Агата Кристи

Дельфийский оракул

Греция мало интересовала миссис Уиллард Д. Петере, а о Дельфах, сказать по правде, она и вовсе не слыхала.

Духовной вотчиной миссис Петере были Париж, Лондон и Ривьера. Ей нравилось останавливаться в гостиницах, но только в таких, где есть пушистые ковры, роскошная кровать, изобилие несущих свет электрических приспособлений — вплоть до торшера с регулируемой яркостью, вдоволь горячей и холодной воды и телефон под рукой, по которому всегда можно заказать чай, закуски, минеральную воду, коктейли или же просто поболтать с подругой.

В дельфийской гостинице ничего этого не было. Там был только изумительный вид из окна, чистая постель, не менее чистые стены, комод, стул и умывальник. В душ можно было попасть исключительно по записи, что, впрочем, не гарантировало наличия горячей воды.

Миссис Петере представлялось, как все будут поражены, узнав, что она посетила Дельфы, и, в предвидении расспросов, изо всех сил старалась вызвать у себя интерес к Древней Греции. Интерес не приходил. Скульптуры все были какие-то недоделанные, — если у статуи наличествовала голова, можно было быть уверенной, что у нее не окажется руки или ноги. Пухлый мраморный ангелок с крылышками, украшавший надгробие мужа, был ей куда симпатичнее.

Однако она не призналась бы в этом ни за что на свете — хотя бы уже из боязни оскорбить художественный вкус своего сына Уилларда. Собственно, ради него она и принимала все эти муки: холодную неудобную комнату, угрюмую прислугу и шофера, чей омерзительный затылок вынуждена была созерцать ежедневно. Ибо восемнадцатилетний Уиллард (до недавнего времени вынужденный носить ненавистную ему приставку «младший») был единственным сыном миссис Петере, которого она боготворила. Именно его, Уилларда, обуяла страсть к античному искусству, и именно он, тощий, бледный и очкастый Уиллард потащился в его поисках через всю Грецию.

Они побывали в Олимпии,[1] где миссис Петере не могла побороть чувства, что неплохо бы там немного прибраться; видели Парфенон,[2] показавшийся ей довольно сносным, осмотрели — совершенно, по ее мнению, ужасные — Афины.[3] Коринф[4] и Микены[5] оказались сущим мучением уже не только для нее, но и для шофера.

Миссис Петере решила, что Дельфы — последняя капля. В них абсолютно нечего было делать, кроме как бродить между развалинами. А Уиллард даже не бродил он ползал! Часами ползал на коленях, изучая какие-то древнегреческие надписи и периодически восклицая: «Мамочка, ты только послушай!», после чего зачитывал такое, скучнее чего миссис Петере сроду не слыхивала.

Тем утром Уиллард с утра пораньше отправился рассматривать какую-то византийскую мозаику.[6] Прислушавшись к себе, миссис Петере вынуждена была признаться, что византийская мозаика, образно — как, впрочем, и фактически — говоря, ее не греет. Она отказалась от прогулки.

— Понимаю, мама, — согласился Уиллард. — Ты хочешь пойти куда-нибудь, где никого нет, и просто посидеть, впитывая мощь и величие этих развалин.

— Точно, цыпленок, — сказала миссис Петере.

— Я знал, что это место тебя проймет, — взволнованно сказал Уиллард, выходя из номера.

Миссис Петере глубоко вздохнула, вылезла из кровати и отправилась завтракать.

В столовой никого не было. Только четыре человека. Мать с дочерью, обе одетые во что-то несуразное (миссис Петере знать не знала, что такое пеплум[7]) и оживленно толкующие об искусстве самовыражения в танце; потом полный пожилой господин по имени Томпсон, спасший чемодан, забытый ею в купе, и еще лысый джентльмен средних лет, прибывший вчера вечером.

Поскольку он задержался в столовой дольше других, миссис Петере разговорилась с ним. По природе своей женщина дружелюбная и общительная, она успела истосковаться по доброму собеседнику. Мистер Томпсон на эту роль явно не годился по причине своей (как ее деликатно обозначила миссис Петере) чисто английской сдержанности, а мать с дочкой вели себя слишком уж надменно и неприступно, хотя девушка, как ни странно, отлично ладила с Уиллардом.

В лице лысого джентльмена миссис Петере нашла исключительно приятного собеседника. Он был человеком широко образованным, но без надменности. Он даже рассказал ей несколько забавных историй, в которых древние греки не выглядели утомительными историческими персонажами, смотрясь как-то живее и человечнее.

