскочить. Она резко встала, отставляя бокал и отворачиваясь от Сандро, прижимая дрожащую руку ко рту. Сандро медленно поднялся, гнев уступил место горькой усмешке – такое он уже видел.

– Успокойся, Джоанна, здесь тебе никто не угрожает!

Рыжая головка Джоанны склонилась.

– Извини…

Он больше не возражал против ее извинений – молча отвернулся и отошел к окну, позволив ей собраться с мыслями.

Но его минутная обида вдруг нашла такой отклик в ее сердце, что Джоанна почувствовала, как непрошеные слезы снова подступили к глазам. Она не смогла бы объяснить, почему ей хочется плакать, глядя на этого сильного, уверенного в себе человека, который стоял у окна, руки в карманах серых шелковых брюк, черноволосая голова гордо поднята.

Уверенный. Сильный. И один.

Вот что ранило ее. Пропасть между ними. Пропасть, которую он больше не пытался преодолеть, потому что она не позволила ему.

Сандро полуобернулся к ней, и вид его благородного профиля на фоне окна вызвал в ней новое смятение чувств.

– Если я дам тебе денег, – спросил он, – что тогда?

– Я отдам ему долг.

Джоанна не стала обещать, что отдаст долг и Сандро, потому что оба они прекрасно знали: чтобы расплатиться, ей пришлось бы работать годы.

– И ты больше не будешь на него работать?

– Конечно! – Ей казалось, это так очевидно. – Я видеть не могу больше ни его поганый клуб, ни его самого!

– А игра? – настаивал Сандро, не убежденный ее пылом. – Играть ты тоже прекратишь?

– Конечно, – повторила она, шокированная одним предположением, что он считает ее способной попасть в ту же ловушку вновь. Он что, считает ее полной дурой?

– Здесь не бывает никаких «конечно», – вздохнул он. – Игра затягивает. Раз уж ты однажды ввязалась в нее, чтобы выпутаться из денежных трудностей, где гарантия, что, когда опять наступят тяжелые времена, ты не начнешь все по новой? – Он развернулся к ней, и ледяное выражение его лица испугало ее. – Что будет дальше? Ты снова заставишь себя просить меня, а я буду платить снова и снова, пока ты, наконец, не вгонишь-таки себя в эту бездонную шахту, из которой так стараешься выбраться?

Она вздрогнула от ужаса, услышав от него о шахте. Откуда он знает? Откуда он знает о черной шахте, в которую Джоанна смотрела день за днем, видя, как она становится ближе и ближе, шире и шире, грозя наконец поглотить ее?

– Я так понимаю, что ты отказываешься помочь? – выдохнула Джоанна жалким голосом, который просто взъярил его.

– Черт возьми, Джоанна! Я не отказываюсь помочь! – взорвался он. – Но я был бы полным дураком, если б не потребовал никаких гарантий, что это не повторится!

– Клянусь, что не повторится, – с готовностью пообещала она.

Но было очевидно, что ему этого не достаточно. То, как затвердел его рот, и жест, которым он устало провел рукой по волосам, ясно сказали Джоанне, что он ни в грош не ставит ее слова.

Страх пробежал по ее позвоночнику, знакомое ощущение дурноты подступило к горлу. Она смотрела, как он замкнулся, и в ужасе понимала, что надежда умирает.

Сандро тяжело вздохнул, как человек, который берется за дело, с которым не хотел бы иметь ничего общего, и коротко произнес:

– Скажи мне его фамилию и название клуба.

– Зачем? – встревожилась она еще сильнее. – Что… что ты затеял?

Сандро не удостоил ее ответом, но глаза его, встретившись с ее взглядом, сказали ей ясно: он не собирается верить ее обещаниям, не считает ее способной справиться с собственными проблемами, ему приходится брать все на себя. Господи, он пойдет в этот клуб, увидит, в каком месте она работала и играла, увидит, на какого человека она там работала и кому задолжала!.. Джоанна не была готова к его презрению – она не желала, чтобы он видел все.

– Ну, давай же, Джоанна, – мрачно сказал он. – Сама говорила, что не желаешь больше видеть этого человека и это место, так докажи. Дай мне всю необходимую информацию, и я улажу все за тебя.

Видя, что она все так же стоит, не проронив ни слова, Сандро добавил очень мягко:

– Или я не дам тебе ни пенни.

Джоанна поняла, что ей некуда деваться. Она назвала необходимые сведения, почти не дыша, и видела, как каменеет его лицо по мере узнавания известных низких имен и злачных мест, в которых обретались последние из последних.

Видя, с каким отвращением он смотрит на нее, Джоанна без сил опустилась на стул. Господи, она не могла возмутиться, она и сама презирала себя.

Дрожащей рукой она прикоснулась к виску: головная боль напомнила, что ей не следовало столько пить.

– Люк? – Резкий звук его голоса заставил ее поднять глаза. Он стоял с телефонной трубкой в руке. – Возьми пять тысяч фунтов из сейфа и жди меня в фойе. – Это прозвучало как команда. – И вызови двоих охранников, пусть ждут в автомобиле. Что? – голос его стал мрачнее грозы. – Нет, не для охраны, а для устрашения, черт побери!

Сандро вышел из комнаты, ни разу даже не взглянув на нее. Он скрылся где-то в глубине квартиры, а когда минут через пять вернулся, Джоанна вскочила, увидев, как он преобразился.

Он переоделся. Исчезли серые брюки, голубая рубашка с небрежно подвернутыми рукавами и распахнутым воротом. Теперь он был одет в строгий черный костюм-тройку в тончайшую полосочку, который буквально распространял ауру богатства вокруг владельца. Белоснежная рубашка и узкий ярко-красный галстук обхватывали его смуглую шею.

Но даже не это эффектное переодевание заставило Джоанну затаить дыхание. Она видела, как переменился Сандро внутренне. Теперь он казался абсолютно непроницаемым незнакомцем.

Он надел длинное черное кашемировое пальто, набросил на шею тончайший черный шерстяной шарф и натянул на свои смуглые руки с длинными сильными пальцами тонкие черные кожаные перчатки.

«Мужчина с Миссией», – подумалось Джоанне. Сандро выглядел как завоеватель, выступивший в поход, как человек, на плечи которого возложена свыше некая Миссия. Как настоящий римлянин, которому посмели перейти дорогу. Каждый дюйм его атлетического, но стройного тела выдавал скрытый до поры темперамент, готовый обрушиться на врага. Неподражаемо итальянским был высокомерный жест, которым он отбросил рукой упавшие на лоб черные волосы. Неподражаемо итальянским был даже блеск его дорогих кожаных туфель.

Весь вид его буквально кричал о власти. Он излучал опасность.

– Господи, что… что ты собрался делать? – выдохнула Джоанна.

Он даже не сразу ответил, столь напряжены были его скулы. Глаза холодны, как железо, а рот тверд, словно сталь, – так глубоко ушел он в себя, так велико было его погружение в новый для нее образ, погружение во взятую на себя Миссию. Джоанне показалось, что сердце ее готово выпрыгнуть из груди при виде его.

– Иду заплатить твой долг, – наконец проговорил он.

Так ходят не платить по долгам, а как минимум убивать кредитора. Джоанне даже захотелось рассмеяться, но не потому, что ей вдруг стало весело, а от нервной дрожи, которая родилась и забилась где-то внутри ее тела. Все происходящее – а особенно то, как выглядел и что делал Сандро, – вызывало в ней странные чувства, с которыми она уже не пыталась справиться.

– Но… но ты ведь не собираешься задираться, а, Сандро? – пролепетала Джоанна. – С ним всегда его мордовороты. Громилы, которых он держит не для переговоров, а для драк.

– Думаешь, я о себе не позабочусь? – он нехорошо усмехнулся.

Она нервно облизнула пересохшие губы, а глаза ее беспорядочно блуждали по его сильному, но изящному телу, заключенному в роскошные одежды.

– Да они тебя слопают на завтрак, – ее вердикт прозвучал категорично.

Сандро рассмеялся, ничуть не обиженный таким взглядом на его Миссию.

– Они меня пальчиком не тронут, cara, можешь быть уверена!

Наивный, он думает, что Люк и двое телохранителей спасут его? Либо он сумасшедший, либо слишком высокомерен, если верит в свою неуязвимость.

– Я поеду с тобой! – В конце концов, она знала этих людей, а с некоторыми даже была в дружеских отношениях. Ее они хотя бы выслушают, прежде чем пускать в ход кулаки. Но Сандро, с его провокационной манерой, с его высокомерием…

Джоанна оглядела комнату в поисках своей сумки, с трудом припоминая, что оставила ее в офисе.

– Нужно захватить мой плащ и сумку…

– Ты остаешься здесь.

Его голос был мягок, но непреклонен. Внезапно Джоанна почувствовала прилив новых сил, новых страхов.

– Сандро! Пожалуйста! Не езди туда! – она протянула к нему обе руки. – Я знаю, что это за люди! Я умею с ними разговаривать! Я не хочу, чтобы тебя ранили!

Он кивнул на прощание, нажал кнопку лифта затянутым в кожу перчатки пальцем, ступил внутрь, и двери скрыли его из ее глаз.

Джоанна смотрела на сомкнувшиеся дверцы широко распахнутыми глазами, полными слез, и чувствовала свою беспомощность, горе и крушение всего… всей жизни.

Его не было около двух часов, и за это время Джоанна дошла до полного нервного изнеможения. Она мерила шагами комнату. Она посидела на всех стульях – только чтобы убедиться, что не может оставаться на одном месте. Она даже хотела было вызвать лифт и, преодолев свой ужас, спуститься за плащом и сумкой, чтобы поехать следом за ним. Но когда решилась нажать на кнопку вызова, ничего не сработало. Неужели лифт за это время сломался?

Когда Сандро наконец появился, Джоанна в полном изнеможении сидела на стуле, сжавшись в комочек, скинув туфли, прижав колени к подбородку и судорожно обхватив их руками. Однако она моментально выпрямилась и впилась в него взглядом, страшась найти какие-нибудь признаки физических повреждений на его красивом смуглом лице и стройном теле. Сандро теперь был без пальто, шарфа и перчаток, но его элегантный костюм оставался в полном порядке. И Джоанна вздохнула с облегчением, не увидев ни ран, ни синяков, кроме пореза на запястье, который он заработал еще раньше, разбив стол.

– Твоя расписка, – сказал он, бросая ей на колени клочок бумаги.

И тут же отошел от нее к бару, где плеснул себе чего-то, сильно напоминающего чистое виски.

Она беспомощно наблюдала за ним, потом взглянула на листок у себя на коленях. «Джоанной Престон, – гласила расписка, – 5000 фунтов выплачено полностью». И подпись – «Артур Бейтс».

– Ты даже не носишь мою фамилию, – бросил Сандро, не оборачиваясь.

Джоанна не носила его фамилию, потому что не чувствовала себя вправе. Она прикусила нижнюю губу и опустила глаза.

– Спасибо тебе за это, – сказала она, разглаживая пальцем листок.

Никакое чувство не отразилось на его безупречном, красивом лице. Но она знала, что ему бы хотелось убить ее за то, что он видел сегодня. Однако если он не собирается обсуждать это, то и ладно.

– Там просто клоака, – сказал Сандро.

«Пожалуйста, только не об этом!» – мысленно взмолилась она, чувствуя, что ее лицо заливает краска стыда.

– По крайней мере, пока ты работала официанткой в ресторане, в этом еще было какое-то достоинство, – мрачно продолжал он. – Но работать в таком месте – значит не уважать себя, Джоанна. Зачем ты туда пошла?

Джоанна не собиралась отвечать. Она уже пыталась объяснить, но разве втолкуешь такому человеку, как Алессандро Бонетти, каково это, когда у тебя ничего нет, когда ты сам – ничто, как в глазах других, так и в своих собственных.

Он бы никогда не смог понять. Он, который сидит здесь, одетый с ног до головы в шикарные шмотки, что стоят раза в два дороже, чем пять тысяч, которые он пожертвовал ей, и смотрит на нее свысока, задирая свой римский нос. Как будто бы унижение, которым она запятнала себя, каким-то образом пятнает и его. Что ж, если так, то пусть радуется, что она не носит его фамилию.

– Ладно, эта часть твоей жизни – пройденный этап, и мы больше никогда не будем касаться его, – внезапно объявил он.

Его тон не подлежал обсуждению. Вопрос был закрыт. Джоанне показалось, что она ослышалась.

– Я не буду жить с тобой снова, Сандро, – сказала она, не имея сил встать со своего места.

– Нет? – в его голосе был вызов. – А где же тогда ты будешь жить? – поинтересовался он так мягко, что Джоанна даже не сразу поняла, что попала в ловушку.

– Я все еще снимаю квартиру, – заявила она. – Я найду работу.

Он не проронил ни слова, но то, как закачался ее мир, когда Сандро внезапно двинулся по направлению к ней, подсказало Джоанне: она попала в ловушку, выбраться из которой будет потруднее, чем даже из лап Артура Бейтса.

Сандро опустил руку в карман и вынул какой-то маленький предмет. Джоанна испугалась, что сейчас упадет, когда рассмотрела вещицу.

– Где… откуда у тебя это?

– А ты как думаешь? – Он отдал ей фотографию в рамке и быстро отошел, оставив ее смотреть непонимающими глазами на портрет улыбающейся сестры. – Большую часть твоих вещей я оставил в квартире в Белгравии, – продолжал он как ни в чем не бывало, – но самое необходимое захватил с собой…

Словно во сне Джоанна видела, как он выносит из лифта чемоданы – ее собственные чемоданы.

– Ты был в моей квартире! – вырвалось у нее.

Сандро кивнул.

– Да, и я потрясен тем, как и где жила моя жена! Моя жена! – гневно повторил он, опуская ее сумку поверх чемоданов и других вещей.

Вещи словно заговорили с ней на своем языке, пришло ей в голову. Каждая имеет свое скрытое значение. Расписка Артура Бейтса говорила ей, что теперь она в долгу у Сандро. Фотография Молли, взятая с прикроватного столика, свидетельствовала, что Сандро побывал в ее квартире. А теперь еще и ее сумка, которая объясняла, каким образом Сандро получил ее адрес и ключ.

И не забывай о чемоданах, мрачно напомнила она себе. Ее собственные чемоданы, собранные руками этого человека, который не стесняется признать, что рылся в ее вещах, как вор!

– Я не могу поверить, что ты пошел на такое! – ее голос дрожал.

– И пошел, и сделал, – уверил ее Сандро. – И очень даже тщательно: забрал все твои вещи за тебя, отказался от аренды твоей квартиры за тебя, прервал твой договор по найму на работу за тебя и, наконец, расплатился с долгами за тебя. Надеюсь, – саркастически поинтересовался он, – я ничего не упустил?

Он подошел совсем близко, склонился над нею и уперся руками в спинку ее стула так, что она почувствовала себя прикованной к месту.

– Все решено, – сказал он, твердо глядя ей в лицо, настолько увлекшись своей ролью устрашающего мачо, что даже не замечал, что пугает ее всерьез. – Вы, сеньора Бонетти, – и его голос опустился чуть ли не до бархатистого мурлыканья, он произнес свое имя почти как угрозу, – вы вступаете в первый день своей новой жизни.

– О чем ты говоришь? Я… я не понимаю тебя. – Она пыталась отклониться, но его лицо приблизилось чуть ли не вплотную.

– Нет? – Казалось, он играет какую-то роль. – Что ж, я объясню. Это сделка, cara. Условия однозначны: я выплатил твой долг вместо тебя, пять тысяч фунтов стерлингов. Я уладил твои неприятности. И взамен ты, моя дорогая женушка, наконец станешь мне нормальной женой.

– Я поверить не могу, что ты докатился до такого! – выкрикнула она прямо в его насмешливое лицо. – Да ты ничем не лучше Артура Бейтса!

Ей не стоило этого говорить. Она поняла это, видя, как застыло его лицо, как гнев исказил его красиво очерченный рот.

– О нет, дорогая, я, несомненно, гораздо более привлекательный выбор, чем Артур Бейтс, – процедил он вкрадчиво. – Даже ты, с твоим извращенным неприятием всего рода мужского, не можешь этого не оценить!

Оценить? Конечно, Джоанна не могла не оценить преимущества Сандро перед всеми известными ей мужчинами – не то что перед омерзительным Бейтсом! – но вот только этот факт ничего не менял: Джоанна не может позволить ему так с ней поступить!

Только не снова этот ад. Никогда. Ее передернуло.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она, и голос ее дрожал, выдавая ложь. – Ну не можешь же ты жить с женщиной, которая испытывает к тебе такое отвращение, что не переносит твоего прикосновения!

Джоанна рассчитывала пробудить болезненные воспоминания, но Сандро, казалось, имел на этот счет какую-то другую точку зрения. Потому что вместо того, чтобы разозлиться, он вдруг рассмеялся.

– Ненавидишь? Не выносишь моих прикосновений? Да ты пожираешь меня глазами с того момента, как ступила на порог этого здания! – заявил он обвиняющим тоном.

– Это неправда! – воскликнула она.

– Неужели? Может, проверим? – Его рот изогнулся в сардоническом подобии улыбки.

Без всякого предупреждения Сандро схватил ее за запястья, заставив встать на ноги, и привлек к себе. Паника охватила Джоанну. Она попыталась оттолкнуть его.

– Просто дикая, – констатировал он, притягивая ее к себе, – когда дело доходит до защиты твоей драгоценной личины, за которую ты так настойчиво цепляешься!

Ей показалось, что он разбередил рану, из которой хлынули кровь, боль, отчаяние. Она начала действительно дико вырываться, стараясь освободить запястья от его захвата.

– Отпусти меня! – закричала она.

– Никогда, – заявил он. – Ты возвращаешься ко мне. И уж в этот раз я прослежу, чтобы ты осталась навсегда!

Его темноволосая голова склонилась над нею, твердые приоткрытые губы накрыли ее дрожащий рот, и она почувствовала, как сильные руки обхватывают ее тело, словно заключая в свою тюрьму, в единственную ловушку, которой она по-настоящему боялась.

Власть его поцелуя.

Нахлынули старые чувства – она вспоминала то время, когда жила только ожиданием очередной встречи, очередного поцелуя.

Сандро, Сандро, Сандро. Он наполнял ее душу, ее сердце, ее тело первозданным, неукротимым желанием, словно поток, разрушающий на своем пути любые преграды, которые Джоанна пыталась воздвигнуть в своем сознании. Это было волшебно, это было правильно, это было как… как возвращение в рай после стольких лет, проведенных в аду. Как свет после непроглядной ночи, как твердая почва после коварной зыби. Ей казалось, что под прикосновением его теплых, чудесных губ душа ее оживает и выздоравливает от застарелых ран.

Джоанна застонала, ей было больно, словно она попала в тепло после ледяного холода. Она оживала, оживали ее чувства, ее эмоции. Она больше не уклонялась, а сама прижималась губами к его настойчивому рту, а сердце билось так сильно, что ей казалось, будто его пульсация наполняет все ее тело. Она чувствовала, что где-то глубоко зарождается и набирает силу пламя, зажечь которое было во власти только этого мужчины.

И Сандро тоже это почувствовал. Он выдохнул в ее губы:

– Cara mia[7]… я знал это.

Его требовательные черные глаза искали ее взгляд, но она не в силах была поднять на него взор.

– Нет. – Джоанна пыталась отрицать очевидное, пыталась вновь набросить на их чувства покров отчуждения, но уже знала, что это невозможно.

Она прочла это по сверканию его глаз, по жару, окрасившему его смуглые скулы, по настойчивости, с которой его напряженное тело прижималось к ней.

Она прочла это в его поцелуе, который внезапно снова ощутила на своих губах, на этот раз еще более страстном, не оставляющем сил бороться.

Сандро целовал ее множество раз. У них были поцелуи нежные, романтические, были даже дразнящие – особенно в тот скоротечный счастливый период, когда он еще только ухаживал за нею. Позднее наступило время сдержанных поцелуев – когда ему приходилось обуздывать свою страсть, потому что они хотели, чтобы у них была настоящая первая брачная ночь. А когда они поженились… желание уязвить стало главным. Его поцелуи стали жадными, даже агрессивными, они вызывали в ней противоречивые чувства вины и протеста, которые буквально разрывали ей сердце.

Но этот поцелуй был особенным. Он не дразнил, не старался наказать. В нем было лишь желание, откровенное и простое, нахлынувшее на обоих волной жаркого, головокружительного наслаждения.

А потом… Джоанна резко отстранилась, заставив себя сделать несколько шагов прочь от него, но все-таки не в силах отвести взгляд от его потрясенного лица (неожиданно разочарованного, если учесть, какую лестную победу он только что одержал).

