Хеннинг Манкелль

Глухая стена

Человек, сбившийся с пути разума,

водворится в собрании мертвецов.

Книга Притчей Соломоновых, 21:16

Часть I

Нападение

1

Вечером ветер неожиданно поунялся. И в конце концов совсем стих.

Он вышел на балкон. Днем меж домами напротив виднелось море. Но сейчас кругом царил мрак. Иной раз он брал с собой на балкон старый английский морской бинокль и смотрел в освещенные окна дома наискось через дорогу. Правда, кончалось это всегда одинаково: его одолевало смутное ощущение, что кто-то там его засек.

Небо чистое, в россыпях звезд.

Осень уже, подумал он. Ночью, наверно, подморозит. Хотя для Сконе все ж таки рановато.

Где-то поодаль проехал автомобиль. Он вздрогнул, вернулся в комнату. Балконная дверь закрывалась туго. В блокноте, который лежал на кухонном столе возле телефона, он сделал пометку, чтобы завтра заняться этой дверью.

Потом он прошел в гостиную. На миг задержался на пороге, обвел взглядом комнату. Поскольку было воскресенье, он успел прибраться и с неизменным удовлетворением отметил, как приятно находиться в чистом помещении.

У торцевой стены стоял письменный стол. Он выдвинул стул, зажег лампу, достал из ящика толстую тетрадь. По обыкновению, сперва перечитал записи вчерашнего вечера.

Суббота, 4 октября 1997 г. Весь день дул порывистый ветер. По данным ШГМИ [ШГМИ - Шведский гидрометеорологический институт. - Здесь и далее примечания переводчика.], 8-10 метров в секунду. По небу мчались рваные тучи. В шесть утра температура составляла 7 градусов тепла. В два часа дня поднялась до 8. А вечером упала до 5.

Ниже он приписал только:

В пространстве сегодня пусто, бесприютно. Никаких сообщений. К. на звонки не отвечает. Все спокойно.

Открыв чернильницу, он осторожно окунул в чернила стальное перышко. Эта ручка досталась ему от отца, который хранил ее с того самого дня, когда совсем молодым парнем начал работать помощником бухгалтера в маленькой банковской конторе в Тумелилле. Записи в своем журнале он всегда делал только этим пером.

Он записал, что ветер поунялся, а потом окончательно стих. Судя по термометру на кухонном окне, было 3 градуса тепла. Ясно. Далее он упомянул, что убрал квартиру, потратив на все про все три часа двадцать пять минут. На десять минут меньше, чем в прошлое воскресенье.

Кроме того, он совершил прогулку к шлюпочной гавани, а прежде полчаса медитировал в церкви Девы Марии.

Немного подумав, добавил еще одну строчку: «Вечером - короткая прогулка».

Потом осторожно просушил написанное промокательной бумагой, вытер перо и закрыл чернильницу крышкой.

Перед тем как захлопнуть журнал, бросил взгляд на старый судовой хронометр, стоявший тут же, на столе: двадцать минут двенадцатого.

Вышел в переднюю, надел старую кожаную куртку, обул резиновые сапоги, проверил карманы, на месте ли ключи и бумажник.

На улице он минуту-другую постоял, укрывшись в тени, огляделся по сторонам. Никого. Ну и хорошо. Он зашагал по тротуару. Как всегда, свернул налево, пересек дорогу на Мальмё, направился к торговому центру и краснокирпичному зданию налогового ведомства. Прибавил шагу, пошел в привычном спокойном ритме вечерней прогулки. Днем он ходил быстрее, нарочито напрягался и потел. Вечерами было иначе, он в первую очередь старался отключить дневные мысли, приготовиться ко сну и к завтрашнему дню.

Перед строительным супермаркетом какая-то женщина выгуливала собаку. Овчарку. Они встречались ему почти каждый вечер. Мимо на большой скорости промчалась машина. Он успел заметить молодого парня за рулем и, несмотря на закрытые окна, услышать музыку.

Они и не догадываются, что их ждет, подумал он. Все эти молодые ребята, что носятся тут на автомобилях под оглушительную музыку, от которой рано или поздно оглохнут.

Не догадываются они, что их ждет. Как не догадываются и одинокие женщины, выгуливающие собак.

Эта мысль развеселила его. Знали бы они, к какой мощи он причастен. Он - один из избранных. Из тех, кто в силах уничтожить старые, закоснелые истины и создать совершенно новые, неожиданные.

Остановился, посмотрел на звездное небо.

В сущности, все совершенно непостижимо, думал он. И моя жизнь, и, к примеру, то, что свет звезд, который я вижу сейчас, добирался сюда на протяжении бесконечных эонов. Единственное, чему я могу придать хоть какой-то смысл, - дело, каким я занимаюсь. Без малого двадцать лет назад мне было сделано предложение, и я без колебаний принял его.

Он зашагал дальше. Правда, быстрее, потому что мысли, роившиеся в голове, взбудоражили его. Отметил, что стал нетерпелив. Они так долго выжидали. И вот теперь близится минута, когда они опустят незримый прицел и увидят гигантскую волну, которая накроет весь земной шар.

Но час еще не пробил. Время еще не пришло. И нетерпение - непозволительная слабость.

Он опять остановился - кругом виллы, сады. Дальше идти не стоит. Сразу после полуночи надо быть в постели.

Он повернул, зашагал обратно. А когда миновал налоговую контору, решил наведаться к банкомату возле универмагов. Ощупал карман, где лежал бумажник. Деньги он снимать не собирался. Хотел взглянуть на выписку из счета, удостовериться, что все обстоит как надо.

Остановившись в круге света перед банкоматом, вытащил синюю банковскую карточку. Женщина с овчаркой уже ушла. По шоссе из Мальмё прогромыхал тяжелогруженый трейлер. Наверно, спешит к парому, идущему в Польшу. Судя по шуму, выхлопная труба требует ремонта.

Он ввел свой ПИН-код, нажал на кнопку «Выписка из счета». Банкомат выплюнул карточку, и он убрал ее в бумажник. Внутри механизма задребезжало, залязгало. Он усмехнулся, даже тихонько фыркнул.

Если б люди знали, подумал он. Если б только знали, что их ждет.

Из прорези выполз белый листок с выпиской. Он поискал в кармане очки и сообразил, что оставил их в пальто, в котором обычно ходил к шлюпочной гавани. На миг нахлынула досада: как же он их забыл!

Шагнул туда, где свет уличного фонаря был ярче всего, сощурясь, всмотрелся в выписку.

Автоматическая выплата, произведенная в пятницу, уже учтена. Как и наличные, снятые со счета накануне. Остаток равнялся 9765 кронам. Все как надо.

Случившееся затем грянуло без предупреждения.

Казалось, его настиг удар конского копыта. Боль была жуткая.

Он рухнул ничком, судорожно скомкав в ладони белую бумажку с цифрами.

Когда голова ударилась о холодный асфальт, он на секунду очнулся.

Последняя мысль была: я ничего не понимаю.

Потом его объяла тьма, нахлынувшая разом со всех сторон.

Только что минула полночь. Настал понедельник, 6 октября 1997 года.

По шоссе снова проехал трейлер, направляясь к ночному парому.

И опять все стихло.

2

Садясь на истадской Мариягатан в свою машину, комиссар полиции Курт Валландер крепко сердился на себя. Было утро понедельника, 6 октября 1997 года, самое начало девятого. Он выехал из города, не переставая думать о том, почему не ответил отказом. Похороны вызывали у него глубокое и сильное отвращение. И тем не менее сейчас он направлялся именно на похороны. А поскольку имел в запасе достаточно времени, не поехал прямо в Мальмё. Свернул на прибрежную дорогу в сторону Сварте и Треллеборга. По левую руку завиднелось море, паром на пути к гавани.

За семь лет это уже четвертые похороны, думал Валландер. Первым ушел его коллега Рюдберг, умер от рака. А перед тем долго, мучительно хворал. Валландер часто навещал его в больнице, где он в конце концов и угас. Смерть Рюдберга стала для комиссара тяжелым ударом. Ведь не кто иной, как Рюдберг, сделал из него полицейского. Научил задавать нужные вопросы. Помог мало-помалу овладеть сложным искусством - умением читать место преступления. До того, как начал работать вместе с Рюдбергом, он был самым что ни на есть заурядным полицейским. Лишь много позже, уже после смерти коллеги, Валландер понял, что обладает не только упорством и энергией, но и немалым профессиональным мастерством. Он и сейчас нередко вел с Рюдбергом безмолвные беседы, когда предстояло нелегкое расследование и он не знал, на каком направлении сосредоточить поиски. И чуть ли не каждый день сожалел, что Рюдберга нет рядом. Наверно, это сожаление сохранится в нем навсегда.

Потом скоропостижно скончался отец. От удара, в своей студии в Лёдерупе. Три года назад. И по сей день Валландер иной раз ловил себя на том, что у него в голове не укладывается, что никогда уже он не увидит отца там, среди картин и неистребимого запаха скипидара и масляных красок. После смерти старика дом в Лёдерупе продали. Несколько раз Валландер мимоездом видел, что теперь там живут другие люди, но не останавливался. Время от времени ходил на могилу, почти всегда со смутным ощущением нечистой совести. Сознавая, что промежутки между посещениями становятся все продолжительнее. И что ему все труднее вспомнить лицо отца.

В конце концов получалось, будто умерший вообще никогда не существовал.

Потом Сведберг. Его коллега, зверски убитый год назад в собственной квартире. В тот раз ему подумалось, как мало он знает о людях, с которыми работает бок о бок. Смерть Сведберга обнажила обстоятельства, о каких он даже не подозревал.

И вот теперь он едет на четвертые похороны, хотя его присутствие там совершенно необязательно.

Она позвонила в среду, под вечер. Валландер как раз собирался уходить. У него разболелась голова, почти весь день он просидел в кабинете, изучая материалы безнадежного дела о контрабанде сигарет: большая партия была обнаружена в одном из прибывших на пароме трейлеров. След привел на север Греции и затерялся в пустоте. Валландер обменялся информацией с греческой и немецкой полицией. Но до главаря они так и не добрались. И он понимал, что шофер, скорее всего знать не знавший о контрабандном грузе, на несколько месяцев загремит в тюрьму. А это ни в какие ворота не лезет. Ведь контрабандные сигареты, вне всякого сомнения, прибывали в Истад практически каждый день. И вряд ли им когда-нибудь удастся перекрыть канал поставок.

Вдобавок день был изрядно подпорчен перепалкой с прокурором, исполнявшим обязанности Пера Окесона, который несколькими годами раньше уехал в Судан и, видимо, уже не вернется. И отъезд Окесона, и регулярно приходившие от него письма будили у комиссара гложущую зависть. Окесон рискнул сделать шаг, о каком сам Валландер только мечтал. Скоро ему стукнет пятьдесят. И он понимал, хоть и не желал полностью себе в этом признаться, что большие, важные решения в его жизни уже позади. Он навсегда останется полицейским. До пенсии можно сделать только одно: постараться повысить свой профессионализм в расследовании преступлений. И передать кое-какой опыт молодым коллегам. Но поворотных пунктов в его жизни не предвиделось. Ни в Судане, ни в других местах его не ждут.

Когда зазвонил телефон, он стоял с курткой в руках.

И поначалу не сообразил, кто звонит.

Лишь немного погодя до него дошло, что это мать Стефана Фредмана. В мозгу вихрем пронеслись образы воспоминаний. За несколько секунд перед ним ожили события трехлетней давности.

Мальчишка, переодетый индейцем, попытался отомстить тем, кто довел до безумия его сестру и ужасно напугал младшего брата. Одним из убитых оказался его родной отец. Валландер, как наяву, увидел перед собой жуткую картину: мальчишка, стоя на коленях, плакал над телом сестры. О последующих событиях комиссар мало что знал. Разве только, что мальчишка попал не в тюрьму, а в закрытое отделение психиатрической лечебницы.

Анетта Фредман позвонила, чтобы сообщить о смерти Стефана. Он покончил с собой, бросился вниз с крыши клиники, где его держали под замком. Валландер выразил соболезнования и в глубине души действительно чувствовал печаль. Точнее, пожалуй, безнадежность и отчаяние. Но по-прежнему не понимал, зачем она позвонила. Стоял с телефонной трубкой в руке, пытаясь вспомнить, как Анетта выглядит. Ему довелось раза два-три встречаться с нею, в пригороде Мальмё, когда они искали Стефана, стараясь примириться с мыслью, что четырнадцатилетний подросток мог совершить столь жестокие деяния. Анетта казалась тогда напуганной и подавленной. В ней сквозила неуловимая опаска, словно она все время боялась, как бы не случилось самое страшное. И оно вправду случилось. Валландер смутно припомнил, что у него тогда мелькнула мысль, не страдает ли она какой-то зависимостью. В смысле, может, спиртным злоупотребляет или глушит тревогу медикаментами? Кто знает. Да и попытки вспомнить ее лицо успехом пока не увенчались. А голос в трубке звучал чуждо, незнакомо.

В конце концов она сообщила о цели звонка.

Попросила Валландера прийти на похороны. Ведь почти никого больше не будет. Только она да Йенс, младший брат Стефана. Что ни говори, Валландер отнесся к ним по-хорошему, желал добра. И он обещал прийти. Хотя тут же пожалел, что согласился. Но отступать было уже поздно.

После он попробовал выяснить, что, собственно, произошло с мальчишкой после ареста. Поговорил с врачом из лечебницы, где находился Стефан. Все эти годы мальчишка молчал, наглухо замкнулся в себе. Однако Валландеру рассказали, что лицо у мертвого подростка на асфальте было в боевой индейской раскраске, которая, смешавшись с кровью, превратилась в устрашающую маску, и маска эта, пожалуй, говорила не столько о раздвоенной личности Стефана, сколько об обществе, в каком он жил.

Ехал Валландер медленно. Утром, надевая темный костюм, он с удивлением обнаружил, что брюки сидят нормально. Стало быть, он похудел. Несколько лет назад у него признали диабет, и с тех пор ему пришлось в корне изменить свое отношение к еде, заняться моционом и тщательно следить за весом. На первых порах он от чрезмерного нетерпеливого рвения становился на весы в ванной по нескольку раз на дню. А потом со злости отправил весы на помойку. Не сумеет сбросить вес без постоянных проверок, ну и ладно!

Однако врач, к которому Валландер регулярно ходил на прием, не отступал, упорно твердил, что ему пора кончать с безалаберной жизнью, питаться не от случая к случаю, а по часам, причем пища должна быть здоровая, и не забывать про моцион, которым он пока пренебрегает. В итоге эти призывы не пропали втуне. Валландер купил тренировочный комбинезон и кроссовки и начал систематически совершать прогулки. Но когда Мартинссон предложил бегать вместе, наотрез отказался. Всему есть предел. И этим пределом были прогулки. Он проложил часовой маршрут - от Мариягатан через Сандскуген и обратно. И как минимум четыре раза в неделю выгонял себя из дому. Вдобавок изрядно сократил визиты в бары с гамбургерами. Врач сразу отметил результаты. Уровень сахара в крови снизился, Валландер похудел. И однажды утром за бритьем обнаружил, что лицо изменилось: щеки запали. К нему словно бы вернулся давний облик, долгое время скрытый под ненужным жиром и нездоровой кожей. Линда, дочь Валландера, была приятно удивлена, увидев отца. Но в полицейском управлении никто факт валландеровского похудания не комментировал.

Мы будто вообще не видим друг друга, думал Валландер. Работаем вместе. А друг друга не видим.

Комиссар миновал пляж Моссбю, сейчас, осенью, безлюдный и заброшенный. И вспомнил, как шесть лет назад здесь прибило к берегу резиновый плот с двумя мертвецами.

Резко тормознув, он свернул с главной дороги. Времени в запасе еще вполне достаточно. Заглушил мотор, вышел из машины. Ветра не было, температура плюсовая. Он застегнул куртку и зашагал по тропинке, змеившейся меж песчаными дюнами. К морю. И к пустому пляжу. Кругом следы - человеческие и собачьи. Отпечатки конских подков. Он бросил взгляд в морскую даль. Стая птиц тянулась к югу.

Валландер до сих пор точно помнил, в каком месте плот прибило к берегу. Позже многотрудное расследование привело его в Латвию, в Ригу. Там жила Байба. Вдова убитого латышского полицейского, с которым он еще успел познакомиться и к которому проникся симпатией.

Потом между ним и Байбой завязался роман. И долгое время он думал, что они будут вместе. Что она переедет в Швецию. Однажды они даже съездили посмотреть дом неподалеку от Истада. Но мало-помалу Байба стала отдаляться. Валландер ревниво заподозрил, что у нее появился другой. И как-то раз без предупреждения нагрянул в Ригу. Как выяснилось, другого Байба не завела. Просто сомневалась, хватит ли у нее духу второй раз выйти за полицейского и покинуть родину, где она имела плохо оплачиваемую, но весьма интересную переводческую работу. А потом все кончилось.

Валландер шел по пляжу и думал, что последний раз говорил с нею по телефону больше года назад. Но до сих пор иной раз видел ее во сне. Правда, поймать не мог. Стоило ему шагнуть ей навстречу или протянуть руку, как она исчезала. Он спрашивал себя, на самом ли деле тоскует по ней. Ревность давно унялась. Теперь он вполне мог спокойно представить ее рядом с другим мужчиной.

Все дело в утраченной человеческой близости. С Байбой я уходил от одиночества, которого раньше толком и не осознавал. Тоскуя по ней, я тоскую по человеческой близости.

Он вернулся к машине. Нет, надо остерегаться пустынных, заброшенных пляжей. Особенно осенью. Они с легкостью повергают его в гнетуще угрюмое настроение.

Как-то раз он довольно долго жил на северной оконечности Ютландии, в уединенном, заброшенном полицейском участке. Он был тогда на бюллетене по причине глубокой депрессии и уже не верил, что вернется в истадскую полицию. Прошли годы, а он до сих пор с ужасом вспоминал свое тогдашнее состояние. И ни под каким видом не желал снова пережить такое. Оттого-то безлюдные морские пляжи внушали ему страх.

Валландер сел за руль, продолжил путь в Мальмё. Осень вокруг, поздняя осень. Интересно, будет зима? Со снегопадами и ветром, с заносами и пробками на дорогах? Или, наоборот, зарядят дожди? Потом он задумался о том, как поступить с недельным отпуском, который надо бы взять в ноябре. Он уже говорил со своей дочерью Линдой, предлагал ей вместе махнуть чартером в теплые края. Однако Линда - она жила в Стокгольме, что-то там изучала, он понятия не имел, что именно, - сказала, что отлучиться не может. Даже если б хотела. Он прикинул, кого бы еще пригласить. Но таковых не нашлось. Друзей у него - раз-два и обчелся. Ну, скажем, Стен Виден, владелец конефермы неподалеку от Скурупа. Только вот комиссар очень сомневался, охота ли ему самому отдыхать в компании Стена. Не в последнюю очередь оттого, что у Стена большие проблемы с алкоголем. Он пил постоянно, тогда как Валландер, по настоянию врача, решительно сократил потребление спиртного, прежде весьма неумеренное. Можно бы, конечно, пригласить Гертруд, вдову отца. Но о чем он будет говорить с ней целую неделю, при всем желании придумать не мог.

Иных кандидатур не было.

Стало быть, он останется дома. А отпускные очень даже пригодятся - пора поменять машину. «Пежо» начал барахлить. Вот и сейчас по звуку мотора слышно, что с ним не все в порядке.

До мальмёского предместья Русенгорд он добрался в начале одиннадцатого. Похороны назначены на одиннадцать. Церковь новая, недавней постройки. Стайка мальчишек играла в футбол, лихо посылая мяч в каменную стену. Валландер наблюдал за ними из машины. Мальчишек было семеро: трое чернокожих, еще трое, похоже, опять-таки из иммигрантских семей и только один веснушчатый, с непокорной белобрысой шевелюрой. Они изо всех сил били по мячу и то и дело смеялись. На миг Валландера потянуло присоединиться к их веселой компании. Но он остался на месте. Какой-то мужчина вышел из церкви, закурил сигарету. Валландер вылез из машины, подошел к курильщику.

- Стефана Фредмана здесь будут хоронить? - спросил он.

Мужчина кивнул.

- Вы родственник?

- Нет.

- Мы не рассчитываем, что провожающих будет много, - сказал мужчина. - Думаю, вам известно, что он натворил.

- Да, - ответил Валландер. - Известно.

Глядя на свою сигарету, мужчина заметил:

- Такому, как он, лучше умереть.

- Стефану не было и восемнадцати, - возмущенно бросил Валландер. - Никто не заслуживает смерти в столь юном возрасте.

Задним числом Валландер сообразил, что не говорил, а кричал. Курильщик посмотрел на него с удивлением. Комиссар сердито мотнул головой и отвернулся. Как раз в эту минуту к церкви подъехал черный катафалк, откуда вынесли коричневый гроб и один-единственный венок. Тут только Валландер подумал, что надо было купить цветы, и, подойдя к юным футболистам, спросил:

- Кто-нибудь из вас знает поблизости цветочный магазин?

Один из мальчишек кивнул.

Валландер достал бумажник, нашел сотенную купюру:

- Сбегай купи букет цветов. Розы. И быстренько возвращайся. За труды плачу десятку.

Мальчик с любопытством взглянул на него, но деньги взял.

- Я полицейский, - добавил Валландер. - И опасный. Несдобровать тебе, если смоешься с деньгами.

Мальчишка покачал головой.

- Вы не в форме, - сказал он на ломаном шведском. - И вообще не похожи на полицейского. По крайней мере, на опасного.

Валландер вынул удостоверение. Мальчишка внимательно всмотрелся в документ, кивнул и побежал к магазину. Остальные продолжили игру.

Вполне возможно, он так и не вернется, хмуро подумал Валландер. Прошли те времена, когда к полицейским у нас относились с естественным уважением.

Однако мальчишка вернулся с розами. Валландер дал ему двадцать крон, накинув десятку за то, что он вправду вернулся. Многовато, конечно. Но на попятную идти поздно. К церкви подъехало такси. Он узнал мать Стефана. Хотя она постарела и выглядела не то что худой, а прямо-таки изможденной. Рядом с нею был мальчонка лет семи, видимо тот самый Йенс. Очень похож на брата. Глаза большие, широко распахнутые. И, как тогда, в них плещется страх. Валландер подошел, поздоровался.

- Будем только мы, - сказала Анетта Фредман. - И священник.

А еще наверняка кантор, который играет на органе, подумал Валландер. Но вслух ничего не сказал.

Они вошли в церковь. Молодой священник, сидя на стуле вблизи гроба, читал газету. Валландер почувствовал, как Анетта Фредман внезапно вцепилась ему в плечо.

Он ее понимал.

Священник отложил газету. Они сели справа от гроба. Анетта Фредман по-прежнему цеплялась за его плечо.

Сперва она потеряла мужа, думал Валландер. Бьёрн Фредман, человек неприятный и грубый, бил ее и до смерти пугал своих детей. Но как-никак он был их отцом. А потом родной сын убил его. После этого умерла ее старшая дочь, Луиза. И вот теперь она хоронит сына. Что у нее осталось? Половина жизни? А может, и того меньше?

Кто-то вошел в церковь. Анетта Фредман словно и не слышала. Наверно, целиком сосредоточилась на том, чтобы выдержать тягостные церемонии. По проходу шла женщина, не молоденькая, примерно в годах Валландера. Теперь и Анетта Фредман заметила ее, кивнула. Та села чуть поодаль, у них за спиной.

- Это доктор, - шепотом сообщила Анетта Фредман. - Агнета Мальмстрём. Однажды, когда Йенс прихворнул, она лечила его.

Имя показалось Валландеру знакомым. Но лишь через минуту-другую он сообразил, что именно Агнета Мальмстрём и ее муж дали в свое время чрезвычайно важные показания, которые очень помогли в расследовании дела Стефана Фредмана. Однажды ночью он долго говорил с ней через «Радио Стокгольм». Она была тогда на яхте в открытом море, где-то в районе Ландсорта.

Церковь наполнилась звуками органа. Валландер догадался, что никакого органиста тут нет. Священник включил магнитофон.

Странно, почему не звонят колокола? - подумал комиссар. Ведь погребальный обряд всегда начинается колокольным звоном. Но эта мысль тотчас отступила, потому что пальцы Анетты Фредман еще крепче впились ему в плечо. Он бросил взгляд на мальчика, сидевшего с ней рядом. Стоило ли брать с собой на похороны семилетнего ребенка? Вряд ли это правильно. Хотя мальчик казался спокойным и собранным.

Музыка умолкла. Священник начал речь, построив ее на словах Иисуса: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне». Валландер смотрел на гроб и, считая цветы в венке, старался задавить подступающий к горлу комок.

Говорил священник недолго. Потом они подошли к гробу. Анетта Фредман дышала тяжело, будто одолевала последние метры изнурительного забега. Агнета Мальмстрём присоединилась к ним. Валландер обернулся к священнику, которому явно не терпелось поскорее освободиться.

- Колокола, - сурово произнес Валландер. - Когда мы выйдем из церкви, должны звонить колокола. Причем по-настоящему, а не в записи.

Священник нехотя кивнул. Любопытно, что было бы, предъяви я полицейское удостоверение, мелькнуло в голове у Валландера. Анетта Фредман и Йенс вышли из церкви первыми. Валландер поздоровался с Агнетой Мальмстрём.

- Я вас узнала, - сказала она. - Мы не встречались. Но ваши фотографии были в газетах.

- Она попросила меня приехать. И вам тоже звонила?

- Нет. Я сама решила прийти.

- Что же теперь будет?

Агнета Мальмстрём задумчиво качнула головой:

- Не знаю. К бутылке она чересчур пристрастилась. И как будет с Йенсом, я себе не представляю.

За этим негромким разговором они подошли к боковому притвору, где ждали Анетта с Йенсом. Зазвонили колокола. Валландер отворил дверь, бросил взгляд на гроб, который похоронщики уже приготовились вынести из церкви.

Неожиданно его ослепила фотовспышка. Возле церкви караулил папарацци. Анетта Фредман неловко заслонила лицо рукой. А фотограф присел на корточки, направил объектив на мальчика. Валландер хотел помешать ему, но не успел. Папарацци, даром что его ровесник, оказался проворней, отснял кадр.

- Неужели нельзя оставить нас в покое! - крикнула Анетта Фредман.

Мальчик расплакался. Валландер схватил фотографа за плечо, оттащил в сторону и рявкнул:

- Ты что ж это вытворяешь, а?

- Не твое собачье дело! - огрызнулся тот, обдав Валландера скверным запахом изо рта. - Что хочу, то и снимаю. Похороны серийного убийцы Стефана Фредмана - да у меня эти кадры с руками оторвут. Жаль, на панихиду я опоздал.

Валландер полез было в карман за полицейским удостоверением, но передумал и вместо этого резко рванул к себе камеру. Фотограф опешил, однако тотчас попытался выхватить ее. Валландер отодвинул его в сторону, исхитрился открыть заднюю крышку и выдернул пленку.

- Всему есть предел, - сказал он, возвращая камеру владельцу.

Тот ошарашенно уставился на него, потом достал из кармана мобильник:

- Я звоню в полицию. Это самоуправство!

- Звони, - сказал Валландер. - Звони. Я из уголовной полиции, а зовут меня Курт Валландер. Работаю в Истаде. Давай звони моим мальмёским коллегам, жалуйся.

Валландер швырнул пленку на землю и растоптал. В этот миг колокола смолкли.

Он взмок от пота. И все еще был взбешен. В голове эхом отдавалась мольба Анетты Фредман: «Неужели нельзя оставить нас в покое!» Фотограф тупо смотрел на растоптанную пленку. Мальчишки, как ни в чем не бывало, играли в мяч.

Еще тогда, по телефону, Анетта Фредман спросила, не выпьет ли он с ними кофейку сразу после похорон. И у него не хватило духу отказаться.

- Фотографий в газетах не будет, - сказал он Анетте.

- Почему они не оставят нас в покое?

Ответа у Валландера не было. Он взглянул на Агнету Мальмстрём. Но и та не нашлась что сказать.

Квартира на четвертом этаже обшарпанного доходного дома выглядела так же, как несколько лет назад. В ожидании кофе Валландер и Агнета Мальмстрём молчали. Валландеру почудилось, что на кухне звякнула бутылка.

Мальчик, сидя на полу, тихонько играл с автомобильчиком. Валландер понимал, что Агнета Мальмстрём, как и он, испытывает гнетущую неловкость. Но сказать им было нечего.

Кофе пили в тягостном молчании. Глаза у Анетты Фредман стеклянисто поблескивали. Агнета Мальмстрём спросила, как ей, безработной, удается сводить концы с концами.

- Кое-как, - коротко бросила она. - Худо-бедно перебиваемся. С горем пополам.

Разговор оборвался. Валландер взглянул на часы. Двенадцать с лишним. Он встал, взял руку Анетты Фредман, пожал. Женщина заплакала. Валландер растерялся.

- Я побуду с ней, - сказала Агнета Мальмстрём. - А вы идите.

- При случае позвоню. - Валландер неловко потрепал мальчика по волосам и вышел из квартиры.

Сел в машину, но мотор завел не сразу. Думал о фотографе, который не сомневался, что в два счета продаст снимки с похорон серийного убийцы.

Не могу отрицать, что такое имеет место, думал он. Как не могу отрицать и что мне это непонятно. Ладно, пора возвращаться.

Через осенний Сконе он поехал обратно в Истад.

Случившееся угнетало его.

Сразу после двух он припарковал машину и прошел в ворота полицейского управления.

Поднялся восточный ветер, нагоняя на побережье тяжелые тучи.

3

В кабинете у Валландера немедля разболелась голова. Он принялся обшаривать ящики письменного стола, искал таблетки. По коридору, насвистывая, прошел Ханссон. В конце концов в недрах самого нижнего ящика нашлась-таки помятая пачка дисприла. Он сходил в кафетерий, налил себе стакан воды и чашку кофе. За одним из столиков сидела шумная компания молодых полицейских, новичков, присланных в Истад за последние несколько лет. Валландер кивнул, поздоровался. Разговор у них шел об учебе в Полицейской академии. Он вернулся в кабинет, сел за стол и стал смотреть на стакан, где потихоньку растворялись две таблетки.

Думал он об Анетте Фредман. Пытался представить себе, что ждет в будущем мальчика, тихонько игравшего на полу в русенгордской квартире. Ребенок словно бы прятался от мира. Со своими воспоминаниями об умершем отце и о брате с сестрой, которых тоже не было в живых.

Валландер осушил стакан, и ему сразу же показалось, что головная боль отступила. На столе перед ним лежала папка с красной наклейкой, на которой Мартинссон написал: «Чертовски срочно!» Валландер знал, что найдет в папке. Они говорили об этом перед выходными. О происшествии, случившемся в ночь на минувшую среду. Валландер был тогда в Хеслехольме, Лиза Хольгерссон послала его на семинар, где Управление государственной полиции намеревалось обнародовать новые директивы касательно координации контроля и надзора за различными байкерскими группировками. Валландер пытался увильнуть, но Лиза Хольгерссон настояла на своем. В Хеслехольм поедет именно он, и точка. Одна из означенных группировок приобрела земельный участок под Истадом. Так что в будущем возможны проблемы.

Валландер вздохнул: пора браться за дело. Открыл папку, прочел бумаги и с удовлетворением заключил, что Мартинссон подготовил четкую, обозримую справку о случившемся. Потом откинулся на спинку стула и тщательно обдумал прочитанное.

Две юные особы - девятнадцати и четырнадцати лет от роду - вечером во вторник, в начале одиннадцатого, находясь в одном из городских ресторанов, заказали такси и велели отвезти их в Рюдсгорд. Одна из них сидела на переднем сиденье. На окраине Истада она попросила шофера остановиться: хотела пересесть назад. Такси остановилось у обочины. Тогда девчонка на заднем сиденье достала молоток и ударила шофера по голове. А та, что сидела впереди, выхватила нож и всадила ему в грудь. Потом они забрали у таксиста бумажник и мобильный телефон и скрылись. Невзирая на ранения, шофер сумел поднять тревогу. Звали его Юхан Лундберг, возраст - чуть за шестьдесят, можно сказать, всю жизнь за баранкой провел. Он смог подробно описать обеих пассажирок. Мартинссон, который выехал на место происшествия, без особого труда выяснил их имена, поговорив с посетителями ресторана, после чего обе были задержаны у себя дома. Девятнадцатилетнюю девицу поместили в следственную тюрьму. А ввиду тяжести преступления решено было и четырнадцатилетнюю тоже подержать под арестом. Когда «скорая» доставила раненого в больницу, он был в сознании. Но там ему неожиданно стало хуже. Сейчас он лежал в беспамятстве, и доктора не были уверены в благополучном исходе. Как писал Мартинссон, на вопрос о причине нападения обе юные особы сказали, что им «были нужны деньги».

Валландер скривился. Прежде он никогда не сталкивался с подобными вещами. Молоденькие девчонки - и такая дикая жестокость. По данным Мартинссона, младшая училась в школе, причем с отличными оценками. Старшая, которая сейчас сидела в следственной тюрьме, раньше работала администратором в гостинице и няней в Лондоне, а теперь должна была пойти на языковые курсы. Ни та ни другая до сих пор не имели дела ни с полицией, ни с социальными службами.

Не понимаю я этого, с грустью думал Валландер. Откуда оно берется, это полнейшее презрение к человеческой жизни? Они же могли убить таксиста. Не исключено, что в самом деле убили, если он умрет в больнице. Две девчонки. Будь это мальчишки, я бы, наверно, еще понял. Хотя бы по давней привычке.

Стук в дверь отвлек его от размышлений. На пороге стояла Анн-Бритт Хёглунд. Как обычно, бледная, усталая. Изменилась она с тех пор, как приехала в Истад, подумал Валландер. Среди однокурсников в Полицейской академии она была одной из лучших и в Истад приехала переполненная энергией и честолюбивыми планами. Силы воли ей по-прежнему не занимать. Но все-таки она изменилась. Бледность в ее лице шла изнутри.

- Не помешаю? - спросила Анн-Бритт.

- Нет.

Она опасливо села в шаткое посетительское кресло. Валландер кивнул на раскрытую папку:

- Что скажешь?

- О девчонках из такси?

- Да.

- Я разговаривала со старшей. С Соней Хёкберг. Она не запирается. Четко и ясно отвечает на все вопросы. Но не выказывает ни малейшего раскаяния. Второй девчонкой со вчерашнего дня занимаются социальные службы.

- Тебе это понятно?

Анн-Бритт Хёглунд ответила не сразу:

- И да, и нет. Мы ведь знаем, что жестокие преступления помолодели.

- А я вот не припомню, чтобы раньше нам доводилось сталкиваться с подобной историей: две молоденькие девчонки совершили нападение с молотком и ножом. Они что, были пьяны?

- Нет. Вопрос в том, стоит ли, собственно говоря, удивляться. В сущности, рано или поздно следовало ожидать чего-то подобного.

Валландер подался вперед:

- Будь добра, объясни.

- Не знаю, сумею ли.

- Попробуй!

- На рынке труда женщины теперь не востребованы. Прошли те времена.

- Это никак не объясняет, почему молоденькие девчонки нападают на таксиста с ножом и молотком, верно?

- Значит, наверняка есть другая причина, надо просто искать. Ни ты, ни я не верим, что люди рождаются злодеями.

Валландер покачал головой:

- По крайней мере, я стараюсь не верить. Хотя порой это трудновато.

- Достаточно заглянуть в журналы, которые читают девчонки такого возраста. Там опять пишут только о красивой внешности, а больше ни о чем. Как заарканить парня и самоутвердиться через его мечты.

- Разве так было не всегда?

- Нет. Посмотри на свою дочь. У нее-то есть собственные представления о том, как построить свою жизнь, верно?

Валландер знал, что Анн-Бритт права. Но все-таки покачал головой:

- Все равно не понимаю, зачем они напали на Лундберга.

- А должен бы. Ведь эти девочки мало-помалу начинают соображать, что происходит. Начинают соображать, что никому тут не нужны, более того - нежеланны. И отвечают. Так же, как мальчишки. В том числе насилием.

Валландер молчал. Он наконец понял, что пыталась сказать Анн-Бритт Хёглунд.

- Вряд ли я сумею объяснить лучше, - обронила она. - Ты бы сам с ней поговорил, а?

- Мартинссон тоже так считает.

- Вообще-то я к тебе по другому делу. Мне нужна твоя помощь.

Валландер молчал, ожидая продолжения.

- Я обещала выступить в одном из женских кружков здесь, в Истаде. Вечером в четверг. Но чувствую, что не сумею. Не могу сосредоточиться. Слишком много всего наваливается.

Валландер знал, что Анн-Бритт разводится с мужем и эта история требует от нее огромного напряжения сил. Муж ее постоянно был в отлучках, он занимался монтажом промышленного оборудования и разъезжал по всему свету. От этого процесс все больше затягивался. Еще год назад она говорила Валландеру, что их браку конец.

- Попроси Мартинссона, - предложил Валландер. - Ты же знаешь, я не мастер выступать с речами.

- Всего-то полчасика, - сказала Анн-Бритт. - Расскажешь, каково это - быть полицейским. Три десятка женщин. Они будут в восторге.

Валландер решительно помотал толовой:

- Мартинссон с удовольствием тебя выручит. Вдобавок он занимался политикой. И привык выступать.

- Я спрашивала. Он не может.

- А Лиза Хольгерссон?

- Тоже. Кроме тебя, некому.

- А как насчет Ханссона?

- Он уже через минуту переведет разговор на лошадей. А это совершенно ни к чему.

Валландер понимал, что не может ей отказать. Надо помочь.

- Что же это за кружок?

- Начинали они как маленькая группа любительниц словесности, а со временем сложился довольно обширный кружок. Собираются уже более десяти лет.

- И я должен рассказать, что такое - быть полицейским, и всё?

- Да. Ну, может быть, зададут несколько вопросов.

- Мне совершенно не хочется, но я пойду только потому, что ты просишь.

Она вроде как облегченно вздохнула и положила ему на стол листок бумаги.

- Здесь имя и адрес контактного лица.

Валландер взял листок: это в центре, недалеко от Мариягатан. Анн-Бритт встала.

- Денег не заплатят. Но кофе с тортом угостят непременно.

- Я торт не ем.

- Кстати, это целиком и полностью отвечает пожеланиям нашего стокгольмского руководства. Насчет того, что необходимо поддерживать связи с общественностью и находить новые способы информировать ее о нашей работе.

В дверях Анн-Бритт обернулась:

- Ты как будто бы собирался на похороны Стефана Фредмана?

- Я был там. Ужасно, иначе не скажешь.

- Как его мать, не помню ее имя?

- Анетта. Похоже, ее бедам конца-краю нет. Но тем не менее я полагаю, она достаточно хорошо заботится о последнем своем сыне. Во всяком случае, старается за ним присматривать.

- Поживем - увидим.

- Ты о чем?

- Как зовут мальчика?

- Йенс.

- Лет через десять увидим, не начнет ли некий Йенс Фредман мелькать в полицейских сводках.

Валландер кивнул. Разумеется, риск существует.

Анн-Бритт ушла. Кофе остыл. Валландер сызнова отправился в кафетерий, налить горячего. Молодые полицейские разошлись. С чашкой в руке комиссар прошагал по коридору к кабинету Мартинссона. Дверь была приоткрыта, но в комнате пусто. Валландер вернулся к себе. Голова уже не болела. Над водонапорной башней с криком кружили галки. Он постоял у окна, тщетно пытаясь их сосчитать.

Зазвонил телефон. Не садясь, комиссар взял трубку. Из книжного магазина сообщали, что получена книга, которую он заказывал. Валландер напрочь запамятовал про заказ. Но промолчал. Обещал зайти за книгой на следующий день.

Только повесив трубку, он вспомнил, что речь идет о подарке для Линды. Книга французская, о реставрации антикварной мебели. Валландер прочитал о ней в журнале, который попался ему под руку в приемной у врача. А поскольку все еще тешил себя надеждой, что Линда, хоть ее и заносит временами в иные сферы деятельности, остановится на своем увлечении старинной мебелью, заказал книгу, но тотчас об этом и забыл. Отставив чашку, Валландер решил нынче же вечером позвонить Линде. Последний раз они разговаривали несколько недель назад.

Вошел Мартинссон. Он вечно спешил и, как правило, в дверь не стучал. С годами у Валландера все больше крепла уверенность, что Мартинссон хороший полицейский. Но есть у него один изъян: ему хочется заняться чем-нибудь другим. В последние годы он не раз всерьез подумывал уйти из полиции. Особенно после того, как его дочку побили на школьном дворе просто потому, что ее папа работает в полиции. Одного этого оказалось достаточно. Тогда Валландер сумел убедить его остаться. Мартинссон был упрям, а порой выказывал и изрядную проницательность. Правда, упрямство подчас оборачивалось нетерпеливостью, а проницательность пропадала втуне, поскольку основополагающую работу он проделывал небрежно.

Мартинссон прислонился к косяку.

- Я пытался созвониться с тобой, - сказал он. - Но ты отключил мобильник.

- В церкви был, - отвечал Валландер. - А после забыл включить.

- На похоронах Стефана?

Валландер повторил то же, что сказал Анн-Бритт. Мол, все это ужасно.

Мартинссон кивнул на раскрытую папку на столе.

- Я прочел, - сказал Валландер. - И не понимаю, что толкнуло этих девчонок взяться за молоток и нож.

- Там же написано. Им были нужны деньги.

- Но жестокое насилие?.. Как он?

- Лундберг?

- Кто же еще?

- По-прежнему без сознания. Обещали позвонить, если что. Либо он очнется. Либо умрет.

- Тебе это понятно?

Мартинссон сел в посетительское кресло:

- Нет. Непонятно. И я не уверен, что хочу понять.

- А надо бы. Если ты намерен и дальше работать в полиции.

Мартинссон взглянул на Валландера:

- Ты знаешь, я не единожды подумывал уйти. Последний раз ты убедил меня остаться. Но что будет дальше, я понятия не имею. Однако уговорить меня наверняка окажется не так-то легко.

Вполне возможно, Мартинссон прав. Это встревожило Валландера. Ему не хотелось терять такого сотрудника. Как не хотелось услышать и от Анн-Бритт, что она тоже уходит из полиции.

- Пожалуй, надо пойти потолковать с задержанной, - сказал Валландер. - С Соней Хёкберг.

- Погоди. Есть еще одно дело.

Валландер успел встать и теперь снова сел. Мартинссон держал в руке какие-то бумаги.

- Будь добр, прочти. Это случилось сегодня ночью. Я сам выезжал на место. Не стал тебя будить.

- Что же произошло?

- Около часу ночи охранник сообщил, что возле банкомата рядом с универмагами лежит труп.

- Какими универмагами?

- Ну, где контора налогового ведомства.

Валландер кивнул.

- Мы сразу выехали. Действительно, на асфальте ничком лежал мужчина. По словам врача, скончался он недавно. Максимум пару часов назад. Через день-другой, разумеется, будем знать точно.

- Так что же произошло?

- В том-то и вопрос. На затылке у него была большая рана. Но получил ли он удар по голове или травма - результат падения, с ходу установить не удалось.

- Его ограбили?

- Бумажник был при нем. С деньгами.

Валландер задумался:

- Свидетелей нашли?

- Нет.

- Кто он?

Мартинссон полистал бумаги:

- Тиннес Фальк, сорок семь лет. Жил неподалеку. На Апельбергсгатан, десять. Съемная квартира на верхнем этаже.

Валландер жестом остановил его, переспросил:

- Апельбергсгатан, десять?

- Да.

Комиссар медленно кивнул. Вспомнил, как несколько лет назад, после развода с Моной, на танцевальном вечере в гостинице «Сальтшёбаден» познакомился с женщиной. Он тогда здорово напился, поехал домой к новой знакомой, а утром проснулся рядом со спящей женщиной, которую на трезвую голову едва узнал. Как ее звали, он тоже понятия не имел. Поспешно одевшись, сбежал оттуда и с тех пор никогда ту женщину не встречал. Но почему-то не сомневался, что живет она на Апельбергсгатан, 10.

- С адресом что-то не так? - в свою очередь спросил Мартинссон.

- Я просто не расслышал.

Мартинссон посмотрел на него с удивлением:

- Я что, неразборчиво говорю?

- Продолжай, пожалуйста.

- Судя по всему, одинокий. В разводе. Бывшая жена живет здесь, в Истаде. Дети проживают в других местах. Девятнадцатилетний сын учится в Стокгольме. Дочь - ей семнадцать - работает няней в Париже, в одном из посольств. Мы, конечно, известили жену о смерти Фалька.

- Чем он занимался?

- По-видимому, держал индивидуальную консалтинговую фирму, в области информационных технологий.

- И его не ограбили?

- Нет. Но буквально перед смертью он получил из банкомата выписку о состоянии своего счета. Когда мы его нашли, листок был у него в руке.

- То есть деньги он не снимал?

- Судя по выписке, нет.

- В противном случае можно было бы предположить, что кто-то караулил возле банкомата и, когда он снял деньги, нанес ему удар по голове.

- Я думал о такой возможности. Но деньги он последний раз снимал в минувшую субботу. Небольшую сумму.

Мартинссон протянул Валландеру пластиковый пакет, в котором лежал испачканный кровью листок бумаги. Автомат выдал выписку в 0 часов 2 минуты, отметил про себя Валландер и вернул пакет Мартинссону.

- Что говорит Нюберг?

- Кроме раны на голове, на преступление ничто не указывает. Вероятно, он умер от инфаркта.

- Может, рассчитывал, что на счету окажется больше денег, - задумчиво сказал Валландер.

- С чего ты взял?

Валландер сам недоумевал, почему так сказал. И снова поднялся из-за стола.

- Ладно, подождем результатов вскрытия. Но пока будем считать, что преступления здесь не было. И отложим это дело в сторонку.

Мартинссон собрал свои бумаги.

- Я созвонюсь с адвокатом, которого назначили Соне Хёкберг. И сообщу, когда он подъедет. Тогда ты сможешь с ней поговорить.

- Сказать по правде, я не рвусь. Но придется.

Мартинссон ушел. А Валландер двинул в туалет, думая о том, что теперь, во всяком случае, нет необходимости поминутно шастать в уборную, не то что раньше, когда уровень сахара в крови был чересчур высок.

Следующий час он посвятил безнадежному делу о контрабанде сигарет, и все это время где-то в затылке кружилась мысль об обещании, которое он дал Анн-Бритт Хёглунд.

В две минуты пятого позвонил Мартинссон, сообщил, что Соня Хёкберг и адвокат ждут его.

- Кто у нее адвокат?

- Герман Лётберг.

Валландер знал этого пожилого юриста: работать с ним было легко.

- Через пять минут буду, - сказал он и положил трубку.

Снова подошел к окну. Галки улетели. Ветер усилился. Валландер думал об Анетте Фредман. О мальчике, что играл на полу. О его испуганных глазах. Потом тряхнул головой и попробовал обдумать вопросы, какие надо для начала задать Соне Хёкберг. В мартинссоновской папке значилось, что именно она сидела на заднем сиденье и ударила Лундберга молотком по голове. Причем не один раз. Словно ее обуяла совершенно необузданная ярость.

Он поискал блокнот и ручку. Вышел в коридор, но тотчас вернулся: забыл очки. Всё, можно идти.

Вопрос, в сущности, только один, думал он, направляясь в комнату для допросов. Единственный вопрос, на который важно получить ответ.

Почему они это сделали?

То, что им были нужны деньги, скорее отговорка, а не ответ.

Ответ надо искать гораздо глубже.

4

Соня Хёкберг выглядела совсем не так, как Валландер себе представлял. Он, правда, не смог бы описать, какой она ему виделась, но безусловно не похожей на ту, что сидела в комнате для допросов. Перед ним была девушка небольшого роста, худенькая, чуть ли не прозрачная. Светлые волосы до плеч, голубые глаза. На вид родная сестра мальчишки с икорного тюбика. Аккурат под стать этому Калле, думал он. Ребячливая, жизнерадостная. И уж никак не дуреха с молотком, спрятанным под курткой или в сумке.

Адвоката ее Валландер встретил в коридоре.

- Держится она очень собранно. Но я не уверен, что она отдает себе отчет, в чем ее подозревают, - сказал Лётберг.

- Она не подозреваемая. Она созналась в содеянном, - веско вставил Мартинссон.

- Молоток. Вы нашли его? - спросил Валландер.

- Она засунула его под кровать. Даже кровь не стерла. А вот вторая девчонка выбросила нож. Ищем до сих пор.

Мартинссон отправился по своим делам. Валландер и адвокат вместе вошли в комнату для допросов. Девушка с любопытством смотрела на них. Без малейшей нервозности; Валландер кивнул, сел на стул напротив. На столе стоял диктофон. Адвокат тоже сел, так, чтобы Соня Хёкберг видела его. Валландер долго смотрел на нее. Она глаз не отвела. И вдруг спросила:

- Жвачки не найдется?

Валландер покачал головой. Взглянул на Лётберга, тот тоже покачал головой.

- Посмотрим, возможно, немного погодя организуем тебе жвачку, - сказал комиссар, включив диктофон. - Сперва мы побеседуем.

- Я уже все рассказала. Почему мне нельзя жвачку? Я могу заплатить. Ни слова не скажу, если не дадите жвачку.

Валландер подвинул к себе телефон, позвонил на вахту. Эбба наверняка все устроит, подумал он. Но, услышав в трубке незнакомый женский голос, вспомнил, что Эббы там нет. Она уже полгода на пенсии, а Валландер до сих пор не привык. Вместо нее работала молодая женщина лет тридцати, Ирена, которая раньше служила секретарем у врача и за короткое время сумела снискать симпатию всего полицейского управления. Но Валландер скучал по Эббе.

- Мне нужна жевательная резинка, - сказал он. - Не знаешь, у кого можно позаимствовать?

- Знаю, - ответила Ирена. - У меня.

Валландер положил трубку, пошел к Ирене.

- Для той девчонки? - спросила она.

- Быстро соображаешь, - похвалил Валландер.

Он вернулся в комнату для допросов, отдал жвачку Соне Хёкберг и тут только заметил, что забыл выключить диктофон.

- Начнем, - сказал он. - Шестое октября тысяча девятьсот девяносто седьмого года, шестнадцать часов пятнадцать минут. Допрос Сони Хёкберг. Проводит Курт Валландер.

- Мне что, опять рассказывать то же самое? - спросила Соня.

- Да. И постарайся отвечать отчетливо, в микрофон.

- Я ведь уже все рассказала.

- Возможно, у меня возникнут дополнительные вопросы.

- Неохота мне повторять все еще раз.

На секунду Валландер вышел из себя. Уму непостижимо - она не выказывает ни малейшего беспокойства, ни малейшей нервозности.

- Придется повторить. Ты обвиняешься в очень серьезном преступлении. И ты созналась. Обвиняют тебя в причинении тяжких телесных повреждений. А поскольку таксист очень плох, твое положение может еще ухудшиться.

Лётберг неодобрительно посмотрел на него, но промолчал. Валландер начал еще раз:

- Итак, тебя зовут Соня Хёкберг, а родилась ты второго февраля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

- Я - Водолей. А вы?

- Это к делу не относится. Тебе следует только отвечать на мои вопросы. И больше ничего. Понятно?

- Черт побери, я же не дура!

- Проживаешь с родителями здесь, в Истаде, на Траствеген, дом двенадцать.

- Да.

- У тебя есть младший брат Эмиль, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения.

- Вот ему-то и следовало бы тут сидеть, а не мне.

Валландер с удивлением посмотрел на нее:

- Почему это?

- Мы постоянно ссоримся. Он все время берет мои вещи. Лазает по моим ящикам.

- С младшими братьями и сестрами иной раз и правда трудновато. Но мы пока оставим эту тему.

Она по-прежнему спокойна, подумал Валландер. И эта ее невозмутимость портила ему настроение.

- Можешь рассказать, что случилось вечером во вторник?

- Жуткая скукотища - по второму разу рассказывать одно и то же.

- Ничего не поделаешь, придется. Значит, вы с Эвой Перссон пошли развлечься?

- В этом городе совершенно нечем заняться. Я бы хотела жить в Москве.

Валландер недоуменно воззрился на нее. Лётберг и тот удивился.

- Почему именно в Москве?

- Я где-то видала, что там жутко интересно. Масса всякого происходит. Вы в Москве бывали?

- Нет. Ты отвечай на мои вопросы. И всё. Стало быть, вы пошли развлекаться?

- Вы ведь и так уже знаете!

- Вы с Эвой, стало быть, близкие подруги?

- А то! Стали бы мы иначе вместе гулять? По-вашему, я тусуюсь с кем ни попадя?

Впервые за все время Валландеру показалось, что ее невозмутимость дала трещину. Спокойствие уступало место досаде.

- Вы давно знакомы?

- Не особенно.

- А точнее?

- Несколько лет.

- Эва Перссон пятью годами моложе тебя.

- Она мной восхищается.

- И что это значит?

- Так она сама говорит. Что восхищается мной.

- Почему восхищается?

- Это у нее надо спросить.

Обязательно спрошу, подумал Валландер. У меня к ней много вопросов.

- Расскажи-ка теперь, что произошло.

- О Господи!

- Рассказать придется, хочешь ты или нет. Мы можем сидеть тут хоть до поздней ночи, если потребуется.

- Ну, мы взяли по пиву.

- Эве Перссон всего лишь четырнадцать, верно?

- На вид она старше.

- Что было дальше?

- Взяли еще пива.

- А потом?

- Заказали такси. Вы же все знаете! Чего спрашивать-то?

- Вы, стало быть, решили напасть на таксиста?

- Нам были нужны деньги.

- Для чего?

- Так, ни для чего особенного.

- Вам были нужны деньги. Но не для какой-то конкретной цели. Правильно?

- Ага.

А вот и нет, неправильно, подумал Валландер. Он приметил в ней легкую неуверенность и тотчас насторожился:

- Обычно деньги нужны для какой-то цели, верно?

- У нас никакой цели не было.

Пожалуй, так оно и было, подумал Валландер. Но решил отложить этот вопрос на потом.

- Как вы надумали напасть на шофера?

- Мы говорили об этом.

- Когда сидели в ресторане?

- Ага.

- То есть заранее вы об этом не говорили?

- Нет. С какой стати?

Лётберг рассматривал свои руки.

- Попробуем подвести итог: по твоим словам выходит, что вы надумали напасть на таксиста, только когда уже сидели в ресторане и выпили пива. Чья была идея?

- Моя.

- И Эва не возражала?

- Нет.

Это неправда, подумал Валландер. Она врет. Но врет ловко.

- Такси вы заказали из ресторана. А потом сидели и ждали, когда придет машина? Так?

- Так.

- Где же вы взяли молоток? И нож? Если заранее ничего не планировали?

Соня Хёкберг смотрела прямо на Валландера, не пытаясь прятать глаза.

- Я всегда ношу в сумке молоток. А Эва - нож.

- Почему?

- Мало ли что. На всякий случай.

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, на улицах полно психов. Для защиты.

- Значит, ты всегда носишь с собой молоток?

- Всегда.

- Раньше ты его пускала в ход?

Адвокат встрепенулся:

- Едва ли вопрос релевантный.

- Что это значит? - спросила Соня Хёкберг.

- Релевантный? Адвокат имел в виду, что вопрос не относится к делу.

- Все равно могу ответить. Я его в ход никогда раньше не пускала. А Эва как-то раз порезала руку одному хмырю. Когда он к ней полез.

Неожиданно Валландеру пришла в голову одна мысль, и, повинуясь интуиции, он спросил:

- В ресторане вы ни с кем не встречались? Может, свидание там назначили?

- Кому?

- Тебе видней.

- Нет. Никому мы свиданий не назначали.

- А не было там, к примеру, парней, которых вы хотели повидать?

- Нет.

- У тебя что же, нет парня?

- Нет.

Слишком уж быстро она ответила. В самом деле слишком быстро, мысленно отметил Валландер.

- Подъехало такси, и вы ушли?

- Ага.

- Что вы делали потом?

- Что люди делают в такси? Сказали, куда ехать.

- Стало быть, вы сказали, чтобы он отвез вас в Рюдсгорд? Почему именно туда?

- Не помню. Должно быть, случайно в голову пришло. Что-то ведь надо было сказать.

- Эва сидела впереди, а ты сзади. Вы заранее так решили?

- Такой у нас был план.

- Какой?

- Ну, попросим водилу остановиться, чтоб Эва пересела на заднее сиденье. Тут мы его и сделаем.

- Значит, вы с самого начала решили применить оружие?

- Будь водила помоложе, то нет, не стали бы.

- А как бы вы тогда поступили?

- Задрали бы юбки повыше, и он бы сам остановился. А мы бы кое-что предложили.

- Что же именно?

- А вы как думаете?

- Значит, вы бы попытались заманить его сексом?

- Блин, словечки у вас!

Лётберг поспешно подался вперед:

- Ты бы выражалась поаккуратнее.

Соня Хёкберг посмотрела на адвоката:

- Как хочу, так и выражаюсь.

Лётберг пожал плечами. Валландер решил продолжить, и поживее:

- Но за рулем такси был пожилой человек. Вы велели ему остановиться. Что случилось потом?

- Я стукнула его по голове. А Эва ударила ножом.

- Сколько раз ты его стукнула?

- Не помню. Несколько раз. Я не считала.

- Ты не боялась, что он умрет?

- Нам были нужны деньги.

- Я спросил не об этом. Я спросил, сознавала ли ты, что он может умереть.

Соня Хёкберг пожала плечами. Валландер ждал, но она молчала. А он чувствовал, что в данный момент не в силах повторить этот вопрос еще раз.

- Ты говоришь, вам были нужны деньги. Для чего?

Вот она опять, легкая неуверенность, миг колебания перед ответом.

- Да так, ни для чего особенного, я же сказала.

- Что было дальше?

- Мы забрали бумажник и мобилу и пошли домой.

- Что вы сделали с бумажником?

- Деньги мы поделили, а бумажник Эва выбросила.

Валландер полистал мартинссоновские бумаги. В бумажнике Юхана Лундберга было примерно 600 крон. Его нашли в урне, там, где указала Эва Перссон. Мобильник взяла Соня Хёкберг, он был изъят у нее дома.

Валландер выключил диктофон. Соня Хёкберг наблюдала за ним.

- Теперь я могу пойти домой?

- Нет. Тебе девятнадцать. Иными словами, тебя можно привлечь к уголовной ответственности. Ты совершила тяжкое преступление. И останешься под следствием.

- Что это значит?

- Будешь сидеть за решеткой.

- Почему?

Валландер посмотрел на Лётберга. Потом встал:

- Думаю, адвокат тебе объяснит.

Валландер вышел из комнаты. Чувствовал он себя паршиво. Соня Хёкберг не притворялась. Она вправду была совершенно невозмутима. Он зашел к Мартинссону, тот разговаривал по телефону, но жестом указал на посетительское кресло. Валландер сел и стал ждать. Ему вдруг захотелось курить. Такое случалось редко, однако встреча с Соней Хёкберг здорово его вымотала.

Мартинссон закончил свой разговор:

- Ну как?

- Она все признаёт. И совершенно хладнокровна.

- Точь-в-точь как Эва Перссон. А ведь той всего-навсего четырнадцать.

Валландер взглянул на Мартинссона едва ли не умоляюще:

- Что вообще происходит?

- Не знаю.

Комиссар заметил, что Мартинссон злится.

- Черт побери, две молоденькие девчонки!

- Да. И похоже, они ничуть не раскаиваются.

Оба замолчали. На миг Валландер почувствовал себя совершенно опустошенным. В конце концов Мартинссон нарушил тягостную тишину:

- Теперь тебе понятно, почему я так часто думаю об уходе из полиции?

Валландер снова ожил:

- А тебе самому понятно, почему так важно не делать этого? - Он встал, подошел к окну. - Как Лундберг?

- Без изменений. Состояние критическое.

- Мы должны разобраться в этой истории. Независимо от того, выживет он или умрет. Напали они на него из-за денег, которые требовались им для какой-то определенной цели. А может быть, дело вообще совсем не в этом.

- В чем же тогда?

- Не знаю. Просто у меня такое ощущение, что тут все куда глубже. Но пока не могу сказать ничего конкретного.

- Все ж таки, скорей всего, они просто малость захмелели, а? И решили раздобыть деньжат. Не думая о последствиях.

- Почему ты так думаешь?

- В любом случае я уверен, что деньги им были нужны не «в общих чертах».

Валландер кивнул:

- Возможно, ты прав. Я и сам рассуждал так же. Но мне хочется знать, на что им требовались деньги. Завтра поговорю с Эвой Перссон. С родителями. Ни у той, ни у другой парня не было?

- Эва Перссон сказала, что у нее есть парень.

- Но не Хёкберг?

- Нет.

- По-моему, она врет. Есть у нее парень. И надо его разыскать.

Мартинссон записал.

- Кто этим займется? Ты или я?

- Я, - не раздумывая, сказал Валландер. - Хочу понять, что творится в этой стране.

- Мне же легче.

- Рано радуешься. Всем придется попотеть - и тебе, и Ханссону, и Анн-Бритт. Необходимо разобраться в подоплеке этого преступления, то бишь покушения на убийство. Или убийства, если Лундберг умрет.

Мартинссон показал на горы бумаг у себя на столе.

- Понятия не имею, как я разгребу эти завалы. Тут есть дела, начатые еще два года назад. Иногда просто руки чешутся отослать все стокгольмскому начальству: пускай объяснят, как с этим справиться.

- Они объявят это нытьем и скверным планированием. И что касается планирования, я отчасти могу согласиться.

Мартинссон кивнул:

- Иной раз пожалуешься - и сразу вроде как полегчает.

- Знаю. Со мной та же история. Уж и не помню, когда мы успевали делать все, что нужно. Теперь приходится выбирать самое важное. Надо поговорить об этом с Лизой.

Валландер был уже в дверях, когда Мартинссон остановил его:

- Знаешь, вчера вечером, перед сном, мне кое-что пришло в голову. Ты давно был на учебных стрельбах?

Валландер задумался:

- Года два назад.

- Вот и я тоже. А это плохо. Ханссон тренируется самостоятельно. В стрелковом клубе. Как обстоит у Анн-Бритт, я не знаю. Наверно, она по-прежнему боится стрелять, после того случая пару лет назад. Но ведь, согласно инструкции, мы должны тренироваться регулярно. В рабочее время.

Ежу ясно, куда клонит Мартинссон. Какая уж тут регулярность, если не бывал в тире несколько лет. Вдобавок в чрезвычайных обстоятельствах отсутствие тренировки грозит опасностью.

- Я об этом не думал, - сказал Валландер. - Но ты безусловно прав, хорошего тут мало.

- Сильно подозреваю, что я и в стенку не попаду, - обронил Мартинссон.

- Работы у нас невпроворот. С неотложными делами едва справляемся. И то не всегда.

- Так и скажи Лизе.

- Думаю, она в курсе, - скептически заметил Валландер. - Вопрос в другом: что она может сделать?

- Мне еще и сорока нет, а я нет-нет, но ловлю себя на мысли, как хорошо было раньше. Ну, может, и не хорошо, но все-таки получше. Нынче-то как в аду кипим.

Валландер не нашел что сказать. Своим нытьем Мартинссон кого хочешь задолбает. Он вернулся к себе. Полшестого уже. Подошел к окну, стал смотреть в темноту. Думал о Соне Хёкберг и о том, почему этим двум девчонкам так срочно требовались деньги. Может, дело и правда в чем-то другом? Потом перед глазами возникло лицо Анетты Фредман.

Валландер почувствовал, что не в силах сидеть в кабинете, хотя работы полным-полно. Взял куртку и вышел из управления. В лицо ударил осенний ветер. Он сел в машину, включил зажигание. К урчанию мотора примешивался посторонний звук. Выруливая с парковки, подумал, что надо бы заехать в магазин. В холодильнике-то, считай, шаром покати. Только и есть что бутылка шампанского, которую он на пари выиграл у Ханссона. Насчет чего они тогда спорили, он успел забыть. Ладно, сделаем так, быстро решил он, съезжу взгляну на банкомат, возле которого вчера вечером нашли покойника, а заодно зайду там в универмаг, куплю поесть.

Когда он припарковался и подошел к банкомату, женщина с детской коляской как раз снимала деньги. Асфальт под ногами твердый, шершавый. Валландер огляделся по сторонам. Жилых домов поблизости не видать. Ночью тут наверняка совершенно безлюдно. Несмотря на яркое освещение, человека, который тут упал и, может быть, даже кричал, никто не увидит и не услышит.

Валландер зашел в ближайший универмаг, отыскал продуктовый отдел. Выбирал, что взять, как всегда, с раздражением. Накидал полную корзину, расплатился и поехал домой. Посторонний звук в моторе словно бы усиливался. Войдя в квартиру, Валландер первым делом снял темный костюм, принял душ, отметил, что мыло на исходе, потом сварил овощной супчик. Как ни странно, весьма вкусный. Приготовил кофе и с чашкой в руках прошел в гостиную, чувствуя, что устал. Пробежался по телеканалам, ничего интересного не нашел, взял телефон и набрал стокгольмский номер Линды. Дочь снимала квартиру на Кунгсхольме, вместе с двумя подругами, которых Валландер знал только по именам. Чтобы подкопить денег, она временами работала официанткой в одном из тамошних ресторанов. Когда последний раз был в Стокгольме, Валландер зашел туда пообедать. Кормили вкусно. Он только подивился, как дочь выдерживает оглушительную музыку.

Линде уже исполнилось двадцать шесть. Он по-прежнему считал, что они хорошо понимают друг друга, жаль только, что дочка так далеко. Ему недоставало регулярных встреч.

В трубке включился автоответчик. Ни Линды, ни других девушек дома не было. Сообщение об этом прозвучало еще раз, по-английски. Валландер назвал свое имя и сказал, что позвонил просто так.

Положив трубку, он еще немного посидел. Кофе остыл.

Не могу я больше так жить, с досадой думал он. Мне пятьдесят. А чувствую я себя дряхлым, бессильным стариком.

Потом вспомнил, что сегодня на очереди вечерняя прогулка. Попытался найти повод остаться дома. Но в конце концов все же встал, надел кроссовки и вышел на улицу.

Вернулся он в половине девятого. Прогулка взбодрила его, прогнала давешнее уныние.

Зазвонил телефон. Валландер подумал, что это Линда. Но услышал голос Мартинссона:

- Лундберг скончался. Только что сообщили.

Валландер молчал.

- Это означает, что Хёкберг и Перссон совершили убийство, - продолжал Мартинссон.

- Да. А вдобавок это означает, что у нас на шее препаршивая история.

Они договорились завтра в восемь встретиться в управлении.

На том разговор и иссяк.

Валландер сидел на диване. Рассеянно смотрел теленовости. Отметил, что курс доллара пошел вверх. Единственным, что привлекло его внимание, был материал о мошенничестве. Как просто, оказывается, полностью обчистить акционерное общество. Пока опомнились, принимать меры было уже слишком поздно.

Линда не позвонила. В одиннадцать он лег в постель.

Но еще долго не мог заснуть.

5

Утром во вторник 7 октября Валландер проснулся в самом начале седьмого, весь в поту и с болью в горле - похоже, простудился. Лежа в постели, подумал, что надо бы посидеть дома. Однако мысль о том, что таксист Юхан Лундберг скончался накануне от тяжких телесных повреждений, мигом подняла его на ноги. Он принял душ, выпил кофе и проглотил парочку жаропонижающих таблеток. Остальные таблетки пихнул в карман. Перед уходом заставил себя съесть тарелку простокваши. Фонарь за кухонным окном раскачивался на порывистом ветру. Пасмурно, чуть выше нуля. Валландер отыскал в шкафу теплую фуфайку. Взялся было за телефон - не позвонить ли Линде? Впрочем, нет, в такую рань звонить не стоит. Вышел на улицу, сел в машину и тут только вспомнил, что на кухонном столе лежала записка: что-то надо купить. Но что именно - он начисто забыл. В другой раз, если понадобится что купить, лучше позвонить себе в кабинет, на автоответчик. Придешь на работу, прослушаешь пленку и будешь знать, какие покупки необходимо сделать.

В управление он, как обычно, поехал через Эстерледен. И, как обычно, с нечистой совестью. Чтобы сахар был в норме, нужно ходить пешком. Вполне мог бы обойтись без машины, подумаешь, простыл - хуже бы не стало.

Будь у меня собака, вопрос о прогулках вообще бы не возникал, подумал комиссар. Но собаки у меня нет. Год назад он съездил в питомник под Шёбу, посмотрел щенков лабрадора. Но все так и кончилось ничем. Ни тебе дома, ни собаки, ни Байбы. Ничего.

Он припарковался перед управлением и ровно в семь вошел в кабинет. Сел за стол и тотчас вспомнил, что было в записке. Мыло. Черкнул в блокноте, что надо купить мыла. Затем мысленно подытожил факты, связанные с дознанием. Убит шофер такси. Две девчонки дали признательные показания, одно из орудий преступления найдено, другое пока нет. Одна девчонка несовершеннолетняя, вторая задержана и сидит в следственной тюрьме, в течение дня судья подпишет постановление об аресте.

Вчерашнее раздражение нахлынуло с новой силой. Эта Соня Хёкберг с ее поразительным равнодушием. Валландер попробовал внушить себе, что она все ж таки немножко переживала, самую малость, просто окне сумел разглядеть. Но тщетно, опыт подсказывал, что он не ошибался, девчонка совершенно равнодушна. Комиссар встал, сходил в кафетерий за кофе, потом прошел к Мартинссону, который обычно тоже спозаранку торчал на работе. Дверь была открыта. Как только Мартинссон умудряется работать при распахнутых дверях? Сам Валландер испытывал настоятельную необходимость держать свою дверь закрытой, иначе он не мог сосредоточиться.

Мартинссон кивнул:

- Я так и думал, что ты зайдешь.

- Самочувствие паршивое, - сказал Валландер.

- Простыл?

- В октябре у меня вечно болит горло.

Мартинссон, который очень пекся о своем здоровье, поспешил отъехать на стуле подальше от него.

- Мог бы и дома остаться, - заметил он. - В прискорбной истории с Лундбергом практически все уже ясно.

- Только отчасти, - возразил Валландер. - У нас нет мотива. Не верю я, что деньги им были нужны просто так, вообще. Кстати, нож найден?

- Ножом занимается Нюберг. Я с ним еще не говорил.

- Позвони ему.

Мартинссон скривился:

- Он с утра обычно злой как черт.

- Ладно, сам позвоню.

Валландер придвинул к себе мартинссоновский телефон и для начала набрал домашний номер Нюберга. Через секунду-другую его переключили на мобильник. Нюберг ответил. Но связь была скверная.

- Это Курт. Хотел спросить, нашли ли вы нож.

- Как прикажешь найти что-нибудь в потемках? - сердито буркнул Нюберг.

- Я думал, Эва Перссон указала, где выбросила нож.

- Тем не менее надо прочесать несколько сотен квадратных метров. Она сказала, нож где-то на Старом кладбище.

- Почему бы вам не взять ее с собой?

- Если нож там, мы сами его найдем, - отрубил Нюберг.

Разговор кончился.

- Спал я плохо, - посетовал Мартинссон. - Моя дочка Тереза хорошо знает, кто такая Эва Перссон. Они почти ровесницы. У Эвы Перссон тоже есть родители. Каково им сейчас? Насколько я понял, Эва - их единственный ребенок.

Минуту-другую оба задумчиво молчали. Потом Валландер расчихался и поспешно вышел из кабинета. Разговор так и повис в воздухе.

В восемь все собрались на совещание. Валландер, как обычно, сел у торцевой стороны стола. Ханссон и Анн-Бритт Хёглунд уже на месте. Мартинссон стоял у окна, разговаривал по телефону. Поскольку он был немногословен и говорил тихо, никто не сомневался, что беседует он с женой. Валландер много раз диву давался, о чем они могут так долго рассуждать, ведь всего часом раньше вместе завтракали. Не иначе как Мартинссону приспичило дать волю своим опасениям насчет того, не перекинется ли на него валландеровская простуда. Настроение у всех было пришибленное. Вошла Лиза Хольгерссон, и Мартинссон закончил разговор. Ханссон встал, закрыл дверь.

- А Нюберг не придет? - спросил он.

- Он нож ищет, - ответил Валландер. - Рассчитываем, что найдет.

Он взглянул на Лизу Хольгерссон. Та кивнула. Слово за ним. Мельком он подумал, сколько раз уже бывал участником таких сцен. Раннее утро, вокруг коллеги, преступление, в котором нужно разобраться. За эти годы полицейское управление переехало в новое здание, и мебель была новая, и на окнах новые шторы. Телефоны выглядят по-другому, как и проекционные аппараты. Мало того, теперь все компьютеризировано. И все-таки многие из присутствующих, казалось, были здесь всегда. И дольше всех он сам.

Слово за ним.

- Итак, Юхан Лундберг скончался. Если кто еще не в курсе. - Он кивнул на стол, где лежала «Истадс аллеханда». Крупный заголовок на первой полосе сообщал о смерти таксиста. - Иначе говоря, Хёкберг и Перссон совершили убийство. Убийство с целью грабежа. По-другому не назовешь. Прежде всего, Хёкберг высказалась на допросе вполне однозначно. Они запланировали нападение, имели при себе оружие. Решили напасть на того таксиста, который приедет за ними по вызову в ресторан. Эва Перссон несовершеннолетняя, ввиду чего возникает определенная проблема, и не только для нас. Молоток мы изъяли, так же как и пустой бумажник Лундберга, и мобильный телефон. Недостает лишь ножа. Обе они не отпираются. Вину друг на дружку не сваливают. Думаю, самое позднее завтра можно передать дело прокурору. Правда, судебно-медицинское заключение еще не готово. Но с нашей стороны эту прискорбную историю можно в целом считать законченной.

Валландер умолк. Остальные тоже не говорили ни слова.

- Почему они это сделали? - в конце концов спросила Лиза Хольгерссон. - Вся история кажется до ужаса бессмысленной.

Валландер кивнул. Он надеялся, что кто-нибудь задаст этот вопрос, который ему самому не хотелось формулировать.

- Соня Хёкберг твердит одно и тоже, - сказал он. - И мне, и Мартинссону. «Нам были нужны деньги». И больше ничего.

- Но зачем?

Вопрос задал Ханссон.

- Мы не знаем. Они не говорят. Если верить Хёкберг, они и сами не знали. Им были нужны деньги. Не для какой-то конкретной цели. Просто нужны, и все.

Валландер обвел взглядом сидящих за столом, потом продолжил:

- Думаю, это неправда. По крайней мере Хёкберг точно лжет. Я уверен. С Эвой Перссон я пока не беседовал. Но деньги требовались для вполне определенной цели. Тут у меня сомнений нет. К тому же я подозреваю, что Эва Перссон действовала по указке Сони Хёкберг. Это не умаляет ее вину. Однако дает представление об их взаимоотношениях.

- А разве это важно? - спросила Анн-Бритт Хёглунд. - В смысле, на что они собирались истратить деньги - на шмотки или на что-то другое?

- В общем, нет. У прокурора и без того более чем достаточно оснований требовать обвинительного приговора. Что будет с Эвой Перссон, как мы уже говорили, проблема не только наша.

- Раньше ни та ни другая приводов не имели, я проверил, - сказал Мартинссон. - И в школе никаких сложностей не было.

У Валландера снова возникло ощущение, что они, возможно, идут по совершенно ложному следу. И во всяком случае, слишком поторопились списать возможность, что убийство Лундберга имело совсем другую подоплеку. Но он промолчал, поскольку по-прежнему не мог облечь свое ощущение в слова. По-прежнему предстояло много работы. Возможно, дело действительно в деньгах. А возможно, в чем-то совсем другом. Придется вести дознание сразу по нескольким направлениям.

Зазвонил телефон. Ханссон ответил. Выслушал сообщение и положил трубку:

- Нюберг звонил. Они нашли нож.

Валландер кивнул и закрыл папку с документами.

- Разумеется, необходимо поговорить с родителями и тщательно разобраться в личных взаимоотношениях. Но материалы для прокурора можно подготовить прямо сейчас.

Лиза Хольгерссон подняла руку:

- Мы должны провести пресс-конференцию. СМИ наседают. Что ни говори, не каждый день молоденькие девчонки совершают такие преступления.

Валландер взглянул на Анн-Бритт Хёглунд. Та покачала головой. В последние годы она частенько выручала Валландера, избавляя его от участия в пресс-конференциях, которые он терпеть не мог. Но не сегодня. Он ее понимал.

- Я сам займусь журналистами. Время назначено?

- Предлагаю в час дня, - сказала Лиза.

Валландер сделал пометку в блокноте.

Совещание близилось к концу. Распределили рабочие задания. Всем явно хотелось поскорее закончить дознание. Эта история действовала на всех угнетающе. И никто не желал копаться в ней сверх необходимого. Валландер наведается домой к Соне Хёкберг. Мартинссон и Анн-Бритт Хёглунд побеседуют с Эвой Перссон и ее родителями.

Комната опустела. Валландер заметил, что простуда прогрессирует. Ну и ладно, в лучшем случае заражу кого-нибудь из журналюг, подумал он, шаря по карманам в поисках бумажного платка.

В коридоре он встретил Нюберга. Тот был в сапогах, в теплом комбинезоне, растрепанный и хмурый.

- Я слыхал, вы нашли нож.

- Судя по всему, город не имеет средств на осеннюю уборку, - буркнул Нюберг. - Целые горы листьев пришлось перекопать. И нашли в конце концов.

- Что это за нож?

- Кухонный. Довольно длинный. Она нанесла удар с такой силой, что, наткнувшись на ребро, кончик ножа сломался. Впрочем, сталь, надо сказать, паршивого качества.

Валландер покачал головой.

- Просто в голове не укладывается, - сказал Нюберг. - Неужели утрачено всякое уважение к человеческой жизни? Сколько денег они забрали?

- Точно не знаю. Примерно шестьсот крон. Вряд ли намного больше. Лундберг только-только выехал на линию. Начиная смену, он обычно имел при себе довольно много мелких денег, на сдачу.

Нюберг проворчал что-то неразборчивое и исчез. Валландер вернулся к себе в кабинет. Минуту-другую посидел в нерешительности. Горло болело. Он вздохнул, открыл папку с документами. Соня Хёкберг проживала в западной части города. Он записал адрес, встал, надел куртку, но, едва вышел в коридор, зазвонил телефон. Пришлось вернуться. Звонила Линда. В трубке слышались кухонные шумы.

- Нынче утром прослушала твое сообщение.

- Нынче?

- Я ночевала не дома.

У Валландера хватило ума не спрашивать, где она была. Он прекрасно знал, чем кончаются такие расспросы: Линда разозлится и бросит трубку.

- Я просто так позвонил. Хотел узнать, как ты.

- У меня все отлично. А ты как?

- Простыл немножко. А в остальном как всегда. Может, приедешь повидаться в ближайшее время?

- Я занята.

- Я оплачу поездку.

- Дело не в деньгах. Просто у меня нет времени.

Валландер понял, что уговорить дочь не удастся. Линда такая же упрямая, как он сам.

- Как ты вообще? - опять спросила Линда. - С Байбой совсем связь не поддерживаешь?

- Все давно кончилось. Ты бы должна знать.

- И очень плохо, что ты так вот живешь.

- Что ты имеешь в виду?

- Сам знаешь. Даже в голосе у тебя проскальзывают жалобные нотки. Раньше такого не бывало.

- Я же не ною?

- Как сказать! Но у меня есть идея. Думаю, тебе стоит обратиться в бюро знакомств.

- Бюро знакомств?

- Через них найдешь себе кого-нибудь. Иначе превратишься в занудного старикана, который допытывается, почему я не ночую дома.

Насквозь меня видит, подумал Валландер. Насквозь.

- Значит, по-твоему, мне нужно поместить объявление в какой-нибудь газете?

- Да. Или обратиться в бюро знакомств.

- Ни за что.

- Почему это?

- Я в это не верю.

- Почему?

- Не знаю.

- Я просто дала тебе совет. Решай сам. Мне пора работать.

- А ты где?

- В ресторане. Мы открываем в десять.

Линда попрощалась. Разговор кончился. Интересно, где она провела ночь? Несколько лет назад Линда встречалась с парнем из Кении, который учился в Лунде на врача, но они давно расстались. После этого он мало что знал о приятелях дочери. Разве только что она их регулярно меняла. И сейчас его кольнула ревнивая досада. Положив трубку, он вышел из кабинета. Сказать по правде, мысль насчет объявления в газете или бюро знакомств у него иной раз мелькала. Но он гнал ее прочь. Считал, что это ниже его достоинства.

На улице дул порывистый ветер. Валландер сел в машину, включил мотор, немного послушал стук, который определенно еще усилился, и поехал к дому, где вместе с родителями жила Соня Хёкберг. В протоколе у Мартииссона он прочел, что отец Сони Хёкберг занимается «индивидуальным предпринимательством». Без уточнений. Валландер вышел из машины. Миновал ухоженный садик. Позвонил в дверь. Немного погодя она открылась. На пороге стоял мужчина. Валландер сразу понял, что видит его не впервые. У него хорошая память на лица. Но вот когда и где они встречались? Мужчина в дверях тоже явно узнал Валландера.

- Ты? - воскликнул он. - Я, конечно, понимал, что полиция непременно нанесет нам визит. Но не предполагал, что это будешь ты.

Он посторонился, пропуская Валландера в дом. Откуда-то доносились звуки телевизора. Память молчала, как он ни напрягался.

- Полагаю, ты меня узнаёшь, - сказал Хёкберг.

- Да, - ответил Валландер. - Но, признаться, никак не могу вспомнить, в какой связи мы встречались.

- Эрик Хёкберг, помнишь?

Валландер порылся в памяти.

- И Стен Виден.

Ну конечно. Стен Виден, конеферма в Шернсунде. И Эрик. Когда-то, много лет назад, их троих объединяло увлечение оперой. Самым одержимым был Стен. А Эрик, который с детства дружил со Стеном, несколько раз сидел вместе с ними у патефона и слушал Верди.

- Помню, - сказал Валландер. - Но у тебя тогда была другая фамилия.

- Я взял фамилию жены. В ту пору меня звали Эрик Эрикссон.

Эрик Хёкберг был мужчина крупный, высокий. Вешалка, которую он протянул Валландеру, казалась в его руке игрушечной. Но от давней худобы не осталось и следа, сейчас он страдал немалым избыточным весом. Потому Валландер и не мог его вспомнить.

Повесив куртку на вешалку, Валландер прошел за Хёкбергом в гостиную, где стоял телевизор. Выключенный. Значит, звук шел от другого аппарата, из другой комнаты. Они сели. Валландер чувствовал себя крайне неловко. А миссия у него и так тягостная.

- Кошмарная история, - сказал Хёкберг. - Не могу понять, какая муха ее укусила.

- Раньше ты не замечал за ней склонности к насилию?

- Никогда.

- А твоя жена? Она дома?

Хёкберг обмяк в своем кресле. Под оплывшим толстощеким лицом Валландер угадывал другие черты, запомнившиеся ему по тем временам, которые теперь казались бесконечно далекими.

- Рут забрала Эмиля и уехала в Хёэр к сестре. Не могла оставаться здесь. Журналюги совсем оборзели, названивают почем зря. Хоть посреди ночи, если заблагорассудится.

- Мне все равно необходимо с ней побеседовать.

- Я понимаю. Говорил ей, что полиция обязательно к нам наведается.

Валландер помедлил, толком не зная, как продолжать разговор.

- Вы ведь, наверно, обсуждали случившееся? Ты и жена?

- Она тоже ничегошеньки не понимает. Мы просто в шоке.

- Значит, ты хорошо ладил с Соней?

- Без проблем.

- А ее мать?

- Тоже. Изредка они, конечно, ругались. Так, по пустякам. За все годы, что я ее знаю, серьезных проблем не возникало.

Валландер наморщил лоб:

- Что ты имеешь в виду?

- Я думал, ты знаешь. Соня - моя падчерица.

В материалах дела об этом не было ни слова. Иначе бы Валландер запомнил.

- Мой сын - Эмиль, - продолжал Хёкберг. - Соне было два года, когда я познакомился с Рут. В декабре семнадцать лет стукнет, как мы встретились за рождественским столом.

- А кто Сонин родной отец?

- Его звали Рольф. Только он вообще никогда ею не интересовался. Они с Рут даже не были женаты.

- Не знаешь, где он сейчас?

- Умер несколько лет назад. Спился.

Валландер поискал в карманах ручку. Он уже обнаружил, что забыл в кабинете и блокнот, и очки. На стеклянном столике лежала стопка газет, и он спросил:

- Можно оторвать уголок?

- У полиции что же, и на блокноты уже нет средств?

- Возможно. Но в данном случае я сам виноват, забыл.

Вытянув из стопки газету, Валландер заметил, что она английская и посвящена финансам.

- Чем ты занимаешься, если не секрет?

Ответ его удивил:

- Спекуляциями.

- На чем?

- Акции. Опционы. Валюта. Кроме того, держу долю в тотализаторе. Обычно английский крикет. Изредка американский бейсбол.

- Стало быть, играешь?

- Не на бегах. Даже ставок не делаю. Впрочем, биржевой рынок тоже своего рода игра.

- Работаешь прямо отсюда?

Хёкберг встал, жестом предложил Валландеру пройти в соседнюю комнату. Комиссар последовал за ним - и замер на пороге. Там стояли целых три телевизора, по экранам которых бежали колонки цифр, а вдобавок несколько компьютеров и принтеров. На стенах - часы, показывающие время в разных частях света. Валландеру показалось, будто он попал в ЦУП.

- Говорят, технический прогресс сделал мир меньше, - сказал Хёкберг. - С этим можно поспорить. Но мой мир, без сомнения, стал больше. Сидя здесь, в этом плохоньком домишке на окраине Истада, я могу участвовать в торгах на всех мировых рынках. Могу подключиться к букмекерским конторам в Лондоне или Риме. Могу купить опцион на Гонконгской бирже и продать американские доллары в Джакарте.

- Вправду так просто?

- Не совсем. Требуются разрешение, связи, знания. Но в этой комнате я в средоточии мира. Когда угодно. Сила и уязвимость идут рука об руку.

Они вернулись в гостиную.

- Я бы хотел взглянуть на комнату Сони, - сказал Валландер.

Хёкберг провел его вверх по лестнице, мимо комнаты, которую, видимо, занимал мальчик по имени Эмиль. Хёкберг кивнул на одну из дверей.

- Я подожду внизу. Если я тебе не нужен.

- Нет, пожалуйста.

Тяжелые шаги Хёкберга стихли внизу. Валландер отворил дверь: скошенный потолок, приоткрытое окно. Тонкая гардина легонько колыхалась на ветру. Не двигаясь с места, он обвел комнату взглядом. Зная по опыту, как важно самое первое впечатление. Позднейшие наблюдения, конечно, способны выявить скрытый драматизм, заметный далеко не сразу. Но все же он непременно возвращался к самому первому впечатлению.

В этой комнате жила девушка. Ее-то он и искал. Кровать застелена. Повсюду розовые цветастые подушки. У одной короткой стены - стеллаж, уставленный несметным количеством игрушечных медвежат. На дверце гардероба - зеркало, на полу - толстый ковер. У окна - письменный стол. Совершенно пустой. Валландер долго стоял на пороге, рассматривая комнату. Здесь жила Соня Хёкберг. Потом вошел, присел на корточки, заглянул под кровать. Пыльно, только в одном месте отпечатался след какого-то предмета. Валландер вздрогнул. Он догадался, что там лежал молоток. Выпрямился, сел на кровать. Неожиданно жесткая. Пощупал лоб: опять поднялась температура. Склянка с таблетками лежала в кармане. В горле по-прежнему скребут кошки. Он встал, выдвинул ящики письменного стола. Ни один не заперт. Ключей вообще нет. Он и сам не знал, что ищет. Может быть, дневник или фотографию какую-нибудь. Но содержимое ящиков не привлекло его внимания. Он снова сел на кровать, размышляя о своей встрече с Соней Хёкберг.

Это ощущение возникло у него сразу. Едва он открыл дверь в комнату.

Что-то здесь было не так. Соня Хёкберг и ее комната совершенно друг с другом не сочетались. Он не мог представить ее себе в этой обстановке, среди розовых медвежат. И все-таки комната ее. Он старался понять, что это может значить. И что правдивее? Соня Хёкберг, с которой он встречался в управлении? Или комната, где она жила и спрятала под кроватью окровавленный молоток?

Много лет назад Рюдберг учил его слушать. «У каждой комнаты свое дыхание. Надо лишь прислушаться. Комната расскажет много секретов о человеке, который в ней живет».

Поначалу Валландер отнесся к совету Рюдберга с большим сомнением. Но со временем понял, что Рюдберг преподал ему необычайно важный урок.

Ну вот, еще и голова заболела. В висках стучало. Он встал, открыл дверцу гардероба. Одежда на плечиках, внизу обувь. Да, только обувь и рваный медвежонок. На внутренней стороне двери - киноафиша. «Адвокат дьявола». В главной роли - Аль Пачино. Валландер помнил его по «Крестному отцу». Он закрыл гардероб, сел на стул возле письменного стола. Так комната была видна в другом ракурсе.

Чего-то здесь недостает. Ему вспомнилась комната Линды, когда она была тинейджером. Игрушечных зверушек у нее, понятно, тоже хватало. Но в первую очередь - портреты кумиров, они менялись, однако так или иначе присутствовали непременно, в том или ином виде.

В комнате Сони Хёкберг ничего такого не было. А ведь ей девятнадцать лет. Только киноафиша в гардеробе.

Валландер еще несколько минут побыл в комнате. Потом вышел, спустился вниз. Эрик Хёкберг ждал его в гостиной. Валландер попросил стакан воды, принял свои таблетки. Хёкберг испытующе посмотрел на него:

- Нашел что-нибудь?

- Я просто хотел посмотреть.

- Что с ней теперь будет?

Валландер покачал головой:

- Она подлежит уголовной ответственности и признала свою вину. Ей будет нелегко.

Хёкберг молчал. Валландер видел, что он очень удручен.

Потом он записал телефон Хёкберговой свояченицы в Хёэре. А засим распрощался.

Ветер усилился. Налетал шквал за шквалом. Комиссар поехал обратно в управление. Чувствовал он себя паршиво. После пресс-конференции надо сразу домой и в постель.

Когда он вошел в проходную, Ирена замахала рукой, подзывая его. Валландер заметил, что она бледная как полотно.

- Что случилось? - спросил он.

- Не знаю, - ответила Ирена. - Но тебя тут искали. А ты, как всегда, не взял с собой мобильник.

- Кто меня искал?

- Все.

Валландер потерял терпение:

- Кто - все? Нельзя поточнее?

- Мартинссон. И Лиза.

Валландер пошел прямиком к Мартинссону. Ханссон тоже был там.

- Что стряслось? - спросил комиссар.

Ответил Мартинссон:

- Соня Хёкберг сбежала.

Валландер недоверчиво посмотрел на него:

- Сбежала?

- Да, примерно час назад. Все силы брошены на поиски. Но она будто сквозь землю провалилась.

С минуту Валландер глядел на коллег.

Потом снял куртку и сел.

6

Комиссару потребовались считаные минуты, чтобы понять, что произошло.

Кто-то проявил халатность. Совершенно недопустимым образом пренебрег своими служебными обязанностями. А главное, забыл, что Соня Хёкберг не просто молодая девушка с невинной внешностью, а преступница, которая всего несколько дней назад совершила жестокое убийство.

Реконструировать происшедшее не составило труда. Соню Хёкберг нужно было отконвоировать из одного помещения в другое: из комнаты, где она беседовала с адвокатом, обратно в камеру. Но сперва она попросила разрешения зайти в туалет. Выйдя оттуда, Соня обнаружила, что ожидавший ее конвоир стоит к ней спиной, болтая с кем-то в конторском помещении. И тогда она направилась в другую сторону. Никто даже не пытался ее остановить. Она прошла через вестибюль, мимо вахты, никем не замеченная. Ни Иреной, ни другими. Минут через пять конвоир заглянул в туалет, не нашел там Сони и сперва вернулся в ту комнату, где она встречалась с адвокатом. И только увидев, что ее и там нет, поднял тревогу. К тому времени Соня Хёкберг имела примерно десять минут форы. Вполне достаточно, чтобы скрыться.

Валландер аж застонал в душе. Снова разболелась голова.

- Я всех, кого мог, послал на поиски, - сказал Мартинссон. - И позвонил ее отцу. Ты только что ушел от него. Не узнал ничего такого, что позволяет предположить, куда она навострила лыжи?

- Ее мать находится у своей сестры в Хёэре. - Он отдал Мартинссону листок с телефоном.

- Вряд ли она двинет туда, - заметил Ханссон.

- У Сони Хёкберг есть водительские права, - сказал Мартинссон, прижимая к уху телефонную трубку. - Она может сесть на попутку, может угнать машину.

- Прежде всего надо потолковать с Эвой Перссон, - решил Валландер. - Незамедлительно. Плевать я хотел, что она несовершеннолетняя. Пусть выкладывает что знает.

Ханссон вышел из кабинета, едва не столкнувшись в дверях с Лизой Хольгерссон, которая была на совещании за пределами управления и только что узнала об исчезновении Сони Хёкберг. Пока Мартинссон говорил по телефону с ее матерью в Хёэре, Валландер объяснил Лизе, как Соне удалось бежать.

- Но это же недопустимо! - воскликнула она, когда Валландер умолк.

Лиза рассердилась. И Валландеру это нравилось. Он вспомнил их прежнего начальника, Бьёрка, который бы первым делом забеспокоился о том, как случившееся отразится на его собственной репутации.

- Конечно недопустимо. И все-таки происходит. Но сейчас самое главное - разыскать девчонку. А там посмотрим, где напортачили и кого призвать к ответу.

- Думаешь, есть риск, что она опять прибегнет к насилию?

Валландер задумался. Перед глазами у него стояла Сонина комната. Множество мягких игрушек.

- Мы слишком мало о ней знаем. Полностью исключать такую возможность нельзя.

Мартинссон положил трубку:

- Я поговорил с ее матерью. И с коллегами из Хёэра. Они знают, в чем дело.

- В чем дело, не знает, увы, никто из нас, - вставил Валландер. - Но девчонку надо найти, и как можно скорее.

- Она задумала побег? - спросила Лиза Хольгерссон.

- По словам конвоира, нет, - сказал Мартинссон. - Думаю, она просто воспользовалась случаем.

- Нет, все-таки задумала, - возразил Валландер. - Она искала случая. Хотела выбраться отсюда. С адвокатом кто-нибудь говорил? Он может нам посодействовать?

- Вряд ли кто успел об этом подумать, - сказал Мартинссон. - Он уехал, как только закончил разговор с Соней.

Валландер встал:

- Я сам с ним потолкую.

- Пресс-конференция! - воскликнула Лиза Хольгерссон. - С ней-то что будем делать?

Валландер взглянул на часы: двадцать минут двенадцатого.

- Проведем, как решили. Придется сообщить журналистам эту новость. Не хочется, конечно, но ничего не попишешь.

- Как я понимаю, мне надо присутствовать, - сказала Лиза Хольгерссон.

Валландер не ответил. Пошел к себе. Голова гудела, глотать больно.

Мне надо лежать в постели, думал он. А не носиться по городу, разыскивая девчонку, которая убивает таксистов.

В одном из ящиков стола нашлись бумажные платки. Он расстегнул рубашку, вытер потную грудь. Взмок от температуры. Потом позвонил адвокату Лётбергу, рассказал о случившемся.

- Неожиданный поворот, - сказал Лётберг, выслушав рассказ.

- Главное - плохой. Посодействовать можешь?

- Вряд ли. Мы говорили о том, что ей предстоит. О том, что надо набраться терпения.

- И как она? Согласилась?

Лётберг ответил не сразу:

- Честно говоря, не знаю. С ней трудно установить контакт. Внешне она казалась спокойной. А вот как внутри - сказать не берусь.

- Она ничего не говорила про какого-нибудь приятеля? Не хотела, чтобы ее кто-нибудь навестил?

- Нет.

- Точно?

- Она интересовалась, как обстоит с Эвой Перссон.

Валландер задумался.

- О родителях не спрашивала?

- Да нет.

Странно. Вот и комната у нее тоже странная. Ощущение, что с Соней Хёкберг что-то не так, неуклонно усиливалось.

- Я, разумеется, дам знать, если она со мной свяжется, - сказал Лётберг.

Они попрощались. Валландер по-прежнему видел перед собой Сонину комнату. Это комната ребенка, думал он. А не комната девятнадцатилетней девушки. Там впору жить девчушке лет десяти. Комната остановилась в развитии, меж тем как сама Соня взрослела.

Он не мог вполне объяснить ход своих мыслей. Знал только, что это важно.

Не прошло и получаса, а Мартинссон уже все устроил: Валландер мог побеседовать с Эвой Перссон. Увидев ее, комиссар удивился. Маленького роста, на вид больше двенадцати не дашь. Он смотрел на ее руки, не в силах представить себе, что она держала нож, который с размаху всадила в грудь другого человека. Однако быстро сообразил, что чем-то эта девочка напоминает Соню Хёкберг. Сперва не понял чем, но потом догадался.

Глаза. Такие же равнодушные.

Мартинссон ушел. Валландер предпочел бы, чтобы при разговоре с Эвой Перссон присутствовала Анн-Бритт Хёглунд. Но она в городе, старается обеспечить максимальную эффективность поисковой акции.

У матери Эвы Перссон глаза были красные, заплаканные. Валландер тотчас проникся к ней сочувствием. Страшно подумать, что ей сейчас приходится испытывать.

Он немедля перешел к делу:

- Соня сбежала. И я хочу спросить у тебя, не знаешь ли ты, куда она могла направиться. Подумай хорошенько. И ответь честно. Ты поняла?

Эва Перссон кивнула.

- Так как по-твоему, куда она могла пойти?

- Домой, наверно? Куда еще-то?

Валландер не мог решить, искренне она говорит или дерзит. Он заметил, что головная боль делает его нетерпеливым.

- Если бы она пошла домой, мы бы уже ее взяли, - сказал он, возвысив голос.

Мать Эвы съежилась на стуле.

- Я не знаю, где она.

Валландер открыл блокнот:

- Ты знаешь ее приятелей? С кем она водит компанию? Есть у нее знакомые с машиной?

- Мы обычно вдвоем ходим - она да я.

- Наверно, у нее есть и другие приятели?

- Калле.

- А дальше как?

- Рюсс.

- Калле Рюсс?

- Ага.

- Смотри, чтоб ни слова вранья! Понятно?

- Чего разорался-то, старый хрыч? Его правда так зовут - Калле Рюсс.

Валландер чуть не взорвался. Ишь удумала - старый хрыч!

- Кто он?

- Серфингом занимается. Большей частью в Австралии. Но сейчас он дома, у папаши своего работает.

- Где?

- У них скобяная торговля.

- Значит, Калле - Сонин приятель?

- Они дружили.

Валландер продолжал задавать вопросы. Но Эва Перссон не вспомнила больше никого, с кем бы могла связаться Соня Хёкберг. Она вообще понятия не имела, куда та подалась. В последней попытке найти хоть какую-то зацепку, Валландер обратился к матери Эвы Перссон.

- Я ее совсем не знаю, - ответила она чуть слышно.

Валландеру пришлось перегнуться через стол, чтобы разобрать ее слова.

- Как же так? Она ведь лучшая подруга вашей дочери, а?

- Мне она не нравилась.

Эва Перссон мгновенно обернулась и ударила мать по лицу. Все произошло так быстро, что Валландер не успел вмешаться. Мать вскрикнула, а Эва продолжала наносить удары, ругаясь последними словами. В конце концов Валландеру, хоть и с трудом, удалось оторвать девчонку от матери, причем она еще и за руку его укусила.

- Уберите старуху! - визжала Эва. - Видеть ее не хочу!

Вот в эту самую минуту Валландер совершенно потерял над собой контроль и влепил девчонке хорошую затрещину. С такой силой, что рука заболела, а Эва свалилась со стула. Пошатываясь, он распахнул дверь и вышел из комнаты. Лиза Хольгерссон, спешившая по коридору, удивленно воззрилась на них:

- Что здесь происходит?

Валландер не ответил. Только смотрел на свою горящую от удара руку.

Они не заметили репортера одной из вечерних газет, который заблаговременно явился на пресс-конференцию и под шумок сумел подобраться с фотокамерой к самому центру событий. Он щелкнул несколько кадров, записал, что видел и слышал, и быстро вернулся в холл, меж тем как в голове уже складывался заголовок.

В конце концов пресс-конференция началась, хотя и с получасовым опозданием. Лиза Хольгерссон до последнего надеялась, что какой-нибудь полицейский патруль все же разыщет Соню Хёкберг. Валландер, не питавший иллюзий на сей счет, предпочел бы начать вовремя. Отчасти потому, что считал Лизины надежды ошибкой. А отчасти из-за простуды, которая грозила разыграться не на шутку.

В итоге он таки убедил ее, что тянуть дольше нет смысла. Журналисты и без того уже нервничают, так что спокойного разговора не будет.

- Что я, по-твоему, должна говорить? - спросила Лиза по дороге в конференц-зал, где собралась пресса.

- Ничего, - ответил Валландер. - Я все беру на себя. Ты просто должна быть рядом.

Он зашел в туалет, умылся холодной водой, а на пороге зала аж вздрогнул: журналистов было куда больше, чем он рассчитывал. Поднялся на небольшое возвышение, начальница следом. Оба сели. Валландер обвел взглядом собравшихся. Некоторые лица были ему знакомы, кое-кого он знал по именам, но многих видел впервые.

Что же мне им сказать? - думал он. Даже приняв решение, никогда не удается рассказать все как есть.

Лиза Хольгерссон приветствовала журналистов и предоставила слово Валландеру.

Ненавижу я эту бодягу, уныло думал он. Не просто не люблю, а именно ненавижу встречи с журналистами. Хотя и понимаю, что без них не обойтись.

Сосчитав в уме до трех, он начал:

- Несколько дней назад здесь, в Истаде, был ограблен шофер такси, который получил при этом тяжкие телесные повреждения. Как вам уже известно, в больнице он, к сожалению, скончался. Преступников двое, и они признали свою вину. Поскольку же один из них несовершеннолетний, его имя на пресс-конференции названо не будет.

Один из журналистов поднял руку:

- Почему вы говорите «преступники», ведь речь идет о двух девицах?

- Я скажу об этом позже. Успокойтесь и не порите горячку.

Журналист был молодой, упрямый.

- Пресс-конференция назначена на час. А сейчас уже больше половины второго. Вы совсем не считаетесь с тем, что у нас сроки поджимают?

Валландер обошел этот вопрос молчанием.

- Иными словами, совершено убийство. С целью ограбления. И я не вижу причин скрывать, что оно отличается особой жестокостью. Поэтому, конечно, мы испытываем удовлетворение оттого, что дело удалось раскрыть по горячим следам.

Он глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть и не знал, что прячется под водой.

- К несчастью, ситуация осложнилась, так как одна из преступниц сбежала. Но мы рассчитываем в скором времени схватить ее.

В зале воцарилась тишина. Потом наперебой посыпались вопросы.

- Как зовут беглянку?

Валландер взглянул на Лизу Хольгерссон. Та кивнула.

- Соня Хёкберг.

- Откуда она сбежала?

- Отсюда. Из управления.

- Как это могло случиться?

- Мы как раз сейчас выясняем обстоятельства.

- В каком смысле?

- В самом прямом. Устанавливаем, как Соня Хёкберг сумела сбежать.

- Иначе говоря, побег совершила опасная преступница?

Валландер замялся, потом сказал:

- Пожалуй. Но я не уверен.

- Она либо опасна, либо нет. Вы что, не можете решить?

Валландер потерял терпение. Уже в который раз за этот день. Ему хотелось поскорей покончить со всем этим, уйти домой и лечь в постель.

- Следующий вопрос.

Но журналист не отставал:

- Мне нужен однозначный ответ. Опасна она или нет?

- Другого ответа дать не могу. Следующий вопрос.

- Она вооружена?

- Мы не знаем.

- Чем был убит шофер?

- Ножом и молотком.

- Вы нашли орудия убийства?

- Да.

- Можно их увидеть?

- Нет.

- Почему?

- Дознание пока не закончено. Следующий вопрос.

- Она объявлена в розыск по стране?

- Пока достаточно регионального розыска. И это все, что мы сейчас можем сказать.

Такое завершение пресс-конференции вызвало бурные протесты. Валландер прекрасно понимал, что у журналистов осталось множество более или менее важных вопросов. Но он встал и чуть ли не силой поднял на ноги Лизу Хольгерссон.

- На сегодня хватит, - буркнул он.

- Может, стоит еще немного задержаться?

- Тогда действуй. Они узнали все, что им полагается. Остальное допишут сами.

Телевидение и радио настаивали на интервью. Валландер решительно пробился сквозь чащу микрофонов и видеокамер.

- Придется тебе взять это на себя, - сказал он Лизе Хольгерссон. - Или попроси Мартинссона. Я пойду домой.

Они вышли в коридор. Лиза с удивлением посмотрела на комиссара:

- Ты идешь домой?

- Если хочешь, можешь пощупать мой лоб, я разрешаю. Я заболел. У меня температура. В управлении достаточно других полицейских, чтобы искать Хёкберг. И отвечать на дурацкие вопросы.

Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь. Так нельзя, думал он. Я должен бы остаться и навести порядок в этой неразберихе. Но я не в состоянии.

В кабинете Валландер надел куртку и вдруг заметил на столе записку. Оставил ее Мартинссон - почерк его.

«Врачи говорят, Тиннес Фальк умер естественной смертью. Преступления не было. Дело можно закрыть».

Лишь через несколько секунд Валландер вспомнил, что речь идет о человеке, который найден мертвым возле банкомата, неподалеку от универмагов.

По крайней мере, от этого отвяжемся, подумал он.

Из управления он вышел через гараж, чтобы не столкнуться с журналистами. Ветер на улице бушевал вовсю, так и норовил сбить с ног, когда он направился к парковке. Валландер сел в машину, включил зажигание, но ничего не произошло. Попробовал еще несколько раз - тщетно, мотор окончательно сдох.

Отстегнув привязной ремень, комиссар вылез из машины и даже запирать ее не стал. По дороге к Мариягатан вспомнил, что обещал зайти в книжный, забрать книгу. Ну и ладно, с этим можно повременить. Как и со всем прочим. Сейчас он хотел только одного - спать.

Проснувшись, он как бы рывком выскочил из сновидения.

Снилась ему пресс-конференция, только проходила она в доме, где жила Соня Хёкберг. Он не сумел ответить ни на один вопрос журналистов. А потом вдруг увидел в глубине комнаты своего отца. С виду совершенно невозмутимый, тот сидел среди телекамер, писал свой всегдашний осенний пейзаж.

Тут-то Валландер и проснулся. Полежал прислушиваясь. Ветер давил на оконное стекло. Комиссар повернул голову. Часы на столике возле кровати показывали полседьмого. Он проспал почти четыре часа. Попробовал глотнуть. Горло болит по-прежнему. Но температура спала. Надо полагать, Соню Хёкберг так и не нашли. Иначе бы уже позвонили. Он встал, пошел на кухню. На столе лежала записка насчет мыла. И он приписал, что надо забрать в книжном заказ. Потом заварил чай. Поискал лимон - увы, в ящике для фруктов лежали только потемневшие помидорины да гнилой огурец, который немедля отправился в помойное ведро. С чашкой чая он прошел в гостиную. Пылища в углах. Вернулся на кухню, записал, что надо купить мешки для пылесоса.

Вообще-то лучше всего, ясное дело, купить новый пылесос.

Подвинул к себе телефон, позвонил в управление. На месте оказался только Ханссон.

- Ну, как там дела?

Голос у Ханссона был усталый:

- Девчонка бесследно исчезла,

- Что же, никто ее не видел?

- Никто. Стокгольмское начальство звонило, выразило недовольство здешними происшествиями.

- Не сомневаюсь. Но предлагаю пока оставить это без внимания.

- Говорят, ты расхворался?

- Завтра буду в норме.

Ханссон доложил, как идут поиски. Валландер не нашел к чему придраться. Девчонку объявили в региональный розыск. На очереди всешведский. Ханссон обещал в случае чего сразу позвонить.

Закончив разговор, Валландер взял в руки пульт телевизора. Надо бы посмотреть новости. Побег Сони Хёкберг наверняка главная сенсация во всем Сконе. А может, даже и во всей стране? Но потом отложил пульт, поставил диск с вердиевской «Травиатой». Лег на диван и закрыл глаза. Думая о Эве Перссон и ее матери. О том, с какой яростью девчонка набросилась на мать. О ее равнодушных глазах. Тут зазвонил телефон. Он сел, приглушил музыку и взял трубку.

- Курт?

Голос Валландер узнал сразу. Стен Виден. Самый давний из его немногочисленных друзей.

- Сколько зим, сколько лет.

- Н-да, как всегда, мы с тобой давненько не разговаривали. Как самочувствие? В управлении сказали, ты заболел.

- Горло болит. Ничего удивительного.

- Я думал, мы повидаемся.

- Как раз сейчас сложновато. Ты, наверно, смотрел новости?

- Я новости не смотрю и газеты не читаю. Разве только результаты скачек и погоду.

- У нас арестованный сбежал. И я должен его задержать. Тогда и повидаемся.

- Вообще-то я хотел попрощаться.

У Валландера защемило под ложечкой. Стен что же, заболел? Допился до цирроза печени?

- Почему? Почему попрощаться?

- Я продаю ферму и уезжаю.

В последние годы Стен Виден все время говорил об отъезде. Ферма, доставшаяся ему в наследство от отца, себя не окупала, постепенно превращалась в безнадежную обузу. Долгими вечерами Валландер слушал мечтательные разглагольствования Стена о том, что, пока не состарился, надо начать жизнь заново. И относился к ним так же, как к своим собственным, то бишь не принимал всерьез. И оказывается, ошибался. В подпитии - а выпивал он частенько - Стен, бывало, сгущал краски. Но сейчас он, похоже, был трезв и полон энергии. Даже голос изменился, звучал бодро, оживленно.

- Ты не шутишь?

- Нет. Я уезжаю.

- Куда?

- Пока не решил. Но скоро.

Щемящее ощущение под ложечкой исчезло. Вместо этого Валландер почувствовал укол зависти. Мечтания Видена, несмотря ни на что, оказались куда осуществимее его собственных.

- Заеду, как только смогу. Постараюсь на днях.

- Я буду дома.

Положив трубку, Валландер некоторое время праздно сидел на диване. Да, ему завидно, что правда, то правда. Собственные мечты об уходе из полиции были бесконечно далеко. Он сам никогда не решится последовать примеру Стена.

Допив чай, он отнес чашку на кухню. Термометр за окном показывал один градус выше нуля. Холодновато для начала октября.

Валландер вернулся на диван. Музыка звучала едва слышно, и он взял пульт, собираясь прибавить громкости.

В этот миг погас свет.

Сперва он решил, что полетел предохранитель. Но, выглянув в окно, увидел, что уличные фонари тоже потухли.

Вернулся в темноту, на диван, и стал ждать.

Ему и в голову не пришло, что во мрак погрузилась значительная часть Сконе.

7

Олле Андерссона разбудил телефонный звонок.

Он попробовал включить ночник, но безрезультатно, света не было. Что ж, причина звонка ясна. Олле зажег мощный ручной фонарь, который всегда держал возле кровати, и поднял трубку. Так и есть, звонили из круглосуточного ремонтно-эксплуатационного центра компании «Сюдкрафт», где сегодня ночью, 8 октября, дежурил Руне Огрен. Уроженец Мальмё, он более тридцати лет работал в энергетике и на будущий год собирался на пенсию. Без лишних слов Огрен сообщил:

- На четверти территории Сконе упало напряжение и прервана подача электричества.

Олле Андерссон удивился. Ветер, конечно, задувает уже который день, однако до бури ему далеко.

- Черт его знает, что там стряслось, - продолжал Огрен. - Но авария произошла на трансформаторной подстанции близ Истада. Так что давай по-быстрому одевайся и жми туда.

Олле Андерссон знал, что медлить нельзя. В сложнейшей сети, по которой электричество доставлялось в города и веси, истадская подстанция была одним из узловых пунктов. Всякий тамошний сбой мог оставить без света изрядную часть Сконе. На случай экстренных обстоятельств кто-нибудь из персонала всегда находился на дежурстве. На этой неделе по истадскому региону дежурил Олле Андерссон.

- Я спал, - сказал Олле. - Когда прервалось электроснабжение?

- Четырнадцать минут назад. Нам потребовалось некоторое время, чтобы установить, где произошел сбой. Будь добр, поторопись. Вдобавок у кристианстадской полиции отказали резервные генераторы. Сигнализация вырубилась.

Олле Андерссон знал, чем это чревато. Положив трубку, он начал одеваться.

- Что случилось? - спросила его жена Берит, которая тоже успела проснуться.

- Мне надо ехать. Сконе в потемках.

- Неужто ветер такой сильный?

- Нет. Тут что-то другое. Спи.

С фонарем в руке Олле спустился вниз. От Сварте, где он жил, до трансформаторной подстанции минут двадцать езды. Надевая куртку, он гадал, что могло случиться.

Вдруг авария окажется настолько серьезной, что в одиночку с ней не справиться? А ведь при таком обширном отключении необходимо восстановить подачу электроэнергии как можно скорее.

На улице по-прежнему бушевал ветер. И все же Олле Андерссон не сомневался, что дело не в ветре. Он сел в машину (точнее, в мастерскую на колесах) и по рации связался с Огреном:

- Выезжаю.

Через девятнадцать минут Олле Андерссон добрался до подстанции. Ни огонька кругом, все тонет в кромешной тьме. Каждый раз, когда случался сбой в электроснабжении и он выезжал к месту аварии, его преследовала одна и та же мысль: каких-нибудь сто лет назад этот непроглядный мрак был в порядке вещей. Электричество все изменило. Сейчас уже и людей не найдешь, которые помнят те давние времена. А еще Олле думал, каким уязвимым стало общество. При неблагоприятном стечении обстоятельств самый незначительный сбой на важной узловой подстанции способен обесточить и парализовать огромную территорию.

- Я на месте, - доложил он Огрену

- Ну давай. Время не ждет.

Трансформаторная подстанция стояла в чистом поле за высоким ограждением. Повсюду развешаны таблички, предупреждающие, что посторонним вход воспрещен и нарушение запрета опасно для жизни. Олле Андерссон. вылез из машины и, превозмогая напор ветра, зашагал к калитке. В руке у него была связка ключей. Кроме того, он надел очки, вернее, осветительное приспособление собственной конструкции - оправа без линз, по верху которой, над глазами, приделаны маленькие, но мощные лампочки. Отыскав на ходу нужные ключи, Олле подошел к калитке - и остолбенел: замок был взломан. Огляделся по сторонам - никого. Ни машин, ни людей. Достал рацию, сообщил Огрену:

- Калитка взломана.