Миссис Петере, в свою очередь, рассказала об Уилларде, о том, какой он умный и как свободно он чувствует себя в стихии под названием Искусство. В джентльмене оказалось масса сердечности и доброжелательности, и с ним так легко было разговаривать.

Однако чем занимался он сам, миссис Петере так и не выяснила. Джентльмен ограничился признанием, что он путешествует и на некоторое время совершенно оставил дела, так, впрочем, и не пояснив какие.

В целом день прошел быстрее, чем этого можно было ожидать. Мать, дочь и мистер Томпсон продолжали держаться замкнуто. Так, встреченный при выходе из музея мистер Томпсон немедленно развернулся и заспешил куда-то прочь.

Новый знакомец миссис Петере, слегка нахмурясь, проводил его взглядом.

— Хотел бы я знать, что это за птица, — протянул он. При всем желании помочь, миссис Петере могла сообщить ему только имя.

— Томпсон, Томпсон… Нет, не припоминаю, — задумчиво проговорил тот. Однако очень знакомое лицо. Где же я его видел?

После полудня миссис Петере устроилась в тенистом уголке, чтобы немного вздремнуть. Книгой, которую она с собой прихватила, оказался, как ни странно, не прекрасный труд по греческому искусству, рекомендованный ей сыном, а «Таинственная прогулка» с четырьмя убийствами, тремя похищениями и богатым выбором гангстеров всех Мастей. Все вместе это должным образом возбуждало, хотя больше все-таки успокаивало.

В четыре она оторвалась от чтения и поспешила в отель, куда давно уже должен был вернуться Уиллард. Удивительно, но материнское чутье настолько изменило миссис Петере, что она чуть не забыла вскрыть конверт, который, по словам портье, оставил для нее днем какой-то странноватый господин.

Конверт был омерзительно грязен. Брезгливо вскрыв его и прочтя первые строки, миссис Петере побелела как мел. Письмо было написано по-английски незнакомым ей почерком.

Женщина! (начиналось письмо). Когда получишь это, знай: твой сын есть наш узник, содержащийся в великом секрете. Ни единого волоса не падет с головы этого благородного юноши, если ты с точностью выполнишь мои требования. То есть выкупишь его десятью тысячами английских фунтов стерлингов. Скажи хоть слово владельцу гостиницы или полиции или еще кому, и твой сын погибнет. Помни об этом! Инструкции, как передать деньги, получишь завтра. Не выполнишь их уши благородного юноши будут отрезаны и высланы тебе почтой А если и тогда не выполнишь — он будет убит. И опять же это не пустая угроза. Думай, женщина, думай и молчи.

Деметриус Свирепый.

Бесполезно даже пытаться описать состояние, в которое привело несчастную мать это послание. При всей своей нелепости и безграмотности письмо таило в себе страшную и реальную угрозу. Уиллард, ее малыш, ее цыпленок — нежный мечтательный Уиллард! Его маленькие ушки!

Она немедленно пойдет в полицию! Она поднимет на ноги всех соседей! Но что, если тогда они… Миссис Петере содрогнулась от ужаса.

Затем, взяв себя в руки, она вышла из номера и разыскала владельца отеля единственного известного ей грека, способного изъясняться на английском.

— Уже поздно, — сказала она ему, — а мой сын еще не вернулся.

— Не вернулся! — просиял приветливый маленький человечек. — Да, мосье отпустил мулов. Пожелал идти пешком. Должен бы уже дойти, да, видно, где-то задержался.

Он улыбнулся еще радостнее, чем прежде.

— Скажите, — решительно спросила миссис Петере, — в окрестностях водятся темные личности?

Познания маленького человечка в английском не простирались до таких языковых тонкостей. Выразившись яснее, миссис Петере получила заверение, что в Дельфах живут исключительно тихие и приятные люди, обожающие иностранцев.

Просьба о помощи рвалась с губ миссис Петере, но она удержала ее усилием воли. Зловещая угроза сковывала ей язык. Возможно, это только блеф, но если нет? Дома, в Америке, у одной ее знакомой тоже похитили ребенка, а когда та обратилась в полицию, его убили. Бывает и такое.

Ей казалось, она сойдет с ума. Что делать? Десять тысяч фунтов — сколько же это? — то ли сорок, то ли пятьдесят тысяч долларов? Ничто в сравнении с безопасностью Уилларда, но где их взять? Сейчас так сложно достать наличные! Аккредитив на несколько сотен фунтов — вот все, что у нее с собой было.