– Я не могу, – прошептала она.

– Но почему?

Голос его был очень, очень мягок. Настолько, что слезы вновь подступили к ее глазам.

– Я не могу, просто не могу, – повторила она почти с надрывом.

Сандро вздохнул, тяжелые ресницы на мгновение скрыли от нее его горький взгляд.

– Как бы там ни было, – неожиданно твердо произнес он, – это еще только начало, cara, а не конец. А теперь идем, – его тон внезапно стал командным, он крепко взял ее за руку.

Сандро не дал ей возможности прийти в себя от только что пережитого потрясения и теперь толкал ее на новое испытание. Игнорируя ее попытки высвободить руку, он потащил ее к ожидавшему лифту.

– Уже опаздываем, – проинформировал он ее, окончательно сбивая с толку. – Нужно поторапливаться, если хотим успеть.

– А… куда мы хотим успеть? – пыталась она добиться ответа, одновременно стараясь побороть новую волну панического страха, вызванную, впрочем, уже не запугивающим поведением Сандро, а видом распахнутых недр лифтовой кабины.

– Скоро узнаешь, – отвечал он, не выпуская ее запястья.

Подтолкнув ее внутрь кабины, Сандро приобнял ее за талию и сосредоточил на ней все свое внимание. Дверцы закрылись, лифт начал двигаться вниз. Джоанна закрыла глаза, стараясь не выдавать ужаса, охватившего все ее существо. Лифт, проклятый лифт да еще смутные угрозы Сандро и, конечно, этот безумный поцелуй – у Джоанны было довольно причин для отчаяния.

– Скажи мне, почему ты так боишься ездить на лифте? – спросил Сандро.

Она отрицательно покачала головой, но ее зажмуренные глаза, побелевшие стиснутые губы и бледное лицо явно не развеяли его сомнений.

– Я слышу, как твое сердечко бьется, словно пойманный мотылек…

«Еще бы, ведь ты так близко, что я не могу вдохнуть, и, кажется, сейчас что-то оборвется у меня внутри», – подумалось ей.

Он поцеловал ее в пульсирующий нежный висок, обвел дорожкою из легких поцелуев дрожащие сомкнутые веки, затем его губы спустились ниже, чтобы поцеловать уголки ее рта.

– Прекрати… – начала было она, но ее непослушные руки вдруг вцепились в отвороты его пиджака, лишь бы только удержать его рядом.

Мучительное, противоречивое состояние! Джоанна была во власти смятения. Ее оскорбленные чувства не позволяли ей принимать его помощь, его ласку. Но вместе с тем что-то глубоко внутри нее стремилось ему навстречу, желало, чтобы он заполнил собой ее ужасную эмоциональную пустоту.

– Ты так прекрасна! Ты знаешь это? – его интимное, приглушенное поцелуями бормотание едва достигало ее слуха. – У меня все так же перехватывает дыхание от твоей красоты…

– Для тебя я как яд, – попыталась объяснить Джоанна, внутренне разрываясь между любовью и ненавистью.

Его губы коснулись ее нежной щеки.

– Ну, на вкус это, скорее, ваниль. Обожаю ваниль…

Господи, да что же это такое!

– Сандро! – взмолилась она. – Я не могу этого выносить!

– Меня не выносишь? Или же лифт?

– И то, и другое!

– Это очень странно, – сообщил ей Сандро, – потому что лифт давно стоит, двери открыты… Я в замешательстве: с чего это ты так ко мне прижимаешься?

Что? Джоанна открыла глаза и сразу же встретилась с его насмешливым, дразнящим взглядом. В его глазах читался вызов.

– Я вовсе не…

– А я уверен, – прервал он ее и вновь поцеловал. На этот раз поцелуй был долгим, глубоким и сокрушительно нежным. – Посмотри на меня, Джоанна, – потребовал Сандро, заставляя ее поднять на него глаза, полные горечи и страсти. – Кого ты видишь перед собой? Я больше не тот человек, что боялся вмешаться в твой мир, робко бродя вокруг да около. Теперь, когда мы снова вместе, я собираюсь полностью разрушить твою «оборону» любыми средствами. А знаешь почему? – спросил он, глядя в ее блестящие голубые глаза. – Потому что каждый раз, как я покушаюсь на эту «оборону», ты дрожишь от ужаса все меньше, но отзываешься на мои ласки все больше. Здесь есть над чем подумать, верно?

Если хоть немного подумать, становится совершенно очевидно: ей нужно изо всех сил стараться держаться как можно дальше от Сандро Бонетти. Неужели два года, полные борьбы с собой, настолько лишили ее сил, что сопротивляться более она не в состоянии?

– Я никогда не смогу быть тебе нормальной женой, – предостерегла его Джоанна.

Она знала, что никакие вспышки желания между ними не смогут ничего изменить.

– Думаешь? – беззаботно отозвался Сандро. – Ну, там видно будет.

Он наконец отвернулся от нее, давая возможность осмотреться. Видимо, они прибыли на подземную автостоянку. Джоанна увидела ровные ряды автомобилей. Один лимузин стоял совсем близко к лифту, победительно сияя черным лаком, словно некое воплощение духа роскоши и власти.

Сандро вновь крепко взял ее за руку и подвел к машине. Откуда ни возьмись подскочил расторопный человек в черной шоферской форме и распахнул дверцу. Сандро бережно усадил Джоанну в салон и сам последовал за нею, что заставило ее шарахнуться в самый дальний угол сиденья. Ее руки коснулись чего-то мягкого – она увидела, что на сиденье лежат пальто Сандро, его шарф и перчатки. Сразу же ожили впечатления прошедшего дня.

Было совершенно ясно, что Сандро все еще не сложил с себя пресловутую Миссию. Расправиться с Артуром Бейтсом – это всего лишь цветочки. Сандро уже позабыл об этом. Теперь перед ним новая цель. Джоанна вздрогнула.

Автомобиль мягко выехал на свет божий – довольно-таки серый свет промозглого мартовского дня.

Она отважилась задать вопрос:

– Куда мы едем?

Сандро помедлил с ответом, и Джоанна внутренне затаилась, ожидая и страшась услышать «домой в Белгравию». Но – ничего подобного! Вместо этого Сандро вынул из кармана пиджака и положил ей на колени какую-то маленькую вещицу.

– Выходя сегодня утром, ты кое-что забыла, – сказал он. – Надень сейчас.

Коробочка с ее кольцами. Коробочка, которую она еще этим утром бережно спрятала в своем ящичке памятных вещиц.

Сандро рылся в ее ящичке. Значит, он видел все, что там хранится. Их свадебная фотография – она в белом шелковом платье, он… он одет почти так же, как сейчас. Джоанна не вставила эту фотографию в рамку, потому что видеть ее постоянно было бы слишком больно. Вот она и лежала себе, надежно укрытая в ящичке воспоминаний…

Краска унижения залила щеки Джоанны. Она не поднимала глаз от коробочки с кольцами, но чувствовала, что Сандро смотрит на нее и что он знает.

Боже! Он знает, как бережно она хранила все его подарки, каждую вещицу, что напоминала о нем. Простые, но тончайшей работы золотые сережки, браслет с замочком в виде двух сердец. Тонкие носовые платки с вышивкой в виде ее имени – она ни разу ими не пользовалась: слишком они были красивы. Стопка открыток, по одной из каждой его поездки. «Скучаю по тебе» – единственные слова, которые он на них писал, но для нее это значило так много! А еще там были смешные и глупые фигурки героев мультфильмов – их им дарили в кафе, где они часто завтракали. До чего больно сознавать, что Сандро рылся в этих вещицах. Господи, он видел даже переплетенный в кожу альбом, на страницах которого Джоанна хранила по засушенному цветку из каждого букета, которые он ей подарил.

Слезы потекли по ее щекам. Она не могла вымолвить ни слова, да и не желала. Сандро первым нарушил повисшую между ними тишину. Своими длинными пальцами он коснулся ее подбородка и заставил поднять голову и посмотреть на него.

– Все в сохранности, – уверил он. – Не беспокойся.

– Сандро… – начало было она.

Но он не дал ей сказать то, что не желал сейчас слышать. Она поняла, что Сандро отметает сантименты и вновь возвращается к образу завоевателя, выполняющего свою Миссию.

– Мы едем в аэропорт Хитроу,[8] – огорошил он ее.

В аэропорт? Он увозит ее куда-то далеко? Это уже слишком.

– Сандро, я не в том положении, чтобы устраивать себе каникулы. Ты не можешь никуда меня увезти. Вся моя жизнь здесь, не вмешивайся!

– Вечерним рейсом мы вылетаем в Рим, где построим твою жизнь заново, – ледяным тоном объявил ей Сандро.

Джоанна застыла, потрясенная значением этих холодно брошенных слов. Все сначала. Рим. Три года назад они начали свою супружескую жизнь в Риме. В прекрасной квартире с видом на Колизей, где они были так несчастливы.

А на этот раз Сандро полон решимости не допустить ее побега. Она поняла это с того момента, как он вернулся после разборки с Артуром Бейтсом. Так вот что за «миссию» взял на себя этот упрямый гордец! Неужели он забыл, как пагубна для них обоих совместная жизнь?

– Я не могу, – твердо заявила Джоанна.

– Надень кольца, – все, что ответил Сандро.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Свинцовые небеса Лондона остались позади. Теперь самолет летел над синевой Атлантики. Но Джоанна почти не замечала происходящего вокруг. Ее угнетало ощущение, что она попала в настоящую ловушку. Бесчисленные проявления контроля со стороны Сандро усугубляли это чувство.

Он показывал неплохие результаты – всего за несколько часов, ловко заперев ее в своем шикарном пентхаусе, уладил дела с Артуром Бейтсом, обчистил и сдал ее квартиру, устроил их поездку и еще успел вовремя запихнуть в самолет саму Джоанну.

Лихач? Несомненно. Упрямец? Еще бы! Целеустремленный? Да, вся его жизнь – пример того, каких успехов можно достичь благодаря целеустремленности.

Но не самоубийца же он! Только сумасшедший мог захотеть отведать вторую дозу горького зелья, которое называлось их «супружеской жизнью».

Всякий раз, когда она решалась наконец заговорить, Сандро, казалось, чувствовал это. Он тотчас брал ее холодную руку, подносил к своим губам, и Джоанна ощущала, как его дыхание согревает ее. Он держал ее руку у своих губ, а сам продолжал читать деловые бумаги, которые захватил с собой. Лишь почувствовав, что Джоанна успокоилась и отказалась от попыток затеять объяснение, он выпускал ее.

Этого человека невозможно было заставить свернуть с выбранного пути. А сейчас у него в голове засела идея настоять на своих супружеских правах, возродить их кошмарный брак, и никто бы не смог помешать ему. Тем более не его странноватая жена, у которой хватило глупости самой сунуться в капкан.

Теперь она кляла себя за это решение так, как никогда в жизни. Хотя нет, все-таки самой большой тупостью оставалось ее решение выйти за него замуж.

– Сандро! – Джоанна наконец набралась решимости, чтобы начать неприятный разговор.

– Не сейчас, дорогая, – ответил он, не поднимая головы от бумаг. – Я люблю, когда наши стычки происходят наедине. Так что потерпи до дома, пожалуйста.

Джоанна чуть не задохнулась от возмущения и выдернула свою руку из его пальцев. Ее чувства были оскорблены, но ей не позволялось выказывать это – ведь Сандро не терпел публичных сцен! Что ж, пусть горечь переполняла ее, но все же Джоанна не могла унижать его достоинство.

Чем ближе был Рим, дом, с которым были связаны самые тяжелые дни их брака, тем хуже себя чувствовала Джоанна. Самолет приземлился, и они наконец вышли из здания аэровокзала. У самого входа был припаркован черный, блестящий, с низкой посадкой «феррари».

Сандро словно не замечал ее состояния, хотя не видеть, что ей нехорошо, было нельзя: лицо побледнело, вокруг глаз залегли тени, напряженность движений выдавала скрытую тревогу, буквально пожирающую ее изнутри.

Но Сандро все так же глядел этаким легионером, выполняющим свою великую Миссию. Целеустремленный, решительный, не отвлекающийся на пустяки. Его не волновало, что думает по этому поводу Джоанна. Он принял решение – и ничто не могло помешать претворять его в жизнь.

– Ненавижу тебя, – прошептала Джоанна, отвернувшись к окну.

Сандро не обратил на ее слова никакого внимания. Вместо этого он включил стерео. Из динамиков полились звуки «Реквиема» Верди. Джоанна была потрясена. Музыка оказалась столь созвучна ее чувствам и так подходила к ситуации! Однако Сандро быстро переключил на CD, и менее провокационная музыка – концерт Моцарта – наполнила салон.

Он остановил машину на узкой улочке позади своего дома – только таким, как он, удается волшебным образом найти место для парковки всегда, когда оно им требуется. Заглушил мотор, вышел из машины и помог выйти Джоанне.

Сначала он отстегнул ремень безопасности, затем обхватил ее запястье и мягко, но настойчиво потащил Джоанну за собой. Сандро не выпускал ее руки, пока закрывал дверцу и запирал машину. Джоанна не глядела в его лицо, но буквально физически ощущала мрачную решимость, переполнявшую его.

Они очутились перед домом семнадцатого века. Когда-то это был чудесный дворец, а теперь в благородном здании с древними стенами цвета охры помещались три шикарные квартиры, по одной на каждом этаже. Сандро жил на верхнем. Его банк владел всем зданием, и, конечно, председатель жил на самом верху. А для Джоанны это означало, что сейчас снова будет лифт.

Он выпустил наконец ее руку, но тут же обнял за талию. Джоанна была так напряжена, что ей казалось: сожми он ее чуть сильнее, и что-то внутри нее надломится.

– А где же багаж? – спросила она, только сейчас осознав, что они вышли из здания аэропорта и уехали, не позаботившись о чемоданах.

– Его нет. Здесь он нам не понадобится, – холодно ответил Сандро, заставляя Джоанну идти с ним к дверям.

Они ступили в роскошное фойе, на стенах которого были сохранены древние фрески. Бесценная старинная отреставрированная мебель. Солидные дубовые панели, за которыми спрятан суперсовременный лифт.

Джоанна почувствовала болезненные судороги в желудке. Она прижала руку к губам.

– Меня тошнит.

Сандро не стал обращать на нее внимания. Они вошли в лифт, декорированный словно дворец. Дубовые его стенки отливали золотом, одну из стен занимало зеркало в позолоченной раме.

Джоанна быстро отвернулась от собственного отражения и натолкнулась на Сандро. Она прижалась лицом к его широкой груди и так стояла, дрожа, словно испуганный ребенок. Сандро нажал нужный этаж и сомкнул руки вокруг нее.

– Сандро, я не смогу! – пробормотала она куда-то ему в рубашку, чувствуя биение его сердца.

– Ш-ш-ш, – он прижал губы к ее волосам. – Все ты можешь. И все сделаешь.

Джоанна поняла, что он не отступится. Он сам взял на себя Миссию по «спасению» жены и пойдет до конца, чего бы это ей ни стоило.

Лифт остановился. Она увидела ковер густого красного цвета, ведущий к двустворчатым дверям, за которыми начинался ее самый ужасный кошмар.

Сандро быстро отпер дверь, орудуя одной рукой и не выпуская Джоанну. Он шагнул внутрь, заставляя ее последовать за собой. Но она не могла переступить проклятый порог, за которым страшные воспоминания ждали, чтобы наброситься на нее.

Это была чудесная квартира, бережно отреставрированная, чтобы сохранилось ощущение благородной старины. Комнаты здесь были полны света и воздуха, с высокими лепными потолками.

Сюда Сандро привел ее три года назад, исполненный надежд. Здесь все его иллюзии были вдребезги разбиты.

– Я не вынесу этого, – прошептала она в отчаянии, цепляясь обеими руками за Сандро.

– Ш-ш-ш, – снова прошептал он, обнимая ее за талию и подталкивая вперед. – Ты должна заново научиться доверять мне.

Доверять ему? Это не вопрос доверия, речь идет о самосохранении!

– Позволь мне уехать в отель, – взмолилась она. – Ну, хоть на эту ночь! Пожалуйста! Я не могу войти сюда!

– Ты же знаешь, дорогая, чтобы идти вперед, нужно встретиться лицом к лицу с собственными призраками, – сурово сказал он. – Мы вместе встретимся с ними.

Джоанна, как упрямый ослик, уперлась каблуками, не желая переступать проклятый порог.

– Прекрати немедленно! – Сандро вышел из себя. – Нет у тебя причин бояться входить сюда!

«Еще какие, – подумала она. – У меня очень серьезные причины бояться этого места».

– Отпусти меня, или я закричу, – предупреждающе выдохнула Джоанна.

– Это глупо! – вспылил он. – Ты превращаешься в истеричку!

Ну и пусть! Ей необходимо вырваться отсюда. Не может она столкнуться лицом к лицу с призраками прошлого, населяющими этот дом.

– Я все знаю, Джоанна! – внезапно выкрикнул он. – Тебе не надо сбегать, чтобы скрыть это. Я знаю, почему ты так поступала со мною, когда мы жили здесь вместе!

Знает? Секунду Джоанна слепо смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Но нет, он не может знать. Никто ничего знает. Знала только Молли, да и то далеко не все.

– Не понимаю, о чем ты, – дрожащим голосом пролепетала она.

На его лице отразилась пугающая решимость.

– Ты знаешь, о чем я, – тон его был неумолим. – О том, что случилось с тобой за неделю до нашей свадьбы. О том нападении. Я все знаю, cara.

Джоанне показалось, что внутри у нее лопнула какая-то струна. Она, словно безумная, отскочила от Сандро. Все поплыло вокруг нее.

– Да нет же, – она отказывалась поверить. – Нет, ты не можешь этого знать… Я не хочу, чтобы ты знал!

Она попятилась от него, глаза ее на побледневшем лице казались совсем затравленными.

– Но, Джоанна…

– Нет, только не ты! Только не ты! – В ее словах звучала такая надрывающая сердце боль, что, казалось, крик этот ударил Сандро в грудь.

Несколько неуверенных шагов, и она спиной уперлась в стену. Но продолжала идти, теперь вдоль стены, а Сандро стоял неподвижно и смотрел на нее так неумолимо, что ей захотелось исчезнуть, провалиться под землю, умереть.

– Не смотри на меня, – выдохнула Джоанна.

Она чувствовала себя такой беззащитной, словно ее выставили на обозрение голой. Ее воспаленное сознание заполняли угрожающие черные тени. Они обступали, глумясь, хохоча и тесня ее.

А потом к ней медленно, так, словно перед ним было испуганное животное, начал приближаться Сандро.

– Все должно было выйти наружу, – его голос, хоть и ласковый, был все так же неумолим. – Ты не можешь… я не могу и дальше прятаться от этого. Madre di dio! – взмолился он. – Разве ты не видишь, что с собой делаешь?!

Джоанна не слышала, она отказывалась слышать и качала головой.

– Нет. Ты не знаешь. Я не хочу, чтобы ты знал.

– Господи, но почему? Почему ты не хочешь довериться мне? Почему ты выталкиваешь меня из своей жизни? – настаивал он.

Ответ был прост, но Джоанна никогда не смогла бы ответить ему. Она продолжала отступать и, повернув голову, увидела открытый лифт. Она услышала странный звенящий звук, который, казалось, раздавался у нее в голове. Голос Сандро звучал словно издалека. Она едва разобрала, что он настойчиво зовет ее войти в квартиру и поговорить обо всем… Но меньше всего на свете она хотела говорить об этом. Джоанна не могла более оставаться здесь ни минуты!

Бежать.

Нужно бежать, пока все это не навалилось на нее.

– Джоанна…

Спасаясь, она ступила – будто нырнула – в лифт.

И наступила тьма. Ее поглотила черная пустота, на краю которой Джоанна так мучительно и так долго балансировала. На этот раз спастись не удалось. Она падала, падала в пустоту. Больше не было ничего – только странное чувство невесомости, только черная тьма, ужасающая, затягивающая, парализующая тьма…

Возвращение назад, на поверхность, к реальности, было трудным и долгим. Всякий раз, как ей казалось, что вот-вот она выберется, края черной дыры осыпались под ее руками, и она вновь срывалась в черную пустоту, всхлипывая от страха и отчаяния. Ее пальцы пытались схватиться за край ямы, чтобы остановить бесконечное падение, но снова и снова она скользила вниз.

Иногда казалось, что ей ни за что не выкарабкаться, что она обречена провести остаток жизни, судорожно цепляясь за зыбкие стены этой ямы. Порой какие-то знакомые лица появлялись на краю ямы, издеваясь и насмехаясь над ее тщетными усилиями. То она видела ухмыляющиеся физиономии бритоголовых подонков; то на краю ее тюрьмы-пропасти возникало лицо Артура Бейтса, его жадный взгляд словно предупреждал, что ее ждет, если она выберется.