Ветер так шумел, что Огрен с первого раза не расслышал, пришлось повторить.

- Вроде бы никого нет, - добавил Олле. - Захожу.

Ему и раньше доводилось обнаруживать на подстанциях взломанные калитки. В таких случаях обязательно извещали полицию. Иногда злоумышленников удавалось поймать. Чаще всего взломы устраивали подростки, просто так, из озорства. Тем не менее порой заходила речь о том, что может случиться, вздумай кто-нибудь всерьез учинить саботаж. Не далее как в сентябре Олле участвовал в совещании, где один из техников, отвечающих за безопасность, делал доклад о необходимости внедрения совершенно новой охранной системы.

Олле Андерссон обвел взглядом территорию. Поскольку помимо «очков» он вооружился и ручным фонарем, три световых луча скользнули по ажурным конструкциям. В глубине, среди стальных башен, стоял серый домик - сердце подстанции. Внутрь его вела стальная дверь, которая запиралась на два замка. Без ключей ее не откроешь, можно только взорвать, да и то немалым зарядом. На своей связке Олле пометил здешние ключи цветным скотчем. Красный отпирал калитку, желтый и синий - замки стальной двери. Он еще раз огляделся. Ни души кругом. Только ветер воет. Олле зашагал к домику. Но через несколько шагов замер и насторожился. Что там за спиной? Из рации, которую он прицепил к куртке, доносился хриплый голос Огрена. Отвечать он не стал. Что заставило его остановиться? В темноте ничего нет. Во всяком случае, он ничего не увидел. Зато почуял запах. Наверно, с полей несет, подумал он, кто-то из крестьян вывез навоз. Пошел дальше. Запах не исчезал. Секунда - и Олле снова замер как вкопанный. Стальная дверь домика была открыта. Он отступил на шаг-другой, взялся за рацию:

- Дверь открыта. Слышишь меня?

- Слышу. Говоришь, дверь открыта? Как это понимать?

- В самом прямом смысле.

- Там кто-то есть?

- Не знаю. Но на взлом не похоже.

- Как же ее тогда могли открыть?

- Не знаю.

Рация умолкла. Олле Андерссон разом почувствовал себя ужасно одиноким. Секунду спустя Огрен заговорил снова:

- По-твоему, дверь отперли ключами?

- Видимо, да. К тому же пахнет здесь как-то странно.

- Ты должен выяснить, что там. И поскорее. Начальство вконец меня заколебало. То и дело названивают, допытываются, что случилось.

Олле Андерссон глубоко вздохнул, подошел к двери, распахнул ее и посветил внутрь. Сначала он не понял, что перед ним. В нос ударил чудовищный смрад. Но уже через секунду сообразил, что произошло. Обрыв энергоснабжения, этой октябрьской ночью погрузивший Сконе в темноту, вызван обугленным трупом, который лежал между собирательными шинами. Виновником аварии оказался человек.

Пятясь, Олле вышел наружу, связался с Огреном:

- Там внутри покойник.

Огрен отозвался лишь через несколько секунд:

- Повтори.

- Там сгоревший труп. Какой-то человек закоротил собой трансформатор и обесточил регион.

- Правда? Так и есть?

- Ты же слышал! Видимо, произошел сбой релейной защиты.

- Вызывай полицию. Жди на месте. Мы попробуем восстановить электроснабжение в обход этой подстанции.

Огрен отключился. Олле Андерссон чувствовал дрожь во всем теле. Необъяснимая история. Почему человек пришел на трансформаторную подстанцию и совершил самоубийство, пропустив через себя сильнейший ток? Это же все равно что сесть на электрический стул!

Его замутило. Чтобы избавиться от тошноты, он вернулся к машине.

Ветер не утихал, налетал яростными шквалами. Мало того, начался дождь.

Сообщение из диспетчерской «Сюдкрафта» поступило в объятое тьмой Истадское полицейское управление сразу после полуночи. Принявший его сотрудник все записал и быстро оценил ситуацию. Поскольку в сообщении фигурировал труп, он позвонил Ханссону, который дежурил по убойному отделу и обещал немедля выехать на место. Возле телефона у него горела свечка. Номер Мартинссона Ханссон помнил наизусть. Ответа пришлось ждать долго, потому что Мартинссон спал и понятия не имел об аварии со светом. Выслушав Ханссона, он сразу понял, что дело очень серьезное, и как только разговор закончился, тоже ощупью набрал номер, который знал наизусть.

Дожидаясь, пока дадут свет, Валландер заснул на диване, но, проснувшись от звонков телефона, обнаружил, что вокруг по-прежнему темно. Ощупью потянулся за трубкой и свалил аппарат на пол.

- Это Мартинссон. Мне звонил Ханссон.

Валландер сразу же почуял, что случилось что-то серьезное, и затаил дыхание.

- Монтер «Сюдкрафта» обнаружил труп на одной из подстанций недалеко от Истада.

- Света нет по этой причине?

- Не знаю. Но подумал, что надо тебя информировать. Хоть ты и болен.

Валландер на пробу сглотнул. Больно. Однако температуры нет.

- У меня машина сломалась, - сказал он. - Заезжай за мной.

- Буду через десять минут.

- Через пять, - сказал Валландер. - Не больше. Вся округа в кромешной тьме.

Он быстро оделся, спустился на улицу. Шел дождь. Мартинссон прибыл через семь минут, и они рванули к вылетной развязке, где ждал Ханссон.

- Нам надо на трансформаторную подстанцию к северу от мусорного полигона, - пояснил Мартинссон.

Валландер знал, где это: несколько лет назад, когда Байба приезжала в гости, они устроили поблизости, в лесу, небольшой поход.

- Что в точности произошло?

- Я уже рассказал тебе все, что знаю. Тревогу подняла компания «Сюдкрафт». Их монтер поехал выяснять причины сбоя в электросети и обнаружил труп.

- Большой участок вырубился?

- По словам Ханссона, примерно четверть Сконе.

Валландер недоверчиво посмотрел на него. Такие крупные аварии случались крайне редко. Во время мощных зимних штормов. Или, как осенью шестьдесят девятого, когда налетел ураган. Но сейчас ветер для этого слабоват.

Они свернули с главной дороги. Дождь усилился. Мартинссон включил дворники на полную мощность. Валландер досадовал, что не надел непромокаемую куртку, а резиновые сапоги вообще были вне досягаемости. Остались в багажнике машины, которую он бросил возле полицейского управления.

Ханссон затормозил. Фары осветили темноту. Валландер увидел человека в комбинезоне, который призывно взмахнул рукой.

- Это подстанция высокого напряжения, - сказал Мартинссон. - Зрелище будет не для слабонервных. Если человек вправду сгорел дотла.

Они вышли под дождь. Здесь, в чистом поле, ветер задувал еще яростнее. Монтер, спешивший им навстречу, явно был в шоке. Валландер окончательно уверился, что случилось в самом деле что-то очень серьезное.

- Это там, внутри. - Монтер указал на серый домик.

Валландер шел впереди. Дождь хлестал прямо в лицо, и он толком ничего не видел. Мартинссон и Ханссон шагали следом. Перепуганный электрик держался обок.

- Здесь, - сказал он, когда они остановились возле домика с трансформаторами.

- Все полностью обесточено? - спросил Валландер.

- Да. Теперь уже всё.

Комиссар взял у Мартинссона фонарь, посветил внутрь. Почуял запах. Смрад горелой человеческой плоти. Он так и не смог к этому привыкнуть. Хотя много раз бывал на пожарах, где заживо сгорели люди. Мельком подумал, что Ханссона наверняка стошнит. Он не выносил трупного запаха.

Тело обуглилось. Лица не было. Черные, сгоревшие мощи, зажатые меж проводов и предохранителей.

Он посторонился, пропуская Мартинссона.

- Черт побери, - простонал тот.

Валландер окликнул Ханссона, велел связаться с Нюбергом: пусть срочно выезжает сюда со всей бригадой.

- И пусть захватят с собой генератор. Иначе мы ни черта не разглядим. - Он обернулся к Мартинссону. - Как зовут парня, который обнаружил труп?

- Олле Андерссон.

- Что он здесь делал?

- Его направил сюда диспетчер «Сюдкрафта». Ремонтники у них, понятно, дежурят круглосуточно.

- Потолкуй с ним. Прикинь, когда что произошло. И не натопчите тут. А то Нюберг нас со свету сживет.

Мартинссон вместе с Олле Андерссоном направился к машине. Валландер разом остался в одиночестве. Присел на корточки, посветил фонарем на тело. Одежда сгорела полностью. Такое впечатление, будто смотришь на мумию. Или на труп, пролежавший тысячу лет в торфянике. Но здесь современная силовая подстанция. Он попробовал рассуждать логически. Свет вырубился около одиннадцати. Сейчас уже без малого час ночи. Если этот человек стал причиной сбоя в электросети, то погиб он примерно два часа назад.

Валландер выпрямился, оставив фонарь на цементном полу. Что же произошло? Некто пробирается на уединенную подстанцию и вызывает аварию. Покончив самоубийством. Валландер скривился. Вряд ли все так просто. Вопросов уже хоть отбавляй. Он нагнулся, поднял фонарь, обвел взглядом помещение. Ничего не поделаешь, надо ждать Нюберга.

Вместе с тем что-то его тревожило. Он опять посветил на обугленный труп. Неизвестно отчего ему чудилось здесь что-то знакомое. Оно уже исчезло, но было раньше.

Валландер вышел наружу, осмотрел солидную стальную дверь. На вид без повреждений, два надежных замка. Зашагал обратно тем же путем, каким шел к домику, стараясь ступать только туда, где не было никаких следов. Внимательно изучил калитку. Ее явно взломали. Как это понимать? Калитка взломана, а стальную дверь сумели открыть без повреждений? Мартинссон сидел в машине электромонтера. Ханссон звонил из своей машины. Валландер стряхнул с себя дождевые капли, сел в автомобиль Мартинссона. Мотор был включен, дворники работали. Он врубил печку. Горло болело. По радио передавали экстренный выпуск ночных новостей. Прослушав сообщение, он вполне осознал серьезность ситуации.

Четверть территории Сконе обесточена. От Треллеборга до Кристианстада всё во тьме. Больницы задействовали автономные генераторы, все остальное целиком парализовано. Один из директоров «Сюдкрафта» сообщил в интервью, что авария локализована и примерно через полчаса электроснабжение будет восстановлено. Хотя некоторым районам придется потерпеть.

Здесь-то уж точно и через полчаса света не будет, подумал Валландер. Интересно, директор, который давал интервью, вообще знает, что случилось?

Надо поставить в известность Лизу Хольгерссон. Он взял мобильник Мартинссона, набрал номер. Лиза ответила не сразу.

- Это Валландер. Ты обратила внимание, что нет света?

- Сбой на линии? Я спала.

Валландер коротко изложил самое главное. Сон у Лизы как рукой сняло.

- Думаю, ты должна связаться с «Сюдкрафтом». И объяснить им, что их авария означает еще и полицейское расследование.

- А что произошло? Самоубийство?

- Не знаю.

- Может, саботаж? Теракт?

- Пока сказать не могу. Надо учитывать все версии.

- В «Сюдкрафт» я позвоню. Держи меня в курсе.

Валландер закончил разговор. Под дождем к машине бежал Ханссон. Валландер открыл дверцу.

- Нюберг выехал. Что ты там нашел?

- Да, по сути, ничего. Лица нет.

В потоках дождя Ханссон молча поспешил к своей машине.

Через двадцать минут Валландер увидел в зеркале заднего вида свет фар и вышел встретить Нюберга. Тот выглядел усталым.

- Что стряслось? Ханссон, как всегда, ничего толком не сказал.

- Покойник у нас тут. Сгоревший. Ничего не осталось.

Нюберг огляделся по сторонам.

- Обычное дело, если человек попадает под высокое напряжение. Потому и темень вокруг?

- Вероятно.

- Выходит, половина Сконе теперь ждет, когда я закончу? Свет дадут только после этого?

- В данном случае нас это интересовать не должно. Но я думаю, энергоснабжение они все равно наладят. Хотя вряд ли именно здесь.

- Мы живем в уязвимом обществе, - заметил Нюберг и принялся отдавать распоряжения технику-криминалисту.

То же самое сказал Эрик Хёкберг, подумал Валландер. Что мы живем в уязвимом обществе. Его компьютеры вырубились. Если, конечно, он сидит по ночам и жмет на клавиши, чтобы заработать денег.

Нюберг работал быстро и четко. Вскоре установили прожекторы, подключили их к тарахтящему генератору. Мартинссон и Валландер вернулись в машину. Мартинссон полистал свои записи.

- В общем, электрику позвонил дежурный диспетчер по фамилии Огрен. Они установили, что авария произошла именно здесь. Андерссон живет в Сварте. Через двадцать минут он был на месте и тотчас обнаружил, что калитка взломана. А когда заглянул в домик, увидел, что произошло.

- Он ничего особенного не заметил?

- Когда приехал, здесь никого не было и на глаза ему никто не попался.

Валландер задумался, потом сказал:

- Надо хорошенько разобраться в истории с ключами.

Андерссон сидел в своей машине, разговаривал по рации с Огреном. Валландер влез к нему, и он тотчас закончил разговор.

- Я понимаю, вы в шоке, - сказал комиссар.

- В жизни не видал такого кошмара. Что здесь случилось?

- Мы не знаем. Стало быть, когда вы приехали, калитка была взломана, а стальная дверь приоткрыта, но не повреждена. Как вы это объясняете?

- Никак.

- У кого еще есть ключи?

- У второго монтера, его фамилия Муберг. Он живет в Истаде. Потом, конечно, в главной конторе. Все тщательно контролируется.

- Но кто-то же отпер дверь?

- Похоже, что так.

- Надо полагать, здешние ключи не скопируешь?

- Замки изготовлены в США. «Неродными» ключами их не открыть.

- Этот Муберг, как его имя?

- Ларс.

- Может, дверь забыли запереть?

Андерссон покачал головой:

- Забудешь - сразу вылетишь с работы. Контроль будь здоров какой строгий. Понятно, раз речь идет о безопасности. В последние годы гайки здорово закрутили.

Других вопросов у Валландера пока не было.

- Придется вам еще повременить с отъездом. Возможно, возникнут дополнительные вопросы. И будьте добры, позвоните Ларсу Мубергу.

- Зачем?

- Ну например, поинтересуйтесь, на месте ли его ключи. Которые подходят к этой железной двери.

Валландер вылез из машины. Дождь поутих. Разговор с Андерссоном встревожил его еще сильнее. Конечно, человек, решивший покончить с собой, мог совершенно случайно выбрать именно эту силовую подстанцию. Но многое тут не сходится. В особенности тот факт, что стальную дверь отперли ключами. Он указывал совсем в другую сторону: что здесь кого-то убили, а потом бросили на высоковольтные контакты, чтобы скрыть происшедшее на самом деле.

Комиссар направился к прожекторам. Фотограф как раз отщелкал нужные кадры и закончил видеосъемку. Нюберг стоял на коленях возле мертвого тела и сердито заворчал, когда Валландер затенил ему обзор.

- Что скажешь?

- Скажу, что медик очень уж долго едет. Мне пришлось переместить тело, чтобы посмотреть, нет ли чего за ним.

- Что, по-твоему, здесь произошло?

- Ты же знаешь, я не люблю гадать.

- Тем не менее мы все время только этим и занимаемся. Так какие у тебя соображения?

Нюберг задумался, потом сказал:

- Если кто-то выбрал подобный способ самоубийства, то, мягко говоря, это жутко. Если же это убийство, то на редкость жестокое. Казнь на электрическом стуле.

Совершенно верно, подумал Валландер. Отсюда следует, что, возможно, мы имеем дело с актом мести. И вправду как электрический стул.

Нюберг вернулся к работе. Техник-криминалист начал осматривать территорию возле ограждения. Подъехал судмедэксперт. Женщина, с которой Валландер уже не раз встречался. Звали ее Сюзанна Бекселль, и разговорчивостью она не отличалась. Сразу взялась за дело. Нюберг принес термос, налил кофе. Предложил и Валландеру. Тот не стал отказываться. Все равно поспать сегодня больше не удастся. К ним подошел Мартинссон. Мокрый, замерзший. Валландер отдал ему свою чашку.

- Электроснабжение потихоньку восстанавливают, - сказал Мартинссон. - Вокруг Истада зажигается свет. Черт их знает, как они это делают.

- Андерссон поговорил со своим коллегой? С Мубергом? О ключах?

Мартинссон пошел выяснять. Валландер заметил, что Ханссон неподвижно сидит в своей машине, и велел ему возвращаться в управление. Истад по-прежнему в потемках, и там от него будет больше проку. Ханссон благодарно кивнул и поехал прочь. Валландер прошел к судмедэксперту:

- Можешь что-нибудь сказать о покойнике?

Сюзанна Бекселль посмотрела на него:

- По крайней мере, могу сказать, что ты ошибаешься. Это не мужчина, а женщина.

- Ты уверена?

- Да. Но на другие вопросы отвечать не стану.

- У меня только один вопрос. Она попала под напряжение после смерти? Или ее убило током?

- Пока не знаю.

Валландер задумчиво отвернулся. Почему-то он все время думал, что труп мужской.

В эту самую минуту он заметил, что техник-криминалист, обследовавший территорию возле ограждения, направился к Нюбергу с каким-то предметом в руке. И пошел туда же.

Дамская сумка.

Валландер неотрывно смотрел на нее.

Сперва он подумал, что ошибся.

Но приглядевшись, вполне уверился, что уже видел эту сумку. Накануне, если быть точным.

- Я нашел ее у северного конца ограждения, - сообщил техник по фамилии Эк.

- Значит, труп женский? - удивился Нюберг.

- Да. Более того, мы знаем, кто это, - сказал Валландер.

Не так давно эта сумка стояла на столе в комнате для допросов. Пряжка у нее в форме дубового листа.

Верно, память его не подвела.

- Сумка принадлежит Соне Хёкберг. Стало быть, это она найдена здесь мертвой.

Было десять минут третьего. Дождь снова усилился.

8

Сразу после трех ночи в Истад вернулся свет.

В это время Валландер и криминалисты еще находились на подстанции. Ханссон позвонил из управления, сообщил радостную новость. Вдалеке на равнине вспыхнуло наружное освещение какой-то фермы.

Судмедэксперт закончила работу, тело увезли, и Нюберг мог продолжить осмотр места происшествия. Он призвал на помощь Олле Андерссона, который объяснял ему устройство трансформаторной сети внутри домика. Одновременно техники обследовали наружную территорию по обе стороны ограждения на предмет следов, которые подлежат фиксации. Дождь не унимался, работать было весьма затруднительно. Мартинссон поскользнулся на глине, упал и порвал куртку на локте. Валландер вконец продрог и тосковал по резиновым сапогам.

Сразу после того, как в Истаде дали свет, Валландер подозвал Мартинссона, они устроились в одном из полицейских автомобилей и подытожили все, что успели выяснить. Соня Хёкберг сбежала из управления примерно за тринадцать часов до своей смерти в трансформаторной. Она могла добраться туда пешком. Времени было вполне достаточно. Но и Валландер, и Мартинссон считали это маловероятным. Что ни говори, до Истада все-таки целых восемь километров.

- Кто-то должен был ее видеть, - сказал Мартинссон. - Наши ребята ездили по всей округе, искали ее.

- На всякий случай надо проверить, - решил Валландер. - Что наши действительно были в этом районе, но Соню Хёкберг не видели.

- Какова альтернатива?

- Кто-то привез ее сюда, а потом бросил и смылся на машине.

Оба знали, что это означает. Главный вопрос: как умерла Соня Хёкберг? Покончила с собой или была убита?

- Ключи, - сказал Валландер. - Калитку взломали. Однако дверь трансформаторной отперли ключами. Почему?

Оба умолкли, пытаясь найти возможное объяснение.

- Надо получить полный список лиц, имеющих доступ к ключам, - продолжал Валландер. - Мне необходимы сведения по каждому ключу. Кто ими пользуется. И где они находились вчера поздно вечером.

- Трудно мне все это увязать, - сказал Мартинссон. - Соня Хёкберг совершает убийство. А затем убивают ее саму. Как хочешь, а я склоняюсь к версии самоубийства.

Валландер не ответил. В мозгу роем кружились мысли, но ему никак не удавалось выстроить их в логическую цепочку. Снова и снова он прокручивал в голове свою беседу с Соней Хёкберг, первую и, как оказалось, последнюю.

- Ты ведь первый ее допрашивал, - сказал Валландер. - Какое впечатление у тебя сложилось?

- Такое же, как у тебя. Она не раскаивалась. Казалось, ей все равно, что насекомое убить, что пожилого таксиста.

- Это говорит против самоубийства. Зачем ей кончать с собой, если совесть ее нисколько не мучила?

Мартинссон выключил дворники. Сквозь ветровое стекло они видели Олле Андерссона, неподвижно сидящего в своей машине, а чуть дальше - Нюберга, который перетаскивал прожектор. Резкими, порывистыми движениями. Понятно, он зол и взвинчен до предела.

- Допустим, это убийство. Что подтверждает такую версию?

- Ничего, - ответил Валландер. - Мы не можем обосновать ни самоубийство, ни убийство. Будем разрабатывать обе версии. А вот о несчастном случае можно забыть.

Разговор иссяк. Немного погодя Валландер, попросил Мартинссона собрать к восьми утра следственную группу и вышел из машины. Дождь кончился. До чего же он устал. И продрог. Горло болит. Он прошел к Нюбергу, который завершал работу в трансформаторной.

- Нашел что-нибудь?

- Нет.

- Андерссон никаких соображений не высказывал?

- О чем? О моей манере работать?

Прежде чем продолжить, Валландер сосчитал в уме до десяти. Нюберг в отвратительном настроении. Брякнешь что-нибудь невпопад, вообще разговора не получится.

- Он не может сказать, что произошло, - заметил Нюберг, предвосхищая его вопрос. - Аварию в сети электроснабжения вызвало тело. Но какое - мертвое или живое? Ответ дадут судмедэксперты. Если сумеют.

Валландер кивнул. Посмотрел на наручные часы. Полчетвертого. Торчать здесь больше нет смысла.

- Поеду. Встретимся в управлении, в восемь утра.

Нюберг буркнул что-то неразборчивое. Валландер истолковал это в том смысле, что он придет, и вернулся к машине, где сидел Мартинссон и делал какие-то заметки.

- Едем, - сказал комиссар. - Отвези меня домой.

- Что стряслось с твоей тачкой?

- Мотор сдох.

Всю дорогу до Истада они молчали. Поднявшись в квартиру, Валландер первым делом решил принять ванну. А пока она наполнялась, выпил последние таблетки и занес их в список покупок на кухонном столе. Правда, совершенно непонятно, когда будет время сходить в аптеку, уныло подумал он.

В горячей ванне он понемногу оттаял. Даже задремал на минуту-другую. В голове пустота. Потом возникли образы. Соня Хёкберг. И Эва Перссон. Мысленно он не спеша прослеживал события. Продвигался осторожно, чтобы ничего не упустить. Сплошная бессвязность. Почему был убит Юхан Лундберг? Что, собственно, двигало Соней Хёкберг? И что заставило Эву Перссон сделаться соучастницей? Он был совершенно уверен, дело тут не только во внезапной потребности в деньгах. Деньги требовались для какой-то цели. Если за всем этим не стоит нечто совсем другое.

В сумке Сони Хёкберг, найденной возле подстанции, было всего-навсего тридцать крон. Деньги, добытые грабежом, реквизировала полиция.

Она сбежала, думал комиссар. Неожиданно подвернулась возможность скрыться. Случилось это в десять утра. Без всякой подготовки. Она уходит из полицейского управления, а затем исчезает на тринадцать часов. В итоге ее труп обнаруживают в восьми километрах от Истада.

Как она там очутилась? - думал комиссар. Могла приехать на попутной машине. Но могла и связаться с кем-то из знакомых, у кого есть машина. Что происходит дальше? Она просит отвезти ее туда, где решила совершить самоубийство? Или ее убивают? У кого имеются ключи от железной двери, но нет ключа от калитки?

Валландер вылез из ванны. Есть два почему, думал он. Два вопроса, которые именно сейчас важнее всего и ведут в разных направлениях. Если она решила покончить с собой, то почему выбрала для этого трансформаторную подстанцию? И как ей удалось добыть ключи? А если ее убили, то почему?

Он улегся в постель. Половина пятого. Мысли кружились в голове. Не время сейчас для раздумий, он слишком устал. Надо спать. Прежде чем выключить свет, он завел будильник и отодвинул его по полу подальше от кровати. Тогда придется встать, чтобы отключить звонок.

Проснулся Валландер с ощущением, что спал всего несколько минут. Попробовал глотнуть. Горло болело, но уже не так сильно, как накануне. Пощупал лоб. Температуры нет. Зато нос заложен. Он прошел в ванную, высморкался. Избегая смотреть в зеркало. Во всем теле ломота от усталости. Пока грелась вода для кофе, глядел в окно. По-прежнему ветрено. Но дождевые тучи ушли. Пять градусов тепла. Интересно, когда я сумею выкроить время, чтобы разобраться с машиной? - мельком подумал комиссар.

В самом начале девятого они собрались в управлении. Глядя на усталые лица Мартинссона и Ханссона, Валландер подумал, что и у него вид наверняка ничуть не лучше. А вот Лиза Хольгерссон выглядела как всегда, даром что и ей не довелось толком поспать. Она и открыла совещание.

- Мы должны четко уяснить себе, что авария в системе энергоснабжения, случившаяся в Сконе сегодня ночью, оказалась одной из самых серьезных и масштабных и выявила уязвимость, незащищенность. По сути, такое случиться не могло. И все же случилось. Теперь властям, энергетическим компаниям и местной гражданской обороне придется снова работать над усилением безопасности. Это я говорю в качестве введения.

Она кивнула Валландеру, который коротко подытожил ночные события.

- Иными словами, - сказал он в заключение, - мы не знаем, что произошло - несчастный случай, самоубийство или убийство. Хотя несчастный случай, по всей вероятности, можно исключить. Ведь она в одиночку или вместе с кем-то взломала калитку. Далее, они имели доступ к ключам. Все это по меньшей мере странно.

Валландер обвел взглядом собравшихся. Мартинссон доложил, что, как показала проверка, полицейские патрули, высланные на поиски Сони Хёкберг, неоднократно проезжали по шоссе в районе подстанции.

- Что ж, с этим ясно, - сказал Валландер. - Кто-то ее туда отвез. Как насчет автомобильных следов?

Вопрос был адресован Нюбергу, который сидел у дальнего конца стола, растрепанный, с красными от недосыпа глазами, и наверняка мечтал сейчас о выходе на пенсию.

- Кроме следов наших машин и автомобиля монтера, Андерссона, мы обнаружили еще два отпечатка протекторов. Но нечеткие, размытые дождем, - сказал Нюберг.

- Значит, там побывали еще две машины?

- Андерссон предположил, что один из следов мог оставить автомобиль его коллеги, Муберга. Мы этим занимаемся.

- Тогда остается один автомобиль с неизвестным водителем?

- Да.

- Установить, когда этот автомобиль прибыл на место, понятно, не удалось?

Нюберг озадаченно посмотрел на комиссара:

- По-твоему, такое возможно?

- Ты знаешь, как я верю в твои способности.

- В конце концов, всему есть предел.

До сих пор Анн-Бритт Хёглунд не говорила ни слова. Но теперь подняла руку.

- Можно ли здесь вообще говорить не об убийстве, а о чем-то другом? Мне, как и вам, трудно понять, по какой причине Соня Хёкберг могла совершить самоубийство. Даже если бы она решила покончить с собой, то наверняка бы не выбрала самосожжение.

Валландеру вспомнился случай, происшедший несколько лет назад. Девушка из Центральной Америки облилась бензином и заживо сожгла себя на рапсовом поле. Жуткое воспоминание. Ведь все это произошло у него на глазах. Он видел, как девушка вспыхнула. И ничего не мог сделать.

- Женщины обычно травятся таблетками, - продолжала Анн-Бритт. - Стреляются и то редко. И уж тем более не бросаются на трансформаторы высокого напряжения, верно?

- Думаю, ты права, - ответил Валландер. - Тем не менее дождемся, что скажут медэксперты. На месте нам не удалось установить, что именно случилось.

Больше вопросов не возникло.

- Ключи, - сказал Валландер, - вот что сейчас самое главное. Надо проверить, не было ли кражи ключей. Это первоочередная задача. И мы по-прежнему расследуем убийство таксиста. Сони Хёкберг, правда, нет в живых, но Эва Перссон цела, и хотя она несовершеннолетняя, дознание необходимо довести до конца.

Мартинссон взялся выяснить насчет ключей. На этом совещание закончилось, Валландер пошел к себе. По дороге заглянул в кафетерий, налил чашку кофе. В кабинете надрывался телефон. Звонила Ирена из проходной:

- К тебе посетитель.

- Кто?

- Некий Энандер. Врач.

Валландер порылся в памяти, но так и не вспомнил, кто это может быть.

- Чего он хочет?

- Поговорить с тобой.

- По какому поводу?

- Он не сообщает.

- Направь его к кому-нибудь другому.

- Я пробовала. Но он хочет говорить только с тобой. Твердит, что дело очень важное.

Валландер вздохнул.

- Ладно, сейчас приду. - Он положил трубку.

Посетитель был средних лет мужчина с коротким ежиком волос, в тренировочном костюме. Он энергично пожал Валландеру руку и представился:

- Давид Энандер.

- Простите, я очень занят, - сказал Валландер. - Какое у вас дело?

- Я много времени не отниму. Но вопрос важный.

- Из-за ночной аварии у нас прибавилось работы. Даю вам десять минут. Хотите подать заявление?

- Нет. Хочу кое-что уточнить, внести поправку.

Валландер ждал продолжения. Но не дождался. Они прошли в кабинет. Энандер сел в посетительское кресло, от которого немедля отвалился подлокотник.

- Не обращайте внимания, - сказал Валландер. - Он давно сломан.

Давид Энандер сразу заговорил о деле:

- Это касается Тиннеса Фалька, который умер несколько дней назад.

- Для нас дело Фалька закрыто. Он умер естественной смертью.

- Именно тут я и хотел бы внести поправку, - сказал Энандер, пригладив ладонью волосы.

Валландер заметил, что врачу действительно очень важно изложить эту свою поправку.

- Слушаю вас.

Давид Энандер помолчал, а когда заговорил, начал издалека, тщательно выбирая слова:

- Много лет я был врачом Тиннеса Фалька. Он стал моим пациентом в восемьдесят первом. То есть пятнадцать с лишним лет назад. Обратился ко мне по поводу аллергических высыпаний на руках. В ту пору я работал в больничной амбулатории, в дерматологическом кабинете. В восемьдесят шестом, когда учредили Новую клинику, я открыл собственную практику. Тиннес Фальк остался моим пациентом. Болел он редко, можно сказать, не болел вовсе. Аллергические проблемы исчезли, но я регулярно контролировал его физическое состояние. Тиннес Фальк очень заботился о своем здоровье. Вел образцовую жизнь, тщательно следил за собой. Хорошо питался, много гулял, не имел дурных привычек.

К чему он клонит? - с растущим нетерпением думал Валландер.

- Когда он умер, я был в отъезде, - продолжал Энандер. - Вернулся только вчера, тогда и узнал обо всем.

- Откуда узнали?

- Мне позвонила его бывшая жена.

Валландер кивнул: дескать, продолжайте, прошу вас.

- По ее словам, причиной смерти стал обширный инфаркт миокарда.

- Таково заключение медицинской экспертизы. Мы тоже его получили.

- Но дело в том, что этого не может быть.

Валландер поднял брови:

- Почему?

- Все очень просто. Не далее как десять дней назад я всесторонне обследовал Фалька. Сердце у него было в отличном состоянии. И вообще, организм в норме, как у двадцатилетнего.

На миг Валландер задумался:

- Что вы, собственно, хотите сказать? Что медэксперты ошиблись?

- Я знаю, изредка инфаркт бывает и у совершенно здоровых людей. Но отказываюсь поверить, что так случилось с Фальком.

- Какова же тогда причина смерти?

- Не знаю. Я просто хотел внести поправку. Причина не в сердце.

- Я передам вашу информацию медэкспертам, - сказал Валландер. - И все-таки каковы ваши соображения?

- Наверняка что-то произошло. Насколько я понял, у Фалька была рана на голове. По-моему, кто-то напал на него. И убил.

- Эта версия абсолютно бездоказательна. Его не ограбили.

- Но сердце ни при чем, - решительно повторил Энандер. - Я не судебный медик и не патологоанатом и не могу сказать, от чего он умер. Но совершенно уверен: сердце тут ни при чем.

Валландер сделал кой-какие пометки, записал адрес и телефон Энандера. Потом встал. Разговор был закончен. Время истекло.

В холле они попрощались.

- Я совершенно уверен, - сказал Энандер. - Мой пациент Тиннес Фальк умер не от инфаркта.

Валландер вернулся в кабинет. Сунул заметки насчет Тиннеса Фалька в ящик стола и следующий час писал отчет о событиях минувшей ночи.

Годом раньше Валландеру поставили компьютер. Он посетил однодневные курсы, а потом потратил еще массу времени, пока худо-бедно научился пользоваться машиной. Всего месяц-другой назад он смотрел на компьютер с недовольством. Но в один прекрасный день вдруг сообразил, что тот и правда облегчил ему работу. Со стола исчезли вороха разрозненных листков, на которых он вчерне набрасывал выводы и наблюдения. И вообще, с компьютером прибавилось порядку. Писал он, правда, двумя пальцами и часто сажал опечатки. Но теперь хотя бы не приходилось их замазывать. Уже легче.

В одиннадцать пришел Мартинссон, принес список тех, кто имел ключи от трансформаторной подстанции. Их было пятеро. Валландер пробежал взглядом имена.

- Ключи у всех на месте, в целости и сохранности, - доложил Мартинссон. - В последние дни, кроме Муберга, никто из них на подстанцию не выезжал. Проверить, чем они занимались в то время, когда исчезла Соня Хёкберг?

- Нет, подождем. Пока судебные медики не дадут заключение, нам, в общем-то, остается только ждать.

- Что будем делать с Эвой Перссон?

- Допросим по полной программе.

- Сам займешься?

- Нет, спасибо. Думаю, надо поручить это Анн-Бритт. Я с ней поговорю.

В начале первого Валландер вместе с Анн-Бритт тщательно просмотрел материалы по делу Лундберга. Боль в горле поутихла. Но его по-прежнему одолевала усталость. Тщетно попытавшись запустить мотор, он позвонил в автосервис и попросил забрать машину. Оставил ключи у Ирены и пешком отправился в центр. Зашел в кафе, пообедал. За соседним столиком обсуждали ночную аварию. Потом он наведался в аптеку, купил мыло и таблетки от головной боли. А едва переступив порог полицейского управления, вспомнил про книгу, которую собирался забрать в магазине, и хотел было пойти за ней, но раздумал - ветер уж очень противный. Машина со стоянки исчезла, и он позвонил мастеру, но там еще не успели отыскать дефект и на вопрос, дорого ли обойдется ремонт, вразумительно ответить не смогли. Он закончил разговор и решил, что с него хватит, машину надо менять.

Некоторое время комиссар сидел за столом. И вдруг подумал, что, вне всякого сомнения, Соня Хёкберг оказалась на этой подстанции отнюдь не случайно. Как не случайно и то, что данная подстанция - один из главных узлов всей сконской энергосети.

Ключи, думал он. Кто-то привез ее туда. И этот кто-то имел в своем распоряжении самые важные ключи.

Но почему калитка-то была взломана?

Он придвинул к себе мартинссоновский список. Пять человек, пять комплектов ключей.

Олле Андерссон, линейный монтер.

Ларс Муберг, линейный монтер.

Хильдинг Улофссон, начальник службы эксплуатации.

Артур Валунд, ответственный за безопасность.

Стефан Мулин, технический директор.

Как и в первый раз, эти имена ничего ему не сказали. Он набрал номер Мартинссона, тот сразу же снял трубку.

- Я насчет парней с ключами. Ты часом не проверял по нашим базам, у нас ничего на них нет?

- А что, надо было проверить?

- Да нет. Просто я привык к твоей скрупулезности.

- Могу посмотреть прямо сейчас.

- Подождем пока. От патологоанатомов ничего не слышно?

- Вряд ли они что скажут раньше завтрашнего утра. А может, и к утру не управятся.

- Тогда все-таки займись «ключниками». Если есть время.

Не в пример Валландеру, Мартинссон нежно любил свои компьютеры. Если у кого-нибудь в управлении возникали проблемы с новой техникой, все шли именно к Мартинссону.

Валландер снова засел за материалы по убийству шофера. В три часа сходил за кофе. Насморк особо не донимал, горло болеть перестало. От Ханссона комиссар узнал, что Анн-Бритт до сих пор допрашивает Эву Перссон. Все идет своим чередом, думал он. В кои-то веки успеваем как положено.

Он снова склонился над бумагами, когда на пороге возникла Лиза Хольгерссон. С вечерней газетой в руке. По ее лицу Валландер тотчас понял: что-то случилось.

- Ты это видел? - Она положила перед ним газету, открытую на развороте.

Валландер смотрел на снимок: Эва Перссон на полу комнаты для допросов. Явно свалившаяся со стула.

Когда он прочел текст, внутри у него все сжалось:

Знаменитый полицейский жестоко избил девочку-подростка. Мы располагаем фотографиями.

- Кто снимал? - недоверчиво спросил Валландер. - Там же не было журналистов?

- Выходит, были.

Валландер смутно вспомнил, что дверь была приоткрыта и за ней мелькнула какая-то тень.

- Это случилось незадолго до пресс-конференции, - сказала Лиза Хольгерссон. - Может, кто-то пришел пораньше и шнырял украдкой по коридору?

Валландер совершенно окаменел. За тридцать лет полицейской службы ему не раз доводилось вступать в рукопашную, но всегда при поимке опасных преступников. Во время допросов он никогда руки не распускал, даже в ярости.

Так вышло один-единственный раз. И, как выяснилось, в присутствии фотографа.

- Неприятности нам обеспечены, - сказала Лиза Хольгерссон. - Почему ты молчал?

- Девчонка набросилась с кулаками на мать. Я дал ей затрещину, чтобы защитить мать.

- По фотографии этого не видно.

- Я объясняю, как было дело.

- Почему ты молчал?

Валландер не ответил.

- Надеюсь, тебе понятно, что придется назначить внутреннее расследование?

В ее голосе сквозило разочарование. Это его возмутило. Она мне не доверяет, подумал он.

- Ты, наверно, хочешь отстранить меня от работы?

- Нет. Но я хочу точно знать, что произошло.

- Я же рассказал.

- А Эва Перссон сказала Анн-Бритт кое-что другое. По ее словам, ты набросился на нее без всякой причины.

- Она лжет. Спроси ее мать.

Лиза Хольгерссон помедлила с ответом, но в конце концов сказала:

- Мы спросили. И она отрицает, что дочь била ее.

Валландер молчал. Всё, думал он, ставлю точку. Ухожу из полиции. Ухожу из управления. И никогда больше не вернусь.

Лиза Хольгерссон ждала. Но Валландер не говорил ни слова.

И она вышла из кабинета.

9

Валландер немедля убрался из управления.

Он и сам толком не понимал, что это было - бегство или попытка успокоиться. Конечно, он знал, все произошло так, как он сказал. Но Лиза Хольгерссон не поверила, чем возмутила его до глубины души.

На улице комиссар мысленно чертыхнулся - нет машины. Обычно, когда ему случалось выйти из себя, он садился за руль и кружил по дорогам, пока не успокаивался.

Валландер зашел в винный магазин, купил бутылку виски. А оттуда двинул прямо домой, выдернул телефон из розетки и сел за кухонный стол. Откупорил бутылку, отхлебнул несколько щедрых глотков. Мерзкий вкус. Но он считал, что выпить необходимо. Единственное, перед чем он всегда чувствовал себя беззащитным, - это несправедливые обвинения. Лиза Хольгерссон прямо ничего не сказала, однако явно подозревала его, он же не слепой, видел. Наверно, Ханссон все-таки прав, сердито думал он, под началом бабы работать нельзя. Опять глотнул виски. Вроде бы полегчало. Он уже пожалел, что ушел домой. Ведь это могут истолковать как признание вины. Включил телефон в розетку и сразу же по-детски разозлился, что никто не звонит. Набрал номер управления. Ответила Ирена.

- Я только хотел сказать, что ушел домой. Простуда у меня.

- Ханссон тебя спрашивал. И Нюберг. И газетчики.

- Чего они хотели?

- Кто? Газетчики?

- Ханссон и Нюберг.

- Не знаю, не сказали.

Наверняка она видела газету, думал Валландер. И она, и все остальные. В управлении небось только об этом и судачат. И кое-кто явно злорадствует, что этот треклятый Валландер схлопотал по шапке.

Он попросил соединить его с Ханссоном. Тот ответил не сразу. Не иначе как корпит над своими хитроумными игорными системами, от которых неизменно ждет громадного выигрыша, но, увы, в лучшем случае остается при своих. Наконец Ханссон отозвался.

- Как там с лошадьми? - спросил Валландер.

Спросил, чтобы обезоружить. Чтобы показать: газетная писанина не выбила его из колеи.

- С какими лошадьми?

- Разве ты не играешь на бегах?

- Не в данный момент. А что?

- Да так, пошутил, но неудачно. Ты что звонил-то?

- Ты в кабинете?

- Дома. Я простужен.

- Я хотел доложить, что тщательно проверил, в котором часу наши патрули проезжали по той дороге. И с ребятами поговорил. Соню Хёкберг никто из них не видел. Они четыре раза проехали туда и обратно.

- Значит, она точно не шла пешком. Ее наверняка отвезли туда. Выйдя из управления, она первым делом отыскала телефон. Или зашла к кому-то. Надеюсь, Анн-Бритт догадалась расспросить об этом Эву Перссон.

- О чем?

- О других приятелях Сони Хёкберг. Кто из них мог ее подвезти.

- Ты говорил с Анн-Бритт?

- Еще не успел.

Возникла пауза. Валландер решил сам покончить с щекотливым вопросом:

- Фотография в газете весьма неприглядная.

- Это верно.

- Любопытно, как фотограф сумел прошмыгнуть в наши коридоры? На пресс-конференции их всегда запускают группой.

- Странно, что ты не заметил вспышки.

- Современные камеры в ней не нуждаются.

- А что, собственно, произошло?

Валландер рассказал. В тех же словах, что и Лизе Хольгерссон. Ничего не прибавил и не убавил.

- Никого из посторонних при этом не было? - спросил Ханссон.

- Только фотограф. А он, понятно, будет врать. Иначе-то снимку грош цена.

- Наверно, тебе надо рассказать, как все было.

- Так я и рассказываю.

- Газетчикам надо рассказать.

- И как, по-твоему, это будет выглядеть? Старый полицейский против мамаши с дочкой? Такая затея обречена на провал.

- Не забывай: девчонка, между прочим, соучастница убийства.

Интересно, поможет ли? - подумал Валландер. Превышение служебных полномочий со стороны полицейского - проступок серьезный. Он и сам так считал. И наличие особых обстоятельств вряд ли что меняет.

- Я подумаю, - сказал он и попросил Ханссона соединить его с Нюбергом.

Нюберг взял трубку лишь через несколько минут. За это время Валландер успел еще раз-другой хлебнуть из бутылки и почувствовал, что слегка захмелел. Но напряжение отпустило.

- Нюберг.

- Газету видел? - спросил комиссар.

- Какую еще газету?

- Как - какую? С фотографией Эвы Перссон.

- Я вечерние газеты не читаю, но про эту историю слыхал. Как я понял, она напала на свою мать.

- По фотографии этого не видно.

- Ну и что?

- Неприятности у меня. Лиза хочет назначить внутреннее расследование.

- Вот и хорошо. Значит, правда восторжествует.

- Вопрос в том, примут ли ее газеты. Кому интересен старый полицейский, если рядом есть молоденькая убийца?

- Ты же, по-моему, никогда не обращал внимания на газетную писанину? - удивленно сказал Нюберг.

- Пожалуй. Но до сих пор они не печатали фотографий, из которых явствует, что я ударил девчонку-подростка.

- Она, между прочим, убийца.

- Все это до крайности неприятно.

- Ничего, обойдется. Кстати, могу подтвердить: один из следов на месте происшествия оставил автомобиль Муберга. Иными словами, мы идентифицировали все отпечатки, кроме одного. Только вот протектор у неизвестной машины, увы, стандартного образца.

- Зато мы точно знаем, что Соню туда кто-то привез. А потом уехал.

- И еще одно, - продолжал Нюберг. - Ее сумка.

- Что с ней не так?

- Я пытался понять, почему она лежала именно там. Возле ограждения.

- Наверно, этот кто-то бросил ее туда?

- Но почему? Он что же, рассчитывал, что мы ее найдем?

А ведь Нюберг прав, подумал Валландер. Очень важное соображение.

- Ты имеешь в виду, почему он не забрал сумку с собой? Если надеялся, что опознать тело будет невозможно?

- Да, примерно так.

- И каков же ответ?

- Делать выводы - твоя работа. Моя задача - собрать факты. Сумка лежала в пятнадцати метрах от входа в трансформаторную.

- Еще что?

- Всё. Других следов обнаружить не удалось.

Они закончили разговор. Валландер взялся было за бутылку. Но тотчас отставил ее в сторону. Хватит. Иначе будет перебор. А это ни к чему. Он прошел в гостиную. Странное ощущение - находиться дома средь бела дня. Вот так же будет, когда он выйдет на пенсию? При мысли об этом он поежился. Стал у окна, устремил взгляд на Мариягатан. Вечереет уже. Ему вспомнился врач, заходивший в управление, и покойник, найденный у банкомата. Завтра надо обязательно позвонить судмедэксперту и рассказать о визите Энандера, о его отказе принять инфаркт миокарда как причину смерти Фалька. Это ничего не изменит. Но информировать медиков необходимо. И тянуть с этим незачем.

Затем он начал размышлять о том, что Нюберг сказал насчет сумки Сони Хёкберг. Вообще-то здесь напрашивался один-единственный вывод, который мгновенно разбудил все его сыщицкие инстинкты. Сумка лежала там, потому что кто-то хотел, чтобы ее нашли.

Валландер сел на диван и мысленно снова перебрал все обстоятельства. Тело можно сжечь до неузнаваемости, думал он. Особенно если пропустить через него ток высокого напряжения, который прервется не сразу. Казненный на электрическом стуле сгорает изнутри. Тот, кто убил Соню Хёкберг, знал, что опознать ее, скорее всего, будет трудно. Потому и оставил сумку.

Но это не объясняло, почему сумка лежала у ограждения.

Он снова проанализировал все, что знал. Однако вопрос остался без ответа. Ладно, отложим его на потом. Не стоит торопиться. Сперва нужно получить подтверждение, что Соня Хёкберг действительно была убита.

Валландер вернулся на кухню, сварил кофе. Телефон молчал. Уже четыре часа. С чашкой кофе он сел за стол, опять позвонил в управление. Ирена сообщила, что газеты и телевидение названивают по-прежнему, но она не дала им его телефон, который несколько лет назад засекретили. Комиссар снова подумал, что его отсутствие истолкуют как признание вины или, по меньшей мере, как страх. Надо было остаться на месте, думал он, поговорить с каждым журналистом в отдельности, рассказать, как все обстояло на самом деле. Объяснить, что Эва Перссон и ее мать лгут.

Слабость отступила. Он заметил, что начинает кипятиться, и попросил Ирену соединить его с Анн-Бритт. Вообще-то надо было первым делом связаться с Лизой Хольгерссон, напрямик сказать ей, что он не намерен мириться с ее недоверием.

Не дожидаясь ответа, Валландер положил трубку.

Сейчас ему не хочется говорить ни с той, ни с другой. Потом он опять взялся за телефон, набрал номер Стена Видена. Ответил девичий голос. На ферме в Шернсунде девушки-конюхи все время менялись, и у него порой мелькало подозрение, что Стен иной раз донимал девушек своим вниманием. Когда Виден подошел к телефону, Валландер успел чуть ли не пожалеть о звонке. Но при всем при том был совершенно уверен, что фотографию в газете Стен не видел.

- Думал наведаться к тебе, да вот машина сломалась, - сказал Валландер.

- Если хочешь, я за тобой заеду.

Уговорились на семь. Валландер взглянул на бутылку, но раздумал: хватит.

Раздался звонок в дверь. Он вздрогнул. К нему домой гости заходили крайне редко. Наверняка какой-нибудь журналист - разнюхал адрес и явился. Он убрал виски в шкаф, пошел открывать. Но вместо журналиста увидел на пороге Анн-Бритт Хёглунд.

- Не помешаю?

Он впустил ее в квартиру, стараясь дышать в сторону, чтобы она не учуяла запах виски. Провел в гостиную.

- Простыл я. Не могу работать.

Анн-Бритт кивнула. Но наверняка не поверила. Да и с какой стати она должна верить? Все знали, что Валландер за работой не обращал внимания на простуду и прочие хвори.

- Как ты? - спросила она.

Слабость отступила, подумал Валландер. Ушла далеко в глубину. И я ее оттуда не выпущу. Ни за что.

- Если ты имеешь в виду фотографию в газете, то я, понятно, считаю, что это скверно. Как фотограф мог незамеченным пройти по коридору аж до комнат для допроса?

- Лиза очень расстроена.

- Ей бы не мешало прислушаться к моим словам, - сказал Валландер. - Поддержать меня, а не принимать на веру газетную писанину.

- Но снимок говорит сам за себя.

- Я и не отпираюсь. Да, я дал девчонке затрещину. Потому что она кинулась с кулаками на родную мать.

- Тебе, надо думать, известно, что они утверждают совсем другое.

- Они врут. Но может быть, ты им веришь?

Анн-Бритт покачала головой:

- Вопрос в том, как доказать, что они врут.

- Кто затеял вранье?

Анн-Бритт ответила быстро и решительно:

- Мамаша. Хитрая особа, по-моему. Она видит здесь возможность отвлечь внимание от своей дочери. Вдобавок, если Сони Хёкберг нет в живых, можно все свалить на нее.

- Но не окровавленный нож.

- Почему? Хоть его и нашли по указаниям Эвы, она вполне может заявить, что Лундберга ударила ножом Соня.

Да, Анн-Бритт права. Мертвые говорить не умеют. А тут еще большая цветная фотография: полицейский, ударивший девчонку и сваливший ее на пол. Снимок нечеткий. Но то, что на нем запечатлено, сомнений не вызывает.

- Прокурор требует срочного расследования.

- Кто именно?

- Викторссон.

Валландер ему не симпатизировал. Викторссон прибыл в Истад недавно, в августе, однако комиссар уже имел с ним не одну серьезную стычку.

- Получится разборка на словах - чье перевесит.

- Заметь: два слова против одного.

- При том, что Эва Перссон не любит свою мать, - сказал Валландер. - Во время допроса это было совершенно очевидно.

- Смекнула, наверно, что ей в любом случае не отвертеться. Хотя она несовершеннолетняя и в тюрьму не сядет. Вот и заключила пока мир с мамашей.

Внезапно Валландер почувствовал, что ему больше невмоготу об этом говорить. По крайней мере сейчас.

- Ты что пришла-то?

- Прослышала, что ты заболел.

- Так ведь я не при смерти. Завтра буду на работе. Расскажи-ка лучше, что дал допрос.

- Эва Перссон изменила показания.

- Но она же никак не может знать, что Сони Хёкберг нет в живых?

- То-то и странно.

Лишь мгновение спустя Валландер сообразил, что сказала Анн-Бритт. И тут его осенило. Он посмотрел на нее:

- У тебя есть какие-нибудь соображения?

- Почему человек меняет показания? После того как уже признался в преступлении, которое совершил вместе с подельником. Все детали сходятся. Рассказы обоих совпадают. Так почему же один вдруг начинает все отрицать?

- Вот именно. Почему? Но может быть, правильнее спросить: когда?

- Потому я и пришла. Когда начался допрос, Эва Перссон никак не могла знать, что Соня Хёкберг мертва. Но она полностью изменила свои показания. Теперь выходит, что все совершила Соня Хёкберг. Эва Перссон ни в чем не виновата. И грабить таксиста они не собирались. И в Рюдсгорд ехать не думали. Соня предложила навестить ее дядю, который живет в Бьерешё.

- Он существует?

- Я ему позвонила. По его словам, он не видел Соню лет пять или шесть.

Валландер задумался.

- Тогда объяснение может быть только одно, - сказал он. - Эва Перссон никогда бы не отреклась от своих показаний и не стала бы врать, если б не была уверена, что Соня уже не опровергнет ее басни.

- Я тоже не нахожу иного объяснения. И конечно же спросила, почему она раньше говорила совсем другое.

- Что же она ответила?

- Не хотела, мол, чтобы вся вина легла на Соню.

- Потому что они подруги?

- Вот-вот.

Оба понимали, что это означает. Другого объяснения нет: Эва Перссон знала, что Соня Хёкберг мертва.

- Твоя версия? - спросил Валландер.

- Есть две возможности. Сбежав из полиции, Соня могла позвонить Эве и сказать, что собирается покончить с собой.

Валландер покачал головой:

- Нет, вряд ли.

- Вот и я думаю, вряд ли. Она звонила не Эве Перссон, а кому-то еще.

- А этот кто-то позднее позвонил Эве и сказал, что Соня умерла?

- Вполне возможно.

- В таком случае выходит, Эве Перссон известно, кто убил Соню Хёкберг. Если имело место убийство.

- А что, есть варианты?

- Едва ли. Но нам придется ждать заключения судмедэкспертизы.

- Я пыталась узнать предварительные результаты. Однако работа с такими обгоревшими трупами явно занимает много времени.

- Надеюсь, им ясно, что дело срочное?

- У нас всегда все срочно. - Анн-Бритт взглянула на часы. - Ну, мне пора домой, к ребятишкам.

Надо бы что-то сказать, подумал Валландер. По собственному опыту он знал, как трудно вырваться из брачных уз.

- Как продвигается развод?

- Ты же сам через это прошел. И знаешь, от начала и до конца все это сущий ад.

Валландер проводил ее до двери.

- Выпей виски, - сказала она. - Глядишь, полегчает.

- Уже выпил, - ответил комиссар.

Ровно в семь на улице засигналил автомобиль. В кухонное окно Валландер увидел ржавый фургон Стена Видена. Сунул в пластиковый пакет бутылку виски и спустился вниз.

Они поехали на ферму. Как обычно, Валландер первым делом зашел на конюшню. Многие стойла опустели. Девушка лет семнадцати вешала на стену седло. Потом ушла, оставив их вдвоем. Валландер сел на сенной брикет. Стен Виден стоял, прислонившись к стене.

- Уезжаю, - сказал он. - Ферма выставлена на продажу.

- И кто, по-твоему, ее купит?

- Какой-нибудь дуралей, наивно полагающий, что она себя оправдает.

- Цена-то хорошая?

- Не сказать чтобы очень, но вполне приличная. Если не шиковать, можно прожить на проценты.

Валландеру хотелось узнать, какова же эта сумма. Однако спросить он не решился, вместо этого поинтересовался:

- Надумал уже, куда поедешь?

- Сперва надо продать. А там видно будет.

Валландер достал бутылку. Стен отхлебнул глоток.

- Ты не сможешь без лошадей, - сказал Валландер. - Чем думаешь заняться?

- Не знаю.

- Сопьешься.

- А может, наоборот. Может, как раз совсем брошу пить.

Они вышли из конюшни и через двор направились к жилому дому. Вечер был холодный. Валландер снова ощутил острую зависть. Его старый приятель, прокурор Пер Окесон, уже несколько лет жил в Судане и, скорей всего, никогда не вернется. А теперь вот и Стен уезжает. Навстречу чему-то неведомому, но совсем иному. Сам же он фигурировал в вечерней газете как полицейский, избивший четырнадцатилетнюю девочку.

Из Швеции теперь многие уезжают, думал он. У кого есть средства. А у кого их нет, копят деньги, чтобы присоединиться к эмигрантам.

Как же так вышло? Что, собственно, случилось?

Они расположились в неприбранной гостиной, которая по совместительству служила конторой. Стен Виден налил себе коньяку.

- Я подумывал заделаться рабочим сцены, - сказал он.

- В каком смысле?

- В прямом. Поеду в Милан, в «Ла Скала», и попробую наняться на работу, занавес раздвигать.

- Господи, да разве теперь это делают вручную?

- Ну, какие-нибудь кулисы небось до сих пор вручную двигают. Представляешь? Каждый вечер находиться за сценой. И слушать оперу. Причем совершенно бесплатно. Я вообще могу работать даром.

- Это твое окончательное решение?

- Да нет. Вариантов у меня много. Иной раз даже прикидываю, не податься ли на север, в Норланд. Зароюсь в какой-нибудь холоднющий, противный сугроб. Пока что я не решил. Знаю только одно: как только ферма будет продана, я уеду. А ты-то чем занят?

Валландер молча пожал плечами. Он чувствовал, что перебрал. Голова отяжелела.

- Самогонщиков ловишь? - В голосе Стена Видена звучала язвительность.

Валландер рассердился:

- Убийц ловлю! Тех, что до смерти забивают других людей. Молотком по голове. Слыхал, наверно, про таксиста?

- Не-ет.

- Две девчонки на днях убили таксиста, молотком и ножом. Вот их я и ловлю. А не самогонщиков.

- Как ты только справляешься, не понимаю.

- Я и сам не понимаю. Но кто-то должен. И мне, пожалуй, это удается лучше, чем многим другим.

Стен Виден с улыбкой посмотрел на него:

- Зря кипятишься. Я уверен, ты хороший полицейский. И всегда так считал. Вопрос в том, успеешь ли ты заняться в жизни чем-то еще.

- Я не из тех, кто смывается.

- На меня намекаешь?

Валландер не ответил. Между ними возникла пропасть. И он вдруг подумал, что, наверно, образовалась она не сейчас. Незаметно для них обоих. В юности они были близкими друзьями, а потом жизнь развела их в разные стороны. Встретившись много лет спустя, оба ни на миг не усомнились в давней дружбе. Но как-то не заметили, что обстоятельства стали совершенно иными. Только теперь Валландер это увидел. Вероятно, и Стен Виден тоже.

- Отчима одной из девчонок, которые убили таксиста, зовут Эрик Хёкберг, - сказал Валландер.

Стен Виден удивленно взглянул на него:

- Ты серьезно?

- Более чем. И эта девчонка, по всей видимости, тоже убита. Так что мне не до отъездов. Даже если б я и захотел. - Он сунул бутылку с виски в пакет. - Можешь вызвать такси?

- Ты что, уже домой?

- Пора.

Тень разочарования скользнула по лицу Стена Видена. Валландер разделял его чувства. Дружба кончилась. Вернее, они оба наконец обнаружили, что дружба давным-давно умерла.

- Я тебя отвезу.

- Нет, - отрезал Валландер. - Ты пил.

Стен Виден молча пошел к телефону, заказал такси.

- Машина будет через десять минут.

Они вышли во двор. Осенний вечер, ясный, безветренный.

- Во что мы верили? - неожиданно спросил Стен Виден. - В юности?

- Не помню. Я редко оглядываюсь назад. С меня хватает происходящего сейчас. И тревоги за будущее.

Подъехало такси.

- Напиши, - сказал Валландер. - Расскажи, как все сложится.

- Обязательно.

Валландер сел на заднее сиденье.

По темному шоссе машина покатила в Истад.

Едва он переступил порог своей квартиры, как зазвонил телефон. Анн-Бритт:

- Ты дома? Я уже который раз звоню. Почему ты никогда не включаешь мобильник?

- А что стряслось?

- Я попробовала еще раз связаться с судмедэкспертизой в Лунде. Поговорила с прозектором. Он ничего не обещал. Но сказал, что у Сони Хёкберг проломлен затылок.

- То есть она была мертва, когда попала под напряжение?

- Может быть, и жива. Но без сознания.

- Она не могла сама нанести себе эту рану?

- Прозектор совершенно уверен, что нет.

- Значит, теперь нам известно: ее убили, - сказал Валландер.

- Разве мы этого не знали?

- Нет, только подозревали. А вот теперь узнали.

В трубке послышался детский плач. Анн-Бритт поспешила закончить разговор. Они условились встретиться завтра в управлении, в восемь утра.

Валландер сел за кухонный стол. Размышляя о Стене Видене. О Соне Хёкберг. И прежде всего об Эве Перссон.

Она наверняка знает, думал он. Наверняка знает, кто убил Соню Хёкберг.

10

Утром в четверг Валландер проснулся сразу после пяти, рывком, как подброшенный. Открыв в потемках глаза, он в ту же секунду понял, что именно его разбудило. Забытое обещание, которое он дал Анн-Бритт. Сегодня вечером ему предстоит выступить в Истаде перед женским литературным кружком с рассказом о работе полицейского.

Он неподвижно лежал в темноте. Начисто забыл. Ничего не подготовил. Даже тезисы не набросал.

Внутри зашевелилась тревога. Дамы, перед которыми придется, держать речь, конечно же видели фотографию Эвы Перссон. А Анн-Бритт наверняка заранее предупредила, что вместо нее придет именно он.

Я не справлюсь, думал он. Они увидят во мне всего лишь жестокого истязателя, а не меня настоящего, каков бы я ни был.

Лежа в постели, он пытался отыскать выход. Единственный, у кого, пожалуй, нашлось бы время, - это Ханссон. Но Ханссон не годится, и Анн-Бритт объяснила почему. Ханссон умел рассказывать только о лошадях. Обо всем прочем он лопотал совершенно невразумительно, и лишь те, кто хорошо его знал, понимали, что он, собственно, хотел сообщить.

В половине шестого Валландер встал. Увильнуть не удастся. Он сел за кухонный стол, придвинул к себе блокнот. Написал сверху: Доклад. Спросив себя, что бы Рюдберг, будь он жив, рассказал группе женщин о своей профессии. Хотя подозревал, что Рюдберг никогда бы не поддался на уговоры и не стал бы выступать на такого рода встречах.

В шесть на странице по-прежнему красовался только заголовок. Он уже совсем отчаялся, когда вдруг сообразил, что может сделать. Рассказать о том, чем они занимаются сейчас. О расследовании убийства шофера. Или даже начать с похорон Стефана Фредмана? Несколько дней из жизни полицейского? Все как есть, без прикрас. Он записал парочку тезисов. Инцидент с фотографом опять же не стоит обходить молчанием. Вероятно, они воспримут его выступление как защитительную речь. И в общем, не ошибутся. Но ведь расскажет-то он чистую правду.

В четверть седьмого комиссар отложил ручку. Мандраж не уменьшился, однако ощущение полной беспомощности ушло. Одеваясь, он проверил, найдется ли в шкафу чистая рубашка на вечер. К счастью, одна нашлась, в самой глубине шкафа. Все остальные горой валялись на полу. Н-да, со стиркой он изрядно замешкался.

Около семи Валландер позвонил в автосервис, спросил насчет машины. Ответ поверг его в уныние. Судя по всему, придется полностью разбирать движок. Мастер обещал в течение дня представить смету расходов. Термометр за окном показывал семь градусов тепла. Ветер слабый, пасмурно, но дождя нет. Валландер проводил взглядом старика, который медленно ковылял по улице, остановился возле урны, одной рукой покопался в мусоре, но ничего не нашел. Комиссару вспомнился вчерашний вечер. Зависти он уже не испытывал. Она уступила место смутной печали. Вот и Стен Виден исчезнет из его жизни. И много ли останется таких, что способны связать его с прежней жизнью? Скоро никого не будет.

Взять, к примеру, Мону, мать Линды. Она тоже ушла. В тот раз, когда она объявила, что намерена с ним расстаться, он был попросту оглушен. Хотя в глубине души догадывался, что все идет к этому. Несколько лет назад Мона снова вышла замуж. А до того Валландер неоднократно уговаривал ее вернуться. Начать все сначала. Сейчас, задним числом, он сам себя не понимал. Он же не хотел начинать сначала. Просто не мог справиться с одиночеством. А снова жить вместе с Моной никак бы не смог. Разрыв был неизбежен, только вот произошел слишком поздно. Новый ее муж - консультант в области страхования и любитель гольфа. Валландер никогда его не видел, правда, раз-другой слышал по телефону его голос. Линда относилась к нему без особых восторгов. Однако Мона, похоже, была вполне довольна. Они имели дом где-то в Испании, и у мужа явно водились деньги, чем Валландер никогда похвастать не мог.

Отмахнувшись от этих мыслей, он вышел из квартиры. По дороге в управление снова размышлял о том, что скажет сегодня вечером дамскому кружку. Рядом притормозил патрульный автомобиль: не надо ли его подвезти? Он поблагодарил, но отказался. Лучше пройтись пешком.

Возле проходной стоял какой-то мужчина. Когда комиссар подошел, он повернулся к нему лицом. И лицо вроде знакомое, но откуда?

- Курт Валландер, не уделите мне минутку? - сказал мужчина.

- Смотря в чем дело. Вы кто?

- Харальд Тёрнгрен.

Валландер покачал головой.

- Это я сделал тот снимок.

Валландер вспомнил, где видел его: на недавней пресс-конференции.

- Так это вы шныряли по коридору?

Харальду Тёрнгрену было лет тридцать. Продолговатое лицо, короткая стрижка. Он улыбнулся:

- Вообще-то я искал туалет, и никто меня не остановил.

- Чего вы хотите?

- Я думал, вы прокомментируете снимок. Дадите мне интервью.

- Вы все равно не напечатаете то, что я скажу.

- Почем вы знаете?

Может, сказать ему, чтобы уходил? - прикинул Валландер. Хотя, пожалуй, тут есть один шанс.

- Я хочу, чтобы при этом кто-нибудь присутствовал. Как слушатель.

- Как свидетель? - по-прежнему с улыбкой уточнил Тёрнгрен.

- У меня печальный опыт общения с журналистами.

- Пожалуйста. Можете пригласить хоть десяток свидетелей.

Валландер взглянул на часы. Двадцать пять восьмого.

- Могу уделить вам полчаса. Не больше.

- Когда?

- Прямо сейчас.

Они вошли в холл. Ирена сообщила, что Мартинссон уже на месте. Валландер попросил Тёрнгрена подождать, а сам направился к Мартинссону. Тот сидел за компьютером. Валландер коротко обрисовал ситуацию.

- Может, прихватить диктофон?

- Достаточно твоего присутствия. И постарайся запомнить, что я скажу.

Мартинссон вдруг засомневался:

- Ты не знаешь, о чем он собирается спрашивать?

- Нет. Но я знаю, что случилось.

- Ты только не кипятись.

Валландер удивленно посмотрел на него:

- У меня что, есть привычка высказываться не по делу?

- Срываешься иной раз.

Мартинссон прав, крыть нечем.

- Я это учту. Пошли.

Они устроились в небольшой комнате для совещаний. Тернгрен поставил на стол диктофон. Мартинссон сел в сторонке.

- Вчера вечером я говорил с матерью Эвы Перссон, - начал Тернгрен. - Они решили привлечь вас к суду.

- За что?

- За жестокое обращение. Что вы на это скажете?

- Ни о каком жестоком обращении не было и речи.

- У них на сей счет другое мнение. К тому же есть моя фотография.

- Хотите знать, что произошло?

- С удовольствием послушаю вашу версию.

- Это не версия. Это правда.

- Слова против слов.

Валландер со злостью осознал всю безнадежность своей затеи. Но на попятную идти поздно. И он рассказал, как было дело. Эва Перссон неожиданно набросилась с кулаками на свою мать. Он попробовал унять девчонку, да где там, как с цепи сорвалась. Тогда он и дал ей затрещину.

- И мать, и дочь утверждают, что было иначе.

- Но произошло все именно так.

- Девочка била родную мать? Трудно поверить.

- Эва Перссон созналась в убийстве. Ситуация была стрессовая. В таких обстоятельствах случаются весьма неожиданные вещи.

- Вчера Эва Перссон сказала мне, что ее принудили сознаться.

Валландер и Мартинссон воззрились друг на друга.

- Принудили?

- Так она сказала.

- И кто же ее принудил?

- Те, кто вел допрос.

Мартинссон не выдержал.

- Это уж чересчур, черт побери! - возмутился он. - Принудительными методами мы на допросах не пользуемся.

- Так сказала Эва Перссон. Она отказалась от всех своих показаний. И утверждает, что невиновна.

Валландер пристально смотрел на Мартинссона. Тот молчал. Сам комиссар вдруг совершенно успокоился:

- Дознание еще отнюдь не закончено. Эва Перссон связана с преступлением. И ее отказ от показаний ничего в деле не меняет.

- То есть, по-вашему, она лжет?

- Этот вопрос я оставлю без ответа.

- Почему?

- Потому что дело не закрыто и я не вправе разглашать тайны следствия.

- Но вы утверждаете, что она лжет?

- Я этого не говорил. Я только рассказал, как все было.

Валландер уже видел перед собой газетные заголовки. Однако не сомневался, что действует правильно. Сколько бы Эва Перссон и ее мамаша ни хитрили, это их не спасет. Даже если вечерняя газета напечатает в их поддержку тенденциозные сентиментальные репортажи.

- Девочка очень юная, - сказал Тёрнгрен. - Она заявляет, что в эти трагические события ее втянула старшая подруга. Вам не кажется, что это наиболее вероятно? Что Эва Перссон говорит правду?

Валландер быстро прикинул, не стоит ли сообщить правду о Соне Хёкберг. Случившееся с нею пока не предано огласке. Нет, нельзя. Тем не менее это давало ему преимущество.

- Что значит «наиболее вероятно»? - спросил он.

- Что все действительно было так, как говорит Эва Перссон. Что в эту историю ее втянула старшая подруга.

- Убийство Лундберга расследуете не вы и не ваша газета. Расследованием занимаемся мы. Разумеется, никто не может помешать вам делать собственные выводы и выносить суждения. Однако реальность, возможно, окажется совсем не похожей на ваши представления. Хотя вы, понятно, не отведете ей в газете так много места.

Валландер хлопнул ладонями по столу в знак того, что интервью закончено.

- Спасибо, что уделили мне время, - сказал Тёрнгрен и убрал диктофон.

- Мартинссон вас проводит. - Валландер встал.

Не подав газетчику руки, он вышел из комнаты. Сходил за почтой и все это время пытался проанализировать свой разговор с Тёрнгреном. Не упустил ли он чего? Может, что-то надо было сформулировать иначе? С почтой под мышкой он заглянул в кафетерий, налил себе кофе и направился в кабинет. Разговор с Тёрнгреном, пожалуй, прошел хорошо. Хотя, конечно, неизвестно, как интервью будет выглядеть в газете. Потом ему вспомнился врач, с которым он встречался накануне. Разыскав в ящике свои заметки, Валландер позвонил в Лунд, в судмедэкспертизу. К счастью, нужный человек был на месте, и он коротко информировал его о визите Энандера. Прозектор выслушал сообщение и все записал, пообещав связаться с Валландером, если новая информация каким-то образом отразится на уже проведенной судебно-медицинской экспертизе. На этом они закончили разговор.

В восемь Валландер встал: пора на совещание. Все уже собрались, в том числе Лиза Хольгерссон и прокурор Леннарт Викторссон. При виде прокурора Валландер ощутил всплеск адреналина. Многие наверняка бы пали духом, оказавшись на развороте вечерней газеты. И комиссар тоже испытал приступ слабости, вчера, когда ушел домой. Сейчас он был в боевом настроении, сел на обычное место и немедля взял слово:

- Как всем известно, вчера вечерняя газета напечатала фото Эвы Перссон, сделанное сразу после того, как я дал ей затрещину. И что бы там ни говорили сама Эва и ее мать, я вмешался, когда девчонка принялась бить свою мамашу по лицу. Чтобы привести Эву в чувство, я ее стукнул. И не особенно сильно. Но она потеряла равновесие и упала со стула. Так я и сказал журналисту, который тогда пробрался в управление и сделал этот снимок. Я встретился с ним нынче утром. В присутствии Мартинссона.

Он умолк, обвел глазами собравшихся. Лиза Хольгерссон как будто бы недовольна. Должно быть, сама хотела высказаться по этому поводу.

- Мне сообщили, что касательно данного инцидента будет назначено внутреннее расследование. Я согласен, - продолжал комиссар. - А теперь, думаю, надо обсудить более срочные дела: убийство Лундберга и случившееся с Соней Хёкберг.

Едва он замолчал, слово перехватила Лиза Хольгерссон. Выражение ее лица Валландеру не понравилось. Он не мог отделаться от ощущения, что она его предала.

- В нынешних обстоятельствах ты, естественно, не сможешь впредь допрашивать Эву Перссон, - сказала она.

Валландер кивнул:

- Даже мне это понятно.

Вообще-то я должен был сказать кое-что другое, подумал он. Что первоочередная обязанность шефа полиции - поддерживать своих сотрудников. Не вслепую, не любой ценой. Но когда полицейский говорит одно, а подозреваемый - другое. Ей же, видимо, удобнее опираться на ложь, а не на неудобную правду.

Викторссон поднял руку, нарушив ход его мыслей.

- Я, разумеется, буду тщательно следить за внутренним расследованием. Что же до Эвы Перссон, то, возможно, нам стоит отнестись к ее новым показаниям со всей серьезностью. Не исключено, что все было именно так, как она говорит, и преступление задумала и осуществила Соня Хёкберг, в одиночку.

Валландер не поверил своим ушам. Обвел взглядом стол, ища поддержки у коллег. Ханссон в клетчатой фланелевой рубашке сидел с отсутствующим видом, думая о своем. Мартинссон потирал подбородок, Анн-Бритт съежилась на стуле. Глаз никто не поднимал. И все-таки он решил, что они на его стороне.

- Эва Перссон лжет, - сказал он. - Правдивы ее первоначальные показания. И мы сумеем это доказать. Если постараемся.

Викторссон открыл было рот, хотел что-то добавить. Но Валландер не дал ему вмешаться. Он не был уверен, что всем известно то, о чем накануне вечером ему сообщила Анн-Бритт, и потому сказал:

- Соню Хёкберг убили. Судмедэксперты обнаружили на затылке трупа повреждения, свидетельствующие о сильном ударе. Возможно, этот удар и стал причиной смерти. Во всяком случае, она потеряла сознание, совсем или почти. А затем ее бросили под напряжение. Словом, не подлежит сомнению, что Соня Хёкберг была убита.

Он не ошибся: практически для всех это явилось полной неожиданностью.

- Хочу подчеркнуть, что речь идет о предварительном заключении, - продолжал Валландер. - Возможно, экспертиза выявит еще больше. Но и это уже много.

Собравшиеся молчали. Он чувствовал, что командование перешло к нему. Фото в газете раздражало его и придавало энергии. Но хуже всего, что Лиза Хольгерссон откровенно ему не доверяла.

Он еще раз детально подытожил факты:

- Юхан Лундберг убит в своем такси. На первый взгляд убийство с целью грабежа, задуманное и осуществленное второпях. Юные преступницы утверждают, что нуждались в деньгах. Правда, не для чего-то определенного. После нападения на шофера ни та ни другая не делают попыток скрыться. Мы их задерживаем, и почти сразу же обе сознаются в содеянном. Показания их совпадают, однако заметного раскаяния девицы не обнаруживают. Орудия убийства мы опять-таки нашли. Затем Соня Хёкберг убегает. Видимо, поступок был чисто импульсивный. Тринадцать часов спустя ее находят убитой на одной из трансформаторных подстанций «Сюдкрафта». Нам необходимо установить, как она туда попала. Почему ее убили, мы тоже не знаем. Одновременно происходит кое-что весьма примечательное: Эва Перссон отказывается от своих показаний. Теперь она все валит на Соню Хёкберг. И проверить новые ее показания невозможно, поскольку Соня Хёкберг мертва. Возникает вопрос: как об этом узнала Эва Перссон? Ведь вывод о том, что она об этом узнала, напрашивается сам собой. Однако информацию о гибели Сони гласности не предавали. Пока что ею располагает очень ограниченный круг людей, который был еще меньше вчера, когда Эва Перссон изменила показания.

Валландер умолк. В комнате повисла настороженная тишина: он поставил самые важные вопросы.

- Что делала Соня Хёкберг, улизнув из управления, - вот с чем надо разобраться, - сказал Ханссон.

- Нам известно, что до подстанции она добиралась не пешком, - заметил Валландер. - Хотя на сто процентов доказать это невозможно. Тем не менее будем считать, что она приехала на машине.

- А мы не слишком торопимся? - вставил Викторссон. - Ведь не исключено, что она была уже мертва, когда оказалась на подстанции.

- Простите, я еще не закончил, - сказал комиссар. - Но такую возможность, конечно, нельзя сбрасывать со счетов.

- Есть аргументы против?

- Нет.

- Но ведь тогда наиболее вероятно, что Хёкберг была уже мертва, когда ее отвезли на подстанцию, разве нет? Как можно объяснить, что она отправилась туда добровольно?

- Она знала человека, который ее отвез.

Викторссон покачал головой:

- Зачем ехать на расположенную в чистом поле подстанцию «Сюдкрафта»? Вдобавок под дождем? Разве это не доказывает, что убили ее предположительно в другом месте?

- Мне кажется, вы слишком торопитесь, - сказал Валландер. - Мы стараемся выявить все возможные варианты. Не выбирая. До поры до времени.

- Кто ее отвез? - вставил Мартинссон. - Выяснив это, мы узнаем, кто убийца. Но вопрос «почему» останется открытым.

- Ты тоже опережаешь события. Я думаю вот о чем, - сказал Валландер. - Эва Перссон, скорей всего, узнала о смерти Сони Хёкберг от самого убийцы. Или от того, кто знал, что произошло. - Он посмотрел на Лизу Хольгерссон. - Иными словами, Эва Перссон - ключ ко всему. Девчонка несовершеннолетняя, вдобавок лживая. Необходимо как следует прижать ее к стенке. Я хочу знать, откуда ей известно, что Сони Хёкберг нет в живых. - Он встал. - Поскольку же допрашивать ее будет кто-то из коллег, я пока займусь другими делами.

С этими словами комиссар вышел из комнаты, очень довольный собой. Конечно, уход по-детски демонстративный. Но если он не ошибается, сей поступок возымеет эффект. Допрашивать Эву Перссон наверняка поручат Анн-Бритт. А она знает, о чем нужно спрашивать. Ее инструктировать не нужно. Валландер взял куртку. Сам он тем временем попробует разобраться в другой проблеме, которая не дает ему покоя. В дальнейшем, как он надеялся, они сумеют с двух сторон подобраться к убийце Сони Хёкберг. Перед тем как покинуть кабинет, он вытащил из папки две фотографии и сунул в карман.

Выйдя из управления, комиссар не спеша зашагал к центру города. Есть в этой истории какая-то странность, которая все время его тревожила. Почему Соня была убита? Да еще так, что чуть не половина Сконе осталась без света? Вправду ли это случайность?

Он пересек Рыночную площадь, двинулся вниз по Хамнгатан. Ресторан, где Соня Хёкберг и Эва Перссон пили пиво, еще не открылся. Валландер заглянул в окно. Внутри кто-то был. Причем кто-то знакомый. Он постучал по стеклу. Человек за стойкой бара продолжал заниматься своим делом. Валландер постучал громче. Человек посмотрел на окно. Валландер помахал рукой, и он подошел ближе. А узнав комиссара, заулыбался и отпер дверь.

- Еще и девяти нет, - сказал он. - А тебе уже пиццу подавай?

- Вроде того. От чашечки кофе я бы не отказался. Мне надо с тобой поговорить.

Иштван Кечкеметь приехал в Швецию из Венгрии в 1956-м. За долгие годы он держал в Истаде разные рестораны. И когда Валландеру было некогда готовить обед, он ходил к Иштвану. Тот, правда, иной раз страдал излишней словоохотливостью, но Валландер ему симпатизировал. К тому же Иштван знал про его диабет.

В зале Иштван был один, но из кухни доносился стук: кто-то отбивал мясо. Откроются они только в одиннадцать. Валландер сел за столик в глубине зала. Дожидаясь, пока Иштван принесет кофе, он прикидывал, где девчонки в тот вечер сидели и пили пиво, прежде чем заказали такси. Иштван поставил на стол две чашки кофе.

- Редко заходишь. А если появляешься, то когда закрыто. Стало быть, нужна тебе не еда, а кое-что другое. - Иштван со вздохом развел руками. - Всем требуется помощь Иштвана. То из спортивных обществ звонят, то из благотворительных организаций. То человек, надумавший открыть кладбище для животных. Всем требуются пожертвования. И все обращаются к Иштвану. А взамен обещают рекламу. Но как рекламировать пиццерию на собачьем кладбище? - Он опять вздохнул. - Может, и тебе пожертвование требуется? Может, Иштван должен материально поддержать шведскую полицию?

- С меня вполне хватит, если ты ответишь на несколько вопросов, - сказал Валландер. - В прошлую среду ты был здесь?

- Я всегда здесь. Но с прошлой среды много воды утекло.

Валландер выложил на стол фотографии. В зале царил полумрак.

- Взгляни. Узнаёшь их?

Иштван отошел с фотографиями к барной стойке. Долго всматривался в снимки, потом вернулся за столик.

- Кажется, узнаю.

- Ты слышал об убийстве таксиста?

- Жуткое дело. Уму непостижимо. Вдобавок молоденькие такие. - И тут до Иштвана дошло: - Так это они и есть?

- Да. И в тот вечер они были здесь. Постарайся вспомнить, это очень важно. Где они сидели? Одни или с кем-то еще?

Валландер видел, что Иштван искренне желает помочь, напрягает память, и терпеливо ждал. Иштван взял фотографии и начал расхаживать по залу. Медленно, раздумчиво. Вспоминает своих посетителей, сообразил комиссар. На его месте я бы поступил точно так же. Главное, чтобы память не подвела.

Иштван остановился. У столика возле окна. Валландер встал, подошел к нему.

- По-моему, они сидели здесь.

- Ты уверен?

- Вполне.

- Кто где сидел?

Иштван заколебался. Валландер ждал. Иштван обошел вокруг столика, один раз, потом второй. И, словно меню, положил на скатерть фотографии Сони Хёкберг и Эвы Перссон.

- Ты уверен?

- Да.

Валландер видел, что Иштван морщит лоб, пытаясь вспомнить.

- Тем вечером мне бросилось в глаза что-то еще… - сказал он. - А запомнил я их потому, что усомнился, вправду ли одной из них исполнилось восемнадцать.

- Ей до восемнадцати далеко, - сказал Валландер. - Но это неважно, забудь.

Иштван кликнул некую Лайлу. Из кухни вперевалку притопала необъятная блондинка, буфетчица.

- Сядь сюда. - Иштван указал на стул, где сидела Эва Перссон.

- В чем дело-то? - полюбопытствовала Лайла.

Она говорила на сконском диалекте, и даже Валландер с трудом ее понял.

- Просто посиди, и всё, - сказал Иштван.

Валландер ждал. Иштван старался что-то вспомнить.

- Тем вечером мне бросилось в глаза что-то еще… - повторил он.

В конце концов он вспомнил и велел Лайле пересесть на другой стул.

- Они поменялись местами. Точно.

Лайла вернулась на кухню. Валландер сел на то место, где в начале вечера сидела Соня Хёкберг. Оттуда он видел стену и окно, выходящее на улицу. Зал ресторана был у него за спиной. Пересев, он оказался прямо напротив входной двери. А поскольку колонна и шпалера, отгораживающая отдельный кабинет, закрывали ресторан, ему был виден только один столик. На двоих.

- Вон за тем столиком никто не сидел? Может, кто-то пришел приблизительно в то время, когда девчонки поменялись местами?

Иштван задумался.

- А ведь верно. Пришел какой-то парень и сел там. Только я не помню, появился ли он как раз тогда, когда девчонки поменялись местами.

Валландер аж задохнулся:

- Ты можешь его описать? Знаешь, кто он такой?

- Раньше я никогда его не видел. Но описать могу, это нетрудно.

- Почему?

- Потому что он косоглазый.

Валландер не понял:

- В каком смысле?

- Китаец. Во всяком случае, азиат.

Комиссар задумался: он явно на подступах к чему-то важному

- Парень остался в ресторане, когда девчонки уехали?

- Да. Этак час еще просидел.

- Они как-то общались друг с другом?

- Не знаю. Я не заметил. Может, и общались.

- Не помнишь, как он расплатился по счету?

- По-моему, кредитной картой. Но я не уверен.

- Ладно, - сказал Валландер. - Счет можешь поискать?

- Я его уже отослал. Если не ошибаюсь, карта была от «Америкэн экспресс».

- Тогда давай поищем твою копию, - решил Валландер.

Кофе остыл. Он почувствовал, что не может усидеть на месте. Соня Хёкберг заметила кого-то в окно, думал он. И поменялась с Эвой местами, чтобы видеть его. А был это азиат.

- Что ты, собственно, ищешь? - спросил Иштван.

- Для начала пытаюсь понять, что произошло, - ответил Валландер. - Дальше я пока не продвинулся.

Попрощавшись с Иштваном, комиссар вышел из ресторана.

Косоглазый парень, думал он.

Внезапно его вновь охватило беспокойство. Он ускорил шаг. В самом деле, надо спешить.

11

К управлению Валландер подошел, с трудом переводя дух. Он знал, что как раз сейчас Анн-Бритт допрашивает Эву Перссон, потому и торопился. Надо непременно сообщить ей результаты визита к Иштвану и получить ответ на возникшие вопросы. Ирена вручила ему пачку записок насчет телефонных звонков, он не глядя сунул их в карман и позвонил в допросную, где Анн-Бритт работала с Эвой Перссон.

- Я уже заканчиваю, - сказала Анн-Бритт.

- Нет, погоди, - возразил комиссар. - Добавились кой-какие вопросы. Сделай перерыв. Я сейчас подойду.

Она поняла, что дело важное, и обещала выйти в коридор. Валландер нетерпеливо ждал, наконец она вышла. Без предисловий он рассказал про ресторан, про то, что девчонки менялись местами, и про парня, сидевшего за единственным столиком, который могла видеть Соня Хёкберг. Когда комиссар закончил, Анн-Бритт посмотрела на него с сомнением:

- Азиат?

- Да.

- Думаешь, это действительно важно?

- Соня Хёкберг пересела. Хотела видеть его глаза. Это наверняка что-то значит.

Анн-Бритт пожала плечами:

- Ладно, я с ней потолкую. Но о чем, собственно, надо спросить?

- Почему они поменялись местами? И когда? Внимательно следи, не врет ли девчонка. И еще: обратила ли она внимание на парня, сидевшего у нее за спиной?

- По ее виду очень трудно делать какие-либо выводы.

- Она настаивает на своей версии?

- Да. И молотком, и ножом Лундберга ударила Соня. Эва Перссон ни о чем заранее не знала.

- Чем она объясняет, что первоначально дала признательные показания?

- Говорит, боялась Сони.

- Почему?

- Тут она молчит.

- А она вправду боялась?

- Нет. Это ложь.

- Как Эва реагировала на сообщение о смерти Сони Хёкберг?

- Она замолчала. Но молчание было какое-то фальшивое. Плохо сыгранное. По-моему, она испытывала замешательство.

- То есть Эва ничего не знала?

- Похоже на то.

Анн-Бритт пора было вернуться к допросу. Она встала. Но в дверях обернулась:

- Мать наняла ей адвоката. Его зовут Клас Харриссон. Он уже подготовил иск против тебя.

Это имя Валландер слышал впервые.

- Молодой, честолюбивый адвокат из Мальмё, - добавила Анн-Бритт. - Он совершенно уверен в победе.

На миг комиссара охватила огромная усталость. Но уже в следующую секунду вернулась злость. Ощущение незаслуженной обиды.

- Ты выудила из нее что-нибудь такое, чего мы до сих пор не знали?

- Откровенно говоря, Эва Перссон кажется мне глуповатой. Она крепко держится за свои показания. За последнюю их версию. Ничего в них не меняет. Твердит одно и то же как заведенная.

Валландер покачал головой.

- Причины убийства Лундберга лежат глубже, - сказал он. - Я уверен.

- Надеюсь, ты прав. И дело вовсе не в том, что им понадобились деньги и ради этого они убили первого попавшегося человека.

Анн-Бритт вернулась к Эве Перссон, Валландер пошел к себе. Попробовал разыскать Мартинссона, но безуспешно. Ханссона тоже на месте не оказалось. Потом просмотрел Иренины записки. В основном звонили журналисты, но одно сообщение было от бывшей жены Тиннеса Фалька. Этот листок комиссар отложил в сторону, набрал номер Ирены, попросил ни с кем его не соединять. Через справочную выяснил телефон представительства «Америкэн экспресс». Позвонил, объяснил свое дело, и его соединили с некой Анитой. Она сказала, что для контроля должна перезвонить ему сама, так полагается. Валландер положил трубку, стал ждать. И только через несколько минут сообразил, что велел Ирене ни с кем его не соединять. Чертыхнулся и снова позвонил в «Америкэн экспресс». На сей раз контрольный звонок благополучно состоялся. Валландер изложил Аните свое дело и сообщил необходимые данные.

- Вы понимаете, что на это потребуется время? - спросила она.

- Главное, вы поймите, что дело крайне важное.

- Я постараюсь помочь.

Разговор закончился. Затем комиссар позвонил в автосервис. Мастер снял трубку лишь через минуту-другую. Услышав, во что обойдется ремонт, Валландер просто онемел. Но, как заверил мастер, машина уже завтра будет на ходу. Дорого стоят запчасти, а не работа. Валландер обещал забрать машину завтра, в двенадцать.

Некоторое время он праздно сидел за столом. Мысленно он был в допросной, где Анн-Бритт беседовала с Эвой Перссон. Ужасно досадно, что ему туда нельзя. Анн-Бритт порой недостает твердости, когда нужно прижать допрашиваемого к стенке. Нет, все-таки с ним обошлись несправедливо. И Лиза Хольгерссон откровенно выказала ему недоверие. Этого он ей не простит. Чтобы скоротать время ожидания, комиссар набрал номер жены Тиннеса Фалька. Она ответила почти сразу же.

- Мое имя Валландер. А вы Марианна Фальк?

- Как хорошо, что вы позвонили. Я ждала.

Голос у нее был звучный, приятный. Точь-в-точь как у Моны, подумал Валландер, и что-то вроде печали на миг сжало сердце.

- Доктор Энандер связался с вами? - спросила она.

- Да, я с ним говорил.

- Тогда вам известно, что Тиннес умер не от инфаркта.

- Пожалуй, вывод довольно рискованный.

- Почему? На него кто-то напал.

Она говорила очень уверенно. Валландер заметил, что ему стало интересно:

- Такое впечатление, будто вас это не удивляет.

- Что именно?

- Что с ним случилась беда. Что на него кто-то напал.

- Я и в самом деле не удивляюсь. Врагов у Тиннеса было предостаточно.

Валландер придвинул к себе блокнот и ручку. Очки он надел еще раньше.

- Каких врагов?

- Я не знаю. Но он всегда чего-то опасался.

Комиссар порылся в памяти, вспоминая подробности мартинссоновского отчета.

- Он ведь был консультантом по компьютерным технологиям?

- Да.

- Работа как будто бы неопасная?

- Смотря чем занимаешься.

- А чем занимался Фальк?

- Не знаю.

- Не знаете?

- Нет.

- И тем не менее думаете, что на него напали?

- Я хорошо знала своего мужа. Хоть мы и не смогли жить вместе. В последние годы он чего-то опасался.

- Но не говорил почему?

- Тиннес никогда понапрасну не болтал.

- Вы сказали, у него были враги.

- Это его собственные слова.

- Какие враги?

Она ответила не сразу:

- Я понимаю, вам странно, что я не могу сказать ничего конкретного. Хотя мы много лет прожили вместе и имеем двоих детей.

- Словом «враг» так просто не бросаются.

- Тиннес много разъезжал. По всему миру. Постоянно. Каких людей он встречал, я понятия не имею. Иногда он возвращался домой веселый. А иногда выходил из самолета в Стурупе встревоженный.

- Но ведь он, наверно, говорил что-то еще? Почему у него были враги? И какие именно?

- Он был скуп на слова. Но я же видела. Его беспокойство.

Валландер начал подозревать, что нервы у собеседницы на пределе.

- Вы хотели сообщить что-то еще?

- Он умер не от инфаркта. И я хочу, чтобы полиция расследовала, что именно произошло.

- Я записал все, что вы рассказали, - помолчав, ответил Валландер. - Мы свяжемся с вами, если будет нужно.

- Надеюсь, вы установите, что произошло. Мы с Тиннесом были в разводе. Но я по-прежнему любила его.

Положив трубку, Валландер рассеянно подумал: а вдруг и Мона по-прежнему любит его? Хотя и вышла за другого. Да нет, вряд ли. Интересно, любила ли Мона его вообще? Он раздраженно отбросил мысли о Моне, задумался о том, что сказала Марианна Фальк. Беспокоилась она, похоже, совершенно искренне. Но сказанное фактически ничего не проясняло. Кто такой Тиннес Фальк, до сих пор толком непонятно. Он отыскал отчет Мартинссона и позвонил в Лунд судмедэкспертам, невольно прислушиваясь к шагам в коридоре - не идет ли Анн-Бритт. На самом деле его интересовали прежде всего итоги допроса Эвы Перссон. Тиннес Фальк скончался от инфаркта. И то, что встревоженной жене мерещились вокруг покойного какие-то мифические враги, ничего не меняло. Он еще раз поговорил с патологоанатомом, который производил вскрытие, сообщил ему о разговоре с женой Тиннеса Фалька.

- Инфаркт нередко случается ни с того ни с сего, - сказал патологоанатом. - И Фальк скончался именно от инфаркта. Так показало вскрытие. И что бы ты ни говорил, раньше и сейчас, данного факта это не упраздняет.

- А травма головы?

- Он получил ее, ударившись об асфальт.

Валландер поблагодарил и положил трубку. На миг его что-то кольнуло. Марианна Фальк была уверена, что Тиннес Фальк чего-то опасался.

Потом он захлопнул папку с мартинссоновским отчетом. Нет у него времени ломать голову над людскими домыслами.

Сходил в кафетерий, налил себе кофе. На часах без малого полдвенадцатого. Мартинссона и Ханссона на месте по-прежнему нет, и никто не знает, где они. Валландер вернулся в кабинет. Еще раз перебрал Иренины записки. Анита, то бишь «Америкэн экспресс», пока молчит. Он подошел к окну, посмотрел на водонапорную башню. Там шумно ссорились вороны. Снова и снова он с тревогой думал об отъезде Стена Видена и не мог отделаться от ощущения, будто оказался последним в забеге, который не рассчитывал выиграть, но и последним быть тоже не хотел. Мысль была туманная. Однако он понимал, что его тревожит. Чувство, что время мчится прочь.

- Не может так продолжаться! - воскликнул он. - Вскоре должно что-то произойти.

- Ты с кем разговариваешь?

Валландер обернулся. На пороге стоял Мартинссон. Как из-под земли вырос. Во всем управлении он один ходит совершенно бесшумно.

- Сам с собой, - твердо произнес Валландер. - С тобой так не бывает?

- Если верить моей жене, я разговариваю во сне. Это ведь одно и то же?

- Ты чего хотел?

- Я проверил по нашим базам всех, кто имеет ключи от подстанции. Никто из них у нас не числится.

- Мы на это и не надеялись.

- Я попытался прикинуть, почему калитку взломали, - продолжал Мартинссон. - По-моему, тут есть только две возможности. Либо у взломщика не было ключа от калитки. Либо он хотел создать видимость чего-то такого, что нам пока непонятно.

- И что бы это могло быть?

- Почем я знаю? Хулиганство. Вандализм.

Валландер покачал головой:

- Стальную дверь отперли ключами. Насколько я могу судить, есть, пожалуй, еще один вариант: калитку взломал один человек, а стальную дверь отпер другой.

Мартинссон с недоумением посмотрел на него:

- Как ты это объяснишь?

- Никак. Просто предлагаю вариант.

Разговор иссяк. Мартинссон удалился. Уже двенадцать. Валландер все ждал. В двадцать пять первого пришла Анн-Бритт.

- В спешке Эву Перссон никак не упрекнешь, - сказала она. - Молоденькая девчонка, а говорит медленно-медленно.

- Наверно, боялась брякнуть что-нибудь невпопад.

Анн-Бритт села в посетительское кресло.

- Я выполнила твою просьбу. Задала твои вопросы. Никакого китайца она не видала.

- Я говорил не о китайце, а об азиате.

- Так или иначе, она никого не видела. А местами они поменялись, поскольку Соне дуло из окна.

- Как она вообще реагировала на этот вопрос?

Анн-Бритт нахмурилась:

- Именно так, как ты и предполагал. Она его не ожидала. И ее ответ - чистейшая ложь.

Валландер хлопнул ладонью по столу:

- Значит, все-таки между ними и азиатом есть связь.

- Какая же?

- Пока неясно. Но убийство явно не рядовое.

- Не представляю себе, как мы сумеем продвинуться дальше.

Валландер рассказал, что ждет звонка от сотрудницы «Америкэн экспресс».

- У нас появится имя. А узнав имя, мы сделаем большой шаг вперед. Тем временем тебе надо наведаться домой к Эве Перссон. Взгляни на ее комнату. Кстати, как там насчет ее отца?

Анн-Бритт полистала свои заметки:

- Его зовут Хуго Лёвстрём. В браке они не состояли.

- Живет в Истаде?

- Вроде бы в Векшё.

- Что значит «вроде бы»?

- По словам дочери, он пьяница и живет как бродяга. Эта девочка переполнена ненавистью. Трудно сказать, кто вызывает у нее больше отвращения - отец или мать.

- Они не поддерживают друг с другом контакт?

- Судя по всему, нет.

Валландер задумался:

- Мотив мы пока не нашли. Надо копать глубже. Возможно, я ошибаюсь и нынешняя молодежь, причем не только мужского пола, в самом деле не усматривает в убийстве ничего из ряда вон выходящего. Тогда я капитулирую. Но не сию минуту. Все-таки у них наверняка была какая-то причина!

- Может, тут трагический треугольник? - предположила Анн-Бритт.

- Что ты имеешь в виду?

- Может, стоит поближе глянуть на Лундберга?

- Зачем? Они же никак не могли знать, какой таксист приедет за ними в ресторан.

- Н-да, что верно, то верно.

Валландер заметил, что она о чем-то размышляет, и молча ждал.

- Пожалуй, можно истолковать это иначе, - сказала она. - Что, если они и вправду действовали импульсивно? Да, они заказали такси. И возможно, нам удастся выяснить, куда они собирались ехать. Но ведь не исключено, что при виде Лундберга у одной из них или у обеих возник импульсивный план…

Валландер понял, к чему клонит Анн-Бритт:

- Ты права. Есть и такая возможность.

- Девчонки были вооружены. Это нам известно. Молотком и ножом. Нынешняя молодежь, как видно, без оружия в карманах и сумках вообще не ходит. Увидев за рулем Лундберга, девчонки его убивают. Возможно, все было именно так. Хоть и здорово притянуто за уши.

- Не больше, чем все остальное, - отрезал Валландер. - В самом деле, стоит посмотреть, нет ли у нас чего на Лундберга.

Анн-Бритт встала, вышла из кабинета. Валландер придвинул к себе блокнот, попробовал подытожить то, что говорила Анн-Бритт. Час дня уже, а он так и не сдвинулся с мертвой точки. Вдобавок не мешало бы поесть. Может, в кафетерии еще найдется парочка бутербродов? Увы, на стойке хоть шаром покати. Он надел куртку и вышел из управления, не забыв на сей раз взять с собой мобильник и проинструктировать Ирену, чтобы в случае звонка из конторы «Америкэн экспресс» сразу же его соединила. Направился он в кафе поблизости от управления. Заметил, что народ с любопытством поглядывает на него. Н-да, об этой газетной фотографии наверняка чуть не весь город судачит. От неловкости он готов был сквозь землю провалиться, быстро поел и вышел на улицу. В ту же минуту зазвонил мобильник. Анита.

- Мы нашли его, - сообщила она.

Валландер тщетно шарил по карманам в поисках бумаги и ручки.

- Можно, я перезвоню? Через десять минут.

Анита дала ему свой прямой телефон. Он поспешил в управление и, едва войдя в кабинет, набрал номер.

- Карта выдана на имя некоего Фу Чжэна.

Валландер записал.

- Оформлена в Гонконге, - продолжала Анита. - Владелец проживает в Цзюлуне.

Валландер попросил продиктовать по буквам.

- Но дело в том, что с картой не все в порядке, - добавила Анита. - Она чужая.

Комиссар вздрогнул:

- Стало быть, она заблокирована?

- Хуже. Она не краденая, а поддельная. «Америкэн экспресс» никогда не оформлял кредитной карты на имя Фу Чжэна.

- Что это означает?

- Во-первых, очень хорошо, что удалось так быстро это обнаружить. Во-вторых, владелец ресторана, к сожалению, своих денег не получит. Если у него нет страховки на сей случай.

- Выходит, никакого Фу Чжэна не существует?

- Почему? Он-то существует. Но его кредитная карта - липа. Как и адрес.

- Что ж вы сразу-то не сказали?

- Я пыталась.

Валландер поблагодарил ее за помощь и закончил разговор. Парень, возможно из Гонконга, явился с поддельной кредитной картой к Иштвану в истадский ресторан. И там имел зрительный контакт с Соней Хёкберг.

Он попытался отыскать связь, которая позволит сделать следующий шаг. Но не нашел. Связующие звенья отсутствовали. Может, я ошибаюсь? - думал он. Может, Соня Хёкберг и Эва Перссон просто современные монстры, совершенно равнодушные к чужой жизни?

Слово «монстры» заставило его вздрогнуть: он назвал монстрами молоденьких девчонок, девятнадцати и четырнадцати лет от роду.

Валландер отодвинул бумаги в сторону. Тянуть дольше, считай, уже некуда. Надо подготовиться к обещанному вечернему выступлению. Хоть он и решил просто рассказать о будничной работе, о текущем расследовании, нужно все-таки развить тезисы, намеченные утром. Иначе от нервозности все на свете забудешь.

Комиссар начал писать, но никак не мог сосредоточиться. Перед глазами неотступно стоял обугленный труп Сони Хёкберг. Он взялся за телефон, позвонил Мартинссону:

- Проверь, не найдется ли у нас чего на папашу Эвы Перссон, на Хуго Лёвстрёма. Обитает где-то в Векшё. Алкоголик, люмпен.

- Проще созвониться с коллегами из Векшё, они все выяснят, - ответил Мартинссон. - Я, между прочим, Лундбергом занимаюсь.

Валландер удивился.

- Анн-Бритт попросила, - пояснил Мартинссон. - Она поехала домой к Эве Перссон. Любопытно, что она рассчитывает там найти.

- У меня есть еще одно имя для твоих компьютеров, - сказал Валландер. - Фу Чжэн.

- Как-как?

Валландер продиктовал по буквам.

- Кто это?

- Потом расскажу. Встретимся на совещании во второй половине дня. Предлагаю собраться в полпятого. Ненадолго.

- Его правда зовут Фу Чжэн? - недоверчиво переспросил Мартинссон.

Валландер не ответил.

Оставшееся время комиссар посвятил обдумыванию своего вечернего выступления. И очень скоро возненавидел то, что ему предстоит. Годом раньше он побывал в Полицейской академии, прочел лекцию о своем опыте расследования преступлений, на его взгляд совершенно неудачную. Однако по окончании многие слушатели благодарили его. За что - он так и не понял.

К половине пятого Валландер махнул на подготовку рукой: будь что будет. Собрал бумаги и пошел на совещание. В комнате пока никого не было, и он попробовал в уме коротко подвести итоги. Но мысли разбегались.

Не сходятся концы с концами, думал он. Убийство Лундберга не вяжется с двумя девчонками. А они в свою очередь не вяжутся со смертью Сони Хёкберг на подстанции. Расследованию недостает опоры. Хотя нам известно, что произошло. Но главный, решающий мотив остается неведом.

Пришли Ханссон и Мартинссон, следом за ними - Анн-Бритт. Лиза Хольгерссон не появилась, чем весьма порадовала комиссара.

Заседали недолго. Анн-Бритт, побывавшая дома у Эвы Перссон, доложила:

- Ничего особенного я там не заметила. Живут они на Стёдгатан. Мать работает поварихой в больнице. Комната дочери обыкновенная, ничем не примечательная.

- Постеры на стенах есть? - спросил Валландер.

- Есть. Какие-то незнакомые мне поп-группы, - ответила Анн-Бритт. - Ничего из ряда вон выходящего. Почему ты спрашиваешь?

Валландер промолчал.

Протокол допроса Эвы Перссон уже распечатали. Анн-Бритт раздала коллегам копии. Валландер рассказал о визите к Иштвану, который привел к обнаружению поддельной кредитной карты.

- Надо найти этого парня, - заключил он. - Хотя бы затем, чтобы снять с него подозрения.

Остальные тоже доложили о проделанной за день работе. Сперва Мартинссон, потом Ханссон, который побеседовал с Калле Рюссом, приятелем Сони Хёкберг. Но парень фактически ничего сказать не смог, потому что знал о Соне Хёкберг крайне мало.

- По его словам, она всегда напускала таинственность, - заметил Ханссон. - Как хочешь, так и понимай.

Через двадцать минут Валландер коротко подытожил:

- Итак, Лундберг убит, и сделала это либо одна из девчонок, либо они действовали сообща. Якобы из-за денег. Мол, вообще нуждались в деньгах. Но я думаю, все не так просто, поэтому будем копать дальше. Затем была убита Соня Хёкберг. И между этими убийствами наверняка есть связь, которую мы пока не установили. Неведомая общая основа. Значит, будем работать дальше с максимальной объективностью. Хотя некоторые вопросы требуют первоочередного внимания. Кто отвез Соню Хёкберг на подстанцию? Почему ее убили? Необходимо тщательно проверить весь круг их знакомых. Думаю, полное и окончательное раскрытие займет больше времени, чем мы рассчитывали.

Незадолго до пяти совещание закончилось. Анн-Бритт пожелала Валландеру удачи в дамском кружке.

- Они обвинят меня в жестоком обращении с женщинами, - посетовал комиссар.

- Вряд ли. До сих пор у тебя была безупречная репутация.

- Мне казалось, она давным-давно испорчена.

Валландер отправился домой. Пришло письмо из Судана, от Пера Окесона. Он положил конверт на кухонный стол: пусть подождет. Принял душ, переоделся. И в половине седьмого уже шагал по улице на встречу с незнакомыми дамами. Добравшись до места, немного постоял в темноте перед освещенной виллой, собрался с духом и позвонил в дверь.

В начале десятого Валландер снова вышел на улицу, чувствуя, что изрядно вспотел. Говорил он дольше, чем рассчитывал. И вопросов ему задали неожиданно много. Слушали с интересом, он даже увлекся. Большинство собравшихся дам были в его годах, и их внимание льстило ему. Он и ушел нехотя, с удовольствием бы задержался еще немного.

Домой Валландер шел не торопясь. О чем он говорил, помнилось смутно. Но они слушали. А это самое главное.

Вдобавок одна из дам по имени Сольвейг Габриэльссон, его ровесница, вызвала у него особый интерес. И по дороге на Мариягатан он все время думал о ней.

Дома он первым делом записал ее имя в кухонном блокноте. Сам не зная зачем.

Зазвонил телефон. Он даже раздеться не успел, но взял трубку.

Звонил Мартинссон:

- Как прошел доклад?

- Все в порядке. Но ведь ты не из-за этого звонишь?

Мартинссон замялся:

- Я еще на работе. Видишь ли, тут поступило одно сообщение, и я толком не представляю себе, что с ним делать. Из судмедэкспертизы, из Лунда.

Валландер затаил дыхание.

- Тиннес Фальк, - продолжал Мартинссон. - Помнишь его?

- Человек у банкомата. Конечно помню.

- Похоже, его труп исчез.

Валландер наморщил лоб:

- Труп может исчезнуть разве только в гробу, верно?

- Вообще-то да. Но этот, судя по всему, похищен.

Комиссар не нашел что сказать. Попытался обдумать услышанное.

- И еще, - добавил Мартинссон. - Мало того, что труп исчез. На его место в холодильник кое-что подложили.

- Что?

- Сломанное реле.

Валландер плохо представлял себе, что это за штука, знал только, что она имеет отношение к электричеству.

- Не обычное реле, а большое.

Сердце Валландера учащенно забилось. У него забрезжила догадка.

- И где такие применяются?

- На трансформаторных подстанциях. Вроде той, где мы нашли Соню Хёкберг.

На миг Валландер замер.

Вот она, связь.

Но совсем не такая, какой он ожидал.

12

Мартинссон сидел в кафетерии, ждал.

Было уже десять вечера, четверг на исходе. Из дежурной части, куда поступали все ночные сообщения, доносились тихие звуки радио. В остальном все тонуло в тишине. Мартинссон пил чай с сухариком. Валландер, не снимая куртки, сел напротив.

- Как доклад?

- Ты уже спрашивал.

- Раньше я и сам любил выступать перед народом. А сейчас уж и не знаю, смогу ли.

- Меня-то наверняка перещеголяешь. Впрочем, если хочешь знать, ни много ни мало девятнадцать дам слушали меня затаив дыхание, хотя и с некоторой робостью, когда я говорил о довольно-таки кровавых аспектах нашей общественно полезной работы. Очень милые дамы, и вопросы они задавали деликатные, несущественные, а ответы мои наверняка бы пришлись по вкусу нашему высокому начальству. Этого достаточно?

Мартинссон кивнул и, смахнув со стола крошки, достал блокнот:

- Расскажу с самого начала. Без девяти девять у дежурного зазвонил телефон. Он переключил разговор на меня, поскольку выезда опергруппы не требовалось, а я, как он знал, сижу в управлении. Не задержись я на работе, он бы попросил перезвонить завтра утром. Звонил некий Польссон. Стуре Польссон. Как называется его должность, я толком не понял. Но фактически он в ответе за морг лундской судмедэкспертизы. Правда, морг у них теперь как-то иначе именуется. Ну, ты понимаешь, о чем я. О холодильнике, где хранят трупы в ожидании вскрытия или похорон. Около восьми Польссон обратил внимание, что одна из ячеек приоткрыта. Подошел, выдвинул ящик и обнаружил, что труп исчез, а на его месте лежит реле. Он немедля позвонил вахтеру, который дежурил днем, до него. Лют его фамилия. Тот совершенно уверен, что в шесть, когда он закончил смену, труп был на месте. Значит, пропал он где-то между шестью и восемью. В морге есть задняя дверь, ведущая во двор. Осмотрев ее и обнаружив, что замок взломан, Польссон тут же позвонил в Мальмё, известил полицию. Дальше события развивались очень быстро. Полицейский патруль прибыл через пятнадцать минут. Когда же они узнали, что пропавший труп был доставлен из Истада на судмедэкспертизу, то сказали, чтобы Польссон связался с нами. Что он и сделал. - Мартинссон отложил блокнот в сторону. - В общем, поиски трупа - задача наших мальмёских коллег. Но в известной мере это касается и нас.

Валландер задумался. Ситуация крайне странная. И вдобавок пренеприятная. С каждой минутой в нем нарастало беспокойство.

- Надо полагать, мальмёские коллеги не забудут про отпечатки пальцев, - сказал он. - Я даже затрудняюсь определить, к какой категории преступлений отнести похищение трупа. Может быть, к самоуправным действиям. Или к нарушению покоя усопших. Правда, не исключено, что ребята не воспримут случившееся всерьез. Слушай, Нюберг, наверно, зафиксировал отпечатки пальцев на подстанции?

Мартинссон ответил не сразу:

- По-моему, да. Позвонить ему?

- Пока не надо. А вот мальмёским коллегам надо бы сказать, чтобы поискали отпечатки на реле и в холодильнике.

- Прямо сейчас?

- Думаю, да.

Мартинссон пошел звонить. Валландер налил себе кофе и попытался осмыслить происшедшее. Появилась связь. Но совсем не такая, как он думал. Возможно, это все ж таки странное стечение обстоятельств. В его практике бывали подобные случаи. Но что-то подсказывало, что на сей раз все обстоит иначе. Кто-то вломился в морг, чтобы похитить труп. А взамен оставил электрическое реле. Валландеру вспомнилось замечание Рюдберга, высказанное много лет назад, когда они только начали вместе работать. «Преступники зачастую оставляют знаки на месте преступления. Иногда нарочно. А нередко и по ошибке».

Это не ошибка, думал он. Никто по чистой случайности не таскает с собой здоровенное электромагнитное реле. И не забывает его в холодильнике морга. Здесь явно рассчитывали, что реле обнаружат. И едва ли оставили его как знак для патологоанатомов. Знак оставили для нас.

Есть и второй вопрос. Зачем похищать труп? Конечно, покойников, принадлежавших к разного рода сектам, иной раз похищали. Но Тиннес Фальк вряд ли участвовал в подобных организациях. Хотя, понятно, полной уверенности тут нет. И объяснение, в общем-то, напрашивается только одно. Труп похитили, желая что-то скрыть.

Вернулся Мартинссон.

- Нам повезло, - сказал он. - Реле сунули в пластиковый пакет, а не просто бросили в угол.

- Отпечатки пальцев?

- Ищут.

- Никаких следов трупа?

- Никаких.

- Свидетели есть?

- Похоже, нет.

Валландер рассказал, о чем размышлял, пока Мартинссон ходил звонить. Мартинссон согласился с его выводами. Реле не случайность. Труп похитили, намереваясь что-то скрыть. Сообщил комиссар и о визите Энандера, и о телефонном разговоре с женой Фалька.

- Я не воспринял это вполне всерьез, - признался он. - Судмедэксперты знают свое дело.

- Похищение трупа вовсе не означает, что Тиннес Фальк был убит.

Резонный аргумент, подумал Валландер.

- И все же мне трудно помыслить иной мотив похищения, кроме боязни, что обнаружится подлинная причина смерти, - сказал он.

- Может, он что-нибудь проглотил?

Валландер поднял брови:

- Что, например?

- Алмазы. Наркотики. Да мало ли что.

- Прозектор бы нашел.

- Что же делать?

- Кто такой Тиннес Фальк? Дела мы не возбуждали, а потому не занимались ни им самим, ни его жизнью. Однако Энандер взял на себя труд прийти в управление и усомниться в причине его смерти. В разговоре со мной жена Фалька сказала, что он чего-то опасался. И что у него было много врагов. Возможно, этот человек далеко не прост.

Мартинссон поморщился:

- Компьютерный консультант с кучей врагов?

- Так она сказала. И никто из нас ее не расспросил.

Мартинссон принес с собой папку со скудными материалами касательно Тиннеса Фалька.

- Детей мы не опрашивали, - сказал он. - Мы вообще никого не опрашивали, поскольку считали, что он умер естественной смертью.

- Мы и сейчас так считаем, - уточнил Валландер. - По крайней мере, эта версия не менее возможна, чем любая другая. Зато нельзя не признать, что имеется связь между ним и Соней Хёкберг. А может, и Эвой Перссон.