Но захотят ли бандиты понять это? Способны ли они рассуждать здраво? Станут ли они ждать?

Она яростно вытолкала внезапно появившуюся горничную и снова принялась мерить комнату шагами. Позвонили к обеду, и несчастная машинально отправилась вниз, уселась за стол и стала механически поглощать пищу, не замечая ничего и никого вокруг.

Когда подали фрукты, ей на тарелку положили аккуратно сложенную записку. Миссис Петере вздрогнула, но, развернув ее, с облегчением убедилась, что почерк совершенно другой, чем тот, который она боялась увидеть. Это был изящный и беглый почерк очень аккуратного человека. Прочтя записку, миссис Петере нашла ее содержание весьма интригующим.

«В Дельфах нет больше Оракула, но временно есть мистер Паркер Пайн, с кем можно посоветоваться».

Ниже к листу была подколота газетная вырезка, а под ней — фотография с паспорта, изображающая ее лысого утреннего знакомого.

Миссис Петере дважды перечитала вырезку.

«Счастливы ли вы? Если нет, обращайтесь к мистеру Паркеру Пайну…»

Счастливы? Счастливы? Да был ли на свете человек несчастней? Записка казалась ответом на ее мольбу. Миссис Петере поспешно схватила салфетку и написала:

Пожалуйста, помогите! Буду ждать вас возле гостиницы через десять минут.

Сложив салфетку, она попросила официанта передать ее джентльмену за столиком у окна. Через десять минут, кутаясь в шубу, поскольку ночи стояли холодные, миссис Петере вышла из гостиницы и медленно двинулась по дороге в сторону развалин. Мистер Паркер Пайн уже ждал ее там.

— Сам Бог послал вас мне! — горячо воскликнула миссис Петере. — Но как вы узнали о постигшем меня несчастье? Это выше моего понимания!

— По вашему лицу, милая моя леди, — мягко сообщил мистер Паркер Пайн. Что что-то случилось, я понял сразу, но что именно — это мне расскажете вы.

Слова так и хлынули из миссис Петере. Осмотрев при свете карманного фонарика послание шантажистов, мистер Паркер Пайн хмыкнул.

— Удивительный документ, поистине удивительный. Тут есть места…

Однако миссис Петере была абсолютно не в настроении разбирать стилистические особенности письма. Она хотела знать одно: что ей делать? Ведь у них же Уиллард! Ее маленький Уиллард!

Мистер Паркер Пайн принялся ее успокаивать. Нарисованная им живописная картина греческого преступного элемента, чуть ли не молящегося на заложников, в которых были воплощены самые их заветные мечты, и впрямь подействовала на миссис Петере умиротворяюще.

— Но что же мне делать? — жалобно спросила она.

— Подождите до завтра, — ответил мистер Паркер Пайн. — Это, конечно, если вы не предпочитаете обратиться в поли…

До смерти перепуганная миссис Петере даже не дала ему договорить. Ее обожаемого Уилларда убьют на месте!

— Вы думаете, я получу его назад в целости и сохранности? — спросила она с мольбой в голосе.

— Несомненно, — успокоил ее мистер Паркер Пайн. — Вопрос только в том, удастся ли нам сделать это даром.

— Деньги не имеют для меня никакого значения.

— Конечно, конечно, — сказал мистер Паркер Пайн. — Что за человек, кстати, принес письмо?

— Хозяин его не знает. Кто-то со стороны.

— Ага. Здесь открываются некоторые возможности. Например, выследить его, когда он принесет завтра новое. Между прочим, как вы объясните отсутствие вашего сына окружающим?

— Я об этом не думала.

— Тогда вот что… — Мистер Паркер Пайн подумал. — Полагаю, нет никакой нужды скрывать свое беспокойство. Можно даже организовать поисковую группу.

— А вы не думаете, что эти злодеи… — Она запнулась.

— Нет, нет. Пока вы будете молчать о похищении и выкупе, вашему сыну ничего не грозит. В конце концов, было бы даже подозрительно, если бы исчезновение сына оставило вас совершенно равнодушной.

— Вы поможете мне?

— Это моя работа, — коротко ответил мистер Паркер Пайн.

Они повернули обратно и чуть не столкнулись с плотной фигурой, тут же растворившейся во тьме.