А потом появлялась Молли, отталкивала монстров и ободряюще улыбалась ей. Молли протягивала к ней руки, пыталась дотянуться до нее, убеждала сделать еще одно усилие. Но ее рука всегда оставалась в нескольких дюймах от пальцев Джоанны, она не могла дотронуться до сестры, «Это нечестно, – безнадежно шептала Джоанна. – Я не могу дотянуться до тебя».

– Ш-ш-ш, – нежно прошептал знакомый голос. – Я здесь. Я с тобой. Держу тебя.

Она нахмурилась, потому что то не был голос Молли, то был Сандро. Джоанна посмотрела вверх и увидела его на краю пропасти, протягивающего к ней руку. Его рука была длиннее, чем у Молли, и он легко дотянулся до Джоанны. Он схватил ее за руку и стал поднимать. Выше и выше, все дальше от дна. Сандро рывком вытащил ее из ямы и отбросил подальше от опасного края.

Это было таким облегчением, таким чудесным избавлением, что она улыбнулась и поблагодарила его. Он накрыл ее одеялом.

– Спи, – скомандовал он. – Теперь ты в безопасности.

И Джоанна впрямь наконец почувствовала себя в безопасности. Она отдалась на волю мирного и безмятежного сна, и ей было так тепло и хорошо в чьих-то надежных объятиях.

Джоанна открыла глаза и обнаружила, что сквозь шелковые занавеси, скрывающие большое, до самого пола, окно, струится солнечный свет. Солнце ласково освещало комнату, оформленную в кремовых и голубых тонах. «Замечательная комната», – сонно заключила Джоанна. Ей очень понравилось ощущение простора, которое давал высокий потолок. Ей понравилось нежное сочетание двух пастельных оттенков: они дарили отдохновение. «Интересно, – подумала она, – чья это комната».

Где она? Джоанна нахмурилась, ее кольнуло воспоминание о чем-то чудовищном. Она не могла точно припомнить, что же случилось.

– Как ты себя чувствуешь? – произнес безучастный голос, и она резко повернула голову на подушке. Сандро развалился на стуле подле кровати.

Его темные глаза изучали ее без всякого выражения. На нем больше не было впечатляющего темного костюма. Теперь Сандро был одет в свободные льняные брюки и черную рубашку-поло.

Она вспомнила, какое впечатление произвел на нее властный вид Сандро в строгом деловом облачении, и внезапно все произошедшее ожило в ее памяти. Она поняла, почему лежит здесь, почему Сандро с ней, почему он выглядит так, будто провидел тут целые часы. Целые часы он смотрел на нее, зная, что…

– Что случилось? – спросила она, пытаясь выиграть время, чтобы свыкнуться с действительностью.

– А ты не помнишь?

Она помнила почти все так остро, что воспоминания жгли ее, но не могла это признать, глядя ему в лицо.

– Почти не помню, – солгала она. – Кажется, мы ссорились?

– Можно и так сказать, – он невесело усмехнулся. – А потом ты… ты заболела.

Заболела. Она не заболела, она провалилась в настоящий ад, и лучше ей снова отправиться туда, только бы не знать того, что Сандро все узнал о ней.

– Где я?

– В Риме. В нашей квартире, – он внимательно изучал ее лицо. – Здесь ты потеряла сознание. Когда я понял, что мне не удастся привести тебя в чувство, я вызвал врача.

Господи! Сколько же времени она провалялась здесь?

– И что он сказал? – осторожно поинтересовалась Джоанна.

Сандро критически оглядывал очертания ее слишком тонкого тела, скрытого простыней, и внезапно Джоанна осознала, что на ней надето всего лишь что-то вроде футболки.

Ее щеки вспыхнули, и она закрыла глаза, неприятно пораженная мыслью, что единственный, кто мог переодеть ее, – Сандро.

– Он назвал это совокупным действием стресса и питания, достаточного только для того, чтобы мышь не умерла с голода.

Неужели же это Сандро раздевал ее?

– У меня недавно был грипп, – произнесла она, поднеся к глазам дрожащую руку, как будто прячась. – Вот в чем дело.

Он не отозвался, а она не решилась взглянуть на него, потому что боялась прочесть ответ на его лице.

– Умираю от жажды, – она попыталась облизнуть пересохшие губы.

Он мгновенно поднялся и шагнул к прикроватному столику, на котором стоял хрустальный графин, полный воды со льдом. Там же поблескивали в солнечном свете стаканы. Пока он наливал воду, Джоанна осторожно попыталась сесть в постели, но тут же все поплыло перед глазами.

Сандро протянул руку помочь ей. Она инстинктивно сжалась, ожидая его электризующего прикосновения. На миг в комнате повисла звенящая тишина. Потом он, словно передумав прикасаться к ней, поправил подушки в изголовье, чтобы она могла сидеть, опираясь на них.

Джоанна, побледнев, закрыла глаза, ощущая такую слабость, что не могла найти в себе силы прямо взглянуть в его лицо. Напряжение между ними было нестерпимым.

Сандро молча ждал. Джоанна открыла глаза и смотрела только на стакан, который он протягивал ей. Сможет ли она взять его у Сандро, не коснувшись его руки?

– Я не чудовище, – мрачно сказал он, точно читая ее мысли.

– Спасибо, – пробормотала она, взяв стакан из его рук и чувствуя себя бессердечной дрянью.

Джоанна хотела было извиниться, но это так раздражало его, что она просто промолчала и отпила воды. Она надеялась, что он отойдет и сядет и перестанет подавлять ее. А еще лучше – если совсем уйдет и даст ей время осмыслить происшедшее и свыкнуться со вчерашней катастрофой.

И тут Джоанна нахмурилась. А было ли все это только вчера? Она не имела представления, сколько времени прошло с тех пор, как она снова попала под власть Сандро. Какой сейчас день недели? И который час? Солнце светит, так что это явно новый день. Но сколько дней прошло после приезда? Может быть, она лежит здесь уже целый месяц, пытаясь взобраться по зыбким стенам черной шахты?

Хватит, сказала она себе, ощутив, как напряглись все нервные окончания. Нельзя ворошить этот клубок. Нужно запретить себе думать об этом, иначе она просто развалится.

– Давно я здесь? – спросила она Сандро.

Он наконец сел, что было намного лучше, чем видеть, как он возвышается над нею. Не желая более ходить вокруг да около, он с нескрываемым сарказмом в голосе сообщил:

– Сегодня, cara, лишь второй день твоей новой жизни. Первый, видишь ли, ты провела в полубессознательном состоянии…

Она-то видела все! И чуть не выронила стакан. Ей не удалось провести его. Он знал, что она помнила все, и не собирался позволить ей и дальше играть в прятки.

– Я думаю… что ненавижу тебя, – жалко прошептала Джоанна.

– Si, – вздохнул он. – Ты все время твердишь об этом.

Внезапно он вскочил, отобрал у нее стакан, поставил его на столик и склонился над Джоанной.

– Но не думай… – предупреждающе начал он, наклоняя голову, чтобы поймать ее взгляд. Джоанна опустила лицо, и он взял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо. – Не думай, что твое низкое мнение обо мне или же мое собственное чертово чувство вины за то, что ты лежишь тут в таком состоянии, что-то изменят. Все, о чем я сказал тебе вчера, остается в силе. Я заставил тебя выйти из твоего укрытия, и теперь тебе придется взглянуть своим призракам в лицо!

Сандро распрямился, отвернулся и быстро вышел из комнаты, оставив ее беспомощно гадать, что же он против нее затаил, раз гнев его не остыл за много часов.

– Черт побери, – пробормотала она, когда комната вновь поплыла перед ее глазами.

Во что же она себя втравила? Ей это было не нужно! И Сандро, она была уверена, тоже ни к чему второй раз переживать тот ад. Она так любила его, так нуждалась в нем, так желала его, но не могла выносить, когда он касался ее. Боль, крушение надежд, унижение – вот что принесла ему Джоанна.

Почему он должен прощать? Всего неделю назад они были счастливыми женихом и невестой, и она буквально не могла оторваться от него. А потом он улетел в Рим, чтобы перевести оттуда в Лондон центральный офис. Ведь Джоанна не могла переехать в Рим, пока Молли не подрастет, не закончит учебу и не станет самостоятельной в финансовом отношении.

Молли…

Бледно-голубой потолок над головой Джоанны затуманился. Молли всегда была абсолютной противоположностью своей деловитой, собранной старшей сестре. Джоанне пришлось рано стать самостоятельной, ей было всего восемнадцать, когда после долгой, долгой болезни умерла их мать. Теперь у девочек не осталось никого в целом свете: за четыре года до того умер дедушка, и навсегда прошло то время, когда Джоанна чувствовала заботу о себе. Вместо этого ей пришлось самой заботиться о других.

Они были сестрами лишь наполовину, рожденными от разных отцов женщиной, которая, по собственному признанию, любила многих. Но ни разу не влюблялась так сильно, чтобы связать себя навсегда. А Джоанна и Молли тайно тосковали по «старомодной» семье, где есть и папа, и мама, любящие друг друга.

Но им не суждено было испытать семейное счастье. Джоанна тихонько вздохнула. Съемная квартирка, куда они переехали после смерти деда, сменила небольшой домик в Кенте. Мать работала чуть ли не сутками, чтобы обеспечить им еду и одежду, а Джоанна ухаживала за Молли. А потом и за матерью, когда та слегла.

Джоанна привыкла заботиться о Молли. После смерти матери они так и остались жить в той же квартире, и Джоанна начала работать, чтобы оплачивать крышу над головой. Молли заканчивала школу.

Молли была умницей. Спокойная, прилежная, застенчивая. И невероятно хорошенькая: белокурые волосы, голубые глаза, мягкие черты. Джоанна лелеяла мечту: сестра поступит в университет, достигнет успеха в карьере, встретит прекрасного человека. Он будет беречь Молли, словно сокровище.

Но жизнь повернулась так, что Джоанна, а не Молли встретила прекрасного человека. Как будто Сандро вышел к ней прямо из ее мечты.

Это было волшебством. Джоанна вновь перенеслась в тот крошечный итальянский ресторанчик, где она работала по вечерам. Сандро был шикарно одет, безупречно ухожен и так красив, что у Джоанны перехватило дыхание. Никогда в жизни ей не доводилось видеть такого мужчину.

Он пришел навестить Вито, а сам в итоге весь вечер флиртовал с прелестной рыжеволосой официанткой. Такой яркой, свежей и так смущавшейся, когда он попытался пустить в ход свое итальянское обаяние.

Он дождался, когда она закончит работу, и проводил ее домой. Целый месяц ходил за нею, как привороженный. В ресторан, в их маленькую квартирку, где она жила с Молли. А Джоанна так слепо была влюблена, что даже не задумывалась над тем, кто он и что он. Ей было все равно, какую он водит машину и от какого дизайнера его костюмы. Или куда ему приходилось улетать по каким-то делам.

Сандро не был снобом, хотя ему не нравилось, что она работает на двух работах (днем – в баре, а вечерами – в ресторане). Но только потому, что она очень уставала и мало оставалось времени на встречи.

Проблемы начались, когда он сделал ей предложение и попросил переехать к нему в Рим. Джоанна не могла оставить Молли, которой предстоял еще год в школе.

Сандро принял и это. Сейчас, вспоминая то время, Джоанна удивлялась его покладистости.

– Я нужна Молли здесь; я не брошу ее одну после всего, что мы пережили, – заявила она.

– Хорошо, – ответил он. – Я поищу другой способ.

И он нашел способ. Перевел свой бизнес в Лондон! «Если понадобится, я небо и землю поменяю местами, лишь бы мы были вместе», – сказал Сандро.

А потом была та ночь, когда она застенчиво призналась ему, что все еще невинна. Позже она пожалела, что проболталась, потому что он уже готов был заняться с ней любовью и вдруг все переменилось.

То был первый вечер, когда они оказались в квартире наедине, – Молли осталась у подружки. Они уже были полураздеты и совершенно потеряли головы. И тут ей пришла мысль предупредить его.

Он был поражен. А потом, черт возьми, так счастлив, что она даже обиделась.

– Я не могу поверить! – восклицал Сандро. – В моих объятиях живой ангел, и он принадлежит мне!

– Я никакой не ангел! – запротестовала Джоанна. – Просто очень занятая девушка, у которой не было времени, чтобы заводить серьезные отношения.

То, что он круто переменил свое отношение к ней, было так явно, словно написано на стене большими буквами. Он перестал быть таким страстным, перестал пытаться при каждой возможности соблазнить ее. Наоборот, теперь Сандро относился к ней так, словно она – некая святыня. Объект поклонения, к которому нельзя прикасаться, а нужно всячески охранять от голодного злого волка, живущего внутри него.

– Ты особенная, – объяснял он. – Я хочу, чтобы и наша первая брачная ночь была особенной. Хочу, чтобы на свадьбу ты надела все белое. А я бы стоял рядом с тобою и думал: «Это особенная женщина, и она придет ко мне в первозданной чистоте!» Нет более драгоценного подарка, который мужчина может получить от любимой женщины.

Джоанне даже начало казаться, что Сандро любит ее невинность больше, чем ее саму!

Но она была все так же занята, по-прежнему работая на двух работах. У нее была навязчивая идея: самой купить себе свадебное платье и фату. А время бежало, не давая ей возможности особенно сосредоточиться на своих сомнениях и его озабоченности ее невинностью. Нужно было подумать о более важных вещах. Джоанна безумно нервничала из-за предстоящей встречи с его большим семейством, из-за переезда в его дом в Белгравии, где она чувствовала себя подобно утке в гнезде лебедя. И нужно было позаботиться о Молли, которая вдруг отказалась поступать в университет. Молли собиралась вместо учебы устроиться на работу и даже снять квартиру пополам с подругой. Джоанна очень переживала, так как подозревала, что Молли затеяла все это только для того, чтобы не быть обузой для нее и Сандро.

Так что заботы буквально одолевали ее той ночью, за неделю до свадьбы, когда она ехала в метро домой. Джоанна не заметила, что затевается вокруг нее в вагоне.

А после… после она обнаружила, что весь ее мир рухнул, а вместе с ним – и мир Сандро.

Неужели он серьезно намерен вновь толкнуть их обоих в тот ад? Почему он думает, что на этот раз все будет по-другому? Неужели считает, что теперь, когда он знает правду, что-то изменится?

Что ж, он ошибается, потому что на самом деле никто не знал всей правды о том, что произошло той ночью. Даже Молли. И ничто не в силах изменить это.

* * *

Дверь спальни распахнулась, и вошел Сандро, неся поднос с кофе и целой горой свежеиспеченных тостов.

Он снова выглядел по-другому, переодевшись для работы: серо-стального оттенка костюм, белоснежная рубашка, темный шелковый галстук повязан элегантным узлом.

– Мне нужно уйти ненадолго, – сказал он, устраивая поднос у нее на коленях. – Если я тебе понадоблюсь, номер моего мобильного записан в блокноте возле телефона.

– У меня есть право на телефонный звонок? – ядовито спросила она.

Он не снизошел до ответа, но Джоанна видела, как сжались его губы.

– Я приеду примерно через час, – сухо проинформировал ее Сандро. – Постарайся поесть, поспать. А потом поговорим.

О чем он собирался говорить? От нехороших предчувствий сжалось сердце. О прошлом? О настоящем? О будущем?

Ну нет, она не желает говорить ни о чем. И есть она не желает. И спать тоже. Все, чего она хочет, – как можно скорее выбраться отсюда!

Старое чувство паники вновь вернулось.

Ей необходимо убраться из этой квартиры, здесь тягостные воспоминания притаились в каждом углу! Нужно время, чтобы она могла осмыслить происходящее, решить, что же ей теперь делать, приготовиться к грядущим испытаниям. А больше всего ей нужно, чтобы Сандро прекратил стоять над нею, словно страж!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Оттолкнув поднос с завтраком, Джоанна быстро выбралась из постели. И тут же поняла, что еще нетвердо держится на ногах. Она чувствовала себя слабой, как новорожденный котенок.

Поможет быстрый душ, решила она, оглядываясь в поисках двери в ванную.

Через несколько минут она, завернувшись в белый махровый халат, уже выходила из душа, чувствуя себя гораздо лучше – освеженной, чистой, ожившей.

От халата исходил едва уловимый терпкий аромат. Джоанна состроила гримасу, подумав, что теперь все ее тело пахнет Сандро. Ведь она мылась его мылом, спала в его постели, надела его халат!

Однако кровать, в которой она лежала, была не та, в которой они спали когда-то. Та, другая спальня была намного больше, намного роскошнее и в миллион раз более пугающей.

Джоанна вздрогнула, вспомнив, почему она боялась той комнаты, но потом заставила себя переключить мысли на другое. Нужно было подумать, во что одеться.

Багажа нет. «Он не понадобится». Неужели он и впрямь хотел держать ее здесь пленницей, пока она не согласится жить с ним как жена? Эти мысли заставили ее встрепенуться и броситься к гардеробу и комодам. Она ожидала увидеть там одежду Сандро и нахмурилась, когда обнаружила совсем другое.

Шкафы были полны стильной женской одежды – она редко видела такие красивые вещи. Они превосходили даже то, что Джоанна носила в год своего супружества.

Тогда она настояла на том, чтобы самой выбирать себе одежду. Джоанне не нравилось, что он тратит огромные суммы на ее гардероб, потому что ей казалось: она не заслуживает этого. Иногда ему все же удавалось навязать ей дорогие вещи, вроде шикарного костюма от Диора, который она надевала вчера. Но все-таки одежда ее была просто модная и качественная, а не безумно дорогая дизайнерская. И уж точно у нее никогда не было ничего подобного тем невероятным образцам, которые висели в этом шкафу.

Джоанна закусила губу. Чьи это платья? Все внутри сжалось, когда ответ сам родился в ее сознании. Той самой тайной любовницы, которую он «не афиширует»? Она ощутила слабость и постаралась не думать ни о чем, кроме бегства отсюда. С бешено стучащим сердцем и дрожащими руками Джоанна нашла пару джинсов и белую футболку. Обнаружив, что к ним еще прикреплены ярлычки, она от облегчения буквально сползла на пол.

Вещи идеально сидели на ее похудевшей фигуре. Это вызвало в ней не менее тяжелые подозрения: может быть, он покупал их специально для нее?

«Новая жизнь», новые шмотки. Перед Джоанной сложилась такая четкая картина, что старое ощущение дикой паники снова волной накатило на нее, и она поспешила на поиски обуви. Ей удалось разыскать пару стильных туфель без задников. Этакие «шлепанцы» из тончайшей кожи, на удобной плоской подошве. Джоанна торопливо надела их на босу ногу.

Ее только что вымытые ароматным шампунем волосы быстро высыхали, гладким занавесом обрамляя лицо. В Риме стояла сушь и теплынь, тогда как Лондон все еще ежился от холода.

Наконец, она была готова к выходу. Оставалось только убедить себя войти в лифт. Джоанна не видела никаких признаков лестниц. При мысли о лифте на нее навалился страх, она нервно кусала пухлую нижнюю губу. «Перестань сходить с ума, – сказала она себе строго. – То, что несчастье произошло с тобою в лифте, еще не делает все лифты в мире средоточием зла».

И все же, заставив себя шагнуть к лифту и нажать кнопку вызова, она почти надеялась, что лифт не сработает. Но послышалось тихое гудение, и вскоре дверцы раздвинулись перед нею. Джоанна вступила внутрь, стараясь не поддаваться нахлынувшим воспоминаниям, в том числе и о разыгравшейся вчера перед этими дверями драме. Она нажала кнопку и закрыла глаза. Дверцы мягко сомкнулись. Почувствовав, как лифт пришел в движение, она крепко обхватила себя руками. Сердце стучало, как молот.

Ну почему она стала такой? Почему ей приходится жить в постоянном страхе? Почему она боится ездить в лифте и бежит от человека, который никогда в жизни не причинил ей ни малейшего вреда?

От человека, которого она любит, о котором все время думает. От человека, который когда-то любил ее так, что готов был перевернуть небо и землю, чтобы только быть с нею! Это нечестно, нечестно!

Лифт остановился. Джоанна открыла глаза, такие синие и такие испуганные: она внезапно поняла, что не может бросить его вот так!

Дверцы открылись. Она протянула руку, чтобы нажать кнопку верхнего этажа…

– Ну-ну, – протянул саркастический голос. – Интересно, почему я ничуть не удивлен?