- Почему бы и не с Лундбергом?

- Верно. Может, и с Лундбергом.

- В любом случае не приходится сомневаться, что Тиннес Фальк был мертв, когда Соню Хёкберг сожгли. То есть убить ее он не мог.

- Если, несмотря ни на что, принять версию, что Фалька убили, то его убийца мог разделаться и с Соней Хёкберг.

На Валландера с новой силой накатило раздражение. Они натолкнулись на что-то совершенно непонятное. Нет, снова подумал он, в основе тут что-то другое. Надо копать глубже.

Мартинссон зевнул. Валландер знал, что в это время он обычно спит.

- Вопрос в том, далеко ли мы этак продвинемся, - заметил он. - Не наше это дело - разыскивать сбежавший труп.

- Надо бы глянуть на квартиру Фалька. - Мартинссон подавил очередной зевок. - Он жил один. Начнем с этого, а потом с женой его потолкуем.

- С бывшей женой. Они в разводе.

Мартинссон встал:

- Пойду домой, посплю. Как у тебя с машиной?

- Завтра будет готова.

- Подвезти тебя?

- Я еще посижу.

Мартинссон не уходил, топтался у стола:

- Я понимаю, ты расстроен. Из-за фотографии этой в газете…

Валландер пристально посмотрел на него:

- Каково твое мнение?

- О чем?

- Виноват я или нет?

- Пощечину ты ей дал, это ясно. Но я думаю, все было так, как ты говоришь. То есть сперва она кинулась с кулаками на свою мамашу.

- Я для себя все решил, - сказал Валландер. - Если мне повесят выговор, я уйду.

Он удивился собственным словам. Мысль уйти в отставку, если внутреннее расследование закончится не в его пользу, до сих пор даже в голову ему не приходила.

- Тогда мы поменяемся ролями.

- Как это?

- Мне придется убеждать тебя остаться на службе.

- У тебя не получится.

Мартинссон не ответил. Взял папку и ушел. А Валландер остался. Немного погодя в кафетерий зашли двое полицейских из ночной смены, кивком поздоровались. Валландер рассеянно слушал их разговор: один из них подумывал купить к весне новый мотоцикл.

Сварив себе кофе, полицейские ушли. Валландер снова был в одиночестве. Он не отдавал себе в этом отчета, но в голове мало-помалу формировалось некое решение.

Он посмотрел на часы. Почти полдвенадцатого. Вообще-то надо бы подождать до завтра. Но его подгоняло беспокойство.

Незадолго до полуночи комиссар вышел из управления.

В кармане лежали отмычки, которые обычно хранились в нижнем ящике стола.

До Апельбергсгатан он дошагал за десять минут. Дул слабый ветерок, температура немного выше нуля. Небо затянуто тучами. Город казался необитаемым. Лишь несколько тяжелых трейлеров проехали мимо на пути к паромам, следующим в Польшу. Валландер подумал, что как раз в этот полуночный час умер Тиннес Фальк. Время было указано на окровавленной банковской выписке в руке покойного.

Он постоял в тени, глядя на дом № 10 по Апельбергсгатан. На верхнем этаже, где жил Фальк, темно. На следующем тоже. А вот ниже светилось одно окно. Валландер вздрогнул. Как раз там он однажды заснул в объятиях чужой женщины, вдрызг пьяный, так что даже не понимал, где находится.

Нащупав в кармане отмычки, он помедлил. То, что он собирался сделать, незаконно, да и не нужно. Мог бы подождать до утра и затребовать ключи от квартиры. Но его донимало беспокойство, к которому он относился с уважением. Оно возникало, только когда интуиция подсказывала, что надо торопиться.

Дверь подъезда оказалась не заперта. Он не забыл прихватить из конторы карманный фонарик. В подъезде потемки. Комиссар прислушался, потом осторожно двинулся вверх по лестнице, пытаясь вспомнить тот раз, когда был здесь, в компании чужой женщины. Но образы памяти исчезли без следа. Вот и верхняя площадка. Две двери. Квартира Фалька направо. Он снова прислушался. Приложил ухо к двери слева. Ни звука. Зажал в зубах фонарик, достал отмычки. Будь у Фалька замки с секретами, ему бы пришлось отступиться. Однако замок был один, и самый обыкновенный, английский. Не очень-то вяжется со словами жены, подумал он. Что Фальк чего-то опасался, что у него были враги. Все это не иначе как вымысел.

С замком он проваландался дольше, чем ожидал. Пожалуй, потренироваться не мешает не только в стрельбе. Вон ведь вспотел даже. Пальцы какие-то неуклюжие, отмычки неудобные. Но в конце концов замок все же поддался. Он осторожно открыл дверь, прислушался. На миг ему почудилось в темноте чье-то дыхание. И тотчас все стихло. Он вошел в переднюю и осторожно закрыл за собой дверь.

Входя в незнакомую квартиру, комиссар первым делом всегда обращал внимание на запах. Но здесь в передней вообще ничем не пахло. Словно квартира только что построена и в ней еще никто не жил. Он взял это на заметку и с фонариком в руке осторожно двинулся в глубь помещений, готовый к тому, что там все-таки может кто-то обнаружиться. Убедившись, что квартира пуста, разулся, задернул все шторы и только тогда зажег лампы.

Телефонный звонок застал комиссара в спальне. Он вздрогнул. Звонок повторился. Он затаил дыхание. Где-то в темной гостиной включился автоответчик, и он поспешил туда. Но сообщения не оставили. Просто положили трубку. Кто звонил? Среди ночи? Покойнику?

Валландер подошел к одному из окон, выходящих на улицу. В щелку между шторами осторожно глянул наружу. Ни души. Всмотрелся в густые тени. Никого.

Включив лампу на письменном столе, прошелся по гостиной. Потом стал посреди комнаты, огляделся по сторонам. Итак, здесь жил человек по имени Тиннес Фальк, думал он. Рассказ о Фальке начинается с чисто прибранной гостиной, где царит идеальный порядок, без малейшего намека на хаос. Кожаная мебель, морские пейзажи на стенах. У одной стены стеллаж с книгами.

Комиссар подошел к письменному столу. Там стоял старинный морской хронометр. Зеленый бювар пуст. Возле антикварной керосиновой лампы из керамики ровным рядком разложены ручки и карандаши.

Он прошел дальше, на кухню. Возле мойки кофейная чашка. На столе, покрытом клетчатой клеенкой, лежал блокнот. Валландер зажег свет, прочел: Балконная дверь. Пожалуй, у меня и Тиннеса Фалька есть кое-что общее, подумал он. Оба держим на кухне блокнот. Он вернулся в гостиную. Отворил балконную дверь. Закрывалась она туго. Значит, Тиннес Фальк не успел ее поправить. Опять прошел в спальню. Двуспальная кровать застелена. Он присел на корточки, заглянул под нее. Только пара домашних туфель. Открыл шкаф, выдвинул ящики комода. Повсюду идеальный порядок. Снова вернулся в гостиную, к письменному столу. Под автоответчиком была брошюра с инструкцией. К счастью, перед уходом из управления он и пластиковые перчатки догадался захватить. Проштудировав инструкцию и уверившись, что сможет прослушать мигающий автоответчик и не стереть записанные звонки, нажал кнопку воспроизведения.

Первый звонок был от некоего Янне, который спрашивал, как самочувствие, но время звонка не сообщил. Следующие два раза автоответчик записал лишь чье-то дыхание. Потом некий портной из Мальмё доложил, что брюки готовы. Валландер записал название мастерской. И снова кто-то молча дышал в трубку. Это был тот самый звонок, который недавно слышал Валландер. Он еще раз прослушал пленку. Интересно, смогут Нюберг и его криминалисты определить, один ли человек трижды дышал в трубку.

Положив инструкцию на место, скользнул взглядом по столу. Три рамки с фотографиями. На двух снимках, скорее всего, дети Фалька. Сын и дочь. Парнишка лет восемнадцати сидел на камне среди тропического ландшафта. Валландер перевернул фотографию: «Ян. 1996 г., Амазония». Наверно, звонок на автоответчике был от сына. Дочка помоложе, сидела на скамье, а вокруг мельтешили голуби. На обороте надпись: «Ина. Венеция, 1995 г.». На третьем снимке - группа мужчин на фоне белой стены. Фотография нечеткая. Никакой надписи на обороте. Валландер выдвинул верхний ящик стола, где нашлась лупа. Внимательно рассмотрел лица. Мужчины разного возраста. У левого края - человек азиатской наружности. Комиссар отставил фотографию, задумался. Но зацепок не было. Он сунул снимок во внутренний карман.

Потом поднял бювар. Там обнаружился вырезанный из журнала кулинарный рецепт. Рыбное фондю. Просмотрел содержимое ящиков. Всюду образцовый порядок. В третьем ящике лежала толстая тетрадь в кожаном переплете, на котором красовалась надпись золотом: «Вахтенный журнал». Он взял тетрадь в руки, открыл, перелистал. В воскресенье 5 октября Тиннес Фальк сделал последнюю запись в этом своем дневнике. Отметил, что ветер поутих, температура воздуха 3 градуса тепла, небо ясное. Кроме того, он убрал квартиру, потратив на это 3 часа 25 минут, на 10 минут меньше, чем прошлый раз.

Валландер наморщил лоб. Запись насчет уборки озадачила его.

Последняя строчка гласила: «Вечером - короткая прогулка».

Комиссар удивился. Фальк умер у банкомата сразу после полуночи, уже 6 октября. Получается, что он, совершив одну вечернюю прогулку, пошел прогуляться еще раз?

Он глянул на запись от 4 октября: «Суббота, 4 октября 1997 г. Весь день дул порывистый ветер. По данным ШГМИ, 8-10 метров в секунду. По небу мчались рваные тучи. В шесть утра температура составляла 7 градусов тепла. В два часа дня поднялась до 8. А вечером упала до 5. В пространстве сегодня пусто, бесприютно. Никаких сообщений. К. на звонки не отвечает. Все спокойно».

Валландер перечитал последние фразы. Непонятно. Загадка, истолковать которую ему не под силу. Перелистал страницы. Изо дня в день Фальк записывал погодные условия. Кроме того, упоминал о «пространстве». Иногда там было пусто. Иногда он принимал сообщения. Но что за сообщения - понять невозможно. В конце концов он захлопнул тетрадь.

Есть тут и еще кое-что странное. Хозяин дневника нигде не упоминал имен. Даже имен своих детей.

В целом речь шла о погоде и об отсутствии либо наличии сообщений из пространства. При этом он с точностью до минуты указывал, сколько времени потратил на воскресную уборку.

Комиссар положил тетрадь на прежнее место, в ящик.

Нет, все-таки с головой у этого Тиннеса Фалька, похоже, не все в порядке. Дневниковые записи наводили на мысль о маньяке или душевнобольном.

Валландер встал, снова подошел к окну. Улица по-прежнему безлюдна. Время уже второй час ночи.

Он вернулся к письменному столу, продолжил осмотр ящиков. Тиннес Фальк учредил акционерное общество, где был единственным акционером. В одной из папок нашлась копия устава. Тиннес Фальк консультировал по поводу новоинсталлированных компьютерных программ и занимался их модификацией. В чем это заключалось, Валландер не очень-то уразумел. Однако отметил, что в списке клиентов значился целый ряд банков, а также «Сюдкрафт».

Ничего особенного обнаружить не удалось.

Комиссар задвинул последний ящик.

Тиннес Фальк из тех, кто не оставляет следов, подумал он. Все в образцовом порядке, все безлико, чисто прибрано, лишено эмоций. Я его не вижу.

Подойдя к стеллажу, Валландер обвел взглядом полки. Художественная литература вперемежку со специальными изданиями на шведском, английском и немецком. Вдобавок чуть ли не погонный метр стихов. Наугад он взял какую-то книгу. Страницы разрезаны. Книгу явно читали и перечитывали. Он заметил несколько толстых томов по истории религии и философии, а еще книги по астрономии и руководства по ужению лосося. Отошел от стеллажа, присел на корточки возле музыкального центра. Собрание дисков тоже весьма пестрое. Оперы, кантаты Баха. Альбомы Элвиса Пресли и Бадди Холли. А еще записи звуков из космического пространства и с морского дна. Рядом стойка со старыми долгоиграющими пластинками. Валландер удивленно покачал головой: тут и Сив Мальмквист, и саксофонист Джон Колтрейн. На видео - несколько кассет с фильмами. Один об аляскинских медведях, другой, выпущенный НАСА, об эпохе «Челленджера» в истории американской астронавтики. В середине стопки затесался порнофильм.

Валландер встал. Колени ломило. Опять никаких зацепок. Никаких взаимосвязей не нашлось. Тем не менее он был уверен, что они существуют.

Каким-то образом убийство Сони Хёкберг связано со смертью самого Тиннеса Фалька. И с пропажей его трупа.

А может быть, есть связь и с Юханом Лундбергом?

Он вытащил из кармана фотографию. Поставил ее на место. Никто не должен узнать о его ночном визите сюда. Если у жены Фалька есть ключи и она впустит их в эту квартиру, совершенно незачем, чтобы она обнаружила исчезновение снимка.

Валландер погасил свет. Отдернул шторы. Прислушался, потом осторожно открыл дверь. Отмычки не оставили царапин.

На улице комиссар немного постоял, огляделся по сторонам. Никого. Тишина вокруг. Он зашагал к центру. На часах было двадцать пять минут второго.

Он не заметил тени, которая бесшумно следовала за ним на некотором расстоянии.

13

Разбудил Валландера телефон.

Он мгновенно вынырнул из сна, будто просто лежал, дожидаясь звонка. Снял трубку и посмотрел на часы. Четверть шестого.

- Курт Валландер? - осведомился незнакомый голос.

- Да, я.

- Извините, если я вас разбудил.

- Я не спал.

Зачем врать о таких вещах? - подумал Валландер. Что зазорного в том, что в пять утра человек спит?

- Я хотел задать вам несколько вопросов по поводу жестокого обращения.

Валландер тотчас забыл про сон. Сел в кровати. Звонивший назвал свое имя и газету, для которой работает. Как же я не сообразил? - подумал комиссар. Что спозаранку могут позвонить журналисты. Не надо было снимать трубку. Если бы он срочно понадобился коллегам, те перезвонили бы на мобильник. На номер, который до сих пор удавалось держать в тайне от посторонних.

Но теперь отступать поздно. Придется отвечать.

- Я уже объяснил, что жестокое обращение тут ни при чем.

- Значит, по-вашему, фотография лжет?

- Она говорит не всю правду.

- Тогда расскажите.

- Не могу, пока идет разбирательство.

- Хоть что-нибудь вы, наверно, можете сказать?

- Я уже сказал. Жестокое обращение тут ни при чем.

Положив трубку, Валландер быстро выдернул телефонный шнур из розетки. Перед глазами, как наяву, стоял газетный заголовок: «Наш репортер звонил напрасно. Полицейский упорно молчит». Он снова откинулся на подушки. Фонарь за окном раскачивался на ветру. И его свет, проникающий сквозь шторы, метался по стене.

Когда телефон разбудил его, он видел какой-то сон. В сознании медленно всплывали образы.

Осенью минувшего года он ездил в Эстергётланд, на шхеры. Его пригласил в гости человек, который жил на одном из островов и занимался доставкой почты в шхерах. Познакомились они в ходе расследования, из числа самых сложных в практике Валландера. Полный сомнений, он принял приглашение и поехал. Ранним утром его высадили на одном из островков внешних шхер, где скалы поднимались из воды, как окаменевшие доисторические чудовища. Он прошелся по скудному клочку суши, испытывая странное чувство глубокого и отчетливого постижения. Мысленно он часто возвращался к этим уединенным минутам, когда лодка стояла на якоре в проливе, ждала его. И не раз желал вновь пережить все, что чувствовал тогда.

Подсознание явно пытается о чем-то мне сообщить, думал он. Только вот о чем?

До без четверти шесть он лежал в постели. Потом встал, включил телефон в розетку. На термометре за окном пять градусов тепла. Порывистый ветер. За кофе он еще раз обдумал случившееся. Между нападением на таксиста, смертью Сони Хёкберг и тем человеком, на квартире которого он побывал ночью, возникла совершенно неожиданная связь. Он мысленно перебрал события. Чего же я не вижу? - думал он. Здесь есть общая основа, но я не могу ее нащупать. Какие вопросы мне нужно поставить?

В семь он сдался. Единственный из многих важных вопросов нужно решать в первую очередь - Эва Перссон должна наконец сказать правду. Почему они с Соней Хёкберг поменялись местами в ресторане? Кто был тот парень? Почему они, собственно, убили таксиста? Как она могла узнать, что Сони Хёкберг нет в живых? Вот четыре вопроса, с которых необходимо начать.

Пора в управление. На улице оказалось холоднее, чем он рассчитывал. Не привык еще, что настала осень. И ругал себя, что не оделся потеплее. На ходу заметил, что левый ботинок промокает. Остановился, глянул на подметку - прохудилась. Только этого недоставало! - яростно подумал он, с трудом обуздав желание скинуть ботинки и идти дальше босиком.

Вот и вся награда! За долгие годы полицейской службы. Пара худых башмаков!

Случившийся рядом прохожий удивленно покосился на него, и Валландер сообразил, что говорил вслух.

Добравшись до управления, он первым делом спросил у Ирены, кто из его сотрудников уже на месте. Как выяснилось, Мартинссон и Ханссон. Валландер попросил прислать их к нему в кабинет. Но тотчас передумал: лучше встретиться в одной из комнат для совещаний. А заодно попросил направить туда же Анн-Бритт Хёглунд, когда она появится.

Мартинссон и Ханссон пришли одновременно.

- Как доклад? - спросил Ханссон.

- К черту доклад! - сердито буркнул комиссар и сразу же пожалел, что сорвал на Ханссоне свое раздражение. - Извини, устал я.

- А кто не устал? - сказал Ханссон. - Сил нет читать такое.

В руке у него была газета. Надо бы с ходу оборвать этот разговор. Недосуг вникать, что там Ханссон вычитал в газете. Но он не сказал ни слова, молча занял место за столом.

- Министр юстиции выступила с заявлением, - продолжал Ханссон. - «В настоящее время осуществляется необходимая перестройка работы полиции. Реформа сопряжена с большими сложностями и требует напряженных усилий. Но полиция теперь на правильном пути». - Ханссон в сердцах шваркнул газету на стол. - На правильном пути! Что она имеет в виду? Мы топчемся на перекрестке, не зная, куда идти. Приоритеты все время меняются. Вот как раз сейчас это насильственные преступления, изнасилования, преступления, в которых замешаны дети, и экономические преступления. Но кто бы знал, что станет приоритетом завтра!

- Дело не в этом, - вставил Мартинссон. - Все меняется так быстро, вообще трудно сказать, что в данный момент не попадает в разряд приоритетов. А поскольку нам вдобавок приходится на всем экономить, пускай тогда командуют, чем можно пренебречь.

- Для меня это не новость, - сказал Валландер. - Но кроме того, я знаю, что на нас тут, в Истаде, висят тысяча четыреста шестьдесят пять нерасследованных дел, и не имею ни малейшего желания увеличивать их количество.

Он хлопнул ладонями по столу в знак того, что с сетованиями покончено. Мартинссон и Ханссон безусловно правы, ему ли не знать. Однако вместе с тем он понимал, что надо стиснуть зубы и продолжать работу.

Может, вся штука в том, что он вконец вымотался и уже не в состоянии протестовать против постоянных перемен в полиции, которые вот-вот перекроют им воздух?

Вошла Анн-Бритт Хёглунд.

- Ну и ветрище! - сказала она, снимая куртку.

- Осень на дворе, - отозвался Валландер. - Итак, начнем. Вчера вечером кое-что случилось, и это резко меняет ход расследования.

Он кивнул Мартинссону, и тот доложил об исчезновении трупа Тиннеса Фалька.

- Это что-то новенькое, - сказал Ханссон, когда Мартинссон умолк. - С пропавшими трупами мы раньше не сталкивались. Резиновый плот, помнится, пропал, было дело. Но чтоб покойник…

Валландер поморщился. Он тоже помнил, что резиновый плот, который прибило к берегу в Моссбю, по неведомой причине исчез прямо из управления.

Анн-Бритт посмотрела на него:

- Стало быть, должна существовать связь между человеком, скончавшимся у банкомата и убийством Лундберга? Но это же сущий абсурд.

- Да, - кивнул Валландер. - Но никуда не денешься, придется теперь работать, учитывая и эту возможность. Полагаю также, всем ясно, что будет нелегко. Мы думали, у нас тут весьма жестокое, но раскрытое убийство таксиста. Затем все начало рассыпаться прямо на глазах. Когда Соня Хёкберг сумела сбежать и была найдена мертвой на силовой подстанции. Мы знали, что некий мужчина скончался от инфаркта возле банкомата, но дело решили не возбуждать, так как ничто не указывало на преступление. Эта версия и сейчас не исключается. Затем пропадает труп. А в пустую ячейку холодильника кладут электромагнитное реле из тех, что используются на трансформаторных подстанциях.

Валландер умолк, думая о четырех вопросах, которые сформулировал нынче утром. Ему вдруг стало ясно, что начинать надо совсем с другого.

- Кто-то вламывается в морг и похищает труп. С большой долей уверенности можно предположить, что сделано это в стремлении что-то скрыть. Одновременно в холодильнике оставляют реле. Оно не забыто и не попало туда по ошибке. Похититель трупа хотел, чтобы мы его нашли.

- Что в свою очередь может означать только одно, - заметила Анн-Бритт.

Валландер кивнул:

- Кто-то хочет, чтобы мы связали Соню Хёкберг с Тиннесом Фальком.

- А вдруг след ложный? - возразил Ханссон. - Может, кто-то прочел о девушке, ведь просто так реле в сумке таскать не будешь.

- Разбираться будем шаг за шагом, - перебил Валландер. - Пусть Нюберг установит, откуда это реле - не с той ли самой подстанции. Если да, то дело ясное.

- Не обязательно, - сказала Анн-Бритт. - Возможно, след символический.

Валландер качнул головой:

- Думаю, все-таки я прав.

Мартинссон стал звонить Нюбергу, остальные тем временем сходили за кофе. Валландер рассказал про репортера, который ни свет ни заря поднял его с постели.

- Ничего, скоро угомонятся, - сказала Анн-Бритт.

- Надеюсь, ты не ошибаешься. Но сам я далеко не уверен.

Они вернулись в комнату для совещаний.

- Две вещи, - сказал Валландер. - Эва Перссон. То, что она несовершеннолетняя, более не имеет значения. Ее надо допрашивать со всей серьезностью, без скидок на возраст. Этим займешься ты, Анн-Бритт. Тебе известно, какие вопросы самые важные. И ни в коем случае не отступай, пока не добьешься правдивых ответов, отговорки нас не устраивают.

Еще час они составляли план следственных мероприятий. Неожиданно Валландер сообразил, что простуда прошла. Силы понемногу возвращались. Около половины десятого все разошлись по своим делам. Ханссон и Анн-Бритт исчезли в коридоре. Сам Валландер и Мартинссон отправятся на квартиру Тиннеса Фалька. У комиссара вертелось на языке, что он уже был там, но он сделал над собой усилие и смолчал. Водилась за ним такая слабость: иногда он не рассказывал коллегам обо всех предпринятых им шагах. И давно уже оставил надежду когда-нибудь покончить с этой привычкой.

Пока Мартинссон договаривался насчет ключей от квартиры Тиннеса Фалька, Валландер пошел к себе в кабинет, прихватив газету, которой Ханссон шваркнул об стол. Полистал - нет ли там чего о нем самом. Нашлась лишь маленькая заметка о том, что некий полицейский с большим профессиональным опытом подозревается в жестоком обращении с арестованной несовершеннолетней. Имя его не упоминалось, но он снова почувствовал прилив негодования.

Собираясь отложить газету, комиссар случайно скользнул взглядом по странице с объявлениями о знакомствах и начал рассеянно читать. К примеру, разведенная женщина, которой только что сравнялось пятьдесят и которая чувствовала себя очень одиноко, с тех пор как дети выросли. В качестве увлечений она указывала путешествия и классическую музыку. Валландер попробовал представить себе, как она выглядит, но лицо, возникшее перед внутренним взором, принадлежало женщине по имени Эрика. Он познакомился с ней год назад, в загородном кафе под Вестервиком. И временами думал о ней, сам не зная почему. С досадой он швырнул газету в мусорную корзину. Но буквально за минуту до появления Мартинссона вытащил, вырвал страницу и сунул в ящик стола.

- Жена Фалька подвезет ключи прямо на место, - сказал Мартинссон. - Прогуляемся или на машине поедем?

- Поедем. У меня ботинок дырявый.

Мартинссон взглянул на него с интересом:

- Как думаешь, что бы сказало по этому поводу стокгольмское начальство?

- Мы уже внедрили систему полицейских шаговой доступности, - отозвался Валландер. - Следующий этап - босоногие полицейские.

Поехали на машине Мартинссона.

- Ты вообще как? - спросил Мартинссон.

- Да хреново, - ответил Валландер. - Думаешь, будто ко всему привык, а на самом деле ничего подобного. За долгие годы службы меня в чем только не упрекали. Разве что лень в вину не ставили. Думаешь, будто со временем обрастаешь этакой защитной коркой, но и это неправда. По крайней мере, защита не настолько прочна, как хотелось бы.

- Вчера ты имел в виду именно это?

- Вчера?

- Ну да, когда сказал, что уйдешь, если тебе повесят выговор.

- Не знаю. Но сейчас я не могу об этом думать.

Мартинссон понял, что Валландеру действительно не хочется продолжать разговор. Они как раз подъехали к дому № 10 по Апельбергсгатан. Возле припаркованной машины стояла женщина, ждала их.

- Марианна Фальк, - сказал Мартинссон. - После развода она оставила его фамилию.

Он уже хотел открыть дверцу, но Валландер задержал его:

- Ей известно о случившемся? О пропаже трупа?

- Кто-то явно успел ее проинформировать.

- Какое впечатление ты вынес из разговора с ней? Твой звонок удивил ее?

- Думаю, нет, - помедлив, ответил Мартинссон.

Они вышли из машины. Женщина, стоявшая на ветру, была очень хорошо одета. Высокая, стройная, она смутно напомнила Валландеру Мону. Они поздоровались. Похоже, она встревожена, подумал комиссар и тотчас насторожился.

- Тело нашли? Как такое могло случиться?

Валландер предоставил отвечать Мартинссону.

- Конечно, случай весьма прискорбный, - промямлил тот.

- «Прискорбный»? Возмутительный! Для чего, собственно, существует полиция?

- Хороший вопрос, - вмешался Валландер. - Но сейчас не ко времени.

Они вошли в дом, поднялись по лестнице. Валландеру было чуточку не по себе. Вдруг он все-таки что-то забыл здесь ночью?

Марианна Фальк, шедшая первой, ступила на верхнюю площадку и замерла, показывая на дверь. Валландер отодвинул Мартинссона в сторону и увидел, что квартира не заперта. Замок, который он прошлой ночью долго и аккуратно, стараясь не оставить следов, вскрывал отмычкой, грубо взломали. Дверь была приоткрыта. Он прислушался. Мартинссон дышал ему в затылок. Оружия у них нет. Комиссар колебался. Потом сделал знак спуститься площадкой ниже.

- Возможно, в квартире кто-то есть, - тихо сказал он. - На всякий случай надо вызвать подкрепление.

Мартинссон достал мобильник.

- Вам лучше подождать в машине, - сказал Валландер Марианне Фальк.

- Что случилось?

- Потом. Идите в машину.

Она пошла вниз. Мартинссон разговаривал с управлением.

- Сейчас приедут.

Оба стояли не шевелясь, ждали. Из квартиры не доносилось ни звука.

- Я предупредил, чтобы сирены не включали, - шепнул Мартинссон.

Валландер кивнул.

Восемь минут спустя по лестнице поднялся Ханссон, а с ним еще трое полицейских. Ханссон был вооружен, Валландер позаимствовал пистолет у одного из полицейских.

- Пошли, - скомандовал он.

Они сгруппировались на лестнице и перед дверью. Валландер заметил, что рука, сжимающая пистолет, дрожит. Ему было страшно. Как обычно, когда случиться могло что угодно. Он поймал взгляд Ханссона, потом осторожно толкнул дверь ногой и окликнул, нет ли кого в квартире. Ответа не последовало. Он повторил оклик. За спиной открылась дверь, комиссар вздрогнул. Пожилая женщина с любопытством выглянула на площадку. Мартинссон шуганул ее обратно в квартиру. Валландер окликнул в третий раз, опять безрезультатно.

Они вошли.

Никого. Но выглядело все совершенно не так, как ночью, когда ему первым делом бросился в глаза царивший вокруг педантичный порядок. Сейчас ящики были выдвинуты, а их содержимое разбросано по полу. Картины висели косо, диски тоже валялись на полу.

- Здесь никого нет, - сказал он. - Надо срочно вызывать Нюберга и его команду. А до тех пор не стоит зря топтаться по квартире.

Ханссон и остальные полицейские исчезли. Мартинссон пошел опросить соседей. Секунду Валландер неподвижно стоял на пороге гостиной. Сколько раз он вот так стоял, глядя на квартиру, где побывали взломщики, при всем желании не упомнишь. Сам не зная почему, подумал, что здесь что-то не так. Обвел взглядом комнату. Чего-то недоставало. Но чего? Он медленно осмотрел гостиную еще раз. И когда снова глянул на письменный стол, понял, что пропало. Разулся, подошел к столу.

Исчезла фотография. Групповой снимок. Компания мужчин под ярким солнцем на фоне белой стены, в том числе один азиат. Он нагнулся, посмотрел под стол. Осторожно переворошил рассыпанные по полу бумаги. Фотографии не было.

В тот же миг он сообразил, что пропало кое-что еще. Журнал с дневниковыми записями, который он листал ночью.

Комиссар отступил на шаг от стола, глубоко вздохнул. Кто-то знал, что я побывал здесь, подумал он. Кто-то меня видел.

Может, как раз об этом его и предупреждал инстинкт, заставив вчера ночью дважды выглянуть в окно на улицу? Там кто-то был, а он не разглядел, потому что этот кто-то затаился глубоко в тени.

Мартинссон оторвал его от размышлений:

- Фамилия соседки Хоканссон, она вдова. Увы, она ничего не видела и не слышала.

Валландер опять вспомнил, как спьяну провел ночь в этом доме.

- Поговори со всеми жильцами. Может, все же кто-нибудь кое-что заметил.

- А нельзя поручить опрос кому-нибудь другому? У меня полно работы.

- Очень важно провести опрос самым тщательным образом, - сказал Валландер. - Вдобавок жильцов тут немного.

Мартинссон ушел. Валландер ждал. Через двадцать минут появился один из криминалистов.

- Нюберг сейчас будет, - сказал он. - Он ездил на трансформаторную подстанцию по какому-то важному делу.

Валландер кивнул, потом сказал:

- Автоответчик. Проверьте все записи и отпечатки.

Криминалист записал.

- Поработайте с видеокамерой, - продолжал комиссар. - Документируйте всю квартиру, до мельчайших подробностей.

- Хозяева в отъезде? - спросил криминалист.

- Здесь жил человек, который намедни умер возле банкомата, - ответил Валландер. - Осмотр надо провести скрупулезнейшим образом.

Он вышел из квартиры, спустился на улицу. Тучи разошлись, небо чистое, безоблачное. Марианна Фальк сидела в своей машине, курила. Увидев комиссара, она вышла из автомобиля.

- Что же случилось?

- Взлом.

- Подумать только, совсем народ оборзел - лезут в квартиру, где хозяин буквально на днях умер.

- Я знаю, вы были в разводе, - сказал Валландер. - Но вам знакома его квартира?

- Мы поддерживали добрые отношения. И я много раз здесь бывала.

- Тогда я попрошу вас сегодня, но попозже вернуться сюда. После того как криминалисты закончат, вы должны вместе со мной все осмотреть. Вдруг заметите какую-нибудь пропажу.

- Это вряд ли, - решительно ответила она.

- Почему?

- Мы были женаты много лет. На первых порах я хорошо знала его. Но потом уже нет.

- Что произошло?

- Ничего. Просто он изменился.

- Каким образом?

- Я уже не знала, о чем он думает.

Валландер пристально посмотрел на нее.

- Тем не менее вы, наверно, заметите, если из квартиры что-то исчезло. Сами же сказали, что много раз бывали здесь.

- Отсутствие картины или лампы я, возможно, замечу. Но не более. У Тиннеса было много секретов.

- В каком смысле?

- В самом обыкновенном. Я не знала ни что он думает, ни чем занимается. Еще по телефону пыталась вам объяснить.

Валландер вспомнил, что прочитал ночью в журнале.

- Вы знаете, что ваш муж вел журнал?

- Я уверена, что нет.

- Никогда?

- Никогда.

Что ж, она не лжет, подумал Валландер. Она не знала, чем занимается муж. Во всяком случае, про журнал не знала.

- Ваш бывший муж интересовался космическим пространством?

Марианна Фальк искренне изумилась:

- С какой бы стати?

- Мне просто любопытно.

- В молодости мы иной раз любовались звездным небом. Но позднее такого уже не бывало.

Валландер перевел разговор в другое русло:

- Вы говорили, у вашего бывшего мужа было много врагов. И он чего-то опасался.

- Так он сам мне сказал.

- А как именно он выразился?

- Что у таких, как он, есть враги.

- И всё?

- Да.

- «У таких, как я, есть враги»?

- Да.

- Что он имел в виду?

- Я уже говорила, что к тому времени не знала его.

У бровки тротуара затормозил автомобиль, из которого вылез Нюберг. И Валландер решил до поры до времени закончить разговор с Марианной Фальк. Записал номер ее телефона и повторил, что свяжется с ней сегодня же, но попозже.

- Последний вопрос. У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, зачем похитили его тело?

- Конечно нет.

Валландер кивнул. Пока что все вопросы были исчерпаны.

Когда Марианна Фальк села в машину и поехала прочь, Нюберг подошел к нему:

- Что у нас тут?

- Взлом.

- И надо заниматься им прямо сейчас?

- Каким-то образом он связан с нашими нынешними делами. Но скажи-ка мне, что ты выяснил на подстанции.

Нюберг шмыгнул носом, потом ответил:

- Ты оказался прав. Коллеги из Мальмё привезли эту штуковину, а линейные монтеры даже место показали, где она находилась.

Валландер весь напрягся:

- Точно?

- Вне всякого сомнения.

Нюберг скрылся в подъезде. Валландер бросил взгляд через улицу, на универмаги торгового центра и банкомат.

Связь между Соней Хёкберг и Тиннесом Фальком подтвердилась. Но что это означало, он понять не мог.

Комиссар не спеша зашагал в сторону полицейского управления. Однако тотчас ускорил шаг.

Его подгоняло беспокойство.

14

Вернувшись в управление, Валландер попробовал мало-мальски упорядочить сумбур накопившихся деталей. Но все эти разнообразные события пребывали как бы в свободном падении - сталкивались друг с другом и опять разлетались в разные стороны.

Около одиннадцати он пошел в туалет, умылся холодной водой. Этому его тоже научил Рюдберг.

Когда одолевает нетерпение, лучше всего помогает холодная вода. Самое действенное средство.

Затем он отправился в кафетерий взять кофейку. Увы, кофейный автомат сломан, и уже не в первый раз. Мартинссон даже предлагал обратиться к общественности с просьбой собрать средства на новый: дескать, полиция не может нормально работать, не имея постоянного доступа к кофе. Валландер хмуро поглядел на злополучный автомат и вспомнил, что в столе завалялась банка растворимого кофе. Вернулся в кабинет и принялся шарить по ящикам. В конце концов банка нашлась в самом нижнем ящике, вместе с обувной щеткой и парой драных перчаток.

Засим он составил перечень событий, указывая на полях, когда они произошли. И все время мысленно старался проникнуть под поверхность случившегося. Теперь у него не осталось сомнений, что главный мотив кроется глубже. И необходимо его отыскать.

В итоге история опять получилась жуткая и непонятная. Однажды вечером две девчонки идут в ресторан пить пиво. Одна из них вообще соплюшка, которую и обслуживать-то не положено. Через некоторое время они меняются местами. Как раз когда в ресторан входит парень азиатской наружности и садится за столик. Этот парень расплачивается поддельной кредитной картой на имя некоего Фу Чжэна, проживающего в Гонконге.

Через несколько часов девчонки заказывают такси, велят везти их в Рюдсгорд и по дороге убивают шофера. Грабят его и расходятся по домам. При задержании обе сразу сознаются в содеянном, твердят, что действовали сообща, а в качестве мотива называют нужду в деньгах. Воспользовавшись халатностью охраны, старшая совершает побег прямо из полицейского управления. Позднее ее сгоревший труп находят на трансформаторной подстанции неподалеку от Истада. По всей вероятности, девушка была убита. Упомянутая подстанция представляет собой ключевое звено в энергоснабжении значительной части провинции Сконе. Умирая под напряжением, Соня Хёкберг обесточивает территорию от Треллеборга до Кристианстада. В то же время вторая девчонка меняет свои показания, берет признание назад.

Параллельно развивается побочная линия событий. Не исключено, что она-то и имеет решающее значение, являет собой искомый центральный элемент, думал комиссар. Одинокий консультант-компьютерщик по имени Тиннес Фальк воскресным утром несколько часов убирает свою квартиру, а вечером предпринимает одну или, возможно, две прогулки. Ночью его находят мертвым возле банкомата, расположенного поблизости от дома, где он живет. Первичный осмотр места происшествия и заключение судмедэкспертизы свидетельствуют, что нет никаких оснований возбуждать уголовное дело. Позднее труп Фалька похищают из морга, а на его месте в холодильнике оставляют электромагнитное реле с той самой силовой подстанции. Квартира покойного подвергается взлому, в результате которого исчезают по меньшей мере журнал с дневниковыми записями и фотография.

На периферии означенных событий присутствует человек азиатской наружности - как персонаж пропавшей фотографии и как посетитель ресторана.

Валландер перечитал написанное. Разумеется, он понимал, что покуда слишком рано делать выводы, даже предварительные. И все же. Составляя резюме, он неожиданно набрел на мысль, которая прежде не приходила ему в голову.

Коль скоро Соню Хёкберг убили, то наверняка затем, чтобы она не заговорила. И труп Тиннеса Фалька вряд ли стали бы похищать, если бы не необходимость что-то скрыть. Вот он, общий знаменатель. В обоих случаях - необходимость сохранить тайну.

Стало быть, вопрос в том, что надо скрыть, думал комиссар. И от кого.

Он старался нащупать дорогу, медленно и осторожно, словно двигался по минному полю. И искал центральное звено, правда безуспешно. От Рюдберга он усвоил, что развитие событий вовсе не обязательно трактовать с точки зрения их хронологии. Самое важное может и открывать цепочку, и замыкать ее. А может и находиться где-то посередине.

Валландер уже хотел отложить бумаги в сторону, как вдруг в мозгу промелькнуло какое-то смутное воспоминание. Он даже не сразу сообразил, что это было. Но через минуту-другую оно оформилось. Фраза Эрика Хёкберга. Насчет уязвимого общества. Пододвинув бумаги поближе, он начал сначала. Что будет, если поместить в центр трансформаторную подстанцию? Бросив под напряжение человеческое тело, кто-то оставил без электричества большие пространства Сконе. Погрузил их в кромешную тьму. Можно истолковать это как саботаж, осуществленный человеком, который точно знал, где нанести удар. Но зачем, похитив тело Тиннеса Фалька, класть на его место реле? Единственное разумное объяснение - чтобы четко обозначить связь между Соней Хёкберг и Тиннесом Фальком. Но в чем эта связь заключалась?

С досадой Валландер отодвинул бумаги. Нет, рановато еще выстраивать версию. Надо искать дальше, непредвзято и тщательно.

Он допил кофе, рассеянно покачиваясь на стуле. Потом достал вырванную из газеты страницу и начал читать объявления о знакомствах. Как должно выглядеть мое объявление? - думал он. И кого может заинтересовать пятидесятилетний полицейский, который страдает диабетом и разочарован в своей работе, а вдобавок равнодушен к прогулкам по лесу, вечерам у камина и парусному спорту?

Отложив газету, он принялся писать.

Первый вариант объявления получился насквозь лживый: «Полицейский, 50 лет, разведенный, отец взрослой дочери, желает расстаться с одиночеством. Внешность и возраст не имеют значения. Однако ты должна быть домовитой и любить оперную музыку. Ответы на имя - Полицейский-97».

Вранье, подумал он. Внешность имеет большое значение. И расставаться с одиночеством я не желаю. Просто ищу общения. А это совсем другое. Мне нужно, чтобы когда я этого хочу, кто-то был в постели. И чтобы этот человек оставлял меня в покое, опять же когда я этого хочу. Он порвал листок и начал заново. На сей раз получилось чересчур правдиво. «Полицейский, 50 лет, диабетик, разведенный, отец взрослой дочери, ищет женщину, чтобы при желании вместе проводить время. Женщина должна быть красивая, с изящной фигурой и интересом к эротике. Ответы на имя - Старый Пес».

Кто на это ответит? - подумал он. Разве что дура какая-нибудь.

Он открыл новую страницу и начал сначала. Но тут в дверь постучали. На часах уже двенадцать. Пришла Анн-Бритт. С опозданием он сообразил, что газетная страница с объявлениями о знакомствах по-прежнему лежит на столе. Торопливо скомкал ее и пихнул в мусорную корзину, догадываясь, что Анн-Бритт успела заметить, чем он занят. И разозлился на себя.

Нет, не буду я давать объявлений, сердито подумал он. Есть риск, что ответит кто-нибудь вроде нее.

Анн-Бритт выглядела усталой.

- Я только что закончила с Эвой Перссон. - Она тяжело опустилась в кресло.

Валландер отбросил мысли об объявлениях:

- Как она?

- Стоит на своем. Твердит, что убийство Лундберга - дело рук одной Сони Хёкберг.

- Я имел в виду, как она держалась.

Анн-Бритт ненадолго задумалась:

- Она была другая. Казалась более подготовленной.

- Как ты это заметила?

- Девчонка говорила быстрее. И многие ответы вроде как заготовила заранее. Только когда я начала задавать вопросы, которых она не ждала, к ней опять вернулось прежнее медлительное безразличие. Это ее щит. Под его прикрытием она успевает подумать. Не знаю, может, умом она и не блещет, но с памятью у нее полный порядок. Она помнит все свои враки. Я ни разу не заметила, чтобы она себе противоречила, хотя беседовала с ней больше двух часов. Весьма любопытно, верно?

Валландер придвинул к себе блокнот.

- Сейчас мы обсудим самое главное - твои впечатления. Остальное я прочту, когда распечатают протокол допроса.

- В общем, мне совершенно ясно: Эва лжет. Но, честно говоря, я не понимаю, как четырнадцатилетний подросток может быть настолько бесчувственным.

- Потому что подросток - девочка?

- Даже мальчишки редко бывают такими.

- Тебе не удалось ее расколоть?

- В общем, нет. Она твердит, что в убийстве не участвовала. И что боялась Сони Хёкберг. Я пыталась вытянуть из нее, почему она боялась. Но безуспешно. Она только сказала, что Соня была ужасно грубая.

- Тут она безусловно права.

Анн-Бритт полистала свои записи:

- По ее словам, после бегства из полиции Соня ей не звонила. И никто другой тоже не звонил.

- Откуда же она узнала, что Сони нет в живых?

- Эрик Хёкберг сообщил по телефону ее мамаше.

- Смерть Сони, наверно, потрясла ее?

- Она говорит, что да. Но я потрясения не заметила. Хотя удивление, понятно, было. Объяснить, зачем Соня отправилась на подстанцию, она тоже не могла. Как не могла сказать и кто ее туда отвез.

Валландер встал из-за стола, подошел к окну:

- Она действительно никак не реагировала? Не выказала ни печали, ни боли?

- Нет, все как я сказала. Она сдержанна и хладнокровна. Многие ответы были заготовлены заранее, а многие - откровенное вранье. Но, по моему впечатлению, случившееся с Соней ее ничуть не удивило. Хотя она и утверждала обратное.

Неожиданно Валландеру пришла в голову мысль, которая показалась ему важной:

- А она не боялась, что и с ней самой может что-то случиться?

- Нет. Я думала об этом. Судьба Сони не вызвала у нее ни малейшей тревоги на собственный счет.

Валландер вернулся к столу:

- Допустим, так оно и есть. Каков же вывод?

- Отчасти Эва Перссон говорит правду. Не об убийстве Лундберга, в котором, я уверена, она была соучастницей. Но о том, чем вообще занималась Соня Хёкберг, она, вероятно, мало что знала.

- А чем Соня, по-твоему, занималась?

- Не знаю.

- Почему в ресторане они поменялись местами?

- Потому что Соне якобы дуло. Так она твердит.

- А насчет того парня?

- Твердит, что никого не видела. И вообще не заметила, чтобы Соня имела контакт с кем-то, кроме нее самой.

- Выходя из ресторана, она ничего не видела?

- Нет. Вероятно, это правда. Думаю, Эва Перссон отнюдь не самый наблюдательный человек на свете.

- Ты спросила, знакома ли она с Тиннесом Фальком?

- Она сказала, что впервые слышит это имя.

- И говорила правду?

Анн-Бритт помедлила с ответом:

- Пожалуй, в ее голосе чувствовалась некоторая неуверенность. Но я не берусь утверждать.

Мне бы самому провести этот допрос, уныло подумал Валландер. Я бы заметил, сомневается Эва Перссон или нет.

Анн-Бритт словно прочла его мысли:

- Я не такая решительная, как ты. Поверь, мне бы очень хотелось дать тебе четкий ответ.

- Рано или поздно мы все выясним. Если подъезд на замке, зайдем с черного хода.

- Я пытаюсь понять, - сказала Анн-Бритт. - Но концы с концами не сходятся.

- Тут требуется время, - отозвался Валландер. - Вопрос в том, не понадобится ли нам помощь. Слишком нас мало. Пусть даже мы будем заниматься только этим делом и отложим все остальное.

Анн-Бритт посмотрела на него с удивлением:

- Раньше ты всегда говорил, что мы должны сами справляться с расследованиями. Ты изменил свою точку зрения?

- Может быть.

- Кто-нибудь вообще понимает суть нынешней реорганизации? Я лично нет.

- Кое-что все-таки ясно, - возразил Валландер. - Истадский полицейский район приказал долго жить. Теперь мы входим в состав полицейского округа Южный Сконе.

- Который охватывает двести двадцать полицейских служб. И одновременно восемь административных районов. От Симрисхамна до Веллинге. Никто не знает, как это будет функционировать. И приведет ли к улучшениям.

- Сейчас меня это не интересует. Я думаю, как нам справиться с текущей оперативной работой по этому расследованию. И всё. При случае непременно поговорю с Лизой. Если она, конечно, не отстранит меня.

- Кстати, Эва Перссон по-прежнему стоит на своем. Что ты-де ударил ее ни с того ни с сего.

- Кто бы сомневался. Эва Перссон о многом врет, и об этом тоже.

Вставая из-за стола, Валландер рассказал о взломе в квартире Фалька.

- Тело не нашли?

- Насколько я знаю, нет.

Анн-Бритт спросила:

- Ты что-нибудь понимаешь?

- Ничего, - ответил Валландер. - Но что-то мне беспокойно. Не забудь, чуть не половина Сконе оказалась в потемках.

Они вместе вышли в коридор. Ханссон высунул голову из кабинета, сообщил, что полиция Векшё разыскала папашу Эвы Перссон.

- По их словам, он живет в какой-то развалюхе между Векшё и Висландой. Спрашивают, что мы хотим узнать.

- Пока ничего, - сказал Валландер. - Пока есть дела поважнее.

Совещание решили провести в половине второго, когда освободится Мартинссон. Валландер вернулся в кабинет, позвонил в автосервис. Машину можно забрать прямо сейчас. Он вышел из управления и зашагал по Фридхемсгатан в сторону, площади Сурбруннсплан. Ветер налетал мощными порывами.

Мастер - его звали Хольмлунд - чинил валландеровские автомобили уже много лет. Он обожал мотоциклы и говорил на сконском диалекте, по причине отсутствия зубов совершенно невразумительно. И за все эти годы Хольмлунд ничуть не изменился. Валландер до сих пор так и не понял, сколько ему лет - около шестидесяти или около пятидесяти.

- Дороговато вышло! - Хольмлунд беззубо усмехнулся. - Но окупится. Если машину поскорей продать.

Валландер выехал из мастерской. Движок работал чисто, без посторонних звуков. Мысль о новом автомобиле привела комиссара в хорошее настроение. Вопрос в том, что купить - новый «пежо» или другую марку. Надо посоветоваться с Ханссоном, который в автомобилях разбирается не хуже, чем в скаковых лошадях.

Он завернул в гриль-бар на Эстерледен - не грех и пообедать. Заодно попытался полистать газету, но не мог сосредоточиться. И вдруг его осенило. Он искал центральное звено, пробовал разными способами сдвинуться с мертвой точки. Последний раз таким звеном была авария. Что, если случившееся на подстанции не просто убийство, но обдуманный, ловкий саботаж? А вдруг отправной момент - тот парень, который появился в ресторане? Из-за которого Соня Хёкберг поменялась местами с Эвой Перссон? Документы у него были фальшивые. Вдобавок Валландер отчаянно ругал себя за то, что не уступил первому побуждению и не взял фотографию. Может, Иштван сумел бы опознать азиата.

Отложив вилку, он позвонил на мобильник Нюбергу. Долго слушал гудки и уже хотел отключиться, когда Нюберг наконец ответил.

- Вам не попалась там фотография группы мужчин? - спросил Валландер.

- Сейчас спрошу у ребят.

Комиссар ждал, ковыряя безвкусную жареную рыбу.

- Есть одна, - послышался в трубке голос Нюберга. - Трое мужчин с лососями в руках. Снято в Норвегии, в восемьдесят третьем.

- Других нет?

- Нет. А откуда ты знаешь, что в квартире должна быть такая фотография?

Смекалки Нюбергу не занимать, подумал Валландер. Но вопрос не застал его врасплох:

- Я и не знал. Просто ищу фотографии фальковского окружения.

- Мы скоро закончим.

- Что-нибудь нашли?

- Похоже, обыкновенный взлом. Возможно, наркоманы.

- Следы есть?

- Кое-какие отпечатки пальцев нашли. Не исключено, что они принадлежат самому Фальку. Только ведь не проверишь, трупа нет.

- Рано или поздно мы его отыщем.

- Ты уверен? Труп похищают, чтобы его закопать, вряд ли с какой-то другой целью.

С этим Валландер не мог не согласиться. Одновременно он кое о чем подумал, хотел задать вопрос, но Нюберг его опередил:

- Я говорил с Мартинссоном и попросил его пробить Тиннеса Фалька по нашим базам данных. Нельзя исключать, что он у нас числится.

- Ну и как? Он пробил?

- Да. Но отпечатков пальцев нет.

- Что же он натворил?

- Мартинссон сказал, его оштрафовали за причинение ущерба.

- А точнее?

- Спроси у него, - сердито буркнул Нюберг.

Валландер закончил разговор. Было десять минут второго. Он заехал на заправку и вернулся в управление. Одновременно с Мартинссоном.

- Соседи ничего не видели и не слышали, - доложил Мартинссон, когда они шли через парковку. - Я всех опросил. Жильцы в основном пожилые, днем сидят дома. Да еще преподавательница лечебной гимнастики, в твоих годах.

Валландер обошелся без комментариев, сразу спросил о том, что услышал от Нюберга.

- Нюберг говорил о причинении ущерба. А что там было?

- Бумаги у меня в кабинете. Какая-то история с норками.

Валландер с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал.

Распечатку он прочел прямо у Мартинссона. В 1991 году Тиннес Фальк был задержан полицией севернее Сёльвесборга. Владелец норковой фермы ночью обнаружил, что какие-то люди отпирают клетки с животными. Он позвонил в полицию, и два патрульных экипажа выехали на ферму. Тиннес Фальк действовал не в одиночку, но задержать удалось только его. На допросе он сразу дал признательные показания, а когда его спросили о причинах, заявил, что категорически против убийства животных на мех. Однако, по его словам, ни в какой организации он не состоял и имен тех, кто сумел в потемках скрыться, не назвал.

Валландер отложил распечатку на стол:

- Я думал, такими акциями занимается молодежь. А Фальку в девяносто первом было за сорок.

- Вообще-то они скорее вызывают симпатию, - заметил Мартинссон. - Моя дочка участвует в Движении натуралистов.

- Изучать птиц и разорять норковых фермеров все ж таки не одно и то же, а?

- Они учатся уважать животных.

Валландеру не хотелось углубляться в спор, который он наверняка проиграет. Но то, что Тиннес Фальк выпускал на волю норок, весьма его озадачило.

Около половины второго все были в сборе. Заседали недолго. Валландер намеревался изложить результаты своих размышлений. Но решил повременить. Слишком рано. В четверть третьего разошлись по делам. Ханссону предстоял разговор с прокурором. Мартинссон поспешил к своим компьютерам, Анн-Бритт снова отправилась на квартиру к матери Эвы Перссон. Валландер вернулся в кабинет, позвонил Марианне Фальк. Включился автоответчик, но когда комиссар назвался, она сняла трубку. Договорились в три часа встретиться на Апельбергсгатан. Валландер приехал заранее, Нюберг и его криминалисты уже укатили. У тротуара припаркована патрульная машина. Когда Валландер поднимался по лестнице, дверь квартиры, которую он мечтал забыть, внезапно открылась. На пороге стояла женщина, и он ее узнал. По крайней мере, так ему показалось.

- Я увидела тебя в окно, - улыбнулась она. - И решила поздороваться. Если ты меня помнишь.

- Конечно помню, - ответил Валландер.

- Но ни разу не позвонил, хоть и обещал.

Никаких обещаний комиссар не помнил, однако не сомневался, что вполне мог что-то ей посулить. В изрядном подпитии и увлекшись женщиной он мог наобещать что угодно.

- Все время что-то мешало. Сама знаешь, как это бывает.

- Разве?

Валландер буркнул в ответ что-то невнятное.

- Можно угостить тебя чашечкой кофе?

- Тебе же известно, что наверху был взлом. Некогда мне.

Она кивнула на свою дверь:

- Несколько лет назад я установила сейфовую дверь. Как и все в доме. Кроме Фалька.

- Ты знала его?

- Он держался особняком. Мы здоровались на лестнице. И всё.

Валландер тотчас насторожился: похоже, она что-то утаивает. Но расспрашивать дальше не стал, мечтая только об одном: поскорее уйти.

- Кофе угостишь меня в другой раз, - сказал он.

- Посмотрим.

Дверь закрылась. Валландер почувствовал, что взмок от неловкости, и торопливо поднялся на верхнюю площадку. А ведь она сообщила кое-что важное. Все в доме обзавелись сейфовыми дверьми. Но не Тиннес Фальк, который, по словам жены, чего-то опасался и был окружен врагами.

Дверь еще не починили. Он вошел в квартиру. Нюберг и криминалисты оставили все как было, в беспорядке.

Он сел на стул в кухне, стал ждать. В квартире царила немая тишина. На часах без десяти три. Внизу послышались шаги: вот и она. Тиннес Фальк, естественно, мог быть и жмотом, думал комиссар. Сейфовая дверь стоит от десяти до пятнадцати тысяч крон. Я сам находил в ящике рекламные проспекты. А может, Марианна Фальк ошибается. И никаких врагов нет. И все-таки он сомневался. Вспомнил странные записи в журнале. Труп Тиннеса Фалька крадут из морга. И сразу же кто-то вламывается в его квартиру. После чего пропадают, по крайней мере, журнал и фотография.

Внезапно он понял: кто-то не хотел, чтобы его узнали на снимке и вникали в журнальные записи.

Валландер опять мысленно выругал себя за то, что не забрал фотографию. Записи в журнале в самом деле были странные, словно их делал человек, у которого неладно с головой. Но возможно, он пришел бы к иному выводу, если бы почитал журнал внимательнее.

Шаги на лестнице приблизились. Открылась дверь. Валландер встал, вышел из кухни в переднюю.

Инстинктивно он почуял опасность, обернулся.

Но было слишком поздно. Оглушительный гром раскатился по квартире.

15

Валландер метнулся в сторону.

Лишь задним числом он сообразил, что этот рывок вправду спас ему жизнь. К тому времени Нюберг и его команда уже извлекли пулю, застрявшую в стене рядом с входной дверью. Следственный эксперимент, и в первую очередь осмотр валландеровской куртки, позволил восстановить ход событий. Комиссар вышел в переднюю встретить Марианну Фальк. Он стоял лицом к входной двери, но инстинктивно почуял опасность. Это была не Марианна Фальк. Он рванулся в сторону и одновременно споткнулся о край половика. Этого оказалось достаточно, чтобы пуля, выпущенная в него на уровне груди, прошла между боком и левой рукой. Она задела куртку, оставив небольшой, но вполне заметный след.

В тот вечер комиссар разыскал дома сантиметр. Куртку он оставил у криминалистов для детальной экспертизы. Однако же измерил расстояние от внутренней стороны рукава примерно до сердца. Оно составило семь сантиметров. И, наливая себе виски, он пришел к выводу, что половик спас ему жизнь. Опять вспомнилось, как в Мальмё его, молодого полицейского, пырнули в грудь ножом. Лезвие прошло восемью сантиметрами правее сердца. В тот раз он твердил что-то вроде заклинания: «есть время жить и время умирать». И сейчас с тревогой осознал, что за минувшие тридцать лет разрыв уменьшился ровно на сантиметр.

Что, собственно, произошло и кто в него стрелял, Валландер не знал. Заметил мелькнувшую тень, и всё. Стремительное движение, обернувшееся громом и собственным его падением в висящие на вешалке пальто и куртки Тиннеса Фалька.

Комиссар думал, что стрелявший не промазал. В ушах гудело эхо выстрела, и, услышав крик, он решил, что кричит сам. Но кричала Марианна Фальк, которую убегающая тень сбила с ног. Она тоже ничего не разглядела. Мартинссону она рассказала, что, поднимаясь по лестнице, все время смотрела себе под ноги. Когда грянул выстрел, ей показалось, что звук идет снизу. Поэтому она остановилась и обернулась назад. Затем сообразила, что сверху кто-то бежит. Снова обернулась в ту сторону, но сразу же получила удар по лицу и упала.

Самое странное, что двое полицейских, сидевшие перед домом в патрульной машине, ничего не заметили. Стрелок мог выбраться из дома только через главный вход. Дверь подвала была заперта. Однако полицейские не видели, чтобы кто-то выбежал из подъезда. Отметили только, как вошла Марианна Фальк. Грохот выстрела они слышали, но не сразу сообразили, что это было, и никого не видели.

Мартинссон нехотя им поверил. Он обыскал весь дом, заставил перепуганных пенсионеров и более-менее спокойную преподавательницу лечебной гимнастики отпереть двери и приказал полицейским проверить все шкафы, заглянуть под все кровати. Никаких следов. Если бы не пуля, вонзившаяся в стену, Валландер бы и сам мог подумать, что ему все пригрезилось.

Но он-то знал. И понял кое-что еще, однако до поры до времени никому не говорил. Половик спас ему жизнь. И не только потому, что, споткнувшись, он увернулся от пули. Его падение убедило стрелка, что выстрел достиг цели. Пуля, которую Нюберг извлек из бетона, оказалась из таких, что оставляют в теле жертвы рану, похожую на кратер. Увидев эту пулю, Валландер сообразил, почему был сделан всего один выстрел. Стрелок не сомневался, что поразил его насмерть.

Едва улеглось первоначальное смятение, начали поисковую операцию. Подъезд наполнился вооруженными полицейскими во главе с Мартинссоном. Правда, никто не представлял себе, кого надо искать, ведь ни Валландер, ни Марианна Фальк не могли дать словесный портрет стрелка. Полицейские патрули прочесывали истадские улицы, была объявлена региональная тревога, но все конечно же заранее знали, что никого не поймают. Мартинссон с Валландером сидели на кухне, пока Нюберг со своей командой фиксировали следы и выковыривали из стены пулю. Марианна Фальк поехала домой переодеться. Валландер отдал куртку криминалистам. В ушах у него по-прежнему гудело от выстрела. Немного погодя вместе с Анн-Бритт явилась Лиза Хольгерссон, и Валландеру пришлось снова рассказывать о случившемся.

- Почему он стрелял? Сперва взлом, а теперь вдобавок стрельбу открыли, - недоумевал Мартинссон.

- Прежде всего напрашивается вопрос, один ли это человек, - заметил Валландер. - Если да, то зачем он вернулся? Я вижу единственную причину: он что-то ищет. И в первый раз не нашел.

- По-моему, есть и другой вопрос, - сказала Анн-Бритт. - В кого он стрелял?

Валландер с самого начала задавал себе этот вопрос. Может быть, сегодняшний инцидент связан с его тайным ночным визитом на квартиру Фалька? Наверно, не зря он несколько раз подходил к окну и осторожно вглядывался в темноту? Там, наверно, кто-то был? Надо бы рассказать все начистоту. Но что-то по-прежнему его удерживало.

- С какой стати стрелять именно в меня? - сказал он. - Просто, когда он вернулся, там случайно оказался я, а не кто-то другой. Главное не это, но что он искал. Стало быть, нам срочно нужна Марианна Фальк.

Мартинссон уехал вместе с Лизой Хольгерссон. Криминалисты заканчивали работу. Анн-Бритт и Валландер сидели на кухне. Марианна Фальк позвонила, сказала, что выезжает.

- Как себя чувствуешь? - спросила Анн-Бритт.

- Хреново. Сама знаешь.

Несколько лет назад Анн-Бритт была ранена. Случилось это на глинистом пустыре у окраины Истада. Отчасти по вине Валландера, поскольку он вызвал ее туда, но не сообразил, что тот, кого они ловили, завладел пистолетом, который ранее обронил Ханссон. В результате Анн-Бритт чуть не погибла. Долго лечилась, потом вернулась на службу. Но стала совсем другая. Валландеру она много раз рассказывала о страхе, который преследовал ее даже во сне.

- Уберегся я, - продолжал комиссар. - Однажды меня пырнули ножом. Но от пуль пока что удавалось уберечься.

- Тебе надо с кем-нибудь поговорить. Обратился бы в кризисную группу.

Валландер нетерпеливо мотнул головой:

- Обойдусь. И хватит об этом.

- Не пойму я, чего ты всегда такой упертый. Ты хороший полицейский, но ведь и ты всего лишь человек. Можешь, конечно, воображать себе что угодно. Только ты ошибаешься.

Валландера удивила ее вспышка. К тому же она совершенно права. Под маской полицейского, которую он носил изо дня в день, прятался человек, почти напрочь им забытый.

- По крайней мере сейчас тебе стоит пойти домой, - решительно сказала Анн-Бритт.

- А что от этого изменится?

В ту же минуту в квартиру вошла Марианна Фальк. Удобный случай отделаться от Анн-Бритт и ее тягостных расспросов.

- Я сам поговорю с ней, - сказал он. - Спасибо за помощь.

- За какую?

Анн-Бритт ушла. Валландер встал и схватился за стол - голова закружилась.

- Что же тут произошло? - спросила Марианна Фальк.

Валландер заметил солидный желвак, набухающий у нее на левой скуле.

- Я пришел сюда незадолго до трех. Вскоре услыхал, как кто-то вошел в квартиру. Подумал, это вы. Но, как выяснилось, ошибся.

- Кто же это был?

- Не знаю. И вы, судя по всему, тоже не знаете.

- Я не успела его разглядеть.

- А вы уверены, что это был мужчина?

Вопрос застал ее врасплох, заставил задуматься.

- Да, - наконец сказала она.- Мужчина.

Комиссар знал, что это правда. Хоть и не мог ничем доказать.

- Давайте начнем с гостиной. Пожалуйста, обойдите комнату и внимательно присмотритесь, все ли на месте. Так же поступим и в других помещениях. Не спешите. Можете открывать ящики, заглядывать за шторы.

- Тиннес никогда бы не разрешил. У него было много секретов.

- Поговорим позднее. Идемте в гостиную.

Марианна Фальк действительно старалась, комиссар видел. Стоя в дверях, он наблюдал за нею. И чем дольше смотрел, тем красивее она ему казалась. Интересно, как надо сформулировать объявление о знакомстве, чтобы откликнулась она? Марианна Фальк перешла в спальню. Валландер все время искал в ней признаки сомнения. Вдруг что-то все-таки пропало? На кухню они вернулись через полчаса с лишним.

- В шкафы вы даже не заглянули, - заметил Валландер.

- Да я же понятия не имею, что он там хранил. Откуда мне знать, пропало что-нибудь или нет?

- А вообще вы заметили какие-либо пропажи?

- Нет, по-моему, все на месте.

- Насколько хорошо вам знакома эта квартира?

- Вместе мы здесь никогда не жили. Он переехал сюда после развода. Иногда звонил мне. Несколько раз приглашал на обед. Дети навещали его чаще, чем я.

Валландер силился вспомнить, что говорил Мартинссон, когда впервые доложил ему о покойнике, найденном возле банкомата.

- Ваша дочь живет в Париже?

- Ине семнадцать, она работает няней в датском посольстве. Хочет выучить французский.

- А сын?

- Ян? Учится в Стокгольме. Ему девятнадцать.

Комиссар снова заговорил о квартире:

- Думаете, вы бы заметили, если бы что-то пропало?

- Только если бы пропала вещь, которую я видела раньше.

Валландер кивнул. Потом извинился и вышел в гостиную. Взял с подоконника одного из трех фарфоровых петушков, вернулся на кухню и попросил Марианну Фальк еще раз осмотреть гостиную.

Исчезновение петушка она обнаружила почти сразу же. Продолжать нет смысла. Зрительная память у нее хорошая. Хоть она и не знает содержимого шкафов.

Они расположились на кухне. Время близилось к пяти. Город погружался в осенние сумерки.

- Чем он занимался? - спросил Валландер. - Как я понял, ему принадлежала индивидуальная фирма в сфере информационных технологий.

- Он был консультантом.

- А что это значит?

Марианна Фальк посмотрела на него с удивлением:

- Теперь всей страной правят консультанты. Скоро они и партийных лидеров заменят. Консультанты - это высокооплачиваемые эксперты, которые летают по всему свету и предлагают решения. Если дело идет плохо, им отводится и роль козла отпущения. Но за такие страдания им прекрасно платят.

- Стало быть, ваш муж консультировал в области информационных технологий?

- Будьте добры, не называйте Тиннеса моим мужем. Он давно уже им не был.

- Вы не могли бы подробнее рассказать о его работе? - нетерпеливо сказал Валландер.

- Он был превосходным специалистом, разрабатывал всевозможные компьютерные программы.

- А точнее?

Она впервые улыбнулась:

- Думаю, я не сумею объяснить вам, если вы хотя бы на самом элементарном уровне не знакомы с принципами работы компьютеров.

Что ж, тут она права.

- С какой клиентурой он имел дело?

- Насколько мне известно, Тиннес много сотрудничал с банками.

- С какими конкретно?

- Не знаю.

- А кто может знать?

- У него был ревизор.

Валландер пошарил по карманам в поисках листка бумаги - надо ведь записать фамилию. Под руку попался только счет из автосервиса.

- Ревизора зовут Рольф Стениус, у него контора в Мальмё. Адрес и телефон я не знаю.

Валландер отложил ручку. Кажется, он что-то упустил, мелькнуло в голове. Попытался поймать эту мысль, но безуспешно. Марианна Фальк достала пачку сигарет:

- Не возражаете, если я закурю?

- Нет.

Она взяла из мойки блюдце, закурила.

- Тиннес бы в гробу перевернулся. Он не выносил сигареты. Пока мы были женаты, вечно выгонял меня курить на улицу. Будем считать это маленькой местью.

Валландер воспользовался случаем и направил разговор в другое русло:

- Когда мы первый раз говорили по телефону, вы сказали, что у него были враги. И что он чего-то опасался.

- Такое у меня сложилось впечатление.

- Думаю, вы понимаете, как это важно.

- Если бы я знала больше, то непременно бы рассказала. Но я правда не знаю.

- Глядя на человека, можно заметить беспокойство. Но разве видно, что у него есть враги, причем смертельные? Наверно, он что-то говорил?

Марианна Фальк медлила. Курила, устремив взгляд в окно. Стемнело. Валландер ждал.

- Началось это несколько лет назад, - наконец сказала она. - Я заметила, что он обеспокоен. И вместе с тем возбужден. Как одержимый. Потом стал время от времени ронять странные фразы. К примеру, сижу я здесь, пью кофе. А он вдруг говорит: если б люди знали, они бы меня прикончили. Или: кто бы знал, как близка погоня.

- Он именно так и говорил?

- Да.

- И ничего не объяснял?

- Нет.

- А вы не спрашивали, что он имеет в виду?

- Он бы наверняка вспылил и велел мне замолчать.

С минуту Валландер сидел, не говоря ни слова, потом продолжил:

- Давайте потолкуем немножко о ваших детях.

- Они, разумеется, знают о смерти отца.

- Как вы думаете, кто-нибудь из них заметил то же, что и вы? В смысле, его тревогу. Может, он и им про врагов говорил?

- Сомневаюсь. Они очень мало контактировали. Во-первых, жили они со мной. К тому же Тиннес не приветствовал слишком частые их визиты. Я говорю это не в упрек ему. Ян и Ина могут подтвердить.

- Наверное, у него были друзья?

- Очень мало. Задним числом я поняла, что вышла за нелюдима.

- С кем, кроме вас, он общался?

- Насколько я знаю, с одной женщиной, она консультант в той же области, что и он. Зовут ее Сив Эрикссон. Номер телефона я не помню. Но офис у нее в переулке Скансгренд, рядом с Шёмансгатан. Кое-какие заказы они выполняли сообща.

Валландер записал. Марианна Фальк затушила сигарету.

- Последний вопрос, - сказал комиссар. - По крайней мере, в данный момент. Несколько лет назад полиция задержала Тиннеса Фалька, когда он выпускал на свободу норок. Его оштрафовали.

Она смотрела на него с изумлением, судя по всему искренним.

- Впервые слышу!

- Вы можете это понять?

- Что он выпускал норок? Господи, зачем ему это?

- Вы не знаете, у него были контакты с организациями, которые занимаются такими вещами?

- Что вы имеете в виду?

- Радикальные экологические организации. Защитников животных.

- Не верится мне как-то.

Валландер кивнул. Без сомнения, Марианна Фальк говорила правду. Она встала.

- Мне придется еще раз побеседовать с вами.

- При разводе бывший муж обеспечил мне щедрое содержание. Иными словами, я не обязана делать то, чего терпеть не могу.

- А именно?

- Работать. Я целыми днями читаю книги. И вышиваю розы на льняных салфетках.

Она что, насмехается надо мной? - подумал Валландер. Но ничего не сказал. Марианна Фальк рассматривала дырку в стене.

- Н-да, взломщики теперь уже и в людей стрелять начали?

- Бывает.

Она смерила его взглядом с ног до головы:

- И у вас нет оружия, чтобы защитить себя?

- Нет.

Марианна Фальк покачала головой, протянула руку на прощание.

- Кстати, еще одно, - сказал Валландер. - Тиннес Фальк проявлял интерес к космическому пространству?

- Простите?

- Ну там, космические корабли, астрономия.

- Вы уже спрашивали. И ответ будет тот же. Тиннес крайне редко смотрел на небо. А если смотрел, то наверняка чтобы удостовериться, что звезды в самом деле на своих местах. Романтика совершенно чужда его натуре. - На площадке она остановилась. - Кто починит эту дверь?

- Разве здесь нет консьержа?

- Вопрос не ко мне.

Марианна Фальк спустилась вниз. Валландер вернулся в квартиру. Сел в кухне на стул. На то самое место, где у него впервые возникло ощущение, будто он что-то проглядел. Рюдберг приучил его постоянно прислушиваться к тревожным сигналам чутья. В рассудочно-техническом мире, где жили - и должны были выжить - полицейские, вполне естественную и решающую роль все-таки играла интуиция.

Несколько минут он сидел не шевелясь. И наконец сообразил, в чем дело. Опять нужно рассуждать от противного. Марианна Фальк не заметила никаких пропаж. Так, может быть, тот, кто осуществил взлом, а потом стрелял в Валландера, приходил что-то подложить? При мысли об этом комиссар помотал головой. Хотел встать со стула - и вздрогнул: в дверь постучали. Сердце у него отчаянно забилось. Только когда стук повторился, он решил, что вряд ли это стрелок, вернувшийся, чтобы убить его. Вышел в переднюю, распахнул дверь. На пороге стоял пожилой господин с тростью в руках.

- Я ищу господина Фалька, - энергично произнес он. - Есть жалобы.

- Вы кто? - спросил Валландер.

- Мое имя - Карл-Андерс Сеттерквист, я домовладелец. Ко мне поступило несколько жалоб по поводу шума на лестнице и беготни каких-то военных. Если господин Фальк дома, я бы хотел поговорить лично с ним.

- Господин Фальк умер, - ответил Валландер с излишней резкостью.

Сеттерквист удивленно воззрился на него:

- Умер? Как это понимать?

- Я полицейский. Сотрудник уголовной полиции. Здесь имел место взлом. Но Тиннеса Фалька нет в живых. Он скончался в ночь на понедельник. И по лестницам бегают не военные, а полиция.

Сеттерквист на миг задумался, словно прикидывая, верить Валландеру или нет, потом решительно сказал:

- Покажите ваш жетон.

- Жетоны давным-давно отменили. Но я покажу вам удостоверение.

Он достал из кармана документ, который Сеттерквист тщательно изучил.

Комиссар коротко рассказал, что произошло.

- Весьма прискорбно, - сказал Сеттерквист. - Как теперь будет с квартирами?

Валландер затаил дыхание:

- С квартирами?

- В мои годы весьма хлопотно иметь дело с новыми квартиросъемщиками. Все ж таки хочется знать, что это за народ. Особенно в таком вот доме, где живут преимущественно пожилые люди.

- Вы и сами здесь живете?

Сеттерквист оскорбился:

- Я живу в загородной вилле.

- Вы упомянули о квартирах?

- А как же иначе?

- Стало быть, Тиннес Фальк снимал не только эту квартиру?

Сеттерквист сделал тростью знак, что желает войти. Валландер посторонился:

- Хочу только напомнить, что здесь побывал взломщик и оставил после себя кавардак.

- У меня у самого бывали взломщики, - невозмутимо отозвался Сеттерквист. - Я знаю, как все может выглядеть.

Комиссар провел его на кухню.

- Господин Фальк был образцовым квартиросъемщиком, - продолжал Сеттерквист. - Платил всегда вовремя. Вообще-то в мои годы уже ничему не удивляешься. Но должен сказать, жалобы, поступавшие в последние дни, удивили меня. Потому я и приехал.

- Значит, у него была не одна квартира, - повторил Валландер.

- Мне принадлежит очень солидный старый дом на площади Руннерстрёмсторг, - сказал Сеттерквист. - И Фальк снимал там небольшую мансарду. По его словам, для работы.

Наверно, потому-то здесь нет компьютеров, подумал Валландер. Здесь мало что говорит о предпринимательской деятельности.

- Мне нужно глянуть на ту квартиру, - сказал он.

Сеттерквист ненадолго задумался, потом достал громадную связку ключей - Валландер никогда такой не видел. Но Сеттерквист точно знал, какой ключ ему нужен, и снял его с кольца.

- Вы, разумеется, получите расписку, - добавил комиссар.

Сеттерквист покачал головой:

- Людям надо доверять. Вернее, надо доверять своему суждению.

Засим Сеттерквист удалился. Валландер позвонил в управление, попросил прислать кого-нибудь, чтобы опечатать квартиру. Потом отправился прямиком на Руннерстрёмсторг. Время близилось к семи. По-прежнему дул порывистый ветер. Комиссар мерз. Куртка, которую ему одолжил Мартинссон, была, что называется, на рыбьем меху. Мысли кружили вокруг выстрела, все еще казавшегося нереальным. Интересно, как он будет реагировать через несколько дней, когда полностью осознает, что был на волосок от смерти.

Дом на Руннерстрёмсторг оказался трехэтажным, постройки начала века. Валландер остановился на противоположном тротуаре, глядя на темные окна мансарды. Прежде чем направиться к подъезду, посмотрел по сторонам. Мимо проехал велосипедист. Потом он остался один. Пересек мостовую, открыл входную дверь. Из какой-то квартиры долетала музыка. Он включил свет на лестнице и зашагал вверх по ступенькам. Дверь в мансарде была только одна. Сейфовая, без таблички с именем и почтового ящика. Валландер прислушался - все тихо - и отпер дверь. На пороге замер и снова вслушался в темноту. На секунду ему почудилось, будто кто-то дышит навстречу, и он приготовился сбежать, но тотчас сообразил, что это плод воображения. Зажег свет и закрыл за собой дверь.

Помещение просторное, но почти пустое - только стол да стул. На столе - большой компьютер. Валландер подошел ближе. Перед компьютером лежал лист бумаги - вроде бы чертеж. Комиссар включил настольную лампу.

Секунду спустя он понял, что перед ним.

На чертеже была трансформаторная подстанция, где обнаружили мертвой Соню Хёкберг.

16

У Валландера аж дух захватило.

Сперва он подумал, что ошибается и на чертеже что-то другое. Потом сомнения отпали. Он безусловно прав. Осторожно положил бумагу на прежнее место перед темным монитором. В свете лампы на экране отразилось его лицо. На столе стоял телефон. Надо позвонить, подумал он. Мартинссону или Анн-Бритт. И Нюбергу. Но трубку не снял. Медленно прошелся по комнате. Значит, вот здесь Тиннес Фальк работал. За сейфовой дверью, взломать которую очень и очень непросто. Здесь он занимался компьютерным консалтингом. Хотя я, подумал комиссар, по-прежнему понятия не имею, в чем эта деятельность заключалась. Но однажды ночью его нашли мертвым возле банкомата. Потом его труп исчез из морга. А теперь я обнаружил рядом с его компьютером чертеж трансформаторной подстанции.

На миг Валландеру показалось, он угадывает объяснение. Однако догадка утонула в лавине деталей. Он обошел помещение. Что тут есть, думал он, и чего не хватает? Есть компьютер, стул, стол, лампа. Телефон и чертеж. Но нет стеллажей. Нет папок и книг. Даже ручки нет.

Сделав круг по комнате, комиссар вернулся к столу, взялся рукой за абажур, повернул его, осветил стены. Лампа была мощная. Но он не заметил никаких признаков тайников. Сел на стул. Вокруг глухая тишина. Толстые окна, толстые стены. Сквозь дверь тоже не проникало ни звука. Будь с ним Мартинссон, он бы попросил его включить компьютер. Мартинссон проделал бы это с превеликим удовольствием. Сам же он робел прикоснуться к машине. Опять подумал, не позвонить ли Мартинссону. Но медлил. Я должен понять. Сейчас это самое важное. Множество событий сплелись воедино куда быстрее, чем я смел надеяться. Только вот я не в состоянии истолковать то, что вижу.

Уже без малого восемь. В конце концов Валландер решил позвонить Нюбергу.

Поздновато, конечно, а Нюберг несколько суток почти не спал. Многие сочли бы, что осмотр конторы мог бы подождать и до завтра. Но не Валландер. Ощущение, что надо торопиться, постоянно усиливалось. Он позвонил Нюбергу на мобильник. Нюберг выслушал его, причем без комментариев. Когда он записал адрес, Валландер закончил разговор и спустился на улицу встретить криминалиста.

Нюберг приехал на своей машине, один. Валландер помог ему донести саквояжи.

- Что мне тут искать? - спросил Нюберг, когда они поднялись в мансарду.

- Пальчики. Тайники.

- Тогда не буду пока никого вызывать. Если фото- и видеосъемка могут подождать.

- Вполне. Завтра отснимем.

Нюберг кивнул и снял ботинки. Из одного саквояжа достал специальные пластиковые бахилы, изготовленные на заказ. Еще несколько лет назад он постоянно ворчал на казенные бахилы и в конце концов сконструировал собственную модель и связался с производителем. Как полагал Валландер, он все оплатил из собственного кармана.

- Ты в компьютерах разбираешься? - спросил комиссар.

- Я не больше других понимаю, как они работают, - ответил Нюберг. - Но включить могу, если хочешь.

Валландер покачал головой:

- Лучше пусть Мартинссон. Он мне никогда не простит, если я подпущу к машине кого-нибудь другого.

Потом он показал Нюбергу бумагу, лежавшую на столе. Нюберг сразу смекнул, что там изображено, и с удивлением взглянул на комиссара.

- Что это значит? Девушку убил Фальк?

- Когда ее убили, он сам был уже мертв, - ответил Валландер.

Нюберг кивнул:

- Устал я. Путаю дни, часы, события. Жду не дождусь, когда выйду на пенсию.

Черта с два, подумал Валландер. Ты пенсии как огня боишься.

Нюберг вооружился лупой и сел за стол. Несколько минут пристально изучал чертеж, Валландер молча стоял в ожидании.

- Это не копия, - сказал Нюберг. - Это оригинал.

- Ты уверен?

- Не совсем. Но почти.

- Иначе говоря, где-то в архиве его недостает?

- Не знаю, правильно ли я понял, - сказал Нюберг, - но я говорил с линейным монтером, ну, с Андерссоном. Насчет обеспечения безопасности энергетических линий. По идее, посторонний никак не может скопировать этот чертеж. А уж добыть оригинал еще труднее.

Весьма важное замечание, подумал Валландер. Если чертеж украден из архива, могут появиться новые зацепки.

Нюберг задействовал свою рабочую лампу. И комиссар решил оставить его в покое:

- Поеду в управление. В случае чего найдешь меня там.

Нюберг не ответил. Он уже с головой ушел в работу.

Выйдя на улицу, Валландер понял, что у него зреет несколько иной план. В управление он не поедет. Вернее, поедет, но не сейчас. Марианна Фальк упомянула про некую Сив Эрикссон, которая может рассказать, чем, собственно, занимался Тиннес Фальк, и живет она совсем рядом. По крайней мере ее офис здесь неподалеку. Он оставил машину на площади, зашагал по Лонггатан в сторону центра, а потом свернул направо, на Скансгренд. Город словно вымер. Дважды комиссар останавливался, оглядывался назад. Никого. Ветер не унимался, и он продрог. На ходу опять вспомнил про выстрел. Интересно, когда он окончательно осознает, как близко была смерть, и каково ему тогда будет.

Вот и дом, о котором говорила Марианна Фальк. Табличку он увидел сразу: «”Серкон”. Сив Эрикссон, консультант».

Офис располагался на втором этаже. Он наудачу нажал кнопку домофона. Если здесь только офис, придется выяснять домашний адрес.

Ответили почти сразу же. Валландер наклонился к микрофону, сказал, кто он и по какому делу. Женщина, ответившая на звонок, молчала. Но тотчас послышалось жужжание, дверь открылась. Комиссар вошел.

Поднявшись по лестнице, он сразу увидел Сив Эрикссон: она стояла в дверном проеме, ждала его. И несмотря на тусклое освещение, он узнал ее.

Вчера вечером она была среди дам, перед которыми он выступал. Он и руку ей пожал. Но имя, понятно, не запомнил. Одновременно он мельком подумал: странно, что она сама не связалась с управлением. Хотя определенно знала, что Фальк скончался.

На миг его захлестнула неуверенность. Может, она все ж таки ни о чем не подозревает? Может, ему придется сообщить ей о смерти коллеги?

- Прошу прощения за поздний визит, - сказал он.

Сив Эрикссон пропустила его в переднюю. Откуда-то тянуло уютным запахом горящих дров. Теперь он хорошо видел ее: лет сорок, темные волосы до плеч, резкие черты лица. Накануне вечером он так нервничал, что ни ее, ни других толком не разглядел. Но сейчас, стоя перед ней, смутился, а такое бывало с ним, только когда женщины казались ему привлекательными.

- Я должен объяснить, почему пришел, - сказал он.

- Мне уже известно, что Тиннеса нет в живых. Марианна позвонила.

Валландер отметил, что она опечалена. У него отлегло от сердца. За долгие годы полицейской службы он так и не привык сообщать о смерти.

- Вы вместе работали и, наверно, близко знали друг друга.

- И да, и нет. Мы действительно близко знали друг друга. Очень близко. Но только по работе.

А может, все-таки не только? - подумал Валландер, которого на миг пронзила ревность.

- Я полагаю, дело действительно важное, раз полиция вечером приходит с визитом. - Она подала ему плечики.

Следом за нею комиссар прошел в гостиную, обставленную с большим вкусом. В камине горел огонь. Похоже, и мебель, и картины стоят немалых денег.

- Что вам предложить?

Виски, подумал Валландер. Мне бы не повредило.

- Спасибо. Это необязательно, - сказал он.

Сел в уголок темно-синего дивана. Сив Эрикссон опустилась в мягкое кресло напротив. Он обратил внимание, что у нее красивые ноги, и вдруг заметил, что она перехватила его взгляд.

- Я к вам прямо из офиса Тиннеса Фалька, - сказал комиссар. - Кроме компьютера, там ничего нет.

- Тиннес был весьма аскетичен. Любил работать в чистоте.

- Собственно, я и пришел по поводу его работы. Меня интересует, чем он занимался. Или чем занимались вы оба.

- Мы сотрудничали. Но не всегда.

- Начнем с того, чем он занимался в одиночку.

Валландер пожалел, что не созвонился с Мартинссоном. Есть риск, что ответы, которые он услышит, окажутся для него китайской грамотой.

Вообще-то и сейчас не поздно вызвонить Мартинссона. Однако в третий раз за вечер Валландер передумал.

- Я не очень разбираюсь в компьютерах, - сказал он. - Поэтому вам придется объяснять как можно проще. Иначе я не пойму.

Она улыбнулась:

- Удивительно. Вчера вечером, когда я слушала ваш доклад, у меня сложилось впечатление, что полиция широко использует компьютеры.

- Ко мне это не относится. И многим из нас по-прежнему приходится работать с людьми. А не только нажимать на клавиши. Или посылать и принимать мейлы.

Сив Эрикссон встала, подошла к камину, помешала кочергой жар. Валландер смотрел на нее, но когда она обернулась, быстро отвел глаза.

- Что вы хотите узнать? И почему?

Валландер решил сначала ответить на второй вопрос:

- У нас возникли сомнения, что Тиннес Фальк скончался по естественным причинам, от острого приступа некоего заболевания. Хотя экспертиза изначально пришла к выводу, что у него случился инфаркт миокарда.

- Инфаркт?

Сив Эрикссон явно была искренне удивлена. Валландеру немедля вспомнился врач, который специально явился к нему, чтобы опротестовать медицинское заключение.

- Странно слышать, у Тиннеса - и нелады с сердцем? Он был прекрасно тренирован.

- Другие говорят то же самое. Отчасти поэтому мы и стали все проверять. Вопрос в том, что вызвало смерть, если исключить приступ болезни. Разумеется, сама собой напрашивается мысль о насилии. Или же о несчастном случае. Может, он просто споткнулся, упал и так неудачно ударился головой, что умер.

Сив Эрикссон недоверчиво покачала головой:

- Тиннес никого бы к себе не подпустил.

- В каком смысле?

- Он всегда был предельно собран и внимателен. Часто говорил, что на улицах чувствует себя неуверенно. А потому неизменно держался настороже. И реагировал очень быстро. Вдобавок он владел приемами какого-то азиатского боевого искусства, не помню, как оно называется.

- Что, кирпичи рукой разбивал?

- Вроде того.

- Значит, по-вашему, это был несчастный случай?

- Я думаю, да.

Валландер молча кивнул, потом продолжил:

- Меня привели к вам и другие причины, но о них я сейчас, к сожалению, рассказать не могу.

Она налила себе бокал красного вина, осторожно поставила его на подлокотник.

- Вы конечно же понимаете, что разбудили во мне любопытство?

- Увы, рассказать пока ничего не могу.

Ложь, подумал Валландер. Что-то не позволяет мне говорить, хотя я мог бы сказать много больше. Просто сижу и наслаждаюсь некой странной властью.

Сив Эрикссон оторвала его от размышлений:

- Что же вы хотите узнать?

- Чем Тиннес Фальк занимался?

- Он был очень успешным системным разработчиком.

Валландер поднял руку:

- Одну минуту. Что это значит?

- Он разрабатывал компьютерные программы для различных предприятий. Либо адаптировал и улучшал уже существующие программы. И говоря «успешный», я именно это и имею в виду. Он получал много интересных и сложных предложений из Азии и США. Но всегда отвечал отказом. Хотя мог бы заработать большие деньги.

- Почему же он отказывался?

На ее лице вдруг появилось озабоченное выражение:

- Вообще-то я не знаю.

- Но вы с ним говорили об этом?

- Тиннес рассказывал о полученных предложениях. И о предусмотренных гонорарах. На его месте я бы не раздумывая согласилась. А он нет.

- Он объяснял почему?

- Говорил, что не хочет. Мол, ему это не нужно.

- Значит, денег у него было много?

- Да нет, не думаю. Случалось, он брал у меня взаймы.

Валландер наморщил лоб. Чутье подсказывало, что они приближаются к чему-то весьма важному.

- Больше он ничего не говорил?

- Нет. Мол, ему это не нужно. И всё. Если я пыталась расспрашивать, он меня обрывал. Иной раз даже очень резко. Границы устанавливал он сам. Не я.

Что же он вместо этого имел? - лихорадочно думал Валландер. Что крылось за его отказами?

- В каких случаях вы работали сообща? Что при этом играло решающую роль?

Ответ Сив Эрикссон удивил его:

- Степень занудности.

- Не понял.

- Во всякой работе есть скучные элементы. У Тиннеса на них не хватало терпения. Вот он и отдавал все скучное мне. А сам тогда мог заняться сложным и интересным. Порой даже новаторским, до чего раньше никто не додумался.

- И вы этим довольствовались?

- Нужно знать свой потолок. Для меня эта работа не так уж и скучна. И талантом его я не обладаю.

- Как вы познакомились?

- До тридцати лет я была домохозяйкой. Потом развелась и пошла учиться. Как-то раз Тиннес читал нам лекцию и совершенно меня заворожил. Я спросила, не найдется ли для меня работы. Сперва он сказал «нет». Но через год позвонил. Первой нашей работой была система банковской безопасности.

- В чем она заключалась?

- В наши дни деньги переводятся со счета на счет с головокружительной быстротой. Курсируют между частными лицами и предприятиями, между банками в разных странах. И всегда есть люди, которые норовят вторгнуться в такие системы. Единственный способ противостоять им - все время быть хотя бы на шаг впереди. И эта дуэль продолжается непрерывно.

- Звучит очень актуально.

- Это на самом деле актуально.

- С другой стороны, мне странно, что одинокий компьютерный консультант из Истада может решать такие сложные задачи.

- Одно из огромных преимуществ новой технологии состоит в том, что ты всегда связан со всем миром, где бы ни жил. Тиннес совещался с предприятиями, с изготовителями комплектующих и с другими программистами по всему свету.

- Из своей конторы здесь, в Истаде?

- Да.

Валландер медлил, толком не зная, как продолжить разговор. Ему по-прежнему было не вполне ясно, чем занимался Тиннес Фальк. Но он понимал, что без Мартинссона его попытки вникнуть в мир электроники не имеют смысла. Кроме того, необходимо срочно связаться с техническим отделом Главного управления.

Комиссар решил сменить тему:

- У него были враги?

Задавая этот вопрос, он пристально смотрел на Сив Эрикссон. Однако увидел только искреннее удивление.

- Да нет, по-моему.

- В последнее время вы не замечали за ним ничего особенного?

После некоторого размышления она ответила:

- Нет. Он был такой же, как всегда.

- То есть?

- Капризный, вспыльчивый. И по обыкновению, много работал.

- Где вы встречались?

- Здесь. В его офисе я никогда не бывала.

- Почему?

- По правде говоря, я думаю, он опасался бацилл. А вдобавок терпеть не мог, чтобы кто-то пачкал ему полы. По-моему, он страдал манией чистоты.

- Мне кажется, Тиннес Фальк был весьма сложной натурой.

- Да нет, если привыкнешь. Такой же, как большинство мужчин.

Валландер с любопытством наблюдал за ней.

- А какие они, большинство мужчин?

Сив Эрикссон улыбнулась:

- Это личный вопрос? Или он касается Тиннеса?

- Я личных вопросов не задаю.

Она видит меня насквозь, подумал Валландер. Но ничего не поделаешь.

- Мужчины ребячливы и тщеславны. Хотя упорно утверждают обратное.

- Звучит слишком уж общо.

- Я думаю именно так, как сказала.

- И Тиннес Фальк был таким?

- Да. Но не только. Он умел быть щедрым. Платил мне больше, чем следовало. Но его настроения были совершенно непредсказуемы.

- Он был женат и имел детей.

- О семье мы никогда не говорили. Год прошел, пока я узнала, что он женат и имеет двоих детей.

- Кроме работы, он чем-нибудь интересовался?

- Я не замечала.

- Совсем ничего не замечали?

- Совсем.

- Но друзья-то у него были?

- Наверно. Он общался с ними через компьютер. За четыре года знакомства ему даже открыток ни разу не приходило.

- Откуда вы знаете? Вы же у него не бывали!

Сив Эрикссон зааплодировала:

- Хороший вопрос. Его корреспонденция должна была идти на мой адрес. Только вот ничего так и не пришло.

- Вообще ничего?

- Понимайте мой ответ буквально. За все эти годы не было ни единого письма, ни единого счета. Ничего.

Валландер наморщил лоб:

- Загадочная картинка. Корреспонденция переведена на ваш адрес. Но за все годы ничего не поступило?

- Ну, изредка на имя Тиннеса приходила реклама. Однако это и всё.

- Наверно, он имел еще один почтовый адрес?

- Вероятно. Но мне этот адрес неизвестен.

Валландер думал о двух квартирах Фалька. На Руннерстрёмсторг не найдено ничего. Но ведь и на Апельбергсгатан он никакой корреспонденции не видел.

- Это надо провентилировать, - сказал комиссар. - Тиннес Фальк, похоже, чертовски любил секретничать.

- Может, некоторые не любят получать корреспонденцию. А некоторые, наоборот, любят.

Валландер неожиданно исчерпал свои вопросы. Тиннес Фальк оставался сплошной загадкой. Слишком я тороплюсь, подумал он. Надо бы сперва глянуть, что у него в компьютере. Если он вел какую-то особую жизнь, то мы обнаружим ее, скорее всего именно там.

Сив Эрикссон подлила себе вина, спросила, не передумал ли он, может, и ему налить. Он отрицательно покачал головой.

- Вы сказали, что близко знали друг друга. Но насколько я понял, Тиннес Фальк вообще-то всех держал на расстоянии. Он действительно никогда не рассказывал о жене и детях?

- Никогда.

- А что именно он говорил, если упоминал о них?

- Так, ронял внезапные, неожиданные реплики. Сидим, например, работаем, а он вдруг говорит, что у дочери день рождения. Но расспрашивать было бессмысленно. Мигом обрежет.

- Вы бывали у него на квартире?

- Нет.

Ответила она быстро и решительно. Чуть слишком быстро и чуть слишком решительно, подумал Валландер. Может, все-таки между Тиннесом Фальком и его помощницей кое-что было?

На часах уже девять. Огонь в камине потихоньку догорает.

- Полагаю, в последние дни никакой корреспонденции для него тоже не приходило?

- Нет.

- Как по-вашему, что с ним произошло?

- Не знаю. Я думала, Тиннес доживет до глубокой старости. Во всяком случае, он на это рассчитывал. Наверно, произошел несчастный случай.

- А он не мог страдать каким-то заболеванием, о котором вы не знаете?

- Мог, конечно, только мне как-то не верится.

Валландер прикидывал, не рассказать ли ей, что труп Тиннеса Фалька исчез. Но решил пока умолчать и заговорил о другом:

- В его офисе мы нашли чертеж трансформаторной подстанции. Вам он знаком?

- Я вообще плохо представляю себе, что это такое.

- Одно из сооружений компании «Сюдкрафт», неподалеку от Истада.

- У него был целый ряд заказов от «Сюдкрафта», это мне известно. Но я не имела к ним отношения, - сказала Сив Эрикссон после некоторого раздумья.

Тут комиссару пришла в голову одна мысль.

- Я попрошу вас составить список проектов, над которыми вы работали сообща, - сказал он. - А также список тех проектов, над которыми он работал один.

- За какой период?

- Для начала за последний год.

- Возможно, у Тиннеса были заказы, о которых я не знала.

- Я побеседую с его ревизором. Он наверняка вел учет всех заказчиков. Но вы списочек все-таки подготовьте.

- Прямо сейчас?

- Можно завтра.

Сив Эрикссон встала, помешала угли. Мысленно Валландер пытался быстренько сформулировать объявление, которое побудило бы ее ответить. Она снова села в кресло.

- Не хотите перекусить?

- Нет, спасибо. Я сейчас уйду.

- Не похоже, чтобы мои ответы вам помогли.

- Теперь я знаю о Тиннесе Фальке больше, чем до прихода к вам. Работа полицейского требует терпения.

Что ж, подумал он, и правда пора идти. Вопросов пока нет. Он встал:

- Я еще свяжусь с вами. Но буду очень признателен, если завтра вы предоставите мне список, о котором мы говорили. Перешлите по факсу.

- А по мейлу можно?

- Конечно. Только я, увы, не знаю ни номера факса управления, ни электронного адреса.

- Ну, это я выясню.

Она проводила его в переднюю. Валландер надел куртку.

- О норках Тиннес Фальк с вами никогда не говорил? - спросил он.

- Господи, да с какой бы стати?

- Просто любопытно.

Сив Эрикссон отперла дверь. А Валландеру до боли хотелось остаться.

- Доклад у вас получился хороший, - сказала она. - Только вы очень нервничали.

- Бывает. Когда ты один, а вокруг столько женщин.

Они попрощались. Комиссар спустился вниз и уже собирался открыть входную дверь, когда зазвонил мобильник.

- Ты где? - спросил Нюберг.

- Неподалеку. А что?

- Думаю, тебе лучше всего вернуться сюда.

Нюберг отключился. Сердце у Валландера учащенно забилось. Нюберг звонил лишь в экстренных ситуациях.

Значит, что-то случилось.

17

Не прошло и пяти минут, а Валландер уже был на Руннерстрёмсторг. Поднявшись в мансарду, он сразу увидел Нюберга: тот стоял на лестничной площадке, курил. Да, криминалист в самом деле жутко устал, потому что курил, только доработавшись до полного изнеможения. Последний раз Валландер видел его с сигаретой несколько лет назад, во время сложного расследования, которое закончилось поимкой Стефана Фредмана. Нюберг тогда стоял на причале у озера, откуда только что вытащили труп. И вдруг рухнул ничком. Комиссар подумал, что с ним случился инфаркт и он умер. Но через секунду-другую Нюберг открыл глаза. Потом попросил сигарету и молча курил. А затем, не говоря ни слова, продолжил осмотр места преступления.

Нюберг затоптал сигарету и кивком позвал Валландера за собой.

- Я начал осматривать стены, - сказал он. - Что-то у меня не сходилось. Со старыми домами так бывает. Когда производят перепланировку, нарушающую первоначальный замысел архитектора. На всякий случай я решил все обмерить. И вот что обнаружил.

Нюберг провел Валландера в один из коридоров, к нише, где раньше, вероятно, был дымоход.

- Я простучал стену. Судя по звуку, за ней пустота. А потом нашел вот это.

Нюберг показал на плинтус. Валландер присел на корточки. Действительно, еле заметный стык. И в стене щелка, заклеенная скотчем и слегка закрашенная.

- Ты посмотрел, что там? - спросил комиссар.

- Нет, ждал тебя.

- Действуй.

Криминалист осторожно удалил скотч - перед ними была небольшая дверца, примерно полтора метра в высоту. Затем он шагнул в сторону. Валландер толкнул дверцу, которая бесшумно открылась. Нюберг посветил фонариком внутрь.

Помещение оказалось просторнее, чем думал комиссар. Интересно, знает ли о нем Сеттерквист? Он взял у Нюберга фонарик, посветил по стенам. Ага, вот и выключатель.

Приблизительно восьмиметровая комната. Без окон. Но с вентиляционной отдушиной. Никакой мебели, кроме стола, напоминающего алтарь. На столе два подсвечника. За ними на стене портрет Тиннеса Фалька. Валландеру показалось, что фотография и сделана в этой комнате. Он попросил Нюберга подержать фонарь, а сам присмотрелся к снимку. Тиннес Фальк глядел прямо в объектив, с серьезным видом.

- Что это у него в руке? - спросил Нюберг.

Валландер достал очки, наклонился поближе.

- Не знаю, как по-твоему, - сказал он, выпрямившись, - но на мой взгляд, в руке у него дистанционный пульт.

Они поменялись местами. Нюберг в конце концов с ним согласился. В руке у Тиннеса Фалька действительно был обыкновенный дистанционный пульт.

- Только не спрашивай, что это значит, - сказал Валландер. - Я понимаю не больше, чем ты.

- Он что, сам себе поклонялся? Крыша у мужика поехала?

- Не знаю.

Они отошли от алтаря, снова огляделись. Ничего. Только этот маленький алтарь. Валландер надел пластиковые перчатки, которые принес Нюберг, осторожно снял портрет со стены, глянул на обратную сторону - надписи нет. Передал фотографию Нюбергу:

- Посмотри повнимательней.

- Может, это помещение - часть некой системы, - неуверенно предположил Нюберг. - Как китайские шкатулки. Нашли одну потайную комнату, так, может, найдем еще?

Они вместе обошли помещение, но никаких потайных дверей больше не обнаружили.

- Ты вообще что-нибудь нашел? - спросил Валландер.

- Нет. Такое впечатление, будто здесь недавно все хорошенько прибрали.

- Тиннес Фальк очень пекся о чистоте. - Валландеру вспомнились запись в журнале и слова Сив Эрикссон.

- Думаю, сегодня мне тут больше нечего делать, - сказал Нюберг. - Но завтра с утра, конечно, продолжим работу.

- Завтра мы доставим сюда Мартинссона. Я хочу знать, что у Фалька в компьютере.

Комиссар помог Нюбергу собраться.

- Как, черт побери, можно поклоняться себе самому? - недоуменно воскликнул криминалист, когда они приготовились уходить.

- Примеров тому сколько угодно, - отозвался Валландер.

- Через несколько лет я от них избавлюсь. От психов, сооружающих алтари и возносящих молитвы перед собственным портретом.

Они загрузили Нюберговы причиндалы в машину. Ветер усилился. Валландер на прощание кивнул криминалисту, тот сел за руль и покатил прочь. На часах почти пол-одиннадцатого. Комиссар проголодался. Ехать домой и заниматься стряпней ему совершенно не хотелось. Он сел в машину и двинул в гриль-бар на Мальмёвеген. Несколько юнцов громыхали игровым автоматом. У Валландера язык чесался прицыкнуть на них, но он смолчал. Украдкой глянул на газетные анонсы - о нем как будто бы ничего. Но полистать газеты не рискнул. Незачем. Наверняка что-нибудь да тиснули. Может, фотограф не один кадр щелкнул. Или мамаша Эвы Перссон нового вранья наплела.

Взяв с собой сосиски и порцию картофельного пюре, он вернулся в машину. Откусил сосиску и немедля обкапал горчицей мартинссоновскую куртку. Первым побуждением было открыть дверцу и выкинуть все к чертовой матери. Но он сделал над собой усилие, успокоился.

Покончив с едой, Валландер задумался: куда поехать - домой или в управление? Конечно, хорошо бы поспать. Но беспокойство не отступало ни на миг, и он поехал в управление. В кафетерии безлюдно. Кофеварку починили. Однако кто-то пришпилил рядом сердитую записку, что незачем со всей силы дергать рычаги.

Какие рычаги? - подумал комиссар. Единственное, что нужно сделать, - подставить чашку под краник и нажать на кнопку. Никаких рычагов тут отродясь не бывало. Взял с собой чашку кофе, пошел в кабинет. В коридоре ни души. Сколько одиноких вечеров он провел в кабинете за долгие годы службы, даже сосчитать невозможно.

Когда-то - они с Моной еще не расстались, а Линда была совсем маленькая - разъяренная Мона однажды вечером явилась к нему с ультиматумом: мол, выбирай - или работа, или семья! В тот раз он безропотно пошел с ней домой. Но во многих других случаях наотрез отказывался.

С курткой Мартинссона Валландер наведался в туалет, попробовал отчистить пятна - увы, безуспешно. Вернулся в кабинет, подвинул к себе блокнот и следующие полчаса пытался по памяти записать все, о чем говорил с Сив Эрикссон. Закончив, положил ручку и широко зевнул. Полдвенадцатого уже. Не грех и домой поехать. И если получится, поспать. Но прежде он заставил себя перечитать написанное. А потом сидел, размышляя о странной натуре Тиннеса Фалька. О потайной комнате, где стоял алтарь с собственным портретом Фалька вместо иконы. О том, что никто знать не знает, на какой адрес поступает его корреспонденция. И об одном замечании Сив Эрикссон, которое врезалось ему в память.

Тиннес Фальк не принимал выгодных предложений, которые получал. Потому что ему-де они не нужны.

Он глянул на часы. Без двадцати двенадцать. Звонить поздновато. Но что-то говорило ему, что Марианна Фальк еще не спит. Покопавшись в бумагах, нашел ее номер. После пятого гудка, когда он уже готов был примириться с тем, что она таки спит, трубку сняли. Валландер назвался, попросил прощения за поздний звонок.

- Я никогда не ложусь раньше часу, - сказала Марианна Фальк. - Хотя, конечно, звонят в эту пору редко.

- Есть вопрос. Тиннес Фальк оставил завещание?

- Насколько я знаю, нет.

- А может быть так, что завещание существует, просто вы о нем не знаете?

- Конечно. Но по-моему, вряд ли.

- Почему вы так думаете?

- Раздел имущества при разводе оказался для меня необычайно выгодным. Словно аванс в счет наследства, на которое у меня никогда не будет прав. Его состояние автоматически отходит нашим детям.

- Это все, что я хотел узнать.

- Его тело нашли?

- Пока нет.

- А того, кто стрелял?

- Тоже нет. У нас нет словесного портрета. Мы даже не вполне уверены, что это был мужчина. Хотя и вы и я полагаем его таковым.

- Сожалею, что от меня мало помощи.

- Мы, разумеется, проверим, может быть, завещание все-таки существует.

- Я получила много денег, - неожиданно сказала Марианна Фальк. - Несколько миллионов. Дети тоже рассчитывают на крупную сумму.

- Значит, Тиннес был богат?

- Для меня явилось полнейшей неожиданностью, что при разводе он обеспечил мне такое щедрое содержание.

- Как он объяснил происхождение столь крупного состояния?

- Сказал, что имел очень выгодные контракты в США. Но это неправда.

- Почему?

- Он никогда не бывал в США.

- Откуда вы знаете?

- Я видела его паспорт. Там нет ни виз, ни штампов.

Тем не менее он очень даже мог сотрудничать с американцами, подумал Валландер. Эрик Хёкберг сидит в своей квартире и зарабатывает деньги в дальних странах. С Тиннесом Фальком наверняка могло обстоять так же.

Валландер еще раз извинился и закончил разговор. Зевнул. На часах без двух минут двенадцать. Он надел куртку, погасил свет, а когда спустился в холл, из дежурной части выглянул работавший в ночную смену полицейский:

- Думаю, тут кое-что для вас.

Валландер резко зажмурился, горячо надеясь, что не случилось ничего из ряда вон выходящего и ему не придется бодрствовать всю ночь. Подошел к двери. Полицейский протянул ему телефонную трубку.

- Этот, который звонит, нашел труп, - сказал он.

Еще один? Только не это! - подумал Валландер. Сейчас нам нипочем не справиться.

Он взял трубку:

- Курт Валландер у телефона. Что там стряслось?

Человек на том конце линии был крайне возбужден и не говорил, а кричал. Валландер невольно отвел трубку от уха:

- Говорите медленно. Спокойно и медленно. Иначе мы ничего не сможем сделать.

- Мое имя - Нильс Йонссон. Тут на улице покойник.

- Где?

- В Истаде. Я об него споткнулся. Голый мертвец. Жуткое зрелище. Мне такие переживания ни к чему. Сердце у меня слабое.

- Медленно, - повторил Валландер. - Медленно и спокойно. Вы говорите, на улице лежит голый мертвец?

- Вы что, не слушаете?

- Слушаю, слушаю. На какой улице?

- Да не знаю я, черт побери, как называется эта парковка!

Валландер покачал головой:

- Значит, речь идет о парковке? А не об улице?

- Ну, тут вроде как и то и другое.

- Где конкретно вы находитесь?

- Я нездешний. Оказался в Истаде проездом из Треллеборга в Кристианстад. Хотел заправиться. А тут - он.

- Стало быть, автозаправка. Откуда вы звоните?

- Из машины.

У Валландера забрезжила надежда, что собеседник пьян и все это - плод больного воображения. С другой стороны, взволнован он вполне искренне.

- Что вы видите за окном?

- Какой-то универмаг.

- Как он называется?

- Мне не видно. Но у въезда я свернул.

- У какого въезда?

- У въезда в Истад, ясное дело.

- С треллеборгского шоссе?

- С мальмёского. Я ехал по большой магистрали.

Из валландеровского подсознания всплыла некая мысль, которая, правда, показалась ему совершенно невероятной.

- Банкомат вы в окно случайно не видите?

- Так он там и лежит. На асфальте возле банкомата.

У Валландера аж дух перехватило. Автомобилист продолжал что-то говорить, но комиссар отдал трубку дежурному, который все это время с любопытством прислушивался к переговорам.

- Место то же самое, где мы нашли Тиннеса Фалька, - сказал Валландер. - Вопрос в том, он ли нашелся там сейчас.

- Значит, высылаем большую бригаду?

Комиссар покачал головой:

- Вызывайте Мартинссона. И Нюберга. Думаю, он еще не спит. Сколько патрульных машин сейчас в городе?

- Две. Один экипаж в Хедескуге, утихомиривают семейный скандал. Отмечали день рождения, а в итоге разругались.

- А второй?

- В городе.

- Пусть срочно едут на Миссуннавеген. Я тоже буду там.

Валландер вышел из управления. Н-да, курточка тонковата, он поежился. Поездка заняла считаные минуты, и все это время комиссар гадал, что его ждет. Хотя в глубине души уже не сомневался: Тиннес Фальк вернулся на то место, где был найден мертвым.

Валландер и патрульный экипаж прибыли практически одновременно. Тотчас из красного «вольво», размахивая руками, выскочил какой-то мужчина. Нильс Йонссон из Треллеборга. Направляющийся в Кристианстад. Валландер вылез из машины. Йонссон, крича и все так же размахивая руками, кинулся к нему. Комиссар учуял дурной запах у него изо рта.

- Ждите здесь! - рявкнул он и направился к банкомату.

На асфальте лежал обнаженный труп. И был это Тиннес Фальк. Лежал ничком, прикрывая телом руки. Голова повернута влево. Валландер велел полицейским выставить ограждение и записать показания Нильса Йонссона. Сам он был не в состоянии. Да и ничего важного Нильс Йонссон наверняка не сообщит. Те или тот, кто оставил здесь труп, определенно улучили момент, когда вокруг не было ни души. Хотя тут регулярно проезжает ночная охрана. В первый раз Тиннеса Фалька обнаружил именно ночной охранник, который и поднял тревогу.

Никогда комиссар не сталкивался с подобной ситуацией. Повторная смерть. Вернувшийся покойник.

Он терялся в догадках. Медленно обошел вокруг мертвого тела, словно ждал, что Тиннес Фальк вдруг восстанет из мертвых.

Собственно говоря, здесь лежит предмет поклонения, подумал он.

Ты сам себе поклонялся. И, по словам Сив Эрикссон, рассчитывал дожить до глубокой старости. А прожил даже меньше, чем я.

Подъехал Нюберг. Долго смотрел на труп, потом перевел взгляд на Валландера.

- Он ведь мертвый. Как же он в таком разе вернулся сюда? Он что, хочет быть похороненным возле банкомата?

Валландер не ответил. Не знал, что сказать. Подъехал Мартинссон, припарковался за одной из полицейских машин. Комиссар пошел ему навстречу.

Мартинссон, в тренировочном комбинезоне, вылез из автомобиля. Неодобрительно покосился на пятно, которым Валландер украсил его куртку, но промолчал.

- Что стряслось? - спросил он.

- Тиннес Фальк вернулся.

- Ты шутишь?

- С чего бы? Как есть, так и говорю. Тиннес Фальк лежит на том же месте, где умер.

Они прошли к банкомату. Нюберг разговаривал по телефону, будил кого-то из своих криминалистов. Валландер мрачно подумал, как бы Нюберг опять не рухнул в обморок от изнеможения.

- Есть важный вопрос, - сказал комиссар Мартинссону - Постарайся вспомнить, лежал ли труп точно так же, когда ты нашел его в первый раз.

Мартинссон кивнул, не спеша обошел вокруг покойника. Комиссар знал, что память у него хорошая, но Мартинссон отрицательно покачал головой:

- Он лежал дальше от банкомата. Подогнув одну ногу.

- Ты уверен?

- Да.

Валландер задумался, потом сказал:

- Вообще-то судебного медика ждать незачем. Смерть Фалька констатировали еще неделю назад. Поэтому можно перевернуть тело, не опасаясь обвинений в нарушении процедуры.

Мартинссон колебался. Но Валландер уже принял решение: ждать нет причин. Нюберг сделал несколько фотографий, и тело перевернули. Мартинссон отпрянул. Лишь через несколько секунд, присмотревшись, Валландер сообразил почему. На руках трупа недоставало пальцев: на правой - указательного, на левой - среднего. Он выпрямился.

- С кем же мы имеем дело? - простонал Мартинссон. - С осквернителями трупов?

- Не знаю. Но все это конечно же что-то означает. И похищение трупа, и его возвращение на первоначальное место.

Мартинссон побледнел. Валландер отвел его в сторону:

- Надо связаться с ночным охранником, который нашел его в первый раз. А еще выяснить их маршрут и расписание. В котором часу они здесь проезжают. Тогда можно будет установить, когда он очутился на этом месте.

- Кто обнаружил тело на сей раз?

- Некий Нильс Йонссон из Треллеборга.

- Он что, деньги снимал?

- Говорит, хотел заправиться. Вдобавок у него слабое сердце.

- Только бы он не умер тут сию минуту, - сказал Мартинссон. - Я этого не вынесу.

Валландер поговорил с полицейским, который опрашивал Нильса Йонссона. Как он и предполагал, тот ничего не заметил.

- Что с ним делать? - спросил полицейский.

- Отпустить. Он нам больше не нужен.

Нильс Йонссон сел за руль и с ревом сорвался с места. Провожая его взглядом, Валландер рассеянно подумал, доберется ли он до Кристианстада или сердце откажет по дороге.