— Это еще кто? — удивленно спросил мистер Паркер Пайн.

— Мне показалось, мистер Томпсон, — ответила миссис Петере.

— О! — задумчиво протянул мистер Паркер Пайн. — Томпсон, говорите? Ну-ну.

* * *

Забираясь в постель, миссис Петере думала о предложенном мистером Пайном плане поимке преступника, и, чем больше она о нем думала, тем больше он ей нравился. Кто бы ни принес утром письмо, он обязательно должен быть связан с бандитами. Заснула она куда быстрее, чем это представлялось ей возможным.

Одеваясь на следующее утро, она неожиданно заметила, что на полу у самого окна что-то лежит. С упавшим сердцем она подняла уже знакомый ей грязный дешевый конверт. Все тот же ненавистный почерк!

Доброе утро, женщина (прочла она). Решилась ли ты? Твой сын жив и здоров но все может измениться. Нам нужны деньги. Вероятно, тебе сложно собрать требуемую сумму, но нам сообщили, что у тебя есть при себе бриллиантовое колье. Очень красивые камни. Мы согласны и на него. Слушай, как поступить. Пусть ты или тот, кому ты доверяешь, придет на Арену, имея при себе это колье. Там есть дерево у большой скалы. Но и у скал есть уши. Поэтому прийти должен один. И тогда он получит твоего сына в обмен на колье. Сделать это нужно завтра сразу же после восхода солнца. Если же ты обратишься в полицию после сделки, мы застрелим твоего сына, когда вы поедете на станцию.

С наилучшими пожеланиями, Деметриус.

Миссис Петере спешно разыскала мистера Паркера Пайна. Тот внимательно прочел письмо.

— Насчет бриллиантового колье, — поднял он голову, — все верно?

— Абсолютно. Муж заплатил за него сто тысяч долларов.

— До чего информированные пошли воры, — пробормотал мистер Паркер Пайн.

— Что вы сказали?

— Да нет, ничего, просто меня заинтересовали некоторые нюансы…

— Боже мой, мистер Пайн, — перебила его миссис Петере, — сейчас не время для нюансов! Мы должны спасти моего мальчика.

— Но вы же сильная женщина, миссис Петере. Неужели вам по душе роль покорной жертвы? Неужели вам нравится отдавать свои бриллианты по первому требованию каких-то шантажистов?

— Нет, ну, когда вы так говорите, — заколебалась сильная женщина миссис Петере, борясь с миссис Петерс-матерью. — Естественно, я с ними разделаюсь потом. Подлые трусы! Как только я получу своего мальчика, мистер Пайн, ничто не удержит меня от того, чтобы поднять на ноги всю окрестную полицию. Если потребуется, я найму бронированный автомобиль, чтобы в целости довезти сына до станции.

Глаза миссис Петере мстительно засверкали.

— Н-да, — проговорил мистер Паркер Пайн. — Видите ли, в чем дело, милая моя леди: боюсь, они совершенно к этому готовы. Они прекрасно понимают, что, получив своего Уилларда, вы тут же натравите на них всю округу. И, надо полагать, заранее подготовили отступление.

— И что же вы предлагаете? Мистер Паркер Пайн улыбнулся.

— Маленький план собственного изобретения.

Он огляделся. Столовая была пуста, двери — закрыты.

— Миссис Петере, в Афинах у меня есть знакомый ювелир, специалист по искусственным бриллиантам — первоклассный специалист!

Он перешел на шепот.

— Я созвонюсь с ним. К обеду он будет здесь и привезет с собой отличную коллекцию стразов.[8]

— Вы хотите сказать…

— Да. Он вынет из колье настоящие камни и заменит их поддельными.

— О! — восхищенно воскликнула миссис Петере. — Надо же было такое придумать!

— Шшш! Не так громко. Вы мне поможете?

— Конечно.

— Тогда последите, пожалуйста, чтобы никто не подслушал, когда я буду говорить по телефону.

Миссис Петере кивнула.

Телефон находился в кабинете управляющего. Тот был настолько деликатен, что оставил мистера Паркера Пайна одного, как только убедился, что его соединили. Выйдя за дверь, он натолкнулся на миссис Петере.

— Жду мистера Пайна, — объяснила она. — Мы собирались прогуляться.

— Конечно, мадам.

В коридоре появился мистер Томпсон и, присоединившись к скучающей под дверью компании, завязал с управляющим разговор.

— Скажите, — спросил он, — нельзя ли здесь снять виллу? Нет? Какая жалость. А вот ту, что на горе?