Он стоял, привалившись к стене, и улыбался, глядя на нее. Но это была очень, очень нехорошая улыбка. Она видела злые огоньки, сверкавшие в глубине его темных глаз.

– Откуда…

– Откуда я узнал, что ты навострила лыжи? – очень вежливо перебил он. – Да потому что всякий раз, как этот лифт приходит в движение, у консьержа срабатывает сигнал, а я как раз прохлаждался там в приятной беседе и с чашечкой чудесного кофе. – Его голос звучал крайне ядовито.

– Я…

– Ты собиралась прогуляться мне навстречу? – лениво предположил он. – Это так мило.

– Нет, – отрезала она, вспыхнув. – Я…

– Ты соскучилась, – он явно издевался. – Так сильно, что не могла дождаться. Я польщен.

– Может, хватит говорить за меня? – Она вышла из себя. – Я совсем не то хотела сказать!

– А еще, смотрю, ты и чувствуешь себя гораздо лучше, – протянул он. – Сварлива, как в лучшие времена!

– Я не собиралась уходить, – сказала она, недоумевая, с чего ей взбрело в голову вернуться: пяти минут в его обществе хватило бы, чтобы заставить сбежать и ангела!

– Ну да, просто прогуливала свою «лифтовую» фобию, – он понимающе кивнул. – Да ты храбрец, cara.

Джоанна вздохнула и привалилась спиной к стене лифта.

– Я просто выходила немного подышать свежим воздухом, Сандро, – уныло произнесла она.

– Конечно, свежий воздух, это же очевидно! И как я сразу не догадался?

Внезапно он схватил ее за запястье и силком вытащил из лифта.

– К-куда это мы? – потребовала она объяснений.

– На свежий воздух, – лаконично ответил Сандро.

Он распахнул дверь и вывел ее во внутренний дворик. Воздух снаружи оказался божественно теплым, все искрилось солнечными бликами. В центре патио бил старинный фонтанчик, и сверкающие струи воды, прихотливо изгибаясь, падали в небольшой пруд. Солнечный свет играл на листьях фигового дерева, в тени которого укрылись каменные скамья и стол.

– Ну что, здесь достаточно свежего воздуха? – небрежно поинтересовался Сандро, заставив ее сесть на скамью и присев на стол напротив.

Скрестив на груди руки, он наблюдал за нею с издевкой в глазах. Джоанна покраснела от гнева.

– Я не уходила от тебя! – сделала она вторую попытку. – Я собиралась, но… передумала.

– Почему?

О черт!

– Ну, мне же некуда идти, ведь так? – она передернула плечами.

– И ты сообразила это, только когда уже спустилась вниз?

– Да, – вздохнула она.

Он склонил свою темноволосую голову так, словно она только что подтвердила все его худшие подозрения на ее счет. Потом, в своей обескураживающей манере резко менять настроение, он улыбнулся, просто улыбнулся – и сердце ее перевернулось. Господи, как же он хорош!

– Ты золото, – пробормотал он, засовывая руку в карман и вытаскивая что-то. – Я тобою восхищаюсь. Скажи, что ты думаешь об этом?

И он протянул ей нечто вроде маленького глянцевого журнальчика.

Смущенная, сбитая с толку, не доверяя неожиданной смене его тона с издевательского на нежный, Джоанна взяла журнал, но не могла отвести глаз от лица мужа.

На нем ничего нельзя было прочесть.

Джоанна взглянула и обнаружила, что держит в руках не журнал, а глянцевую цветную брошюру. На обложке была фотография чудесной виллы под красной черепичной крышей в окружении восхитительного сельского пейзажа.

Почему-то картинка напомнила ей о дедушке. Может быть, просто потому, что она недавно думала о нем, ведь вилла в брошюре и простирающееся чуть ли не до горизонта поместье даже отдаленно не походили на скромный дедушкин дом.

У виллы были желтоватые каменные стены и выкрашенные зеленой краской деревянные рамы и двери. Неподалеку было разбросано еще несколько построек, также виднелись бассейн и несколько больших огороженных лужаек. Вдалеке можно было различить ряды виноградников и фруктовых деревьев.

Сказочное жилье, решила она, и сказочный пейзаж.

Озадаченная, зачем ему понадобилось показывать ей эту картинку, Джоанна раскрыла брошюру в надежде прояснить ситуацию. Но текст был на итальянском языке. Джоанна стала рассматривать фотографии: винный погреб с большущими старинного вида бочками, ухоженные лошадиные стойла…

– Ты что, хочешь вложить деньги в виноделие? – спросила она, так как брошюрка была из тех, что выдают в солидных агентствах по торговле недвижимостью.

– Интересы моей семьи не распространяются на виноделие, – ответил Сандро. – Мы, знаешь ли, по традиции банкиры. Но я бывал в этом месте и был им просто околдован. А ты что думаешь?

– Оно прекрасно, – мягко ответила Джоанна. – Эти голубые небеса, просторы, мир и покой…

– Ни автобусов, ни поездов, – подхватил он. – И… никаких магазинов на целые мили вокруг.

– И никаких людей? – спросила она.

– Только местные жители, возделывающие эту землю из поколения в поколение.

– Тогда это место просто совершенно, – протянула Джоанна.

– Именно, – согласился Сандро.

У него в кармане зазвонил мобильный, и, пока он отвлекся на разговор, Джоанна отошла на несколько шагов, чтобы в уединении рассмотреть брошюрку. Однако она расслышала, как Сандро приветствует кого-то:

– А, Гвидо! Ciao, ciao.[9]

Имя Гвидо было ей знакомо: это был один из многочисленных родственников. Гвидо работал юристом в банке Бонетти. А еще он был свидетелем на их с Сандро свадьбе.

Гвидо не обладал ни потрясающей мужской харизмой Сандро, ни такой финансовой властью, однако был очень приятным молодым человеком. И он симпатизировал Джоанне. Все в семье Бонетти были готовы полюбить женщину, которую их драгоценный Сандро выбрал в жены.

Даже мать Сандро тепло приветствовала вступление Джоанны в их семью. Джоанна вспомнила хрупкую темноволосую женщину, которая была с ней очень добра. Отец Сандро умер, и мать посвятила всю свою жизнь единственному сыну. Все, чего хотел Сандро, хотела для него и мать. «Теперь ты – моя дочь, – сказала она Джоанне. – Сделай моего сына счастливым, и я буду твоим другом всю жизнь».

Но Джоанна не слишком преуспела в этом.

– Si, si, – громко сказал в трубку Сандро, и внимание Джоанны вновь было привлечено к нему.

Она увидела улыбку на его лице, и он вновь разразился итальянской скороговоркой.

С тех пор как они снова встретились, Джоанна еще не видела его таким непосредственным. Она не видела такой теплой улыбки на его лице, не слышала таких счастливых ноток в его чувственном низком голосе.

Сейчас, глядя, как он улыбается, она захотела знать, о чем они говорят. Ей стало жаль, что она не удосужилась выучить его родной язык. А что, если бы тогда и ей удалось вызвать такую улыбку на его лице?

Но было время, когда ей не нужен был итальянский язык, чтобы заставить его улыбнуться. Стоило ей лишь захотеть, и она легко могла сделать его счастливым…

Прекрасная вилла его «околдовала». Джоанна вновь взглянула на брошюру. Она видела на его лице явное желание обладать таким поместьем.

– Ну, так мне покупать или нет?

Она чуть не захлопала глазами от удивления, не сразу поняв, что он закончил телефонный разговор и обращается к ней.

– Ты же у нас эксперт по капиталовложениям, – ответила она, отдавая ему брошюру и заметив, что он снова нахмурился.

– Тебе не понравилось?

– Оно прекрасно, я же сказала.

– Слава богу, потому что я только что согласился на сделку, через Гвидо, – объявил он, снова улыбаясь. – Так что, cara, если оно тебе приглянулось, то уже завтра мы сможем поехать в наш новый дом.

Джоанна замерла.

– Я не понимаю, – прошептала она.

– Ты все понимаешь. – Он говорил мягко, но от его тона у нее пробежали мурашки вдоль позвоночника. – Завтра будет третий день твоей новой жизни.

Он ясно давал понять, кто тут хозяин.

– Третий день начнется с переезда из Рима в Орвието. Там будем только ты и я. Мы возродим наш брак.

– Нет. – Протест был чисто инстинктивным.

Сандро положил руку ей на плечо.

– Больше ты не сможешь убегать от того, чего не хочешь признавать, Джоанна, – предостерег он.

– У меня что же, нет права голоса? – она пыталась говорить гневно, но голос выдавал только отчаяние.

– Нет, пока ты пытаешься бороться со мной, – признал он. – Видишь ли, проблема мне ясна, и я намерен решить ее.

«Проблема». Проблемой было ее отвращение к сексу! Но он не знал истинной проблемы – и вполовину не представлял себе всей ее серьезности!

– Я пошла, – она попыталась уйти.

– Нет, – он снова остановил ее, обхватив обеими ладонями тонкую талию, и она получила возможность вблизи изучить запрет, написанный на его лице.

Его глаза были не злы, но крайне мрачны. А это большая разница, потому что его гнев давал ей силы вспыхнуть ответным гневом. А его мрачность вызывала в ней лишь желание расплакаться.

– Я не желаю, чтобы ты трогал меня! – воскликнула Джоанна, избегая его взгляда.

Сандро не отвечал, он просто держал ее в объятиях и любовался ее еще чуть влажными после душа рыжими волосами, вспыхивающими золотом в лучах солнца, ее смятенным лицом, всей ее фигуркой.

Теперь Джоанна пожалела, что зря теряла драгоценное время, размышляя, чья одежда висит в шкафу, вместо того чтобы бежать по римским улицам сломя голову.

– Знаешь, – неожиданно заметил он, – у тебя лучшие ножки из всех, что я видел. А эти джинсы меня здорово впечатлили…

Его хрипловатый, чувственный голос словно возвращал ее в те времена, когда он постоянно говорил ей такие вещи. До того, как она запретила себе слушать.

– Пожалуйста, перестань, – пробормотала Джоанна.

Ее хрупкое внутреннее равновесие угрожающе пошатнулось. Новые чувства заставили вибрировать нервные окончания, мешали держать себя в руках.

Но он лишь покачал головой и еще крепче притянул ее к себе, прижав ее бедра к своим мускулистым длинным ногам. У нее перехватило дыхание.

– Ты пахнешь мною, – мягко проговорил Сандро, – это так волнует…

Боже мой, взмолилась Джоанна, пусть он прекратит это.

– Почему ты думаешь, что на этот раз все будет не так, как всегда? – спросила она.

– Почему ты проиграла эти деньги? – последовал неожиданный вопрос.

При чем здесь деньги?

– Я же тебе объяснила, – Джоанна безуспешно пыталась высвободиться из пленивших ее объятий. – Да перестань же!

– Твой мистер Бейтс сказал, что ты намеренно запуталась в долгах.

– И ты поверил ему?! – при одном упоминании этого имени ей стало дурно. – Кому, как не тебе, знать, что за лжец этот человек!

– Это другое. Но я никогда не встречал человека, который так же легко может заставить любую женщину звать на помощь.

Ее глаза широко раскрылись. Так вот к чему он клонит!

– Ты считаешь, что я специально устроила себе такие неприятности, чтобы иметь повод обратиться к тебе за помощью?

– Тебе ведь нужен был повод. Или же ты действовала подсознательно? – его глаза сузились, превратившись в два прожигающих луча. – Мистер Бейтс или я напоминаем тебе того, кто напал на тебя, cara!

Джоанна побелела. На несколько мгновений все в ней окаменело, и лишь затем до нее дошел смысл его «догадок». А потом пришли слова. Они вырвались из самых тайных глубин ее подсознания.

– Тех двоих. Меня изнасиловали двое, caro![10] – Ее издевательские слова хлестали, словно плеть. – И произошло это в лифте, чтобы уж все было тебе ясно.

Она сбросила с себя его оцепеневшие руки, резко отвернулась и зашагала обратно в дом, чувствуя, что мир ее разлетелся на куски, и желая лишь одного: навсегда скрыться от всего, что заставляет ее вновь и вновь переживать прошлое.

Джоанна почти дошла до двери, когда Сандро нагнал ее и попытался снова обнять.

– Не прикасайся ко мне! – закричала она, отшвыривая его руку.

Он ничего не ответил. Его лицо было потрясенным и бледным. Он все же взял ее за руку и повел к лифту. Дверцы были распахнуты.

Они вошли, и Джоанна сразу же отвернулась от Сандро, предпочитая смотреть на панель.

Лифт поднимался бесшумно. Джоанна закрыла глаза и не дышала, но теперь это не имело отношения к ее боязни лифтов.

Они вошли в квартиру вместе, но Джоанна игнорировала его присутствие. Глаза ее горели и были сухи, волосы растрепались, в горле стоял ком.

– Прости меня, – жалобно, виновато попросил он.

– Чтоб ты сгорел в аду!

Джоанна осознала, что почти инстинктивно нашла дорогу в гостиную, где не была так долго. Она подошла к бару и налила себе чистого джина.

– Я не знал. Молли отказалась обсуждать со мной подробности. Я думал, что кто-то напал на тебя по дороге домой. Прости, я вломился, как слон, это так чудовищно. Жестоко, бесчувственно. Но я не хотел…

Так, значит, все-таки Молли раскрыла ее тайну. Ну, так Молли и не знала всех «подробностей», которые Джоанна только что выложила ему.

– Она очень переживала за тебя, Джоанна, – он счел нужным заступиться за ее же собственную сестру. – Молли боялась, что ты заболеешь, если так и не поговоришь с кем-нибудь.

Джоанна поднесла джин к губам, но руки так страшно дрожали, что бокал стучал о зубы, и она отказалась от идеи выпить.

– А что нам оставалось делать? Ты выставила нас из своей жизни, – в его голосе начал ощущаться гнев.

– Я не хотела, чтобы вы вмешивались! – ее глаза горели так, что она выглядела по-настоящему угрожающе. – Мое дело, как я справляюсь со своими проблемами!

– Нет, это наша проблема. Я имел право знать, почему женщина, которая, как я верил, любила меня, вдруг начала испытывать ко мне отвращение!

– Чего ты от меня ждал? – вызывающе воскликнула она. – Чтобы я сказала: «Кстати, дорогой, меня изнасиловали, так что не принимай на свой счет, что я не желаю спать с тобой»?!

– Ты должна была доверять мне. Должна была ожидать от меня любви и поддержки. Я мог бы дать тебе это!

– Ты что, шутишь? – она резко поставила свой бокал. – Сандро! Ты же возвел меня на чертов пьедестал! Лопался от счастья, что я девственница. Все время говорил, как важно для тебя, что у нас будет настоящая первая брачная ночь! И какое белое-белое будет мое свадебное платье!

Ее голос надломился. Сандро отвернулся от нее. Его плечи поникли. Так даже лучше: выплеснуть ему всю свою горечь, не видя его лица.

– Меня изнасиловали за неделю до нашей идеальной свадьбы! – выкрикнула Джоанна. – Ты был в Риме. Я… я была в шоке, это… так чудовищно! – она обхватила себя руками. – Я думать об этом не желала, не то что обсуждать! Сделать вид, убедить себя, что ничего не было, и ждать нашей идеальной свадьбы, идеального брака, который ты для нас запланировал.

– Ты что же, рассчитывала выйти за меня, лечь со мной в постель и притвориться, что ты – то, чего я ждал? – Сандро повернулся и взглянул на нее глазами, полными горечи.

Джоанна опустила взгляд.

– Что-то вроде того, – выдохнула она.

– А когда дошло до дела, ты не смогла даже позволить мне прикоснуться к тебе. Хотя бы уж тогда сказала, что произошло. Как-то объяснила, избавила меня от чувства вины. А ты вместо этого заставила меня страдать, пребывать в неведении, что же я такого сделал. Джоанна, ты наказывала меня за то, что сотворили с тобой те подонки!

Он был так очевидно прав, что Джоанна больше не могла этого выносить.

– Не желаю больше обсуждать эту тему, – заявила она.

– Нет! – взорвался Сандро. – Хватит убегать. Мы поговорим обо всем сейчас. Пусть мы раним друг друга, но необходимо пройти через это, чтобы оставить все позади.

– Что еще тебе от меня нужно? Мало я натерпелась стыда? – она нервно взмахнула рукой. – Ладно, я во всем виновата. Не доверилась тебе, наказала тебя за чужой грех, превратила в ад твою жизнь!

– Ты разбила мое сердце и даже не обратила на это внимания, – мрачно произнес он.

Джоанна застыла. Это он говорит? Такой человек, как Сандро, просто не способен открыто признать подобное.

– Так же, как те люди отняли у тебя способность радоваться жизни, ты, забрав свою любовь, отняла у меня все. Забрала мое достоинство. Унизила меня как мужчину, отвергая мою страсть. Тебе это знакомо? – как всегда, когда эмоции переполняли его, прекрасный английский уступал место сильному итальянскому акценту, от которого внутри у Джоанны словно что-то таяло, как лед под обжигающим солнцем. – Я заслужил право знать, что же такое произошло, отчего ты стала так обращаться со мной.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Невероятно. Так вот зачем он затеял все это? Доказать, что с ним обошлись хуже, чем с ней. Неужели он и впрямь так думает? Что она нарочно превратила его жизнь в кошмар, что ей нравилось наказывать его?

– Прекрасно! – объявила Джоанна, поворачиваясь к нему. – Как хочешь, так и будет! Тебе нужны подробности? Ты их получишь!

И, вцепившись руками в спинку элегантного бледно-желтого диванчика, за которым стояла, Джоанна начала говорить и поведала ему все без утайки. Сухим, надтреснутым голосом она рассказала все подробности того вечера: с момента, когда оказалась в лифте с теми двумя, и до того, как они ушли.

К концу своей речи она превратилась в судорожно дрожащее существо с лицом белее белого.

Сандро же опустился на ближайший стул, низко склонил голову и спрятал лицо в ладонях.

Потом он отнял руки от лица, но головы не поднял. Казалось, он не в силах взглянуть на нее теперь, когда вся правда вышла наружу. Видимо, он чувствовал себя виноватым в том состоянии, в каком она сейчас находилась.

– Прости меня, – проговорил он, нарушив повисшую тишину. – Я не имел права заставлять тебя, но мне было необходимо…

– … знать, были ли мои потери ужаснее твоих, – закончила за него Джоанна. – Ну конечно, мне пришлось не так плохо. Меня даже не били. Не осталось ни ран, ни синяков, – она растирала ледяными ладонями свои плечи. – Молли ничего не заметила, когда я вошла в квартиру, а я ей ничего не рассказывала. На следующий день я пошла на работу, и на следующий день я тоже пошла на работу, и на сле…

– Ради бога, хватит, Джоанна, – прервал ее Сандро.

Но остановиться она не могла. Он хотел знать правду? Что ж, она еще не сказала всей правды!

– Я оделась во все белое и в сиянье чистоты прошла с тобой к аналою. Я улыбалась фотографам, улыбалась тебе, улыбалась твоим родным и Молли. Туман вокруг меня рассеялся, лишь когда мы оказались вдвоем в этой квартире. Я взглянула на тебя и подумала: «Мой Бог! Этот человек желает, чтобы его невеста была девственницей!» А что было потом, ты знаешь.

Разве он тогда не высказал ей со всей прямотой невозможность супружеской жизни с женщиной, которая вообще не способна быть женой?

В день, когда она оставила его, он, наверное, на коленях благодарил небо за то, что избавило его от этого «супружества». Джоанна даже надеялась сама испытать облегчение. Но оказалось, что жить без него еще ужаснее, чем с ним. Она любила его, тосковала по нему – и все же обливалась холодным потом при мысли о случайной встрече с ним.

А что дальше? Неужели ему стало легче оттого, что все эти реки грязи излились наружу?

Он теперь точно знает, что ждет его с нею, и наверняка горько пожалел о своем решении возобновить их брак. По крайней мере, он не выглядит очень счастливым, сидя с опустошенным видом и глядя в пол.

Паника охватила Джоанну при мысли о том, что Сандро больше не хочет ее. «Вот теперь я точно больше не выдержу», – подумала она.

– Прости, – проронила Джоанна и выбежала из комнаты.

Укрывшись в спальне, где проснулась этим утром, она попыталась отдышаться и разобраться в своих чувствах. Это был страх. Страх потерять Сандро. Первый раз она потеряла его потому, что не смогла сказать правду. А теперь – потому что сказала ее.

Джоанна огляделась. Постель была не застелена, на кровати все еще стоял поднос с завтраком. Нетронутая горка тостов, остывший кофе. И вдруг глаза ее округлились. Там было кое-что еще, чего она не заметила утром: роза, маленькая розочка с полураскрытым цветком. Кто-то заботливо срезал все шипы со стебля.