Мартинссон меж тем успел связаться с охранным предприятием.

- Охранник проезжал здесь в одиннадцать, - сообщил он.

Сейчас было полпервого. Валландер запомнил, что сигнал поступил в полночь. А по словам Нильса Йонссона, он наткнулся на труп без четверти двенадцать. Все как будто бы сходится.

- Труп лежал здесь максимум час, - сказал комиссар. - И чутье недвусмысленно подсказывает, что те, кто его здесь оставил, прекрасно знали, когда проезжает охрана.

- Те?

- Один человек тут бы не справился, я уверен, - сказал Валландер.

- Как думаешь, свидетели найдутся?

- Маловероятно. Жилых домов поблизости нет, в окно никто ничего видеть не мог. А прохожим в этакую поздноту откуда взяться?

- Некоторые, между прочим, собак выгуливают.

- Н-да, разве что.

- Вот собачники-то вполне могли приметить какой-нибудь автомобиль. Они, как правило, гуляют одним и тем же маршрутом, в одно и то же время. И понятно, обращают внимание, если вдруг что не так, как всегда.

Валландер согласился: мысль разумная, стоит попробовать.

- Завтра вечером кого-нибудь сюда отрядим, - сказал он. - Пускай потолкует с собачниками. И с этими, которые трусцой бегают.

- Ханссон обожает собак, - заметил Мартинссон.

Я тоже, подумал Валландер. Но буду рад, если мне не придется слоняться тут завтра вечером.

Возле ограждения затормозил автомобиль, из которого вышел молодой человек в тренировочном комбинезоне, чем-то похожий на Мартинссона. Сплошные спортсмены вокруг, подумал комиссар.

- Это ночной охранник, который дежурил в воскресенье. Сегодня вечером он свободен, - сказал Мартинссон. - Пойду побеседую с ним.

Валландер вернулся к покойнику.

- Пальцы ему отрезали, - проворчал Нюберг. - Час от часу не легче.

Валландер кивнул:

- Ты, конечно, не медик. А почему сказал «отрезали»?

- Да поверхности резаные. Хотя, может быть, использованы и острые кусачки. Медик разберется. Она уже едет.

- Сюзанна Бекселль?

- Не знаю.

Судмедэксперт прибыла через полчаса. В самом деле Бекселль. Валландер обрисовал ей ситуацию. Одновременно подъехал кинолог с собакой, которого вызвал Нюберг: пусть поищут пальцы.

- Не пойму я, что мне тут делать, - сказала Сюзанна Бекселль, когда Валландер умолк. - Был мертвец, мертвецом и остался.

- Я хочу, чтобы ты осмотрела его руки. Два пальца отрезаны.

Нюберг опять закурил. Странно, что сам я чувствую себя более-менее сносно, подумал Валландер. Кинолог с собакой начали поиски. А комиссару вспомнилась другая собака, отыскавшая однажды палец негра. Когда это было? Он запамятовал. Лет пять назад, а может, и десять.

Судмедэксперт работала быстро.

- По-моему, пальцы срезаны кусачками, - сказала она. - Но произошло ли это здесь или в другом месте, я сказать не могу.

- Точно не здесь, - решительно бросил Нюберг.

Возражать никто не стал. Но никто и не спросил, откуда у него такая уверенность.

Сюзанна Бекселль закончила работу. Подъехала труповозка. Можно забирать тело.

- Мне бы очень не хотелось, чтобы оно снова пропало из морга, - сказал Валландер. - Хорошо бы его похоронить.

Судмедэксперт и труповозка уехали. Собака ничего не нашла.

- Будь пальцы здесь, она бы непременно их отыскала, - сказал кинолог.

- Все-таки завтра надо будет тщательно обшарить все вокруг, - решил Валландер, вспомнив про сумку Сони Хёкберг. - Их могли бросить подальше. Чтобы усложнить нам поиски.

На часах уже без четверти два. Охранник уехал домой.

- Он подтвердил, - сообщил Мартинссон. - Тело лежало иначе.

- Тут возможны минимум два варианта. Либо они вообще не собирались укладывать тело в той позе, в какой оно было найдено первый раз, либо просто не знали, как оно тогда лежало.

- Но почему? Почему его вернули на то же место?

- Не знаю. А оставаться нам тут, пожалуй, незачем. Поспать не мешало бы.

Нюберг сызнова собирал свои причиндалы, второй раз за вечер. Ограждение будет снято только завтра.

- Увидимся утром, в восемь, - сказал Валландер.

Засим они попрощались.

Комиссар поехал домой, заварил чаю. Выпил полчашки и лег в постель. Спину и ноги ломило. За окном качался фонарь.

Он уже погружался в дремоту, как вдруг рывком вынырнул из забытья. Даже не сразу понял, что его насторожило. Некоторое время вслушивался в темноту. Потом сообразил, что сигнал пришел изнутри.

Что-то связанное с отрезанными пальцами.

Он сел в постели. Двадцать минут третьего.

Надо выяснить прямо сейчас. Не могу я ждать до утра, подумал он.

Встал, пошел на кухню. Телефонный справочник лежал на столе.

Через несколько секунд он уже отыскал нужный номер.

18

Сив Эрикссон спала.

Валландер надеялся, что оторвет ее не от тех снов, какие ей не хочется покидать. Лишь после одиннадцатого сигнала она ответила.

- Это Курт Валландер.

- Кто?

- Я был у вас сегодня вечером.

Она как будто бы потихоньку просыпалась:

- А-а, полицейский. Который час?

- Полтретьего. Я бы не стал звонить, но дело срочное.

- Что-то случилось?

- Мы нашли тело.

В трубке зашуршало. Наверно, она села в постели.

- Повторите.

- Мы нашли тело Тиннеса Фалька.

В тот же миг Валландер сообразил, что она не знала о похищении. От усталости он совершенно забыл, что словом об этом не обмолвился.

Пришлось рассказать прямо сейчас. Она слушала не перебивая, а когда он умолк, спросила:

- Я должна принять это на веру?

- Понимаю, звучит странно. Однако каждое слово - чистая правда.

- Кто же занимается такими вещами? И зачем?

- Вот и нам интересно.

- А тело вы, стало быть, опять нашли на том же месте, где он умер?

- Да.

- Господи!

Он слышал в трубке ее дыхание.

- Но как оно там оказалось?

- Пока не знаем. А звоню я сейчас потому, что должен задать вам один вопрос.

- Хотите приехать?

- Думаю, мы выясним все по телефону.

- Так что же вам хочется знать? Похоже, вы вообще не спите?

- Иной раз случается запарка. Вопрос, который я задам, возможно, покажется вам странным.

- На мой взгляд, вы и сами человек странный. Как и ваши рассказы. Извините за прямоту. Ночь ведь на дворе…

Валландер несколько растерялся:

- Не понял, к чему вы клоните.

Сив Эрикссон засмеялась:

- Не стоит принимать мои слова близко к сердцу. Просто я считаю странными людей, которые отказываются выпить, хотя явно испытывают жажду, и закусить тоже отказываются, хотя невооруженным глазом видно, что у них живот подвело от голода.

- Я действительно не хотел ни пить, ни есть, если вы обо мне.

- А то о ком же?

Почему я не сказал правду? - подумал комиссар. Чего, собственно, опасался? И вряд ли она мне поверила.

- Вы обиделись?

- Ну что вы, - отозвался он. - Так можно задать вопрос?

- Я вся внимание.

- Вы можете описать, как Тиннес Фальк работал на клавиатуре компьютера?

- Это и есть ваш вопрос?

- Да. И мне нужен ответ.

- Ну, пожалуй, обыкновенно…

- Люди пишут по-разному. Полицейских, например, часто изображают тюкающими одним пальцем на старой пишмашинке.

- Ах, вот вы о чем!

- Он пользовался всеми пальцами?

- На компьютере вообще мало кто так пишет.

- Значит, Фальк писал не всеми пальцами?

- Нет.

Валландер задержал дыхание. Вот сейчас выяснится, прав он или нет.

- Какими пальцами он писал?

- Дайте подумать. Чтоб не ошибиться.

Комиссар напряженно ждал.

- Фальк писал указательными пальцами, - сказала Сив Эрикссон.

Валландера захлестнуло разочарование:

- Вы совершенно уверены?

- Вообще-то нет.

- Мне очень важен точный ответ.

- Я пытаюсь представить его за клавиатурой.

- Не торопитесь.

Она явно окончательно проснулась и изо всех сил напрягала память.

- Давайте я вам перезвоню немного погодя, - сказала Сив Эрикссон. - Думаю, мне лучше сесть за компьютер, скорей вспомню.

Валландер дал ей свой домашний телефон.

Потом сел возле кухонного стола и стал ждать. Голова болела. Завтра лягу пораньше и как следует высплюсь. Что бы ни случилось. Каково-то Нюбергу? - рассеянно подумал он. Спит небось, а может, и нет, лежит да злится.

Сив Эрикссон перезвонила через десять минут. Услышав звонок, Валландер вздрогнул: вдруг опять журналюга какой-нибудь? Хотя рановато для них, они раньше полпятого не звонят. Он снял трубку. Сив Эрикссон тотчас деловито сообщила:

- Правый указательный палец и левый средний.

Валландер опять напрягся:

- Вы уверены?

- Да. Весьма необычная манера письма - использовать именно эти пальцы. Однако он так и делал.

- Отлично, - сказал Валландер. - Ответ правда важный.

- Какой вам требовался?

- Он подтвердил одно мое подозрение.

- Думаю, вы понимаете, что я сгораю от любопытства?

Валландер прикинул, не рассказать ли ей об отрезанных пальцах. Но решил-таки промолчать.

- Увы, рассказать не могу. Во всяком случае, сейчас. Может быть, позднее.

- А что, собственно, произошло?

- Как раз это мы и выясняем, - ответил комиссар. - Не забудьте про список, о котором я просил. Покойной ночи.

- Покойной ночи.

Валландер встал, подошел к окну. На улице чуток потеплело. Плюс семь. Но ветер все такой же сильный, порывистый. Вдобавок заморосил дождь. Без четырех минут три. Он улегся в постель. И, пока не уснул, отрезанные пальцы метались перед глазами.

Человек, затаившийся в темноте на Руннерстрёмсторг, медленно считал в такт своему дыханию. Это он усвоил с детства: дыхание и терпение взаимосвязаны. Нужно четко знать, когда самое важное - ожидание.

Слушая собственное дыхание, он заодно держал под контролем одолевающее его беспокойство. Произошло слишком много непредвиденного. Конечно, от всего не застрахуешься. Но смерть Тиннеса Фалька нанесла огромный ущерб. Пришлось все перестраивать, спасать положение. И скоро они опять овладеют ситуацией. Время-то поджимает. Хотя, если ничего непредусмотренного больше не случится, можно действовать согласно намеченному графику.

Он подумал о том человеке, который находился где-то далеко, во мраке тропиков, и к которому сходились все нити. Он никогда с ним не встречался, но уважал его и боялся.

Срывов быть не должно.

Он этого не потерпит.

Впрочем, срывы практически невозможны. Никто не сумеет влезть в компьютер, представляющий собой сердце и мозг всего их предприятия. Так что беспокойство его неоправданно. Просто нехватка самоконтроля.

Оплошал он, конечно, не сумел пристрелить полицейского, который поднялся в квартиру Фалька. Но безопасность дела от этого не страдает. Полицейский, надо полагать, ничего не знает. Хотя полной уверенности, понятно, нет.

Фальк сам говорил: риск есть всегда и во всем. И вот теперь он мертв. Смертью подтвердил свою правоту. Риск действительно есть всегда и во всем.

Необходимо соблюдать осторожность. Тот, кто вынужден теперь в одиночку принимать все решения, велел ему выждать. Если устроить новое покушение и убить полицейского, поднимется ненужный переполох. Вдобавок нет никаких оснований считать, что полиция вообще догадывается о сути происходящего.

Он продолжал наблюдение за домом на Апельбергсгатан. А когда полицейский отправился на Руннерстрёмсторг, последовал за ним. Он так и думал: тайная контора будет обнаружена. Немного погодя прибыл еще один человек. С какими-то саквояжами. Полицейский ушел, но через час вернулся. Около полуночи оба они покинули контору Фалька.

Он все ждал, терпеливо прислушиваясь к своему дыханию. Три часа ночи, на улице ни души. Он озяб на холодном ветру и в конце концов решил, что сейчас вряд ли кто сюда заявится. Осторожно вышел из тени, пересек улицу. Открыл подъезд и бесшумно взбежал вверх по лестнице. Не снимая перчаток, отпер дверь мансарды. Вошел, зажег карманный фонарь, посветил на стены. Так, потайную дверь они нашли. Это не стало для него неожиданностью. Сам не зная почему, он проникся уважением к полицейскому, с которым столкнулся в квартире. Тот реагировал быстро, хотя был уже немолод. Это он тоже усвоил с младых ногтей: недооценивать противника - грех не менее тяжкий, чем алчность.

Он направил фонарь на компьютер. Потом включил машину. Монитор осветился. Он проверил, когда компьютер работал последний раз: шесть дней назад. Значит, полицейские даже не включали его.

И все же чувствовать себя в безопасности рановато. Может, они просто не успели. Или думают вызвать специалиста. Беспокойство вернулось. Хотя в глубине души он был уверен, что эти коды им никогда не взломать. Хоть тыщу лет будут корпеть - все равно не взломают. Разве только в полиции найдется кто-нибудь с особо тонкой интуицией - может, тогда им повезет. Или кто-нибудь неслыханно проницательный. Но это вряд ли. Тем более что они понятия не имеют, что ищут. И даже в самых необузданных фантазиях не способны представить себе, какие силы сосредоточены в этом компьютере и ждут, когда их выпустят на волю.

Из квартиры он вышел так же бесшумно, как и вошел.

И снова исчез во мраке.

Валландер проснулся с ощущением, что проспал. Но часы показывали всего-навсего пять минут седьмого. Он спал ровно три часа. И снова откинулся на подушку. Голова болела от недосыпа. Еще десять минут, подумал он. Или хоть семь. Невмоготу мне встать прямо сейчас.

Немного погодя комиссар вылез из постели, поплелся в ванную. Глянул в зеркало: глаза красные. Стал под душ, грузно привалившись к стене, как усталый конь. Медленно начал просыпаться.

Без пяти семь он затормозил на парковке возле полицейского управления. По-прежнему моросил дождь. Ханссон этим утром пришел необычно рано. Стоял возле вахты, листал газету. Мало того, был в костюме и при галстуке. Хотя все привыкли лицезреть его в мятых вельветовых брюках и неглаженых рубашках.

- У тебя что, день рождения? - удивленно спросил Валландер.

Ханссон отрицательно помотал головой:

- Просто на днях посмотрел на себя в зеркало - пугало воронье. Ну и решил: надо с этим завязывать. К тому же сегодня суббота. А там поглядим, надолго ли меня хватит.

Они вместе отправились в кафетерий за привычной чашкой кофе. Валландер рассказал о событиях минувшей ночи.

- Нелепо как-то, - заметил Ханссон, когда комиссар закончил. - На кой черт снова оставлять покойника на улице?

- За то нам и платят, чтобы мы все выяснили. Кстати, сегодня вечером займешься собаками.

- Ты это о чем?

- Вообще-то идея не моя, а Мартинссона. Возможно, вчера вечером, гуляя с собакой, кто-нибудь и приметил что на Миссуннавеген. Вот мы и подумали: ты постоишь там вечерком, потолкуешь с собачниками.

- А почему я?

- Ты же любишь собак, верно?

- Я собирался вечером кой-куда сходить. Нынче суббота, ты не забыл?

- Успеешь, времени хватит. На Миссуннавеген подойдешь часикам к одиннадцати, ладно?

Ханссон кивнул. На взгляд Валландера, особыми полицейскими талантами он не отличался, но исполнительности у него никак не отнимешь, от работы он никогда не увиливал.

- Встретимся в восемь. В комнате для совещаний. Надо обсудить случившееся. Тщательнейшим образом.

- По-моему, обсуждения у нас всегда тщательные. Только с места никак не сдвинемся.

У себя в кабинете Валландер сел за стол. Но немного погодя отодвинул блокнот. Писать было нечего. Пожалуй, впервые за долгие годы службы у него не было никаких зацепок, никаких идей насчет того, как, собственно говоря, выстроить розыскную работу. Что у нас есть? - думал комиссар. Мертвый таксист и мертвый же убийца. Человек, скончавшийся возле банкомата, и его труп, исчезнувший из морга, а затем вновь найденный возле того же банкомата. Но уже без двух пальцев, причем именно тех, какими он пользовался, когда писал на компьютере. Вдобавок обширный сбой в энергоснабжении Сконе и странная взаимосвязь всех этих смертей и событий. И тем не менее мотивированной версии не складывалось. В довершение всего кто-то стрелял в него самого. И отнюдь не для острастки, а с намерением убить.

Никак все это не стыкуется, думал комиссар. Не знаю я, где тут начало, а где конец. И не имею ни малейшего представления, почему эти люди умирают. Хотя мотив наверняка существует.

Он встал и с чашкой кофе в руке подошел к окну.

Как бы поступил Рюдберг? Что бы посоветовал? Какую бы выбрал тактику? Или, может, тоже оказался бы в тупике?

На сей раз ответа Валландер не дождался. Рюдберг молчал.

Половина восьмого. Он вернулся за стол. Надо подготовить совещание. Как бы там ни было, руководить расследованием должен он, а не кто-то другой. Пытаясь по-новому взглянуть на происшедшее, отступил назад. Какие события играли ключевую роль? А какие можно считать второстепенными? Он словно воссоздавал планетную систему, где множество спутников вращались вокруг некоего центра по самым разным орбитам. Однако отыскать этот центр никак не удавалось. Вместо него была большая черная дыра.

Всегда где-то существует главный персонаж, думал Валландер. Не все роли одинаково важны. Некоторые из наших покойников играли второстепенную роль. Но вот кто есть кто? И что это за пьеса? О чем, собственно, идет речь?

Он опять вернулся к исходной точке. В одном можно не сомневаться: покушение на него самого никоим образом не центр. И убийство таксиста тоже не исходная точка для всех прочих событий.

Оставался только Тиннес Фальк. Между ним и Соней Хёкберг имелась связь. Подброшенное реле и чертеж трансформаторной подстанции. Вот на что нужно опираться. Связь, конечно, хрупкая и непонятная, но она существует.

Валландер отодвинул блокнот. Не знаю я, что вижу, устало подумал он.

Еще минуту-другую комиссар сидел за столом. Из коридора донесся смех Анн-Бритт. Давненько он его не слыхал. Валландер собрал бумаги и папки и пошел на совещание.

Они тщательно проработали всю собранную информацию, на что в это субботнее утро ушло без малого три часа. Вялое, унылое настроение за столом потихоньку развеялось.

Примерно в половине девятого пришел Нюберг. Не говоря ни слова, сел в дальнем конце стола. Валландер посмотрел на него - Нюберг покачал головой. Никаких срочных сообщений у него нет.

Вместе они прикинули несколько возможных версий; несколько направлений. Но все время теряли почву под ногами.

- Вдруг кто-то оставляет ложные следы? - сказала Анн-Бритт, когда они сделали перерыв, чтобы размяться и проветрить помещение. - Может, в сущности все очень просто? Если отыскать мотив?

- Какой мотив? - спросил Мартинссон. - Ограбивший таксиста едва ли был движим тем же мотивом, что и другой, сжегший девушку и погрузивший во мрак пол-Сконе. И потом, мы даже не знаем, вправду ли Тиннеса Фалька убили. Я по-прежнему считаю, что он умер естественной смертью либо в результате несчастного случая.

- Вообще-то нам было бы куда проще, если б его убили, - сказал Валландер. - Тогда мы бы точно знали, что имеем дело с неразрывной цепью преступных деяний.

Закрыв окна, все снова расселись по местам.

- Все-таки наибольшие опасения вызывает тот факт, что в тебя стреляли, - заметила Анн-Бритт. - Что ни говорите, а взломщики крайне редко готовы пойти на убийство человека, встретившегося у них на пути.

- Не знаю, наибольшие ли, - перебил Валландер. - Но так или иначе, напрашивается вывод, что люди, стоящие за всем этим, не остановятся ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Какова бы она ни была.

Они продолжили детальное обсуждение материала. Валландер говорил мало. Однако слушал очень внимательно. Ведь сколько раз бывало, что строптивое расследование вдруг поворачивалось другой стороной благодаря мимоходом брошенной реплике, случайному комментарию. Они искали подходы и выходы, а особенно - центральную точку. Ядро, которое можно определить туда, где сейчас лишь большая черная дыра. Работа тяжелая, утомительная, словно долгий, бесконечный подъем в гору. Но иного пути не было.

Последний час подводили итоги. Каждый повторил перечень своих задач, выделив первоочередные. Около одиннадцати Валландер пришел к заключению, что совещаться дольше нет смысла.

- Все это потребует времени, - сказал он. - Возможно, придется запросить подкрепление. Во всяком случае, я поговорю об этом с Лизой. А сейчас закругляемся. Про выходные, увы, надо забыть. Работа не ждет.

Ханссон отправился к прокурору, который ждал отчета. А сам Валландер еще в перерыв попросил Мартинссона подъехать с ним после совещания на Руннерстрёмсторг. Сперва Мартинссон забежал к себе, чтобы позвонить домой. Нюберг сидел за столом, дергал себя за волосы, потом встал и молча удалился. В комнате осталась только Анн-Бритт. Валландер догадался, что она хочет поговорить с ним наедине, и закрыл дверь.

- Я тут кое о чем подумала. Этот человек, который стрелял…

- А что с ним?

- Он тебя видел. И выстрелил без колебаний.

- Я предпочитаю не копаться в этом.

- А не мешало бы.

Валландер внимательно посмотрел на нее:

- Как прикажешь тебя понимать?

- Ну, я просто подумала, что тебе бы следовало быть поосторожнее. Возможно, конечно, ты застал его врасплох. Но не исключено, что он думает, будто тебе что-то известно. И предпримет новую попытку.

Комиссар удивился, что ему самому это в голову не пришло. И тотчас испугался.

- Я не хотела тебя пугать. Но не сказать все же не могла.

Он кивнул:

- Я об этом подумаю. Интересно только, что мне известно, по его мнению.

- А вдруг так оно и есть? Вдруг ты что-нибудь видел, но не отдаешь себе в этом отчета?

Неожиданно Валландер подумал о другом:

- Не мешало бы, пожалуй, взять под наблюдение и Апельбергсгатан, и Руннерстрёмсторг. Без патрульных машин, незаметно. На всякий случай.

Анн-Бритт с ним согласилась и пошла распорядиться. Валландер остался наедине со своим страхом. Подумал о Линде. Потом пожал плечами и спустился в холл ждать Мартинссона.

Около двенадцати они были на Руннерстрёмсторг. Мартинссону не терпелось врубить компьютер, но Валландер первым делом потащил его в потайную комнату с алтарем.

- Иным людям киберпространство дурит мозги. - Мартинссон покачал головой. - Не мансарда, а сущий застенок, не по себе мне тут.

Комиссар не ответил. Он думал о том, что сказал Мартинссон. О слове «пространство», которое фигурировало и в журнале Фалька.

Пространство, где было пусто. Никаких сообщений.

Что это за сообщения? - думал Валландер. Я бы сейчас что угодно отдал, только бы узнать.

Мартинссон снял куртку, сел за компьютер. Валландер стал у него за плечом.

- Программы тут наверняка чертовски продвинутые, - сказал Мартинссон, включая машину. - И процессор до невозможности быстродействующий. Я не уверен, что сумею с ним совладать.

- Ты все-таки попробуй. Если не получится, вызовем компьютерщиков из Стокгольма.

Мартинссон не ответил. Молча смотрел на монитор. Встал, заглянул на заднюю сторону. Валландер наблюдал за ним. Мартинссон опять сел. Экран осветился. Замелькали какие-то символы, и в конце концов появилось изображение звездного неба.

- Похоже, он сразу автоматически подключается к какому-то серверу.

Опять пространство, подумал Валландер. В логике Тиннесу Фальку никак не откажешь.

- Хочешь, чтобы я объяснял тебе все, что делаю? - спросил Мартинссон.

- Я все равно вряд ли пойму.

Мартинссон открыл жесткий диск. На экране появился перечень файлов - столбец кодовых обозначений. Валландер надел очки, перегнулся через мартинссоновское плечо - ряды цифровых и буквенных комбинаций. Мартинссон выделил верхнюю слева, попробовал открыть. Кликнул мышкой один раз, потом другой и неожиданно вздрогнул.

- Ты чего? - спросил комиссар.

Мартинссон указал на правую часть экрана, где замигала маленькая световая точка.

- Не знаю, прав ли я, - медленно проговорил он, - но, по-моему, кто-то сейчас мог заметить, что мы пытались открыть файл, не имея права доступа.

- Как такое возможно?

- Этот компьютер связан с другими.

- Значит, кто-то видел, что мы пробуем запустить эту машину?

- Примерно так.

- И где этот человек находится?

- Да где угодно, - ответил Мартинссон. - На уединенной ферме в Калифорнии. Или на острове у берегов Австралии. А может, в квартире прямо под нами.

Валландер недоверчиво покачал головой:

- Уму непостижимо.

- Благодаря компьютеру и Интернету ты всегда в центре мира, где бы ни находился географически.

- Так ты сумеешь его открыть?

Мартинссон взялся за работу. Валландер ждал. Минут через десять Мартинссон отодвинул стул:

- Доступ закрыт. Все файлы заблокированы сложными кодами, которые в свою очередь имеют защитную систему.

- Значит, сдаешься?

Мартинссон улыбнулся:

- Пока нет. Рановато.

Он снова пробежался по клавишам.

И почти сразу же изумленно ахнул.

- Что там?

Мартинссон задумчиво смотрел на экран:

- Я не вполне уверен. Но кажется, всего несколько часов назад кто-то заглядывал в этот компьютер.

- Откуда это видно?

- Долго объяснять.

- Ты вправду уверен?

- Пока что не совсем.

Валландер молча наблюдал, как пальцы Мартинссона жмут на клавиши. Десять минут спустя Мартинссон встал:

- Да, я не ошибся. Кто-то залезал в компьютер вчера или нынче ночью.

- Точно?

- Да.

Они посмотрели друг на друга.

- Выходит, кто-то еще, кроме Фалька, имеет доступ к его файлам.

- Причем вовсе не хакер, - сказал Мартинссон.

Валландер молча кивнул.

- И как это понимать? - спросил Мартинссон.

- Не знаю. Рано еще делать выводы.

Мартинссон снова сел и продолжил работу.

В половине пятого сделали перерыв. Мартинссон пригласил Валландера к себе домой пообедать. Около половины седьмого они вернулись в мансарду Валландер понимал, что в его присутствии нет нужды. Но не хотел оставлять Мартиссона одного.

В десять Мартинссон сдался:

- Не могу пробиться. В жизни не видал такой защиты. Там внутри словно бы тысячи километров колючей проволоки под током. Непреодолимые защитные стены.

- Ясно, - сказал Валландер. - Вызовем компьютерщика из Стокгольма.

- Пожалуй, - с сомнением ответил Мартинссон.

- А что, есть другой вариант?

- Вообще-то есть, - продолжал Мартинссон. - Парнишка по имени Роберт Мудин. Живет в Лёдерупе. Неподалеку от дома твоего отца.

- А кто он?

- Обыкновенный юнец девятнадцати лет от роду. Насколько я знаю, пару недель назад вышел из тюрьмы.

Валландер недоуменно воззрился на коллегу:

- И чем же он нам поможет?

- Не так давно Роберт Мудин сумел влезть в базы данных пентагоновского суперкомпьютера. Его считают одним из лучших хакеров в Европе.

Валландер колебался. Однако идея Мартинссона была весьма и весьма заманчива. И он решительно произнес:

- Езжай за ним. А я пока проверю, как там дела у Ханссона с его собачниками.

Мартинссон сел в машину и погнал в Лёдеруп.

Валландер огляделся в потемках. Чуть поодаль у тротуара стоял автомобиль. Комиссар помахал рукой в знак приветствия.

Потом ему вспомнились слова Анн-Бритт. Что надо быть осторожнее.

Он еще раз огляделся. Потом зашагал в сторону Миссуннавеген.

Моросящий дождь перестал.

19

Свою машину Ханссон поставил возле налогового ведомства.

Его самого Валландер увидел издалека: он стоял под фонарем и читал журнал. Сразу понятно, что полицейский, подумал комиссар. Никто не усомнится, что он на задании, хоть и неясно, в чем оно заключается. Только вот одет слишком легко. Не считая золотого правила, предписывающего по окончании рабочего дня возвращаться домой живым, самое важное для полицейского - тепло одеваться для работы на улице,

Ханссон так увлекся журналом, что заметил Валландера, только когда тот был совсем рядом. Комиссар обратил внимание, что журнал посвящен конному спорту.

- Не слыхал, как ты подошел, - сказал Ханссон. - Должно быть, со слухом у меня поплохело.

- Как дела на бегах?

- Как у всех: живу иллюзиями. Вдруг в один прекрасный день я один угадаю победителя. Да только лошади, черт побери, бегут вопреки всем расчетам. Так что увы.

- А как насчет собачников?

- Я недавно пришел. Пока никто не появлялся.

Валландер глянул по сторонам:

- Когда я приехал в город, здесь было чистое поле. Никаких построек.

- Сведберг часто об этом говорил. О том, как менялся город. Но он тут родился.

Они помолчали, вспоминая покойного коллегу. Валландер снова воочию увидел убитого Сведберга на полу его собственной гостиной и услышал за спиной горестный возглас Мартинссона.

- Ему бы скоро пятьдесят стукнуло, - сказал Ханссон. - А у тебя когда юбилей?

- В ноябре.

- Надеюсь быть в числе приглашенных.

- Куда? Я не собираюсь отмечать.

Они зашагали по улице. Валландер рассказал об упорных попытках Мартинссона влезть в фальковский компьютер. Тут они как раз подошли к банкомату и остановились.

- До чего же быстро привыкаешь, - заметил Ханссон. - Я уже толком не помню, как мы обходились без этих штуковин. Хотя совершенно не понимаю, каким образом они функционируют. Иногда мне представляется, что там внутри сидит маленький такой бухгалтер. Отсчитывает купюры и следит, чтоб все действовало как надо.

Валландеру вспомнились слова Эрика Хёкберга. Насчет уязвимости современного общества. Недавний сбой в энергоснабжении подтвердил справедливость его высказывания.

Они вернулись к машине Ханссона. Собачников по-прежнему не видать.

- Пойду, пожалуй, - сказал Валландер. - Кстати, как ужин?

- Я не ходил. Какой смысл, если нельзя выпить рюмашку?

- Мог бы вызвать машину.

Ханссон внимательно посмотрел на него:

- Значит, по-твоему, я мог бы стоять здесь и разговаривать с людьми, обдавая их запахом перегара?

- От одной-то рюмки? - сказал Валландер. - Я же не говорю, что тебе надо было напиваться.

Он уже хотел уйти, как вдруг вспомнил, что после совещания Ханссон был на докладе у прокурора:

- Викторссон что-нибудь говорил?

- Да в общем нет.

- А все-таки? Что-то ведь он наверняка сказал.

- Сказал, что не видит причин сосредоточивать розыскные мероприятия на определенном направлении. Надо, мол, продолжать работу по широкой схеме. Произвольно.

- Полиция никогда не действует произвольно, - заметил Валландер. - Ему бы следовало знать.

- Во всяком случае, так он сказал.

- И это все?

- Да.

Валландеру вдруг показалось, что Ханссон отвечал уклончиво. Словно не решался о чем-то сообщить. Он подождал, но Ханссон молчал.

- В половине первого можешь закругляться. А я пойду, завтра увидимся.

- Надо мне было одеться потеплее. Холодно.

- Осень на дворе. Зима не за горами.

Комиссар зашагал к центру города. И чем дольше размышлял, тем меньше сомневался, что Ханссон о чем-то умолчал. А когда вышел на Руннерстрёмсторг, сделал однозначный вывод: Викторссон отпустил какое-то замечание по его, Валландера, адресу. Насчет якобы жестокого обращения. Насчет внутреннего расследования.

Его раздосадовало, что Ханссон ничего не сказал. Но не удивило. Ханссон очень старался одинаково дружить со всеми. Черт, как же он устал. А может, и подавлен.

Он огляделся по сторонам. Служебный автомобиль стоял на прежнем месте. Он отпер дверцу, сел за руль и уже собрался запустить мотор, как зазвонил мобильник. Пришлось достать его из кармана. Звонил Мартинссон.

- Ты где? - спросил Валландер.

- Дома.

- Почему? Не нашел Мулина?

- Мудина. Роберта Мудина. Просто у меня возникли сомнения.

- Какие же?

- Ну, ты сам знаешь, как бывает. По инструкции нам не разрешается почем зря привлекать к работе посторонних лиц. Вдобавок Мудин сидел в тюрьме. Правда, всего лишь несколько месяцев.

Валландер понял: Мартинссон сдрейфил. Такое с ним и раньше бывало. Раз-другой они даже поцапались из-за этого. Комиссару иногда казалось, что Мартинссон слишком уж осторожничает. Он не употреблял слова «трусит», хотя в глубине души имел в виду именно это.

- Сперва нам следовало бы получить санкцию прокурора, - продолжал Мартинссон. - И по крайней мере обсудить это с Лизой.

- Ты же знаешь, ответственность я беру на себя, - сказал Валландер.

- Тем не менее.

Комиссар понял, что Мартинссон настроен решительно.

- Во всяком случае, можешь дать мне адрес Мудина. Тогда я полностью сниму с тебя ответственность.

- Может, повременим?

- Нет, - отрезал Валландер. - Время работает против нас. Мне нужно знать, что в этом компьютере.

- Если тебе интересно мое личное мнение, то тебе необходимо поспать. В зеркало не смотрел? Вид у тебя ни к черту.

- Сам знаю. Давай адрес.

В бардачке, битком набитом бумагой и скомканными одноразовыми тарелками из гриль-баров, комиссар отыскал карандаш и на обороте квитанции за бензин записал продиктованный Мартинссоном адрес.

- Без малого полночь уже, - сказал Мартинссон.

- Знаю. Завтра утром увидимся.

Валландер отключил мобильник, положил его рядом на сиденье. Но, собираясь запустить мотор, неожиданно заколебался. Мартинссон прав. В первую очередь надо бы поспать. Какой, собственно, смысл ехать сейчас в Лёдеруп? Роберт Мудин наверняка спит. Лучше подождать до завтра.

Однако поехал он все-таки прочь из города, на восток, в сторону Лёдерупа.

Гнал на большой скорости, чтобы унять злость и не думать о собственных решениях.

Листок с адресом лежал на сиденье, рядом с мобильником. Когда Мартинссон назвал адрес, Валландер сразу сообразил, где это. Всего в нескольких километрах от дома, в котором жил его отец. И старшего Мудина, отца Роберта, он в свое время встречал. Только имя его тогда не запомнил. Комиссар опустил стекло, холодный ветер обвеял лицо. Черт бы побрал и Ханссона, и Мартинссона. Ковриком стелются перед начальством, лишь бы ни за что не отвечать!

В четверть первого он свернул с магистрального шоссе. Конечно, есть большой риск, что он подъедет к темному, спящему дому. Но гнев и досада прогнали усталость. Ему нужен Роберт Мудин. И он заберет парня с собой на Руннерстрёмсторг.

Дом, покрашенный в белый цвет, был окружен большим садом. В свете фар Валландер увидел одинокую лошадь, неподвижно замершую в загоне. У фасада припаркован джип и еще один автомобиль поменьше. В нижнем этаже светилось несколько окон.

Валландер затормозил, заглушил мотор и вылез из машины. В ту же минуту над входной дверью вспыхнула лампочка и на крыльцо вышел мужчина. Комиссар узнал его. Память не подвела: они действительно встречались.

Он подошел к крыльцу, поздоровался. Мужчине было лет шестьдесят, худой, сутулый. Руки чистые, нипочем не скажешь, что крестьянин.

- Я вас узнал, - сказал Мудин. - Ваш отец жил тут по соседству.

- Да, мы встречались. Только я запамятовал, в связи с чем.

- Ваш отец бродил по полю, - напомнил Мудин. - С сумкой в руках.

Валландер вспомнил. Однажды у его отца случилось помрачение сознания и он решил отправиться в Италию. Собрал сумку и пешком двинул из дома. Мудин обнаружил его, когда он топтался в глине средь чистого поля, и позвонил в полицию.

- После его кончины мы, пожалуй, ни разу не видались, - сказал Мудин. - Дом-то продан.

- Гертруд переехала к сестре в Сварте. Я даже не знаю, кто купил дом.

- Какой-то тип с севера, якобы коммерсант. Но я подозреваю, что вообще-то он самогонщик.

Валландер прямо воочию представил себе, как в отцовской студии орудует самогонщик.

- Полагаю, вы приехали из-за Роберта, - прервал Мудин ход его мыслей. - Мне казалось, он полностью искупил свою вину, а?

- Безусловно, - заверил Валландер. - Но приехал я и правда из-за него.

- Что он натворил на сей раз?

В голосе Мудина сквозила горечь.

- Ничего. Наоборот, мы надеемся на его помощь.

Мудин удивился. Но на душе у него явно полегчало. Кивком он пригласил Валландера в дом. Комиссар поднялся на крыльцо, вошел.

- Жена спит, - сказал Мудин. - У нее затычки в ушах.

В ту же минуту Валландер вспомнил, что Мудин землемер. Но откуда ему это известно, забыл напрочь.

- Роберт дома?

- На вечеринке с друзьями. Но у него с собой мобильник.

Мудин провел комиссара в гостиную.

Валландер замер на пороге. Над диваном висела картина, написанная его отцом. Пейзаж без глухарей.

- Это подарок, - сказал Мудин. - В сильные снегопады я расчищал ему подъездную дорожку. А иногда заезжал поболтать. Он был по-своему незаурядный человек.

- Вполне можно так сказать, - кивнул Валландер.

- Мне он нравился. Мало осталось таких людей.

- Порой с ним было нелегко, но мне его не хватает. И таких людей, как он, вправду становится все меньше. Придет день, когда они совсем исчезнут.

- А с кем легко? - заметил Мудин. - С вами? Со мной уж точно нет. Спросите у жены.

Валландер сел на диван. Мудин принялся чистить трубку. Потом набил ее табаком, раскурил.

- Роберт - парень хороший, - сказал он. - И по-моему, наказали его сурово. Хоть и отсидел он всего месяц. Ведь все это была только игра.

- Вообще-то я не в курсе. Знаю только, что он умудрился проникнуть в пентагоновские компьютеры.

- Он с этими штуковинами ловко управляется, - сказал Мудин. - Первый компьютер купил себе в девять лет. На деньги, которые заработал на сборе клубники. И с тех пор с головой ушел в компьютерный мир. Но в школе он успевал, и я не вмешивался. Хотя жена была против. Теперь она, понятно, твердит, что была права.

У Валландера сложилось впечатление, что Мудин очень одинок, и он бы охотно с ним поговорил, да только вот времени нет.

- Короче говоря, мне нужен Роберт. Возможно, его компьютерные познания здорово нам пригодятся.

Мудин сделал затяжку:

- Осмелюсь спросить, каким же образом.

- Речь идет о сложной компьютерной программе. Больше ничего сказать не могу.

- Ладно, допытываться не буду. - Мудин встал и исчез в прихожей, а вскоре заговорил с кем-то по телефону.

Валландер повернулся, посмотрел на отцовский пейзаж.

Куда подевались эти лощеные типы? - думал он. Торгаши на роскошных тачках, скупавшие за бесценок отцовы картины? Куда они подевались? В своих шикарных костюмах, со спесиво-барскими замашками? Может, есть кладбище, где хоронят только такую публику? Вместе с их толстыми бумажниками и блестящими лимузинами?

Мудин вернулся в гостиную:

- Мальчик выезжает. Он в Шиллинге. Скоро будет.

- Что вы ему сказали?

- Как есть, так и сказал. Ему ничего не грозит, но полиции нужна помощь. - Он снова сел. Трубка успела погаснуть. - Дело наверняка важное, раз вы приехали среди ночи.

- Иной раз откладывать нельзя.

Мудин понял, что Валландер не хочет обсуждать эту тему.

- Можно вас чем-нибудь угостить?

- Я бы не отказался от кофе.

- Среди ночи?

- Вообще-то я рассчитывал поработать еще часок-другой. Но могу и без кофе.

- Ну что вы, кофе будет сию минуту, - сказал Мудин.

Они сидели на кухне, когда к дому подъехал автомобиль. Потом открылась дверь, и вошел Роберт Мудин.

На первый взгляд - подросток лет тринадцати. Невысокий, коротко стриженный, в круглых очках. С годами явно будет все больше походить на отца. Одет в джинсы, рубашку и кожаную куртку. Валландер встал, пожал ему руку:

- Извини, что вытащил тебя с вечеринки.

- Да мы уже собирались по домам.

Старший Мудин стоял на пороге гостиной.

- Не буду вам мешать. - Он исчез в комнате.

- Устал? - спросил Валландер.

- Не особенно, - ответил Роберт.

- Видишь ли, нам надо поехать в Истад.

- Зачем?

- Я хочу, чтобы ты кое на что взглянул. По дороге объясню.

Парнишка был начеку. Валландер попробовал улыбнуться:

- Тебе не о чем беспокоиться.

- Я только возьму другие очки. - Роберт Мудин поспешил на второй этаж.

Валландер зашел в гостиную, поблагодарил за кофе.

- Я прослежу, чтобы мальчика доставили домой. А сейчас забираю его в Истад.

Старший Мудин снова встревожился:

- Он точно ничего не натворил?

- Клянусь. Все как я сказал.

Роберт спустился вниз, и они вышли из дома. Было двадцать минут второго. Парнишка подвинул мобильник, сел на переднее сиденье рядом с Валландером.

- Вам кто-то звонил, - сказал он.

Валландер проверил. Звонок был от Ханссона. Что ж я не взял мобильник с собой! - с досадой подумал комиссар и набрал номер. Ханссон ответил нескоро.

- Я тебя разбудил?

- Конечно. А ты как думал? На часах-то полтретьего. Я торчал там до половины первого. Устал как собака, просто с ног валился.

- Чего звонил-то?

- Есть результат.

Валландер встрепенулся:

- Неужели?

- Женщина с овчаркой. Насколько я понял, она видела Тиннеса Фалька в тот вечер, когда он умер.

- Хорошо. Она что-нибудь заметила?

- С памятью у нее полный порядок. Зовут ее Альма Хёгстрём, зубной врач на пенсии. По ее словам, вечерами она часто видела Тиннеса Фалька. Судя по всему, он любил прогуляться.

- А в тот вечер, когда вернули труп, она ничего не видела?

- Говорит, видела автофургон. Если тут нет ошибки, то было это в половине двенадцатого. Фургон припарковали перед банкоматом. Она обратила на него внимание, потому что стоял он аккурат между парковками.

- Людей она не заметила?

- Вроде бы заметила. Какого-то мужчину.

- Вроде бы?

- Она не уверена.

- А машину сможет опознать?

- Я попросил ее утром зайти в управление.

- Неплохо. Возможно, это зацепка.

- А ты где? Дома?

- Да нет, - ответил Валландер. - Всё. Увидимся утром.

В два часа Валландер подрулил к дому на Руннерстрёмсторг. Полицейская машина - уже другая - стояла на прежнем месте. Комиссар огляделся. Случись что, Роберт Мудин тоже может оказаться в опасности. Но улица была пуста, дождь утих.

По дороге из Лёдерупа Валландер объяснил свое дело: он просто хочет, чтобы Роберт попробовал влезть в компьютер Тиннеса Фалька.

- Я знаю, ты парень умный, - сказал он. - И меня интересует вовсе не история с Пентагоном, а то, что ты на компьютерах собаку съел.

- Вообще-то меня бы нипочем не поймали, - вдруг сказал Роберт из темноты, - если бы я сам не сглупил.

- То есть?

- Плохо замел следы.

- Как это понимать?

- Проникая в запретную зону, оставляешь следы. Ну, как бы делаешь дырку в заборе. Уходя, дырку надо ликвидировать. Вот тут я и допустил халатность. И меня выследили.

- Стало быть, пентагоновские сотрудники ухитрились определить, что к ним без спросу наведался в гости обитатель крошечного Лёдерупа?

- Нет, они понятия не имели, кто я и как меня зовут, но локализовали мой компьютер.

Валландер попытался вспомнить обстоятельства этого дела. По идее, он должен был что-то слышать, ведь Лёдеруп входил в состав Истадского полицейского района, так он назывался до реформы. Но память молчала.

- Кто тебя арестовал?

- Двое полицейских из Стокгольма, из Главного управления уголовной полиции.

- А что была потом?

- Американцы меня допрашивали.

- Допрашивали?

- Хотели знать, как я осуществил взлом. И я рассказал.

- А потом?

- Потом мне припаяли срок.

У Валландера вертелось на языке множество вопросов. Однако сидевший рядом парнишка, судя по всему, был не расположен отвечать.

Они вошли в подъезд, поднялись по лестнице. Валландер заметил, что держится настороженно. Прежде чем отпереть сейфовую дверь, замер и прислушался. Роберт Мудин наблюдал за ним, но не говорил ни слова.

Войдя в мансарду, Валландер зажег свет и кивнул на компьютер. Роберт сел на стул и решительно включил машину. На экране замелькали символы. Комиссар стоял поодаль, чтобы не мешать. Роберт, словно пианист перед концертом, тронул пальцами клавиатуру, а лицо приблизил к самому монитору, как будто высматривал там что-то для Валландера незримое.

Потом он быстро пробежался по клавишам. И буквально через минуту неожиданно вырубил компьютер и обернулся к Валландеру:

- Никогда не видел ничего подобного. Мне это сейчас не открыть.

Валландера захлестнуло разочарование. Как и самого Роберта Мудина.

- Ты уверен?

Парнишка мотнул головой и решительно произнес:

- Сперва мне надо выспаться. А затем потребуется время.

В эту минуту комиссар полностью осознал всю бессмысленность своей затеи. Зря он среди ночи потащил сюда Роберта Мудина. Мартинссон был прав. Признался он себе и кое в чем еще, хоть и неохотно: на своем он настоял потому только, что у Мартинссона возникли сомнения.

- Завтра у тебя время найдется?

- Я весь день свободен.

Валландер погасил свет, запер мансарду. Потом они подошли к детективам в штатском, которые сидели в машине, и комиссар велел им позаботиться, чтобы один из патрульных экипажей доставил молодого человека домой. С Робертом он договорился, что завтра за ним заедут часиков в двенадцать. Когда он выспится.

Сам Валландер поехал на Мариягатан. Без малого в три улегся в постель и сразу уснул. Твердо решив, что в управлении завтра появится не раньше одиннадцати.

Эта женщина пришла в полицейское управление в пятницу, около часу дня, и вежливо попросила карту Истада. Девушка, к которой она обратилась, рекомендовала ей пойти в турбюро или в книжный магазин. Женщина поблагодарила, а затем спросила насчет туалета. Девушка указала ей нужную дверь - туалет для посетителей. Женщина вошла, заперлась, открыла окно и снова закрыла, но не на шпингалеты, а на полоски скотча. Уборщица, которая вечером мыла кабинку, ничего не заметила.

В ночь на понедельник, в самом начале пятого, какой-то мужчина тенью влез в окно полицейского управления. Коридоры пустые, безлюдные. Из дежурной части доносились негромкие звуки радио. В руках у мужчины был план здания, который он скачал из компьютера архитектурной конторы. Он знал, куда идти.

Распахнув дверь валландеровского кабинета, он увидел на вешалке одинокую куртку с желтым пятном. Прошел к столу, где стоял компьютер, и, секунду помедлив, включил машину.

То, ради чего он пришел, заняло двадцать минут. Но в такую рань вряд ли кто сюда заявится, так что практически он ничем не рисковал. Открыть компьютер Валландера не составило труда, и он скачал оттуда все документы и письма.

Закончив, мужчина погасил свет и осторожно выглянул в коридор. По-прежнему ни души.

Он бесшумно исчез тем же путем, каким явился.

20

Утром в воскресенье 12 октября Валландер проснулся в девять. Спал он всего-навсего шесть часов, однако чувствовал себя вполне отдохнувшим. Прежде чем идти в управление, полчасика погулял. Дождя не было - чудесный погожий осенний день. Потеплело: плюс девять градусов. В четверть одиннадцатого комиссар вошел в управление и для начала заглянул в дежурную часть, спросил, как прошла ночь. Если не считать, что в церковь Девы Марии проникли воры, а сработавшая сигнализация обратила их в бегство, то все было на редкость спокойно. Патрули в штатском, дежурившие на Апельбергсгатан и Руннерстрёмсторг, опять же ничего особенного не заметили.

Валландер поинтересовался, кто из его коллег уже на месте.

- Мартинссон здесь. Ханссон за кем-то поехал. Анн-Бритт я пока не видел.

- Я тоже здесь, - послышалось за спиной. Валландер обернулся, а Анн-Бритт продолжала: - Я что-то упустила?

- Нет, - ответил комиссар. - Пошли ко мне.

- Сейчас. Куртку сниму и приду.

Валландер сказал дежурному, что надо послать машину в Лёдеруп и к двенадцати доставить сюда Роберта Myдина, объяснил дорогу и добавил:

- Машина должна быть гражданская. Это важно.

Он прошел к себе, а через несколько минут появилась Анн-Бритт. Выглядела она менее усталой, чем в последние дни. Надо бы спросить, как дела у нее дома, но, по обыкновению, он не был уверен, уместно ли задавать такие вопросы. Вместо этого сообщил, что Ханссон поехал за свидетельницей. И рассказал про парнишку из Лёдерупа, который, вероятно, поможет им добраться до содержимого фальковского компьютера.

- Я его помню, - сказала Анн-Бритт.

- По его словам, сюда приезжали ребята из Главного управления. Интересно, почему?

- Надо думать, в Стокгольме занервничали. Шутка ли, шведский гражданин сидит себе дома за компьютером и читает секреты американского министерства обороны.

- Странно, что я ничегошеньки не слыхал.

- Может, в отпуске был?

- И все-таки странно.

- Мне кажется, важные события мимо тебя не проходят.

Валландер вспомнил вчерашнее ощущение, что Ханссон что-то от него утаил, и хотел было спросить, но раздумал. Он не питал иллюзий. Как раз сейчас сопливая девчонка и ее мамаша обвиняют его в жестоком обращении. Обычно полицейские поддерживают друг друга. Но с другой стороны, если коллега сам создает себе проблему, все могут мигом от него отвернуться.

- Значит, ты думаешь, разгадка в этом компьютере? - спросила Анн-Бритт.

- Ничего я не думаю. Просто необходимо выяснить, чем занимался Тиннес Фальк. Похоже, в наши дни люди начинают создавать себе виртуальную личность.

Затем он рассказал о свидетельнице, за которой поехал Ханссон.

- Пожалуй, это первый человек, который хоть что-то видел, - заметила Анн-Бритт.

Она стояла, прислонившись к дверному косяку. Эта привычка появилась у нее недавно. Раньше, заходя к нему, она всегда садилась в кресло.

- Вчера вечером я попыталась поразмыслить. Сидела перед телевизором. Передавали какую-то развлекательную программу. Но сосредоточиться так и не сумела. Хотя мальчики спали.

- А твой муж?

- Бывший муж. Он в Йемене. Кажется. В общем, телевизор я выключила, пошла на кухню, налила себе бокальчик вина. И попробовала обдумать все случившееся. По самой простой схеме. Без лишних подробностей.

- Невыполнимая задача, - вставил Валландер. - Неизвестно ведь, что важно, а что нет.

- Ты сам учил меня пробовать снова и снова, нащупывая, что важно, а что не очень.

- И к чему ты пришла?

- Некоторые вещи можно считать неоспоримыми. Во-первых, не подлежит сомнению, что между Тиннесом Фальком и Соней Хёкберг существует связь. Решающее значение тут имеет электромагнитное реле. Вместе с тем хронология событий указывает на возможность, которой мы не учли.

- А именно?

- Может статься, Тиннес Фальк и Соня Хёкберг прямого касательства друг к другу не имели.

Валландер понял ее мысль. Это в самом деле может быть важно.

- Иначе говоря, по-твоему, они связаны косвенно. Через третье лицо?

- Возможно, мотив кроется совсем в другом месте. Потому что, когда Соня Хёкберг сгорела, Тиннес Фальк был уже мертв. Но тот, кто убил Соню, мог и похитить труп Тиннеса Фалька.

- Все равно мы не знаем, что ищем, - вздохнул Валландер. - Нет у нас связующего мотива. Нет общего знаменателя. Разве что все сидели в темноте, когда вырубилось электричество.

- Случайно или не случайно авария произошла как раз на самой важной трансформаторной подстанции?

Валландер кивнул на карту, пришпиленную к стене:

- Она ближе всего от Истада, откуда и отправилась Соня Хёкберг.

- Но мы ведь однозначно пришли к выводу, что она с кем-то связывалась. И уже этот кто-то отвез ее на подстанцию.

- Возможно, по ее просьбе, - негромко заметил Валландер. - Такой вариант тоже не исключен.

Оба молча смотрели на карту.

- Я вот думаю, не стоит ли начать с Лундберга, с таксиста, - сказала Анн-Бритт.

- Мы что-нибудь на него накопали?

- В наших базах данных он не числится. Кроме того, я побеседовала с его коллегами. И с вдовой. Никто слова дурного о нем не сказал. Водил такси, свободное время посвящал семье. Обыкновенный добропорядочный швед, чья жизнь оборвалась столь трагично. Вчера ночью, когда я размышляла об этом, мне вдруг показалось, что его жизнь прямо-таки чересчур добропорядочна. Ни единого пятнышка. Если не возражаешь, я еще покопаю насчет Лундберга.

- Согласен. Действуй. Нам непременно надо добраться до сути, до ядра, оно же наверняка существует. Дети у Лундберга есть?

- Двое сыновей. Один живет в Мальмё, другой - здесь, в Истаде. Я хотела сегодня повидать его.

- Правильно. Если мы сумеем точно установить, что Лундберг - жертва обыкновенного убийства с целью грабежа, это уже хорошо.

- Совещаться сегодня будем?

- В случае чего я дам знать.

Анн-Бритт ушла. Некоторое время Валландер обдумывал ее соображения. Потом сходил в кафетерий за кофе. На одном из столиков лежала газета. Он прихватил ее с собой в кабинет, рассеянно полистал. Неожиданно кое-что привлекло его внимание. Бюро знакомств с незатейливым названием «Виртуальная встреча» расхваливало себя и свои услуги. Валландер прочел рекламу. А затем без колебаний включил компьютер и составил объявление. Хорошо понимая, что если не сделает этого сейчас, то не сделает никогда. И никто не должен об этом узнать. Он сохранит анонимность сколько захочет. Ответы - если таковые будут - должны приходить на дом, причем без указания отправителя. Объявление комиссар постарался сформулировать как можно проще. «Полицейский, 50 лет, разведен, отец взрослой дочери, желает познакомиться, не ради женитьбы, но ради любви. Подпись: Лабрадор» (Старого Пса он забраковал). Один экземпляр он распечатал, а текст сохранил в компьютере. Отыскал в верхнем ящике стола конверт и марку. Надписал адрес, заклеил. Сунул конверт в карман куртки. А закончив, поневоле признал, что вообще-то здорово разволновался. Ответов он наверняка не получит. Или получит, но такие, какие впору только порвать в клочки. Однако волнение не унималось. Что да, то да.

В дверях появился Ханссон.

- Она здесь, - доложил он. - Альма Хёгстрём, зубной врач на пенсии. Наша свидетельница.

Валландер встал и следом за Ханссоном прошел в одну из небольших комнат для совещаний. Альма Хёгстрём сидела на стуле, на полу рядом с нею лежала овчарка, настороженно наблюдала за происходящим. Комиссар поздоровался. Ему показалось, что ради визита в полицию пенсионерка принарядилась.

- Очень рад, что вы нашли время зайти к нам, - сказал он, - хотя сегодня воскресенье.

Н-да, после стольких лет в полиции он по-прежнему выражается крайне церемонно.

- Если полиции нужна от гражданина информация, он конечно же обязан исполнить свой долг.

Она еще церемоннее, чем я, устало подумал Валландер. Диалог точь-в-точь как в старых фильмах.

Они не торопясь расспросили Альму Хёгстрём о том, что она видела. Вопросы задавал Ханссон, Валландер слушал, делал заметки. Свидетельница оказалась женщиной светлого ума, отвечала четко и ясно. Если была не уверена, так и говорила. А главное, хорошо помнила, в котором часу имел место тот или иной эпизод.

Темный автофургон она видела в половине двенадцатого. А время запомнила потому, что буквально секундой раньше посмотрела на часы.

- Давняя привычка, ~- сокрушенно сказала она. - И совершенно неистребимая. В кресле пациент под наркозом, а за дверью еще куча народу. Время вечно летело слишком быстро.

Ханссон попробовал показать ей фотографии разных автофургонов - вдруг она узнает машину? - и притащил с собой альбом, собственноручно составленный несколько лет назад, даже с приложением цветовой палитры из магазина красок. Теперь все это есть в соответствующих базах данных. Но Ханссон, как и Валландер, с трудом отказывался от давних привычек.

Потихоньку-полегоньку выяснили, что предположительно это был «мерседес». То ли черный, то ли темно-синий.

На номер она не обратила внимания. И не заметила, сидел ли кто-нибудь впереди. Зато видела какую-то тень за фургоном.

- Вообще-то ее заметила не я. А Честный, собака моя. Он навострил уши и уставился на машину.

- Тень, понятно, описать трудно, - сказал Ханссон. - Но может, вы все-таки что-нибудь вспомните? Например, кто это был - мужчина или женщина?

Альма Хёгстрём надолго задумалась, потом наконец ответила:

- Тень точно была не в юбке. И мне показалось, это мужчина. Хотя я, конечно, не уверена.

- Может, вы что-нибудь слышали? - вмешался Валландер. - Звуки какие-нибудь?

- Нет. Помнится, как раз тогда по шоссе проехало несколько автомобилей.

- А что произошло дальше? - спросил Ханссон.

- Мы продолжили прогулку. Обычным маршрутом.

Ханссон разложил на столе план города, и она показала свой маршрут.

- Значит, на обратном пути вы еще раз прошли мимо торгового центра? И фургона там уже не было?

- Да, не было.

- В котором часу вы там оказались?

- Приблизительно минут десять первого.

- Откуда вы знаете?

- Домой мы вернулись в двадцать пять первого. А от торгового центра до моего дома примерно пятнадцать минут ходу.

Она показала на карте свой дом. Валландер и Ханссон согласились с ней. Насчет времени она не ошибается.

- Однако тела на асфальте вы не увидели? - сказал Ханссон. - И собака не занервничала?

- Нет.

Ханссон обернулся к Валландеру:

- Странно как-то, а?

- Тело держали в морозильнике, - сказал комиссар. - Вероятно, поэтому запаха не было. Можно спросить у Нюберга. Или у кого-нибудь из кинологов.

- А я рада, что ничего не видела, - решительно объявила Альма Хёгстрём. - Подумать страшно: ездят тут всякие с трупами среди ночи.

Ханссон спросил, не видала ли она возле банкомата других людей. Но кроме нее, никого там не было.

Дальше разговор пошел о ее предшествующих встречах с Тиннесом Фальком.

Валландер с ходу спросил:

- Вы знали, что мужчину, которого регулярно видели, гуляя с собакой, звали Фальк?

Ответ его удивил:

- В свое время он приходил ко мне на прием. Зубы у него были здоровые, и приходил он редко. Но у меня хорошая память на лица и имена.

- Стало быть, вечерами он имел привычку прогуливаться? - спросил Ханссон.

- Я встречала его несколько раз в неделю.

- Одного? Или за компанию с кем-нибудь?

- Он всегда гулял в одиночестве.

- Вы разговаривали друг с другом?

- Раз-другой я поздоровалась. Но он не выказал желания пообщаться.

Ханссон исчерпал свои вопросы, посмотрел на Валландера, и тот взял инициативу в свои руки:

- Последнее время вы не замечали за ним ничего особенного?

- Что вы имеете в виду?

Валландер и сам толком не знал, как поставить вопрос.

- Он казался испуганным? Оглядывался по сторонам?

Альма Хёгстрём опять надолго задумалась:

- Пожалуй, я бы сказала наоборот.

- В каком смысле?

- В смысле испуга. По моему впечатлению, последнее время он был в хорошем настроении и полон энергии. Раньше, как мне казалось, он двигался тяжеловесно, даже как-то уныло.

Валландер наморщил лоб:

- Вы уверены?

- Как можно быть уверенным в том, что происходит в душе другого человека? Я говорю только о своих впечатлениях.

Валландер кивнул.

- Ну что ж, - сказал он, - большое вам спасибо. Возможно, мы снова свяжемся с вами. А если вспомните еще что-нибудь, не откажите в любезности, сразу же сообщите. Мы будем чрезвычайно признательны.

Ханссон пошел проводить свидетельницу. Валландер остался. Он размышлял о том, что она сказала напоследок. Итак, незадолго до смерти Тиннес Фальк был как будто в весьма хорошем расположении духа. Валландер покачал головой. Ничего не стыкуется, наоборот, разваливается.

Вернулся Ханссон:

- Я не ослышался? Собаку вправду зовут Честный?

- Да.

- Ну и имечко!

- Почему? Честный пес. Я слыхал клички и похуже.

- Да разве можно называть пса Честным?

- Как видишь, можно. И ничего противозаконного тут нет.

Ханссон покачал головой.

- Черный или темно-синий «мерс»-фургон, - помолчав, сказал он. - Полагаю, надо искать среди машин, которые числятся в угоне.

Валландер кивнул:

- И потолкуй с кем-нибудь из кинологов насчет запаха. Так или иначе теперь нам точно известно время. А в нынешних обстоятельствах это уже немало.

Валландер вернулся к себе. Было без четверти двенадцать. Он позвонил Мартинссону, рассказал о ночных событиях. Мартинссон слушал, не говоря ни слова. Комиссар начал злиться, но взял себя в руки и попросил Мартинссона поехать на Руннерстрёмсторг встретить Роберта Мудина. Ключи Валландер передаст ему внизу, в холле.

- Пожалуй, будет небесполезно посмотреть, как мастер одолевает защиту, - заметил Мартинссон.

- Повторяю: всю ответственность я беру на себя, - сказал Валландер. - Но я не хочу, чтобы Роберт был там один.

Мартинссон сразу учуял в голосе Валландера легкую иронию и перешел к обороне:

- Не каждый может, как ты, плюнуть на служебные инструкции.

- Знаю, - нетерпеливо ответил Валландер. - Ты, разумеется, прав. И все-таки я не пойду за разрешением ни к прокурору, ни к Лизе.

Мартинссон отправился на Руннерстрёмсторг. А Валландер вдруг почувствовал, что проголодался. День выдался погожий, и он пешочком прогулялся до иштвановской пиццерии, где и пообедал. У Иштвана было полно работы, так что ни о Фу Чжэне, ни о поддельной карточке поговорить не удалось. На обратном пути Валландер зашел на почту и отправил письмо в бюро знакомств, а затем двинул в управление, нисколько не сомневаясь, что никаких ответов не будет.

Едва он вошел в кабинет, как зазвонил телефон. Нюберг. Комиссар спустился этажом ниже и, войдя в кабинет криминалиста, сразу увидел у него на столе молоток и нож - орудия убийства Лундберга.

- Сегодня аккурат сравнялось сорок лет, как я служу в полиции, - проворчал Нюберг. - И сей нелепый юбилей, разумеется, пришелся на воскресенье.

- Раз ты так устал, взял бы да подал в отставку прямо сейчас! - в сердцах бросил Валландер. Он сам удивился: раньше он никогда не вымещал на Нюберге свое дурное настроение. Напротив, в общении с криминалистом, который был мастером своего дела, но отличался взрывным темпераментом, неизменно соблюдал осторожность.

Впрочем, Нюберг как будто бы не обиделся. Только с любопытством посмотрел на него:

- Мне казалось, перепадам настроений тут подвержен один я.

- Извини, я не хотел, - пробормотал Валландер.

Нюберг вспылил:

- Не хотел! Черт побери, не понимаю, почему люди так боятся выпустить пар?! Вдобавок ты прав. Я ведь только и делаю, что брюзжу.

- В конце концов, пожалуй, ничего другого и не остается, - тихо сказал Валландер.

Нюберг раздраженно придвинул к себе пластиковый пакет с ножом.

- Я получил заключение по отпечаткам пальцев. На ноже их оставили два человека.

Валландер тотчас заинтересовался:

- Эва Перссон и Соня Хёкберг?

- Совершенно верно.

- Значит, возможно, Перссон в этом пункте не лжет?

- Возможно.

- Ты полагаешь, стало быть, что насильственные действия осуществила Хёкберг?

- Ничего я не полагаю. Говорю, как есть: это возможно.

- А как насчет молотка?

- На нем только отпечатки Хёкберг. Других нет.

Валландер кивнул:

- Так, с этим ясно.

- Ясно и кое-что еще, - продолжал Нюберг, перебирая бумаги на столе. - Иной раз судебные медики способны превзойти самих себя. С почти стопроцентной вероятностью они сумели установить, что сначала в ход был пущен молоток, а затем - нож.

- Не наоборот?

- Нет. И не одновременно.

- Как же они ухитрились это установить?

- Я примерно могу себе представить. Но ты вряд ли поймешь мои объяснения.

- Выходит, Хёкберг могла поменять оружие?

- По крайней мере, я думаю, так оно и было. Нож, видимо, находился у Эвы Перссон в сумке. И когда он понадобился Хёкберг, она его получила.

- Прямо как в операционной, - мрачно сказал Валландер. - Хирургу подают нужный инструмент.

Некоторое время оба молчали, размышляя о зловещем сравнении. Затем Нюберг нарушил молчание:

- И еще одно. Не шла у меня из головы та сумка. Ну, которую нашли возле подстанции. Лежала она совершенно не на месте.

Валландер ждал продолжения. Хотя Нюберг в первую очередь умелый и дотошный криминалист, иной раз он выдвигал весьма неожиданные умозаключения.

- В общем, я съездил туда. Взял с собой сумку и попробовал бросить ее к забору, с разных позиций. Но безуспешно.

- Почему?

- Ты помнишь, как выглядит территория? Мачты высокого напряжения, колючая проволока, высокие бетонные опоры. Сумка все время где-нибудь застревала. Из двадцати пяти попыток удалась только одна.

- Значит, сумку специально отнесли к забору?

- Возможно. Только вот зачем?

- Естественно предположить, что сумку подбросили нарочно, чтобы ее нашли. Но может быть, не сразу.

- Выходит, расчет был на то, чтобы и труп опознали, но не сразу?

- Я тоже пришел к такому выводу. Но затем обратил внимание на весьма любопытный факт. Место, где лежала сумка, очень хорошо освещено. Один из тамошних прожекторов направлен аккурат туда.

Валландер уже сообразил, куда клонит Нюберг, но не стал его перебивать.

- Так вот, по-моему, сумка лежала там потому, что кто-то, стоя на свету, осматривал ее содержимое.

- И возможно, что-то нашел?

- Не исключено. Однако ж делать выводы - задача не моя, а твоя.

Валландер встал.

- Ну что ж, - сказал он. - Вполне возможно, ты прав.

Валландер поднялся по лестнице, заглянул к Анн-Бритт. Она сидела, склонившись над кипой документов.

- Будь добра, - попросил он, - свяжись с матерью Сони Хёкберг и узнай, известно ли ей, что Соня обычно носила с собой в сумке.

Он рассказал ей о разговоре с Нюбергом. Анн-Бритт кивнула и принялась искать телефон.

Комиссар не стал дожидаться. Его одолевало беспокойство, и он пошел к себе. Сколько же миль он отмерил по здешним коридорам за все эти годы? Из кабинета донесся телефонный звонок, и он ускорил шаги. Звонил Мартинссон:

- Думаю, тебе пора приехать сюда.

- Зачем?

- Роберт Мудин вправду сущий виртуоз.

- Что произошло?

- То, на что мы надеялись. Файлы открылись.

Валландер положил трубку.

Наконец-то дело идет к прорыву, думал он. Пришлось подождать. Но не зря.

Он взял куртку и вышел из управления.

Было без четверти два. Воскресенье, 12 октября.

Часть II

Глухая стена

21

Картер проснулся на рассвете, оттого что кондиционер вдруг отключился. Неподвижно лежа под простыней, он вслушивался в темноту. Стрекотали цикады. Где-то поодаль лаяла собака. Опять перебой с электричеством. Такое случалось в Луанде чуть не каждую ночь. Бандиты Савимби постоянно искали возможность устроить сбой в столичной энергосети. И кондиционеры тогда не работали. Картер не шевелясь лежал под простыней. Через считаные минуты в комнате будет нечем дышать. Вопрос в том, хватит ли у него сил встать, сойти вниз, в помещение под кухней, и запустить генератор. И вообще неизвестно, что хуже: шум от генератора или невыносимая жара, мало-помалу наполнявшая спальню.

Он повернул голову, взглянул на часы. Четверть шестого. Снаружи доносился храп одного из ночных охранников. Наверняка это Жозе. Впрочем, пока второй охранник, Роберту, не спит, опасаться особо нечего. Картер подвинул голову, привычно почувствовал под подушкой рукоять пистолета. Помимо ночной охраны и забора это, по сути, единственный залог безопасности. Если кто-нибудь из нетерпеливых грабителей, что прячутся во мраке, решится напасть. Он прекрасно понимал, что они попытаются до него добраться. Белый человек, состоятельный. В такой нищей, разоренной стране, как Ангола, преступность, естественно, цветет пышным цветом. Будь он одним из голодранцев, наверняка бы сам пошел на грабеж.

Нежданно-негаданно кондиционер снова заработал. Иной раз перебои были непродолжительны. Когда случались не по милости бандитов, а из-за технических неполадок. Линии-то старые. Проложенные португальцами еще в колониальные времена. Черт его знает, сколько лет прошло с тех пор без текущего ремонта.

Картер без сна лежал в темноте. Думал о том, что скоро ему стукнет шестьдесят. При той жизни, какую он вел, даже удивительно, что он достиг такого солидного возраста. А жизнь у него была бурная, переменчивая - и опасная.

Он откинул простыню, дуновение прохлады тронуло кожу. Просыпаться на рассвете он не любил. Часы перед восходом солнца - самые незащищенные. Остаешься наедине с темнотой и собственными воспоминаниями. Начинаешь взвинчиваться, возмущаться обидами и несправедливостями. Лишь мысленно сосредоточившись на грядущем отмщении, он успокаивался. Но к тому времени проходило несколько часов. Солнце поднималось над горизонтом. Ночная охрана затевала разговор, а вскоре доносился скрежет висячего замка, когда Селина отпирала дверь, входила на кухню и принималась готовить ему завтрак.

Он снова накинул на себя простыню. В носу защекотало - ну вот, не хватало только зачихать. Ненавистная штука. Собственные аллергии вызывали у него отвращение, были слабостью, которая достойна лишь презрения. В том числе и потому, что чихал он к месту и не к месту. Случалось, чиханье вынуждало его прервать доклад, поскольку говорить было невозможно.

Порой его донимала зудящая сыпь. Порой слезились глаза.

Картер натянул простыню поверх рта. И на сей раз вышел победителем. Чихать расхотелось. Перед внутренним взором потянулись минувшие годы. Множество событий, в результате которых он оказался здесь, в этом доме, в ангольской столице Луанде.

Больше тридцати лет назад он, молодой экономист, начал работать в Вашингтоне, в Международном банке реконструкции и развития. В ту пору его преисполняла вера в возможности Банка улучшить мир. Или хотя бы сделать его справедливее. Большие кредиты, в которых нуждались бедные страны и которые отдельные государства и частные банки в одиночку выделить не могли, стали поводом к созданию означенного Международного банка, учрежденного на конференции в Бреттон-Вудс. И хотя многие из его друзей по Калифорнийскому университету считали, что он ошибается и разумного разрешения мировых экономических проблем от Банка реконструкции и развития ожидать не приходится, Картер не отступил от своего выбора. Радикализма ему, как и другим его сверстникам, было не занимать. Вместе со всеми он ходил на демонстрации, в том числе и против войны во Вьетнаме. Однако никогда не верил, что гражданское неповиновение само по себе способно изменить мир к лучшему. Не верил и в малочисленные и слишком ограниченные социалистические партии. И пришел к выводу, что действовать надо в пределах существующих структур. Хочешь подорвать власть - держись к ней поближе.

Вдобавок у него был секрет. Именно поэтому он оставил Колумбийский университет в Нью-Йорке и перебрался в Калифорнию. Целый год он отслужил во Вьетнаме. В боевом подразделении, которое почти все время дислоцировалось под Анкхе, у стратегически важной дороги западнее Куинёна. За этот год он убил не одного вражеского солдата и вполне отдавал себе отчет, что ничуть об этом не сожалеет. Меж тем как сослуживцы напропалую увлекались наркотиками, он твердо соблюдал воинскую дисциплину. И непоколебимо верил, что уцелеет, ни в коем случае не вернется за океан в пластиковом мешке. Вот тогда-то, душными ночами, патрулируя в джунглях, он пришел к вышеупомянутому выводу: хочешь подорвать власть - держись к ней поближе, будь на ее стороне. И сейчас, когда он, дожидаясь рассвета, лежал в своей ангольской постели, его порой захлестывало то же ощущение. Что он опять в жаркой духоте джунглей и что тогда, тридцать лет назад, выбор был сделан правильно.

Вовремя смекнув, что скоро освободится пост представителя Банка в Анголе, Картер немедля освоил португальский. Карьерный взлет был скорым и головокружительным. Начальство оценило его потенциал. И хотя многие из претендентов превосходили его квалификацией или, по крайней мере, были специалистами более широкого профиля, желанный пост шефа ангольского представительства безоговорочно отдали ему.

Так он впервые оказался в Африке. Всерьез ступил на землю бедной, разоренной страны Южного полушария. Год солдатской службы во Вьетнаме он вообще в расчет не принимал. Там он был врагом, нежеланным пришельцем. В Анголе его ждали. На первых порах он только слушал, смотрел, учился, поражаясь оптимизму и достоинству, какие наперекор всему жили среди ужасающей нищеты.

Минуло почти два года, пока он понял, что то, чем занимается Банк, в корне ошибочно. Вместо того чтобы поддерживать страну на пути к независимости, облегчать восстановление разрушенной войной экономики, Банк, по сути, лишь способствовал обогащению богачей. Картер заметил, что, занимая пост, дающий власть, постоянно видит вокруг себя людей льстивых и вкрадчивых. За радикальными разглагольствованиями скрывались коррупция, трусость и плохо замаскированное своекорыстие. Конечно, были и другие люди - независимые интеллектуалы, кое-кто из министров, - которые тоже все это видели. Но сила была не на их стороне. И кроме того, никто их не слушал.

В конце концов ему стало невмоготу. Он пытался объяснить начальству ошибочность стратегии Банка. Только его не слушали, хотя он снова и снова ездил за океан и старался убедить руководство в своей правоте. Написал огромное количество докладных записок. Ответом неизменно было благодушное безразличие. Во время одного из таких визитов в Вашингтон он впервые почувствовал, что на него начинают смотреть косо, как на обузу, как на нежелательную персону. Однажды вечером, встретившись в джорджтаунском ресторанчике со своим старшим наставником, финансовым аналитиком по фамилии Уитфилд, который опекал его с университетских времен и помог получить пост в Анголе, Картер напрямик спросил: «Я в самом деле стал неудобен? Неужели вправду никто не понимает, что я прав, а Банк ошибается?» Уитфилд резонно ответил, что вопрос поставлен неверно. Прав Картер или нет, значения не имеет. Банк определил свою политику. И будет ее осуществлять независимо от того, ошибочна она или нет.

Следующей ночью Картер снова вылетел в Луанду. И во время перелета, пока сидел в удобном кресле салона первого класса, в его мозгу зрело очень важное решение.

Не одну ночь он затем провел без сна, но в итоге составил себе четкое представление о том, чего, собственно, хочет.

Вот тогда-то он и встретил человека, который убедил его, что он прав.

Впоследствии Картер думал, что важные моменты в жизни всегда представляют собой странную комбинацию осознанных решений и случайностей. Женщины, которых он любил, появлялись на его пути весьма необычным образом. И покидали его точно так же.

Знаменательная встреча произошла в Луанде мартовским вечером в середине семидесятых. В разгар периода бессонницы, когда Картер искал выход из своей дилеммы. В тот вечер его одолевало беспокойство, и он решил пойти в ресторанчик, расположенный неподалеку от набережной. В этот ресторанчик, под названием «Метрополь», он ходил потому, что практически не опасался встретить там кого-либо из служащих Банка, да и вообще людей из ангольской элиты. В «Метрополе» он чувствовал себя спокойно. Посетитель за соседним столиком, плохо говоривший по-португальски, никак не мог объясниться с официантом, который не владел английским, и Картер пришел на помощь.

Они разговорились. Собеседник оказался шведом, а в Луанду был приглашен как консультант проекта, связанного с модернизацией крайне отсталого государственного телевидения. Сказать по правде, Картер так и не сумел разобраться, чем этот человек заинтересовал его. Обычно он держал всех на расстоянии. Но почему-то случайный знакомый сразу же привлек его внимание. По натуре Картер был подозрителен и новых людей обычно встречал враждебно.

Уже после нескольких реплик Картер понял, что человек за соседним столиком, вскоре пересевший к нему, весьма умен. Не какой-нибудь там ограниченный технарь с узким кругом интересов, а начитанный интеллектуал, хорошо знакомый и с колониальной историей Анголы, и с нынешней сложной политической ситуацией в стране.

Шведа звали Тиннес Фальк. Свое имя он назвал на прощание, когда они далеко за полночь уходили из ресторана. Остальные посетители давно разошлись, только одинокий официант клевал носом за стойкой. На улице обоих дожидались машины. Фальк жил в гостинице «Луанда», и они условились встретиться снова завтра же вечером.

Фальк пробыл в Луанде три месяца. К концу этого срока Картер предложил ему новый заказ. По сути, просто повод, дающий Фальку возможность вернуться в Анголу, чтобы продолжить их беседы.

Спустя два месяца Фальк снова был в Луанде. Тогда-то он впервые упомянул, что не женат. Картер тоже в браке не состоял, хотя имел близкие отношения с несколькими женщинами и прижил четверых детей - трех дочерей и сына, с которыми почти не виделся. В Луанде у него были две чернокожие любовницы, и он встречался поочередно то с одной, то с другой. Обыкновенно он держал свои связи в тайне от всех, кроме прислуги. И предпочитал не заводить романы с сотрудницами Банка. Поскольку же Фальк был очень одинок, Картер познакомил его с подходящей женщиной по имени Роза, дочерью португальского коммерсанта и его чернокожей служанки.

В Африке Фальк чувствовал себя прекрасно. Картер подыскал ему дом с садом и видом на чудесную луандийскую бухту. Вдобавок они подписали контракт, по которому Фальк за минимальную работу получал очень высокое вознаграждение.

Они продолжали свои беседы. И о чем бы ни заходила речь долгими жаркими ночами, в скором времени обнаруживалось, что по своим политическим и нравственным убеждениям они чрезвычайно близки. Впервые Картер встретил человека, которому мог довериться. Так же обстояло и с Фальком. Они слушали друг друга с растущим интересом, не переставая удивляться общности своих взглядов. Объединял их не только разочарованный радикализм. Ни тот ни другой не замкнулся в пассивной озлобленности. До той минуты, когда случай свел их вместе, каждый искал выход в одиночку. Теперь они могли искать его сообща. Сформулировали несколько простых тезисов, на которых совершенно естественно и без труда могли выстроить сотрудничество. Что стоит за отжившими идеологиями? В этом невообразимом сумбуре человеков и идей, в мире, вконец погрязшем в коррупции? Как построить лучший мир? Можно ли вообще построить его на старом фундаменте? Постепенно - может статься, воодушевляя один другого - они пришли к выводу, что новый, лучший мир можно построить лишь при одном условии: сначала надо полностью уничтожить старое.

И вот во время ночных бесед у них исподволь начал складываться план. Медленно, не спеша они нащупывали пункт, где сумеют объединить свои знания и опыт. Картер завороженно слушал поразительные рассказы Фалька о виртуальном мире, где он жил и работал. Благодаря Фальку Картер понял, что на самом деле возможно всё. Владеющий электронными коммуникациями фактически правит всем. А когда Фальк говорил о войнах будущего, у Картера аж дух захватывало. Чем для Первой мировой войны были танки, а для Второй - атомная бомба, тем в конфликтах недалекого будущего станут новые информационные технологии. Во вражеские арсеналы будут подкладывать дистанционно управляемые бомбы, начиненные особыми компьютерными вирусами. Электронные импульсы смогут вывести из строя фондовые биржи и телесистемы противника. Благодаря новым технологиям битвы за будущее станут разыгрываться не на полях сражений, а за клавиатурами ЭВМ и в лабораториях. Эпоха подводных лодок, оснащенных ядерным оружием, скоро отойдет в прошлое. Реальная угроза заключена теперь в оптоволоконных кабелях, которые все более густой сетью опутывают земной шар.

Жаркими африканскими ночами великий план мало-помалу набирал четкости. С самого начала они твердо решили действовать не спеша. Не торопить события. Однажды их день настанет. И они будут готовы.

Эти двое еще и дополняли друг друга. У Картера были связи. Он знал, как функционирует Банк. До тонкости разбирался в финансовой системе и понимал, до какой степени хрупка всемирная экономика. И то, что многие полагали силой, сиречь все большее взаимопроникновение экономик отдельных стран, может обернуться своей противоположностью. А технарь Фальк мог придумать способы практического осуществления тех или иных замыслов.

Много месяцев они вечер за вечером шлифовали свой великий план.

Следующие двадцать с лишним лет они поддерживали регулярные контакты. С самого начала было ясно, что ждать придется долго. Но в урочный час они нанесут удар. А настанет этот час, когда электроника обеспечит необходимые средства и международный финансовый мир так плотно сплетется воедино, что один удар навсегда с ним покончит.

Картер резко вынырнул из задумчивости, инстинктивно схватился за пистолет под подушкой. Но, как выяснилось, шумела Селина, которая по-прежнему возилась с висячим замком на двери черного хода. Надо ее уволить, раздраженно подумал он. Слишком уж громыхает, когда стряпает. И яйца вечно переваривает. Безобразная, глупая толстуха. Неграмотная. Девять человек детей. И муж, который обычно сидел в теньке под деревом и, если не был вусмерть пьян, болтал с дружками.

Когда-то Картер думал, что эти люди станут творцами нового мира. Но давным-давно распростился с этой иллюзией. И с нынешним миром пора кончать. Разбить его вдребезги.

Солнце уже поднялось над горизонтом. Картер еще немного полежал в постели. Думая о случившемся. О смерти Тиннеса Фалька. Это не входило в их расчеты, но случилось. Разрабатывая свой план, они учитывали, что может произойти неожиданное, не поддающееся контролю. Принимали это во внимание, выстраивали системы защиты и альтернативные варианты. Однако им даже в голову не приходило, что фактором риска может стать один из них самих. Что один из них умрет, внезапно и нелепо. А как раз это и случилось. Когда Картеру позвонили из Швеции, он поначалу отказался поверить. Но в конце концов был вынужден признать сей факт. Его друга нет в живых. Тиннес Фальк умер. Скорбная весть. Вдобавок кончина Фалька ставила под угрозу все планы и случилась в самый неподходящий момент, буквально накануне долгожданного удара. Теперь он один увидит великое свершение. Что ж, жизнь состоит не только из осознанных решений и тщательно подготовленных планов, в ней есть еще и случайности.

Мысленно он уже дал великой акции имя: Якобова трясина.

Он хорошо помнил, как однажды Фальк выпил лишнего, что бывало с ним крайне редко, и вдруг начал рассказывать о своем детстве. Вырос он в усадьбе, где его отец был чем-то вроде управляющего. Наподобие надсмотрщика на давних португальских плантациях в Анголе. В лесу там было болото, трясина, по словам Фалька, место красивое, с буйной, густой растительностью. Возле этого болота он играл ребенком, наблюдал за стрекозами, провел там лучшие часы своей жизни. Знал он и почему болото прозвали Якобовой трясиной: однажды ночью, много-много лет назад, некто по имени Якоб утопился в нем от несчастной любви.

Когда Фальк повзрослел, это болото приобрело для него иной, знаковый смысл. В особенности после встречи с Картером, когда оба пришли к выводу, что, по сути, воспринимают жизнь одинаково. Трясина стала для них символом хаотического мира, где они жили и где в итоге только и оставалось, что пойти да утопиться. Или хотя бы сделать так, чтобы пришел конец другим.

Якобова трясина. Хорошее название. Если акция вообще нуждается в названии. Но пусть оно будет, в память о Фальке. И смысл его останется понятен только Картеру.

Так он лежал, думал о Фальке. Однако заметив, что начинает впадать в сентиментальность, сразу же встал, принял душ и пошел на кухню завтракать.

Остаток утра он собирался провести у себя в гостиной. Послушал несколько струнных квартетов Бетховена, пока Селинино громыханье на кухне не выгнало его из дома. Сел в машину, велел отвезти себя к океану, прогулялся по пляжу. Рядом или прямо за спиной шагал шофер Алфреду, заодно исполнявший обязанности телохранителя. Проезжая по городу и видя разруху, горы мусора, нищету, убожество, Картер всякий раз убеждался, что поступает правильно. Фальк покинул его почти у самой цели. Теперь он один доведет дело до конца.

Он шел по берегу океана, смотрел на ветшающий город и был совершенно спокоен. Что бы ни восстало из пепла после пожара, который он очень скоро запалит, оно непременно будет переменой к лучшему.

Около одиннадцати Картер вернулся на свою виллу. Селина ушла домой. Он выпил чашку кофе и стакан воды. Потом поднялся на второй этаж, в кабинет. Из окна открывался изумительный вид на океан. Но Картер задернул шторы. Ему больше нравились африканские сумерки - настоящие или искусственные, когда мягкие шторы отцеживали яркий солнечный свет, от которого болели глаза. Он сел за компьютер, машинально запустил привычную процедуру.

Где-то в киберпространстве тикали незримые часы. Их создал Фальк согласно его инструкциям. Сегодня воскресенье, 12 октября, всего-навсего восемь дней до назначенного срока.

В четверть двенадцатого проверка была закончена.

Картер уже хотел выключить компьютер - и вдруг оцепенел. В углу экрана замигала маленькая световая точка. Ритмичные импульсы - два коротких, один длинный, два коротких. Достав подготовленное Фальком руководство, он поискал нужный код.

Сперва ему показалось, это обман зрения. Но нет, он не ошибся. Вот только что кто-то проник сквозь внешний уровень защиты в фальковском компьютере в Швеции. В городке под названием Истад, который Картер видел только на фотографиях.

Он смотрел на экран и не верил своим глазам. Фальк гарантировал, что с системами защиты никто справиться не сумеет.

Тем не менее кто-то явно сумел.

Картер вспотел. Усилием воли заставил себя успокоиться. Фальк установил сложнейшую многоуровневую защиту. Сердцевина системы - невидимые микроскопические информационные ракеты - спрятаны за мощными укреплениями и стенами, разрушить которые никому не под силу.

И тем не менее кто-то пытался.

Картер обдумывал ситуацию. После смерти Фалька он незамедлительно послал в Истад человека, поручив ему следить за обстановкой и регулярно докладывать. Там произошло несколько весьма неблагоприятных инцидентов. Но до сих пор Картер полагал, что все под контролем. Ведь он принял меры, быстро и без колебаний.

Да, он решил, что все по-прежнему под контролем. Тем не менее кто-то влез в компьютер Фалька, во всяком случае попытался влезть. Это не подлежит сомнению. Надо срочно что-то делать.

Картер напряженно размышлял. Кто это может быть? Едва ли кто-нибудь из полицейских, которые, согласно рапортам, без видимого успеха расследовали смерть Фалька и ряд других событий.

Но кто же тогда?

Он не находил ответа. Хотя просидел за компьютером до тех пор, пока Луанду не окутали сумерки. А когда наконец встал, был по-прежнему спокоен.

Что-то случилось, поэтому он должен выяснить, что именно, и как можно скорее принять ответные меры.

Около полуночи он вернулся к компьютеру.

Как же ему не хватает Фалька!

Засим Картер послал зов в киберпространство.

И примерно через минуту получил ответ.

Валландер стал рядом с Мартинссоном. Роберт Мудин сидел за компьютером. По экрану с бешеной скоростью промчались колонки цифр. Потом все остановилось. Вспыхнуло несколько единиц и нулей, и экран почернел. Роберт Мудин взглянул на Мартинссона, тот кивнул, и он продолжил. Новые команды, новые рои цифр порхнули по экрану. И вдруг разом замерли. Мартинссон и Валландер подались вперед.

- Я не знаю, что это, - сказал Роберт Мудин. - Никогда не видел ничего подобного.

- Может, расчеты какие-нибудь? - предположил Мартинссон.

Роберт Мудин покачал головой:

- Не думаю. Скорее цифровая система, ожидающая следующей команды.

На сей раз головой покачал Мартинссон:

- Может, пояснишь?

- Вряд ли это расчеты. Никаких вычислений тут нет. Цифры соотносятся только сами с собой. Мне кажется, это шифр.

Валландера кольнуло недовольство. Он толком не знал, чего именно ожидал, но уж точно не этого. Не множества бессмысленных цифр.

- Разве от шифров после Второй мировой не отказались? - спросил он, но ответа не получил.

Все трое неотрывно смотрели на экран.

- Тут что-то с цифрой двадцать, - вдруг сказал Роберт Мудин.

Мартинссон опять наклонился к монитору, но Валландер не последовал его примеру. Спина заболела. Роберт Мудин что-то показывал на экране, объяснял. Мартинссон с интересом слушал, а Валландер отвлекся, думая совсем о другом.

- Может, дело идет о двухтысячном годе? - предположил Мартинссон. - Вроде бы тогда ожидается всемирный хаос, потому что компьютеры растеряются?

- Нет, двухтысячный тут ни при чем, - упрямо отрезал Роберт Мудин. - Речь идет о цифре двадцать. К тому же компьютеры растеряться не могут. В растерянность впадают только люди.

- Через восемь дней, - задумчиво обронил Валландер, сам не зная почему.

Роберт Мудин и Мартинссон продолжали свою дискуссию. О каких-то новых цифрах. Валландер услышал подробные разъяснения насчет того, что такое модем. Раньше он знал только, что эта штуковина через телефонную сеть соединяет компьютер со всем окружающим миром. Мало-помалу его охватывало нетерпение. Хотя он прекрасно понимал, что Роберт Мудин, возможно, приблизился к чему-то очень важному.

В кармане зазвонил мобильник. Комиссар отошел к входной двери, ответил. Звонила Анн-Бритт.

- Пожалуй, я кое-что раскопала, - сообщила она.

Валландер вышел на лестничную клетку:

- Что именно?

- Я говорила тебе, что собираюсь покопаться в жизни Лундберга. И прежде всего хотела побеседовать с его сыновьями. Младшего зовут Карл-Эйнар Лундберг. Ну так вот, мне показалось, я где-то видела это имя раньше. Только не могла вспомнить, где и в какой связи.

Валландеру это имя ничего не говорило.

- И я заглянула в наши базы данных.

- Я думал, это один Мартинссон умеет.

- На самом деле, похоже, один ты не умеешь.

- И что же ты нашла?

- Зацепку. Несколько лет назад Карл-Эйнар Лундберг проходил у нас как обвиняемый. Ты в ту пору, по-моему, долго сидел на больничном.

- Что он натворил?

- Видимо, ничего, потому что был оправдан. Но обвиняли его в изнасиловании.

Валландер задумался.

- Пожалуй, стоит в этом разобраться, - сказал он. - Хотя мне трудно связать сей факт с нынешним расследованием. Менее всего с Фальком. Да и с Соней Хёкберг тоже.

- Словом, я продолжу, - решила Анн-Бритт. - Как договорились.

Разговор закончился. Валландер вернулся к остальным.

Мы топчемся на месте, подумал он в приступе усталости. Ведь не знаем даже, что ищем. Сидим в полной пустоте.

22

В самом начале седьмого Роберт Мудин выбился из сил. К тому же пожаловался, что болит голова.

Но он не сдался. Щурясь, посмотрел в очки на Мартинссона и Валландера и сказал, что продолжит завтра, и с огромным удовольствием.

- Мне надо подумать, - пояснил он. - Наметить стратегию. И посоветоваться с друзьями.

Мартинссон договорился, что его подбросят в Лёдеруп.

- Что он имел в виду? - поинтересовался Валландер, когда они с Мартинссоном вернулись в управление.

- Именно то, что сказал: ему надо подумать и наметить стратегию. Как и нам. Мы решаем проблемы. А Роберт Мудин нам помогает, верно?

- Говорил он как старый доктор, обнаруживший у пациента странные симптомы. Он, мол, посоветуется с друзьями.

- Как я понимаю, он просто позвонит другим хакерам. Или свяжется с ними через компьютер. А сравнение с доктором и странными симптомами меткое, в самую точку.

Похоже, Мартинссон примирился с тем, что они без разрешения привлекли Роберта Мудина к работе. Ну и хорошо, но все-таки лучше на всякий случай не касаться этой щекотливой темы.

Анн-Бритт и Ханссон до сих пор были в управлении. В остальном вокруг царил обманчивый воскресный покой. Валландер мельком подумал о текущих расследованиях, количество которых растет как снежный ком. Потом собрал группу на совещание. Нужно хотя бы символически подвести итоги недели. Впереди по-прежнему почти сплошной туман.

- Я поговорил с одним из кинологов. С Нурбергом, - сказал Ханссон. - Он, кстати, решил поменять собаку. Геркулес совсем одряхлел.

- Я думал, Геркулес давно помер, - удивился Мартинссон. - Он же тут с незапамятных времен!

- А теперь, видать, конец. Слепнет пес.

- Хоть роман пиши, - сухо хохотнул Мартинссон. - Слепые полицейские ищейки.

Валландеру было не до смеха. Ему наверняка будет недоставать старого пса. Может, даже больше, чем иных коллег.

- Я вот тут призадумался насчет собачьих кличек, - продолжал Ханссон, - и худо-бедно могу понять, когда собаку называют Геркулесом. Но чтоб Честным?

- Да у нас вроде нет собак с такой кличкой? - недоуменно заметил Мартинссон.

Валландер хлопнул ладонью по столу - самый авторитарный жест, на какой он сейчас был способен.

- Все. Довольно об этом. Что сказал Нурберг?

- Что предметы или трупы, подвергшиеся заморозке, вполне могут утратить запах. К примеру, собаки с трудом находят трупы в сильный мороз.

Валландер быстро продолжил:

- А машина? «Мерседес»? Что-нибудь узнал?

- Черный «мерс»-фургон несколько недель назад угнан в Онге.

Валландер покопался в памяти:

- Где этот Онге находится?

- Недалеко от Лулео, - уверенно заявил Мартинссон.

- Черта с два, - буркнул Ханссон. - От Сундсвалля. В том районе, по крайней мере.

Анн-Бритт встала, подошла к карте. Ханссон оказался прав.

- Возможно, это он и есть, - сказал Ханссон. - Швеция - маленькая страна.

- Нет, все-таки маловероятно. - Валландер покачал головой. - Угнанных машин может оказаться больше, просто об угоне еще не успели заявить. Так что надо следить за сводками.

Затем слово взяла Анн-Бритт:

- У Лундберга двое сыновей, причем они очень разные, не поверишь, что братья. Старший, Нильс-Эмиль, живет в Мальмё, работает в школе охранником. Я звонила ему по телефону, но не застала. По словам жены, он тренировал группу по спортивному ориентированию. Она вообще охотно отвечала на вопросы. Смерть отца стала для него тяжелым потрясением. Как я поняла, Нильс-Эмиль из числа практикующих христиан. Таким образом, интерес для нас, видимо, представляет младший брат, Карл-Эйнар. В девяносто третьем его обвиняли в изнасиловании девушки по фамилии Энглунд, уроженки Истада. Однако доказать обвинение не удалось.

- Я помню, - сказал Мартинссон. - Жуткая была история.

Валландеру вспомнилось, что сам он тогда бродил по берегу датского Скагена. Затем случилось убийство адвоката, и, к собственному удивлению, он вернулся на службу.

- Кто вел дознание? - спросил комиссар.

Мартинссон нахмурился:

- Сведберг.

На миг все умолкли, думая о покойном коллеге.

- Я пока не успела просмотреть все материалы, - продолжала Анн-Бритт, - и не знаю, почему его не осудили.

- По этому делу никого не осудили, - вставил Мартинссон, - преступник остался на свободе. Нам так и не удалось найти другого подозреваемого. Я точно помню, Сведберг был уверен, что преступление совершил Лундберг. Но мне даже в голову не пришло, что Юхан Лундберг его отец.

- Допустим, это действительно был он, - сказал Валландер. - Каким образом сей факт объясняет, что его отца ограбили и убили? А Соню Хёкберг сожгли? И Тиннесу Фальку отрезали пальцы?

- Изнасилование было очень жестокое, - сказала Анн-Бритт. - Преступник явно из тех, кто не останавливается ни перед чем. Пострадавшая девушка, Энглунд, долго лежала в больнице. Травмы оказались очень тяжелые, как психические, так и физические.

- Разумеется, стоит присмотреться к этому парню, - решил Валландер. - Но мне кажется, он вряд ли имеет отношение к нашему делу. За всем этим кроется что-то другое. Хоть мы и не знаем, что именно.

Тем самым появилась возможность плавно перейти к разговору о Роберте Мудине и фальковском компьютере. И Ханссон, и Анн-Бритт, судя по всему, спокойно приняли к сведению, что они обратились за помощью к человеку, который отсидел за хакерство.

- Я не совсем понимаю, - сказал Ханссон, когда Валландер умолк, - что ты, собственно, рассчитываешь найти в этом компьютере. Чистосердечное признание? Отчет о том, что произошло и почему?

- Я вообще понятия не имею, найдем ли мы хоть что-то, - просто ответил Валландер. - Однако необходимо выяснить, чем занимался Фальк. А также кем он был. Поэтому я полагаю, нужно покопаться в его прошлом. У меня сложилось впечатление, что человек он весьма незаурядный.

Ханссон, похоже, все еще сомневался, стоит ли тратить столько времени на фальковский компьютер. Но промолчал. Валландер обвел взглядом собравшихся и решил, что пора закругляться. Все устали и нуждались в отдыхе.

- Будем действовать как до сих пор, - подытожил он. - Вширь и вглубь. Рассмотрим каждую проблему в отдельности, а потом решим, обнаружились ли новые общие знаменатели. Надо побольше разузнать о Соне Хёкберг. Какая она, собственно, была? Работала за рубежом, понемногу занималась то одним, то другим. Слишком у нас мало информации. - Он замолчал, обернулся к Анн-Бритт: - Как насчет ее сумки?

- Совсем забыла, - виновато отозвалась та. - По словам матери, там как будто бы недоставало записной книжки.

- Как будто бы?

- Так она сказала, и я ей верю. Кроме Эвы Перссон, Соня Хёкберг, видимо, никого к себе близко не подпускала. Даже мать. И мать говорит, что у нее была записная книжечка, черненькая такая, с телефонами. И книжечка эта пропала, хотя уверенности у нее нет.

- Если это правда, то информация стоящая. Попробуем уточнить у Эвы Перссон. - Валландер задумчиво помолчал. - Пожалуй, надо перераспределить задания. С сегодняшнего дня Анн-Бритт займется только Соней Хёкберг и Эвой Перссон. У Сони наверняка есть дружок. Вероятно, он и вывез ее из города. Присмотрись к ее окружению, копни прошлое. Выясни, что она за человек. Мартинссон продолжит работу с Робертом Мудином, проследит, чтобы он был в хорошем настроении. Сына Лундберга возьмет на себя кто-нибудь еще. К примеру, я сам. А кроме того, я попробую побольше разузнать о Фальке. Ханссон, как раньше, будет на связи со всеми. В том числе его задача - информировать Викторссона, быть, так сказать, арьергардом, попытаться разыскать свидетелей и выяснить, как труп Фалька мог исчезнуть из судмедэкспертизы в Лунде. Еще кому-нибудь надо съездить в Векшё, побеседовать с папашей Эвы Перссон. Пока всё. - Он посмотрел на сотрудников и заключил: - Конечно, потребуется время. Но рано или поздно мы наверняка отыщем что-то указывающее на этот самый общий знаменатель, который безусловно существует.

- Мне кажется, мы кое о чем забыли, - сказал Мартинссон. - О том, что в тебя стреляли.

- Нет, не забыли, - ответил Валландер. - Выстрел просто подчеркивает серьезность происходящего, свидетельствует, что подоплека этой истории куда сложнее, чем нам представляется.

- А может, все, напротив, проще простого, только мы этого не видим, - вставил Ханссон.

После совещания все разошлись. Валландеру не терпелось поскорее убраться из управления. Было уже полвосьмого. Весь день он почти ничего не ел, но голода не чувствовал. Сел в машину и поехал домой, на Мариягатан. Ветер утих. По-прежнему тепло, те же девять градусов. Перед тем как открыть подъезд и войти в дом, комиссар огляделся по сторонам.

Весь следующий час он пытался худо-бедно навести порядок в квартире и собирал грязное белье для стирки. Время от времени останавливался, глядя на экран телевизора. Передавали новости, и один сюжет привлек его внимание - интервью с американским полковником насчет того, как могла бы в будущем выглядеть война. В основном она будет вестись через компьютеры. Эпоха наземных войск уходит в прошлое. Во всяком случае, их значение очень уменьшится.

Тут Валландера осенила одна мысль. А поскольку не было еще и половины десятого, он разыскал нужный телефон и пошел на кухню звонить.

Эрик Хёкберг ответил почти сразу же.

- Как дела с расследованием? - спросил он. - Мы живем в доме скорби. И очень надеемся вскоре узнать, что на самом деле случилось с Соней.

- Мы работаем, не жалея сил.

- А толк-то есть? Кто убил девочку?

- Пока неизвестно.

- Не пойму я, почему так трудно найти того, кто сжег несчастную девочку на подстанции!

Валландер не ответил.

- Я звоню, потому что у меня возник вопрос. Соня умела обращаться с компьютером?

Ответ прозвучал очень определенно:

- Конечно умела. Кто из нынешней молодежи не умеет?

- Она увлекалась компьютерами?

- Часто бродила по Интернету. И неплохо управлялась с машиной. Хотя и уступала Эмилю.

Других вопросов у Валландера не нашлось. Вообще-то, в некоторой растерянности подумал он, расспрашивать насчет компьютеров должен бы Мартинссон.

- Ты наверняка размышлял о случившемся, - помолчав, сказал он. - И наверняка задавался вопросом: по какой причине Соня убила таксиста? И почему убили ее саму?

Срывающимся голосом Эрик Хёкберг ответил:

- Иногда я захожу в ее комнату. Сижу там, смотрю. И ничегошеньки не понимаю.

- Как бы ты описал Соню?

- Сильная, упорная. Непростая в общении. Но с жизненными трудностями она бы вполне справилась. Ну, ты знаешь, как обычно говорят: человек готов к самостоятельности. И она, без сомнения, была готова.

Валландеру вспомнилась Сонина комната, остановившаяся в развитии. Комната маленькой девочки. А не взрослой девушки, о которой говорил отчим.

- У нее был парень? - спросил комиссар.

- Насколько я знаю, нет.

- А тебе это не кажется странноватым?

- Почему?

- Все ж таки девятнадцатилетняя девушка. И хорошенькая к тому же.

- Домой она, во всяком случае, никого не приводила.

- И по телефону ей никто не звонил?

- Телефон у нее был свой. Мы подарили ей на восемнадцатилетие. Он часто звонил. Но с кем она разговаривала, я, понятно, не знаю.

- Автоответчика там нет?

- Я прослушал кассету. Пусто.

- Если вдруг кто-то оставит сообщение, дай мне знать.

Неожиданно Валландер подумал об афише на дверце гардероба. Кроме одежды, это было единственное свидетельство, что в комнате живет почти взрослая девушка. Как бишь назывался фильм? Ах да, «Адвокат дьявола».

- С вами свяжется инспектор Хёглунд. Она задаст много вопросов. И если вы действительно хотите, чтобы мы установили, что произошло с Соней, постарайтесь помочь.

- Ты что же, не получаешь должных ответов? - В голосе Эрика Хёкберга вдруг прорезалась враждебность. Ничего удивительного.

- Вы - образцовые помощники, - заверил Валландер. - Не смею больше мешать.

Он положил трубку и некоторое время сидел, размышляя об афише из гардероба. Посмотрел на часы. Полдесятого. Набрал номер стокгольмского ресторана, где работала Линда. Ответил какой-то запыхавшийся мужчина на ломаном шведском. Обещал позвать Линду. Через минуту-другую она подошла к телефону, а услышав, кто звонит, тотчас же рассердилась:

- Ты прекрасно знаешь, что в это время звонить нельзя, у нас дел по горло. Начальство злится.

- Знаю, - виновато сказал Валландер. - Только один вопрос.

- Если по-быстрому.

- Конечно. Ты видела фильм «Адвокат дьявола»? С Аль Пачино?

- Ты отвлекаешь меня от работы, чтобы спросить про фильм?

- Да, других вопросов нет.

- Ну все, хватит!

Тут комиссар в свою очередь разозлился:

- Неужели нельзя ответить? Ты видела этот фильм?

- Да, видела, - буркнула Линда.

- О чем он?

- Господи!

- О Боге?

- В каком-то смысле. Об адвокате, который на самом деле дьявол.

- И это все?

- А тебе мало? Зачем тебе это? Кошмары снятся?

- Я расследую убийство. Почему девятнадцатилетняя девушка повесила на стену такую афишу?

- Наверно, потому, что ей нравится Аль Пачино. Или, может, нравится дьявол. Откуда мне, черт побери, знать?

- А можно не чертыхаться?

- Нельзя.

- А о чем еще этот фильм?

- Сходи в видеопрокат, возьми кассету да посмотри. Он наверняка есть на видео.

Валландер почувствовал себя полным идиотом. Мог бы и сам сообразить. В городе полно магазинчиков, где можно взять фильм напрокат, вместо того чтобы досаждать Линде по телефону.

- Извини, что помешал.

Злость у нее как рукой сняло:

- Да ладно, ничего страшного. Но разговор надо заканчивать.

- Понятно. Ну, пока.

Он положил трубку. И тотчас раздался звонок. Ответить или нет? - с сомнением подумал он. Вдруг опять какой-нибудь журналюга? А как раз сейчас он менее всего расположен беседовать с прессой. Но трубку все-таки снял.

Сперва голос показался ему незнакомым. Но потом он узнал Сив Эрикссон.

- Надеюсь, я не помешала?

- Нет-нет.

- Я тут посидела, подумала. Все пыталась найти что-нибудь, что вам поможет.

Пригласи меня к себе, подумал Валландер. Если вправду хочешь помочь. Я проголодался и не прочь выпить. И мне совершенно невмоготу сидеть в этой окаянной квартире.

- Ну и как? Нашли? - спросил он официальным тоном.

- Увы. Мне кажется, Фалька лучше всего знает его жена. Или дети.

- Если я правильно вас понял, он выполнял множество разных заказов. И на родине, и за рубежом. Как первоклассный специалист Фальк был очень востребован. Он никогда не говорил о своей работе ничего такого, что бы вас удивило? Показалось неожиданным?

- Он мало что говорил. Был осторожен со словами. Во всем был осторожен.

- Можно об этом поподробнее?

- Иногда у меня возникало ощущение, будто он находится где-то совсем в другом месте. Он слушал и отвечал. И все же как бы отсутствовал.

- Где же он тогда был?

- Не знаю. В нем было много загадочного, как я теперь вижу. Раньше мне казалось, он застенчивый. Или не от мира сего. А теперь не кажется. Когда человек умирает, впечатление о нем меняется.

Валландер вдруг подумал об отце. Ему совсем не казалось, что после смерти образ отца стал иным, чем при жизни.

- И вы совершенно не представляете себе, о чем он, собственно, думал?

- Нет.

Валландеру почудилось в ответе легкое колебание. Любопытно, что она скажет дальше.

- Мне запомнился лишь один слегка из ряда вон выходящий случай. При том что мы как-никак знали друг друга не один год.

- Расскажите.

- Это было два года назад. В октябре или в начале ноября. Однажды вечером он пришел очень возбужденный. Даже не мог скрыть волнения. Мы тогда делали очень срочную работу. По-моему, что-то для Крестьянского союза. Я, конечно, спросила, что случилось. Он ответил, что у него на глазах кучка подростков прицепилась к какому-то пожилому мужчине, явно слегка подвыпившему. Тот стал было защищаться, и они избили его. Свалили с ног и пинали ногами.

- И это всё?

- Вам недостаточно?

Валландер задумался. Тиннес Фальк разволновался, оттого что стал свидетелем насилия. Только вот непонятно, как это истолковать. И можно ли связать с расследованием.

- Он не вмешался?

- Нет. Только был взволнован.

- А что он сказал?

- Что это хаос. Что весь мир охвачен хаосом. Что фактически уже нет смысла.

- В чем нет смысла?

- Не знаю. Мне показалось, он имел в виду человека как такового. Коль скоро звериное начало взяло верх. Когда я попробовала спросить, он резко оборвал разговор. И больше мы к этой теме не возвращались.

- Как вы трактуете его волнение?

- По-моему, оно вполне естественно. Вы бы, наверно, реагировали так же?

Может быть, подумал Валландер. Хотя вряд ли я сделал бы вывод, что мир охвачен хаосом.

- Вы, понятно, не знаете, что это были за подростки? И кто был подвыпивший?

- Господи, да откуда мне это знать?!

- Я полицейский. Мое дело - задавать вопросы.

- Увы, больше ничем помочь не могу.

Валландеру не хотелось заканчивать разговор. Но тянуть время бессмысленно - она мигом выведет его на чистую воду.

- Спасибо, что позвонили, - сказал он. - Если вдруг вспомните что-то еще, дайте знать. А я позвоню вам завтра.

- Я сейчас разрабатываю программу для сети ресторанов и весь день сижу в офисе.

- Что теперь будет с вашими заказами?

- Пока не знаю. Надеюсь, у меня достаточно хорошая репутация, чтобы выжить без Тиннеса. В противном случае займусь чем-нибудь другим.

- Чем же?

Сив Эрикссон рассмеялась:

- Эта информация необходима для расследования?

- Мне просто любопытно.

- Может, уеду куда-нибудь.

Все уезжают, подумал Валландер. В конце концов останусь один я да куча хулиганов.

- У меня тоже была такая мысль, - сказал он. - Но я застрял тут, как все.

- Я не застряла, - спокойно отозвалась она. - Человек сам решает.

Закончив разговор, Валландер некоторое время обдумывал ее слова. Человек сам решает. Конечно, она права. Точно так же, как Пер Окесон и Стен Виден.

Он вдруг почувствовал удовлетворение оттого, что написал-таки в бюро знакомств. По крайней мере что-то предпринял, хотя и не рассчитывал на отклик.

Надев куртку, он отправился на Стура-Эстергатан, в видеопрокат. Но, как выяснилось, по воскресеньям они закрывают уже в девять. И он зашагал дальше, к Рыночной площади, время от времени задерживаясь у витрин.

Внезапно его охватила тревога. Невесть почему. Он поспешно оглянулся. Кроме нескольких подростков да ночного охранника, на улице никого не было. И снова ему вспомнились слова Анн-Бритт: надо соблюдать осторожность.

Померещилось, мелькнуло в голове. Какой дурак станет два раза подряд нападать на одного и того же полицейского?

У Рыночной площади он свернул на Хамнгатан и по Эстерледен пошел к дому. Воздух свежий, чистый. Очень даже приятно подвигаться, размять ноги.

В четверть двенадцатого комиссар был дома. В холодильнике нашлась банка пива, и он осушил ее, закусив бутербродами. Потом сел перед телевизором и стал смотреть дебаты о шведской экономике, из которых вынес впечатление, что все одновременно и хорошо и плохо. Заметив, что клюет носом, он решил вскоре лечь в постель и наконец-то без помех поспать до утра.

Расследование пока подождет.

В половине двенадцатого он лег и погасил свет.

Но едва заснул, как зазвонил телефон. Звонки гулко отдавались в темноте.

Он насчитал девять сигналов, потом все стихло. Выдернул вилку из розетки, подождал. Если звонили из управления, то наверняка попробуют связаться по мобильнику. Может, обойдется?

Увы, мобильник, лежавший на ночном столике, тихонько зажужжал. Звонил ночной патруль с Апельбергсгатан. Полицейский по фамилии Элуфссон.

- Не знаю, может, это важно, - сказал он. - Но за последний час здесь уже несколько раз проезжал один и тот же автомобиль.

- Шофера разглядели?

- Потому и звоню. Помню инструкции.

Валландер напряженно ждал.

- Вроде бы похож на китайца, - продолжал Элуфссон. - Но в точности, понятно, не разглядеть.

Валландер ни секунды не колебался. Спокойная ночь уже миновала.

- Выезжаю, - сказал он.

Отключил мобильник и посмотрел на часы.

Несколько минут пополуночи.

23

Валландер свернул с Мальмёвеген.

Потом проехал мимо Апельбергсгатан и припарковался на Йорген-Краббесвег. Оттуда до дома, где жил Фальк, рукой подать, меньше пяти минут ходу. Ветер утих, на небе ни облачка. Он почувствовал, что на улице потихоньку холодает. Октябрьская погода в Сконе всегда отличалась переменчивостью.

Автомобиль, в котором сидели Элуфссон и его напарник, стоял напротив дома Фалька, чуть наискосок. Когда комиссар подошел, задняя дверца отворилась, и он влез в машину. Пахло кофе. Сколько ночей он сам вот так же сидел в машине, борясь со сном, или мерз на улице, выполняя унылую розыскную работу.

Полицейские поздоровались. Коллега Элуфссона служил в Истаде всего полгода. Звали его Эль-Сайед, и по происхождению он был тунисец, первый полицейский из иммигрантов, присланный сюда после Полицейской академии. Валландер опасался, что Эль-Сайед столкнется с недоброжелательством и предрассудками. Он не питал иллюзий насчет того, как иные в управлении отнесутся к цветному коллеге. И не ошибся. Завуалированных, но злобных комментариев хватало с избытком. Но что замечал сам Эль-Сайед и чего он ожидал, Валландер понятия не имел. Порой он тоже мучился угрызениями совести из-за того, что не нашел повода пригласить парня к себе. Да и никто другой этого не сделал. Однако молодой полицейский с дружелюбной улыбкой тем не менее вписался в коллектив. Хотя и не сразу. Иногда у Валландера мелькала мысль, что было бы, если б Эль-Сайед вместо своего неистребимого дружелюбия начал отвечать на комментарии.