— Это частная вилла, мосье. Она не сдается.

— А есть ли другие?

— Ну, есть одна, принадлежащая американской леди. Это на другом конце города, но сейчас там никто не живет. И еще у английского джентльмена, художника, есть домик на самом краю утеса. Совершенно изумительный вид.

Миссис Петере решила, что пора вмешаться. Природа одарила ее мощными голосовыми связками, и сейчас это пришлось как нельзя более кстати.

— О! — вскричала она. — Собственная вилла! Здесь! Это же мечта. Тут все так чисто и первозданно. Я решительно без ума от местной природы, мистер Томпсон, а вы? Ох, не отвечайте, я знаю, вы тоже, если собрались снять виллу. Вы что, впервые здесь? Не может быть!

Она продолжала в том же духе, пока мистер Паркер Пайн не вышел из кабинета, наградив ее чуть заметной одобрительной улыбкой.

Мистер Томпсон не спеша спустился по ступенькам и, выйдя на дорогу, присоединился к прогуливавшемуся неподалеку семейству интеллектуалок, которые, хоть и не подавали виду, должно быть, жутко мерзли на пронизывающем ветру в своих открытых платьицах.

Все шло по плану. Сразу после обеда на автобусе, битком набитом туристами, приехал ювелир. Взглянув на колье, он одобрительно хмыкнул и заявил:

— Madame peut etre tranquille. Je reussirai.[9] Вытащив из своего саквояжа инструменты, он принялся за работу.

В одиннадцать вечера в номер миссис Петере заглянул мистер Паркер Пайн.

— Держите, — сказал он, протягивая ей маленький замшевый мешочек.

Миссис Петере заглянула внутрь.

— Мои бриллианты!

— Тише! А вот колье с поддельными. Замечательная работа, не правда ли?

— Просто невероятно.

— Аристопулос мастер своего дела.

— Думаете, они ничего не заподозрят?

— С какой стати? У вас было колье. Вы его отдали. Все пройдет как по маслу.

— Все-таки невероятное сходство, — повторила она, протягивая ему колье. Вы отнесете его? Или я прошу уже слишком многого?

— Конечно, отнесу. Только дайте мне письмо с точными координатами. Благодарю. А теперь спите спокойно и ни о чем не волнуйтесь. Завтракать вы будете уже вместе с сыном.

— Дай-то бог!

— Ни о чем не тревожьтесь. Предоставьте все мне.

Миссис Петере провела страшную ночь. Когда ей наконец удалось заснуть, на нее тут же навалились кошмары. Уиллард в одной пижаме из последних сил бежал вниз по склону горы, а бандиты на бронированных автомобилях безжалостно расстреливали его из пулеметов.

Проснувшись, миссис Петере возблагодарила Бога за то, что это был сон. Наконец забрезжил рассвет. Миссис Петере вылезла из постели, оделась и села ждать.

В семь часов утра в дверь постучали. В горле миссис Петере пересохло настолько, что она с трудом выдавила: «Войдите».

Дверь открылась, и вошел мистер Томпсон. Не в силах побороть дурное предчувствие, миссис Петере в ужасе смотрела на него. Голос мистера Томпсона, когда он заговорил, звучал, однако, совершенно буднично и спокойно. Низкий и очень даже приятный голос.

— Доброе утро, миссис Петере.

— Как вы смеете, сэр? Как…

— Прошу извинить меня за столь ранний визит, но я, видите ли, по делу.

Миссис Петере обвиняюще уперла в него палец.

— Так это вы, вы похитили моего мальчика, а никакие не бандиты!

— Разумеется, не бандиты. Вообще все, что касается бандитов, исполнено, на мой взгляд, крайне неубедительно. Сплошное дилетантство, и это еще мягко сказано.

Но миссис Петере было не так-то просто сбить с толку.

— Где мой сын? — спросила она, и в ее глазах зажглись нехорошие огоньки.

— Вообще-то за дверью, — невозмутимо сообщил мистер Томпсон.

— Уиллард!

Дверь распахнулась, и Уиллард — худой, очкастый и явно нуждающийся в бритве — бросился ей в объятия. Внезапно миссис Петере опомнилась и обернулась к мистеру Томпсону, благожелательно наблюдавшему за трогательной сценой воссоединения.

— Все равно вы за это ответите, — заявила она. — И ответите по закону!

— Мама, ты все перепутала, — вмешался Уиллард. — Этот джентльмен спас меня!