Он всегда так делал, вспомнила Джоанна. Неисправимый романтик, он дарил ей розы со срезанными шипами, чтобы она не укололась. Он подкладывал их на столик в ресторане Вито и ждал, когда же она догадается, что роза – для нее. Его глаза смеялись, ее – дразнили. Это была их игра.

Атмосфера между ними была насыщена страстью, но он терпеливо ждал. Она продолжала работать, а он наблюдал за нею. Любовь без прикосновений. Уверенность без слов. Маленькая роза со срезанными шипами, лежавшая на столе, говорила сама за себя, соединяя рыжеволосую, яркую официанточку и шикарного итальянца, наблюдавшего за ней.

Дрожащими пальцами Джоанна прижала розу к губам, вдохнула ее аромат и закрыла глаза. Ее охватили воспоминания.

И после свадьбы он тоже так делал. Даже в худшие их времена красная роза появлялась возле ее тарелки утром или ночью на подушке в ее комнате, куда она перебралась из их общей спальни.

Молчаливое напоминание о том, что она любима. Все еще любима, несмотря ни на что.

Но сегодня утром, когда он оставлял цветок на ее постели, он еще не знал всего. И роза потеряла свою чудесную силу. Она больше не говорит сама за себя.

Внезапно пришли слезы. Безудержные, горькие. Прижимая к груди растерзанный бутон, Джоанна рыдала от горя, переживая свою потерю.

А в другой комнате перед окном застыл Сандро. Напряженный подбородок, скорбно сжатый рот. Спрятав руки в карманы и глядя отсутствующим взглядом перед собой, он слушал ее рыдания, но не делал ни малейшего движения.

Когда звуки стихли, он еще постоял немного, потом вынул руки из карманов и оглядел пластырь на запястье. Казалось, ему опять хочется разбить что-нибудь кулаком.

Через некоторое время он постучал в дверь Джоанны и приоткрыл ее, впуская в комнату соблазнительный аромат итальянского томатного соуса.

– Ланч, – объявил Сандро. – Через пять минут жду тебя на кухне, cara.

«Ланч», – повторила про себя Джоанна', глядя на закрывшуюся за мужем дверь. Душевное самосожжение позади, он вернулся к нормальному состоянию. Ведь мужчина не должен показывать эмоций. У него стальные нервы.

Роза все еще была у нее в руках, и на глаза снова навернулись слезы.

Джоанна сдалась. Она знала – когда он разговаривает таким холодным тоном, лучше не перечить. Но взглянуть на него не могла, предпочитая уставиться в блюдо с горячим итальянским спагетти под ароматным соусом.

– Угощайся, – пригласил он, усаживаясь напротив.

Так она и сделала, положив себе немного спагетти и отломив кусочек хрустящего белого хлеба. Он проследил, как она поднесла вилку ко рту и заставила себя проглотить кусок, и лишь после этого сам принялся за еду. Каждое его движение, такое уверенное и спокойное, действовало ей на нервы.

Хотя их еда заслуживала большего внимания: Сандро прекрасно готовил. Когда-то они вместе пекли что-нибудь на кухне его дома в Белгравии. Это было в редкие спокойные моменты. Обычно такое же напряжение, как сейчас, сковывало их.

– Что теперь? – спросила она после ланча.

– Мне нужно в офис на пару часов. – Сандро не взглянул на нее, после ее «исповеди» он вообще избегал смотреть ей в глаза. – А тебе необходимо отдохнуть. Ты… устала.

– Я имею в виду нашу… ситуацию в общем.

Сандро откинулся на спинку стула. Мускулистое, но при этом изящное тело, потрясающая уверенность в себе. «У него есть все, – подумала Джоанна, – чтобы свести с ума любую женщину».

Ему было достаточно просто войти, чтобы все женщины немедленно поворачивали головы в его сторону. Молодые и в возрасте – все подпадали под действие его шарма. Сандро обладал тем, что Молли называла харизмой, тем неуловимым качеством, которое отмечает лишь немногих.

Он вновь отвел от нее глаза.

– Я уже все сказал. Сейчас поеду в офис, чтобы разобрать завал на своем столе. А завтра мы поедем в Орвието.

Прекрасная вилла со страниц брошюры предстала перед нею. А ведь Джоанна уже и забыла об утреннем разговоре.

– Но я думала… – голос изменил ей, а Сандро поспешил перебить:

– Ничего не изменилось, cara. Ты все так же моя жена, а я – тот человек, с которым ты обвенчалась. Сегодня всего лишь второй день новой жизни, которую мы строим. И что бы нам ни препятствовало, перед Богом мы все равно остаемся мужем и женой. Понимаешь меня?

Даже слишком хорошо. Она понимала, почему ее словно окатила волна облегчения и одновременно вновь ожила глубоко внутри старая паника. Не стоило забывать, почему Сандро так держится за этот брак.

Для них обоих не было пути на свободу. Они поженились по закону римско-католической церкви, обменялись обетами перед лицом Господа. И в глазах Сандро Джоанна всегда будет его женой, его крестом, который предстоит нести в достатке и в бедности, в болезни и в здравии. Даже несмотря на то, что брак их превратился в кошмар.

Выходя за него замуж, она обманула его, и расплачиваться ему придется всю жизнь.

– Ты можешь обратиться с просьбой об аннулировании брака. Я поддержу твою просьбу. Церковь освободит тебя от обета…

– Большое тебе спасибо, – Сандро был в ярости. – Давай объявим широкой общественности, что я не настолько мужчина, чтобы иметь супружеские отношения с собственной женой.

Джоанна вспыхнула.

– Я просто пыталась быть объективной…

Она явно сказала что-то не то.

– Если это единственное, что ты можешь предложить, то лучше не беспокойся, – посоветовал он, внезапно склоняясь над нею. Одной рукой он оперся на стол, а другой – на спинку ее стула. Глаза его неотрывно смотрели ей в лицо. – Ты кое-что должна мне, Джоанна, – произнес он. – Ты украла мою гордость, мое самоуважение, мою веру в себя. И оттого, что теперь я точно знаю, почему это произошло, ничто не изменилось.

– Ты жаждешь реванша.

– Компенсации, – усмехнулся он.

– Это так по-итальянски, – саркастически заметила Джоанна, отворачиваясь от него, потому что его слова причиняли боль.

– Нет. Вот что по-итальянски!

И он прижал губы к ее рту в агрессивном, жадном поцелуе. Казалось, так Сандро желал заявить свои права на нее. Он раздвинул ее губы, углубляя поцелуй.

Джоанна пробормотала что-то протестующее. Она крепко закрыла глаза и вся напряглась в ожидании волны страха, но страха не было. Было лишь наслаждение, почти мучительное наслаждение, так давно и так глубоко запрятанное в самых потаенных уголках ее памяти. Ее губы приоткрылись и стали двигаться в одном страждущем ритме с его настойчивым ртом.

«Что со мной? – недоумевала она. – Мне нужно бороться с ним». Но бороться ей не хотелось. Вместо этого руки ее взметнулись, обнимая его широкие плечи, а потом обняли его шею. Пальцы ее погрузились в его волосы, и Джоанна почувствовала, как напрягается его тело, когда она прижимается к нему. Она позволила себе наслаждаться горячим теплом его губ.

Раздался стон, и Джоанна точно знала, что это застонала не она. Внезапно Сандро выпрямился, увлекая ее за собой. Он прижал ее к себе, гладил нежными, бережными движениями от плеч к талии, потом снова вверх. Его руки задевали ее грудь, и Джоанна почувствовала, как ее охватывает огонь.

Она слышала его бурное дыхание, ощущала, что он тоже весь горит, прижимаясь к ней, давая ей ощутить силу своего желания, показывая, что он понимает чувства, охватившие ее.

А потом он отступил от нее, отстраняясь на расстояние вытянутой руки. Джоанна увидела, что глаза его полны гнева, несмотря на то что припухшие от поцелуя губы еще подрагивали от неприкрытой страсти.

– Вот так откровение, – его бархатистый голос смеялся над ней.

Но она была слишком растеряна, чтобы оценить издевку. Джоанна просто смотрела на него широко распахнутыми глазами. Собственная страсть ошеломила ее. То, что начиналось как наказующий поцелуй, обернулось самым эротичным переживанием, какое она когда-либо испытывала.

– Работай над этим и дальше, mi amore,[11] – продолжал Сандро все в том же небрежном тоне. – Компенсация должна стоить всех тех лет, что я провел в воздержании.

Ему наконец удалось прорвать окутывающую ее пелену.

– Это невыносимо, – выдохнула она, охваченная стыдом.

– Протестую, – вставил он. – Ты вынесла это очень хорошо, если только мои чувства мне не лгут.

И он опять поцеловал ее, но лишь затем, чтобы, ощутив ее отклик, тут же вновь грубо прервать поцелуй.

– Видишь, о чем я, cara. Ты так сильно хочешь меня, что более не можешь скрывать этого. Сегодня вечером меня ждет что-то интересное.

Фраза была подобрана стратегически. Он отвернулся и направился к выходу, бросив на ходу:

– Не устраивай пожара, пока я не вернусь, дорогая. Потому что вызов лифта на нашем этаже будет отключен.

И он оставил ее размышлять над этой двусмысленностью в одиночестве.

Сегодня вечером. Что бы это значило? Джоанна опустилась на стул. С каждой минутой ее жизнь становилась все труднее.

Она открыла перед ним душу, а он думает только о «компенсации». Для самоутверждения ему необходимо сделать их брак настоящим. Сегодня вечером.

К его возвращению она чуть не довела себя до нервного срыва. Пыталась отвлечься, мыла посуду, оставшуюся на столе после их ланча, застилала кровать. Но не подходила к комнате Сандро. Чтобы не впасть в истерику, она разыскала в кухонных шкафах продукты и занялась приготовлением обеда.

Конечно, она знала, что Сандро ни за что не применит силу. Но ужасное чувство собственной беспомощности терзало ее нервы даже тогда, когда она лепила gnocchi, картофельные клецки буквально на два укуса, и готовила итальянские макароны. Эти рецепты она знала со времен работы у Вито. Джоанна знала и французскую кухню, и, конечно, английскую. Умела готовить кое-что и из китайской кухни. Научилась, работая в ресторанах.

Но в шкафах у этого итальянца были сплошь итальянские продукты. Так что на закуску будут gnocchi с густым, острым соусом, а за ними последуют запеченные макароны с грибами, луковками и перчиками со сливочным соусом и тертым пряным сыром моцарелла.

– Ммм… – раздалось у нее над ухом, – пахнет так, как будто здесь хозяйничает настоящая женушка…

Джоанна оторвалась от соуса, который исступленно взбивала венчиком.

– Сегодня я с тобой не сплю! – резко объявила она.

Она выглядела распаренной, взвинченной и очень занятой. Волосы собрала в малопривлекательный пучок на макушке. А надела самый несексуальный наряд из того, что смогла найти в шкафу: широченные белые брюки и мешковатый черный джемпер, который буквально извел ее в жаркой кухне.

Сандро же был ей полной противоположностью: свеж, элегантен, несмотря на то что пиджак он уже снял, а расстегнутые манжеты рубашки болтались на его сильных смуглых запястьях.

– О мой Бог, gnocchi! – Проигнорировав ее выкрик, Сандро через ее плечо заглянул в кастрюльку, где рядком отдыхали крошечные клецки. – Я женился на англичанке с итальянским сердцем!

– Не буду спать с тобой, – повторила она яростно, возвращаясь к своему венчику.

– Мне найти вино или ты уже приготовила?

– Не нужно мне никакого вина. Ты слышишь, что я говорю?!

– Ты весь тефлон обдерешь с этой посудины, сага, – с беспокойством сказал он. – Пойду поищу бутылку вина, вдруг ты передумаешь…

И он направился к двери.

– Сандро! – закричала Джоанна, и это поистине был вопль души.

– Я не буду слушать, – твердо заявил он, остановившись. – Трех лет, выкинутых из нашей жизни, вполне достаточно. Хватит! Пора начинать настоящую жизнь. – Голос его звучал бесстрастно. И вдруг он воскликнул с темпераментом древнеримского трагика: – Доколе?! Не желаю более ничего слушать!

– Бесчувственный! – яростно набросилась она на него. – Да я ненавижу тебя! Только прикоснись ко мне! У меня пузыри по коже пойдут!

Не утруждая себя ответом, он нырнул в дверь, ведущую из кухни в шикарный винный погреб. Джоанна осталась одна, кипя от негодования. Это нечестно! Ей столько пришлось вынести по его милости за последние два дня, а теперь он и слушать не желает!

Слезинка хотела было скатиться по ее щеке, но Джоанна зло смахнула ее, возвращаясь к своему соусу, словно от него зависела ее жизнь. Сандро вернулся из погреба с бутылкой вина, взял ведерко и стал набирать в него лед. Джоанна не смотрела на него, но все ее чувства были направлены на то, чтобы понять, что именно он делает.

– Долго еще им кипеть? – спросил он.

– Двадцать минут.

– Тогда у тебя есть время принять душ и переодеться. Я пригляжу.

– Я не желаю…

– Не спорь, Джоанна, – прервал он ее, забирая венчик из ее рук. – Тебе жарко.

Он развернул ее лицом к себе.

– Ты больше не сможешь закрыть двери перед моим носом. Так что будь умницей и пойди освежись перед обедом. Ты же знаешь, что я ни за что не причиню тебе вреда, amore,[12] – проговорил он мягко. – Прислушайся к своему здравому смыслу.

Она фыркнула, не имея возможности последовать его совету: ее здравый смысл молчал, когда Сандро стоял так близко. Его манжеты болтаются расстегнутыми, а рядом открытый огонь. Машинально она взяла и закатала один его рукав. Он ничего не сказал, позволив ей подвернуть и второй рукав, даже сам протянул ей руку.

– Ты вообще не можешь представить, как я чувствую себя сейчас, – сказала она дрожащим голосом.

– Тогда расскажи мне об этом.

Но она лишь покачала головой, глядя на золотой «Ролекс» на его жилистом, смуглом, покрытом черными волосками запястье.

Она могла представить себе этого человека полностью обнаженным, приближающимся к ней…

С усилием вдохнув воздух, Джоанна обошла его и стремительно убралась из кухни. Она хорошо помнила, как все произошло в действительности. Здесь, в этом же доме. Пусть это было давно, но и сейчас воспоминание пугало.

Прав он был насчет душа и переодевания. Ей и впрямь стало полегче. Сандро ждал ее в небольшой столовой, смежной с кухней. Как и во всех его домах, здесь была интимная, семейная, половина и официальная зона. Одни комнаты были предназначены только для себя, другие – для гостей.

Правда, ей не довелось выступить хозяйкой на каком-нибудь торжестве. Сандро был не настолько уверен в себе, чтобы демонстрировать гостям свою невротичку – жену. Так что тот год они провели почти в изоляции. Только Молли жила с ними первые полгода.

– Вот, возьми, – Сандро протянул ей два подогретых блюда, накрытых белой льняной салфеткой. – Я открою вино на кухне.

«Давай-притворимся-что-ничего-не-случилось». Так называется эта его манера. Сжав губы, Джоанна забрала тарелки и отнесла их на стол, где уже стояли зажженные свечи. Увидев это, она чуть не швырнула в него проклятый китайский фарфор!

Так что, когда они сели за стол, напряжение между ними никуда не исчезло.

– Прелестное платье, – заметил он очень «кстати», скользнув по ней оценивающим взглядом полускрытых длинными ресницами глаз.

На Джоанне было платье очень простого классического покроя, но зато по-королевски роскошного лазурного цвета.

– Ты же сам его и покупал, – равнодушно ответила она.

– Отныне ты будешь одеваться так, как я хочу, – промурлыкал он. – Считай, что это входит в комплексную терапию. Будешь теперь наряжаться, выставлять свою красоту напоказ и перестанешь наконец тушеваться.

Джоанна не потрудилась подыскивать ответ. Да, она никогда не одевалась ярко, но вовсе не из-за того, что случилось с ней. Она и раньше не любила наряжаться. Она видела, к чему привело тщеславие ее мать. До болезни мама только и думала о том, как подать себя в наилучшем виде. А ведь и так была хороша. Однако ей казалось, что нужно постоянно работать над своей внешностью и тогда все будет благополучно.

Сандро не пытался чересчур наряжать Джоанну. Для этого у него был слишком хороший вкус. Но ее собственный стиль он считал способом «стушеваться».

– Куда ты дел свою домработницу? – сменила Джоанна тему разговора. – Сегодня она не появлялась.

– Я дал ей пару недель отпуска, – пояснил он, наливая сухое «кьянти» в хрустальные бокалы. – Подумал, что нам нужно немного побыть наедине.

Наедине ему гораздо удобнее было оказывать на нее давление. Может, она и истеричка, но не дурочка. Прекрасно понимает, что он все еще не сложил с себя свою Миссию. Когда обед закончился и Сандро поднялся со своего стула, Джоанна буквально сорвалась с места.

– Пойду приму душ и переоденусь, если не возражаешь, – холодно сказал он.

– Чудесно, – ответила она. – А я немного уберу здесь и пойду спать. Я очень устала и…

Джоанна ожидала, что Сандро прикажет ей оставаться, где была, пока он не вернется, но…

– Делай, как тебе нравится, – вот все, что он сказал. – Я тогда займу другое место, чтобы не беспокоить тебя.

Джоанна вздохнула с облегчением. Однако Сандро явно вышел из образа. «Что он задумал? – размышляла она, убирая посуду. – Почему ослабляет хватку сейчас, после того, как целый день держал меня в напряжении?» Но она точно не будет болтаться поблизости от него, чтобы выяснить его намерения!

Так что она захлопнула за собой дверь своей спальни, легла и как следует подоткнула одеяло к тому времени, как он вышел из душа. Он ни на секунду не затормозил перед ее дверью и даже не попытался прислушаться. Джоанна не могла разгадать его. Впрочем, для нее осталось загадкой и то странное чувство разочарования, которое она сама ощутила, слушая, как удаляются его шаги.

Так она и заснула, разочарованная, напуганная, сжимая в объятиях соседнюю подушку, словно та могла защитить от незваных гостей.

Однако магические чары подушки не сработали. И «гости» пришли к ней в ее кошмарных сновидениях. Джоанна проснулась в холодном поту. А ведь она думала, что эти сны уже позади.

Она лежала в темноте, задыхаясь от страха, и несколько секунд не могла сообразить, где находится. А потом поняла, что необходимо встать и выйти, вот только сначала нужно набраться храбрости, чтобы пошевелиться.

Джоанна уже готова была выскользнуть из постели, как вдруг ее рука коснулась чего-то теплого и живого, чего-то, что лежало в ее постели. Она села в кровати b пронзительно вскрикнула от ужаса.

Этот вопль подбросил на постели и Сандро, еще до того, как он открыл глаза.

– Какого черта? – выдохнул он.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– О, – выдохнула Джоанна, – это ты!

– А кто же еще может спать рядом с тобой в постели? – закричал Сандро, и Джоанна не совсем поняла, из-за чего он так злится: из-за ее слов или из-за пережитого шока.

– Мне приснился плохой сон, – объяснила она.

– Ах, – сказал он, явно не в силах сосредоточиться. Но потом пришел в себя. – Как ты?

Джоанна отвернулась, задерживая дыхание, словно боясь вдохнуть запах пива и несвежего мужского тела. Подсознательные страхи могут грубо врываться в реальную жизнь и мучить нас!

– Я не могу тут находиться. – Джоанна выбралась из постели и натянула халат. Она опрометью бросилась вон из спальни, даже не поинтересовавшись, что он вообще делает в ее кровати. Сейчас это не имело значения.

Остальные комнаты лежали во тьме, пугая не меньше, чем ее спальня. Плиточный пол в холле холодил босые ноги. Все еще вздрагивая, она пробралась в гостиную.

Здесь тоже было темно. Джоанна шарила по стене в поисках выключателя. Вспыхнули два светильника над столом, и комната ожила. Забившись в уголок бледно-желтого дивана, Джоанна пыталась унять дрожь и сердцебиение.

Хотя этот сон был не такой кошмарный, как первые. Вначале, когда Джоанна только ушла от Сандро и жила с Молли, она просыпалась по ночам от собственного крика. Молли пугалась до слез. Впрочем, Сандро тоже изрядно испугался.

Он вошел следом за ней, одетый в короткий черный хлопковый халат. Пояс был аккуратно завязан.

– Что случилось? – его глаза все еще смотрели сонно.

– Я уже сказала. Плохой сон. Что ты делал в моей кровати? – потребовала она ответа.

Зевнув, он уселся на стул напротив.

– Где ты спишь, там и я сплю. Так делают все мужья и жены.