- Он ехал с севера, - сообщил Элуфссон. - Со стороны Мальмё к центру города. Трижды.

- Когда это было последний раз?

- Аккурат перед тем, как я позвонил. Сперва попробовал по обычному телефону. Ты, должно быть, спишь крепко?

Валландер не ответил, спросил:

- Рассказывай, что произошло.

- Ясное дело, мы обратили на него внимание, только когда он проехал мимо второй раз.

- Какая была машина?

- Темно-синяя «мазда».

- Он притормаживал, когда тут проезжал?

- В первый раз - не знаю. Во второй раз точно притормозил.

Эль-Сайед вмешался в разговор:

- Он и в первый раз притормозил.

Валландер заметил, что Элуфссон досадливо поморщился. Не понравилось ему, что напарник увидел больше, чем он.

- Но не остановился?

- Нет.

- Вас он заметил?

- Первый раз вряд ли. Во второй - скорее всего, да.

- Что было дальше?

- Через двадцать минут он вернулся. Но на этот раз скорость не сбрасывал.

- Не иначе как проверял, по-прежнему ли вы здесь. Вы не разглядели, был ли в машине кто-нибудь еще?

- Мы это обсудили. Точно, ясное дело, не скажем, но думается, он был один.

- С коллегами, которые дежурят на Руннерстрёмсторг, не говорили?

- Они этой машины не видели.

Странно. Тот, кто ездит мимо квартиры Фалька, должен бы проявить интерес и к его конторе.

По некотором размышлении Валландер пришел к выводу, что, по-видимому, человек в машине не знал о существовании офиса. Коль скоро полицейский экипаж не спал. А такое полностью исключать нельзя.

Элуфссон обернулся и передал комиссару листок, где был записан номер «мазды».

- Полагаю, вы уже запросили информацию насчет машины?

- Да у них там, похоже, какие-то неполадки с серверами. Велели подождать.

Валландер поднес листок к окну, к свету уличного фонаря: MLR 331. Постарался запомнить цифры.

- Когда они рассчитывают устранить неполадки?

- Неизвестно.

- Что-то ведь вам сказали?

- Вероятно, завтра.

- То есть?

- То есть завтра, вероятно, удастся запустить серверы.

Валландер покачал головой:

- Необходимо как можно скорее все это выяснить. Когда кончается ваша смена?

- В шесть.

- Так вот, перед тем как пойдете домой отдыхать, будьте добры написать рапорт и оставить его для Ханссона или Мартинссона. Тогда они займутся этим делом.

- А как нам поступить, если он появится снова?

- Не появится, - сказал комиссар. - Пока вы здесь, он не появится.

- А если все-таки появится, задержать его?

- Нет. Ездить по Апельбергсгатан никому не возбраняется. - Валландер еще минуту-другую посидел в патрульной машине. - Дайте мне знать, если все ж таки его заметите. Звоните на мобильный.

Он попрощался, вернулся на Йорген-Краббесвег, а оттуда поехал на Руннерстрёмсторг. Не так уж все и скверно: спал только один полицейский. Синей «мазды» они вправду не видели.

- Смотрите внимательно! - сказал Валландер, сообщив им номер «мазды».

По дороге к своей машине он неожиданно нащупал в кармане сеттерквистовские ключи. Вообще-то они понадобятся Мартинссону и Роберту Мудину, чтобы снова взять в оборот компьютер Фалька. Сам толком не зная зачем, он отпер подъезд и поднялся в мансарду. Прежде чем отомкнуть дверь, настороженно прислушался. Потом вошел, зажег свет и огляделся по сторонам, как в первый раз. Может быть, он тогда что-то проморгал? Может быть, они с Нюбергом что-то упустили? Да нет, тут и упускать-то нечего. Он сел, глядя на темный монитор.

Роберт Мудин говорил о цифре 20. Валландер сразу понял, что парнишка вправду кое-что заметил. Там, где им с Мартинссоном виделся мельтешащий рой цифр, Роберт вполне мог различить некую систему. Ему самому цифра 20 напомнила только, что через неделю будет 20 октября. К тому же с этой цифры начинается 2000 год. Хотя фактически ответа нет. Что цифра означает? И имеет ли она вообще касательство к расследованию?

В школе Валландер был до крайности слаб по математике. Учился он вообще далеко не блестяще, по многим предметам из-за лени, но математика стояла особняком. По сути, математические вычисления оставались ему непонятны, как он ни пытался в них разобраться. В мир цифр он проникнуть не сумел.

Неожиданно зазвонил телефон, стоявший возле компьютера.

Валландер вздрогнул. Звонки гулко отдавались в пустом помещении. Он неотрывно смотрел на черный аппарат. После седьмого сигнала снял трубку, поднес к уху.

Шум, шорохи. Словно открытая линия уходила далеко-далеко и на том ее конце кто-то был.

Комиссар сказал «алло». Раз, другой. Но сумел различить в шуме лишь чье-то дыхание.

Потом послышался щелчок, связь оборвалась. Валландер положил трубку. Сердце-то как бьется! А этот шум он уже слыхал. Когда прослушивал автоответчик в квартире Фалька на Апельбергсгатан.

Кто-то там был, думал он. И звонил, чтобы поговорить с Фальком. Но Фальк умер. Нет его больше.

Внезапно он сообразил, что фактически есть и другая возможность: вдруг звонили ему самому? Вдруг кто-то видел, как он поднялся в офис Фалька?

А ведь по дороге в видеопрокат ему почудилось, будто за спиной кто-то есть, он даже остановился.

Опять нахлынула тревога. До сих пор он успешно вытеснял мысли о тени, которая всего несколько дней назад стреляла в него. Не зря Анн-Бритт предупреждала. Необходима осторожность.

Валландер встал со стула, подошел к двери, прислушался - все тихо.

Он вернулся к столу. И сам не зная зачем, поднял клавиатуру.

Под ней лежала открытка.

Комиссар направил на находку лампу, надел очки. Открытка была старая, краски поблекли. Изображала она приморский бульвар. Пальмы, длинная набережная. Море, крохотные рыбачьи лодки. На заднем плане - вереница небоскребов. Он посмотрел на оборот. Адресовано Тиннесу Фальку, на Апельбергсгатан. Значит, отнюдь не вся его корреспонденция поступала к Сив Эрикссон. Она что же, солгала? Или не знала, что Фальк все ж таки получает почту на дом? Текст был короткий. Короче просто некуда. Состоял из одной-единственной буквы - «К». Валландер попробовал разобрать почтовый штемпель. Удалось разглядеть только «л» и «д». Стало быть, по крайней мере две из недостающих букв - гласные. Но какие? Не понять. Дата тоже нечитабельна. Нет на обороте и типографского текста, сообщающего, какой город изображен на открытке. Кроме адреса и буквы «К» там только пятно, расползшееся на пол-адреса. Словно кто-то ел апельсин, когда писал открытку. Или читал ее. Валландер попытался скомбинировать «л» и «д» с другими буквами, но не преуспел. Снова всмотрелся в изображение. Человеческие фигурки есть, только совсем маленькие, цвет кожи не определишь. В голове промелькнуло воспоминание о неудачной и сумбурной поездке в Вест-Индию несколько лет назад. Там тоже были пальмы. Но город на заднем плане был ему незнаком.

Наконец, есть еще буква «К». Та же, что в журнале Фалька. Чей-то инициал. Тиннес Фальк знал отправителя и сохранил открытку. Здесь, в пустой комнате, где помимо компьютера обнаружился лишь чертеж трансформаторной подстанции, он спрятал открытку. Привет от Курта или от Конрада. Комиссар сунул открытку в карман куртки. Потом заглянул под компьютер. Ничего. Поднял телефон. Пусто.

Через минуту-другую Валландер встал, погасил свет и вышел из мансарды.

На Мариягатан он вернулся, едва держась на ногах от усталости. И тем не менее достал лупу, сел за кухонный стол и еще раз внимательно изучил открытку. Но ничего нового не обнаружил.

Без малого в два лег в постель. И мгновенно заснул.

Утром в понедельник Валландер лишь ненадолго забежал в управление. Отдал Мартинссону ключи и рассказал о замеченном ночью автомобиле. Рапорт с регистрационным номером уже лежал у Мартинссона на столе. Об открытке Валландер умолчал. Не потому, что хотел ее утаить, просто спешил, и вдаваться в ненужные дискуссии было недосуг. Перед уходом он сделал два звонка. Во-первых, связался с Сив Эрикссон. Спросил, не говорит ли ей что-то цифра 20. А еще, не упоминал ли Фальк случайно некое лицо, чье имя или фамилия начинаются на «К». С ходу она ответить не могла, но обещала подумать. Затем он рассказал об открытке, обнаруженной на Руннерстрёмсторг, однако адресованной на Апельбергсгатан. Она так изумилась, что у него не возникло ни малейшего сомнения в ее искренности. Сив Эрикссон вправду поверила Фальку, когда он сказал, что перевел корреспонденцию на ее адрес. Тем не менее кое-кто, в том числе «К.», писал на Апельбергсгатан. Она об этом не знала.

Валландер описал ей открытку. Увы, ни изображенный сюжет, ни две расшифрованные буквы штемпеля ничего ей не говорили.

- Наверно, у него было несколько адресов, - предположила она. В голосе сквозило разочарование. Будто Фальк обманул ее.

- Мы разберемся. Возможно, вы правы.

Про список, о котором просил комиссар, она не забыла. Сказала, что занесет его в управление в течение дня.

Положив трубку, Валландер заметил, что был рад услышать ее голос. Однако, не углубляясь в собственные настроения, сделал второй звонок. Марианне Фальк. Разговор продолжался всего пару минут: через полчаса она ждет его у себя дома.

Затем он быстро просмотрел бумаги, скопившиеся на столе. Многое требовало безотлагательных мер. Но у него нет времени. Так что пусть гора еще подрастет. Около половины девятого он вышел из управления, не сообщив, куда направляется.

Следующие несколько часов он сидел на диване у Марианны Фальк и беседовал с ней о человеке, с которым она некогда состояла в браке. Начал Валландер издалека. Когда они познакомились? Где это произошло? Каким он тогда был? Память у Марианны Фальк действительно на зависть. Сбивалась она очень редко, затруднялась с ответом - тоже. На сей раз Валландер не забыл взять блокнот, но записей делал немного. Из того, что Марианна Фальк рассказала нынче утром, мало что потребует уточнения. Это первый этап, позволяющий составить общее представление о жизни Тиннеса Фалька.

По словам Марианны Фальк, детство он провел в усадьбе неподалеку от Линчёпинга, где его отец работал управляющим. Братьев и сестер Тиннес Фальк не имел. Получив в Линчёпинге аттестат зрелости, он пошел в армию, служил в танковом полку в Шёвде, после чего начал учебу в Упсальском университете. На первых порах у него, видимо, не было ясности с выбором профессии, потому что, насколько Марианна знала, он ходил на лекции и по истории литературы, и по юриспруденции. Но уже через год перебрался в стокгольмский Коммерческий институт. Как раз тогда они и познакомились на танцевальном вечере студенческой корпорации.

- Тиннес не танцевал, - сказала Марианна. - Но был там. И кто-то нас познакомил. Помню, сначала он показался мне скучным занудой. Иначе говоря, о любви с первого взгляда речи не было. По крайней мере, с моей стороны. Через несколько дней Тиннес позвонил. Я знать не знала, как ему удалось добыть мой телефон. Он предложил встретиться. Однако не затем, чтобы погулять или сходить в кино. Его план здорово меня удивил.

- Что же он предложил?

- Поехать в Брому [Бромма - аэродром в 8 км к западу от центра Стокгольма] и посмотреть на самолеты.

- Зачем?

- Ему нравились самолеты. И мы поехали. Он знал чуть не все самолеты, которые там стояли, взлетали и приземлялись. Все ж таки он немножко странный, думала я. Наверно, я совершенно не так представляла себе встречу с мужчиной моей жизни.

Они познакомились в 1972-м. И насколько Валландер понял, Тиннес был очень настойчив, тогда как Марианна относилась к их встречам скорее с большим сомнением. И высказалась об этом с откровенностью, которая несколько удивила комиссара.

- Он не искал интимной близости, - сказала она. - По-моему, месяца три прошло, пока он вообще додумался, что не мешало бы меня поцеловать. Не сделай он этого, мне бы наверняка вконец надоело и я бы с ним порвала. Вероятно, интуиция ему подсказала. Насчет поцелуя.

В ту пору, между 73-м и 79-м, сама Марианна училась на медсестру. Собственно, она мечтала стать журналисткой. Но в Институт журналистики так и не попала. Родители ее жили под Стокгольмом, в Спонге, где ее отец держал маленькую авторемонтную мастерскую.

- О своих родителях Тиннес никогда не рассказывал, - продолжала Марианна Фальк. - Чтобы хоть немного узнать о его детстве, мне пришлось клещами вытягивать из него слово за словом. Я даже не знала, живы ли его отец с матерью. Но ни братьев, ни сестер он не имел, это точно. Зато у меня их было пятеро. Целую вечность я уговаривала его зайти к нам, познакомиться с моими родителями. Очень он был застенчивый. Во всяком случае, производил такое впечатление.

- Как это понимать?

- Самоуверенностью Бог Тиннеса не обидел. Вообще-то мне кажется, большинство человечества он ни в грош не ставил. Хоть и утверждал обратное.

- Каким образом?

- Когда я вспоминаю то время, наши взаимоотношения представляются мне, конечно же, очень странными. Он жил сам по себе, в съемной комнате на Уденплан. Я по-прежнему оставалась в Спонге. Денег у меня было не особенно много, и брать слишком большой кредит на учебу я опасалась. Но Тиннес ни разу не заикнулся о том, чтобы нам съехаться. Мы встречались вечерами, три-четыре раза в неделю. Чем он еще занимался, кроме учебы и любования самолетами, я толком не знала. Но в один прекрасный день всерьез об этом задумалась.

Дело было в четверг, под вечер. Не то в апреле, не то в самом начале лета, примерно через полгода после знакомства. Встречаться в этот день они не договаривались. Тиннес сказал, что у него важная лекция, которую пропускать нельзя. И Марианна поехала в город выполнить кой-какие поручения матери. По дороге на Центральный вокзал пришлось задержаться: по Дроттнинггатан шла демонстрация. В поддержку стран третьего мира. Плакаты и транспаранты обличали Банк реконструкции и развития и португальскую колониальную войну. Марианну политика никогда не интересовала. Дома всегда голосовали за социал-демократов. И она осталась в стороне от нарастающей волны левого радикализма. Тиннес тоже был как будто весьма умеренным радикалом. О чем бы она ни спрашивала, отвечал он четко и определенно. Вдобавок, пожалуй, любил блеснуть теоретическими познаниями в политике. Тем не менее, заметив его среди демонстрантов, она просто глазам своим не поверила. Он нес плакат с надписью «Viva Cabral» [Да здравствует Кабрал (португ.)]. Позднее ей удалось выяснить, что Амилкар Кабрал - лидер освободительного движения в Гвинее-Бисау. Тогда, на Дроттнинггатан, она от изумления даже попятилась назад. Тиннес не видел ее.

После она спросила, как он там оказался. И когда до Тиннеса дошло, что она стояла в толпе на тротуаре, а он ее не заметил, он жутко вспылил. Впервые Марианна видела его в таком бешенстве. Хотя он быстро остыл. Что вызвало этот взрыв, она так и не поняла. Зато поняла другое: как мало ей известно о Тиннесе Фальке.

- В июне я решила поставить точку. Не потому, что встретила другого, - сказала она. - Просто перестала доверять нашим отношениям. И та его вспышка сыграла не последнюю роль.

- И как он это воспринял?

- Не знаю.

- Не знаете?

- Мы встретились в кафе, в Королевском парке. И я так прямо и сказала, что между нами все кончено. Ведь в перспективе ничего не предвидится. Он меня выслушал, встал и ушел.

- И всё?

- Ни слова не сказал. Помню, лицо у него было каменное, без всякого выражения. Когда я замолчала, он ушел. Только положил на столик деньги за кофе.

- А потом?

- Несколько лет я его не видела.

- Точнее?

- Четыре года.

- Чем он занимался?

- Понятия не имею.

Валландер смотрел на нее с растущим удивлением:

- Вы хотите сказать, что на целых четыре года он бесследно исчез? И вы не знали ни где он, ни чем занят?

- Понимаю, поверить трудно. Но именно так и было. Через неделю после разговора в Королевском парке я все-таки позвонила ему. А он, оказывается, съехал с квартиры и адреса не оставил. Еще через несколько недель мне удалось разыскать его родителей в усадьбе под Линчёпингом. Они тоже не знали, где он. За эти четыре года я совершенно ничего о нем не слышала. В Коммерческом институте он не появлялся. Никто ничего не знал. Пока он не возник снова.

- Когда это случилось?

- Я точно помню. Второго августа семьдесят седьмого года. Я как раз закончила учебу и начала работать медсестрой. В больнице «Саббатберг». Возле больницы он меня и поджидал. С цветами. Улыбался. За эти четыре года у меня был неудачный роман. И увидев его, я обрадовалась, потому что чувствовала себя тогда неприкаянно и одиноко. К тому же и мама моя недавно скончалась.

- И вы снова стали встречаться?

- Он считал, что нам надо пожениться. Сказал об этом уже через несколько дней.

- Наверно, он рассказывал, чем занимался в минувшие годы?

- Да нет. Сказал, что не будет расспрашивать про мою жизнь. Если я не стану расспрашивать про его. Как будто этих четырех лет вообще не было.

Валландер задумчиво взглянул на Марианну Фальк.

- Он как-то изменился?

- Нет. Если не считать загара.

- Загара?

- Да. В остальном он ничуть не изменился. Где он провел эти четыре года, я узнала совершенно случайно.

Звонок валландеровского мобильника прервал разговор. Комиссар помедлил: стоит ли отвечать? Но в конце концов достал телефон из кармана. Звонил Ханссон:

- Мартинссон попросил меня выяснить насчет вчерашней машины. Серверы крепко зависли. Однако номерной знак числится среди украденных.

- Номерной знак? Или сама машина?

- Номерной знак. Его сняли с «вольво», который стоял на площади Нобельторг в Мальмё. На прошлой неделе.

- Что ж, все верно, - сказал Валландер. - Элуфссон и Эль-Сайед не ошиблись. Машина действительно проезжала там с целью разведать обстановку.

- Как мне действовать дальше?

- Поговори с коллегами из Мальмё. Надо объявить эту машину в региональный розыск.

- В чем подозревается водитель?

Валландер задумался:

- Отчасти в том, что имеет касательство к убийству Сони Хёкберг. Отчасти в том, что располагает информацией о совершенном на меня покушении.

- Это он стрелял?

- Возможно, он был свидетелем, - уклончиво ответил комиссар.

- Ты сейчас где?

- Дома у Марианны Фальк. Созвонимся попозже.

Марианна Фальк подала кофе в красивом бело-синем кофейнике. Валландеру вспомнилось детство - у его родителей был похожий сервиз.

- Расскажите-ка про эту вашу случайность, - попросил он, когда она опять села.

- Это было примерно через месяц после возвращения Тиннеса. Он купил машину и обычно заезжал за мной. Как-то раз один из врачей отделения, где я работала, увидел его со мной. И на другой день спросил, не обознался ли он. Не Тиннес ли Фальк встречал меня. Когда я ответила, что он не ошибся, врач сказал, что познакомился с ним годом раньше. И не где-нибудь, а в Африке.

- Где в Африке?

- В Анголе. Врач работал там добровольцем. Сразу после того как страна стала независимой от Португалии. И однажды случайно столкнулся там с соотечественником. Поздно вечером, в ресторане. Они сидели за разными столиками, но, собираясь расплатиться, Тиннес достал шведский паспорт, куда засунул деньги. Врач окликнул его. Тиннес поздоровался, назвал свое имя, тем все и кончилось. Однако врач запомнил его. Не в последнюю очередь потому, что Тиннес, по его мнению, держался очень холодно и неприступно. Будто вовсе не желал, чтобы в нем признали шведа.

- Вы, наверно, спросили Тиннеса, что он там делал?

- Много раз порывалась спросить. Узнать, как он жил, чем занимался. Почему поехал туда. Но ведь мы как бы дали друг другу обещание не копаться в этих четырех годах. И я попыталась навести справки по другим каналам.

- По каким?

- Обзвонила всевозможные организации, которые посылали добровольцев в Африку. Но повезло мне только в Шведском управлении международного развития. Тиннес действительно два месяца пробыл в Анголе. Помогал монтировать какие-то радиомачты.

- Однако его не было четыре года. А вы говорите о двух месяцах.

Она молчала, что-то обдумывая, и Валландер не стал ей мешать.

- Потом мы поженились, родились дети. А кроме как о той встрече с доктором в Анголе, о тех четырех годах я не знала ничего. И никогда не спрашивала. Только теперь, после его смерти и после долгих лет жизни в разводе, я кое-что узнаю об этом.

Марианна встала, вышла из комнаты. Вернулась она с пакетом в руках, завернутым в рваную клеенку. Положила его на стол перед Валландером.

- Когда он умер, я сходила в подвал. Знала, что у него там есть стальной сундучок. Запертый на замок. Но я его взломала. Кроме этого пакета, там была только пыль.

Она кивнула: дескать, разверните. Валландер развернул клеенку. Внутри оказался фотоальбом в переплете из коричневой кожи. На первой странице тушью написано: «Ангола, 1973-1977».

- Я просмотрела фотографии. Но мне они ничего не говорят. Хотя мне кажется, Тиннес пробыл в Анголе куда больше тех двух месяцев, что он работал для Шведского управления международного развития. Думаю, он находился там около четырех лет.

Валландер пока что не открывал альбом. Внезапно ему пришла в голову одна мысль:

- Я слабоват в географии. Не знаю даже, как называется столица Анголы.

- Луанда.

Комиссар кивнул. В кармане куртки у него так и лежала открытка, найденная под клавиатурой. Теперь ясно, что означают «л» и «д» на штемпеле.

Открытка отправлена из Луанды. Интересно, что же там произошло? - подумал он.

И что за человек - мужчина или женщина? - носит имя, начинающееся на «К»?

Валландер вытер руки салфеткой, наклонился вперед и открыл альбом.

24

На первом снимке - искореженный остов сгоревшего автобуса. Лежит на боку возле дороги, красной от песка, а может, и от крови. Фотографировали с довольно большого расстояния. Автобус похож на скелет животного. Рядом со снимком кто-то написал карандашом: «Северо-восточнее Уамбо, 1975 г.». Ниже такое же желтоватое пятно, как на открытке. Валландер перевернул страницу. Группа чернокожих женщин возле пруда. Ландшафт вокруг выжжен, иссушен. Теней на фото нет. Видимо, солнце стояло в зените. Никто из женщин в объектив не смотрит. Пруд почти пересох.

Комиссар всмотрелся в фотографию. Тиннес Фальк, если, конечно, фотографировал он, решил щелкнуть этих женщин. Однако, по сути, центром сюжета был почти пересохший пруд. Именно его он и снимал. Скоро женщинам будет неоткуда брать воду. Валландер перелистывал страницу за страницей. Марианна Фальк молча сидела в кресле напротив. Где-то в комнате тикали часы. Снова и снова иссушенный пейзаж. Деревня, низкие круглые хижины. Дети и собаки. И повсюду красная земля, вихри красной пыли в воздухе. В объектив никто не смотрит.

Неожиданно деревни кончились. На снимке - поле боя. Давнее. Растительность гуще, зеленее. Упавший вертолет лежит на боку, словно гигантское раздавленное насекомое. Брошенные пушки целятся в незримого врага. На всех кадрах только оружие. Людей нет, ни живых, ни мертвых. Даты, названия населенных пунктов, и больше ничего. Дальше две страницы радиомачт. Иные снимки нечеткие.

Потом вдруг групповая фотография. Валландер попытался разглядеть лица девятерых мужчин, стоящих возле чего-то похожего на бункер. Девятеро мужчин, мальчик и коза. Судя по всему, коза забрела в кадр откуда-то справа. Когда фотограф нажал на спуск, один из мужчин пытался ее прогнать. Мальчик глядит прямо на зрителя. Смеется. Семеро мужчин - чернокожие, двое - белые. Чернокожие улыбаются, белые серьезны. Валландер повернул альбом к Марианне Фальк, спросил, знакомы ли ей белые мужчины. Она отрицательно покачала головой. Рядом нечитабельное название места и дата: «Январь 1976 г.». К тому времени Фальк уже давным-давно закончил установку радиомачт. Возможно, он приехал вторично, проверить, стоят ли они как надо. Вернулся в Анголу. Или не уезжал оттуда? Вообще-то он вполне мог оставаться там все четыре года. Хотя о его работе ничего не известно. И никто не знает, на что он живет. Валландер перевернул страницу. Фотографии Луанды. Сделанные месяцем позже, в феврале 1976-го. Кто-то выступает с речью на стадионе. Народ с красными вымпелами. Знамена. Наверно, размахивают ангольскими флагами, подумал комиссар. Отдельные люди Фалька по-прежнему не интересуют. На снимке народные массы. И сделан он с такого расстояния, что человеческие фигуры и лица практически неразличимы. Но по какой-то причине Фальк побывал на стадионе. Может, по случаю национального праздника? Может, народ отмечает недавно завоеванную независимость? Все-таки почему Фальк сделал эти снимки? Некачественные, со слишком большого расстояния. Что он хотел запечатлеть на память?

Следующие несколько страниц занимают фотографии города. «Луанда, апрель 1976 г.». Валландер быстро перевернул их.

И остановился.

Один из снимков выбивался из общего ряда. Очень старый. Черно-белый. Группа серьезных европейцев. Женщины сидят, мужчины стоят. Девятнадцатый век. На заднем плане большой загородный особняк. Черные слуги в белом, некоторые смеются. Однако группа на переднем плане хранит серьезность. Внизу подпись: «Шотландские миссионеры. Ангола, 1894 г.».

Интересно, откуда взялась эта фотография? - подумал комиссар. Сожженный автобус, заброшенное поле боя, женщины, которые скоро останутся без воды, радиомачты - и вдруг миссионеры.

Дальше опять современность, тот период, когда Фальк определенно находился в Анголе. И впервые фото людей крупным планом. В центре снимков. Снято со вспышкой. Сплошь белые. Из-за вспышки глаза у всех красные, как у зверей. Стаканы, бутылки. Марианна Фальк перегнулась через стол, показывая на человека со стаканом в руке. Он окружен молодежью. Все чокаются, что-то кричат фотографу. Но Тиннес Фальк сидит молча. На него-то и показывает Марианна. Он молчалив и серьезен. Худой, в белой рубашке, застегнутой до горла. Остальные - полураздетые, разгоряченные, потные. Валландер опять спросил, не узнаёт ли Марианна кого-нибудь. И снова она покачала головой.

Где-то здесь и тот, чье имя начинается на «К». Фальк остался в Анголе. Его бросила женщина, которую он любит. Или, может, наоборот, он бросил ее? И уехал работать как можно дальше от Швеции. Вероятно, чтобы все забыть. Или чтобы выждать. Какое-то происшествие заставляет его остаться в Анголе. Комиссар перевернул страницу. Тиннес Фальк рядом с белой церковью. Смотрит в объектив. Улыбается. Впервые улыбается. И рубашку на шее расстегнул. Кто жмет на спуск фотоаппарата? Может быть, К.?

Следующая страница. Снова кадр, сделанный самим Фальком. Валландер наклонился, всматриваясь. Впервые лицо, которое повторяется. Мужчина, крупным планом. Высокий, худой, загорелый. Решительный взгляд. Короткая стрижка. Скандинав? Немец? Или русский? Валландер принимается изучать задний план. Снято под открытым небом. Вдали угадываются горные кряжи, поросшие буйной зеленью. А ближе, прямо за спиной незнакомца, какое-то техническое сооружение. Вроде бы даже знакомое. Комиссар выпрямился, еще раз посмотрел на фото - и понял, что это такое. Трансформаторная подстанция. Линии высокого напряжения.

Неожиданно намечается связь, подумал он. Что отсюда следует, я не знаю. Но если этот кадр отснял Фальк, то он сфотографировал кого-то возле силовой подстанции. Похожей на ту, где погибла Соня Хёкберг. Комиссар медленно листал страницы, будто надеялся найти разгадку последних событий. Будто под конец в альбоме обнаружится правдивый отчет о них. Однако дальше он увидел слона. И нескольких львов, дремлющих у дороги. Фальк снимал из автомобиля. Рядом надпись: «Национальный парк Крюгера. Август 1976 г.». Пройдет еще год, прежде чем он вернется в Швецию и будет ждать Марианну у больницы «Саббатберг». Четырехлетнее отсутствие пока не закончилось. Дремлющий лев. Пропавший Фальк. Валландер вспомнил, что парк Крюгера находится в Южной Африке. Запомнил он это потому, что несколько лет назад, когда была убита женщина-риелтор, расследование вывело его на Южную Африку. Он тогда вообще сомневался, что сумеет благополучно раскрыть запутанное дело.

Значит, Фальк покинул Анголу. Сидит в машине, через опущенное окно снимает животных. Целых восемь страниц зверей и птиц. В том числе огромное количество зевающих бегемотов. Памятные кадры туриста. Фотографии у Фалька в большинстве весьма посредственные. Пролистав анималистические сюжеты, Валландер опять останавливается. Фальк вернулся в Анголу. «Луанда, июнь 1976 г.». Снова тот худой господин. С решительным взглядом и стрижкой ежиком. Сидит на скамейке у моря. В кои-то веки Фальк отснял по-настоящему композиционно удачный кадр. И всё. Дальше пустые страницы. Ни вырванных фото, ни зачеркнутых текстов. Последний снимок - мужчина на скамейке, созерцающий океан. На фоне того же городского пейзажа, что и на открытке.

Валландер откинулся на спинку дивана. Марианна Фальк испытующе смотрела на него.

- Я не знаю, о чем, собственно, рассказывают эти фотографии, - сказал он. - Тем не менее, с вашего позволения, на время возьму альбом. Пожалуй, некоторые снимки не мешало бы увеличить.

Марианна Фальк проводила его в переднюю.

- Почему вам важно знать, чем он тогда занимался? Ведь это было так давно.

- Там что-то произошло, - ответил Валландер. - Я не знаю, что именно. Но это повлияло на всю его жизнь.

- Что же это могло быть?

- Не знаю.

- А кто стрелял в его квартире?

- Неизвестно. Мы не знаем ни кто это был, ни что он там делал.

Комиссар надел куртку, на прощание пожал руку Марианне Фальк.

- Если хотите, пришлем расписку, что на время изымаем фотографии.

- Ну что вы, не надо.

Валландер открыл дверь, но Марианна Фальк вдруг сказала:

- Я тут подумала…

Комиссар ждал, глядя на нее. Она медлила, явно испытывая неуверенность.

- Полиции, конечно, требуются факты, - нерешительно продолжала она, - а то, о чем я думаю, мне и самой неясно.

- На данном этапе важным может оказаться что угодно.

- Много лет я жила рядом с Тиннесом. И понятно, считала, что знаю его. Хотя чем он занимался те четыре года, когда начисто пропал из виду, мне было неизвестно. Я просто закрыла на это глаза. Атмосфера в семье была ровная, он прекрасно относился ко мне и к детям, и я не задумывалась о тех годах.

Она вдруг умолкла. Валландер ждал.

- Порой мне казалось, я замужем за фанатиком. За человеком, у которого два лица.

- За фанатиком?

- Иногда он высказывался довольно-таки странно.

- О чем?

- О жизни. О людях. О мире. По сути, обо всем. Мог разразиться резкими обвинениями. Ни к кому не обращаясь. Будто бросал реплики в пустоту.

- И никак не объяснял, в чем дело?

- Я пугалась. И не смела спросить. Его словно бы переполняла ненависть. Правда, кончались эти вспышки так же быстро, как и начинались. Такое впечатление, будто он срывался. А после досадовал сам на себя. Невольно выдавал то, что предпочел бы скрыть.

Валландер задумался:

- Вы уверены, что он сторонился политики?

- Политиков он презирал. И на выборы никогда не ходил.

- А с общественными движениями связь не поддерживал?

- Нет.

- Может, у него был кумир, которым он восхищался?

- Да вроде нет, - сказала Марианна Фальк, но тотчас передумала: - Хотя, пожалуй, он был поклонником Сталина.

Валландер нахмурился:

- Почему?

- Не знаю. Но он не раз повторял, что Сталин обладал неограниченной властью, точнее, захватил ее, чтобы осуществлять безраздельное господство.

- Так он говорил?

- Да.

- И никаких объяснений не давал?

- Нет.

Валландер кивнул:

- Ладно. Если вспомните что-нибудь еще, сразу звоните.

Она обещала. Дверь закрылась.

Комиссар сел в машину. Фотоальбом положил на сиденье рядом. Мужчина на фоне трансформаторной подстанции. Снимок сделан в далекой Анголе двадцать лет назад.

Вдруг именно этот человек прислал открытку? Может, его имя начинается на «К»?

Валландер покачал головой. Ничего не понять.

Движимый безотчетным импульсом, он выехал из города, направился туда, где нашли мертвую Соню Хёкберг. Ни души вокруг. Калитка на замке. Валландер огляделся по сторонам. Бурые поля, поодаль галдящая стая ворон. Тиннес Фальк замертво упал у банкомата. Сам он никак не мог убить Соню. Существуют другие, незримые пока связующие звенья, целая сеть, соединяющая разрозненные события.

Фальку отрезали пальцы, которыми он писал. С целью что-то скрыть? Так же и с Соней Хёкберг. Иного логического объяснения нет. Ее убили, чтобы она не заговорила.

Валландер зябко поежился. День выдался весьма прохладный. Он вернулся в машину, поднял окна. И поехал обратно в Истад. На въезде, неподалеку от круговой развязки, зазвонил мобильник. Комиссар съехал на обочину, остановился. Звонил Мартинссон.

- Мы продолжаем, - сообщил он.

- Ну и как успехи?

- Цифры эти прямо как высоченная глухая стена. Мудин пытается ее одолеть, но что он конкретно предпринимает, не скажу.

- Надо набраться терпения.

- Полагаю, управление оплатит его обед?

- Квитанцию возьми, - сказал Валландер. - Потом отдашь мне.

- Может, все-таки свяжемся с компьютерщиками из министерства? Что мы, собственно, выигрываем, откладывая эту возможность?

Мартинссон, разумеется, прав, подумал Валландер. И все же решил подождать, пусть Роберт Мудин еще поработает.

- Мы свяжемся с ними, - ответил он. - Но попозже.

Скоро комиссар был в управлении. Ирена сообщила, что ему звонила Гертруд. Валландер прошел к себе и сразу же отзвонил. По воскресеньям он иногда навещал ее. Но редко. И постоянно чувствовал угрызения совести. Что ни говори, она пожалела его несносного отца, скрасила ему последние годы жизни. Без нее он бы нипочем не достиг такого почтенного возраста. Но теперь, когда отца не было в живых, разговаривать им было не о чем.

Ответила сестра Гертруд, дама весьма разговорчивая, которая буквально обо всем на свете имела собственное мнение. Валландер коротко попросил к телефону Гертруд. Она сказала, что позовет, и ушла. Ждал он, кажется, целую вечность, но в конце концов в трубке послышался голос Гертруд.

Как выяснилось, ничего не случилось. Комиссар встревожился понапрасну.

- Я просто хотела узнать, как твои дела, - сказала она.

- В общем, хорошо. Только работы по горло.

- Ты давненько не заезжал.

- Знаю. Как освобожусь немного, сразу приеду.

- Можно и опоздать. В мои годы не угадаешь, сколько еще отпущено пожить.

Гертруд было шестьдесят. Но, судя по всему, она переняла повадки его отца. Тот же эмоциональный шантаж.

- Я заеду, - дружески повторил он. - Как только смогу.

Сославшись на важное совещание, комиссар поспешил распрощаться. А потом отправился в кафетерий за кофе. Там сидел Нюберг, пил какой-то особенный, невероятно редкий травяной чай. В виде исключения выглядел он отдохнувшим. Даже причесал волосы, которые обыкновенно торчали в разные стороны.

- Пальцы мы не нашли, - сказал Нюберг. - Хотя искали с собаками. Но прогнали через компьютер отпечатки из квартиры Фалька, которые, скорее всего, принадлежат ему.

- Нарыли что-нибудь?

- В шведских базах данных его нет.

После секундного раздумья Валландер принял решение:

- Проверь их через Интерпол. Кстати, Ангола туда входит?

- Откуда мне знать?

- Я на всякий случай спросил.

Нюберг забрал свою чашку и ушел. Валландер стащил несколько сухариков из личных запасов Мартинссона и вернулся к себе. На часах уже двенадцать. Утро миновало быстро. На столе перед ним лежал фотоальбом. Н-да, как же действовать дальше? Теперь ему известно о Фальке намного больше, нежели всего несколько часов назад. Но эти сведения нисколько не приблизили его хоть к какому-то объяснению загадочной связи Фалька с Соней Хёкберг.

Подвинув к себе телефон, комиссар позвонил Анн-Бритт. Она не отвечала. Ханссона тоже на месте не было. Мартинссон сидел при Роберте Мудине. Он попробовал прикинуть, как бы поступил Рюдберг. На сей раз без особого труда удалось услышать голос друга. Рюдберг призадумался бы. Собрав факты, полицейский должен их обдумать, это очень важно. Валландер водрузил ноги на письменный стол и зажмурил глаза. Снова мысленно перебрал все случившееся. Не сводя внутреннего взора с зеркала заднего вида, которое странным образом уводило все на двадцать лет назад, в Анголу. Раз за разом он анализировал события, причем брал за основу разные отправные точки. Смерть Лундберга. Гибель Сони Хёкберг. А равно и крупный сбой в энергоснабжении.

В конце концов он открыл глаза с тем же ощущением, что и несколькими днями раньше: разгадка где-то здесь, совсем рядом, только он ее не видит.

Звонок телефона вырвал Валландера из размышлений. Ирена сообщила, что внизу ждет Сив Эрикссон. Он вскочил на ноги, пригладил волосы и спустился в холл. В самом деле, очень привлекательная женщина. Он хотел пригласить ее в кабинет, но, увы, у нее не было времени. Сив Эрикссон протянула ему конверт:

- Вот вам обещанный список.

- Надеюсь, он не доставил вам слишком много хлопот.

- Не слишком много, но доставил.

Комиссар предложил выпить по чашечке кофе, однако она отказалась:

- После Тиннеса осталась кой-какая незавершенка, и я пытаюсь разобраться.

- Однако у вас нет полной уверенности, что он не работал над другими проектами?

- Все-таки вряд ли. Последнее время он от многого отказывался. Я знаю, потому что по его просьбе отвечала на запросы.

- Чем вы это объясняли?

- Я думала, ему нужна передышка.

- А раньше такое бывало? Чтобы он отказывался от многих предложений кряду?

- Гм, да нет. Фактически это случилось впервые.

- И он ничего не объяснил?

- Нет.

Вопросов у Валландера больше не было. Сив Эрикссон вышла из управления. У входа ее ожидало такси. Когда шофер открывал ей дверцу, комиссар заметил у него на рукаве траурную повязку.

Вернувшись в кабинет, он вскрыл конверт. Список оказался длинный. Многие из предприятий, для которых Фальк и Сив Эрикссон выполняли те или иные разработки, были ему незнакомы. Но все они располагались в Сконе, за единственным исключением. Одна фирма находилась в Дании и как будто бы производила палубные краны. Впрочем, среди множества неведомых предприятий попадались и знакомые, в том числе несколько банков. Однако ни «Сюдкрафт», ни иные энергетические компании в списке не значились. Валландер отложил бумагу в сторону, задумался.

Тиннеса Фалька нашли мертвым возле банкомата. Вечером он вышел на прогулку. Его видела женщина с собакой. Фальк остановился у банкомата, запросил выписку из счета, но деньги не снимал. А потом рухнул замертво. Комиссару вдруг показалось, будто он что-то упустил. Может, это не инфаркт и не нападение? Но что тогда?

После некоторого раздумья он позвонил в истадскую контору Северного банка. Несколько раз, когда менял старую машину на новую, ему пришлось брать в банке кредит. Тогда-то он и познакомился с одним из тамошних консультантов по фамилии Винберг и сейчас попросил его к телефону. Но, услышав от телефонистки, что Винберг занят, поблагодарил и положил трубку. Решил наведаться туда лично. Винберг беседовал с клиентом. Кивнул Валландеру, жестом предложил присесть и подождать.

Через пять минут Винберг освободился.

- Я вас ждал, - сказал он. - Пора менять машину?

Валландер не переставал удивляться, что в банке работают такие молодые люди. Первый раз, когда брал кредит, он задавал себе вопрос, достиг ли Винберг, лично выдававший разрешение на кредит, возраста, в каком получают водительские права.

- Я совсем по другому поводу. По службе. Машина пока подождет.

Улыбка Винберга погасла. Он явно встревожился:

- В банке что-то случилось?

- Если бы случилось, я пошел бы к вашему начальству. Мне нужна информация. О ваших банкоматах.

- Из соображений безопасности я, понятно, могу сказать не очень много.

Выражается Винберг так же, как я, деревянным языком, подумал комиссар.

- Вопросы у меня технического характера. Первый - совсем простой. Часто ли банкомат ошибается, регистрируя снятие денег со счета или выдавая выписку?

- Крайне редко. Но статистики у меня под рукой нет.

- Как я понимаю, «крайне редко» означает, что, по большому счету, ошибок не бывает никогда?

Винберг кивнул:

- Я тоже так понимаю.

- А к примеру, с обозначением времени на выписке ошибки не случаются?

- Никогда не слыхал. Теоретически это возможно. Но вряд ли бывает часто. При операциях с деньгами, разумеется, необходим максимум надежности.

- Стало быть, на банкоматы можно положиться?

- У вас что-то стряслось?

- Нет. Просто мне требовался ответ на эти вопросы.

Винберг выдвинул один из ящиков стола. Достал шуточный рисунок: банкомат не спеша заглатывает человека.

- На самом деле все не так плохо, - улыбнулся он. - Но рисунок хороший. А банковские компьютеры, конечно, столь же уязвимы, как и все прочие.

Опять, подумал Валландер. Опять эти разговоры насчет уязвимости. Он рассмотрел рисунок и согласился: вправду остроумно.

- У вас в банке есть клиент по имени Тиннес Фальк. Мне нужна информация обо всех операциях с его счетом за последний год. Включая снятие денег через банкоматы.

- В этом случае вам таки придется поговорить с моим начальством. Я не вправе разглашать секретную информацию.

- К кому нужно обратиться?

- Лучше всего к Мартину Ольссону. Он сидит этажом выше.

- Вы не могли бы выяснить, свободен он сейчас или нет?

Винберг исчез. Валландер представил себе долгую, утомительную бюрократическую процедуру, которую ему надо выдержать во что бы то ни стало.

Но на втором этаже, куда его проводил Винберг, ожидал на удивление молодой начальник, который тотчас обещал помочь. Требуется только одно: официальный запрос полиции. Когда же Валландер сообщил, что владелец счета скончался, Ольссон предложил и другой вариант: пусть запрос сделает вдова.

- Он был разведен, - сказал комиссар.

- Достаточно запроса полиции, - повторил Мартин Ольссон. - Я прослежу, чтобы все было сделано быстро. Обещаю.

Валландер поблагодарил и спустился к Винбергу. У него возник еще один вопрос:

- Вы можете проверить, абонировал ли Тиннес Фальк банковскую ячейку?

- Вообще-то я не знаю, разрешено это или нет, - с сомнением произнес Винберг.

- Ваш начальник дал добро, - солгал Валландер.

Винберг вышел, но очень скоро вернулся и сказал:

- Ячейки на имя Тиннеса Фалька у нас нет.

Валландер встал. Потом опять сел. Раз уж он в банке, можно обсудить и кредит на новую машину, которую очень скоро придется покупать.

- Давайте прямо сейчас поговорим насчет машины. Вы правы. Тачку пора менять.

- Сколько вам нужно?

Валландер быстро прикинул в уме. Долгов у него нет.

- Сто тысяч, - сказал он. - Если можно.

- Без проблем, - ответил Винберг, доставая бланк.

В половине второго все было улажено. Винберг сам подписал бумагу на предоставление кредита, визы начальства ему не требовалось. Валландер вышел из банка с сомнительным ощущением, что в одночасье разбогател. Проходя мимо книжного магазина на площади, вспомнил, что там лежит книга о реставрации мебели, которую нужно было забрать еще несколько дней назад. А еще вспомнил, что в бумажнике пусто. Повернул, зашагал к банкомату возле почты и стал в очередь. Перед ним было четыре человека. Женщина с детской коляской, две молоденькие девушки и пожилой господин. Рассеянно наблюдая, как женщина вставила карточку, получила деньги, а затем выписку из счета, Валландер мысленно вернулся к Тиннесу Фальку. Банкомат меж тем выдал девушкам сотню крон и выписку, которую они принялись оживленно обсуждать. Пожилой господин глянул по сторонам и только после этого сунул карточку в прорезь и набрал свой ПИН-код. Получил пятьсот крон, а выписку не глядя пихнул в карман. Пришел черед Валландера. Он снял тысячу и внимательно прочел выписку. Как будто бы все правильно. И суммы, и дата, и час. Скомкав бумажку, он бросил ее в урну и вдруг замер. Вспомнил о сбое в подаче тока, погрузившем во тьму чуть не половину Сконе. Кто-то прекрасно знал слабые точки в энергоснабжении. Техника совершенствуется, однако слабые места все равно существуют. Хрупкие звенья, где разнообразные потоки, которые воспринимаются как нечто вполне естественное, могут резко застопориться. На память пришел чертеж, найденный возле фальковского компьютера. Он попал туда не случайно. И реле, найденное в морге, тоже не случайность.

Эти выводы не содержали ничего нового. Только на сей раз он полностью осознал то, о чем прежде лишь смутно догадывался.

В случившемся вообще не было случайностей. Чертеж лежал на столе, потому что Тиннес Фальк им пользовался. В свою очередь не случайность и то, что Соня Хёкберг убита именно на силовой подстанции.

Это своего рода жертвоприношение, думал он. В тайной комнате Тиннеса Фалька находился алтарь. С портретом Фалька вместо иконы. Соню Хёкберг не просто убили. В известном смысле ее еще и принесли в жертву. Чтобы подчеркнуть уязвимость и слабое место. На Сконе набросили черный покров - и все остановилось.

При мысли об этом он поежился. Ощущение, что и сам он, и его коллеги по-прежнему топчутся в пустоте, резко усилилось.

Комиссар наблюдал за людьми, подходившими к банкомату. Раз можно парализовать энергоснабжение, то наверняка можно парализовать и банкоматы, подумалось ему. И бог его знает, что еще можно остановить, перенаправить или отключить. Пункты управления полетами и железнодорожные стрелки, водопроводы и электросети. Все это под угрозой сбоя. При одном условии: преступник должен знать слабое место, где уязвимость становится реальной аварией.

Он пошел прочь. Позабыв про книжный магазин. Вернулся в управление. Ирена хотела что-то сказать, но комиссар только рукой махнул: дескать, потом. В кабинете бросил куртку на посетительское кресло и, садясь, придвинул к себе блокнот. За несколько минут снова проанализировал все события. На сей раз с совершенно других позиций. Вдруг обнаружится какое-нибудь указание на то, что под всем этим кроется некий изощренный, тщательно спланированный саботаж? Вдруг саботаж и есть искомая подоплека? Опять ему вспомнился давний эпизод с задержанием Фалька, выпустившего на волю норок. Может, и тут таится нечто много большее? Может, это была репетиция, подготовка к каким-то грядущим акциям?

Отбросив ручку и откинувшись на спинку кресла, он отнюдь не был уверен, что отыскал зацепку, которая сдвинет расследование с мертвой точки. Впрочем, по крайней мере такая возможность достаточно реальна. Хотя убийство Лундберга в эту схему совершенно никак не вписывается. А началось-то все именно с него. Может, события вышли из-под контроля? Стали развиваться не по плану? И пришлось срочно принимать меры? Мы уже сейчас предполагаем, что Соню Хёкберг убили затем, чтобы она не выдала какую-то информацию. Но зачем у трупа Фалька отрезали пальцы? Опять-таки в стремлении что-то скрыть.

Правда, есть и другая возможность, внезапно подумал он. Если Соню Хёкберг действительно принесли в жертву, то не исключено, что и отрезанные пальцы связаны с неким ритуалом.

Валландер вновь перебрал все события. И попробовал пойти еще дальше. Что, если убийство Лундберга не связано с последующими происшествиями? Что, если смерть таксиста, по сути, была ошибкой?

Еще полчаса размышлений - и он опять приуныл. Не надо спешить с выводами. Картина не складывалась.

Тем не менее он как будто бы немножко продвинулся вперед. Уяснил себе, что возможностей трактовки событий и их взаимосвязей гораздо больше, чем ему представлялось до сих пор.

Валландер встал, собираясь наведаться в туалет, когда в дверь постучали. Анн-Бритт.

Она сразу перешла к делу:

- Ты оказался прав. У Сони Хёкберг был парень.

- Как его зовут?

- Имя-то я знаю, а вот где он находится - нет.

- Почему?

- Похоже, он исчез.

Валландер посмотрел на нее и опять сел.

Было без четверти три пополудни.

25

Впоследствии Валландер неизменно будет считать, что в тот день, слушая Анн-Бритт, допустил ошибку, одну из самых серьезных в своей жизни. Когда она рассказала, что у Сони Хёкберг все ж таки был парень, он должен был сразу смекнуть, что в этой истории есть странность и что Анн-Бритт раскопала не всю правду, а только половину. А полуправды, как известно, имеют тенденцию оборачиваться полным враньем. Словом, он не заметил того, что должен был увидеть. Заметил совсем другое, след, верный лишь отчасти.

За эту ошибку заплачено дорогой ценой. В мрачные минуты Валландер думал, что она послужила одной из причин гибели человека. А могла бы вообще привести к катастрофе, которой, к счастью, не случилось.

Утром в понедельник 13 октября Анн-Бритт задумала выяснить все касательно парня, который, вероятно, был-таки у Сони Хёкберг. И для начала решила еще раз потолковать с Эвой Перссон. Прокуратура и ведомство по делам несовершеннолетних по сию пору пребывали в сомнениях, где именно следует находиться девчонке, пока идет дознание. Предварительно сошлись на том, что она будет сидеть дома под охраной. Определенную роль тут сыграл инцидент в управлении, к несчастью заснятый фоторепортером. Кое-кто наверняка бы поднял жуткий крик, если бы Эву Перссон оставили под арестом в полицейском управлении или иной кутузке. Потому-то Анн-Бритт беседовала с девчонкой у нее дома. Она разъяснила Эве (та казалась менее холодной и враждебной), что, рассказав все начистоту, она сама абсолютно ничем не рискует. Но Эва упрямо твердила, что ей ничего такого не известно. Про Калле Рюсса, с которым Соня раньше встречалась, она уже рассказала, а больше, мол, ни о ком знать не знает. Анн-Бритт по-прежнему сомневалась в искренности Эвы. Однако ничего не добилась и прекратила допрос. А перед уходом немного поговорила с Эвиной матерью наедине. На кухне, при закрытых дверях. Мамаша еле шептала, будто начисто потеряла голос, и Анн-Бритт предположила, что девчонка подслушивает под дверью. Ни о каком парне старшая Перссон тоже не слыхала. Однако винила Соню Хёкберг буквально во всем. Это она убила беднягу таксиста. Ее дочь не виновата. Мало того, еще и стала жертвой этого жестокого полицейского по имени Валландер.

Анн-Бритт не сдержалась, оборвала разговор и ушла, мысленно представляя себе перекрестный допрос, который дочурка наверняка учинила своей мамаше: «О чем вы шушукались на кухне?»

От Перссонов Анн-Бритт поехала прямиком в скобяной магазин, где работал Калле Рюсс. Они вышли в подсобку и, стоя среди мешков с гвоздями и бензопил, поговорили о случившемся. Не в пример Эве Перссон, Калле Рюсс отвечал на все вопросы открыто, не виляя. У нее сложилось впечатление, что он до сих пор влюблен в Соню, хотя их роман закончился год с лишним назад. Калле тосковал по ней, горевал по поводу ее смерти и был здорово напуган. Правда, с тех пор как они расстались, он мало что знал о жизни Сони. Хоть Истад и небольшой город, со знакомыми сталкиваешься не так уж часто. Вдобавок по выходным Калле Рюсс обычно ездил в Мальмё. Там жила его новая подружка.

- По-моему, есть один парень, - вдруг сказал он, - с которым тусовалась Соня.

О сопернике Калле Рюсс знал очень мало, фактически только, что зовут парня Юнас, а живет он один, в особняке на Снаппханегатан. Номер дома Калле назвать не мог, хотя и сказал, что это вроде бы на углу Фришюттегатан, по левой стороне, считая от центра. На какие средства Юнас Лан-даль существовал и чем занимался, он понятия не имел.

Анн-Бритт сразу же поехала туда. Первый дом на левой стороне оказался красивой современной виллой. Она вошла в калитку, позвонила. Хотя дом с первого же взгляда произвел на нее впечатление заброшенного. Откуда взялось это ощущение, Анн-Бритт объяснить не могла. Дверь никто не открыл. Она позвонила несколько раз, потом обошла вокруг дома. Постучала у черного хода, заглянула в окна. А когда снова очутилась у фасада, увидела возле калитки мужчину в халате и сапогах. Странное зрелище - холодное осеннее утро, а он вышел на улицу в халате. Незнакомец пояснил, что живет в доме напротив, а вышел потому, что заметил ее. Засим он представился: Ингве. Просто Ингве, без фамилии.

- Там никого нет, - решительно сообщил он. - Парнишка и тот куда-то пропал.

Разговор у калитки был недолгим, но полезным. Ингве, судя по всему, держал соседей под неусыпным надзором. И первым делом проинформировал Анн-Бритт, что несколько лет назад вышел на пенсию, а до того отвечал за безопасность в мальмёском ведомстве здравоохранения. Семейство Ландаль не из старожилов, чужаки, поселились здесь вместе с сыном лет десять назад. Купили дом у местного инженера, который перебрался в Карлстад. Чем, собственно, занимался Ландаль-старший, Ингве сказать не мог. Приехав сюда, эти люди даже не потрудились представиться соседям. Затолкали в дом мебель и сына и засели там, закрыв все двери. Их вообще редко когда увидишь. Сына, которому, когда они поселились в этом квартале, было лет двенадцать-тринадцать, частенько бросали одного, а сами подолгу путешествовали, бог весть в каких краях. Иногда вдруг возвращались, чтобы вскоре столь же внезапно исчезнуть снова. Мальчик жил в одиночестве. Вежливый, всегда здоровался. Но держался особняком. Покупал себе еду, забирал почту, спать ложился поздно. В одном из соседних домов жила учительница из его школы. По ее словам, учился он хорошо. Так вот и продолжалось год за годом. Мальчик взрослел, родители катались по свету. Ходили слухи, будто они выиграли кучу денег не то в тотализатор, не то в лотерею. Ведь, похоже, оба нигде не работали, а деньги у них явно водились. Последний раз кто-то видел их в середине сентября. Потом сын, успевший стать совсем взрослым, снова остался один. А несколько дней назад к дому подъехало такси, и он тоже куда-то исчез.

- Значит, дом стоит пустой? - спросила Анн-Бритт.

- Да, там никого нет.

- Когда точно вы видели это такси?

- В прошлую среду. Во второй половине дня.

Анн-Бритт, словно наяву, представила себе пенсионера по имени Ингве, как он сидит на кухне и записывает, что делают соседи. Люди любят глазеть на поезда, а за неимением оных либо пялятся в стенку, либо шпионят за соседями, подумала она

- Не помните, какой компании принадлежало такси?

- Нет.

Врешь, подумала Анн-Бритт. Еще как помнишь. Может, и марку автомобиля приметил, и номерной знак. Просто не хочешь, чтобы я тебя раскусила. А я и без того догадалась, что ты шпионишь за соседями.

У нее остался только один вопрос, вернее, просьба:

- Буду признательна, если вы сообщите нам, когда он появится.

- А что он натворил?

- Уверяю вас, ничего. Нам просто нужно с ним поговорить.

- О чем?

Его любопытство, ясно, не ведало предела. Она покачала головой. И он больше не стал допытываться. Но явно был раздосадован. Словно она нарушила некий товарищеский уговор.

Анн-Бритт вернулась в управление, и тут ей повезло. Уже через пятнадцать минут удалось установить и таксопарк, и шофера, который выезжал на Снаппханегатан. Таксист подъехал к управлению, и она прямо в машине с ним побеседовала. Парень лет тридцати, по фамилии Эстенссон. На рукаве траурная повязка. Задним числом она сообразила, что надета повязка в память о Лундберге.

Она спросила о той поездке. Память у таксиста оказалась хорошая.

- Заказ поступил около двух. От некоего Юнаса.

- Без фамилии?

- Я думал, это и есть фамилия. Нынче у людей всякие фамилии бывают.

- Пассажир был один?

- Да. Молодой парень. Вполне дружелюбный.

- Багажа было много?

- Небольшая сумка на колесиках. И все.

- Куда он направился?

- К парому.

- В Польшу собирался?

- Разве тут ходят другие паромы?

- Какое впечатление он на вас произвел?

- Да никакого. Вполне дружелюбный, как я уже говорил.

- Он не казался встревоженным?

- Нет.

- Что-нибудь говорил?

- Сидел сзади, молчал, смотрел в окно. Помнится, дал чаевые.

Больше Эстенссон ничего припомнить не смог. Анн-Бритт поблагодарила за помощь. Затем решила испросить разрешения на осмотр виллы. Выслушав ее, прокурор дал санкцию.

Но до Снаппханегатан она не доехала: позвонили из детского сада, где находился ее младший сынишка. Пришлось мчаться туда, ребенка рвало, и следующие несколько часов она провела дома. Малыш снова повеселел, недомогание прошло. И соседка, добрая душа, которая всегда готова помочь, присмотреть за детьми, выручила ее и на сей раз. Анн-Бритт вернулась в управление, и Валландер тоже оказался на месте.

- Ключи у тебя есть? - спросил он.

- Я думала захватить с собой слесаря.

- На кой черт? Там что, сейфовые двери?

- Да нет, обычные английские замки.

- Ну, с ними мы сами справимся.

- Учти, тот тип в халате и зеленых сапогах будет из своей кухни наблюдать за каждым нашим шагом.

- Пойдешь к нему, заведешь разговор. Завлеки его в маленький комплот. Дескать, своей бдительностью он оказал нам неоценимую помощь. И хорошо бы ему продолжать наблюдение, прикрывая нас с тылу. Только, само собой, насчет того, чем мы занимаемся, никому ни слова. Где один любопытный сосед, там и другие найдутся.

Анн-Бритт рассмеялась:

- Он наверняка купится. Ты его в точности описал.

На Снаппханегатан они выехали на машине Анн-Бритт. И Валландер, как всегда, досадовал, что водит она неровно, плохо. По дороге он хотел рассказать про фотоальбом, утром попавший к нему в руки. Но не мог сосредоточиться, думал только об одном: как бы с кем не столкнуться.

Валландер зашагал к входной двери, Анн-Бритт - к соседу. У комиссара вилла тоже незамедлительно вызвала ощущение заброшенности. Он как раз отпер дверь, когда Анн-Бритт вернулась.

- Отныне человек в халате - наш агент.

- Надеюсь, ты не сказала, что парнишку мы ищем в связи с убийством Сони Хёкберг?

- За кого ты меня принимаешь?

- За хорошего полицейского.

Валландер открыл дверь. Они вошли и затворили ее за собой.

- Есть кто живой? - крикнул комиссар.

Голос заглох в тишине. Ответа не было.

Медленно, но целеустремленно они обошли помещения. Отметили, что все прибрано, все на своих местах. Парень уезжал в спешке, однако никаких следов оной они не увидели. Повсюду образцовый порядок. Хотя мебель и картины оставляли безликое впечатление. Словно закуплены оптом и расставлены в комнатах, чтобы заполнить пустоту. На одной из полок - фотографии молодой пары с новорожденным младенцем. И больше ничего личного. На столе телефон с мигающим автоответчиком. Валландер перемотал кассету, нажал кнопку воспроизведения. Лундская компьютерная фирма сообщала, что заказанный модем получен. Потом кто-то ошибся номером. Следом анонимный звонок.

А дальше то, на что в глубине души надеялся Валландер.

Голос Сони Хёкберг.

Комиссар узнал его сразу. Анн-Бритт потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто звонил.

- Я перезвоню. Это важно. Я перезвоню. - И она повесила трубку.

Валландер сумел найти кнопку «сохранить все сообщения», и они прослушали пленку еще раз.

- Теперь мы знаем точно, - сказал комиссар. - Соня действительно была в контакте с парнем, который здесь жил. Причем по телефону даже не назвалась.

- Может, это и есть тот самый звонок, насчет которого мы строили догадки? Сделанный после побега из управления?

- Не исключено.

Через кухню и прачечную он прошел к гаражу, открыл дверь. Там стоял автомобиль. Темно-синий «фольксваген-гольф».

- Звони Нюбергу. Пусть хорошенько изучит машину.

- На этом автомобиле она поехала навстречу смерти?

- Очень может быть.

Анн-Бритт принялась по мобильнику разыскивать Нюберга. Валландер тем временем поднялся на второй этаж. Там было четыре спальни. Но использовались только две. Одна принадлежала родителям, другая - сыну. Валландер открыл гардероб в родительской спальне. Аккуратные ряды плечиков с одеждой. На лестнице послышались шаги Анн-Бритт.

- Нюберг выехал.

Она тоже заглянула в шкаф.

- Вкус у них хороший. И денег хватает.

Валландер углядел в дальнем углу гардероба собачий поводок и маленькую плетку.

- Возможно, им по вкусу и кое-что нетрадиционное, - задумчиво обронил он.

- Говорят, мода нынче такая, - засмеялась Анн-Бритт. - Якобы от траханья больше удовольствия, если напялить на голову пластиковые пакеты и чуток поиграть со смертью.

Валландер аж вздрогнул: не ожидал он от нее таких речей, даже смутился. Однако ничего не сказал.

Они прошли в комнату сына. Удивительно: обстановка прямо-таки спартанская. Голые стены, кровать. И большой стол с компьютером.

- Пришлем сюда Мартинссона, пускай глянет, - сказал Валандер.

- Если хочешь, могу включить.

- Пока повременим.

Они опять спустились вниз. Валландер покопался среди бумаг в ящике кухонного стола и нашел-таки что искал.

- Не знаю, обратила ли ты внимание, - сказал он. - Но на входной двери нет таблички с именем, а это редкость. Однако я нашел тут рекламные буклеты на имя Харальда Ландаля, отца Юнаса.

- Объявим его в розыск? В смысле, сына?

- Пока нет. Сперва надо собрать побольше информации.

- Это он убил Соню?

- Трудно сказать. Хотя его отъезд, пожалуй, говорит о спешке, верно? О попытке скрыться.

В ожидании Нюберга они осматривали содержимое шкафов и ящиков. Анн-Бритт наткнулась на пачку фотографий, изображавших новый дом на Корсике.

- Может, туда-то и ездят его родители?

- Не исключено.

- Любопытно, откуда у них такие деньжищи?

- Пока что нас интересует сын.

В дверь позвонили - Нюберг со своей командой. Валландер проводил их в гараж.

- Пальчики, - сказал он. - Возможно, они совпадут с найденными ранее. К примеру, на сумке Сони Хёкберг. Или в квартире Тиннеса Фалька. Или на Руннерстрёмсторг. Но прежде всего проверь, нет ли свидетельств тому, что этот автомобиль побывал у подстанции и что в нем ехала Соня Хёкберг.

- Тогда начнем с покрышек, - решил Нюберг. - Это быстро. Если ты помнишь, у нас есть неопознанный след.

Валландер ждал. Не прошло и десяти минут, как Нюберг дал ему ответ, на который он надеялся.

- Отпечатки совпадают, - объявил криминалист, сравнив покрышки с фотографиями следов, зафиксированных возле подстанции.

- Ты совершенно уверен?

- Конечно нет. Существуют тысячи почти абсолютно одинаковых покрышек. Но как видишь, вот здесь, на левой задней покрышке, слишком маленький просвет. И внутренняя сторона стерта, потому что колеса плохо отбалансированы. А это резко увеличивает вероятность, что машина та самая.

- Иными словами, ты все-таки уверен?

- Насколько это возможно.

Валландер вышел из гаража. Анн-Бритт была в гостиной. Он задержался на кухне. Подумал: правильно ли я поступаю? Может, надо прямо сейчас объявить парня в розыск? Движимый внезапной тревогой, он вернулся на верхний этаж, сел в комнате парня на стул возле письменного стола. Огляделся по сторонам. Встал, открыл гардероб. Вроде бы ничего примечательного. Поднялся на цыпочки, ощупал верхние полки. Пусто. Снова отошел к письменному столу, сел. Компьютер. Повинуясь внезапному побуждению, поднял клавиатуру. Ничего нет. По некотором размышлении вышел на лестницу, позвал Анн-Бритт и вместе с ней вернулся в комнату. Показал на компьютер.

- Ты хочешь, чтобы я его включила?

Он кивнул.

- Значит, Мартинссона ждать не будем?

В ее голосе сквозила откровенная ирония. Видно, все-таки обиделась. Но сейчас комиссару было не до этого. Сколько раз за годы полицейской службы он сам чувствовал себя обиженным? Другими полицейскими, преступниками, прокурорами и журналистами, а в особенности теми, кого принято называть общественностью.

Она села на стул, запустила компьютер. Прозвучало короткое арпеджио. Монитор осветился. На экране обозначились иконки.

- Что мне искать?

- Не знаю.

Наугад она подвела курсор к одной из иконок, кликнула мышкой. Не в пример фальковскому, здешний компьютер не сопротивлялся. Только вот открытый файл был пуст.

Валландер надел очки, перегнулся через плечо Анн-Бритт.

- Попробуй-ка вон тот, где написано «Корреспонденция», - сказал он.

Анн-Бритт открыла файл. Та же история. Пусто.

- Что это значит?

- Здесь ничего нет.

- Или все стерто. Продолжай.

Она открывала файл за файлом. Результат неизменно был один: пусто.

- Странно, - заметила Анн-Бритт. - Вообще ничего нет.

Валландер поискал дискеты или запасной жесткий диск, но ничего не нашел.

Анн-Бритт перевела курсор на иконку, которая давала информацию о содержимом компьютера.

- Последний раз работали девятого октября.

- В минувший четверг, - уточнил Валландер.

Оба с удивлением переглянулись.

- На следующий день после отъезда Юнаса Ландаля в Польшу?

- Если наш частный детектив не ошибся. Но это вряд ли.

Валландер сел на кровать:

- Объясни.

- Как я понимаю, вариантов всего два. Либо он вернулся. Либо в доме побывал кто-то другой.

- И тот, кто здесь побывал, мог удалить из компьютера всю информацию?

- Легко. Замков-то не было.

Валландер призвал на помощь свои скудные компьютерные познания, даже термины постарался припомнить:

- А вдруг пароль был, но его тоже стерли?

- Тот, кто открывал компьютер, мог, конечно, и пароль убрать.

- И опустошил компьютер?

- Следы, вероятно, остались, - сказала Анн-Бритт.

- Что ты имеешь в виду?

- Ну… Мартинссон мне объяснял.

- Так объясни мне!

- Представь себе, что этот компьютер - дом, откуда вынесли всю мебель. Но зачастую следы все равно остаются: ножки стульев могли поцарапать паркет, стены выцветают на солнце, а там, куда оно не достигало, выглядят темнее.

- Если снять со стены картину, которая долго там висела, под ней видно темное пятно. Ты это имеешь в виду?

- Мартинссон толковал о компьютерных подвалах. Где-то там по-прежнему живут остатки того, что некогда существовало. Ведь ничто не исчезает бесследно. Пока жесткий диск не разрушен полностью. И по этим остаткам можно восстановить утраченное. Оно стерто, а тем не менее есть там, в подвалах.

Валландер покачал головой:

- Понятно в какой-то мере. Но в данный момент меня больше всего интересует, что девятого октября кто-то лазил в этот компьютер.

Анн-Бритт снова повернулась к монитору.

- Дай-ка я на всякий случай проверю игры. - Она занялась иконками, которые до сих пор не трогала. - Любопытно, что это за игра - «Якобова трясина»? Никогда про такую не слыхала… - Она щелкнула мышкой, покачала головой. - Пусто. Зачем же тогда иконка?

Они начали обыскивать комнату - не найдутся ли дискеты. Увы. Интуитивно Валландер был уверен, что доступ к информации, находившейся в этом компьютере 9 октября, мог бы сыграть в расследовании решающую роль. Ведь не зря же кто-то полностью очистил жесткий диск. Может, сам Юнас Ландаль, а может, кто-то другой.

В конце концов оба сдались. Валландер спустился в гараж к Нюбергу, попросил прочесать весь дом на предмет дискет. После автомобиля это самая важная задача.

На кухне Анн-Бритт разговаривала по телефону с Мартинссоном. Увидев вошедшего комиссара, она передала трубку ему.

- Как у вас дела?

- Роберт Мудин - парень на редкость энергичный. На обед заглотал какой-то чудной пирог. Я еще и кофе не успел выпить, а он уже рвался продолжить работу.

- Результаты есть?

- Он упорно твердит, что цифра двадцать чем-то очень важна. Она повторяется снова и снова. Но стену Роберт пока не одолел.

- То есть?

- Это его собственное выражение. Он не сумел пробить защиту. Однако считает, что пароль состоит из двух слов или из комбинации некой цифры и слова. Не знаю, как он до этого докопался.

Валландер очень коротко рассказал, где находится и что произошло. Закончив разговор, он попросил Анн-Бритт еще раз потолковать с соседом. Точно ли он уверен, что Юнас уехал в среду? И не заметил ли кого поблизости от виллы в четверг, девятого октября?

Анн-Бритт ушла. Комиссар сел на диван и погрузился в раздумья. Но двадцать минут спустя, когда коллега вернулась, ничего толкового так и не придумал.

- Он ведет записи, - сообщила Анн-Бритт. - Все ж таки это нелепость. Неужели такая перспектива ждет человека по выходе на пенсию? Как бы там ни было, он вполне уверен: парень уехал в среду.

- А девятого?

- К дому никто не приближался. Но он, разумеется, признаёт, что не сидит у кухонного окна круглые сутки.

- Ну что ж, - сказал Валландер. - Возможно, Юнас возвращался домой, а возможно, туда наведался кто-то другой. Подтвердилось только одно: нам по-прежнему ничего не ясно; как бродили в тумане, так и бродим.

На часах было уже пять. Анн-Бритт поехала за детьми. Правда, предложила позднее вернуться. Однако Валландер сказал, что в этом нет нужды. В крайнем случае он ей позвонит.

В третий раз он вернулся в комнату парня, присел на корточки и заглянул под кровать. Анн-Бритт туда уже заглядывала. Но он хотел собственными глазами убедиться, что там ничего нет.

Потом лег на кровать.

Допустим, парень прячет в комнате что-то важное, размышлял Валландер. Причем так, чтобы, проснувшись утром, сразу увидеть: оно на месте. Комиссар обвел взглядом стены. Ничего. Хотел было сесть, как вдруг заметил, что книжный стеллаж, стоявший впритык к гардеробу, слегка наклонился. Когда лежишь, это отчетливо заметно. Он сел. Наклон исчез. Валландер подошел к стеллажу, присел на корточки. Под опору стеллажа подвели два почти незаметных клинышка. Одной рукой он пошарил под стеллажом. Зазор небольшой, сантиметра три. Но он сразу нащупал какой-то предмет, прикрепленный к нижней поверхности. Отковырнул и вытащил на свет, уже зная, что это. Дискета. По дороге к письменному столу достал мобильник и быстро набрал номер. Мартинссон ответил незамедлительно. Комиссар назвал адрес. Мартинссон записал. Роберт Мудин посидит некоторое время наедине с фальковским компьютером.

Мартинссон приехал через четверть часа. Включил компьютер, сунул дискету в прорезь. На мониторе появилось окошко, и Валландер наклонился прочесть название. «Якобова трясина». Он смутно припомнил, что Анн-Бритт говорила, будто это игра, и на миг почувствовал разочарование. Мартинссон открыл дискету. Там оказался один-единственный файл, который последний раз изменяли 29 сентября. Мартинссон снова кликнул мышкой.

С изумлением оба прочитали возникший на экране текст:

Норок надо выпустить на волю.

- Что это значит? - спросил Мартинссон.

- Не знаю, - ответил Валландер. - Однако у нас появилась новая связь. На сей раз между Юнасом Ландалем и Тиннесом Фальком.

Мартинссон недоуменно посмотрел на него.

- Ты явно забыл, - продолжал комиссар, - что несколько лет назад Фалька задерживали за участие в акции на норковой ферме.

Мартинссон вспомнил.

- Уж не был ли Юнас Ландаль среди тех, кто скрылся тогда под покровом ночи? Полиция так их и не нашла.

Мартинссон по-прежнему недоумевал:

- Выходит, речь тут идет о норках?

- Нет, определенно нет. И я думаю, нам нужно как можно скорее разыскать Юнаса Ландаля.

26

На рассвете 14 октября Картеру в Луанде пришлось принять важное решение. Он открыл глаза в темноте и некоторое время слушал гул кондиционера. Слух тотчас подсказал, что скоро надо будет почистить фильтры. К шуму холодного воздуха, продувавшего спальню, примешивался легкий посторонний звук. Картер встал, вытряхнул тапки (вдруг там спряталось какое-нибудь насекомое?), надел халат и спустился на кухню. За решетками окон он увидел одного из ночных охранников, вероятно Жозе: тот спал, грузно обмякнув на старом, рваном походном стуле. Но Роберту неподвижно стоял у калитки, смотрел в ночь, оцепенев в неведомых помыслах. Немного погодя он вооружится громадной метлой и начнет мести дорожки по фасаду дома. Этот шорох всегда внушал Картеру ощущение безопасности. От человека, который изо дня в день делает одно и то же, веет вечностью и постоянством. Роберту и его метла - символ жизни в лучшие ее мгновения. Без неожиданностей и соблазнов. Всего лишь повторяющиеся, ритмичные взмахи, отметающие прочь песок, камешки, обломанные веточки. Картер достал бутылку кипяченой воды, с вечера стоявшую в холодильнике. Не спеша выпил два больших стакана. Потом снова поднялся наверх, сел за компьютер, всегда включенный. На случай перебоев с электричеством он был подсоединен к мощной резервной батарее, а кроме того, снабжен стабилизатором, поскольку напряжение в сети вечно скакало.

Картер сразу обнаружил, что пришел мейл от Фу Чжэна, открыл сообщение, внимательно прочитал.

Потом выпрямился на стуле.

Паршиво. То, о чем писал Фу Чжэн, очень скверно. Он сделал все, что приказал ему Картер. Однако полицейский явно по-прежнему пытается влезть в фальковский компьютер. Картера ничуть не тревожило, что они вправду могут взломать программы. Да если и взломают, все равно не поймут, с чем имеют дело. А тем более не сумеют принять меры. Но в ночном мейле Фу Чжэн доложил о весьма тревожных фактах. Полиция обратилась за помощью к молодому компьютерщику.

Картер опасался очкастых молодых людей за компьютерами. Они с Фальком не раз говорили об этих гениях современности, ловко проникавших в секретные базы данных, умевших прочесть и понять сложнейшие электронные документы.

Фу Чжэн подозревал, что молодой человек по фамилии Мудин был как раз из таких гениев, и писал, что шведские хакеры неоднократно взламывали оборонные системы зарубежных стран.

Стало быть, вполне возможно, это опасный еретик, думал Картер. Еретик наших дней. Не желающий оставить в покое электронику и ее секреты. Раньше таких, как Мудин, сжигали на костре.

Картеру это не нравилось, как и многое другое случившееся за последнее время. Фальк умер слишком рано, оставил его один на один со всеми замыслами и решениями. Пришлось немедля устроить зачистку. Раздумывать было некогда. И хотя каждое свое решение он принимал только после консультации с логической программой, которую выкрал в Гарвардском университете и которая дала положительную оценку намеченным мерам, этих мер оказалось явно недостаточно. Похищение трупа Фалька было ошибкой. А возможно, и девчонку убивать было незачем? Но она могла заговорить. Кто знает. И полиция, похоже, сдаваться не намерена.

Картеру доводилось видеть такое. Как человек упрямо идет по следу. За раненым хищником, укрывшимся где-то в буше.

Еще несколько дней назад он установил, что всем руководит полицейский по фамилии Валландер. Фу Чжэн четко анализировал обстановку. Поэтому они и решили убрать полицейского. Но потерпели неудачу. И тот упорно продолжал свое расследование.

Картер встал, подошел к окну. Город еще спал. Африканская ночь дышала ароматами. Фу Чжэну можно доверять, думал он. Парень полон той фанатичной восточной преданности, которая, как некогда решили они с Фальком, весьма им пригодится. Вопрос лишь в том, достаточно ли этого.

Он сел за компьютер, начал писать. Пусть логическая программа даст ему совет. Примерно через час он сформулировал все задачи, определил возможные альтернативы и запустил программу. Она была начисто лишена человеческих черт и от этого только выигрывала. Ни тебе сомнений, ни иных эмоций, которые способны замутить перспективу.

Ответ пришел через считаные секунды. Четкий и однозначный. Картер отметил в исходных данных слабость, обнаруженную у Валландера. И эта слабость всерьез давала им шанс добраться до полицейского.

У всех людей есть секреты, думал Картер. В том числе и у этого Валландера. Секреты и слабости.

Он опять принялся писать. Рассвело, на кухне уже давно громыхала Селина, когда он закончил. Трижды прочитал написанное, внося поправки, и в итоге остался доволен. Потом нажал на «Отправить», и письмо исчезло в киберпространстве.

Кто первым прибег к этому сравнению, Картер не помнил. Скорее всего, Фальк. Именно он сказал, что они вроде как астронавты нового типа. Парят в новых пространствах, которые мало-помалу возникают вокруг. «Друзья в пространстве, - говорил он, - это мы».

Картер спустился на кухню, позавтракал. Каждое утро он украдкой разглядывал Селину - не беременна ли сызнова? При первом же подозрении он ее уволит. После завтрака он вручил ей составленный с вечера список покупок. Пускай сходит на рынок. Для вящей надежности заставил ее вслух по складам прочесть список. Дал денег, потом вышел отпереть двери парадного входа. По его подсчетам, каждое утро приходилось отпирать в общей сложности шестнадцать замков.

Селина отправилась на рынок. Город проснулся. Но в доме, некогда построенном врачом-португальцем, были толстые стены. Картер вернулся на верхний этаж с ощущением, что его обступает тишина. Всегдашняя тишина посреди африканского гама. На мониторе мигал сигнал. Пришли весточки из киберпространства. Он сел за компьютер, стал читать.

Именно на такой ответ он и надеялся. В течение ближайших суток они воспользуются слабостью, которую обнаружили у полицейского, у Валландера.

Он долго сидел, глядя на монитор. Когда экран потемнел, встал и пошел одеваться.

Осталась ровно неделя до той минуты, когда электронный вал захлестнет весь мир.

Вечером в понедельник, в самом начале восьмого, Валландер с Мартинссоном оба разом выбились из сил. И вернулись со Снаппханегатан в управление. Нюберг со своими криминалистами еще работал в гараже. Как всегда, тщательно и с какой-то затаенной злостью, которая крайне редко выплескивалась наружу. Порой Валландер думал о Нюберге как об этаком ходячем взрыве, который почему-то откладывается.

Они пытались понять, что произошло. Может, Юнас Ландаль вернулся и сам стер все, что было у него в компьютере? Но зачем он тогда сохранил дискету, коль скоро по каким-то причинам хотел скрыть информацию из своего компьютера? Или он думал, что на дискете тоже все стерто? Если так, то почему не поленился снова спрятать ее под стеллажом? Вопросов было много, частью совсем простых, только вот по-настоящему четкие ответы отсутствовали. Мартинссон осторожно выдвинул версию, что непонятное сообщение - «норок надо выпустить на волю» - в общем-то подброшено нарочно. Чтобы они его прочитали и, паче чаяния, взяли неверный курс. Но что, собственно, значит «неверный курс»? - уныло думал комиссар. Где вообще что-то верное? Вдобавок они подробно обсудили, не стоит ли прямо нынче вечером объявить Ландаля в розыск. Валландер сомневался. По сути, для этого нет оснований. Во всяком случае, пока Нюберг не закончит с машиной. Мартинссон с ним не соглашался, и аккурат в разгар этого спора обоих разом одолела жуткая усталость. А может быть, отвращение? Валландера мучило, что ему никак не удается направить расследование по мало-мальски разумному пути. И он подозревал, что в глубине души Мартинссон считает так же. По дороге в управление они заехали на Руннерстрёмсторг, Валландер ждал в машине, а Мартинссон поднялся к Роберту Мудину, сказал ему, что на сегодня хватит. Они вместе вышли на улицу, а вскоре подъехал автомобиль, который доставит Мудина домой. Мартинссон сообщил, что Роберт уходить не хотел. Готов был всю ночь просидеть со своими электронными загадками. Пока что он с места не сдвинулся. Но по-прежнему твердит, что цифра двадцать очень важна.

Вернувшись в управление, Мартинссон немедля включил компьютер и начал искать информацию о Юнасе Ландале. Запросил сведения о разных группировках, которые числились в базе данных. В частности, о таких, что стремились воспрепятствовать торговле мехами и нередко выпускали на волю фермерских норок. Но компьютер ответил «доступа нет». Тогда он вырубил машину, вышел из кабинета и в коридоре встретил Валландера, который стоял там как неприкаянный, держа в руке пластиковый стаканчик с холодным кофе.

Они решили, что на сегодня хватит, пора по домам. Валландер еще немного посидел в кафетерии, от усталости не в силах ни думать, ни идти домой. Напоследок он еще попытался выяснить, чем занят Ханссон. И в конце концов кто-то припомнил, что Ханссон, кажется, уехал в Векшё. Потом комиссар позвонил Нюбергу, однако тот ничего нового пока сообщить не мог. Криминалисты до сих пор работали с машиной.

По дороге домой Валландер заехал в магазин купить продуктов. Но у кассы обнаружил, что забыл бумажник на письменном столе. К счастью, продавец знал его и отпустил в кредит. Добравшись до квартиры, комиссар первым делом большими буквами написал на листке, что завтра непременно надо расплатиться, и положил записку на коврик у входной двери. Потом сварил спагетти и поужинал, сидя у телевизора. В порядке исключения ужин удался, получилось вкусно. Он пробежался по каналам и в конце концов остановился на каком-то фильме. Но смотреть начал с середины и так и не сумел толком вникнуть в сюжет. Заодно вспомнил, что надо бы поглядеть совсем другой фильм. С Аль Пачино. В одиннадцать он лег в постель, выдернув телефон из розетки. Фонарь за окном висел неподвижно. Вскоре комиссар уснул.

Утром во вторник он проснулся около шести, свежий и бодрый. Ночью ему снился отец. И Стен Виден. Среди странного каменистого ландшафта. Во сне он все время боялся потерять их из виду. Я даже вполне могу истолковать этот сон, подумал он. Я по-прежнему, как маленький ребенок, боюсь остаться в одиночестве.

Зазвонил мобильник. Нюберг. И по обыкновению, сразу перешел к делу. Когда бы ни звонил, он всегда исходил из того, что нужный собеседник уже на ногах. Хотя сам вечно жаловался, что некоторые постоянно будят его в несусветную рань и пристают с дурацкими вопросами.

- Я только что вернулся в гараж на Снаппханегатан, - начал он. - И нашел кое-что застрявшее в заднем сиденье и вчера не замеченное.

- Что же именно?

- Жевательную резинку «Сперминт». Со вкусом лимона.

- Она застряла в сиденье?

- Ее даже из обертки не вынули. Будь это прилипший комок, еще вчера бы нашли.

Валландер встал с постели, стоял босиком на холодном полу.

- Отлично, - сказал он. - Созвонимся попозже.

За полчаса он успел принять душ и одеться. Кофе можно выпить и в управлении. На улице было безветренно, и он решил нынче утром прогуляться пешком. Но тотчас передумал и сел в машину. Плевать он хотел на укоры совести. Войдя в управление, первым делом поискал взглядом Ирену. Пока не пришла. Эбба уже была бы на месте, подумал комиссар. Впрочем, раньше семи Эбба тоже не появлялась. Хотя наверняка бы интуитивно почувствовала, что мне надо с ней поговорить. И тотчас осадил себя: он несправедлив к Ирене. С Эббой никто не сравнится. Сходил в кафетерий, налил себе кофе. На сегодня дорожная служба назначила большую проверку. Валландер перекинулся словечком-другим с одним из дорожных полицейских, тот жаловался, что очень уж многие автомобилисты ездят с превышением скорости, да еще и в подпитии. И даже не имея водительских прав. Валландер рассеянно слушал, думая о том, что полицейские всегда горазды ныть да жаловаться; потом вернулся в холл. Ирена только-только пришла, снимала пальто.

- Помнишь, на днях я занимал у тебя жевательную резинку?

- Резинку занимают редко. Ты ее получил. Или та девчонка.

- Какой это был сорт?

- Обычный. «Сперминт».

Валландер кивнул.

- Это все? - удивилась Ирена.

- А что, мало?

С чашкой кофе в руках Валландер вернулся в кабинет. Спешил додумать до конца возникшую мысль. Набрал домашний номер Анн-Бритт. Когда она ответила, в трубке были слышны детские вопли.

- Окажи мне услугу, - сказал он. - Поговори с Эвой Перссон, поинтересуйся, что за жвачку она предпочитает, с каким вкусом. А заодно выясни, угощала ли она Соню.

- Почему это так важно?

- Объясню, когда приедешь сюда.

Через десять минут Анн-Бритт перезвонила. Дети вопили по-прежнему.

- Я поговорила с ее матерью. Она утверждает, что Эва жует резинку разного вкуса, и мне кажется, тут она не врет.

- Стало быть, она точно знала, какую жвачку любит Эва?

- Матери много чего знают о своих дочерях.

- Или не знают ничего?

- Совершенно верно.

- А как насчет Сони?

- Думаю, Эва Перссон наверняка ее угощала.

Валландер причмокнул губами.

- Господи, далась тебе эта жвачка! Чем она так важна?

- Приедешь - расскажу.

- У меня тут полная неразбериха. Бог весть почему утром во вторник всегда черт-те что творится.

Валландер положил трубку. Черт-те что творится каждое утро, подумал он. Без исключений. По крайней мере, в тех случаях, когда просыпаешься в пять и больше глаз сомкнуть не можешь. Он встал, пошел к Мартинссону. В кабинете пусто. Должно быть, он уже на Руннерстрёмсторг с Робертом Мудином. Ханссон опять же пока не вернулся из своей, скорее всего, бесполезной поездки в Векшё.

У себя в кабинете Валландер попробовал в одиночку подвести итоги. Практически не оставалось сомнений, что синий автомобиль из гаража на Снаппханегатан тот самый, на котором Соня Хёкберг совершила последнюю в своей жизни поездку. Юнас Ландаль отвез ее на силовую подстанцию, где она была убита, после чего сам уплыл на пароме в Польшу.

Конечно, есть пробелы и пустоты. За рулем машины не обязательно сидел Юнас Ландаль. И убил Соню Хёкберг не обязательно он. Но он под большим подозрением. Необходимо прежде всего задержать парня и хорошенько допросить.

Компьютер представлял собой куда более сложную проблему. Если информацию удалил не сам Юнас Ландаль, значит, это сделал кто-то другой. Вдобавок дискета, спрятанная под наклонившимся стеллажом.

Валландер пытался выстроить логическую цепочку. И через несколько минут сообразил, что есть и другая возможность. Информацию из компьютера мог удалить сам Юнас Ландаль. А позднее в доме побывал другой человек, проконтролировал, вправду ли все сделано.

Комиссар открыл блокнот, поискал ручку. И записал целый ряд имен, расположив их в том порядке, в каком они появились в расследовании.

Лундберг, Соня и Эва.

Тиннес Фальк.

Юнас Ландаль.

Между всеми этими людьми есть связь. Однако по-прежнему непонятен мотив преступлений. Пока что мы не нащупали подоплеку, думал Валландер. Надо искать дальше.

В дверях появился Мартинссон и вывел его из задумчивости.

- Роберт Мудин уже при деле, - сказал он. - Велел заехать за ним в шесть утра. Нынче даже еду с собой захватил. Какие-то чудные чаи. И еще более чудные сухарики. Всё с биодинамической фермы, с Борнхольма. И плеер притащил. Дескать, под музыку ему лучше работается. Я глянул на его кассеты, список составил. - Мартинссон достал из кармана листок. - «Мессия» Генделя и «Реквием» Верди. Тебе это о чем-нибудь говорит?

- Да. У Роберта Мудина прекрасный музыкальный вкус.

Валландер рассказал про телефонные разговоры с Нюбергом и с Анн-Бритт. Итак, можно быть вполне уверенными, что Соня Хёкберг ехала в этой машине.

- Так ведь не обязательно в тот последний раз, - заметил Мартинссон.

- Пока будем считать, что именно в тот. Тем более что после Ландаль прямо-таки сломя голову бежал.

- Значит, объявляем в розыск?

- Да. Поговори с прокурором.

Мартинссон поморщился:

- Может, Ханссон поговорит?

- Он еще не приехал.

- Где его носит, черт побери?

- Говорят, в Векшё уехал.

- Зачем?

- В тех краях коротает житьишко папаша Эвы Перссон, алкаш.

- Неужто впрямь так важно опросить его?

Валландер пожал плечами:

- Нет у меня времени выбирать приоритеты.

Мартинссон встал:

- Ладно, я поговорю с Викторссоном. И погляжу, нет ли у нас чего на Ландаля. Только бы серверы заработали.

Валландер остановил его:

- Погоди. Что нам известно об этих группировках? В частности, о так называемых веганистах? И всех прочих.

- По словам Ханссона, это что-то вроде рокерских шаек, только поблагороднее. Они громят лаборатории, где проводят опыты на животных.

- Не очень-то справедливо.

- А кто вообще может обвинить Ханссона в справедливости?

- Все-таки я думал, это совершенно бескровные группировки. Гражданское неповиновение без насилия.

- Зачастую так и есть.

- А как же Фальк?

- Нет никаких доказательств, что его убили. Не забывай.

- Но Соня Хёкберг убита. И Лундберг тоже.

- По сути, это свидетельствует лишь об одном: мы понятия не имеем, что за всем этим стоит.

- Роберт Мудин справится?

- Трудно сказать. Но я, понятно, надеюсь.

- Он по-прежнему твердит, что цифра двадцать очень важна?

- Да. Тут он уверен. Я только наполовину понимаю его объяснения. Но он очень убедителен.

Валландер глянул на свой календарь:

- Сегодня у нас четырнадцатое. Без малого через неделю будет двадцатое.

- Если цифра двадцать обозначает именно эту дату. Мы же не знаем.

Валландер вдруг кое-что вспомнил:

- От «Сюдкрафта» мы ничего больше не слыхали? Они должны были провести внутреннее расследование. Как преступник проник на подстанцию? Почему калитку взломали, а дверь отперли?

- Этим занимается Ханссон. Но «Сюдкрафт» явно относится к этому очень серьезно. Ханссон подозревает, что полетит не одна голова.

- Вопрос в том, достаточно ли серьезно мы сами отнеслись к этому, - задумчиво протянул Валландер. - Как Фальк сумел добыть чертеж? И зачем?

- Сплошной туман, - посетовал Мартинссон. - Разумеется, возможность саботажа исключать никак нельзя. От выпущенных на свободу норок до обесточивания целых регионов шаг-то, пожалуй, невелик. По крайней мере, при известном фанатизме.

Валландер ощутил новый прилив беспокойства:

- Кой-чего я опасаюсь, а именно цифры двадцать. Вдруг она все-таки указывает на двадцатое октября? Что должно случиться в этот день?

- Разделяю твои опасения, - отозвался Мартинссон. - Но, как и ты, теряюсь в догадках.

- Может, стоит потолковать с «Сюдкрафтом»? Пускай хотя бы проверят свою готовность к чрезвычайным ситуациям.

Мартинссон с сомнением кивнул:

- Вообще-то возможен и совсем другой подход. Сперва норки. Потом трансформатор. Что дальше?

Ответа нет.

Мартинссон ушел. А Валландер ближайшие несколько часов разбирал горы документов, скопившиеся на столе. И заодно мысленно искал, не упустил ли чего. Увы, упущений он не нашел, только убедился, что они по-прежнему блуждают в пустоте.

Под вечер Валландер собрал группу на совещание. Мартинссон поговорил с Викторссоном. И Юнаса Ландаля уже искали - не только в Швеции, но и за ее пределами. Вдобавок польская полиция откликнулась очень быстро, прислала телекс. Ландаль действительно прибыл в Польшу в тот день, когда сосед последний раз видел его на Снаппханегатан. Отметки о выезде из страны польская полиция не обнаружила. Однако Валландер все же сомневался, что Ландаль находится в Польше. Интуиция подсказывала, что это не так. Анн-Бритт перед совещанием успела поговорить с Эвой Перссон насчет жевательной резинки. Эва подтвердила, что Соня иногда жевала лимонную резинку. Хотя не могла припомнить, когда это было последний раз. Нюберг скрупулезно обследовал всю машину и отослал на экспертизу огромное количество пластиковых пакетиков с волокнами и волосками. Только экспертиза может подтвердить, что Соня Хёкберг в самом деле ездила в автомобиле Ландаля. И как раз по этому поводу между Мартинссоном и Анн-Бритт периодически разгорался бурный спор. Если Соня Хёкберг и Юнас Ландаль действительно встречались, то вполне естественно, она могла ездить в его машине. И если даже удастся установить сей факт, все равно доказать, что именно эта машина доставила ее на трансформаторную подстанцию, невозможно.

Валландер в спор не встревал. Оба неправы. И оба устали. В конце концов спор иссяк сам собой. Ханссон прокатился в Векшё действительно совершенно попусту. Вдобавок заехал не туда и заметил это слишком поздно. Папаша Эвы Перссон обитал в невообразимой халупе неподалеку от Висланды. Когда Ханссон все ж таки разыскал его, он уже здорово нагрузился и ничего мало-мальски полезного сообщить не мог. В довершение всего, упоминая имя дочери и будущее, которое ее ждет, каждый раз ударялся в слезы. Ханссон поспешил поскорей уехать.

Поиски «мерседеса»-фургона пока ни к чему не привели. Кроме того, через гонконгское отделение «Америкэн экспресс» Валландер получил факс от начальника тамошней полиции, некоего Вана, где сообщалось, что по указанному адресу человек по имени Фу Чжэн не проживает. Пока они совещались, Роберт Мудин продолжал поединок с фальковским компьютером. После долгой и, по мнению Валландера, совершенно излишней дискуссии было решено еще день-другой повременить, а уж потом связаться со стокгольмскими компьютерщиками.

В шесть все окончательно выдохлись. Валландер посмотрел вокруг - сплошь бледные, усталые лица. Ничего не поделаешь, надо закругляться. Условились встретиться завтра в восемь. Валландер решил еще поработать. Но в половине девятого тоже поехал домой. Доел спагетти, потом взял книгу и лег на кровать. Книга была убийственно скучная, про наполеоновские войны. И он вскоре уснул, уронив ее на лицо.

Жужжал мобильник. Валландер не сразу сообразил, где находится и который час, но ответил. Звонили из управления.

- Пришел тревожный вызов с парома, который идет в Истад, - сообщил дежурный.

- Что случилось?

- Ну, они заметили, что вал одного из гребных винтов вращается рывками, с натугой. Стали выяснять, в чем дело, и обнаружили причину.

- Какую же?

- Труп. В машинном отделении.

Валландер глубоко вздохнул:

- Где сейчас паром?

- В нескольких морских милях от гавани.

- Я выезжаю.

- Вызвать еще кого-нибудь?

Валландер немного подумал:

- Мартинссона и Ханссона. И Нюберга. Встречаемся у терминала.

- Других распоряжений не будет?

- Надо информировать Лизу Хольгерссон.

- Она на конференции в Копенгагене.

- Ну и что? Свяжись по мобильнику.

- Что ей сообщить?

- Что подозреваемый в убийстве плывет на родину из Польши. Но к сожалению, он мертв.

Разговор закончился. Что ж, теперь незачем ломать голову над тем, куда же подевался Юнас Ландаль. Валландер был уверен, что на пароме найден именно он.

Двадцать минут спустя они собрались у терминала и стали ждать, когда паром пришвартуется возле набережной.

27

Спускаясь по крутому железному трапу в машинное отделение, Валландер испытывал ощущение, что там его ждет ад. Хотя сейчас паром стоял у стенки и вокруг слышался только посвист ветра, насчет ада он почему-то не сомневался. На палубе полицейских встретили взбудораженный первый помощник капитана и двое бледных как смерть машинистов. Из их слов комиссар понял, что труп, лежащий в маслянистой воде, изуродован практически до неузнаваемости. Кто-то, наверно Мартинссон, сообщил, что судебный медик уже в пути. Пожарная машина со спасателями тоже прибыла к паромному терминалу.

Так или иначе, первым все равно пришлось идти Валландеру. Мартинссон предпочел отвертеться, а Ханссон пока не подъехал. Комиссар поручил Мартинссону составить по возможности картину случившегося. И как только явится Ханссон, подключить и его к этой работе.

Затем они отправились в недра парома - Валландер, за ним Нюберг и, по приказу капитана, машинист, обнаруживший труп. На нижнем уровне он провел их в кормовую часть машинного отделения, размеры которого изрядно удивили Валландера. Машинист остановился у последнего трапа и ткнул пальцем в глубину. Комиссар полез вниз, Нюберг последовал за ним и ненароком наступил ему на руку. Валландер взвыл от боли, отдернул руку и чуть не сорвался с отвесного трапа, но в последнюю секунду сумел удержаться. Наконец все трое очутились на дне, где под огромным, поблескивающим от смазки гребным валом лежал труп.

Машинист не преувеличивал. На первый взгляд Валландеру показалось, будто там вовсе не человек, будто в воду на дне бросили тушу убитого животного. Нюберг у него за спиной охнул и пробормотал, что готов сию минуту уйти на пенсию. Сам Валландер, к собственному удивлению, даже дурноты не почувствовал. За годы полицейской службы он много чего видел. И человеческие останки после жутких дорожных аварий. И мертвецов, несколько недель, а то и лет пролежавших в своих квартирах. Но сейчас его глазам предстал поистине сущий кошмар. В комнате Юнаса Ландаля висел его портрет. Молодой парень заурядной наружности. Валландер пытался понять, вправду ли там, в воде, останки Ландаля, как он решил, получив сообщение по телефону. Лица практически нет, только кровавое месиво, лишенное всяких черт.

У парня на портрете были светлые волосы. На голове трупа, почти напрочь отделенной от тела, сохранились клочки волос, не испачканные машинным маслом, и были они светлые. Валландер не сомневался в своей правоте, но доказать ничего не мог. Он посторонился, пропуская Нюберга. В ту же минуту по трапу спустилась Сюзанна Бекселль, судебный медик, в сопровождении двух пожарных.

- Черт побери, как он тут оказался? - воскликнул Нюберг.

Машины работали на холостом ходу, тем не менее ему пришлось кричать. Валландер покачал головой, не говоря ни слова. Он почувствовал, что должен немедля подняться наверх, поскорее выбраться из этого ада. Чтобы обрести ясность мысли. Оставив внизу Нюберга, судебного медика и пожарных, он двинулся в обратный путь, карабкаясь вверх по трапам. Вышел на палубу и несколько раз глубоко вздохнул. Откуда ни возьмись, рядом вырос Мартинссон:

- Ну как там?

- Ужасно, ты и представить себе не можешь как.

- Это Ландаль?

Они словом не обмолвились об этой возможности, но, как видно, Мартинссон тоже сразу подумал о Ландале. Соня Хёкберг погибла на силовой подстанции, вызвав сбой в энергоснабжении. Ландаль - в недрах машинного отделения морского парома.

- Сразу не поймешь, - ответил Валландер. - Будем считать, что это Юнас Ландаль.

Он постарался взять себя в руки, сосредоточиться на планомерной полицейской работе. Мартинссон успел выяснить, что паром уйдет в очередной рейс только утром. К тому времени они закончат технический осмотр и увезут тело.

- Я затребовал список пассажиров, - сказал Мартинссон. - Юнас Ландаль там не числится.

- Это он, - решительно отозвался Валландер. - Неважно, числится он в списке или нет.

- Я думал, после катастрофы с «Эстонией» стали очень строго следить за составлением списка пассажиров - чтобы знать их количество и имена.

- Он мог пройти на борт под чужим именем, - сказал комиссар. - Нам нужна копия списка пассажиров, а также поименный список всего экипажа. Посмотрим, не всплывет ли там кто знакомый. Или, может, кто-то, связанный с Ландалем.

- Значит, несчастный случай ты полностью исключаешь?

- Да. Ни здесь, ни на подстанции и речи нет о несчастном случае. И замешаны тут те же лица.

Затем он спросил, приехал ли Ханссон. Мартинссон ответил, что тот опрашивает персонал машинного отделения.

Покинув открытую палубу, они зашли во внутренние помещения. Паром словно вымер. Лишь несколько уборщиков чистили большую лестницу, соединявшую палубные ярусы между собой. Валландер привел Мартинссона в пустой кафетерий. В зале ни души, но на кухне кто-то гремел посудой. За окном виднелись огни Истада.

- Пойди глянь, не найдется ли там кофейку, - сказал он Мартинссону. - Надо поговорить.

Мартинссон скрылся на кухне. Валландер сел за столик. Что же означает смерть Юнаса Ландаля? Мало-помалу он начал выстраивать две рабочие версии, которые изложит Мартинссону.

Внезапно рядом вырос человек в форменной куртке;

- Почему вы не покинули судно?

Валландер смерил его взглядом: окладистая борода, красное, обветренное лицо. На погонах несколько желтых лычек. Паром большой, подумалось ему, не все, вероятно, знают, что произошло в машинном отделении.

- Я полицейский, - сказал он. - А вы кто?

- Третий помощник капитана.

- Отлично. Поговорите с капитаном или с первым помощником, они вам скажут, почему я здесь.

Моряк помедлил. Но в конце концов, решив, что Валландер действительно полицейский, а не задержавшийся пассажир, ушел. Через минуту в дверях кухни появился Мартинссон с подносом в руках.

- Они ужинали, - доложил он, усаживаясь за стол. - И о случившемся не слыхали. Но понятно, обратили внимание, что паром часть рейса шел на половине мощности.

- Тут заходил капитанский помощник. Он тоже ни о чем не знает.

- Мы, часом, не допустили ошибку?

- Ты о чем?

- Может, надо было всех задержать, проверить поименный список и осмотреть автомашины?

В известном смысле Мартинссон, конечно, прав. Однако такая операция требует больших полицейских сил. И вообще сомнительно, чтобы это дало реальный результат.

- Может, и надо бы, - коротко сказал он. - Но теперь уже ничего не поделаешь.

- В юности я мечтал о море, - обронил Мартинссон.

- Я тоже. Все, наверно, через это прошли, а? - отозвался Валландер, после чего перешел к делу: - Надо все проанализировать. Мы склонились к выводу, что именно Ландаль привез на подстанцию Соню Хёкберг, а затем убил ее. И потому ударился в бега. Скрылся со Снаппханегатан. И вот он сам убит. Вопрос в том, как это меняет картину.

- Значит, несчастный случай ты все-таки исключаешь?

- А ты нет?

Мартинссон помешал ложечкой кофе.

- Насколько я вижу, тут можно выстроить две версии, - продолжал комиссар. - Первая: Юнас Ландаль действительно убил Соню Хёкберг. По причинам, которые нам неизвестны, но предположительно связаны с молчанием. Она что-то знала, и Ландаль не хотел, чтобы она проговорилась. Затем он скрывается. В панике ли, совершенно ли сознательно - мы уже не узнаем. После этого убивают и его тоже. В отместку. Или, возможно, Ландаль в свою очередь стал опасен для кого-то, стремящегося замести следы.

Валландер сделал паузу. Однако Мартинссон молчал, и он продолжил:

- Вторая версия предполагает, что все было совсем иначе: некто неизвестный убил Соню Хёкберг, а теперь и Ландаля.

- Как это объясняет поспешное бегство Ландаля?

- Он понимает, что случилось с Соней, и пугается. Бежит. Но неизвестный настигает его.

Мартинссон кивнул. Ну что ж, подумал Валландер, теперь будем думать вместе.

- Саботаж и смерть, - задумчиво проговорил Мартинссон. - Хёкберг бросают под высокое напряжение, и пол-Сконе остается без электричества. Потом Ландаля швыряют меж гребных валов.

- Помнишь, о чем мы недавно говорили? Сперва выпустили на волю норок. Потом устроили аварию с энергоснабжением. Теперь вот польский паром. Что дальше?

Мартинссон устало покачал головой:

- Все-таки я не вижу логики. Я готов понять насчет норок. Защитники животных перешли в атаку. И насчет аварии тоже могу понять. Нам продемонстрировали уязвимость общества. Но что хотят продемонстрировать, устроив хаос в машинном отделении парома?

- Тут как с костяшками домино. Упадет одна - начинают валиться все. Цепная реакция. Первая костяшка - это Фальк.

- А как в эту картину вписывается убийство Лундберга?

- В том-то и дело, что никак. И я начинаю подумывать об иной версии.

- Что Лундберг фактически не связан с прочими событиями?

Валландер кивнул. Когда хотел, Мартинссон соображал быстро.

- Мы и раньше сталкивались с такими ситуациями, - сказал комиссар, - когда два события волею случая сцеплялись одно с другим. А нам после не удавалось углядеть эту сцепку. И мы думали, что события взаимосвязаны, хотя на самом деле это была чистая случайность.

- Значит, по-твоему, расследования надо разделить? Но ведь Соня Хёкберг - главное действующее лицо в обоих спектаклях?

- Это еще вопрос, - возразил Валландер. - А вдруг нет? Вдруг совсем наоборот. Может, ее роль куда менее значительна, чем мы до сих пор считали.

В кафетерий вошел Ханссон. С завистью покосился на чашки с кофе. Он был не один, а в сопровождении седовласого мужчины с приветливым взглядом и множеством лычек на погонах. Капитан парома, Сунд. К удивлению Валландера, говорил он на диалекте провинции Даларна.

- Какой ужас! - воскликнул Сунд.

- Никто ничего не видел, - сообщил Ханссон. - Но ведь Ландаль каким-то образом проник в машинное отделение.

- Стало быть, свидетелей нет?

- Я поговорил с двумя машинистами, которые несли вахту во время рейса из Польши. Они ничего не заметили.

- Двери машинного отделения вы держите на замке? - спросил Валландер.

- Согласно инструкциям по технике безопасности, это недопустимо. Но на них, разумеется, есть табличка «Вход воспрещен». При появлении посторонних все, кто работает в машинном отделении, должны немедля принять меры. Понятно, иной раз какой-нибудь пассажир спьяну забредает туда. Однако мне в голову не приходило, что может случиться этакий кошмар.

- Полагаю, сейчас паром пуст, - сказал Валландер. - Машин на автомобильной палубе не осталось?

В руках у Сунда был радиотелефон, и он быстро связался с означенной палубой. В радиотелефоне затрещало, когда ему ответили.

- Все автомобили разъехались, - сказал он. - Там пусто.

- А как насчет кают? Забытых сумок случайно не обнаружено?

Сунд пошел выяснять. Ханссон сел за столик. Валландер отметил, что к сбору информации о случившемся он отнесся с необычайным тщанием.

Выйдя из Свиноуйсьце, паром, по расчетам, должен был примерно через семь часов пришвартоваться в Истаде. Валландер спросил, удалось ли машинистам приблизительно назвать время, когда тело угодило под гребные валы. Может, это случилось, еще когда паром стоял в польском порту? Или же непосредственно перед тем, как они заметили неполадки? Ханссон задавал машинистам этот вопрос. И оба ответили одинаково: тело могло оказаться там уже во время стоянки в Польше.

Больше ничего путного выяснить не удалось. Никто ничего не видел. И на Ландаля никто внимания не обратил. Пассажиров на борту было около сотни, в основном поляки, шоферы-дальнобойщики. Кроме них, делегация шведских производителей цемента, которые ездили в Польшу на конференцию по поводу инвестиций.

- Надо разузнать, был ли Ландаль один или с кем-то еще, - сказал Валландер, когда Ханссон умолк. - Это самое главное. Стало быть, без фотографии парня не обойтись. Кто-нибудь из наших отправится завтра в Польшу и обратно. Погуляет тут, покажет экипажу фотографию - вдруг кто узнает Ландаля.

- Надеюсь, ты пошлешь не меня, - сказал Ханссон. - Меня мигом укачает.

- Подыщи кого-нибудь другого, - решил Валландер. - А сам возьми с собой слесаря и скатай на Снаппханегатан. За фотографией Ландаля. Кстати, покажи ее парнишке из скобяного магазина, пусть скажет, похож он или нет.

- Ты имеешь в виду Калле Рюсса?

- Именно. Он ведь наверняка видел своего соперника.

- Паром отчаливает в шесть утра.

- С фото придется разобраться прямо сейчас, - решил комиссар.

Ханссон встал, собираясь уйти, но тут у Валландера возник другой вопрос:

- Азиата на пароме сегодня не было?

Они сверились по списку пассажиров, но азиатских имен не обнаружили.

- Тот, кто пойдет на пароме в Польшу, должен непременно задать этот вопрос. Не было ли пассажира с азиатской наружностью.

Ханссон ушел. Валландер с Мартинссоном остались. Немного погодя к ним присоединилась Сюзанна Бекселль, села рядом, бледная как полотно.

- В жизни не видела ничего подобного. Сперва девушка, сожженная током высокого напряжения. Теперь вот это.

- Можно ли полагать, что тело принадлежит молодому парню? - спросил Валландер.

- Да, можно.

- Но причину смерти ты, понятно, назвать не можешь? Как и время смерти.

- Ты же сам видел, как все выглядело. Он ведь совершенно изуродован. Одного из пожарных вырвало, и я его понимаю.

- Нюберг еще там?

- По-моему, да.

Сюзанна Бекселль ушла. Капитан Сунд пока не вернулся. У Мартинссона заурчал мобильник. Звонила Лиза Хольгерссон из Копенгагена. Мартинссон протянул телефон Валландеру, но тот отрицательно помотал головой:

- Поговори сам.

- А что говорить-то?

- Как есть, так и скажи. Вот и все.

Валландер встал, прошелся по безлюдному кафетерию. Смерть Ландаля перекрыла путь, который казался перспективным. Но больше всего ему не давала покоя мысль, что этого кошмара, вероятно, можно было избежать. Вдруг Ландаль скрылся не потому, что совершил убийство, а потому, что убийство совершил кто-то другой и он был напуган.

Комиссар ругал себя. За небрежность. Ухватился за самый очевидный мотив. Хотя надо было прикинуть разные варианты. А теперь вот Ландаля нет в живых. Возможно, это было неизбежно? Но Валландер сомневался.

Мартинссон закончил разговор. Комиссар вернулся к столику.

- Знаешь, по-моему, она слегка навеселе, - сообщил Мартинссон.

- У них там банкет, - сказал Валландер. - Но теперь она, во всяком случае, знает, чем мы заняты сегодня вечером.

В кафетерий вошел капитан Сунд:

- Как выяснилось, в одной из кают осталась сумка.

Валландер с Мартинссоном разом вскочили на ноги. Вслед за капитаном оба по извилистым коридорам добрались до каюты, где их ожидала женщина в форме пароходства. Полька. По-шведски она говорила плохо:

- Согласно списку пассажиров, каюту заказывал некто Юнассон.

Валландер и Мартинссон переглянулись:

- Кто-нибудь может описать, как он выглядел?

Капитан владел польским не хуже, чем своим родным диалектом; женщина выслушала его, потом покачала головой.

- Он занимал каюту один?

- Да.

Валландер вошел внутрь. Помещение тесное, без окон. Валландер поежился, представив себе, каково это - провести целую ветреную ночь в такой вот клетушке. На прикрепленной к стене койке стояла сумка с колесиками. Валландер взял у Мартинссона пластиковые перчатки и открыл сумку. Пусто. Следующие десять минут они тщетно обыскивали помещение.

- Пускай Нюберг тут пошарит, - сказал комиссар, когда они потеряли надежду что-нибудь найти. - А сумку надо показать таксисту, который вез Ландаля к парому. Вдруг он ее опознает.

Валландер вышел в коридор. Мартинссон договорился с капитаном, чтобы каюту не убирали. Комиссар смотрел на двери соседних кают. Возле них лежали узлы из простынь и полотенец. На дверях номера - 309 и 311.

- Постарайся выяснить, кто занимал эти каюты, - сказал он. - Вдруг они что-то слышали. Или видели, как кто-нибудь туда входил.

Мартинссон сделал запись в блокноте и продолжил беседу с полькой. Валландер частенько завидовал его хорошему английскому. Сам он, как ему казалось, говорил по-английски прескверно. Путешествуя вместе с ним, Линда вечно насмехалась над его дурным произношением. Капитан Сунд проводил Валландера вверх по лестницам.

Время близилось к полуночи.

- Может быть, позволите угостить вас грогом после такого тяжелого испытания? - спросил капитан.

- Увы, не могу, - ответил Валландер.

Из радиотелефона Сунда послышался треск. Капитан выслушал сообщение, извинился и ушел. Валландер был рад остаться один. Его мучила совесть. Мог бы Ландаль уцелеть, если б он, Валландер, рассуждал иначе? Ответа не будет. Лишь неизбывное самообвинение, от которого невозможно защититься.

Двадцать минут спустя пришел Мартинссон:

- Триста девятую каюту занимал норвежец по фамилии Ларсен. Сейчас он, по-видимому, сидит в машине, едет в Норвегию. Но у меня есть его телефон. В городе Мосс. А вот триста одиннадцатую каюту занимали истадцы. Супруги Тумандер.

- Поговори с ними завтра, - сказал Валландер. - Вдруг будет толк.

- На лестнице я встретил Нюберга, перепачканного маслом чуть не по пояс. Он осмотрит каюту, когда переоденется.

- Интересно, как далеко мы продвинемся… - вздохнул комиссар.

Вместе они покинули паром и зашагали к выходу из терминала. Там было пусто, только несколько молодых людей спали на скамейках. Билетные кассы закрыты. На стоянке, у валландеровского автомобиля, они расстались.

- Завтра проанализируем все с самого начала, - сказал Валландер. - В восемь.

Мартинссон посмотрел ему в лицо:

- Ты как будто бы встревожен?

- Так и есть. Я всегда тревожусь, когда не понимаю, что происходит.

- Как там с внутренним расследованием?

- Не знаю, не слыхал. И журналюги не звонят. Хотя, может, все дело в том, что телефон у меня большей частью выключен.

- Беда, когда случается такое, - сказал Мартинссон.

В его словах Валландеру почудилась двусмысленность. Он тотчас насторожился. И разозлился:

- Что ты имеешь в виду?

- Разве не этого мы постоянно боимся? Что потеряем над собой контроль. И начнем бить людей.

- Я влепил ей пощечину. Чтобы защитить мамашу.

- Да, конечно. И все-таки.

Он мне не верит, подумал Валландер, садясь в машину. Может, и не один он, а все.

Эта мысль потрясла его. Раньше такого не бывало. Никогда он не чувствовал себя преданным или, по меньшей мере, брошенным ближайшими коллегами. Он сидел в машине, не запуская мотор. Чувство одиночества внезапно заглушило все остальное. Оттеснило даже образ молодого парня, зверски убитого на пароме.

Второй раз за последнюю неделю его захлестнули обида и горечь. Я ухожу, подумал он. Завтра же подам прошение об отставке. Пускай сами заканчивают это окаянное расследование.

По дороге домой раздражение так и не улеглось. Мысленно он продолжал запальчивый разговор с Мартинссоном.

И заснул очень не скоро.

Среда, восемь утра. Все в сборе. В том числе Викторссон. И Нюберг, пальцы у которого по-прежнему были в машинном масле. Валландер проснулся в немного более спокойном расположении духа, чем накануне вечером. В отставку он сейчас не уйдет. И с Мартинссоном конфликтовать не станет. Пускай внутреннее расследование сперва установит, что, собственно, произошло в допросной. А уж тогда он найдет удобный случай высказать коллегам, как воспринимает их недоверие.

Они тщательно проанализировали события вчерашнего вечера. Мартинссон уже успел опросить пассажира по фамилии Тумандер. Ни он, ни его жена ничего не видели и не слышали из соседней каюты. Пассажир по фамилии Ларсен, проживающий в Моссе, до дома еще не добрался. Но ответившая по телефону женщина, видимо госпожа Ларсен, сказала, что ждет его в первой половине дня.

Потом Валландер изложил две версии, которые продумал вчера в ходе разговора с Мартинссоном. Возражений ни у кого, по сути, не нашлось. Совещание шло неторопливо, методично. Однако Валландер чувствовал, что в глубине души всем не терпится вернуться к своим конкретным задачам.

Когда сотрудники разошлись, комиссар решил сосредоточиться на Тиннесе Фальке. Сейчас он более чем когда-либо был уверен, что началось все именно с Фалька. Выяснение того, каким образом убийство таксиста связано с прочими событиями, пока подождет. Фактически Валландер задал себе очень простой вопрос: что за темные силы пришли в движение, когда Фальк скончался во время вечерней прогулки? В тот миг, когда получил из банкомата контрольную выписку. И вообще, вызвана ли эта смерть естественными причинами? Он позвонил в Лунд, в судмедэкспертизу, и настоял, чтобы его соединили с патологоанатомом, производившим вскрытие. Мог ли Фальк, невзирая ни на что, оказаться жертвой некой формы насилия? В самом ли деле учтены все возможности? Кроме того, он позвонил Энандеру, доктору, который приходил к нему в управление. Суждения о том, что могло произойти, противоречили друг другу. Но во второй половине дня, когда в животе громко урчало от голода, Валландер все-таки пришел к выводу, что Фальк умер естественной смертью. Преступления не было. Но эта естественная смерть возле банкомата запустила цепочку событий.

Он придвинул к себе блокнот и записал:

Фальк.

Норки.

Ангола.

Посмотрел на эти строчки и добавил еще одну:

20.

Потом устремил взгляд на эти четыре слова, которые словно бы замыкались сами на себя. Что же такое ему никак не удается обнаружить? Стремясь избавиться от раздраженности и нетерпения, он вышел на улицу: надо пройтись, проветрить мозги. Заодно пообедал в какой-то пиццерии. И вернулся в управление. В пять часов комиссар был на грани капитуляции. Он не в состоянии заглянуть под поверхность событий, увидеть мотив, путевой указатель, который так необходим. Он топчется на месте.

Телефон зазвонил как раз в ту минуту, когда он принес из кафетерия чашку кофе. Звонил Мартинссон:

- Я на Руннерстрёмсторг. Свершилось.

- Что?

- Роберт Мудин пробил защиту. Вошел в фальковские файлы. И на мониторе происходят странные вещи.

Валландер бросил трубку.

Наконец-то, подумал он. Прорыв.

28

Выйдя из машины на Руннерстрёмсторг и запирая дверцу, Валландер не огляделся по сторонам, а зря. Он бы, вероятно, заметил тень, которая поспешно исчезла в темноте выше по улице, и понял, что за ними не просто ведут наблюдение. Этот соглядатай вдобавок отлично знает, где они находятся, чем заняты, и чуть ли не мысли их читает. Патрульные в машинах, постоянно дежурившие на Апельбергсгатан и Руннерстрёмсторг, никак не могли ему воспрепятствовать, он прячется в тени.

Но Валландер по сторонам не посмотрел. Просто запер машину и поспешил через улицу к дому, где, по словам Мартинссона, в компьютере творились диковинные вещи. Когда комиссар вошел, и Роберт Мудин, и Мартинссон сосредоточенно глядели на дисплей. К своему удивлению, Валландер заметил, что Мартинссон захватил с собой раскладной походный стул. Кроме того, в комнате появились еще два компьютера. Мудин и Мартинссон что-то бормотали, тыча в экран. У Валландера возникло ощущение, будто здесь проводится сложнейшая электронная операция. Или некий религиозный ритуал? Ему вспомнился алтарь, где Фальк поклонялся себе самому. Он поздоровался, но никакого ответа, собственно говоря, не получил.

Экран монитора выглядел иначе. Раньше по нему метались и исчезали в неведомом пространстве рои цифр, теперь же цифры опять-таки были, но стояли неподвижно. Роберт Мудин снял наушники. Пальцы его без устали танцевали сразу по трем клавиатурам, словно у виртуоза, играющего одновременно на трех инструментах. Валландер ждал. Мартинссон держал наготове блокнот и время от времени что-то записывал под диктовку Мудина. Минут через десять оба вдруг осознали, что Валландер вправду уже здесь. Перестук клавиш умолк.

- Что случилось? - спросил комиссар. - И зачем вам несколько компьютеров?

- Если нельзя взобраться на гору, надо ее обойти, - сказал Роберт Мудин. Лицо у него вспотело, но светилось радостью - парню удалось открыть запертую дверь.

- Объясни поподробнее, - попросил Мартинссон.

- Пароль на входе взломать не удалось, - сказал Роберт. - Тогда я подключил к фальковской машине мои собственные компьютеры и сумел зайти с черного хода.

Уже теперь разговор приобрел для Валландера чересчур абстрактный характер. Он знал, что в компьютерах есть окошки, но про двери слыхом не слыхал.

- Я прикинулся, будто стучу в парадную дверь, - продолжал Мудин, - а на самом деле стал пробираться к черному ходу.

- Как это происходит?

- Объяснить трудновато. К тому же это вроде как профессиональный секрет.

- Ну и черт с ним. Что же вы обнаружили?

Тут слово взял Мартинссон:

- Фальк, понятно, был подключен к Интернету. В файле, который носит странное название «Якобова трясина», имеется целый ряд телефонных номеров, расположенных в определенном порядке. По крайней мере, сперва мы так решили. Но, как теперь выяснилось, это вовсе не телефоны. А коды. Две группы. Слово плюс комбинация цифр. И сейчас мы пытаемся установить, что это такое.

- Собственно говоря, - вставил Мудин, - это и телефоны, и коды. Вдобавок здесь хранится множество цифровых групп, которые представляют собой закодированные названия различных учреждений. Расположенных, похоже, по всему миру. В США, Азии, Европе. Даже в Бразилии. И в Нигерии.

- Что это за учреждения?

- Именно это мы и стараемся выяснить, - сказал Мартинссон. - Одно из них Роберт опознал. И я сразу тебе позвонил.

- Какое учреждение?

- Пентагон, - ответил Мудин.

Валландер затруднялся определить, что сквозило в его голосе - триумф победителя или испуг.

- Что все это означает?

- Пока не знаем, - сказал Мартинссон. - Однако совершенно ясно, что в этом компьютере сосредоточена очень важная, а возможно, запретная информация и что Фальк явно имел доступ ко всем означенным учреждениям.

- У меня такое впечатление, что за этим компьютером работал мой коллега, - вдруг сказал Мудин.

- То есть Фальк тоже взламывал чужие базы данных?

- Похоже на то.

Валландер понимал все меньше и меньше. И чувствовал, как внутри нарастает тревога.

- Для чего можно использовать такую информацию? - спросил он. - Здесь просматривается какой-то план?

- Делать выводы пока рано, - ответил Мартинссон. - Сперва нужно установить, что это за учреждения. Возможно, тогда картина прояснится. Но на это требуется время. Все сложно. Именно потому, что информация не предназначена для посторонних. - Он встал со своего складного стула. - Мне надо на часок съездить домой. У Терезы сегодня день рождения. Но я вернусь.

Блокнот он передал Валландеру.

- Поздравь ее от меня, - сказал комиссар. - Сколько ей сравнялось?

- Шестнадцать.

Валландер помнил Терезу совсем маленькой. Когда ей исполнилось пять, он был у Мартинссонов, угостился тортом. А ведь она всего на два года старше Эвы Перссон, подумал он.

Мартинссон вышел было за дверь, но вернулся:

- Забыл сказать, я потолковал с Ларсеном из Мосса.

Лишь через секунду-другую Валландер сообразил, кого он имеет в виду.

- Ларсен слышал кого-то в соседней каюте, - продолжал Мартинссон. - Стены тонкие. Но он никого не видел. Здорово устал, лег и проспал всю дорогу из Польши.

- Что за звуки он слышал?

- Я тоже спросил. Однако, по его словам, на скандал было не похоже.

- Он слышал голоса?

- Но сколько их было, сказать не мог.

- Люди редко говорят сами с собой. Значит, скорей всего, в каюте находились как минимум двое.

- Я попросил его перезвонить, если он вдруг еще что вспомнит.

Мартинссон снова исчез за дверью. Валландер осторожно сел на походный стул. Роберт Мудин продолжил работу. Валландер решил, что расспрашивать его бессмысленно. По мере того как управляющая роль в обществе будет все больше переходить к компьютерам, понадобятся полицейские совсем другого типа. Это уже происходит, хотя их число пока незначительно. Преступный мир и тут на шаг впереди. Криминальные синдикаты в США уже на раннем этапе смекнули, для чего можно использовать электронику. И хотя доказательств не было, тем не менее утверждали, что крупные южноамериканские наркокартели уже обеспечили себе доступ к спутниковой связи и таким образом располагали текущей информацией об американских погранпатрулях и самолетах, охраняющих воздушное пространство. Вдобавок они, разумеется, пользовались сотовой телефонной сетью. Иной раз с мобильного телефона делали один-единственный звонок, после чего номер ликвидировали. Чтобы невозможно было локализовать звонившего.

Роберт Мудин врубил какую-то кнопку и откинулся на спинку стула. На модеме возле компьютера замигал индикатор.

- Что ты сейчас делаешь? - поинтересовался Валландер.

- Пытаюсь отправить мейл и посмотреть, что будет. Но мейл я посылаю со своего компьютера.

- Ты же писал адрес на фальковском?

- Я их соединил друг с другом.

На экране замигал сигнал. Роберт Мудин подскочил на стуле, наклонился ближе к монитору. Снова закликал мышкой. Валландер ждал.

Внезапно дисплей опустел. Секунду он оставался совершенно черным, а потом по нему снова заплясали рои цифр. Роберт Мудин нахмурился.

- Что происходит?

- Толком не знаю. Мне отказано в доступе. Надо замести следы. На это уйдет несколько минут.

Он продолжил работу. Валландер ждал все более нетерпеливо.

- Попробуем еще разок, - пробормотал Мудин.

Затем произошло что-то такое, от чего Роберт Мудин аж подпрыгнул на стуле и долго буравил взглядом экран.

- Международный банк реконструкции и развития, - наконец сказал он.

- Ты о чем?

- Одно из закодированных здесь учреждений - Банк реконструкции и развития. Если я не ошибаюсь, его отдел, занимающийся чем-то вроде глобальной финансовой инспекции.

- Стало быть, Пентагон и Банк реконструкции и развития, - сказал Валландер. - Не какая-нибудь мелкая сошка.

- Думаю, пора провести небольшое совещание, - решил Мудин. - Надо посоветоваться с моими друзьями. Я просил их быть наготове.

- Где они находятся?

- Один живет под Реттвиком, другой - в Калифорнии.

Валландер подумал, что, пожалуй, пришло время связаться с компьютерщиками из министерства. И поневоле представил себе неприятности, которые ему предстоят. На сей счет он иллюзий не питал. Наверняка ему устроят изрядный разнос за то, что он прибегнул к помощи Роберта Мудина. Хотя Мудин безусловно человек выдающихся способностей.

Компьютерный гений совещался с друзьями, а Валландер тем временем бродил по комнате. Размышлял о Юнасе Ландале, погибшем на пароме. О сожженном трупе Сони Хёкберг. И о странном офисе на Руннерстрёмсторг, где сейчас находился. Вдобавок его грызла тревога: что, если он идет по неверному пути? Его задача - руководить расследованием, но, кажется, на это он и не способен. К тому же его не оставляло ощущение, что коллеги стали относиться к нему с недоверием. И дело тут, пожалуй, не только в истории с Эвой Перссон, которой он влепил затрещину в присутствии фотографа. Наверно, они шушукаются у него за спиной, сомневаются, идет ли он в ногу со временем. Не пора ли передать руководство серьезными расследованиями Мартинссону?

Он был обижен и жалел себя. Но одновременно в нем закипала злость. Не-ет, он так легко не сдастся. И Судана в запасе не имеет, чтоб начать там новую жизнь. И коневодческой фермы на продажу у него нет. Впереди только весьма скромная государственная пенсия.

Легкий перестук клавиш за спиной утих. Мудин встал, потянулся.

- Надо закусить, я проголодался, - сказал он.

- Как совещание?

- У нас перерыв. Через час продолжим.

Валландер и сам проголодался. Предложил съесть пиццу. Мудин вроде как обиделся:

- Я пиццу не ем. Это нездоровая еда.

- Что же ты ешь?

- Проростки.

- И все?

- Яйца с винным уксусом тоже неплохо.

Интересно, какой истадский ресторан способен удовлетворить запросы Роберта Мудина? - подумал Валландер. Вряд ли такой вообще существует.

Мудин заглянул в свои сумки с провизией, стоявшие на полу. Однако ничем не прельстился.

- Обыкновенный салат подойдет, - сказал он. - На худой конец.

Они вышли из дома. Валландер спросил, не подъехать ли им до центра на машине. Но Роберт предпочел пройтись пешком. Полицейский патруль в штатском был на месте, в автомобиле.

- Интересно, чего они дожидаются? - спросил Мудин, когда они проходили мимо.

- В самом деле, интересно…

Валландер привел Роберта в единственный известный ему бар, где подавали салаты, и сам закусил с большим аппетитом. Не в пример Мудину, который тщательно изучал каждый листик салата, каждый овощ, прежде чем отправить его в рот. И жевал он до ужаса медленно, чем немало удивил комиссара.

- А ты осторожен с едой, - заметил он.

- Хочу, чтобы голова была ясная, - ответил Роберт.

А задница чистая, кощунственно подумал Валландер. В основном и я действую так же.

Он попытался за едой поговорить с Мудином, но получал лишь лаконичные ответы. Задним числом сообразил, что парень по-прежнему поглощен цифрами и секретами фальковского компьютера.

Незадолго до семи они вернулись на Руннерстрёмсторг. Мартинссон все еще отсутствовал. Роберт Мудин возобновил совещание со своими консультантами в Даларна и Калифорнии. Валландер почему-то решил, что выглядят они точно так же, как этот парень.

- Никто меня не выследил, - сказал Мудин, проделав на клавиатуре какие-то заковыристые манипуляции.

- Откуда ты знаешь?

- Вижу.

Валландер поудобнее уселся на походном стуле. Мы будто в охотничьей засаде, подумал он. Охотимся на киберлосей. Где-то они прячутся. И мы понятия не имеем, откуда они могут выскочить.

В кармане у него зажужжал мобильник. Мудин вздрогнул:

- Терпеть не могу сотовые телефоны!

Валландер вышел на лестничную площадку. Звонила Анн-Бритт. Комиссар сообщил, где находится и что удалось пока вытянуть из фальковского компьютера.

- Банк реконструкции и развития и Пентагон, - сказала она. - Два мировых центра абсолютной власти.

- Я, конечно, знаю, что такое Пентагон. А вот насчет этого банка мне мало что известно. Хотя Линда в свое время рассказывала. Причем отзывалась о нем весьма нелестно.

- Это банк банков. Он выделяет кредиты, прежде всего бедным странам. И способен поддержать экономику тех или иных государств. Его очень резко критикуют, в особенности за то, что, выдавая кредиты, он зачастую предъявляет получателям непомерные требования.

- Откуда ты все это знаешь?

- Бывший муж часто сталкивался с этим Банком, когда ездил по своим командировкам. И много чего рассказывал.

- Нам по-прежнему неизвестно, что все это означает, - сказал Валландер. - Ясности в помине нет. А ты из-за чего звонишь-то?

- Я решила еще раз переговорить с Рюссом. Ведь как-никак именно он вывел нас на Ландаля. Вдобавок я все больше склоняюсь к мысли, что Эва Перссон хоть и обожала Соню Хёкберг, но знала о ней, в сущности, очень мало. Она, конечно, врунья. Однако кое в чем, вероятно, не кривит душой.

- Что он сказал? Ну этот, Калле, кажется?

- Калле Рюсс. Я подумала, надо спросить, почему они с Соней расстались. Он такого вопроса не ожидал. Я заметила, что он в замешательстве медлит с ответом, но стояла на своем. И в конце концов обнаружилось кое-что странное. Он порвал с ней, поскольку она не проявляла ни малейшего интереса.

- К чему?

- А ты как думаешь? Ясное дело, к сексу.

- Он что, так прямо и сказал?

- Раскололся и все выложил. Познакомившись с Соней, он сразу в нее влюбился. Но мало-помалу выяснилось, что секс ее совершенно не интересует. И в конце концов он устал. Однако самое важное тут, разумеется, причина.

- И в чем она заключается?

- Соня рассказала, что несколько лет назад ее изнасиловали. И она все еще страдала от психологических последствий.

- Соню Хёкберг изнасиловали?!

- По его словам, да. Я поискала в наших базах данных. Среди старых дел. Но насчет Сони Хёкберг там ничего нет.

- И случилось это здесь, в Истаде?

- Да. И между прочим, я конечно же кое о чем подумала.

Валландер понял, куда она клонит:

- Сын Лундберга. Карл-Эйнар?

- Совершенно верно. Мысль, понятно, рискованная. Но, по сути, вполне допустимая.

- Как тебе это представляется?

- Я рассуждаю так: Карл-Эйнар Лундберг проходил как подозреваемый по делу об изнасиловании. Его оправдали. Хотя многое указывало на то, что насилие совершил именно он. И вполне возможно, не впервые. Только Соня Хёкберг в полицию не заявила.

- Почему?

- Есть множество причин, по каким женщины не заявляют о насилии. Ты бы должен знать.

- Стало быть, ты пришла к неким выводам?

- Весьма предварительным.

- Так или иначе, я хочу их услышать.

- Тут, конечно, возникают сложности. И мои выводы, не отрицаю, в общем-то притянуты за волосы. Однако Карл-Эйнар, что ни говори, сын Лундберга.

- Она что же, отомстила отцу насильника?

- Во всяком случае, это дает нам мотив. К тому же мы знаем о Соне Хёкберг кое-что очень важное.

- Что?

- Она была упрямая. Ты сам говорил, что отчим именно так ее охарактеризовал: очень сильная, настойчивая.

- И все-таки, по-моему, с логикой тут не очень. Девчонки ведь никак не могли знать, что за рулем будет Лундберг. И почем она знала, что он отец Карла-Эйнара?

- Истад - город маленький. К тому же нам неизвестно, как реагировала Соня Хёкберг. Может, она была совершенно одержима местью. Изнасилованные женщины получают тяжелейшую травму. Многие смиряются. Однако бывают и такие, кого буквально обуревает жажда мести. - Анн-Бритт сделала паузу, потом продолжила: - Мы сами сталкивались с одной из них.

Валландер кивнул:

- Ты имеешь в виду Ивонну Андер?

- Кого же еще?

Мысленно Валландер вернулся к событиям, случившимся несколько лет назад, когда одинокая женщина совершила целый ряд убийств, если не сказать казней, а жертвами ее стали мужчины, которые нападали на женщин. Во время этого расследования Анн-Бритт и была тяжело ранена.

Ну что ж, подумал Валландер, не исключено, что Анн-Бритт нащупала нечто важное, а то и решающее. Вдобавок это совпадало с его собственными предположениями, что убийство Лундберга - фактор периферийный и что подлинным центром событий является Фальк. Фальк, его журнал и его компьютер.

- В любом случае надо как можно скорее выяснить, знала ли Эва Перссон что-нибудь обо всем этом, - сказал он.

- Я тоже так думаю. Далее, надо проверить, не приходила ли Соня Хёкберг домой в синяках. Тот акт насилия, в котором подозревался Карл-Эйнар, отличался большой жестокостью.

- Ты права.

- Я этим займусь.

- Хорошо. А потом мы сядем и проанализируем все факты с точки зрения этой версии.

Анн-Бритт обещала дать знать, как только сумеет выяснить побольше. Валландер сунул мобильник в карман, продолжая стоять в темноте на площадке. В мозгу медленно всплыла некая мысль. Они искали центр, ось, вокруг которой разыгрывались события. Комиссар прикидывал разные варианты и, кажется, обнаружил еще одну возможность. Почему, собственно, Соня Хёкберг сбежала из управления? Они не особенно вдумывались в этот вопрос. Приняли объяснение, лежащее на поверхности: Соня сбежала, чтобы уйти от ответственности, ведь она уже дала признательные показания. Теперь же Валландер сообразил, что возможно и другое объяснение: Соня Хёкберг сбежала, так как стремилась что-то скрыть. Только вот что? Чутье подсказывало Валландеру, что этот вывод приблизил его к чему-то важному. А в голове смутно забрезжила новая мысль, которую он тоже давно искал. Еще одно звено.

В следующий миг он уловил и эту мысль. Соня Хёкберг могла сбежать из управления в тщеславной надежде скрыться, исчезнуть. Тут они, пожалуй, рассуждали правильно. Но за стенами управления был кое-кто еще, опасавшийся, что она не только призналась в убийстве таксиста, но и рассказала много больше. И вовсе не о мести за изнасилование.

А ведь все выстраивается, думал Валландер. Тогда и Лундберг вписывается в общую картину. И случившееся получает логическое объяснение. Необходимо что-то скрыть. Что-то, о чем, как можно заподозрить, Соня Хёкберг рассказала нам. Или могла бы рассказать. Ее убивают, чтобы она молчала. А затем убийцу тоже убивают. После смерти Фалька кто-то заметал следы, в точности как Роберт Мудин заметает следы в киберпространстве.

Что же такое произошло в Луанде? - снова подумал он. Кто прячется под инициалом «К.»? Что означает цифра 20? И что вообще таит в себе этот компьютер?

Гм, а ведь находка Анн-Бритт вывела его из тягостного настроения. К Роберту Мудину он вернулся, воспрянув духом, полный энергии.

Через пятнадцать минут пришел Мартинссон. Подробно расписал фантастический торт, каким только что угощался. Валландер нетерпеливо слушал. Потом попросил Роберта Мудина рассказать, что удалось выяснить в его отсутствие.

- Международный банк реконструкции и развития? Какое отношение к нему имел Фальк?

- Вот именно это и надо выяснить.

Мартинссон снял куртку, завладел походным стулом и символически поплевал на ладони. Валландер коротко сообщил ему о своем разговоре с Анн-Бритт и сразу же заметил, что Мартинссон мгновенно смекнул, как это важно.

- По крайней мере, мы получили зацепку, позволяющую сдвинуться с мертвой точки, - сказал он, когда Валландер закончил.

- Не только, - заметил комиссар. - Таким образом начинает возникать логическая связь.

- Вообще-то я впервые сталкиваюсь с подобным расследованием, - задумчиво проговорил Мартинссон. - Все ж таки в нашей сети много больших дыр. Мы по-прежнему не можем логически объяснить, как и зачем реле попало в морг. Не знаем, почему похищали труп. Ведь обрезанные пальцы просто не могут быть главным мотивом.

- Вот эти-то дыры я и пробую уменьшить, - сказал Валандер. - Пойду, постараюсь подвести итоги. Если что выясните, сразу звони.

- Работаем до десяти, - неожиданно вставил Роберт Мудин. - Потом мне надо поспать.

Выйдя на улицу, Валландер на мгновение заколебался. Вправду ли он выдержит еще несколько часов? Может, поехать домой?

Впрочем, можно совместить то и другое. Поработать дома, за кухонным столом. Прежде всего ему необходимо переварить все то, что говорила Анн-Бритт. Он сел в машину и поехал на Мариягатан.

После долгих поисков нашел-таки в кладовке пакетик томатного супа. Сделал все точно по инструкции, но суп получился безвкусный. Добавил табаско - перестарался, теперь суп стал непомерно острым. Через силу съел полтарелки, а остаток выплеснул. Затем сварил кофе покрепче и разложил на кухонном столе свои бумаги. Медленно, не спеша принялся снова анализировать все события, которые то так, то этак соприкасались друг с другом. Переворачивал, как говорится, каждый камень, снова и снова внимательно все осматривал, чутко прислушиваясь к собственной интуиции. Версия Анн-Бритт незримо направляла его размышления. В одиннадцать он встал, выпрямил спину.

Дыра как была, так и есть, думал он. Но вопрос в том, отыскала Анн-Бритт след, который поведет нас дальше, или это опять тупик.

Без малого в полночь он лег в постель. И вскоре уснул.

Ровно в десять Роберт Мудин объявил, что на сегодня хватит. Они запаковали его компьютеры, и Мартинссон сам отвез парня в Лёдеруп. Они договорились, что завтра утром, в восемь, кто-нибудь заедет за Робертом. Потом Мартинссон двинул прямиком домой. В холодильнике дожидался кусок торта.

А Роберт Мудин спать не лег. Он кое-что задумал, хотя знал, что делать этого не следует. Память о том, что произошло, когда ему удалось форсировать киберстены Пентагона, была еще свежа. Однако соблазн оказался сильнее. Вдобавок он теперь ученый и будет осторожен. Аккуратненько заметет следы после своих наскоков.

Родители ушли спать. Лёдеруп тонул в тишине. Мартинссон не заметил, что Роберт Мудин скачал из фальковского компьютера часть материалов, которые сумел открыть. Он снова включил оба свои компьютера и начал снова просматривать информацию. Искал новые отверстия. Новые щелки в глухих киберстенах.

Вечером Луанду накрыли дождевые тучи.

Картер как раз читал статью, посвященную критическому анализу деятельности Международного валютного фонда в ряде восточноафриканских стран. Критика была резкая, хорошо сформулированная. Вряд ли сам Картер мог бы написать лучше. Одновременно он получил лишнее подтверждение своей правоты. Иного выхода нет. При нынешней мировой финансовой системе ничто всерьез измениться не может.

Картер отложил статью, постоял у окна, глядя на пляску молний в небе. Ночные охранники, кое-как укрывшись от дождя, прятались где-то во мраке.

Он хотел было пойти спать, но что-то побудило его еще раз наведаться в кабинет.

Шумел кондиционер. Картер посмотрел на монитор и сразу увидел, что кто-то снова пытается залезть в сервер. Но кое-что изменилось. Он сел за компьютер. И немного погодя понял, что именно.

Чужак внезапно потерял осторожность.

Картер вытер потные руки носовым платком.

И начал выслеживать того, кто грозил раскрыть тайну.

29

Утром в четверг Валландер оставался дома почти до десяти часов. Проснулся он рано, бодрый, выспавшийся. Радость от того, что всю ночь проспал без помех, была так велика, что он даже почувствовал укол совести. Вместо того чтобы работать, дрых как сурок. Лучше бы встал в пять да сделал что-нибудь полезное. Часто он и сам удивлялся, откуда берется такое отношение к работе. Мать его была домашней хозяйкой и никогда не сетовала, что не работает за пределами своих четырех стен. По крайней мере Валландер ничего такого не припоминал.

Отец, правда, никогда не перенапрягался, если сам этого не хотел. В тех случаях, когда поступали заказы на несколько картин сразу, он нередко досадовал, что не может работать в привычном ритме. Позднее, когда один из перекупщиков в чесучовых костюмах забирал картины, все немедля возвращалось к обычной, неспешной рутине. Впрочем, в свое ателье он всегда уходил рано утром и оставался там до позднего вечера. В дом являлся только поесть. Однако Валландер, иной раз украдкой подглядывавший в окно, обнаружил, что отец отнюдь не все время сидит за мольбертом. Порой он лежал в углу на грязном матрасе - спал или читал. А не то раскладывал пасьянсы на колченогом столе. В общем, по части отношения к работе особого сходства с родителями не просматривалось. Зато внешне он все больше походил на отца. Только вот им самим двигали какие-то злобные и вечно неудовлетворенные фурии.

Около восьми он позвонил в управление. На месте был один Ханссон. Комиссар сразу понял, что все заняты текущими задачами, и решил перенести совещание на вторую половину дня. Спустился в прачечную, где, к своему удивлению, никого не застал. Мало того, судя по отсутствию записей, в ближайшие часы никто из жильцов стирать не собирался. Он быстро записал свое имя и поспешил в квартиру за первой порцией грязного белья.

Включив стиральную машину и снова поднявшись к себе, он увидел на полу в прихожей письмо. Без обратного адреса. Его имя и адрес написаны от руки. Он положил конверт на стол, решив, что это какое-то приглашение или послание от школьника, желающего вступить в переписку с полицейским. Порой случалось, что письма доставляли, минуя почту. Потом он вывесил постель на балкон, проветрить. Снова похолодало, но пока не подмораживало. Ветер слабый. Пасмурно, небо затянуто низкими тучами. Лишь немного погодя, когда пил вторую за утро чашку кофе, он вскрыл конверт. Внутри оказался еще один, ненадписанный. Валландер вскрыл и его, прочел письмо. Сперва он ничего не понял, но немного погодя сообразил, что получил ответ на объявление, которое послал в бюро знакомств «Виртуальная встреча». Бросил письмо на стол, прошелся вокруг стола, прочел еще раз.

Писала ему некая Эльвира Линдфельдт. Мысленно он тотчас переименовал ее в Эльвиру Мадиган [Мадиган Эльвира (1867-1889) - шведская циркачка, чей роман с лейтенантом Сикстеном Спарре закончился самоубийством обоих; об этом снят известный фильм режиссера Бу Видерберга]. Фотографии она не прислала. Но Валландер сразу же решил, что она очень красивая. Почерк у нее прямой, четкий. Ни завитушек, ни росчерков. «Виртуальная встреча» переправила ей его объявление. Она прочитала, заинтересовалась и в тот же день ответила. Ей тридцать девять лет, разведена, живет в Мальмё. Работает в экспедиционной конторе «Хайнеман и Нагель». В конце письма она сообщала свой телефон и выражала надежду на скорое свидание. Валландер чувствовал себя как голодный волк, который наконец-то сумел добыть еду. Хотел было позвонить прямо сейчас. Но одумался и решил выбросить письмо. Ничего хорошего из их встречи не выйдет. Она наверняка будет разочарована, потому что представляет его себе совершенно иначе.

Вдобавок у него нет времени. Он по горло занят расследованием, одним из самых сложных за всю его жизнь. Снова прошелся вокруг стола. Зачем он только писал в бюро знакомств? Нелепый поступок. Он взял письмо, порвал на мелкие клочки и швырнул в мусор. А затем вернулся к размышлениям, начатым еще вчера, после звонка Анн-Бритт. Перед отъездом в управление спустился в прачечную, вынул из машины чистое белье и заложил новую порцию. В кабинете надо первым делом написать себе записку, что не позже двенадцати нужно опорожнить стиральную машину и сушилку. В коридоре ему повстречался Нюберг, направлявшийся куда-то с пластиковым пакетом в руках.

- Сегодня получим результаты, - сообщил криминалист. - В частности, мы разослали отпечатки пальцев по стране, чтобы проверить, не обнаружатся ли они и в других местах.

- Что же, собственно, произошло в машинном отделении?

- Лично я не завидую патологоанатому. Тело совершенно раздавлено, все кости переломаны. Да ты сам видел.

- Соня Хёкберг была мертва или без сознания, когда угодила под напряжение, - сказал Валландер. - Но так ли было с Юнасом Ландалем? Если это он.

- Да, он, - быстро вставил Нюберг.

- Значит, есть подтверждение?

- Личность удалось установить по необычному родимому пятну на щиколотке.

- Кто организовал эту процедуру?

- По-моему, Анн-Бритт. Во всяком случае, я говорил с нею.

- Стало быть, нет никаких сомнений, что погибший именно Юнас Ландаль?

- Насколько мне известно, сомнений нет. Родителей его тоже удалось разыскать.

- Итак, сначала Соня Хёкберг, потом ее парень.

Нюберг озадаченно посмотрел на него:

- Мне казалось, вы считаете, что именно он и убил ее? А в таком случае скорее напрашивается вывод о самоубийстве. Правда, способ уж больно дикий.

- Возможны и другие трактовки, - заметил Валландер. - Главное для нас сейчас, что удалось точно установить: это он.

Валландер прошел в кабинет, снял куртку, мельком успел пожалеть, что выбросил письмо Эльвиры Линдфельдт, и тут зазвонил телефон. Лиза Хольгерссон требовала его на ковер, сию же минуту. Охваченный дурными предчувствиями, он отправился к ней. Прежде Валландер охотно беседовал с Лизой. Но с тех пор как неделю назад она откровенно выразила ему недоверие, он сторонился ее. Давнее взаимопонимание кануло в Лету. Лиза сидела за письменным столом и встретила его улыбкой, правда едва заметной и вымученной. Валландер сел. В нем закипала злость, которая поможет отразить нападки, каковы бы они ни были.

- Скажу без предисловий, - начала Лиза, - внутреннему расследованию по поводу случившегося между тобой, Эвой Перссон и ее матерью, дан ход.

- Кто его проводит?

- Прислали человека из Хеслехольма.

- Человек из Хеслехольма… Звучит как название телесериала.

- Он сотрудник уголовной полиции. Кроме того, на тебя подали заявление инспектору по юридическим вопросам. И не только на тебя. На меня тоже.

- Так ведь ты ей затрещины не давала!

- Я в ответе за все, что здесь происходит.

- Кто подал заявление?

- Адвокат Эвы Перссон. Клас Харриссон.

- Понятно. - Валландер встал. Он не на шутку разозлился, утренняя энергия грозила исчезнуть, а этого ему совсем не хотелось.

- Я пока не вполне готова.

- Сложное расследование убийства - вот за что мы в ответе.

- Вчера я разговаривала с Ханссоном и знаю, что происходит.

А мне он ни слова не сказал, подумал Валландер. Его снова одолело неприятное ощущение, что коллеги шушукаются у него за спиной и норовят кое о чем умолчать.

Он снова грузно опустился в кресло.

- Ситуация непростая, - сказала Лиза.

- На самом деле нет, - перебил Валландер. - Инцидент, происшедший между Эвой Перссон, ее мамашей и мной, был именно таков, каким я его описал с самого начала. Могу повторить, слово в слово. Вдобавок ты же видела и видишь, я не потею, не нервничаю, не возмущаюсь. Меня злит другое - твое недоверие.

- Что же я, по-твоему, должна делать?

- Я хочу, чтобы ты мне верила.

- Но девчонка и ее мать утверждают другое. И их двое.

- Да хоть тыща. Ты бы должна верить мне. К тому же у них есть причины врать.

- У тебя тоже.

- У меня?

- Если ты ударил ее без оснований.

Валландер снова встал. Резче, чем в первый раз.

- Я не намерен комментировать эти твои слова. Но воспринимаю их как оскорбление.

Лиза попыталась возразить, но он ее оборвал:

- У тебя есть другие вопросы ко мне?

- Я по-прежнему не понимаю…

Садиться Валландер не стал. Между ними повисла тягостная напряженность. Капитуляции она не дождется, но ему хотелось поскорее уйти отсюда.

- Положение настолько серьезное, что я обязана принять меры. На время внутреннего расследования ты будешь отстранен от работы.

Что ж, это понятно. И покойный Сведберг, и Ханссон были в свое время отстранены от работы, пока шло внутреннее расследование якобы совершенных ими проступков. Что касается Ханссона, Валландер был убежден в ложности обвинений. В случае со Сведбергом он испытывал некоторые сомнения. Однако в обоих случаях не согласился с Бьёрком, их тогдашним начальником, что в самом деле необходимо отстранять их от работы. Не ему объявлять их виновными до завершения расследования.

Злость вдруг как рукой сняло. Он совершенно успокоился.

- Поступай как хочешь, - сказал он. - Но если ты меня отстранишь, я немедля ухожу в отставку.

- Это угроза?

- Понимай, черт побери, как тебе угодно. Я именно так и сделаю. И не пойду на попятный, когда вы наконец разберетесь, что они врали, а я говорил правду.

- Фотография - вот отягчающее обстоятельство.

- Вместо того чтобы слушать Эву Перссон и ее мамашу, лучше бы вам с хеслехольмским сыщиком разобраться, законно ли этот шустрый фотограф ошивался в наших коридорах.

- Мне бы хотелось, чтобы ты охотнее шел на сотрудничество. А не грозил отставкой.

- Я прослужил в полиции много лет. И хорошо знаю эту братию, в действительности дело вовсе не в ней. Просто кто-то наверху занервничал, увидев фото в вечерней газете, и посему решено устроить показательную экзекуцию, чтоб другим было неповадно. И ты предпочитаешь не возражать.

- Дело обстоит совсем не так, - запротестовала Лиза.

- Ты не хуже меня знаешь, что все именно так, как я говорю. Когда ты решила меня отстранить? Прямо сейчас? Как только я выйду за дверь?

- Полицейский из Хеслехольма будет работать быстро. А поскольку мы занимаемся сложнейшим расследованием, я вообще думала повременить с отстранением.

- Почему? Передай расследование Мартинссону. Он отлично справится.

- Я рассчитывала на этой неделе оставить все по-старому.

- Нет, - сказал Валландер. - По-старому уже не получится. Либо ты отстранишь меня прямо сейчас. Либо не отстранишь вообще.

- Не понимаю, с какой стати ты мне угрожаешь. Я думала, у нас нормальные, хорошие отношения.

- Я тоже так думал. Но явно ошибался.

Повисло молчание.

- Я жду. Ты отстраняешь меня или нет?

- Не отстраняю. Во всяком случае, сейчас.

Валландер вышел из кабинета и только в коридоре заметил, что здорово вспотел. Вернулся к себе, заперся на ключ. И тут только его охватило возмущение. Он бы с большим удовольствием незамедлительно написал заявление об отставке, забрал свои вещи и навсегда ушел из управления. Пускай и совещание проводят без него. Он больше здесь не появится.

Вместе с тем что-то в глубине души не позволяло ему уйти. Ведь уход будет немедля истолкован как подтверждение вины. И даже если внутреннее расследование решит дело в его пользу, ничего не изменится. Его по-прежнему будут считать виновным.

Мало-помалу сложилось решение. До поры до времени он останется на посту. Но на совещании непременно проинформирует коллег о разговоре с Лизой. Самое же главное, он высказался перед Лизой Хольгерссон начистоту. И не склонит головы. Не запросит пощады.

Он потихоньку успокоился. Отпер дверь, демонстративно распахнул ее настежь и продолжил работу. В двенадцать съездил домой, опорожнил стиральную машину, развесил рубашки в сушильном шкафу. В квартире достал из мусорного ведра обрывки письма. Почему - он и сам не знал. Но Эльвира Линдфельдт по крайней мере не полицейский.

Пообедал он в ресторане у Иштвана, а заодно немножко поболтал с одним из отцовских друзей, бывшим торговцем красками, у которого отец в свое время закупал холсты, краски и кисти. В самом начале второго он вернулся в управление.

Стеклянные двери комиссар миновал с некоторым душевным трепетом. Лиза Хольгерссон вполне могла передумать. Вдруг она разозлилась и решила незамедлительно отстранить его от работы? Как же он тогда поступит? Понятно ведь, что требовать отставки ему, откровенно говоря, страшно. Даже представить себе боязно, как сложится тогда его дальнейшая жизнь. Но, войдя в кабинет, он нашел на столе лишь несколько записок о телефонных звонках. Ничего срочного. Лиза Хольгерссон его не разыскивала. Валландер облегченно вздохнул, как бы ненароком, и позвонил Мартинссону. Тот сидел на Руннерстрёмсторг.

- Продвигаемся медленно, но верно, - доложил он. - Парень сумел взломать еще два кода.

Валландер услышал в трубке шорох бумаги, после чего Мартинссон продолжил:

- Один вывел нас, похоже, на сеульского биржевого маклера, другой - на английскую компанию под названием «Лонро». Я созвонился с одним человечком из стокгольмского отдела экономических преступлений. Он знает чуть не все зарубежные компании. По его словам, корни у «Лонро» африканские, эта фирма занималась нелегальными махинациями в Южной Родезии, когда на эту страну были наложены санкции.

- Но как нам все это трактовать? - перебил Валландер. - Биржевой маклер из Кореи? И эта вторая фирма, как бишь ее. Что все это означает?

- Вот и я думаю - что? Роберт Мудин сказал, сеть охватывает как минимум восемь десятков ответвлений. Наверно, надо немного подождать, пока обнаружится взаимосвязь.

- А если подумать вслух прямо сейчас? Что ты видишь?

Мартинссон издал смешок:

- Деньги. Вот что я вижу.

- А еще?

- Разве этого мало? Банк реконструкции и развития, корейский биржевой маклер и фирма с африканскими корнями как-никак имеют общий знаменатель - деньги.

Валландер не мог не согласиться:

- Как знать. Может, главную роль в этой игре вообще играет банкомат, возле которого умер Фальк.

Мартинссон рассмеялся. Валландер предложил встретиться на совещании в три часа.

Закончив разговор, Валландер стал думать об Эльвире Линдфельдт. Попытался представить себе, как она выглядит. Но перед внутренним взором явилась Байба. Потом Мона. И вроде бы еще одна женщина, с которой он случайно столкнулся год назад. В кафе на окраине Вестервика.

Из задумчивости его вывел Ханссон, неожиданно возникший в дверном проеме. Валландер вздрогнул, будто мысли его были у всех на виду.

- Ключи, - сказал Ханссон. - Они все на месте.

Валландер недоуменно смотрел на него, но молчал, понимая, что должен знать, о чем Ханссон толкует.

- Я получил справку от «Сюдкрафта», - продолжал тот. - Те, у кого есть доступ к ключам от силовой подстанции, смогли их предъявить.

- Хорошо, - сказал Валландер. - Это мы вычеркнем, тем проще для нас.

- Но фургон-«мерседес» отследить не удалось.

Валландер покачался на стуле:

- Думаю, с фургоном пока можно повременить. Конечно, рано или поздно надо будет им заняться, но сейчас важнее другое.

Ханссон сделал пометку в своем блокноте. Валландер предупредил его, что в три часа состоится совещание, и Ханссон ушел.

Отбросив мысли об Эльвире Линдфельдт, комиссар склонился над своими бумагами, а заодно думал о том, что рассказал Мартинссон. Зазвонил телефон - Викторссон интересовался, как продвигается дело.

- Я полагал, Ханссон держит вас в курсе.

- Но расследование возглавляете вы.

Замечание Викторссона удивило комиссара. Он был уверен, что все сказанное Лизой Хольгерссон было согласовано с Викторссоном. Однако прокурор явно не притворялся, а вправду считал его руководителем следственной группы. И он несколько подобрел к Викторссону:

- Я зайду к вам завтра утром.

- Жду вас в половине девятого.

Валландер записал.

- А все-таки как идет дело?

- Медленно, - сказал комиссар.

- Что нам известно о вчерашнем происшествии на пароме?

- Установлена личность погибшего. Это Юнас Ландаль. Кроме того, выяснилось, что между ним и Соней Хёкберг существует связь.

- Ханссон говорил, что, вероятно, именно Ландаль убил Соню Хёкберг. Однако не мог назвать сколько-нибудь разумных причин.

- Завтра все будет ясно, - уклончиво сказал Валландер.

- Надеюсь. По моему впечатлению, вы топчетесь на месте.

- Вы хотите изменить директивы?

- Нет. Но хочу услышать подробный отчет.

После этого разговора Валландер еще полчаса готовился к совещанию. Без двадцати три пошел в кафетерий за кофе. Автомат опять сломался. Комиссару снова вспомнились слова Эрика Хёкберга насчет уязвимости современного общества, и сейчас они навели его на новую мысль. Надо позвонить Хёкбергу, прямо сейчас, решил он. С пустой чашкой вернулся в кабинет. Хёкберг ответил сразу же. Валландер осторожно сообщил ему о том, что произошло с момента их последнего разговора. И спросил, не доводилось ли Эрику Хёкбергу раньше слышать фамилию Ландаль. Хёкберг твердо сказал «нет». Валландер удивился:

- Ты совершенно уверен?

- Фамилия не слишком обычная, я бы запомнил. Это он убил Соню?

- Мы не знаем. Но они знали друг друга. Судя по всему, у них даже был роман.

Валландер прикинул, не стоит ли сказать про изнасилование. Нет, неуместно. Разговор не телефонный. И он перешел к вопросу, ради которого, собственно, и позвонил:

- В тот раз, когда я был у тебя, ты говорил о деловых операциях, которые можно осуществить через компьютер. И у меня сложилось впечатление, что фактически возможности не ограничены.

- Если ты в состоянии подключиться к большим базам данных по всему миру, ты всегда в гуще происходящего. Рядом с центром. Где бы ни жил.

- Значит, к примеру, при желании ты бы мог заключать сделки с сеульским биржевым маклером?

- В принципе да.

- Что необходимо знать, чтобы это сделать?

- Прежде всего, нужно знать его электронный адрес. Затем нужно урегулировать кредитные отношения. Им необходимо иметь возможность идентифицировать меня, и наоборот. В остальном, по сути, никаких проблем нет. Во всяком случае, технических.

- Как это понимать?

- Ну, в каждой стране, разумеется, есть законы, касающиеся фондового рынка. Их нужно знать. Если, конечно, занимаешься легальным бизнесом.

- Поскольку в обороте огромные деньги, защита наверняка должна быть очень мощной?

- Так и есть.

- По-твоему, взломать ее невозможно?

- Вопрос не по адресу. Тут я не специалист. Но как полицейский ты бы должен знать, что по большому счету возможно что угодно. Было бы желание. Как это говорят? Если кто вправду хочет убить президента США, он своего добьется. Слушай, а почему ты задаешь такие вопросы?

- Мне в тот раз показалось, ты хорошо в этом разбираешься.

- На первый взгляд. Электронный мир так сложен и развивается так быстро, что я сомневаюсь, найдется ли человек, который разбирается во всем происходящем. А вдобавок контролирует все это.

Валландер пообещал перезвонить сегодня же или завтра утром, после чего отправился на совещание. Ханссон и Нюберг были уже на месте. Обсуждали кофейный автомат, который в последнее время то и дело ломается. Валландер кивком поздоровался и сел за стол. Анн-Бритт и Мартинссон пришли одновременно. Валландер так и не решил, когда расскажет о своем разговоре с Лизой Хольгерссон - в начале совещания или в конце. Решил пока подождать. Как бы там ни было, он собрал здесь заработавшихся коллег, чтобы сложное расследование продвинулось вперед. Незачем вешать на них лишнюю обузу.

Начали с анализа событий вокруг гибели Юнаса Ландаля. Свидетельские показания, которыми они располагали, были крайне скудны. Фактически никто ничего не видел. Ни передвижений Юнаса Ландаля на борту парома, ни того, как он прошел в машинное отделение. Анн-Бритт опросила полицейского, который сопровождал паром в Польшу. Одна из официанток в кафетерии вроде бы опознала Ландаля по фотографии. Если память ей не изменяет, он заходил сразу после открытия, съел бутерброд. И это всё.

- Очень странно, - сказал Валландер. - Никто его не видел ни когда он платил за каюту, ни на палубах парома. И как он вошел в машинное отделение, тоже никто не заметил. Нелепый пробел.

- Он наверняка был не один, - заметила Анн-Бритт. - Перед тем как идти на совещание, я на всякий случай побеседовала с одним из машинистов. По его мнению, Ландаль никак не мог по своей воле очутиться под валом.

- Значит, его к этому принудили, - сказал Валландер. - Иными словами, здесь замешано еще одно лицо. Поскольку же работники машинного отделения вряд ли к этому причастны, речь идет о постороннем. Причем никто не видел ни как он пришел вместе с Ландалем, ни как ушел оттуда. Фактически это позволяет сделать еще один вывод: Ландаль следовал за ним добровольно. Без принуждения. Иначе бы их заметили. К тому же по узким трапам человека против его воли не стащишь.

Еще без малого два часа они обсуждали весь ход расследования. Когда Валландер изложил свои идеи, в свою очередь основанные на соображениях Анн-Бритт, дискуссия порой становилась прямо-таки ожесточенной. Но никто не отрицал, что след, который может привести к Карлу-Эйнару Лундбергу, а затем к его отцу, вероятно, все ж таки обеспечит прорыв. Однако Валландер упорно твердил, что ключ ко всему случившемуся - Тиннес Фальк, хотя и не имел достаточного количества неоспоримых аргументов. Несмотря ни на что, знал: он прав. На часах уже шесть. Пора закругляться, люди устали, все чаще приходилось проветривать комнату. В конце концов комиссар решил вообще не упоминать о своем разговоре с Лизой Хольгерссон. Просто был не в силах.

Мартинссон уехал на Руннерстрёмсторг, где в одиночестве работал Роберт Мудин. Как говорит Ханссон, не мешало бы ходатайствовать перед стокгольмским начальством, чтобы парня при случае медалью наградили. Или хотя бы заплатили ему как консультанту. Нюберг зевал, сидя за столом. Пальцы у него по-прежнему в машинном масле. Валландер несколько минут постоял в коридоре с Анн-Бритт и Ханссоном. Они потолковали о том, что надо сделать в ближайшее время, и распределили между собой кой-какие задачи. Потом комиссар вернулся к себе в кабинет и закрыл дверь.

Долго сидел, глядя на телефон и не очень-то понимая, зачем это делает. Потом снял трубку и набрал мальмёский номер Эльвиры Линдфельдт.

После седьмого гудка она ответила:

- Линдфельдт.

Валландер поспешно положил трубку. Чертыхнулся. Подождал несколько минут и позвонил снова. На сей раз она ответила без промедления. Голос ему понравился.

Комиссар представился, и они заговорили о повседневных вещах. В Мальмё было ветренее, чем в Истаде. Эльвира Линдфельдт посетовала, что многие из ее коллег по работе простужены. Валландер посочувствовал. Осень - пора тяжкая. Он сам на днях чуть не слег с ангиной.

Затем она сказала кое-что еще. Удивившее Валландера.

Спросила, что он делает сегодня вечером. Нельзя ли им встретиться где-нибудь в Мальмё.

Я не смогу, подумал Валландер. Слишком много работы. И чересчур уж быстро.

И тут он сказал «да».

Встретиться решили в половине девятого в баре «Савоя».

- Обойдемся без цветов, - засмеялась она. - Думаю, мы все равно узнаем друг друга.

Разговор закончился.

Во что же я ввязался?! - подумал Валландер, одновременно испытывая напряженный интерес.

Между прочим, уже полседьмого. Надо торопиться.

30

Валландер припарковался в Мальмё у гостиницы «Савой» за три минуты до половины девятого. Всю дорогу из Истада он ехал с превышением скорости. Слишком долго раздумывал, что надеть. Может, она ожидает увидеть человека в форме? Как в давние времена, когда юные кадеты были популярными кавалерами. Но форму он, понятно, надевать не стал. Чистую, правда неглаженую, рубашку извлек прямо из корзины с выстиранным бельем. Потом долго выбирал галстук, а в конце концов решил обойтись вообще без него. Ботинки оказались нечищены, требовали щетки. В результате он выехал с Мариягатан слишком поздно.

К тому же некстати позвонил Ханссон, спросил, не знает ли он, где Нюберг. Валландер так и не понял, зачем Ханссону так срочно понадобился криминалист. Ответил он очень лаконично, и Ханссон сразу поинтересовался, не спешит ли он. Комиссар ответил «да», таинственным голосом, так что Ханссон не рискнул допытываться дальше. Но когда комиссар совсем уже собрался уходить, телефон зазвонил снова. Сперва он решил не подходить, однако тотчас передумал, вернулся на кухню, снял трубку. Звонила Линда. Работы в ресторане было мало, поэтому она и надумала позвонить отцу, у него язык чесался рассказать, куда он едет, ведь в конце концов именно Линда подала ему эту идею, от которой он поначалу упрямо открещивался. Дочь сразу догадалась, что он спешит. Ее не обманешь. Тем не менее он постарался твердо заявить, что срочно уезжает по делам, и они договорились, что Линда перезвонит завтра вечером. Он сел в машину и, уже выехав за пределы Истада, заметил, что индикатор на панели мигает красным: бензин на исходе. Вообще-то до Мальмё должно хватить, но ему совсем не хотелось застрять посреди дороги. Чертыхаясь, он завернул на заправку возле Скурупа: черт, как бы не опоздать! Почему это так его нервировало, он толком не понимал. Но до сих пор помнил, как Мона, вскоре после их знакомства, прождала его десять минут и ушла.

До Мальмё он все-таки добрался. Бросил на себя взгляд в зеркало заднего вида. Похудел. Контуры лица проступали куда отчетливее, чем несколько лет назад. Внешне он стал очень похож на своего отца, хотя та, с кем он встретится через несколько минут, знать об этом не знает. Валландер закрыл глаза, глубоко вздохнул. Отмел все надежды. Даже если сам он не будет разочарован, ее ожидания уж точно обманет. Встретятся в баре, поболтают немножко и разбегутся. Еще до полуночи он вернется к себе на Мариягатан. А наутро выбросит эту даму из головы. И лишний раз убедится в том, что всегда подозревал: с подходящей женщиной через посредническую контору не познакомишься.

Стало быть, в Мальмё он прибыл вовремя. Однако ж сидел в машине до без двадцати девять и наконец, собравшись с духом, вышел на улицу и направился к подъезду «Савоя».

Они сразу увидели друг друга. Она сидела за столиком в дальнем углу бара, где вообще было малолюдно, если не считать мужчин, которые пили у стойки пиво. Вдобавок других женщин тут не было. Валландер перехватил ее взгляд. Она улыбнулась и встала. Высокая, подумал комиссар. В темно-синем платье чуть выше колена. Ноги красивые.

- Я не ошибся? - Он протянул руку.

- Если ты Курт Валландер, то я Эльвира.

- Линдфельдт.

- Эльвира Линдфельдт.

Он сел за столик, прямо напротив нее.

- Я не курю, - сказала она. - Но выпить могу.

- Как и я, - отозвался Валландер. - Правда, сейчас я за рулем. Так что буду пить минеральную воду.

Вообще-то он бы выпил бокальчик вина. И не один. Но как-то раз, много лет назад, тоже в Мальмё, за обедом выпил чересчур много. Встретил тогда Мону, с которой уже развелся, и умолял ее вернуться. Она ответила «нет», ушла, а он, глядя, как она садится в машину, заметил, что ее ждет какой-то мужчина. Сам он уснул в автомобиле, а утром по дороге домой, выписывая на шоссе вензеля, был остановлен патрулем - своими коллегами, Петерсом и Нуреном. Они не донесли на него, хотя за вождение в столь нетрезвом виде он вполне мог бы вылететь со службы. Одно из самых скверных воспоминаний в личных валландеровских анналах. Повтора ему не хотелось.

К столику подошел официант. Эльвира Линдфельдт допила бокал белого вина, заказала еще один.

Валландер несколько растерялся. Еще подростком он внушил себе, что в профиль выглядит лучше, нежели анфас, и поэтому сейчас подвинулся на стуле, повернувшись вполоборота к Эльвире Линдфельдт.

- Ногам тесно? - спросила она. - Я могу двинуть столик на себя.

- Ничего-ничего. Мне вполне удобно.

Что я должен сказать? - думал он. Что влюбился в нее с первого же взгляда? А точнее, как только получил письмо.

- Ты раньше так знакомился?

- Никогда. У меня это вызывало большие сомнения.

- А я знакомилась, - весело сообщила она. - Но все кончалось ничем.

Валландер заметил, что она очень прямодушна. Не в пример ему, озабоченному собственным профилем.

- Почему же все кончалось ничем? - спросил он.

- Не тот человек. Не те шутки. Не те взгляды. Иллюзорные надежды. Чванство на пустом месте. Неумение пить. Да все, что угодно, может пойти наперекосяк.

- Небось уже подметила во мне кучу изъянов?

- Выглядишь ты, по крайней мере, симпатично.

- Добродушным полицейским меня редко когда считают. Хотя и злобным, пожалуй, тоже не находят.

В ту же секунду ему пришла на ум газетная фотография. Изобличающая жестокого истадского полицейского, который бьет беззащитных малолеток. Интересно, она видела этот снимок?

Впрочем, за те несколько часов, что они провели за столиком в баре, она об этой фотографии ни разу не упомянула. И Валландер мало-помалу уверился, что она ее не видела; наверно, она из тех, кто крайне редко заглядывает в вечерние газеты. Он сидел со стаканом минеральной воды, мечтая тяпнуть чего-нибудь покрепче. Она пила вино, и оба разговаривали. Эльвира Линдфельдт спросила, каково это - работать в полиции. Валландер постарался ответить как можно правдивее. Но заметил, что нет-нет да и подчеркивает трудности своей работы. Будто ищет сочувствия, причем без всяких на то оснований.

С другой стороны, ее вопросы казались весьма продуманными. Иногда неожиданными. Ему пришлось поднапрячься, чтобы ответы были мало-мальски содержательными.

Рассказала она и кое-что о своей работе. Экспедиционная контора, где она служила, занималась, в частности, перевозками домашнего скарба шведских миссионеров, отправляющихся в широкий мир или возвращающихся на родину. Постепенно он понял, что на ней лежит большая ответственность и что начальник ее, как правило, где-то в отъезде. По всей видимости, она была вполне довольна своей работой.

Время шло быстро. Одиннадцать миновало, когда Валландер вдруг обнаружил, что рассказывает ей о своем неудачном браке с Моной. О том, как слишком поздно уразумел, что происходит. Хотя Мона много раз предупреждала его и сам он много раз обещал, что все изменится. Но однажды все кончилось. Безвозвратно. И общего будущего у них не было. Осталась Линда. И масса путаных, частью мучительных воспоминаний, с которыми он до сих пор до конца не разобрался. Эльвира Линдфельдт слушала внимательно, серьезно и словно бы ободряюще.

- А после? - спросила она, когда он умолк. - Как я понимаю, ты уже много лет в разводе?

- Жизнь подолгу бывала довольно унылой, - ответил он. - Некоторое время я встречался с одной латышкой из Риги, ее звали Байба. Надеялся, что мы будем вместе, и, по-моему, она разделяла мои надежды. Но ничего не вышло.

- Почему?

- Она хотела остаться в Риге. А я хотел, чтобы она переехала сюда. Планы строил. Загородный дом. Собака. Другая жизнь.

- Может, планы были чересчур грандиозные, - задумчиво сказала она. - Приходится расплачиваться.

У Валландера возникло ощущение, что он сказал слишком много. Выдал себя. А может, и Мону, и Байбу. Но женщина, сидевшая чуть наискось от него, внушала большое доверие.

Потом она рассказала о себе. И ее история, в сущности, не очень-то отличалась от его собственной. Два неудачных брака, в каждом по ребенку. Прямо она не говорила, однако Валландер догадывался, что первый муж бил ее, нечасто, но достаточно, чтобы в конце концов стало невыносимо. Второй ее муж был аргентинец. Весьма эмоционально и не без самоиронии она рассказывала, как страсть поначалу вела ее правильным путем, а затем сбила с панталыку.

- Два года назад он исчез, - закончила она свою повесть. - Дал о себе знать из Барселоны, где сидел на мели, без денег. Я ему помогла, чтобы он по крайней мере сумел добраться до Аргентины. И вот уж целый год он молчит. Дочка, понятно, спрашивает.

- Сколько лет твоим детям?

- Александре - девятнадцать, Тобиасу - двадцать один.

В половине двенадцатого они расплатились. Валландер хотел рассчитаться за обоих, но Эльвира не позволила.

- Завтра пятница, - сказал он, когда они вышли на улицу.

- Вообще-то я никогда не бывала в Истаде.

Валландер думал попросить разрешения позвонить ей. Но все изменилось. Он толком не мог разобраться в собственных чувствах, однако ж она вроде как не нашла в нем особых изъянов. Пока что этого более чем достаточно.

- У меня есть машина, - сказала она. - Или могу приехать поездом. Если тебе удобно.

- Вообще-то я занят сложным расследованием. Однако даже полицейским не мешает отдохнуть.

Эльвира Линдфельдт жила в пригороде, в районе, застроенном виллами, в направлении Егерсру. Валландер предложил отвезти ее домой. Но она решила немного пройтись, а потом взять такси.

- Я люблю долгие прогулки и терпеть не могу бегать.

- Я тоже, - поддакнул Валландер. Но о причине, о своем диабете, не заикнулся.

На прощание они пожали друг другу руки.

- Было очень приятно познакомиться, - сказала она.

- Да, - ответил Валландер, - очень приятно.

Он провожал ее взглядом, пока она не исчезла за углом гостиницы. Потом сел в машину и поехал домой, в Истад. По дороге остановился, поискал в бардачке кассету. Нашел записи Юсси Бьёрлинга. И дальше ехал под музыку. Когда миновал съезд на Шернсунд, где обретался на своей ферме Стен Виден, подумал, что зависть, прежде донимавшая его, изрядно ослабела.

В половине первого он припарковался на Мариягатан. Поднялся в квартиру, сел на диван. Давненько на душе не было так радостно, как нынче вечером. Последний раз он испытывал сходные чувства, когда всерьез понял, что Байба отвечает ему взаимностью.

Немного спустя Валландер лег спать и заснул сразу, даже не вспомнив о расследовании.

Впервые отложил его на потом.

Утром в пятницу комиссар прибыл в управление полный неукротимой энергии. И первым делом снял наблюдение с Апельбергсгатан. Но дом на Руннерстрёмсторг оставил по-прежнему под надзором. Потом заглянул в кабинет Мартинссона - никого. Ханссон тоже пока не появился. Зато в коридоре ему встретилась Анн-Бритт. Выглядела она еще более усталой и приунывшей, чем обычно. Надо бы ее приободрить, однако в голову лезли сплошь фальшивые банальности.

- Телефонная книжка, - сказала она. - Ну, которую Соня Хёкберг обычно носила в сумке. Она так и не нашлась.

- А она точно была?

- Эва Перссон подтвердила. Маленькая черная книжка, перехваченная резинкой.

- Тогда можно считать, что тот, кто убил Соню и выбросил ее сумку, забрал книжку себе.

- Скорей всего, так.

- Любопытно, какие телефоны были там записаны. Какие имена.

Анн-Бритт пожала плечами. Валландер пристально посмотрел на нее:

- Как твои дела?

- Идут, - ответила она. - Только вот зачастую хуже, чем заслуживаешь.

Она вошла в свой кабинет и закрыла дверь. Валландер с минуту постоял в сомнениях. Потом все-таки постучал. Услышав ее голос, открыл дверь и вошел.

- Надо поговорить, - сказал он.

- Знаю. Извини, пожалуйста.

- За что? Ты сама сказала: зачастую дела идут хуже, чем заслуживаешь.

Он сел в посетительское кресло. В кабинете, как всегда, царил идеальный порядок.

- Надо как следует разобраться с этим изнасилованием, - продолжал комиссар. - Кстати, я еще не беседовал с матерью Сони Хёкберг.

- Она сложный человек, - сказала Анн-Бритт. - Горюет по дочери, конечно. И вместе с тем мне кажется, она боялась ее.

- Почему?

- Просто у меня такое ощущение. Я не знаю.

- А ее братишка? Эрик?

- Эмиль. Крепкий паренек. Хотя, разумеется, и для него случившееся - серьезная травма.

- В половине девятого у меня встреча с Викторссоном, - сказал Валландер. - А потом я, пожалуй, съезжу к ним. Полагаю, она уже вернулась из Хёэра?

- Они готовятся к похоронам. Все это сущий кошмар.

Валландер встал:

- Скажи, если захочешь поговорить.

Она покачала головой:

- Не сейчас.

В дверях комиссар обернулся:

- А что, собственно, будет с Эвой Перссон?

- Не знаю.

- Даже если виновной признают Соню Хёкберг, ее жизнь все равно испорчена.

Анн-Бритт поморщилась:

- Не уверена, что ты прав. По-моему, Эва Перссон из тех, кому все как с гуся вода. Как можно быть такой, для меня загадка.

Валландер призадумался над ее словами. Кой-чего он не понял, ну да ладно, после разберется.

- Ты Мартинссона не видела?

- Я встретила его, когда пришла.

- В кабинете его нет.

- Он у Лизы.

- Разве она приходит в такую рань?

- Они договорились заранее.

Что-то в ее голосе заставило Валландера насторожиться. Она с сомнением взглянула на него, потом сделала знак вернуться в кабинет и закрыть дверь.

- По какому же поводу?

- Иной раз ты меня удивляешь. Ведь все видишь и все слышишь. Ты опытный полицейский и знаешь, как мотивировать коллег. Но вместе с тем словно бы совсем слепой.

Валландера будто ударили под дых. Он молчал, ожидая продолжения.

- Ты всегда хорошо отзываешься о Мартинссоне. Он, мол, идет по твоим стопам. Вы успешно сотрудничаете.

- Я постоянно опасаюсь, как бы он не ушел в отставку.

- Он не уйдет.

- Мне он часто говорит об отставке. А ведь он в самом деле хороший специалист.

Анн-Бритт посмотрела на него в упор.

- Мне бы не стоило этого говорить. Но я скажу. Ты чересчур ему доверяешь.

- О чем ты?

- Он интригует у тебя за спиной. Как по-твоему, зачем он у Лизы торчит? Обсуждают, не пора ли тут кое-что обновить. Иными словами, не пора ли тебе уступить дорогу Мартинссону.

Валландер ушам своим не поверил:

- И каким же образом он интригует у меня за спиной?

Она сердито швырнула на стол нож для бумаги:

- Я тоже не сразу заметила. Но Мартинссон вправду интригует. Хитрый ловкач. Ходит к Лизе и жалуется на то, как ты ведешь расследование.

- Он считает, что я веду его неправильно?

- Так прямо он не говорит. Выражает легкое недовольство. Слабое руководство, странные приоритеты. Вдобавок он сразу побежал к Лизе и доложил, что ты думаешь привлечь на подмогу Роберта Мудина.

Валландер изумился:

- Я просто поверить не могу.

- А надо. Только надеюсь, ты понимаешь, что все это строго между нами.

Валландер кивнул. Боль под ложечкой усилилась.

- По-моему, тебе следует все это знать. Вот.

Валландер посмотрел на нее:

- Может, ты и сама думаешь так же?

- Я бы сказала. Напрямик. Без обиняков.

- А Ханссон? Нюберг?

- Я говорю о Мартинссоне. И больше ни о ком. Он рвется на трон.

- Но он же все время уверял, что даже не знает, хватит ли у него сил продолжать службу?

- Ты часто повторяешь, что надо смотреть вглубь, под поверхность, искать подоплеку. А Мартинссона всегда воспринимал поверхностно. Я заглянула поглубже. И увиденное мне не нравится.

Валландера словно парализовало. Утренняя радость исчезла без следа. Внутри нарастало бешенство.

- Я припру его к стенке, - сказал он. - Припру к стенке прямо сейчас.

- Вряд ли это разумно.

- А как прикажешь дальше работать с таким человеком?

- Не знаю. Но момент неподходящий. Начнешь разборку сейчас, только дашь ему новые козыри. Ты, мол, неуравновешен. И пощечина, которую ты влепил Эве Перссон, отнюдь не случайность.

- Вероятно, тебе известно и о том, что Лиза собирается отстранить меня от расследования?

- Это не Лиза, - с горечью сказала Анн-Бритт. - Это Мартинссон предложил.

- Откуда ты знаешь?

- У него есть слабое место. Он доверяет мне. Думает, я с ним заодно. Хотя я сказала ему, чтобы он прекратил копать под тебя.

Валландер встал с кресла.

- Ты все-таки повремени с разборкой, - повторила она. - Взгляни с другой стороны: раз я тебе об этом рассказала, у тебя есть преимущество. Вот и воспользуйся им в нужный момент.

Тут она права, подумал комиссар.

Он прошел прямиком к себе в кабинет. К возмущению примешивалась печаль. Пожалуй, он бы поверил, если бы речь шла о ком-то другом. Не о Мартинссоне. Только не о Мартинссоне.

От размышлений его оторвал телефонный звонок. Удивленный прокурор спрашивал, где он застрял. Валландер пошел в ту часть здания, где размещалась прокуратура. Лишь бы не встретить Мартинссона. Но тот явно уже сидел с Робертом Мудином на Руннерстрёмсторг.

Разговор с Викторссоном продолжался недолго. Валландер отключил все мысли о том, что рассказала Анн-Бритт, и коротко, четко доложил о ходе расследования: что удалось выяснить, по каким направлениям намерены действовать дальше. Викторссон задал несколько лаконичных вопросов. Но в целом никаких замечаний не высказал.

- Насколько я понимаю, прямых подозреваемых нет?

- Да.

- Что, собственно говоря, вы рассчитываете обнаружить в компьютере Фалька?

- Не знаю. Но, судя по всему, там кроется, по меньшей мере, некий мотив.

- Фальк занимался противозаконной деятельностью?

- Да нет.

Викторссон потер лоб:

- А вы вообще достаточно разбираетесь в таких вещах? Может, стоит подключить экспертов из Стокгольма?

- У нас работает местный эксперт. Но Стокгольм мы непременно информируем, это решено.

- Информируйте, и как можно скорее. Иначе ворчать начнут. Кстати, что у вас там за местный эксперт?

- Его зовут Роберт Мудин.

- Ну и как? Он знает свое дело?

- Лучше большинства.

Валландер сообразил, что вот только что совершил серьезную ошибку. Надо было сказать Викторссону все как есть. Что Роберт Мудин отсидел за хакерство. Но теперь уже поздно. Выбор сделан: он взял под защиту расследование, а не себя самого. Шагнул в западню, которая чревата для него личной катастрофой. Теперь-то ему уж точно не миновать отстранения от работы. А Мартинссон получит на руки полный комплект козырей и уничтожит его.

- Вы, конечно, в курсе, что ведется внутреннее расследование того прискорбного инцидента в комнате для допросов, - вдруг сказал Викторссон. - Есть заявление на имя инспектора по юридическим вопросам и судебный иск.

- Фотография извращает обстоятельства, - ответил Валландер. - Я защищал мамашу. Что бы она ни говорила.

Викторссон промолчал.

Кто мне верит? - подумал Валландер. Только я сам?

В девять комиссар вышел из управления, сел в машину и поехал прямиком к Хёкбергам. Без звонка, не предупредив о своем визите. Главное - убраться подальше из коридоров, где есть риск встретить Мартинссона. Рано или поздно это произойдет. Но пока рановато. Нет уверенности, что он сумеет сдержаться.

Валландер только-только вылез из машины, как в кармане зажужжал мобильник. Звонила Сив Эрикссон.

- Надеюсь, не помешала? - сказала она.

- Нет-нет.

- Я позвонила, потому что мне нужно с вами поговорить.

- В данный момент я вообще-то занят.

- Дело срочное.

Валландер вдруг сообразил, что она взволнована. Крепче прижал трубку к уху и отвернулся от ветра.

- Что-то случилось?

- Это не телефонный разговор. Лучше вам приехать.

Похоже, дело серьезное. Комиссар обещал приехать. С матерью Сони Хёкберг можно потолковать попозже. Он снова поехал в центр, припарковался на Лурендрейяргренд. Дул порывистый восточный ветер, холодало. Валландер нажал кнопку домофона. Дверь открылась. Сив Эрикссон ждала его. Он сразу заметил, что она напугана. Когда в гостиной пыталась закурить, руки у нее дрожали.

- Что случилось? - спросил Валландер.

Сигарета наконец раскурилась. Сив Эрикссон сделала затяжку и тотчас затушила сигарету.

- Вчера, - начала она, - я ездила к маме, в Симрисхамн. Засиделась там и осталась ночевать. Приехала сегодня утром и обнаружила…

Она оборвала фразу и стремительно вскочила с дивана. Валландер следом за ней прошел в кабинет. Она кивнула на компьютер:

- Я хотела взяться за работу, включила компьютер - и ничего. Сперва я подумала, что монитор выключен из розетки. А потом поняла.

Она жестом показала на экран.

- Простите, не понял.

- Кто-то стер все программы, все файлы. Жесткий диск пуст. Мало того… - Она подошла к шкафу, открыла дверцы. - Дискеты исчезли. Ничего не осталось. Ничего. Второй жесткий диск тоже пропал.

Валландер задумался:

- Может, вы не закрыли окно? На входной двери повреждений не заметили?

- Нет. Я все проверила.

- Ключи есть только у вас?

Она помедлила с ответом:

- И да, и нет. У Тиннеса были запасные ключи.

- Почему?

- Вдруг что случится. А я буду в отъезде. Но он никогда ими не пользовался.

Валландер кивнул. Он понимал ее испуг и волнение. Кто-то воспользовался ключами, чтобы проникнуть в квартиру. А человека, у которого эти ключи хранились, нет в живых.

- Где Фальк их хранил?

- Он говорил, что будет держать их в квартире на Апельбергсгатан.

Валландер опять кивнул. Вспомнил человека, который стрелял в него. А потом исчез.

Пожалуй, теперь ясно, что он искал в той квартире?

Запасные ключи Сив Эрикссон.

31

Впервые с начала расследования Валландеру показалось, будто он отчетливо видит взаимосвязь. Осмотрев входную дверь и окна, он убедился, что Сив Эрикссон не ошиблась. Тот, кто очистил ее компьютер, проник сюда, отперев дверь ключами. Комиссар рискнул сделать и еще один вывод: каким-то образом Сив Эрикссон тоже держали под наблюдением. Ведь завладевший ключами человек дождался удобного случая, чтобы нанести удар. Перед Валландером вновь проступили контуры тени, которая проскочила мимо него после выстрела в квартире Фалька. И вновь вспомнились слова Анн-Бритт, что ему надо быть осторожным. Его опять охватила тревога.

Они вернулись в гостиную. Сив Эрикссон по-прежнему нервничала, закуривала сигарету за сигаретой и тотчас тушила. Валландер решил пока не вызывать Нюберга. Сперва надо кое-что выяснить. Он сел на диван прямо напротив нее:

- Вы кого-нибудь подозреваете?

- Нет. Все это совершенно непонятно.

- Компьютеры у вас наверняка дорогие. Но вора они не интересовали. Он хотел добраться до их содержимого.

- Все пропало, - повторила она. - Абсолютно ничего не осталось. Все, чем я зарабатывала на жизнь, пропало. И запасной жесткий диск, я про него говорила, с копиями всех материалов, тоже исчез.

- Пароль у вас был? Для защиты от такой вот ситуации?

- Конечно был.

- Выходит, вор его знал?

- Каким-то образом он сумел его обойти.

- Значит, воришка не простой, а такой, что разбирается в компьютерах.

Она сообразила, куда он клонит и чему ищет объяснение:

- До этого я додуматься не успела. Слишком нервничала.

- Вполне естественно. Какой у вас был пароль?

- «Пирожок». Так меня звали в детстве.

- Кто-нибудь его знал?

- Нет.

- Даже Тиннес Фальк?

- Даже он.

- Вы уверены?

- Да.

- Вы нигде его не записывали?

Она подумала, потом сказала:

- На бумаге я его не записывала. Совершенно точно.

Валландер догадывался, что это может оказаться весьма и весьма важным, и осторожно продолжал:

- Кому было известно ваше детское прозвище?

- Маме. Но она почти в маразме.

- А еще кому?

- У меня есть подруга в Австрии. Она знает это прозвище.

- Вы с ней переписывались?

- Да. Но в последние годы перешли на электронную почту.

- И вы подписывали мейлы детским прозвищем?

- Да.

Валландер задумался.

- Я не знаю, как это делается, - сказал он. - Но предполагаю, что письма сохраняются в компьютере.

- Верно.

- Кто-то, имевший доступ к компьютеру, мог найти письма и увидеть ваше прозвище. А значит, мог и догадаться, что это пароль.

- Нет, это невозможно! Сперва надо узнать код, только тогда можно войти в компьютер и прочесть письма. Не наоборот.

- Именно это меня и тревожит. Раз кто-то влез в ваш компьютер и стер всю информацию.

Она упрямо покачала головой:

- С какой целью?

- На этот вопрос можете ответить только вы сами. И как вы понимаете, он очень важен. Что в вашем компьютере могло заинтересовать кого-то?

- Я никогда не работала с секретными материалами.

- И все-таки подумайте хорошенько.

- Да я и так знаю.

Валландер ждал, меж тем как Сив Эрикссон явно напрягала память.

- Нет, не было у меня ничего такого, - наконец сказала она.

- Может, там все-таки были материалы щекотливого свойства, просто вы не отдавали себе в этом отчета?

- Какого рода материалы?

- Вопрос не ко мне.

Помолчав, она ответила твердо и решительно:

- Я всегда ценила в жизни порядок. Это касается и моего компьютера. Я постоянно очищала его от лишней информации. И повторяю: с особо продвинутыми задачами не работала.

Минуту-другую Валландер размышлял, потом продолжил:

- Давайте потолкуем о Тиннесе Фальке. Вы с ним сотрудничали. Хотя нередко выполняли и разные задачи. Он никогда не пользовался вашим компьютером?

- С какой стати?

- Этот вопрос нельзя не задать. Фальк мог пользоваться здешним компьютером без вашего ведома? Ключи-то у него были, что ни говори.

- Я бы заметила.

- По каким признакам?

- По всяким. Не знаю только, достаточно ли вы технически подкованы, чтобы понять.

- Я подкован слабовато. Но для нас главное, что Фальк был подкован блестяще. Вы же сами говорили. Вдруг он просто не оставлял следов? Ведь все дело в том, кто ловчее - отслеживающий или заметающий следы.

- Но зачем бы он стал это делать?

- Может, хотел что-то спрятать. Как кукушка, которая подкладывает свои яйца в чужие гнезда.

- Зачем?

- У нас нет ответа. Однако ж кто-то мог подумать, что он поступил именно так. И теперь, когда Тиннес Фальк мертв, решил проверить, нет ли в вашем компьютере скрытой информации, какую вы рано или поздно сумеете обнаружить.

- Кому же это понадобилось?

- Вот и я думаю - кому?

Скорей всего, так и было, размышлял Валландер. Иного логического объяснения попросту нет. Фальк мертв. И по неведомой нам, но вполне определенной причине теперь устроена большая чистка. Что-то необходимо скрыть любой ценой.

Мысленно он повторил последнюю фразу. Что-то необходимо скрыть любой ценой. Вот в чем суть, вот в чем главный узел. Если удастся его распутать, все станет ясно.

Комиссар догадывался, что время не ждет.

- Фальк никогда не говорил с вами о цифре двадцать?

- А с какой бы стати?

- Прошу вас, ответьте: да или нет?

- Нет, насколько я помню.

Валландер набрал номер Нюберга, однако тот не ответил. Тогда он позвонил Ирене и попросил разыскать криминалиста.

Сив Эрикссон проводила его в переднюю.

- Сюда приедут криминалисты. Будьте добры, ничего в кабинете не трогайте. Возможно, там есть отпечатки пальцев.

- Не знаю, что теперь делать, - растерянно сказала она. - Все пропало. Вся работа разом исчезла.

Утешить ее Валландер не мог. И снова ему вспомнились слова Эрика Хёкберга насчет уязвимости.

- Вы не знаете, Тиннес Фальк был религиозен? - спросил он.

На ее лице отразилось неподдельное удивление:

- Даже намеков никаких не слыхала.

Вопросов у Валландера не осталось. Он обещал позвонить. Вышел на улицу, постоял. Прежде всего надо бы связаться с Мартинссоном. Но как быть? Выждать, как советовала Анн-Бритт? Или выложить ему все сразу? На миг комиссара захлестнула огромная усталость. Такое предательство! И свалилось как снег на голову. До сих пор не верится, что это правда. Хотя в глубине души он знал, что так и есть.

Время только-только близилось к одиннадцати. Ладно, разговор с Мартинссоном можно пока отложить. Глядишь, негодование остынет, и суждения станут трезвее, объективнее. Сейчас лучше навестить семейство Хёкберг. Попутно он вспомнил еще одно дело, о котором забыл, а связано оно было с первым его визитом к Хёкбергам. Заехал в видеопрокат, где намедни поцеловал замок. На сей раз ему повезло, он получил-таки кассету с тем фильмом, где играл Аль Пачино. Поехал дальше и вскоре припарковал машину возле дома Хёкбергов. Входная дверь открылась, прежде чем он нажал кнопку звонка.

- Я видел, как ты подъехал, - сказал Эрик Хёкберг. - Первый раз час назад, но тогда ты сразу опять отчалил.

- Кое-что случилось, надо было разобраться.

Они вошли в дом, объятый тишиной.

- Вообще-то я хотел поговорить с твоей женой.

- Она наверху. Отдыхает. Или плачет. Или то и другое разом.

Лицо у Эрика Хёкберга посерело от усталости, глаза были красные, воспаленные.

- Сынишка опять ходит в школу. И так оно лучше.

- Мы все еще не знаем, кто убил Соню, - сказал Валландер, - но очень надеемся схватить убийцу.

- Я считал себя противником смертной казни. Но теперь уже сомневаюсь. Обещай, что этот мерзавец и близко ко мне не подойдет. Иначе я не ручаюсь за последствия.

Валландер обещал. Эрик Хёкберг пошел наверх. Комиссар в ожидании прохаживался по гостиной. Среди гнетущей тишины. Минут через пятнадцать послышались шаги. Вернулся Эрик Хёкберг. Один.

- Она очень устала. Но сейчас спустится.

- Извини, разговор не терпит отлагательства.

- Да мы понимаем.

Оба молча ждали. Внезапно она возникла на пороге, вся в черном, босая. Рядом с мужем совсем маленькая. Валландер пожал ей руку, извинился за беспокойство. Она пошатнулась, села. Чем-то похожа на Анетту Фредман, подумал Валландер. Еще одна мать, потерявшая ребенка. Сколько же раз он находился в такой вот ситуации, вынужденный задавать вопросы, бередить мучительные раны.

Нынешняя же ситуация была вообще хуже некуда. Мало того что Соня погибла. Ему придется расспрашивать об акте насилия, который, возможно, произошел гораздо раньше.

Как бы поделикатнее начать? - думал он и в конце концов сказал:

- Чтобы поймать преступника, отнявшего у Сони жизнь, мы должны обратиться к прошлому. Есть одно событие, о котором мне необходимо узнать побольше. И вероятно, только вы можете рассказать, что, собственно, случилось.

Хёкберги внимательно смотрели на него.

- Давайте вернемся на три года назад. В девяносто четвертый или девяносто пятый. Вы не припомните, не случилось ли тогда с Соней что-нибудь необычное?

Женщина в черном говорила едва внятно. Валландеру пришлось наклониться, чтобы расслышать ее слова.

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, скажем, она пришла домой и выглядела так, будто с ней что стряслось. Была в синяках…

- Однажды она сломала стопу.

- Ушибла, - поправил Эрик Хёкберг. - Не сломала, а ушибла.

- Я имею в виду скорее синяки на лице или теле.

- Моя дочь ни перед кем в этом доме нагишом не появлялась! - неожиданно объявила Рут Хёкберг.

- Или, может, она была возбуждена. Либо подавлена.

- У нее вообще резко менялось настроение.

- Значит, ничего особенного вы не припоминаете?

- Не понимаю, почему ты задаешь такие вопросы.

- Он должен, - сказал Эрик Хёкберг. - Это его работа.

Мысленно Валландер поблагодарил его.

- Я не помню, чтобы она когда-нибудь приходила домой в синяках.

Комиссару стало невмоготу топтаться на одном месте:

- Мы располагаем сведениями, указывающими на то, что в означенное время Соня была изнасилована. Но в полицию она не заявила.

Рут Хёкберг вздрогнула:

- Это неправда!

- Она не говорила об этом?

- Что ее якобы изнасиловали? Никогда! - Рут беспомощно рассмеялась. - Кто смеет утверждать такое? Это ложь! Чистейшая ложь!

У Валландера возникло ощущение, что она все-таки что-то знала. Или догадывалась. Слишком уж резко возражала.

- Тем не менее многое говорит за то, что насилие действительно имело место.

- Кто смеет утверждать такое? Кто клевещет на Соню?

- К сожалению, этого я сообщить не могу.

- Почему? - резко бросил Эрик Хёкберг.

Видимо, накопившаяся ярость внезапно выплеснулась наружу.

- Тайна следствия.

- Что это значит?

- До поры до времени мы обязаны защищать своих информантов.

- А кто защитит мою дочь?! - выкрикнула Рут Хёкберг. - Она умерла. Ее никто не защитит!

Похоже, разговор выходит из-под контроля, подумал Валландер. Зря я не поручил это Анн-Бритт. Эрик Хёкберг успокаивал жену, она расплакалась. Н-да, сущий кошмар.

Немного погодя он все же сумел продолжить свои вопросы:

- Стало быть, она никогда не говорила, что ее изнасиловали?

- Никогда.

- И никто из вас не замечал в ней ничего необычного?

- Да разве ее поймешь?

- Вот как?

- Она была очень самостоятельная. Часто сердилась. Хотя, наверно, это свойственно всем тинейджерам.

- Сердилась на вас?

- Большей частью на младшего брата.

Валландер вспомнил свою единственную беседу с Соней. Она тогда жаловалась на брата, который вечно рылся в ее вещах.

- Давайте вернемся в те годы, девяносто четвертый и девяносто пятый, - сказал он. - Она приехала из Англии. Вы ничего не замечали? В смысле, ничего внезапного, неожиданного?

Эрик Хёкберг вскочил так стремительно, что даже стул опрокинул:

- Однажды вечером она пришла домой с разбитым лицом, рот и нос в крови. Было это в феврале девяносто пятого. Мы спросили, что случилось, но Соня отвечать отказалась. Одежда у нее была перепачкана, сама она явно испытывала шок. Мы так и не узнали, что произошло. Позднее она сказала, что упала и расшиблась. Теперь-то я понимаю, она лгала. Да, теперь, когда ты говоришь, что ее изнасиловали, я понимаю. Так чего ради мы-то сейчас врем, изворачиваемся?

Женщина в черном опять заплакала, пытаясь сквозь слезы что-то сказать. Валландер не мог разобрать слов. Эрик Хёкберг прошел в свой кабинет, сделав комиссару знак следовать за ним.

- От нее ты сейчас больше ничего не добьешься.

- Оставшиеся вопросы я могу задать тебе.

- Вам известно, кто ее изнасиловал?

- Нет.

- Но вы кого-то подозреваете?

- Да. Однако имя я назвать не могу.

- Это он убил ее?

- Вряд ли. Однако выяснение данного обстоятельства поможет нам понять случившееся.

Эрик Хёкберг помолчал, потом сказал:

- Был конец февраля. Шел снег. К вечеру все кругом побелело. А она шла домой, обливаясь кровью. Наутро в снегу виднелся кровавый след. - Казалось, им вдруг овладела та же беспомощность, что и женщиной в черном, которая сидела в гостиной и плакала. - Я хочу, чтобы вы поймали этого негодяя. Он должен понести наказание.

- Мы сделаем все возможное, - ответил Валландер. - Мы поймаем преступника, но нам нужна помощь.

- Ты должен понять ее, - сказал Хёкберг. - Она потеряла дочь. И для нее невыносимо думать, что еще раньше Соня стала жертвой такого ужасного надругательства.

Конечно, Валландер вполне ее понимал.

- Итак, конец февраля девяносто пятого года. Ты еще что-нибудь помнишь? Парень у нее тогда был?

- Мы никогда понятия не имели, чем она занималась.

- Ну, может, к дому подъезжали машины? Может, ты видел ее с каким-нибудь мужчиной?

Глаза Хёкберга опасно сверкнули.

- С мужчиной? Ты только что говорил о парне!

- Для меня это одно и то же.

- Значит, над ней надругался взрослый мужчина?

- Я же сказал, что не вправе отвечать на твои вопросы, - вздохнул Валландер.

Хёкберг махнул рукой:

- Я сообщил все, что знаю. А теперь мне надо вернуться к жене.

- Перед уходом я бы хотел еще разок взглянуть на Сонину комнату.

- Там все как раньше. Без изменений.

Хёкберг исчез в гостиной. Валландер поднялся наверх. В комнате Сони у него опять возникло то же ощущение, что и в первый раз. Эта комната принадлежала ребенку, а не почти взрослой девушке. Он открыл дверцу гардероба. Афиша на месте. «Адвокат дьявола». Кто же этот дьявол? - подумал он. Тиннес Фальк повесил вместо иконы собственный портрет. А на дверце Сонина гардероба пришпилен дьявол. Однако Валландер никогда не слыхал, чтобы истадские юнцы увлекались сатанизмом.

Он закрыл дверцу. Смотреть больше не на что. Собрался уходить, и тут на пороге появился мальчик:

- Вы что здесь делаете?

Валландер понял, кто это. Мальчик неодобрительно смотрел на него:

- Если вы полицейский, то, наверно, можете поймать того, кто убил мою сестру?

- Мы стараемся, - ответил Валландер.

Мальчик не двигался. Непонятно: то ли боится, то ли выжидает.

- Ты Эмиль, да?

Мальчик не ответил.

- Наверно, ты очень любил сестру?

- Иногда.

- Только иногда?

- А что, мало? Нужно любить людей все время?

- Нет. Не нужно.

Валландер улыбнулся. Мальчик на улыбку не ответил.

- Мне кажется, я знаю один случай, когда ты ее любил, - продолжал комиссар.

- Это когда же?

- Несколько лет назад. Когда она пришла домой в крови.

Мальчик вздрогнул:

- Откуда вы знаете?

- Я полицейский. И обязан знать. Она никогда тебе не рассказывала, что произошло?

- Нет. Но ее избили.

- Откуда ты знаешь, если она не рассказывала?

- Не скажу.

Валландер тщательно обдумал следующие свои слова. Спешить нельзя, мальчик может замкнуться.

- Ты вот говоришь, что надо поймать убийцу твоей сестры. Но для этого нам нужна помощь. И самое лучшее, что ты можешь сделать, - это рассказать мне, откуда тебе известно, что ее избили.

- Из ее рисунка.

- Она рисовала?

- Да, и очень здорово. Только никому не показывала. Рисовала и рвала. Хотя я иногда заходил сюда, когда ее не было дома.

- И ты кое-что нашел.

- Соня нарисовала, что случилось.

- Она так сказала?

- А зачем бы она иначе нарисовала мужика, который бьет ее по лицу?

- Рисунок у тебя случайно не сохранился?

Мальчик не ответил. Он исчез. А через несколько минут вернулся. С карандашным рисунком в руках.

- Я хочу получить его назад.

- Ты непременно его получишь. Обещаю.

Валландер взял листок, отошел к окну. От первого же взгляда на рисунок ему стало не по себе. Одновременно он увидел, что рисовать Соня Хёкберг действительно умела. Он сразу узнал ее лицо. Но доминировала на рисунке фигура мужчины, возвышающаяся над нею. Кулак бил ее в нос. Если Соня изобразила его так же достоверно, как и себя, то, вероятно, удастся его опознать. Вдобавок внимание комиссара привлекла правая рука мужчины. Сперва он подумал, что на запястье надет браслет. Но потом сообразил: это татуировка.

Валландера охватила внутренняя спешка.

- Ты правильно сделал, что сохранил рисунок, - сказал он мальчику. - И непременно получишь его обратно, обещаю.

Мальчик спустился за ним вниз. Валландер бережно сложил рисунок, спрятал в карман куртки. Из гостиной по-прежнему доносились всхлипывания.

- Она так и будет всегда плакать? - спросил Эмиль.

У комиссара перехватило горло:

- Это пройдет. Когда-нибудь. Нужно время.

Он не зашел в гостиную, не попрощался с Хёкбергом и Рут. Быстро погладил мальчика по голове и тихонько закрыл за собой входную дверь. Ветер усилился. Мало того, начался дождь. Комиссар поехал прямо в управление, стал разыскивать Анн-Бритт. В кабинете ее не оказалось. Позвонил ей на мобильный - безрезультатно. Ирена в конце концов сообщила, что Анн-Бритт срочно вызвали домой. Кто-то из детей захворал. Комиссар решительно сел в машину и поехал на Рутфруктсгатан, где жила Анн-Бритт. Дождь лил как из ведра. Он прикрыл ладонью карман, чтобы не намочить рисунок. Анн-Бритт с ребенком на руках открыла дверь.

- Я бы не стал тебя беспокоить, но дело важное, - сказал он.

- Ничего, у малышки просто немного поднялась температура. А соседка сможет освободиться и присмотреть за ней только через пару часов.

Валландер вошел в дом. Давненько он здесь не бывал. Уже с порога гостиной заметил, что со стены исчезли японские деревянные маски. Анн-Бритт перехватила его взгляд:

- Он забрал свои сувениры.

- А живет по-прежнему здесь, в городе?

- Нет. В Мальмё перебрался.

- Ты останешься в этом доме?

- Не знаю, по карману ли он мне.

Девчушка у нее на руках задремала. Анн-Бритт осторожно уложила ее на диван.

- Сейчас я покажу тебе один рисунок, - сказал Валландер. - Но сперва задам вопрос насчет Карла-Эйнара Лундберга. Ты с ним не встречалась. Но фотографии его видела. И старые протоколы читала. Не помнишь, там нигде не упоминалось, что у него татуировка на правом запястье?

Не задумываясь, она ответила:

- Да, татуировка есть, змейка.

Валландер хлопнул ладонью по столику. Ребенок испуганно вздрогнул, захныкал, но тотчас опять уснул. Наконец-то вполне очевидная улика. Комиссар положил перед Анн-Бритт рисунок.

- Это Карл-Эйнар Лундберг. Без сомнения. Хотя я в жизни его не видала. Откуда ты взял рисунок?

Валландер рассказал про Эмиля. И про до сих пор неизвестный талант Сони Хёкберг к рисованию.

- Вероятно, мы не сможем привлечь его к ответственности, - сказал он. - Но сейчас это не важно. Главное, твоя версия однозначно подтвердилась.

- И все же трудно поверить, что из-за этого Соня убила его отца.

- Может, там кроется что-то еще, чего мы не знаем. Однако Лундберга мы теперь прижмем. И будем пока исходить из того, что Соня вправду отомстила его отцу. То есть Эва Перссон, наверно, все-таки не врет. И молотком, и ножом била Соня. А уж почему Эва по-прежнему так равнодушна, это загадка, над которой мы поразмыслим позднее.

Оба задумались над новым поворотом. Потом Валландер нарушил молчание:

- Некто забеспокоился, поскольку Соня Хёкберг кое-что знала и могла сообщить нам. И самое важное здесь - три вопроса: что она знала? как это связано с Тиннесом Фальком? кто забеспокоился?

Девчушка на диване опять захныкала. Валландер встал.

- Ты Мартинссона видел? - спросила Анн-Бритт.

- Нет. Но как раз собираюсь его повидать. И последую твоему совету, ничего ему пока не скажу.

На улице он бегом бросился к машине. И под проливным дождем поехал на Руннерстрёмсторг.

Припарковался и долго сидел в машине, собираясь с силами.

Потом наконец поднялся в мансарду.

32

Мартинссон встретил комиссара широкой улыбкой:

- Я пробовал связаться с тобой. Здесь такие дела творятся!

Открывая дверь комнаты, где Мудин и Мартинссон сидели за фальковским компьютером, Валландер был напряжен как струна. Руки чесались врезать Мартинссону по физиономии и дать втык за интриги и лицемерие. Но Мартинссон улыбался и сразу же завел речь о своих новостях. Пожалуй, оно и к лучшему, отсрочка не повредит. В свое время комиссар с глазу на глаз все выскажет, рассчитается по полной с этим двурушником. Вдобавок при виде мартинссоновской улыбки у него мелькнула надежда, что Анн-Бритт по ошибке превратно истолковала ситуацию. Ведь у Мартинссона вполне могли быть уважительные причины для визита к Лизе Хольгерссон. К тому же Мартинссон подчас и мысли свои выражал весьма невразумительно, так что не всегда и поймешь как надо.

Впрочем, в глубине души Валландер сознавал, что просто ищет Мартинссону оправдание. Анн-Бритт не сгущала краски. И сказала ему все потому, что сама была возмущена.

Хотя сейчас все же лучше ухватиться за оправдательную соломинку. Разборка так или иначе неизбежна. Придет день, когда ее уже не отодвинешь.

Он подошел к столу, поздоровался с Робертом Мудином:

- Что у вас случилось?

- Роберт продолжает раскапывать виртуальные траншеи, - удовлетворенно сказал Мартинссон. - Мы все глубже проникаем в странный, но завораживающий мир Фалька.

Он предложил Валландеру свой походный стул. Тот поблагодарил, предпочел постоять. Мартинссон листал свои заметки, Роберт Мудин пил из пластиковой бутылки - кажется, морковный сок.

- Нам удалось установить еще четыре учреждения из фальковского списка. Во-первых, Госбанк Индонезии. Роберт получает отказ в доступе, когда пытается подтвердить идентификацию. Но мы все равно уверены, что это Госбанк Индонезии в Джакарте. Только не спрашивай почему. Роберт сущий кудесник по этой части.

Мартинссон еще полистал блокнот:

- Затем у нас есть лихтенштейнский частный банк «Людерс». Дальше посложнее. Если мы поняли правильно, то еще два кода соответствуют французской телефонной компании и коммерческому спутниковому предприятию в Атланте.

Валландер наморщил лоб:

- Но что это означает?

- Прежнее предположение, что все каким-то образом связано с деньгами, остается в силе. А вот при чем тут французская телефонная компания и спутники в Атланте, конечно, трудно сказать.

- Здесь нет ничего случайного, - неожиданно вставил Роберт Мудин.

Валландер повернулся к нему:

- Можешь объяснить по-человечески, чтобы я понял?

- Все люди расставляют книги в своих шкафах в определенном порядке. Или, скажем, папки с документами. В компьютере тоже обнаруживается определенная система. Тот, кто создавал здешнюю систему, действовал очень тщательно. Все у него чисто, прибрано. Ничего лишнего, избыточного. Общепринятые буквенные или цифровые последовательности тоже отсутствуют.

Валландер прервал его:

- С этого места, будь добр, поподробнее.

- Обычно человек организует свою жизнь либо в алфавитном, либо в цифровом порядке. Сначала идет «а», за ним - «б», за «б» - «в». За единицей следует двойка, а семерка не стоит впереди пятерки. Так вот здесь ничего такого нет.

- А что есть?

- Что-то другое. И это что-то говорит мне, что алфавитный и цифровой порядок не имеют значения.

У Валландера забрезжила догадка, к чему клонит Мудин:

- Стало быть, порядок есть, но какой-то иной?

Мудин кивнул, показал на монитор. Валландер и Мартинссон наклонились ближе.

- Здесь есть два компонента, которые появляются снова и снова, - продолжал Роберт. - Во-первых, я обнаружил цифру двадцать. И попробовал посмотреть, что будет, если добавить парочку нулей или поменять цифры местами. Получается кое-что интересное. - Он показал на экран: двойка и нуль. - Смотрите, что произойдет теперь.

Мудин пробежался по клавиатуре. Цифры выделились. И пропали.

- Они будто пугливые зверьки - убегают и прячутся. Как от света прожектора. Сразу ныряют в темноту. Но если я оставлю их в покое, они снова появятся. На том же месте.

- Как ты это трактуешь?

- Думаю, чем-то они очень важны. И точно так же ведет себя другой компонент. - Мудин опять показал на экран, на сей раз на буквы «ЯТ». - С ними та же история. Стоит их тронуть, как они сразу прячутся.

Валландер кивнул. Пока что объяснения были понятны.

- Они появляются снова и снова, - сказал Мартинссон. - Как только нам удается опознать новое учреждение, они тут как тут. Но Роберт обнаружил еще одну интереснейшую штуку.

Валландер жестом остановил их, протер очки.

- Они прячутся, как только их тронешь, - сказал Мудин. - Но немного погодя возникают снова, в другом месте. - Он опять показал на монитор. - Первый код, который мы взломали, был первым в фальковской системе. И эти ночные зверьки находятся тогда в самом верху первого столбца.

- Ночные зверьки?

- Мы их так назвали, - пояснил Мартинссон. - Имя вроде как подходящее.

- Продолжай.

- Второе учреждение, которое мы сумели идентифицировать, находится строчкой ниже во втором столбце. Тогда они сместились направо и наискось вниз. Продолжая двигаться дальше по списку, замечаешь, что их перемещения весьма упорядоченны. Можно сказать, целенаправленны. Они стремятся в правый угол.

Валландер выпрямился:

- Однако ж это не разъясняет нам, о чем идет речь.

- Пока нет, - сказал Мартинссон. - Но становится все интереснее. И жутковато.

- Я неожиданно уловил пульс времени. Со вчерашнего дня зверьки переместились. Значит, где-то в киберпространстве тикают часы. Для развлечения я сделал расчет. Если верхний левый угол символизирует нуль, а всего в системе семьдесят четыре кода и цифра двадцать представляет собой дату, скажем двадцатое октября, то вдруг получается вот это. - Мудин опять пробежался по клавишам, на экране возник новый текст. Валландер прочел название спутниковой компании в Атланте. Мудин указал на два компонента. - Этот код четвертый с конца. А сегодня, если не ошибаюсь, пятница, семнадцатое октября.

Валландер медленно кивнул:

- По-твоему, в понедельник наступит развязка? Зверьки достигнут финиша своего странствия? Точки под названием «двадцать»?

- Вполне возможно.

- А второй компонент? «ЯТ»? Что он означает? Двадцать - это дата. А что такое «ЯТ»?

Ответа нет. Валландер продолжил:

- Понедельник, двадцатое октября. Что произойдет в этот день?

- Не знаю, - просто ответил Мудин. - Ясно одно: сейчас идет некий процесс. Обратный отсчет.

- Так, может, выдернуть провод из розетки, и дело с концом, - заметил Валландер.

- Поскольку мы сидим у терминала, это не поможет, - возразил Мартинссон. - Мы же представления не имеем обо всей сети. Не знаем, сколько серверов обеспечивают нас информацией - один или несколько.

- Предположим, кто-то задумал взорвать своего рода бомбу, - сказал Валландер. - Откуда он ею управляет? Если не отсюда?

- Откуда угодно. Здесь даже не обязательно станция контроля.

Валландер задумался:

- Значит, мы начинаем что-то понимать. Только вот не знаем, что именно.

Мартинссон кивнул.

- Иными словами, нужно выяснить, какова связь между этими банками и телекоммуникационными компаниями. А затем попытаться найти общий знаменатель.

- Цифра двадцать не обязательно означает двадцатое октября, - сказал Мудин. - Может, тут что-то совсем другое. Я просто предположил такое толкование.

Внезапно Валландеру показалось, что они на совершенно ложном пути.

Что, если в компьютере Фалька вообще нет никакой разгадки? Теперь им известно, что Соня Хёкберг была изнасилована. Убийство Лундберга вполне может быть актом ошибочной, отчаянной мести. А Тиннес Фальк просто умер естественной смертью. Все прочее, включая смерть Ландаля, может иметь покуда не известные объяснения, которые впоследствии сложатся в логичную картину.

Комиссар чувствовал себя неуверенно. Сомнения, одолевавшие его, были очень сильны.

- Надо все проанализировать еще раз. От начала до конца.

Мартинссон посмотрел на него с удивлением:

- Нам что, прекратить работу?

- Необходимо провентилировать все от самого основания. Кое-что из случившегося тебе пока неизвестно.

Они вышли на лестничную площадку. Валландер коротко изложил, что удалось узнать насчет Карла-Эйнара Лундберга. В обществе Мартинссона он испытывал неловкость, но изо всех сил старался ее скрыть.

- Пока что мы отставим Соню Хёкберг в сторонку, - заключил он. - Я все больше склоняюсь к мысли, что кто-то боялся, как бы она не разгласила некую информацию о другом человеке.

- Как ты в таком случае объясняешь смерть Ландаля?

- Они были вместе. И возможно, Ландаль располагал той же информацией, что и Соня. И все это каким-то образом связано с Фальком.

Он рассказал, что случилось дома у Сив Эрикссон.

- Это вполне стыкуется со всем прочим, - заметил Мартинссон.

- Но никак не объясняет реле. Не объясняет, зачем похищали труп Фалька и почему были убиты Хёкберг и Ландаль. На силовой подстанции и в трюме парома. Во всем этом чувствуется безрассудное отчаяние. И вместе с тем холодный расчет. Осторожность и одновременно наглость. Какие люди ведут себя подобным образом?

Мартинссон задумался, потом сказал:

- Фанатики. Люди с убеждениями. Потерявшие контроль над собственными убеждениями. Сектанты.

Валландер кивком показал на контору Фалька:

- Там есть алтарь, где он поклонялся самому себе. И мы, кстати, говорили о том, что смерти Сони Хёкберг присущи ритуальные черты.

- Все-таки это вновь возвращает нас к содержимому компьютера, - сказал Мартинссон. - Процесс идет. И рано или поздно что-то случится.

- Роберт Мудин проделал замечательную работу, - сказал Валландер. - Но пришло время завязать контакт с компьютерщиками из Стокгольма. Не стоит рисковать. Вдруг в понедельник случится что-то такое, до чего они сумели бы докопаться.

- Стало быть, Роберта мы отстраняем?

- Думаю, так будет лучше. Ты должен немедля связаться со Стокгольмом. Хорошо бы, они прислали специалиста уже сегодня.

- Так ведь сегодня пятница!

- А нам по барабану. Главное, что в понедельник будет двадцатое.

Они вернулись в комнату. Валландер поблагодарил Мудина за блестяще проделанную работу и сказал, что больше в ней нет необходимости. Он заметил, что Роберт разочарован, хотя не сказал ни слова и сразу начал заканчивать свои дела.

Валландер и Мартинссон стояли к нему спиной, вполголоса обсуждая, как вознаградить Мудина за услуги. Валландер взял это на себя.

Ни тот ни другой не видели, что Мудин тем временем быстро скопировал доступный материал на свой компьютер.

На улице под дождем они расстались. Мартинссон отвезет Мудина в Лёдеруп.

Валландер пожал парню руку и еще раз поблагодарил.

Потом поехал в управление. Мысли без устали кружились в голове. Сегодня вечером у него свидание с Эльвирой Линдфельдт, она приедет в Истад. Он волновался и нервничал. А до тех пор надо снова проанализировать все случившееся. Изнасилование резко изменило их предпосылки.

Когда Валландер вошел в холл, с дивана поднялся незнакомый господин, шагнул к нему и назвал свое имя. Рольф Стениус. Имя было знакомое, но только когда Стениус добавил, что он ревизор Тиннеса Фалька, комиссар вспомнил, где его слышал.

- Мне, конечно, следовало заранее позвонить, - сказал Стениус. - Но в Истаде у меня все равно была назначена встреча, которую затем, правда, отменили.

- К сожалению, время неудачное, - ответил Валландер. - Хотя несколько минут у меня найдется.

Они поднялись к нему в кабинет. Рольф Стениус был в его годах, лысоватый, худощавый. Помнится, Ханссон запиской сообщал, что связывался с ним. Из портфеля Стениус достал пластиковую папочку с бумагами.

- Когда полиция связалась со мной, я, разумеется, уже знал о кончине Фалька.

- Кто вам об этом сообщил?

- Его бывшая жена.

Валландер кивнул: дескать, продолжайте.

- Я подготовил обзор по заключениям бухгалтерских книг за последние два года. И еще кой-какие справки, возможно представляющие для вас интерес.

Комиссар не глядя взял у него папку.

- Фальк был состоятельным человеком? - спросил он.

- Смотря что считать большими деньгами. У него было около десяти миллионов.

- Значит, на мой взгляд, состоятельный. А как насчет долгов?

- Так, по мелочи. К тому же расходы у него были не особенно велики.

- Стало быть, доход он получал от консалтинговых заказов?

- Я приложил справку.

- Кто из клиентов платил особенно много?

- Он выполнял целый ряд заказов для США. Оплачивались они хорошо, тем не менее сенсационными суммы не назовешь.

- Что это были за заказы?

- Например, он помогал сети рекламных бюро, охватывающей всю страну. «Мосесон и сыновья». Оптимизировал для них какие-то графические программы.

- А еще?

- Импортер виски, по фамилии Дюпон. Насколько я помню, речь шла о разработке передовой программы складирования.

Валландер задумался. Но собраться с мыслями было нелегко.

- За последний год его доходы росли медленнее?

- Я бы не сказал. Он всегда вкладывал средства с умом. Как говорится, не сваливал все яйца в одно лукошко. Фонды в Швеции, других скандинавских странах и США. Сравнительно большой резерв капитала. Предпочитал хорошую ликвидность. Частенько держал акции. В основном «Эрикссон».

- Кто занимался размещением средств?

- Он сам.

- У него были доходы в Анголе?

- Где, простите?

- В Анголе.

- Насколько я знаю, нет.

- А могло ли быть, что он их имел, только вы об этом не знали?

- Конечно. Но вряд ли.

- Почему?

- Тиннес Фальк был очень честен. Считал, что налоги платить необходимо. Я как-то раз предложил ему зарегистрироваться за рубежом, поскольку в нашей стране налоги очень высоки. Он эту идею не одобрил.

- И что тогда произошло?

- Фальк пришел в ярость. Грозил сменить ревизора, если я еще хоть раз заикнусь о чем-нибудь подобном.

Валландер почувствовал, что не в силах продолжать разговор.

- Я прочитаю ваши бумаги, - сказал он. - Как только выкрою время.

- Прискорбная кончина. - Стениус закрыл портфель. - Фальк был симпатичный человек. Сдержанный, пожалуй, но симпатичный.

Валландер проводил его к выходу.

- В акционерном обществе должно быть руководство. Кто в него входил?

- Разумеется, он сам. Далее, шеф моей конторы. И мой секретарь.

- В таком случае они, наверно, проводили регулярные совещания.

- Я устраивал все необходимое по телефону.

- Значит, встречаться не обязательно?

- Достаточно обмениваться документами и подписями.

Стениус вышел из управления, за воротами раскрыл зонтик. Валландер вернулся в кабинет и внезапно подумал, а нашел ли кто-нибудь время побеседовать с детьми Фалька. Мы даже самое важное сделать не успеваем. Работаем на износ, а горы все растут. Шведская юстиция превращается в затхлый архив, где стены прогибаются от нераскрытых преступлений.

В эту же пятницу в половине четвертого Валландер собрал группу на совещание. Нюберг сообщил, что прийти не сможет. По словам Анн-Бритт, у него случился приступ головокружения. И начали они совещание, мрачно задавая себе вопрос, кто первый свалится с инфарктом. Потом детально проанализировали, какие последствия для расследования имеет тот факт, что Соня Хёкберг в прошлом, по всей вероятности, была изнасилована Карлом-Эйнаром Лундбергом. По просьбе комиссара на совещании присутствовал Викторссон. Он слушал, но вопросов не задавал. Когда Валландер решил, что Лундберга нужно срочно вызвать для беседы, прокурор одобрительно кивнул. Кроме того, Валландер велел Анн-Бритт постараться выяснить, не был ли отец Лундберга каким-то образом причастен к случившемуся.

- Он что, тоже к ней приставал? - удивился Ханссон. - Ну и семейка!

- Нам надо все знать точно, - отрезал Валландер. - Без малейших пробелов.

- Заместительная месть, - сказал Мартинссон. - Ничего не могу с собой поделать, но у меня по-прежнему в голове не укладывается, чтобы это оказалось правдой.

- Мы говорим не о том, что у тебя в голове не укладывается, - ответил Валландер, - а о том, что могло произойти на самом деле.

Комиссар заметил свою резкость, и ему показалось, она не укрылась и от остальных. Поэтому поспешил нарушить молчание и снова обратился к Мартинссону, на сей раз более дружелюбным тоном:

- Стокгольмское управление. Как там насчет специалистов?

- Они, понятно, не обрадовались, когда я сказал, что консультант нужен нам не позднее завтрашнего дня. Но все-таки он прилетит самолетом в девять.

- Как его имя?

- Ханс Альфредссон.

Собравшиеся оживились. [Компьютерщика зовут точно так же, как известного шведского актера и эстрадного артиста.] Мартинссон обещал встретить Альфредссона в Стурупе и ввести его в курс дела.

- Ты сумеешь совладать с тем компьютером? - спросил Валландер.

- Да, я все записывал.

Совещание продолжалось до шести. Многое по-прежнему оставалось неясно, противоречиво и в целом расплывчато, но Валландер чувствовал, что настрой у сотрудников пока хороший. Да, было очень важно раскопать прошлое Сони Хёкберг. Появилась лазейка, в которой они так нуждались. В глубине души все возлагали большие надежды и на эксперта из Стокгольма.

В заключение разговор коснулся Юнаса Ландаля. Ханссону выпала неприятная миссия известить о несчастье родителей, которые действительно находились на Корсике. Сейчас они на пути домой. Нюберг передал через Анн-Бритт записку, где коротко докладывал, что Соня Хёкберг, без сомнения, ездила на автомобиле Ландаля и именно этот автомобиль оставил следы возле силовой подстанции. Далее, было установлено, что Юнас Ландаль прежде не имел дела с полицией. Хотя не исключено, как подчеркнул Валландер, что Ландаль вполне мог участвовать в том налете на норковую ферму близ Сёльвесборга, когда Фальк угодил под арест.

Тем не менее они словно бы стояли перед пропастью, у разрушенного моста. Выпустить на волю норок и убить себя или самому быть убитым - от одного до другого дистанция очень велика. За время совещания комиссар неоднократно излагал свой взгляд на случившееся. Во всем этом сквозила и беспощадная жестокость, и холодный расчет. Мысль о жертве тоже отбрасывать нельзя. Под конец Анн-Бритт спросила, не стоит ли при поддержке Стокгольма запросить информацию о радикальных экологических группировках. Мартинссон, чья дочка Тереза была веганисткой, а заодно участвовала в Движении натуралистов, заявил, что нелепо думать, будто за этими жестокими убийствами могут стоять подобные группировки. И второй раз за день Валландер резко ответил, что исключать нельзя ничего. Пока нет полной ясности с центром событий и с мотивом, необходимо вести расследование сразу по всем возможным направлениям.

И вот тут все выдохлись. Валландер хлопнул ладонью по столу в знак того, что на сегодня обсуждение закончено, и добавил, что в субботу они продолжат. Ему самому не терпелось уйти. До приезда Эльвиры Линдфельдт надо прибрать квартиру. Но он все-таки зашел в кабинет, позвонил Нюбергу. Трубку не снимали так долго, что у Валландера даже возникли дурные предчувствия. В конце концов Нюберг ответил, по обыкновению сердито, и у комиссара отлегло от сердца. Нюбергу полегчало, головокружение прошло. Завтра он будет в полном порядке. И во всеоружии своей яростной энергии.

Валландер как раз успел прибрать квартиру и привести себя в божеский вид, когда зазвонил телефон. Эльвира Линдфельдт была уже в пути, только что миновала поворот на Стуруп. Комиссар заказал столик в одном из городских ресторанов и объяснил ей, как проехать до Большой площади. А когда клал трубку на рычаг, сделал это так небрежно и нервозно, что свалил аппарат на пол. Чертыхаясь, поднял его, поставил на место и вспомнил, что сегодня вечером должна позвонить Линда, так они договорились. Он довольно долго колебался, но в конце концов оставил ей на автоответчике сообщение с номером ресторана. Конечно, есть риск, что он понадобится кому-нибудь из журналистской братии, хотя, скорее всего, вряд ли. Вечерние газеты как будто бы потеряли интерес к истории с затрещиной.

Потом он вышел из квартиры. В машину садиться не стал. Дождь прекратился. Ветер поутих. Так что не грех и пешком пройтись до центра. В глубине души он испытывал смутное разочарование. Она едет на машине, а значит, решила непременно вернуться в Мальмё. Ну а он, понятно, втайне рассчитывал на кое-что другое. Впрочем, разочарование его не тяготило. Что ни говори, ему все равно предстоит поужинать в обществе интересной дамы.

Валландер остановился возле книжного магазина и стал ждать. Спустя пять минут увидел, как она идет по Хамнгатан. Его вновь одолело вчерашнее смущение. Ее прямота вызывала у него замешательство. Когда они шли по Норргатан к ресторану, Эльвира Линдфельдт неожиданно взяла его под руку. Они как раз проходили мимо дома, где в свое время жил Сведберг. Валландер остановился и в кратких словах рассказал, что здесь случилось. Она внимательно слушала, потом спросила:

- И что ты об этом думаешь?

- Не знаю. Сейчас это как сон. Я будто и не уверен, что все случилось на самом деле.

Ресторан был маленький, открылся год назад. Валландер ни разу туда не заходил, но слышал о нем от Линды. Помещение вправду небольшое, и посетителей немного, вопреки ожиданиям.

- Истад не из тех городов, где народ ходит по ресторанам, - сказал он виновато. - Но говорят, местечко вполне хорошее.

Официантка, знакомая комиссару по «Континенталю», проводила их к столику.

- Ты на машине, - сказал Валландер, изучая карту вин.

- Да, и после ужина уеду домой.

- В таком случае сегодня мой черед пить вино.

- Что полиция говорит насчет безопасного предела алкоголя?

- Лучше всего вообще не пить. В крайнем случае один бокальчик. Если с хорошей закуской. Хотя можно, конечно, после зайти в управление и подуть в пробирку.

Ужин был прекрасен. Валландер пил вино и, заказывая второй бокал, заметил, что делает это как бы через силу. Он и без того чувствовал себя хорошо. Разговор в основном кружился вокруг его работы, и в порядке исключения ему это нравилось. Он рассказал, как начинал в Мальмё патрульным полицейским, как его чуть не зарезали и как мысли об этом случае неотвязно его преследуют. Эльвира Линдфельдт поинтересовалась, чем он занят сейчас, и он совсем уверился, что ей ничего неизвестно про злополучную газетную фотографию. Рассказал ей о странной смерти на силовой подстанции, о трупе, найденном возле банкомата, о парне, погибшем под гребным винтом польского парома.

Они как раз заказали кофе, когда дверь ресторана открылась.

Вошел Роберт Мудин.

Валландер сразу его увидел. Парнишка огляделся по сторонам. Заметив, что Валландер не один, он помедлил, но комиссар знаком попросил его подойти. Познакомил с Эльвирой. Роберт Мудин назвал свое имя. Валландер обратил внимание, что он встревожен, и спросил, что случилось.

- Кажется, я кое-что нашел, - сказал Мудин.

- Если вы хотите поговорить с глазу на глаз, я могу пересесть, - предложила Эльвира.

- В этом нет нужды.

- Я попросил отца подвезти меня из Лёдерупа, позвонил вам, а там на автоответчике был номер этого ресторана.

- Ты сказал, что кое-что нашел.

- Без компьютера объяснить трудно. По-моему, я нашел способ обойти коды, которые нам до сих пор не удалось взломать.

В голосе Мудина звучала уверенность.

- Позвони завтра Мартинссону, - сказал комиссар. - Я тоже с ним поговорю.

- Я совершенно уверен.

- Тебе не нужно было приезжать, оставил бы сообщение на автоответчике.

- Просто я разволновался. Со мной такое бывает.

Мудин неуверенно кивнул в сторону Эльвиры. Надо бы потолковать с ним подробнее, подумал Валландер. Впрочем, до завтра вряд ли что случится. К тому же сейчас ему совсем не до того. Роберт Мудин правильно оценил ситуацию, попрощался и ушел. Весь разговор продолжался максимум две минуты.

- Талантливый юноша, - сказал Валландер. - Роберт Мудин - компьютерный гений. Помогает нам в расследовании.

Эльвира Линдфельдт улыбнулась:

- Похоже, он очень нервничал. Но парень наверняка дельный.

Около полуночи они вышли из ресторана. Не спеша зашагали к Большой площади. Машина Эльвиры стояла на Хамнгатан.

- Спасибо, вечер был очень приятный, - сказала Эльвира, перед тем как сесть в машину.

- Значит, я тебе пока не надоел?

- Нет. А я тебе?

Валландеру хотелось удержать ее. Но он понимал, ничего не выйдет. Решили созвониться в выходные.

На прощание он обнял ее, и она уехала. Он пошел домой. И вдруг остановился. Возможно ли? Неужели он все-таки встретил женщину, которая ему по душе? Встретил, когда уже почти потерял надежду.

Он продолжил путь на Мариягатан. И в начале второго уже крепко спал.

Эльвира Линдфельдт ехала сквозь ночь в Мальмё. Не доезжая до Рюдсгорда свернула на стоянку. Достала мобильник.

Номер, который она набрала, принадлежал абоненту в Луанде.

С третьей попытки связь установилась. Трубка задышала. Когда Картер ответил, она уже сформулировала свое сообщение:

- Фу Чжэн оказался прав. Человека, который старается убить систему, зовут Роберт Мудин. Он живет в поселке под названием Лёдеруп, недалеко от Истада.

Все это она повторила дважды, чтобы Картер в Луанде вполне понял информацию.

Затем связь прервалась.

Эльвира Линдфельдт снова вырулила на шоссе и продолжила путь в Мальмё.

33

Утром в субботу Валландер позвонил Линде.

Проснулся он, как всегда, рано. Но сумел снова заснуть и встал лишь в самом начале девятого. Позавтракал и набрал номер стокгольмской квартиры дочери. Линда сразу же спросила, почему вчера вечером его не было дома. Она дважды пыталась дозвониться до ресторана, но там было занято. Валландер с ходу решил рассказать все как есть. Дочь слушала, не перебивая.

- Вот уж не думала не гадала, что у тебя хватит ума последовать моему совету.

- Я долго сомневался.

- Но теперь уже нет?

Линда стала расспрашивать об Эльвире Линдфельдт. И разговор получился долгий. Она была рада за него, хотя он все время старался умерить ее надежды. Рано пока. Для него лично уже хорошо, что хоть раз не пришлось ужинать в одиночестве.

- Это неправда, - решительно заявила Линда. - Я тебя знаю. Ты надеешься, что из этого получится нечто большее. И я тоже надеюсь.

Потом она поспешно сменила тему и немедля перешла к делу:

- Знаешь, я видела в газете заметку про тебя и фото. И понятно, была в шоке. Мне показали ее в ресторане и спросили, не о моем ли отце там речь.

- И что ты сказала?

- Хотела сказать «нет», но не стала.

- Мило с твоей стороны.

- По-моему, все это просто не может быть правдой.

- Совершенно верно, правда выглядит иначе.

Он рассказал, как все было на самом деле. Сообщил, что ведется внутреннее расследование и что, как он рассчитывает, правда восторжествует.

- Для меня очень важно это узнать, - сказала Линда. - Именно сейчас очень важно.

- Почему?

- Пока не скажу. Рано.

У Валландера немедля проснулось любопытство. Последние несколько месяцев он подозревал, что Линда опять меняет планы на будущее. Что она задумала? Он пытался спросить, однако мало-мальски внятного ответа так и не получил.

Под конец обсудили, когда она сможет приехать в Истад. Наверно, не раньше середины ноября.

Положив трубку, он вспомнил про книгу, которую так и не забрал в магазине. Ту, где речь шла о реставрации мебели. Н-да, осуществит ли Линда когда-нибудь свои планы получить приличное образование и устроиться в Истаде…

Теперь она планирует что-то другое, сказал он себе. И почему-то не хочет пока говорить мне об этом. А гадать бессмысленно.

Ну что ж, он облачился в незримый мундир, снова стал полицейским. Посмотрел на часы. Двадцать минут девятого. Мартинссон, наверно, едет в Стуруп встречать этого Альфредссона. Валландер вспомнил вчерашнее появление Роберта Мудина в ресторане. Парнишка говорил очень уверенно. Некоторое время комиссар размышлял.

У него не было ни малейшего желания общаться с Мартинссоном сверх необходимого. Его по-прежнему терзали сомнения насчет того, что в словах Анн-Бритт правда, а что нет. И пусть это самообман, но ему хотелось, чтобы Анн-Бритт ошиблась. Крах дружеских отношений с Мартинссоном создаст практически невыносимую рабочую обстановку. Гнет предательства слишком тяжел. Вместе с тем в глубине души гнездилась тревога: что-то происходит. Незримо для него. Но это что-то способно резко изменить его позицию. Вот почему он испытывал возмущение и горечь. В особенности было уязвлено его честолюбие. Ведь он столько лет учил Мартинссона, точно так же как Рюдберг некогда учил его, помог ему стать тем, что он есть. Но сам Валландер никогда не интриговал, не стремился умалить или поставить под вопрос безусловный авторитет Рюдберга.

Полиция - это осиное гнездо, со злостью подумал он. Там полным-полно зависти, сплетен, интриг. И все-таки я воображал, будто стою от этого в стороне. А оказывается, наоборот, в самой гуще. Как монарх, чей престолонаследник нетерпеливо рвется к власти.

Скрепя сердце он позвонил Мартинссону на мобильный. Роберт Мудин вчера вечером специально приезжал из Лёдерупа. Заставил отца отвезти его. Видимо, дело серьезное. Возможно, он уже звонил Мартинссону. Если нет, надо предупредить Мартинссона, чтобы тот сам с ним связался. Мартинссон ответил сразу. Он только что припарковал машину и направлялся к аэровокзалу. Мудин ему не звонил. Валландер коротко обрисовал ситуацию.

- Странно вообще-то, - сказал Мартинссон. - Как он мог что-то найти, не имея доступа к фальковскому компьютеру?

- Спроси у него.

- Хитрец. Черт его знает, может, он успел скопировать материалы на свой компьютер. - Мартинссон обещал позвонить Мудину и еще до полудня связаться с комиссаром.

Валландер закончил разговор, думая, что Мартинссон вроде бы такой же, как всегда. Либо он притворщик, каких поискать. Либо в том, что говорила Анн-Бритт, кроется ошибка.

Без четверти девять Валландер вошел в управление. На столе в кабинете лежала записка, сообщавшая, что Ханссон срочно хочет с ним поговорить. «Кое-что выявилось», - написал Ханссон своим угловатым почерком. Валландер вздохнул: не умеет он четко выражать свои мысли. «Кое-что» всегда выявлялось. Вопрос в том, что именно.

Кофейный автомат починили. Нюберг сидел за столиком, ел простоквашу. Валландер сел напротив.

- Если спросишь про головокружение, я уйду, - буркнул Нюберг.

- Ладно, не буду.

- Я хорошо себя чувствую. Но мечтаю о пенсии. Пусть даже она будет невелика.

- Чем тогда займешься?

- Ковры буду ткать. Книги читать. В горы ходить.

Валландер прекрасно знал, что все это неправда. Да, Нюберг безусловно вымотался и устал как собака. Но пенсии он боялся больше всего на свете.

- Судмедэкспертиза что-нибудь сообщила о Ландале?

- Он скончался примерно за три часа до того, как паром причалил в Истаде. А значит, убийца находился на борту. Понятно, если не прыгнул в море.

- Да, моя ошибка, - признал Валландер. - Надо было проверить всех, кто находился на борту.

- Нам бы следовало выбрать другую профессию, - сказал Нюберг. - Иной раз я лежу по ночам и пытаюсь сосчитать, сколько раз при мне вынимали из петли тела самоубийц. Только повесившихся. Не тех, что застрелились, или утопились, или с крыши сиганули, или приняли яд. Только повесившихся. На веревках, бельевых шнурах или стальных тросах, однажды даже на колючей проволоке. Не помню я, сколько их было. Большая часть забывается, я знаю. А затем я думаю, что это безумие. Чего ради я лежу и стараюсь вспомнить все беды, в которых был вынужден копаться?

- Да уж, чего тут хорошего, - кивнул Валландер. - Здорово рискуешь впасть в апатию.

Нюберг отложил ложку, посмотрел на него:

- Ты что же, утверждаешь, будто с тобой этого еще не произошло?

- Надеюсь, что нет.

Нюберг кивнул. Но ничего не сказал. Валландер счел за благо оставить его в покое. Вдобавок Нюберг всегда работал без понуканий, тщательно и организованно. Знал, с чем надо поспешить, а что может и подождать.

- Я поразмыслил, - вдруг сказал Нюберг. - Кое о чем.

Валландер по опыту знал, что порой Нюберг выказывал неожиданную проницательность и в вопросах, не входящих непосредственно в сферу его профессиональной компетенции. Замечания его не единожды поворачивали все расследование на должный путь.

- О чем же ты размышлял?

- О реле в морге. О сумке, брошенной у забора. О трупе, снова оставленном возле банкомата. Без двух пальцев. Мы ведь пытаемся понять, что это значит. Стремимся вписать в некую картину. Верно?

Валландер кивнул:

- Пытаемся. Но без особого успеха. Во всяком случае, пока.

Нюберг подобрал с тарелки остатки простокваши, потом сказал:

- Я говорил с Анн-Бритт. Про вчерашнее совещание, на котором не мог присутствовать. По ее словам, ты сказал, что в случившемся сквозит нечто двусмысленное. Как если бы человек пытался говорить разом на двух языках. Мол, во всем этом есть и расчет, и случайность. Опрометчивость и осторожность. Я правильно понял?

- Да, примерно так я и говорил.

- На мой взгляд, это самое разумное из всего, что говорилось в ходе расследования. Что, если взять за основу, что здесь наличествуют и расчет, и случайности?

Валландер покачал головой. Сказать ему было нечего. Лучше послушать дальше.

- И вот что мне пришло в голову. Может, мы слишком увлекаемся трактовками? Внезапно обнаруживаем, что убийство таксиста, вероятно, вообще не связано с этим делом. Не в смысле виновности Сони Хёкберг. Собственно говоря, главную роль начинаем играть мы. Полиция.

- То бишь что Соня может сообщить нам? Кто-то здорово испугался?

- Не только. Что, если мы начнем просеивать события? И спросим себя: а вдруг они частью не имеют отношения к делу? Вдруг это нарочито оставленные ложные следы?

А ведь Нюберг впрямь развивает важную мысль, подумал Валландер:

- Что ты имеешь в виду?

- Прежде всего, разумеется, реле, найденное в морге.

- Ты хочешь сказать, что Фальк вообще не имел касательства к убийству Хёкберг?

- Не совсем так. Однако ж кто-то внушает нам, что Фальк имел к этому куда большее касательство, чем на самом деле.

Валландер заинтересовался всерьез.

- Или труп, который внезапно вернули, - продолжал Нюберг. - Отрезав ему пальцы. Вероятно, мы зря ломаем себе голову, что это значит. Допустим, вовсе ничего. Где мы в таком случае находимся?

Валандер задумался:

- В трясине, где неизвестно, куда ногу поставить.

- Хорошее сравнение, - одобрил Нюберг. - Никогда не думал, что кто-нибудь сможет превзойти Рюдберга в умении метко и образно обрисовать ту или иную ситуацию. Но дело не в этом. Мы, стало быть, увязли в трясине. А кой-кому только этого и надо.

- То есть мы должны выбраться на твердую почву. Так, по-твоему?

- Или вот калитка. На силовой подстанции. Она была взломана. И мы изо всех сил пытаемся дотумкать, почему ее взломали, а дверь трансформаторной отперли ключом.

Валландер понял. Нюберг вправду подошел к важным выводам. Комиссара захлестнула досада. Он давным-давно должен был сам до этого додуматься.

- По-твоему, тот, кто отпер трансформаторную, отпер и калитку. А потом взломал ее, чтобы сбить нас с толку?

- Вряд ли найдется более простое объяснение.

Валландер согласно кивнул:

- Здорово. Посрамил ты меня. Как только я раньше не увидел этой возможности!

- Вряд ли ты можешь думать обо всем, - уклончиво отозвался Нюберг.

- Какие еще детали, на твой взгляд, можно отбросить? Которые нам подсунули, чтобы сбить с толку?

- Тут требуется осторожность, - заметил Нюберг. - Иначе можно отбросить важное и сохранить несущественное.

- Все может оказаться существенным.

- Пожалуй, самое важное я сказал. Кстати, я не утверждаю, что прав. Просто размышляю вслух.

- Как-никак это идея, - сказал Валландер. - Новая вышка, на которую стоит взобраться, чтобы обозреть картину.

- Думая о нашей работе, я часто представляю нас как художников перед мольбертом, - проговорил Нюберг. - Мы делаем несколько штрихов, легонько макаем кисточку в краску и делаем шаг назад, чтобы иметь обзор. Потом снова подходим к мольберту, наносим следующий мазок. Наверно, самое-то главное - этот шаг назад. Ведь тогда мы вправду видим, что у нас перед глазами.

- Искусство видеть то, что видишь, - сказал Валландер. - Хорошо бы тебе рассказать об этом в Полицейской академии.

- По-твоему, молодым полицейским хоть чуточку интересно, что имеет сказать старый усталый техник-криминалист? - презрительно бросил Нюберг.

- Думаю, не чуточку, а куда больше. Несколько лет назад, когда я выступал перед ними, они слушали очень внимательно.

- Уйду на пенсию, - сурово произнес Нюберг. - Буду ткать ковры и ходить в горы. А больше ничего.

Черта лысого ты уйдешь, подумал Валландер. Но вслух, понятно, ничего не сказал. Нюберг встал в знак того, что разговор окончен, и отошел с тарелкой к мойке. Выходя из кафетерия, Валландер успел услышать, как он ворчит на скверную щетку.

Валландер продолжил прерванную прогулку по коридорам. Шел он к Ханссону. Дверь его кабинета была приоткрыта. В щелку комиссар видел, как он, по обыкновению, заполняет один из бесчисленных игровых купонов. Ханссон жил в нетерпеливом ожидании, что какая-нибудь из его сложных систем окажется эффективной и он вмиг разбогатеет. В тот день, когда лошади побегут так, как он рассчитывает, на него низойдет долгожданная великая благодать.

Валландер постучал, давая Ханссону возможность спрятать купоны, потом толкнул ногой дверь и вошел.

- Ты оставил записку, - сказал он.

- Мерседесовский фургон объявился.

Комиссар прислонился к косяку. Ханссон рылся в кучах бумаг на столе.

- Я еще раз зашел в базу данных, как ты велел. И вчера небольшая прокатная контора из Мальмё заявила, что, по их подозрениям, один из их автомобилей в угоне. Темно-синий «мерседес»-фургон. Его должны были вернуть еще в среду. Контора называется «Прокат легковых и грузовых автомобилей». Офис и стоянка расположены в районе Фрихамн.

- Кто арендовал машину?

- Ты не поверишь. Мужчина азиатской наружности.

- По имени Фу Чжэн? Расплачивался картой «Америкэн экспресс»?

- В самую точку.

Валландер сосредоточенно кивнул:

- Он должен был указать адрес, верно?

- Гостиница «Святой Георгий». Но, заподозрив угон, прокатчики проверили адрес. В гостинице не было постояльца с таким именем.

Валландер наморщил лоб. Что-то здесь не так.

- Странно. Человек, называющий себя Фу Чжэном, вряд ли пойдет на риск подобной проверки.

- Тут есть объяснение. В гостинице был зарегистрирован некто Андерсен. Датчанин. Азиатского происхождения. Словесный портрет, переданный по телефону, доказывает, что это одно и то же лицо.

- Как он оплатил номер?

- Наличными.

Валландер задумался:

- Обычно постояльцы сообщают адрес постоянного места жительства. Что написал Андерсен?

Ханссон опять порылся в бумагах. Уронил на пол игровой купон, но не заметил. Комиссар промолчал.

- Вот, - сказал Ханссон. - Андерсен написал, что живет в Ведбеке, и улицу тоже указал.

- Проверяли?

- Прокатчики не поленились. Видно, машина дорогая. Указанной улицы в Ведбеке вообще нет.

- Значит, след обрывается.

- Фургон пока не найден.

- По крайней мере, кое-что мы узнали.

- Дальше-то что предпримем насчет этой машины?

Решение Валландер принял сразу:

- Подождем. Не будем зря тратить силы. У тебя есть задачи поважнее.

Ханссон только руками развел, кивнув на заваленный бумагами стол:

- Не представляю, как я все это разгребу.

Уже от одной мысли, что сызнова начнется разговор о сокращении полицейских ресурсов, Валландеру стало нехорошо.

- Поговорим позднее, - сказал он и поспешно вышел.

У себя некоторое время просматривал документы на столе, потом взял куртку. Пора съездить на Руннерстрёмсторг, познакомиться с этим Альфредссоном, которого прислали из Стокгольма. Интересно к тому же, как пройдет его встреча с Робертом Мудином.

Он сел в машину, но мотор завел не сразу. Мысленно вернулся к вчерашнему вечеру. Давненько ему не бывало так хорошо, хотя по-прежнему не верилось, что все случилось на самом деле. Но Эльвира Линдфельдт существовала. Она не мираж.

Ему вдруг захотелось ей позвонить. Уступив порыву, он достал мобильник, набрал ее номер, который успел запомнить наизусть. После третьего сигнала Эльвира ответила и как будто бы даже обрадовалась его звонку, однако Валландер тотчас почуял, что позвонил не вовремя. Откуда взялось это ощущение, он и сам не знал, но оно было, причем весьма отчетливое. В душе волной всколыхнулась ревность, хотя голос, к счастью, удалось удержать под контролем.

- Я просто хотел поблагодарить за вчерашний вечер.

- Ну, это вовсе не обязательно.

- Доехала благополучно?

- Чуть не задавила зайца. А так все благополучно.

- Я вот сижу в кабинете и пытаюсь представить себе, чем ты занимаешься в субботнее утро. Но похоже, я тебе помешал?

- Да нет. Я делаю уборку.

- Пожалуй, вопрос некстати, но все-таки спрошу: мы можем повидаться в выходные?

- Я бы предпочла завтра. Может, перезвонишь? Во второй половине дня?

Валландер обещал.

Потом несколько минут сидел с телефоном в руке. Он наверняка ей помешал. Было что-то такое в ее голосе. Наверно, я преувеличиваю, подумал он. Однажды уже совершил такую ошибку. С Байбой. Даже нагрянул в Ригу без предупреждения, проверял, прав ли я. В самом ли деле у нее есть другой мужчина. Оказалось, нет.

Ладно, будем считать, что все так, как она говорит. Она занята уборкой. И только. Когда он позвонит позднее, голос наверняка будет звучать иначе.

Валландер поехал на Руннерстрёмсторг. Ветер почти совсем утих.

Свернув на Скансгатан, он поневоле резко нажал на тормоз и отчаянно вывернул руль. Какая-то женщина оступилась с тротуара и едва не угодила ему под колеса. Он сумел затормозить, но уткнулся в фонарный столб. Почувствовал, что его бьет дрожь. Открыл дверцу, вышел. Вне всякого сомнения, женщина не задета, однако все равно упала. Нагнувшись к ней, Валландер обнаружил, что это девчонка, лет четырнадцати-пятнадцати. И явно не в себе, не то пьяная, не то под кайфом. Он попробовал заговорить с ней, но в ответ слышал только нечленораздельное бормотание. Неподалеку остановилась машина. Водитель подбежал, спросил, не случился ли наезд.

- Нет, - ответил Валландер. - Помогите-ка поставить ее на ноги.

Увы, ноги у нее подкашивались.

- Она что, пьяная? - спросил автомобилист с отвращением в голосе.

- Давайте посадим ее ко мне в машину. Я отвезу ее в больницу.

Кое-как они затолкали девчонку на заднее сиденье. Поблагодарив случайного помощника, комиссар тронул с места. Девчонка застонала, потом ее вырвало. Валландеру и самому стало не по себе. Пьяные подростки давно уже перестали его возмущать. Но эта соплюшка совсем дошла до ручки. Он подъехал к отделению неотложной помощи, глянул через плечо. Девчонка заблевала свою куртку и заднее сиденье. А когда машина остановилась, принялась дергать дверцу, намереваясь выбраться наружу.

- Сиди здесь, - прицыкнул он. - Сейчас приведу кого-нибудь.

Он подошел к дверям, нажал кнопку звонка. В этот миг рядом остановилась «скорая». Валландер тотчас узнал шофера. Звали его Лагерблад, и на «скорой» он работал долгие годы. Они поздоровались.

- У тебя пациент в машине или забираешь кого? - спросил Валландер.

Подошел коллега Лагерблада, Валландер кивнул ему. Незнакомый, раньше он его не видел.

- Забираем, - ответил Лагерблад.

- Тогда сперва помогите мне.

Оба прошли за ним к машине. Девчонка открыла-таки дверцу, но выбраться не смогла, только вывесилась наружу. В жизни не видал ничего подобного, подумал комиссар. Грязные волосы подметали мокрый асфальт. Куртка в блевотине. Безуспешные попытки что-то сказать.

- Ты где ее подобрал? - спросил Лагерблад.

- Чуть под колеса мне не угодила.

- Обычно они только к вечеру напиваются.

- Я не уверен, что это алкоголь, - заметил Валландер.

- Тут может быть что угодно. У нас в городе все есть. Героин, кокаин, экстази - любая дрянь найдется.

Коллега Лагерблада пошел за каталкой.

- А девчонка вроде бы знакомая, - сказал Лагерблад. - Кажется, я и сам ее сюда привозил.

Он нагнулся и без церемоний расстегнул ее куртку. Девчонка запротестовала, но вяло. Приложив некоторые усилия, Лагерблад достал у нее из кармана удостоверение, прочитал:

- «София Свенссон». Имя ничего мне не говорит. Но я точно ее узнал. Ей четырнадцать.

Ровесница Эвы Перссон, подумал Валландер. Что же такое творится?

Они уложили девчонку на каталку. Лагерблад глянул на заднее сиденье, поморщился:

- Н-да, так просто не отчистишь.

- Позвони мне, - сказал Валландер. - Сообщи, как с ней обстоит и чем она накачалась.

Лагерблад обещал, и они с напарником повезли каталку прочь. Дождь усилился. Валландер посмотрел на заднее сиденье. Потом услышал, как закрылись больничные двери. Бесконечная усталость навалилась на него. Все общество охвачено распадом, думал он. Когда-то Истад был маленьким городком в окружении земледельческой провинции. С гаванью и несколькими паромами, которые связывали его с континентом. Но связывали не слишком тесно. Мальмё был далеко. То, что творилось там, здесь редко когда случалось. Но теперь все это давным-давно в прошлом. Разницы не существует. Теперь Истад посреди Швеции. А скоро окажется и посреди мира. Уже сейчас Эрик Хёкберг, сидя за компьютерами, заключает сделки в дальних краях. И как во всех больших городах, четырнадцатилетняя девчонка шляется по улицам в субботу, с утра пораньше вдрызг пьяная или накачанная наркотой. Я не в силах этого понять. Но в нашей стране царит бесприютность, она насквозь пронизана уязвимостью. Стоит вырубить электричество - и все останавливается. В душах людей тоже гнездится уязвимость. Вот что воплощает собой София Свенссон. А равно и Эва Перссон. И Соня Хёкберг. Вопрос в том, могу ли я предпринять что-то еще, а не только заталкивать их на реальное или символическое заднее сиденье и везти в больницу либо в полицию.

Он извлек из мусорного бака несколько отсыревших газет, кое-как почистил сиденье. Потом обошел вокруг машины, осмотрел помятый радиатор. Дождь хлестал как из ведра. Но он не обращал внимания.

Сел за руль, снова поехал на Руннерстрёмсторг. И по дороге почему-то размышлял о Стене Видене. Который продаст ферму и уедет. Швеция стала страной, откуда все уезжают. Все, кто может. Остаются только такие, как я. И София Свенссон. И Эва Перссон. Он заметил, что разнервничался. Из-за них, и из-за себя тоже. Мы целому поколению лжем о будущем, думал он. Молодым людям, которые заканчивают школу, где учителя тщетно борются с непомерно большими классами и все более скудным финансированием. Молодым людям, которым никогда не получить мало-мальски достойной работы. Они чувствуют себя не просто ненужными, но откровенно нежелательными. В родной-то стране.

Сколько он так просидел, погруженный в раздумья, одному богу известно. Вдруг кто-то стукнул по лобовому стеклу. Комиссар вздрогнул. Возле машины стоял Мартинссон с широкой улыбкой на лице и пакетом венских булочек в руках. Увидев его, Валландер против воли обрадовался. В иной ситуации он наверняка бы рассказал коллеге про девчонку, которую отвез в больницу, однако сейчас промолчал. Только вылез из машины.

- Я думал, ты спишь.

- Просто размышлял, - отрезал Валландер. - Альфредссон приехал?

Мартинссон фыркнул:

- Забавно, но фамилия очень ему под стать. Во всяком случае, внешне. Однако весельчаком его вряд ли назовешь.

- А где Мудин?

- Я заеду за ним в час.

Они пересекли улицу, направились вверх по лестнице, в мансарду.

- Заходил некто Сеттерквист, - сказал Мартинссон. - Суровый старикан. Спрашивал, кто будет дальше оплачивать фальковские квартиры.

- Я с ним встречался, - ответил Валландер. - Собственно, от него-то и узнал про эту вот мансарду Фалька.

Снова повисло молчание. Валландер думал о девчонке, которую отвез в больницу. Настроение у него было препаршивое.

На верхней площадке оба остановились.

- Альфредссон, похоже, мужик обстоятельный, - сказал Мартинссон. - Но безусловно, очень дельный. Пока что анализирует все то, до чего мы успели докопаться. Между прочим, жена его без конца названивает, сетует, что его нет дома.

- Я только поздороваюсь, - предупредил Валландер. - А потом заеду, когда Мудин будет на месте.

- Кстати, что он такое обнаружил?

- Точно не знаю. Но он твердо заявил, что нашел способ поглубже залезть в фальковские секреты.

Они вошли в квартиру. Мартинссон не преувеличивал. Стокгольмский эксперт вправду напоминал своего знаменитого тезку. Валландер невольно улыбнулся. Даже отвлекся от мрачных мыслей. Пусть ненадолго. Они поздоровались.

- Мы, разумеется, очень благодарны, что ты смог сразу приехать, - сказал комиссар.

- А у меня был выбор? - кисло отозвался Альфредссон.

- Я купил венских булочек, - сообщил Мартинссон. - Надеюсь, они помогут взбодриться.

Валландер решил сразу уйти. Вот приедет Мудин, тогда и он тут пригодится.

- Позвони, когда Мудин будет здесь, - попросил он Мартинссона. - А сейчас я пойду.

Альфредссон, сидевший за компьютером, неожиданно воскликнул:

- Фальку пришло письмо!

Валландер с Мартинссоном воззрились на экран. Мигающая точка сообщала, что поступил мейл. Альфредссон открыл письмо.

- Это тебе, - с удивлением сказал он, глядя на Валландера.

Тот надел очки, прочел текст.

Мейл был от Роберта Мудина:

Меня выследили. Нужна помощь. Роберт.

- Черт, - буркнул Мартинссон, - он же говорил, что замел следы.

Только не это, в отчаянии подумал Валландер. Я не выдержу.

Он уже спешил вниз по лестнице. Мартинссон за ним.

Машина Мартинссона стояла ближе. Валландер выставил на крышу мигалку.

Из Истада они выехали в десять утра.

Дождь хлестал вовсю.

34

Когда они сломя голову примчались в Лёдеруп, Валландер впервые увидел мать Роберта Мудина. Необъятно толстая; похоже, очень нервничает. Лежит на диване. Но прежде всего ему бросились в глаза ватные тампоны у нее в носу и мокрое полотенце на лбу.

Едва они заехали во двор, входная дверь открылась, на крыльцо вышел отец Роберта. Валландер порылся в памяти: как же его зовут? В конце концов спросил у Мартинссона.

- Аксель, - ответил тот.

Они вылезли из машины. И первое, что услышали от Акселя Мудина, было:

- Роберт взял машину! - Эту фразу он повторял снова и снова: - Мальчик взял машину. А у него даже водительских прав нет.

- Но машину он вести может? - спросил Мартинссон.

- С горем пополам. Я пробовал его научить. И совершенно не понимаю, почему он такой бестолковый в практических вещах.

Зато в компьютерах разбирается, подумал Валландер. Как бы там ни было.

Они бегом пробежали по двору, спасаясь от ливня. В передней Аксель Мудин вполголоса предупредил, что жена в гостиной:

- У нее кровь идет из носу. На нервной почве. От волнений.

Валландер и Мартинссон вошли в комнату, поздоровались. Услышав, что Валландер полицейский, женщина заплакала.

- Пойдем на кухню, - сказал Аксель Мудин. - Пускай она побудет тут одна. Очень уж нервная по характеру.

Валландеру показалось, что в его голосе при этом сквозила глубокая печаль, даже скорбь. Они пошли на кухню. Мудин закрыл дверь, но неплотно, оставил щелку. И во время разговора комиссара не оставляло ощущение, что он все время прислушивается: как там жена?

Аксель Мудин предложил кофе, оба поблагодарили и отказались. Чутье подсказывало, что надо спешить. По пути в Лёдеруп Валландера неотступно преследовала мысль, что на сей раз ему всерьез страшно. Он не знал, что происходит, но был уверен: Роберту Мудину может грозить опасность. Двое молодых людей уже убиты, и он, Валландер, не выдержит, если это случится в третий раз. Они и без того словно бы сорок символических дней блуждали в пустыне и рискуют превратиться в памятник собственной профессиональной непригодности, если не сумеют защитить молодого парня, который предоставил в их распоряжение свои недюжинные познания в информатике. Пока ехали в Лёдеруп, комиссар не раз замирал от страха по причине головоломных мартинссоновских маневров на шоссе, но не говорил ни слова. Лишь под конец, когда дорога стала до того скверной, что ехать во весь дух было попросту невозможно, он задал несколько вопросов:

- Откуда он знал, что мы на Руннерстрёмсторг? И как умудрился послать мейл на фальковский компьютер?

- Возможно, он пробовал до тебя дозвониться, - сказал Мартинссон. - Мобильник у тебя включен?

Валландер достал из кармана телефон и чертыхнулся: он был отключен.

- Скорей всего, он догадался, где мы, - продолжал Мартинссон. - А электронный адрес Фалька, ясное дело, записал. Да и с памятью у него все в порядке.

На этом разговор оборвался, потому что они подъехали к дому Мудинов. И вот теперь сидели на кухне.

- Что произошло? - спросил Валландер. - Роберт фактически прислал нам зов о помощи.

Аксель Мудин посмотрел на него с удивлением:

- Зов о помощи?

- Да, через компьютер. И теперь очень важно, чтобы ты коротко и ясно рассказал, что случилось.

- Я не знаю. Не знал даже, что вы едете сюда. Но в последнее время он засиживался допоздна. Понятия не имею, чем он там занимался. Наверняка этими компьютерами, будь они неладны. Нынче вот я проснулся в шестом часу и слышал, что он не спит. Видать, всю ночь просидел. Я постучал ему в дверь, спросил, не хочет ли он кофе. Он сказал «да». Я сварил кофе, крикнул ему, что все готово. А он пришел почти через полчаса. Но ничего не сказал. С головой ушел в свои мысли.

- Так с ним часто бывало?

- Да. Поэтому я не удивился. Но отметил, что он и правда не спал ночь.

- Он не сказал, чем занимался?

- Роберт никогда не говорит. Какой смысл? Я человек старый, в компьютерах не смыслю.

- А потом что было?

- Он выпил кофе, взял стакан воды и опять ушел наверх.

- Я думал, он кофе не пьет, - заметил Мартинссон, - а только всякие полезные напитки.

- Кофе - это исключение. В остальном вы правы. Он веганист.

Валландер толком не разбирался, чем именно отличаются веганисты. Линда когда-то пыталась ему объяснить, толковала о защите окружающей среды, о гречневой каше и чечевице. Впрочем, сейчас это неважно. И он продолжил:

- Значит, Роберт вернулся наверх. В котором часу?

- Без четверти семь.

- Сегодня утром ему никто не звонил?

- У него мобильный. Я не слышу.

- Что было дальше?

- В восемь я поднялся наверх, с завтраком для жены. Проходя мимо его двери, обратил внимание, что там тихо. Даже прислушался, не заснул ли он.

- Ну и как?

- Там было тихо. Просто обычно чувствуешь, когда человек сидит за закрытой дверью и думает. Разве нет?

Мартинссон кивнул. У Валландера эта его деловитость вызвала досаду. Черта лысого ты заметишь, что я сижу в раздумьях за закрытой дверью! - подумал он.

- Ладно, идем дальше. Ты отнес жене наверх завтрак в постель.

- Не в постель. Она завтракает за столиком в спальне. Очень нервничает с утра, нужно дать ей время успокоиться.

- А потом?

- Я спустился вниз, помыл посуду, покормил кошек. И кур. И гусей тоже. Сходил к почтовому ящику за газетой. Выпил еще кофейку, просмотрел газету.

- Наверху все это время было тихо?

- Да. А потом началось.

Валландер и Мартинссон навострили уши. Аксель Мудин встал, подошел к двери в гостиную, прикрыл ее поплотнее, оставив совсем крохотную щелку. Вернулся за стол, сел.

- Внезапно я услышал, как дверь Робертовой комнаты распахнулась. Мальчик бегом спустился по лестнице. Я едва успел встать, как он ворвался на кухню. Я сидел тут, где сейчас. Выглядел он до крайности взбудораженным и на меня посмотрел так, будто привидение увидел. Я слова сказать не успел, а он уже выскочил в переднюю и запер входную дверь. Потом вернулся сюда, спросил, не заметил ли я кого. Выкрикнул, не видел ли я кого.

- Так прямо и сказал? Не видел ли ты кого?

- Он был совершенно не в себе. Я недоумевал, спросил, в чем дело. Он не слушал. Смотрел в окна. Здесь, на кухне, и в гостиной. Наверху закричала жена. Испугалась. В общем, сущее столпотворение. Дальше стало совсем худо.

- Что произошло?

- Роберт вернулся на кухню с моим дробовиком. Закричал, что ему нужны патроны. Я перепугался, спросил, что стряслось. Он не ответил, только требовал патроны. Но я не дал.

- Что было дальше?

- Он швырнул дробовик на диван в гостиной, выбежал в переднюю, схватил ключи от машины. Я пытался остановить его. Но он меня оттолкнул и выбежал из дома.

- В котором часу это было?

- Не знаю. Жена сидела на лестнице, кричала. Нужно было успокоить ее. Скорей всего, минут пятнадцать десятого.

Валландер посмотрел на часы. Стало быть, добрый час назад. Роберт послал SOS и уехал.

Комиссар встал:

- Ты не видел, в какую сторону он поехал?

- На север.

- И еще: ты никого не видел, когда ходил за газетой и кормил кур?

- Кого я мог увидеть? В такую канальскую погоду?

- Может, машина какая-нибудь стояла неподалеку? Или проезжала мимо?

- Никого тут не было.

Валландер кивнул Мартинссону.

- Нам надо осмотреть его комнату, - сказал он Акселю Мудину.

Тот сгорбившись сидел за столом.

- Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

- Не сейчас, - сказал Валландер. - Мы постараемся найти Роберта.

- Он был напуган, - сказал Аксель Мудин. - Никогда не видел его таким. - И, помолчав, добавил: - Так же напуган, как его мать.

Мартинссон и Валландер поднялись наверх. Мартинссон жестом показал на дробовик, прислоненный к лестничным перилам. В комнате Роберта светились два монитора. На полу разбросана одежда. Возле рабочего стола переполненная корзина для бумаг.

- Итак, около девяти что-то случилось, - сказал Валландер. - Парень испугался. Послал нам SOS и уехал из дома. Он в отчаянии. И до смерти напуган. Требовал патроны к дробовику. Смотрел в окна, потом уехал.

Мартинссон показал на мобильный телефон, лежавший возле одного из компьютеров:

- Может, кто-то ему позвонил? Или он сам позвонил и узнал что-то очень его испугавшее. Жаль, он не взял мобильник с собой.

Валландер кивнул на компьютеры:

- Раз он послал мейл нам, то мог и получить какое-то сообщение. Ведь он написал, что его выследили и ему нужна помощь.

- Но ждать не стал, уехал.

- Значит, после отправки мейла случилось что-то еще. Или он просто был не в силах ждать.

Мартинссон сел за стол.

- Этот мы пока оставим. - Он кивнул на меньший из компьютеров.

Валландер не стал допытываться, откуда Мартинссону известно, который из компьютеров важнее. В этот миг он целиком зависел от коллеги. Необычная ситуация для комиссара: один из ближайших сотрудников сейчас компетентнее его.

Мартинссон застучал по клавишам. Потоки дождя хлестали по оконному стеклу. Валландер обвел взглядом комнату. На одной стене - плакат с изображением большущей морковины. Все остальное говорило только об электронном, виртуальном мире. Книги, дискеты, технические причиндалы. Сплетения проводов, похожие на змеиные гнезда. Модемы, принтеры, телевизор, два видеомагнитофона. Валландер стал рядом с Мартинссоном, пригнулся. Что Роберт Мудин мог видеть в окно, сидя за компьютерами? Вдали дорога. Там могла появиться машина, подумал комиссар. Снова оглядел комнату. Мартинссон стучал по клавишам, что-то бормотал себе под нос. Валландер осторожно приподнял кипу бумаг. Под ней лежал бинокль. Он направил его на дорогу вдали, за пеленой дождя. В поле зрения мелькнула сорока. Валландер невольно отпрянул. Больше там не было ничего, только покосившийся забор да деревья. И дорога, змеившаяся среди полей.

- Ну как? - спросил он.

Мартинссон не ответил, продолжая невнятно бормотать. Валландер надел очки, начал просматривать бумаги, лежащие рядом с компьютерами. Почерк у Роберта Мудина был очень неразборчивый. Какие-то вычисления, отдельные фразы, зачастую обрывочные, без начала или без конца. Одно слово повторялось несколько раз. «Запаздывание». Валландер полистал еще. На одном листке Роберт изобразил черную кошку с длинными острыми ушами и хвостом, переходящим в запутанный провод. Черновики, помогающие думать, вот что это такое. Или записи, сделанные, когда кто-то говорил. На следующей странице другая запись: «Когда завершено программирование?» И еще два слова: «Нужен инсайдер?» Много вопросительных знаков, подумал Валландер. Он ищет ответы? Точь-в-точь как мы.

- Вот, - вдруг сказал Мартинссон. - Он получил мейл. И сразу же обратился к нам за помощью.

Валландер наклонился вперед, прочитал на экране:

You have been traced.

И все. Только это: «Тебя выследили».

- Больше ничего? - переспросил комиссар.

- Никаких сообщений в почтовый ящик больше не поступало.

- Кто послал этот мейл?

Мартинссон показал на экран:

- Случайные цифры и комбинации букв вместо адреса отправителя. Кто-то не хотел себя выдавать.

- Откуда пришло письмо?

- Сервер называется «Везувий», - ответил Мартинссон. - Можно, конечно, выяснить, где он находится. Но на это нужно время.

- Выходит, он не в Швеции?

- Скорее всего.

- Везувий - это вулкан в Италии. Может, и письмо оттуда?

- Сразу ответить невозможно. Но мы сейчас попробуем его локализовать. - Мартинссон приготовился послать ответ на тот странный адрес, что стоял в мейле. - Что написать?

Валландер подумал, потом сказал:

- «Будьте добры, повторите сообщение». Так и пиши.

Мартинссон кивнул, написал текст по-английски.

- Подписать как? Роберт Мудин?

- Именно.

Мартинссон отправил письмо. Текст исчез в киберпространстве. Затем на экране возник ответ: «Адресат недоступен».

- Ясно, - сказал Валландер.

- Командуй, начальник! Что мне искать? Где находится «Везувий» или еще что?

- Пошли запрос в Интернет. Или кому-нибудь, кто в этом соображает. Может, кому-нибудь известно, где находится этот «Везувий». - Но тотчас же он передумал: - Нет, запроси иначе: не расположен ли «Везувий» в Анголе?

Мартинссон удивился:

- Ты по-прежнему считаешь, что та открытка из Луанды имела важное значение?

- Сама по себе открытка значения не имеет. Зато много лет назад Тиннес Фальк с кем-то в Луанде познакомился. И что-то тогда произошло. Не знаю, что именно. Но уверен, вот это очень важно. Даже кардинально.

Мартинссон посмотрел на него:

- Иной раз мне кажется, ты переоцениваешь свою интуицию. Извини, конечно.

Валландеру пришлось крепко взять себя в руки, чтобы не взорваться. Возмущение грозило выплеснуться наружу, но он перетерпел. Сейчас важнее всего Роберт Мудин. Однако слова Мартинссона он постарался запомнить. Умел быть злопамятным, при желании. И сейчас такое желание у него было.

Впрочем, сдержался он и по другой причине. Как раз когда Мартинссон вылез со своим комментарием, его осенила одна мысль.

- Роберт Мудин советовался с друзьями, - сказал он. - Из Калифорнии и из Реттвика. Ты, случайно, не записал их электронные адреса?

- У меня все записано, - кисло ответил Мартинссон. Видно, досадует, что сам не дотумкал, подумал Валландер.

Пустячок, а приятно. Маленькая предварительная месть.

- Вряд ли они станут возражать против вопроса насчет «Везувия», - продолжал комиссар. - Особенно если ты намекнешь, что это ради Роберта. А я тем временем начну искать парня.

- Но что, собственно, означает то сообщение? - сказал Мартинссон. - Выходит, следы он не замел. Так?

- В этом деле специалист у нас ты, а не я, - отозвался комиссар. - Но у меня упорно нарастает одно ощущение… Поправь, если я совсем уж неправ. Это ощущение не имеет касательства к моей интуиции, оно основано на фактах, на простых фактах. По-моему, кто-то прекрасно осведомлен обо всем, чем мы занимаемся.

- За Апельбергсгатан и Руннерстрёмсторг действительно велось наблюдение. И кто-то стрелял в квартире Фалька.

- Я не о том. Не о человеке азиатской наружности, которого, вероятно, зовут Фу Чжэн. Во всяком случае, не в первую очередь. Такое ощущение, что в управлении у нас утечка.

Мартинссон расхохотался. Издевательски или нет, сказать невозможно.

- Ты всерьез думаешь что кто-то из наших замешан в этом деле?

- Нет. Просто мне любопытно, может, есть какая-нибудь другая щелка. Где водичка просачивается в обе стороны. - Валландер кивнул на компьютеры. - У Фалька компьютер определенно здорово продвинутый. Вот я и думаю, а что, если кто-то поступает так же, как мы. Качает информацию из наших компьютеров.

- Базы данных Государственной полиции очень хорошо защищены.

- А наши собственные компьютеры? У них такая глухая защита, что некто, располагающий техническими ресурсами и желанием, не может в них угнездиться? Ты и Анн-Бритт все свои отчеты пишете на компьютере. Насчет Ханссона не знаю. Сам я пишу только иногда. Нюберг шурует на компьютере. Судебно-медицинские протоколы мы получаем и в распечатке, и в электронном виде, прямо в компьютеры. Что, если некто примазался к нам и скачивает нашу информацию? А мы знать об этом не знаем.

- Не верится как-то, - сказал Мартинссон. - Безопасность у нас на высоком уровне.

- Это просто идея. Одна из многих.

Валландер оставил Мартинссона, спустился вниз. В приоткрытую дверь гостиной увидел Акселя Мудина: тот сидел, обняв свою великаншу жену, у которой по-прежнему торчали из носа ватные тампоны. Это зрелище пробудило в нем и сочувствие, и безотчетную радость. Что преобладало, он решить не мог. Осторожно постучал в дверь.

Аксель Мудин вышел в переднюю.

- Можно воспользоваться телефоном? - спросил Валландер.

- Что все-таки случилось? Почему Роберт так испугался?

- Вот это мы и пытаемся выяснить. Но тебе не о чем беспокоиться.

В глубине души комиссар молился, чтобы так и было. Он сел возле телефона в передней. Прежде чем поднять трубку, продумал, что предпринять. Во-первых, надо решить, оправдана ли на самом деле его тревога. Но мейл вполне реален, кто бы его ни послал. Вдобавок все это дело отмечено стремлением любой ценой что-то скрыть. И преступники не останавливаются даже перед убийством. Да, Роберт Мудин действительно в опасности, и рисковать его жизнью нельзя. Комиссар поднял трубку, позвонил в управление. На сей раз ему повезло, он сразу же связался с Анн-Бритт. Объяснил ей ситуацию. Прежде всего необходимо, чтобы патрульные экипажи прочесали ближайшие окрестности Лёдерупа. Если Роберт Мудин вправду никудышный шофер, то, вероятно, далеко уехать не сумел. Кроме того, парень мог попасть в аварию. Валландер позвал Акселя Мудина, попросил дать описание автомобиля и указать регистрационный номер. Анн-Бритт все записала и обещала проследить, чтобы немедля выслали патрульных. Комиссар положил трубку, вернулся наверх. Ответа от мудиновских консультантов Мартинссон пока не получил.

- Мне придется взять твою машину, - сказал Валландер.

- Ключи в зажигании, - отозвался Мартинссон, не сводя глаз с экрана.

Пригнувшись, комиссар побежал к машине. Надо поближе взглянуть на дорогу, которая змеилась среди полей и была видна Роберту из окна. Скорей всего, это ничего не даст. Но на всякий случай лучше убедиться. Он выехал со двора и стал искать съезд.

Какая-то мысль упорно вертелась в голове, просилась наружу.

Что-то сказанное им самим. Насчет хакера, подсоединившегося к сети полицейского управления. Она набрала ясности как раз в ту минуту, когда он нашел съезд.

Ему тогда сравнялось десять лет. А может, двенадцать. Помнится, цифра была четная. Но не восемь, это слишком мало. Отец подарил ему книги. Что подарила мама, он забыл. Не сохранилось в памяти и что подарила сестра, Кристина. А вот книги в зеленой оберточной бумаге лежали утром на столе. Он сразу же развернул пакет и увидел, что отец почти угадал. Не совсем. Но почти. И без ошибки. Он мечтал о «Детях капитана Гранта» Жюля Верна. Название очень его привлекало. А получил «Таинственный остров». В двух томах. Настоящие книги, с красными корешками и оригинальными иллюстрациями. Как и «Дети капитана Гранта». Читать он начал в тот же вечер. И там был удивительный, таинственный благодетель, помогавший бедолагам, потерпевшим крушение на необитаемом острове. Тайна тяготела над ними. Кто этот помощник, приходивший на выручку в самые тяжелые минуты? Откуда ни возьмись, появился хинин. Когда юный Герберт умирал от малярии и ничто на свете не могло его спасти. Тут-то вдруг и появился хинин. А собака Топ ворчала возле глубокого каменного колодца, и они диву давались, что же ее тревожит. В конце концов, когда уже начал просыпаться вулкан, они нашли загадочного благодетеля. Обнаружили секретный провод, связанный с телеграфом, который вел из грота в корраль. Проследили эту линию: она уходила в океан. А там, в пещере под островом, отыскали подводную лодку и капитана Немо, своего таинственного благодетеля.

Валландер остановился на глинистой дороге. Дождь утихал. Зато с моря наплывал густой туман. Он помнил те книги. И благодетеля в глубинах океана. На сей раз, если я не ошибаюсь, думал он, все наоборот. Некто все время припадает незримым ухом к нашим стенам, подслушивает наши разговоры. На сей раз это отнюдь не благодетель. Не тот, кто приносит спасительный хинин, а тот, кто отнимает самое дорогое.

Он поехал дальше. С превышением скорости. Но ведь это машина Мартинссона, а он по-прежнему мечтал о мести. Добравшись до того места, которое предположительно видел в бинокль, комиссар вылез из машины. Дождь почти совсем перестал. Однако туман неудержимо приближался. Валландер огляделся по сторонам. Если Мартинссон поднимет голову, то увидит свой автомобиль. И Валландера. А вооружившись биноклем, различит и его лицо. На дороге виднелись следы колес. Судя по всему, здесь стояла машина. Но отпечатки протекторов размыты. Почти полностью уничтожены дождем. Однако же кто-то здесь, вероятно, стоял. Каким-то непонятным для меня образом, думал комиссар, на компьютер Роберта Мудина посылают мейл. И одновременно кто-то стоит на дороге и ведет наблюдение.

Валландеру стало страшно. Если кто-то стоял тут, на дороге, то наверняка видел, как Роберт Мудин уехал из дома.

Он похолодел: это на моей совести. Нельзя было впутывать парня в расследование. Слишком опасно и крайне безответственно.

Усилием воли он заставил себя рассуждать спокойно. Роберт Мудин запаниковал, потребовал ружье. Потом взял машину. Куда он поехал - вот что сейчас главное.

Валландер еще раз осмотрелся. Потом вернулся к дому. Аксель Мудин стоял на крыльце, вопросительно глядя на него.

- Я Роберта не нашел, - сказал комиссар. - Но его ищут. И оснований для беспокойства нет.

Аксель Мудин ему не поверил, по лицу видно, но промолчал. Опустил глаза. Словно его недоверие неуместно. Из гостиной не доносилось ни звука.

- Ей полегчало? - спросил Валландер.

- Спит. И хорошо, что спит. Она боится тумана.

Валландер кивком позвал его на кухню. На подоконнике лежала большая черная кошка, настороженно наблюдая за комиссаром. Небось та самая, которую рисовал Роберт, с хвостом, переходящим в провода.

- Куда Роберт мог отправиться - вот главный вопрос, - сказал Валландер, показывая в туман.

Аксель Мудин покачал головой:

- Не знаю.

- Но у него есть друзья. Когда я приезжал сюда первый раз, он был на вечеринке.

- Друзей я обзвонил. Никто Роберта не видел. Обещали дать знать, если он объявится.

- Подумай хорошенько, - настаивал Валландер. - Он же твой сын. Ему стало страшно, и он сорвался с места. Где он может спрятаться?

Мудин размышлял. Кошка глаз не сводила с Валландера.

- Он любит гулять возле моря, - неуверенно сказал Мудин. - В дюнах возле Сандхаммарена. Или возле Бакокры [Бакокра - старинная сконская усадьба с музеем Дага Хаммаршёльда, генерального секретаря ООН]. Больше ничего мне в голову не приходит.

Валландер колебался. Берег - место слишком открытое, что в Сандхаммарене, что в Бакокре. Правда, сейчас все в тумане. В сконских туманах прятаться куда как удобно.

- Подумай еще. Может, вспомнишь что-нибудь другое. Какое-нибудь место, где он прятался в детстве.

Он пошел к телефону, позвонил Анн-Бритт. Патрульные экипажи уже на пути к Эстерлену. Полиция в Симрисхамне извещена, оказывает помощь. Валландер сообщил насчет Сандхаммарена и Бакокры.

- В Бакокру я наведаюсь сам. А на Сандхаммарен пошли еще кого-нибудь.

Анн-Бритт обещала все исполнить. И добавила, что выезжает к ним в Лёдеруп.

Валландер положил трубку. В тот же миг по лестнице большими шагами спустился Мартинссон.

Комиссар сразу понял: что-то произошло.

- Я получил ответ из Реттвика. Ты прав. Сервер под названием «Везувий» находится в ангольской столице Луанде.

Валландер кивнул. Он не удивился.

Но заметил, что страх усилился.

35

Валландеру казалось, будто он стоит перед неприступной крепостью, чьи стены не только высоки, но и незримы. Виртуальные стены, думал он. Глухие брандмауэры. Все говорят о новой технике как о неисследованном пространстве, где возможности якобы беспредельны. Но как раз сейчас для меня это цитадель, и я не знаю, как к ней поступиться.

Они локализовали терминал электронной почты под названием «Везувий». Он находится в Анголе. Для вящей убедительности Мартинссон выяснил, что монтаж и обслуживание осуществляли бразильские подрядчики. Но фальковского адресанта они не знали, хотя Валландер обоснованно полагал, что это человек, скрывающийся под инициалом «К.». Мартинссон, лучше комиссара информированный о положении в Анголе, рассказал, что фактически там царит хаос. Страна освободилась от португальского колониализма в середине 1970-х. Однако затем там почти непрерывно шла гражданская война, так что вряд ли в этой стране существует эффективный полицейский корпус. Вдобавок им неизвестно, кто скрывается под инициалом «К.» и каково его настоящее имя. Может, это вообще не один человек, а целая группа. Тем не менее Валландер чувствовал, что начинают проступать некие взаимосвязи, хотя знать не знал, во что все это выльется. Что именно произошло в Луанде, когда Фальк пропал на четыре года, по-прежнему неведомо. По сути, они только и сумели, что взбудоражить муравейник. Муравьи кинулись врассыпную. Но что таилось в самом муравейнике, до сих пор тайна.

Валландер стоял в передней у Мудина, смотрел на Мартинссона и чувствовал, как с каждой секундой нарастает страх. Ясно одно: пока не поздно, необходимо во что бы то ни стало разыскать Роберта Мудина. Если уже не поздно. Воспоминания о сожженном трупе Сони Хёкберг и Юнасе Ландале, до неузнаваемости изуродованном, отчетливо стояли перед глазами. Комиссару хотелось немедля броситься в туман на поиски Роберта. Все так смутно, неясно. Роберт где-то там, в округе. Напуганный, он хочет скрыться. Так Юнас Ландаль бежал на пароме в Польшу и на обратном пути попался. Или был настигнут.

Теперь черед Роберта Мудина. Пока они ждали Анн-Бритт, Валландер попробовал еще надавить на Акселя Мудина. Неужто он и впрямь понятия не имеет, куда мог отправиться сын? Друзья, конечно, обещали позвонить, если парень объявится. Но вдруг есть и другие варианты? Другие места, где можно схорониться? Меж тем как комиссар напрягал старшего Мудина, Мартинссон вернулся наверх, к компьютерам. Валландер попросил его продолжить переговоры с незнакомыми друзьями из Реттвика и Калифорнии. Может быть, они знают, где прячется Роберт.

Аксель Мудин талдычил про Сандхаммарен и Бакокру. Валландер смотрел мимо него, поверх его головы, в туман, густой, как молоко. Вместе с туманом пришла странная тишина, с какой Валландер нигде, кроме Сконе, не сталкивался. Именно в октябре и ноябре. Все словно замирало, затаив дыхание, на пороге зимы, которая была совсем рядом, только ждала своего часа.

Услышав, как подъехал автомобиль, комиссар пошел открывать; вот так же Аксель Мудин открыл ему. Анн-Бритт вошла в дом. Поздоровалась с Мудином, а Валландер тем временем позвал Мартинссона. Потом они все устроились за кухонным столом. Аксель Мудин держался на заднем плане, где незримо присутствовала и его жена, с тампонами в носу и затаенным страхом.

Сейчас все было просто. Надо разыскать Роберта. Остальное значения не имеет. Патрульные машины рыщут в тумане, но этого недостаточно. Валландер велел Мартинссону объявить парня в региональный розыск. Вся сконская полиция должна участвовать в операции, искать машину.

- Мы не знаем, где он, - сказал комиссар. - Но парень бежал в панике. Нам неизвестно, следует ли расценивать полученный мейл как угрозу и был ли дом под наблюдением. Однако исходить будем именно из этого.

- Очень ловкие ребята, - вставил Мартинссон. Он стоял в дверях кухни, прижав к уху телефонную трубку. - Я уверен, следы он замел как следует.

- Но это явно не помогло, - заметил Валландер, - коль скоро он скопировал файлы и ночью продолжил работу дома. После того как мы сказали ему спасибо и распрощались.

- Я ничего не нашел, - сказал Мартинссон. - Хотя ты, наверно, прав.

Объявив региональный розыск, они решили, что Мартинссон пока останется у Мудина, где будет временный штаб. Вдруг Роберт даст о себе знать. Анн-Бритт вместе с кем-нибудь из патрульных поедет на мыс Сандхаммарен, а Валландер двинет в Бакокру.

По дороге к машине комиссар заметил, что Анн-Бритт вооружена. Когда она уехала, он вернулся в дом. Аксель Мудин сидел в кухне на стуле.

- Дробовик, - сказал Валландер. - И несколько патронов.

На лице у Мудина мелькнула тревога.

- На всякий случай, - добавил Валландер, чтобы успокоить его.

Мудин встал, вышел из кухни, а через минуту-другую вернулся с дробовиком и мешочком патронов.

Снова он сидел в мартинссоновской машине. Ехал в Бакокру. На магистрали движение ползло черепашьим шагом. Свет фар возникал на встречной полосе из тумана и тотчас опять пропадал. Все время комиссар пытался понять, куда отправился Роберт. Каков был ход его мыслей? Имел ли он какой-то план или бежал в спешке, не раздумывая, как говорил его отец? Да, ни к какому выводу он не придет, потому что не знает Роберта.

Он едва не проскочил съезд на Бакокру. Но успел повернуть и прибавил скорость, хотя дорога сузилась. Здесь вряд ли кто попадется навстречу. В эту пору года Бакокра с домами Шведской академии наверняка пуста, все на замке. Заехав на стоянку, он заглушил мотор, вышел из машины. Вдалеке гудел туманный горн. Пахло морем. Видимость совсем никуда, всего несколько метров. Он обошел стоянку. Только его машина. Зашагал к усадьбе. Заперто на засовы, закрыто. Что я здесь делаю? - думал он. Раз нет машин, значит, нет и Роберта Мудина. И все же продолжил путь, свернул направо, к каменному кольцу, к месту медитаций. Где-то поодаль закричала птица. А может, совсем рядом. В тумане расстояние толком не определишь. Дробовик он нес в руке, мешочек с патронами сунул в карман. Вот уже слышен шум прибоя. А вот и каменное кольцо. Никого тут нет и, похоже, не было. Валландер достал мобильник, позвонил Анн-Бритт. Она ответила с Сандхаммарена: там тоже ни следа машины Мудина. Мартинссон сообщил ей, что вся сконская полиция на ногах, задействована в поисках.

- Туман локальный, - сказала она. - В Стурупе самолеты садятся и взлетают в нормальном режиме. К северу от Брёсарпа видимость ясная.

- Так далеко он не забрался, - ответил Валландер. - Парень где-то поблизости. Я уверен.

Он закончил разговор и зашагал обратно. Внезапно что-то заставило его насторожиться. Он навострил уши. К стоянке приближался автомобиль. Комиссар вслушался в рокот мотора. Мудин уехал на обычной легковушке, на отцовском «Гольфе». Этот мотор звучал иначе. Сам не зная почему, Валландер зарядил дробовик. Потом двинулся дальше. Мотор умолк. Валландер остановился. Открылась дверца автомобиля. Но не закрылась. Нет, это наверняка не Мудин. Скорей всего, кто-то приехал проверить дом. Или хотел поглядеть, что за машина стоит на парковке. Мало ли что, от воров никто не застрахован. Комиссар пошел дальше. И вдруг снова замер. Всмотрелся в туман. Прислушался. Что-то его настораживало. Что именно - он не знал. Сошел с протоптанной тропинки и по широкой дуге зашагал к дому и парковке. Временами останавливаясь. Я бы точно услышал, если б дверь дома отперли и вошли, думал он.

Но кругом было тихо. Чересчур тихо.

Теперь он видел дом. Подошел с заднего фасада. Сделал несколько шагов назад. Дом исчез. Комиссар двинулся в обход, в сторону автостоянки. Подошел к забору. Без труда перелез через него и начал обследовать стоянку. Видимость, похоже, еще ухудшилась. Идти напрямик к мартинссоновской машине не стоит. Лучше в обход. Чтобы не потерять ориентацию, он решил идти вдоль забора.

Добравшись почти до въезда на стоянку, он резко замер. Там стояла машина. Скорее, микроавтобус. Поначалу он не был уверен, что у него перед глазами. Потом сообразил: темно-синий «мерседес».

Валландер поспешно укрылся в тумане. Прислушался. Сердце забилось учащенно. Он снял дробовик с предохранителя. Дверца кабины была открыта. Комиссар не шевелился. Сомнений нет. Именно этот «мерседес» они искали. В нем тело Тиннеса Фалька вернули к банкомату. И сейчас кто-то в тумане искал Мудина.

Но Мудина здесь нет, подумал Валландер.

И в тот же миг сообразил, что есть и совсем другой вариант. Искали не Мудина. С таким же успехом могли искать и его.

Если эти люди видели, как уехал Мудин, то могли видеть и его, Валландера. Кто знает, что таится в тумане за спиной. Он вспомнил про автомобильные фары. Но мимо никто не проезжал.

В кармане куртки зажужжало. Валландер вздрогнул. Достал мобильник, тихонько ответил. Звонил не Мартинссон и не Анн-Бритт, а Эльвира Линдфельдт.

- Надеюсь, я не помешала, - сказала она. - Просто подумала, что мы можем договориться на завтра. Если у тебя не изменились планы.

- В данный момент мне не очень удобно, - ответил Валландер.

Она попросила говорить громче, дескать, плохо слышно.

- Лучше я перезвоню тебе позднее, - сказал он. - Сейчас я занят.

- Повтори, - сказала она. - Плохо слышно.

Он чуть повысил голос:

- Сейчас я говорить не могу. Позвоню попозже.

- Я дома, - ответила она.

Валландер отключил телефон. Кошмар, подумал он. Она не поняла. Думает, я хотел от нее отвязаться. Но почему она позвонила именно сейчас? Когда я не могу говорить?

На долю секунды в мозгу возникла совсем другая мысль. Пришла невесть откуда. И мгновенно исчезла, он даже не успел осознать, что произошло. Но она была, темным осадком легла на сердце. Почему она позвонила именно сейчас? Что это - случайность? Или тому есть причина?

Он тряхнул головой. Какая нелепость! Всему виной либо усталость, либо растущее ощущение, будто вокруг сплошные заговорщики. С телефоном в руке он стоял, раздумывая, не перезвонить ли ей. В итоге решил все-таки повременить. Хотел сунуть телефон в карман, а тот ненароком выскользнул у него из ладони. Он резко наклонился, пытаясь поймать мобильник на лету, пока он не упал в грязь.

Это спасло ему жизнь. В тот миг, когда он наклонился, за спиной грянул выстрел. Телефон упал наземь. Валландер обернулся и вскинул ружье. В тумане что-то двигалось. Он метнулся вбок и, спотыкаясь, побежал прочь. Телефон подбирать не стал. Сердце готово было выскочить из груди. Кто стрелял и почему, неизвестно. Но он наверняка слышал мой голос, думал Валландер. Слышал меня и сумел определить местонахождение. Не оброни я телефон, меня бы уже не было. Его захлестнул страх. Рука с ружьем тряслась. Мобильник не найдешь. И где стоит машина - неизвестно, он полностью потерял ориентацию. Забор и тот пропал из виду. Надо поскорей убраться отсюда. Валландер присел на корточки, с ружьем на изготовку. Где-то в тумане прячется стрелок. Комиссар изо всех сил вглядывался в белые клубы, напряженно прислушивался. Но кругом царила тишина. Нет, оставаться здесь невмоготу. Надо уходить. Поспешно приняв решение, встал, взвел курок и пальнул в воздух. Оглушительный грохот. Он пробежал несколько метров. Опять прислушался. Обнаружил забор и сообразил, куда идти, чтобы убраться от автостоянки.

И тут до него донеслись совсем другие звуки. Которые ни с чем не спутаешь. Приближающиеся полицейские сирены. Кто-то слышал первый выстрел, подумал он. А полиции на дорогах сейчас полным-полно. И он побежал к въезду. Мало-помалу зародилось ощущение, что преимущество за ним. И страх сменился бешенством: второй раз за короткое время в него стреляли. Он попытался привести мысли в порядок. «Мерседес» все еще там, в тумане. Выезд здесь только один. Если стрелок решит уехать, они сумеют его остановить. Но если пойдет пешком, дело усложнится.

Комиссар выбрался к въезду, побежал вдоль дороги.

Сирены приближались. Машина явно не одна, их две, а то и три. Завидев фары, он остановился, замахал руками. В первой машине сидел Ханссон. Валландер не припоминал, чтобы когда-нибудь был так рад видеть его.

- Что тут происходит? - крикнул Ханссон. - Нам сообщили о перестрелке. А Анн-Бритт сказала, что ты поехал как раз сюда.

Валландер коротко обрисовал ситуацию.

- Без бронежилетов тут делать нечего, - закончил он. - Надо вызвать кинологов с собаками. Но сперва приготовиться к тому, что он попробует уйти.

Быстро выставили оцепление, все полицейские надели бронежилеты и каски. Приехала Анн-Бритт, а за ней и Мартинссон.

- Туман начинает рассеиваться, - сказал Мартинссон. - Я справился у синоптиков. Фронт локальный, ограниченный.

Они ждали. Тем временем был уже час дня, пятница, 18 октября. Валландер попросил у Ханссона мобильник, отошел в сторонку. Набрал было номер Эльвиры Линдфельдт, но передумал и отключился прежде, чем она ответила.

Ожидание затягивалось. Ничего не происходило. Анн-Бритт выпроводила любопытных репортеров, которые уже и сюда примчались. О Роберте Мудине и его машине по-прежнему ни слуху ни духу. Валландер пытался прикинуть мало-мальски разумные варианты. Может, с Мудином что стряслось? Или он благополучно прячется? Неизвестно. Ответов нет. А в тумане затаился вооруженный человек. И они не знают ни кто он, ни почему стрелял.

Туман рассеялся в половине второго. Причем очень быстро. Вдруг начал редеть, таять и совсем исчез. Вышло солнце. «Мерседес» стоял на стоянке, как и машина Мартинссона. Людей не видно. Валландер пошел подобрал свой телефон.

- Он ушел пешком, - сказал комиссар. - Машину бросил.

Ханссон позвонил Нюбергу, который обещал немедля выехать. Они обыскали «мерседес», но не нашли ничего, что указывало бы на личность вредителя. Только полупустая банка консервов, похоже рыбных. Красивая этикетка сообщала, что консервы называются «Плакапон-помпой» и изготовлены в Таиланде.

- Пожалуй, мы нашли Фу Чжэна, - сказал Ханссон.

- Может быть, - ответил Валландер. - Но не обязательно.

- Ты его совсем не видел? - спросила Анн-Бритт.

Валландер почувствовал раздражение, будто его в чем-то упрекали:

- Нет, не видел. Ты бы тоже не увидела.

Она обиделась:

- Что, уж и спросить нельзя?

Мы все устали, подумал Валландер. И она, и я тоже. Не говоря уже о Нюберге. Кроме разве что Мартинссона. Во всяком случае, у него хватает сил шнырять по коридорам и строить козни.

Прибыли кинологи с двумя собаками, которые сразу взяли след, уводивший к берегу. Меж тем подъехал и Нюберг со своими техниками.

- Пальчики, - сказал Валландер. - Вот что самое главное. Сравнить со всем, что у нас собрано. В квартирах Фалька, на Апельбергсгатан и на Руннерстрёмсторг. На подстанции. На сумке Сони Хёкберг. И в квартире Сив Эрикссон.

Нюберг заглянул в «мерседес»:

- Я всегда испытываю благодарность, когда, приехав на вызов, не вижу изуродованных трупов. И не должен бродить чуть не по колено в крови. - Он принюхался. - В кабине пахнет. Марихуана.

Валландер тоже понюхал. Но ничего не почуял.

- Нужно иметь хорошее обоняние, - удовлетворенно произнес Нюберг. - Интересно, в Полицейской академии курсантам теперь объясняют, как важно иметь хорошее обоняние?

- Вряд ли, - ответил Валландер. - Но повторяю, тебе необходимо выступить там с лекцией. И показать, как надо нюхать.

- Иди ты к черту! - Нюберг решительно оборвал разговор.

Роберт Мудин до сих пор не нашелся. Около трех вернулись кинологи. Собаки шли по следу на север, однако в конце концов потеряли след.

- Пусть те, кто ищет Роберта Мудина, заодно высматривают мужчину азиатской наружности, - распорядился Валландер. - И предупредите: если они его обнаружат, пусть сперва вызовут подкрепление, а уж потом действуют общими силами. Этот человек опасен. И вооружен. Он будет стрелять. Дважды его постигла неудача. Но в третий раз он вряд ли промахнется. Кроме того, необходимо следить за текущей информацией об угонах.

Затем Валландер собрал вокруг себя ближайших сотрудников. Светило солнце, ни ветерка. Он повел всех на площадку для медитаций.

- В бронзовом веке были полицейские? - спросил Ханссон.

- Наверняка, - ответил Валландер. - Только большого начальника над ними не было.

- Они трубили в рога, - сказал Мартинссон. - Не так давно я был на концерте возле мегалитов Алесстенар. Звук как у туманного горна. Но можно, конечно, представить его себе как сирену древних времен.

- Давайте-ка прикинем, как в данный момент обстоит дело, - сказал Валландер. - Бронзовый век подождет. Роберт Мудин получает по компьютеру письмо с угрозой. И пускается в бега. Пропал он часов пять-шесть назад. И где-то здесь в округе есть человек, который за ним охотится. Кстати, он определенно хочет добраться и до меня. А следовательно, вы все, по-видимому, тоже в опасности. - Он помолчал и, подчеркивая серьезность ситуации, обвел сотрудников взглядом. - Напрашивается вопрос: почему? И сейчас он для нас самый главный. Логическое объяснение только одно: некто встревожен, потому что мы кое-что обнаружили. Хуже того, он боится, что мы реально способны что-то предотвратить. Я совершенно уверен, что все случившееся связано со смертью Фалька. И с тем, что спрятано в его компьютере. - Он сделал паузу, посмотрел на Мартинссона: - Как дела у Альфредссона?

- Говорит, все очень странно.

- Мы тоже так считаем, можешь ему передать. А больше он ничего не говорил?

- Мудин вызывает у него большое уважение.

- Мы и тут с ним солидарны. Но дальше-то он не продвинулся?

- Я говорил с ним два часа назад. И он сказал то же самое, что и Мудин. Там внутри тикают незримые часы. Что-то должно произойти. Сейчас он пытается применить исчисление вероятностей и редукционные программы, хочет посмотреть, не удастся ли выявить некую модель. Еще он держит связь с компьютерными отделами Интерпола. Проверяет, нет ли в других странах зацепок, которые дадут нам путеводную нить. Мне кажется, он очень дельный и дотошный.

- Ладно, доверимся ему, - сказал Валландер.

- Но что, если двадцатого вправду должно что-то произойти? Это же понедельник. Осталось меньше тридцати четырех часов.

Вопрос задала Анн-Бритт.

- Честно говоря, я понятия не имею, что это будет, - ответил Валландер. - Поскольку же мы слишком хорошо знаем, что ради сохранения этой тайны некто готов пойти на убийство, то речь наверняка идет о чем-то важном.

- Что это может быть, кроме теракта? - сказал Ханссон. - Следовало бы давным-давно известить Полицию безопасности.

Предложение Ханссона вызвало легкое оживление. Ни сам Валландер, ни его коллеги не питали ни малейшего доверия к означенному ведомству. Но вообще-то Ханссон прав. Как руководитель расследования, он сам должен был об этом подумать. Его обязанность - информировать Полицию безопасности, если случалось что-то такое, что она могла бы предотвратить.

- Позвони им, - сказал он Ханссону. - Если они в выходные работают.

- Сбой в энергоснабжении, - сказал Мартинссон. - Знание о том, какая силовая подстанция мощнее других. Может, кто-то намерен вырубить энергетику во всей Швеции?

- Все возможно, - отозвался комиссар. - Кстати, удалось выяснить, каким образом чертеж подстанции попал к Фальку?

- «Сюдкрафт» провел внутреннее расследование, в результате оказалось, что оригинал, найденный у Фалька, в архиве подменен копией. Мне дали список лиц, имеющих доступ к архиву, - доложила Анн-Бритт. - Он у Мартинссона.

Мартинссон развел руками:

- Я не успел этим заняться. Но конечно, проверю всех по нашим базам данных.

- Не откладывай, - сказал комиссар. - Вдруг там обнаружится зацепка.

Подул ветерок. Холодом повеял над дюнами и полями. Они еще некоторое время обсуждали важнейшие текущие задачи, и в первую очередь - розыск Роберта Мудина. Первым уехал Мартинссон. Он отвезет в управление компьютеры Мудина, а потом прогонит список из «Сюдкрафта» через полицейские базы данных. Ханссону Валландер поручил руководить поисками Мудина. Сам он испытывал настоятельную потребность спокойно обсудить с Анн-Бритт сложившуюся ситуацию, раньше предпочел бы Мартинссона. Но не теперь.

Вместе с Анн-Бритт он пошел на автостоянку.

- Ты говорил с ним?

- Пока нет. Сейчас куда важнее найти Роберта Мудина и постараться выяснить подоплеку случившегося.

- Второй раз за неделю в тебя стреляли. Не пойму, как ты можешь так спокойно к этому относиться.

Валландер остановился, в упор посмотрел на нее:

- А кто сказал, что я спокоен?

- По крайней мере, мне так кажется.

- Это заблуждение.

Они пошли дальше.

- Расскажи-ка мне, что ты думаешь, - попросил комиссар. - Не торопись. Что, по-твоему, случилось? Чего нам ждать?

Анн-Бритт поплотнее запахнула куртку. Она явно мерзла.

- Вряд ли я скажу тебе что-то новое.

- Но ты расскажешь по-своему. И в твоем изложении я услышу кое-что другое, не просто мои собственные мысли.

- Соня Хёкберг, без сомнения, была изнасилована, - начала Анн-Бритт. - На данный момент я не вижу другого объяснения убийству Лундберга. Если мы копнем поглубже, то перед нами наверняка предстанет женщина, одержимая слепой ненавистью. Соня Хёкберг не брошенный в воду камень, а один из внешних кругов. И самое важное тут, пожалуй, сам момент времени.

- Ну-ка поподробнее.

- Что, если бы смерть Тиннеса Фалька не совпала по времени с арестом Сони Хёкберг? Допустим, между этими событиями прошла бы неделя-другая. И допустим, все это случилось бы не так близко к двадцатому октября. Коль скоро эта дата действительно имеет решающее значение.

Валландер кивнул. Она мыслит в правильном направлении.

- Тревога нарастает и ведет к бесконтрольным поступкам? Ты к этому клонишь?

- А что им было делать? Соня Хёкберг сидит под арестом. Кто-то опасается, что она сообщит нам некую информацию, известную ей от ее окружения. Прежде всего, от Юнаса Ландаля, которого тоже убивают. Все это оборонительная война с целью защитить тайну, скрытую в компьютере. По выражению Мудина, робких виртуальных зверьков, которые любой ценой должны втихомолку сделать свое дело. Если отбросить массу бессвязных деталей, то, возможно, именно так все и было. Угроза по адресу Роберта Мудина тоже вписывается в картину. Как и нападение на тебя.

- Но почему на меня? А не на кого-то другого?

- Ты был в квартире, когда некто туда наведался. Ты постоянно на виду.

- Н-да, пробелов много. Хотя ход мысли у нас с тобой примерно одинаков. Больше всего меня тревожит ощущение чужих ушей, которые знают о каждом нашем шаге.

- Может, стоит объявить полное радиомолчание? Чтоб никто не писал на компьютерах. Не передавал по телефону ничего важного.

Валландер поддал ногой камень.

- Не получится. В Швеции такое не получится.

- Ты же сам твердишь, что окраин больше не существует. Где бы человек ни находился, он в центре мира.

- Тут я преувеличивал. Это уж слишком.

Дальше шли молча. Ветер усилился, задувал резкими порывами. Анн-Бритт съежилась от холода.

- Есть кое-что еще, - сказала она. - Известное нам, но не тем, что всполошились.

- Что же?

- А то, что Соня Хёкберг ничего нам не сообщила. И с этой точки зрения ее смерть была совершенно напрасной.

Валландер кивнул. Что верно, то верно.

- Что все-таки скрыто в этом компьютере? - помолчав, воскликнул он. - Мы с Мартинссоном пришли к единственному и крайне сомнительному общему знаменателю. Решили, что речь идет о деньгах.

- Может, запланирован грандиозный грабеж? В наше время это обычное дело, а? Какой-нибудь банк вдруг начинает совершать безумные операции и переводит немыслимые суммы на ошибочный счет.

- Может быть. Ответа на этот вопрос у нас нет.

Они добрались до автостоянки. Анн-Бритт кивком указала на дом:

- Прошлым летом я была здесь, слушала лекцию одного футуролога. Не помню, как его имя. Он говорил о том, что современное общество становится все более хрупким. Внешне мы живем в условиях все более плотной и быстрой коммуникационной сети. Но существует и незримая изнанка: в конечном итоге один-единственный компьютер окажется способен парализовать весь мир.

- Может, компьютер Фалька как раз это и планирует, - сказал Валландер.

Анн-Бритт рассмеялась:

- По словам футуролога, до такого уровня еще далеко.

Она хотела сказать что-то еще, но Валландер так и не узнал, что именно, увидел, что к ним со всех ног бежит Ханссон.

- Мы его нашли! - крикнул он.

- Мудина или стрелка?

- Мудина. Он в Истаде. Один из патрулей ехал на смену и обнаружил машину.

- Где?

- На углу Сурбруннсвег и Аулингатан. Возле Народного парка.

- Где он сейчас?

- В управлении.

Валландер посмотрел на Ханссона, у него словно гора с плеч свалилась.

- Он цел и невредим. Мы успели вовремя.

- Да, успели.

На часах было без четверти четыре.

36

В пять по местному времени в Луанде раздался звонок, которого Картер ждал. Связь была скверная, и он едва разбирал ломаный английский Фу Чжэна. Будто вернулся вспять, в далекие восьмидесятые, подумал он, когда связь с Африкой была отвратительная. Он хорошо помнил, что даже такая простая вещь, как отправка и прием факса, превращалась в серьезную проблему.

Однако, несмотря на гулкое эхо задержки во времени и трескучие помехи, Картер все-таки понял сообщение Фу Чжэна и, закончив разговор, вышел в сад подумать. Селины на кухне уже не было. Приготовленный ею обед стоял в холодильнике. Фу Чжэн не оправдал надежд. А его бесило, когда люди не справлялись с порученными заданиями. Услышанное по телефону внушало тревогу. Он должен принять решение.

После домашней прохлады Картер окунулся в удушливый зной. Под ногами сновали ящерки. В кроне жакаранды сидела птица, смотрела на него. Обойдя вокруг дома, он обнаружил, что Жозе, охранявший фасад виллы, спит. Ярость мгновенно выплеснулась наружу, он пнул охранника ногой. Тот проснулся.

- Еще раз заснешь, вмажу по первое число, - пригрозил Картер.

Жозе хотел что-то сказать, но Картер жестом остановил его. Недосуг ему слушать оправдания. Он снова вернулся в сад. По спине уже градом катился пот. Не только от жары. Больше от тревоги. Он старался размышлять четко и спокойно. Фу Чжэн потерпел неудачу. Зато другой агент, женщина, пока что действовал вполне успешно. Хотя возможности у нее весьма ограниченны. Картер стоял не шевелясь, наблюдал за ящеркой, которая сновала вверх-вниз по спинке садового кресла. Он понимал, что выбора уже нет. Однако время покуда не упущено. Посмотрел на часы. В 23.00 есть ночной рейс в Лиссабон. Еще шесть часов в запасе. Я не могу ставить под удар всю операцию и сидеть сложа руки, думал он. Значит, надо ехать.

Итак, решение принято. Он вернулся в дом. Прошел в кабинет, сел за компьютер, по электронной почте послал сообщение, что выезжает, и отдал необходимые распоряжения.

Затем позвонил в аэропорт, чтобы забронировать билет. Ему ответили, что на данный рейс все билеты проданы. Однако после того, как он попросил соединить его с одним из руководителей авиакомпании, вопрос очень быстро уладили.

Картер съел приготовленный Селиной обед, принял душ и собрал чемодан. При мысли, что полетит навстречу осени и холодам, его пробрала неприятная дрожь.

В начале десятого он выехал в луандийский аэропорт.

С десятиминутным опозданием, в 23.10, самолет португальской авиакомпании «ТАП» поднялся в воздух и исчез в ночи, взяв курс на Лиссабон.

Они прибыли в управление в начале пятого. Роберта Мудина устроили в комнате, которую раньше занимал Сведберг, а теперь большей частью использовали иногородние полицейские, приезжавшие по делам в Истад. Когда Валландер вошел, Роберт пил кофе. Увидев комиссара, он робко улыбнулся. Но было заметно, что под улыбкой таится страх.

- Пошли ко мне, - сказал комиссар.

Мудин взял кружку с кофе, зашагал за ним. А когда сел в посетительское кресло, подлокотник конечно же отвалился и с грохотом упал на пол. Роберт вздрогнул.

- Он вечно падает. И пускай валяется, - сказал Валландер. Сел за стол, отодвинул в сторону бумаги. - Мартинссон везет сюда твои компьютеры.

Мудин настороженно смотрел на него.

- Ты украдкой скопировал часть материалов из фальковского компьютера и увез домой. Верно?

- Я хочу поговорить с адвокатом, - отозвался Мудин с принужденной решительностью в голосе.

- Не нужны тебе адвокаты, - сказал Валландер. - Ты не совершил ничего противозаконного. Во всяком случае, с моей точки зрения. Но я должен точно знать, что произошло.

Мудин отнесся к его словам недоверчиво.

- Ты здесь затем, чтобы мы могли тебя защитить, - продолжал комиссар. - Только затем. Ты не задержан и не подозреваешься ни в каких противоправных действиях.

Роберт по-прежнему раздумывал, можно ли ему верить. Валландер ждал.

- Вы можете дать мне письменную гарантию? - в конце концов сказал Мудин.

Валландер придвинул к себе блокнот, написал несколько строк, добавил фразу, что ручается за свои слова, и поставил подпись.

- Печати не будет. Но письменная гарантия - вот она.

- Она не имеет силы.

- Между нами - имеет, - решительно произнес Валландер. - Иначе я могу передумать.

Мудин смекнул, что комиссар говорит вполне серьезно.

- Так что же произошло? - повторил Валландер. - На твой компьютер пришло письмо с угрозой. Я сам его читал. Потом ты заметил автомобиль, припаркованный на полевой дороге. Верно?

Мудин посмотрел на него с удивлением:

- Откуда вы знаете?

- Знаю. Откуда - значения не имеет. Ты испугался и сбежал. Вопрос в том, почему ты испугался.

- Меня выследили.

- Выходит, ты плоховато замел следы? Повторил старые ошибки?

- Они действуют очень умело.

- Ты тоже.

Мудин пожал плечами.

- Наверно, дело в том, что ты потерял осторожность? Скопировал на свой компьютер фальковские материалы. И тут что-то произошло. Соблазн оказался слишком велик. Ночью ты продолжил обработку данных. И они как-то ухитрились установить, что ты сидишь в Лёдерупе.

- Не пойму, зачем вы спрашиваете, раз и без того все знаете.

Валландер решил, что самое время его припугнуть:

- Пойми, все действительно очень серьезно.

- Уже понял. Стал бы я иначе удирать. Я ведь даже машину толком водить не умею!

- Ладно, тут мы с тобой согласны. Ты понимаешь, ситуация опасная. И впредь будешь делать, как я скажу. Кстати, ты позвонил домой? Сообщил, что находишься здесь?

- Я думал, вы сами позвонили.

Валландер кивнул на телефон:

- Звони. Скажи, что все хорошо, что ты у нас и пока тут останешься.

- Папе, наверно, нужна машина.

- Мы пошлем кого-нибудь отогнать ее в Лёдеруп.

Пока Роберт звонил домой, комиссар вышел из кабинета. Но остался у двери - послушать. Именно сейчас рисковать никак нельзя. Разговор был долгий. Роберт спросил, как мама. Валландер догадывался, что жизнь Мудинов сосредоточена вокруг матери, страдающей глубокими нарушениями психики. Наконец Роберт положил трубку, но комиссар выждал еще минуту-другую и только потом вошел.

- Ты что-нибудь ел? - спросил он. - Я знаю, тебе нужна особая еда.

- Хорошо бы соевый пирог. И морковный сок.

Валландер позвонил Ирене:

- Нам нужен соевый пирог. И морковный сок.

- Как-как? Будь добр, повтори, - недоверчиво переспросила Ирена.

Эбба не стала бы задавать лишних вопросов, подумал Валландер.

- Соевый пирог.

- Господи помилуй, что это за штука?

- Еда. Вегетарианская. И неплохо бы поскорей. - Не давая Ирене продолжить вопросы, он положил трубку и обратился к Роберту: - Начнем с того, что ты увидел в окно. Это был автомобиль?

- Обычно там машины не ездят.

- Ты взял бинокль, посмотрел, кто там.

- Вы же все знаете.

- Нет. Кое-что, но не все. Что ты увидел?

- Темно-синий автомобиль.

- «Мерседес»?

- Я в марках не разбираюсь.

- Большой автомобиль? Вроде автобуса?

- Да.

- А возле него стоял человек и смотрел на ваш дом?

- Вот это меня и напугало. Я направил туда бинокль, подкрутил резкость. И увидел мужчину, который смотрел в бинокль на меня.

- Ты разглядел его лицо?

- Я испугался.

- Понятно. Но лицо ты видел?

- У него были темные волосы.

- А как он был одет?

- В черный плащ. Кажется.

- Еще что-нибудь сумел разглядеть? Раньше ты его не встречал?

- Нет. Больше я ничего не заметил.

- Ты уехал. Он последовал за тобой?

- Вряд ли. Прямо за нашим домом есть боковая дорога, которую обычно никто не замечает.

- Что ты сделал потом?

- Послал вам мейл. Решил, что мне нужна помощь. Но ехать на Руннерстрёмсторг я опасался. Не знал, как быть. Сперва хотел рвануть в Копенгаген. Только не рискнул ехать через Мальмё. Вдруг бы попал в аварию. Водитель-то из меня никакой.

- Стало быть, ты поехал в Истад. А что дальше?

- Ничего.

- Просто сидел в машине, пока полицейские на тебя не наткнулись?

- Да.

Валландер задумался: что делать дальше? Вообще-то хорошо бы продолжить вместе с Мартинссоном. И с Альфредссоном. Он встал, спустился вниз, к Ирене. Увидев его, она покачала головой.

- Как насчет еды? - строго спросил он.

- Иной раз мне кажется, вы тут с ума посходили.

- Наверняка так и есть. Но у меня в кабинете сидит парнишка, который на дух не выносит гамбургеры. Бывают и такие. И он здорово проголодался.

- Я позвонила Эббе. Она все сделает.

Валландер тотчас подобрел. Раз она говорила с Эббой, все точно будет в порядке.

- Мне срочно нужны Мартинссон и Альфредссон, - сказал он. - Будь добра, вызови их.

В эту минуту в холл вбежала Лиза Хольгерссон.

- Что я слышу? Опять перестрелка?

У комиссара не было ни малейшего желания разговаривать с начальницей. Но, увы, деваться некуда. В кратких словах он доложил о случившемся.

- Розыск объявили?

- Да, все меры приняты.

- Когда сможешь представить подробный отчет?

- Как только все будут на месте.

- Похоже, расследование вышло из-под контроля.

- Пока нет, - ответил Валландер, не скрывая раздражения. - Но ты, разумеется, можешь хоть сейчас назначить нового руководителя. Розыскную операцию возглавляет Ханссон.

Лиза хотела задать еще несколько вопросов, однако Валландер уже отвернулся и пошел прочь.

В пять приехали Мартинссон и Альфредссон. Вместе с Валландером и Мудином они расположились в небольшой комнате для совещаний. Ханссон по телефону доложил, что им до сих пор не удалось выйти на след стрелка. Где Анн-Бритт, никто не знал. Валландер закрыл дверь. Включили компьютеры Мудина. Новых мейлов не поступало.

- Давайте еще раз детально все проанализируем, - сказал Валландер, когда все расселись. - От начала и до конца.

- Вряд ли что получится, - возразил Альфредссон. - Значительная часть информации по-прежнему нам недоступна.

Комиссар обернулся к Роберту Мудину:

- Ты говорил, что кое-что придумал?

- Вряд ли я сумею объяснить на словах, - ответил тот. - К тому же я проголодался.

Впервые Валландер почувствовал, что Мудин его раздражает. Парень, конечно, здорово разбирается во всяких компьютерных заморочках, но это отнюдь не делает его ангелом.

- Еду сейчас доставят, - сказал комиссар. - Если тебе невтерпеж, можем угостить обыкновенными сухариками. Или пиццей.

Мудин встал, пересел за свои компьютеры. Остальные собрались у него за спиной.

- Я долго сомневался, в чем там, собственно, дело, - начал Роберт. - Наиболее правдоподобным казалось, что повторяющаяся цифра двадцать как-то соотносится с двухтысячным годом, когда, насколько нам известно, у многих сложных компьютерных систем возникнут проблемы, если заранее не принять меры. Но двух дополнительных нулей я не обнаружил. Вдобавок все, похоже, запрограммировано так, что процесс начнется относительно скоро. В чем бы он ни заключался. Поэтому я пришел к выводу, что речь все-таки идет о двадцатом октября.

Альфредссон покачал головой, собираясь возразить. Но Валландер остановил его:

- Продолжай.

- Я стал искать другие компоненты модели. Мы знаем, кое-что там движется слева направо, к некой развязке. Иными словами, в конце пути что-то должно произойти. Что именно - неизвестно. Тогда я зашел в Интернет и начал искать информацию о тех учреждениях, которые мы идентифицировали. О Госбанке Индонезии, о Банке реконструкции и развития, о сеульском биржевом маклере. Старался выявить общий знаменатель. Точку, которую ищут всегда и во всем.

- Какую точку?

- Где есть трещинка, слабина. Где лед тонок. Где можно нанести удар так, что никто не заметит. Пока не будет слишком поздно.

- Но ведь все начеку, - вставил Мартинссон. - Существует антивирусная защита, которую устанавливают, чтобы предотвратить ущерб.

- США уже сейчас способны вести компьютерную войну, - сказал Альфредссон. - Раньше мы говорили о ракетах с компьютерным управлением. Об электронных глазах, направляющих роботов к цели. Но это вот-вот станет таким же позавчерашним днем, как кавалерия. Теперь достаточно заслать во вражескую компьютерную сеть радиоуправляемые компоненты, и они выведут из строя все военные системы управления. Или перенацелят их по желанию противника.

- Неужто правда? - скептически заметил Валландер.

- Это нам известно, - сказал Альфредссон. - Однако обольщаться не стоит: очень-очень многое нам неизвестно. На самом деле боевые системы куда более продвинуты, чем мы полагаем.

- Вернемся к компьютеру Фалька, - сказал Валландер. - Ты нашел слабое место?

- Не знаю, - нерешительно отозвался Мудин. - При желании можно представить эти учреждения как бусины, нанизанные на нитку. И кое-что общее у них безусловно есть.

- Что же?

Мудин качнул головой, словно сомневался в собственных выводах:

- Это краеугольные камни мировых финансовых центров. Если там устроить обвал, возникнет экономический кризис, который подорвет финансовые системы по всему миру. Биржевые курсы обезумеют. Начнется паника. Вкладчики кинутся забирать депозиты со своих счетов. Соотношение валют в таких условиях настолько утратит ясность, что никто уже не сможет сказать, какова их ценность.

- Кто может быть в этом заинтересован?

Мартинссон и Альфредссон ответили почти одновременно.

- Многие, - сказал Альфредссон. - Такой грандиозный саботаж могла бы совершить группа людей, стремящихся к власти над миром.

- Норок выпускают из клеток, - сказал Мартинссон. - А тут выпускают из клеток деньги. Результат можно себе представить.

Валландер пытался размышлять:

- По-вашему, тут действуют этакие воинствующие веганисты? Или как их там можно назвать.

- Примерно, - сказал Мартинссон. - Норок выпускают из клеток, так как не хотят, чтобы их убивали ради меха. Есть группировки, которые разрушают новейшие самолеты. Ко всему этому можно отнестись с пониманием. Но по большому счету, если пойти дальше, то подобные вещи чреваты безумием. Взорвать мировую финансовую систему - это ультимативный акт саботажа.

- Мы все здесь считаем, что предстоит нечто подобное? Сколь ни странно это звучит. И что начнется все с компьютера, находящегося в Истаде?

- Возможно, - сказал Мудин. - Я никогда не сталкивался с такой продвинутой защитой.

- Проникнуть сложнее, чем в Пентагон? - спросил Альфредссон.

Мудин искоса глянул на него:

- Во всяком случае, не менее сложно.

- Я не уверен, как в этой ситуации действовать дальше, - проговорил Валландер.

- Пожалуй, стоит поговорить со Стокгольмом, - сказал Альфредссон. - Доложу обо всем. И пусть они разошлют циркуляр по всему миру. Прежде всего в учреждения, которые нам удалось определить. Чтобы там приняли меры.

- Если мы уже не опоздали, - пробормотал Мудин.

Остальные трое услышали его реплику, но комментировать не стали. Альфредссон спешно покинул помещение.

- И все же мне не хочется верить, - обронил Валландер.

- Тем не менее трудно помыслить за всем этим что-то иное.

- Двадцать лет назад в Луанде произошло некое событие, в корне изменившее Фалька, - сказал комиссар. - Наверно, он с кем-то познакомился.

- Что бы в фальковском компьютере ни находилось, люди готовы на убийство, лишь бы сохранить материалы в целости и не нарушать процесс.

- Юнас Ландаль имел касательство к этому делу, - задумчиво произнес комиссар. - А поскольку они с Соней Хёкберг встречались, ей тоже пришлось умереть.

- Возможно, тот сбой в энергоснабжении был репетицией, - сказал Мартинссон. - И где-то в тумане прячется человек, который дважды пытался тебя убить.

Валландер взглядом показал ему на Мудина: мол, будь осторожнее с выбором слов.

- Что же мы все-таки можем предпринять? - продолжал Валландер. - И можем ли вообще?

- Представим себе пусковую установку, - вдруг сказал Мудин. - Или кнопку, на которую надо нажать. Желая незаметно заразить систему данных вирусом, обычно прячут его запуск под какой-нибудь невинной и часто повторяемой командой. Несколько вещей должны совпасть или осуществиться одновременно - в определенный час и определенным образом.

- Можешь привести пример?

- Фактически это может быть что угодно.

- Самое лучшее, что мы сейчас можем сделать, это продолжить начатое. Идентифицировать учреждения, спрятанные в фальковском компьютере, а затем предупредить их, чтобы проверили системы безопасности. Остальное возьмет на себя Альфредссон.

Мартинссон внезапно сел за стол, черкнул на листке несколько строк. Посмотрел на Валландера, который наклонился и прочитал:

Угрозу по адресу Мудина вправду необходимо принять всерьез.

Валландер кивнул. Кто бы ни был тот человек на полевой дороге, он знал, что Мудин важное действующее лицо. И сейчас парнишка, по сути, в таком же положении, в какое попала Соня Хёкберг.

У Валландера зажужжал мобильник. Ханссон докладывал, что поиски стрелка покуда безрезультатны. Но он продолжает операцию, правда меньшими силами.

- Как дела у Нюберга?

- Он уже сличает отпечатки пальцев.

Ханссон все еще находился в районе Бакокры. И пока останется там. Куда подалась Анн-Бритт, ему до сих пор неизвестно.

Они закончили разговор. Валландер попробовал связаться с Анн-Бритт. Тщетно, абонент был недоступен.

В дверь постучали. На пороге стояла Ирена с картонной коробкой:

- Вот еда, которую ты просил. Кстати, кто возместит мне расходы? Я заплатила свои.

- Дай мне квитанцию, - сказал Валландер.

Мудин сел к столу и принялся за еду. Валландер и Мартинссон молча наблюдали за ним. Мобильный Валландера снова зажужжал. Звонила Эльвира Линдфельдт. Комиссар вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

- По радио сообщили о перестрелке в окрестностях Истада, - сказала Эльвира. - С участием полиции. Надеюсь, ты с этим не связан?

- Прямо нет, - уклончиво ответил Валландер. - Но у нас сейчас полно работы.

- Я тревожилась. А теперь опять спокойна. Правда, проснулось любопытство, но задавать вопросы я не стану.

- А мне и сказать особо нечего.

- Как я понимаю, о встрече в эти выходные можно не мечтать.

- Пока рано говорить об этом. Я позвоню.

Когда разговор закончился, Валландер подумал, что за него давненько никто по-настоящему не волновался. И тем более не тревожился.

Он вернулся в комнату. Уже без двадцати шесть. Мудин ел. Мартинссон разговаривал с женой. Валландер сел к столу, еще раз продумал ситуацию. Вспомнил записи в фальковском журнале. Насчет того, что «пространство безмолвно». До сих пор он считал, что Фальк имел в виду внешнее пространство. И только теперь понял, что тот конечно же думал о пространстве виртуальном. Фальк писал о «друзьях». Эти друзья не отвечали на вызовы. Какие друзья? Журнал исчез, поскольку в нем было что-то очень важное. Журнал пришлось уничтожить, так же как пришлось убить Соню Хёкберг. И Юнаса Ландаля. За всем этим стоял некто, называвший себя «К.». Человек, с которым Тиннес Фальк некогда познакомился в Луанде.

Мартинссон закончил разговор. Мудин вытер рот. И взялся за морковный сок. Валландер и Мартинссон пошли за кофе.

- Я забыл сказать, что проверил персонал «Сюдкрафта» по нашим базам данных. Но ничего не нашел.

- Да мы и не надеялись, - отозвался Валландер.

Кофейный автомат опять барахлил. Мартинссон выдернул вилку из розетки, вставил снова. Автомат заработал.

- В этой кофеварке есть электронная программа? - спросил Валландер.

- Вряд ли, - удивленно ответил Мартинссон. - Хотя, конечно, можно представить себе новомодные автоматы, которыми управляют микрочипы с подробными инструкциями.

- А если бы кому-то вздумалось с ним поэкспериментировать? Что тогда? Нажмешь на кнопку «кофе», а польется чай? И молоко, если нажмешь на «эспрессо»?

- Вполне возможно.

- Когда же это начнется? Что послужит триггером? Как обрушить лавину в недрах аппарата?

- К примеру, можно запрограммировать определенную дату. И определенный час. Или, скажем, часовой промежуток времени. Когда в течение этого часа в одиннадцатый раз нажмут кнопку «кофе», лавина рухнет.

- Почему в одиннадцатый?

- Это я так, для примера. С тем же успехом может быть девятый нажим или третий.

- И что дальше?

- Ну разумеется, можно выключить аппарат из сети и повесить табличку «Не работает». А потом заменить управляющую программу.

- Мудин имеет в виду нечто подобное?

- Да, только помасштабней.

- Но мы ведь понятия не имеем, где находится Фальков «кофейный автомат».

- Он может находиться где угодно.

- Выходит, тому, кто запустит лавину, даже не обязательно знать об этом?

- Человеку, стоящему за всей операцией, разумеется, весьма на руку, что сам он не будет при сем присутствовать.

- Выражаясь фигурально, мы ищем кофейный автомат, - подытожил Валландер.

- Можно и так сказать. А еще точнее: иголку в стоге сена. Не зная, где этот стог находится.

Валландер подошел к окну, глянул наружу. Уже стемнело. Мартинссон стал рядом.

- Если наши предположения справедливы, мы имеем дело с необычайно сплоченной и оперативной группой саботажников, - сказал комиссар. - Сведущих и беспощадных. Не останавливающихся ни перед чем.

- Но какова их цель?

- Вероятно, Мудин прав. Они хотят устроить всемирное финансовое землетрясение.

Мартинссон молчал, обдумывая его слова.

- Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь, - продолжал Валландер. - Ступай к себе и подготовь докладную записку. Попроси Альфредссона, он тебе поможет. Затем отошли ее в Стокгольм. И во все полицейские организации за рубежом, какие только вспомнишь.

- Если это ошибка, нас поднимут на смех.

- Придется рискнуть. Дашь мне бумаги, я подпишу.

Мартинссон ушел. Валландер остался в кафетерии, погруженный в свои мысли. Даже не заметил, как вошла Анн-Бритт. И вздрогнул, когда она стала рядом.

- Я кое-что вспомнила, - сказала она. - Ты говорил про афишу в гардеробе Сони Хёкберг.

- «Адвокат дьявола». Я взял этот фильм в прокате. Но так и не выбрал время посмотреть.

- Я имею в виду не столько фильм, сколько самого Аль Пачино. Меня поразило сходство.

Валландер пристально посмотрел на нее:

- Сходство? С чем?

- С Сониным рисунком. Где ее бьют в лицо. Факт есть факт, и никуда от него не денешься.

- Какой факт?

- Карл-Эйнар Лундберг похож на Аль Пачино, хотя далеко не так красив.

А ведь она права, подумал комиссар. Он пролистал отчет, который она оставила у него на столе. Там была и фотография Лундберга. Но тогда он не обратил внимания на сходство. Вот и еще одна деталь вдруг стала на место.

Они сели за столик. Анн-Бритт очень устала.

- Я ездила домой к Эве Перссон. В тщеславной надежде, что она все-таки расскажет что-нибудь еще.

- Ну и как?

- По-прежнему равнодушная, вот что хуже всего. Ни намека на то, чтобы она плакала или плохо спала. Знай себе жует резинку, и больше всего ей мешает, что надо отвечать на вопросы.

- Она все прячет в себе, - твердо сказал Валландер. - Я больше чем уверен, в душе у нее бушует вулкан. Просто мы его не видим.

- Надеюсь, ты прав.

- Так она что-нибудь сказала?

- Нет. Ни она, ни Соня понятия не имели, что за кашу заварили, когда Соня совершила свой акт мести.

Валландер рассказал, что произошло после обеда.

- Ни с чем подобным мы никогда близко не сталкивались, - сказала Анн-Бритт, когда он умолк. - Если это правда.

- В понедельник узнаем. Если до тех пор не сумеем ничего предпринять.

- Мы справимся?

- Может быть. Мартинссон информирует полицию по всему миру. Надеюсь, не зря. Альфредссон связывается с учреждениями, которые нам удалось определить.

- Времени в обрез. Если речь идет о понедельнике. Вдобавок выходные.

- Времени всегда в обрез, - ответил Валландер.

В девять вечера Роберт Мудин окончательно выбился из сил. К тому времени они решили, что в ближайшее время ночевать в Лёдерупе ему не стоит. Но когда Мартинссон предложил парню заночевать в управлении, тот отказался. Валландер прикинул, не позвонить ли Стену Видену, может, он приютит Роберта. Но отбросил эту мысль. По разным причинам устроить Мудина дома у кого-нибудь из сотрудников тоже было невозможно. Как знать, где пределы угрозы. Тем более что Валландер сам призывал всех к осторожности.

И тут он сообразил, к кому можно обратиться. К Эльвире Линдфельдт. Она человек сторонний. К тому же у него будет возможность повидать ее, хотя бы ненадолго.

Имени ее Валландер не назвал. Сказал только, что сам позаботится о Роберте и его ночлеге.

Эльвире Линдфельдт он позвонил около половины десятого:

- Есть просьба, причем неожиданная.

- Я привыкла к неожиданностям.

- Можешь устроить кой-кого на ночь?

- Кого же?

- Помнишь молодого человека, который подходил к нам в ресторане?

- Кулина?

- Ну да. Мудина.

- Ему негде ночевать?

- Скажу только, что ему нужно где-нибудь переночевать в ближайшие несколько ночей.

- Разумеется, он может переночевать у меня. Но как он сюда доберется?

- Я его привезу. Прямо сейчас.

- Поесть тебе что-нибудь приготовить?

- Только кофе. И все.

Около десяти они выехали из управления. Оставив позади Скуруп, Валландер уже не сомневался, что хвоста за ними нет.

В Мальмё Эльвира Линдфельдт тихонько положила трубку. Она была довольна. Даже более чем. Ей прямо-таки бессовестно повезло.

Картер, который вскоре вылетит из Луанды, может только радоваться.

Все сложилось в точности так, как он хотел.

37

Ночь на воскресенье 19 октября оказалась для Валландера одной из самых скверных за всю жизнь. Задним числом он будет думать, что еще в машине, по дороге в Мальмё, предчувствовал: что-то случится. Сразу за съездом на Сведалу один из автомобилистов вдруг очертя голову пошел на обгон, и они едва не врезались в громадный встречный трейлер, который выдвинулся почти на осевую. Валландер отчаянно крутанул руль, чуть не вылетел в кювет, но сумел выровнять машину. Роберт Мудин крепко спал на соседнем сиденье и ничего не заметил. У Валландера же сердце готово было выскочить из груди.

Неожиданно ему вспомнилось, как несколько лет назад он заснул за рулем и только чудом не погиб. Случилось это незадолго до того, как он обнаружил, что болен диабетом, и начал лечиться. И вот теперь опять чудом уцелел. Затем тревожные мысли вернулись к расследованию, исход которого вызывал все больше сомнений. Снова комиссар спросил себя, вправду ли они на верном пути. Или он действовал словно пьяный лоцман и завел расследование на мель? Вдруг то, что находится в компьютере Фалька, вообще не имеет касательства к происходящему? Вдруг истина кроется совсем в другом месте?

Подъезжая к Мальмё, Валландер еще раз попытался найти альтернативное объяснение. Он по-прежнему был уверен: когда Фальк исчез в Анголе, с ним что-то произошло. Но возможно, совсем не то, что представлялось ему до сих пор? Возможно, дело было в наркотиках? Много ли ему самому известно об Анголе? Да почти ничего. Кажется, это богатая страна, с крупными месторождениями нефти и алмазов. Может быть, объяснение кроется здесь? Или суть в том, что группа чокнутых саботажников готовит атаку на шведскую систему энергоснабжения? Но почему именно в Анголе Фальк стал другим человеком? Комиссар вел машину сквозь ночь и во тьме, которую прорезали лучи фар встречных автомобилей, искал и не находил ответ. Тревогу усугубляли и мысли о том, что ему рассказывала Анн-Бритт. О Мартинссоне и его интригах. Может быть, ему, комиссару Валландеру, не доверяют обоснованно? Беспокойство навалилось разом со всех сторон.

Когда он свернул на Егерсру, Роберт Мудин резко проснулся.

- Сейчас приедем, - сказал Валландер.

- Я видел во сне, будто меня сзади схватили за шею.

Без особого труда Валландер отыскал нужный адрес - угловой дом в квартале вилл, построенный, видимо, в межвоенные годы. Комиссар затормозил у входа, заглушил мотор.

- Кто здесь живет? - спросил Мудин.

- Хорошая знакомая, - ответил Валландер. - Ее зовут Эльвира. Здесь ты спокойно переночуешь. А утром кто-нибудь за тобой заедет.

- У меня даже зубной щетки нет.

- Ну, это наверняка можно уладить.

Было около одиннадцати. Валландер рассчитывал задержаться до полуночи, выпить кофейку, полюбоваться красивыми ногами хозяйки, а потом вернуться в Истад.

Но получилось иначе. Едва они позвонили в дверь и вошли в переднюю, как у комиссара в кармане зажужжал мобильник. Ответив, он услыхал в трубке возбужденный голос Ханссона. Похоже, им наконец-то удалось выйти на след человека, который в тумане стрелял в комиссара. Помог опять-таки вечерний прохожий: он выгуливал собаку, и та обнаружила мужчину, который, судя по всему, старался спрятаться и вообще вел себя странновато. Собачник заметил, что весь день поблизости от Сандхаммарена шныряли полицейские патрули, и потому счел за благо сообщить об увиденном. В разговоре с Ханссоном он сразу сказал, что человек был вроде как в черном дождевике. Валландеру только и оставалось, что поблагодарить Эльвиру за ночлег для Роберта Мудина, еще раз представить парня и вновь отправиться в путь. Почему-то многое в этом расследовании связано с людьми, выгуливающими собак, подумал он. Вероятно, впредь полиции не помешало бы активнее обращаться к этому источнику информации. Около полуночи комиссар примчался к тому месту на север от Сандхаммарена, которое указал Ханссон. По дороге он заскочил в управление за своим табельным оружием.

Снова полил дождь. Мартинссон подъехал незадолго до Валландера. Здесь же находилась группа захвата, в бронежилетах и касках, а также два патруля с собаками. Человек в дождевике прятался в небольшом леске, ограниченном дорогой на Шиллинге и открытыми полями. Хотя Ханссон быстро выставил оцепление, Валландер с первого взгляда понял, насколько велик риск, что незнакомец сумеет скрыться во мраке. Сообща попробовали наметить план действий. Посылать в лес патрульных с собаками слишком опасно, так что этот вариант отмели сразу. Стоя на ветру под дождем, они прикидывали, можно ли что-то предпринять или остается лишь держать оцепление и дожидаться рассвета. Тут у Ханссона ожила рация, сквозь треск помех самый северный патруль доложил, что заметил какое-то движение. Потом послышался выстрел, а через секунду второй. Из рации хрипло донеслось: «Эта сволочь стреляет!» И все стихло. Валландер немедля заподозрил самое худшее и вместе с Ханссоном бросился в лес. Куда девался Мартинссон, комиссар в возникшей неразберихе не обратил внимания. Через шесть минут они добрались до места, откуда патрульные передали сообщение. Когда впереди завиднелся свет фар, оба остановились и достали оружие. Оглушительная тишина кругом. Валландер окликнул патрульных, а услышав ответ, они с Ханссоном облегченно вздохнули и, пригнувшись, побежали к машине, возле которой с оружием в руках лежали в грязи до смерти перепуганные полицейские. Эль-Сайед и Элуфссон. Стрелявший прятался в лесу за дорогой. Ребята стояли рядом с машиной, когда неподалеку внезапно хрустнула ветка. Элуфссон направил в ту сторону луч фонаря, а Эль-Сайед по рации связался с Ханссоном. Затем грянул выстрел.

- Что за лесом? ~- шепотом спросил Валландер.

- Тропинка, ведущая к морю, - ответил Элусрссон.

- Дома там есть?

Никто понятия не имел.

- Возьмем его в кольцо, - решил Валландер. - По крайней мере, теперь мы знаем, где он затаился.

Ханссон вызвал на подмогу Мартинссона, объяснил, где они. Валландер тем временем отослал Эль-Сайеда и Элуфссона подальше от машины, в темноту. Ведь противник в любую минуту мог появиться из лесу, с оружием на изготовку.

- Может, вертолет вызвать? - спросил подоспевший Мартинссон.

- Да неплохо бы. Причем с хорошими прожекторами. Но к операции его подключим, только когда все будут на местах.

Мартинссон вернулся к рации. Валландер осторожно выглянул из-за машины. И конечно же ничего разглядеть не смог. Вдобавок за шумом ветра и расслышать ничего невозможно. Не поймешь, где реальные звуки, а где мнимые. Ему вдруг вспомнилось, как однажды ночью они с Рюдбергом лежали в засаде на глинистом поле, высматривали убийцу, зарубившего топором собственную невесту. Дело тоже было осенью. Оба лежали, уткнувшись лицом в сырую глину, тут-то Рюдберг и обронил, что одно из самых трудных умений на свете - отличать реальные звуки от тех, какие только чудятся. Впоследствии Валландер не раз вспоминал слова Рюдберга. Но овладеть означенным умением ему так и не удалось.

Мартинссон снова был рядом:

- Я всех оповестил, они едут сюда. Ханссон вызывает вертолет.

Ответить Валландер не успел. Грянул выстрел. Оба съежились под прикрытием автомобиля.

Стреляли откуда-то слева. Валландер понятия не имел, кто или что было мишенью. Окликнул Элуфссона. Но первым отозвался Эль-Сайед, а следом и Элуфссон. Надо действовать, подумал Валландер и крикнул прямо в темноту:

- Сдавайтесь! Полиция!

Затем он повторил то же самое по-английски.

Ответа не было. Только шум ветра.

- Не нравится мне это, - прошептал Мартинссон. - Почему он прячется и стреляет? Почему не сдается? Наверняка ведь понимает, что мы вызвали подкрепление.

Валландер не ответил. Он задавал себе те же вопросы.

Вдали послышались полицейские сирены.

- Почему ты их не предупредил, чтоб помалкивали! - Комиссар не скрывал раздражения.

- Ханссон мог бы и сам допереть.

- Ты слишком много хочешь!

В ту же секунду Эль-Сайед вскрикнул. Валландер успел заметить, как смутная тень метнулась через дорогу на поле слева от машины и растаяла в темноте.

- Сбежать пытается! - прошептал Валландер.

- Куда?

Комиссар кивнул во мрак. Без толку. Мартинссон ничего не увидит. Надо действовать. Если стрелок пересечет поля, то скоро окажется в роще побольше, где взять его в кольцо будет гораздо труднее. Он велел Мартинссону посторониться, прыгнул в машину и, включив зажигание, резко ее развернул. При этом за что-то задел, но вникать не стал. Главное, теперь фары светили прямо на поле.

Вон он! Когда луч света упал на беглеца, тот остановился и обернулся. Дождевик развевался на ветру. Валландер увидел, как темная фигура вскинула руку, и резко подался вбок. Пуля пробила ветровое стекло. Комиссар вывалился из машины, крича остальным, чтобы они прижались к земле. Новый выстрел разбил одну из фар, она погасла. Что это? Чистое везение - достать фару с такого расстояния? - подумал Валландер и неожиданно сообразил, что плохо видит. Вывалившись из машины, он ободрал лоб о щебенку, и теперь кровь заливала глаза. Комиссар осторожно поднял голову, крикнув остальным не высовываться. Стрелок ковылял по мокрой глине.

Черт, где же собаки? - мелькнуло в голове.

Сирены приближались. Валландер вдруг испугался, что машины могут попасть под обстрел, и крикнул Мартинссону, чтобы он по рации велел им остановиться впредь до сигнала.

- Я обронил рацию, - ответил тот, - и в таких потемках мне ее не найти.

Беглец на поле стремился уйти из полосы света. Валландер видел, как он споткнулся и чуть не упал. Больше медлить нельзя, и комиссар выпрямился во весь рост.

- Ты что делаешь, черт побери! - закричал Мартинссон.

- Будем брать, - сказал Валландер.

- Сперва надо его окружить!

- Нет времени, уйдет.

Валландер посмотрел на Мартинссона (тот только головой покачал) и шагнул на поле. Глина тотчас комьями облепила ботинки. Стрелок был уже в темноте. Валландер остановился, достал пистолет, удостоверился, что он снят с предохранителя. За спиной Мартинссон окликнул Эль-Сайеда и Элуфссона. Комиссар ускорил шаг, держась рядом с полосой света от уцелевшей фары. Один ботинок увяз в глине, Валландер нагнулся, со злостью скинул и второй. Ногам сразу стало мокро и холодно, хотя двигался он теперь значительно быстрее. Внезапно он снова увидел стрелка. Тот ковылял по полю, с трудом держась прямо. Валландер нырнул поглубже в темноту. Потом, сообразив, что куртка у него белая, скинул ее, бросил в глину. В темно-зеленой рубашке разглядеть его будет нелегко. Человек впереди, похоже, не догадывался, что Валландер идет за ним. Стало быть, подумал комиссар, у меня есть преимущество.

Расстояние между ними по-прежнему было слишком велико, и Валландер опасался стрелять по ногам - можно промахнуться. Поодаль послышался рокот вертолета. Звук не приближался. Пилот ждал приказа. Незнакомец и комиссар находились посреди поля. Свет фары начал слабеть. Надо что-то делать, думал Валландер, только вот что? Сам он стрелок никудышный, а противник, хоть и промахнулся дважды, без сомнения, стреляет намного лучше его. В фару-то попал с большой дистанции. Валландер лихорадочно искал выход. Скоро противник исчезнет во мраке. Вертолет! Почему Мартинссон и Ханссон не велят ему осветить поле?

Человек впереди вдруг споткнулся. Комиссар замер. Увидел, как тот нагнулся и стал что-то искать. В ту же секунду Валландер сообразил, что он уронил оружие и никак его не найдет. Их разделяло метров тридцать. Времени слишком мало, подумал комиссар и устремился вперед, пытаясь перепрыгивать через мокрые, вязкие борозды. Споткнулся, едва удержался на ногах и - был обнаружен. Несмотря на по-прежнему большую дистанцию, комиссар разглядел, что его противник азиат.

И тут Валландер поскользнулся. Левая нога поехала, как по льду. На сей раз устоять не удалось, он рухнул навзничь. В тот же миг противник нашел свое оружие. Валландер поднялся на колени, увидел, что прямо на него направлен пистолет, и нажал на курок своего. Осечка. Снова нажал на курок. И снова осечка. В последней отчаянной попытке избежать пули рванулся вбок и изо всех сил впечатался в глину. Грянул выстрел. Валландер вздрогнул. Но его даже не задело. Он не шевелился, ожидая следующего выстрела. Однако ничего не происходило. Долго ли он так лежал, Валландер не знал. Мысленно он видел все как бы со стороны. Вот так, стало быть, кончится жизнь. Нелепой смертью, в одиночестве, в чистом поле. Вот к чему он пришел со своими мечтами и планами. Баста, ничего больше не будет. Уткнувшись лицом в холодную мокрую глину, он канет в вечный мрак. Причем даже без обуви.

Только когда услыхал быстро приближающийся гул вертолета, он дерзнул предположить, что останется жив. Осторожно поднял голову.

Незнакомец навзничь лежал в глине, раскинув руки. Валландер встал на ноги, медленно подошел ближе. Поодаль по полю скользили круги света от прожекторов вертолета. Лаяли собаки, Мартинссон что-то кричал в потемках.

Противник был мертв. И причина ясна: недавний выстрел предназначался вовсе не комиссару, а ему самому. Он застрелился. Прямо в висок. Валландеру вдруг стало нехорошо, закружилась голова. Он присел на корточки. От сырости и холода его бил озноб.

Ну что ж, думал он, многие вопросы отпали. Человек в черном дождевике, лежавший перед ним, действительно был азиатом. Какой именно национальности, Валландер определить не мог. Но не кто иной, как он, несколько недель назад в ресторане у Иштвана побудил Соню Хёкберг поменяться местами с Эвой Перссон, а потом расплатился поддельной кредитной картой на имя Фу Чжэна. И не кто иной, как он, пришел в квартиру Фалька, когда Валландер ждал там вдову. Он же два раза безуспешно стрелял в комиссара.

Валландер не знал, кто этот человек и зачем он приехал в Истад. Но его смерть принесла облегчение. По крайней мере, теперь можно не беспокоиться о коллегах и Роберте Мудине.

Он полагал, что именно этот человек затащил Соню Хёкберг на силовую подстанцию и отправил Юнаса Ландаля в маслянистую воду под гребным валом в машинном отделении польского парома.

Пробелов по-прежнему много. И неясности преобладают. Но, сидя на корточках среди глины, Валландер думал: кое-что все-таки подошло к концу.

Увы, он заблуждался, хотя, разумеется, сейчас знать об этом не знал. Понимание придет позднее.

Первым подбежал Мартинссон, следом за ним Элуфссон. Валландер поднялся на ноги, попросил Элуфссона отыскать его ботинки и куртку, они где-то тут в глине.

- Ты его застрелил? - недоверчиво спросил Мартинссон.

Валландер покачал головой:

- Он сам застрелился. Иначе быть бы мне теперь покойником.

Откуда-то вынырнула Лиза Хольгерссон. Валландер предоставил Мартинссону объясняться с начальницей. Подошел Элуфссон, принес Валландеровскую куртку и ботинки. Все в грязи. Комиссару хотелось сейчас только одного - как можно скорее убраться отсюда. Уехать домой, переодеться, а главное, избавиться от воспоминаний о том, как лежал в глине, ожидая конца. Жалкого конца.

Где-то в глубине души брезжила радость. Но в основном он пока ощущал пустоту.

Вертолет улетел. Ханссон отправил его обратно, на базу. Операция завершилась, отбой. Здесь останутся лишь те, кто займется осмотром места происшествия и покойником.

Шлепая по глине, подошел Ханссон в оранжевых резиновых сапогах и зюйдвестке.

- Ты бы домой поехал, а? - сказал он, глядя на Валландера.

Комиссар кивнул и зашагал прочь через поле. Вокруг плясали лучи карманных фонарей. Несколько раз он чуть не упал.

Лиза Хольгерссон догнала его почти у дороги.

- Думаю, я получила вполне четкое представление о случившемся, - сказала она. - Но завтра мы, конечно, хорошенько все проанализируем. Большая удача, что все так кончилось.

- Скоро мы сможем ответить на вопрос, он ли убил Соню Хёкберг и Юнаса Ландаля.

- А тебе не кажется, что он замешан и в убийстве Лундберга?

Валландер с удивлением взглянул на нее. Он часто думал, что Лиза быстро соображала, что к чему, и задавала правильные вопросы. Но сейчас она удивила его именно своей непонятливостью.

- Лундберга убила Соня Хёкберг, - сказал он. - Фактически это не вызывает никаких сомнений.

- Но это-то все почему произошло?

- Пока неизвестно. Но главную роль здесь играет Фальк. Вернее, то, что спрятано в его компьютере.

- Я по-прежнему считаю, что это совершенно бездоказательно.

- Альтернативного объяснения нет. - Валландер был не в силах продолжать разговор. - Мне надо переодеться. Извини, но я намерен поехать домой.

- Еще буквально два слова. Я вынуждена сказать, что ты поступил крайне безответственно, преследуя его в одиночку. Надо было взять с собой Мартинссона.

- Все произошло очень быстро.

- Напрасно ты не дал ему пойти с тобой.

Валландер, пытавшийся счистить глину с одежды, замер, воззрился на нее:

- Не дал?

- Ты не должен был препятствовать Мартинссону, когда он хотел пойти вместе с тобой. Неукоснительное правило - в одиночку действовать нельзя. Тебе ли не знать.

Валландер думать забыл про глину на одежде.

- Кто сказал, что я кому-то препятствовал?

- Такой вывод однозначно напрашивается.

Что ж, объяснение тут возможно только одно: так утверждал сам Мартинссон. Элуфссон с Эль-Сайедом были тогда слишком далеко.

- Может, завтра поговорим? - уклончиво сказал он.

- Я не могла не сделать этого замечания. Иначе совершила бы служебную ошибку. Ситуация у нас и без того весьма сложная.

Лиза, светя фонариком, пошла в сторону дороги. Валландер был вне себя от ярости. Стало быть, Мартинссон солгал. Комиссар-де помешал ему участвовать в преследовании. А потом Валландер лежал в глине, уверенный, что вот-вот умрет.

В ту же минуту он заметил, что Мартинссон и Ханссон направляются к нему. Лучи фонариков плясали по земле. Поодаль Лиза Хольгерссон завела машину и уехала.

Мартинссон и Ханссон остановились.

- Можешь подержать Мартинссонов фонарь? - спросил Валландер, взглянув на Ханссона.

- Зачем?

- Будь добр, сделай, как я прошу.

Мартинссон отдал Ханссону свой фонарь. Валландер шагнул вперед и двинул Мартинссона прямо в челюсть. Но поскольку при свете карманных фонарей недооценил расстояние, удар получился смазанный, прошел по касательной.

- Ты что? Какого черта?

- А ты что? Какого черта? - рявкнул Валландер.

Он набросился на Мартинссона, и оба покатились по глине. Ханссон попробовал их разнять, поскользнулся и упал навзничь. Один фонарь погас, второй валялся в грязи.

Валландер опомнился. Ярость ушла так же быстро, как и нахлынула. Он поднял фонарь, посветил на Мартинссона, у которого из разбитой губы текла кровь.

- Объявляешь Лизе, будто я не дал тебе преследовать преступника вместе со мной? Врешь про меня?

Мартинссон по-прежнему сидел в грязи. Ханссон встал. Где-то поодаль лаяла собака.

- Интригуешь у меня за спиной, - продолжал Валландер, уже совершенно спокойным тоном.

- Не понимаю, о чем ты.

- Ты интригуешь у меня за спиной. Считаешь, что я плохой полицейский. И втихаря, когда никто не видит, шастаешь к Лизе.

- Что тут происходит? - вмешался Ханссон.

- Обсуждаем оптимальные способы сотрудничества, - ответил Валландер. - Что лучше - быть честными друг с другом или строить козни за спиной.

- Все равно не понимаю, - сказал Ханссон.

Валландер выдохся. Нет смысла затягивать эту сцену.

- Это все, что я хотел сказать. - Он бросил фонарь к ногам Мартинссона. Вышел на дорогу и попросил один из патрульных экипажей отвезти его домой.

Дома комиссар принял ванну, потом сел на кухне за стол. Без малого три ночи. Он пытался думать, но в голове царила пустота. Лег в постель, хотя сна не было. И снова перенесся на поле. Снова, изнывая от страха, прижимался лицом к земле. Снова почему-то стыдился, что чуть не умер без ботинок на ногах. Снова переживал разборку с Мартинссоном.

Я дошел до предела, думал он. И наверно, не только в отношениях с Мартинссоном? А вообще во всем, что делаю?

Он и раньше, бывало, чувствовал себя вымотанным, заезженным. Но не так, как сейчас. Чтобы воспрянуть духом, стал думать об Эльвире Линдфельдт. Она наверняка спит. А в одной из соседних комнат спит Роберт Мудин, которому теперь можно не опасаться людей с биноклями.

Думал он и о том, какими последствиями чревата потасовка с Мартинссоном. Опять слово против слова. Как и в случае с Эвой Перссон и ее мамашей. Лиза Хольгерссон уже однозначно продемонстрировала, что больше доверяет Мартинссону, а не ему. Вдобавок всего за неделю с небольшим он, Валландер, дважды применил силу. Никуда не денешься, это факт. Первый раз - во время допроса, против несовершеннолетней, второй - против одного из самых давних своих коллег. Против человека, которому очень доверял.

Лежа в ночной тишине, он спрашивал себя, сожалеет ли о своем поступке. Но сожаления не было. Ведь он защищал собственное достоинство. Не мог иначе ответить на предательство Мартинссона. То, что ему по секрету рассказала Анн-Бритт, поневоле выплеснулось наружу.

Валландер долго не смыкал глаз, размышлял о пределе, к которому подошел. И о том, что общество тоже стоит у предела. Чем все кончится, он не знал. Не в пример полицейским будущего, вроде Эль-Сайеда, недавним выпускникам Полицейской академии, которые выработают совсем другие способы борьбы с новой преступностью, идущей в ногу с новыми информационными технологиями. Хоть я и не стар годами, думал он, но все равно старый пес. А старого пса новым фокусам обучить крайне трудно.

Дважды он вставал - попить воды и в туалет. И оба раза минуту-другую стоял в кухне у окна, глядел на пустынную улицу.

Уснул он только в пятом часу утра.

В воскресенье 19 октября.

Картер прибыл в Лиссабон в 6.30 утра 553-м рейсом авиакомпании «ТАП». Самолет на Копенгаген вылетает в 8.15. Как обычно, Картера охватило беспокойство. В Африке он чувствовал себя защищенным. Здесь же, в Европе, находился на чужой территории.

В Португалию он прилетел с паспортом на имя Лукаса Хабермана и прошел пограничный контроль как этот гражданин Германии, рожденный в 1939 году в Касселе, причем постарался запомнить лицо пограничника. Затем он отправился прямиком в туалет, где порвал германский паспорт, а обрывки аккуратно спустил в унитаз. Из ручной клади был извлечен другой паспорт, британский, на имя Ричарда Стэнтона, родившегося в 1940 году в Оксфорде. Кроме того, Картер надел другую куртку и, смочив волосы водой, изменил прическу. Зарегистрировался на копенгагенский рейс и снова прошел паспортный контроль как можно дальше от того пограничника, которому полчаса назад предъявлял германский документ. Никаких сложностей не возникло. В зале отлета он отыскал укромное местечко: там что-то перестраивали, но сегодня, в воскресенье, царили тишина и безлюдье. Убедившись, что вокруг никого нет, Картер достал мобильник.

Она ответила почти сразу же. Говорить по телефону он не любил, поэтому задавал короткие вопросы, ожидая столь же коротких и четких ответов.

Где находится Фу Чжэн, она сказать не могла: парень обещал связаться с ней накануне вечером, но так и не позвонил.

Затем Картер недоверчиво выслушал ее сообщение. Невероятное везение. Быть такого не может!

В конце концов он все-таки поверил. Роберт Мудин попал прямиком в ловушку, вернее, был туда доставлен.

Закончив разговор, Картер некоторое время не двигался с места. Фу Чжэн не вышел на связь, и это вызывало тревогу. Что-то случилось. С другой стороны, теперь не составит труда обезвредить этого Мудина, который сделался для них серьезнейшей угрозой.

Картер сунул мобильник в сумку, посчитал пульс - чуть учащеннее нормального. Можно не обращать внимания.

Он прошел в зал ожидания, предназначенный для пассажиров бизнес-класса.

Съел яблоко, выпил чашку чая.

Самолет на Копенгаген вылетел в 8.20, с опозданием на пять минут.

Картер сидел возле прохода, место 3D. Терпеть не мог забиваться к окну.

Сказал стюардессе, что завтракать не будет. Закрыл глаза и скоро уснул.

38

Валландер и Мартинссон встретились в воскресенье в 8 утра. Как по уговору, явились в управление одновременно и столкнулись в коридоре возле кафетерия. Поскольку шли они с разных концов по-воскресному пустого коридора, у Валландера возникло ощущение, будто им предстоит дуэль. Но оба лишь кивнули друг другу и вместе вошли в кафетерий, где кофейный автомат опять забастовал. Над одним глазом у Мартинссона темнел синяк, нижняя губа распухла. Оба смотрели на кое-как накорябанное объявление, сообщавшее, что автомат не работает.

- Я этого так не оставлю, - сказал Мартинссон. - Только сперва мы закончим расследование.

- Зря я тебя ударил, - отозвался Валландер. - Но это единственное, о чем я сожалею.

Больше о ночной потасовке не было сказано ни слова. Вошедший Ханссон с тревогой уставился на них.

Валландер предложил расположиться прямо здесь, в кафетерии, все равно ведь, кроме них, в управлении никого нет. Ханссон поставил на плиту кастрюльку с водой и сказал, что готов поделиться своим запасом растворимого кофе. Когда они разлили по чашкам кипяток, пришла Анн-Бритт. Валландер не знал, успел ли Ханссон позвонить ей и рассказать о случившемся. Но, как выяснилось, о человеке, который застрелился на поле, ее проинформировал Мартинссон. О драке он, похоже, не обмолвился и смотрел на Анн-Бритт весьма холодно. А стало быть, наверняка всю ночь вычислял, кто мог настучать Валландеру.

Когда через несколько минут подошел Альфредссон, вся группа была в сборе. Нюберг, по словам Ханссона, до сих пор находился на месте ночной облавы.

- Что он рассчитывает найти? - удивился Валландер.

- Он съездил домой, поспал несколько часов, - уточнил Ханссон. - Через час-другой думает закончить.

Совещание продолжалось недолго. Валландер поручил Ханссону поговорить с Викторссоном. В нынешней ситуации очень важно, чтобы прокурор непрерывно получал информацию. В течение дня наверняка придется провести пресс-конференцию. Но этим займется Лиза Хольгерссон. Если у Анн-Бритт будет время, она поможет начальнице.

- Так меня же не было там ночью! - удивленно воскликнула она.

- А тебе не нужно ничего говорить. Просто я хочу знать, что скажет Лиза, вот и послушай. Вдруг она вздумает делать какие-нибудь совершенно нелепые комментарии.

После этих слов воцарилось недоуменное молчание. До сих пор никто не слышал от комиссара столь откровенно критических высказываний по адресу начальницы. У Валландера все это получилось нечаянно. Ночные мысли снова заявили о себе. Ощущение, что он измотан, а может, попросту стар. И оклеветан. Но если он вправду стар, то может позволить себе говорить все как есть. Не считаясь ни с тем, что было, ни с тем, что будет.

Потом он перешел к текущим задачам:

- Самое главное сейчас - компьютер Фалька. Если в нем действительно запрограммирована некая акция, которая будет запущена двадцатого, в нашем распоряжении менее шестнадцати часов, и за это время необходимо установить, что это за акция.

- Где Мудин? - спросил Ханссон.

Валландер допил кофе и встал:

- Я съезжу за ним. Всё, за работу.

Когда они выходили из кафетерия, Анн-Бритт хотела было заговорить с комиссаром. Но он жестом остановил ее.

- Не сейчас. Мне нужно съездить за Мудином.

- Где он?

- У хорошей знакомой.

- А что, больше некому за ним съездить?

- Почему? Но мне надо подумать, как нам лучше всего спланировать этот день и что означает смерть того человека.

- Об этом я и хотела поговорить.

Валландер остановился в дверях:

- Даю тебе пять минут.

- Мне кажется, никто не задал самого важного вопроса.

- А именно?

- Почему он застрелил себя, а не тебя.

Валландер заметил, что голос его звучит раздраженно. И он действительно чувствовал раздражение. Досадовал на всё и на всех. И не скрывал этого.

- С чего ты взяла, что я не задавал себе этого вопроса?

- Если б задавал, то сказал бы на совещании.

Дотошная чертовка, подумал он. Но вслух не сказал. Все ж таки существовал незримый предел, который он не мог преступить.

- К чему ты клонишь?

- Меня там не было. Я не знаю, как все складывалось и что, собственно, произошло. Но у такого человека должна быть серьезная причина, чтобы покончить с собой.

- Почему ты так считаешь?

- Кой-какого опыта я с годами набралась, тебе не кажется?

Валландер невольно впал в нравоучительный тон:

- Вопрос в том, есть ли от него польза в данном случае. Этот человек предположительно совершил как минимум два убийства. И не задумываясь совершил бы третье. Что за этим стоит, мы не знаем. Но он явно не ведал пощады. И был необычайно хладнокровен. По-азиатски хладнокровен, быть может. Что бы это ни значило. Он слышал вертолет. И понимал, что ему не скрыться. Мы подозреваем, что происходящее - дело рук фанатиков. В конце концов, возможно, одержимость и заставила его покончить самоубийством.

Анн-Бритт хотела что-то сказать. Но Валландер уже вышел в коридор.

- Мне надо съездить за Мудином, после поговорим. Если к тому времени наш мир не рухнет.

Из управления Валландер выехал без четверти девять. Он торопился. Дождь перестал, порывистый ветер быстро разгонял тучи. Воскресный день, шоссе пустынно, и комиссар гнал на полной скорости. Где-то между Рюдсгордом и Скурупом он задавил зайца. Пытался объехать его, но зверек угодил-таки под заднее колесо. Валландер видел, как он лежит на дороге, дергая лапой, но не затормозил.

Остановился он только возле виллы в Егерсру. Было без десяти десять. Эльвира Линдфельдт открыла, едва он позвонил в дверь. Валландер сразу увидел Роберта Мудина, который пил на кухне чай. Эльвира была полностью одета, но ему показалось, она устала и вообще какая-то другая, не как при последней встрече. Впрочем, улыбка у нее все та же. Она хотела предложить кофе. Валландер мечтал о чашке кофе, но отказался. Времени нет. Эльвира настаивала и, взяв за локоть, чуть не силком отвела его на кухню. Валландер заметил, что она украдкой бросила взгляд на часы, и мгновенно насторожился. Хочет его задержать, только ненадолго. Ждет еще чего-то. Или кого-то. Он еще раз поблагодарил и велел Мудину собираться.

- Торопливые люди внушают мне тревогу, - посетовала Эльвира, когда Мудин вышел из кухни.

- Вот ты и нашла у меня недостаток, - сказал Валландер. - Но как раз сегодня ничего с этим не поделаешь. Мудин нужен в Истаде.

- Почему такая спешка?

- Нет времени объяснять. Нас несколько тревожит двадцатое октября. То бишь завтрашний день.

Невзирая на усталость, Валландер отметил, что по ее лицу скользнула легкая тень беспокойства. И тотчас она улыбнулась. Боится чего-то? - подумал комиссар и поспешил отмести эту мысль: наверняка ему почудилось.

Мудин спустился в переднюю, готовый к отъезду. Компьютеры он нес под мышкой.

- Вечером мой ночной гость вернется? - спросила Эльвира.

- В этом уже нет необходимости.

- А ты вернешься?

- Я позвоню. Пока не знаю.

Они поехали обратно в Истад. Валландер слегка убавил скорость, но ненамного.

- Я проснулся рано, - сказал Мудин. - Лежал и думал. Есть кой-какие новые идеи, надо бы их опробовать.

Валландер прикинул, не рассказать ли о событиях минувшей ночи, однако решил повременить. Главное сейчас, чтобы Мудин сосредоточился на работе. Дальше ехали в молчании. Валландер понимал, что нет никакого смысла расспрашивать парня про новые идеи, ведь для него это сущая абракадабра.

Вот и то место, где Валландер задавил зайца. При их приближении стая ворон разлетелась в разные стороны. Зайца уже расклевали до неузнаваемости. Комиссар признался, что зверька задавил он по дороге в Мальмё.

- Раздавленных зайцев на дорогах сотни. Но по-настоящему видишь только того, которого убил сам.

Мудин вдруг воззрился на него:

- Можете повторить еще раз? Про зайца.

- Мертвого зайца по-настоящему видишь, только если сам его задавил. Хотя и раньше на глаза попадались сотни мертвых зайцев.

- Вот именно, - задумчиво проговорил Мудин. - Конечно, так оно и есть.

Валландер с удивлением воззрился на него.

- Пожалуй, с фальковским компьютером обстоит так же, - пояснил Мудин. - То, что мы там ищем, мы много раз видели, только не обращали на это внимания.

- Что ты имеешь в виду?

- Может, мы зря копаем так глубоко? Может, то, что мы ищем, вовсе не запрятано, а находится прямо у нас перед глазами?

Мудин ушел в свои мысли. Валландер не был уверен, понял ли он парня.

В одиннадцать они остановились возле дома на Руннерстрёмсторг. Мудин, подхватив свои компьютеры, побежал вверх по лестнице. Валландер пыхтел следом, отстав на полмарша. Он прекрасно понимал, что теперь придется целиком положиться на то, что сумеют измыслить Альфредссон и Мудин. При поддержке Мартинссона. Сам он может в лучшем случае попытаться следить за ситуацией в целом. Нырять вместе с ними в виртуальный океан нет никакого смысла, не его это стихия. И все-таки надо им напомнить, в каком положении они находятся. Что важно, а с чем можно повременить. Еще он надеялся, что у Мартинссона и Альфредссона хватит ума не рассказывать Мудину о ночных происшествиях. Собственно, ему следовало бы отвести Мартинссона в сторонку и предупредить, что Мудин ничего не знает. И пока что пусть остается в неведении. Но он был не в силах заставить себя лишний раз обратиться к Мартинссону. Потерял к нему доверие.

- Сейчас одиннадцать, - сказал он, отдышавшись после торопливого подъема по лестнице. - Через тринадцать часов наступит двадцатое октября. Иными словами, времени в обрез.

- Нюберг звонил, - сообщил Мартинссон.

- Нарыл что-нибудь?

- Не много. Орудие самоубийства - пистолет Макарова, девятимиллиметровый. Скорее всего, из него же стреляли в квартире на Апельбергсгатан.

- Документы при нем были?

- Три паспорта. Корейский, таиландский и, как ни странно, румынский.

- Но не ангольский?

- Нет.

- Ладно, с Нюбергом я потолкую.

Затем Валландер в общих чертах обрисовал им обстановку. Мудин нетерпеливо ждал за компьютером.

- Через тринадцать часов наступит двадцатое, - повторил комиссар. - В данный момент нас интересуют две вещи. Все остальное пока подождет. Ответ на эти два вопроса с необходимостью приведет нас к третьему вопросу. Но об этом позже.

Комиссар огляделся по сторонам. Мартинссон без всякого выражения смотрел прямо перед собой. Желвак на губе начал наливаться синевой.

- Впрочем, ответ на первый вопрос может снять два других, - продолжал Валландер. - В самом ли деле наша дата именно двадцатое октября? Если да, то что в таком случае произойдет? А третий, самый важный вопрос заключается вот в чем: как нам действовать, чтобы остановить все это?

Валландер умолк.

- Из-за рубежа мы пока что никакого отклика не получили, - сказал Альфредссон.

Валландер вспомнил, что перед рассылкой в международные полицейские организации просил дать бумаги ему на подпись.

Мартинссон прочел его мысли:

- Я сам подписал. Чтобы сэкономить время.

Валландер кивнул:

- А те организации, которые нам удалось вычислить, дали о себе знать?

- Пока нет. Но прошло очень мало времени. К тому же сегодня воскресенье.

- Стало быть, мы сейчас действуем в одиночку, - подытожил комиссар. Потом посмотрел на Мудина. - В машине Роберт сказал мне, что у него есть новые идеи. Надеюсь, они ведут в правильном направлении.

- Я уверен, речь идет о двадцатом октября, - сказал Мудин.

- Надо убедить в этом и нас.

- Мне нужен час, - ответил Мудин.

- В нашем распоряжении тринадцать часов, - отозвался Валландер. - И ни часом больше, так и будем считать.

Валландер ушел. Лучше всего до поры до времени оставить их в покое. Он поехал в управление. И первым делом наведался в туалет. В последние дни он почти постоянно испытывал потребность помочиться. И чувствовал сухость во рту. Явные признаки, что он опять запустил свой диабет. Потом прошел в кабинет, сел на стул.

Что же я проглядел? - думал он. Что в этом расследовании могло бы разом связать воедино все нити, дать нам искомую полную картину? Голова работала вхолостую. На мгновение он мысленно вернулся в Мальмё. Нынче утром Эльвира Линдфельдт была какая-то странная. Вне всякого сомнения. Хотя он не мог объяснить, в чем заключалась странность. И это его тревожило. Меньше всего ему хотелось, чтобы Эльвира уже сейчас начала находить в нем изъяны. Может, он слишком бесцеремонно втянул ее в свои дела, попросив ночлега для Роберта?

Отбросив эти мысли, он пошел к Ханссону. Тот сидел за компьютером, работал со списком, полученным от Мартинссона. Валландер спросил, как успехи. Ханссон только головой покачал.

- Ничего не сходится, - уныло сказал он. - Вроде как пытаешься сложить вместе детальки разных пазлов в надежде, что они каким-то чудом подойдут одна к другой. Единственный общий знаменатель - всё это финансовые учреждения. Плюс телефонная компания и предприятие спутниковой связи.

Валландер замер:

- Как ты сказал?

- Предприятие спутниковой связи из Атланты. «Телсат коммюникейшнз».

- То есть это не изготовитель?

- Насколько я понял, эта компания сдает в аренду передатчики на нескольких спутниках связи.

- Но в таком случае тут есть стыковка с телефонной компанией.

- Если угодно, можно сказать, что есть стыковка и со всем остальным. В наше время деньги пересылают посредством электронных платежей. В сундуках их никто не возит. По крайней мере, при по-настоящему крупных трансакциях.

Неожиданно Валландеру пришла в голову одна мысль:

- Можно проверить, накрывают ли их спутники Анголу?

Ханссон застучал по клавишам. Валландер отметил, что работает он куда медленнее Мартинссона.

- Их спутники перекрывают весь мир. Даже полярные регионы.

Валландер кивнул:

- Возможно, это кое-что значит. Позвони Мартинссону и сообщи ему.

Пользуясь случаем, Ханссон спросил:

- Что, собственно, произошло вчера ночью на поле?

- Мартинссон болтает чепуху, - коротко ответил Валландер. - Но сейчас мы не будем об этом говорить.

Валландеру казалось, часы тянутся бесконечно. Время словно остановилось. Поначалу он сидел в кабинете, тщетно ожидая, что вот сейчас позвонят с Руннерстрёмсторг и все разрешится. Но телефон молчал. В два Лиза Хольгерссон провела импровизированную пресс-конференцию. Предварительно она хотела поговорить с Валландером. Однако он постарался не попасться ей на глаза и строго-настрого наказал Анн-Бритт говорить, что в управлении его нет. Подолгу неподвижно стоял у окна, глядя на водонапорную башню. Тучи разошлись. Был ясный, холодный октябрьский день.

В три часа комиссар не выдержал и поехал на Руннерстрёмсторг. Там бурно спорили насчет того, как трактовать некоторые комбинации цифр. Мудин попробовал втянуть в дискуссию и Валландера, но тот лишь покачал головой.

В пять он оставил их, зашел в закусочную, съел гамбургер. Вернулся в управление, позвонил Эльвире Линдфельдт. Она не ответила. Даже автоответчик был выключен. Снова нахлынули подозрения. Но усталость мешала сосредоточиться, и всерьез он о них не задумался.

В половине седьмого в управление неожиданно пришла Эбба. Принесла пластиковую коробку с едой для Мудина. Валландер попросил Ханссона подвезти ее на Руннерстрёмсторг. И только задним числом сообразил, что даже не поблагодарил Эббу как следует.

Около семи он позвонил на Руннерстрёмсторг. Ответил Мартинссон. Разговор был недолгий: они так и не нашли ответа на поставленные Валландером вопросы. Положив трубку, комиссар прошел к Ханссону, который по-прежнему сидел за компьютером, воспаленными глазами всматриваясь в экран. На вопрос комиссара, есть ли сообщения из-за рубежа, он коротко сказал:

- Нет.

Валландера вдруг захлестнуло бешенство. Он схватил посетительский стул, злобно швырнул его в стену и вышел вон.

В восемь он опять стоял на пороге ханссоновского кабинета.

- Едем на Руннерстрёмсторг. Так продолжаться не может. Надо обобщить ситуацию.

Они зашли за Анн-Бритт, которая дремала у себя в кабинете, и в молчании отправились в офис Фалька. Мудин сидел на полу, прислонившись к стене, Мартинссон - на походном стуле, Альфредссон растянулся на полу. Н-да, пожалуй, я впервые вижу таких усталых, измученных сотрудников, думал Валландер. Он знал, физическая усталость шла оттого, что, несмотря на ночные события, они ни на йоту не продвинулись вперед. Если б удалось хоть чуточку стронуться с мертвой точки, хоть немножко пробить стену, энергии у них по-прежнему было бы достаточно. А сейчас ими владели прямо-таки бездонное равнодушие и усталость.

Что делать? - думал комиссар. Каково же будет наше последнее усилие? До наступления полуночи.

Он сел на стул перед компьютером. Остальные столпились вокруг, только Мартинссон предпочел держаться чуть поодаль.

- Резюме, - сказал Валландер. - Где мы сейчас?

- Многое говорит за то, что двадцатого октября что-то произойдет, - сказал Альфредссон. - Но ровно ли в полночь или позднее, нам неизвестно. Судя по всему, в тех учреждениях, которые мы сумели вычислить, могут возникнуть проблемы с электроникой. Ну и в тех, какие мы не установили, тоже. Поскольку же речь идет о крупных финансовых институциях, то дело предположительно связано с деньгами. Однако что именно предстоит - электронное ограбление банка или что-то другое, - мы не знаем.

- Что может произойти в худшем случае? - спросил Валландер.

- Хаос на мировых финансовых рынках.

- Такое действительно возможно?

- Подобные вещи уже случались. Если, к примеру, возникнет смятение или резко изменится курс доллара, может разразиться паника, которую будет трудно взять под контроль.

- По-моему, план как раз таков, - сказал Мудин, сидевший, скрестив ноги, на полу возле Валландера.

Все воззрились на него.

- По-моему, масштаб этой акции мы даже представить себе не способны. А стало быть, ни логически рассуждая, ни призвав на помощь воображение, не сможем увидеть, что происходит, пока не будет слишком поздно.

- Но где все начнется? Ведь нужен какой-то триггер? Кто-то должен нажать на кнопку?

- Вероятно, все начнется с чего-то такого обыкновенного, будничного, что нам даже в голову не придет.

- Символический кофейный автомат, - сказал Ханссон. - Опять.

Валландер молчал. Потом обвел присутствующих взглядом.

- Ну что ж, сейчас мы можем только продолжить работу, - сказал он. - Другого выхода нет.

- Я забыл в Мальмё дискеты, - сказал Мудин, - а они нужны, чтобы продолжить работу.

- Пошлем за ними машину.

- Я тоже поеду. Мне надо выйти отсюда. К тому же в Мальмё допоздна открыт магазин, где торгуют вегетарианской едой.

Валландер кивнул и поднялся со стула. Ханссон по телефону вызвал патрульную машину, которая отвезет Мудина в Мальмё. Валландер позвонил Эльвире Линдфельдт. Занято. Попробовал еще раз. Она ответила. Он объяснил, что Мудин приедет в Мальмё забрать забытые дискеты. Эльвира обещала встретить его. Голос у нее звучал как всегда.

- Ты тоже приедешь? - спросила она.

- Нет, не могу.

- Я даже спрашивать не стану почему.

- И не надо. Слишком долго объяснять.

Альфредссон и Мартинссон опять склонились над фальковским компьютером. Валландер вместе с остальными вернулся в управление. В холле он остановился:

- Встретимся через полчаса. Постарайтесь хорошенько обдумать все случившееся. Полчаса, конечно, маловато, но больше дать не могу. Потом опять проанализируем все с самого начала и оценим ситуацию.

Анн-Бритт и Ханссон ушли к себе. Валландер тоже поднялся в кабинет, но едва вошел, как позвонили с вахты: к нему посетитель.

- Кто и зачем? - спросил он. - У меня нет времени.

- Соседка твоя, с Мариягатан. Некая госпожа Хартман.

Валландер тотчас забеспокоился. Несколько лет назад у него в квартире прорвало трубу. И мадам Хартман - вдова, проживавшая этажом ниже, - позвонила в управление и подняла тревогу.

- Иду, - сказал он и положил трубку.

Мадам Хартман немедля его успокоила: никакого потопа нет. Она протянула ему письмо:

- Почтальон бросил его не в ту квартиру. Вероятно, еще в пятницу. Но я была в отъезде, вернулась только сегодня утром. И подумала, может, это важно.

- Право же, не стоило беспокоиться. Я крайне редко получаю письма, с которыми нельзя подождать.

Она вручила ему конверт без адреса отправителя и попрощалась. Валландер вернулся в кабинет. Вскрыв конверт, он с удивлением обнаружил, что письмо из «Виртуальной встречи». Они благодарили за заявку и обещали по мере поступления пересылать ему ответы.

Валландер скомкал письмо, швырнул в корзину. Несколько секунд в голове была полная пустота. Потом он наморщил лоб, достал письмо из корзины. Расправил, перечитал. Вытащил из корзины и конверт. По-прежнему не зная зачем. Долго смотрел на почтовый штемпель. Письмо было отправлено в четверг.

В голове все еще звенела пустота.

Тревога захлестнула его в один миг. Письмо отправлено в четверг! Его благодарили за обращение в бюро знакомств «Виртуальная встреча». Но к тому времени он уже получил ответ от Эльвиры Линдфельдт. Причем конверт бросили прямо к нему в ящик. Почтового штемпеля на нем не было.

Мысли метались в голове, обгоняя одна другую.

Потом он обернулся, глянул на свой компьютер, но с места не сдвинулся. Мало-помалу безумная карусель в голове начала успокаиваться. С ума я, что ли, схожу? - подумал он. Заставил себя размышлять спокойно и четко.

Все это время он смотрел на компьютер. В мозгу исподволь вырисовывалась картина. Взаимосвязь. Пугающая взаимосвязь. Валландер выбежал в коридор, помчался к Ханссону.

- Свяжись с патрульной машиной! - с порога крикнул он.

Ханссон вздрогнул, испуганно воззрился на него:

- С какой машиной?

- Которая повезла Мудина в Мальмё.

- Зачем?

- Звони! Вопросы потом.

Ханссон схватился за телефон. Двух минут не прошло, а он уже связался с патрульным экипажем.

- Ребята возвращаются в Истад. - Он положил трубку.

Валландер перевел дух.

- Но Мудин остался в Мальмё.

Валландер похолодел:

- Почему?

- Говорят, он вышел и сказал, что продолжит работу прямо оттуда.

Комиссар стоял не шевелясь. Сердце молотом стучало в груди. У него до сих пор в голове не укладывалось, что это правда. А ведь сам же и пришел к выводу, что такой риск существует, что кто-то качает информацию из полицейских компьютеров.

Выходит, это касалось не только материалов расследования, но и письма, отправленного в бюро знакомств.

- Возьми оружие, - сказал он. - Выезжаем через минуту.

- Куда?

- В Мальмё.

По дороге Валландер попытался объяснить Ханссону ситуацию. Но тот, по натуре тугодум, так ничего толком и не понял. Комиссар велел ему все время набирать номер Эльвиры Линдфельдт. Там никто не отвечал. Валландер выставил на крышу мигалку и в душе молился всем богам, чтобы с Мудином ничего не случилось, хотя уже опасался наихудшего.

В самом начале одиннадцатого они затормозили перед виллой. В доме темно. Оба вышли из машины. Тишина. Валландер велел Ханссону ждать в тени у калитки. Снял пистолет с предохранителя и двинулся по дорожке ко входу. Подойдя к двери, прислушался. Позвонил. Подождал, прислушался. Позвонил еще раз. Потом тронул дверь. Не заперто. Знаком подозвал Ханссона.

- Надо бы подкрепление вызвать, - прошептал тот.

- Времени нет.

Валландер осторожно открыл дверь. Опять прислушался. Кто знает, что там внутри. Он вспомнил, что выключатель расположен слева от двери. Протянул руку, включил свет, а одновременно шагнул в сторону и пригнулся.

Передняя была пуста.

Свет падал в гостиную, и он увидел, что Эльвира Линдфельдт сидит на диване. Смотрит на него. Валландер глубоко вздохнул. Она не шевелилась, и он понял: мертва. Позвал Ханссона. Оба осторожно вошли в комнату.

Эльвира Линдфельдт была убита выстрелом в затылок. Светло-желтая спинка дивана пропиталась кровью.

Они обыскали дом. Но никого больше не нашли.

Роберт Мудин исчез, а это могло означать только одно.

Кто-то был здесь и ждал его.

Азиат, застрелившийся на поле, действовал не в одиночку.

39

Как Валландер умудрился пережить эту ночь, он впоследствии так и не смог разобраться. В конце концов решил, что благодаря самобичеванию и ярости. Но прежде всего благодаря неотступному страху за Роберта Мудина. Увидев на диване мертвую Эльвиру Линдфельдт, он сперва с ужасом подумал, что Роберт Мудин тоже убит. Однако когда они с Ханссоном удостоверились, что в доме никого больше нет, Валландер сообразил, что Мудин, возможно, еще жив. Если все предшествующие события имели целью что-то скрыть или предотвратить, то и Мудина наверняка похитили по той же причине. Комиссар прекрасно помнил, что случилось с Соней Хёкберг и Юнасом Ландалем, но вполне отдавал себе отчет, что прямых параллелей проводить нельзя. Тогда они не знали, что происходит. А сейчас налицо отчетливые взаимосвязи. Иными словами, исходное положение у них лучше, чем в тот раз, хоть им и неизвестно пока, что стряслось с Мудином.

Вдобавок в ту ночь им двигало бешенство, оттого что он попался на обман. И печаль, оттого что жизнь снова посмеялась над его попыткой уйти от одиночества. По Эльвире Линдфельдт он не тосковал, хотя ее смерть напугала его. Эта женщина выкрала из компьютера его объявление, а потом явилась к нему под насквозь фальшивой личиной. Он дал себя обмануть. Поймался на удочку искусного ловца. Неслыханное оскорбление. Бешенство захлестывало его со всех сторон.

Тем не менее Ханссон позднее будет рассказывать, что Валландер казался необычайно собранным. И его оценка ситуации, и его предложения насчет оперативных мероприятий были безупречно четки и ясны.

Комиссар тогда сообразил, что должен как можно скорее вернуться в Истад. Именно там находился искомый центр, коль скоро он вообще существовал. Ханссон останется в Мальмё, поднимет по тревоге тамошнюю полицию и даст им необходимую исходную информацию.

Кроме того, Ханссону предстояло выполнить еще одну задачу. Причем, по настоянию Валландера, безотлагательно, хоть и среди ночи: нужно попытаться раскопать прошлое Эльвиры Линдфельдт. Нет ли там связи с Анголой? Каков круг ее общения в Мальмё?

- Ночью вряд ли что выяснишь, - заметил Ханссон.

- И все-таки надо, - отрезал Валландер. - Меня не волнует, кому ты будешь звонить, кого поднимешь с постели. И не слушай никаких отговорок насчет «отложим до завтра». В случае чего поезжай к ним домой и заставь надеть штаны. До утра я должен знать об этой женщине все, что только возможно.

- Кто она? - спросил Ханссон. - Почему Мудин был здесь? Ты ее знал?

Валландер не ответил. Ханссон допытываться не стал. Позднее он в отсутствие Валландера будет спрашивать, не знает ли все-таки кто-нибудь, кем была эта таинственная женщина. Валландер-то наверняка был с ней знаком, потому что сам отвез к ней Мудина. В последующем детальном расследовании опять же осталось не вполне ясно, как Валландер установил с ней контакт. Никто так доподлинно этого и не выяснил.

Попрощавшись с Ханссоном, Валландер поехал назад в Истад. И всю дорогу бился над одним-единственным вопросом: что произошло с Мудином?

Ни на секунду его не оставляло предчувствие близкой катастрофы. Как ее предотвратить и в чем она вообще заключается, он понятия не имел. Но самое главное было - спасти жизнь Мудина. На полной скорости машина мчалась сквозь ночь в Истад. Комиссар попросил Ханссона по телефону предупредить всех, что скоро будет. Если кто спит, буди, сказал он. Однако когда Ханссон спросил, касается ли это Лизы Хольгерссон, рявкнул в ответ, что Лизе звонить незачем. Эта внезапная вспышка была единственным за всю ночь свидетельством огромного напряжения, какое испытывал комиссар.

В половине второго Валландер припарковался на стоянке возле управления. Торопливо шагая к воротам, он дрожал от холода.

Все уже собрались в комнате для совещаний. Мартинссон, Анн-Бритт и Альфредссон. Нюберга ждали с минуты на минуту. Валландер обвел взглядом коллег, скорее напоминающих разгромленный армейский отряд, а не готовое к бою войско. Анн-Бритт придвинула ему чашку кофе, которую он почти сию же минуту опрокинул себе на брюки.

Затем комиссар перешел прямо к делу. Роберт Мудин пропал. А женщина, у которой он ночевал накануне, найдена мертвой. Убита.

- Прежде всего напрашивается вывод, что тот человек на поле был не один, - сказал Валландер. - Роковое заблуждение - считать, что он действовал в одиночку. Мне следовало это понять.

Анн-Бритт тотчас задала неизбежный вопрос:

- Кто была эта женщина?

- Ее звали Эльвира Линдфельдт, - ответил Валландер. - Моя дальняя знакомая.

- Но кто и как мог узнать, что Мудин приедет туда сегодня вечером?

- Будем выяснять.

Они поверили? Валландеру казалось, что лжет он вполне убедительно. Однако в данный момент он не слишком доверял собственному суждению. Конечно, следовало честно сказать, как обстояло дело. Что он написал на компьютере письмо в бюро знакомств и что кто-то влез в его компьютер, прочитал это письмо, а затем подсунул ему Эльвиру Линдфельдт. Но он не сказал об этом ни слова. Мысленно оправдывая себя тем, что сейчас необходимо сосредоточиться на поисках Мудина. Если они уже не опоздали.

В эту минуту дверь открылась, вошел Нюберг в пиджаке поверх пижамной куртки.

- Что, черт побери, стряслось? - спросил он. - Ханссон звонил из Мальмё совершенно не в себе. Я понять ничего не мог.

- Сядь, - сказал Валландер. - Ночь будет долгая.

Он кивнул Анн-Бритт, и та коротко ввела Нюберга в курс дела.

- Между прочим, в Мальмё есть свои криминалисты, - заметил Нюберг.

- Сегодня ты нужен мне здесь, - сказал Валландер. - И не только на случай, если в Мальмё что-то обнаружится, но и потому, что я хочу знать твое мнение.

Нюберг молча кивнул. Достал расческу, попытался пригладить непослушные лохмы.

- Можно сделать еще один вывод, - продолжал комиссар, - хотя и не столь категоричный. Но надо по возможности учесть все варианты. Вывод простой: что-то должно произойти. И исходным пунктом почему-то будет Истад. - Он взглянул на Мартинссона. - Руннерстрёмсторг по-прежнему под наблюдением?

- Нет, наблюдение снято.

- Черт! Кто распорядился?

- Викторссон. Сказал, это бесполезное растрачивание ресурсов.

- Немедленно восстановить наблюдение. С Апельбергсгатан я снял его сам. И возможно, зря. В общем, надо сию же минуту послать туда и на Руннерстрёмсторг патрульные машины.

Мартинссон вышел. Валландер знал, он проследит, чтобы наблюдатели без промедления выехали на посты.

Все молча ждали. Нюберг по-прежнему причесывался, и Анн-Бритт предложила ему карманное зеркальце, но он зеркальце не взял, только проворчал что-то невразумительное. Наконец Мартинссон вернулся:

- Сделано!

- Мы ищем фактор, запустивший цепочку событий, - сказал Валландер. - Возможно, это смерть Фалька. Такова моя версия. Пока Фальк был жив, он держал все под контролем. Но его внезапная смерть сеет тревогу и запускает целую вереницу событий, в которой мы стараемся разобраться.

Анн-Бритт подняла руку:

- Нам точно известно, что Фальк умер естественной смертью?

- Судя по всему, да. Мои выводы основаны на допущении, что Фальк скончался совершенно неожиданно. Его врач приходил ко мне и заявил, что инфаркт почти на сто процентов исключен. Фальк был вполне здоров. И все-таки умер. Тут-то все и началось. Будь Фальк по-прежнему жив, как ему и полагалось бы, Соню Хёкберг не убили бы. Она бы пошла под суд за убийство таксиста. И Юнаса Ландаля тоже не убили бы. Так бы и оставался у Фалька на побегушках. И то, что планировали Фальк и его присные, грянуло бы в урочный час, а мы бы и понятия не имели.

- Иными словами, лишь по причине внезапной, однако совершенно естественной смерти Фалька нам и стало известно, что произойдет некое событие, которое, возможно, затронет весь мир?

- Другого объяснения у меня нет. Если можете предложить другое, я готов выслушать.

Все молчали.

Валландер вновь задал себе вопрос, как Фальк познакомился с Ландалем. Что их связывало, по-прежнему оставалось загадкой. Комиссар начинал угадывать контуры незримой организации, без ритуалов, без внешнего антуража, действовавшей через своих символических ночных зверьков. И эти едва приметные действия могли разрушить целые электронные миры. Где-то в этой тьме и состоялось знакомство Фалька и Ландаля. Соня Хёкберг некоторое время была влюблена в Ландаля и поплатилась за это жизнью. Но больше ничего им узнать не дано. По крайней мере, пока.

Альфредссон взял свой портфель, достал какие-то свернутые бумаги.

- Записи Мудина, - пояснил он. - Лежали в углу. Я их собрал. Может, стоит их просмотреть?

- Вот вы с Мартинссоном и займитесь, - решил Валландер. - Вы там в своей стихии, а не мы.

На столе зазвонил телефон. Анн-Бритт сняла трубку, ответила и передала ее Валландеру. Звонил Ханссон.

- Один из соседей говорит, что в половине десятого слышал, как отъехал автомобиль, прямо-таки сорвался с места, - сообщил он. - Но это, в общем, все, что удалось выяснить. Больше никто ничего не слыхал. Даже выстрелов.

- А что, стреляли не один раз?

- Врач говорит, у нее в голове две пули. Входных отверстий два.

Валландер ощутил дурноту и поневоле сглотнул.

- Ты слушаешь?

- Да. Выстрелов никто не слышал?

- Во всяком случае, ближайшие соседи не слышали. Мы пока успели только их перебудить.

- Кто руководит опергруппой?

- Форсман. Раньше я никогда с ним не встречался.

Валландер тоже не припоминал такого имени:

- Что он говорит?

- Ему, конечно, очень трудно разобраться в моем рассказе. Мотива-то нет.

- Ты уж постарайся держать позиции. Мы сейчас никак не можем с ним поговорить.

- И вот еще что: Мудин поехал сюда за дискетами, да?

- Так он сказал.

- Думаю, я вычислил, в какой комнате он ночевал. Но дискет там нету.

- Значит, он забрал их с собой.

- Похоже на то.

- А других его вещей ты не нашел?

- Нет.

- Есть признаки, что в доме побывал кто-то еще?

- Один из соседей утверждает, что в середине дня к дому подъехало такси, из которого вышел мужчина.

- Возможно, это важно. Надо найти таксиста. Проследи, пусть Форсман немедля этим займется.

- Вообще-то я никак не могу решать, что мальмёским коллегам делать, а что нет.

- Тогда придется тебе самому искать такси. Есть словесный портрет пассажира?

- Сосед обратил внимание, что одет он был не по сезону легко.

- Он так сказал?

- Если я правильно понял.

Человек из Луанды, подумал Валландер. Тот, чье имя начинается на «К».

- Разыскать такси очень важно, - повторил он. - Пассажир прибыл либо с парома, либо из Стурупа.

- Постараюсь найти его.

Валландер коротко сообщил остальным услышанное от Ханссона.

- По-моему, прибыло подкрепление, - сказал он. - И возможно, издалека, аж из Анголы.

- Я не получил ни единого ответа на свои запросы, - доложил Мартинссон. - Насчет группировок саботажников или террористов, объявивших войну финансовым системам. Судя по всему, никто не слыхал о группировках структурных веганистов, как ты их называешь. Хотя я лично считаю, что такое обозначение некорректно, сбивает с толку.

- Все когда-то случается впервые, - отозвался Валландер.

- Здесь, в Истаде?

Нюберг отложил расческу и неодобрительно посмотрел на комиссара. А тот вдруг подумал, что Нюберг выглядит ужасно старым. Может, и он в глазах других выглядит так же?

- На поле возле Сандхаммарена застрелился азиат, - ответил Валландер. - Человек из Гонконга с фальшивыми документами. Об этом мы бы тоже сказали, что здесь такого не бывает. Увы, бывает, черт побери. Захолустья больше не существует. Разница между большими городами и провинцией фактически исчезла. И как я понял, благодаря новым информационным технологиям любое место на свете можно считать центром мира.

Снова зазвонил телефон. На сей раз трубку поднял сам Валландер. Звонил опять Ханссон:

- Форсман молодец. Четко работает. Такси уже нашли.

- Откуда оно приезжало?

- Из Стурупа. Ты был прав.

- Кто-нибудь говорил с шофером?

- Он стоит тут, рядом со мной. Смена у парня, похоже, очень долгая. Кстати, Форсман тебе кланяется. Вы с ним встречались прошлой весной на какой-то конференции.

- И от меня ему поклон, - ответил Валландер. - А теперь дай-ка мне таксиста.

Валландер жестом попросил бумагу и ручку.

Таксист говорил на сконском диалекте, который даже привычное ухо комиссара воспринимало с трудом. Но ответы, к счастью, были лаконичны. Стиг Лунне попусту болтать не любил. Валландер представился и объяснил, о чем пойдет речь.

- В котором часу вы взяли этого пассажира?

- В двенадцать тридцать две.

- Вы так точно запомнили?

- Не я. Компьютер.

- Рейс был заказной?

- Нет.

- То есть вы просто стояли в Стурупе?

- Да.

- Можете описать пассажира?

- Высокий.

- А еще?

- Худой.

- Это всё?

- Загорелый.

- Та-ак. Высокий, худой, загорелый?

- Да.

- Говорил по-шведски?

- Нет.

- На каком же языке он изъяснялся?

- Не знаю. Мне он просто показал записку с адресом.

- И за всю поездку ни слова не произнес?

- Ни слова.

- Как расплатился?

- Наличными.

- Шведскими кронами?

- Да.

- Багаж у него был?

- Сумка на ремне через плечо.

- И все?

- Все.

- Он светлокожий или смуглый? Европейской наружности?

Ответ удивил Валландера. И не только потому, что оказался необычайно пространным.

- Моя мать говорит, я вылитый испанец. А ведь я родился в Мальмё.

- Вы хотите сказать, что на мой вопрос ответить трудно?

- Да.

- Какие у него волосы - светлые или темные?

- Он лысый.

- Вы видели его глаза?

- Голубые.

- Как он был одет?

- Слишком легко.

- А точнее?

Стиг Лунне снова сделал над собой усилие:

- По-летнему и без пальто.

- Он что, был в шортах?

- В тонком белом костюме.

Больше у Валландера вопросов не нашлось. Он поблагодарил Стига Лунне и попросил его сразу же позвонить, если он что-нибудь вспомнит.

На часах меж тем было уже три. Валландер коротко подытожил описание пассажира, которое вытянул из Лунне. Мартинссон и Альфредссон ушли просматривать записи Мудина. Следом за ними ушел и Нюберг. Валландер и Анн-Бритт остались вдвоем.

- Что же, по-твоему, случилось?

- Не знаю. Но опасаюсь самого худшего.

- Кто этот человек?

- Его вызвали на подмогу. И он знает, что именно Мудин глубже всех проник в тайный мир Фалька. Кто он такой, я, понятно, не знаю.

- Но почему убили ту женщину?

- Не знаю. И мне страшно.

Через полчаса Мартинссон и Альфредссон вернулись, а еще через минуту-другую явился и Нюберг, который, не говоря ни слова, сел на прежнее место.

- Из мудиновских заметок ничего путного не выжмешь, - сказал Альфредссон. - В особенности когда он пишет, что надо искать «кофейный автомат, который находится у нас прямо перед глазами».

- Он имеет в виду, что процесс будет запущен чем-то столь же будничным, как кофейный автомат. Чем-то таким, что мы делаем не задумываясь. Нажатием некой кнопки. Когда в заданное время или в заданном месте нажмут эту кнопку, что-то произойдет.

- Какую кнопку? - спросила Анн-Бритт.

- Вот это и надо вычислить.

Они попытались, но тщетно. Четыре часа. Где Роберт Мудин? Около половины пятого вновь позвонил Ханссон. Валландер молча слушал, кое-что записывал, изредка задавал вопросы. Разговор продолжался более пятнадцати минут.

- Ханссону удалось выйти на одну из приятельниц Эльвиры Линдфельдт, и та рассказала кое-что любопытное. Во-первых, Эльвира Линдфельдт в семидесятые несколько лет работала в Пакистане.

- Я думал, след ведет в Луанду, - удивленно вставил Мартинссон.

- Главное, чем она занималась в Пакистане.

- Сколько же, собственно, ветвей у этого дела? - задумчиво обронил Нюберг. - Недавно речь шла об Анголе. Теперь о Пакистане. Что дальше?

- Не знаю, - сказал Валландер. - Я удивлен не меньше тебя. Но приятельница, с которой беседовал Ханссон, все ж таки кое-что сообщила. - Он всмотрелся в свои заметки, сделанные на обороте старого конверта. - По словам этой дамы, Эльвира Линдфельдт работала тогда в Банке реконструкции и развития. Так что нам это дает связующую нить. Больше того. Порой она высказывалась весьма и весьма радикально. Решительно заявляла, что нынешний экономический миропорядок необходимо полностью переделать. А для этого сперва нужно уничтожить существующую систему.

- Понятно, - сказал Мартинссон. - Стало быть, тут действительно замешано много людей. Однако мы по-прежнему не знаем, где они находятся и что должно произойти.

- Мы ищем кнопку, - сказал Нюберг, - верно? Или рубильник? Или тумблер? Но где - в помещении или на улице?

- Неизвестно.

- Иными словами, мы не знаем ничего.

В комнате царило гнетущее уныние. Валландер чуть не с отчаянием смотрел на коллег. Ничего у нас не получится, думал он. Живым нам Мудина не найти. И предотвратить его гибель не в наших силах.

Зазвонил телефон. Опять Ханссон. Валландер уже сбился со счета, в который раз за ночь.

- Машина Эльвиры Линдфельдт, - сказал Ханссон. - Мы про нее забыли, а зря.

- Верно. Досадное упущение.

- Обычно она ставила ее на улице. Но сейчас ее там нет. Объявили в розыск. Темно-синий «Гольф». Регистрационный номер FHC 803.

В этом деле, похоже, все машины темно-синие, подумал Валландер. Ханссон спросил, что нового в Истаде.

- Увы, ничего, - ответил Валландер.

Было без десяти пять. Все устали и сидели охваченные тягостным ожиданием. Мы потерпели поражение, думал комиссар, и не знаем, что делать. Мартинссон встал.

- Я проголодался, - сказал он. - Съезжу в круглосуточный гриль-бар на Эстерледен. Кому что привезти?

Валландер покачал головой. Остальные заявки Мартинссон записал на бумажке, вышел из комнаты, но тотчас вернулся:

- У меня нет денег, может, кто-нибудь одолжит? У Валландера нашлось двадцать крон. У остальных, как ни странно, денег тоже не оказалось.

- Ладно, сперва подскочу к банкомату, - решил Мартинссон.

Он вышел. Комиссар бездумно смотрел в пространство. Заболела голова.

Но где-то под болью совершенно безотчетно сложилась некая мысль. Неожиданно он встрепенулся. Все недоуменно уставились на него.

- Что сказал Мартинссон?

- Что поедет за едой.

- Нет. После этого.

- Что подскочит к банкомату.

Валландер медленно кивнул.

- Может, это оно и есть? То, что у нас перед глазами, а мы и не видим? Искомый кофейный автомат?

- Не пойму я, к чему ты клонишь, - сказала Анн-Бритт.

- Ну, то, что мы делаем машинально, совершенно не задумываясь.

- Покупаем еду?

- Да нет, суем карту в банкомат. И получаем деньги или выписку о состоянии счета. - Валландер повернулся к Альфредссону. - Вы просмотрели записи Мудина. Там ничего не было про банкоматы?

Альфредссон прикусил губу, потом посмотрел на комиссара:

- Кажется, было.

Валландер выпрямился:

- Что он написал?

- Не помню. Ни я, ни Мартинссон не сочли это важным.

Валландер хлопнул ладонью по столу:

- Где его бумаги?

- У Мартинссона.

Валландер уже вскочил и устремился к двери.

Альфредссон следом за ним прошел в кабинет Мартинссона.

Мятые листки с записями Мудина лежали возле телефона. Альфредссон начал искать нужный, Валландер нетерпеливо ждал.

- Вот! - Альфредссон протянул ему бумажку.

Комиссар надел очки. Листок был сплошь изрисован кошками и петухами, а в самом низу, среди сложных и с виду бессмысленных цифровых комбинаций, Мудин написал, мало того, несколько раз подчеркнул, даже бумагу прорвал: «Вероятный пункт атаки. Может быть, банкомат?»

- Ты это искал? - спросил Альфредссон.

Но ответа он не получил, Валландер уже спешил обратно, в комнату для совещаний.

Все сомнения вдруг разом отпали. Да, так оно и есть. Круглые сутки люди пользуются банкоматами. И сегодня кто-то подойдет к одной из этих машин, чтобы снять со своего счета наличные, и, ни о чем не подозревая, запустит какой-то процесс, суть которого им по-прежнему неизвестна, но внушает огромные опасения. Причем не исключено, что это уже произошло.

Валландер встал из-за стола.

- Сколько в Истаде банкоматов? - спросил он.

Никто точно не знал.

- Надо посмотреть в телефонном справочнике, - сказала Анн-Бритт.

- В случае чего разбуди кого-нибудь из банкиров, но непременно выясни.

Нюберг поднял руку:

- А есть ли у нас основания для уверенности, что все вправду обстоит так, как ты говоришь?

- Нет конечно, - ответил Валландер. - Но в любом случае лучше действовать, а не сидеть сложа руки.

- А что, собственно, мы можем сделать? - упрямо продолжал Нюберг.

- Даже если я прав, - сказал комиссар, - мы все равно не знаем, о каком банкомате идет речь. Может, их вообще много. Когда это произойдет и как, нам тоже неизвестно. Стало быть, сделать можно только одно: проследить, чтобы совершенно ничего не происходило.

- То есть чтобы никто не пользовался банкоматами?

- Да, некоторое время.

- Ты отдаешь себе отчет, чем это чревато?

- Полицию обвинят в произволе. Поднимется шум.

- Тут никак нельзя действовать без санкции прокурора. И с банкирами необходимо все согласовать.

Валландер сел на стул прямо напротив Нюберга:

- В данный момент это меня не волнует. Пусть даже в итоге я закончу свою карьеру в Истаде. Или вообще в полиции.

Все это время Анн-Бритт листала телефонный справочник. Альфредссон молча ждал.

- В Истаде четыре банкомата, - сказала Анн-Бритт. - Три в центре и один возле универмагов, где нашли Фалька.

Валландер задумался:

- Мартинссон наверняка поехал в центр. Тамошние банкоматы ближе к Эстерледен. Свяжись с ним по телефону. Ты и Альфредссон будете дежурить у двух остальных. Я сам поеду к универмагам. - Он обернулся к Нюбергу: - Будь добр, позвони Лизе Хольгерссон. Разбуди ее и расскажи, как обстоит дело. Позднее ей придется взять руководство на себя.

Нюберг покачал головой:

- Она все это прекратит.

- Позвони ей, - повторил Валландер. - Но можешь подождать до шести.

Нюберг посмотрел на него и усмехнулся.

- Нельзя забывать о Роберте Мудине, - заключил комиссар. - И о высоком худом загорелом мужчине. Мы не знаем, на каком языке он говорит. Может, на шведском, может, на каком другом. Но необходимо учитывать, что он или кто-нибудь еще будет следить за банкоматом-триггером. Если я прав. При малейшем подозрении нужно тотчас всех известить.

- Мне доводилось много чего сторожить, - сказал Альфредссон. - Но у банкомата я еще никогда не дежурил.

- Все когда-то случается впервые. Оружие у тебя есть?

Альфредссон покачал головой.

- Организуй, - сказал комиссар Анн-Бритт. - Ну, всё. Начинаем.

В десять минут шестого Валландер вышел из управления. Снова поднялся ветер, похолодало. Всю дорогу до универмагов его терзали сомнения. Конечно, очень многое говорило за то, что он ошибается. Однако продолжать дискуссии было бесполезно. Он припарковал машину возле налогового ведомства. Вокруг безлюдно и темно. До рассвета еще далеко. Застегнув молнию на куртке, он огляделся по сторонам и зашагал прямо к банкомату - прятаться-то причин нет. В кармане затрещала рация: Анн-Бритт доложила, что все на местах. Правда, у Альфредссона сразу же возникли проблемы. Какая-то подвыпившая компания потребовала доступа к банкомату, и ему пришлось вызвать на подмогу патрульный экипаж.

- Пусть машина держится тут неподалеку. Через час, когда народ начнет выходить на работу, проблем прибавится.

- Мартинссон успел получить деньги, - продолжала Анн-Бритт. - И ничего не произошло.

- Этого мы не знаем, - возразил Валландер. - Если что и случилось, здесь мы ничего не обнаружим.

Рация умолкла. Валландер смотрел на перевернутую магазинную тележку, валявшуюся на автостоянке. Кроме небольшого грузовичка, других машин там не было. Ветер гонял по асфальту рекламный плакат, объявляющий о снижении цены на ребрышки. Двадцать семь минут шестого. По мальмёскому шоссе, направляясь на запад, прогромыхал трейлер. Валландер начал было думать об Эльвире Линдфельдт, но тотчас понял, что не в силах. Пока не время разбираться, как он мог так поддаться на обман. Позволил нанести себе такую обиду. Он повернулся спиной к ветру, притопывая, чтобы не замерзнуть. Услышал, как подъехал автомобиль. Легковушка с рекламой какой-то электротехнической фирмы на дверце. Из нее выпрыгнул мужчина, высокий и худой. Валландер замер, схватился за пистолет. Но тотчас расслабился. Он узнал этого человека: электрик, который раз-другой чинил проводку у его отца в Лёдерупе. Кивком поздоровавшись, электрик спросил:

- Никак сломался?

- К сожалению, воспользоваться банкоматом сейчас нельзя.

- Придется ехать в центр.

- Там тоже нельзя.

- Что-то стряслось?

- Случайный сбой.

- И поэтому тут дежурит полиция?

Валландер не ответил. Недовольный электрик сел в машину и укатил прочь. Пожалуй, и впрямь единственный способ не подпускать народ к банкоматам - ссылаться на технический сбой. Но уже в следующую секунду он со страхом представил себе, что будет, когда начальство узнает о его затее. Чем он докажет свою правоту? Лиза Хольгерссон наверняка все отменит. Ведь у него нет веских аргументов. И тогда он не сможет ничего сделать. А Мартинссон получит лишний козырь, подтверждающий, что Валландер как руководитель опергруппы уже не тянет.

Тут он заметил возле одинокого грузовичка на парковке молодого человека, который направлялся прямиком к нему. Лишь через несколько секунд Валландер сообразил, что это Роберт Мудин. И замер. Не шевелясь. Затаив дыхание. В полном недоумении. Неожиданно Мудин повернулся к нему спиной. Комиссар понял - не умом, а инстинктом. И метнулся в сторону. Человек, появившийся позади него, вышел из-за универмагов. Высокий, худой, загорелый, с оружием в руке. Их разделяло метров десять. Укрыться негде. Валландер зажмурил глаза. Вновь его охватило ощущение, какое он испытал на поле. Его срок истекает. Вот-вот наступит конец. Он ждал выстрела, но тщетно. Снова открыл глаза. Человек держал его под дулом пистолета, а при этом смотрел на свои часы. Время, подумал комиссар. Урочный час настал. Я оказался прав. Не знаю в чем. Но прав.

Незнакомец сделал Валландеру знак подойти и поднять руки вверх. Забрал его пистолет, швырнул в урну возле банкомата. Потом левой рукой протянул ему пластиковую карточку и на ломаном шведском назвал несколько цифр:

- Один, пять, пять, один.

Бросил карточку на асфальт, показал на нее пистолетом. Валландер поднял карточку. Незнакомец отошел на несколько шагов вбок. Опять взглянул на часы. Махнул пистолетом на банкомат. Очень резко. Похоже, занервничал. Валландер шагнул вперед. Повернув голову, он увидел Роберта Мудина. Тот стоял не двигаясь. В этот миг комиссару было совершенно безразлично, что произойдет, когда он сунет карточку в банкомат и наберет код. Роберт Мудин жив. И это главное. Но как защитить его жизнь? Валландер лихорадочно искал выход. Малейшее неосторожное движение - и незнакомец пристрелит его. А Роберт Мудин наверняка убежать не успеет. Он сунул карточку в прорезь. И в этот миг грянул выстрел. Пуля ударила в асфальт и со свистом срикошетила. Незнакомец обернулся. Валландер увидел за парковкой Мартинссона, метрах в тридцати от банкомата, бросился в сторону, одновременно запустив руку в урну и схватив свое оружие. Незнакомец меж тем выстрелил в Мартинссона. Промазал. Валландер спустил курок. Пуля пробила незнакомцу грудь, он навзничь рухнул на асфальт и больше не шевелился. Роберт Мудин по-прежнему стоял как изваяние.

- Что происходит? - крикнул Мартинссон.

- Иди сюда! - откликнулся Валландер.

Человек на асфальте был мертв.

- Ты почему здесь? - спросил комиссар.

- Подумал, что если ты действительно прав, то ключевое место именно здесь. Ведь Фальк, скорее всего, выбрал этот банкомат, который расположен недалеко от его квартиры и мимо которого он проходил во время своих прогулок. В общем, я попросил Нюберга подежурить вместо меня в центре, а сам рванул сюда.

- Я же велел ему позвонить Лизе!

- А мобильники на что?

- Ладно, ты займись тут, - сказал Валландер. - Я поговорю с Мудином.

Мартинссон кивнул на убитого:

- Кто он?

- Не знаю. Но полагаю, его имя начинается на «К».

- По-твоему, все позади?

- Наверно. Думаю, да. Хотя что именно позади, так и не знаю.

Надо бы сказать Мартинссону спасибо, подумал Валландер. Однако промолчал. Направился к Мудину, который так и не пошевелился. Рано или поздно они с Мартинссоном встретятся в безлюдном коридоре и непременно во всем разберутся.

В глазах у Роберта Мудина стояли слезы.

- Он велел мне идти к вам. Иначе он убьет моих родителей.

- Об этом после. Как ты себя чувствуешь?

- Сперва он сказал, что я должен остаться и закончить работу прямо в Мальмё. Потом застрелил ее. И мы оттуда уехали. Я лежал в багажнике, чуть не задохнулся там… А ведь мы оказались правы.

- Да, правы.

- Вы нашли мою записку?

- Нашел.

- Я только потом всерьез поверил, что так оно и есть. Что речь вправду идет о банкомате, которым пользуются десятки людей.

- Зря не сказал. Хотя, наверно, мне следовало бы самому догадаться. Еще когда мы убедились, что все так или иначе связано с деньгами. Как же я тогда не подумал, что ключ в банкомате!

- Банкомат как пусковая установка для вирусной ракеты, - сказал Мудин. - Умно придумано, что ни говори.

Валландер искоса посмотрел на парнишку. Надолго ли его еще хватит? Внезапно у него возникло ощущение, что когда-то давно в сходной ситуации он уже стоял рядом с другим парнишкой. И тотчас сообразил, что вспомнил Стефана Фредмана, ныне покойного.

- Как все произошло? - спросил он. - Можешь рассказать?

Мудин кивнул:

- Когда она впустила меня в дом, он уже был там. Начал мне угрожать. Запер в ванной. Потом я услышал, как он кричит на нее. По-английски. Поэтому я понял. Ну, то, что расслышал.

- Что же он кричал?

- Она, мол, не справилась со своими задачами. Проявила слабость.

- А еще?

- Только стрельбу. Когда он отпер ванную, я подумал, мне тоже конец. В руке у него был пистолет. Но он лишь сказал, что я заложник. И должен выполнять его приказания. Иначе он убьет моих родителей.

Голос у Роберта подозрительно дрогнул, и Валландер сказал:

- Остальное расскажешь после. Пока достаточно. Даже более чем.

- Он говорил, что они обрушат всю мировую финансовую систему. И начнется обвал с этого банкомата.

- Знаю, - отозвался Валландер. - Но об этом после. Сейчас тебе надо поспать. Поедешь домой, в Лёдеруп. А потом поговорим.

- Все ж таки это фантастика!

Комиссар внимательно посмотрел на него:

- Ты о чем?

- Какое дело можно провернуть. Просто запустив в банкомат крохотный тикающий снарядик.

Валландер не ответил. Завывая сиренами, подъезжали полицейские машины. За грузовичком на парковке стоял синий «Гольф», но с того места, где комиссар изначально остановился, увидеть его было невозможно. Плакат с рекламой дешевых ребрышек болтался под ногами.

Он чувствовал огромную усталость. И одновременно облегчение.

Подошел Мартинссон:

- Надо бы поговорить.

- Надо, - ответил Валландер. - Но не сейчас.

Было без девяти шесть. Понедельник, 20 октября. Интересно, какая будет зима? - рассеянно подумал комиссар.

40

Во вторник 21 ноября с Валландера неожиданно сняли обвинение в жестоком обращении с Эвой Перссон во время допроса. Эту новость ему сообщила Анн-Бритт. Она же решающим образом содействовала благополучному завершению сей неприятной истории. Но Валландер только задним числом узнал, как все произошло.

Несколькими днями раньше Анн-Бритт навестила Эву Перссон и ее мамашу. Точное содержание их разговора осталось неизвестно. Вопреки всем инструкциям, протокола не было, свидетелей тоже. Однако Валландеру Анн-Бритт намекнула, что прибегла к «мягкой форме эмоционального нажима». В чем именно этот нажим заключался, она не пояснила. Хотя из других ее высказываний Валландер сделал вывод, что она убедила Эву Перссон задуматься о будущем. Если даже с нее снимут все подозрения в том, что она активно участвовала в убийстве Лундберга, ложное обвинение по адресу полицейского может возыметь скверные последствия. Как бы то ни было, подробностей беседы ни Валландер, ни кто-либо другой так и не выяснил. Но на следующий день Эва Перссон и ее мамаша через своего адвоката отозвали иск против комиссара. Признали, что оплеуха была получена в обстоятельствах, изложенных Валландером, то есть когда Эва Перссон набросилась с кулаками на родную мать. Конечно, комиссару все равно можно было бы предъявить публичное обвинение, однако дело прекратили, поспешно, словно ко всеобщему облегчению. Не забыла Анн-Бритт и проинформировать определенный круг журналистов. Хотя известие, что иск против Валландера отозван и обвинения с него сняты, если и попало в газеты, то отнюдь не на первые полосы.

Этот осенний вторник в Сконе выдался на редкость холодным, с очень сильным, порывистым ветром. Валландер проснулся рано, хотя толком не выспался, всю ночь его донимали кошмары. Подробности ему не запомнились, но он точно спасался бегством и едва не был задушен какими-то призрачными, но тяжелыми фигурами, которые наваливались на него.

Около восьми он приехал в управление, но оставался там недолго. Еще накануне решил раз навсегда получить ответ на вопрос, который давно не давал ему покоя. Просмотрев кой-какие бумаги и удостоверившись, что фотоальбом, позаимствованный в свое время у Марианны Фальк, возвращен владелице, комиссар покинул управление и поехал домой к Хёкбергам. Его ждали, поскольку вчера он по телефону договорился с Эриком Хёкбергом о встрече. Сонин брат Эмиль был в школе, мать снова гостила у сестры в Хёэре. Эрик Хёкберг выглядел бледным, осунувшимся. По слухам, дошедшим до Валландера, похороны Сони Хёкберг оставили у всех мучительно-тягостное впечатление. Он вошел в дом и сразу же сказал, что заехал ненадолго.

- Ты говорил, что хочешь взглянуть на Сонину комнату, - сказал Эрик. - Но мне непонятно зачем.

- Я объясню, когда мы поднимемся наверх. Будь добр, пойдем со мной.

- Ничего не изменилось. Не можем мы справиться. Не выходит пока.

Они прошли на второй этаж, в розовую комнату, где у Валландера еще тогда, при первом визите, возникло ощущение, что все как-то не так.

- Мне кажется, эта комната не всегда была такой, как сейчас, - сказал он. - Однажды Соня все здесь переделала, верно?

Эрик Хёкберг посмотрел на него с удивлением:

- Откуда ты знаешь?

- Я не знаю. Я спрашиваю.

Эрик сглотнул. Валландер терпеливо ждал.

- Это произошло после той истории… после изнасилования. Она вдруг поснимала все, что было у нее на стенах, и достала старые, давнишние вещи. Детские игрушки, которые лежали в коробках на чердаке. Мы так и не поняли зачем. А она ничего не говорила.

Ее обокрали, думал комиссар. И она бежала от этого. Отчасти назад, в детство, когда все еще было хорошо. Отчасти в заместительный акт мести.

- Это был мой единственный вопрос, - сказал он.

- Почему тебе так важно это знать? Какой смысл? Соню-то уже не вернешь. Для Рут, для меня, для Эмиля жизнь вполовину оскудела, если не сказать больше.

- Иной раз необходимо поставить точку, - не очень уверенно ответил Валландер. - Не то вопросы, оставшиеся без ответа, так и будут мучить. Хотя ты, конечно, прав. К сожалению, это ничего не меняет.

Они вышли из комнаты, спустились вниз. Эрик Хёкберг предложил выпить кофе, но Валландер отказался. Ему хотелось поскорее убраться из этого дома скорби.

Поехал он в центр. Припарковался на Хамнгатан и пешком зашагал к книжному магазину, который как раз открылся. Надо наконец забрать книгу по реставрации мебели, слишком долго она его дожидалась. Подивившись цене, он попросил упаковать книгу и вернулся к машине. Завтра в Истад приедет Линда, и он вручит ей подарок.

В самом начале десятого он снова был в управлении. В половине десятого собрал папки и отправился на совещание. Нынче утром они последний раз проанализируют все, случившееся с тех пор, как Тиннес Фальк замертво упал возле банкомата, подведут итоги, а затем передадут материалы прокурору. Поскольку убийством Эльвиры Линдфельдт занимались также коллеги из Мальмё, на совещании будет присутствовать инспектор Форсман.

Валландер пока не знал, что подозрения в жестоком обращении с него сняты. Анн-Бритт сообщит ему об этом позднее. Но сейчас он вообще особо не задумывался о своих служебных неприятностях. Самое главное - Роберт Мудин остался жив. Это помогало ему справляться с порой одолевавшими его мыслями, что он, если бы как следует подумал, смог бы, вероятно, предотвратить и гибель Юнаса Ландаля. Хотя в глубине души понимал, что корит себя понапрасну и все равно бы не смог ничего сделать. Тем не менее тягостные мысли нет-нет да и захлестывали его, налетали снова и снова, не желая оставить его в покое.

На сей раз Валландер пришел на совещание последним. Поздоровался с Форсманом, которого сразу узнал: они действительно встречались на одном из семинаров. Ханс Альфредссон уже вернулся в Стокгольм, Нюберг слег с гриппом. Комиссар занял свое место, и они приступили к заключительному анализу. До последней страницы объемистого дела добрались только в час дня. Всё, можно поставить точку и закрыть совещание.

За три недели, минувшие после драматической перестрелки у банкомата, неопределенности и неясности, связанные с этой историей, постепенно прояснились. Валландер многократно имел случай убедиться, насколько правильно они действовали, хотя зачастую руководствовались скорее рискованными предположениями, чем конкретными фактами. Не подлежала сомнению и значимость той роли, какую сыграл Роберт Мудин. Ведь именно он взломал защиту, пробил глухие виртуальные стены. Вдобавок все три недели потоком шла информация из-за рубежа. Так что в итоге удалось полностью раскрыть заговор и разобраться в преступных планах.

Убитый у банкомата незнакомец, как выяснилось, носил фамилию Картер и прибыл из Луанды, и теперь они знали, кто он такой и какова его история. А Валландер все же получил ответ на вопрос, который так часто задавал себе в ходе расследования, что, собственно, произошло в Луанде? По крайней мере, им стала понятна внешняя канва событий. Фальк и Картер познакомились в семидесятые годы в Луанде, вероятно случайно. Что там происходило и о чем они говорили при встречах, можно было, конечно, только догадываться. Однако что-то объединило этих двух людей. Они заключили союз, замешанный на личной жажде мести, гордыне и путаных представлениях о собственной избранности. Задумали пойти войной на мировую финансовую систему. Дайте срок, и они запустят свою виртуальную ракету, нанесут сокрушительный удар. Картер превосходно разбирался в финансовых структурах, Фальк - в новейших информационных технологиях и сетевых системах мирового масштаба, а такая комбинация, идеальная с точки зрения их планов, была крайне опасна.

Шаг за шагом разрабатывая план самой атаки, оба все больше превращались в этаких авторитарных пророков. Они создали засекреченную организацию со строжайшей дисциплиной, куда были вовлечены, в частности, Фу Чжэн из Гонконга, а также Эльвира Линдфельдт и Юнас Ландаль из Сконе, фанатичные, безоговорочно готовые на все. Мало-помалу перед полицейскими проступали контуры иерархической секты. Все решения принимали Картер и Фальк. Те, кого допускали к вступлению в организацию, считались избранными. Прямых доказательств не было, но, по всей вероятности, Картер лично убрал несколько человек, которым требования оказались не по плечу или которые хотели выйти из организации.

Миссионерские задачи выполнял Картер. Он хотя и ушел из Банка реконструкции и развития, но время от времени его приглашали в качестве консультанта. В одной из таких поездок он познакомился в Пакистане с Эльвирой Линдфельдт. Каким образом в этой компании оказался Юнас Ландаль, доподлинно выяснить не удалось.

Размышляя о Картере, Валландер все яснее видел перед собой безумного главаря секты. Расчетливого и беспощадного. С Фальком обстояло сложнее. В нем никак не чувствовалось наглой беспощадности. Зато угадывалась тайная жажда мести. В конце шестидесятых этот человек некоторое время участвовал в экстремистских движениях как правого, так и левого толка. Но быстро порвал с ними и стал смотреть на мир с визионерским презрением к человечеству.

В Анголе пути Картера и Фалька волею случая пересеклись. Ближе узнав друг друга, оба они обнаружили, что похожи, как двойники.

На Фу Чжэна гонконгская полиция прислала длинный «послужной» список. Настоящее его имя было Хуа Ган. Интерпол идентифицировал его отпечатки пальцев в связи с целым рядом преступлений, в частности с двумя крупными ограблениями банков во Франкфурте и Марселе. Доказать не докажешь, но можно предположить, что эти деньги пошли на финансирование операции, которую готовили Фальк и Картер. В прошлом Хуа Ган принадлежал к миру организованной преступности. За руку его ни разу не поймали, однако подозревали в нескольких убийствах, совершенных в Азии и Европе, причем под разными именами. И не было уже никаких сомнений, что Соню Хёкберг и Юнаса Ландаля убил именно он. Отпечатки пальцев и новые свидетельские показания окончательно это подтвердили. Но не подлежало сомнению и другое: он был всего-навсего исполнителем и действовал по указке Картера, а возможно, и Фалька. Преступная сеть, похоже, накрывала все континенты. И предстояло проделать огромную работу, чтобы выявить полную картину заговора. Хотя уже сейчас следствие пришло к выводу, что едва ли есть причины опасаться продолжения. Со смертью Картера и Фалька организация перестала существовать.

Вопрос о том, почему Картер застрелил Эльвиру Линдфельдт, так и остался без ответа. Единственное объяснение - обрывки картеровских инвектив, которые ненароком услышал Мудин. Она слишком много знала, а надобность в ней отпала. Вдобавок, по мнению Валландера, Картер приехал в Швецию охваченный отчаянием.

Итак, они решили создать хаос в финансовом мире и, по заключению аналитиков, еще бы чуть-чуть - и преуспели. Если бы тогда, в понедельник 20 октября, ровно в 5.31, Мудин или Валландер, сунув банковскую карточку в прорезь, набрали код, они бы запустили электронную лавину. Эксперты, которые успели провести предварительную оценку программы, внедренной Фальком в систему, пришли в ужас. Уязвимость институций, тайком соединенных Фальком и Картером в последовательную цепочку, оказалась неимоверно велика. По всему миру сейчас интенсивно работали экспертные комиссии, просчитывая, к каким результатам могла привести виртуальная лавина.

К счастью, Валландер тем утром хотя и сунул под дулом пистолета картеровскую карточку в прорезь банкомата, но код не набрал. Поэтому ничего особенного не произошло, если не считать, что несколько сконских банкоматов в тот понедельник вдруг необъяснимым образом забарахлили. Некоторые пришлось отключить, однако проверка не выявила никаких дефектов. Потом все вдруг снова заработало нормально. На заключительном этапе расследование и его итоги, мало-помалу приобретавшие все более четкие контуры, были окружены строжайшей секретностью.

С убийствами Сони Хёкберг, Ландаля и Линдфельдт в целом удалось разобраться. Фу Чжэн покончил с собой. Возможно, тайная организация предписывала своим членам ни под каким видом не сдаваться в руки полиции. Этот вопрос так и останется открытым. Картера застрелил Валландер. Но зачем Соню Хёкберг бросили под высокое напряжение и каким образом к Фальку попал чертеж одного из важнейших объектов «Сюдкрафта», они установить не сумели. Зато отчасти разрешили загадку с калиткой и дверью силовой подстанции. Благодаря настойчивости Ханссона, который выяснил, что когда линейный монтер Муберг на неделю уезжал в отпуск, в его доме побывал кто-то посторонний. Ключи не пропали. Тем не менее Ханссон считал, что взломщик приходил именно ради ключей, сделал слепок, а позднее, видимо за очень большие деньги, выкупил у американского производителя соответствующие дубликаты.

В паспорте Юнаса Ландаля, который они нашли, обнаружились визовые отметки, свидетельствующие, что через месяц после взлома у Муберга парень выезжал в США. Тут, наверно, и пригодились деньги, украденные из банков Франкфурта и Марселя. Разрозненные нити с трудом, одна за другой, вплетались в общую картину. В частности, оказалось, что Тиннес Фальк имел в Мальмё приватный почтовый ящик. Зачем он говорил Сив Эрикссон, будто перевел свою корреспонденцию на ее адрес, дознаться не удалось. Журнал Фалька и отрезанные пальцы тоже не отыскались. Зато патологоанатомы однозначно пришли к выводу, что Фальк в самом деле умер естественной смертью. Хотя и не от инфаркта миокарда. Энандер был прав. Фальк скончался от кровоизлияния в мозг, диагностировать которое оказалось весьма непросто. Касательно убийства таксиста в конечном счете сомнений тоже не осталось. Причиной его стала безрассудная жажда мести, обуревавшая Соню Хёкберг. Девушка отомстила, хотя и заместительно. Почему она не напала на того, кто над ней надругался, а обратила свою ярость на его ни в чем не повинного отца, никто удовлетворительно объяснить не сумел. Не удалось разобраться и в странном равнодушии Эвы Перссон, при том что был проведен детальный анализ ее личности и окружения. Однако полиция убедилась, что удары ножом и молотком нанесла не она. Разъяснился и еще один вопрос, на который долго не было ответа. Эва Перссон действительно изменила свои показания просто потому, что не хотела брать на себя ответственность за то, чего не совершала. И делая это заявление, она не знала, что Сони Хёкберг нет в живых, а действовала исключительно из чувства самосохранения. На вопрос о том, что ждет Эву в будущем, никто ответить не мог.

Иные нити вплетаться в общую картину упорно не желали. В один прекрасный день Валландер нашел у себя на столе пространный отчет Нюберга, где во всех подробностях были изложены доказательства, что пустая сумка, найденная в каюте польского парома, действительно принадлежала Ландалю. Насчет того, куда девалась одежда или другое возможное содержимое сумки, Нюберг ничего сказать не мог. Вероятно, в попытке затруднить опознание убитого Хуа Ган выбросил все за борт. В итоге нашли только паспорт Ландаля. Валландер со вздохом отложил отчет в сторону.

И все же самым важным было детально разобраться с Картером и Фальком. Как выяснилось, эти двое строили далеко идущие планы. Атака на финансовые системы знаменовала собой лишь начало, они уже готовили очередной шаг - нападение на ключевые центры энергоснабжения. И в тщеславии своем не устояли перед соблазном обозначить собственное присутствие. Именно поэтому Картер, к примеру, велел Хуа Гану подложить в ячейку морга электромагнитное реле, похитить труп Фалька и отрезать у него два пальца. В жутком мире, где Картер и Фальк были сами себе богами, определенно угадывались обрядово-религиозные черты.

Размышляя о жестокости и бредовых амбициях этих сверхчеловеков, Валландер не мог отделаться от впечатления, что Картер и Фальк выявили кое-что очень важное: общество, в котором они жили, было намного уязвимее, чем казалось.

И еще одно Валландер вполне осознал за минувшие недели. В будущем нужны полицейские совершенно иного типа. Конечно, опыт и знания таких людей, как он сам, вовсе не устарели. Просто есть области, какими они не владеют.

Если смотреть шире, то он волей-неволей признал, что вправду постарел. А старого пса новым трюкам обучить невозможно.

Поздними вечерами в своей квартире на Мариягатан комиссар часто думал об уязвимости. Общества и себя самого. Каким-то образом они переплетались друг с другом. Свои реакции он пытался осмыслить с двух сторон. Во-первых, общество, развиваясь, претерпевало изменения, которые делали его совершенно чужим, неузнаваемым. В своей работе он постоянно видел, как неистовые силы беспощадно вышвыривают людей на самую обочину жизни. Видел, как молодежь еще в школе теряет веру в себя, как множатся разного рода злоупотребления, ведь он помнил Софию Свенссон, заблевавшую сиденье его машины. В шведском обществе давние трещины расширялись и все время возникали новые, а все более малочисленное благополучное население окружало себя незримыми высоченными стенами, отгораживаясь от тех, что влачили существование на краю мрачной бездны, - от побежденных, растоптанных, безработных.

Параллельно происходила и другая революция. Революция уязвимости. Обществом управляли все более мощные, а одновременно все более хрупкие электронные системы, эффективность которых постоянно возрастала, только вот расплачивались за нее беззащитностью перед силами, целью которых был саботаж и террор.

И наконец, собственная его уязвимость. Одиночество, оскорбленное самолюбие. Сознание, что Мартинссон норовит его обскакать. Робость перед новшествами, которые непрерывно перестраивали его работу и предъявляли особые требования к умению воспринимать перемены и приспосабливаться к ним.

В те вечера на Мариягатан он часто думал, что ему больше не выдержать. Но знал, что должен продолжать. По меньшей мере еще лет десять. Никакого другого выхода у него нет. Он полицейский следователь, практик. Разъезжать по школам с лекциями об опасности наркотиков или учить детсадовских малышей правилам дорожного движения - нет, это не его стихия. Он не сможет существовать в таком мире.

В час дня совещание закончилось, можно передавать дело прокурору. Но под суд никто не пойдет, виновных нет в живых. Правда, на столе у прокурора лежал проект документа, на основании которого будет повторно возбужден процесс против Карла-Эйнара Лундберга.

После совещания, около двух, Анн-Бритт пришла к Валландеру с известием, что Эва Перссон и ее мамаша отозвали свой иск. Комиссар конечно же почувствовал облегчение. Но, по сути, не удивился. Хотя он весьма скептически относился к шведскому правосудию, в данном случае у него не было сомнений, что правда о случившемся в допросной непременно восторжествует.

Они сидели в кабинете, говорили о возможности перейти в контратаку. Анн-Бритт считала, что это необходимо. В первую очередь ради чести мундира. Но Валландер не соглашался. Твердил, что лучше всего тихо похоронить эту историю.

После ухода Анн-Бритт Валландер долго сидел у стола. В голове царила пустота. Потом встал, пошел за кофе.

На пороге кафетерия он столкнулся с Мартинссоном. Все эти дни его одолевала странная нерешительность, совершенно ему несвойственная. Обычно он безбоязненно вторгался прямо в очаг конфликта, однако случившееся между ним и Мартинссоном было сложнее и глубже. Дело шло об утраченной общности, о предательстве, о конце дружбы. И сейчас, встретившись с Мартинссоном, он вдруг понял: время пришло. Откладывать разговор больше нельзя.

- Надо поговорить, - сказал он. - Найдешь время?

- Я ждал тебя.

Они вернулись в комнату для совещаний, которую покинули несколько часов назад. Валландер начал без обиняков:

- Я знаю, ты интригуешь за моей спиной. Болтаешь всякую чепуху. Поставил под сомнение мою способность руководить этим расследованием. Почему ты делал это тайком, вместо того чтобы прийти ко мне, ответить можешь только ты сам. Но у меня, разумеется, есть версия. Ты меня знаешь. Знаешь ход моих умозаключений. И я однозначно толкую твои поступки как обеспечение основы для дальнейшей карьеры, к которой ты стремишься любой ценой.

Ответил Мартинссон спокойно. И явно давно отрепетировал свои слова:

- Я говорю только то, что есть. Ты потерял хватку. Хотя, наверно, меня можно упрекнуть, что я не сказал этого раньше.

- Почему ты не сказал мне самому?

- Я пытался. Но ты не слушаешь.

- Слушаю.

- Тебе кажется, что слушаешь. А это не одно и то же.

- Почему ты сказал Лизе, что на поле я отказался от твоей помощи?

- Она, видимо, неправильно поняла.

Валландер посмотрел на него. Руки чешутся врезать еще разок по физиономии, но он этого не сделает. Ему стало невмоготу. Мартинссона ничем не проймешь. Он свято верит в собственные измышления. Во всяком случае, будет упорно их отстаивать.

- Хочешь сказать что-то еще?

- Нет, - отозвался Валландер. - Сказать мне больше нечего.

Мартинссон повернулся и ушел.

Комиссару казалось, будто вокруг рушатся стены. Мартинссон сделал выбор. Дружбе конец, нет ее больше. И сейчас он с растущим страхом спрашивал себя, а была ли она вообще. Или Мартинссон все время ждал случая нанести удар.

Волны печали накатывались одна за другой. Потом нахлынула злость, вздыбилась огромным валом.

Нет, он не сдастся. И еще не один год будет вести в Истаде самые сложные расследования.

Однако ощущение утраты было сильнее злости. И снова он подумал: как быть? Как все это выдержать?

После разговора с Мартинссоном Валландер поспешил уйти из управления. Мобильник он оставил в кабинете и не сказал Ирене ни куда направляется, ни когда вернется. Сел в машину и выехал на мальмёское шоссе. Через некоторое время свернул на дорогу к Шернсунду. Сам не зная зачем. Наверно, потерять сразу двух друзей ему не по силам. В мыслях он часто возвращался к Эльвире Линдфельдт. Она вошла в его жизнь под фальшивой личиной. В конечном счете, вероятно, была готова убить его. И все же он невольно вспоминал ее такой, какой видел при встречах. Вспоминал женщину, которая сидела напротив него за столом, слушала его рассказы. Женщину со стройными ногами, которая раз-другой скрасила его одиночество.

Подъехав к ферме Стена Видена, он увидел, что там никого нет. Табличка у въезда сообщала: «Продается». Но рядом была еще одна, гласившая, что усадьба уже продана. Валландер подошел к одной из построек - пусто. Заглянул в конюшню - денники тоже пустые. Одинокая кошка сидела на остатках сена, настороженно смотрела на него.

Валландер вконец расстроился. Стен Виден уехал. И даже не дал себе труда попрощаться.

Комиссар сел в машину и поспешил прочь.

В тот день он так и не вернулся в управление. Без всякого плана колесил по дорогам в окрестностях Истада. Несколько раз останавливался, выходил из машины, смотрел на пустынные поля. Когда стемнело, поехал домой, на Мариягатан. Вечером дважды прослушал вердиевскую «Травиату». Поговорил по телефону с Гертруд, и они решили, что завтра он ее навестит.

Около полуночи внезапно зазвонил телефон. Валландер вздрогнул. Только бы ничего не случилось, подумал он. Только не сейчас. Сейчас никто из нас не выдержит.

Но звонила Байба, из Риги. Последний раз мы разговаривали больше года назад, подумал комиссар.

- Я просто хотела узнать, как твои дела.

- Все хорошо. А как у тебя?

- Тоже хорошо.

Оба замолчали. Тишина в Истаде, тишина в Риге.

- Ты хоть иногда думаешь обо мне? - спросил он.

- Иначе бы и звонить не стала.

- Я просто спрашиваю.

- А ты?

- Я все время о тебе думаю.

Валландер понимал, ее не обманешь. Она знает, что он лжет или по меньшей мере преувеличивает. Он и сам не мог объяснить, зачем так сказал. Байба принадлежала прошлому, образ ее поблек. И все же он не мог ее отпустить. Вернее, не ее, а память о времени, проведенном с ней.

Еще несколько будничных фраз. И разговор кончился. Валландер медленно положил трубку.

Он что же, тосковал по ней? Ответа на этот вопрос у него не было. Похоже, глухие стены существуют не только в компьютерном мире. В нем самом тоже есть такая стена. И порой он понятия не имел, как сквозь нее пробиться.

Наутро, в среду 12 ноября, ветер ослабел. Валландер проснулся рано. Он взял отгул. Уж и не припомнить, когда последний раз ему не приходилось работать в будний день. Но поскольку сегодня приедет Линда, он решил использовать часть накопившихся отгулов. В час встретит дочку в Стурупе. А до тех пор наконец-то поменяет машину. Договорился с автосалоном, что будет у них в десять. И хотя надо было еще прибрать квартиру, вставать он пока не стал.

Ему опять приснился сон. Про Мартинссона. Они снова были на той ярмарке в Кивике, семь лет назад. Во сне все происходило как на самом деле. Они разыскивали преступников, которые убили старика крестьянина и его жену, и вдруг заметили их за прилавком: те продавали краденые кожаные куртки. Вспыхнула перестрелка. Мартинссон ранил одного из злодеев. Кажется, в плечо. А сам Валландер повязал второго, на пляже. До этого момента все во сне происходило как на самом деле. Но на берегу Мартинссон внезапно вскинул пистолет и направил на него. В этот миг Валландер проснулся.

Мне страшно, думал комиссар. Страшно оттого, что я знать не знаю, что, собственно, на уме у моих коллег. Страшно оттого, что время убегает от меня. Что я превращаюсь в полицейского, который представления не имеет ни о том, что на уме у его коллег, ни о том, что происходит в Швеции.

Он долго лежал в постели. И в порядке исключения чувствовал себя отдохнувшим. Но когда начал размышлять о будущем, снова навалилась усталость, только другая. Неужели он начнет бояться ходить по утрам в управление? Как же он тогда выдержит те годы, какие ему так или иначе еще оставались?

Вся моя жизнь состоит из множества стен, думал он. И они не только у меня внутри. И не только в компьютерах и в Сети. Они есть и в управлении, между мной и коллегами, хотя до сих пор я этого не сознавал.

Около восьми он встал, выпил кофе, прочел газету, прибрал в квартире. Приготовил постель в давней комнате Линды и лишь незадолго до десяти отставил пылесос. Светило солнце. Настроение сразу улучшилось. Он поехал в автосалон на Индустригатан и подписал договор на покупку машины. Опять «пёжо». 306-й модели, выпуска 1996 года, с небольшим пробегом, до него владелец был только один. За старый его автомобиль владелец салона, Тюрён, дал хорошую цену. В половине одиннадцатого Валландер оттуда уехал. Поменяв машину, он всегда испытывал удовольствие. Как после бани.

Ехать в аэропорт было еще рано, и он решил прокатиться до Лёдерупа. Остановился возле старого отцовского дома. Заметив, что там никого нет, заехал во двор. Постучал в дверь, но ответа не получил. Прошел к постройке, где у отца было ателье. Она оказалась не заперта. Он открыл дверь, вошел. Все переделано. К его удивлению, внутри обнаружился маленький плавательный бассейн, вделанный в цементный пол. Об отце не напоминало ничто, даже запах скипидара исчез. Теперь пахло хлором. На мгновение комиссара кольнула обида. Как можно допустить, чтобы память о человеке пропала без следа? Он вышел на улицу. Обок постройки кучкой валялось какое-то старье. Валландер шагнул ближе, присмотрелся. В самом низу, под комьями цемента и земли, виднелся старый отцовский кофейник. Он осторожно откопал его, взял с собой. И, выезжая со двора, твердо знал, что никогда больше сюда не вернется.

Из Лёдерупа Валландер отправился в Сварте, навестить Гертруд и ее сестру. Выпил кофе, рассеянно слушая болтовню дам. О визите в Лёдеруп он словом не обмолвился.

Без четверти двенадцать попрощался и выехал в Стуруп, а когда вошел в здание аэровокзала, до прибытия самолета оставалось еще полчаса.

По обыкновению, перед встречей с Линдой он нервничал. Интересно, для всех ли родителей приходит время, когда они начинают побаиваться своих детей? Риторический вопрос, на который нет ответа. Он зашел в кафетерий, взял кофе. И неожиданно увидел за одним из столиков мужа Анн-Бритт. Тот явно опять уезжал в далекие края. С ним была незнакомая женщина, и Валландер обиделся за Анн-Бритт. Не желая попадаться на глаза этому человеку, пересел за другой столик, к нему спиной. И сам удивился собственной реакции. Не нашел ей объяснения.

Одновременно ему вспомнилось загадочное происшествие в ресторане у Иштвана. Соня Хёкберг пересела на место Эвы Перссон, вероятно, затем, чтобы обменяться взглядом с мужчиной, который тогда звался Фу Чжэном, а впоследствии оказался Хуа Ганом. Он обсуждал этот инцидент с Ханссоном и Анн-Бритт. Но никакой мало-мальски разумной трактовки они отыскать не сумели. Много ли Соне Хёкберг фактически было известно о Юнасе Ландале и его связи с тайной организацией Фалька и Картера? Почему Хуа Ган следил за ней? Вопросы без ответа. Уже не имеющие значения. Маленький осколок расследования, который канет в пучину неизвестности. Память Валландера хранила много таких осколков. Во всяком деле непременно есть мелкие неясности, детальки, зависавшие сами по себе, не желавшие вписаться в общую картину.

Валландер глянул через плечо.

Бывший муж Анн-Бритт и его спутница ушли.

Валландер тоже собрался уходить, но тут к нему подошел незнакомый господин средних лет.

- Я вас узнал, - сказал он. - Курт Валландер, если не ошибаюсь?

- Он самый.

- Надеюсь, я не помешал. Меня зовут Отто Эрнст.

Имя знакомое. Но видел комиссар этого господина впервые.

- Я портной, - продолжал Эрнст. - У меня в мастерской лежат брюки, заказанные Тиннесом Фальком. Я знаю, заказчик, увы, скончался. Но что мне делать с брюками? Ума не приложу. Я говорил с его бывшей женой, только она слышать о них не хочет.

Валландер пристально посмотрел на портного. Он шутит? Или всерьез думает, что полицейский способен решить его проблему с брюками? Однако ж Отто Эрнст, по всей видимости, искренне огорчен.

- Я бы посоветовал вам связаться с его сыном, - сказал комиссар. - С Яном Фальком. Может быть, он посодействует.

- А у вас нет его адреса?

- Позвоните в Истадское полицейское управление. Обратитесь к сотруднице, которую зовут Анн-Бритт Хёглунд. Скажите, что направил вас к ней я. Она даст вам адрес.

Эрнст улыбнулся, протянул руку:

- Я так и думал, что вы поможете. Извините за беспокойство.

Валландер долго смотрел ему вслед.

Странное ощущение: будто встретил человека из иного, уже не существующего мира.

Самолет приземлился точно по расписанию. Линда вышла одной из последних. Они поздоровались, и Валландер тотчас забыл все свои тревоги. Дочка, по обыкновению, была весела и общительна. Такой у нее характер, полная противоположность отцовскому. И одета она сегодня не так вызывающе, как в прошлые разы, когда Валландер встречал ее в аэропорту. Забрав Линдину сумку, они пошли на автостоянку, где он продемонстрировал ей новый «пёжо». Не сообщи он о покупке, дочка и не заметила бы, что машина другая.

По дороге в Истад Валландер спросил:

- Как твои дела? Чем занимаешься? В последнее время ты постоянно говорила загадками, темнила.

- Погода чудесная. Давай проедем к берегу, а?

- Я задал тебе вопрос.

- Я отвечу.

- Когда?

- Не сию минуту.

Валландер свернул направо, к пляжу Моссбю. На парковке пусто, киоск на замке. Линда достала из сумки теплую кофту, надела, и они спустились на пляж.

- Помню, как мы гуляли здесь, когда я была маленькая. Это одно из самых ранних моих воспоминаний.

- Чаще всего мы с тобой гуляли вдвоем. Когда Моне хотелось побыть одной.

Далеко на горизонте виднелся корабль, держал курс на запад.

- Та фотография в газете… - вдруг сказала Линда.

У Валландера больно сжалось сердце.

- Все уже позади, - ответил он. - Девчонка с мамашей отозвали иск. Все позади.

- Я видела другой снимок, - продолжала Линда. - В еженедельнике, который случайно попался мне в ресторане. Что-то про инцидент у церкви в Мальмё. Ты якобы угрожал репортеру.

Валландер вспомнил похороны Стефана Фредмана. И растоптанную пленку. Выходит, кассета была не одна. Это происшествие начисто стерлось из его памяти. Ну что ж, он рассказал Линде про стычку с фоторепортером.

- Ты поступил правильно, - сказала она. - Надеюсь, и я поступила бы так же.

- Тебе в подобные ситуации не попасть, - отозвался Валландер. - Ты не полицейский.

- Пока нет.

Валландер остановился как вкопанный, посмотрел на нее:

- Что ты сказала?

Линда ответила не сразу, пошла дальше. Над головой кричали чайки.

- По-твоему, я скрытничала, темнила. Ты не раз спрашивал, чем я занималась. А я не хотела ничего говорить, пока не приму окончательного решения.

- К чему ты клонишь?

- Я думаю стать полицейским. Подала заявление в Полицейскую академию. Полагаю, меня примут.

Валландер не поверил своим ушам:

- Это правда?

- Правда.

- Но ты же никогда об этом не говорила!

- Я давно думала об этом.

- Почему ты молчала?

- Не хотела говорить прежде времени.

- Мне казалось, ты решила заняться обивкой мебели.

- Мне тоже так казалось. Но теперь я наконец поняла, чего хочу. И приехала сказать тебе. Узнать, как ты на это смотришь. Получить благословение.

Они зашагали дальше.

- Очень уж все неожиданно, - сказал комиссар.

- В свое время ты рассказывал, как сообщил деду, что хочешь стать полицейским, что принял решение. Если я правильно поняла, он ответил сразу.

- Даже не дослушал меня, сказал «нет».

- А что скажешь ты?

- Дай мне минуту, и я отвечу.

Она села на старое бревно, полузанесенное песком. Валландер отошел к самой воде. Ему даже в голову не приходило, что Линда вздумает пойти по его стопам. И он толком не понимал, как относится к услышанному.

Стоял и смотрел на море. Солнечные блики играли на воде.

Линда крикнула, что минута истекла. Валландер вернулся к ней.

- По-моему, идея хорошая, - сказал он. - Ты наверняка станешь таким полицейским, без которых в будущем не обойтись.

- Ты действительно так считаешь?

- Честное слово.

- Я боялась этого разговора. Боялась твоей реакции.

- И совершенно напрасно.

Линда встала:

- Нам нужно многое обсудить. К тому же я проголодалась.

Они вернулись к машине, поехали в Истад. Валландер сидел за рулем, пытаясь осмыслить неожиданную новость. Он не сомневался, что из Линды может получиться хороший полицейский. Но сознаёт ли она, что это означает? Ведь ей придется жить под вечной угрозой, как ему самому.

Одновременно у него возникло ощущение, что решение дочери каким-то образом оправдывает выбор, некогда определивший его собственную жизнь.

Ощущение было смутное, неясное. Но оно было и усиливалось с каждой минутой.

В тот вечер они засиделись допоздна. Валландер рассказал о сложном расследовании, которое началось и закончилось у ничем не примечательного банкомата.

- Сколько разговоров идет о власти, - заметила Линда, когда Валландер умолк. - Но никто, в сущности, не заикается о таких институциях, как Банк реконструкции и развития. О власти, какую они имеют в наше время. О том, сколько людских страданий повлекли за собой их решения.

- Ты что же, готова сочувствовать планам Картера и Фалька?

- Нет, - ответила она. - Во всяком случае, их методы я не приемлю.

Валландер все больше убеждался, что свое решение Линда приняла после долгих и серьезных раздумий. Это не каприз, о котором она быстро пожалеет.

- Мне, конечно, не обойтись без твоих советов, - сказала она перед тем, как отправиться спать.

- Ты не очень-то рассчитывай, что я смогу дать тебе дельный совет.

Линда легла, а Валландер остался в гостиной. Половина третьего ночи. На столе перед ним стоял бокал вина. Из динамиков музыкального центра негромко доносились звуки одной из пуччиниевских опер.

Валландер закрыл глаза. И увидел перед собой огненную стену. Мысленно разбежался. Ринулся прямо сквозь огонь. И лишь слегка опалил волосы и кожу.

Он снова открыл глаза. И улыбнулся.

Кое-что закончилось.

А кое-что другое только начинается.

Послесловие

Действие этого романа разыгрывается на пограничье.

Меж реальностью (тем, что случилось на самом деле) и вымыслом (тем, что могло бы случиться).

Поэтому иной раз я позволял себе большие вольности.

Ведь роман - это всегда самовластный акт творения.

Вот почему я перемещал дома, менял названия улиц, а то и прокладывал несуществующие переулки.

И морозные ночи в Сконе устраивал по своему усмотрению.

Расписание паромов я тоже составил сам.

А прежде всего создал в Сконе собственную систему энергоснабжения. Однако вовсе не хочу этим сказать, будто имею какие-то претензии к работе «Сюдкрафта».

Никаких претензий у меня нет.

Они всегда обеспечивали меня необходимой электроэнергией.

Кроме того, я позволил себе весьма свободно действовать в мире информатики.

Ведь у меня есть подозрения, что описанное в этой книге вполне может произойти в недалеком будущем.

Очень много, людей помогали мне с этой книгой.

Ни один из них не пожелал поименного упоминания.

И я не называю никого. Но всем выражаю благодарность.

За написанное в этой книге целиком и полностью отвечаю я сам.

Мапуту, апрель 1998 г.

Хеннинг Манкелль

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

03.04.2009

Content

Хеннинг Манкелль
Глухая стена

Часть I Нападение 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть II Глухая стена 21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Послесловие