— Откуда?

— Из этого дома на утесе. Всего в миле отсюда.

— Кстати уж, — добавил мистер Томпсон, — позвольте вернуть вам вашу собственность.

Он протянул ей небольшой предмет, на редкость небрежно завернутый в бумагу, которая тут же и развернулась. На ладони мистера Томпсона лежало бриллиантовое колье!

— И можете выбросить тот замшевый мешочек, — добавил он с улыбкой. — Там только стразы. Настоящие бриллианты все еще в колье. Как заметил ваш друг, Аристопулос — просто волшебник.

— Я не понимаю ни слова из того что вы говорите, — выдавила миссис Петере.

— Вам лучше взглянуть на дело с моей точки зрения, — сказал мистер Томпсон. — Мое внимание привлекло определенное имя. Я взял на себя смелость последовать за вами и вашим знакомым — которому, кстати, не мешало бы получше следить за фигурой — на улицу и подслушать ваш разговор. Ну да, подслушать. Я нашел его настолько интересным, что счел возможным поделиться им с управляющим. Тот согласился, что все это необычайно занимательно, и проследил номер телефона, по которому звонил ваш услужливый друг. Он также позаботился, чтобы ваш утренний с ним разговор в столовой происходил при официанте.

— На самом деле все очень просто. Вы чуть не стали жертвой парочки ловких проходимцев, специализирующихся на краже драгоценностей. Они были прекрасно осведомлены о вашем бриллиантовом колье. Они последовали за вами сюда, похитили вашего сына и написали это, с позволения сказать, «бандитское» письмо с требованием выкупа. Думаю, составляя его, они немало повеселились. Они же позаботились, чтобы вам было к кому обратиться за помощью. Собственно говоря, обратились вы за ней к идейному вдохновителю всей этой затеи.

Дальше совсем просто. Этот милый джентльмен вручает вам мешочек со стразами и скрывается вместе с сообщникам. Утром, так и не дождавшись своего сына, вы ударились бы в панику. Исчезновение своего спасителя вы истолковали бы как свидетельство того, что его похитили тоже. Думаю, они наняли кого-нибудь, чтобы тот заглянул завтра на виллу и «обнаружил» там вашего сына. Конечно, вместе с ним вы быстро восстановили бы — пусть даже в общих чертах истинную картину, но к тому времени они были бы уже далеко.

— А сейчас?

— О, я позаботился, чтобы они оказались за решеткой.

— Мерзавец! — сквозь зубы проговорила миссис Петере, вспоминая свою доверчивость. — Гнусный лживый негодяй!

— Действительно, не очень приятный тип, — согласился мистер Томпсон.

— Но как вы его раскусили? — спросил Уиллард, с восхищением взирая на своего спасителя. — Наверное, это было чертовски трудно?

— Вовсе нет, — пренебрежительно отмахнулся тот. — Просто, когда путешествуешь инкогнито и слышишь, как кто-то склоняет твое имя…

Миссис Петере наградила его пристальным взором.

— А как ваше имя? — подозрительно спросила она.

— Паркер Пайн, — с достоинством сообщил джентльмен.

Примечания

1

Олимпия — древнегреческий город в северо-западной части Пелопоннеса, место культа Зевса и проведения Олимпийских игр; был впоследствии сожжен.

2

Парфенон — главный храм на Акрополе в Афинах, памятник древнегреческой архитектуры периода высокой классики.

3

Афины — столица Греции, центр культурной, политической и экономической жизни Древней Греции.

4

Коринф — город и порт в Греции на полуострове Пелопоннес, основанный в Х веке до н. э. и славившийся керамикой и изделиями из бронзы.

5

Микены — древний город в Южной Греции, центр эгейской культуры, расцвет которой приходится на XIV XII века до н. э.

6

Византийская мозаика — узор из разноцветных кусочков стекла, эмали или разноцветных камешков, скрепленных между собой, распространен в Византии (Восточной Римской империи) в IV–V века.

7

Пеплум — в Древней Греции и Риме верхняя женская одежда из тонкой ткани без рукавов, надевавшаяся поверх туники.

8

Страз — искусственный камень, блеском и игрой похожий на драгоценный; назван по имени изобретателя — французского ювелира Ж. Ф. Страза (1700–1773).

9

Мадам может быть спокойна. Я добьюсь успеха (фр.).

Content

Агата Кристи
Дельфийский оракул

Примечания