– Все, кроме нас. Ты сказал, что займешь другое место, чтобы не беспокоить меня!

– Я принял душ в другом месте, – пояснил он, зевая и явно засыпая на стуле.

– Уходи, Сандро, – приказала она громко, желая разбудить его. – Иди к себе, со мной все нормально.

«Иди, со мной все нормально». Так она всегда говорила Молли. Но никогда не было «нормально». Ее била нервная дрожь, и бедняжка Молли не знала, как быть.

Джоанна прикрыла тяжелые веки. Почему все так несправедливо? Почему Молли умерла, почему сама Джоанна закончила тем, что превратилась в такое жалкое создание?

– Джоанна…

– Ш-ш-ш. Я вспоминаю о Молли.

Странно, но он, казалось, понял ее. Встал, поворошил усталой рукой взлохмаченные волосы.

– Хочешь выпить чего-нибудь горячего?

– М-м-м… звучит заманчиво. – Это было проще, чем отказаться.

Он ушел, а Джоанна продолжала вспоминать. Молли очень переживала из-за нее. Днем Джоанна ходила словно зомби, а по ночам кричала от страха. Когда Молли пыталась расспросить сестру, та лишь замыкалась еще больше. В конце концов пришлось-таки приоткрыть часть правды, потому что Молли уже начинала винить Сандро.

Когда они все жили в его доме, Джоанне и Сандро приходилось скрывать свои истинные отношения. Но Молли все равно чувствовала: что-то не так. Позже Молли сняла квартирку неподалеку от студенческого городка (это была уступка Джоанны). Возможно, атмосфера в семье Джоанны и Сандро была тягостна для молодой девушки. Винить ее за это было бы трудно.

Первые месяцы их брака были ужасны. Сандро настаивал, чтобы они спали в одной постели, и она проводила ночи, съежившись на самом краешке кровати, боясь случайно коснуться его. И как только Молли переехала, Джоанна тут же заняла отдельную комнату.

А теперь они с Сандро снова живут вместе, и он пытается спать с ней в одной постели.

Он вернулся с двумя чашками каппуччино. Щедро посыпанный кокосом, кофе источал соблазнительнейший аромат.

Сандро поставил чашки на столик, но не стал садиться на свой стул, а опустился возле лежащей на диване Джоанны. Она ощущала его твердое бедро у своего живота. Улыбнувшись ей, он отвел золотистую прядь волос с ее щеки и поцеловал ее. Она и не подумала отодвинуться, таким легким был этот поцелуй.

– Тебе получше?

Она кивнула.

– Извини, что напугала.

– Я не из пугливых. Хочешь рассказать мне свой сон?

– Если я скажу «нет», опять начнешь давить?

– Нет.

Ответ был искренним и успокоил ее.

– Оказывается, я не такой безжалостный, как думал, – он виновато улыбнулся.

– Достаточно безжалостный, чтобы спать в моей постели без приглашения, – отметила Джоанна.

– Это совсем другое дело. И потом, ты даже не почувствовала, когда я лег, так на что же жалуешься?

– Я не жалуюсь, а просто заявляю протест.

– А если я пообещаю отгонять плохие сны, ты позволишь мне спать в твоей кровати?

Глупо, конечно, но его мягкое поддразнивание вызвало слезы у нее на глазах.

– Пожалуйста, не надо, cara. Я чуть не умер, слушая твой плач сегодня утром.

– Ты даже не заметил.

– Я чуть не устроил себе такой же пластырь на другой руке.

Не задумываясь о том, что делает, Джоанна поймала его руку и приложила к своей щеке. Это тронуло его так явно, что слезы вновь навернулись ей на глаза. Она поняла, что в первый раз сама прикоснулась к нему.

– Давай-ка я отнесу тебя в постель, – он поднялся с нею на руках. – Я тебя устрою на остаток ночи там, где сам захочу. А будешь спорить – начну бессовестно целовать. Так что выбирай: спать или целоваться?

– А торговаться можно?

– Хочешь со мной поторговаться? – усмехнулся он. – Предупреждаю: я супербанкир. У любого из лучших банкиров последние штаны сторгую.

Он неправильно употребил слово, но Джоанна не стала делать ему замечание. Ей очень хотелось спать.

Он поставил ее на пол возле кровати, чтобы снять с нее халат, и сразу уложил в постель. Потом сбросил свой халат и остался в белых «боксерах», которым не очень удавалось скрыть его мужественность. Но Джоанна не почувствовала угрозы, когда Сандро обнял ее под одеялом.

Возможно, он прав: чем больше он касается ее, тем меньше она боится. А может быть, беспощадный яркий свет сегодня утром помог изгнать призраков? Может быть… у нее есть шанс?

На следующее утро она поняла, как ошибалась.

Джоанна проснулась на заре, разбуженная пением какой-то птички. Она лежала целую вечность, слушая ее щебет, и лишь потом перевернулась на другой бок, чтобы оказаться с Сандро лицом к лицу. Тревожный колокольчик начал звенеть в ее голове, но смолк, когда она убедилась, что Сандро крепко спит, закинув мощную смуглую руку на подушку у нее над головой. Она наслаждалась возможностью любоваться его лицом.

Красивый и очень сильный. Такой смуглый, темноволосый, с совершенными чертами. Его впечатляющий торс был мускулистым и поджарым. Грудь слегка припорошена черными волосами. Она никогда не могла понять, почему этот совершенный мужчина захотел взять в жены маленькую официанточку. Ведь он мог заполучить любую женщину.

«Не повезло ему, – печально подумала она. – Посмотрите на него: высок, красив, силен, решителен, упрям. А сегодня ночью бегал по квартире за истеричной женой, относил ее на руках в кровать». Но сейчас их тела не соприкасаются. Потому что за год их брака он приучил себя спать только на своей половине кровати и не дотрагиваться до жены даже во сне.

Пора выбираться из постели, если она не хочет, чтобы он проснулся и поймал ее за бесцеремонным разглядыванием. Джоанна воздохнула.

– Я люблю тебя, Алессандро, – прошептала она печально. – Прости меня за все, что я тебе сделала.

Его ресницы моментально взметнулись, и она оказалась беззащитной под его пристальным взглядом.

Он не двигался, не заговорил. Они молча глядели друг на друга. Наконец она нарушила молчание:

– Который час?

Сандро перевел взгляд своих больших темных глаз на окно, за которым цвела заря, золотившая стены их комнаты.

– Около пяти, – прикинул он и вновь устремил взор на нее. – Вчера тебе приснился страшный сон.

Она кивнула.

Они оба лежали не шелохнувшись.

– Еще можно пару часов поспать, прежде чем выезжать. Засыпай, – проговорил он.

Сандро закрыл глаза. Ей так хотелось протянуть руку и погладить его, прикоснуться губами к его теплой коже. Она не хотела спать. Если заснуть, он, возможно, и приснится ей во сне, а так она будет лежать и смотреть на него настоящего. Только не засыпать. Она так дорожит этими мгновениями. Особыми мгновениями с особым мужчиной.

Внезапно рука над ее головой чуть шелохнулась. Джоанна вздрогнула, все ее тело напряглось, предупреждая об опасности.

Он открыл глаза, как будто почувствовал, что ее страхи вновь обступили их кровать. Обида и гнев были в его взгляде, и она не могла винить его за это: ведь он к ней даже не прикоснулся!

– Прости, – пробормотала она.

– Поздно извиняешься, – бросил он в ответ, внезапно склоняясь над нею, буквально придавив ее к постели своей тяжестью. Его большие руки обхватили ее голову так, что испуганное лицо Джоанны оказалось в его горячих сухих ладонях. – В один прекрасный день я вытащу тебя из твоей скорлупки и заставлю лежать передо мной обнаженной. А потом я тебя слопаю, cara mia. Проглочу каждый кусочек и даже косточек не оставлю.

– Я же извинилась! – воскликнула она. – Я не хотела тебя обижать! Я просто…

«Загляделась». Джоанна едва успела остановиться.

– Ты просто вела себя как всегда. Ты очень предсказуема.

– Да нет же! Я вздрогнула просто от неожиданности!

Он не поверил ей.

– Докажи, что просто от неожиданности.

И он уперся локтями по обе стороны от ее тела, нависая над Джоанной, прижимаясь к ней ровно настолько, чтобы она почувствовала, что он перешел к решительным действиям.

– Ну же. Убеди меня, что ты не собираешься визжать и бежать в укрытие.

Ее сердце застучало, словно молот. Ситуация слишком быстро вышла из-под контроля. Надо было раньше визжать и убегать. Не дожидаясь, пока Сандро проснется!

– Как же я могу тебя убедить, что это был чистый рефлекс? – выдавила она.

– Ну… – протянул он, и в его голосе больше не было гнева, а лишь ленивая, дразнящая ирония. А иронии Джоанна боялась гораздо больше, особенно сейчас, когда он лежал сверху. – Ты можешь пустить в ход другой рефлекс: обнять меня за шею, притянуть к себе поближе и поцеловать.

– Я не хочу целовать тебя!

– Почему нет? Пару секунд назад ты умирала от желания целоваться.

Это была чистая провокация с его стороны. Ее глаза метали молнии.

– Ты подсматривал за мной! – в ужасе обвинила она его.

– Ты тоже, – он и не думал отпираться. – Я нашел весьма возбуждающим то, как ты шарила глазами по моему телу.

Она поспешила закрыть глаза, кляня себя за глупость, мечтая провалиться сквозь землю. Как можно было сохранять невозмутимость, когда она мучительно ощущала каждый дюйм его мощного горячего тела, прижатого к ней? Ее щеки запылали, и тот же огонь начал разливаться по венам, словно пробуждая жизнь во всем теле.

– Так ты собираешься меня поцеловать?

Она замотала головой.

– Ты хочешь, чтобы я отодвинулся и вернул тебе твое пространство?

Инстинктивно ее руки взметнулись, обвившись вокруг его шеи. Сандро удовлетворенно рассмеялся.

– Понимаешь ли, mi amore, если я прошу, чтобы ты сама меня поцеловала, то это всего лишь потому, что хочу отвести от себя обвинение, будто я оказываю давление.

Потом его рука накрыла ее грудь, и она почувствовала, что эмоции слишком переполнили ее. Из ее горла вырвался протестующий стон, который был больше похож на знак полной капитуляции. Ее тело изогнулось дугой, а руки притянули его ближе, и она прижалась ртом к его губам.

Ее чувства пустились в бешеную пляску. Джоанна совершенно потеряла способность управлять собой: руки сами начали гладить его бронзовую теплую кожу, а губы жадно целовали сильное тело, словно пробуя его на вкус.

– Джоанна, слишком быстро…

У Сандро перехватило дыхание, он сразу потерял маску ленивого любовника.

– Джоанна…

Она заставила его замолчать, накрыв его губы страстным поцелуем. Обхватив темноволосый затылок одной рукой, она прижала рот Сандро к своим пылающим губам. Другой рукой она бесстыдно гладила мускулистую спину – так низко, как только могла дотянуться. Теперь уже было не так очевидно, кто кого собирается «слопать». И Сандро наконец сдался.

Его тело выгнулось, словно пронзенное стрелой, он застонал. Теперь он превратился в безудержного, страстного любовника. Джоанна всегда знала, что он будет таким, если перестанет контролировать себя.

Когда его ласки стали более откровенными, она подумала с ликованием: «Я смогу! Заклятие спало!»

Но уже следующая минута показала, что она переоценила свои силы.

Лишь только его руки попытались проникнуть в такие уголки ее тела, где она никогда не позволяла ему ласкать себя, как волна старого панического ужаса захлестнула ее, смывая все новые волшебные ощущения. Джоанна с отчаянием осознала, что теперь уже не дарит ласки, но отбивается, исступленно сопротивляется его напору. Она грубо оттолкнула Сандро, буквально вывалилась из кровати и отскочила от нее. Вся дрожа, расширенными от ужаса глазами, она смотрела на него и понимала, что он вовсе не обескуражен. Наоборот, выражение его помрачневшего лица как будто говорило, что Сандро заранее знал, что его ждет. Конечно же, он хорошо усвоил урок их семейной жизни. И привык к поражениям.

Сандро даже не разозлился. Джоанна предпочла бы гнев. Но нет, он лишь перекатился на спину и сказал бесцветным тоном:

– Ну что ж, сегодня мы зашли дальше обычного. У нас определенно есть шанс, cara.

Она опрометью бросилась из спальни.

Час пути до Орвието прошел в тягостном напряжении. То есть Сандро вовсе не был напряжен. Именно это заставляло мучиться Джоанну. Неужели он совсем не расстроен? Не может быть. У этого человека просто стальной самоконтроль.

Когда Джоанна наконец заставила себя выйти из своей комнаты (она приняла душ в смежной ванной), ее глазам предстала безмятежная картинка. На большом резном балконе Алессандро Бонетти, одетый во все светлое, наслаждался утренним кофе с рогаликами. Оторвавшись на секунду от просмотра свежей газеты, он придвинул к Джоанне кофейник и корзинку с рогаликами:

– Угощайся.

Джоанна не понимала, как он всегда умудряется выглядеть столь стильно. В его одежде не было ничего особенного: бежевые брюки, коричневый кожаный ремень на узкой талии, белая футболка. Но выглядел Сандро просто ослепительно.

Он полностью владел собой, и теперь в его голосе не было и следа былой бури:

– У нас есть еще примерно полчаса до отъезда. Перекуси, пока я сделаю несколько звонков.

«Почему ты не бросишь эту обреченную затею и не позволишь нам обоим разойтись в разные стороны?» – вертелось у нее на языке. Но она молча села за стол. И тут Джоанна увидела ее возле своей тарелки. Маленькую красную розу с обрезанными шипами. Глаза тут же защипало от близких слез.

– Сандро… – начала она севшим голосом.

– Ш-ш-ш.

Он поднялся из-за стола, наклонился и запечатлел невесомый поцелуй на ее бледной щеке.

Джоанна беспомощно смотрела, как он уходит с балкона в гостиную, а пальчики ее бережно сжимали маленькую красную розу, лишенную шипов.

Когда он вернулся, розочка, заботливо завернутая в салфетку, уже исчезла в ее сумочке. Если Джоанна когда-нибудь увидит свою шкатулку с памятными вещицами, она присоединит к ним этот цветок.

Не глядя ей в лицо, Сандро придирчиво осмотрел ее костюм: сегодня Джоанна выбрала в шкафу кремовые льняные брюки и тонкий топик такого же цвета. Было видно, что Сандро остался доволен ее видом.

Джоанна заплела волосы в косу, которая теперь тяжело лежала на ее хрупких плечах. День обещал быть жарким, и она не стала краситься. Просто нанесла немного защитного крема на лицо – баночку с этим явно очень дорогим кремом она обнаружила в ванной.

Вместе они прошли через квартиру. Возле лифта Сандро предложил:

– Можно спуститься по пожарной лестнице.

Это была явная уступка, за которую она не чувствовала никакой благодарности, потому что он лишний раз напомнил, как много с нею бесполезной мороки. Она сама вызвала лифт.

Они ехали молча, не глядя друг на друга. Обычного приступа клаустрофобии не случилось: слишком тяжело было на сердце.

Когда они вышли из дверей лифта, Сандро взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. У Джоанны сжалось сердце. Бедный, он благодарен ей за такую малость: она всего лишь выкинула из головы застарелую фобию, которую приобрела много лет назад!

Вот почему в машине по дороге из Рима Джоанна была подавлена, молчалива и замкнута. Жить с нею – то же самое, что поселиться на минном поле. Никогда не знаешь, какая мелочь вызовет истерический взрыв. Она просто не заслуживает такого человека, как Сандро. Нужно, чтобы он освободился от своей навязчивой идеи, своей Миссии. Нужно просто вновь заморозить его так, как она успешно проделала в первый раз. Это все, что она может сделать для него. Пусть он наконец поймет, как все безнадежно, пусть начнет двигаться дальше без нее.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Орвието раскинулась на полпути между Римом и Сиеной, на границе Умбрии и Тосканы.[13] Это был край захватывающей дух красоты. Пологие холмы, покрытые ровными рядами виноградников, которые кое-где прерывались купами леса. Маленькие городки, расположенные на холмах, поражали причудливой архитектурой. Казалось, эти холмы так и выросли из земли, вместе с городками на макушках.

Джоанна не понимала, как мог Сандро, с его урбанистским вкусом, плениться этой землей, которая, казалось, лежала бесконечно далеко от шума большого города.

– А сейчас смотри: вот за тем холмом откроется наше поместье.

Она взглянула и замерла с приоткрытым ртом. Прекрасная зеленая долина открылась ее взору.

– Ох, Сандро! – выдохнула она наконец. – А какая часть принадлежит тебе?

– Нам, – мягко поправил он ее. – Куда хватает глаз…

Пока Джоанна пыталась осмыслить эту информацию, Сандро свернул, и виноградные лозы остались позади. Здесь начинался частный въезд – широкая аллея, обсаженная кипарисовыми деревьями и ведущая к прелестной вилле. Джоанна сразу узнала дом с картинки из брошюры, которую Сандро показал ей вчера.

Ближе к дому росли фруктовые деревья, а потом начинался восхитительный итальянский сад, в классическом симметричном стиле, с пышными клумбами и очаровательными беседками, увитыми зеленью.

Джоанна не видела такой красоты никогда в жизни. Казалось, что сам дом, с его красной черепичной крышей и благородными желтоватыми, залитыми солнечным светом стенами, стоял здесь со времен сотворения мира, столь гармонично он вписывался в окружающий ландшафт.

Сандро поставил машину перед домом. Джоанна огляделась и в стороне увидела низкие каменные постройки, в которых сразу узнала конюшни. Позади росли высокие, тонкие кипарисы, посаженные когда-то давно вместо живой изгороди, – своеобразная изысканная граница, разделяющая хозяйственную часть поместья и жилую зону, прилегающую к дому.

– Ну? – он был спокоен. – Что думаешь?

Но Джоанна не могла думать – только чувствовать. Она была зачарована, потрясена. Разыгрывать безразличие, как она решила по дороге сюда, было невозможно. Наслаждение, удивление, желание слиться с окружающим миром, остаться тут навсегда – вот что она чувствовала в эти минуты.

– Кто в здравом уме захотел продать это чудо? – промолвила она.

– Дочка хозяина вышла замуж за американца. Родители не захотели с ней расставаться, продали поместье и переселились в Калифорнию, – объяснил Сандро. – Но, хотя здесь очень живописно, поместье требует вливания большого капитала, чтобы поднять производство до мировых винодельческих стандартов. И потрудиться пришлось бы немало. Здесь нужен грамотный менеджмент.

– Так ты хочешь проявить здесь свои предпринимательские таланты? – Джоанна поняла, что покупка поместья для Сандро означает новый поворот в бизнесе.

– Я купил его не из-за талантов. Я купил его для тебя.

Она уставилась на него в недоумении. Это невероятно!

– Но почему?

Сандро не ответил, лишь как-то невесело усмехнулся и направился к усадьбе.

– Пойдем, осмотрим дом.

Она побрела за ним в полной растерянности. Никогда в жизни не высказывала она желания жить в подобном месте. Ей бы просто не пришло такое в голову. Он играет с ней в загадки? Все подчинено его Миссии. Это местечко нужно ему для «компенсации»? Думает, что здесь он сможет соблазнить ее?

– В доме нужно кое-что переделать, – он пропустил ее внутрь. – Но ничего грандиозного и слишком трудоемкого…

Сандро прошел к окнам и распахнул красивые деревянные ставни. Пылинки заплясали в солнечном свете, хлынувшем в узкие высокие окна. Джоанна осмотрела голый каменный пол, простые белые стены и огромный камин. Вверх уходила винтовая лестница, по обеим сторонам от нее было две двери. И все.

– Но здесь пусто, – это было очевидно.

– Si, – подтвердил он. – Тебе придется поломать голову над отделкой и обстановкой всего дома.

Джоанна не понимала, что происходит, но на всякий случай приготовилась к обороне. Недавно он сказал, что собирается возродить их брак, и подразумевал секс. Но тут нет даже кровати. И, кажется, нет вообще ни одной вещи во всем доме.

Джоанна подошла к двери. За нею оказалась еще одна комната, тонущая в полумраке из-за плотно закрытых тяжелых ставен.

– А что было здесь? – спросила она.

Сандро подошел сзади. Его ладони скользнули по ее узкой талии, длинные пальцы слегка ласкали. Джоанна едва удержалась, чтобы не шарахнуться от него, как испуганная кошка.

– Здесь небольшая гостиная. Их две, с каждой стороны от входа…

Она лишь кивнула, не в силах заговорить и молясь, чтобы он не заметил, как чутко, реагирует она на малейшее его движение.

– Открыть ставни?

– Да, пожалуйста, – ответила Джоанна, отсылая его к окнам.

Его руки оставили ее, и дышать сразу стало легче. Вместе они прошли по всем комнатам, раскрывали ставни и разглядывали абсолютно пустые пространства, а он рассказывал, что где было при прошлых хозяевах. Джоанна старалась держаться от него на расстоянии.

Дом был больше, чем казалось снаружи. Четыре общие комнаты, два кабинета, огромная кухня, выполненная в стиле ретро, что всегда нравилось Джоанне. Наверху было шесть больших спален, но всего две ванные. К их окончательному переезду сюда Сандро планировал добавить еще ванные комнаты, смежные со спальнями.

Во всем этом скрывалась какая-то ловушка. Зачем он привез ее сюда? Он и дома успешно «оказывал на нее давление»! Она молча следовала за ним, слушала его и ждала, когда же, наконец, он скажет главное, и она поймет, в чем подвох.

Когда они вновь вышли в холл, Сандро задал прямой вопрос:

– Итак? Тебе понравилось?

– Такое место не может не понравиться, но с чего ты решил, что я захочу жить здесь?

Сандро не сразу ответил. Он отошел к окну и остановился возле него, глядя в сад. Казалось, он не уверен, стоит ли говорить то, что он собирается сказать. У Джоанны замерло сердце в ожидании чего-то очень важного.

– Молли рассказывала мне, как ты любила жить в деревне. Как любила простор, свободу, воздух. Пока вы жили у деда, у тебя была своя лошадь, и ты ездила на ней куда хотела. Потом мать перевезла вас в Лондон…

Джоанна почувствовала боль в сердце. Она и не подозревала, что Сандро и Молли были так близки. Вообще не знала, что они разговаривали наедине. Оказывается, он знает о ней гораздо больше, чем она ему рассказывала.

– Скажи же что-нибудь.

– Молли слишком многое тебе сообщила, – вот все, что она смогла выдавить из себя.

Он усмехнулся, засунул руки в карманы. Это выглядело небрежно, но Джоанна знала, что так он маскирует напряжение.

– Мы встретились в Лондоне за ланчем в кафе, – признался он. – Примерно через месяц после того, как ты ушла от меня. Я же должен был знать, как вы справляетесь одни. И мне было необходимо поговорить о тебе с кем-то…

Она не могла сдержать слез. Горевала ли она по Молли? Да. Было ли ей больно оттого, что они встречались за ее спиной? Возможно. Но главное – она чувствовала, что ее лишили права на тайну, грубо вытащили на открытый резкий свет.

– Накануне этой встречи у меня заболела мать. Я как раз должен был вылететь к ней в Рим. И тут позвонила Молли и попросила встретиться. В конце нашего разговора Молли спросила, меняет ли то, что она мне рассказала, мое отношение к тебе. Я сказал, что да, конечно, меняет, но мне необходимо срочно поехать к матери. Когда я вернулся в Лондон через несколько дней, вы съехали с квартиры Молли. Я понял, что она рассказала тебе о нашей встрече и ты, как обычно, сбежала. Я не был тебе нужен. Поэтому я не стал дальше разыскивать вас и не знал о смерти Молли.

Он подумал о ней самое худшее, так же как и тона подумала самое худшее о нем.

– Теперь пришло время возмещения потерь, – он сделал легкий жест рукой в сторону вида за окном. – Я должен искупить свою вину и возместить тебе ущерб…

Так он имел в виду его «компенсацию» ей?!

– Ты… ты думаешь, что должен мне что-то? Ты поэтому купил это прекрасное место?

– Конечно.

– Нет! – воскликнула Джоанна. – Ты абсолютно ни в чем передо мной не виноват и не должен мне ничего!?

– Нужно будет перевести центральный офис в Рим, конечно. И еще я установлю здесь современную систему коммуникации, так что у меня будет время помочь тебе с отделкой этого дома.

Джоанна уставилась на него в немом изумлении. Этот человек опять хочет перевернуть ради нее небо и землю.

– А сам-то ты чего хочешь, Сандро? – мягко спросила она. – Какой твой личный интерес во всех этих грандиозных преобразованиях?

– Было бы неплохо добыть себе жену, – улыбнулся он.

Желание, вполне выполнимое для любого мужчины, но только не для Сандро! Господи, за что она причиняет ему все эти муки?

– Сандро, – вздохнула она, зная, что никогда не сможет дать ему то, чего он желает. – Перестань! Ну неужели ты не видишь, что я не стою всех этих усилий? Я даже не хочу всего этого!

– Тогда чего же ты хочешь? – потребовал он ответа.

«Мне нужен только ты». Она отвернулась, чтобы он не смог прочесть ответ в ее глазах.

– Нет! – гневно воскликнул он, видя, как она вновь уходит, прячется от него.

Бросившись к ней, Сандро схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

– Перестань прятаться от меня всякий раз, когда мы приближаемся к истинной сути вещей!

– Я не могу только получать и ничего не давать взамен! – с болью выкрикнула она.

– Ты можешь дать мне себя, – просто сказал он.

– Не могу! – Господи, да он хоть слово слышал из того, что она говорит ему? – Не могу, черт побери, не могу!

Внезапно он выпустил ее руку, отвернулся и вышел из дома на солнечный свет.

– Пойдем, – спокойным голосом позвал он. – Тут еще многое нужно осмотреть.

Джоанна не могла поверить своим ушам. Он полностью игнорировал все ее доводы! Отметал все, что не подходило ему! Ей ничего не оставалось, как последовать за ним и осмотреть поместье. Он показал ей стойла, сказал, что она сама сможет выбрать на заводе лошадей для своей конюшни. Наконец они пошли к машине.

– Сандро, выслушай меня, – взмолилась она.

– Только если ты скажешь что-нибудь положительное.

– Я положительно знаю, что никогда не смогу заняться с тобой любовью, – прямо заявила она.

– А почему бы тебе и не заняться этим со мной?

Она не ответила.

– Что, где-то затаились уцелевшие призраки?

– Сандро, я взглянула своим призракам в лицо, но это не помогло.

– Это всегда помогает. Просто я еще не всех призраков отловил. Осталось вытащить на свет нескольких особенно коварных. И мне безразлично, сколько времени это займет. Я все равно верну ту женщину, которую когда-то полюбил. Вот что называется положительным мышлением, cara.

– Ты неразумен и упрям, – устало проговорила она. – У тебя ослиная башка.

– Только осел упустил бы такое счастье, что когда-то было обещано нам. Я намерен крепко держать свою судьбу. В первый раз ты смогла убедить меня, что дело во мне, что это я делаю тебя несчастной. Я не понял тогда истинной причины, Джоанна. Но сейчас я все знаю. И не приемлю твоего ужасного решения: наказать нас обоих за чужое преступление.

Он сел в машину, словно предоставляя ей выбор: ехать или остаться. Но выбора не было. Она чуть не рассмеялась от безвыходности своего положения.

Они вновь ехали по прекрасной кипарисовой аллее, и никто из них вновь не произносил ни слова. Джоанна чувствовала себя несчастной, разбитой, оскорбленной и одновременно жестокой, бессердечной стервой. «Я – калека и изувечу и его жизнь», – думала она, и от этого ей становилось страшно. Ей казалось, она узнает симптомы полного душевного краха, произошедшего с нею три года назад.

В его римской квартире они сразу разошлись: он пошел в свой кабинет, она – в ванную. Приняв душ и переодевшись в симпатичное хлопковое платье, Джоанна вышла наконец из своей комнаты. Неожиданно она услышала, как Сандро разговаривает с кем-то в гостиной. Она замерла, потому что узнала второй голос: это была мать Сандро.

Они явно спорили, гневно обмениваясь длинными торопливыми фразами на итальянском. Джоанна не понимала ни слова, но по самому тону разговора было понятно, что они ссорятся. Когда Джоанна вошла в комнату, они тут же замолчали, и стало ясно, что говорили о ней.

– Мама только что узнала, что мы в Риме, – с холодной вежливостью сказал Сандро, – и решила навестить нас.

Его мать даже слегка вздрогнула, таким саркастическим был его тон.

– Buona sera,[14] Джоанна, рада видеть тебя снова, – поприветствовала ее его мать, впрочем, довольно уныло. И без этого было понятно, что она не может испытывать особенного энтузиазма по поводу встречи с Джоанной.

Это была невысокая, хрупкая, очень элегантная женщина с иссиня-черными, не тронутыми сединой волосами и такими же бархатистыми карими глазами, как у сына.

– Спасибо, – все, что сказала Джоанна, которая вовсе не была уверена, что ее рады видеть.

Женщины обменялись поцелуями, больше похожими на простые прикосновения щеки к щеке, – так обычно здороваются итальянки.

– Я… как раз собиралась приготовить кофе, – нашлась Джоанна и отступила было к дверям, но тут в кабинете у Сандро зазвонил телефон.

– Я отвечу, а ты пока побудь с мамой.

Джоанна метнула на него умоляющий взгляд.

«Как он может так подставлять ее?» – говорили ее отчаянные глаза. Но Сандро неумолимо отвернулся и вышел.

– Пожалуйста, Джоанна, присядь со мной и расскажи, что ты делала все это время?

Покорившись судьбе, Джоанна села рядом с матерью Сандро на диван.

– Ты хорошо выглядишь, – вежливо отметила женщина.

– Спасибо, – снова повторила Джоанна. – Вы тоже… я слышала, вы болели?

Она кивнула.

– В прошлом году мне делали операцию на сердце, – объяснила она. – Сандро потом отвез меня в санаторий в Орвието, чтобы восстановить здоровье и силы. Там такой мир и покой… совсем не то, что здесь, в Риме: шум, грязь, толчея… Я только что вернулась оттуда. Навещали бывшее поместье семьи Кампионе, уехавших в Америку? Алессандро объяснил, почему я сегодня не могла до него дозвониться. Я случайно узнала, что ты здесь с моим сыном.

Началось, подумала Джоанна. Сейчас она скажет: «Слушай, ты, что ты о себе возомнила, вторгаясь в жизнь моего сына во второй раз?»

– Тебе понравилось поместье? – услышала она вместо этого.

– Оно не может не понравиться. Это очень красивое место.

– Мы с Алессандро побывали там несколько раз, пока я отдыхала в Орвието. Он тогда так и загорелся идеей покупки этого места для вас.

Джоанна моргнула. Сандро собирался купить это поместье еще год назад? А она думала, это было импульсивное желание.

– Но человек предполагает, а Бог располагает, – печально продолжала женщина. – Я соболезную по поводу трагической смерти твоей младшей сестры, Джоанна, – мягко добавила она. – Такой чудовищный удар для тебя!

Об этом она тоже знает? Джоанна напряглась.

– Я уже справилась…

– Это очень нелегко, – было видно, что твердый тон Джоанны не обманул эту женщину. – Какое трагическое совпадение: как раз в то время, когда мой сын собирался купить для своей семьи это чудесное поместье, вас постигла такая страшная потеря… Вы верите в судьбу, Джоанна?

– Я… никогда не задумывалась над этим, – осторожно ответила девушка.

– А в любовь? – настаивала та. – Верите ли вы, что истинная, глубокая и честная любовь может победить все? Или же, наоборот, никакая любовь, никакие старания любящих не способны обмануть неблагосклонную судьбу?

– Я не совсем понимаю, что именно вы стараетесь сказать мне… – уклончиво отвечала Джоанна, бросая взгляды на дверь и моля Бога, чтобы Сандро вошел как можно скорее. Но его все не было, а его мать, видимо, тоже возложила на себя Миссию. Неужели это их семейная черта? Сбить ее с пути было нелегко.

– Я имею в виду, cara, вот что: верите ли вы в то, что ваш брак с Сандро имеет шанс выжить, или же вы считаете, что он лишь зря мучает обоих, отказываясь признать поражение?

– Мы еще не определились, – натянуто проговорила Джоанна.

– С физической стороной брака?

Джоанна вскочила, и то же сделала гостья, обняв девушку рукой за талию с силой, весьма неожиданной в такой изящной особе.

– Я не собираюсь совать свой нос в чужие дела. Но, пожалуйста, Джоанна, у тебя ведь нет mamma, с которой ты могла бы посоветоваться о таких вещах! Я понимаю, – уговаривала она, – что это нелегко для тебя после всего, через что ты прошла. Но мне больно видеть, как страдает мой сын из-за того, что ты не…

Она замолчала на полуслове. Джоанну затрясло, потому что ее слова ранили, по-настоящему ранили.

– Я могла бы помочь тебе разобраться в себе…

– Никто не может здесь помочь, – Джоанна резко высвободила свою руку, лицо ее было белее мела. – Это вас не касается…

– Что здесь происходит?

Джоанна развернулась на каблуках и взглянула на Сандро остановившимися глазами.

– Ты рассказал ей! Я никогда тебе не прощу…

Она хотела пройти мимо него, но он схватил ее за плечи.

– Отпусти меня, – сказала она с отвращением. Теперь это было настоящее отвращение.

– Мама знает не все, только то, что рассказала Молли. Я же всего лишь человек, Джоанна. – (Ее ледяное лицо нисколько не потеплело). – Мне нужно было поговорить с кем-то, кому я мог довериться, о том, что случилось с нами!

– Это случилось не с нами, а только со мной!

– Нет, Джоанна, – настаивал он. – Я расплачиваюсь за то, что эти негодяи сделали с тобой.

– Тебе больше не надо платить. Я ухожу отсюда. Даже если мне придется просить милостыню!

– Думаешь, я тебя отпущу? Просто потому, что ты разозлилась из-за моей заботы о тебе?

Наконец в ее глазах что-то мелькнуло.

– Я доверилась Молли, а она рассказала тебе. Молли доверилась тебе, а ты рассказал своей матери. Кому доверилась твоя мать, Сандро? Сколько кумушек из великого семейства Бонетти перешептываются за закрытыми дверями своих гостиных о том, как печально закончился твой брак с обесчещенной женщиной?

– Ох, нет, Джоанна! – подала взволнованный голос его мать. – Я никому не говорила! Как же можно! Я бы никогда…

Но Джоанна уже не слушала. Прошло время, когда она могла слушать, что внушают ей другие.

– Я чувствую себя снова изнасилованной, понимаешь ли ты это?

Сандро попытался прижать ее к себе, но она не далась. Ее била дикая дрожь. Дрожь ужаса, гнева и отвращения к самой себе, отвращения, которое всегда возникало, когда она думала о том, что с нею случилось.

– Джоанна, не надо! – Сандро пытался привлечь ее к себе. – Мама, ну почему ты не могла промолчать!

– Она права, разве не так? Я не должна снова разрушать твою жизнь. Я недостаточно хороша теперь для тебя!

– Ты разрушаешь меня тем, что разрушаешь себя. Не смей так говорить о себе! Из-за того, что какие-то животные набросились на тебя, ты не превратилась в неприкасаемую!

– Превратилась. Разве ты не видишь? Я м-могла подарить тебе только эту малость. Ты давал м-мне целый мир, а я – только это. И эти двое… они отняли у меня мой дар тебе. А теперь я больше не могу отдавать себя! Мне жаль, Сандро, но я просто не… просто не могу!

– Santa Maria![15] – ахнула его мать, поняв нечто ужасное из бессвязных криков Джоанны.

Сандро молчал. Краски сбежали с его лица, рот был крепко сжат. Глаза его потемнели так, что превратились в два черных туннеля, ведущих во тьму, поселившуюся в его душе. Он дрожал. Была ли это дрожь гнева? Джоанна не собиралась выяснять это. Она должна была бежать вон из этого дома. А в первую очередь – от него.

Она сбросила с себя его руки и побежала. Он не успел вообще никак среагировать. Джоанна влетела в распахнутые двери лифта и нажала на кнопку. Дверцы захлопнулись перед самым его лицом. Он прищемил руку, и она услышала, как он выругался.

Как только лифт выпустил ее, Джоанна выскочила на улицу, где уже сгущались сумерки. Не разбирая дороги, она бросилась бежать.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Она не знала, далеко ли ей удалось убежать по петляющим улочкам. Но Сандро нашел ее очень быстро. Знакомый черный автомобиль с визгом затормозил в нескольких ярдах от нее, дверца распахнулась, и Сандро с побелевшим от гнева лицом направился к ней. Он крепко схватил ее за руку и потащил за собой к машине. Впихнув ее в машину, он с таким грохотом захлопнул дверь, что Джоанна подпрыгнула. Обошел сверкающую машину и сел за руль. Опять безжалостный хлопок дверцей. Он нажал кнопку, блокирующую двери. Джоанна, бледная, запыхавшаяся и взмокшая так, что кожа ее блестела, с опаской смотрела, как он неподвижно сидит за рулем.

– Я…

– Не смей! Не говори ни одного проклятого слова, – прорычал он.

Дорога домой заняла так мало времени, что Джоанна не поняла, где же она бегала. Он вытащил ее из машины, крепко держа за руку, впихнул в лифт. Она и не заметила, как они поднялись на верхний этаж. Сандро втащил ее в квартиру и демонстративно запер входную дверь. Лишь после этого он собирался сказать свое мнение по поводу происшедшего.

Но Джоанна не собиралась дожидаться. Она птицей пролетела через всю квартиру и бросилась в свою комнату. Жаль, что нет замка на двери. Она села на кровать и, закрыв лицо руками, заплакала.

Вдруг она услышала, что он подошел к ее двери. «В ванной есть защелка», – мелькнуло у нее в голове.

– Только попробуй! – проревел он, останавливаясь на пороге. – И увидишь, как я выломаю дверь!

– Мне нужно в душ. Я вся мокрая, а здесь кондиционер. Уходи.

– И я не уйду, и ты никуда не убежишь. Я не позволю тебе спрятаться. Тебе придется взглянуть мне в лицо!

Опять он схватился за свою Миссию, поняла Джоанна. Ничто его не вразумляет.

– Твоя мать…

– Была очень рада узнать, что я нашел тебя. Она уехала домой приходить в себя после безобразной сцены, которую ты закатила.

– А кто первым начал? – возмутилась Джоанна.

Ловко они переваливают с больной головы на здоровую! Она прижала руку к глазам.

– Посмотри на меня, Джоанна!

Она убрала руку, сжав пальцы в кулак, и встала перед ним:

– Счастлив?

– Нет, ты выглядишь ужасно.

Он и сам выглядел не лучшим образом. Бледный, губы сжаты в тонкую линию, глаза запали. Ей больно было видеть его таким.

– Прости меня…

Как всегда, его не впечатлили ее извинения.

– Тебе никогда не приходило в голову, что человека можно любить не только за толщину его кошелька? – спросил он вдруг.

– Мне никогда не были нужны твои деньги! – возмутилась она.

– Согласен. – Его ответ сбивал с толку. – Но и мне никогда не была нужна твоя девственность. – Он внимательно следил, как краски сходят с ее лица. – Когда я думал, что получу ее, я был очень польщен и считал, что к такому дару нужно относиться с уважением, которого он, несомненно, заслуживает. Нет, черт побери, не отворачивайся! Слушай меня, как я выслушал твою маленькую выразительную речь!

– Я знала, что ты не способен понять! – она попятилась, потому что он двинулся к ней.

– О, я прекрасно понял, что ты превозносила свою девственность гораздо выше, чем мою любовь! Ты унизила меня таким мнением обо мне, знаешь ли ты это? Ты унизила все, что было между нами, унизила мою любовь!

Чудесные слова, но они опоздали на три года. Она хорошо помнила кутерьму, которую он устроил вокруг ее девственности. И то, как все сразу изменилось. Вместо страстных поцелуев клюнет в щечку на сон грядущий, вместо пылких объятий держит за руку! Она даже начинала опасаться, что он вообще никогда не решится посягнуть на ее драгоценную девственность, так он перед нею преклонялся!

– Ты опять поворачиваешь все так, как тебе удобно, – огрызнулась она. – Только и слышно, как я тебя унизила. Я и сама прекрасно понимаю, что обкрадываю твою жизнь!

– Но только не в смысле девственности. Мне не нужен этот лоскуток кожи или не знаю чего, который создан лишь для того, чтобы защищать организм женщины от инфекции, пока ей не придет время стать матерью. Не больше, не меньше. Конечно, если мужчина – не озабоченный девственностью варвар, а я не такой, – заявил он.

– Но я сама должна была решать, кому и когда отдать свою девственность, – дрожащим голосом проговорила она. – И я хотела подарить ее тебе! – это был крик, идущий из самого сердца.

– Но ее не вернешь, – мрачно сказал Сандро. – Пора списать давнишнюю потерю. А ты ведешь себя так, будто без этого тебе больше нечего мне подарить.

– Но это ничего не может изменить! Правда в том, что я не могу заниматься с тобой любовью. Мое сердце разрывается оттого, что я лишила тебя этого дара!

– Думаешь, мне будет его не хватать? Что я меньше буду ценить тебя из-за этой потери? – Он усмехнулся. – Черт возьми, нет сомнения, что я предпочел бы заниматься любовью со своей женой, а не влачить проклятое унизительное существование, живя с тобой и не имея права дотронуться до тебя!

– Я же говорила, что ты не поймешь, – вздохнула она.

– Послушай, я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Я прекрасно понимаю, что в душе ты не что иное, как испуганная маленькая девственница.

Джоанна подпрыгнула от обиды, услышав такую интерпретацию ее слов.

– То, что сделали с тобой те двое подонков, не считается, – он взмахнул рукой, словно отгоняя кого-то. – Все это физическая сторона, которую ты слишком переоцениваешь. А что же считается? Ты, – ответил он сам себе. – Тебе не хватает храбрости отдать себя тому, кого ты любишь. Вот настоящий дар любви одного человека другому. Мне нужна не твоя девственность, а ты сама. Но ты трусишь сделать решительный шаг. – Он сам сделал шаг, шаг к двери.

На его лице было написано, что он сыт по горло ею и ее призраками.

– А если ты будешь продолжать в том же духе, то обречешь меня на бессмысленный целибат.[16] А сама будешь всю жизнь мучиться из-за этого, видя, как я страдаю!

– О ч-чем ты? – прошептала она. Ей совсем не понравилось то, что она заподозрила.

– О том же, о чем ты подумала. Этот брак – на всю жизнь. Не позволю тебе выпихнуть меня снова. Если только, конечно, ты не будешь и дальше держаться за давно произошедшее так же цепко. Тогда я могу решить, что мое дело тоже безнадежно проиграно. – И он вышел.

У Джоанны подкосились ноги, она без сил опустилась на кровать. О чем он? Он начинает думать, что их брак – дело проигранное? Собирается списать его, как безнадежную потерю?

Сандро прав. Она зациклилась на своей потере. А между тем слезами ее не вернешь! Она на самом деле цепляется за проигранное дело. Зациклилась на сопротивлении, когда необходимость в нем давно отпала. Все еще остается в душе испуганной девственницей, которая боится открыто отдать себя любимому человеку, чтобы он не понял, что она тоже хочет его!

А те двое и впрямь не считаются. Это она позволила тому, что произошло, разрушить ее жизнь. И жизнь Сандро. Потому что для него было нечто очень важное в их браке, нечто, что заставляет его до сих пор цепляться за давно проигранное дело!

Она поднялась, вся дрожа. Ей было холодно, холодно от страха потери. Впервые она боялась не отдать, а потерять.

Джоанна пробралась в ванную, разделась и встала под душ, не способный согреть ее дрожащее тело. В голове словно звучал колокол: она точно знала, как может доказать Сандро, что их дело не проиграно.

Она торопилась, надела белый махровый халат прямо на влажное тело и туго затянула пояс трясущимися руками.

Неизвестно, сумеет ли она выполнить задуманное, но хотя бы попробует!

Квартира встретила ее полной тишиной. Джоанна испугалась, что Сандро ушел, навсегда оставил ее. Ее волнение достигло пика. Она заставила себя пересечь холл и подойти к комнате, в которой не была три долгих года.

Закусив нижнюю губу, она дотронулась до холодной дверной ручки и нажала на нее.

Она сразу же увидела Сандро. Облегчение было таким сильным, что Джоанна не заметила королевской кровати, на которой когда-то разыгралась ужасная сцена, заставившая Сандро дрожать от унижения.

Ничто не имело значение, кроме него – человека, который уныло стоял у окна, погруженный в свои мрачные мысли. «Он тоже принимал душ», – отметила Джоанна, – «на нем был почти такой же халат, как и на ней, только короткий».

Услышав, как она вошла, он лишь повернул к ней голову, и в глазах его был все тот же гнев, который делал их похожими на два темных туннеля.

Слишком поздно? Ее сердце подпрыгнуло. Все ее страхи и надежды сосредоточены на этом человеке. Неужели она разрушила их драгоценный союз? Сознание того, что ей предстояло сделать, заставляло дрожать пальцы, которые нащупывали узел ее пояса.

Он заметил ее движение, и его тело слегка напряглось. Подняв взгляд, он посмотрел ей в лицо, и вопрос, сверкнувший в его глазах, заставил ее щеки вспыхнуть. Но она продолжала развязывать узел, который удалось лишь ослабить. Чувствуя, что сердце бьется в груди, словно молот, она медленно раскрыла тяжелые полы халата, позволяя ему скользить по ее хрупким плечам, пока весь он не сполз на пол, словно снежный сугроб у ее ног.

Обнаженная.

Замужем в течение трех лет, безумно влюбленная еще дольше, она впервые стояла перед ним обнаженной. Она всему в жизни отдавалась страстно: и любви, и отчаянию. К какой категории отнести этот ее поступок? Она еще не знала.

Длинные, густые ресницы слегка притушили огонь его глаз, когда он медленно скользил взором по ее телу – от шелковистой кожи ее точеных плеч к неожиданно высокой округлой груди.

Тишина в комнате звенела; не двигаясь и не дыша, Сандро смотрел на нее. Под его взглядом похожие на розовые бутоны кончики ее груди затрепетали, словно пробуждались к жизни. Он опустил затененные ресницами глаза ниже, к тонкой талии, плоскому животу. Его взгляд скользил по золотистой коже ее узких бедер и наконец коснулся изящного сердечка из бронзово-рыжих волос там, где в сердцевине ее женственности стройные, изящные бедра смыкались.

Внутри нее все звенело. Понимает ли он, что она здесь делает? Видит ли, что она пытается вернуть ему отнятое три года назад, в этой же самой спальне? По его лицу она ничего не могла прочитать.

– Я так сильно люблю тебя, Сандро, – выпалила она. – Пожалуйста, не отступайся от меня. Хотя бы дай мне попытаться стать тебе настоящей женой!

Ничего. Ее напряжение все возрастало, она ждала, не уверенная в себе, ранимая, не в силах дышать, не в силах унять бешеное биение сердца. Ее мягкие губы приоткрылись, она вся дрожала. А его взгляд все так же бродил по ее телу, то поднимаясь, то опускаясь, пока он наконец не закрыл глаза.

Раздался тяжелый, хриплый вздох.

– Скорее иди сюда, ты, сумасшедшее маленькое создание!

Словно тяжкий груз сняли с ее сердца. Она метнулась через комнату, бросилась ему на грудь, обвивая его руками, прижимаясь крепко-крепко.

Их жадные губы встретились. И на этот раз она осталась верна себе, отбрасывая старые предрассудки с такой же пылкостью, с какой держалась за них ранее. Их поцелуи не кончались, им начало казаться, что в целом мире не существует ничего, кроме их страсти. Его руки были повсюду: он гладил, ласкал, узнавал, принимая ее дар. Она возвращала ему ласки, и последние барьеры между ними рухнули так же, как упал с его сильных плеч халат. Наконец они оба были обнажены. Она почти лежала на нем, прижимаясь всем телом. Кожа вибрировала от его прикосновений, грудь, прижатая к его мощной груди, ощущала каждый бархатистый его волосок. Ее спина выгнулась дугой, а бедра были заключены между его бедрами.

Джоанна всем существом чувствовала силу его отклика. Она словно слышала, как громко бьется его сердце. Бедра ее, стиснутые его мускулистыми ногами, чувствовали вздымающуюся силу его страсти. Руки сжимали ее так, словно он боялся, что она ускользнет. Она слышала, как в глубине его груди рождаются хриплые стоны, его горячее дыхание обжигало ее, как только они размыкали губы.

– Bellissima,[17] – повторял он невнятно и снова прижимался губами к ее губам.

Она крепко обнимала его горячими руками, не отпуская ни на миг, чтобы не дать ни одному призраку встать между ними. Когда Сандро взял ее на руки и отнес к кровати, она не позволила ему отпустить ее ни на секунду, и они вместе упали на постель.

– Все должно произойти медленно, шаг за шагом, cara mia, чтобы ты не испугалась. Не должно получиться… стихийно, – проговорил он.

– Пусть будет… стихийно, – возразила она, пробегая пальчиками по черным волоскам на его груди. – В прошлый раз было шаг за шагом – и что получилось! Ты потерял то, что тебе принадлежало, а я…

– Ты моя, – прошептал он. – Это все, о чем я мечтал!

Она кивнула.

– Я только сейчас поняла это. Но не отпускай меня, Сандро, не бойся испугать. Мне нужно, чтобы ты увлекал меня за собой, не давая времени передумать, потому что внутри меня все еще живет этот страх. Я так боюсь того, что в последний момент опять оттолкну тебя!

Она не оттолкнула его. Она его околдовала. Он влюбился в десять раз сильнее.

– Лучше перестань, – пробормотал он, выдворяя ее пальчики оттуда, где они производили столь опустошающий набег.

– Почему? – игриво спросила она, перебираясь в другое местечко.

– Сейчас поймешь, почему, – и он, вытягиваясь рядом с нею, ответил ей столь же откровенной лаской.

Она задохнулась, глядя ему в глаза и читая в них знание того, что она должна чувствовать. То, как безоговорочно она принимала его, еще больше воспламенило страсть Сандро. Как будто кто-то открыл ларец с давно спрятанными чувствами и эмоциями, и теперь они вырвались из-под контроля: она была сама чувственность. И все это было только для него.

– Сандро! – позвала она, и он знал, почему.

Но сейчас был его черед испытывать неуверенность, бояться, что его снова оттолкнут.

Может быть, она как-то почувствовала его страх, может быть, просто догадалась, что не ей одной бывает страшно. Она ведь так плохо обращалась с ним, так долго отвергала его. Горечь не могла растаять бесследно. Джоанна нежно погладила его по лицу, напряженному от страсти.

– Если ты этого не сделаешь, я умру, – мягко предупредила она его.

Сандро тихо засмеялся, может быть, чуть нервно. Наконец он перевернулся, накрывая ее своим телом, давая ей ощутить свой вес и силу своего желания. Она вся вдруг выгнулась дугой, жадно вдохнув, и… просто перестала дышать, тело ее замерло. Сандро остановился, тревожно вглядываясь своими черными глазами в ее лицо, потому что не мог понять, почему она так откликается.

– Cara? – позвал он низким голосом. – Я делаю тебе больно?

Потрясенная своими новыми ощущениями, она не могла ответить. Она чувствовала его, твердого и сильного, заполнившего ее существо. Его жар, смешанный с ее собственным влажным жаром, словно они были одним созданием. Его аромат, смешивающийся с запахом ее тела. И сильнее всего было сознание того, что вот она, Джоанна Бонетти, воссоединилась наконец с мужчиной, которого так сильно любит.

Это было так восхитительно. Пьянящее чувство свободы от всех крепостных стен, которые возводила вокруг нее судьба. Это ее триумф! Джоанна засмеялась, обнимая руками его шею, обхватывая стройными ногами его твердые, мускулистые бедра.

– Я чувствую тебя, Сандро, – призналась она удивленно. – Я чувствую твой пульс внутри себя.

Чисто физическое наслаждение присоединилось к эмоциональному возбуждению. Возникший эротический сплав воспламенял. Наслаждение росло и росло, заполняя ее, подобно цветку, раскрывающему свои лепестки навстречу солнцу.

И лишь когда она достигла пика, он позволил себе отдаться собственным чувствам. Не раньше, чем услышал, как она выкрикнула его имя.

Это была его компенсация: услышать, как женщина, которую он так любил, выкрикивает его имя на вершине наслаждения. А потом он позволил бушевавшему в нем огненному шторму поглотить себя.

Ничьи ожидания не оказались обманутыми. Они лежали обессиленные, тесно прижавшись друг к другу, и сердца их бились в одном постепенно успокаивающемся ритме.

– Как ты? – спросил он, гладя чуть дрожавшими кончиками пальцев ее пылающие, влажные щеки.

Вместо ответа Джоанна поцеловала его руку, потому что голос ей еще не повиновался. Самое прекрасное событие в ее жизни свершилось, и она не была больше девственна ни душой, ни, уж точно, телом.

– А они были из рук вон бездарны, правда же? – вдруг прошептала она.

– Кто? – растерялся он.

– Те два урода, – пояснила она, поднимая на него влажный от любви взгляд ярко-голубых глаз. – Они не имели ни малейшего понятия, как это делается.

Боже, что она несет! Сейчас Сандро разозлится за то, что она ляпнула такое. Но он был настоящим итальянцем, а все итальянцы – настоящие мачо. Он самодовольно усмехнулся, как истинный мачо, готовый принять на свой счет любой комплимент, даже весьма и весьма сомнительный.

– Теперь-то ты поняла, как много потеряла за все эти годы? – надменно произнес он. – Надеюсь, отныне меня здесь зауважают?

– Ну… – оценивающе оглядела она его снизу вверх, – а сможешь ли ты повторить представление? Вот что я хотела бы узнать!

Он повторил, и даже несколько раз в течение этой долгой, темной, жаркой ночи.

На следующее утро она, проснувшись, обнаружила, что он не выпускал ее из объятий. Одна его рука обнимала ее чуть выше талии, вторая, лежавшая под ее подушкой, обхватывала ее голову, длинные смуглые пальцы запутались в золотистом шелке ее волос.

Она никогда не видела его таким красивым, таким… полным жизни, как сейчас, когда лежала долго-долго, просто глядя на него, вспоминая то прекрасное, что было у них прошлой ночью.

Потом вдруг голод заявил о себе. Она не ощущала голода уже много дней, недель, месяцев – лет! Джоанна выскользнула из его рук, умудрившись не потревожить его. Она увидела рубашку, которую он вчера в приступе гнева, должно быть, швырнул на стул, откуда она благополучно свалилась. Повинуясь внезапному импульсу, Джоанна подобрала ее и вышла из комнаты.

Она натянула рубашку через голову. Та была огромной и закрывала бедра почти до середины. Ухмыляясь, Джоанна прошла на кухню, ступая босиком по плиточному полу. Она ощущала каждую трещинку плитки под своими ногами. Обостренная чувственность делала ощутимым даже прикосновение тонкого хлопка к голой груди.

Свобода. Она чувствовала себя так, словно ее освободили от лат, в которые было заковано все ее тело. Прошлая ночь изменила ее, и она проснулась совершенно другой женщиной. Теперь она могла улыбаться самой себе, выжимая на кухне апельсиновый сок и напевая себе под нос.

– Поешь, как птичка, – раздался глубокий голос.

Сандро стоял в дверях и смотрел на нее. Только что из душа, только что побрился и одет лишь в старые шорты-боксеры, за резинку которых заткнута маленькая красная роза, наверняка с обрезанными шипами.

Воспоминания минувшей ночи встали перед ее глазами. «Этот мужчина, – подумала она, затаив дыхание, – этот чудесный, сексуальный, динамичный мужчина – мой любовник!»

Мой.

Ее затопило чувство собственницы, чувство своей власти. И гордости. Как бы невыразимо хорошо ни было ей этой ночью, она точно знала, что Сандро было так же хорошо с нею. Именно эта уверенность продиктовала ей очень провокационный отклик на его слова.

– Шикарные ноги, – небрежно бросила она и отвернулась, занявшись своими апельсинами. Розочку она проигнорировала – как обычно.

Джоанна почувствовала, как он приблизился и остановился позади нее. Его руки обхватили ее талию, и он пощекотал губами ее затылок. Она улыбнулась, наклоняя голову, чтобы ему было удобнее.

– Ммм, вот это жизнь! – промурлыкал он. – Моя жена пахнет апельсинами и носит мои негодные рубашки!

Она повернулась в кольце его рук и протянула ему липкий от сока пальчик:

– Попробуй.

Он медленно облизал ее пальцы, не отводя от ее глаз своего искрящегося темного взгляда, исполненного обещаний. Джоанна почувствовала, как щеки ее зарумянились, и опустила глаза. Она увидела розу и вытащила ее у него из-за пояса.

– Откуда же они берутся? – невинно спросила она.

– Мой секрет, – скромно ответил Сандро. И вдруг спросил очень серьезно и мягко: – Больше нет никаких призраков?

Она подняла голову, приложив розу к своим губам, а потом рассеянно проводя ею вниз вдоль его широкой, покрытой темными волосами груди.

– Ты простишь меня за тот ад, в который я загнала нас обоих? – задала она свой вопрос.

– Мне нечего прощать. Ты пережила травму. Это возвело стену между тобой и другими людьми, даже самыми близкими. Мы пытались пробиться. Ни Молли, ни мне это не удалось. Мы не знали, что послужило причиной. Но ты так сильно изменилась буквально за одну ночь, что мы догадывались, что произошло что-то ужасное.

– Ты подозревал правду?

– Я рассматривал это как одну из наиболее вероятных причин. Но не было ни синяков, ни других следов физического насилия…

Джоанна вздрогнула и крепче прижалась к нему.

– Я хочу забыть об этом, – печально прошептала она.

– Конечно, – согласился он. – Почему же нет? Три года – слишком долгий срок, чтобы позволить тяжелым воспоминаниям мучить себя.

– А сегодня… четвертый день моей новой жизни, – улыбнулась она ему. – Как мы это отметим?

Его глаза заблестели. Она снова покраснела.

– Ты что же, совсем не знаешь границ? – нахмурилась она.

– С тобой невозможно достичь границ, – хрипло ответил он. – А после трех лет воздержания я больше не желаю себя ограничивать…

– Ох, Сандро, нет! – вырвалось у нее.

– Ты считаешь, я мог бы удовольствоваться чем-то меньшим, чем идеал?

– Но ты же говорил, что у тебя была любовница, – воскликнула она.

– Я не понимаю: ты что же, предпочла бы, чтобы я нашел тебе замену на время твоего отсутствия?

– Нет, – признала Джоанна внезапно севшим голосом, – но я бы поняла, если бы ты так поступил…

– Это просто раненое самолюбие заставило меня при встрече первым делом сболтнуть про любовницу, – чистосердечно признался он. – Но я не мог себя заставить даже взглянуть на другую женщину. И уж тем более ухаживать. Но, черт возьми, мне это не нравилось. Особенно в последний год, когда ты вообще исчезла. Я боялся, что ты украла мою способность быть мужчиной. Уверяю тебя, это не самое приятное чувство.

– Я так люблю тебя, – сообщила ему взволнованная Джоанна. – Я не хотела так с тобой поступать, но ничего не могла изменить!

– Я уже пытался убедить себя, что без тебя мне гораздо лучше, когда ты позвонила.

Джоанна застонала и покрепче обняла его, – а вдруг он все еще пытается убедить себя в разных глупостях? Ну уж нет, она никуда не уйдет!

– Когда я услышал по телефону твой голос, это было как возвращение к жизни. А когда ты добралась до офиса, я уже твердо решил, что не позволю тебе снова убежать от меня, даже если придется запереть тебя! Я поклялся, что по камню разберу эту проклятую стену, но найду женщину, которую полюбил!

– Она здесь, – быстро заверила его Джоанна.

– Вся? – он заглянул в ее сияющие глаза.

– Да.

– Тогда давай вернемся обратно в постель, – заключил он, хватая ее за руки, и потащил за собою вон из кухни.

– А как же завтрак? – запротестовала Джоанна. – Я хочу завтрак! Я хотела приготовить тебе…

– Я уже слизнул апельсиновый завтрак с твоих пальцев, – прервал он ее нетерпеливо.

А потом они вновь оказались в спальне, и двери были закрыты, и его руки стянули с нее через голову его же собственную рубашку, освобождая Джоанну от всех барьеров. Он любовался ее изящным, прекрасно сложенным телом, ее высокой грудью и невероятно волнующим «сердечком» цвета темного золота…

– Ты так прекрасна, что у меня щемит сердце, – сказал он хрипло.

– Ты тоже, – отозвалась она, протягивая к нему руки. – Все мои мечты сбылись.

Примечания

1

Проклятье! (итал.)

2

Престижный и дорогой район Лондона.

3

Любимая (итал.).

4

Спасибо (итал.).

5

Матерь Божья (итал.).

6

Да (итал.).

7

Любимая моя (итал.).

8

Хитроу – главный международный аэропорт в Лондоне.

9

Привет, привет (итал.).

10

Дорогой (итал.).

11

Любовь моя (итал.).

12

любимая (ит.)

13

Умбрия и Тоскана – области в центральной Италии; Сиена – город в Тоскане.

14

Добрый вечер (итал.).

15

Святая Мария! (итал.)

16

Обет безбрачия в католицизме.

17

Прелестная (итал.).

Content

Мишель Рид
Когда сбываются мечты

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания