Бертрис Смолл

Новая любовь Розамунды

Пролог

Декабрь 1511 года

— Ты просто не в своем уме, — сказал сэр Томас Болтон своей кузине Розамунде в тот момент, когда они пересекали границу между Англией и Шотландией. Стоял холодный, но ясный день.

— Это почему же? — запальчиво спросила она. — Только потому, что впервые в жизни совершила немыслимую дерзость и приняла самостоятельное решение? Я устала слушать разговоры о том, за кого мне следует выйти замуж, и подчиняться чужим интересам, забывая о своих! Мне повезло с Хью и Оуэном, но что будет в следующий раз? Я не желаю больше рисковать. Я хочу сама принимать решения и именно так и поступлю, дорогой мой Том! К тому же меня совершенно не привлекает идея о новом замужестве. Впервые меня обручили еще в трехлетнем возрасте, и с тех пор я так или иначе, но все время была чьей-то женой. Однако я еще молода и хочу явиться ко двору короля Якова без обузы в виде очередного супруга. Кто знает — вдруг я обзаведусь любовником?

— Ты явно что-то задумала, девочка моя. Если это так, то тебе непременно следует поделиться со мной своими планами! — с лукавой улыбкой произнес сэр Томас.

— Ох, Том! — рассмеялась Розамунда. — Только не вздумай меня покинуть! Что я буду без тебя делать? Ведь ты мой единственный надежный друг на всем белом свете!

— Даже и не пытайся меня разжалобить, негодница! — Сэр Томас не удержался от улыбки, потому что любил свою молоденькую кузину ничуть не меньше, чем она его. К тому же Розамунда была похожа на родную сестру сэра Томаса. Он чувствовал себя таким одиноким после того, как сестра умерла во время родов. Младенец тоже не выжил. Благодаря стараниям королевы Том обрел Розамунду, наследницу по их главной родовой линии. Ей никогда не заменить ему сестру, но зато она сумела отогреть его душу и занять свое место в его сердце.

— Ты полагаешь, Логан Хепберн будет сильно разочарован, когда не застанет меня во Фрайарсгейте? — вдруг неожиданно спросила Розамунда.

— А ты все еще сомневаешься в его искренности? — вопросом на вопрос ответил ее спутник.

— Возможно, я ошибаюсь, — со вздохом проговорила Розамунда, — но ты угадал: я все еще сомневаюсь, по крайней мере отчасти. До сих пор никто не думал обо мне исключительно ради меня. И если он действительно хочет меня, тогда ему придется принять во внимание мои чувства и набраться терпения. К тому же, как только Эдмунд расскажет ему, куда мы отправились, он наверняка понесется во весь опор в Эдинбург или еще куда-то, если двор к тому времени переедет. Это будет самый разгар рождественских гуляний, и я наверняка успею обзавестись целой толпой поклонников. Так что Логану Хепберну придется постараться. Меня нисколько не волнует его болтовня о том, что он любит меня с самого детства и что теперь его черед быть моим мужем. Он никогда не любил меня по-настоящему, а просто хочет меня — вот и все, — заключила Розамунда, а сэр Томас Болтон, усмехнувшись, добавил:

— По всему видно, в ближайшие месяцы с тобой не соскучишься, моя дорогая.

— Милый Том, до сих пор я с величайшей предусмотрительностью обдумывала каждый свой шаг, — продолжала Розамунда. — Я делала только то, что от меня ждали, что советовали старшие, что я считала правильным и справедливым и что, как я знала, являлось моим долгом.

— Однако теперь я намереваюсь делать только то, что захочу, а хочу я чего-то необыкновенного, такого, чего от меня никто не ждет!

— Вот это да! — Том окинул свою юную родственницу таким взглядом, словно увидел в ней то, чего раньше не замечал. — Да ты и правда в опасном настроении, милая козочка! Этак недолго отказаться от самых главных устоев, которые служили тебе опорой всю жизнь! Только умоляю тебя: будь осторожной!

— Осторожность, мой дорогой Том, устраивала прежнюю Розамунду. А новая Розамунда хочет от жизни другого. А когда я это получу, то вернусь во Фрайарсгейт, к моим дочерям, и — кто знает? — может, даже и к Логану Хепберну, если он к тому времени все еще будет меня хотеть!

Том грустно покачал головой, но уже через мгновение улыбнулся и произнес:

— Дорогая кузина, я готов быть твоим верным спутником, если ты этого пожелаешь, даже если ты втянешь нас в серьезные неприятности. Насколько я знаю, эти шотландские лорды совсем не похожи на нас, англичан. Как я слышал, они более дикие и безрассудные.

— Точно так же мне описала их Мег, и это еще больше подогрело мой интерес! — ответила Розамунда и при этом загадочно улыбнулась.

— Ах вот как?! — воскликнул Том. — Ну, дорогая моя, тогда мы повеселимся на славу, не так ли? — Он взглянул на кружившие в воздухе и падавшие на дорогу первые снежинки и добавил, зябко поеживаясь и поплотнее кутаясь в теплую накидку: — Если не замерзнем насмерть по пути в Эдинбург.

— Отсюда рукой подать до дома лорда Грея! — попыталась успокоить его Розамунда. — Вон, посмотри! — указала она рукой. — На следующем холме! Это и есть наш приют на ночь!

— Ну тогда, ради всего святого, поехали быстрее! — ответил Том и, обращаясь к командиру конвоя, попросил: — Уважаемый сэр, мы не могли бы прибавить шагу, пока я не превратился в ледяную глыбу?

— Ага, — процедил сквозь зубы командир, всем видом демонстрируя английскому неженке свое неодобрение. Однако через минуту он отдавал своим людям приказ пришпорить лошадей и очень удивился, увидев, что его подопечные скачут наравне с солдатами охраны.

— Выше нос, милая девочка! — подбодрил сэр Томас свою кузину. — Мы уже в Шотландии, и нас ждут приключения!

Глава 1

— Кто она? — спросил Патрик Лесли, граф Гленкирк, у своего приятеля лорда Грея.

— Кто — «она»?

— Та женщина, что сидит справа у подножия трона королевы, — пояснил граф.

— Леди в зеленом платье с золотисто-каштановой копной волос? — уточнил лорд Грей. — Она подруга детства нашей королевы. Леди Фрайарсгейт приехала из Англии по приглашению ее величества. Хорошенькая, правда? По дороге сюда она переночевала в моем доме, но меня, конечно, там не было.

— Я хочу с ней познакомиться, — вдруг заявил граф.

— Что? — Лорд Грей сделал удивленное лицо. — Ты целых двадцать лет не интересовался приличными дамами, Патрик! Да и вдобавок ко всему, — поддразнил он приятеля, — ты годишься этой леди в отцы!

— К счастью, я не ее отец! — ответил граф, улыбнувшись какой-то странной улыбкой. — Так ты можешь представить нас друг другу, Эндрю?

— Я и сам ей еще не представлен! — ответил лорд Грей.

Был канун Рождества. Двое мужчин стояли среди шумной толпы придворных короля Якова IV, собравшихся в тронном зале замка Стерлинг, построенного еще при отце нынешнего правителя Якове III. Высокий потолок в зале поддерживали толстые деревянные балки, окна сверкали цветной геральдической мозаикой из драгоценного стекла, а в пяти огромных каминах жарко горело пламя. Возле одного из них высился королевский трон под украшенным искусной вышивкой балдахином. Стены тронного зала были выкрашены в ярко-желтый цвет, символизирующий королевское золото.

Двор короля Якова IV Шотландского славился своим космополитизмом. В пестрой толпе гостей была слышна разноязыкая речь. Сам король, человек образованный и с оригинальным вкусом, мог свободно обсуждать любую тему, касалась ли она современной науки и теории, архитектуры, поэзии или же истории. Он шел в ногу со временем, обладал удивительным обаянием и был популярен не только среди тех, кто составлял его ближайшее окружение, но и среди простых людей. Его подданные любили своего короля.

Граф Гленкирк снова принялся разглядывать юную леди Фрайарсгейт. Наблюдая за ней, он подумал про себя: Эндрю Грей прав. За последние несколько лет он впервые обратил внимание на особу, подобную этой юной леди. Граф овдовел двадцать восемь лет назад, и когда потерял свою жену Агнес, то дал клятву никогда больше не убивать женщину, заставляя ее рожать ему детей. О! Он сменил множество женщин, но почти все они были низкого происхождения и служили лишь для удовлетворения его физиологических потребностей. За женщинами из знатных семей полагалось ухаживать по правилам, а впоследствии жениться. Любовница, с которой граф сошелся еще в юности, Мег Маккей, родила ему дочь Жанет, а его жена, Агнес Каммингс, подарила ему единственного сына. Граф Гленкирк тяжело вздохнул при воспоминаниях об этих двух женщинах. Никогда после их безвременной кончины он не позволял себе смотреть на женщину так, как смотрел в эти минуты на леди Фрайарсгейт. Одного взгляда на нее оказалось достаточно, чтобы в его сердце вдруг воскресли давно забытые чувства. А он-то считал себя уже и не способным испытывать нечто подобное. Неужели он обманывался все эти годы на свой счет?

— Ты действительно хочешь с ней познакомиться? — вывел графа из состояния задумчивости вкрадчивый голос Эндрю Грея. — Я знаком с одной из фрейлин королевы, Элсбет Хьюм, и мог бы попросить ее.

— Так попроси, — оживился граф. — И если можно, прямо сейчас.

— Провалиться мне на месте, Патрик! — воскликнул лорд Грей. — Я уже и не припомню, когда ты в последний раз так страстно желал женщину! Хорошо! Идем искать Элсбет.

Лорду Грею и графу Гленкирку пришлось обойти почти весь зал, прежде чем они нашли нужную им особу. Ею оказалась довольно миловидная девушка с темными волосами и живыми глазами цвета безоблачного неба.

Лорд Грей приблизился к ней вплотную и, обняв ее за талию, проворковал:

— Элсбет, несравненная и очаровательная, я должен попросить тебя об одной услуге, моя крошка!

Элсбет Хьюм устремила свой взор на лорда Грея, и в ее голубых глазах сверкнули огоньки лукавства.

— Чего именно вы хотите от меня, милорд, и что я получу в обмен на свою услугу? — таким же воркующим тоном спросила она и, сложив свои вишнево-красные губки трубочкой, подставила их для поцелуя.

Лорд Грей послушно чмокнул их и ответил:

— Мой друг граф Гленкирк желает быть представленным по всей форме английской подруге нашей королевы, леди Фрайарсгейт. Ты могла бы это устроить?

Элсбет Хьюм обернулась и с улыбкой посмотрела на Патрика Лесли.

— Я могу это устроить, милорд. Розамунда Болтон — очаровательная дама. В ней нет ни капли той спеси, которая брызжет через край из прочих англичан, состоящих при дворе. И судя по нетерпению в ваших глазах, полагаю, что вы так или иначе все равно с ней познакомитесь. Верно? — спросила Элсбет, одарив графа кокетливой улыбкой.

— Вы не ошиблись, госпожа Хьюм, — улыбнулся в ответ Патрик.

— Идемте же, я вас представлю. Надеюсь, ваши намерения в отношении леди Фрайарсгейт не менее достойны, чем у прочих кавалеров в этом зале. Однако эта леди отнюдь не глупа и умеет постоять за себя, так что будьте осторожны, милорд. Уже не одному джентльмену, сделавшему попытку перейти границы дозволенного, довелось испытать на себе ее гнев, — проговорила Элсбет и двинулась в сопровождении лорда Грея и графа Гленкирка в другой конец зала. Оказавшись перед троном, на котором восседала королева, Элсбет Хьюм почтительно поклонилась и произнесла:

— Ваше величество, графу Гленкирку угодно выразить свое почтение леди Фрайарсгейт. Могу я просить вас о позволении представить их друг другу?

Маргарита Тюдор, королева Шотландии, милостиво улыбнулась Патрику Лесли и Эндрю Грею и сказала:

— Я даю вам свое позволение. — Затем, задержав недоуменный взгляд на графе, добавила: — Мы не знакомы с вами, милорд. До сих пор вы не были при дворе, не так ли?

Патрик с необычайной элегантностью и учтивостью поклонился королеве, демонстрируя присутствующим, что горцы тоже знают толк в этикете, и ответил:

— Нет, не был, ваше величество.

— Что же привело вас снова ко двору? — спросила королева.

— Личное приглашение его величества, мадам, хотя пока он не счел возможным поделиться со мной своими планами, — ответил граф и снова учтиво поклонился. Про себя же он подумал, что это наверняка нечто важное — иначе с какой стати Якову Стюарту посылать гонца за графом Гленкирком? Король слишком хорошо знает, как он относится к его двору и ко всем прочим королевским дворам.

Как интересно! — заметила королева. — Я непременно расспрошу короля о той загадке, которую вы загадали мне, милорд! — кокетливо добавила она и улыбнулась графу. — Даю вам свое позволение быть представленным моей близкой подруге леди Фрайарсгейт. Бет, познакомь их. — Королева милостиво кивнула и переключила свое внимание на других гостей.

— Леди Розамунда Болтон, Патрик Лесли, граф Гленкирк, и мой приятель лорд Эндрю Грей, — проговорила Элсбет, представляя даму мужчинам.

Розамунда подала руку для поцелуя и посмотрела на представленных ей джентльменов.

— Леди Розамунда! — Лорд Грей припал поцелуем к маленькой женской ручке.

Розамунда мило улыбнулась и перевела взгляд на графа. Едва встретившись с ним глазами, она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей казалось, что она знает этого человека целую вечность, хотя никогда прежде не видела его. Почувствовав легкую внутреннюю дрожь, Розамунда усилием воли попыталась совладать с внезапно охватившим ее волнением. Однако в ту секунду, когда губы графа коснулись ее руки, она вдруг ощутила нечто подобное удару молнии.

— Мадам, — низким и глубоким голосом проговорил граф, задержав руку Розамунды в своей большой руке.

— Милорд, — еле слышно произнесла Розамунда. В этот момент ей показалось, что они с графом вдруг стали единым целым.

Лорд Грей и Элсбет Хьюм понимающе переглянулись и неспешно удалились, оставив графа и Розамунду вдвоем.

— Давайте прогуляемся, мадам, — предложил Патрик и уверенным жестом положил маленькую ручку Розамунды на сгиб своей руки, — и расскажем друг другу о себе.

— Но мне нечего рассказывать, — ответила Розамунда, понемногу приходя в себя от пережитого волнения.

— Вы англичанка, но не с юга, поскольку я слишком хорошо понимаю вашу речь, — высказал предположение граф.

— Я родом из Камбрии, милорд, — ответила Розамунда и смущенно улыбнулась.

И как же девушке из Камбрии удалось подружиться с Маргаритой Тюдор? Подружиться настолько, чтобы получить приглашение ко двору короля? — спросил Патрик, стараясь на ходу приноровиться к мелким шагам леди Фрайарсгейт. Будучи намного выше ее, он при разговоре вынужден был наклониться ниже, почти к самому ее лицу, чтобы расслышать сказанное.

— Когда умер мой второй муж, он отдал меня на попечение короля Генриха. Не того, что сейчас сидит на английском троне, а его отца, — пояснила Розамунда. — Мне тогда было тринадцать лет.

— И в тринадцать лет вы уже пережили двух мужей, мадам? О, вас надо опасаться? — добродушно пошутил граф.

— Сейчас мне двадцать три года, милорд, и я похоронила трех мужей! — в тон ему ответила Розамунда.

Граф громко рассмеялся.

— И у вас есть дети, — утверждающе добавил он.

— Три дочери, — согласно кивнула Розамунда. — Филиппа, Бэнон и Элизабет. Все они от третьего мужа, сэра Оуэна Мередита. Первый раз меня обручили в три года с моим кузеном. Он скончался от лихорадки, когда мне было пять лет. В шесть лет меня выдали замуж за сэра Хью Кэбота, пожилого рыцаря, на котором остановил свой выбор мой дядя, желавший вернуть себе власть над Фрайарсгейтом. Однако Хью научил меня независимости и удачно обошел притязания моего дяди Генри, оставив меня под покровительством короля после своей кончины. Мой дядя чуть не лопнул от злости, потому что собирался выдать меня за своего второго сына, которому к тому времени едва исполнилось пять лет. Сама королева-мать, достопочтенная Маргарет, и ваша королева, Маргарита Тюдор, выбрали для меня третьего мужа. Оуэн был замечательным человеком, и из нас получилась хорошая пара.

— Как он умер? — спросил граф.

— Оуэн любил Фрайарсгейт так, будто сам родился и вырос в этом поместье. Он даже приобрел забавную привычку лично проверять каждое дерево в наших садах, чтобы во время сбора урожая не пропал ни один плод. До него никому и в голову такое не приходило. Нам не жаль было поделиться с птицами или оленями опавшими фруктами. Но он так не думал и считал это непростительной расточительностью. Я как раз была на сносях, когда он свалился с верхушки яблони и сломал себе шею. Гнилая ветка не выдержала его, — вздохнула Розамунда и, помолчав немного, с грустью добавила: — А после этого наш сын родился мертвым.

Граф как-то по-особенному взглянул на молодую женщину и сказал:

— Я потерял жену во время родов, но мой сын выжил. Сейчас он уже взрослый женатый человек.

— Это ваш единственный ребенок? — участливо спросила Розамунда.

— У меня еще была дочь, — сухо ответил граф, давая понять, что разговор на эту тему продолжать не стоит. Они не заметили, как оказались у выхода из тронного зала. — А почему бы нам не выйти полюбоваться на звезды? — предложил Патрик. — Сегодня совершенно ясная ночь, и зимой над Стерлингом звезды светят особенно ярко.

— Но мы замерзнем! — произнесла Розамунда, хотя и сама была не прочь выйти из зала.

Граф щелкнул пальцами, подзывая лакея.

— Да, милорд? — почтительно поклонился тот.

— Подай две теплые накидки — для меня и для леди, — приказал Патрик.

Сию минуту, милорд, если вы изволите подождать здесь, — ответил лакей и поспешил прочь. Вскоре он вернулся, держа в руках ворох теплой одежды.

Граф накинул Розамунде на плечи длинную коричневую шерстяную накидку, отороченную куньим мехом, затем обошел спереди, аккуратно застегнул все бронзовые пуговицы в виде лягушек и накинул на голову капюшон.

— Вот так, — заключил он, затем взял у лакея вторую накидку, сунув ему при этом несколько мелких монет, и вместе с Розамундой вышел в сад.

Стояла тихая морозная ночь. Высоко-высоко в темном небе ярко сверкали звезды подобно алмазам на черном бархате. Патрик и Розамунда шли молча довольно долго. Огни замка вдали превратились постепенно в тусклые желтые пятна. Патрик вдруг остановился и, повернув Розамунду лицом к себе, скинул с ее головы капюшон. Огромные янтарного цвета глаза смотрели на него в напряженном ожидании. Патрик взял лицо Розамунды в свои большие ладони.

Сердце ее стучало в груди тяжелым молотом. Она не могла отвести от графа взгляда. Когда он медленно склонился и слегка коснулся поцелуем ее губ, как будто пробуя их на вкус, Розамунда вдруг обвила его руками за шею и притянула к себе. В ее поцелуе чувствовалась неукротимая сила страсти. Розамунда содрогнулась всем телом, словно прошитая ударом молнии.

— Я уже немолод, мадам, — тихо проговорил Патрик, когда их губы разомкнулись.

— Знаю, — так же шепотом отвечала Розамунда.

— Я прожил половину века, — продолжал граф, — и вполне мог бы быть вашим отцом.

Но вы не мой отец, милорд, — возразила Розамунда. — Вы старше Оуэна Мередита, но моложе Хью Кэбота. Нас влечет друг к другу, хотя я не понимаю, почему и как. Я знаю, что вы чувствуете то же самое, потому что видела это в ваших глазах. — Розамунда протянула руку и нежно погладила графа по щеке. — Итак, это случилось с нами, милорд. Что же нам теперь делать?

— Поверите ли вы, мадам, если я скажу, что до сего момента ни одна женщина не будила во мне такие чувства?

— Меня зовут Розамунда, — проговорила леди Фрайарсгейт. — И я, как и вы, милорд, никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

— Меня зовут Патрик, — в тон ей промолвил граф.

— Мы заколдованы, Патрик? — спросила Розамунда, неотрывно глядя ему в глаза.

— Но кем или чем?

— Не знаю, — покачала головой Розамунда. — Я здесь недавно и почти ни с кем не знакома.

— Я тоже, — проговорил граф. — Я не был при дворе с тех пор, как много лет назад вернулся в Шотландию из Сан-Лоренцо.

— Сан-Лоренцо? — переспросила леди Фрайарсгейт. — Где это?

— Это небольшое герцогство на берегу Средиземного моря, — объяснил граф. — Я был назначен туда первым послом нашего короля. Моей задачей было найти порт для шотландских торговых кораблей, куда бы они могли беспрепятственно заходить, чтобы пополнять запасы воды и провианта.

— Значит, вам довелось путешествовать, Патрик. Меня никогда не манили путешествия, потому что я люблю свой дом. Но еще меньше мне нравилось быть при дворе. Однако недавно, к своему удивлению, я вдруг почувствовала, что созрела для приключений.

Розамунда улыбнулась лукавой улыбкой, и от этой ее улыбки Патрик почувствовал, как тепло стало у него в груди.

— Я хочу заняться с тобой любовью, — прошептал он, заключая Розамунду в объятия. Его поцелуй был неторопливым и нежным — поцелуй-просьба, поцелуй-мольба. — Я до сих пор не верю, что веду себя так откровенно с женщиной, с которой едва знаком, и все же не могу отделаться от ощущения, что мы знаем друг друга целую вечность. И ты тоже чувствуешь это, Розамунда. Я видел, как вспыхнули твои глаза при нашей встрече, ты словно узнала меня. Я сам не понимаю, откуда это ощущение, но это так.

— Да, это так, — согласилась Розамунда. — И теперь я не знаю, что делать. А ты? Можем ли мы пойти на поводу у наших чувств? Или лучше сейчас признать, что это какое-то безумие, и разойтись, пока не поздно? Ты должен принять решение за нас обоих, Патрик, потому что я слишком боюсь сделать это сама, хотя никогда не была трусихой.

— Значит, несмотря на то что подсказывает нам здравый смысл, мы пойдем на поводу у наших чувств и посмотрим, куда нас это приведет, — ответил граф и снова поцеловал Розамунду. — Ты готова отправиться в путь?

— Девиз моей семьи: «Tracez Votre Chemin» — «Следуй своим путем». И если мы решим прислушаться к своим чувствам, милорд, — то так тому и быть, — промолвила Розамунда, неотрывно глядя в красивое лицо графа. Ей он вовсе не казался стариком. Достаточно было посмотреть в его глаза — и кровь в ее жилах начинала играть от предвкушения чего-то необыкновенного и чудесного.

— Так-так, милая кузина, вот ты куда забралась! — раздался вдруг совсем рядом голос сэра Томаса. — И кто, драгоценная Розамунда, этот джентльмен, что так неосмотрительно вытащил тебя на прогулку в такую холодную ночь? Черт побери! Я продрог до костей, пока искал тебя, моя девочка!

Розамунда тихо рассмеялась и, обращаясь к графу, произнесла:

— Милорд Гленкирк, это мой кузен Томас Болтон, лорд Кембридж. Он доставил меня ко двору из Фрайарсгейта и уверяет, что чувствует себя здесь великолепно. По его собственному признанию, он был приятно удивлен, когда обнаружил, что шотландцы вполне цивилизованные люди!

Патрик, почувствовавший при появлении Томаса Болтона жгучую ревность, успокоился, узнав, кто он такой, и с улыбкой протянул ему свою большую руку. Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Я позаботился, чтобы леди тепло оделась, прежде чем вывел ее из замка, милорд. — Граф заботливо надел на голову Розамунде капюшон. — Сегодня такое небо, что ради подобной красоты стоит немного померзнуть. Но мы уже возвращаемся в зал. Так вы находите нас цивилизованными? — ухмыльнулся Патрик.

— Да, — ответил сэр Томас. — Ваш двор менее чопорный, чем двор нашего доброго короля Генриха. Возможно, это испанское происхождение королевы заставляет английский двор так цепляться за формальности. А ваш монарх более приветлив, да и порядки здесь простые и приятные. Я действительно чувствую себя великолепно и даже подумываю о том, не купить ли пару домов в Эдинбурге и здесь, в Стерлинге!

— И ваш король не станет возражать? — поддразнил его граф.

— Нет. Я не настолько важная персона в глазах Генриха Тюдора. Я всего лишь богатый человек, заработавший свое состояние торговлей и получивший титул неправедным путем у одного давно почившего монарха, — с добродушной усмешкой ответил сэр Томас. — Вряд ли бы обо мне вообще кто-то вспомнил, если бы не мое родство с Розамундой.

— Том! — возмущенным голосом воскликнула леди Фрайарсгейт. — Я вовсе не являюсь важной персоной при английском дворе! Просто когда-то в час нужды я оказалась полезной нашей королеве.

— Бедная Екатерина Испанская! — вздохнул сэр Томас и повернулся лицом к графу Гленкирку. — Бедное создание, тогда она как раз потеряла одного мужа из дома Тюдоров и собиралась выйти за второго, но ее отец не пожелал полностью выплатить оговоренное приданое. Нашего старого короля вряд ли можно было бы назвать щедрым, и он не собирался содержать Екатерину за свой счет. Ее свита за исключением немногих, самых преданных слуг, оказавшихся самыми дальновидными, отплыла на родину первым же кораблем. Однако в то время им пришлось дорого заплатить за свою преданность. Они все ходили в лохмотьях и помирали с голоду, пока старый король то соглашался, то не соглашался на ее брак со своим вторым сыном. И Розамунде стало об этом известно. Екатерина Испанская, так же как и принцесса Маргарита, была ее подругой, когда Розамунда жила при дворе. И моя щедрая кузина передала немало кошельков с деньгами той, что сидит сейчас на английском троне. Для Розамунды это были немалые деньги, хотя их едва хватало на то, чтобы нищая принцесса могла содержать себя и своих фрейлин всего несколько недель. Однако с ее стороны это был весьма учтивый поступок, и в конце концов она была вознаграждена, когда Екатерина Испанская наконец стала королевой Англии. Моя кузина в большом фаворе у нашей королевы, милорд.

— Королева считает, будто она у меня в долгу, хотя это вовсе не так, и к тому же со мной давно расплатились сторицей, — скромно заметила Розамунда. — Ты сегодня что-то слишком разговорчив, кузен!

— Я слишком разволновался, когда не нашел тебя в зале, милая моя девочка! — сконфузившись, ответил сэр Томас.

— И что же заставило вас выйти в эту холодную ночь? — как бы между прочим спросил граф Гленкирк.

— Я услышал, как одна из фрейлин говорила другой, что представила леди Фрайарсгейт графу Гленкирку и что они вместе вышли из зала в сад, — ответил Томас. — Вы должны простить мое любопытство. И к тому же там, в тронном зале, найдется немало людей, заинтригованных не меньше меня. Насколько я понимаю, милорд, вы не показывались при дворе уже много лет.

— Я не выношу двор с его вечными сплетнями и интригами, — слегка раздраженно произнес Патрик. — Но я верный слуга короля, и когда он призывает меня, я являюсь.

— Ни слова больше, Том! — сердито воскликнула Розамунда. — И, предупреждая твой следующий вопрос, я скажу, что граф понятия не имеет о том, зачем его вызвали!

— Розамунда, милая девочка, ты поразила меня в самое сердце, приравняв к самому обыкновенному сплетнику! — вскричал лорд Кембридж, театральным жестом хватаясь за грудь.

— Ну, обыкновенным сплетником тебя никак не назовешь! — заметила с лукавой улыбкой Розамунда.

— Милорд! — Патрик рассмеялся. — Как только станет известно, зачем меня вызвали ко двору, уверяю вас, новость распространится быстрее ветра! Признаюсь, мне и самому это любопытно, поскольку королю известно, что я не любитель придворной жизни и вполне доволен своим существованием в Гленкирке. Но он также знает, что мой сын остался дома, чтобы присмотреть за хозяйством во время моего отсутствия.

— Так, значит, вы женаты, милорд? — насторожился сэр Томас.

— Я вдовец, милорд, — ответил Патрик, — иначе не позволил бы себе даже приблизиться к вашей кузине. Я рад, что в вашем лице она имеет такого надежного защитника.

— Розамунда дорога моему сердцу, милорд, — проговорил сэр Томас с нежностью. — Она и ее дочери — это вся моя родня. И вы должны понимать, что я никому не дам ее в обиду.

— Конечно, — тихо промолвил граф Гленкирк.

— Дражайший Том, я не могу объяснить тебе, что с нами случилось, — начала Розамунда, — потому что ничего не понимаю сама, но ты должен поверить мне на слово: все, что происходит между мною и Патриком, хорошо и правильно! — Обращаясь к графу, Розамунда добавила: — Я права, милорд?

— Да, — поспешно согласился Патрик, мысленно дивясь тому, что верит ее словам. Она не знает, что происходит между ними? Так и он тоже не имеет ни малейшего понятия! Он явился сегодня вечером в тронный зал замка Стерлинг и увидел эту молодую женщину впервые в жизни. Однако где-то в глубинах сознания жило воспоминание о том, что он уже видел ее когда-то. Стоило Патрику заговорить с Розамундой, как у него возникло ощущение того, что он знает эту леди давным-давно. И он чувствовал, что она испытывает то же.

Даже сэр Томас почувствовал волшебство, которое окружало эту пару, и был немало удивлен. Он не понимал, что это за волшебство, но одно было ясно — в нем нет ничего темного и злого. Просто эти двое были настолько поглощены общением друг с другом, что совершенно не замечали никого вокруг. Так, во всяком случае, казалось.

— Ну что ж, тогда позвольте мне откланяться, — торопливо проговорил лорд Кембридж и отправился обратно в замок. Ему хотелось остаться одному и как следует обдумать происходящее. В присутствии кузины и графа Гленкирка он этого сделать не мог. Слишком отвлекало лицезрение этой пары, а кроме того, рождало в душе сильную тревогу!

— Ты остановился в замке? — спросила Розамунда у Патрика, провожая взглядом удалявшегося сэра Томаса.

— Поскольку я лично приглашен его величеством, мне отведена отдельная комната, — ответил граф. — А ты?

— Поскольку я лично приглашена ее величеством, мне и моей служанке Энни отведена отдельная комната, — в тон ему проговорила Розамунда.

— Значит, нам лучше воспользоваться моей комнатой, поскольку у меня нет слуги, которого пришлось бы выставить на ночь, — заключил граф. — Если твоя Энни отправится ночевать в комнаты для прислуги, поползут сплетни. Я пока не готов открыть остальным то, что происходит между нами. А ты?

— И я, — согласилась Розамунда. — Как это ни волшебно, Патрик, я хочу сохранить тайну. Впервые в жизни я поступаю эгоистично, но меня нисколько это не смущает! — Она вложила свою руку в широкую ладонь графа и послушно шла за ним по длинным коридорам и лестницам замка.

Он отворил дубовую дверь и ввел ее в весьма скромно обставленную комнату. Здесь стояли только кровать и стул. Камина не было, а потому в комнате было очень холодно. Единственное окно без занавесок закрывали деревянные ставни. Патрик бросил свою накидку на стул, а затем не спеша расстегнул бронзовые пуговицы в виде лягушек на накидке Розамунды и, сняв ее, положил поверх своей.

— Наверное, тебе здесь не очень-то удобно, — проговорил граф, взяв в ладони лице? Розамунды, и ласково улыбнулся.

— Поцелуй меня, — тихо попросила леди Фрайарсгейт. Патрик подчинился и прильнул нежным поцелуем к ее холодным губам.

Розамунда обвила руками его шею и теснее прижалась к нему своей пышной грудью. Они целовались долго и страстно. Наконец Розамунда слегка отстранилась от графа и шутливым тоном произнесла:

— Надеюсь, из вас получится хорошая камеристка, милорд!

— Прошло немало лет с тех пор, как я в последний раз имел дело с такими изящными туалетами, но постараюсь все вспомнить! — со смехом заверил Патрик. И, повернув Розамунду спиной к себе, стал распускать шнуровку на лифе платья. Он покрывал поцелуями плечи и спину Розамунды. От нее веяло свежестью и слабым ароматом белого вереска. Вскоре платье тяжелой кучей упало на пол к ногам леди Фрайарсгейт. Граф легко приподнял Розамунду и поставил рядом с мягкой кучей бархата. — Ну а это что на тебе такое? — удивленно спросил он, недоуменно глядя на то, что было надето на Розамунде.

— Это называется кринолин, — смущенно хихикнула она, — и он нужен для того, чтобы юбка всегда лежала пышными складками.

— Как бы мне его не испортить, — замялся граф. — Ты не могла бы избавиться от этой чертовой штуки без моей помощи?

Розамунда расстегнула кринолин и перешагнула через него. Вскоре на стул, к остальной одежде, полетела и фланелевая нижняя юбка.

— Присядь на край кровати, а я сниму с тебя чулки, — шепотом проговорил граф.

Розамунда села. Патрик осторожно снял с нее кожаные башмаки с квадратными носами и медленно стянул с ног чулки. Она пошевелила пальцами.

— Прячься под одеяло, — сказал граф и стал раздеваться. Розамунда наблюдала за ним в бледном свете единственной свечи. Несмотря на свои уже не молодые годы, Патрик оставался красивым и видным мужчиной — поджарым и мускулистым. Он явно не был лентяем и лежебокой. У него была широкая спина и очень светлая кожа. Скинув с себя одежду, граф повернулся к Розамунде, и она успела мельком глянуть на его мужское копье. Оно показалось ей довольно большим, и Розамунда слегка вздрогнула от возбуждения, но тут же покраснела, смущенная собственной дерзостью. Что она делает здесь, в постели незнакомца?

Граф обнял ее и осторожно распустил узел на вороте нательной сорочки. Легкая ткань раздвинулась, обнажая пышную грудь. Патрик медленно наклонился и прижался щекой к ее нежной шелковистой коже. Розамунда обеими руками обхватила его голову и прижала ее еще теснее к своей груди.

— Я еще никогда… — начала было она.

— Знаю, — прервал ее Патрик и, подняв голову, заглянул ей в лицо. — Я мало разбираюсь в том, что случилось между нами сегодня, Розамунда. Но знаю одно: мы предназначены друг для друга. Для меня все, что происходит между нами, так же неожиданно, как и для тебя. Но еще есть время. Ты можешь все остановить.

— Не могу, — призналась Розамунда. — Я чувствую то же, что и ты, хотя это меня смущает. — Она сняла с себя сорочку и бросила ее на пол. — Я практичная женщина, Патрик, и не могу позволить тебе ее порвать.

Граф снова привлек ее к себе и продолжил ласкать ее пышную грудь. Розамунда громко простонала от удовольствия. Его губы сомкнулись на ее соске, и он стал сосать его, как ребенок.

Розамунда всегда любила, когда мужчины ласкают ей грудь. Сколько времени прошло с тех пор, когда она последний раз делила ложе с мужчиной? Кажется, целая вечность! Розамунда запустила пальцы в густые, слегка тронутые сединой волосы Патрика и сильнее прижала его голову к своей груди, побуждая к новым ласкам.

Его поцелуи становились все жарче, а губы ласкали ее шею, плечи, грудь. В какой-то момент Розамунда почувствовала их жаркое прикосновение к низу своего живота. Она издала громкий стон, вызвав в Патрике еще больше страсти. Никогда прежде он не желал женщину столь неистово.

— Господи, спаси! — то ли выдохнула, то ли прорыдала Розамунда, и он понял, что заключалось в этих словах.

Его пальцы коснулись густых завитков у нее на лобке и осторожно раздвинули нижние губы.

Розамунда едва не задохнулась от восторга.

— О да! — простонала она.

Большие ласковые руки Патрика гладили ее по спине и ягодицам.

— Я не могу насладиться тобой, — глухим от страсти голосом проговорил он. — Твоя кожа как шелк. Твое тело — само совершенство.

— Патрик, я хочу тебя! — словно издалека услышала Розамунда свой голос и тут же почувствовала, как он медленно проник в нее. Розамунда распахнулась ему навстречу, подобно дивному цветку, и без труда вобрала его копье в свои тугие ножны до самого конца. Их глаза снова встретились, как и незадолго перед этим, когда безумие страсти еще только начиналось. Она почувствовала, как ее душа сливается с его душой, и на миг ей стало страшно.

Патрик прочел этот страх в ее взгляде и поспешил успокоить:

— Все хорошо, любовь моя. Я тоже это чувствую. Теперь мы стали единым целым во всех смыслах.

Патрик начал ритмично двигаться, так что скоро Розамунда позабыла обо всех своих страхах. Теперь они казались ей глупыми и ничтожными.

Сейчас, с Патриком, она не боялась ничего и жила только своими необыкновенными ощущениями. Они поглотили все ее существо. Розамунда закричала, когда, казалось, луна и звезды взорвались у нее под веками множеством ярких осколков. Ее голос возвысился до крика, а ногти вонзились Патрику в спину. Он продолжал двигаться размеренно, сильно ударяя бедрами о ее бедра. Розамунда уносилась все выше и выше в вихре блаженства, и ее крики восторга отдавались эхом в холодной, убого обставленной комнате.

Глухие восклицания Патрика вторили ее крикам до тех пор, пока он, издав громкий стон, излил наконец струю своего семени в ее горячее лоно. И рухнул рядом, заключив Розамунду в объятия.

— У меня нет слов, — едва слышно проговорил Патрик.

— У меня тоже. — Розамунда глубоко вздохнула. Она никогда прежде не занималась любовью с такой неистовой страстью. Оуэн никогда не брал ее так, как это сделал Патрик Лесли. А что касается Генриха Тюдора, то его интересовали лишь собственные желания. То чудо, что произошло сейчас между нею и графом Гленкирком, можно было сотворить лишь вдвоем. И в этом было нечто мистическое. Как будто они уже испытали когда-то такую близость. С первой минуты их встречи они почувствовали взаимный интерес и близость, словно были старыми и близкими друзьями. Любовниками.

— Я не могу без тебя, — вновь тихо произнес Патрик и осторожно коснулся губами золотисто-каштановых волос Розамунды.

— И я не могу без тебя. Но я не очень обижу тебя, если скажу, что в данный момент не расположена снова выходить замуж? — Розамунда затаила дыхание в ожидании ответа.

— Я могу понять твои чувства, Розамунда, но однажды ты передумаешь. Тогда как я — нет. Как и ты, я не готов жениться во второй раз. У меня есть сын — насколько я понимаю, он старше тебя. Он женат и имеет своих сыновей. И еще есть некая причина, по которой король вызвал меня из горной глуши и приказал явиться в Стерлинг.

— Значит, я буду твоей любовницей, и так даже лучше, — ответила Розамунда. — Сегодня случилось нечто важное, милорд. Ты знаешь это, и я это знаю. Подозреваю, ты понимаешь это не намного лучше, чем я. Но от этого не уйти. Нас тянет друг к другу, и нам хорошо вместе. Но настанет время, и я снова захочу вернуться во Фрайарсгейт. Или тебе захочется вернуться в Гленкирк. И когда этот час настанет, мы узнаем его и расстанемся точно так же, как расстались когда-то в другое время и в другом месте. Мой бедный кузен Том наверняка будет потрясен, ибо никогда не мог ожидать от меня такого поведения. И есть еще кое-что, о чем тебе следует знать. У меня есть жених — Логан Хепберн, хозяин замка Клевенз-Карн. Он собирается жениться на мне, хотя я ответила ему твердым отказом. Он наверняка явится ко двору, чтобы найти меня и попытаться навязать свою волю. Но я не хочу снова замуж.

— Ты стала моей любовницей назло ему, Розамунда? — спросил Патрик.

Розамунда приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо.

— Я стала твоей любовницей, потому что мне так захотелось, и я не сумела побороть в себе это желание. Это сильнее меня. К тому же когда-то, в другом времени и другом месте, мы были знакомы и между нами осталась какая-то недосказанность. Ты и сам знаешь это, Патрик!

— Да, девочка, я знаю, — в задумчивости проговорил граф. — Ведь я шотландец и разбираюсь в таких вещах. — Он привлек Розамунду к себе и ласково поцеловал в губы. — Я уже любил тебя когда-то.

— Знаю, — тихим голосом откликнулась Розамунда. — И я тоже любила тебя.

— Я буду любить тебя снова.

— Знаю. Я уже люблю тебя, хотя это может показаться безумием, Патрик.

— Король обладает lang ееу, или даром предвидения, как сказали бы вы, англичане, — с добродушным смехом промолвил граф. — Я должен расспросить его насчет этого чудесного безумия, что овладело нами, любимая. — Он обнял Розамунду еще крепче и накинул на нее одеяло. — Ты останешься у меня?

— Ненадолго, любимый. Бедняжка Энни решит, что я пропала, и испугается. Она одна из моих служанок из Фрайарсгейта. И я бы предпочла, чтобы то, что случилось, осталось между нами, пока это возможно. Скоро и так все будут сплетничать о графе Гленкирке и английской подруге вашей королевы.

— Ты такая скромница! — Патрик весело блеснул глазами.

— Я вовсе не хочу быть скромницей! — возразила Розамунда. — Я хочу кричать на весь свет о том, что люблю и любима! — Она усмехнулась. — Вот тогда меня уж точно сочтут помешанной, особенно если узнают обо всех обстоятельствах нашей любви, милорд.

— Я уже слышу шепот сплетников, — проговорил Патрик и ехидным голосом добавил: — Старина Гленкирк спустился со своих гор и заморочил голову девчонке, которая годится ему в дочери!

— Но будут еще и другие, и они станут шептаться о том, что старине Гленкирку чертовски повезло обзавестись молодой любовницей и удовлетворить ее в постели! — в тон ему произнесла Розамунда.

Граф рассмеялся:

— Сдается мне, что ты еще меньше боишься пересудов, чем я, милая Розамунда!

— Я ничего не боюсь, — призналась Розамунда. — Когда-то боялась, но теперь это прошло. Я пережила трех мужей. Я всю жизнь только и делала, что угождала другим и выполняла все, что мне скажут, потому что родилась всего-навсего женщиной. Но я дала Фрайарсгейту трех маленьких наследниц, и я хорошо управляла своими землями и буду управлять ими впредь с помощью моего дяди Эдмунда. А теперь я хочу пожить для себя — хотя бы недолго.

— Расскажи мне про Фрайарсгейт, — попросил Патрик.

— Это прекрасная и щедрая земля. Мой дом стоит на берегу озера. Я развожу овец. Мы стрижем с них шерсть, сами делаем пряжу и сами производим сукно. Оно пользуется большим спросом у торговцев из Карлайла и из долин. Кроме того, у меня есть молочная ферма и конюшня. Мы не боимся нападений со стороны соседей, потому что наша долина окружена неприступными скалами. Ни один вор не уйдет отсюда с добычей. Он заблудится и будет схвачен на горных тропинках. Я всем сердцем привязана к своему дому. Это самое лучшее место в мире, Патрик. Ну а теперь ты расскажи мне о Гленкирке.

— Он построен на восточном краю нагорья, между двумя реками, — начал свой рассказ Патрик. — Мой замок совсем маленький. И до тех пор пока Яков не отправил меня в Сан-Лоренцо, я был просто лордом Гленкирком. Королю было угодно оказать честь герцогу Сан-Лоренцо и назначить к нему послом титулованного аристократа, вот я и стал графом Гленкирком. Мы разводим овец и нашу породу коров. У меня двое детей: дочка Жанет и сын Адам.

— Однако ты говорил только о сыне, — заметила Розамунда.

— Когда мы были в Сан-Лоренцо, мою девочку похитили работорговцы. Она должна была стать женой герцогского наследника. Мы едва успели отпраздновать их помолвку, когда она пропала. Мы пытались найти ее и выкупить, но не смогли. — Граф поморщился, словно от боли. — Я не могу рассказывать об этом, Розамунда. Пожалуйста, пойми меня и не расспрашивай больше.

— Я понимаю, — проговорила Розамунда и поцеловала Патрика в лоб.

В комнате повисла напряженная тишина.

— Расскажи мне об этом Логане Хепберне, который не дает тебе проходу, — попросил граф.

— Самый настоящий приставала, — ответила Розамунда. — Он уверяет, что влюбился в меня, когда мне исполнилось только шесть лет, увидев нас с дядей на сельской ярмарке в Драмфи. Он приехал во Фрайарсгейт как раз перед нашей свадьбой с Оуэном и имел наглость заявить, что явился просить моей руки. Я сказала ему, что выхожу за другого, и тогда этот наглец притащился к нам на свадьбу со своими братьями и волынками! Они привезли с собой виски и копченую рыбу. Я готова была дать им от ворот поворот, но Оуэн нашел их забавными. После смерти Оуэна королева Екатерина вызвала меня обратно ко двору. Она хотела поддержать меня, хотя отлично знала о том, что я не люблю надолго уезжать из дому и буду думать только о том, как бы поскорее вернуться. А когда я наконец вернулась — Логан Хепберн был тут как тут! Он сказал, что мы поженимся и что он приедет за мной.

— Ему не откажешь в отваге, — задумчиво произнес граф.

— Он настырный и грубый! — горячо возразила Розамунда. — Слава Богу, ваша королева вовремя пригласила меня на Рождество! Иначе мне пришлось бы превратить свой дом в крепость, чтобы отвадить этого налетчика! Он желает, чтобы я родила ему сына-наследника! Ну так пусть потрудится найти кого-то посговорчивее. — Тут она в испуге зажала ладонью рот. — Ох, Патрик! А вдруг…

— Это невозможно, милая, — сказал он. — Перед тем как вернуться домой из Сан-Лоренцо, я перенес тяжелый недуг. Мое лицо разнесло, как овечье вымя, и в паху все болело так, будто жгло огнем. Старая знахарка, которая пользовала меня, сказала, что после этой болезни мое семя останется бесплодным. За прошедшие годы у меня было множество любовниц, и ни одна не сказала, что понесла от меня. Розамунда смущенно хихикнула и произнесла игривым тоном:

— Однако, милорд, вы наделены весьма впечатляющими достоинствами! — Она осторожными движениями стала поглаживать у Патрика в паху.

— Он закрыл глаза, явно наслаждаясь этой дерзкой лаской, и в тон ей проговорил:

— А мне говорили, будто англичанки — сухие и холодные!

— И кто же это посмел внушить вам такую глупость, милорд? — проворковала Розамунда и слегка стиснула в руке набухший от желания член, заставив Патрика застонать от удовольствия.

— Я и сам не помню, мадам, но для меня большое облегчение узнать, что это ложь, — ответил он.

— Подозреваю, что это мог сказать сам король. Я слышала, что у вашего Якова чрезвычайно горячий нрав. И кстати, у королевы тоже. Если вспомнить об их потомстве, это должно быть правдой.

— Да, но среди их потомства нет ни одного живого наследника, — заметил граф.

— На этот раз все будет по-другому, — убежденно заметила Розамунда. — Будущей весной королева родит здорового сына. Мы все молимся об этом.

— Значит, ты тоже наделена lang ееу, как наш король? — хриплым от возбуждения голосом произнес Патрик и положил руку Розамунде на грудь. Маленький сосок моментально затвердел и поднялся, приветствуя его. Он наклонил голову и поцеловал розовый бутон.

Розамунда глубоко вздохнула. Каждое прикосновение его рук, его губ доставляло ей райское наслаждение. И хотя она искренне любила Оуэна, с ним ей никогда не было так хорошо, с ним Розамунда ни разу не испытала такого восторга. А заодно и с ее королем, ненадолго сделавшим Розамунду своей любовницей во время ее последнего пребывания при дворе. Нет. Генриха Тюдора всегда интересовало лишь одно: его личная прихоть. Однако этот мужчина, Патрик Лесли, граф Гленкирк, с которым Розамунда была едва знакома, за одну короткую ночь сумел открыть ей глаза на то, какой должна быть настоящая любовь.

— Кажется, я умру, если вдруг ты сейчас меня оставишь, — прошептала Розамунда.

Патрик нежно поцеловал ее в губы:

— Пока нам не грозит разлука, любовь моя, но рано или поздно это случится, потому что твое сердце отдано Фрайарсгейту, а мое Гленкирку. Так и должно быть, ведь мы храним верность нашим людям и нашей земле. Но на какое-то время, мне кажется, мы можем забыть об ответственности перед другими ради нашей любви. Нам предоставили шанс исправить то, что когда-то было недоделано. Ты ведь понимаешь меня, Розамунда?

— Нет, — отвечала она. — Не понимаю.

— Любимая, то, во что я верю, может показаться ересью, но тем не менее я верю в это. Я считаю, что мы жили другой жизнью в другие времена и в другом месте. Я вспоминаю, что, когда только приехал в Сан-Лоренцо, у меня возникло невероятное чувство, будто я уже был в этом месте. Я мог без провожатых найти любое место в этом городе. И так было со мной всю жизнь. Старая колдунья из наших мест обладает lang ееу, и она объяснила мне, что я уже жил прежде, как и большинство человеческих душ. Я ей верю. Сегодня, когда мы впервые встретились в этом времени и в этом месте, мы оба как будто узнали друг друга, как будто уже давно были знакомы. Тебя никак не сочтешь женщиной легкого поведения, и тем не менее мы лежим вместе в этой кровати, и я готов заняться с тобой любовью во второй раз за эту ночь. Теперь ты понимаешь меня, Розамунда?

— И да и нет, — замявшись, ответила Розамунда.

— Можешь ли ты принять это волшебство, что привлекло нас друг к другу, или лучше нам расстаться и сделать вид, будто ничего не было? — спросил граф.

— Разве мне хватит сил отказаться от такого чуда?! — с чувством произнесла леди Фрайарсгейт. — Нет, ни за что! Я выслушала тебя, но то, что ты сказал, кажется совершенно невозможным. И все же я лежу в твоих объятиях и чувствую, что не хочу с тобой расставаться. Я умру от тоски, если ты отошлешь меня силой!

— Я не стану отсылать тебя, Розамунда. Но как я уже сказал, придет время, когда мы поймем, что должны разойтись ради других людей. Но это время еще не пришло. Судьба подарила нам короткий промежуток счастья, и мы должны быть благодарны за это.

— Неужели ты не мог найти меня раньше, милорд? — спросила Розамунда совершенно серьезно. Патрик улыбнулся. Во взгляде его зеленых глазах читалась чистая и нежная любовь.

— Помолчи, любимая, и позволь мне снова насладиться нашей близостью, — шепотом проговорил он и вновь прильнул поцелуем к ее губам.

— Да! — выдохнула она, с обожанием глядя на своего шотландца.

Они вновь отдались страсти. Его копье легко скользило в тугих и упругих ножнах. Ее тело выгнулось ему навстречу. Он ударял снова и снова, пока их обоих не подхватил на свои крылья ослепительный волшебный вихрь.

— Я умираю! — выдохнула Розамунда, содрогаясь от острой до боли вспышки блаженства, порожденной его сильным и глубоким рывком. Оба рухнули на кровать, совершенно обессиленные, обливаясь жарким потом.

— Ты самая невероятная женщина на свете, — прошептал Патрик. Его голова покоилась на молочно-белой груди Розамунды.

— А ты просто потрясающий мужчина, мой дорогой граф. Ты сказал, что прожил уже полвека, а занимаешься любовью со страстью юноши, — с восторгом произнесла Розамунда. Он хмыкнул.

— Только юноши хвастаются своей неутомимостью и готовы загнать себя до смерти, чтобы поддержать этот миф, — слегка улыбнувшись, заметил Патрик. — В мои годы мужчины уже знают пределы своих возможностей, хотя сегодня я удивил даже самого себя, любовь моя. Но это скорее всего твоя заслуга. Ты меня вдохновила.

— Тогда советую тебе унять свой пыл, милорд, потому что скоро тебе придется проводить меня к себе в комнату. Я совсем не соображаю, где сейчас нахожусь, — со смехом призналась Розамунда.

— Ты находишься в моих объятиях, где тебе и полагается быть, и я непременно провожу тебя до твоей комнаты, — пообещал Патрик. — Но прежде давай немного отдохнем, Розамунда.

Она согласно кивнула и закрыла глаза, чувствуя себя спокойной и довольной впервые за много месяцев. Вот что значит быть по-настоящему любимой! Если бы только остальные понимали, какое это счастье!

Они немного вздремнули, не размыкая объятий и наслаждаясь близостью друг друга. Наконец граф осторожно поднялся и оделся, а затем передал Розамунде ее одежду. Когда она привела себя в порядок, граф вывел ее из своей каморки в темные переходы замка. Через несколько минут они уже были у дверей ее комнаты. Жадно поцеловав Розамунду, граф повернулся и вскоре исчез, растворившись во тьме коридора.

Розамунда неслышно проскользнула в свою комнату. Энни дремала в кресле у потухшего очага. Она сразу проснулась, как только услышала шаги хозяйки.

— Я рада, что ты не беспокоилась, — сказала ей Розамунда.

— Лорд Кембридж заходил ко мне, миледи. Он сказал, что вы можете прийти очень поздно. — Энни поднялась с кресла, зевая и потягиваясь, и, выглянув в щелку между тяжелыми бархатными занавесями на единственном окне, сказала: — Скоро уже будет светать! Вы бы лучше ложились, миледи, если хотите хоть немного отдохнуть перед утренней мессой.

— Разожги огонь, — приказала Розамунда, — и согрей воды. От меня слишком пахнет мужчиной, и я не могу в таком виде показаться перед королевой. Да и в кровать не хотелось бы ложиться не помывшись.

Энни удивленно посмотрела на свою госпожу.

— Граф Гленкирк стал моим любовником, Энни, — без обиняков заявила Розамунда. — И ты не будешь обсуждать это с другими слугами, даже если они пристанут к тебе с расспросами. Ты поняла меня, девочка?

— Да, миледи, — ответила Энни. — Но разве это хорошо для такой приличной дамы, как вы? — не удержавшись, спросила она.

— Я вдова, Энни, и разве ты не была моей доверенной подругой, когда я была с королем? — вопросом на вопрос ответила Розамунда.

— То совсем другое дело, — возразила Энни. — Вы всего лишь подчинялись своему королю. И в том не могло быть никакого вреда, пока не узнает королева Екатерина или кто-то еще!

— Нет, Энни, это было не другое дело. Такой была вся моя прежняя жизнь, — возразила Розамунда. — Я делала то, что требовали от меня другие. Что они ожидали от меня. Однако теперь я собираюсь делать то, что хочу сама. Я буду жить только ради собственного удовольствия, а не ради других! Ты понимаешь?

— А как же лорд Клевенз-Карн? — не унималась Энни. — Вряд ли он возьмет в жены такую даму, которая готова задрать юбки перед первым встречным!

Розамунда отвесила Энни оплеуху.

— По-моему, ты забыла, с кем разговариваешь! Или тебе не терпится быть отосланной обратно во Фрайарсгейт? Учти, я сделаю это без труда, потому что на твое место найдется немало желающих, причем таких, кто будет держать рот на замке! А тебе я скажу то же, что сказала Логану Хепберну. Я не желаю снова выходить замуж! И не позволю принудить меня к этому силой. У Фрайарсгейта есть наследница и еще две ее младших сестры. Однажды я так выдам замуж своих дочерей, что знатность и богатство нашего рода приумножатся. Логан Хепберн мечтает о сыне. Ему нужен наследник для Клевенз-Карна. Вот и пусть ему рожает наследников какая-нибудь молоденькая девчонка, которая станет обожать его и будет ему преданной женой. Я не из таких женщин. Матушка нашего короля Генриха была моей наставницей и говорила, что однажды женщина должна выйти замуж ради семьи. Может быть, дважды, но не больше. А после этого, говаривала достопочтенная Маргарет, женщина имеет полное право выходить замуж по собственному усмотрению. Дядя Генри Болтон дважды выдавал меня замуж по своему усмотрению. Третий муж достался мне по решению короля. Теперь моя очередь делать выбор, и я выбираю свободу! Ты поняла меня, Энни? Теперь я буду жить ради себя!

— Да, миледи, — буркнула Энни с обиженным видом, потирая покрасневшую щеку.

— Хорошо. Теперь, когда мы с тобой договорились, ты готова служить мне без лишних вопросов?

— Да, миледи.

— Ну так ступай и займись делом, — приказала служанке Розамунда и присела на кровать, дожидаясь, пока Энни разведет в очаге огонь и согреет воду для умывания.

Какая это была ночь! Она едва успела прибыть ко двору, и сегодня, накануне Сочельника, ее переполняет счастье. Она понятия не имела, к чему это приведет, но, к собственному удивлению, обнаружила, что совершенно не испытывает страха перед будущим. За свои двадцать три года она впервые влюбилась по-настоящему и готова идти по этой дороге до конца, а потом… ну вот тогда она и будет думать, что сделает потом. А сейчас она собиралась жить настоящим, и все ее настоящее сосредоточилось в Патрике Лесли, графе Гленкирке.

Глава 2

Король Яков внимательно посмотрел на своего друга, графа Гленкирка.

— Черт побери, Патрик, у тебя такой вид, будто ты влюбился!

— А почему ты считаешь, что я не могу влюбиться? — спросил Патрик с улыбкой. — Или я не такой же человек, как все?

— Человек-то человек, но чтобы как все? Нет, Патрик, ты не похож на других. Ты был послом в Сан-Лоренцо. Это слишком значительная должность для незначительного землевладельца из горной глуши. Я сделал тебя графом, чтобы оказать честь герцогу Сан-Лоренцо. И ты служил мне верой и правдой, пока не случилось несчастье с твоей дочерью Жанет. После чего ты даже не соизволил дождаться моего разрешения, а просто уложил вещи и вывез семью обратно в Шотландию. Ты задержался при дворе ровно настолько, чтобы отчитаться передо мною, и снова пропал в горной глуши на целых восемнадцать лет. Ты до сих пор был бы там, не вызови я тебя обратно на службу. Я не знаю другого человека, настолько преданного моей короне и способного сделать это, Патрик. Ты всегда был моим другом, настоящим другом с самого начала — в отличие от многих других, кому я вынужден милостиво улыбаться и кого вынужден осыпать незаслуженными похвалами и почестями. Ты по-прежнему тверд и неподкупен. Ты человек слова. И я могу на тебя положиться.

— То же самое ты говорил мне, отправляя в Сан-Лоренцо, — сухо заметил граф. — И вдруг снова пожелал видеть меня при дворе. С чего бы это?

— Прежде ты должен признаться, кто эта леди! — Хитро прищурившись, король посмотрел на своего старого друга.

— Джентльмен не опускается до сплетен, как простая крестьянка, — отвечал Патрик с добродушной улыбкой. — Ты наделен завидным терпением, и со временем я тебе скажу, но не сейчас.

— Ага, значит, ты влюбился не на шутку! — воскликнул король. — Учти, я теперь глаз с тебя не спущу! — И тут же, уже всерьез, добавил: — Патрик, ты должен ради меня снова побывать в Сан-Лоренцо.

— Там у тебя есть прекрасный посол, — ответил граф.

— О да, Иен Макдафф отлично справляется со своей ролью, но все же он не такой дипломат, как ты, Патрик! А мне отчаянно требуется дипломат. Ты знаешь, что папа собирает армию, именуя ее «Священной лигой». Он хотел бы отобрать у Франции северные итальянские провинции, но не справится с этим в одиночку. И тогда он объявил им войну, назвал ее освободительной и призвал другие страны поддержать его в обмен на вечное спасение, не говоря уже о более материальных благах. Мой неугомонный шурин, Генрих Английский, сделался его сторонником. Мне тоже предложили встать в их ряды, но я не могу так поступать. И не буду. Эта агрессия неоправданна, Патрик!

— А Франция — наш главный союзник. Ты всегда был человеком чести, и я знаю, что ты не предашь старого друга без серьезной на то причины. А тут нет и не может быть такой причины, верно?

— Только стремление Генриха Тюдора заслужить поддержку папы и тем самым увеличить свое влияние в Европе, — отвечал Яков Стюарт. — Испания, конечно, присоединится к папе и Англии. Венеция и Священная Римская империя тоже не отстают, но пока это не зашло слишком далеко, я попытаюсь их остановить. Я должен проделать это в величайшей тайне и в таком месте, о существовании которого никто не догадается, даже если они прознают о моих планах. Я не хочу смотреть на то, как величайшие государства Европы сражаются друг с другом, вместо того чтобы объединенными силами выдворить турок из Константинополя. И кроме того, как известно моему шурину, я действительно человек чести. Я не предам своего союзника даже ради собственной выгоды, как это мог бы сделать он. Он знает, что я не могу вступить в этот союз против Франции. Он ищет повода натравить Святой престол на меня — то есть на Шотландию. Патрик, в Сан-Лоренцо ты должен встретиться с доверенными лицами венецианского дожа и императора Священной Римской империи. Ты должен убедить их в том, что вся эта затея со «Священной лигой» не более чем происки Англии, рвущейся к мировому господству. В обеих странах есть партии, разделяющие мое мнение. Я наладил с ними контакт, и они готовы послать своих представителей в Сан-Лоренцо, на встречу с тобой. Инстинкт подсказывает мне, что у нас практически нет надежды на удачу, но мы обязаны попытаться.

— И рано или поздно начнется война с Англией, — со вздохом произнес граф.

— Знаю, — отозвался король. — Мне сказал об этом мой lang ееу, и тем не менее я должен сделать все, что считаю необходимым. Я делаю это для Шотландии, Патрик.

— Да, и еще никогда у нас не было такого короля, как ты, Яков, четвертый из Стюартов. Но ты зря женился на англичанке. Лучше бы ты выбрал Маргариту Драммонд. Драммонды дали Шотландии уже двух королев, и обе были хорошими королевами, — со вздохом заключил граф Гленкирк.

— Ты прав. Я знаю, что зря женился на англичанке, и как мог оттягивал этот брак. Но когда мою возлюбленную Маргариту и ее сестер отравили, у меня больше не осталось причин отказываться. Многие хотели соединить узами брака дома Стюартов и Тюдоров в надежде укрепить мир между нашими народами. Однако этот мир оказался лишь перемирием. И теперь, когда не стало моего тестя и на троне сидит его сын, я все больше боюсь за всех нас. Брат моей жены — упрямый человек, а богатство, созданное усилиями его отца, наделило его вдобавок огромной властью.

— Но Шотландия уже многие века не знала такого процветания, как под твоей рукой, — заметил граф. — И всякому должно быть ясно, что мы не желаем ничего, кроме мира, чтобы продолжать жить в достатке.

— Да, только боюсь, что это не отвечает честолюбивым планам Генриха Восьмого, — ответил король. — Ему не дает покоя тот факт, что я нахожусь в лучших отношениях со Святым престолом, чем он. Он старается поссорить меня с папой, изображая его преданного союзника в войне с Францией, и похоже, что это ему удается. Ты ведь слышал о том, что стало с фамильными драгоценностями моей жены, не так ли?

— Нет, я ничего об этом не знаю, — покачал головой Патрик.

— Конечно, — сказал король. — Ты едва успел вернуться ко двору. Бабушка моей жены, достопочтенная Маргарет, и ее мать, покойная Елизавета Йоркская, разделили принадлежавшие им фамильные драгоценности на три равных доли: для моей жены, для ее сестры и для супруги ее брата, королевы Екатерины. Но король Англии отказался отослать своей старшей сестре ее долю, придумав для этого множество самых различных причин. Наконец моя жена написала своему брату, что ей нужны были не драгоценности, а просто вещи, дорогие ей как память о любимых матери и бабушке, поскольку я, ее супруг, с радостью преподнесу ей в дар украшения во много раз дороже. Могу представить себе, как разозлился король Хэл.[1] Маргарита рассказывала мне, что еще в детстве он постоянно жульничал в играх и терпеть не мог проигрывать. Судя по всему, эти замашки у него сохранились до сих пор.

— Когда мне следует отправляться? — спросил Патрик.

— Не раньше, чем закончатся рождественские гулянья, — отвечал король. — Я хочу, чтобы это выглядело так, будто мне захотелось в знак памяти о старых добрых временах провести с тобою вместе Рождество и Святки. И ты не посмел отклонить мое приглашение, потому что уже давно не являлся ко двору, чтобы выразить свое почтение и преданность. Тот факт, что ты сблизился с какой-то дамой, только нам на руку. Праздники кончатся, ты исчезнешь, и все решат, что ты снова вернулся в Гленкирк. Ты ведь знаешь, что при дворе всегда полно шпионов, Патрик, и если они узнают о моих планах, то непременно донесут англичанам, испанцам или, чего доброго, самому папе. Твоя миссия должна оставаться в тайне. Я понимаю, что на успех почти нет надежды, но прежде чем все окончательно смешается, мне хотелось бы попытаться остановить это безумие. Три года назад Святой престол заключил союз с Францией, чтобы поставить на колени Венецию. Теперь Франция стала его врагом. Мне тошно смотреть, Патрик, как сильные мира сего играют в эти кровавые игры. И ведь никому не дано одержать полную победу! Эти политиканы готовы весь мир стереть в порошок!

— Итак, моя задача — убедить кого-то из игроков в безнадежности их затеи? — спросил граф. — Кто же это? Кого ты считаешь слабым звеном в этой цепи?

— Венецию, которая всегда и всех подозревает в измене, и, возможно, Священную Римскую империю, которая никогда не доверяла Испании до конца. Испания будет поддерживать папу во что бы то ни стало, особенно если помнить о том, что английская королева родилась и выросла в Испании. Если мне удастся ослабить этот союз, у папы появятся новые заботы и меня перестанут вынуждать к тому, чтобы присоединиться к ним и разорвать старый договор с Францией. Кроме того, как только туркам станет известно о новом союзе, они тоже поспешат что-то предпринять, а значит, отвлекут на себя внимание папы. В конце концов, он глава всей христианской церкви, — добавил король с язвительной усмешкой.

— Значит, представители Венеции и императора приедут в Сан-Лоренцо? — спросил Патрик.

Король утвердительно кивнул.

— Ну что ж, — продолжал граф, — мой сын Адам уже взрослый и сумеет самостоятельно распоряжаться нашими землями в мое отсутствие. И хотя я не думаю, что плавание по зимним морям можно считать большим удовольствием, если мне не изменяет память, в Сан-Лоренцо самыми приятными месяцами были как раз январь и февраль. Давненько я не наслаждался зимой на берегу теплого моря!

— И ты без сожалений расстанешься со своей дамой? — поддразнил его король.

— Расстанусь? Я не расстанусь с ней ни за что! Я намерен взять ее с собой в Сан-Лоренцо. Ты угадал, когда назвал меня влюбленным. Я действительно влюбился. Я обожал мать моей дочери. Я был женат на матери моего сына, милой и скромной девушке, и полюбил ее всей душой, потому что хотел иметь сына и наследника. Ее внезапная смерть разбила мне сердце. Мне кажется несправедливым то, что Агнес ушла из жизни так же, как и мать Жанет. Она была чертовски хорошей женой и даже пообещала по всем правилам удочерить Жанет, когда родится наш сын. И я никогда, никогда с тех пор не любил никого по-настоящему. Я давно вышел из юношеского возраста. У меня уже есть внуки. И тем не менее я влюблен и чувствую себя молодым.

— Если эта дама покинет двор, это привлечет к себе внимание? — спросил король.

Граф Гленкирк долго думал, прежде чем ответить.

— Скорее всего да. Она близкая подруга королевы.

— У нее есть муж, о котором нам следовало бы позаботиться? — продолжал свои расспросы король. — Или у нее слишком влиятельная родня?

— Она вдова и не может похвастаться большими связями, — отвечал Патрик. — Про нее подумают, что она просто вернулась домой.

— Если только, — заметил король, догадавшись, о ком идет речь, — моя жена не пожелает иметь ее при себе весной, когда придет время рожать.

— Ты понял? Черт бы побрал этот твой lang eey — с недовольной гримасой заметил граф. — Или ты просто тычешь пальцем в небо?

— Ты влюбился в милую леди Фрайарсгейт, Патрик, не так ли? — ответил король вопросом на вопрос.

— Мы познакомились два дня назад, — кивнул граф.

— Всего-то? — Король не скрывал своего удивления.

— Со мной никогда не происходило таких странных вещей. Я увидел ее на другом конце тронного зала и почувствовал, что непременно должен с ней познакомиться. Лорд Грей представил нас друг другу через свою приятельницу, Элсбет Хьюм. И как только наши взгляды встретились, мы оба поняли, что были знакомы где-то в другом времени и в другом месте, и что судьба нарочно свела нас здесь и сейчас. У меня нет более вразумительного объяснения. Найдется немало таких, кто сочтет нас сумасшедшими, но я знаю, что ты не из их числа, Яков Стюарт.

— Верно, — подтвердил король, — потому что я сам испытал нечто подобное, когда встретил Маргариту Драммонд. Должен признать, что Розамунда Болтон на редкость хороша собой. Но она англичанка, Патрик! И вдобавок, согласно имеющейся у меня информации, недолгое время состояла в любовницах у моего шурина.

— Вот как? — спросил граф, явно удивленный услышанным. Розамунда не говорила ему об этом, да и с какой стати? — Тем не менее я не думаю, что она вовлечена в политические игры. Розамунда не из тех, кто готов на все, лишь бы выслужиться перед своим королем. Во всяком случае, мне она такой не кажется. И ей вовсе не обязательно знать, зачем мы едем в Сан-Лоренцо. Достаточно одного желания любить друг друга без помех, подальше от завистливых глаз твоих придворных и назойливых друзей. Аркобалено, столица Сан-Лоренцо, самое романтическое место в мире. Я уверен, что Розамунда, никогда не покидавшая пределов Англии вплоть до этой поездки в Шотландию, будет в восторге от него.

— Все должно оставаться в строжайшей тайне, — напомнил король. — О твоей миссии не знает ни моя жена, ни королева Екатерина. Братец Генри пытался соблазнить эту леди, еще когда она была совсем молоденькой девушкой и жила при дворе. Ему не позволили это сделать, и по решению короля Розамунду выдали замуж. А когда она снова оказалась при дворе, уже овдовев, Генри явно сделал все, чтобы наверстать упущенное. Как я уже говорил, он терпеть не может проигрывать.

— Твоей информированности можно только позавидовать, — почтительно заметил граф.

— Королям редко удается сохранить в полной тайне свои поступки, — ответил король. — Всегда найдутся любопытные глаза и уши. В данном случае это был слуга лорда Кембриджа, готовый продать сведения щедрому покупателю. Полагаю, он вообразил, будто я и сам не прочь отведать прелестей этой леди. Однако сейчас мне вполне хватает услуг Изабеллы Стюарт, дочки моего кузена, графа Бакена. Да и моя жена снова беременна. Я не хотел бы ее расстраивать, поскольку знаю, что весной она родит мне сына и что он останется жив — в отличие от остальных слабых и больных младенцев, рожденных ею прежде.

— Королева не так отчаянно нуждается в присутствии Розамунды, как я, — продолжал Патрик. — Я самый преданный твой слуга, и ты это знаешь, но я не поеду в Сан-Лоренцо без моей милой. Я поговорю с Розамундой, когда будет нужно, и она убедит королеву, что обязана вернуться домой, в милый ее сердцу Фрайарсгейт. А весной она вернется, чтобы присутствовать при родах. Говоришь, это будет мальчик?

— Да, дружище! — Король Яков тяжело вздохнул. — Как бы я хотел верить, что увижу, как он станет взрослым! Но мне этого не дано.

— Патрик не стал возражать, поскольку вовсе не желал знать того, что знал король. Яков Стюарт славился удивительным даром предвидения. Патрик понимал, что если король просит его соблюдать тайну — значит, эта миссия для него чрезвычайно важна.

— Я успею состариться, но все равно буду служить твоему сыну, — попытался утешить старого друга граф.

Король вдруг рассмеялся:

— Ты уже переспал с нею!

— Не прошло и пары часов после нашего знакомства. Черт побери, Яков! Когда я с ней, то снова чувствую себя тридцатилетним! Господь свидетель — у меня было множество любовниц, но ни одной не удалось взять надо мною такую власть, как эта девочка!

— Кажется, у нее есть жених, — заметил король.

— Да, кузен графа Босуэлла, Хепберн из Клевенз-Карна. Розамунда мне говорила, — Патрик усмехнулся, — будто он собирается приехать за ней в День святого Стефана, чтобы сыграть свадьбу. Представляю, какая у него будет физиономия, когда он поймет, что невеста вовсе не собиралась покорно идти с ним под венец!

— День святого Стефана? Так ведь это сегодня! — воскликнул король и расхохотался: — Да, с такой выдумщицей не соскучишься! И ты уверен, что именно такая женщина тебе нужна?

— До тех пор, пока судьба снова не разлучит нас, — заверил старого друга граф.

— Ага, — заметил король, — стало быть, ты не собираешься быть с ней до конца. И не женишься на ней.

— Я бы женился, если бы она сама захотела. Она хочет, чтобы я был ее любовником, а в качестве мужа я ее не устраиваю, — пояснил Патрик. — Она не желает снова выходить замуж, и я знаю, что она не покинет дорогой ее сердцу Фрайарсгейт, — точно так же, как я не расстанусь со своим Гленкирком. Но однажды я сделаю ей предложение, — с загадочной улыбкой добавил граф. — Пока же нам вполне довольно того, что мы искренне любим друг друга. Вот почему она постаралась отделаться от Хепберна из Клевенз-Карна. Мне жаль этого малого. Ибо что он может сделать, чтобы убедить Розамунду в своей любви? Если он действительно ее любит.

— Патрик, я не сомневаюсь, что, когда он обнаружит пропажу невесты, тебе предстоит встретиться с ним здесь, при дворе. Хепберны — известные упрямцы. Вдобавок он уговорит своего кузена, графа Босуэлла, явиться ко мне с просьбой о помощи.

— Розамунда — подданная английского короля, и ты не вправе выдать ее за своего человека, — нерешительно проговорил граф Гленкирк. — Или я ошибаюсь?

— Такова будет моя линия защиты, но Мег наверняка не останется равнодушной. Моя маленькая англичанка чрезвычайно романтична. Между прочим, весьма необычная черта для женщины из дома Тюдоров. Розамунде придется поделиться своей тайной с королевой, иначе та не успокоится, пока не обеспечит свою дорогую подругу новым мужем. Королева считает, что ни одна женщина не может быть по-настоящему счастлива — или хотя бы просто довольна жизнью, — если не состоит в законном браке. И уж если она решает устроить чье-то счастье, то может стать попросту опасной, Патрик! Может дойти до того, что о вашей связи узнает весь двор.

— Может, так оно и лучше, — задумчиво проговорил граф. — Это наверняка остановит королеву, а заодно и графа Босуэлла с его Хепберном из Клевенз-Карна. Но сперва мне нужно посоветоваться с Розамундой. Она не из тех женщин, кто любит, чтобы решали за нее.

— Ах какой ты счастливчик, Патрик! — улыбаясь, воскликнул король. — Ты снова влюбился! После Маргариты Драммонд я позабыл, что это за чувство!

— А я нет, — отвечал граф с довольной улыбкой.

Двое мужчин сидели в личном кабинете короля Якова в замке Стерлинг, удобно устроившись возле камина и грея в ладонях серебряные бокалы с темным виски. Они проговорили всю ночь, а все считали, что король провел время в постели у своей любовницы.

— Французский корабль перевезет вас через море к берегу Франции, — давал Яков последние наставления. — Оттуда вы по суше доберетесь до Сан-Лоренцо. Я не хочу рисковать твоей жизнью, заставляя пересекать в это время года Бискайский залив. Однако из-за женщины твое путешествие может затянуться.

— Розамунда — сельская жительница, как и ее служанка. Карета с дамским багажом наверняка привлечет к себе внимание. Мы поедем верхом. Моя девочка уверяет, что созрела для приключений после того, как всю жизнь только и делала, что выполняла свой долг. — Патрик хмыкнул. — Для нее такая поездка наверняка покажется настоящим приключением!

— А как же ее наряды и прочее барахло, столь милое женскому сердцу? — иронично заметил король.

— Мы захватим лишь самое необходимое, а когда прибудем на место, я обеспечу Розамунду новым гардеробом! — ответил Патрик.

— Хотел бы я посмотреть, так ли уж твоя леди будет готова к приключениям, когда ты ей все расскажешь, — с усмешкой заметил король.

— Она поедет со мной, — негромко, но убежденно промолвил граф. — Мы пока не сможем расстаться.

— Мы еще поговорим с тобой перед отъездом, Патрик. А пока иди спать. Мне тоже пора, — заключил король.

Мужчины встали, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Яков Стюарт отправился проведать свою очередную любовницу Изабеллу, а граф Гленкирк пошел искать леди Фрайарсгейт.

Розамунда решила, что ее комната хоть и мала, но зато там есть камин и им с Патриком будет удобнее расположиться в ней. Энни волей-неволей пришлось перебраться на ночь в общую спальню для женской прислуги. Когда личная служанка, делившая по обычаю ложе со своей хозяйкой, перебиралась в общую спальню, это считалось верным признаком того, что у леди завелся любовник. Энни строго-настрого приказали помалкивать, но держать уши открытыми, чтобы не пропустить ни одной сплетни, важной для Розамунды.

Розамунда спала, когда граф осторожно вошел в ее комнату. Он неслышно разделся и забрался в постель, обняв Розамунду и поцеловав в шею. Она прошептала что-то невнятное.

— Ты уже проснулась, любовь моя? У меня есть новости. — Патрик положил руку на пышную грудь Розамунды и слегка потеребил пальцами сосок.

— Какие новости? — сонным голосом спросила она и придвинулась ближе, волнующе подвигав бедрами.

— Ах ты, негодница! — шутливо воскликнул Патрик, чувствуя, как быстро просыпается в нем желание. Что за чары эта женщина напустила на него?

— Потому что я тебя хочу? — лукаво спросила Розамунда, поворачиваясь к графу лицом и стаскивая с себя ночную рубашку. Она обхватила его за шею, и ее тугие набухшие соски уперлись в его широкую грудь.

Патрик обхватил Розамунду ладонями за ягодицы и привлек к себе.

— Потому что твое тело и твоя ненасытность зажигают меня так, как это не удавалось ни одной другой женщине, Розамунда! Потому что теперь, когда ты так неосторожно разбудила во мне желание, мне придется сперва удовлетворить нас обоих и только потом поделиться с тобой новостями, маленькая проказница! — Его губы прижались к ее рту в жарком, требовательном поцелуе, и она ответила с таким же пылом. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, милая, не так ли? — выдохнул граф, ненадолго прервав поцелуй.

— О да, милорд, я это знаю. Но и ты не будешь удивлен, если услышишь, что я отвечаю взаимностью на твои чувства. Я схожу по тебе с ума, Патрик! У меня такое чувство, будто вся моя жизнь была лишь подготовкой к тому, что происходит между нами. И как, скажи на милость, такое возможно? Я любила Хью, ибо он был для меня как отец. Я любила Оуэна, ибо он любил меня и Фрайарсгейт. Но с тобой все по-другому. Это сумасшествие не имеет к Фрайарсгейту никакого отношения. Это наше и только наше! Я готова остаться с тобой в этой комнате навсегда!

Патрик осторожно опустил Розамунду на подушки и положил ей на грудь свою большую руку. Их пальцы немедленно сплелись. Это стало у них привычкой. Их взгляды встретились в тот миг, когда он вошел в нее, и у Розамунды вырвался глубокий вздох. Он ненадолго замер совершенно неподвижно, наслаждаясь тем, как она принимала его. Это было так чудесно, что он готов был рыдать от восторга. А потом он снова стал двигаться, и Розамунда закрыла глаза и глубоко вздохнула, когда их близость завершилась восхитительной разрядкой.

— Ох, Патрик, я так сильно тебя люблю! Пожалуй, даже слишком сильно! — прошептала она, как только снова обрела дар речи.

— Мне кажется, что мы никогда не насытимся нашей любовью, — эхом отозвался граф. — А ты говоришь — слишком! — Его большая рука медленно скользила по волосам Розамунды. — У тебя такие мягкие волосы.

— Энни считает меня ненормальной, потому что я мою их не реже раза в неделю. Она говорит, что рано или поздно я простужусь до смерти, если постоянно буду ходить с мокрой головой, — смеясь, проговорила Розамунда.

— Она сильно обиделась из-за того, что спит теперь в общей спальне? — спросил Патрик.

— По-моему, она втихомолку радуется возможности побыть вместе с остальными служанками, — ответила Розамунда.

— А как ты считаешь, любовь моя, ей понравится путешествовать? — осторожно поинтересовался граф.

— Понятия не имею, — ответила Розамунда. — А почему ты спрашиваешь?

— Мне вдруг захотелось провести зиму в более мягком климате. И я хочу взять тебя с собой, Розамунда.

— А это значит плыть по морю в самое отвратительное время года, — заключила она. — Патрик, ты действительно считаешь меня круглой дурой?

— Это нужно королю, милая, — честно признался граф, поняв, что скрывать от Розамунды что-либо бесполезно. — Я не могу сказать больше, но знаю, что ты меня поймешь. Даже то, что я сказал, отдает мою судьбу в твои маленькие ручки, Розамунда.

— Тогда зачем ты мне это сказал? — удивилась леди Фрайарсгейт.

— Затем, что однажды ты была любовницей короля Генриха, — без обиняков ответил Патрик.

— Но кто тебе об этом рассказал? Ведь знали только Том и Энни! Наверняка проболтался кто-то из слуг. Надеюсь, не из моих! Нет. Это не могла быть Энни, потому что тогда ты не стал бы спрашивать, любит ли она путешествовать, поскольку заранее рассчитывал бы на то, что она отправится со мной. А твой король, учитывая этот факт, испугался, что я могу тебя предать. Ради Бога, скажи мне скорей, что Мег ничего об этом не знает!

— Она ничего не знает. И королева Екатерина тоже, — поспешил заверить Патрик.

— Я вовсе не строила глазки Хэлу, — вновь заговорила Розамунда после некоторой паузы. — Но он все равно добился бы своего. И ради интересов нашей семьи мне пришлось быть с ним любезной — насколько это было возможно, Патрик. Ни о какой любви и речи не было, и, хотя я предана Англии, мне не кажется, что ты делаешь для своего короля что-то такое, что может навредить моей стране. Король Яков проявил себя мудрым правителем, для которого главное — мир и процветание его подданных. Я достаточно хорошо знаю Генриха Тюдора. Этот человек крайне честолюбив и жаден. Он обзавелся весьма неприятной привычкой постоянно делать вид, будто сам Господь на его стороне. Это могло бы показаться забавным, если бы не было так опасно. И я ни при каких обстоятельствах не предам тебя, Патрик, — с пылом заключила Розамунда.

— Знаю, — проговорил граф и снова поцеловал ее в губы. — Так ты поедешь со мной, моя милая Розамунда?

— Я поеду с тобой, Патрик Лесли, куда бы ты ни отправился. Ибо боюсь, что разлука разобьет мне сердце, — с готовностью ответила Розамунда.

— А как же Логан Хепберн?

— Логану нужен сын и наследник. И ему давно следовало бы жениться, а не морочить себе голову дикими фантазиями о ребенке, которого он увидел в шесть лет. Да, впервые он увидел меня ребенком, но я уже давно выросла. И не хочу выходить замуж только потому, что доказала свою плодовитость.

— Мужчина вправе ожидать — а особенно если он носит титул, — что жена наградит его потомством, — заметил Патрик.

— И я вполне с этим согласна, — отвечала Розамунда, — но для него это единственная причина для нашего брака — если не считать всей этой чепухи о том, как он впервые увидел меня. Он болтает о любви, но любит ли он меня на самом деле, я не знаю и не хочу полагаться на удачу. Мне вовсе ни к чему становиться его женой, чтобы выяснить, что во мне его привлекает лишь здоровая утроба, способная вынашивать жизнеспособных детей. Я никогда не знала любви, Патрик, пока не повстречала тебя. И не хочу отказываться от нее ради так называемой приличной партии. Не хочу и не буду!

— Нам следовало бы пожениться, тебе и мне, — задумчиво проговорил граф.

— Только в том случае, если ты согласишься покинуть свой Гленкирк, а я — Фрайарсгейт, — повторила Розамунда слова, сказанные не так давно Патриком.

— И как тебе удалось узнать меня так хорошо за столь короткое время? — добродушно усмехнулся он.

— А тебе — меня… — эхом отозвалась Розамунда. — Ох, Патрик! Меня совершенно не интересует, кто что скажет и подумает! Я люблю тебя! И мне вовсе не обязательно быть для этого твоей женой. Так же как и тебе вовсе не обязательно предлагать мне честь носить твое имя, чтобы я верила в твою искренность. Мы и так знаем, что любим друг друга. Для этого нам было достаточно посмотреть друг другу в глаза.

— Да, — согласился граф. — Это так, милая.

— Когда мы покидаем двор? — спросила она.

— После Крещения, — ответил Патрик. — Пусть все подумают, что я вернулся в Гленкирк, поскольку меня тяготит жизнь при дворе. И твое отбытие, Розамунда, также должно выглядеть как возвращение домой. Скажи, это будет очень трудно — получить разрешение королевы покинуть двор?

Розамунда ненадолго задумалась, а затем сказала:

— Да, это будет нелегко, но мне придется сказать, что заболела одна из моих дочерей и Мейбл прислала за мной. Конечно, королева обидится, но ей придется с этим смириться. Она хотела, чтобы я оставалась с нею до самых родов. Она ужасно боится, что так и не сможет родить королю здорового сына.

— Lang ееу сказал королю, что родится крепкий мальчик. Он сожалеет лишь о том, что не увидит, как его сын станет взрослым, — добавил граф.

— Тогда мне будет не так стыдно за мою маленькую ложь, — сказала Розамунда.

— А твой кузен, лорд Кембридж? Весьма приятный во всех отношениях джентльмен, но я боюсь, что под добродушной внешностью кроется острый ум и сильный характер! — заметил Патрик.

— Том очень умен, но мне придется рассказать ему всю правду о нашем путешествии. Он самый лучший друг, какой у меня был в этом мире, и никто, даже мои мужья, не заботился обо мне так, как Томас Болтон. Честно говоря, он наверняка обидится, что мы не позвали его с собой, — усмехнулась Розамунда. — Однако мне придется просить его вернуться во Фрайарсгейт. Он объяснит Мейбл, куда я отправилась и почему. А кроме того, он присмотрит за девочками и позаботится о том, чтобы никто не попытался оспорить мою власть. Мой дядя Генри все еще не потерял надежду завладеть Фрайарсгейтом через одного из своих сыновей. Эдмунд уже стар и может попасться на какую-то его уловку, но моего драгоценного Тома так просто не проведешь. И пока он будет во Фрайарсгейте, я могу не бояться, что вернусь домой и обнаружу свою дочь Филиппу замужем за кем-то из ее жутких кузенов. — Розамунда наклонилась и нежно поцеловала графа в губы. — Мне будет очень стыдно оставлять Тома одного. К тому же он всегда умеет скрасить своими шутками самый долгий путь.

— И, тем не менее, я бы не хотел, чтобы наша идиллия превратилась в семейное путешествие к морю, — заключил Патрик.

— А в Гленкирке сумеют обойтись без тебя? Ты уже известил своего сына?

— Адам давно взрослый. Он даже чуть-чуть старше тебя, моя маленькая возлюбленная. У него есть голова на плечах. Рано или поздно он все равно станет хозяином Гленкирка, вот пусть и привыкает справляться сам. — Патрик крепко прижал Розамунду к себе и чмокнул в макушку.

— Он женат? — спросила она.

— Да, хотя я до сих пор не могу взять в толк, как его угораздило жениться на Анне Макдональд. Они познакомились летом, на сельской ярмарке. Она знала, что он наследник графа, а он не устоял перед ее кокетством. Адам очень похож на свою мать, хотя никогда не знал мою милую Агнес. Он добрый и уступчивый. Его спасает только то, что он унаследовал от Лесли здравый смысл. Тем не менее, мы с ним очень разные. Он совсем не имел опыта общения с девушками, и Анна без труда покорила его невинное сердце. Она родом из хорошей семьи. И у меня не было повода запретить им жениться. Только после свадьбы стало понятно, что мой сын женился на настоящей стерве. Однако она боится меня, и благодаря этому жизнь их остается сносной. Как это ни странно, иногда мне даже жаль Анну, и Господь свидетель — она честно исполнила свой долг. У меня есть два крепких внука и совсем крошечная внучка. Она родилась этой весной, и ее окрестили в честь матери Адама, милой Агнес. Малышка совсем не похожа на свою мать. А Анне нет до нее дела: она вполне довольна тем, что за девочкой присматривает няня. Думаю, что моя невестка чрезвычайно довольна, получив возможность хозяйничать в замке в мое отсутствие, — заключил граф с грустной усмешкой.

— Значит, никому из нас не надо беспокоиться о своих землях в то время, пока мы будем в Сан-Лоренцо, — сказала Розамунда.

— Мы заслужили провести это время вдвоем, милая. — Патрик снова заключил ее в объятия. — А теперь давай спать. Отложим планы до завтра. С собой можно будет взять совсем мало вещей. Как только мы доберемся до Франции, нам придется путешествовать верхом. Карета и все, что с этим связано, наверняка привлечет ненужное внимание тех, кто привык добывать деньги в обмен на информацию, тогда как небольшая кавалькада могла бы проскочить незамеченной. Тебя не слишком пугает долгий путь в седле?

— Нисколько. Я даже подумала, что будет лучше, если я переоденусь юношей, да и Энни тоже. Ехать в мужском платье намного проще, да и внимания мы привлечем гораздо меньше, — заметила Розамунда.

— Да, милая, это верно, — согласился граф. — Ты умеешь ездить в мужском седле?

— И еще как! Даже в юбках, милорд! Как ты думаешь, из меня получится достаточно симпатичный мальчик в лосинах и дублете?[2] — смеясь, спросила леди Фрайарсгейт.

— О да! — усмехнулся Патрик. — Пожалуй, даже слишком симпатичный! Ну а теперь спи, Розамунда! До утра осталось совсем немного, а тебе еще придется слушать мессу с королевой.

Розамунда положила голову графу на грудь, прижавшись ухом к тому месту, где сильнее всего было слышно, как бьется его сердце, и не заметила, как уснула. Когда же она проснулась, Патрика в постели уже не было, а Энни суетилась рядом. За окном все еще было темно, значит, месса еще не началась.

— Доброе утро, Энни, — сладко потянувшись, проговорила Розамунда.

— Утро доброе, миледи, — отвечала Энни. — Граф уже ушел и велел передать, что увидится с вами позднее. А еще он сказал, что вы о чем-то хотели со мной поговорить. Ох, миледи, только не говорите мне, что я снова не угодила ему или вам! — Энни не могла скрыть, как ее пугает хозяйская немилость.

— Нет, дело не в том, что ты кому-то не угодила. — Розамунда села в кровати. — Энни, подкинь в камин дров и принеси мне тазик, чтобы умыться. — Она осторожно спустила ноги с кровати и зябко поежилась — голый каменный пол казался ледяным после теплой постели.

Розамунда вымылась, насколько это было возможно, имея в своем распоряжении тазик с водой и кусок фланели. Ей ужасно не хватало ежедневных ванн, но слуги в Стерлинге едва способны были обеспечить ей ванну раз в неделю, да и то постоянно ворчали и жаловались, таская по лестницам тяжелые бадьи с водой. Однако не смели отказаться, поскольку знали, что эта избалованная англичанка — близкая подруга детства их королевы.

— Что вам угодно надеть к мессе, миледи? — спросила Энни.

— Приготовь темно-рыжее платье из бархата, — приказала Розамунда. — Тому оно всегда нравилось, хотя мне кажется, что на нем слишком много золотого шитья.

— Оно очень красивое, миледи. Я выну его из сундука и расправлю, чтобы разгладились все морщинки. — Энни полезла в сундук, а Розамунда юркнула обратно в кровать.

— Я хочу, чтобы о нашем разговоре никто не знал, Энни, — начала она издалека. — Я никогда не получала удовольствия от жизни, в которой все решали за меня другие люди, и потому решила посоветоваться с тобой, чтобы дать тебе возможность самой сделать выбор. Энни, я собираюсь отправиться в путешествие с лордом Лесли. И я бы хотела, чтобы ты поехала с нами. Но об этом никто не должен знать. Все должны думать, будто мы, граф и я, разъехались по домам. Если ты не захочешь сопровождать меня, то я позабочусь о том, чтобы лорд Кембридж доставил тебя целой и невредимой во Фрайарсгейт. И я не буду на тебя в обиде. Но каково бы ни было твое решение, ты не должна рассказывать кому бы то ни было о том, что сейчас узнала от меня. Ты понимаешь, Энни? Никому!

Энни несколько минут недоуменно смотрела на свою госпожу, а затем глубоко вздохнула, набираясь храбрости, и спросила:

— А мы когда-нибудь вернемся во Фрайарсгейт, миледи? — Казалось, что тяжелое бархатное платье вот-вот выпадет из ее ослабевших рук.

Розамунда негромко рассмеялась и с легкой укоризной воскликнула:

— Энни, неужели ты подумала, будто я могу бросить своих девочек? Да еще к тому же в то время, когда дядя Генри так и рыщет в округе? Если я их брошу, то все трое и охнуть не успеют, как окажутся замужем за его никчемными сыновьями! Я не говорю уже о том, что станет с самим Фрайарсгейтом. Я слишком его люблю! Из него я черпаю свои силы, а потому, где бы ни оказалась, рано или поздно непременно вернусь домой!

Энни медленно кивнула.

— И когда же мы вернемся? — осторожно спросила она.

— Я пока не знаю, но скорее всего через несколько месяцев. Не больше, — ответила Розамунда. — Мы просто хотим побыть вдвоем какое-то время, перед тем как расстаться.

— Почему бы вам просто не выйти замуж за графа? — простодушно спросила Энни. — Вы уж простите, госпожа! Я вовсе не хочу быть дерзкой, но я никак этого не пойму!

— Граф Гленкирк точно так же не может расстаться со своим домом, как я не могу отказаться от Фрайарсгейта, Энни. Если бы девочки были уже взрослыми, я бы, может, и подумала о свадьбе, но не могу оставить таких малышек.

Энни снова кивнула, понимая и в то же время не понимая доводы госпожи.

— А куда мы поедем? — вновь спросила она, старательно расправляя складки на платье, которое вытащила из сундука.

— Через море, — коротко ответила Розамунда.

— Через море?! Но я даже на лодке ни разу не плавала, миледи! — испуганно воскликнула Энни.

— И я тоже, — усмехнулась Розамунда. — Пожалуй, для нас обеих это будет настоящим приключением!

— И долго мы будем плыть через это море? — бросив насупленный взгляд, спросила Энни.

— Самое большее — несколько дней, — ответила Розамунда.

— А после того как вы получите все эти ваши приключения, миледи, — мы вернемся домой? — никак не желала успокаиваться Энни. — Вы клянетесь мне именем Пресвятой Девы?

— Клянусь, — совершенно серьезно произнесла Розамунда. — Я рассчитываю, что мы будем дома самое позднее к осени, Энни! А может, еще раньше.

Энни вздохнула:

— Я-то поеду, миледи. Но что на это скажут госпожа Мейбл и мистер Эдмунд? И кто им все объяснит?

— Им все объяснит лорд Кембридж, Энни, — ответила служанке Розамунда, чувствуя, что начинает терять терпение.

— И вы уже с ним договорились? — не унималась Энни.

— Я буду говорить с ним сегодня, Энни. А теперь запомни: это большая тайна! Боюсь, мне даже придется обмануть саму королеву, потому что иначе она не захочет меня отпустить. И ты не спеши раньше времени пугаться и тревожиться. До поры до времени выкинь это из головы. Я скажу, когда нам придет пора собираться, — скороговоркой произнесла Розамунда и добавила: — А теперь помоги мне одеться, не то я опоздаю на мессу.

Маргарита Шотландская, заметив в часовне свою подругу, кивнула ей и знаком приказала занять место подле себя. Началась месса. Находиться рядом с королевой во время мессы было большой честью, и Розамунда отлично это понимала. На миг ей стало ужасно стыдно за то, что она собирается обмануть свою давнишнюю подругу, но тут ее глаза встретились с глазами графа Гленкирка, тоже явившегося в часовню, и все сомнения рассеялись. Когда утренняя месса закончилась, королева взяла Розамунду под руку, и вместе они направились в тронный зал, где им должны были подать завтрак.

— Что это за слухи ходят о тебе и лорде Лесли? — неожиданно спросила королева.

— Не понимаю, о каких слухах вам угодно говорить, мадам, — почтительно ответила Розамунда, следуя этикету, поскольку вокруг них было много народу.

— Говорят, что вы стали любовниками, — проговорила королева и, понизив голос, спросила: — Это правда, Розамунда? Вы любовники? Он очень красивый, хотя и очень старый!

— Он вовсе не такой уж старый, Мег! — так же шепотом ответила Розамунда, и ее глаза весело сверкнули.

— Ого, значит, это правда! — оживилась королева. — И как тебя угораздило превратиться в такую противную девчонку, Розамунда?

— Я ни в коей мере не хотела обидеть ваше величество! — поспешила заверить подругу Розамунда.

— Обидеть меня? Нет, я тебе завидую! — с чувством отвечала королева. — Ты помнишь, что всегда говорила моя бабушка? Женщина выходит замуж ради семьи в первый раз. Через силу — во второй. Но после этого она имеет полное право добиваться собственного счастья! Ты счастлива с лордом Лесли, Розамунда? Надеюсь, что да! А раньше у тебя были любовники?

— Нет, — едва слышно произнесла Розамунда, а про себя подумала, что это только первое звено в длинной цепочке последующей лжи. — Ни одного. — В какой-то мере это было правдой, потому что Розамунда не любила брата Маргариты Тюдор, короля Англии. Сейчас же она действительно влюбилась в Патрика Лесли.

— Это все довольно неожиданно, не так ли? — продолжала допрашивать подругу королева.

— Я не могу это объяснить, — искренне призналась Розамунда. — Просто наши глаза встретились — и мы оба поняли, что любим друг друга.

— Ты говоришь совсем как мой муж с его lang ееу, — заметила королева и при этом грустно улыбнулась. Она прижала руку к животу, словно хотела таким образом защитить от какой-то опасности развивавшийся там плод. — Я не хочу оказаться порожним сосудом подобно жене моего брата. Моли Господа и его Пресвятую Деву, чтобы этот младенец был здоровым мальчиком, Розамунда! Моли изо всех сил!

— Я молюсь, — торопливо заверила Розамунда. — Каждый день!

— Ваше величество. — Перед женщинами возник королевский паж. — Его величество изволят сегодня завтракать с вами. Позвольте вас проводить.

Королева кивнула и удалилась с пажом, а Розамунда стала высматривать в толпе придворных графа Гленкирка и лорда Кембриджа. Первым она заметила кузена.

— Моя милая девочка, боюсь, что сегодня весь двор только и делает, что перемывает тебе косточки. Это правда? Лорд Лесли уже стал твоим любовником? Признаюсь, никогда прежде я не слышал таких восхитительных пересудов. Шотландский двор гораздо веселее, чем английский, где наша бедная Екатерина Испанская и ее супруг, надутый король Генрих, приучили всех ходить по струнке. Там все так нудно и прилично — до оскомины, и лишь одному королю позволено в упор разглядывать хорошеньких леди, чтобы потом втихомолку одерживать над ними свои маленькие победы. Не подумай, что это камень в твой огород, дражайшая кузина!

— Я и не думаю, дражайший кузен, — сухо ответила Розамунда.

— Но при этом прекрасном дворе, — продолжал Том, — люди не так чертовски озабочены этими самыми «приличиями» и не боятся продемонстрировать свои чувства! И мне это очень нравится! А теперь давай отойдем в сторонку, милая девочка, и ты расскажешь мне все как есть! — Сэр Томас продел ручку кузины себе под локоть.

— Только не сейчас. Я умираю от голода, Том, — мягко возразила Розамунда. — Со вчерашнего дня у меня во рту не было ни крошки.

— Давай отправимся ко мне домой, и моя кухарка тебя накормит, — проговорил сэр Томас. — К тому же у меня мы сможем поговорить без помех. Я просто умираю от любопытства.

— Ты купил дом в Стерлинге! — воскликнула Розамунда.

— Нет, я всего лишь снял его на время. Это скорее даже не дом, а хижина, но он очаровательный и уютный, а его хозяйка готовит так, что пальчики оближешь! Я никогда не находил удовольствия, милая девочка, в необходимости ночевать на полу в королевском зале, вместе со всеми прочими неприкаянными душами, находящимися при дворе. Тебе отвели собственную каморку, чтобы было где преклонить голову, но я не имею чести дружить с ее величеством. Я всего лишь твой спутник. А значит, предоставлен самому себе. Никто не упрекает короля в отсутствии гостеприимства, но ты же сама видишь, как много народу отирается при дворе. У короля при всем желании не найдется отдельной комнаты для каждого. Ну а теперь идем, дорогая. Может, пригласим с собой лорда Лесли? — лукаво прищурившись спросил сэр Томас и слегка ущипнул кузину за руку.

— Мне не потребуется лошадь? — спросила Розамунда, делая вид, что не заметила его намека.

— Нет, милая девочка. Нам нужно лишь немного спуститься с холма. Дом находится буквально в нескольких ярдах от ворот замка. Эта старуха готовила для детей короля, пока они жили в Стерлинге. Однако твоя маленькая подружка, королева, совсем не обрадовалась, когда узнала, что Яков держит своих бастардов в этом замке, который ей так понравился. Точнее, она устроила такую сцену, когда столкнулась с этими маленькими сорванцами, что король почел за благо убрать их подальше с глаз долой. Ты ведь знаешь, что король подумывает о том, не объявить ли наследником трона своего первенца Александра; и королева боится, что он так и поступит, если она не родит ему здорового сына.

— Александр Стюарт — епископ в соборе Святого Эндрю, — уточнила Розамунда.

— Да, это так, и он удивительно хорошо справляется со своими обязанностями, несмотря на юные годы. Их с королем связывает самая глубокая любовь. И королева ревнует. Она знает, что даже если у короля родится законный наследник, Александр все равно останется его любимцем. Но с другой стороны, она и сама должна понимать, что первенец есть первенец.

— Как тебе удалось раздобыть все эти сведения, да еще с такими подробностями? — рассмеявшись, спросила Розамунда. — Мы же едва успели явиться ко двору!

Сэр Томас и леди Фрайарсгейт вышли из замка, пересекли просторный двор и теперь через широко распахнутые ворота направлялись вниз по длинной, вымощенной булыжником улице, по обе стороны которой стояли добротные каменные дома. Миновав три дома, они вошли в четвертый, и Том громко позвал:

— Госпожа Макхью! Я привел к нам мою кузину, и мы ужасно проголодались!

— Ваша кузина, говорите, милорд? — Из глубины темного коридора появилась высокая худая женщина.

— Это Розамунда Болтон, леди Фрайарсгейт, близкая подруга королевы, госпожа Макхью! Я уже говорил про нее, — представил кузину Том, а затем снял с себя теплую накидку и помог раздеться Розамунде.

— Вы только и делаете, что говорите, с той самой минуты, как сняли мой дом, — добродушно проворчала госпожа Макхью и, посмотрев на Розамунду, спросила, весело блеснув глазами: — Он хоть иногда умолкает, миледи?

— Боюсь, это случается слишком редко, госпожа Макхью! — с улыбкой ответила Розамунда и зябко поежилась от холода.

Заметив это, женщина засуетилась:

— Извольте пройти в гостиную, миледи. Я как раз затопила камин. Это самая теплая комната в доме. Я подам вам завтрак туда.

Госпожа Макхью поспешила на кухню, а Том и Розамунда прошли в гостиную, где действительно было намного теплее. Здесь жарко пылал камин, и Розамунда устроилась в удобном мягком кресле поближе к огню. Том подал ей небольшой бокал вина.

— Я не буду приставать к тебе с расспросами, пока мы не позавтракаем, — сказал он. — Не хочу, чтобы нас прерывали, а ты, насколько я понимаю, совсем не собираешься делиться своими новостями со всеми желающими.

Розамунда кивнула и пригубила сладкое вино.

— Ты сегодня в одном из самых любимых мною нарядов, — заметил сэр Томас. — Просто поразительно, как меховая опушка на рукавах меняет стиль всего платья! Я всегда любил куницу за цвет и мягкий мех.

Дверь в гостиную распахнулась, и госпожа Макхью внесла тяжелый поднос. Поставив его на полку, она сказала:

— Милорд, помогите мне пододвинуть стол к камину.

Стол переставили к камину, и Розамунда тут же придвинула к нему свое кресло. Госпожа Макхью проворно подала овсянку, яйца, ветчину и свежеиспеченный хлеб. Кроме того, на столе появился кусок свежего коровьего масла, плошка с сушеной вишней и большая головка сыра. Убедившись, что все в порядке, хозяйка сделала реверанс и вышла.

Несколько минут Том и Розамунда ели молча. Насытившись, оба удовлетворенно вздохнули и дружно рассмеялись такому совпадению.

— Итак, дорогая девочка, я должен знать абсолютно все! — произнес Том. — Не вздумай о чем-то умалчивать!

— Мы стали любовниками, — призналась Розамунда, а сэр Томас согласно кивнул, казалось, нисколько не удивившись. Спесивые придворные, считавшие лорда Кембриджа недалеким болтуном, глубоко заблуждались. — И скоро я уеду с ним, Том. Я постараюсь объяснить тебе все как есть, но умоляю держать это в тайне, потому что от этого зависит жизнь очень многих людей. Ты можешь пообещать мне это, кузен?

— Ты знаешь, Розамунда, как я люблю Англию, — с горячностью произнес Том, — но в то же время я терпеть не могу политику. Ты готова поклясться, что это не будет предательством с твоей стороны или с моей — из-за того, что я тебя выслушал?

— Это не будет предательством, Том, — заверила кузена Розамунда.

— Тогда я готов сохранить в тайне все, что ты расскажешь, моя милая девочка. Но разве я не делал это прежде?

— Делал, Том. Но это совсем другое. Хэл заключил союз со Святым престолом в Риме, обещая ему помочь выдворить французов из северных итальянских провинций. Венеция, Испания и Священная Римская империя присоединились к ним. Они даже назвали себя «Священной лигой». Хэл вынуждает короля Якова вступить в этот союз. До сих пор шотландский король имел прекрасные отношения с римским папой, но теперь, когда Англия настаивает на его присоединении к «Священной лиге», эти отношения под угрозой. Патрик рассказал мне, что собирается предпринять король Яков.

— Ага, — откликнулся лорд Кембридж, сразу же поняв, что к чему, — у шотландского короля давний союз с Францией. Король Яков — человек чести. Он еще ни разу не нарушал данного слова.

— Вот именно, — поддакнула Розамунда. — И король отправляет лорда Лесли в Сан-Лоренцо, где он когда-то служил послом Шотландии при дворе герцога, для тайной встречи с представителями Венеции и Священной Римской империи. Он надеется, что лорду Лесли удастся уговорить их покинуть «Священную лигу» и тем самым ослабить ее. Тогда Шотландия уже не будет выглядеть такой непокорной. Миссия увенчается успехом в том случае, если будет соблюдена строжайшая тайна. Когда лорд Лесли исчезнет из Стерлинга, все должны подумать, будто он вернулся домой. В конце концов, его ведь и так не было здесь целых восемнадцать лет и он не стремится завоевать расположение тех, кто наделен влиянием и властью. Он предложил мне поехать с ним. Я согласилась, но мое исчезновение пройдет не так незаметно, поскольку я лично была приглашена ко двору ее величеством и считаюсь ее близкой подругой. Мне придется солгать королеве. Я скажу, что получила известия о том, что одна из моих дочерей тяжело больна и я должна немедленно вернуться во Фрайарсгейт, однако непременно приеду к ней, когда настанет пора рожать, — и так я и собираюсь поступить.

— Ты хочешь, чтобы я отправился во Фрайарсгейт и поговорил за тебя с Эдмундом и Ричардом? Я правильно понял? — спросил Том.

— Да, Том, ты понял правильно, но это не все. Я доверяю тебе заботу о моих землях и моих дочерях на время моего отсутствия. Я не хочу давать Генри Болтону ни малейшей возможности подобраться к моим девочкам, чтобы через них отнять у меня Фрайарсгейт. Он непременно попытается заморочить голову Эдмунду и даже преподобному Ричарду, но тебя ему ни за что не провести. К тому же ты лорд Кембридж, а он всего лишь простой Генри Болтон. Я понимаю, что требую от тебя очень большой услуги, дорогой кузен. Ты собирался провести зиму здесь, при шотландском дворе, а весной проводить меня обратно домой, прежде чем снова вернуться в свое имение.

— Это верно, — подтвердил Том. — Но больше всего меня расстраивает то, что я не смогу отправиться с тобой в Сан-Лоренцо. Я слышал, что это чрезвычайно красивое маленькое герцогство на берегу моря.

— Я так и сказала Патрику, что ты обидишься, когда поймешь, что остаешься один, — ответила Розамунда и смущенно улыбнулась.

— А он, конечно, ужасно сожалеет из-за того, что лишается моего общества! — язвительно заметил Том.

— Прости нас, милый Том! — извиняющимся тоном произнесла Розамунда. — Совершенно неожиданно, и к немалому удивлению нас самих, мы успели по-настоящему полюбить друг друга и не в силах отказываться от возможности побыть вдвоем, пока этому ничто не препятствует.

— Ты собираешься выйти за лорда Лесли замуж? — не на шутку встревожился Том.

— Я не оставлю Фрайарсгейт, да и Патрик не оставит свой Гленкирк. Мы оба осознаем это, Том, и оба готовы удовлетвориться тем временем, что отпущено нам судьбою. Вот почему, когда король попросил Патрика поехать в Сан-Лоренцо, он поставил единственное условие: ехать только вместе со мной. Слишком скоро наш долг призовет нас разъехаться по домам, мой дорогой Том. Я не очень понимаю, что с нами случилось, и определенно не разбираюсь в том, почему судьбе было угодно сыграть с нами такую шутку, но впервые в жизни я полюбила по-настоящему. И на мою любовь отвечают взаимностью. Я провела всю жизнь, исполняя то, что требовалось от меня другим. А теперь я нашла свое счастье, и даже если оно будет коротким, я буду наслаждаться им сполна.

— Я сохраню тайну, милая кузина, и помогу создать завесу вокруг твоего исчезновения, а потом вернусь во Фрайарсгейт, чтобы стать опекуном твоим дочерям, пока ты не вернешься. Эдмунд — хороший управляющий и приятный собеседник, только слишком легко обыгрывает меня в шахматы. Не могу сказать, что мечтал именно так провести эту зиму, но я слишком люблю тебя, Розамунда, и сделаю все, как ты просишь. Когда мы уезжаем?

— Не раньше Крещения, — ответила Розамунда.

— А Логан Хепберн? Как быть с ним? Что сказать ему, когда он явится за тобой? А вдруг он не постесняется приехать сюда, ко двору, до того, как вы исчезнете?

— Я сожгу и этот мост, если придется, — решительно заявила леди Фрайарсгейт. — А если он появится во Фрайарсгейте и будет искать меня, скажи, что я уехала с любовником и это все, что тебе известно. Не хватало еще, чтобы какой-то наглец стоял у меня на пути!

— Он любит тебя, кузина, — попытался было напомнить Том.

— Он хочет от меня сына, — резко оборвала его Розамунда. — Пусть этот жеребец брюхатит кого-нибудь другого!

— Родные могут вынудить его сделать именно это, милая девочка. И что будет, когда вы с лордом Лесли решите расстаться и ты в конце концов захочешь принять ухаживание Логана Хепберна? — озабоченно спросил Том.

— Тогда я позволю ему стать моим любовником! — сердито бросила Розамунда. — Если он действительно любит меня, ему будет довольно и этого!

— Ты изменилась с того дня, как не стало Оуэна, — заметил Том. — Прежде ты была воплощением милой невинности, а теперь похожа на разъяренную дикую кошку. Но все равно я люблю тебя и даже понимаю твои чувства!

— Значит, ты единственный в мире человек, который способен на это, Том, и я очень тебе благодарна, — с чувством проговорила Розамунда. — Ты самый лучший мой друг на свете!

— Я знаю, что лорд Лесли не обидит тебя, — рассудительно произнес лорд Кембридж. — Скорее следует опасаться того, что ты сама себя обидишь. Постарайся не терять голову, Розамунда. Влюбленные так легко это делают!

— Обязательно, милый Том, — пообещала Розамунда. — Я влюблена, но не поглупела. Да и Патрик наверняка сумеет удержать меня от ошибок.

— Но кто, хотел бы я знать, защитит самого Гленкирка? — глубокомысленно произнес Том.

Глава 3

Логан Хепберн явился ко двору в последний день уходящего года. Он намеревался прибыть на день раньше, но его задержала непогода.

— Я приехал жениться на своей девушке! — заявил Логан своему кузену графу Босуэллу.

— Почему ты так прикипел сердцем к этой английской вертихвостке, Логан? — Патрик Хепберн не скрывал своей тревоги и недовольства. — Неужели мало в Шотландии других красоток? Пойми, эта женщина не для тебя!

— Ты ее видел? — восторженно блеснув глазами, спросил Логан.

— Да, я ее видел и готов признать, что леди Фрайарсгейт хороша собой и обаятельна, но, увы, она не для тебя, — решительным тоном заявил граф Босуэлл.

От волнения Логан заерзал в скрипучем кресле, слишком тесном для его огромной фигуры.

— И с чего же это ты взял, кузен, что Розамунда Болтон не для меня? — В его голосе послышались угрожающие ноты.

Патрик Хепберн вздохнул. Он чувствовал себя не очень уютно под сердитым взглядом кузена. Ну и упрям же этот влюбленный олух, вбивший себе в голову, что должен непременно жениться на строптивой англичанке по имени Розамунда Болтон.

— Тебе никогда не приходило в голову, Логан, что она может вообще не хотеть замуж — ни за тебя, ни за любого другого мужчину?

— Но я люблю ее! — воскликнул лорд Клевенз-Карн.

— Для того чтобы жениться, недостаточно просто любить женщину, Логан, — назидательным тоном проговорил Патрик, но тут Логан перебил его:

— Что случилось?

Граф понял, что деваться некуда — придется сказать кузену всю правду. И чем скорее, тем лучше.

— Леди завела себе любовника. Это граф Гленкирк, и их чувства взаимны и настолько глубоки, что они даже не пытаются их скрывать. Так что о свадьбе можешь и не мечтать.

— Я прикончу графа Гленкирка! — вскипел Логан и вскочил на ноги. — Я предупреждал Розамунду, что уничтожу любого мужчину, который посмеет увести ее у меня! Где она? Где он?

— Сядь, Логан! — осадил кузена Патрик. — Граф Гленкирк — близкий друг нашего короля. Он вдовец, у него взрослый сын и внуки. Он не показывался при дворе без малого двадцать лет, но в это Рождество король вспомнил о нем и послал приглашение. И он явился в Стерлинг. Им с Розамундой Болтон достаточно было взглянуть друг на друга один раз, и хотя я не пытаюсь делать вид, что понимаю или одобряю это, но они стали любовниками в ту же ночь. Во всяком случае, так мне доложили. Их связывает редчайшее чувство в этом мире: настоящая любовь. Ты ничего не можешь с этим поделать, Логан.

— Она же знала, что я собираюсь на ней жениться! — с растерянным видом произнес Логан и плюхнулся обратно в кресло. «Почему Розамунда не желает понять такую простую вещь?» — недоуменно подумал он.

— Она говорила, что выйдет за тебя, Логан? Была ли между вами договоренность, оглашенная публично? — осторожно спросил Патрик. — Если да, то ты мог бы по крайней мере потребовать возмещения морального ущерба!

— Я сказал ей, что приеду в День святого Стефана и мы поженимся, — медленно проговорил Логан.

— А что она сказала в ответ? — спросил Патрик и весь напрягся в ожидании ответа.

Логан Хепберн замолчал, силясь вспомнить недавний разговор с Розамундой. В тот день он с людьми из своего клана помог ей поймать воров, угнавших из ее стада несколько овец, и сказал ей, что, хотя его называют Логаном, в честь родни по матери, его крестили Стефаном, в честь христианского святого, вот он и явится за ней в День святого Стефана, 26 декабря, и они сыграют свадьбу. Розамунда в ответ гордо выпрямись в седле и, посмотрев Логану прямо в глаза, твердым голосом произнесла: «Я за тебя не выйду».

Но она, конечно же, не могла сказать это всерьез! Она не посмела бы сказать это всерьез. Она просто кокетничала и строила из себя недотрогу, как это принято у женщин в такой ситуации.

— Что она ответила? — вновь повторил свой вопрос Патрик.

— Она ответила «нет», — ответил ему Логан и тут же поспешно добавил: — Но она наверняка шутила.

— Судя по всему, нет, — язвительно возразил граф. — Я видел ее, когда она только появилась в Стерлинге. Розамунда Болтон не производит впечатления легкомысленной особы, которая сама не знает, чего хочет, и не в состоянии отвечать за свои слова. А ее чувства к Патрику Лесли поразительно чисты, точно так же, как и его чувства к ней. Ты сам все поймешь, когда увидишь их вместе.

— Ты сказал, что он старше ее? — спросил Логан. — Да.

— Два первых мужа Розамунды были старше ее, причем от второго у нее были дети, и все девочки. Не кажется ли тебе, кузен, что она просто боится иметь дело с молодыми мужчинами, у которых горячая кровь? И не поэтому ли она увлеклась этим седобородым старцем графом Гленкирком.

Патрик Хепберн от души рассмеялся.

— Это только твои домыслы, Логан! Хотя граф Гленкирк и прожил полвека, его никак не назовешь седобородым старцем! Он хорош собой, и кровь у него не холоднее твоей! Да-да, он мужчина в расцвете сил, и его любовь к Розамунде Болтон не вызывает сомнений. Я дал бы голову на отсечение, что тут не обошлось без колдовства, но я не верю в такие вещи!

— Так просто я от Розамунды не откажусь! — запальчиво произнес лорд Клевенз-Карн. — Я люблю ее!

— У тебя нет выбора, Логан! У тебя просто нет выбора! — подвел черту граф Босуэлл. — Между прочим, твои братья не дают мне покоя, умоляя найти тебе жену. Я как мог отнекивался, уважая твои чувства к Розамунде Болтон. Но, как глава этой ветви нашего клана, я больше не могу рисковать судьбой Клевенз-Карна и намерен подыскать тебе достойную невесту, Логан. Ты женишься на ней и родишь наследников, потому что так нужно твоей семье. И выкинь из головы эту англичанку!

— Она застряла у меня не в голове, Патрик! Она сидит занозой у меня в сердце! — угрюмо произнес в ответ Логан. — У моих братьев есть сыновья. Пусть один из них займет когда-нибудь мое место хозяина Клевенз-Карна. А я не возьму в жены никого, кроме Розамунды Болтон, — решительным тоном добавил он. — Так где мне ее найти?

— Я не могу позволить тебе по-прежнему сходить с ума из-за этой женщины, — в раздражении заявил граф Босуэлл. — Если я приведу ее к тебе и она скажет, что не желает выходить за тебя, Логан, ты перестанешь дурить?

— Приведи ее ко мне.

— Что еще ты удумал? — пристально посмотрел кузену в лицо граф.

— Приведи Розамунду ко мне, — повторил Логан. — Ты даже можешь остаться с нами, чтобы убедиться, что я не устрою никакой каверзы.

— Очень хорошо, — согласился Патрик Хепберн. — Значит, завтра после мессы. А до тех пор ты будешь сидеть в моих апартаментах, Логан. Полагаю, так будет лучше для всех нас. Ты согласен?

— Я готов ждать здесь, кузен, — послышалось в ответ. Граф Босуэлл отправил одно сообщение королю о том, что его кузен прибыл в Стерлинг, а другое — Розамунде с той же новостью и вежливой просьбой повидаться с лордом Клевенз-Карном в его апартаментах утром после мессы. Вскоре вернулся паж с ответом от короля и леди Фрайарсгейт. Розамунда сообщила, что готова встретиться с графом, но не после мессы, так как королева пригласила ее на прогулку верхом, а перед обедом.

— Передай леди Фрайарсгейт, что нас устраивает это время, — приказал граф пажу.

— Слушаюсь, милорд, — ответил мальчик и, почтительно поклонившись, вышел.

— Королева, будучи в положении, не боится ездить верхом? — удивился Логан.

— Едут верхом ее фрейлины, а она путешествует в коляске, — пояснил Патрик.

На следующий день Розамунда появилась в апартаментах графа Босуэлла в сопровождении своего кузена, лорда Кембриджа. Она была одета в роскошное платье из темно-зеленого бархата с оторочкой из бобрового меха и золотой вышивкой по корсажу. Маленький капор, сдвинутый как можно дальше на затылок, позволял увидеть роскошные золотисто-каштановые волосы. Граф ухмыльнулся, отметив про себя, что у этой красотки вид пресыщенной любовными утехами женщины. Да, Логан прозевал свое счастье и теперь вернуть Розамунду себе ему вряд ли удастся. В какой-то момент графу даже стало жаль своего незадачливого кузена.

— Вы желали видеть меня, лорд Босуэлл, — произнесла Розамунда.

— Скорее мой кузен, Логан Хепберн, хотел вас видеть, мадам, — ответил граф.

Розамунда слегка побледнела, но голосом своего волнения не выдала.

— Он здесь?

— Он ждет вас в соседней комнате, — ответил граф, указав на дверь.

— Он все знает, потому что вы наверняка все рассказали? — вполголоса спросила Розамунда.

Босуэлл молча кивнул.

— И он разозлился? — то ли спросила, то ли утверждала Розамунда.

— А вы ожидали иной реакции, мадам? — вопросом на вопрос ответил Патрик.

— Я никогда не давала согласия выйти за него, милорд, и хочу, чтобы вы это знали, потому что я не из тех женщин, что могут дать слово, а потом забрать его назад. Мой кузен подтвердит то, что я говорю правду.

— Леди Фрайарсгейт ответила вашему кузену отказом, хотя я не могу взять в толк почему, — вступил в разговор Том. — Парень он вполне ладный — как принято говорить у шотландцев. И, похоже, сильно влюблен в мою кузину.

— У нас, Хепбернов, не принято легко мириться с поражением, будь это осада замка или осада женского сердца, милорд, — проговорил граф Босуэлл. — И я здесь не более чем посредник. Леди Фрайарсгейт и мой кузен Логан должны сами все решить. Позвольте угостить вас виски, пока ваша кузина и мой кузен будут обсуждать свои проблемы?

— С удовольствием, — ответил Том и, коснувшись плеча Розамунды, добавил: — Ступай, милая девочка, и поскорее кончай с этим неприятным делом, чтобы и ты, и лорд Клевенз-Карн могли без помех идти дальше по жизни!

— Почему он просто не принял мой отказ? — слегка сдвинув брови, проговорила вполголоса Розамунда и, тяжело вздохнув, посмотрела на графа. — Вы уже нашли для Логана невесту? Его братья настаивают на том, чтобы он женился как можно скорее.

— У меня на примете есть одна или две подходящие особы, мадам, но мой кузен — большой упрямец. Вам придется постараться, чтобы он действительно поверил, что вы не хотите за него замуж.

— Я сделаю все, что в моих силах, милорд, потому что, Господь свидетель, я так сильно люблю графа Гленкирка, что даже час разлуки с ним кажется мне вечностью.

— Так идите, мадам, и постарайтесь убедить в этом моего кузена, — ответил граф и жестом пригласил Розамунду пройти в соседнюю комнату.

Войдя в нее, Розамунда плотно прикрыла за собой дверь и негромко произнесла:

— Доброе утро, Логан. Ты поверишь, если я скажу, что не желаю за тебя выходить?

— Нет, не поверю! — резко сказал Логан. — Что на тебя нашло, милая? Я состоятельный человек и предлагаю тебе честь по чести стать моей женой и носить мое почтенное имя. Ты будешь матерью моих детей и наследников Клевенз-Карна, Розамунда! Я и в мыслях не имел отнять у тебя Фрайарсгейт — если это тебя так пугает! Его наследница — Филиппа. И я уже говорил тебе об этом.

Логан не сводил глаз с лица Розамунды в надежде увидеть в его выражении хотя бы какое-то подобие любви. Розамунда тяжело вздохнула:

— Ты так ничего и не понял, Логан, и, боюсь, никогда меня не поймешь.

— Что я должен понять? — угрюмо спросил Логан. — Что здесь вообще может быть неясного?

— Меня, — ответила Розамунда. — Ты не понимаешь ни меня, Логан, ни моих чувств. Подумай сам: я овдовела в третий раз, а мне всего двадцать три года! Я не хочу снова замуж! По крайней мере сейчас. И если когда-то мне все-таки захочется этого — выбирать себе мужа буду я сама, а не мой дядя Генри и не Маргарита Тюдор. Никто не будет решать за меня! Я всегда честно исполняла свой долг. Делала все, что положено делать леди Фрайарсгейт. А теперь я буду делать то, что захочу.

— И служить подстилкой для какого-то престарелого горца? Если это так, Розамунда, я всерьез начинаю задумываться над тем, в своем ли ты уме! — язвительно заметил Логан, чувствуя, как ревность охватывает его.

— Патрику Лесли действительно уже немало лет, — тихо промолвила Розамунда, — но его никак нельзя назвать старым. К тому же гораздо важнее для меня не его годы, а то, что он меня любит. За все время ты, например, ни разу не сказал, что любишь меня по-настоящему, а только твердил про то, как когда-то повстречал меня в Драмфи и тут же решил, что я буду тебе женой, потому что я такая красивая девочка. Ты собирался оказать мне честь, сделав своей женой, а еще хотел иметь от меня детей. Но ни разу не сказал, что любишь меня, что тебя тянет ко мне. Я знаю, что ты меня только хочешь. Ну а Патрик… он любит меня, а я — его. Мы оба поняли это в первое мгновение нашей встречи и с тех пор уже больше не расстаемся.

— Конечно, я люблю тебя по-настоящему! — выкрикнул в гневе Логан. — Неужели ты этого не знала?

— Откуда? Ты прожужжал мне все уши о том, что хочешь иметь наследников, и при этом не сказал ни слова о любви, — с достоинством ответила Розамунда.

— А ты, можно подумать, ни о чем и не догадывалась? — все больше сердился Логан. — Между нами существует нечто большее, чем просто добрые соседские отношения!

— Между нами ничего нет, — чеканным голосом произнесла Розамунда. — И как могло быть иначе? Я почти не знаю тебя, Логан Хепберн. А то, что я знаю, не очень-то мне нравится. Ты слишком нагло себя ведешь, сударь мой, и воображаешь о себе невесть что! У тебя хватило совести явиться в мой дом в день нашей свадьбы с Оуэном Мередитом! А потом, не успела я оплакать этого достойного человека, ты снова оказался тут как тут и сообщил, что я выхожу за тебя замуж, чтобы рожать тебе детей. При этом ты не спросил даже моего согласия, а просто известил о своих намерениях. Ну а меня они не устраивают! Я свободная женщина, хозяйка на своей земле, и я трижды выходила замуж в угоду другим людям. А теперь я буду поступать в угоду себе и Патрику Лесли! А не другим! Найди себе жену, Логан! Неужели во всей Шотландии нет женщины, способной удовлетворить твои запросы? Твой долг как лорда Клевенз-Карна — зачать наследников и положить начало новому поколению, которое будет править вашими землями после тебя и твоих братьев. Ты достойный человек и заслуживаешь доброй и любящей жены. А я люблю Патрика Лесли.

— Стало быть, в графини собралась? — с издевкой в голосе спросил Логан.

— Я не добиваюсь брака с графом Гленкирком. Он не собирается оставлять Гленкирк, а я — свой Фрайарсгейт. Но ты потрудись понять, что граф возьмет меня в жены, только если я того захочу. А я замуж не хочу. Все, чего я хочу, — немного женского счастья. Я нашла это счастье в любви графа Гленкирка. Твой долг хозяина Клевенз-Карна — как можно скорее жениться. Я свой долг исполнила, а ты свой — нет.

— У моих братьев есть законные наследники, — упрямо возразил Логан.

— Но ты прямой наследник владельцев Клевенз-Карна, — резонно заметила Розамунда. — И не их, а твои сыновья должны унаследовать родовой замок. Ты чертовски упрям, Логан, и ведешь себя как голодный мальчишка, которому досталась тарелка каши, а он хотел мяса. Ешь свою овсянку, Логан. Ешь и будь доволен!

— Я не смогу быть довольным без тебя, — не сдавался Логан.

— Значит, не видать тебе счастья как своих ушей. К тому же меня никто не обязывал делать тебя счастливым. Каждый из нас должен искать свой путь к счастью. Я свой нашла. А ты потрудись найти свой, Логан Хепберн. А теперь позволь с тобой попрощаться, — заключила Розамунда и повернулась к двери.

— Он не может любить тебя так, как я! — в отчаянии воскликнул Логан.

Розамунда обернулась и, счастливо блеснув глазами, произнесла:

— Ты понятия не имеешь о том, как граф меня любит, но для меня этого более чем довольно.

— Надеюсь, тебе однажды представится случай сравнить. Хотел бы я услышать, что ты скажешь тогда.

Розамунда хотела сказать в ответ что-нибудь язвительное, но передумала и громко рассмеялась:

— Неужели ты до самой смерти будешь так гордиться своими несравненными достоинствами, Логан?

— Молодой мужчина любит женщину совсем не так, как старый! Твой муж был старше тебя, и твой любовник тоже. Мне кажется, ты просто боишься молодых мужчин, — шипя от злости, выпалил Логан.

— Я не боюсь мужчин, Логан Хепберн, а уж тебя и подавно! — спокойным и твердым голосом произнесла Розамунда, затем сделала глубокий реверанс и вышла из комнаты.

— Ты сразила его наповал, кузина? — весело поинтересовался Том, когда Розамунда снова появилась в гостиной графа Босуэлла.

— Лорд Клевенз-Карн цел и невредим, если не считать его гордости, — с улыбкой отвечала Розамунда.

— И вы убедили его, что не выйдете за него замуж? — сгорая от любопытства, спросил граф.

— Он остается для меня загадкой, милорд. Я была с ним более чем откровенна, однако мне кажется, что он все еще лелеет надежду сделать меня своей женой. Мой вам совет: найдите симпатичную воспитанную девицу и жените вашего кузена как можно скорее. Если он не откажется от своей навязчивой идеи жениться только на мне, то все кончится тем, что в один прекрасный день Клевенз-Карн унаследуют сыновья его братьев. Впрочем, это ваше семейное дело. А я благодарю вас, милорд, за посредничество в этом неприятном деле. Мы идем, Том? — обратилась Розамунда к кузену и направилась к выходу. Лорд Кембридж, будучи уже изрядно пьян, едва сумел встать с кресла.

— Благодарю вас за угощение, милорд, — проговорил он заплетающимся языком и неловко двинулся следом за кузиной.

Как только гости удалились, Логан вошел в гостиную и с видом обиженного ребенка плюхнулся в кресло, в котором до этого сидел Томас Болтон.

— Ну, теперь ты поверил, что леди Фрайарсгейт для тебя потеряна? — спросил кузена граф Босуэлл.

— Она все время твердит, что не выйдет за меня, — раздраженно ответил Логан. — Но я уверен, что скоро ей прискучит этот любовник и граф Гленкирк уберется восвояси к себе в горы.

— Где твоя гордость, кузен? — сердито спросил граф Босуэлл.

— Я люблю Розамунду, но никогда не пытался доказать ей свою любовь, никогда не пытался ее убедить. А оказывается, женщинам надо постоянно слышать, что их любят, тогда они верят. И какой же я был прежде дурак!

— Розамунда сказала, что любит тебя, Логан? — продолжал свои расспросы граф Босуэлл.

— Нет, но когда она порвет с графом Гленкирком, то непременно вернется во Фрайарсгейт. И уж тогда я буду ухаживать за ней по всем правилам, Патрик, и она меня полюбит. Я это знаю!

— У тебя не осталось времени, кузен, — заметил граф. — Тебе давно уже за тридцать, а ты так и не имеешь законного наследника! Я нашел для тебя невесту, и вы поженитесь, прежде чем ты покинешь Стерлинг. Она твоя дальняя кузина по материнской линии. Ее зовут Джинни Логан. Ей недавно исполнилось шестнадцать лет. Она единственная дочь в семье, и ее мать родила еще пятерых сыновей. Это хорошая партия для тебя. Девушка получает приличное приданое в золотой монете, не считая одежды, столового серебра и прочего. Король уже дал свое согласие на ваш брак.

— Ты обратился к королю без моего ведома?! — возмущенно воскликнул Логан. — Ты не имеешь права, Патрик! Я даже и не посмотрю на эту девчонку! Нет! Тысячу раз нет!

— Я имею полное право, кузен, поскольку являюсь главой клана. К тому же я подписал сегодня брачный контракт. Розамунда Болтон не захотела выходить за тебя, и больше тебя ничто не связывает, Логан. Ты должен жениться ради благополучия Клевенз-Карна. Джинни Логан — хорошая девушка. И к тому же очень симпатичная. Из нее выйдет превосходная жена и чудесная мать для твоих будущих сыновей.

— Я не хочу терять Розамунду! — в отчаянии проговорил Логан и закрыл лицо ладонями.

— Ты уже потерял ее, кузен. Женись на малютке Джинни Логан, и через год у тебя уже будет сын, если ты добросовестно исполнишь свой супружеский долг. А я знаю, что ты это сделаешь, — наставлял граф Босуэлл своего молодого родственника.

— Но я не смогу полюбить эту девушку! — снова воскликнул Логан.

— Ты привыкнешь к ней, а потом и полюбишь. Но даже если этого не произойдет, твоя жизнь будет немногим отличаться от жизни большинства мужчин. Мы женимся ради наследников. Постарайся не обижать эту малютку, будь с нею терпелив и добр, и все пойдет как по маслу, — проговорил граф Босуэлл и по-отечески потрепал Логана по плечу.

— Позволь мне сначала взглянуть на Розамунду и графа Гленкирка. Я должен увидеть это своими глазами, прежде чем женюсь на другой, Патрик!

— Хорошо, сегодня вечером. Король с королевой устраивают маскарад и приглашают всех желающих. Розамунда Болтон и Патрик Лесли тоже будут там. Ты сможешь все увидеть собственными глазами. Эти двое любят друг друга.

— Вот я и погляжу на них сам, — буркнул Логан.

— А когда ты убедишься, то позволишь мне назначить день свадьбы, — подхватил граф Босуэлл.

Лорд Клевенз-Карн, помолчав, тяжело вздохнул и сказал:

— Да, я не буду возражать, Патрик.

— Отлично! — с довольным видом воскликнул граф. — Твоя семья наконец-то успокоится и перестанет надоедать мне просьбами. Ты еще поблагодаришь меня за хороший выбор, Логан. Девушка кроткая как овечка и совершенно невинна.

— Отец уже решил, что отдаст ее в монастырь, когда я попросил ее руки для тебя. Она воспитана в монастыре, обучена хорошим манерам и тому, как содержать дом. Она будет послушной женой и воспитает набожными твоих сыновей. Тебе повезло с невестой.

Логан стал мрачнее тучи. Набожная девственница. Разве может мужчина требовать большего от своей невесты? Он снова вздохнул.

— На нее хоть не страшно смотреть, Патрик? — спросил он упавшим голосом.

Граф усмехнулся, считая этот вопрос добрым знаком.

— Да, она вполне хорошенькая. У нее такие же живые синие глаза, как у тебя. Волосы цвета меда из нектара полевых цветов. Кожа здоровая и гладкая, и все зубы на месте. Она хорошо сложена, хотя грудь пока маловата. Но ведь она еще совсем девочка, а при должном уходе наверняка поправится. Вот увидишь, твоим сыновьям молока хватит с избытком.

— И где же ты собирался познакомить меня с этой набожной девственницей, дорогой кузен? — поинтересовался Логан.

— Я сегодня же вас познакомлю. Ради ее безопасности королева включила девицу в свою свиту, хотя я ума не приложу, какую безопасность это может гарантировать. Давай устроим свадьбу на Крещение. Когда я получу доказательства того, что она стала твоей, можешь увезти ее домой.

— Значит, ты все равно мне не доверяешь! — с грустной улыбкой заметил Логан.

— Это одно из условий отца девушки: брак следует совершить немедленно. Роберт Логан — человек старой закваски, кузен. Он из тех, кто еще вывешивает на воротах окровавленную простыню после первой брачной ночи. Он заботится о благополучии Джинни. Она его заслужила. Ты ведь не будешь возражать, поскольку у тебя в отношении нее самые честные намерения, приятель?

— Если я решусь на брак с ней — то да, мои намерения будут честными, — согласился Логан.

— Ну, значит, через пару часов ты своими глазами увидишь вместе Розамунду Болтон и Патрика Лесли, затем познакомишься с Джинни. Поверь, ты не пожалеешь о том, что женился на этой девушке. Скажу, что сегодня ты принял верное решение.

— Это ты вынудил меня, Патрик. Я бы никогда не сделал ничего подобного по своей воле, — тихо промолвил Логан.

— Ты не можешь до скончания века дожидаться, пока несравненная леди Фрайарсгейт решит, что хочет стать твоей женой. Она дала тебе ясно понять, что ты ей не нужен! — раздраженно заметил граф Босуэлл.

— Нет, она дала ясно понять, что я вел себя как самовлюбленный болван и что мне придется дорого за это заплатить, — задумчиво произнес Логан.

— Прими то, что тебе посылает судьба, — посоветовал граф, — и постарайся употребить это с наибольшей пользой. Иначе вечно будешь недоволен жизнью.

Логан горько рассмеялся в ответ и добавил:

— Только что Розамунда посоветовала мне сделать то же самое, и почти в таких же выражениях!

— Я все больше уважаю эту леди, кузен, — заметил Босуэлл. — Она мудра не по годам. И если ты не хочешь прислушаться ко мне — прислушайся хотя бы к ней.

— У меня нет выбора, — согласно кивнул Логан. — Да ты не бойся, Патрик. Я не обижу эту твою малютку. Если уж я возьму ее в жены, то буду относиться с уважением, как и положено. Это же не ее вина, что я такой болван и что леди Фрайарсгейт меня не любит!

— Ну и отлично, — с облегчением произнес граф. Мужчины проговорили еще какое-то время. Граф Босуэлл продолжал расхваливать достоинства будущей невесты лорда Клевенз-Карна. Он не сомневался, что нашел своему кузену прекрасную партию.

Когда наступил вечер, граф Босуэлл и Логан Хепберн в числе прочих придворных вошли в тронный зал королевского дворца, где проходил маскарад. На галерее разместилась целая толпа музыкантов, и над залом, заполненным пестрой толпой, лились одна за другой веселые мелодии. Между гостями сновали лакеи и служанки с подносами, на которых стояли блюда с закусками и кувшины с элем и вином. Зал был украшен гирляндами из остролиста и сосновых веток.

Повсюду горели восковые свечи. В каминах жарко полыхали толстые поленья.

Сев за накрытый для гостей стол, граф Босуэлл огляделся вокруг и, слегка наклонившись к сидящему рядом кузену, произнес:

— Вон там, за следующим столом.

Логан обернулся и увидел Розамунду в обществе графа Гленкирка. Они были буквально поглощены друг другом и, казалось, никого вокруг не замечали. В эти минуты Розамунда показалась Логану еще прекраснее. Ее лицо светилось от любви к мужчине, сидевшему рядом. И он смотрел на нее таким же влюбленным взглядом.

— Черт побери… — в сердцах ругнулся Логан и, повернувшись к кузену, угрюмо добавил: — Можешь назначать день свадьбы с Джинни Логан.

Граф с готовностью кивнул и тихо произнес:

— Тогда, дружище, взгляни на самый конец нашего стола. Видишь там девушку в голубом платье? Это и есть Джинни Логан. Что скажешь?

Логан бросил в ту сторону, куда указал граф, короткий взгляд. Джинни показалась ему довольно привлекательной, особенно когда робко улыбнулась в ответ на какую-то шутку своего соседа по столу.

— У нее уже есть ухажер, — заметил он, — но она довольно симпатичная. Скажи мне, Патрик, а ее юное сердечко не привязано к кому-то другому? Я не хочу отнимать ее у кого-то, кто ее любит.

— С восьми лет она не выходила за стены монастыря. Она лишь на днях появилась при дворе, и королева пожелала взять ее под свое покровительство. И мне неизвестно ни об одном ее кавалере, кузен.

— Ты знаком с ней, Патрик?

— Да. Мы с ее отцом старинные друзья, — пояснил граф.

— Девушка знает о твоих планах, кузен? — снова спросил Логан.

— Я намекал ей на это, — ответил Босуэлл. — Она знает, что у меня на примете есть для нее жених и что она может с ним познакомиться при дворе.

— А что бы ты стал делать, если бы Розамунда Болтон не полюбила другого и согласилась выйти за меня?

— Тогда мне пришлось бы срочно искать милой Джинни другого жениха, но ведь этого не случилось. Не так ли, Логан?

— Нет, не случилось. Девушка хороша собой, молода и прекрасно воспитана. Если я не могу жениться на Розамунде, эта девушка подойдет ничуть не хуже прочих, — резонно заметил Логан.

— Это не такой уж плохой выход, кузен, — заметил граф.

— Тогда познакомь меня с ней, и чем скорее, тем лучше, ведь тебе не терпится поженить нас. Пусть девушка хоть немного успеет привыкнуть к мужчине, которому будет принадлежать до конца своей жизни, — сказал Логан и решительно встал из-за стола. Граф последовал за ним.

— Мужчины прошли в самый конец длинного стола. Патрик Хепберн остановился возле молоденькой девушки, и она, заметив его, в ту же секунду вскочила.

— Милорд Босуэлл, — робко проговорила она и присела в почтительном реверансе. При взгляде на стоявшего рядом с графом мужчину ее сердечко забилось в ожидании важных новостей.

— Что я слышу, моя милая Джинни? Если мне не изменяет память, в прошлый раз я был для тебя дядей Патриком, — добродушно проворчал Босуэлл. И, приподняв указательным пальцем милое девичье личико, чмокнул ее в свежие губки. — Тебе хорошо живется у ее величества?

— О да, дядя Патрик! — смущенно отвечала Джинни.

— Ну, милочка, тебе все равно недолго там оставаться, потому что ты выходишь замуж. Твой отец уже говорил тебе об этом, не так ли?

— Да, — еле слышно произнесла в ответ девушка и густо покраснела.

— Тогда позволь познакомить тебя с моим кузеном, чья матушка, упокой Господь ее безгрешную душу, была членом нашего клана. Джинни, это Логан Хепберн, лорд Клевенз-Карн. И ты выйдешь за него замуж на Крещение здесь, в Стерлинге.

— Госпожа Джинни. — Логан склонился в почтительном поклоне над маленькой девичьей ручкой и поднес ее к губам. Коснувшись ее поцелуем, он почувствовал, как девушка вздрогнула. Она была так невинна и беззащитна, что Логану вдруг захотелось стать ее защитником и покровителем.

— Милорд. — Джинни подняла застенчивый взгляд и посмотрела Логану в глаза открыто и прямо.

Он улыбнулся в ответ, находя ее смущение очаровательным. Бедная девочка, она с самого начала лишена права выбора и практически не имеет представления о том, что такое семейная жизнь. И тут в одно короткое мгновение Логан вдруг осознал, что вынуждена была пережить в свое время Розамунда.

— У нас не так уж много времени, чтобы хоть как-то узнать друг друга, госпожа Джинни, — произнес он.

— У нас с вами впереди целая жизнь, милорд, — отвечала девушка на удивление рассудительно. — Многие девушки не успевают даже взглянуть на жениха, как уже оказываются перед алтарем.

— И это часто становится для них шоком, — заметил Логан.

Дженни улыбнулась и торопливо добавила:

— Это шок для обеих сторон, милорд!

В эту минуту Логан подумал, что девушка должна ему понравиться. Оставалось надеяться лишь на то, что и он понравится ей.

— Я оставлю вас, чтобы вы получше познакомились, — прервал беседу молодых граф Босуэлл и поспешно удалился.

Возникла долгая неловкая пауза. Наконец лорд Клевенз-Карн взял Джинни за руку и сказал:

— Давайте отойдем куда-нибудь в сторонку и побеседуем, госпожа.

— С удовольствием, — согласилась Джинни Логан и послушно последовала за лордом Клевенз-Карном. Она была такого маленького роста, что рядом с ней Логан возвышался как скала.

— Должен сказать вам, госпожа Джинни, что предпочитаю честность и прямоту во всем, и потому считаю себя обязанным спросить: хотите ли вы выйти за меня замуж?

— Да, — тихо, но достаточно уверенно произнесла Джинни.

— И ваше сердце не отдано никому? — вновь спросил Логан. — Если же это не так, я не стану принуждать вас к браку.

— Мое сердце будет принадлежать вам, милорд, и никому другому, — с чувством отвечала Джинни Логан.

Лорд Клевенз-Карн одобрительно кивнул и продолжил:

— У меня есть двое братьев и замок Клевенз-Карн. Он стоит на самой границе. Мы не богаты, но пользуемся определенным достатком. Мой замок невелик, но достаточно уютен, и вы будете в нем полной хозяйкой.

— Вы не были женаты прежде, милорд? — спросила Джинни.

— Ни разу.

— Почему? — удивилась девушка.

— Это долгая история, — неохотно ответил Логан.

— Я люблю слушать истории, — тихо промолвила Джинни.

— Сдается мне, что от вас ничего не скроешь, — невесело усмехнулся Логан и добавил: — Что ж, тем лучше. Много лет подряд я добивался руки нашей соседки-англичанки. Ее опекун постоянно отвечал мне отказом, и, после того как дважды выдал ее за других мужчин — эти браки заключались с нею еще в детском возрасте, — я решил, что пришло наконец и мое время. Но король Англии выдал ее за одного из своих рыцарей. Это был хороший союз. У них родились дети, а потом ее муж погиб в результате несчастного случая. Я снова просил ее руки, но она не пожелала выходить за меня замуж. Поскольку мне давно уже исполнилось тридцать лет, мои родные обратились к лорду Босуэллу с просьбой найти мне приличную партию. И он выполнил их просьбу.

— Я считаю, что эта леди, о которой вы только что рассказали, совершила глупость, — задумчиво проговорила Джинни. Она вдруг остановилась и посмотрела Логану в глаза. — Я ни минуты не сомневаюсь, что буду счастлива, став вашей женой.

Логан улыбнулся, глядя сверху вниз на Джинни. Безусловно, он всю свою жизнь будет сожалеть о Розамунде, но это не помешает ему стать хорошим мужем для этой милой девушки.

— Тогда и я наверняка буду вами доволен, госпожа Джинни. Полагаю, мне повезло, что я встретил вас. — Логан наклонился и осторожно поцеловал девушку в губы. — Это для того, чтобы скрепить наш договор, милая.

Джинни снова покраснела и простодушно призналась:

— Меня еще никогда в жизни не целовал в губы мужчина!

— Отныне только я буду целовать твои сладкие губки, Джин Логан, — проговорил тихим голосом Логан. — Сейчас я отведу тебя назад, и мы скажем лорду Босуэллу, что согласны пожениться.

Он снова взял девушку под руку и повел не спеша сквозь толпу гостей. Разыскав Босуэлла, Логан подошел к нему и сказал:

— Кузен, мы с госпожой Джинни обо всем договорились. Ты можешь назначить нашу свадьбу на Крещение.

— Превосходно! — радостно воскликнул граф Босуэлл. — Теперь давайте поговорим с королем.

Граф Босуэлл повел Логана и Джинни к трону, с высоты которого король наблюдал за гостями.

— Ну, милорд, и что у вас за новости? Почему у вас такой довольный вид? — поинтересовался Яков Стюарт.

— Ваше величество, кажется, вам не был представлен мой кузен, лорд Клевенз-Карн, — начал граф, почтительно поклонившись, — а это его нареченная невеста, госпожа Джин Логан. Она его дальняя родственница по материнской линии. Они просят вашего позволения сыграть свадьбу в Стерлинге в день Крещения.

Густые темные брови Якова от удивления поползли вверх. Разве это не тот самый лорд Клевенз-Карн, который считал женитьбу на обаятельной леди Фрайарсгейт решенным делом? Король уже собрался было спросить об этом, но тут решил, что, если он не ошибся и это действительно тот человек, миловидная девица, названная его невестой, вряд ли знает о том, что ее будущий муж добивался любви Розамунды Болтон. И теперь это уже не имеет значения. Англичанка откровенно влюблена в графа Гленкирка, а лорд Клевенз-Карн собирается жениться на другой. Может быть, это и к лучшему.

— Они получат наше позволение, — произнес после паузы король, — и пусть свадьбу сыграют в нашей часовне. Мы с ее величеством будем свидетелями этого союза. — Яков милостиво улыбнулся, отметив про себя тот факт, что от восторга у невесты заблестели глаза. — Подойди, милая, — приказал он, — вырази благодарность своему королю! — Яков подал руку для поцелуя.

— Ох, сир! — только и смогла пролепетать Джинни, краснея до самых корней волос. — Ох, сир! — снова повторила она и припала в поцелуе к протянутой руке. — Благодарю вас, ваше величество, за эту честь! — поблагодарила она, присев в низком реверансе.

— А вы, Логан Хепберн, довольны таким союзом? — спросил король и посмотрел на Логана таким пристальным взглядом, словно хотел заглянуть ему в самую душу.

— Я прислушался к советам моего почтенного кузена, графа Босуэлла, и остальных родственников и решил, что мне действительно давно пора жениться, милорд. Госпожа Джинни будет для меня хорошей женой, — уклончиво ответил лорд Клевенз-Карн.

— Да снизойдет на вас обоих благословение Господа и Пресвятой Девы Марии. Пусть они наградят вас многочисленным потомством, — сказал король и хитро улыбнулся. Похоже, любвеобильный Логан Хепберн наверняка успел убедиться, что Розамунда совершенно околдована лордом Лесли, и поддался на уговоры своих родных. Ну что ж, его невеста хороша собой и прекрасно воспитана. Не исключено, что из нее получится более подходящая для Логана Хепберна жена, чем эта красавица англичанка.

Король жестом дал понять, что аудиенция окончена, и все трое, почтительно поклонившись, удалились.

Яков Стюарт откинулся в кресле и вполголоса сказал жене:

— Лорд Клевенз-Карн женится на Крещение в нашей часовне на своей кузине.

— Кто она? — живо заинтересовалась Маргарита Тюдор.

— Юная девица, ее зовут Джинни Логан, — тихо ответил король.

— Я ее знаю, — кивнула королева. — Она совсем недавно попала ко мне на службу. Ее привел Босуэлл. Милая крошка.

— На твоем месте я бы сообщил это твоей несравненной англичанке, — посоветовал король.

— Да-да, я непременно ей скажу. Но вряд ли это заставит ее волноваться. Она слишком увлеклась лордом Лесли, — заметила Маргарита Тюдор. — Подумать только, как она успела измениться с тех пор, как жила при дворе моего отца! Тогда она была совсем юной и наивной! Теперь же она обрела самостоятельность и независимость во взглядах и упрямо не желает жить по чьей-либо указке.

— Почему-то мне кажется, что ты тоже мало похожа на ту скромную девушку, которой была прежде, моя королева, — с лукавой усмешкой заметил король. Ему было забавно слышать, как строго осуждает его супруга поведение своей старинной приятельницы. — С тех пор как вы познакомились, прошло немало лет. И в твоей жизни, и в ее произошло множество событий.

— Да, — согласилась королева, — Розамунда успела родить трех дочерей и потерять очередного мужа, пока я теряла одного за другим наших детей. Но этого ребенка я не потеряю! На этот раз я чувствую себя совсем по-другому! Этот ребенок намного сильнее. Он так сильно толкается у меня в животе! — Маргарита посмотрела на мужа взглядом, полным отчаяния и надежды одновременно.

— Да, этот ребенок выживет. Я точно знаю, — поспешил заверить супругу король.

Она взяла мужа за руку и с чувством поцеловала:

— Спасибо, дорогой! Спасибо тебе!

— Тише, милая, иначе весь двор начнет шептаться о том, что королева влюблена в своего мужа! — Яков осторожно высвободил руку.

— Но я действительно тебя люблю! — воскликнула Маргарита. — Это правда!

— Знаю, Мег, и я тоже тебя люблю. — Яков снисходительно похлопал жену по щеке и тут же отвернулся, обратившись с вопросом к одному из придворных, который упорно добивался внимания короля.

Вечер подходил к концу. Королева кивнула своему личному пажу, и он в ту же секунду оказался рядом.

— Найди леди Фрайарсгейт и скажи, что я хочу поговорить с нею сейчас в моем личном кабинете.

— Слушаюсь, ваше величество, — ответил мальчик и отправился разыскивать Розамунду.

Королева встала, и ее фрейлины тут же бросились к ней.

— Не беспокойтесь, — отстранила их Маргарита. — Оставайтесь и веселитесь в свое удовольствие. Я пока не хочу спать и буду у себя в кабинете.

Королева молча пересекла зал и вышла в коридор, который вел в ее апартаменты. Войдя в гостиную, она приказала находившейся там служанке:

— Ко мне должна прийти леди Фрайарсгейт. Впустите ее, как только она явится.

— Слушаюсь, ваше величество, — ответила девушка, присев в реверансе.

Маргарита Тюдор удобно устроилась в кресле у огня, скинула туфли и с наслаждением пошевелила пальцами. Отворилась дверь, и на пороге появилась Розамунда.

— Налей нам по бокалу вина, — приказала королева, — и устраивайся рядом. У меня есть для тебя кое-что интересное.

Розамунда, налив вино в бокалы, заняла место напротив королевы и тоже скинула с ног туфли.

— Вот так-то лучше, — сказала она и пригубила вино.

— Ты все еще питаешь какие-то чувства к Логану Хепберну? — начала королева издалека.

— Нет. С чего это вдруг стало тебя волновать? Я по-прежнему считаю, что он как был наглым приставалой, так им и остался. Между прочим, он сейчас здесь, в Стерлинге! Я встречалась с ним по настоянию Босуэлла и сказала, что не выйду за него и что люблю Патрика Лесли.

— Он играет свадьбу на Крещение, — сообщила королева.

— Кто играет свадьбу? — в недоумении спросила Розамунда.

— Логан Хепберн! Он женится на той милой малютке Джинни Логан, что недавно находится у меня в услужении!

— Это та тихоня с синими глазками, от которой и слова не услышишь? — спросила Розамунда. — Вот так дела! Босуэлл не стал откладывать свадьбу, хотя сдается мне, что он замышлял это с самого начала!

— Так ты не считаешь себя оскорбленной? — спросила Маргарита. Похоже, она была разочарована услышанным.

— Нет, не считаю. Логану Хепберну давным-давно следовало расстаться со своими глупыми мечтаниями обо мне и жениться на девушке из приличной семьи. У него нет наследника, но есть долг перед родными, и я рада, что он наконец-то сподобился внять голосу рассудка.

— Стало быть, ты действительно влюблена в Патрика Лесли? — продолжала свои расспросы королева.

— Я действительно в него влюблена, — твердым голосом ответила Розамунда.

— Я чувствую себя ответственной за все, что с тобой случилось, — произнесла королева. — Если бы не мое приглашение на Рождество, ты никогда бы не повстречалась с Патриком Лесли. И Логан Хепберн мог бы силой притащить тебя к алтарю, Розамунда! Я снова спасла тебя, как спасла от своего брата много лет назад!

— А ведь ты права! — рассмеялась Розамунда. — Если бы я не приехала на встречу с тобой именно сейчас, то никогда бы не познакомилась с Патриком Лесли. Но поверь мне, Логан Хепберн никогда бы силой не привел меня к алтарю. Если мне суждено снова выйти замуж, то я сделаю это исключительно по любви и по собственной воле, а не чьей-то указке.

— Значит, ты не забыла советы нашей бабушки? — усмехнулась королева.

— Я их прекрасно помню!

— Хотела бы я знать, что бы она сказала про нас сегодняшних. Почему-то мне кажется, что она одобрила бы твой выбор, я имею в виду графа Гленкирка. Не важно, что он уже немолод. Бабушка всегда уважала женщин, умевших настоять на своем. Ты выйдешь замуж за лорда Лесли?

— Нет, — покачала головой Розамунда. — И прежде чем ты начнешь расспрашивать меня, позволь все объяснить. У Патрика есть долг перед Гленкирком. У меня есть долг перед Фрайарсгейтом. Ни один из нас не собирается пренебрегать своим долгом. Нас устраивает такое положение вещей и те отношения, которые сложились между нами. Ты, наверное, не поймешь меня, Мег, но не пытайся вмешиваться. Обещай, что не станешь устраивать наши дела так, как кажется правильным тебе.

Королева вздохнула:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастливой.

— Я уже счастлива, — радостно блеснув глазами, заверила Розамунда.

— Но однажды вам придется расстаться, — заметила Мег.

— Знаю, — ответила Розамунда. — Но это только обостряет наши чувства, делает их сильнее. Никому не дано постоянно быть счастливым. И ради этих дней с графом Гленкирком я готова пожертвовать отношениями с любым другим мужчиной. Лучше я познаю упоение истинным счастьем — пусть даже оно и окажется недолгим, — чем не познаю его никогда. Со мною останутся воспоминания о том, как хорошо нам было вдвоем. И сны о прошлом, в которых мы снова вместе, на долгие годы разлуки.

— Ты оказалась гораздо отважнее меня, Розамунда, а ведь я никогда бы о тебе так не подумала, — задумчиво проговорила королева и снова вздохнула. — Мое чувство безопасности обязательно должно быть подкреплено брачными узами. Мне требуется быть уверенной, что мой муж никуда не денется, хотя время от времени он и любит гулять на сторону. А вот ты не боишься остаться без мужчины.

— По-моему, я была одинока всегда, даже когда была замужем, а сейчас, с Патриком, я не чувствую себя одинокой, — ответила Розамунда.

— Но ты писала, что Оуэн тебя любит, — напомнила королева.

— Ох, он и правда меня любил, и мне повезло с ним как с мужем! Но Оуэн с детства привык служить тем, кого считал выше себя. И он до самого конца так и не смог избавиться от легкого почтения передо мною как перед хозяйкой Фрайарсгейта. Благослови Господь его душу, он никогда не принимал решения, не посоветовавшись со мной. Ему ни разу и в голову не пришлось оспорить мой авторитет. И он любил Фрайарсгейт.

— А разве ты не любила Оуэна? — удивилась королева. — Помнится, он казался тебе более чем приличной партией!

— Конечно, со временем я полюбила Оуэна, и сейчас мне есть с чем сравнивать. С уверенностью могу сказать, что мои чувства к Патрику Лесли неизмеримо глубже. Моя любовь к графу Гленкирку — дар судьбы, благодать, ниспосланная мне. — Розамунда мечтательно улыбнулась. — Вот какая у нас получилась задушевная беседа. А все началось с того, что ты захотела рассказать мне о женитьбе Логана Хепберна. Я искренне желаю ему счастья.

— А ты пожелай счастья его невесте, — хитро улыбнулась королева. — Девчонка непременно передаст ему все твои слова, и вы будете квиты за то представление, которое он закатил на вашей свадьбе с Оуэном! Я не сомневаюсь, что он все еще любит тебя, Розамунда. А женится в угоду своей семье.

— Все, на что у него хватало ума, — это рассуждения о том, как ему нужен наследник, которого я непременно ему рожу. Я чувствовала себя племенной кобылой, приготовленной к случке! Но когда я говорила с ним в апартаментах лорда Босуэлла, он заявил, что я сама должна была догадаться, что он меня любит, хотя об этом не было сказано ни слова, — возмущенно произнесла Розамунда.

— А вот это и вправду чисто по-мужски! — заметила королева и рассмеялась.

— Верно, — согласилась Розамунда и поднесла ко рту кубок с вином. — Надеюсь, Логан будет доволен. Я сама так довольна жизнью, что и другим желаю того же.

— У тебя всегда было доброе сердце! — с теплотой в голосе произнесла Маргарита. — Я рада, что мы снова вместе, Розамунда. Ты, наверное, уже соскучилась по Фрайарсгейту?

— Не так отчаянно, как это случалось в молодости, — ответила королеве Розамунда. — Теперь я больше скучаю по моим дочкам. Когда не стало Оуэна, Екатерина Испанская настояла на том, чтобы я приехала ко двору, и я не посмела ослушаться, но это далось мне с большим трудом. Филиппа, моя старшая, уже все понимала и очень тосковала в мое отсутствие. Хотя Мейбл говорит, что она очень похожа на меня и хорошая, послушная девочка. Ну а двум моим младшим еще было невдомек, что мама уехала. Они едва узнали меня, когда я вернулась.

— И тут подоспело мое приглашение, — добавила Маргарита Тюдор.

— Я могла отказаться от него, но мы с тобой настолько близки, что у меня не хватило духу. К тому же путь до Эдинбурга намного короче, чем до Англии, — слегка улыбнувшись, добавила Розамунда.

— К тому же мое приглашение стало предлогом для того, чтобы сбежать от лорда Клевенз-Карна! — заключила королева и лукаво прищурилась.

— Да, это так, — согласно кивнула Розамунда. — Хотя священник во Фрайарсгейте его родственник, он не стал бы принуждать меня к браку, если бы я твердо сказала «нет». И все равно это было бы для меня нелегко. Зато здесь, в Стерлинге, Логану пришлось отказаться от своих намерений под воздействием графа Босуэлла. Вряд ли Патрик Хепберн был в восторге от того, что его кузен решил жениться на англичанке. Я успокоила его и сказала, что не собираюсь выходить за Логана. Я спросила, нет ли у него на примете подходящей невесты, но этот скрытный дьявол не ответил мне ничего определенного. А выходит, что он уже тогда сговорился с родными госпожи Джинни!

— Да, Патрику не откажешь в уме, — заметила Маргарита. — Он поддерживал моего мужа еще до того, как ему достался трон. А король никогда не забывает тех, кто был ему предан. Он был всего-навсего Хепберном из Хэйлса, пока Яков не сделал его одним из самых влиятельных вельмож в нашем королевстве. Теперь он тащит за собой ко двору всех родных и близких, как и полагается в подобном случае. Мой муж сохранил с ним хорошие отношения. И если бы он попросил у Якова твоей руки для Логана Хепберна, ты никуда бы не делась — стала бы его женой как миленькая!

— Но ведь я англичанка! — воскликнула Розамунда, не скрывая своего возмущения.

— Это не играет никакой роли, — ответила королева. — Если бы граф Босуэлл захотел, так бы и вышло. И если бы ты не влюбилась на глазах у всех в Патрика Лесли, Розамунда, то даже здесь, в Стерлинге, не сумела бы отвертеться от брака с Логаном Хепберном. Тебя попросту вручили бы ему как рождественский подарок. — Маргарита негромко рассмеялась. — Но судьбе было угодно вмешаться и спасти тебя еще раз. Вообще-то я никогда не верила в судьбу, но если вспомнить о твоих приключениях, то волей-неволей начнешь верить!

Розамунда заметно побледнела от волнения, но все же нашла в себе силы улыбнуться.

— Возможно, отныне и впредь и я тоже стану верить в судьбу, Мег!

В дверь личного кабинета королевы робко постучали.

— Войдите! — громко произнесла она, и в комнату вошла одна из камеристок. — Джейн, что случилось? — спросила встревоженная Маргарита.

— Молодая госпожа Логан просит позволения поговорить с вами, мадам. Она обещает, что не займет у вас много времени, — сообщила Джейн.

Маргарита переглянулась с Розамундой и, весело блеснув глазами, приказала:

— Скажи ей, пусть войдет.

Через несколько мгновений в кабинете королевы появилась Джин Логан. Присев в низком реверансе, она проговорила:

— Мадам, я пришла рассказать вам… — Тут она заметила Розамунду и осеклась, но уже через мгновение продолжила: — Что король дал свое согласие на нашу свадьбу с Логаном Хепберном, лордом Клевенз-Карном. Мы поженимся на Крещение. Я надеюсь, что получу согласие и благословение и от вашего величества. — Джинни Логан застыла перед Маргаритой Тюдор в почтительной позе, скромно потупив взор.

— Это довольно неожиданно, не так ли, дитя мое? — спросила королева. — Расскажи мне, как все могло случиться так быстро. Надеюсь, тебя не принуждали силой принять такое решение?

— Нет, мадам, как можно! Я более чем довольна тем, что стану женой лорда! Меня собирались отдать в монастырь, где я получила воспитание, но дядя Патрик… то есть граф Босуэлл, мадам… он искал хорошую невесту для своего родственника и попросил моей руки у моего отца. И хотя я искренне почитаю Господа, однако монашество не мое призвание. Ввиду того, что приданое у меня не такое богатое, чтобы привлечь женихов, отец и решил, что мне прямая дорога в монастырь. Когда же дядя Патрик добавил к приданому немалую сумму, отец возмутился, но дядя Патрик сумел убедить его, что как мой крестный просто обязан присмотреть за мной сейчас. Потом он рассказал отцу, какой хороший человек его кузен, и как он умеет ставить интересы семьи выше своих собственных, и что теперь ему надо жениться. Моему отцу ничего не оставалось, как дать свое согласие. Тогда дядя Патрик сказал, что по матери его кузен приходится мне родней, но настолько далекой, что это не помешает Святой церкви дать благословение на наш брак. Так оно все и вышло.

— Так у вас уже и разрешение на брак есть, дитя мое? — удивилась королева.

— О да! Дядя Патрик сказал, что его кузен торопится со свадьбой, и чем скорее мы поженимся, тем лучше! — призналась ничего не подозревавшая Джинни.

— Повезло же тебе с дядей Патриком, — задумчиво проговорила королева. — Граф Босуэлл всегда славился своей добротой. Но, дитя мое, я совсем забыла вас познакомить! Это моя старинная подруга, Розамунда Болтон из Фрайарсгейта.

— О, я знаю, кто она такая! — простодушно заявила Джинни.

— Знаешь? — переспросила у нее Розамунда. — И кто же я такая, госпожа Логан?

— Вы с лордом Лесли… друзья, — смутившись, пролепетала девушка.

— Да, — признала Розамунда!

— И к тому же вы станете соседями, — не без лукавства добавила королева. — Фрайарсгейт как раз по ту сторону границы с Англией. От него рукой подать до Клевенз-Карна. Розамунда, ты не знакома с Логаном Хепберном?

— Совсем немного, — процедила Розамунда сквозь стиснутые зубы. — По-моему, он с братьями был среди гостей на нашей свадьбе с моим последним мужем, — сказала она, стараясь сохранить непринужденный тон. — Но, мадам, уже очень поздно. Вам в вашем положении необходимы покой и отдых. — Розамунда встала. — С вашего позволения я оставлю вас и заберу с собой госпожу Логан. Дайте же ей свое согласие и благословение… Если не ошибаюсь, именно за этим вы сюда и пришли, госпожа Логан?

— Да, миледи, — робко ответила Джинни.

— Ну так получите и то и другое, дитя мое! Мы с мужем непременно будем свидетелями на вашей свадьбе в праздник Крещения. А ты, Розамунда? Ты ведь тоже придешь на свадьбу с лордом Лесли? — Во взгляде Маргариты Тюдор сверкнули искорки озорства.

— Если на то будет ваша воля, мадам, — с подчеркнутым почтением произнесла Розамунда. — Но ваша часовня такая маленькая, а госпожа Логан наверняка предпочтет видеть на своей свадьбе в первую очередь своих родных и близких.

— Право, вы напрасно беспокоитесь, миледи! Моя семья живет далеко на севере и не приедет сюда. И что может быть лучше: отпраздновать свадьбу вместе с соседями! Пожалуйста, приходите!

— Сделайте королеве реверанс, госпожа Логан, — посоветовала Розамунда. — Я поговорю с лордом Лесли. — Она почти вытолкала девицу из личного кабинета королевы, успев шепнуть той: — Ты еще поплатишься за это, несносное создание!

— Благослови тебя Господь, дитя мое! — пропела вслед уходящим Маргарита и с довольной улыбкой закрыла за ними дверь.

Глава 4

В крещенскую ночь разбушевалась сильная метель. Вокруг замка Стерлинг снег завивало в крутые вихри, ветер тоскливо завывал в узких деревенских улочках и с неистовой силой ударял о стены высоких сторожевых башен. В апартаментах графа Босуэлла лорд Клевенз-Карн приводил в порядок свой нарядный костюм, собираясь в королевскую часовню.

— Ты можешь на эту ночь занять мои апартаменты, — сказал Патрик Хепберн. — Я найду где переночевать. Все равно ты не сможешь покинуть Стерлинг в такую метель.

— Спасибо, — угрюмо произнес в ответ Логан.

— Всем мужчинам бывает не по себе в день свадьбы! — добродушно расхохотался граф. — В голове рождается тысяча вопросов. Правильно ли я поступаю? Смогу ли я ее любить? Родит ли она мне сыновей или у нас будут дочери? Станет ли она возмущаться, если у меня появится любовница? Придется ли мне ее бить? — Граф снова рассмеялся. — Но так или иначе, все мы женимся, Логан, а из малютки Джинни выйдет отличная жена. Она, по-моему, уже влюблена в тебя и готова сделать все для твоего удовольствия. Постарайся сохранить это положение, и твоей жизни можно будет только позавидовать.

— Розамунда будет на нашей свадьбе, — словно не слыша графа, проговорил Логан. — Какого черта ей там надо, Патрик? Я ее не приглашал! Может быть, она пожалела о поспешно принятом решении?

— Даже и думать об этом не смей, приятель! — посоветовал граф. — Розамунда явится на свадьбу, потому что на этом настояла королева. И она придет не одна, а под ручку с лордом Лесли! Какие уж тут сожаления! По-твоему, она захочет променять своего графа на простого помещика из приграничья? Эта леди не такая дура, Логан, а вот ты непременно сваляешь дурака, если позволишь своим чувствам взять верх над рассудком в такой важный для тебя день! Оставь леди Фрайарсгейт в покое и сосредоточься на том, как угодить этой милой девчушке, которая станет твоей женой.

Патрик поправил меховой воротник на короткой накидке из дорогого темно-пурпурного бархата, накинутой на плечи Логана. Камзол и шляпу украшала оторочка из того же меха. Шелковые лосины были сшиты из ярких полос пурпурного, черного и золотого цветов. Из-под мехового воротника выглядывал кружевной ворот тонкой батистовой сорочки.

— С позволения сказать, ты сегодня просто красавец всем на загляденье, дорогой кузен.

— Я чувствую себя как гусь, из которого собираются готовить жаркое! — раздраженно заметил Логан. — Похоже, ты заранее приготовил для меня этот свадебный наряд, Патрик!

— Так оно и есть! — признался граф с довольной улыбкой.

— Голову даю на отсечение, что ты давно задумал всю эту канитель с женщиной! — продолжал Логан.

— Да! — согласился Патрик Хепберн.

— А вдруг Розамунда согласилась бы за меня выйти? Что тогда, кузен? — не унимался Логан.

— Да прекрати ты наконец, кузен! Нам уже пора идти в часовню! — ответил граф и, крепко ухватив Логана под локоть, вышел вместе с ним из апартаментов.

Королева лично позаботилась о наряде для невесты. Она подарила ей одно из своих платьев, сшитое из бархата персикового цвета. Подол нижней юбки был вышит золотом и украшен огромными золотистого цвета воланами в форме цветов. Глубокий вырез квадратной формы почти полностью открывал невысокую девичью грудь. Длинные облегающие рукава были украшены пышным мехом. К платью полагалось носить широкий, расшитый золотом пояс.

— Очаровательно, — произнесла Розамунда так тихо, что ее могла услышать одна королева. — Могу поспорить, что здесь с избытком хватит материала на два таких платья. Что-то я не припомню, когда ты была такой толстухой! — добавила Розамунда и улыбнулась.

— Яков всегда предпочитал женщин, у которых на костях достаточно мяса, — прошептала королева в ответ. — К тому же невеста необычайно худа. Впрочем, это не помешает ее мужу сделать ей ребенка. Как по-твоему, Логан Хепберн — хороший любовник?

— Не знаю, — так же шепотом ответила Розамунда. — Ты лучше следи за тем, что говоришь. Не дай Бог, малютка Джинни тебя услышит!

— Тогда забери обратно свои слова о том, что я была толстухой!

— Память иногда подводит меня, мадам! — с хитрой улыбкой на лице произнесла Розамунда.

— Твои извинения приняты, — прошептала королева, тоже улыбнувшись, и громким голосом добавила: — Ну, дамы, а что мы наденем на голову нашей невесте?

— Ох, мадам, — сказала Тилли, старшая фрейлина королевы, — разве вы забыли? Девице полагается идти к алтарю с распущенными волосами в знак ее целомудрия. Вы и сами так делали на свадьбе, и госпожа Розамунда наверняка тоже!

— Верно, Тилли, — сказала Розамунда.

— Где твои украшения? — спросила королева у Джинни Логан.

— У меня их нет, мадам, — ответила девушка.

— Вот, возьми это, — предложила Розамунда, снимая с шеи нитку жемчуга. — Пусть это будет свадебным подарком тебе, Джинни Логан, от твоей соседки, леди Фрайарсгейт! Розамунда надела украшение на шею невесте. — Прекрасно! С ним платье смотрится еще лучше!

— Ох, леди Розамунда, да разве это возможно! — в восторге воскликнула Джинни, перебирая пальцами крупные ровные жемчужины.

— Еще как возможно! — ответила Розамунда. — Они так же прекрасны, как и ты. Логану Хепберну чрезвычайно повезло. Постарайся, чтобы он тоже знал об этом, Джинни.

— Спасибо, миледи! Я непременно расскажу ему о вашей доброте! — простодушно пообещала девушка.

— Да, — кивнула Розамунда, — расскажи ему все. И прибавь, что я желаю счастья вам обоим, Джинни. Может быть, я навещу вас, когда снова вернусь во Фрайарсгейт!

Пока процессия двигалась через двор к королевской часовне, Маргарита Тюдор улучила момент и шепнула на ушко своей старинной подруге:

— Ты скоро станешь настоящей стервой, Розамунда! Это уже второй акт мести!

— Я ничего не имею против этой девицы! Мои слова должны уязвить лишь ее зазнавшегося жениха. Я знаю, что она повторит их еще не раз, и каждый раз они будут причинять ему боль. Пусть это будет расплатой за то, как он обошелся со мною в день нашей свадьбы с Оуэном.

У дверей часовни процессию поджидал граф Босуэлл, чтобы отвести невесту к алтарю. Передав девушку Патрику Хепберну, королева и ее свита поспешили войти внутрь. Маргарита величаво прошествовала на почетное место, где уже стоял ее муж. Король и королева должны были выполнить роль свидетелей. Розамунда потихоньку протиснулась туда, где сидел Патрик Лесли.

— У тебя нет никаких сожалений, дорогая? — вполголоса спросил он, взяв Розамунду за руку.

— Ни малейших! — отвечала с улыбкой она.

Вперед выступил жених, и граф Босуэлл подвел к нему невесту. Священник широко взмахнул кадилом под громкий треск свечей, мигавших на алтаре, и стоны ветра, продолжавшего яриться за стенами часовни. Началась праздничная месса. Логан лишь один раз позволил себе глянуть на Розамунду. Она стояла рядом с графом Гленкирком и не спускала с него восхищенного взгляда. В этот момент Логану показалось, что чья-то холодная рука безжалостно стиснула его сердце, причиняя мучительную боль. Но тут он вдруг почувствовал, как в его ладонь легла маленькая девичья ручка. Логан взглянул на свою невесту, и она робко улыбнулась ему. Он не смог не ответить на эту улыбку. Бедная малютка! Разве она в ответе за то, что его сердце разбито? Нет! Во всем виновата эта наглая, двуличная стерва, что стоит сейчас возле своего любовника! Он вырвет ее из своего сердца, а все, что останется, отдаст этой милой девушке, которая будет его женой.

Джинни произнесла брачные обеты негромким, но чистым и ясным голоском. Логан же почти выкрикивал их, словно хотел таким образом заглушить обуревавшие его сомнения. Церемония закончилась, и все вернулись в тронный зал замка Стерлинг. Первый тост был за счастье новобрачных. Вслед за ним посыпались весьма двусмысленные шутки, советы и пожелания, заставившие невесту покраснеть от стыда.

Патрик отвел Розамунду в сторону и негромко сказал:

— Мы должны уехать не позднее чем через два дня. Помни, любовь моя: с собой берем лишь самое необходимое.

— Знаю. Но Энни все равно придется сделать вид, будто мы собираемся вернуться домой, и упаковать все вещи, — ответила Розамунда. — Только бы метель улеглась!

— Может, это и к лучшему, — заметил граф Гленкирк. — В бурю меньше риска столкнуться на море с англичанами. У них нет ни одного приличного судна, хотя шурин нашего короля уже успел позавидовать успехам его мореходов и собирается строить новый флот. Ты уверена, что хочешь поехать со мной?

— Абсолютно, — решительно отвечала Розамунда. — Уж не жалеешь ли ты, что пригласил меня, милорд?

— Да что ты! Я уже не представляю, как буду жить без тебя, Розамунда! — воскликнул граф.

— Но однажды… — начала было Розамунда.

— Но не сейчас, — прервал ее Патрик.

— Надеюсь, королева мне поверит. Лучше поговорить с ней не откладывая, пока не поздно. — Розамунда наклонилась, едва коснулась поцелуем губ графа и встала из-за стола.

Маргарита Тюдор, заметив леди Фрайарсгейт, знаком приказала ей подойти поближе, и Розамунда поспешила к ней.

— Ваше величество, я только что получила известие, что Филиппа, моя старшая дочь, опасно больна. Это чудо, что гонцу удалось добраться до нас в такую пургу, но мне придется вернуться во Фрайарсгейт, как только уляжется метель, — с тревогой в голосе проговорила Розамунда.

— К тебе приехал кто-то из твоих людей? — спросила королева. — Я хочу увидеть его и вознаградить за преданность и отвагу!

— Нет, мадам, это не мой человек. Мои люди слишком просты, вряд ли им хватит смекалки проделать весь этот путь до Эдинбурга, а потом до Стерлинга! Это был гонец, специально нанятый моим дядей Эдмундом. Я сама его даже не видела. Он спросил обо мне, и его проводили к Энни. Она взяла у него письмо и поспешила найти меня после мессы.

— А… — разочарованно протянула королева. — Неужели ты покинешь меня, Розамунда? Я так хотела, чтобы ты была рядом, когда придет время рожать! Я ужасно по тебе соскучилась, и мы на славу повеселились в эти недели!

— Это ты повеселилась, издеваясь надо мной! — возразила Розамунда с лукавой улыбкой. — Я постараюсь вернуться к тому времени, когда тебе придет пора рожать. — Она чувствовала себя неловко из-за того, что вынуждена была обманывать подругу, особенно если вспомнить, как хорошо к ней всегда относилась Маргарита Тюдор. Но королева не должна знать правду о миссии графа Гленкирка в Сан-Лоренцо.

— Ты хорошая мать, Розамунда, — ласково проговорила королева. — Поезжай домой и лечи свою дочь, но, пожалуйста, постарайся вернуться как можно быстрее!

— Мы еще поболтаем на прощание! — ответила Розамунда и, сделав реверанс, удалилась.

Праздник продолжался весь день до самого вечера. Гости не отказывали себе ни в угощении, ни в выпивке. Играла музыка, и все желающие развлекались танцами. В зал впустили бродячих артистов. У них был дрессированный медведь, забавно плясавший под барабан и флейту. Жонглеры ловко перекидывали разноцветные шарики. Слепая девочка пела ангельски чистым голоском, аккомпанируя себе на маленькой арфе, а акробаты выделывали такие трюки, что все вокруг от изумления ахали. Наконец артисты закончили свое представление и настала пора проводить молодых в отведенные для них апартаменты, Розамунды в толпе провожающих не было.

— Для таких, как мы, сейчас самое время незаметно скрыться! — шепнул ей на ухо Патрик. Розамунда согласно кивнула:

— Даже страшно подумать, что может прийти в голову Логану, если он обнаружит меня среди женщин, готовящих его невесту к первой брачной ночи! Я уже преподнесла девице в качестве свадебного подарка свое жемчужное ожерелье, и это должно его уколоть!

— Расплата за недоразумение в день твоей свадьбы, дорогая? — заметил лорд Кембридж, неслышно подошедший сзади. — А ты неплохо научилась давать сдачи, моя куколка! Я горжусь тобою!

— Я ничего не имею против невесты, Том! — посчитала нужным объяснить Розамунда. — На самом деле я считаю, что она подходит Логану как нельзя лучше. Она будет с радостью исполнять все его прихоти, без возражений рожать ему детей и содержать дом в идеальном порядке. И за все это едва ли дождется благодарности, поскольку Логан считает это само собой разумеющимся. Если мой подарок ей понравится, я буду только рада! А если он будет колоть Логану глаза всякий раз, как Джинни будет надевать ожерелье, — я буду рада еще больше!

— Кто поверит, что когда-то эта женщина была робкой и смиренной, как агнец Божий? — с улыбкой проговорил Том, обращая свой вопрос к графу Гленкирку.

— Я лично предпочитаю женщин с перчинкой в характере! — ответил Патрик и любовно посмотрел на Розамунду.

— Тогда вы не ошиблись. Моя кузина из их числа! — расхохотался лорд Кембридж.

— Я сказала королеве, что вынуждена вернуться во Фрайарсгейт из-за болезни Филиппы, — вполголоса сообщила Розамунда сэру Томасу.

— Ах, значит, наше время при этом восхитительном дворе закончилось, — с сожалением заметил он. — Оно пролетело слишком быстро, моя шалунья. Но однажды мы непременно должны сюда вернуться. Обещай мне это. Если уж я обречен всю зиму присматривать за твоими девочками, мне полагается награда.

— И ты ее получишь, Том, — пообещала Розамунда. — Если бы не девочки, я непременно оставила бы тебя здесь предаваться самым разнообразным порокам.

— Для скромного джентльмена здесь множество соблазнов, — со вздохом признался Том. — Конечно, если он действительно умеет быть скромным и не выдает чужих секретов. Кое-кто из придворных еще помнит времена прежнего короля и его фавориток. Должен сказать, Стюарты — весьма любопытное семейство! — многозначительно ухмыльнулся Том Болтон.

— А вы действительно большой скромник, Том! — расхохотался Гленкирк. — Я не слышал ни слова о ваших похождениях. Напротив, многие дамы выразили свое сожаление по поводу того, что джентльмен с такими галантными манерами до сих пор не обзавелся женой.

— На самом деле эти лукавые создания имели в виду не мою галантность, — засмеялся Том, — а мой тугой кошелек, Патрик! Но я предпочитаю независимое существование, мои дорогие, а моими наследницами являются дочери Розамунды. Она моя самая близкая родственница. Мы с ней как родные брат и сестра.

— И я никогда не имела друга лучше, чем ты, Том! — с чувством заметила Розамунда. — Мы с Патриком сейчас уходим, а ты можешь продолжать развлекаться до тех пор, пока не придет пора уезжать. Это случится уже на днях. — Розамунда послала кузену воздушный поцелуй и вместе с лордом Лесли покинула тронный зал.

В тесной спальне, ставшей их убежищем в эти дни, Розамунда и ее любовник не спеша разделись и приготовились лечь в постель. Он продолжал давать ей уроки терпения, хотя для нее это было не так-то просто. Снова и снова она спрашивала себя, как могло случиться, что она полюбила так глубоко, так беззаветно этого мужчину, о существовании которого не подозревала еще месяц назад. Сегодня она не могла найти ответ на этот вопрос, точно так же как и вчера, и вряд ли сумеет найти его в будущем. Она знала лишь одно: ей необходимо быть с Патриком, в его объятиях, в его постели.

— Что подумает о нас твой сын? — спросила Розамунда, распуская шелковые ленты, стягивавшие ворот ее нижней сорочки.

— Он подумает, что мне посчастливилось снова найти любовь, — ответил граф Гленкирк. — Хотя моя невестка, несомненно, сочтет меня ненормальным. Она воскликнет что-то вроде: «Как, милорд, в вашем-то возрасте!» — и надменно подожмет тонкие губки. У Анны слишком холодное сердце. Жаль, что Адам не догадывался об этом до того, как оказался с ней в постели. Впрочем, он доволен своей женой. Похоже, ему удалось найти к ней подход, несмотря на ее склочный характер.

Патрик снял с Розамунды нижнюю сорочку и вскользь коснулся поцелуем ее обнаженных плеч.

— Интересно, мы с ним когда-нибудь встретимся? — спросила Розамунда и стала расстегивать на Патрике рубашку. — Он больше похож на тебя? Или на мать?

— Он тоже высок ростом и, по мнению окружающих, унаследовал мои черты, но глаза у него от матери. Ни у одной женщины я не видел таких дивных синих глаз, как у моей Агнес, и Адам унаследовал это чудо. По-моему, именно глаза привлекли к нему внимание его жены. — Патрик привлек Розамунду к себе. — Мне нравится чувствовать, как твои соски трутся о мою грудь, — прошептал он волнующим голосом.

Розамунде достаточно было ощутить рядом с собою его сильное горячее тело, чтобы в глазах у нее потемнело от наслаждения.

— Ты совсем не похож ни на Оуэна, ни на Хью.

— Я рад, — ответил Патрик, целуя Розамунду в губы. Она чувствовала, как упирается ей в живот затвердевшее мужское копье.

— Ты когда-нибудь снимешь с себя эти проклятые штаны? — капризно проговорила Розамунда и в нетерпении провела рукой по напряженной плоти.

— Ай-ай-ай, девушка! Какая вы несдержанная! — лукаво пожурил ее Патрик.

— Я ужасно несдержанная, когда имею дело с тобой, Патрик Лесли! Скажу тебе больше: я вообще превращаюсь в бесстыжую развратницу!

— Придется мне дать тебе урок послушания, Розамунда! Любовь приносит гораздо больше наслаждения, если ты занимаешься ею не спеша. Ты собралась наброситься на меня как голодный зверь, но я этого не допущу. — Патрик выпустил Розамунду из объятий, чтобы раздеться, затем снова привлек ее к себе, повернув спиной, чтобы удобнее было держать в ладонях ее пышные груди. Он нежно ласкал их, осторожно поводя своей возбужденной плотью по ее ягодицам.

Розамунда вздохнула и расслабилась, отдаваясь его сильным рукам. Патрик оказался прав. Неторопливые ласки гораздо лучше поспешного совокупления. Дразнящие, нежные прикосновения возбуждали Розамунду все сильнее.

— Ох, Патрик, — со вздохом наслаждения произнесла она, — это так прекрасно!

— Мы только начали нашу игру, любовь моя! — тихим, с хрипотцой голосом отвечал граф. Он повернул Розамунду к себе лицом и раздвинул языком ее губы.

Розамунда издала тихий стон страсти. Тогда Патрик поднял ее на руки, уложил на кровать и лег рядом. Ее тело оживало под ласками его больших рук. Он перевернул Розамунду на живот и стал гладить ей спину и плечи, постепенно опускаясь все ниже, пока не достиг ее тугих ягодиц.

— Конечно, это гораздо лучше делать с лосьоном или хотя бы с маслом, — пояснил Патрик. — В Сан-Лоренцо умеют ухаживать за телом, Розамунда, и я непременно познакомлю тебя с мастерами этого дела. Вот увидишь, тебе это понравится, любовь моя.

Затем он прошептал ей на ушко короткий приказ, и она приподняла ягодицы, позволяя овладеть собою. Он вошел в нее медленно и осторожно, постепенно проникая внутрь все глубже. Розамунда застонала от наслаждения.

— Вот так-то, моя шалунья! — прошептал Патрик. — Получи от меня все, что я могу предложить! Я уже не помню, когда хотел женщину с такой страстью, с какой хочу тебя. И даже овладев тобою, я не могу насытиться! — Он настолько ускорил свои рывки, что Розамунда не смогла сдержать восторженный крик:

— Ох, Патрик, ради Бога! Не останавливайся! Я не вынесу, если ты остановишься!

— Это еще не все, любимая! — Патрик сделал еще несколько сильных толчков, и обильная струя семени излилась в женское лоно. Розамунда зарыдала от восторга.

— Я даже представить себе не могу, что когда-то нам придется расстаться, — сказала она, обратив к Патрику свое мокрое от слез лицо.

— Не расстраивайся прежде времени, любовь моя! — ласково прошептал он. — У нас еще много всего впереди, это я тебе обещаю! — И покрыл поцелуями лицо Розамунды. Она глубоко вздохнула, чувствуя себя совершенно счастливой. За окном ревела и ярилась вьюга, но утомленным любовью мужчине и женщине в комнате не было дела до остального мира.

На следующий день снегопад наконец-то прекратился, небо расчистилось. Наступила ясная, холодная ночь. Решено было покинуть Стерлинг утром. К удивлению Розамунды, вместе с ними собрались в путь лорд Клевенз-Карн и его молодая жена.

— Но ведь тогда он узнает, что я не поехала домой, во Фрайарсгейт! — встревожилась Розамунда.

— Я уже посоветовался с королем, и он считает, что здесь ничего не поделаешь. Королева лично настояла на том, чтобы вы ехали вместе, потому что беспокоится о твоей безопасности. Если король станет возражать, ему придется рассказать о своих планах. Он никогда не решится на это, ведь тогда Англия моментально узнает о планах Шотландии, — попытался объяснить ситуацию граф Гленкирк. — Мне ничего не остается, как уповать на патриотизм Логана Хепберна, когда мы окажемся у поворота на Лейт. Не сомневаюсь, что он сумеет убедить свою жену сохранить нашу тайну.

— А я постараюсь расположить ее к себе, развлекая во время пути, — с готовностью подхватил Том. — Ей наверняка будет не по себе, ведь она едет в свой новый дом, а с моей помощью она хотя бы на время позабудет о страхах. Более того: я намерен сохранить добрососедские отношения между Фрайарсгейтом и Логаном Хепберном, несмотря на твое плохое поведение, кузина. — Том лукаво улыбнулся и подмигнул Розамунде.

— Вы просто незаменимый союзник, Том, и я вам очень за это признателен! — смеясь, проговорил граф Гленкирк.

— Не надейтесь откупиться от меня этой лестью, мой дорогой лорд, — заметил Том. — Я все еще вне себя от обиды за то, что вынужден вернуться в занесенный снегами Фрайарсгейт, тогда как вы тайком увозите мою кузину и самого близкого друга на благословенные берега Сан-Лоренцо! И однажды я надеюсь получить награду за свое содействие вашим планам!

— Вы получите все, что пожелаете! — пообещал граф Гленкирк. — Конечно, в разумных пределах!

— Разумные пределы — понятие растяжимое! — хитро ухмыльнулся Том. — Но если вы хотите отблагодарить меня, то привезите сладкого вина со средиземноморских виноградников, да вдобавок вашего виски!

— А на закуску несколько кувшинов оливок, выдержанных в течение года в каменных кувшинах в масле с лимонным соком! Оливки из Сан-Лоренцо по праву считаются редким лакомством! — пообещал граф Гленкирк. — А вот если бы вы попробовали их виноград! В жизни не ел ничего слаще!

— Все, ни слова больше, приятель, потому что я уже успел пожалеть о своем решении остаться во Фрайарсгейте!

— Ох, Том, но ты должен остаться! Мои девочки будут подвергаться опасности, если рядом не будет тебя! — не на шутку встревожилась Розамунда.

— Милая кузина, я уже дал тебе слово и возвращаюсь во Фрайарсгейт, чтобы присмотреть за тремя ангелочками, которых ты произвела на свет. Но это не избавит меня от сожалений о том, что я не могу отправиться с тобой, — сказал Том.

— Ты мог бы привить им хорошие манеры! — проворковала Розамунда, ласково погладив кузена по плечу.

— А вот это им как раз не помешает! — усмехнулся Том. — Особенно Филиппе, которая могла бы подумать, прежде чем отправлять естественные надобности где попало, заодно с остальными детьми. Приличная девица пользуется для этого ночным горшком!

— И ты ей непременно это объяснишь, дорогой Том, — со смехом отвечала Розамунда.

— Ах, так ты еще и смеешься над моей скромностью? — Том нарочито нахмурился. — Ну, зато не мне, а тебе предстоит полировать задницу, сутки напролет болтаясь в седле! И пока ты будешь мотаться по зимним дорогам, в дождь и в снег, я буду отдыхать во Фрайарсгейте, в тепле и уюте, а дорогая Мейбл будет выполнять все мои прихоти и угощать на славу! И что я должен сказать ей, кузина?

— Я написала для нее письмо, Том. Конечно, она все равно не успокоится и начнет приставать к тебе с расспросами, но ты можешь выложить ей все как есть, — понизив голос, отвечала Розамунда. — И она наверняка обвинит бедную Маргариту в моем плохом поведении! — заключила она с грустной улыбкой.

— Уж это точно. Мейбл никогда не поверит, что ты сама дошла до такой жизни, моя дорогая девочка! — согласился Том.

— Мне нужно пойти попрощаться с королевой.

С этими словами Розамунда вышла из тронного зала, где происходила эта беседа, оставив мужчин вдвоем. Королева пребывала в приподнятом настроении.

— Я еще никогда не чувствовала себя лучше в подобных обстоятельствах! — сообщила она Розамунде.

— Значит, предсказанию короля суждено сбыться.

— Его предсказания всегда сбываются, — согласилась Маргарита Тюдор. — Это какая-то мистика. А ты все-таки покидаешь меня, моя старая подруга!

— Я чудесно провела время при дворе, — отвечала Розамунда, — и обещаю, что вернусь к тебе, как только смогу!

— И ты не позволишь войне нас разлучить? — спросила королева.

— Какой еще войне? — удивилась Розамунда.

— Той, которую мой брат Генрих рано или поздно наверняка навяжет моему мужу и всей Шотландии, — с грустью в голосе произнесла королева. — Хотя мой брак и должен был раз и навсегда положить конец вражде между нашими странами, однако этого не случилось. И виноват в этом только Хэл, и никто больше! Он не дает Якову и шагу ступить! Мой муж, однако, вел себя гораздо мудрее, чем брат, но Хэлу так хочется втянуть Шотландию в войну, что мы все равно окажемся по разные стороны, Розамунда!

— Если война действительно начнется, я не позволю ей разрушить нашу дружбу! Что бы ни сотворили с этим миром мужчины, мы, женщины, сумеем остаться друзьями! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться сюда к тому времени, когда твой сын появится на свет, — пообещала Розамунда. — А если удастся, то и пораньше.

— А как же лорд Лесли? — не удержалась от вопроса королева, снедаемая любопытством.

— Он едет со мной, — ответила Розамунда. — Патрик решил, что может не спешить с возвращением в Гленкирк, потому что его сын сумеет справиться с хозяйством. И вдобавок ехать со мной во Фрайарсгейт будет гораздо приятнее, чем тащиться по горным кручам в зимнюю непогоду!

— Значит, вы не расстаетесь, — заключила королева. — Я так рада за вас! Несмотря на все свои шутки, я вижу, как ты любишь его, а он — тебя. Это так странно, но это правда. Благослови Господь вас обоих!

— Спасибо тебе, — с чувством произнесла Розамунда и обняла королеву на прощание.

День выдался ясным и очень холодным. Путь до Лейта, ближайшего шотландского порта в заливе Ферт-оф-Форт, занял полных два дня. Логан считал, что они едут в Эдинбург. Проделать этот путь можно было гораздо быстрее, всего за день, но лорд Лесли опасался за юную госпожу Хепберн.

— Она молодая и слабая на вид девушка, — говорил он. — Боюсь, что такой длинный перегон не для нее.

Решено было остановиться на ночлег в таверне неподалеку от Линлайтгоу. Это была совсем маленькая таверна, и двух женщин устроили в одной комнате с еще одной путешественницей и Энни. Мужчинам пришлось довольствоваться общим залом. Розамунда считала ситуацию весьма забавной, пока молодая жена не пустилась с нею в откровения.

— Мадам, — начала Джинни, — вы женщина с определенным опытом, и я ни в коей мере не хочу показаться непочтительной, когда признаюсь, что мне нужен женский совет.

Розамунда чертыхнулась про себя, но не подала и виду и вежливо сказала:

— Вы вполне уверены, что не пожалеете об оказанном мне доверии, госпожа Хепберн? Некоторые вещи должны оставаться тайной, хранимой между мужем и женой.

— Нет, я не думаю, что расскажу вам что-то лишнее. Я просто хочу знать: все ли мужчины с такой охотой готовы уложить женщину в постель? И как часто считается приличным для мужа быть вместе со своей женой? — С каждым словом Дженни смущалась все сильнее и к концу фразы стала уже вся пунцовая.

— Вам повезло, если муж укладывает вас в постель с такой охотой, — ответила Розамунда. — Это значит, что ему нравится ваше общество. И он имеет право требовать от вас близости столько раз, сколько пожелает, конечно, за исключением тех случаев, когда вы беременны или у вас начинаются месячные. Мужчины относятся к близости в постели по-другому, нежели женщины. Так уж сотворил их Господь.

— Да, вы правы, — задумчиво произнесла Джинни. — Спасибо. Моя матушка скончалась, когда мне исполнилось десять лет, и меня сразу отправили в монастырь. Монахини ничего не знают о таких вещах, а если бы и знали, не пожелали бы об этом говорить. Это слишком мирские дела.

— Вы с неохотой покинули монастырь, госпожа Хепберн? — спросила Розамунда.

— Нет, что вы! Но у меня нет сестер или хотя бы других знакомых женщин, с которыми я могла бы поговорить. И я оказалась совершенно не подготовлена к первой брачной ночи. Но мой муж проявил чрезвычайную чуткость и терпение, — заключила Джинни.

— Я рада, — ответила Розамунда. — Мужчины иногда не понимают, что значит быть по-настоящему невинной девушкой. И могут вести себя довольно грубо. При этом они обычно не думают, что делают нам больно. Им это просто невдомек.

— Спасибо вам, мадам! — воскликнула Джинни слегка дрогнувшим от волнения голоском. — А то я не знала, что и подумать! Вы позволите задать вам еще один вопрос?

«О Боже, спаси и помилуй!» — взмолилась про себя Розамунда, а вслух произнесла:

— Конечно!

— Прилично ли мне получать удовольствие от близости с моим мужем?

— А вы получаете удовольствие? — уточнила Розамунда, явно заинтересованная услышанным.

— Ох, и еще какое! — призналась Джинни и снова залилась краской смущения до самых корней волос.

— Это вполне прилично, — успокоила ее Розамунда. — На самом деле это очень хорошо для вас.

— Наверное, нам давно пора спать, — негромко сказала Джинни. — Ближайшие несколько дней будут нелегкими. Нам еще далеко до Клевенз-Карна?

— Если продержится ясная погода, вам придется ехать еще несколько дней после Эдинбурга, — ответила Розамунда. — Ваш замок расположен почти на самой границе, и вы живете ближе к Англии, чем другие шотландцы.

— Мне приходилось слышать, что англичане очень жестокие люди, мадам. Это правда? — Синие глаза Джинни были по-детски широко распахнуты.

— Я тоже англичанка, госпожа Хепберн. По-вашему, я жестока? — спросила в свою очередь Розамунда.

— Нет, мадам, — с поспешностью заверила Джинни.

— Ну так спите, милая, и не тревожьтесь понапрасну. Вы вышли замуж за хорошего человека, и вам понравится жизнь в Клевенз-Карне, — сказала Розамунда и закрыла глаза, давая понять, что разговор закончен.

Утром все двинулись в путь еще до рассвета и проехали несколько часов, пока не достигли большой развилки с двумя дорожными указателями. На одном было написано «Эдинбург», на другом — «Лейт». Граф Гленкирк остановил коня, и Том подъехал к нему.

— Здесь нам предстоит расстаться, Том, — негромко произнес Патрик и махнул рукой Логану, подзывая его к себе. — Развлеките наших леди и попрощайтесь с кузиной, пока я буду разговаривать с лордом.

— Да хранит вас Господь, Патрик! — сказал в ответ лорд Кембридж. — Надеюсь, мы еще встретимся.

Мужчины пожали друг другу руки, и Том отъехал к Розамунде и госпоже Хепберн.

— Что случилось, милорд? — сердито спросил, подъехав к графу Гленкирку, Логан. Он не скрывал, что компания, в которой он вынужден был проводить последние дни, удовольствия ему не доставляет.

— То, что сейчас я вам скажу, Логан Хепберн, должно остаться между нами. Я обращаюсь к вам по приказу короля. Вы понимаете?

Логан кивнул, заинтригованный столь необычным вступлением.

— Я понимаю, милорд, и даю вам слово, что не буду пересказывать то, что узнаю от вас.

— Королева, — начал граф, — воображает, что устроила славную шутку. Она находит это смешным, не имея понятия о том, почему мы на самом деле покидаем двор, и приложила все силы, чтобы свести нас вместе на этом пути. Она поверила, что у Розамунды заболела дочь и леди возвращается домой, а я просто сопровождаю ее. Королева отлично знает о том, с каким упорством вы добивались руки леди Фрайарсгейт, и считает забавным, что ваша молодая жена едет вместе с нами. Но у Розамунды все дочери здоровы, и мы направляемся вовсе не во Фрайарсгейт. Король лично возложил на меня тайную дипломатическую миссию. Как вы уже знаете, я в течение восемнадцати лет не появлялся при дворе и был вполне доволен жизнью у себя в горах. Собственно говоря, никому и в голову не пришло, что король вызвал меня с какой-то особенной целью. И никто, кроме короля, не знает, что мне поручено и куда я направляюсь. Я не имею права сказать это даже вам, Логан Хепберн. Я обещал королю, что выполню его приказ, если Розамунда поедет со мной.

— А вдруг она не захотела бы ехать? — тут же спросил лорд. Несмотря на все старания, он не мог подавить в душе ревность к этому человеку, который ухитрился увести Розамунду прямо у него из-под носа. — Розамунда обожает свой Фрайарсгейт и не переносит долгой разлуки с родным домом.

— Тем не менее она согласилась ехать со мной, — заметил граф Гленкирк.

— Как вы могли полюбить друг друга за столь короткий срок? — не удержался от вопроса, не дававшего ему покоя все это время, Логан.

— Я и сам не понимаю, — честно признался граф. — Все, что я могу сказать вам, так это то, что до встречи с Розамундой я не жил, а всего лишь влачил жалкое существование. Но с той минуты, как наши глаза встретились, мы только о том и думаем, как быть вместе.

— Розамунда никогда не откажется от Фрайарсгейта, — угрюмо добавил Логан.

— Точно так же, как я не откажусь от Гленкирка. Но пока не наступило время нам обоим вернуться к исполнению своего долга, мы будем вместе — пусть даже это продлится недолго.

— Вы любите ее? — с выражением муки на лице спросил Логан.

— Я любил ее всю жизнь, — ответил граф.

— А она вас любит? — зло сказал Логан.

— Да, любит, — уверенным тоном ответил Патрик.

— Я так понимаю, что вашей целью является Лейт, — заключил лорд Клевенз-Карн.

— Сегодня мы выйдем в море, — проговорил в ответ Патрик.

— Розамунда никогда не была любительницей приключений. Она изменилась так внезапно, что я начинаю сомневаться: та ли это девушка, которую я знаю с самого детства? Вы заколдовали ее, милорд?

— Нет! — рассмеялся граф Гленкирк добродушным смехом. — Хотя мы оба подумали о колдовстве в нашу первую ночь. Розамунда сама говорила мне о том, что никогда не испытывала тяги к авантюрам, и тем не менее она по своей воле отправляется со мной в морское плавание. Такова сила нашей любви. Но колдовство здесь ни при чем, поверьте мне, Логан Хепберн. Итак, Том Болтон доедет с вами до Клевенз-Карна, и Розамунда будет вам весьма признательна, если люди из вашего клана проводят его до самой границы, до Фрайарсгейта. Он облечен всеми правами на тот случай, если ее дядя Генри полезет куда не надо, узнав о ее отсутствии. Она боится за судьбу своих дочерей. Вы выполните просьбу леди Фрайарсгейт?

— Нет на свете ничего такого, чего бы я не выполнил по ее просьбе, — заявил Логан с напыщенным видом.

Граф укоризненно покачал головой:

— Босуэлл нашел для вас славную жену, Хепберн. Будьте ей верны и постарайтесь выбросить из головы ваши нелепые мечты о Розамунде. Она не вышла бы за вас даже в том случае, если бы мы не встретились. Она не готова к очередному замужеству. Я знаю, что она пыталась объяснить вам это, но вы не пожелали прислушаться к ее словам. Вы хотели одного: жену, способную рожать вам наследников. Вы получили именно такую особу. Везите ее к себе в Клевенз-Карн и помогите ей забеременеть как можно скорее. А мы с Розамундой к этому времени будем далеко от Шотландии.

— И когда же вы вернетесь, милорд? — спросил Логан.

— Не знаю. Но когда мы вернемся, я очень надеюсь услышать о том, что у вас уже растет здоровый мальчик. — Граф протянул Логану руку и добавил: — Ну вот. А теперь давайте пожмем друг другу руки и пожелаем удачи. Если моя миссия окажется успешной, мы можем предотвратить войну.

Логан крепко пожал затянутую в перчатку руку графа Гленкирка.

— Тогда я желаю вам удачи, милорд, и уверяю вас, что на моих устах будет лежать печать молчания. Я никому не расскажу о вашей тайной миссии. И позабочусь о том, чтобы Том Болтон добрался до Фрайарсгейта живым и невредимым.

Логан развернул коня и поехал обратно к жене и сопровождавшим его сородичам.

Розамунда с Томом выехали вперед.

— Будь осторожна, моя дорогая девочка, и возвращайся как можно скорее! — сказал сэр Томас и ласково погладил маленькую ручку кузины.

— Ты не забыл письмо для Мейбл и Эдмунда? — в который раз спросила Розамунда.

— Не забыл, — заверил Том и отправился вдогонку за отрядом Логана, удалявшимся по дороге на Эдинбург.

— Ты уверена? — спросил у Розамунды Патрик.

— Да, — кивнула она и обратилась с вопросом к Энни: — Ты решилась, милая? Сейчас или никогда!

— Я еду! Будет потом что рассказать внукам! — ответила Энни с неловкой улыбкой.

— Ну, тогда вперед! — подытожил граф и махнул рукой своему камердинеру Дермиду Мору.

Четверо всадников повернули на дорогу на Лейт и поскакали к порту. Погода по-прежнему была очень холодной. Они подъехали к Лейту в конце дня. Солнце уже село за горизонт, когда всадники спешились у дверей таверны «Русалка», стоявшей на берегу моря.

Это было большое и процветающее заведение, во дворе царила ужасная суета. Дермид первым вошел в таверну и, вернувшись через несколько минут, доложил:

— Капитан Дюмьер ждет нас в отдельной комнате, милорд.

— Ну так идемте к нему. Ты знаешь дорогу, Дермид? — спросил граф Гленкирк, соскочив с коня. Он помог Розамунде спуститься на землю.

Дермид кивнул и в свою очередь помог спешиться Энни.

— У меня волдырь во всю задницу, — вздохнув, пожаловалась Энни.

Все четверо вошли в таверну. Пройдя по длинному узкому коридору в задней части здания, они оказались перед дверью, Дермид тихо постучал. Подождав с минуту, он толкнул дверь, пропуская внутрь хозяина и его спутниц.

Плотный джентльмен встал со своего места возле очага и шагнул навстречу вошедшим.

— Лорд Лесли? — спросил он.

— Да, я Патрик Лесли, — ответил граф. Мужчина кивнул:

— Я Жан-Пьер Дюмьер, капитан «Маленькой королевы».

— Мне приказано сегодня же уйти в море, капитан. У вас все готово к отплытию?

— А как же иначе, милорд! — последовал уверенный ответ. — Погода ясная и спокойная и продержится такой еще несколько дней — спасибо le bon Dieu. Дует ровный норд-вест, и наше плавание обещает быть недолгим. Будет разумнее держаться неподалеку от английского берега первые несколько дней, чтобы иметь возможность укрыться в порту, если начнется шторм. Мы пересечем пролив между Дувром и Кале, затем пройдем до Булони, и, если погода продержится до той поры, я смогу доставить вас в Гавр, но не дальше. Рано или поздно снова начнется шторм, и я не рискну в это время года пересекать Бискайский залив. Моя посудина предназначена лишь для каботажного плавания.

— Понятно, — заключил граф. — Имея опыт плавания в этих водах, я не могу не согласиться с вами, капитан Дюмьер. Мы ведь не слишком рискуем, держась в виду английского берега?

— Англичане, хотя и объявили себя врагами французов, всегда рады меня видеть, милорд. А особенно виноторговцы и их богатые покупатели! — проговорил капитан Дюмьер, широко улыбаясь. — Если нам придется где-то причалить, у меня припасено достаточно пустых бочонков, чтобы подтвердить свои слова, ну а вы просто джентльмен, сбежавший от жены с молодой любовницей, а? — хитро подмигнул капитан.

Граф расхохотался в ответ:

— Тем не менее будет лучше, если нас вообще никто не задержит!

— Вряд ли это кому-то удастся, — уверенно заявил капитан. — Эти англичане — никудышные моряки. Но их король, как мне говорили, строит большой флот, так что со временем все может измениться. Но на сегодня им хватает храбрости удить рыбку только возле самого берега, чтобы успеть вернуться, если ветер дунет посильнее. Нам ничто не угрожает.

Граф кивнул и спросил:

— Когда мы выходим?

— Вы еще успеете как следует поужинать, милорд, а затем милости прошу на борт. Я пришлю юнгу за вами и вашими спутниками, — добавил капитан и, раскланявшись, вышел, прихватив свою накидку.

— Я умираю от голода! — воскликнула Розамунда. — Мы ехали целый день по жуткому холоду!

— Дермид, найди хозяина и закажи ужин. Не высовывайся и постарайся не показываться на глаза тем, кто мог бы тебя узнать. Свой плед и кокарду оставь здесь, приятель, — наставлял граф слугу.

— Слушаюсь, милорд, — сказал Дермид и вышел.

— Почему ты дал Дермиду такие строгие наставления? — удивилась Розамунда.

— Потому что Лейт — большой порт. А в порту всегда полно соглядатаев, собирающих всякого рода сведения, которые можно продать. Если Дермид появится в пледе с цветами клана Лесли, кое у кого могут возникнуть подозрения. Вот почему я предпочитаю остаться если не незамеченным, то хотя бы неузнанным, — пояснил граф.

— А как же хозяин таверны? Как нам удалось пробраться в эту комнату так скрытно? И чем мы за это заплатим? — продолжала любопытствовать Розамунда.

— Хозяин «Русалки» давно состоит на жалованье у короля — он собирает сведения для Якова Стюарта. Нынче он получил приказ держать эту комнату наготове для капитана Дюмьера и его друзей. Ему достаточно хорошо заплатили за то, чтобы он держал язык за зубами, — объяснил граф.

— Я определенно попала в мир, о существовании которого даже не подозревала! — воскликнула Розамунда.

— А с какой стати тебе было знать о нем, дорогая? — резонно заметил Патрик. — Ты же леди Фрайарсгейт, хозяйка процветающего поместья на границе Англии. Заговоры и интриги не должны были интересовать тебя вовсе, но ты вскоре обучишься этому искусству, потому что едешь со мной. Я взвалил на себя практически безнадежное поручение, но король считает своим долгом предпринять все, что в его силах, ради мира между Шотландией и Англией. Жаль, что ваш король не может похвастаться такой же осторожностью.

— У Генриха Тюдора слишком преувеличенное мнение о собственной персоне, — заметила Розамунда. — Если он считает, что прав, то идет до конца. Ну а Богу, конечно, ничего не остается, как занять его сторону! — закончила она с улыбкой.

Граф громко рассмеялся.

— Сдается мне, дорогая, — проговорил он сквозь смех, — что из тебя получится хорошая помощница в моем нелегком деле. У тебя острый глаз.

— Я не стану действовать во вред Англии, Патрик, — гордо заявила Розамунда. — Я не предательница.

— Ну что ты, милая, — успокоил ее Патрик. — Мы вовсе не действуем во вред Англии, но согласись, что король Шотландии старше, опытнее и мудрее Генриха Тюдора. И не забывай о том, что королева Шотландии — сестра английского короля. Но мы стараемся предотвратить войну, чтобы наш король мог не предавать старого союзника, отстаивая свои интересы, хотя его вынуждает к этому ваш король. Причем делает это весьма недостойным образом, Розамунда!

— Знаю, — вздохнула леди Фрайарсгейт. — Мег всегда говорила, что ее младший брат ужасный задира. А теперь он еще и король Англии.

— И завидует тому, что между королем Яковом и его святейшеством сложились такие хорошие отношения. Он делает все, чтобы разрушить их ради собственной выгоды, — заметил граф.

— Он не из тех, кто может смириться с поражением или хотя бы удовольствоваться вторым местом, — добавила Розамунда. — Патрик, расскажи мне точно, что тебе предстоит сделать?

— Только когда мы поднимемся на борт «Маленькой королевы»! — ответил граф.

— Ты мне не доверяешь? — обиженно спросила Розамунда.

— Я доверяю тебе, любимая, — заверил граф и ласково прижал Розамунду к себе, — но как я могу знать, кто слушает нас за дверью? Ты понимаешь меня?

Розамунда согласно кивнула.

Через секунду дверь распахнулась, и в комнату вошел Дермид, а следом за ним слуга с полным подносом еды. Он поставил поднос на стол, но покинул комнату лишь после того, как оглядел ее быстрым взглядом. Ничего необычного: все так, как сказал хозяин. Любовники бегут на край света. Никто не захочет платить за такую новость, разве что парочка окажется какими-то важными персонами. Но на мужчине не было ни пледа, ни кокарды, так что нельзя было понять, из какого он клана. Лакей изобразил на лице явное разочарование и вышел.

— Что-то слишком уж он любопытный! — сердито заметила Энни.

— Все равно он ничего не высмотрел, — ответил с улыбкой Дермид.

Энни и Дермид накрыли ужин для своих хозяев и получили приглашение поужинать вместе с ними. Им подали холодный ростбиф, жирного каплуна с яблоками и свежее масло. Особенно вкусными оказались морские мидии, вываренные в белом вине. Хозяин не позабыл также о головке сыра и кувшине с густым октябрьским элем. Как только ужин закончился, в дверь негромко постучали и на пороге появился молоденький юнга.

— Мадам и мсье прошу идти за мной, — сказал он. Энни едва успела накинуть на плечи хозяйке подбитую мехом теплую накидку. Рассовав по карманам своей накидки яблоки и груши, она поспешила следом за остальными. Они покинули таверну, пройдя тем же длинным, узким коридором и выйдя через заднюю дверь. Мальчик-проводник быстро пересек двор и нырнул в узкий переулок, ведущий к длинному широкому причалу, у которого было пришвартовано небольшое судно. Поднявшись по трапу на корабль, юнга провел гостей в кормовую надстройку.

— Вот это будет ваша каюта, — сказал он и вышел. Розамунда осмотрелась вокруг и решила, что эта каморка слишком тесна для четверых.

— Еще не поздно вернуться, — сказал граф, заметив выражение ее лица.

— Нет, — решительно отказалась Розамунда. В каюте были две койки — верхняя и нижняя.

— Вы с Энни будете спать внизу, — продолжил граф. — А нам с Дермидом все равно придется спать по очереди, чтобы не пропустить вахту.

— Здесь холодно, — заметила Розамунда и зябко поежилась.

— Нам придется терпеть холод еще не одну неделю, — сказал граф. — Зимнее путешествие никогда не бывает приятным, но мы справимся. Вы с Энни сразу ложитесь в постель, пока не успели замерзнуть. Не раздевайся, сними только башмаки, любовь моя.

Женщины забрались в широкую нижнюю койку и поспешили закутаться в теплые одеяла.

— Здесь гораздо лучше, — с довольной улыбкой сообщила Розамунда.

— Ты можешь спокойно спать. Мы с Дермидом постоянно будем дежурить, — поспешил успокоить ее граф.

— По-моему, я так вымоталась, что даже заснуть не смогу, — пожаловалась Розамунда, но уже через несколько минут сладко спала.

— Ты пока отдыхай. Я возьму себе первую вахту, — сказал граф Дермиду, и слуга полез наверх. Патрик пристроился на узком сиденье под окном. Он слышал, как корабль отдает швартовы, затем ощутил, как началась легкая качка, когда «Маленькая королева» отошла от пирса и вместе с отливом двинулась к горловине залива Ферт-оф-Форт. Он увидел королевский флот, над которым возвышались мачты «Великого Михаила», — предмет гордости и любви короля Якова. Ночь была спокойной и ясной, и по мере того как судно удалялось от берега и приближалось к выходу из Ферт-оф-Форта, на небе все ярче проступали звезды.

Патрик вспомнил, как в последний раз отплывал в Сан-Лоренцо. Его дочери Жанет было тогда не больше десяти лет, а Адаму шесть. Граф Гленкирк был окружен почетом как первый официальный посол, назначенный королем Яковом в Сан-Лоренцо. Он не хотел быть послом, не хотел покидать Гленкирк, но долг звал его на Средиземноморское побережье, к тому же король заверил, что он проведет вдали от родины два-три года, не больше. Когда же Патрик снова вернулся в Шотландию, дочь была утрачена для него навсегда. Они с сыном и Мэри Маккей, бабушкой Жанет по материнской линии, вернулись к себе в горную глушь. Мэри скончалась через несколько лет в той самой хижине, где когда-то увидела свет его дочь. Жан. Жанет Мэри Лесли. Что с нею стало? Жива ли она?

И вот теперь Патрик снова покинул родину и взял себе в спутницы женщину моложе своей дочери. Каждый раз при мысли об этом он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Такого счастья ему не доводилось испытывать никогда прежде. Патрик мысленно поблагодарил судьбу за то, что ему была дарована встреча с Розамундой. Ее безоглядная любовь казалась удивительной и невероятной. Предстоявшее им вдвоем путешествие вряд ли можно было назвать романтичным. Тесная каюта на грузовом корабле должна была стать их прибежищем на пути во Францию, а потом им и вовсе придется скакать верхом не одну сотню миль. Наверное, он был не в себе, когда предложил Розамунде поехать вместе. Он был не в себе уже тогда, когда вообще согласился поехать в Сан-Лоренцо. Король дал ему глупое и безнадежное поручение, но Яков Стюарт считает долгом чести предпринять все возможное для предотвращения войны с Англией.

Погода стояла спокойная и ясная все дни, когда корабль плыл на юг вдоль английского побережья. Ровный и сильный ветер уверенно гнал судно вперед. И наконец, когда однажды утром Энни с Розамундой вышли прогуляться на палубу, к ним подошел капитан Дюмьер и сказал, показывая рукой куда-то вдаль:

— Франция, мадам. Мы пересекли пролив перед самым рассветом. Поскольку погода нам благоприятствует, я доставлю вас в Гавр. Если повезет, мы будем там уже завтра.

— Это очень хорошая новость, капитан! Лорд Лесли уже знает? — спросила Розамунда.

— Да, мадам. Он-то и попросил меня подойти и сказать вам об этом. Он и сейчас не хочет покинуть штурвал. Взгляните! — указал капитан куда-то в сторону.

Розамунда перевела взгляд и увидела, что Патрик правит судном. Она смеясь помахала ему рукой и крикнула:

— Смотрите в оба, милорд, не то, не ровен час, завезете нас обратно в Англию!

На следующее утро «Маленькая королева» вошла в гавань Гавра и пришвартовалась к пирсу. К великому удивлению Розамунды, их лошадей вывели из грузового отсека и отвели на берег.

— Я совсем позабыла о них с той минуты, как мы оставили их в «Русалке»! — воскликнула она.

— Так гораздо удобнее. Мы бы привлекли к себе лишнее внимание, разыскивая в порту лошадей. Чем меньше людей будет иметь с нами дело, тем меньше вспомнит о том, что мы здесь были. Все большие порты, не говоря уже о тавернах и гостиницах, давно стали настоящими рассадниками интриг. Новости об иностранцах здесь самый ходовой товар, за который все стараются получить самую высокую цену, — заметил граф Гленкирк и, обратившись к капитану, поблагодарил его за спокойное плавание.

— Это вы не меня благодарите, а Господа Бога, милорд! — ответил тот. — Вы и сами отлично знаете, что выбрали не лучшее время для морского путешествия из Шотландии на континент. Нам очень и очень повезло. Определенно Господь благоволит вам в ваших делах, — заключил капитан и, пожав графу руку, откланялся.

Розамунда, Энни и Дермид уже сидели верхом, когда Патрик подошел к ним.

— Нам предстоит целый день пути, так что давайте поскорее покинем порт, чтобы не попадаться лишний раз на глаза здешним соглядатаям, — сказал он и легко взлетел в седло своей лошади.

Несколько дней они провели в седле. Граф вел свой маленький отряд через самые глухие провинции и даже там старался избегать оживленных трактов. И Розамунда, и Энни нарядились в мужское платье, и любой встречный принял бы их за молодых джентльменов. Розамунда с тоской вспоминала свои переезды к английскому двору. Теперь они казались ей верхом комфорта по сравнению с этой бесконечной скачкой. В Англии им на пути постоянно попадались то мужские, то женские монастыри, пускавшие на ночлег путешественников. Во Франции же приходилось довольствоваться любым убежищем, которое удавалось найти. Правда, учитывая то, что в их отряде есть две женщины, граф старался выбрать для ночлега зажиточные фермы с добротными амбарами. Обычно хозяин фермы без возражений пускал их туда, получив небольшую плату за свое гостеприимство. И почти всегда жена фермера угощала их свежим хлебом, который они принимали с искренней благодарностью. Провизию путешественники покупали по пути, на небольших сельских рынках в придорожных деревнях.

Погода испортилась. Теперь все время то лил дождь, то мел мокрый снег. Но по мере продвижения группы к юго-востоку становилось заметно теплее. Путники и сами не заметили, как вдруг началась весна и солнце стало пригревать сильнее. Наконец, по прошествии многих дней, граф сообщил:

— Завтра мы пересечем границу Сан-Лоренцо.

— Прежде всего я хочу искупаться в ванне! — с чувством воскликнула Розамунда, в этот момент устраивавшаяся на ночлег на сеновале.

— Обещаю, что мы не нанесем герцогу визит вежливости, пока не помоемся и не переоденемся в приличную одежду, — проговорил граф, нежно обняв Розамунду за плечи.

— Меня представят герцогу Сан-Лоренцо? — удивилась она, а потом встрепенулась и добавила: — А почему бы и нет? Это только укрепит окружающих во мнении, что мы двое влюбленных, сбежавших на край света.

— Милая, ты не только моя возлюбленная, но еще и верный товарищ в пути! — заметил граф. — А герцог вполне современный человек. Я с удовольствием возобновлю наше знакомство, хотя это означает, что мне придется встречаться с его сыном и невесткой.

— Это с тем юношей, за которого должна была выйти твоя дочь? — спросила Розамунда.

— Да, — тихо произнес граф. — Мне всегда казалось подозрительным, что он так скоро женился на принцессе Тулузской. Иногда я вообще сомневаюсь, любил ли он мою Жан…

— Не стоит бередить прошлое, милорд, — ласково проговорила Розамунда. — От того, что ты позволишь горю и отчаянию снова овладеть тобой, ничего не изменится. Ты явился сюда с тайным поручением от самого короля. Так выполни свой долг, и пусть тревоги прошлого останутся не более чем смутным воспоминанием. Ты здесь не для того, чтобы налаживать отношения с Сан-Лоренцо, а скорее для переговоров с Венецией и Священной Римской империей.

— Ты мудро рассуждаешь, женщина, — одобрительно заметил граф. — И где только молодая девушка из Камбрии могла набраться такой мудрости?

— Наверное, от Хью Кэбота, моего второго мужа. Он научил меня ни от кого не зависеть и самой заботиться о Фрайарсгейте. А еще, наверное, мне на пользу пошли годы службы при дворе короля Генриха Седьмого. По большей части я находилась в свите королевы-матери. Она была чрезвычайно мудрой женщиной.

— Ты явно оказалась способной ученицей, Розамунда! — похвалил возлюбленную граф.

— Давай-ка лучше спать, милорд, — предложила Розамунда. — Завтра нам предстоит нелегкий день. Я буду рада снова спать в постели, каждый день принимать ванну и носить красивые платья. Мне уже надоело быть мальчишкой. — Она наклонилась и легонько поцеловала Патрика в губы. — Доброй ночи, мой ненаглядный возлюбленный!

— А я буду рад снова увидеть тебя в постели так, как мне хочется, — прошептал он ей на ушко и нежно прикусил розовую мочку. — Я ужасно соскучился по тебе!

— И я тоже, — прошептала в ответ Розамунда. — Если герцог не пожалеет для нас большой ванны, мы могли бы выкупаться вместе! — многозначительно добавила она.

— Если нам это удастся, ты знаешь, к чему это приведет!

— И я жду этого с нетерпением! — игриво улыбнувшись, ответила Розамунда. — Ну а теперь давай спать, Патрик! Завтра тебе вряд ли удастся выспаться!

Граф рассмеялся, привлек Розамунду к себе и положил руку ей на грудь.

— И тебе тоже, милая! И тебе тоже!

Глава 5

Главный город герцогства Сан-Лоренцо лежал перед ними как на ладони. Путники смотрели на него с высоты, стоя на горной дороге.

— Я никогда не видела, чтобы дома были такие разноцветные! — воскликнула Розамунда. — У нас они из дикого камня или просто выбелены!

— Этот город называется Аркобалено. На итальянском это означает «радуга», — пояснил Патрик. — Поскольку герцогство Сан-Лоренцо расположено между Италией и Францией, люди здесь свободно владеют обоими языками.

— Я немного говорю по-французски, — сообщила Розамунда. — Хотя понимаю гораздо лучше, чем говорю. Пожалуй, для начала это даже лучше. Волей-неволей придется учиться, чтобы изжить свое невежество, — добавила она с улыбкой.

— Вряд ли кто-то упрекнет тебя в невежестве, моя милая! — смеясь заметил Патрик.

Все четверо двинулись вниз по склону, в Аркобалено. Горы уже покрылись молодой зеленью, разбуженной февральским солнцем. Укрытое в лощине поле зеленело новыми всходами пшеницы. На южных склонах гор раскинулись виноградники. Сам город живописными уступами спускался к берегу лазурного моря. Каждый дом вдоль узких мощеных улочек был выкрашен в свой цвет, и Розамунда поразилась: как много, оказывается, оттенков у семи цветов радуги!

— А это что такое? — спросила она у графа, показывая на целый комплекс построек, возвышавшихся над городом.

— Герцогский дворец, — ответил Патрик. — А видишь вон ту виллу из розового мрамора прямо над морем? Это резиденция шотландского посла. Первым делом мы заглянем туда. Скоро все в городе будут знать о моем появлении, потому что здесь шпионов не меньше, чем во всех других городах. Но пока это возможно, я бы хотел сохранять свой визит в тайне. Герцогу Сан-Лоренцо не следует официально вмешиваться в мою миссию ради своей безопасности и безопасности Сан-Лоренцо.

— Посол будет нас ждать? — спросила Розамунда.

— Нет, — усмехнулся граф. — Мы свалимся ему как снег на голову. Но у меня с собой есть письмо от короля, так что можешь не сомневаться в теплом приеме.

Они не спеша миновали герцогский дворец. Возле распахнутых ворот стояли рослые гвардейцы в небесно-синих мундирах с золотым позументом. Розамунда не удержалась и украдкой заглянула в ворота. Каково же было ее удивление, когда она увидела там знакомого джентльмена. Она пристально разглядывала мужчину, только что соскочившего с лошади.

— Скажи, у Англии тоже есть здесь свой посол? — спросила Розамунда у Патрика встревоженным голосом.

— Да, он появился совсем недавно. А в чем дело?

— Пока мы ехали мимо дворца, я заметила джентльмена, которого встречала раньше при английском дворе, — пояснила она.

— Он может узнать тебя, милая? — встревожился в свою очередь граф.

— Не знаю, Патрик. Мы не были представлены друг другу и никогда не разговаривали, но я знаю, кто он такой. Это один из Ховардов. Не очень большая шишка, всего лишь кузен главы рода.

— Но он явно получил это назначение в угоду своей влиятельной родне, — заметил Гленкирк. — Нужно особенно позаботиться о том, чтобы он не совал нос в наши дела. Вряд ли Генрих Тюдор обрадуется, если узнает о наших попытках ослабить союз, создаваемый папой.

Четверка ехала вниз по улице, приближаясь к розовой вилле, служившей резиденцией шотландского посла. Патрик почувствовал, как теплее становится на душе при воспоминании о том времени, когда он сам был хозяином на этой вилле. Он уже и не думал, что когда-то снова увидит это место — как, впрочем, и самого Сан-Лоренцо. Они едва успели въехать через ворота во двор, как их окружили слуги, а навстречу гостям вышел дворецкий — довольно пожилой мужчина. Узнав Патрика, он радостно воскликнул:

— Милорд Лесли! Добро пожаловать! Добро пожаловать снова в Сан-Лоренцо!

— Пьетро! Как я рад видеть, что ты по-прежнему здесь служишь! — так же радостно отвечал граф Гленкирк, пожимая руку старику. — Твой хозяин на месте? Я привез ему письмо от короля!

— Входите, милорд! Входите! — засуетился Пьетро и поспешил увести гостей с залитого солнцем двора. — Я сейчас же доложу хозяину, что вы здесь! Мы не ждали никого с визитом!

Пьетро проводил гостей в большую гостиную, из которой открывался великолепный вид в сад.

— Соблаговолите подождать здесь, милорд. В графине вино, если пожелаете освежиться, — добавил старик и поспешил к хозяину со всем проворством, на которое был способен в свои годы.

— Он был дворецким в те времена, когда я еще служил королю, — пояснил Патрик.

— Он явно тебя любит, — заметила Розамунда.

— И его дочка тоже, — с интригующей улыбкой добавил граф. — У нее роскошные темные волосы, черные глаза и золотистая кожа.

— Смею предположить, что к данному времени она расплылась и стала солидной матроной. А может, даже и бабушкой, — пропела Розамунда сладеньким голоском.

— Неужели ты ревнуешь, милая? — удивленно спросил Патрик, но при этом чувствовалось, что ему нравится поддразнивать ее таким образом.

— И почему все мужчины такие распутники? — спросила Розамунда, изобразив на лице возмущение.

— Ох! — театрально воскликнул Патрик, хватаясь за грудь. — За те недели, что ты провела в пути, моя милая Розамунда, твои коготки стали острее бритвы! — Он добродушно ухмыльнулся.

— Миледи! Вы только гляньте, что творится у них в саду! На дворе февраль, а там везде цветы! — восторженно воскликнула Энни. — И солнышко так славно пригревает, а ведь зима еще не кончилась!

— Зима почти не заглядывает в Сан-Лоренцо, Энни, — пояснил Патрик. — А если это и случается, то редко и ненадолго.

— Вы хотите сказать, что такая теплынь стоит здесь все время? — спросила Энни, не веря своим ушам. — Милорд! Вы и впрямь привезли нас в райский сад!

— Когда-то я тоже так думал, — ответил Патрик.

В этот момент двери широко распахнулись, и в гостиную вошел высокий седеющий джентльмен.

— Милорд граф! — приветствовал он Патрика с низким поклоном.

— Лорд Макдафф! — с почтением отвечал Патрик. — Мы могли бы поговорить наедине? Если вас не затруднит проводить миледи и ее камеристку в более удобную комнату… мы побеседовали бы без помех. Дермид, ступай с Энни и леди Розамундой. — В голосе графа Гленкирка послышались непривычные для Розамунды повелительные нотки.

— Конечно, милорд, — ответил посол. — Пьетро!

— Милорд? — моментально подскочил на зов дворецкий.

— Покажи миледи наши комнаты для гостей да присмотри за тем, чтобы ни она, ни граф ни в чем не нуждались. Идемте со мной, милорд.

Лорд Макдафф и Патрик покинули гостиную.

— Я говорю по-английски, но совсем немного, миледи, — обратился Пьетро к Розамунде, почтительно поклонившись.

— А я немного говорю по-французски, — проговорила Розамунда с милой улыбкой.

Дворецкий просиял в ответ.

— Соблаговолите пройти за мной!

Из светлой, полной воздуха гостиной они попали в круглый с мраморным полом холл и по широкой лестнице поднялись наверх. На третьем этаже дворецкий распахнул перед гостями двустворчатые двери из резного ореха и провел их в роскошно обставленные апартаменты.

— Что прикажете подать, миледи? — спросил он у Розамунды.

— Пьетро, мы провели в дороге очень много дней. И я бы с большим удовольствием приняла ванну, — ответила она.

— Сию минуту, миледи. — Старик торопливо зашаркал к двери.

— И что же вы наденете после того, как скинете с себя эти вонючие лохмотья и сожжете их в печке? — ворчливым тоном поинтересовалась Энни.

— У меня осталась хотя бы одна чистая нижняя сорочка или ночная рубашка? — в свою очередь спросила Розамунда.

— Ну, вряд ли вас правильно поймут, если вы покажетесь на людях в одной нижней сорочке! — все тем же ворчливым тоном заметила Энни.

— Ну что ж, тогда остается одно: сразу после ванны пригласить сюда портниху, — ответила Розамунда. — Граф обещал, что приобретет для меня новый гардероб. И ты тоже получишь новое платье, Энни.

— Я была бы не прочь тоже залезть в ванну да переодеться в чистое, — призналась Энни со вздохом. — От меня так разит конским потом, что вряд ли я когда-нибудь от него отмоюсь!

— Давай обойдем эти апартаменты и посмотрим, что у них тут есть, пока нам готовят ванну, — предложила Розамунда.

Они оглядели гостиную, куда и привел их Пьетро, две смежные большие спальни и две комнатки поменьше, в которых помещались лишь кровать, комод и маленький столик.

— У тебя будет своя комната, — сказала Энни Розамунда, — и у Дермида тоже. Выберите, какая кому больше нравится, и перенесите свои вещи. Дермид, я не спрашивала тебя раньше, но ты уже служил у графа, когда он был в Сан-Лоренцо прошлый раз?

— Нет, с ним был мой дядя, — отвечал Дермид. — Я только на свет появился, когда милорд вернулся домой. Дядя выбрал меня в слуги милорду, когда его вызвал к себе король. У него же нет своих сыновей, только дочки. Дядя сказал, что уже слишком стар для путешествий, да и хозяин наш тоже. Но коли король приказал, он, как верный человек, подчиняется и без слуги ему никак не обойтись. Дядя все равно готовил меня на свое место. То-то он удивится, когда узнает, куда меня занесло!

— Если у тебя будет случай ему рассказать, — задумчиво произнесла Розамунда.

— Это верно, миледи, — согласился Дермид. — Кто знает, что с нами будет?

— Ох, миледи, гляньте! — Энни распахнула застекленные двери в гостиной. Через них можно было попасть на балкон, который тянулся вдоль всего здания. Под балконом крутой обрыв спускался прямо в море. — Красота-то какая! — восхищенно воскликнула служанка.

— Да, верно, — согласилась Розамунда. — Я и не думала, что на свете могут быть места такие же красивые, как окрестности нашего Фрайарсгейта.

— За столько недель вы первый раз заговорили о доме, — заметила Энни. — Я уж думала, не забыли ли вы его совсем?

— Нет. Фрайарсгейт — моя первая любовь, Энни, и я никогда не перестану его любить. Рано или поздно мы непременно вернемся домой, но это так поразительно. Я никогда не думала, что мне доведется увидеть такое место, как Сан-Лоренцо, или хотя бы обойтись зимой без обмороженных пальцев. Когда-то меня совсем не тянуло за пределы Фрайарсгейта, и однажды я снова почувствую эту тягу к родине. Но не сейчас. Не сегодня.

Дверь в гостиную открылась, и вошла вереница слуг под командованием Пьетро. Он махнул рукой Дермиду:

— А ну-ка, приятель, помоги мне!

Старик вошел в спальню, нажал на скрытый в ореховой панели на стене рычаг, и панель отодвинулась. За нею оказалась большая ванна. Пьетро с Дермидом вытащили ее на середину спальни.

— Где прикажете ее поставить, миледи? — спросил дворецкий.

Розамунда в нерешительности огляделась и, заметив дверь, ведущую на террасу, сказала:

— Вынесите ее туда, Пьетро! Дворецкий широко улыбнулся:

— У мадам романтичный характер!

— По-моему, для нее там самое место, — слегка смутившись, проговорила Розамунда.

Как только ванна была установлена, лакеи стали наполнять ее водой, поднимаясь по приставной лесенке с ведрами наверх. Ванна была сделана из дубовых досок, стянутых обручами из полированной меди. Наполнили ее водой довольно быстро.

— Мне понадобятся услуги портнихи, Пьетро, — сказала Розамунда. — И граф, и я добирались сюда верхом в страшной спешке от самых берегов Франции. У нас нет приличного платья, чтобы явиться ко двору герцога. Его следует сшить как можно быстрее.

— Я пошлю за портнихой сию же минуту, мадам, — ответил Пьетро и низко поклонился. — Моя дочь по праву считается самой искусной портнихой в Аркобалено.

— Уж не та ли это женщина, что когда-то была любовницей графа? — подозрительно прищурившись, спросила Розамунда.

— Она самая, мадам! — ответил Пьетро и хитро подмигнул. — Вряд ли милорд ее узнает сейчас. Она заметно округлилась за те годы, что была замужем, рожала детей и вела хозяйство, живя в сытости и достатке.

Пьетро почтительно поклонился и направился к двери.

— Пусть приходит сегодня после полудня! — произнесла Розамунда ему вдогонку.

— После сиесты, конечно, мадам. И она прихватит с собой образцы тканей, — ответил дворецкий и вышел.

— Мейбл ни за что не понравилась бы такая неприличная откровенность, миледи! Лупите меня хоть целый день, но это истинная правда! — не удержалась от замечаний Энни.

— Энни, я здесь не на королевском приеме, и мне известно, что у лорда Лесли прежде была любовница в Сан-Лоренцо. Я предпочту обойтись без ненужных сюрпризов, — смеясь ответила Розамунда, а затем, посерьезнев, добавила: — А теперь хватит болтать, лучше помоги мне поскорее раздеться и залезть в эту чудесную ванну!

— Вы появитесь нагишом на террасе, миледи? — ужаснулась Энни.

— Под нами только море. Кто меня увидит? — беспечно произнесла Розамунда и стала снимать с себя башмаки и чулки. — Фу, какая вонь! — воскликнула она. — Избавься от этого всего, Энни. Это уже не отстираешь!

Энни кивнула и стала помогать хозяйке раздеваться.

— Я придержала одну чистую нижнюю сорочку про запас, миледи, — сообщила она. — Можете надеть ее, когда вымоетесь. Дермид, ступай и принеси наши сумки, — велела она лакею графа.

Дермид по-свойски подмигнул девушке и вышел.

— Бесстыжий шотландский дьявол, — буркнула себе под нос Энни.

— Он к тебе неравнодушен, — заметила Розамунда.

— Ну да, и я к нему неравнодушна, да только что с того проку? — недовольно спросила Энни.

— Почему ты так говоришь? — удивилась Розамунда.

— Да потому, что вы никогда не оставите свой Фрайарсгейт, а я никогда не оставлю вас! — заявила Энни.

— Ну что ты, Энни, если ты полюбишь его, а он тебя, никто не помешает вам пожениться и ехать туда, где вам больше нравится. Я не хочу, чтобы ты из-за меня отказалась от собственного счастья, — отвечала Розамунда.

— Ну, коли у нас пока до любви дело не дошло, так нечего и голову ломать прежде времени, верно, миледи? — заключила Энни.

— Рано или поздно это непременно случится, и тогда я бы советовала тебе прислушаться к своему сердцу, Энни. Я поступила именно так, и думаю, что если этот соус подошел для одной гусыни, то он подойдет и для другой, — шутя заметила Розамунда.

— Ох, миледи, вечно вы шутите! — хихикнула Энни, затем сняла с кровати покрывало и укутала им госпожу. — Не дело вам ходить в чем мать родила, миледи, — ворчливо проговорила она.

Придерживая на себе покрывало, Розамунда вышла на террасу.

— Все равно мне придется его снять, — сказала она и, вскарабкавшись по лесенке, скинула с себя плотную ткань, а затем погрузилась в теплую воду. — Ах! — вырвался у нее из груди восхищенный вздох. — Это чудесно!

Распустив волосы, Розамунда стала намыливать их ароматным мылом.

Энни тоже влезла по лестнице с ведром и стала промывать ей волосы, зачерпывая воду прямо из ванны. Энни делала это таким усердием, что под конец Розамунда приказала ей остановиться.

— Подай мне полотенце, чтобы завернуть в него волосы, пока я буду мыться сама, — сказала она. Энни принесла полотенце, и Розамунда ловко соорудила из него подобие тюрбана. Закончив мыться, Розамунда вылезла из ванны и, обращаясь к Энни, произнесла: — Теперь давай ты, девочка! Вряд ли тебя появится другая возможность.

Энни, тут же позабыв о том, что ванна стоит на открытой террасе, скинула с себя грязную одежду и опустилась во все еще теплую воду. Розамунда села на мраморную скамью тут же, на террасе, завернувшись в большое банное полотенце, и не спеша стала расчесывать волосы. Щетка для волос с рукояткой из розового дерева была единственным предметом роскоши, привезенным ею из Шотландии. Жаркое солнце и теплый воздух моментально высушили густые тяжелые волосы. Когда Энни вымылась, Розамунда подала ей полотенце.

— Ах, миледи, спасибо, — поблагодарила камеристка и довольно улыбнулась. — После долгого пути ванна — самое милое дело!

— Но теперь, Энни, у нас другая проблема. В чем мы будем ходить? — рассмеялась Розамунда.

— Я и себе припасла нижнюю сорочку, миледи, но больше у меня ничего нет! Только и надежды на то, что этот Пьетро раздобудет для меня какую-никакую юбку да кофту. Вот Дермид вернется, я и отправлю его, чтобы спросил. — Энни закуталась в полотенце и села рядом с хозяйкой на теплую скамью.

— Высуши волосы, — посоветовала Розамунда, протягивая ей свою щетку.

— Ох, да разве можно мне пользоваться вашей щеткой! — возразила Энни.

— Иначе твои волосы высохнут и превратятся в колтун, Энни, — заметила Розамунда.

— А пальцы на что? — не сдавалась Энни. — Как я, по-вашему, до сих пор обходилась?

Пока Энни сушила волосы, Дермид успел принести со двора седельные сумки. Увидев женщин, завернутых лишь в банные полотенца, он покраснел от смущения.

— Я принес ваши сумки, миледи, — пробормотал юноша, старательно отводя глаза от Розамунды. — Пойду погляжу, не осталось ли чего во дворе! — Он бросил сумки на кровать и опрометью выскочил из комнаты.

Энни не удержалась от смеха:

— И куда только подевалась его храбрость?

— Ступай и надень свою сорочку, — приказала Розамунда. — Я тоже надену что есть, а потом прилягу вздремнуть. Да и тебе советую сделать то же самое, милая. Пока не явится портниха, нам все равно нечего делать.

Едва опустившись на кровать, Розамунда почувствовала себя настолько усталой, что не смогла даже надеть нижнюю сорочку.

— Я обязательно должна поспать, хотя бы немного, — проговорила она тихо и закрыла глаза.

— А я все-таки пошлю Дермида за этим Пьетро. Не могу я разгуливать в одном исподнем! — сказала Энни и, надев сорочку, отправилась на поиски слуги.

Патрик пришел в отведенные им комнаты и застал Розамунду спящей. Вольно раскинувшаяся во сне, завернутая лишь в банное полотенце, она показалась ему невероятно соблазнительной. Но тут он заметил ванну, оставленную на террасе, кинув с себя дорожное платье, он залез в воду.

Энни вернулась на террасу и, заметив Патрика, испуганно пискнула и залилась ярким румянцем смущения.

— Ох, милорд!

— Подай мне свое полотенце, милая. Судя по всему, тебе оно уже не понадобится. И ступай пока к себе, — приказал Патрик.

— Слушаюсь, милорд, — ответила Энни. — Пьетро обещал прислать портниху после сиесты. А что такое эта сиеста?

— Время между обедом и ранним вечером, когда солнце припекает сильнее всего, — пояснил граф. — Обычно здесь в это время спят, если больше нечем себя развлечь.

— Спасибо вам, милорд! — поблагодарила служанка, слегка присев в реверансе. — Прикажете разбудить миледи?

— Нет, Энни, ни в коем случае. Я вижу, как она устала, пусть отдыхает. Я тоже прилягу, а ты беги к себе, не стесняйся, — добавил граф и взял из рук Энни полотенце.

— Да, милорд, — послушно ответила Энни и вышла. Патрик вылез из ванны, как следует вытерся, обернул полотенце вокруг бедер и сел на скамью. Как чудесно было ощущать на плечах теплые солнечные лучи. Он уже забыл, какое это наслаждение подставлять обнаженное тело ласковому солнцу. Только теперь Патрик почувствовал, как устал после долгого пути. Он поднялся со скамьи, вошел в комнату и прилег рядом с Розамундой. Она что-то пробормотала во сне. Патрик закрыл глаза и моментально заснул.

Когда он проснулся через несколько часов, Розамунды в постели уже не было, но из гостиной доносился ее голос. Патрик полежал еще несколько минут, чтобы окончательно проснуться, затем с наслаждением потянулся и встал с кровати.

— Ах, а вот и ты! — воскликнула Розамунда, увидев входящего в гостиную графа Гленкирка. Она сидела за столом и с аппетитом ела жареного цыпленка. — Сядь и поешь, чтобы мы могли снова предаться сиесте! — весело проговорила она. — Кажется, я начинаю получать удовольствие от южного образа жизни, мой дорогой!

Патрик, довольно улыбаясь, сел напротив Розамунды и стал с аппетитом поглощать устриц, ловко раскрывая раковины.

— Я специально оставила их для тебя, — проворковала Розамунда сладким голоском. — Я подумала, что сегодня тебе понадобится немало сил, дорогой! — Она поднесла к губам кубок с вином. — Ты был прав. В Сан-Лоренцо делают изумительное вино. Портниха явится позже, — сообщила Розамунда через минуту.

— Мне уже говорила об этом Энни. — Граф взял кубок и сделал несколько больших глотков.

— Она дочка Пьетро и, насколько я могу судить, твоя старая знакомая, — как бы между прочим сказала Розамунда.

Патрик едва не поперхнулся:

— Селестина? Господи Иисусе! Розамунда хитро блеснула глазами:

— Пьетро считает, что ты ее не узнаешь, потому что она раздобрела с годами, рожая детей и хлопоча по хозяйству. Мне не терпится ее увидеть!

— Надеюсь, вы будете вести себя прилично, мадам! — нарочито строгим тоном произнес Патрик.

— Ну же, граф, будьте снисходительны! Ведь это случается не так часто, чтобы новая любовница сподобилась встретиться с любовницей твоей юности! — продолжала издеваться Розамунда.

— У тебя дурные наклонности и извращенное чувство юмора! — заметил Патрик.

— Совершенно верно, — согласилась Розамунда, — но я обещаю вести себя прилично! Ты бы лучше съел вот этого цыпленка! — Она выбрала самые лакомые кусочки и положила в тарелку вместе с артишоками, отваренными в вине, свежим хлебом и ломтиком мягкого сыра. — У вашего посла отличный повар, — добавила Розамунда, продолжая с аппетитом поглощать угощения.

— Если ты не остановишься, то наверняка кончишь как Селестина, — не удержался Патрик от замечания.

— Я и так постилась целых две недели, а ты ни словом не обмолвился о том, что в пути мы будем есть так мало и такую холодную безвкусную дрянь, мой милый! И теперь я намерена наверстать упущенное, наедаясь каждый день до отвала и принимая ванны! — решительно заявила Розамунда.

— Уж не тебе ли пришла в голову мысль выставить ванну на террасу? — поинтересовался Патрик.

Розамунда утвердительно кивнула:

— Я подумала, что принимать ванну гораздо приятнее, любуясь при этом горами, морем и городом там, внизу!

— Ну что ж, пусть ванна остается там, пока мы будем гостить у посла! — заключил с улыбкой Патрик.

— Как прошла встреча с лордом Макдаффом? — спросила Розамунда.

— Конечно, посол был удивлен моему визиту, но как только прочел письмо от короля, сразу все понял. Ты была права. Английского посла зовут Ричард Ховард, и это ничтожный человечишка, готовый ползать перед герцогом на коленях. Но стоит ему заговорить от лица своего хозяина — как моментально становится наглым и спесивым типом.

— А что же герцог? Он уже знает о том, что ты здесь и зачем приехал? — спросила Розамунда.

— Я привез письмо и для герцога Себастьяна. Макдафф доставит его завтра же, — отвечал граф Гленкирк. — Не думаю, что представители Венеции и императора уже успели сюда добраться.

— А не умнее было бы вообще держать свое пребывание здесь в тайне от герцога, милорд? — проговорила, рассуждая вслух, Розамунда.

— Герцог Себастьян давно получил письмо с известием о том, что я собираюсь навестить Сан-Лоренцо этой зимой и что мой предстоящий визит следует держать в тайне, — ответил граф. — Он достаточно догадлив и должен был понять, что за этим кроется что-то важное. Думаю, герцог будет помогать нам до тех пор, пока не сочтет, что ему это невыгодно. Себастьян ди Сан-Лоренцо — опытный политик и умный человек. Он никогда ничего не делает без причины и без выгоды для себя или своего герцогства. Нам предстоит решать свою задачу медленно и осторожно, обдумывая каждый шаг, в отличие от вашего короля, которому все немедленно вынь да положь.

— Генрих Тюдор — чрезвычайно честолюбивый человек, — заметила Розамунда. — Говорят, он внешне похож на своего деда, короля Эдуарда Четвертого. А кое-кто добавляет, что он похож на него и характером, замыслив для Англии некое грандиозное будущее. Я всего лишь повторяю то, что слышала, поскольку не берусь сама судить о его характере. Он с завидным упорством добивался того, чтобы переспать со мной, хотя меня совсем не радовало его внимание. Генрих принадлежит к тем людям, которые заботятся лишь о собственном удовольствии и удовлетворяют лишь собственные желания. Может, для короля это даже хорошо. Не знаю.

— Это бывает хорошо для короля в том случае, если король придерживается правил, — добавил Патрик. — Ты долго была его любовницей?

— Всего пару месяцев, — ответила Розамунда. — И все это время меня терзал страх, что королева узнает о моем предательстве, ведь она была моей подругой, когда я девочкой состояла при дворе. Мы с Оуэном поддержали ее в те годы, когда король Генрих Седьмой все еще сомневался, достойна она быть его невесткой или нет. Он обходился с ней очень жестоко и держал впроголодь. И именно она снова пригласила меня ко двору после того, как не стало Оуэна. Я не хотела ехать, но королеве не принято отказывать.

— Или королю, — с горечью добавил Патрик.

— Ты ревнуешь? — удивилась Розамунда. — Тебе незачем ревновать меня, любовь моя!

— Я ревную ко всем мужчинам, что были в твоей жизни до меня, Розамунда! И к тем, что будут у тебя потом, когда я уйду из твоей жизни. Я никого не любил так, как люблю тебя, — с чувством произнес Патрик и, поднеся руку Розамунды к губам, запечатлел на ней нежный поцелуй.

— Не надо пока говорить о нашей разлуке, милый. У нас еще много времени. Я знаю это! — Розамунда нежно погладила графа по щеке. — Вы не хотели бы сбрить эту ужасную щетину, милорд? — состроив гримаску, спросила она. — В Аркобалено наверняка найдется хороший цирюльник, способный оказать эту услугу!

— Тебе не нравится моя борода? — переспросил Патрик.

— Нет! Я понимаю, что в дороге тебе было не до бритья, но сейчас…

— Нам не потребуется искать цирюльника. Дермид сделает все, что нужно. Дермид! — окликнул граф слугу, и юноша тут же явился. — Миледи угодно, чтобы я избавился от бороды, приятель. Давай-ка займемся этим не откладывая, потому как я теперь чистый и сытый и вполне готов к сиесте!

— Сию минуту, милорд! Вот только раздобуду бритву и тазик! — ответил Дермид.

— Я буду ждать тебя с нетерпением, — сказала Розамунда, поднимаясь из-за стола и вытирая губы и руки салфеткой. Одарив Патрика соблазнительной улыбкой, она медленно прошествовала к двери в спальню и закрылась там.

— Доводилось мне слышать про то, какие холодные эти англичанки, милорд, — заметил Дермид с ухмылкой. — Да только — не в обиду вам будет сказано — ничего подобного я не вижу.

— Ты уже положил глаз на Энни, — заметил граф. — Учти, Дермид, она девушка приличная, и ее хозяйка не даст тебе выйти сухим из воды, если ты ее чем-то обидишь!

— Ох, да как можно, милорд? Ни одному мужчине и в голову не придет обижать Энни! Да и она спуску не даст, если кто-то себе такое позволит! Я и правда думаю приударить за ней, ведь дома мне не приглянулась ни одна красотка.

— А она девушка что надо, эта Энни. И нарожает своему мужу здоровых деток. Ежели на то пошло, так я бы и в Англии остался ради нее.

— Если она полюбит тебя, Дермид, то не будет возражать и против того, чтобы перебраться в Гленкирк, — добавил граф. — Но впереди еще довольно времени, так что с решением можете не торопиться.

Дермид кивнул. Он ненадолго покинул гостиную, чтобы найти принадлежности для бритья, и тут же вернулся. За несколько дней пути Патрик оброс густой темной щетиной, кое-где поблескивавшей серебром. Слуга ловко выбрил ему щеки и шею и, полюбовавшись на дело своих рук, заявил:

— Ну вот, так-то оно лучше, милорд. По правде сказать, без бороды вы гораздо моложе!

Патрик сделал недовольную гримасу. Дермид вовсе не хотел обидеть хозяина своим замечанием, но невольно напомнил ему о той разнице в возрасте, которая была между ним и Розамундой. Патрик встал из-за стола, поблагодарил слугу за усердие и пошел в спальню. Скинув с бедер полотенце, он посмотрел на свое отражение в большом зеркале, висевшем в гардеробе. Его тело было стройным и мускулистым, волосы густыми и темными, лишь кое-где в них поблескивали серебристые нити. Его зрение оставалось поразительно острым, не говоря уже о том, что любовный аппетит, возбуждаемый в нем Розамундой, рос с каждым днем. Патрик повернулся и подошел к стене, где была устроена потайная дверь, соединявшая их спальни. Он нашел задвижку, отворил дверь и вошел в комнату Розамунды.

Она лежала на кровати. С того места, где стоял Патрик, был виден изящный изгиб ее спины. Похоже, путешествие далось ей очень нелегко, хотя ни разу он не услышал от нее ни слова жалобы. Она оставила полотенце на кресле и теперь лежала совершенно обнаженной. Патрик прилег на край кровати, и Розамунда, почувствовав это, сонно прошептала:

— Патрик?

— Нет, это повелитель твоего сердца! — ответил граф, и Розамунда повернулась к нему лицом, и он припал к ее губам медленным, нежным поцелуем.

— Как приятно, — прошептала она, слегка отстранив его. Мне так не хватало этой роскоши: лежать в постели с вами, милорд!

— А чего тебе еще не хватало? — лукаво спросил Патрик, чувствуя, как от возбуждения восстает его плоть. — Черт побери! — непроизвольно вырвалось у него.

Розамунда тихо рассмеялась в ответ:

— Я ничуть не лучше тебя, милорд! — Она протянула руку и погладила его отвердевшую плоть. — Я больше чем готова, Патрик. Я просто скончаюсь на месте, если ты сию же минуту не войдешь в меня!

Патрик провел рукой внизу ее живота. Там было горячо и влажно. Патрик медленно ввел свое копье в ее лоно и начал двигать бедрами, с каждым разом усиливая удар.

— Розамунда! Розамунда! — повторял он со сладостными стонами. Наконец сильная струя его семени оросила лоно Розамунды. — Я не стану извиняться, милая, — сказал Патрик, отдышавшись. — Теперь, когда удовлетворен самый сильный голод, мы можем начать снова. Мы будем делать все медленно, так медленно, что ты будешь плакать от счастья. — И он вышел из нее.

Из груди Розамунды вырвался долгий прерывистый вздох.

— Мне так не хватаю тебя, Патрик. Прости мое нетерпение! — Она оперлась на локоть и заглянула графу в лицо. — Я так люблю тебя и сожалею о том, что нам не дано иметь детей.

— И я тоже, — сказал граф и привлек Розамунду к себе. Ее золотисто-каштановая головка послушно легла ему на грудь. — Твои дочери похожи на тебя, Розамунда?

— Говорят, что Филиппа и Бэнон пошли в меня, а Бесси нет. Она папина дочка. Оуэн Мередит был хорошим отцом. И ты, мне кажется, тоже был хорошим отцом своим детям.

— Во всяком случае, я старался, — добавил Патрик. — Если любить всем сердцем своих детей — значит быть им хорошим отцом, то да, потому что я горячо любил их обоих. Утрата Жанет разбила мое сердце. Но теперь, хотя я снова оказался здесь, благодаря тебе, милая, все воспринимается по-другому. Я помню всю горечь и боль того времени, но они уже не ранят меня так жестоко. Ты ведь знаешь, что мы пытались ее спасти, но у нас ничего не вышло.

— Ты так и не рассказал мне, как это случилось, — сказала Розамунда.

— А что тут рассказывать? Жанет похитили работорговцы и продали на большом рынке в Кандии за баснословные деньги. Она была совсем девочкой, нежной и невинной, и к тому же красавицей. Мой сын Адам не прекратил поиски до сих пор, несмотря на то что прошло столько лет. Он не теряет надежды найти сестру, хотя она давно могла погибнуть. Я не знаю, что и подумать. Для меня Жанет потеряна навеки.

— Мне очень жаль, — тихо проговорила Розамунда. — По-моему, лучше знать, что кто-то погиб, чем мучиться от неизвестности.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, не так ли? — вдруг спросил Патрик.

— Так же, как ты знаешь о том, что я люблю тебя, — ответила Розамунда, понимая, что Патрика больно ранят воспоминания о дочери.

— Я собираюсь заказать тебе у Селестины гардероб, достойный принцессы, — сказал граф. — Ты не можешь быть представлена герцогу, пока не получишь приличное платье. Я горжусь тобой и твоей красотой и хочу, чтобы ты затмила остальных женщин.

— Я вовсе не красавица, — возразила Розамунда. — Может быть, достаточно привлекательна, но это еще не говорит о красоте.

— Если бы это сказала другая женщина, я бы непременно подумал, что она кокетничает, — заметил Патрик. — Я нахожу тебя красивой, и герцог будет считать так же. У него слишком завистливый взгляд, Розамунда, так что будь с ним начеку. Он постарается вскружить тебе голову, как делал это со всеми красивыми женщинами, попадавшимися ему на пути. Он овдовел много лет назад и более чем доволен таким положением.

— Точно так же, как и ты! — поддразнила Патрика Розамунда. — Но вам, вдовцам, меня не провести! Ваша любовь мимолетна, она порхает от одной леди к другой, как шмель с цветка на цветок!

— Ж-ж-ж! Ж-ж-ж! — прожужжал в ответ Патрик. — Я готов быть твоим шмелем, дорогая, и, как всякий уважающий себя шмель, собираюсь заняться любовью с прекрасной английской розой!

Розамунда тихо рассмеялась, когда Патрик кончиком языка провел по краю ее розового ушка.

— Уж не собираетесь ли вы пронзить меня своим жалом, господин шмель? — пропищала она в притворном ужасе.

— Именно это я сейчас и сделаю, мадам, ибо мое огромное жало давно готово к тому, чтобы вонзиться в твой медовый горшочек! — игриво прорычал Патрик и снова провел языком по плечу и нежной шее Розамунды. — Ты восхитительна на вкус, — тихо добавил он и не спеша продолжил ласкать языком ее тело. Розамунда прикрыла от удовольствия глаза, наслаждаясь щекочущими влажными прикосновениями. Патрик ласкал языком ее пышные груди и бутоны сосков, упругий плоский живот, гладкие бедра. Он скользил языком все ниже и ниже, пока наконец не достиг нежной розовой плоти. Он осторожно лизнул ее.

— Ох, Патрик, — тихо простонала Розамунда. — Да!

Он уперся твердым языком в самую чувствительную точку и стал дразнящими движениями возбуждать ее.

— Не останавливайся! — молила Розамунда. — О Боже! Это так чудесно, любовь моя!

Патрик вонзил свой язык в ее горячий влажный тоннель, двигая им так же, как двигал бы своей плотью. Розамунда вздрогнула от пронзившего ее острого чувства наслаждения и громко вскрикнула.

Она почти ничего не соображала — настолько велико было наслаждение. Розамунда хотела, чтобы Патрик наслаждался не меньше ее. Осторожно обхватив губами его восставший фаллос, она погладила его языком и услышала, как Патрик застонал от восторга. Она долго не отпускала его, то лаская языком, то собирая жемчужины влаги, появлявшейся на кончике.

— Довольно! — наконец простонал Патрик и быстрым движением вошел в ее лоно. Розамунда обхватила его ногами, помогая проникнуть как можно глубже. Он чуть не зарыдал от блаженства — так крепко стиснули его горячие тугие ножны.

— Да! — страстно шептала Розамунда. — Да! Боже милостивый, как мне хорошо с тобой, Патрик! — Она выгибалась навстречу его ударам бедрами.

Она была тугой. Она была горячей. Она была бесконечным наслаждением, которым он никогда не сможет насытиться. Он двигался как можно медленнее, но по мере того, как нарастала их страсть, его удары становились все чаще. Патрик словно издалека слышал хриплые рыдания Розамунды и собственные глухие стоны. Комната плыла у него перед глазами. Он почувствовал, как длинные ноготки рвут кожу у него на спине, и, схватив Розамунду за запястья, завел ей руки за голову.

— Стерва! — выдохнул он.

— Дьявол! — прошипела Розамунда в ответ и вдруг громко вскрикнула, содрогнувшись всем телом. — Ох, Патрик! — в восторге произнесла она.

— Розамунда! Розамунда! — воскликнул Патрик, издав при этом почти звериный рык.

Они долго лежали рядом, прислушиваясь к тому, как постепенно их дыхание снова становится глубоким и ровным. Патрик взял Розамунду за руку и не спеша расцеловал каждый пальчик. Она прикрыла глаза и довольно вздохнула. С той самой минуты, когда их глаза встретились впервые, она знала, что их любви не суждено длиться вечно, но сейчас все было чудесно и она не желала думать о будущем. Умри она во сне сегодня ночью — и ей будет довольно того, что уже было между ними. Розамунда поднесла к губам сильную руку Патрика и поцеловала в середину ладони. Ни он, ни она не проронили ни слова. Слова им были ни к чему.

Вскоре они заснули. Спустя какое-то время раздался робкий стук в дверь.

— Да! — крикнула Розамунда, моментально проснувшись.

— Пьетро заглянул к нам и предупредил, что портниха явится через полчаса, миледи, — послышался голос Энни.

— Мы будем готовы, — ответила Розамунда и легонько толкнула графа в бок: — Надо вставать, милорд, и смыть с себя запах нашей страсти. Ванна наверняка остыла, но ее будет довольно.

Выйдя с Патриком на террасу, Розамунда удивилась, обнаружив, что вода в ванне не такая уж холодная, — щедрое солнце подогрело ее своими лучами. Они поспешили окунуться. Розамунда так торопилась, что даже позабыла собрать волосы на макушке, и снова намочила их концы. Она быстро вытерлась сама и вытерла Патрика.

— Ну ладно, я буду ходить в нижней сорочке, — проговорила Розамунда, — а вот что наденешь ты? Впрочем, синьору Селестину вряд ли удивишь видом твоих достоинств! — ехидно заметила она.

— Дермид уговорил Пьетро раздобыть штаны, а рубашка у меня есть своя! — с улыбкой ответил Патрик. — Так что я, когда снова предстану перед Селестиной, буду выглядеть гораздо более прилично, чем ты.

— Ну так ступай одеваться, чтобы создать хотя бы видимость приличий! — скомандовала Розамунда.

Патрик согласно кивнул и через потайную дверь вернулся в свою комнату.

Розамунда поискала глазами седельную сумку. Найдя ее на полу возле кровати, она достала из нее нижнюю сорочку с красивой кружевной отделкой. Надев ее, Розамунда присела на край кровати, чтобы расчесать волосы и привести их в порядок. Ей уже не терпелось снова надеть платье.

Из гостиной наконец донеслись чьи-то громкие голоса, а уже через минуту в дверь постучали. Розамунда отворила ее и вышла в гостиную. В ту же секунду из дверей своей спальни появился граф Гленкирк: тучная особа с черными глазами и длинными темными волосами, похоже, не обратила на Розамунду внимания, зато при виде графа радостно взвизгнула:

— Патрицио! Будь благословенна Дева Мария! Я уж и не чаяла увидеть тебя когда-нибудь снова!

Она надвинулась на Патрика, широко раскинув свои объятия.

Графу стоило огромного труда не расхохотаться во весь голос. Что сделали с Селестиной годы! Граф сохранил в своей памяти образ стройной, изящной девушки, ставшей когда-то его любовницей, а сейчас перед ним стояла дородная матрона. Кое-как высвободившись из ее богатырских объятий, Патрик взял Селестину за плечи и запечатлел на ее губах смачный поцелуй.

— Селестина! Святая Мария! Тебя теперь надо любить в три раза больше! — Он окинул взглядом внушительных размеров фигуру и заключил: — Ты почти не изменилась, дорогая!

— Еще как изменилась! — возразила Селестина с добродушным смехом. — Но учти, Патрицио: с каждым куском плоти, прираставшим к моему телу, я добавляла столько же тяжести к моему кошельку! Не говоря уже о том, что я родила шестерых детей!

— А сколько мужей ты похоронила, милая? — спросил, дразня ее, граф.

— Мужей? — Селестина снова зашлась от хохота. — Да когда у меня было время на эти глупости, Патрицио?

Только теперь она огляделась и заметила Розамунду.

— Эта милая девчушка теперь у тебя в любовницах? Придется нам ее откормить, а то она совсем у тебя отощала! Она говорит на каком-то из языков, которые знаю я?

— На французском, дорогая, только говори не очень быстро. И не пытайся ее обманывать. Она хозяйка большого поместья, которым управляет сама, и весьма успешно.

— Шотландка? — поинтересовалась Селестина.

— Англичанка, — ответил граф. — И твой отец должен был объяснить тебе, что я приехал сюда как частное лицо, чтобы повидаться со своим старым другом, герцогом Себастьяном. Ты ведь не будешь болтать обо мне, дорогая?

— У нас теперь имеется английский посол, — сообщила Селестина, следя за реакцией графа на свои слова.

— Знаю, — ответил он, — но Розамунда не такая знатная персона, чтобы ему было необходимо знать о ее прибытии. Она не имеет отношения к королевскому двору.

Селестина кивнула и, направившись к Розамунде, сказала по-французски:

— Мадам, я принесла с собой платье, которое вполне сгодится вам, во всяком случае, до тех пор, пока вы не обзаведетесь полным гардеробом!

— Спасибо, — ответила Розамунда. — Я могу на него взглянуть?

— Мария! Быстро! — окликнула портниха свою молоденькую помощницу.

Платье принесли и разложили на кресле. Оно было сшито из шелка цвета морской волны и украшено тонким кремовым кружевом.

— Цвет вполне подходящий, — заметила Селестина, — если учесть, что я не знала, как вы выглядите, мадам.

— Оно слишком простое, — заметил граф.

— Оно достаточно красивое, и Селестина не могла переводить зря материалы, украшая платье, на которое нет заказчика, Патрик, — возразила Розамунда и, с улыбкой взглянув на портниху, добавила: — Можно его примерить?

Селестина кивнула и просияла в ответ.

— Он сказал, что вы умная женщина, мадам. Вы угадали насчет платья.

— Вы не могли бы немного оживить вырез? — спросила Розамунда. — К примеру, пустить золотое шитье?

— Конечно, мадам. Платье только ждало, когда у него появится хозяйка. Я могу приготовить его уже завтра. Вы пока примерьте его, чтобы мы выяснили, где еще нужно подогнать. А кроме того, я принесла с собой образцы тканей, чтобы мадам могла сама выбрать все, что ей понравится, — продолжала щебетать Селестина.

— Я хотела бы выбрать ткани и для себя, и для графа, — заявила Розамунда и стала примерять лиф и юбку.

Селестина бойко тараторила по-итальянски, давая наставления своей молодой помощнице, вероятно, дочери.

— В талии придется немного убрать, Мария. И грудь у нее полнее, чем можно прикинуть на первый взгляд, судя по тонкой фигуре. Длина будет в самый раз. А вот с рукавами придется повозиться. У леди очень тонкая кость.

— Но она очень сильная, — вполголоса заметил граф, и Селестина наградила его широкой улыбкой:

— Да-да, Патрицио! Твое сердце полно любви, мой старый друг, и у меня на душе стало легче, когда я увидела, что ты снова счастлив. Когда ты покидал нас, твое бедное сердце было разбито. Но леди явно удалось его исцелить.

— Верно, — признался граф.

— О чем это вы говорите, Патрик? — не выдержала Розамунда. — Я не понимаю ни слова из вашей тарабарщины!

— Селестина гораздо свободнее изъясняется на итальянском, любовь моя. Она сказала, что ты исцелила мое разбитое сердце, и я с нею согласился, — ответил граф.

— Ты льстишь мне самым бессовестным образом, особенно если учесть все обстоятельства! — возмутилась Розамунда.

— Я скорее проведу с тобой всего один волшебный год, Розамунда, чем всю жизнь буду влачить жалкое существование возле любой другой женщины в этом мире. А теперь, милая, давай лучше займемся выбором тканей для наших будущих нарядов, — предложил Патрик.

Платье, сколотое в нужных местах, осторожно сняли с Розамунды.

Селестина щелкнула пальцами, и Мария послушно принесла в гостиную шелковое одеяние какого-то невероятного синего цвета.

— Вот, накиньте поверх вашей сорочки, — предложила портниха.

— Что это? — поразилась Розамунда.

— На том берегу моря, в тех краях, где правят турки, эту одежду носят постоянно. И называют кафтаном. По-моему, для того чтобы ходить по дому, он подойдет лучше, чем нижняя сорочка, мадам. А как вам нравится цвет? Цвет настоящей персидской бирюзы!

— Чудесно! — восхитилась Розамунда. — Спасибо, Селестина! Я с большим удовольствием буду носить этот… кафтан!

— Ну а теперь, — провозгласила портниха, — можно взглянуть и на ткани, которые я принесла для вас и Патрицио, мадам. Мария! Образцы тканей. Vite! Vite! Скорее!

Коллекция образцов оказалась на удивление богатой. Здесь были самые разные ткани каких угодно цветов и оттенков. Шелк, парча, легчайший бархат, тонкий батист и кружева.

— Как был бы рад Том увидеть все это богатство! — восторженно заметила Розамунда. — Он обладает таким тонким вкусом! Мне остается лишь надеяться на то, что я усвоила его уроки! — Она пощупала кусок парчи темно-зеленого цвета и добавила: — Это подошло бы мне. Селестина кивнула:

— А еще этот голубой шелк и рыжий бархат подходят по цвету к вашим чудесным волосам. А как насчет кремовой парчи с золотой нитью?

— Она очень красивая, — согласилась Розамунда, и портниха отложила образец в сторону. — Ох, какой чудесный оттенок лаванды!

Патрик снисходительно следил за тем, как женщины перебирают образцы тканей. Но тут Розамунда обратилась к нему, чтобы посоветоваться, какой цвет предпочел бы он для своего костюма.

— Поскольку я джентльмен, то предпочел бы более приглушенные тона, — ответил он.

Женщины переглянулись и продолжали выбирать ткани для будущих нарядов Розамунды и Патрика. На это ушло довольно много времени. Но вот все образцы были пересмотрены, и Селестина приказала своей помощнице навести порядок.

— Теперь мне осталось только снять мерку с Патрицио! — заявила она с лукавой улыбкой. — Подойдите сюда, милорд, и позвольте мне взглянуть, насколько вы выросли за эти годы. На вид вы совсем не изменились, но кто знает?

Она стала снимать с графа мерки, что-то бурча себе под нос и делая короткие пометки угольной палочкой на обрывке пергамента, предусмотрительно принесенном с собой. Обмерив графа, Селестина выпрямилась и сунула свои заметки в глубокий карман платья.

— Ты все еще стройный, на зависть любому мужчине, — удовлетворенно заметила она. — Завтра я принесу ваши наряды для первой примерки и ваше платье цвета морской волны, мадам. Мы украсим его вырез вышивкой, но только самой простой. — С этими словами Селестина развернулась и отправилась к себе в мастерскую.

— Для женщины ее комплекции Селестина на удивление проворна, — заметила Розамунда после того, как портниха ушла.

— Значит ли это, что ты больше не ревнуешь? — усмехаясь, спросил граф.

— Я не сказала ничего подобного, милорд, поскольку видела, как она успела тебя ощупать, особенно когда снимала мерку с ног. По-моему, она скорее сняла бы мерку с другой части твоего тела, и ты бы против этого не возражал! — ехидно заметила Розамунда.

— Селестина всегда знала, как надо работать руками! — в тон ей ответил Патрик, а затем поспешно обнял и нежно поцеловал. — Но ее умение не сравнится с твоим, моя дорогая, и я обожаю тебя за это!

— У нас еще остались какие-то дела на сегодня, милорд? — спросила она.

— Хочешь, чтобы Дермид и Энни подали холодный ужин? Мы съедим его, когда захотим, а слуги пусть удалятся и не мешают нам предаваться лености и разврату!

— Уж не предлагаете ли вы, милорд, снова вернуться в постель? — спросила невинным голоском Розамунда.

— Да, милая, именно это я и предлагаю, — ответил граф, и в его зеленых глазах вспыхнули искорки вожделения. — У нас впереди еще много недель свободной любви, Розамунда, и я готов начать прямо сегодня!

— Тогда этот кафтан не понадобится мне еще какое-то время! — заметила томным голосом Розамунда. — Или я ошибаюсь, милорд?

— Нет, милая! Тебе он действительно понадобится не скоро, — согласился граф и, взяв Розамунду за руку, повел ее в спальню.

Глава 6

Себастьян, герцог Сан-Лоренцо, был мужчиной, разменявшим пятый десяток, но все еще имел довольно стройную фигуру, хотя и слегка располневшую. Некогда черную шевелюру посеребрила седина, но взгляд его темных глаз оставался острым и живым. И теперь этот взгляд был прикован к человеку, которого он никак не ожидал увидеть вновь. Когда-то они расстались, и нельзя сказать, что друзьями. Да и как могло быть иначе? Дочь графа Гленкирка должна была стать женой его наследника Рудольфо. Но случилось так, что девушку похитили работорговцы. Даже если бы им удалось ее вернуть — и Пречистая Дева свидетельница тому, что герцог предпринял все, что в его силах, для спасения Жанет Лесли, — ни о какой свадьбе с его сыном не могло быть и речи. Девицу наверняка успели лишить невинности. Переговоры герцога с Тулузой о возможном браке Рудольфе с одной из принцесс, как он сам полагал, велись в строжайшей тайне, но Патрик довольно скоро узнал об этом. Кто-то донес ему, что герцог больше не считает его дочь достойной невестой для своего сына, что их помолвка, объявленная совсем недавно, уже расторгнута и что герцог Сан-Лоренцо ищет для Рудольфо новую партию. С тех пор о сердечных отношениях, что установились ранее между шотландским послом и герцогом, нечего было и говорить. Патрик и Себастьян расстались сухо и по-деловому. Оба при этом считали, что видятся в последний раз.

— Я очень удивлен, Патрик, твоему появлению, — сказал герцог, — и искренне рад снова приветствовать тебя в Сан-Лоренцо! Как видно, годы были к тебе благосклонны.

— Благодарю вас, милорд, — почтительно ответил граф.

— Надеюсь, мы по-прежнему с тобой друзья, — добродушно продолжал герцог. — Или время так и не смягчило горечь воспоминаний?

— Возможно, твоих, Себастьян, но не моих, — резко, но без враждебности ответил Патрик. — Тем не менее я снова в Сан-Лоренцо.

— И привез с собой молодую красивую леди, насколько мне известно. — Герцог позволил себе улыбнуться. — Ты всегда имел успех у слабого пола, приятель! Но почему ты здесь?

— Мы с моей дамой хотели найти убежище от жестокой северной зимы и от излишнего любопытства придворных короля Якова, — отвечал граф.

— Нет, ни за что в это не поверю! Я получил письмо от твоего короля с просьбой оказать тебе всяческое содействие, — недоумевал герцог. — Будь ты просто джентльменом, сбежавшим на край света с молодой любовницей, я еще мог бы принять такое объяснение, но ты не таков, Патрик Лесли!

— Чем меньше тебе будет известно о цели моего визита, Себастьян, тем лучше для тебя, а заодно и для Сан-Лоренцо, — сухо проговорил граф. — Я приехал сюда, чтобы встретиться с некоторыми людьми, но лучше, если наша встреча останется в тайне.

— То же самое написал и твой король, но еще он добавил, что в том случае, если меня не удовлетворит твое объяснение, ты можешь открыть мне некоторые подробности.

Патрик вздохнул. С некоторых пор он не доверял Себастьяну, однако выбора у него не было. Чтобы добиться содействия со стороны герцога, придется открыть ему свои планы.

— Тебе известно о «Священной лиге»? — спросил Патрик.

— Папское политиканство, в очередной раз прикрытое именем Господа, — произнес герцог, брезгливо поморщившись.

Граф Гленкирк не сдержал улыбки: достоин герцог Сан-Лоренцо доверия или нет, но в уме ему не откажешь!

— Да, но это ставит моего короля в очень затруднительное положение.

— Почему? Ведь Яков Стюарт всегда числился среди любимчиков папы. Если не ошибаюсь, папа Юлий Третий даже сделал его кавалером ордена Золотой Розы за особые заслуги перед Святой церковью! — возразил герцог.

— Все это так, — согласился Патрик. — Но король Шотландии женат на сестре английского короля. Этот союз устроил король Генрих Седьмой в надежде укрепить мир между нашими странами. И на какое-то время это сработало, хотя на границах не прекращались мелкие стычки. Королева Маргарита любит своего мужа и предана Шотландии. Однако теперь на английском троне сидит ее брат. Он молод, честолюбив, завистлив и живет с осознанием собственной важности и особого предназначения.

В то же время король Яков — человек мира. Он обеспечил Шотландии давно не виданное процветание. Процветание, ставшее результатом мирной жизни. Это сразу придало ему веса в глазах других европейских монархов. И Генрих Тюдор ужасно ему завидует. Он мечтает только о том, как бы уменьшить влияние Шотландии на судьбы Европы, потому что считает Англию гораздо более достойной и важной страной. К тому же он полагает, что Шотландия отняла то, что по праву должно принадлежать Англии. Вдобавок ко всему Генрих Тюдор наделен изворотливым и коварным умом, Себастьян. Не вздумай его недооценивать. Он идет к цели, не считаясь ни с какими правилами. Первым шагом в его плане было разрушить добрые отношения папы с королем Людовиком Двенадцатым. И теперь по его наущению папа вспомнил, что Франция владеет северными итальянскими провинциями, и требует их возврата. Ты ведь наверняка помнишь, что совсем недавно папа состоял в союзе с Францией против Венеции, также претендовавшей на эти провинции.

— С той самой Венецией, что сегодня стала членом «Священной лиги», — пробормотал герцог. — Ох уж это человеческое непостоянство!

— И конечно, богобоязненная Испания не замедлила вступить в эту «Лигу», заодно с Максимилианом и его Священной Римской империей, — добавил эрл.

— Но теперь возникает вопрос о Шотландии? — заметил герцог.

— Верно. Шотландия — союзница Франции. Этот союз был заключен много лет назад и ни разу не нарушался. Мой король — человек чести, он не видит причины нарушать его теперь и не собирается это делать. Генрих Тюдор — человек без чести. Он нарочно создал такую ситуацию, чтобы поссорить моего короля с папой и Святым престолом.

— Твой король отправит армию на помощь Франции? — спросил герцог.

— Только в том случае, если это будет совершенно необходимо и у него не окажется возможности уклониться. Ты лучше меня знаешь, как опытный правитель умеет уклоняться от такой ситуации, соблюдая интересы своей страны, Себастьян, — добавил граф.

— То есть на деле Шотландия останется нейтральной, — заключил герцог.

— Да, и при любых других условиях это вполне удовлетворило бы папу.

— Если бы в дело не вмешался английский король, нарочно заостряя на этом внимание Святого престола. Мы или они. Кто не с нами, тот против нас. Да, Патрик. Этот Генрих Тюдор и правда наделен изворотливым и коварным умом. Ну а теперь объясни, почему ты здесь.

— Король Яков питает надежду на то, что ему удастся ослабить «Священную лигу», и тем самым внимание папы больше не будет приковано к нашему народу. Если у папы появятся проблемы с теми союзниками, которые у него уже есть, вряд ли его слишком огорчит поведение Шотландии, особенно если мы не пойдем против «Лиги» в открытую. Я должен здесь встретиться с двумя джентльменами. Один из них из Венеции, другой из Германии. Мой король считает эти страны слабыми звеньями в цепи. О переговорах с Испанией нечего и думать, ведь королева Англии — дочь Фердинанда.

— Сама по себе идея неплоха, но вряд ли из этого что-то выйдет, — решительно заявил герцог.

— Король Яков это знает. Но он знает и то, что не нарушит старого союза. А если этого не случится, у Англии появится формальный повод для вторжения в Шотландию. Это означает, что нам придется начать вторжение первыми. Учти, это будет ложной атакой, потому что мы вовсе не собираемся завоевывать Англию. Но так или иначе нам необходимо будет отвлечь внимание Генриха Тюдора от козней, которые он строит, желая поссорить папу и Якова Стюарта, — ответил Патрик.

Герцог Сан-Лоренцо слушал Патрика, задумчиво кивая.

— Почему они выбрали именно тебя, Патрик? — наконец спросил он.

— По двум причинам. Некогда я был шотландским послом в Сан-Лоренцо. Первым послом. А во-вторых, с тех пор, как я уехал отсюда восемнадцать лет назад, я не покидал своего дома в горной глуши, в Гленкирке. Меня почти забыли при дворе, и вряд ли кому-то придет в голову заподозрить во мне кандидата для такой ответственной миссии, если кто-то вообще узнает о том, почему я был сюда послан. Пока мне удается сохранить тайну, и о моей миссии здесь никто не догадывается.

— Даже та красивая леди, которую ты взял в спутницы, мой друг? — ухмыльнулся герцог.

— Даже Розамунда, — решительно солгал Гленкирк не моргнув глазом. — Она англичанка, и вдобавок близкая подруга королевы. Я не хочу, чтобы ей пришлось разрываться между любовью ко мне и преданностью Маргарите Тюдор и Англии. Она покинула двор под предлогом болезни одной из дочерей. Предполагается, что я поехал следом за нею, поскольку наша взаимная привязанность слишком бросалась в глаза.

— Розамунда, — повторил герцог. — Какое очаровательное имя! Когда же ты меня с ней познакомишь?

— Поскольку мы путешествовали скрытно, нам пришлось торопиться и ехать верхом, прихватив лишь по одному слуге. И с собой мы не могли взять много багажа. В данное время для нас обоих готовят новый гардероб, Себастьян. Даже сегодня я явился к тебе в одежде с чужого плеча. Эти вещи мне впору и выглядят вполне прилично, но совершенно не отвечают моим вкусам, особенно если вспомнить, как элегантно принято наряжаться при твоем дворе.

— В последние годы меня уже не так волнует внешняя роскошь, но невестка настаивает на соблюдении приличий, — заметил герцог.

— Как поживает Рудольфо? — спросил граф.

— Он растолстел и всем доволен. У него десять дочерей и двое сыновей. Самый старший из моих внуков, Энрико, его первенец, будет наследовать титул после отца. Второй сын — он еще совсем мальчик, ему пять лет — станет, как водится, служителем церкви, если с его старшим братом все будет благополучно. Это хорошо, что между ними такая большая разница в возрасте. Роберто — последний ребенок. Но десять внучек! Пресвятая Дева! Хорошо, если мне удастся найти хотя бы пятерых мужей на всю эту ораву! Кое-кому из них наверняка придется идти в монастырь. Ну а ты, Патрик? Успел ли твой сын жениться и подарить тебе внуков?

— Да. Двух мальчиков и девочку, — ответил граф. — Правда, его жену я бы не назвал женщиной с добрым сердцем.

— И я свою тоже, — заметил герцог. — Но моя жена в молодости была мила и привлекательна, а я горел от юношеской страсти. — Он грустно усмехнулся. — Полагаю, твой сын повторил мою ошибку.

— Да, — коротко кивнул Патрик и больше ничего не добавил.

— Ты хочешь, чтобы о твоем визите в Сан-Лоренцо было объявлено официально? — спросил герцог. — У нас теперь есть даже английский посол.

— Знаю. Если не ошибаюсь, это Ричард Ховард.

— Твой посол уже предупредил тебя, конечно! — сказал герцог.

— Розамунда увидела его на улице, едва мы успели въехать в Сан-Лоренцо, и сразу же узнала, хотя и не вспомнила имени, — сдержанно ответил Патрик.

— Твоя дама принадлежит к королевскому двору? — настороженно спросил герцог.

— Розамунда провела юность в качестве подопечной короля Генриха Седьмого. И вышло так, что она подружилась с нашей королевой. Они тогда были совсем девочками. Однако с тех пор, как она вышла замуж — а случилось это в тот же год, что и свадьба наших короля и королевы, — она постоянно жила дома, у себя в поместье на самом севере Англии.

— И что же теперь с ее мужем? — полюбопытствовал герцог.

— Она вдова, — коротко ответил граф Гленкирк.

— Ах… — наигранно вздохнул Себастьян. — Женщина, чей жизненный опыт не уступает красоте! Да ты и правда счастливчик, Патрик!

— Наше пребывание здесь желательно не выставлять напоказ, Себастьян, что вполне приемлемо для человека, сбежавшего в другую страну со своей любовницей. Пусть английский посол сам узнает о нашем присутствии, поскольку рано или поздно это все равно случится. Если он сочтет, что это может заинтересовать его хозяина, то непременно напишет о нас королю Генриху. Но я не думаю, что он сочтет наше появление здесь достойным монаршего внимания. Я уже говорил тебе, что не являюсь известной персоной ни при шотландском, ни при английском дворе. Я ничем не примечательная личность, так же как и Розамунда, и именно этим был продиктован выбор короля Якова в мою пользу.

— Но здесь тебя хорошо помнят, Патрик, — заметил герцог.

— Если английский посол узнает о том, что некогда я занимал пост шотландского посла, я объясню ему, что привез сюда свою даму сердца, поскольку мне запомнилась романтичная обстановка здешних мест. Не думаю, что лорд Ховард в большом восторге от английской зимы. А ведь зима в Шотландии еще суровее! — Патрик усмехнулся. Он вдруг осознал, что ему нравится эта авантюра, хотя это было в высшей степени неожиданно даже для него самого.

Герцог, похоже, догадался о том, что кроется за этой ухмылкой, и весело рассмеялся:

— Сдается мне, Патрик, что ты вошел во вкус, хотя начал эту игру не по своей воле!

— Ты угадал, Себастьян, — кивнул граф Гленкирк. — Я уже и не помню, когда в последний раз так наслаждался жизнью. Надо мной всегда довлело чувство долга, а вот теперь я чувствую себя как мальчишка, сбежавший из-под родительской опеки. Только сегодня я вспомнил, как любил греться в лучах вашего февральского солнца и вдыхать аромат мимозы. Я не нюхал мимозы с тех пор, как уехал из Сан-Лоренцо.

— Ты всегда был в душе таким романтиком, Патрик, или на тебя так подействовала влюбленность? — спросил герцог, подтрунивая над графом.

— Я и сам не знаю, Себастьян, — искренне признался Патрик. — Но я действительно влюблен.

— С нетерпением жду, когда же ты нас познакомишь! — Себастьян широко улыбнулся. — Ты на ней женишься?

— Если она захочет, — ответил Патрик, а про себя подумал, что этому старому лису вовсе не обязательно знать все тонкости его отношений с Розамундой. Возможно, эта ложь во спасение оградит Розамунду от попыток герцога соблазнить ее.

— И кто же занимается ее гардеробом? Не иначе как Селестина! — многозначительно заметил Себастьян.

— Да.

— Я не забыл, как ты умыкнул ее у меня! — хохотнув, заметил герцог. — Да будет тебе известно, что ее первая дочь от меня. Мы отдали ее церкви, чтобы искупить свой грех, — добавил он с лукавой ухмылкой.

— Селестина всегда была щедрой натурой, — с улыбкой добавил Патрик.

— И она нисколько не изменилась. Это я постарел и уже не в силах ублажить ее, как прежде. Но тем не менее мы остались друзьями! — сказал герцог. — Я позабочусь о том, чтобы ее девочки работали как можно быстрее, чтобы ты мог появиться на небольшом приеме, который я устраиваю через три дня. Почетным гостем будет художник Паоло Передано из Венеции. Он решил провести у нас зиму, любуясь видами Сан-Лоренцо. Для нас большая честь принимать его. Я даже надеюсь заказать ему наши портреты. Он близкий родственник венецианского дожа и учился не только у Джентиле Беллини, но и у его брата Джованни. Это будет замечательный вечер, Патрик.

— Английский посол тоже приглашен? — поинтересовался граф.

— Конечно, — утвердительно кивнул герцог. — Но ты все равно не должен пропускать этот прием. Многим наверняка покажется странным, если ты не придешь. Ты ведь знаешь, что в Сан-Лоренцо невозможно сохранить в тайне такие вещи. Скорее всего лорду Ховарду уже стало известно о твоем приезде. И конечно, это только подогреет его любопытство. Ты бы мог усыпить его бдительность, явившись под руку с леди Розамундой и продемонстрировав всем свою влюбленность.

— Ты все еще не утратил вкус к интригам, Себастьян, но все же постарайся сохранить в тайне истинную цель моего визита. Стране, зажатой между Италией и Францией, вряд ли пойдет на пользу, если ее правителя одна из сторон заподозрит в измене, — многозначительным тоном добавил граф.

— Да и ты остался все таким же талантливым заговорщиком, Патрик, — усмехнулся герцог. — Как будто и не было тех восемнадцати лет, что ты просидел у себя в горной глуши! Что касается меня, я буду убеждать всех, что твой визит является именно тем, чем кажется. Пожилой джентльмен умыкнул на край света молоденькую любовницу.

— Неужели я действительно настолько стар, Себастьян? — воскликнул граф с недовольным видом.

— Не могу не признать, что ты моложе меня, хотя и ненамного! — отвечал герцог. — Однако тебя еще нельзя считать стариком, раз ты умеешь привлечь молодую любовницу. Или она охотится за твоим кошельком?

— Она имеет свой кошелек, и не хуже моего, — парировал граф. — Деньги тут ни при чем. По непонятным причинам мы действительно полюбили друг друга, Себастьян.

— А твой сын знает об этом? Как бишь его зовут? Адам?

— Он ничего не знает, кроме того, что я отправился в Сан-Лоренцо с тайным поручением от самого короля, — пояснил Патрик. — Но не думаю, что его огорчит моя связь с Розамундой. Однако его жена — совсем другое дело. Но он искренне считает, что любит ее, и вполне доволен своей жизнью, так что мне не на что жаловаться, — заключил он с грустной улыбкой.

— Друг мой, тебе часто приходилось встречать семьи, в которых брак был заключен по любви? — с добродушной усмешкой поинтересовался герцог. — Браки заключаются ради титулов, земли и денег. Если к этому прилагается еще и любовь, то можно считать такой союз исключительной удачей. Моя супруга, упокой Господь ее невинную душу, — герцог набожно перекрестился, — не принадлежала к типу женщин, способных разбудить в мужчине пламенную страсть. Она понимала это и мирилась со своей участью — была покорной и преданной, добросовестно выполнила свой долг. Я не имел права требовать от нее большего и в ответ относился к ней с уважением и дружбой. А любовь предпочитал искать на стороне, хотя скорее тут речь шла о физическом голоде, а не о настоящем чувстве.

— Так оно чаще всего и бывает, — задумчиво проговорил граф. — Но я уже достаточно умен, чтобы распознать разницу.

— Тогда мне остается лишь позавидовать тебе, Патрик Лесли, — признался герцог Сан-Лоренцо. — Ну а теперь позволь угостить тебя нашим добрым вином. Давай выпьем за те воспоминания, которые мы имеем, и за те, которые обретем. — Он хлопнул в ладоши, и в ту же секунду в комнате появились лакеи.

После визита к герцогу граф Гленкирк не спеша возвращался в резиденцию шотландского посла, любуясь по дороге городом. Он задержался на главной рыночной площади, чтобы купить у цветочницы огромный букет пышных и ярких мимоз. Оттуда свернул на узкую кривую улочку, где находилась ювелирная лавка. Здесь ему приглянулось золотое ожерелье, инкрустированное бледно-зелеными перидотами. Оно как нельзя лучше подходило к новому платью из шелка цвета морской волны. Это была первая драгоценность, приобретенная Патриком для Розамунды. Он надеялся, что не ошибся в выборе и колье понравится любимой. К вечеру в городе стало довольно жарко, так что Патрик даже немного вспотел, пока поднимался на холм, где расположилась резиденция шотландского посла.

Лорд Макдафф радушно приветствовал его:

— Вы были во дворце? Идемте же, вы должны рассказать мне, о чем говорили с этим коварным лисом, нашим герцогом!

Граф жестом подозвал к себе служанку.

— Передай это леди Розамунде, — приказал он, передавая девушке букет мимоз. — Скажи, что я скоро буду.

Служанка улыбнулась, сделала реверанс и поспешила выполнить приказание графа.

— Герцог совсем не изменился, — начал Патрик свой рассказ, усаживаясь в кресло и принимая от посла небольшой серебряный кубок вина.

— Что вы ему сказали? — спросил лорд Макдафф.

— Ровно столько, сколько ему надо знать. Не забывайте, мы ставим его в весьма уязвимое положение, если учитывать то, что его соседями являются Италия и Франция. — Граф усмехнулся. — Если правда все-таки выплывет наружу, Себастьян ди Сан-Лоренцо вполне правдоподобно разыграет оскорбленную невинность или праведный гнев — в зависимости от того, что потребуется, милорд. Он будет защищать интересы Сан-Лоренцо всеми правдами и неправдами, и это его долг и его право. А если лорда Ховарда насторожит мое появление в этом городе, постарайтесь успокоить его историей о моей любви. Вы должны демонстрировать полную неосведомленность обо всем прочем.

— Вы верите в то, что нам удастся ослабить «Лигу», Патрик? — не удержался от вопроса посол.

— Нет, не верю, как не верит и сам король. Но он считает своим долгом сделать все, что в его силах. Даже если Венеция и Священная Римская империя будут непоколебимы в своем решении участвовать в «Священной лиге», мы сумеем разбудить в них определенные сомнения. Я постараюсь заронить семена недоверия в души тех, с кем мне предстоит встретиться. Это наверняка охладит их пыл и заставит относиться к Англии с большей осторожностью. Это самое большее, на что мы способны, Йен. Но мы обязаны это сделать. Генрих Тюдор еще не одержал полной победы.

— Вам до сих пор не известно, с кем именно предстоит встреча? — спросил лорд Макдафф.

— Нет. Но у меня есть подозрение, что художник из Венеции, прибывающий на днях в Сан-Лоренцо и пользующийся таким уважением у герцога, может быть одним из тех джентльменов, которых я жду. Он член семьи Лоредано, но и сам заслужил немалую славу как талантливый ученик обоих братьев Беллини. Никому не придет в голову заподозрить венецианского художника в политических интригах, — усмехнулся граф. — Но я не знаю наверняка. Придется ждать и смотреть, как он себя поведет. Себастьян настоял, чтобы мы с Розамундой явились на прием в честь прибывшего гостя. Он просто сгорает от любопытства и хочет ее увидеть. Как мне кажется, он все еще считает себя непревзойденным обольстителем.

— В последние годы он стал значительно скромнее по части любовных похождений, — заметил Макдафф с лукавой улыбкой. — С годами он сильно обрюзг и утратил былую ловкость, а встречи с разъяренными мужьями или папашами никогда не входили в его планы!

— Его сын, надо полагать, стал достойным преемником отца, — сухо заметил граф.

— Ни в коей мере! У лорда Рудольфе, конечно, есть любовница, но он держит это в тайне, — ответил посол.

— А мне казалось, что он во всем будет похож на отца, — в задумчивости проговорил Патрик. — Помнится, как-то я говорил об этом с дочерью. Рудольфо уже успел наплодить целую кучу детей.

— Ну да, и почти все, как назло, девчонки, — хмыкнул посол.

Граф допил вино и встал:

— Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство, Йен Макдафф! Розамунда никогда не покидала пределов Англии, если не считать короткого пребывания при дворе. И здесь вы оказали ей очень теплый прием.

— Она милая женщина, Патрик, — с чувством произнес лорд Макдафф, — и безупречно воспитана, если верить Пьетро. А он, как вы помните, чрезвычайно ценит такие вещи. Слуги только рады, что в доме наконец-то появилась женщина, ведь я застарелый грубый холостяк.

— Я был бы не прочь остаться здесь до весны, — сказал Патрик.

— Буду только рад вашему обществу! — искренне обрадовался посол. — По-моему, если бы у меня была такая же прекрасная возлюбленная, я и сам был бы не прочь задержаться здесь до весны!

Патрик поспешил подняться на третий этаж. Там он нашел Розамунду, примерявшую новые платья. Он присел в уголке, чтобы посмотреть, как у них идет дело, и дружески кивнул Селестине.

— Я слышала, — сказала портниха, — что вас пригласили на прием в честь венецианца Патрицио. Это будет шикарный вечер, потому что герцог собирается пустить пыль в глаза художнику Лоредано. А уж про то, какие шикарные праздники и карнавалы устраивают в Венеции, известно всем. Нашему герцогу придется лезть из кожи вон, чтобы угодить такому избалованному гостю. — Селестина ехидно хмыкнула.

Патрик рассмеялся в ответ:

— Черт побери, и откуда тебе это известно? Я же едва успел выйти из дворца!

— Патрицио, это же Сан-Лоренцо! — Селестина выразительно закатила черные глаза, и граф отметил про себя, что отлично помнит эту гримасу. — Здесь все только и делают, что суют нос в чужие дела! Кстати, английскому послу не терпится тебя увидеть. Он хочет знать, с чего это к нам снова занесло бывшего шотландского посла, да еще в такое неспокойное время.

— Англичане всегда относятся к шотландцам с недоверием, — небрежно бросил граф. — Разве не так, любовь моя? — добавил он, обращаясь к Розамунде.

— Всегда, — в тон ему ответила Розамунда. — Понимаешь, Селестина, шотландцам вообще доверять опасно. А вырез на груди обязательно должен быть таким глубоким?

— Здесь так принято, мадам, — заявила Селестина.

— При шотландском дворе носят гораздо выше, — немного растерянно заметила Розамунда.

— При шотландском дворе гораздо холоднее, — резонно ответила портниха. — А здесь, на юге, нам только приятно, когда голую кожу охладит сквознячок в теплую зимнюю ночь! Разве я не права, милорд?

— По-моему, вырез как раз такой, какой надо, — согласился Патрик.

— По-твоему, это так и надо, чтобы герцог пялился на мою грудь? — невинным голоском уточнила Розамунда.

— Пусть пялится сколько угодно, — ответил граф. — Но не более того.

Женщины рассмеялись.

— Я немного переделаю вырез на вашем платье цвета морской волны, мадам, — сказала Селестина. — Вы наденете его на прием у герцога с тем подарком, что Патрицио купил для вас по дороге из дворца.

— Ты купил мне подарок? — удивилась Розамунда. — Я хотела сказать — что-то кроме цветов? Кстати, они чудесные, милорд. Как они называются? И где мой подарок?

— Цветы называются мимозы, а что касается подарка, то я не уверен, стоит ли с ним так спешить. Ты оказалась слишком жадной! — поддразнил Розамунду Патрик.

— Это можете решить только вы, милорд, но я очень не люблю, когда красивые драгоценные вещи лежат в сундуках без всякого толка! — проворковала она.

С чего ты взяла, что это драгоценность? — улыбаясь спросил граф.

— А разве нет? — искренне удивилась Розамунда. — Или ты купил для меня виллу и просто не смог принести ее сюда?

Селестина не выдержала и прыснула со смеху.

— Ты наконец-то нашел женщину себе под стать, Патрицио, и я очень рада, что мне довелось увидеть это своими глазами! Ну ладно! Я закончила. Мария! Сними с мадам платье, да будь осторожна! Эта ткань тоньше паутины! — Селестина собрала все свои принадлежности в корзинку. — Потерпите еще несколько дней, мадам, и у вас будет полный гардероб на эту зиму. — Она сделала реверанс и покинула комнату.

— Мы собираемся провести здесь всю зиму? — Розамунда вопросительно посмотрела на Патрика.

Он кивнул:

— Нам будет гораздо удобнее ехать поздней весной или ранним летом, любовь моя.

— Я не думала, что мы проторчим здесь так долго, — озабоченным тоном проговорила она.

— Твой дядя Эдмунд и твой кузен Том не дадут пропасть Фрайарсгейту в твое отсутствие, Розамунда, — сказал Патрик, ласково обнимая Розамунду за плечи.

— Я беспокоюсь не из-за Фрайарсгейта, а из-за девочек, — ответила она.

— По-твоему, Мейбл не сумеет за ними присмотреть?

— Конечно, сумеет, но это нехорошо, когда дочери так долго живут без матери, — заметила Розамунда. — Хотя меня тоже когда-то воспитала Мейбл. По крайней мере моим девочкам не придется выходить замуж по решению дяди Генри, как это было со мной.

— Да, я помню, ты говорила, что тебе никогда не давали подумать о себе. Долг перед другими был для тебя превыше всего. Я и сам жил так же и потому понимаю тебя. Но сейчас, на этот краткий промежуток времени, у нас есть возможность позабыть о долге и обязанностях. Нельзя упускать такой шанс насладиться жизнью.

— Но как ты сообщишь королю все, что ему нужно знать? — недоумевала Розамунда.

— Когда кости будут брошены, Макдафф отправит мое письмо с гонцом. А мы с тобой останемся здесь, чтобы наслаждаться южным солнцем, любимая, и сладкими винами Сан-Лоренцо!

— Это звучит так заманчиво! — призналась со вздохом Розамунда и подставила губы для поцелуя. — Итак, — сказала она, когда их губы разомкнулись, — где же мой подарок?

Патрик со смехом полез в карман своего дублета и вытащил оттуда плоскую кожаную коробочку.

— Вот, держи, лисичка! — И он протянул коробочку любимой.

Розамунда честно старалась побороть любопытство. И на секунду ей это удалось. Она бросила на коробочку сдержанный взгляд и провела пальцами по мягкой коже. Но в конце концов не выдержала: схватила ее и подняла крышку.

— Ох, Патрик, какое оно красивое! — восторженно произнесла она и осторожно вынула из выстланного бархатом гнездышка золотое ожерелье. — А что это за маленькие зеленые камешки? Я никогда не видела ничего подобного! — Отложив коробку в сторону, Розамунда принялась рассматривать украшение.

— Это перидоты, — объяснил Патрик. — По цвету они очень похожи на то платье, которое Селестина показала нам первым. В лавке у ювелира остался еще один крупный камень. Его можно было бы носить на лбу на ленте. Я собирался было купить и его тоже, но захотел убедиться, что тебе они понравятся.

— Патрик, ты так добр ко мне! — с чувством произнесла Розамунда.

— Тебе уже приходилось получать драгоценности в подарок от мужчин? — спросил граф.

— Да, — кивнула она и опустила глаза вниз, прикрыв их длинными ресницами.

— От кого? — тоном яростного ревнивца спросил граф.

— От моего кузена Тома, — рассмеялась Розамунда, решив, что не стоит его больше дразнить. — Том, как ты успел убедиться, весьма необычный джентльмен. У него настоящая слабость ко всяким красивым предметам, и он накупил немало чудесных драгоценностей. Когда мы были в Лондоне, многие из этих вещей он подарил мне, но ни одна из них не сравнится с этим ожерельем, милорд! — Розамунда привстала на цыпочки и поцеловала Патрика в губы. — Спасибо, милый!

— Значит ли это, что я могу купить камень на ленту? — уточнил он.

— Буду ли я выглядеть слишком жадной, если соглашусь? — в тон ему спросила Розамунда.

— Нет, — заверил он, с улыбкой посмотрев ей в глаза. — Он очень тебе подходит, и каждую минуту на приеме у герцога я буду сгорать от ревности ко всем мужчинам, потому что они не смогут оторвать от тебя глаз.

— Ох, Патрик, тебе вовсе ни к чему меня ревновать! Я люблю тебя так, как ни одна женщина не любила мужчину! — поспешила заверить графа Розамунда. — Я не имела понятия, что такое любовь, до встречи с тобой на балу в тронном зале в Стерлинге!

— Разве Логан Хепберн никогда не привлекал твое внимание? — продолжал допытываться Патрик.

— Да, он привлекал мое внимание, и не раз. Он молод, красив и очень привлекателен для женщин. Но я никогда его не любила, — отвечала Розамунда.

— У меня не укладывается в голове, как такое возможно, чтобы ты любила меня, а не его, — недоумевал граф. — Почему нам суждено было встретиться именно сейчас, на закате моих лет? И почему мы оба скованы по рукам и ногам долгом перед своими людьми и землей? Временами мне кажется, что я был бы не прочь убежать от этой ответственности куда угодно. Но конечно, я никогда этого не сделаю — и ты тоже.

— Да, мы оба в конце концов сделаем то, что должны будем сделать, Патрик, — проговорила с легкой грустью Розамунда. — Но пока мы с тобой есть друг у друга, и у нас есть Сан-Лоренцо. Не заводи снова этот разговор про разлуку. Для него еще придет время, и мы оба это поймем. Но не сейчас.

Патрик привлек Розамунду к себе и крепко обнял. Он не произнес ни слова, только прикоснулся губами к теплой пушистой макушке. Как им удалось так полно узнать друг друга за столь короткий срок? Он не понимал этого, но и нисколько не тревожился. Она была здесь, рядом с ним, а он любил ее и не желал больше ничего знать. Патрик провел своей большой рукой по мягким шелковистым волосам, и Розамунда тихонько вздохнула.

Накануне праздничного приема во дворце у герцога Селестина с Марией принесли Розамунде готовое платье.

— Не может быть, неужели это то самое платье! — воскликнула Розамунда, увидев чудесный наряд, разложенный на кровати. Портниха успела переделать даже нижнюю юбку. Теперь по подолу были искусно вышиты золотой нитью прыгающие рыбки, раковины и морские коньки. Вырез платья украшали мелкие жемчужины. В подрезах на буфах верхних рукавов были видны нижние рукава из нежно-розового кружева. Буфы стягивали над локтем толстые золотые шнуры. Верхняя юбка из тонкого шелка цвета морской волны не имела украшений, поскольку в сочетании с остальными частями туалета и так смотрелась роскошно.

— Очень красиво! — восхищенно произнесла Розамунда, глядя на платье. — Даже не знаю, как вас отблагодарить, Селестина.

— Сегодня все джентльмены будут увиваться вокруг вас, мадам, — важно кивнула портниха. — Это красивое платье, и Патрицио придется изрядно раскошелиться. — Она добродушно рассмеялась. — Я прихватила с собой туфли. Ваша Энни дала мне ваш башмак, чтобы можно было снять мерку. Надеюсь, они не будут слишком большими.

Из бездонного кармана передника Селестина извлекла пару легких туфелек с квадратными носами, обтянутых тем же шелком цвета морской волны, из которого было сшито платье, и передала их Розамунде.

— Они очень милые, — произнесла Розамунда, завороженно глядя на башмачки. — И благодаря тебе у меня теперь есть полный туалет для торжественного приема!

— Я пока пойду проведаю отца, да и перекушу с ним заодно, — засуетилась Селестина. — А потом, когда вы соберетесь выходить, загляну проверить, все ли в порядке.

— Что она о себе вообразила? — возмутилась Энни, немного обиженная таким самоуправством почтенной портнихи. — Неужели я не знаю, как приготовить вас к празднику?

— Энни, она настоящий художник, и ты должна признать, что у меня никогда в жизни не было такого красивого платья, как это! — возразила Розамунда.

Энни кивнула, соглашаясь с хозяйкой:

— Даже сэр Томас мог бы его похвалить, хотя мне кажется, что вырез чересчур глубокий.

— Ступай, приготовь ванну, — приказала Розамунда. — Жаль, что на свете не бывает чудес и мы не можем наполнить ее так же легко, как сливаем воду.

И снова Энни согласно кивнула. Чтобы наполнить водой большую дубовую ванну, приходилось долго таскать воду ведрами, зато опустошить ее ничего не стоило. Внизу имелась длинная гибкая трубка, плотно подогнанная к отверстию в дубовом дне и в развернутом виде достававшая до самого края террасы. Стоило вынуть из этой трубы затычку, и вода вытекала на скалы под террасой.

Пока лакеи носили воду для ванны, Розамунда успела поесть. Ей подали взбитые яйца и сладкую дыню. Прежде она даже не пробовала дыню. И теперь просила, чтобы ей подавали ее каждый день. Когда ванна была наполнена, Энни добавила в воду для запаха белого вереска. Розамунда забралась в ванну и устроилась на специальной скамеечке. Энни подала ей кубок с вином и собрала волосы на затылке.

— Оставь меня ненадолго, Энни. Я быстро вымоюсь, а пока хочу немного посидеть на солнышке и полюбоваться на море.

— Этак вы захотите и сиесту себе устроить, миледи! — заметила Энни. — Лучше я уберу с кровати ваше платье, пока вы его не помяли! — И она вернулась с террасы в комнату.

Розамунда не спеша попивала вино и любовалась видом на гавань Аркобалено. В эти минуты в порт входил большой красивый корабль. На его мачтах трепетали яркие вымпелы из королевского пурпура с золотым шитьем. Нос украшала пышногрудая золотистая русалка с длинными рыжими волосами. Розамунда улыбнулась. По всему было видно, что на таком большом корабле могли путешествовать только самые важные персоны.

— Он доставил в Сан-Лоренцо художника, Паоло Лоредано, — сообщил Патрик, незаметно появившийся на террасе.

— Таким судном не стыдно владеть и самому дожу, — заметила Розамунда.

— Или самому маэстро Лоредано, — подхватил Патрик. — Он известен своими портретами. Его первым наставником был знаменитый Джентиле Беллини. Герцог мечтает заказать Лоредано свой портрет и портреты родных, однако маэстро очень капризен в выборе моделей. Он может с презрением отказаться от самой большой платы и таким образом уже успел оскорбить немало важных персон.

— А каков этот герцог? — поинтересовалась Розамунда.

— Он, конечно, старше меня, — начал Патрик с лукавой улыбкой, — он чуть выше среднего роста и немного располнел от сытой спокойной жизни. Когда-то у него были темные волосы, но теперь они совсем седые. Он умеет быть гостеприимным и постарается во что бы то ни стало тебя очаровать, но тебе следует постоянно помнить о том, что он хитер, коварен и большой охотник до женского пола.

— Значит ли это, что я должна его бояться? — спросила настороженно Розамунда.

— Нет, — ответил граф. — Ты ведь не зря прошла выучку у королей, Розамунда. Тебе достаточно будет пустить в ход свое обаяние и помнить о том, что он всего-навсего герцог.

— Я не забуду, — пообещала Розамунда. — Не желаешь разделить со мной ванну, милорд?

— Я уже заждался, когда ты мне это предложишь, дорогая, — ответил Патрик и, в два счета избавившись от одежды, присоединился к Розамунде. Она предложила ему отпить из своего кубка и следила за тем, как он пьет. Затем поставила кубок на край ванны, взялась за мочалку и стала тереть ею Патрика.

— Говорят, будто в прежние времена хозяйка замка со своими служанками должна была собственноручно вымыть важного гостя. Однако я ни разу не слышала, чтобы они вместе мылись в одной ванне. — Розамунда ласково провела ладонью по его лицу. — Тебе придется приказать Дермиду еще раз побрить тебя ближе к вечеру, — добавила она и быстро поцеловала графа в губы.

Он крепко прижал ее к себе, и Розамунда почувствовала, как ожившее мужское копье упирается ей в ногу. Патрик жадно поцеловал ее в губы, а затем взял в ладони ее лицо и сдавленным голосом произнес:

— Я хочу овладеть тобою прямо в ванне, любимая. — Патрик подхватил Розамунду под ягодицы, немного приподнял и прислонил спиной к стенке ванны, чтобы войти в нее одним мощным рывком. — Ах, любовь моя! — сладострастно простонал он. Она была тугой и горячей.

Розамунда прикрыла глаза от удовольствия и обняла графа за шею. Разделяя с Патриком его страстный порыв, она доверчиво опустила головку ему на плечо. Вскоре их близость завершилась ослепительной вспышкой экстаза, оставив обоих обессиленными, но счастливыми.

— Я обожаю тебя, Патрик Лесли! — шептала Розамунда. — Я никого не смогу любить так, как люблю тебя!

Его влажный язык прошелся по ее лицу, шее, груди и плечу. Он не спешил отпускать Розамунду, и его копье все еще было твердым и оставалось глубоко в ее теле.

— Ты сводишь меня с ума, — простонал Патрик. — Я не могу насытиться тобою, Розамунда!

Она обхватила его ногами, стараясь прижать к себе как можно теснее, и он застонал опять.

— Я хочу еще раз, — шепнула Розамунда ему на ухо и провела по нему горячим влажным языком.

Их тела снова сплелись в порыве страсти, а души, казалось, взмыли к небесам, обнявшись. Патрик мощными толчками входил в Розамунду все глубже, его движения становились все быстрее и быстрее, наконец, достигнув пика блаженства, оба громко вскрикнули и замерли. Розамунда чувствовала, как горячая влага изливается в ее лоно.

— Если я тебя сейчас отпущу, то непременно утону прямо в этой ванне, потому что у меня сил не больше, чем у новорожденного младенца, Патрик! — тихо прошептала она с блаженной улыбкой на лице.

— Ты выдающаяся женщина, Розамунда! — рассмеялся Патрик. — У меня никогда не было такой, как ты.

— Нам лучше выбраться из ванны, — заметила Розамунда, но даже не пошевелилась.

— Тебе понравились наши игры? — лукаво спросил граф.

— Да, — призналась Розамунда и тут же покраснела, чем привела Патрика в полный восторг. — Я никогда не думала, что могу заниматься этим в воде, да еще два раза подряд, Патрик!

— Но тебе понравилось? — вновь спросил он.

— Очень! Это так необычно! Я вообще никогда не занималась любовью где-то, кроме постели.

— Однажды я возьму тебя в конюшне, на охапке душистого сена! — пообещал граф и рассмеялся.

— По-моему, у меня уже достаточно сил, — ответила Розамунда.

Принято считать, что с годами мужчины становятся менее пылкими в любви, однако про графа Гленкирка этого не скажешь. У Розамунды был муж намного старше ее и молодой любовник в лице короля Генриха, но ни один из этих мужчин не занимался с нею любовью с такой страстью, как Патрик Лесли. Розамунда нехотя вылезла из ванны. Вода стекла по ее телу вместе со следами страсти. Патрик с удовольствием любовался ею, пока она вытиралась, а затем вышел из ванны, и Розамунда принялась обтирать его полотенцем.

— Вы не очень-то вольничайте, мадам! — предупредил он ее. — Не ровен час, снова разбудите во мне зверя!

— Ох, даже и не думай! — со смехом воскликнула Розамунда. — Или ты забыл, что собирался представить меня герцогу? Не хватало еще, чтобы от меня на весь дворец пахло страстью! Лучше веди себя как следует! Все равно ты меня не получишь, пока не вернемся из дворца! Да и тебе не помешает иметь ясную голову, милорд, ведь там нас может встретить кто-то из тех людей, с которыми ты должен вступить в контакт!

— И тебя не тревожит то, что Шотландия хочет помешать честолюбивым замыслам Генриха Тюдора? — уже в сотый раз спросил Патрик.

— Сколько раз тебе повторять, что я не считаю предательством попытки предотвратить войну! Хэл волен думать что угодно, ведь он вообще не терпит, чтобы ему мешали, но любой нормальный мужчина или женщина будет рассуждать так же, как я! Делай, что должен делать. Ведь если шотландские армии пересекут границу, то под ударом окажется мой дом, а не Генриха Тюдора! — ответила Розамунда.

— Леди Фрайарсгейт, как всегда, практична! — рассмеялся Патрик и вдруг настороженно стал оглядываться по сторонам. — Послушай, а ты не боишься, что нас могут увидеть?

— Вряд ли, — ответила Розамунда. — К востоку от нас есть лишь одна вилла, но она выглядит совершенно необитаемой. — Розамунда за руку отвела Патрика обратно в апартаменты и строгим голосом приказала: — Иди спать к себе!

— А мне было бы гораздо приятнее отдохнуть вместе с тобой! — хитро улыбнулся он.

— Ни о каком отдыхе не будет и речи, если мы оба окажемся в одной постели, милорд, и ты знаешь это не хуже меня! Селестина приготовила для тебя роскошный наряд. Лучше пойди и проверь, чтобы Дермид расправил его как следует.

— Ах, какая ты недотрога! — жалобным голосом произнес Патрик, дурачась.

— До скорой встречи, милорд! — с видом строгой мамаши произнесла Розамунда, но в конце концов не удержалась и улыбнулась.

Граф покинул ее, а Розамунда надела чистую сорочку и прилегла на кровать. Она все еще с трудом верила в то, что ее жизнь могла так разительно измениться за каких-то два месяца. Она нашла настоящую любовь. И даже разлука с дорогим ее сердцу Фрайарсгейтом не мешала ей чувствовать себя счастливой. Она очень соскучилась по дочерям, но любовь к Патрику Лесли оказалась сильнее тоски по дому и родным. Они будут любить друг друга вечно, пусть даже им придется расстаться, чтобы вернуться к прежней жизни. Это было волшебным сном, чудесными грезами наяву. Она хотела бы изменить судьбу, но понимала, что это не в их силах. Ни она, ни Патрик не сумеют забыть о своей ответственности перед близкими.

Но сегодня целиком принадлежало им одним, и они не станут задумываться о том, что будет завтра, пока оно не наступит.

На закате ее разбудила Энни. Камеристка подала Розамунде легкий ужин. После нескольких часов сна Розамунда чувствовала себя посвежевшей и отдохнувшей. Ее мысли были четкими и ясными, и хотя она собиралась изображать сегодня не более чем прелестную любовницу лорда Лесли, ей следовало быть начеку и держать ухо востро, ловя отрывки чужих фраз, которые, кто его знает, помогут понять то, что за ними скрывается. Сегодня она будет ушами и глазами графа Гленкирка. За те несколько дней, что они провели в Сан-Лоренцо, Розамунда стала лучше понимать французскую речь. Потребовалось лишь немного оживить лежавшие под спудом знания. Она вспомнила, с каким терпением Оуэн учил ее французскому языку, чтобы она не выглядела при дворе неотесанной деревенщиной. Казалось, все это происходило не меньше ста лет назад.

Энни помогла госпоже одеться. Поверх той сорочки, что уже была на Розамунде, была надета еще одна, почти такого же цвета, как платье, на ноги тонкие, кремового цвета чулки. Вырез на платье оказался таким глубоким, что пышные груди Розамунды едва не вываливались из тесного корсажа, расшитого мелким жемчугом. Обнаженными оставались и плечи. Энни помогла хозяйке надеть несколько нижних юбок, пока не пришла очередь нижней юбки для платья.

— Разве к нему не полагается кринолин? — спросила Розамунда, разглядывая неприлично облегающую фигуру юбку.

— Селестина говорит, что достаточно двух нижних юбок, миледи. Она говорит, что это позволяет ткани ложиться пышными ровными складками, самым выгодным образом подчеркивая достоинства наряда и той, что его носит, — проговорила Энни, передразнив голосом портниху. Она старательно затянула завязки на нижней и верхней юбке, а затем отступила в сторону, чтобы посмотреть, что получилось. — Ох, миледи, оно такое красивое! Никогда бы не подумала, что оно будет так изящно на вас смотреться! Не зря Селестина уверяла меня, что у них здесь такая мода!

— Она не стала бы тебя обманывать. Графа она давно разлюбила, а положение ее отца оказалось бы под угрозой, если бы она вздумала меня обмануть. — Розамунда покружилась перед зеркалом, следя за тем, как движутся складки на платье, и осталась вполне довольна. — Ну что ж, пора привести в порядок мои волосы.

— Для этого Селестина нарочно прислала к нам свою дочь Мартину, миледи, — сообщила Энни. — Я собираюсь у нее учиться.

— Ну так пусть войдет, — приказала Розамунда, присаживаясь за низкий столик.

Мартина совершенно не походила на свою мать. Она была высокой и костлявой, однако унаследовала от Селестины решительность и уверенность в себе.

— Ага, мадам уже готова, — заметила она и встала за спиной у Розамунды. — Первым делом я должна понять, какие у мадам волосы. — С этими словами она несколько раз провела щеткой по пышной золотисто-каштановой гриве. — Ах, превосходно! Капора вам не полагается, но я слышала, что вы повяжете голову лентой с перидотом. — Девушка ловкими движениями разделила волосы Розамунды на прямой пробор. — Итак, сейчас я сделаю прическу, которая мне особенно нравится и чрезвычайно подойдет мадам. Она совсем простая. Девушка! Подай хозяйке зеркало, чтобы она могла все видеть, — скомандовала Мартина и принялась за работу. Она высоко уложила волосы и скрепила прическу длинными шпильками, украшенными искусственными цветами из зеленого и золотистого шелка. Затем повязала на лоб зеленую шелковую ленту с перидотом. Пристроив сзади еще одно зеркало таким образом, чтобы Розамунда могла увидеть себя сзади, Мартина сообщила: — Все готово.

— Просто не верится, что у меня такая красивая прическа, — призналась Розамунда, очарованная собственным отражением. — В Англии принято прятать волосы под чепцами или капорами. Спасибо тебе, Мартина. Пожалуйста, объясни Энни, как у тебя это получается.

— Это просто, мадам, а ваша служанка не похожа на дуру, — протараторила Мартина.

— Что она сказала? — переспросила Энни.

— Что она с удовольствием научит тебя, как делать такую прическу, Энни. Право же, тебе следует самой выучить язык! — мягко пожурила служанку Розамунда.

В дверь постучали, и в комнату заглянул Дермид:

— Его сиятельство велели спросить, не готова ли леди выйти из дому. Карета посла уже у крыльца!

— Подай мне туфли, — приказала Розамунда Энни и, встав, еще раз взглянула на себя в зеркало. — Спасибо вам обеим, — поблагодарила она девушек и поспешила из спальни в гостиную, где ее уже ждал граф Гленкирк. — Ах, какой красавец! — восхищенно произнесла Розамунда, увидев своего любовника в новом наряде.

Его короткие бриджи были сшиты из темно-зеленого бархата с полосками салатного и золотистого цветов. Тонкие чулки из зеленого шелка превосходно облегали мускулистые ноги, и на одной икре красовалась элегантная золотая подвязка. Спину прикрывала короткая накидка из парчи с пышными рукавами, отороченная темно-бурым мехом куницы. Под накидкой был надет дублет, украшенный золотым шитьем в виде растительного орнамента. Шляпа подходила по тону к дублету и имела мягкий верх и твердый короткий козырек, украшенный белоснежным плюмажем из страусовых перьев. Его башмаки были сшиты из самой тонкой коричневой кожи. На шее графа красовалась массивная золотая цепь, а на руках сверкали браслеты. Наряд завершал короткий кинжал в драгоценных ножнах, прикрепленный на поясе.

— Мне разрешается вернуть комплимент? — поинтересовался граф, любуясь в свою очередь Розамундой.

— Разрешается, — ответила она.

— Тогда не будем терять времени, мадам. Лорд Макдафф уже ждет внизу. — Граф взял Розамунду под локоть и вывел на крыльцо, где их ждали Йен Макдафф и Селестина. Портниха одобрительно кивнула, оглядев Розамунду и Патрика придирчивым взглядом, и промолчала.

Зато шотландский посол не скрывал своего восхищения при виде графа и его спутницы. Он поспешил выйти вперед.

— Мадам, для меня огромное удовольствие принимать такую гостью, как вы. Это великая честь — быть полезным подруге нашей королевы, — сказал он, целуя с почтением руку Розамунды.

— Тем более жаль, что наша королева не знает, что я здесь, — доверительно сообщила Розамунда. — Боюсь, она ужасно рассердится на меня, если ей об этом доложат.

— Тогда я готов хранить вашу тайну, леди Розамунда! — пообещал посол. — Но королева всегда отличалась щедрой натурой, и она наверняка была бы рада, зная, как счастлива здесь ее подруга! — заключил он, не переставая улыбаться. — Мы можем ехать. — Жестом он указал на стоявший рядом экипаж.

Розамунда с некоторой долей удивления отметила про себя, что посол совсем не знает свою королеву. Маргарита Тюдор принадлежала к тем людям, для которых собственные желания превыше всего, и желания окружающих не особенно ее волновали. Тем не менее этот джентльмен не зря занимал пост посла.

Розамунда позволила лакею помочь ей подняться в экипаж. Она впервые видела открытую коляску, ведь и в Англии, и в Шотландии это сочли бы смешным ребячеством. Зато здесь теплым февральским вечером открытая коляска была как нельзя кстати.

Они покатили вниз по склону холма, на котором располагалось посольство, и по узкой кривой улочке выехали на площадь перед кафедральным собором. Отсюда начиналась более широкая аллея, по обе стороны которой высились элегантные особняки. Затем особняки кончились, и остались лишь ряды деревьев, посаженных вдоль дороги. Еще один спуск, и еще один подъем — и коляска остановилась у гостеприимно распахнутых ворот герцогского дворца.

Сам дворец был выстроен из светло-кремового мрамора. Коляска, проехав по усыпанной белым гравием аллее, остановилась перед широким портиком с колоннами из розового со светло-зелеными прожилками мрамора. В саду перед парадным входом весело плескался фонтан со скульптурами мальчика и дельфина. Повсюду на деревьях мигали яркие фонарики. К коляске подбежали расторопные лакеи в синих с золотом ливреях и помогли гостям сойти на землю. Розамунда в сопровождении графа и шотландского посла вошла во дворец.

— Господин посол, лорд Лесли, леди Розамунда! — провозгласил, почтительно поклонившись, дворецкий и пригласил гостей пройти в роскошно обставленный зал, где проходил торжественный прием.

Розамунда слегка удивилась, что дворецкий знает ее имя — ведь она здесь впервые.

Первый дворецкий оставил их у входа в зал, чтобы вернуться на крыльцо и встречать остальных гостей, тогда как об их появлении объявил глашатай:

— Его превосходительство посол от его боголюбивого католического величества короля Якова Шотландского, лорд Макдафф! Лорд Патрик Лесли, граф Гленкирк! Леди Розамунда Болтон!

Поднявшись по широким мраморным ступеням, они вошли в красивый зал. Розамунда отметила про себя его отличие от дворцов английской знати. Прежде всего здесь не было ни одного камина, а одна широкая, во всю стену дверь открывалась на просторную террасу с колоннами из золотистого мрамора. В дальнем конце зала стоял герцогский трон, и Розамунда, Патрик и лорд Макдафф направились к нему.

Себастьян, герцог Сан-Лоренцо, следил за их приближением и старался не выдать своего удивления. Когда ему доложили, что его старый друг, лорд Лесли, путешествует в обществе молодой привлекательной женщины, он никак не ожидал, что она окажется столь… столь юной и в то же время соблазнительной. Кто бы мог подумать, что этот северянин способен в его годы на такую прыть! Лорд Лесли хотя и не отказывал себе ни в чем, будучи послом Шотландии в Сан-Лоренцо, тем не менее всегда вел себя подчеркнуто корректно. Джентльмен в его возрасте не решится выставлять напоказ такую молодую и очаровательную спутницу, если не питает к ней искреннего чувства. Тогда как Себастьян ди Сан-Лоренцо давно отнес Патрика Лесли к типу людей, которые вообще не способны влюбиться.

Герцог встал со своего трона и спустился по ступеням, протянув обе руки навстречу графу Гленкирку. Для всех это выглядело так, будто они встретились впервые после долгой разлуки.

— Патрик! — разнесся по всему залу зычный голос герцога. — Добро пожаловать в Сан-Лоренцо! — Герцог едва заметно покосился на своего сына Рудольфо, и тот тут же бросился к графу. — Ты, конечно, помнишь моего сына!

— Конечно, — сказал Патрик. Он будет помнить Рудольфо ди Сан-Лоренцо до конца своих дней. Если бы не этот человек, его дочь Жанет не пропала бы. Граф сдержанно поприветствовал Рудольфо.

— А это его жена Генриетта Мария, — продолжал герцог, представляя Патрику свою невестку.

— Мадам, — произнес граф и склонился над протянутой рукой. Про себя он подумал, что в молодости эта женщина могла быть довольно привлекательной, но годы и целый выводок детей давно лишили ее былой свежести.

— Мы очень рады принимать вас в Сан-Лоренцо! — негромко проговорила Генриетта Мария. Взгляд ее карих глаз был полон тепла и сочувствия.

Граф догадался, что она все знает о его трагедии, и он постарался приветливо улыбнуться новой знакомой.

— Благодарю вас, мадам.

— Макдафф! — воскликнул герцог, приветствуя посла.

— Господин герцог. — Макдафф вежливо поклонился. Наконец герцог обратил свое внимание на Розамунду.

— А это кто? — слащавым голосом спросил он, жадно шаря глазами у Розамунды на груди.

— Позвольте представить вам леди Фрайарсгейт, Розамунду Болтон, — сказал посол, и Розамунда присела в низком реверансе, давая герцогу возможность любоваться ее пышными прелестями.

— Моя дорогая леди, — моментально превратился в живое воплощение гостеприимства и обаяния герцог, — такой прекрасный цветок всегда желанен при моем дворе! — Он поднес руку Розамунды к губам и не спешил отпускать.

— Это большая честь для меня, милорд, — ответила Розамунда на чистейшем французском и незаметно высвободила руку из цепких и мягких пальцев герцога.

Герцог представил Розамунду своему сыну и его жене, и гости вернулись в зал, примкнув к остальным приглашенным на вечер.

— А почему здесь нет жены герцога? — спросила Розамунда у Патрика.

— Она скончалась примерно через пять лет после того, как пропала моя дочь, — ответил он.

— И герцог не женился во второй раз?

— У него уже был к тому времени взрослый наследник, да и сам Руди успел родить одного сына и парочку дочерей. По-моему, он решил, что вторая жена ему ни к чему. К тому же он всегда был охоч до женского пола. Герцогиня Мария Терезия была снисходительной женщиной с добрым сердцем. Я даже подозреваю, что он по-своему ее любил.

Розамунда кивнула и заметила:

— Что-то я не вижу здесь почетного гостя!

В эту минуту глашатай у входа в зал возвестил:

— Дамы и господа, маэстро Паоло Лоредано из Венеции! Все устремили взгляды на человека, стоявшего на верхней ступени лестницы.

Глава 7

Паоло Лоредано был высоким худощавым мужчиной с ярко-рыжей шевелюрой. Его наряд был сшит по последней моде и поражал своим великолепием. На шелковых бриджах чередовались серебряные и темно-пурпурные полосы, чулки также блестели серебряной нитью, а на одной ноге красовалась золотистая подвязка с пышным бантом в форме розы. Атласный дублет из голубой с золотом парчи украшала искусная вышивка пурпурного цвета. Короткая накидка была сшита из полос золотого и серебряного шелка, так же как и пышные буфы коротких рукавов. Над элегантной шляпой из пурпурного бархата гордо развевался плюмаж из страусовых перьев. В звеньях массивной золотой цепи, спускавшейся почти до пояса, искристо поблескивали крупные самоцветы. Легкие туфли с закругленными носами были обтянуты тем же пурпурным шелком, а пальцы рук унизаны перстнями и кольцами. В руке этот господин держал единственную серебристого цвета перчатку, а на поясе у него висел длинный кинжал с крестообразной рукоятью.

На миг он замер, обозревая зал, а затем спустился вниз легкой танцующей походкой и сразу же направился к трону герцога.

— Мой дорогой маэстро, добро пожаловать в Сан-Лоренцо! Для нас это большая честь — принимать вас в течение целой зимы!

— Grazia, — ответил Лоредано. — В феврале я готов перебраться куда угодно, лишь бы не жить в Венеции, мой дорогой герцог! Однако ваш небольшой анклав обладает всем, что я люблю. Солнечная погода, берег моря и изобилие хорошего света для моих картин. Я снял виллу с видом на гавань и буду жить там со своим слугой. — Венецианец еще раз обвел зал внимательным взглядом. — И к тому же, — продолжил он, — у вас, как я вижу, нет недостатка в прелестных женщинах и молодых мужчинах. Полагаю, я буду вполне доволен этим сезоном, мой дорогой герцог. Дож велел передать вам свои пожелания всего наилучшего.

— Надеюсь, он здоров? — спросил герцог Себастьян.

— Вполне здоров, если учитывать его возраст. Мы все питаем надежду на то, что он сможет править Венецией еще десять лет, а то и больше, — отвечал Паоло Лоредано.

— Превосходно! Превосходно! — с чувством воскликнул герцог. — А теперь позвольте представить вам моего сына, его жену и других гостей. — Себастьян подвел художника к Рудольфо и его супруге. После этого все приглашенные один за другим стали выходить вперед, чтобы познакомиться с известным венецианцем. — А вот и еще одна гостья в моем герцогстве. Она навещает нас каждую зиму, — сказал герцог. — Позвольте представить вам баронессу Ирину фон Крюзенкам из Крейзенберга.

— Баронесса, — приветствовал даму художник, галантно склоняясь над унизанной кольцами пухлой холеной ручкой и в то же время жадно поедая глазами открытый низким вырезом пышный бюст. — Вы должны позировать для меня.

— Я изображу вас в образе воинственной королевы варваров!

— А как я буду одета? — Голос дамы прозвучал негромко, но достаточно игриво, а голубые глаза неотрывно смотрели в лицо художника.

— Я дам вам шлем, копье и слегка прикрою нижнюю половину фигуры, — отвечал он, тоже не отводя взгляда от ее лица, — но ваша грудь должна оставаться обнаженной. У варваров женщины-воины всегда ходили с обнаженной грудью. — Венецианец вновь плотоядно посмотрел на пышный бюст дамы.

Баронесса рассмеялась низким, чуть хрипловатым смехом.

— Я подумаю над вашим предложением, — пообещала она.

— Эту картину я преподнесу в подарок вашему мужу, — вполголоса добавил художник.

— Я вдова, маэстро, — ответила дама и величаво удалилась.

— А это лорд Макдафф, посол от короля Якова Шотландского, — продолжал знакомить гостя с присутствующими герцог.

Лорд Макдафф поклонился и отступил.

— Это граф Гленкирк, занимавший пост посла короля Якова много лет назад. Он ненадолго вернулся сюда со своей знакомой, чтобы спастись от холодной северной зимы. Познакомьтесь: леди Розамунда Болтон из Фрайарсгейта, — представил герцог.

Патрик учтиво поклонился, но художнику было явно не до него: он так и поедал глазами Розамунду.

— Вы прекрасны, мадонна! — негромко восхитился он.

— Grazia, maestro, — отвечала Розамунда. Она понемногу начинала осваивать итальянский язык.

— Вас я тоже непременно должен написать! — с жаром воскликнул венецианец. — Я уже представляю вас в облике богини любви, мадонна! Только не говорите мне «нет»!

— Вы мне льстите, маэстро! — ответила Розамунда и вежливо улыбнулась.

— Но вы так и не сказали «да»! — не унимался венецианец.

— Я и правда не сказала, — ответила Розамунда, взяла под руку Патрика и отошла в сторону.

— Ты с ним заигрывала! — тихо проговорил граф, не в силах скрыть досаду.

— Да, я заигрывала, — подтвердила Розамунда, — но не сказала, что позволю изобразить меня с голой грудью или еще более неприлично, — и хитро улыбнулась.

— А если от этого будет зависеть мой успех в переговорах с Венецией? — задал Патрик провокационный вопрос.

— Да! — решительно ответила Розамунда. — Да, я позволю ему, Патрик! Ты же видишь, он хочет меня соблазнить. Только пока трудно сказать, когда именно это случится. До того, как он получит свое у баронессы, или после? — весело рассмеялась Розамунда.

— Пожалуй, ты права! — тоже не удержался от смеха граф. — Между прочим, баронесса заинтересовала меня не на шутку. У меня есть сведения о том, что она дочка одного из приближенных императора Максимилиана и приезжает в Сан-Лоренцо каждую зиму. Макдафф считает, что она служит глазами и ушами императора в этом герцогстве. У Себастьяна прекрасные отношения с Германией, ведь их корабли постоянно бывают в его гавани. И кто заподозрит женщину в шпионаже?

— Да к тому же такую красавицу, — заметила Розамунда.

— Ты считаешь образцом женской красоты мясистых особ с пышной грудью, золотистой шевелюрой, голубыми глазами и откровенной улыбкой? — спросил Патрик, лукаво прищурив глаза.

— Ну да, я заметила, как она стреляла в тебя глазками весь вечер, — процедила Розамунда. — Но тебе не кажется, что она несколько… великовата?

— Немецкие женщины почти всегда такие ширококостные, — ответил граф. — Говорят, они отлично управляются с мечом. Уж не ревнуешь ли ты, любовь моя?

— К этой баронессе? Не больше, чем ты ревнуешь меня к венецианцу, милорд! — преувеличенно безразличным Тоном ответила Розамунда, посмотрела на графа и торжествующе улыбнулась.

Патрик не успел придумать достойный ответ, поскольку предмет их разговора внезапно возник совсем рядом.

— Милорд Лесли, — обратилась к нему баронесса, — как мне кажется, нам необходимо обсудить некоторые вещи, и чем скорее, тем лучше. Когда мы могли бы поговорить?

Имея возможность разглядеть ее лицо с близкого расстояния, Розамунда заметила на нем легкие следы оспы. Подданная императора Максимилиана вела себя так, будто граф стоял перед ней один, без Розамунды.

— На днях мой посол устраивает небольшой прием. Вы получите приглашение, мадам, и там мы сможем побеседовать без помех и не возбуждая ненужных подозрений, — отвечал с учтивым поклоном Патрик. — В посольстве найдется укромный угол, где нас никто не подслушает.

— Это меня устраивает, — ответила баронесса и протянула шотландцу пухлую ручку.

— Буду с нетерпением ждать встречи с вами, — вполголоса произнес граф, целуя надушенную кисть.

— А я и не знала, что лорд Макдафф устраивает прием, — заметила Розамунда.

— Лорд Макдафф и сам об этом еще не знает, — с ухмылкой ответил граф. — Я бы все-таки предпочел, чтобы в первую очередь у меня была возможность переговорить с венецианцем. Вот почему ты скажешь художнику, что все еще обдумываешь его предложение, но сначала желаешь осмотреть его мастерскую. Я пойду с тобой. Если это действительно тот человек, которого я жду, он не упустит возможности начать переговоры. И наше посещение его студии будет выглядеть вполне естественно. Точно так же, как и появление баронессы на приеме в посольстве.

— По-моему, если мы явимся вдвоем, художник не станет начинать переговоры. Он будет осторожничать, потому что решит, что ты боишься оставлять меня с ним наедине. Он может даже подумать, что это меня король Яков назначил своим эмиссаром. Лучше мне отправиться к художнику одной, а ты зайдешь за мной попозже и тоже попросишь у него разрешения осмотреть мастерскую под предлогом того, что хочешь заказать мой портрет. Я изображу легкое недомогание и попрошусь на свежий воздух. Если венецианец тот человек, которого ты ждешь, он непременно об этом скажет, и никто

вас ни в чем не заподозрит.

Граф с восхищением посмотрел на Розамунду:

— Да у тебя прирожденный талант к интригам, любовь моя! Знал бы король Генрих, какую ценную союзницу потерял в твоем лице!

— Хэл вообще не допускает мысли о том, что у женщин может быть ума больше, чем у курицы, — сухо ответила Розамунда. — Я никогда этого не понимала, ведь его бабушка, достопочтенная Маргарет, была в высшей степени разумной женщиной, и его отец уважал ее именно за ум. Ее мудрость была очевидна всякому, кто имел честь с нею общаться. Всякому, кроме Хэла. Мне всегда казалось, что он попросту ее боялся.

— Мне понравился твой план, любовь моя, но претворять его в жизнь нам придется вместе, чтобы маэстро вдруг не подумал, будто тебя волнует не столько его талант, сколько иные качества, — заметил Патрик. — Идем и поговорим с ним сейчас же.

Взявшись под руки, они пересекли зал, направляясь к тому месту, где стоял Паоло Лоредано, окруженный шумной толпой молодых почитательниц его таланта. Розамунда с трудом удержалась от смеха, следя за тем, как откровенно венецианец рассматривает каждую девушку. Ни дать ни взять изголодавшийся мальчишка, только что получивший целое блюдо своих любимых сладостей. По всему видать, художник был большой любитель женских прелестей. В этот момент прямо перед графом и Розамундой внезапно возник лорд Ховард, английский посол в Сан-Лоренцо.

— Что вы здесь делаете, милорд? — надменным тоном спросил он, обращаясь к Патрику без всяких церемоний. — Я нахожу довольно странным то, что король Яков Стюарт через столько лет снова отправляет в Сан-Лоренцо своего первого посла!

Патрик окинул англичанина откровенно презрительным взглядом:

— Как вы могли заметить, я уже далеко не юноша, милорд. И с некоторых пор с трудом переношу зиму в горах. Вас совершенно не касается, что я здесь делаю, но я, так и быть, скажу, чтобы успокоить вашу чрезмерную английскую подозрительность. Вот эта леди — моя любовница. Мы захотели убраться подальше от королевского двора в Стерлинге и от излишне любопытных глаз, чтобы никто не мешал нам наслаждаться обществом друг друга. Сан-Лоренцо отличается самым мягким климатом в зимние месяцы, вот я и привез свою возлюбленную сюда. Это и является единственной целью нашего визита. А что, позвольте полюбопытствовать, заставило вас предположить нечто иное?

— Да кому есть дело до того, чем вы заняты, милорд? — зло процедил сквозь зубы лорд Ховард. — За исключением того короткого периода, когда вам выпала честь служить послом своего короля, вы были и остаетесь никому не известным ничтожеством!

— Эта леди — близкая знакомая королевы, милорд, — с достоинством отвечал граф. — Теперь вы удовлетворили свое любопытство? Тогда будьте добры, освободите нам дорогу. Я хочу поговорить с художником о портрете миледи.

Лорд Ховард нехотя отступил в сторону. Спутница лорда Лесли показалась ему смутно знакомой, но он никак не мог припомнить, где видел ее раньше. Неужели это одна из английских фрейлин Маргариты Тюдор? Нет, не может быть. Все эти дамы вернулись в Англию много лет назад. И тем не менее Ховард не сомневался, что прежде уже встречался с любовницей графа Гленкирка. Также он не сомневался и в том, что Патрик солгал ему, уверяя, будто приехал в Сан-Лоренцо исключительно с целью поменять суровую шотландскую зиму на мягкий климат Средиземноморья. Хотя отчасти это и могло быть правдой. Шотландские зимы славятся своей суровостью.

Но за последние месяцы в порт Аркобалено не заходил ни один шотландский корабль. Каким образом граф со своей спутницей добирался сюда? На французском судне? Вполне вероятно, ведь у Шотландии прекрасные отношения с французами. Что ж, с этим еще предстоит разобраться. Чутье подсказывало Ховарду, что здесь все не так просто, как кажется.

— Я уверена, что он меня узнал, — вполголоса проговорила Розамунда, как только они отошли чуть подальше от английского посла. — Он еще не вспомнил, кто я такая, но знает, что видел меня прежде. Правда, нас не представляли друг другу официально, и я надеюсь, что он не вспомнит о связи между мной и английским двором.

— Даже если и вспомнит, что ему это даст? Ты все равно останешься красивой женщиной, убежавшей со своим любовником. Что здесь еще добавишь? — успокаивал Розамунду граф. Тем временем они подошли вплотную к венецианцу, окруженному обожательницами. — Маэстро! — окликнул его граф. — Я был бы не прочь, чтобы вы написали портрет моей леди, но она никак не решится. Мы не могли бы на днях навестить вас, чтобы посмотреть вашу мастерскую?

— Конечно, о чем речь! — согласился Паоло Лоредано. — Я принимаю гостей с десяти утра и до самой сиесты, а потом снова в вечерние часы. Вам нужно лишь известить меня о времени вашего визита! — Венецианец окинул изящную фигурку Розамунды раздевающим взглядом. — Ах, мадонна, я подарю вам бессмертие! — С этими словами он поднес к губам маленькую ручку леди Фрайарсгейт и запечатлел на ней страстный поцелуй.

— Вы снова мне льстите, маэстро Лоредано! — проворковала сладким голоском Розамунда и скромно потупила взор. Но уже в следующую секунду кокетливо стрельнула глазами, одарив венецианца многообещающим взглядом. — Я с большим удовольствием навещу вашу студию, но пока не могу сказать, разрешу ли вам написать свой портрет, — ослепительно улыбнулась она и добавила: — Неужели вы такой знаменитый у себя в Венеции?

Лоредано громко расхохотался, принимая ее наивную лесть за чистую монету.

— Только мои друзья, Джорджоне и Тициан, способны превзойти меня, хотя все считают, что я гораздо талантливее пишу портреты, — напропалую хвастался художник. — Если я напишу вас, мадонна, ваша несравненная красота сохранится нетронутой даже через много лет, когда вы постареете и ваши черты изменятся.

— Полагаю, что вы сказали все это с целью убедить меня позировать. — Розамунда сделала вид, будто всерьез задумалась. — Но прежде я должна увидеть, как это происходит. Как художники пишут свои картины.

— Идем, любовь моя, — прервал их беседу граф. — Вот-вот начнутся танцы. Grazia, maestro Лоредано. Я непременно дам знать, когда мы соберемся нанести вам визит. — Патрик взял Розамунду под руку и увлек в шумную толпу гостей герцога Себастьяна. — Тебе обязательно было строить ему глазки? — сердито прошипел он.

— Да, — невозмутимо отвечала Розамунда. — Я должна как можно дольше держать его на крючке, чтобы у тебя было время выяснить, тот ли это человек. И для этого я строю ему глазки. Очевидно, он не из тех, кто легко мирится с отказом. Такие мужчины чрезвычайно высокого мнения о себе и считают себя оскорбленными, если женщина не желает поддаваться их чарам. Я делаю все, что могу, милорд, чтобы он чувствовал себя как рыба в воде и не терял надежды меня соблазнить. На самом деле я никогда не воспринимала всерьез таких надутых женолюбцев, как он. И при дворе моего короля, и при дворе короля Якова подобных ему пустозвонов сколько угодно. Ты ведь не ревнуешь меня всерьез, Патрик? Тебе не к кому меня ревновать! И ты это знаешь! Как только наши глаза встретились, любовь моя, я осознала, что не жила по-настоящему и не была любима по-настоящему до тебя. И с какой стати мне бросаться нашим счастьем ради прихотей какого-то фанфарона из Венеции?

Патрик вдруг остановился и увлек Розамунду в темный альков, устроенный в стене зала.

— Розамунда, — он ласково погладил любимую по щеке, — я уже немолод и ужасно боюсь, что рано или поздно ты это поймешь. Я испытал те же чувства при нашей первой встрече, но иногда меня охватывает страх, что я потеряю тебя слишком скоро, тогда как я вообще не хочу тебя терять. Я знаю, что однажды нам все равно предстоит разлука, но если мы разлучимся из-за твоей любви к другому, боюсь, я не переживу этого. Хотя знаю, что обязан буду это сделать, ибо твое счастье и твой душевный покой ценю превыше всего в этой жизни.

Глаза Розамунды заблестели от слез.

— Патрик, если бы мои дочери были хоть немного постарше, я оставила бы Фрайарсгейт ради тебя. Прежде мне и в голову не могла прийти такая мысль, потому что я привязана к Фрайарсгейту всей душой. Если бы я знала, что ему не грозят посягательства со стороны дяди Генри и его отродья, если бы Филиппа была достаточно взрослой, чтобы распоряжаться там без меня, то никакая любовь к дому не заставила бы меня расстаться с тобою. Но этой возможности нет и вскоре не предвидится, так что нам не избежать разлуки. Тебе придется вернуться в Гленкирк, а мне — во Фрайарсгейт. Однако до той поры мы будем вместе и будем любить друг друга до конца жизни, даже несмотря на разлуку. — Она привстала на цыпочки и нежно поцеловала Патрика в губы.

— Я слишком стар и не переживу, если мое сердце снова разобьется, — с болью в голосе проговорил он.

— Я не разобью его, милорд, — пообещала Розамунда.

— Однажды тебе все равно придется выйти замуж, Розамунда!

— Зачем? — удивилась она. — У Фрайарсгейта есть наследницы, и после тебя мне никто не будет мил, Патрик Лесли.

— Женщине нужен мужчина, чтобы защищать и любить ее, — резонно заметил граф.

— Ты уже любишь меня и не перестанешь любить даже тогда, когда мы расстанемся. А что до меня, то я всегда умела постоять за себя и не нуждалась в чьей-то помощи.

— Ты удивительная женщина! — восхищенно произнес Патрик.

— Мне уже доводилось это слышать, — заметила Розамунда, и граф не удержался от смеха. Розамунда тоже улыбнулась. Они счастливы здесь и сейчас, а дальше будь что будет.

Граф вывел Розамунду из алькова посмотреть на танцующих. Музыканты герцога не даром ели свой хлеб, а толпа разодетых гостей представляла собой чрезвычайно приятное зрелище. Хотя Розамунда все еще чувствовала себя неловко в новом платье, по ее мнению, чересчур открытом, постепенно она начинала понимать целесообразность такой моды. Даже летом у нее на родине не было так тепло, как в Сан-Лоренцо в середине февраля. Ей никогда не приходилось жить в таком теплом климате, и она не могла сказать с уверенностью, что смогла бы провести здесь круглый год. Но в зимние месяцы щедрое южное тепло казалось весьма кстати.

Наконец Патрик и Розамунда решились войти в круг танцующих. Они то сходились, то расходились, меняя партнеров. В какой-то момент кавалером Розамунды стал сын герцога, Рудольфо.

— Граф все еще меня ненавидит, — заметил он в разговоре во время танца.

— А за что прикажете ему вас любить? — спросила Розамунда. — Ведь не кто иной, как вы, подарили Жанет Лесли чернокожего раба, который ее предал!

— Но как я мог ожидать от этого мерзавца такого коварства? — оправдывался Рудольфо.

— Конечно, вы не могли этого ожидать, — согласилась Розамунда. — И тем не менее это случилось, и в итоге лорд Лесли потерял любимую дочь. Вы не вправе ожидать от него прощения. Вплоть до этой зимы он вообще не покидал пределов своего поместья. И если бы не наша случайная встреча при дворе короля Якова, его и сейчас не было бы в этих краях!

— Но что привело его сюда? — спросил с явным интересом итальянец.

— То, что ему не хотелось делать наши чувства объектом сплетен при королевском дворе. Нашей любви, как это случается почти всегда, не суждено жить вечно, но до поры до времени мы хотим быть вместе. И разве Сан-Лоренцо не самое подходящее место для таких чувств? — Розамунда вежливо улыбнулась и перешла к следующему кавалеру, английскому послу.

— Где мы встречались с вами прежде, мадам? — тут же спросил он. — Я никогда не забываю знакомые лица!

— Милорд, сегодня нас впервые представили друг другу, — ответила Розамунда, открыто глядя англичанину в лицо.

— Но вы же англичанка! — возразил посол. — Я уверен в этом!

— Да, — согласилась Розамунда.

— Тогда какие у вас могут быть дела с шотландским графом? — высокомерным тоном осведомился посол.

Розамунда хохотнула в ответ:

— Помилуйте, милорд! Вы и сами наверняка угадали суть наших отношений с лордом Лесли. Или вам непременно нужно услышать это от меня самой? Я его любовница. В этом нет ничего страшного.

— Но как вы с ним познакомились? — не унимался Ховард.

— Право, милорд, это уж слишком! — возмутилась Розамунда. — Я нахожу ваше любопытство неуместным и неприличным. — В эту минуту фигура танца поменялась, и кавалером Розамунды стал герцог Себастьян.

— Вам нравится здесь, дорогая? — слащавым голосом проворковал герцог, силясь отвести взгляд от пышной груди Розамунды, едва прикрытой глубоким вырезом шелкового платья.

— Очень нравится, милорд, — восторженно отвечала Розамунда. Она рассмеялась от удовольствия, когда кавалер ловко закружил ее вокруг себя. — Двор короля Якова поражает своим великолепием, но ваш двор не просто великолепен, он очарователен. Возможно, я нахожу его таким из-за чудесной погоды. Мне никогда в жизни не доводилось дышать таким мягким воздухом, милорд герцог!

— Ваша красота добавляет блеска моему двору, — галантно заметил герцог.

— Вы льстите мне, милорд, — ответила смущаясь на комплимент Розамунда.

— Красивые женщины для того и созданы, чтобы ими восхищались, — льстиво продолжил герцог.

— Пожалуй, мне уже давно следовало побывать в Сан-Лоренцо! — вежливо заметила Розамунда, переходя к следующему кавалеру, графу Гленкирку. — Я еще никогда не встречала мужчин, способных без умолку болтать во время танца, — призналась она, как только музыка закончилась и они прошли к буфету, чтобы освежиться сладким вином со льдом.

— Все восхищались твоей красотой? — спросил Патрик.

— Рудольфо чувствует себя отчасти виноватым в том, что случилось с твоей дочерью, и понимает, что ты не питаешь к нему теплых чувств. Почему-то это его угнетает. Английский посол уверен, что где-то меня встречал, но я нисколько не солгала, уверяя его, что мы не были представлены друг другу. Зато теперь нет ни малейших сомнений, что он видел меня при дворе. Когда он сам вспомнит об этом — вопрос времени. А герцог был слишком заинтересован моей грудью и твердил о том, какая я красивая и достойная всяческих похвал, — доложила Розамунда графу с лукавой улыбкой.

Патрик весело рассмеялся, выслушав этот своеобразный отчет.

— Значит, тебе здесь нравится! — заключил он.

— Да, нравится, — призналась Розамунда. — Мне доводилось бывать и при английском дворе, и при шотландском, но нигде я не веселилась так, как здесь, в Сан-Лоренцо. Почему так получается, Патрик? Неужели во всем виновата погода? Или все дело в том восхитительном пренебрежении условностями, которое допускают здешние правители? У меня такое чувство, будто я пришла на праздник в дом старых друзей и нисколько не стесняюсь веселиться.

— Это потому, что мы с тобою влюблены, — отвечал граф Гленкирк. — Когда человек влюблен, все вокруг кажется прекрасным.

Он заглянул в глаза любимой и на миг позабыл обо всем на свете.

— Нам обязательно оставаться здесь до самого конца? — вполголоса спросила Розамунда.

— Вовсе нет. По-моему, никто не обидится, если мы тихонько сбежим и вернемся на виллу, — ответил граф и незаметно огляделся вокруг.

— Давай оставим коляску Макдаффу. На улицах полно фонарей, и луна такая яркая. Мы могли бы прогуляться, ведь до виллы совсем недалеко, — предложила Розамунда.

— Согласен, — ответил Патрик.

Они незаметно покинули бальный зал. Кучер хотел подогнать экипаж, но Патрик отпустил его взмахом руки.

— Мы пойдем пешком, — крикнул он, и слуга кивнул, понимающе улыбаясь.

Держась за руки, они прошли к воротам и оказались на улице, ведущей ко дворцу. Несмотря на поздний час, во многих домах еще светились окна. Патрик и Розамунда вышли на главную площадь Аркобалено. Неожиданно граф замедлил шаги,

устремив взгляд на величественно возвышавшийся на краю площади кафедральный собор.

— Воспоминания? — негромко спросила Розамунда.

— Да, — признался Патрик и с силой тряхнул головой. — Я не хотел, чтобы Жанет была помолвлена так рано, — сказал он. — И не хотел торопиться со свадьбой. Я слишком опасался столь же печального конца, что постиг ее мать и мою жену. Но Жанет ничего не боялась. Моя дочь мечтала стать невестой, а потом и женой сына герцога Себастьяна. Помолвка была устроена в кафедральном соборе. Я до сих пор вижу Жанет в наряде из белого и золотого шелка. Она стоит на ступеньках собора возле Руди, после того как мы подписали все бумаги. Они были восхитительной парой, и люди искренне приветствовали их и желали счастья.

— О, мой любимый! — воскликнула Розамунда, желая хоть как-то утешить Патрика. — Мне так жаль!

— Возвращение сюда оживило мою память и боль тех лет, — с грустью проговорил граф. — Если бы только я мог узнать, что с ней случилось! Что она жива. Что ее не обрекли на унижения и муки. Мой сын все еще продолжает поиски. Нам известно, что ее продали на большом невольничьем рынке в Кандии посланцу турецкого султана. Себастьян отправил одного из своих кузенов с приказом выкупить ее, хотя сам в то время уже вел переговоры с Тулузой, предлагая им выдать одну из принцесс за своего сына. После этого уже не могло быть и речи о том, что моя дочь все-таки станет женой Рудольфо. Все, чего я хотел, — это вернуть дочь. Но мы ее потеряли, и я не могу простить ни герцога, ни его сына за то, что случилось. Хотя сам герцог еще имеет понятие о фамильной гордости и чести, однако его слабовольный сыночек так и не отважился в ту ночь помешать похитителям. И я не отдавал себе отчета в том, что даже через столько лет во мне по-прежнему живут обида и гнев.

— И ты бы не вспомнил о них, — вставила Розамунда, стараясь побыстрее увести графа с площади, — если бы не приехал сюда вновь, Патрик. Что было — то прошло, любовь моя. — Они свернули в одну из улочек, ведущих к шотландскому посольству. — И какую бы боль ни причиняла тебе память, ты обязан быть верным присяге своему королю. Делай, что должен, и мы уедем отсюда.

— Но отъезд из Сан-Лоренцо приблизит нашу разлуку! — со стоном произнес Патрик.

— Ты мог бы вернуться со мной во Фрайарсгейт, — заметила Розамунда. — Твой сын вполне справится с управлением Гленкирком. Побудь со мной, Патрик. Тебе понравится Фрайарсгейт. Мое озеро укрыто в долине между горных отрогов. На лугах пасутся стада овец и коров. Это мирное, уютное место, и я постараюсь подарить тебе толику этого мира, любимый. Ты потерял свою дочь, но у меня подрастают три девочки. Они полюбят тебя, Патрик. И никто не заставляет тебя навсегда отказаться от своего Гленкирка. Ты волен вернуться когда захочешь, и кто знает — может, однажды я захочу вернуться с тобой. Но когда ты сделаешь все, что должен, ради блага Шотландии, ты вернешься со мной во Фрайарсгейт.

Они поднялись на вершину холма, где располагалась посольская вилла. Граф остановился.

— Да, я мог бы поехать с тобой, — задумчиво проговорил он, всерьез обдумывая сказанное Розамундой. — Но выйдешь ли ты за меня?

— Нет, — решительно ответила Розамунда. — Наша любовь и привязанность не нуждаются в том, чтобы их скреплять узами брака. И я боюсь, что это может не понравиться твоим сыну и невестке. Тебе вовсе ни к чему портить с ними отношения из-за меня. Будет гораздо проще, если все станут считать, что ты просто живешь у меня в гостях. Или я у тебя.

— Я действительно не прочь вернуться с тобой во Фрайарсгейт, — все так же задумчиво продолжил граф. — Мне не обязательно все время безвылазно сидеть в Гленкирке.

— По-моему, нам пока не время расставаться, — сказала Розамунда.

— По-моему, тоже, — согласился Патрик.

— Значит, будем считать, что мы договорились. Ты вернешься со мной во Фрайарсгейт после того, как явишься ко двору и доложишь королю о результатах своей миссии.

— Договорились, — согласно кивнул граф.

Несколько дней Патрик и Розамунда предавались любви и развлечениям, а делами не занимались. Наконец Патрик решил, что пора нанести визит художнику. Подъехав верхом к вилле, которую занимал венецианец, Розамунда распрощалась с графом и одна вошла внутрь, где ее встретил рослый лакей.

— Передай маэстро, что пришла леди Розамунда Болтон. Он обещал показать мне свою мастерскую, — приказала она.

Слуга с поклоном удалился, а вернувшись через несколько минут, поклонился еще ниже и сказал:

— Если госпожа соблаговолит проследовать за мной, я отведу ее к маэстро!

Лакей проводил Розамунду в просторную, полную воздуха и света комнату, где Паоло Лоредано занимался живописью. Он как раз делал набросок весеннего пейзажа, открывавшегося прямо из окна. Венецианец был одет в темные бриджи и чулки, а когда повернулся к Розамунде лицом, то она увидела, что его рубашка широко распахнута на груди. «Внешне он выглядит довольно мужественно и привлекательно», — отметила про себя Розамунда.

— Мадонна! — с жаром воскликнул венецианец и, театральным жестом отшвырнув в сторону кисть, взял обе руки Розамунды в свои и поцеловал.

— Доброе утро, маэстро, — ответила Розамунда, мягко высвобождая руки. — Так вот, значит, как выглядит мастерская художника! И как вам удалось так все захламить? Вы же провели в Сан-Лоренцо меньше недели! — смеясь, пожурила она венецианца при виде царившего в мастерской беспорядка.

— Зато я точно знаю, где у меня что лежит! — попытался оправдаться Лоредано. — Карло, сию же минуту подай вино и бисквиты! — приказал он слуге, затем взял гостью за руку и подвел к большому креслу с высокой спинкой. — Присядьте, мадонна! Я немедленно начну делать наброски вашего портрета!

— Но я все еще не дала согласия позировать вам, маэстро! — возразила Розамунда, на этот раз с трудом высвободив руку из цепких пальцев венецианца. — Скажите лучше, здесь уже успела побывать баронесса?

— Вы ревнуете, мадонна? — удивился Лоредано.

— Нет, маэстро, потому что мне не к кому ревновать, простое любопытство.

— Ах, мадонна, вы разобьете мне сердце! — театрально воскликнул художник. — Я это предчувствую! У меня очень сильная интуиция!

Теперь настала очередь смеяться Розамунде.

— Что-то подсказывает мне, что вы ужасный притворщик, маэстро! — дразнящим тоном проговорила она.

— Вы явились, чтобы мучить меня, мадонна? — спросил венецианец, изобразив на лице непереносимую муку.

— Я явилась, чтобы посмотреть на вашу мастерскую и решить, будет ли мне приятно вам позировать, — кокетливо отвечала Розамунда.

— И что же вы решили? — встрепенулся венецианец. — Ах, вот и Карло. Поставь поднос и убирайся, — торопливо приказал он лакею. — Как я буду ее охмурять, пока ты болтаешься под ногами? — добавил он уже по-итальянски.

— Si, maestro! — ответил Карло и мерзко осклабился.

— Что вы ему сказали? — спросила Розамунда. — Я только начинаю учить ваш язык и еще не все понимаю.

— Я сказал ему, чтобы он убирался и не мешал мне заняться с вами любовью, — откровенно признался Лоредано и в ту же секунду сильным рывком выдернул Розамунду из кресла, прижал к себе и страстно поцеловал в губы, одновременно больно стиснув рукой ее пышную грудь.

— Маэстро! — взвизгнула Розамунда, вырвавшись из объятий итальянца. — Что вы себе позволяете? Ведите себя прилично, если не хотите потерять заказ!

— Ты должна быть моей! — вожделенно простонал Паоло и предпринял новую атаку на Розамунду.

Она ловко увернулась и влепила венецианцу звонкую пощечину.

— Как вы смеете оскорблять меня своими выходками, маэстро?!

— Ваши губы слаще самого сладкого меда, а ваша кожа… Как вы можете отвергать меня? Я слыву несравненным любовником, мадонна! А ваш граф далеко не юноша!

— Да, он не юноша, но и не старик! А что касается его достоинств в постели, то, можете мне поверить, он страстный, нежный и неутомимый, — бросилась защищать любимого Розамунда. — А теперь лучше налейте мне этого чудесного местного вина, маэстро, — добавила она, немного поостыв от возмущения. — Я прощу вам пренебрежение хорошими манерами, а вы пообещаете, что больше этого не повторится.

— Я не могу дать вам такое обещание, — искренне признался итальянец, подавая кубок с вином. — Но на какое-то время постараюсь обуздать свою страсть, мадонна.

— Все художники такие темпераментные? — спросила Розамунда после того, как съела кусочек бисквита и запила его вином.

— Только те, что наделены великим талантом, — заверил маэстро с лукавой улыбкой.

— Мне нравится, как вы пишете вид гавани, — проговорила Розамунда, желая сменить тему разговора. Она поднялась с кресла и подошла к большому полотну, над которым художник работал до ее прихода. — Вы точно уловили все детали, и я почти чувствую запах моря, когда смотрю на картину.

Маэстро со стуком поставил свой кубок на стол, и Розамунда, вздрогнув, оглянулась.

— У меня есть кое-что, чтобы вам показать, мадонна, — проговорил венецианец и, вынув из стола пачку набросков, подал их Розамунде.

Она взяла рисунки и стала разглядывать их по очереди. С каждой минутой глаза ее от удивления становились все шире и шире. Наконец она оторвала взгляд от рисунков и вопросительно посмотрела на художника.

Он с многозначительной улыбкой взял Розамунду за руку и вывел на террасу.

Отсюда открывается превосходный вид. Я увидел, как вы принимали ванну, в первый же день, как оказался в Аркобалено. И с тех пор неоднократно делал наброски, мадонна. У вас безупречные формы, мадам, вот почему я так загорелся идеей изобразить вас богиней любви. Особенно меня восхищает ваша грудь.

— А мне казалось, что грудь баронессы привлекает вас гораздо больше, — с издевкой заметила Розамунда. Она все еще не пришла в себя от вида рисунков, на которых была изображена обнаженной. Она чувствовала себя оскорбленной оттого, что кто-то непрошеный грубо вторгся в ее личную жизнь.

— Грудь баронессы просто превосходно сохранилась для женщины ее возраста, но ваша!.. — Маэстро поцеловал кончики своих пальцев и воскликнул: — Magnifico!

— Вряд ли это понравится милорду Лесли, маэстро, — возмущенно заметила Розамунда.

В ответ итальянец протянул ей еще несколько рисунков. На одних был изображен Патрик, на других — они вдвоем.

— Вы переходите все границы дозволенного, маэстро! — вспылила Розамунда. — Вы не имели права делать то, что сделали. Боюсь, милорд не обрадуется, когда узнает об этом!

— И тем не менее ему придется проглотить свое недовольство, поскольку я представляю Венецию и ему, так или иначе, предстоит иметь со мной дело!

— Я вас не понимаю, маэстро! — сделала удивленное лицо Розамунда, хотя сразу догадалась, о чем идет речь. Патрик был прав. Художник уполномочен говорить от лица дожа.

Итальянец протянул руку и провел пальцем по щеке Розамунды:

— Может быть, и так. По крайней мере, будь я вашим любовником, я не стал бы говорить с вами о чем-то другом, кроме того, как нам лучше ублажить друг друга. Но ваша обида больно ранит меня, мадонна. — Венецианец протянул Розамунде все свои рисунки. — Оставьте их себе в память о Сан-Лоренцо! Или уничтожьте, если они так вас смущают.

— У меня не поднимется рука уничтожить ваши работы, маэстро. Это было бы настоящим кощунством. Однако мне придется спрятать их подальше от своих впечатлительных дочерей, — ответила Розамунда, смягчившись.

— Так у вас есть bambini! — удивился маэстро. — Ваше лицо нисколько не обезобразили беременности и роды. И сколько у вас детей?

— Трое, — ответила Розамунда.

— Они от лорда Лесли?

— Это дети от моего последнего мужа, — с улыбой пояснила Розамунда. — А у вас есть дети, маэстро?

— Из тех, о ком мне известно, — по меньшей мере пятнадцать, — ответил итальянец равнодушным тоном. — Иногда сами матери не уверены, кто их отец, или злятся на меня и не хотят, чтобы я знал, или в некоторых случаях стараются скрыть это от мужей. У меня есть десять сыновей, но ни одному из них не достался талант живописца, к великой моей печали. Однако у меня есть одна дочь, и она наверняка прославилась бы, если бы не пол. В Венеции женщина может стать хозяйкой лавки, куртизанкой, монахиней, женой и матерью — но только не художницей.

— Какая жалость! — искренне посочувствовала Розамунда. — Особенно если у вашей дочери есть талант, а вы, судя по всему, в этом не сомневаетесь.

— В дверь негромко постучали, и в мастерскую заглянул слуга художника, Карло.

— Маэстро, лорд Лесли желает вас видеть, — сообщил он.

— Пригласи его сюда! — приказал художник.

— Вы захотите побеседовать с лордом Лесли наедине, — негромко проговорила Розамунда, собирая подаренные ей наброски. — И я вас покидаю.

— Стало быть, вы знаете, — недоуменно заметил итальянец.

— Я ничего не знаю, маэстро. Вам следует помнить о том, что я англичанка, а Патрик — шотландец. Лучше нам от этого не отступать. — Розамунда плавной походкой двинулась к выходу и, увидев Патрика, улыбнулась ему. — Я буду ждать вас, милорд.

Патрик плотно затворил дверь и произнес звучным низким голосом:

— Добрый день, Паоло Лоредано. Наверное, нам есть о чем поговорить?

— Присаживайтесь, милорд, и выпейте вина, — гостеприимно предложил хозяин, наполнив еще один кубок, и расположился за столом напротив. — Вы уже успели догадаться, что я прибыл сюда в качестве доверенного лица моего дожа. Ни вам, ни мне нет смысла продолжать глупое притворство. Чего хочет от Венеции Шотландия?

— Значит, вы не такой дурак, каким кажетесь, — заметил Патрик.

— Нет, я не дурак! — расхохотался Паоло Лоредано. — Но я получаю массу преимуществ, притворяясь дураком.

Граф кивнул в знак согласия.

— Его святейшество папа римский поставил моего повелителя короля Якова в весьма неловкое положение, — начал Патрик.

— Но папа Юлий Третий всегда благоволил к вашему повелителю! — возразил Лоредано.

— Да, это так, но теперь он требует от моего хозяина невозможного, — продолжал граф. — Шотландия с Англией никогда не были дружными соседями, и это отлично известно. Король Яков взял в жены английскую принцессу в надежде укрепить мир между нашими странами. Мир принес Шотландии процветание, а процветание всегда идет на пользу народу. Яков Стюарт — хороший король, умный и рачительный хозяин, и подданные питают к нему искреннюю любовь. Он глубоко набожный человек и почитает Святую церковь. Но прежде всего Яков Стюарт — человек долга и чести. Пока на английском троне сидел его тесть, между нашими странами не возникало никаких недоразумений. Однако теперь на трон взошел его шурин, Генрих Восьмой, и все изменилось. Он молод и честолюбив и завидует прочному положению своего зятя, мечтая лишь о том, как бы стать самым влиятельным монархом в Европе. Он вбил себе в голову, что король Яков, благодаря своей дружбе с папой, стоит у него на пути.

В прошлом году папа объединился с Францией против Венеции. Но теперь, по наущению короля Генриха, готов выступить против Франции заодно с Венецией и другими странами и потребовал, чтобы к их союзу присоединился и мой хозяин.

— Он чертовски умен, этот король Генрих, — вполголоса заметил Лоредано.

— Он играет не по правилам, — возразил граф. — Англия знает о том, что Шотландия — старый и преданный союзник Франции. Мой король не может разорвать этот союз без особой на то причины, а причины у него нет. Подстрекаемый Англией, папа настаивает на том, чтобы Шотландия присоединилась к его «Священной лиге». Мы не можем так поступить.

— А при чем здесь Венеция? — спросил художник.

— Мой хозяин хотел бы ослабить союз, чтобы у папы появились более серьезные проблемы, чем разногласия с Шотландией. Он отправил меня с приказом вступить в переговоры с представителями Венеции и Священной Римской империи. Честно говоря, — продолжал Патрик, — я не очень-то верю в успех этого плана. Но король Яков считает своим долгом предпринять все возможное, чтобы избежать войны. А наш отказ от вступления в «Священную лигу» наверняка послужит поводом к войне между Шотландией и Англией. Король Генрих получит долгожданный повод, чтобы начать вторжение в Шотландию, и объявит нас предателями всего христианского мира. Война еще никому не приносила выгоды, и я уверен, что вы понимаете это, маэстро Лоредано. Венеция накопила свои богатства благодаря торговле. На востоке Оттоманская империя постоянно грозит вам войной. Если вы позволите втянуть себя в военные действия против Франции и пошлете туда свои войска, разве это не сделает вас беззащитными против турок?

Паоло Лоредано усмехнулся:

— Ваш король знал, кого посылать на переговоры, милорд, и ваши доводы кажутся мне логичными и разумными. Однако дож твердо решил, что в данном вопросе останется на стороне папы Юлия.

— Разве вы не могли бы просто сохранить нейтралитет? — резонно спросил граф. — Разве вы не могли бы сослаться на угрозу со стороны Оттоманской империи и пообещать не выступать ни на чьей стороне?

— Это было бы самым разумным для нашей республики, но дож никогда на такое не пойдет, — ответил решительным тоном венецианец. — Он считает, что если на нас нападут турки, то «Священная лига» придет к нам на помощь. Тогда как я, если уж на то пошло, не представляю себе, чтобы английский король, или испанский, или хотя бы император стали бы посылать своих солдат сражаться за Венецию. Но я не дож и почти не имею на него влияния. Он совсем одряхлел, и иной раз, когда я его вижу, мне кажется, что он вообще с трудом меня узнает. Я не более чем посланник, уполномоченный выслушать вас и передать ваши предложения своему господину. Но я заранее могу сказать, милорд, что ваша миссия обречена на неудачу. Мне очень жаль.

— Король Яков ожидал чего-то подобного, — кивнул Патрик, — но он выполняет свой долг перед страной. Однако вы могли бы отправить в Венецию гонца, чтобы донести наш разговор до дожа?

— Конечно, — ответил художник. — Я прихватил с собой крепких, отлично выученных почтовых голубей как раз на этот случай. Я должен торчать здесь до конца зимы — не самое неприятное поручение, — чтобы ни у кого не возникло ненужных подозрений. А вы тоже останетесь здесь?

— Да. Я всегда любил здешние зимы. А теперь скажите, вы действительно хотели бы написать портрет Розамунды? Если это так, то я готов сделать заказ.

— Она настоящая красавица и слишком любит вас, милорд, — ответил Лоредано со вздохом.

— Иными словами, вы попытались ее соблазнить и получили по рукам! — ухмыльнулся граф.

— Совершенно верно, — признался Лоредано, — но как это ни странно, я не чувствую себя оскорбленным, как это было бы с любой другой женщиной. Она дала мне пощечину и отругала, но не закатывала истерик и не обливалась слезами. А потом мы продолжали общаться так, словно моей дерзкой выходки не было и в помине.

— Розамунда всегда была практичной женщиной, — вполголоса заметил граф.

— И вы не хотите вызвать меня на дуэль? — поинтересовался художник.

— Если Розамунда не считает себя оскорбленной, то я готов согласиться с ней, маэстро Лоредано. К тому же вы слишком молоды, и наш поединок будет неравным, — заключил с улыбкой граф, и художник расхохотался в ответ:

— Мало-помалу я начинаю понимать, что в пожилом возрасте есть определенные преимущества! Вы вольны говорить все, что вздумается, и поступать так, как считаете нужным. И в то же время у вас есть очаровательная молодая любовница. До сих пор я боялся старости, милорд. Но теперь, похоже, я избавлюсь от этого страха.

Патрик встал с кресла, и его собеседник тоже поднялся. Гленкирк оказался значительно выше венецианца.

— Я буду считать ваши слова комплиментом, маэстро Лоредано. Завтра утром вы можете явиться на виллу к послу, чтобы начать портрет Розамунды Болтон. — Граф поклонился сдержанно, но учтиво. — Желаю вам приятно провести день.

— И я вам тоже, — ответил венецианец с большим почтением.

Граф Гленкирк покинул виллу художника и присоединился к ожидавшей его Розамунде. Они вскочили на лошадей и не спеша двинулись обратно к посольству Шотландии. Солнце припекало все сильнее, и Патрик предложил многозначительным тоном вместе насладиться ванной.

Розамунда громко рассмеялась:

— Патрик, я больше не полезу в эту ванну, пока над террасой не устроят навес! Оказывается, наша терраса как на ладони видна из мастерской художника. Он успел нарисовать нас и в ванне, и снаружи. Эти рисунки у меня, но мы должны принять меры, чтобы не компрометировать себя и не позволять ему снова вторгаться в нашу жизнь.

Патрик не знал, смеяться ему или гневаться.

— А ему не откажешь в дерзости, этому Паоло Лоредано! Скажи-ка, Розамунда, тебе приходилось плавать в море?

— Я вообще никогда толком не плавала. В детстве я барахталась в нашем ручье во Фрайарсгейте, но плавать по-настоящему так и не научилась.

— Значит, придется тебя научить, — заключил Патрик. — Сегодня мы отправимся за город. Я знаю, где есть подходящий залив, надежно укрытый от посторонних глаз. А море здесь теплое и ласковое.

— И мы могли бы устроить там обед на природе, — оживилась Розамунда.

— Отличная мысль, моя милая! — согласился граф. Вернувшись к лорду Макдаффу, Патрик и Розамунда застали там предпраздничную суету. Слуги готовились к приему, обещанному графом немецкой баронессе и назначенному на следующий день. Предстояло немало работы. Повар собрал для графа корзинку с провизией, положив туда свежий хлеб, мягкий сыр в восковой оболочке, половинку жареного цыпленка, нарезанную тонкими ломтиками розовую ветчину и тяжелую гроздь зеленого винограда. Приложив к закускам бутылку красного вина, он вручил корзинку своему помощнику, чтобы тот отнес ее графу.

Розамунда поднялась в их апартаменты, чтобы переодеться в более простое и удобное платье. Она выбрала легкую темную юбку и блузку. Энни не было ни видно, ни слышно, но Розамунда отлично справилась со своим туалетом сама. Вошел граф, и они вместе принялись рассматривать наброски, сделанные художником угольным карандашом. Розамунда была изображена обнаженной в ванне, выходящей из ванны и в те моменты, когда вытиралась. Художник запечатлел и графа — одного и в ванне с Розамундой. Последний рисунок заставил ее покраснеть от стыда, потому что их поза явно выдавала то, чем они занимались.

— У него острый глаз, — сухо заметил граф, перебирая рисунки.

— По-моему, даже слишком острый, — добавила Розамунда и, взяв в руки еще один рисунок, оставшийся на столе, повернула изображением вверх. — Господи помилуй! — невольно вырвалось у нее.

Патрик ехидно хихикнул.

— Это вовсе не смешно! — набросилась на него Розамунда. — Я отвечаю за эту девчонку! — На рисунке были изображены Энни и Дермид в весьма пикантной ситуации. Слуга графа прижал Энни спиной к стене виллы и охаживал со всем пылом юности. Энни блаженно зажмурилась и обхватила любовника руками за шею, а ногами за пояс, тогда как он поддерживал ее под ягодицы. — Он должен на ней жениться! — решительно заявила Розамунда.

— Не возражаю, — согласился граф. — Твоя Энни далеко не дура и наверняка добилась от него обещаний соблюсти приличия, а уж мы с тобой позаботимся о том, чтобы он сдержал свое слово. Но сейчас давай спустимся к морю и проведем день так, как хотели.

Они вышли из апартаментов во двор, где их уже ждали оседланные лошади. К седлу графа была приторочена корзинка с провизией. Животные неспешным шагом вывезли их на дорогу. Патрик ехал первым, Розамунда за ним. Они не стали пересекать город, а сразу свернули на боковую тропу. Следуя ее прихотливым извивам, вскоре любовники добрались до небольшого залива с ровным дном, усыпанным мелким золотистым песком. Лошадей пустили пастись на небольшой зеленой лужайке в тени под деревьями у подножия горы. Патрик расстелил на песке одеяло, поставил в тень корзинку и стал раздеваться.

— Что ты делаешь? — удивилась Розамунда.

— Мы же не можем плавать в одежде, — резонно заметил граф.

— Но я думала, что мы останемся в нижнем белье!

— А потом нам придется надевать верхнюю одежду на мокрое и в таком виде ехать домой, — то ли спрашивал, то ли утверждал Патрик.

— Очень хорошо. — Розамунда согласно кивнула и развязала тесемку на юбке, позволив ей упасть на землю. Затем перешагнула через юбку, старательно отряхнула ее и аккуратно сложила в сторонке, пристроив сверху свои башмаки. — Какой теплый песок! — воскликнула она, снимая через голову блузку. Уложив ее рядом с остальной одеждой, Розамунда скинула с себя нижнюю юбку и предстала перед графом абсолютно нагой.

— Ступай в воду! — скомандовал Патрик, торопливо избавляясь от своей одежды. Розамунда дождалась, пока он разденется, и, взявшись за руки, они с разбегу кинулись в воду.

— Ух, холодно! — вскрикнула Розамунда.

— Ничего, привыкнешь! — рассмеялся граф. — Попробовала бы ты искупаться в море у берегов Шотландии — тогда бы узнала, что значит настоящий холод, любовь моя! Окунись целиком, и все поймешь сама. Поверь мне на слово, воздух окажется намного холоднее!

— Я не хочу заходить еще глубже, — сказала Розамунда и опасливо оглянулась в сторону берега.

— Этого и не надо делать, — успокаивал ее Патрик. — Вода здесь по пояс, и я уже могу учить тебя плавать, дорогая!

Через несколько минут занятий Розамунда почувствовала себя более уверенно, молотя руками и ногами по воде. Постепенно Патрик уводил ее все дальше от берега, пока она вдруг не обнаружила, что вода покрывает ее с головой. На лице Розамунды отразилась настоящая паника.

— Любовь моя, вода достаточно теплая и тихая, — спокойным голосом произнес граф, крепко держа ее за руку. — Ты всего лишь окунулась с головой. Видишь? Я стою на дне. А теперь начни работать руками и ногами так, как я тебе показывал, и плыви назад к берегу.

Розамунда вдруг моментально успокоилась и изо всех сил стала грести к берегу, пока не оказалось, что вода едва достает ей до колен. Здесь она встала на ноги и оглянулась на Патрика, ужасно гордая собою.

— А теперь плыви снова ко мне, — скомандовал граф. Розамунда набралась храбрости и смело бросилась в воду.

Доплыв до графа, она развернулась и снова стала грести к берегу. Какой чудесной была вода! Она ласкала тело, рождая приятное возбуждение и легкость. Граф все время держался поблизости, чтобы Розамунда не боялась. Постепенно она окончательно избавилась от страха перед глубиной. В какой-то момент граф привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Я обожаю тебя! — восхищенно произнес он. — Где ты, там и я. Ты снова вдохнула в меня жизнь после стольких лет печали! — Патрик ласково погладил Розамунду по щеке. — Я всегда буду любить тебя, Розамунда! Всегда! — Он подхватил ее на руки, вернулся на берег и опустил свою драгоценную ношу на песок. И здесь овладел ею, заставив охнуть от удовольствия. Патрик двигался медленно, осторожно, но постепенно его возбуждение росло, а удары становились все более сильными и частыми. Он почувствовал, как острые ноготки впиваются ему в спину.

— Да! Да! Да! — твердила ему на ухо Розамунда, прижимая изо всех сил к себе. Их тела были прижаты так тесно, что стало больно расплющенным грудям. Соски горели как в огне. Розамунда закрыла глаза и сосредоточилась на том, как его копье движется где-то глубоко внутри, порождая новые волны страсти. Она заставила стенки своих любовных ножен сжаться еще сильнее, при этом Патрик издал хриплый стон и утроил силу своей атаки. Теперь уже Розамунда застонала от удовольствия. В этот момент наступила желанная разрядка.

— Ох, Патрик! — только и смогла прошептать она, когда немного пришла в себя.

Они ненадолго затихли, нежась в лучах ласкового солнца. Затем Патрик поднял Розамунду на руки и снова отнес в воду, чтобы смыть следы их жгучей страсти. Выйдя из воды, они устроились на одеяле и открыли корзинку с провизией. Поев, Патрик и Розамунда еще долго сидели на песке, нежась на солнце, попивая сладкое вино Сан-Лоренцо и заедая его виноградом.

— Расскажи, как прошел разговор у художника, — вдруг попросила Розамунда.

— Как и опасался король Яков, Венеция не посмеет ослабить союз. Дож слишком боится вызвать недовольство папы. Однако есть надежда, что я заставил венецианцев относиться к Генриху Тюдору с меньшим доверием, чем прежде. Я предупредил посланника дожа о том, что английский король не гнушается ничем в своем стремлении добиться того, чего хочет. А хочет он многого. По-моему, до сих пор венецианцы не воспринимают его всерьез ввиду его молодости. Ведь Генриха Тюдора почти никто не знает. Кроме того, я еще раз напомнил им об угрозе со стороны Оттоманской империи. Ведь если султан снова двинется на запад, первыми под ударом окажутся венецианцы, а не папа. Пока Венеция хранит верность папе на словах, они будут до последнего тянуть с отправкой войска во Францию. Но рано или поздно они его отправят. И наше положение нисколько не изменилось после этой встречи.

— Но ты еще не успел поговорить с баронессой, любимый, — заметила Розамунда.

— Склонить императора к сотрудничеству с Шотландией будет еще труднее. Ведь он вообще не имеет права садиться на трон без благословения папы. Его так называемая империя не более чем группа германских княжеств, в каждом из которых правит свой герцог, или граф, или, на худой конец, барон. Максимилиану Первому едва удалось создать из этого сборища хоть какое-то подобие союза. Конечно, я сделаю все, что смогу, но в этом случае надежда на успех еще более мала.

— А что ты думаешь о самом маэстро? — поинтересовалась Розамунда, лукаво блеснув глазами.

— Он гораздо умнее, чем многие о нем думают, и понимает, что принесет семье гораздо больше пользы, если будет изображать из себя эдакого чудаковатого художника. Я заказал ему твой портрет, — ответил граф.

— В одетом или раздетом виде? — уточнила она с невинным выражением лица.

— Думаю, что в одетом. В раздетом я предпочитаю любоваться тобой единолично, милая, — в тон ей отвечал Патрик. — Художник явится завтра. Мне будет любопытно посмотреть, как он воспользуется той возможностью, которую я ему предоставил!

— Пусть Энни остается при мне, пока я буду позировать, — предложила Розамунда.

— Пусть Энни будет при тебе, — согласился Патрик. — А кроме того, Энни с Дермидом следует пожениться до того, как появятся нежелательные последствия любовной страсти, запечатленной на рисунках Лоредано. В свое время я предупреждал Дермида. И нисколько не сомневаюсь, что он не сумел удержаться и соблазнил ее.

— Так же, как и я предупреждала Энни, — добавила Розамунда. — Ты прав, им следует пожениться немедленно. — Она вновь откинулась на одеяло и томным голосом произнесла: — Поцелуй меня еще, Патрик! Мне все время не хватает твоей любви!

— С удовольствием, мадам, — охотно откликнулся граф и с энтузиазмом принялся за дело.

Глава 8

На вилле шотландского посла повсюду звенел веселый смех. Владелец дрессированных собачек демонстрировал публике мастерство своих питомцев. Стоял тихий, теплый вечер. Просторную террасу, на которой установили большой прямоугольный стол, мягко освещали фонарики, развешанные на ветвях деревьев, и свечи в больших напольных канделябрах. Гости прекрасно пообедали и теперь развлекались представлением бродячих артистов. Они пели, играли на разных инструментах, танцевали и показывали всевозможные трюки. Никто не обратил внимания на то, как граф Гленкирк молча вышел из-за стола, а вскоре за ним последовала баронесса фон Крюзенкам. Леди довольно уверенно нашла выход с террасы и оказалась в задней половине дома.

— Прошу вас сюда, мадам, — услышала она голос графа. Ориентируясь на него, баронесса пересекла гостиную и оказалась в темном коридоре, где ее ждал лорд Лесли. — Следуйте за мною, дорогая баронесса, — пригласил Патрик и за руку повел даму в личную библиотеку лорда Макдаффа.

— Вы очень осторожный человек, милорд, — заметила баронесса, когда они оказались вдвоем в библиотеке. Граф учтиво предложил ей сесть в кресло. — Наше отсутствие никто не заметил, кроме этого художника. Он все время не спускал с нас глаз.

— Он представляет здесь дожа, так же как вы представляете здесь императора, — ответил Патрик.

— Gott im Himmel! Этот попугай? Эрл расхохотался.

— На людях он предпочитает выглядеть именно так, но поверьте мне, мадам, у него очень острый ум.

— Значит, это не более чем маска? — спросила баронесса. Патрик кивнул, и она задумчиво улыбнулась. — Кто бы мог подумать, что старый дож еще не окончательно выжил из ума! Спасибо, что рассказали мне об этом, милорд. Теперь я буду начеку с нашим маэстро! А что вам нужно от императора?

— Баронесса, я приехал сюда по приказу короля Якова. Мой господин сомневается, что союз, который ваш император заключил с королем Англии, действительно послужит вам на пользу.

— Милорд, ваш хозяин много лет заигрывал с папой Юлием! — низким грудным голосом рассмеялась баронесса. — А теперь папа стал заигрывать с английским королем. Уж не ревнует ли король Яков? Правда, я мало его знаю, но до сих пор о нем отзывались как о порядочном и честном повелителе.

— Он безупречно честен, баронесса, и только честь удерживает его от вступления в «Священную лигу». Франция всегда была союзником Шотландии. У короля Якова нет причины предавать короля Людовика, и он не собирается этого делать. Генрих Тюдор знает об этом и решил воспользоваться своим знанием, чтобы натравить папу на Францию и посеять раздор между Шотландией и Святым престолом. Генрих Тюдор — честолюбивый и опасный человек. Полагаю, баронесса, что ваш император понятия не имеет о том, каким коварным союзником он обзавелся в лице английского короля.

— Но чего же вы хотите от императора, милорд? — недоуменно спросила баронесса. — Император Максимилиан тоже человек чести. Он уже присягнул на верность папскому союзу. Вы сами понимаете, что выбора у него не было, так как правит он лишь с благословения папы.

— Я понимаю, что ваш король не менее верен данному слову, чем мой, — ответил граф. — Но Шотландия считала своим долгом предупредить Максимилиана о том, что он имеет дело с ненадежным партнером в лице Генриха Тюдора. Мой господин просит вашего лишь осознать, что Англия не ударит и пальцем о палец, если не будет считать, что это ей выгодно. Скажите честно, вы хотя бы на миг поверили в то, что король Генрих отправит свои войска на континент для войны с Францией? Возможно, пошлет. А возможно, и нет. Все его действия направлены на то, чтобы развязать войну с Шотландией и при этом получить полную поддержку папы, Испании, Венеции и вашего императора. Но какую выгоду принесет императору война Англии с Шотландией? Тем более что сама Шотландия благоденствует и процветает. Мы довольны своей жизнью и не желаем ни с кем воевать.

— А разве ваша королева не родная сестра Генриха Тюдора? — удивилась баронесса.

— Да, это так. Но для короля Англии это не играет никакой роли. Возможно, вам доводилось слышать о том, что бабушка королевы Маргариты завещала разделить свои драгоценности на три равных части между двумя внучками и внуком. Однако король Генрих не пожелал отдать ту долю, что предназначалась королеве Маргарите. В конце концов наша королева не без горечи должна была сказать своему младшему брату, что он может оставить эти вещи себе, потому что король Яков подарил ей в два раза больше. Галантный жест, потому что королеву Маргариту не волновала их стоимость. Их ценность для нее заключалась в другом: это была память о любимой бабушке королевы. Маргариту недаром окрестили в ее честь. Вот вам подтверждение того, каков характер у Генриха Тюдора, короля Англии.

— Это чрезвычайно любопытная информация, милорд, и я очень признательна за то доверие, которое вы продемонстрировали, поделившись ею со мной. Тем не менее ваш король должен знать, что император Максимилиан не откажется от союза, заключенного с папой и его сторонниками. — Баронесса произнесла эти слова твердым голосом, но Патрик сумел различить в нем нотки сомнения. Граф поделился с баронессой весьма ценной информацией, ей очень не хотелось его разочаровывать. Она попыталась смягчить свой отказ сочувственной улыбкой. — Как жаль.

— Король Яков никогда не предложил бы благородному джентльмену нарушить данное им слово, баронесса, — продолжал граф со сдержанной улыбкой. — Он лишь надеется на то, что переданные им подробности помогут императору составить более полное представление о характере Генриха Тюдора и заставят относиться к нему с крайней осторожностью.

— Я непременно сделаю так, что императору станет известно обо всем, что вы мне сегодня рассказали, милорд, — пообещала баронесса, вставая с кресла. — Полагаю, теперь нам лучше вернуться на террасу и постараться сделать это как можно незаметнее. В противном случае наши отношения немедленно станут предметом для сплетен. Меньше всего я бы хотела доставлять неприятности вашей любовнице. Она очень красивая женщина. По-моему, она не шотландка.

— Да. Она англичанка, — немного оторопев, отвечал Патрик. Баронесса действительно шла к цели напролом, с жадностью добывая любые крохи информации. — Розамунда — близкая подруга королевы.

— Ах, так вот где вы познакомились! При дворе короля Якова! Ну конечно, а как же иначе!

— Да, — подтвердил граф и взял Ирину фон Крюзенкам за руку, чтобы провести по темному коридору от библиотеки до террасы, где веселились остальные гости.

— Лорд Ховард знает ее? — продолжила свои расспросы баронесса.

— Розамунда говорит, что они не были знакомы, — ответил Патрик, задержавшись у входа на террасу.

— И вы ей верите? — Баронессу явно заинтересовали отношения между шотландским графом и английской леди, являвшейся подругой королевы и в то же время незнакомой с английским послом. Ведь если леди действительно подруга королевы, они непременно должны были встречаться с лордом Ховардом при дворе Генриха Тюдора.

— А почему я не должен ей верить? — удивился Патрик.

— Милорд, что я слышу? Неужели вы и правда так наивны? — воскликнула Ирина фон Крюзенкам.

— Патрик не удержался от смеха — он отлично понимал, что ее так удивляет.

— В детстве Розамунда некоторое время состояла при английском дворе. Тогда они и подружились с Маргаритой Тюдор, но почти всю жизнь Розамунда провела дома, в Камбрии, что на самой границе Шотландии и Англии. Вот почему при дворе короля Генриха Восьмого она не имеет никаких связей.

— А равным образом и мужа, — подхватила баронесса.

— Да, Розамунда — вдова, — сообщил Патрик и добавил, опережая очередной вопрос баронессы: — С тремя дочерьми и довольно большим поместьем. Вы это хотели знать, мадам?

Баронесса густо покраснела, от чего неглубокие оспины на ее лице стали гораздо заметнее.

— Простите мою назойливость, милорд. Но мой долг — собрать для императора как можно больше сведений. Однако сегодня я позволила себе переступить границы приличий и прошу меня извинить.

— Для меня просто немыслимо не простить вас. — Патрик улыбнулся, задержав взгляд на выдающемся бюсте баронессы, затем поднес ее руку к губам и запечатлел на ней вежливый поцелуй.

— У вас весьма учтивые манеры, милорд, — заметила низким грудным голосом баронесса и нехотя отняла руку, подумав про себя о том, что не прочь была бы соблазнить этого горца. Он далеко не молод, но его совсем еще юная любовница, по-видимому, вполне удовлетворена. Баронесса посмотрела на графа с некоторым интересом.

— Я польщен, — учтиво поклонился граф, — но слишком влюблен в мою леди.

Баронесса снова залилась краской.

— Вы умеете читать мысли, милорд? — со злостью в голосе спросила она, злясь не столько на графа, сколько на себя за свою несдержанность.

Патрик слегка усмехнулся и сказал:

— Не надо злиться, милая Ирина! Я действительно польщен вашим вниманием.

Патрик раскланялся с собеседницей и вернулся на террасу. Незаметно проскользнув на свое место возле Розамунды, он наклонился и поцеловал ее в плечо.

— Она выглядит обиженной, — заметила Розамунда. — Что ты сделал?

— Я ее отверг, — прошептал в ответ граф.

— Полагаешь, это было разумно? — спросила Розамунда.

— Что я слышу? По-твоему, я должен был ее соблазнить? — Патрик казался явно удивленным.

— Нет! Но ты мог бы дать ей повод надеяться и тем самым сохранить дружеские отношения, — объяснила Розамунда.

— Она задает слишком много вопросов, — пояснил граф.

— И в основном обо мне, насколько я могу судить. Конечно, она будет обо мне расспрашивать. Говорят, она очень дружна с лордом Ховардом. Во всяком случае, он так считает.

— Ну да, его нетрудно заставить во что-то поверить. Но положись на мое слово, Розамунда, когда я тебе скажу, что милая Ирина не ступит и шагу, прежде чем не прикинет, как к этому отнесется император и как это повлияет на ее положение. Соблазняя английского посла, она не принесет пользы ни себе, ни императору Максимилиану, — сделал вывод Патрик и, усмехнувшись, добавил: — А вообще-то она довольно лакомый кусочек! Хотя и немного тяжеловесный!

Патрик рассмеялся еще громче в ответ на убийственный взгляд Розамунды.

— Ну-ну, это ведь не я, а ты предложила ее соблазнить! — весело защищался он.

— Ничего подобного я не предлагала! — возмущенно произнесла Розамунда.

— Макдафф сказал, что его флейтист будет играть для нас до самой ночи, моя милая, — попытался задобрить разозлившуюся было возлюбленную граф.

— Маэстро сказал, что мой портрет продвигается успешно, но он не позволит мне взглянуть на его работу, пока она не будет закончена, — смягчившись, решила сменить тему Розамунда.

— А в чем ты ему позируешь? — заинтересованно спросил Патрик.

— В накидке лавандового цвета, — жеманно закатив глазки, проворковала Розамунда. — Я решила, что раз он все равно успел разглядеть меня во всех подробностях и со мной неотступно будет Энни, я могу позировать ему в таком виде, в каком он пожелает. В образе богини любви.

Патрик не знал, как ему отреагировать: рассердиться или обрадоваться.

— А твоя грудь будет обнажена? — уточнил он.

— Только одна, левая, — с равнодушным видом отвечала Розамунда.

— Но не правая? — В его глазах сверкали искорки смеха.

— Нет-нет. Только левая, — заверила Розамунда. — Я чрезвычайно скромная богиня, милорд!

— Какое облегчение это слышать! Но что прикажешь мне делать с портретом полуобнаженной богини, любимая? Вряд ли я смогу повесить его у себя в Гленкирке.

— Тогда зачем ты вообще заказал мой портрет, милорд? — спросила Розамунда, поднося к губам свой кубок и отпивая глоток вина.

— Я хотел преподнести его тебе, чтобы он напоминал о чудесных днях в Сан-Лоренцо, — ласково проговорил Патрик, снова целуя возлюбленную в плечо.

— Маэстро пишет этот портрет для себя, — сообщила Розамунда. — И он ни за что тебе его не продаст. Однако мне удалось договориться, чтобы он написал и твой портрет тоже. Он останется у меня, когда мы больше не сможем быть вместе. Но я не хочу, чтобы мое изображение преследовало тебя, Патрик, тем более что ты вряд ли сможешь открыто повесить над камином в Гленкирке портрет женщины с голой грудью. Из того, что мне довелось узнать про твою невестку Анну, можно сделать вполне определенный вывод, что она этого не одобрит.

— Да, — согласился Патрик и грустно рассмеялся: — Бедная Анна будет просто в шоке!

— Итак, милорд, что мы будем делать дальше? Ты уже повстречался с баронессой, и она, как я полагаю, сказала, что император Максимилиан не станет сотрудничать с королем Яковом, — негромко проговорила Розамунда.

— Да, это все верно, но если мы не хотим отступать от образа влюбленной парочки, на время сбежавшей от любопытных глаз, нам придется провести в Сан-Лоренцо еще не меньше месяца, — ответил граф. — К тому же маэстро потребуется не одна неделя, чтобы закончить портрет богини любви! — поддразнил он Розамунду. — Ты не очень расстроишься, проведя вдали от своего Фрайарсгейта еще какое-то время? Я знаю, как ты привязана к своему дому.

— Патрик, отныне мой дом там, где ты, — проговорила Розамунда с дрожью в голосе и со слезами на глазах. — Мы вернемся, когда наступит время, и я должна буду вместе с тобою явиться ко двору, потому что обещала королеве. Я не могу ее разочаровывать. Она всегда относилась ко мне по-дружески. Лето мы проведем во Фрайарсгейте, и мои дочери успеют с тобой подружиться. И ты познакомишься с моими родными, Патрик. Ты им понравишься.

— А осенью ты отправишься со мной в Гленкирк, — добавил Патрик.

— Нет, я так не думаю, дорогой, — покачала головой Розамунда, — потому что не уверена, обрадуется ли твой сын тому, что ты снова нашел свою любовь. В его глазах я могу показаться угрозой, а мне меньше всего хотелось бы становиться причиной разногласий между тобой и Адамом.

— Ты не можешь знать всего заранее, — возразил Патрик.

— Но это слишком очевидно, — ответила Розамунда. — На месте твоего сына я бы непременно встревожилась, если бы мой отец привел в дом красивую молодую любовницу. А может, во мне даже проснулась бы ревность и зависть. Нет, сейчас еще рано думать об этом, Патрик. Может быть, со временем, когда Адам узнает обо мне и поймет, что я не представляю угрозы его благополучию и не претендую на Гленкирк, я смогу приехать к тебе. Обещаю, что непременно приеду. А пока мы будем наслаждаться Сан-Лоренцо, его жаркими днями и теплыми ночами. Мы будем плавать в море и дождемся, когда будут готовы наши портреты.

— И будем заниматься любовью все ночи напролет, моя дорогая, — волнующим голосом добавил Патрик.

— Да, я буду жить ради наших с тобой ночей, Патрик! — в тон ему отвечала Розамунда.

— Ты уже поговорила со своей Энни? — спросил, помолчав немного, граф.

— Я поступила гораздо более разумно, — покачала головой Розамунда. — Мне не хотелось вынуждать ее к разговору о таких деликатных вещах. Я подумала, что будет лучше, если они сами явятся к нам с просьбой разрешить создавшееся положение. Прежде чем спуститься сегодня к гостям, я нарочно оставила подаренный нам маэстро рисунок на столе в гостиной. Энни наверняка на него наткнется. Полагаю, что они с Дермидом уже обо всем договорились и даже назначили дату. Увы, милорд, о нас с тобой не скажешь, что мы подаем хороший пример нашим слугам.

— Но мы не слуги, — возразил Патрик, — и имеем право пользоваться своими привилегиями.

— Вот именно потому, что мы не слуги, а хозяева, для нас еще более важно служить им добрым примером, — назидательно заметила Розамунда.

— Тем не менее ты за меня не выйдешь, — грустно произнес граф.

— Да, я не выйду за тебя, потому что вообще не собираюсь снова замуж. Но я и не произведу на свет твоих незаконнорожденных детей, милорд. А Дермид не может гарантировать Энни того же, верно? Я не удивлюсь, если его семя уже успело пустить корни в потайном саду этой глупой девчонки. Но как только Энни увидит этот рисунок, она поймет, что нам известно об их шалостях. Они никуда не денутся: явятся к нам за разрешением на брак, и мы его дадим. Больше того, мы сами станем свидетелями на их свадьбе, Патрик!

— Ты просто дьявольски изобретательна, любовь моя! — с восхищением промолвил граф.

— Мне приходилось самой управляться со слугами чуть ли не с пеленок, — объяснила Розамунда. — И в ситуациях, подобных этой, лучше всего действовать исподволь, не прибегая к открытым обвинениям и упрекам. Это породит чувство вины и ненужную горечь. Хотя многие со мной не согласятся, но наши слуги тоже имеют право на чувства. И я бы хотела, чтобы Энни и Дермид продолжали служить нам без гнева и обиды, но с радостью.

Патрик согласно кивнул:

— Я считаю, что ты не только изобретательна, но и мудра, Розамунда.

На следующий день он не мог без смеха смотреть на то, с какой торжественной миной Дермид попросил у него позволения обратиться к леди Розамунде, чтобы сделать предложение ее Энни.

— Ты хочешь жениться? — спросил граф слугу. — Да, Дермид, семейная жизнь идет мужчине на пользу. Так говоришь, что ни одна из девушек в Гленкирке тебя не привлекает? И ты готов взять в жены эту английскую девчонку? Ты ведь отдаешь себе отчет в том, что запросто можешь застрять с ней в Англии? Вы уже обсуждали с ней, где будете жить?

— Энни говорит, что куда я, туда и она, милорд, — сконфуженно отвечал Дермид. — Дескать, ежели мы останемся во Фрайарсгейте, то ее леди примет меня на службу и позволит жить в отдельном доме. Мой младший братишка Кольм с радостью займет мое место и будет служить вам не хуже меня, милорд! Но если вам будет так угодно, мы могли бы жить и в Гленкирке. Я знаю, что у вас найдется местечко и для Энни!

— Я с удовольствием взял бы ее на службу, — согласился граф, — хотя жена моего сына наверняка покажется ей более строгой хозяйкой, Дермид. Однако с этим решением пока можно не спешить. Лучше скажи мне вот что, Дермид. А вдруг между Шотландией и Англией снова начнется война? Что ты тогда будешь делать?

— Оно, конечно, верно, милорд, что на войну забирают таких парней, как я. Но вот начинают ее такие парни, как вы! Не думаю, что наш добрый король Яков сам затеет эту войну. Но и мы с Энни не будем хлопать ушами, ежели война все-таки начнется. Она говорит, что Фрайарсгейт стоит совсем на отшибе, как наш Гленкирк. Даст Бог — и то и другое место окажутся в стороне от этой заварухи. А больше нам не на что надеяться, милорд.

— Да, — снова согласился Патрик. — Ну что ж, Дермид, ступай и поговори с леди Розамундой. Я даю тебе свое согласие.

— Спасибо, милорд! — обрадовался Дермид и выскочил вон. Из этого разговора граф сделал вывод, что Дермид и Энни уже давно решили пожениться и Розамунда поступила правильно, не став прибегать к строгости. Суровый выговор мог только испортить все дело. Ну почему, почему он не встретил ее раньше? Почему судьбе было угодно ждать до последнего момента, чтобы осветить его жизнь такой любовью, о которой человек может лишь мечтать? Почему в их сердцах с самого начала живет горечь грядущей разлуки? Откуда такая уверенность в том, что их любовь будет жить вечно, хотя им самим предстоит расстаться? Патрик тяжело вздохнул. Его кельтские корни были слишком сильны, чтобы сетовать на судьбу. Он понимал, что ему подарено редкое счастье — быть любимым Розамундой Болтон. То, что совсем молодая женщина с такой охотой принадлежит ему не только телом, но и душой, и сердцем, было равносильно чуду. Он очень хотел бы знать, что еще уготовано ей судьбой на то время, когда они разлучатся. Нет, ему нужно выбросить эти вопросы из головы. Он должен принимать все как есть и быть благодарным за то, что им осталось. Патрик посмотрел в окно, выходившее в сад перед посольской виллой. Оттуда доносился громкий голос Дермида, оживленно беседовавшего с Розамундой. Нетрудно было угадать, о чем шла речь.

Дермид нашел хозяйку Энни возле пруда, где она кормила золотых рыбок, весело сновавших между нежными бутонами лилий и водяных гиацинтов. Он догадался, что леди заметила его приближение, и терпеливо ждал, пока на него обратят внимание. Наконец Розамунда, не поднимаясь с мраморной скамьи, посмотрела в его сторону.

— Да, Дермид, в чем дело?

Он поклонился как можно ниже.

— Миледи, я пришел к вам с позволения моего хозяина, чтобы просить у вас позволения жениться на Энни, — выпалил Дермид на одном дыхании и покраснел до самых корней волос. Он стоял перед Розамундой, низко опустив голову и старательно разглядывая носки своих башмаков.

— А Энни согласна? — серьезно спросила Розамунда.

— Она не даст своего согласия, пока вы ей не разрешите, миледи, но я уверен, что она скажет «да»! — поспешил заверить Розамунду слуга.

— Энни всегда была хорошей девушкой, Дермид, и послушной служанкой, — сухо заметила она, — хотя мне кажется, что в последнее время она все-таки пренебрегла моими предупреждениями. Я рассчитываю, что в будущем ты проследишь, чтобы она вела себя более благоразумно. Если вы решите остаться во Фрайарсгейте, я найду для тебя место. Если ты захочешь увезти Энни к себе в Гленкирк, я дам вам свое благословение. Я не возражаю против того, чтобы ты сделал ей предложение. Если она согласится, свадьбу следует устроить как можно скорее. Граф и я станем свидетелями на вашем венчании. Я дам за Энни обычное приданое, которое получают все мои служанки. Она получит три смены одежды, теплую зимнюю накидку, пару кожаных башмаков, чугунный котел и чугунную сковородку, две деревянные плошки с парой оловянных ложек, две оловянные кружки, постельное белье и пять серебряных пенни. Если вы решите поселиться во Фрайарсгейте, я со временем дам вам отдельный дом, но сначала вам придется жить в комнате в моем доме.

По мере того как Розамунда перечисляла приданое — а оно оказалось совсем не маленьким, — у Дермида все шире открывался рот.

— Вот уж не думал не гадал, что Энни окажется такой богачкой! — простодушно признался он.

— Я не жалею денег для тех, кто служит мне верой и правдой, — ответила Розамунда. — А теперь иди разыщи Энни. Она наверняка места себе не находит. Поговорите, а потом возвращайтесь ко мне оба, и тогда мы вместе с его милостью назначим дату.

— Слушаюсь, миледи! — Дермид поклонился и бросился бегом из сада.

Розамунда с улыбкой посмотрела ему вслед. Если бы только все в жизни можно было решить так просто! Если бы только… Она грустно вздохнула. С некоторых пор «если» стало казаться ей самым трудным словом в английском языке. Тут она услышала хруст гравия под чьими-то шагами и, подняв глаза, увидела Патрика. Розамунда приветливо улыбнулась ему.

— Они вот-вот вернутся, и мы поможем им назначить день свадьбы, — сказала она, следя за тем, как граф устраивается возле нее на мраморной скамье. — Давай обвенчаем их поскорее, как только получим разрешение от церкви. Я бы хотела дать им возможность вдоволь насладиться Сан-Лоренцо, не чувствуя при этом вины, как наслаждаемся мы с тобою, милорд.

— У тебя душа романтика, моя милая, — заметил Патрик и, поднеся руку Розамунды к губам, не спеша поцеловал сначала тыльную сторону, а затем каждый пальчик.

— А как бы иначе я смогла влюбиться в тебя с первого взгляда, Патрик? — промолвила Розамунда с нежной улыбкой.

— А я — в тебя! — эхом отозвался Патрик. — Ах, Розамунда, я так тебя люблю, что иной раз мое сердце начинает сладко щемить от одного твоего вида!

Глаза Розамунды моментально увлажнились от избытка чувств. Она несколько раз сморгнула, желая прогнать непрошеные слезы.

— Временами я боюсь, что эти чудесные грезы наяву закончатся тем, что я проснусь от стука в дверь и обнаружу, что это Логан Хепберн явился требовать от меня, чтобы я родила ему наследника! — призналась она с горькой усмешкой. — Впрочем, я искренне желаю ему счастья с малюткой Джинни. По-моему, родные нашли для него хорошую жену.

— Ты все еще думаешь о нем? — Патрик с удивлением вдруг обнаружил, что ревнует Розамунду, хотя оснований для этого у него не было.

— Вряд ли это можно так назвать, — ответила она с неохотой. Ее тон заставил графа прекратить расспросы, ведь своим недоверием он мог оскорбить преданную любовь Розамунды.

Оба замолчали ненадолго, и тут перед ними вдруг возникли Энни и Дермид. Они стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, не в силах скрыть глупых счастливых улыбок.

— Стало быть, все решено? — обратился с вопросом Патрик.

— Ага, милорд! — просиял в ответ Дермид. — Энни согласилась стать моей женой!

— Свадьба состоится сразу, как только вы получите разрешение от церкви, — сообщила Розамунда. — Я сегодня же поговорю с епископом.

— Ох, миледи, большое вам спасибо! — радостно воскликнула Энни. — И Дермид уже сказал, как щедро вы меня наградили! Спасибо вам еще раз! — Она схватила руку хозяйки и горячо поцеловала. — Мы ведь не заслужили такой доброты, ни он, ни я, после того, как вели себя так плохо! Но я клянусь, что это было всего лишь раз, когда мы не смогли удержаться!

— Да, судя по той страсти, что запечатлел маэстро, удержаться действительно было невозможно, — вполголоса заметила Розамунда.

— Вот уж кто плохой человек, так это он! — сердито заметила Энни. — Кстати, вы и накликали этого дьявола. Он ждет на террасе, миледи, и ужасно сердится, что вы еще не готовы и не надели свой костюм. Дескать, его время такое драгоценное, что нельзя терять ни минуты. Вы подумайте, каков наглец! — продолжала распаляться девица.

Розамунда не выдержала и рассмеялась, а за ней и граф.

— Я совсем забыла, что он должен прийти, — проговорила сквозь смех Розамунда. — Энни, вы с Дермидом свободны до вечера. Если хотите, можете отпраздновать вашу помолвку.

— Пусть его милость побудет сегодня со мной, пока художник пишет картину.

— Спасибо, миледи! — с признательностью произнесла Энни. — Я передам этому наглецу, что вы сию же минуту явитесь. — И они с Дермидом удалились, без умолку о чем-то болтая.

— Я с большим удовольствием посмотрю, как венецианец пишет свои шедевры, — проговорил Патрик и с усмешкой добавил: — Хотя, думаю, он не очень обрадуется моему обществу.

— Да, это верно! — согласилась Розамунда. — Он не оставляет попыток избавиться от Энни, без конца придумывая разные предлоги. Похоже, маэстро не оставил надежды меня соблазнить. Мой отказ — слишком большой укол его самолюбию. — Розамунда поднялась со скамьи. — Идем же, Патрик. Я не хочу заставлять его ждать. Пока я переодеваюсь, ты можешь сообщить маэстро о своем решении наблюдать сегодня за его работой.

— Вряд ли этот болван способен оценить тебя по достоинству, Розамунда, так, как ценю тебя я. Все, чего он хочет, — заставить тебя раздвинуть перед ним своим прелестные ножки, — заметил граф с презрительной усмешкой.

— Знаю, — ответила Розамунда. — Должна признаться, что иногда я позволяю себе его дразнить, но сегодня, милорд, в вашем присутствии я стану живым олицетворением целомудрия.

Они вернулись в дом, и Розамунда поспешила в свои апартаменты, чтобы переодеться. Энни уже приготовила костюм. Взглянув на него, Розамунда вдруг задумалась о том, как воспримет одеяние Патрик. По сути, это был всего лишь кусок полупрозрачного голубого шелка, застегнутый на правом плече золотой брошью в форме сердечка. В хитоне, как называл его итальянец, левая грудь оставалась открытой. Шелк ниспадал по телу свободными изящными складками. На талии Розамунда перетягивала его крученым, золотистого цвета поясом. Только теперь она заметила, что тонкая ткань практически не скрывала ее тела. Она с таким же успехом могла позировать маэстро совершенно голой. Что и было, как внезапно сообразила она, его истинной целью с самого начала. Сам факт того, что она позирует одному из самых знаменитых живописцев Европы, настолько взволновал ее, что она совершенно упустила из виду, какой пройдоха и хитрец этот Паоло Лоредано.

Но признать свое поражение на данном этапе было слишком неловко, тем более что ей вовсе не хотелось хоть в чем-то уступать этому развратному живописцу. Розамунда как ни в чем не бывало вышла на террасу, где граф Гленкирк развлекал беседой маэстро.

— Мой дорогой маэстро, прошу прощения за то, что заставила вас ждать, — проворковала Розамунда и заметила, как удивленно вскинул брови Патрик. Он знает ее слишком хорошо, а значит, догадывается о том, что Розамунда слишком поздно сумела оценить создавшуюся ситуацию и теперь попытается изображать из себя саму простоту и невинность.

— Дорогая! Как ты очаровательно выглядишь! — решил подыграть Патрик. — Я поздравляю вас, маэстро, с таким удачным выбором костюма! Но, как мне кажется, Розамунде следует распустить волосы по плечам!

— Si! Si! — оживился Паоло Лоредано. — Милорд, у вас взгляд настоящего художника! Я просто упустил из виду ее волосы, поскольку сосредоточился на изображении всего остального! Когда мы закончим сегодняшний сеанс, я покажу вам, что получается. Но вам, мадонна, я все равно не позволю смотреть на полотно, пока оно не будет готово!

— Конечно, маэстро, — согласилась Розамунда и заняла свое место на небольшом возвышении, опершись рукой о декоративную колонну и слегка повернувшись боком. — Я правильно встала, маэстро? — кокетливо спросила она. — Право же, никак не могу запомнить!

— Perfecto, мадонна! — восхитился в очередной раз художник и приступил к работе.

Какое-то время он молчал, целиком сосредоточившись на работе, а граф и Розамунда в это время обменивались страстными взорами. Заметив это, Паоло почувствовал острый приступ ревности. Ни одну женщину на свете он не хотел так, как эту красивую англичанку. Он уже добился того, чтобы ему позировала баронесса фон Крюзенкам, и в первый же день затащил ее в постель. Она оказалась весьма ненасытной в любви особой, но даже ей не удалось заглушить в Лоредано желание обладать Розамундой Болтон. Впрочем, он всегда был охоч до женского пола.

Через некоторое время Розамунда капризно пожаловалась:

— Маэстро, солнце начинает жечь мне кожу, — и сошла с постамента, не дожидаясь ответа. — Приходите завтра, — добавила она, — только пораньше. Моя кожа слишком нежная. — С этими словами она покинула террасу.

— Она magnifico! — воскликнул художник, совершенно позабыв о том, что находится в обществе графа.

— Попробуй еще раз отозваться о миледи без должного почтения, и я прикончу тебя, венецианец, — угрожающе произнес Патрик. — Ты понял меня, итальянец?

— Милорд, ваши чувства слишком пылки и для северянина, и для джентльмена в вашем возрасте! — язвительно заметил художник.

— И я вдобавок прекрасно орудую шпагой, особенно для джентльмена в моем возрасте! — сердито ответил граф. — Вы обладаете великим талантом, Паоло Лоредано. Так не распыляйте его, заодно со своей жизнью, на женщин. На разных женщин. Но в особенности на мою женщину. Вы происходите из знатной семьи. Если вы дадите мне слово, этого будет достаточно.

Художник лишь сокрушенно покачал головой и признался:

— Не могу! Увы, милорд, мой член слишком часто верховодит мозгами!

— Вот и я был таким же в молодости, — криво усмехнулся Патрик. — Но эту женщину я люблю так, как не любил ни одну другую. Оскорбляя ее, вы оскорбите меня.

— Я понимаю, милорд, и обещаю, что постараюсь быть сдержанным, но не могу этого гарантировать. К тому же женщины питают ко мне определенного рода слабость. И часто я не виноват в том, что происходит. Они сами готовы мне отдаться!

— Но Розамунда не станет вам отдаваться, — решительно заявил граф. — Это я вам говорю точно. И если вы посягнете на ее честь, то можете нарваться на весьма неприятный ответ. — Граф резко поднялся со своего места. — Ну а теперь позвольте мне взглянуть, что у вас получилось. — Приблизившись к мольберту, он посмотрел на работу маэстро и восхищенно заметил: — С какой невероятной точностью вы передали оттенок ее кожи! — Он провел рукой по холсту. — Я словно чувствую под пальцами живую плоть!

— Каким секретом вы обладаете, милорд? Что привлекает к вам эту молодую женщину? — неожиданно спросил Лоредано. Он понимал, что ради Розамунды им с Патриком Лесли лучше оставаться друзьями.

— Я удивлен своей удачей не меньше вашего, маэстро, — честно признался граф. — Когда наши глаза встретились, мы все поняли.

— Что вы поняли? — не расслышал Паоло.

— Поняли, что нам суждено быть вместе, — с загадочным видом пояснил граф.

— Но вы не поженились, — заметил венецианец.

— Этого нам не суждено. Мы любим друг друга — это да. Но не более того. Мы оба отдавали себе в этом отчет с самого начала.

Художник сочувственно кивал, слушая графа.

— Tragico! — наконец произнес он. — Быть любимым такой женщиной, зная заранее, что предстоит разлука. Как вам удается не сойти с ума, милорд? На вашем месте я бы не вынес этого.

— Мы благодарны судьбе за то время, что предоставлено, маэстро. Нас поддерживает надежда на то, что каждый день нашей близости становится преддверием нового такого же дня. Однако на этом свете всему есть конец. Большинство людей просто предпочитают об этом не помнить. Но не мы с Розамундой. Может быть, мы проведем вместе с нею долгие годы. А может быть, и нет. Наступит время, когда уйдет боль, но в наших сердцах останутся любовь и воспоминания о тех волшебных днях, когда мы были вместе. И не важно, что будет дальше и куда приведут нас наши судьбы.

— Милорд, вы намного отважнее и честнее меня, — в восхищении признался итальянец. — Я бы не справился с этим знанием. Оно отравило бы все мое существование. Однако считаю своим долгом предупредить вас о том, что не откажусь от попыток завоевать прекрасную Розамунду. Учтите, женщины не в силах устоять перед натиском Лоредано!

— Вас, несомненно, ждет плохой конец, маэстро. Рано или поздно вы погибнете от руки разъяренного отца или мужа! — усмехнулся в ответ граф. — Позвольте пожелать вам приятно провести остаток дня. — Патрик провел художника с террасы в гостиную, затем вниз по лестнице во двор. — Когда вы начнете мой портрет? — спросил он на прощание.

— Завтра, — ответил маэстро. — Сначала я буду работать над портретом прекрасной леди, а потом над вашим. — Лоредано вскочил с помощью конюха, державшего под уздцы его коня, в седло и уехал.

Граф вернулся на виллу и на пороге столкнулся с Розамундой. Она направлялась в сад.

— Куда это ты собралась? — настороженно спросил Патрик, стараясь побороть внезапно вспыхнувшую ревность и подозрительность.

— Мы должны сегодня же повидаться с епископом, — ответила Розамунда. — Я хочу, чтобы Энни с Дермидом поженились немедленно. Джованни, — обратилась она к конюху, — подай нам с милордом лошадей!

Патрик мысленно пристыдил себя за подозрительность.

— Да, лучше мы сделаем это вместе, — с готовностью согласился он.

Нынче Розамунда была особенно хороша в платье из бледно-зеленого шелка, расшитом темно-зеленой и золотой нитями, с красивыми пышными волосами, убранными под легкую кружевную вуаль в тон платью. Могла ли хоть одна женщина в мире сравниться красотой с Розамундой Болтон?

Конюх тем временем подвел лошадей, и граф с Розамундой, сев на них, не спеша двинулись вниз по холму к главной площади Аркобалено, где находился кафедральный собор. На колокольне этого старинного храма как раз отзвонили полдень. Оставив лошадей у коновязи, Патрик и Розамунда вошли под своды собора. Епископ как раз начинал полуденную мессу. Они присоединились к молящимся, преклонив колена на бархатных подушечках, специально разложенных на местах для благородных прихожан. Ангельское пение хора мальчиков возносилось к высокому сводчатому потолку. Священник, помогавший епископу служить мессу, старательно размахивал кадилом, и по залу разносились ароматы ладана и мира. Перед алтарем в красивых золотых подсвечниках стояли толстые свечи из белого воска. Тонкие язычки их пламени были почти не видны из-за яркого солнечного света, проникавшего внутрь собора через большие мозаичные окна. При взгляде на них Розамунда вспомнила, как впервые увидела стеклянную мозаику и поклялась, что когда-нибудь у нее во Фрайарсгейте будут такие же окна.

По окончании мессы граф и Розамунда подошли к епископу и попросили аудиенции. Пожилой священнослужитель когда-то совершал обряд помолвки Жанет с сыном герцога Себастьяна. Сейчас он был уже совсем дряхлым, но узнал Патрика с первого взгляда и сказал:

— Мне бы следовало отчитать вас и вашу леди за такое поведение, милорд, но я не стану этого делать. В чем состоит ваша просьба?

— Мы хотели получить разрешение на свадьбу между нашими слугами, святой отец, и совершить обряд не откладывая, — пояснил Патрик.

— У них будет ребенок? — без обиняков спросил епископ.

— Насколько нам известно, пока о ребенке речь не идет, святой отец, но лучше не тянуть со свадьбой. Сам воздух в Сан-Лоренцо способен создать романтическое настроение, — заметил граф.

— Я сам совершу обряд, — пообещал епископ. — Приведите их завтра, перед началом полуденной мессы. Весьма прискорбно, что я не могу оказать ту же услугу вам и вашей леди, милорд.

— Весьма, — эхом отозвался Патрик.

Святой отец пристально посмотрел на Розамунду:

— Вы сбежали от мужа, дитя мое?

— Я вдова, святой отец, — с достоинством ответила Розамунда.

— Значит, у вас есть иные причины, которыми невозможно пренебречь, — понимающе кивнул старик. — Преклоните колена, дети мои.

Граф и Розамунда повиновались, и старый епископ прочитал над ними молитву и осенил их крестным знамением.

Розамунда не удержалась и тихонько всхлипнула, Патрик тоже почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

Епископ посмотрел на них сверху вниз со снисходительной улыбкой и жестом приказал подняться. Приложившись к руке святого отца, Патрик и Розамунда притихшие вышли из собора. Весь обратный путь до виллы они проделали молча.

— Я сама скажу Энни, — говорила Розамунда, уже поднимаясь к себе в апартаменты. — Надо успеть подготовиться. У Энни должно быть нарядное свадебное платье. Пьетро! — позвала она дворецкого.

— Мадам? — тут же откликнулся он.

— Пошли за Селестиной. Завтра у Энни с Дермидом свадьба. Сам епископ согласился справить обряд в кафедральном соборе. Нам потребуется подвенечный наряд для невесты.

— Сию минуту, мадам! — с готовностью откликнулся дворецкий и отправился на поиски слуги, которого можно было бы послать в лавку дочери.

— Энни! Энни, ты где? — позвала Розамунда служанку, как только оказалась у себя в гостиной.

— Я здесь, миледи! — послышалось откуда-то из глубины комнаты.

— Энни из Фрайарсгейта, завтра день твоей свадьбы! Епископ уже дал разрешение и сам обвенчает вас с Дермидом!

— Прямо в том большом соборе? — переспросила Энни, расширив от удивления глаза.

— В том большом соборе, — с довольной улыбкой подтвердила Розамунда. — И я уже послала за Селестиной, потому что тебе не обойтись без нарядного платья.

— Ох, миледи! — Из глаз Энни брызнули слезы благодарности. — Вы такая добрая, а я такая скверная! — Она принялась утирать слезы передником.

— Из меня получился плохой пример для подражания, Энни, но ты поступила так, как я, хотя знала, что этого не следует делать. Но я знаю, что вы с Дермидом любите друг друга, иначе бы не сбились с пути. Вытри слезы, милая. Нам еще нужно сделать кое-что, пока есть время.

— Ох, миледи! — внезапно всполошилась Энни. — А вдруг мы с Дермидом разлюбим друг друга, как только поженимся?

— Вряд ли это случится, — успокоила служанку Розамунда. — Женщинам следует выходить замуж, чтобы не поссориться с Церковью. Дермид — хороший человек. И хозяин строго-настрого приказал ему относиться к тебе с уважением. Но сердцу не прикажешь, а ты слишком хороша собой, вот он и не удержался. Он не разлюбит тебя, милая. А ты должна быть ему хорошей женой. Впрочем, я знаю, что так оно и будет.

— Вы ведь знаете все о любви, не так ли, миледи? — спросила Энни.

— Да, — ответила Розамунда с мечтательной улыбкой. — Я знаю все о любви.

Селестина явилась в посольство, шумно выражая свой восторг. С ней была Мария с целым ворохом новых нарядов.

— Свадьба! — радостно восклицала портниха. — Мария, разложи эти платья! — Селестина пристально посмотрела на Розамунду. — Хотела бы я сшить подвенечный наряд для вас, синьора, а не для вашей камеристки! Она беременна?

— Боже упаси! О чем вы говорите? — возмутилась Розамунда, желая сохранить доброе имя своей подопечной.

— Стало быть, случилось чудо и ей повезло, — сухо заметила Селестина. — Аркобалено — маленький город. Здесь ни у кого нет тайн. И кое-кто видел, как эта горячая девка гуляла по городу со своим ухажером ночи напролет. Они целовались на каждом шагу. А ведь для нас обеих не секрет, к чему могут привести слишком пылкие поцелуи, не так ли, синьора? — Селестина расхохоталась низким грудным смехом, отчего затряслись все шесть ее подбородков. Но уже в следующую секунду она вдруг снова стала серьезной. — Поди сюда, детка. Давай посмотрим, что у нас для тебя есть.

— Ох, миледи, лучше выберите вы сами! — попросила Энни, оробев при виде всей этой роскоши.

— Дай взглянуть, что подобрала для тебя Селестина, — ответила Розамунда и не спеша осмотрела все платья, разложенные на креслах и на столе в гостиной. — Розовое слишком яркое, оно может показаться вызывающим, — заметила она. — Как там принято говорить у испанцев? Нужно быть отважной женщиной, чтобы ходить в желтом. По-моему, мы не можем похвастаться такой отвагой, Энни. И к тому же вот это голубое платье очень тебе к лицу. Нравится?

— Да у меня в жизни не было такой красоты, миледи! — едва не задохнулась от восторга Энни. Она не могла оторвать глаз от платья из бледно-голубой парчи, низкий квадратный вырез которого был обшит белым кружевом, лиф сильно заужен в талии, а длинные рукава с пышными буфами украшала искусная вышивка. Наряд завершал такой же вышитый широкий пояс с длинными концами.

— Тогда попробуй его примерить, — предложила Розамунда.

Селестина с Марией помогли Энни переодеться. К их удивлению, наряд пришелся девушке точно впору. Энни растерянно улыбалась, осторожно поглаживая пальцами гладкую ткань.

— Подгонки не требуется, — заключила Селестина с довольным видом. — Волосы придется распустить, несмотря на ее отвратительное поведение. Лучше соблюсти приличия. И живые цветы в прическе не помешают. — Повернувшись к Розамунде, портниха добавила: — Невеста будет хоть куда, верно, синьора? К тому же у платья длинные рукава — а значит, его можно будет носить и у вас в Англии.

— Тебе нравится, Энни? Ты согласна пойти на свадьбу в этом платье? — спросила Розамунда у онемевшей от восторга служанки.

— Нравится?.. Ох, миледи! Да я никогда и мечтать не смела о таком чудесном свадебном платье! И если это сон, то лучше мне никогда не просыпаться! — с жаром заверила Энни, и на глаза у нее навернулись слезы счастья.

— А ну мигом скидывай платье, малышка! — тут же скомандовала Селестина. — Не ровен час, испортишь его до свадьбы! Я уж и так вижу, что глаза у тебя на мокром месте! Не хватало еще сушить его после твоих слез!

Мария и Селестина помогли Энни снять платье.

— Счет можете отправить графу, — заключила Розамунда. — Как-никак Энни выходит замуж за его слугу!

— Вот-вот! — добродушно усмехнулась Селестина. — Пускай расплачивается за своего молодчика, коли тот не сумел вести себя как положено! Надеюсь, он не пожалеет денег на угощение, чтобы жениху с невестой было что выпить за свое счастье и целую кучу детишек, синьора!

Розамунда кивнула:

— Grazia, синьора Селестина. Мы снова в долгу перед вами за вашу доброту.

— Повесь платье в шкаф, детка, — наставляла горничная Энни. — Да расправь его хорошенько, чтобы не помялось до завтра! — Селестина почтительно поклонилась Розамунде: — Чао, синьора. Ваш итальянский стал намного лучше. Похоже, Сан-Лоренцо вам по душе.

Жестом поманив за собой Марию, уже упаковавшую остальные платья, Селестина удалилась, покачивая на ходу своими пышными бедрами.

— Вы даже не спросили, во сколько обойдется это платье, миледи! — робко напомнила Энни.

— Это совсем простое платье, Энни, и Селестина не станет нас обманывать, — поспешила успокоить служанку Розамунда. — Я не хотела обижать ее, торгуясь из-за пустяков. И к тому же не сомневаюсь, что его сиятельство будет только рад, если у его Дермида будет такая нарядная невеста. Ты пока не говори жениху о платье, пусть это будет сюрпризом. И спать ляжешь со мной. Воздержание и ожидание только добавят прелести первой брачной ночи! — добавила Розамунда.

— Да, миледи, — покорно ответила Энни.

— А пока пойди разыщи мне Пьетро, — велела Розамунда, и Энни поспешила выполнять приказ.

Вскоре явился старый дворецкий и с поклоном спросил:

— Что прикажете, миледи?

— Пьетро, ни в одной из комнат для слуг нет кровати, достаточно широкой для двоих. У вас не найдется более подходящей комнаты для Дермида и Энни? Пусть даже это будет совсем тесная каморка. — Розамунда смущенно улыбнулась. — Я понимаю, что это баловство, но они так трогательно влюблены друг в друга.

— Совершенно случайно у нас освободилась комнатка как раз неподалеку от ваших апартаментов, миледи, — ответил дворецкий, лукаво сверкнув глазами. — У посла редко бывают гости, и на данный момент мы никого не ждем. В этой комнате есть довольно мягкая кровать, как раз для новобрачных. А благодаря тому, что комнаты рядом, слуги смогут моментально явиться на зов. Это вас устроит?

— Вполне устроит, Пьетро, и я благодарна вам за участие в судьбе наших слуг! — с признательностью ответила Розамунда.

— Я прикажу экономке проветрить комнату и приготовить ее для молодых. Однако впоследствии им придется самим поддерживать в ней чистоту и порядок, — добавил Пьетро.

— Энни будет хорошей хозяйкой, — заверила его Розамунда.

Дворецкий поклонился и вышел.

— Что случилось? — с тревогой спросил Патрик, появившись в гостиной. — Энни сказала, что сегодня будет спать с тобой!

— Я решила, что так лучше, — сказала Розамунда. — Нам следует соблюсти хотя бы видимость приличий, милорд. А потом Пьетро устроит Энни с Дермидом в комнату по соседству с нашими апартаментами, чтобы им было где уединяться в свободное время.

— А где же я преклоню главу нынешней ночью? — осведомился граф.

— Почему бы тебе не преклонить главу в твоей собственной спальне? — лукаво улыбнулась Розамунда. — Как я сказала Энни, ожидание добавляет прелести новой встрече. Вот мы и проверим, правда ли это, милорд!

— Мадам, — Патрик слегка прищурился, — вы испытываете мое терпение, слишком носясь со слугами. Тем более что эта распутная, бесстыжая пара нисколько не заслужила такой доброты. В отличие от меня, который безумно вас обожает. И вам хватает совести ущемлять мои права ради недостойных слуг?

— С каких это пор, — дразня Патрика, заметила Розамунда, — время или место имеют для тебя значение? Твоя распущенность не идет ни с чьей ни в какое сравнение.

— Не пора ли мне укротить этот чрезмерный пыл, милорд? — добавила она, игриво сверкнув глазами.

— По-моему, мадам, — процедил Патрик, — вам давно следует преподать хороший урок! — Он сделал шаг в сторону Розамунды.

Она отскочила так, что между ними оказался обеденный стол.

— Неужели? — продолжала дразнить графа Розамунда. — Не слишком ли много ты на себя берешь, собираясь учить меня хорошему поведению?

— Отнюдь, мадам! — Глаза Патрика еще больше сузились. — Более того, я полагаю, что имею полное право отшлепать тебя по твоей круглой розовой попке, чтобы заставить раскаяться в своих ошибках! — И он ринулся в атаку, оттолкнув в сторону стол.

Розамунда взвизгнула от неожиданности, но успела спрятаться за креслом.

— Вы слишком неповоротливы, милорд!

— А вы, мадам, слишком уверены в себе! — Патрик снова ринулся вперед, загнав Розамунду вместе с креслом в угол комнаты. А потом спросил со злорадной ухмылкой: — Ну, что теперь, мадам? Вам некуда скрыться от наказания!

Патрик резким движением отодвинул кресло, и Розамунда попыталась проскочить у него под рукой, однако была поймана в ту же секунду. Придерживая ее одной рукой, Патрик уселся в кресло и уложил Розамунду животом вниз поперек колен.

— Вот так, мадам, — грозно процедил он, медленно задирая ей юбку и обнажая тугие круглые ягодицы. — Сейчас я вас отшлепаю.

Раздался громкий шлепок, а вслед за ним возглас Розамунды:

— Ой! Неужели ты не мог придумать ничего получше?

— Говори, что больше не будешь надо мной смеяться! — грозно вопросил граф и снова шлепнул Розамунду по мягкому месту.

— А что я за это буду иметь? — не сдавалась она на милость победителя.

Патрик расхохотался и скользнул пальцами в ложбинку между двумя розовыми округлостями. Там было горячо и влажно. Патрик довольно улыбнулся.

— Твое наказание, Розамунда, самым благоприятным образом подействовало не только на тебя, но и на меня! — И он наградил любовницу еще тремя звонкими шлепками. — Ты наконец раскаялась? — вкрадчивым голосом поинтересовался Патрик.

— Да! — выкрикнула Розамунда. Ее желание было столь велико, что можно было лишь удивляться, как несколько простых шлепков могли вызвать столь острое возбуждение.

Патрик поставил ее на ноги и стал возиться со своей одеждой. Розамунда едва дождалась, пока он выпустит на волю свое копье, и сама опустилась на него, оставаясь спиной к Патрику. Он расшнуровал ее лиф и откинул в сторону гриву золотисто-каштановых волос. Его руки легли ей на грудь. Нежно стиснув пышные полушария, он стал теребить соски. Его губы щекотали ей шею. Он легонько укусил чуткую кожу и застонал от удовольствия, когда Розамунда сама начала двигаться.

— Ведьма! — прошептал он ей на ушко и лизнул соблазнительную свежую плоть.

— Дьявол! — прошипела она в ответ, выгибаясь всем телом в отчаянной попытке вобрать его в себя как можно глубже. Ее ягодицы с силой вдавились ему в пах. Он рванулся вперед, и от восторга у Розамунды закружилась голова. Трудно было понять, отчего именно этому мужчине досталась вся ее преданность и любовь. Она не чувствовала ни малейшей неловкости перед памятью Оуэна. Они по-своему любили друг друга и были верны, но до Патрика ни один мужчина не дарил ей столь безумное наслаждение, какое она испытывала в его объятиях.

— Ох, Пресвятая Мария! — хрипло выдохнула Розамунда. — Ох, Патрик! Не останавливайся! Только не останавливайся! — И она содрогнулась от блаженства, растекавшегося по жилам подобно струе расплавленного меда. — Ах, Патрик! — снова выдохнула Розамунда и обессиленно обмякла.

— Розамунда! Розамунда! — повторял у нее над ухом Патрик, обдавая его горячим дыханием. — Клянусь, на свете нет другой такой, как ты! Я был бы счастлив, дорогая, если бы мог умереть именно в эту минуту! — Он прижался губами к ее шее, жадно впитывая знакомый аромат ее тела. — Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить!

Розамунда громко вздохнула, но у нее еще не было сил открыть глаза. Она сидела, прислонившись спиной к его широкой груди, и его копье все еще оставалось внутри.

— Я никогда не полюблю другого мужчину так, как тебя, Патрик.

Рука графа еще несколько раз прошлась по груди Розамунды.

— Не хотелось, чтобы нас сейчас кто-то застал, дорогая. Ты не могла бы подняться? — наконец произнес он.

Розамунда заставила выпрямиться свои дрожавшие ноги и сделала несколько глубоких вздохов. Она опустила юбку и как могла расправила подол.

— Ты бы застегнул штаны, милый, чтобы не слишком шокировать наших чересчур похотливых слуг! — сказала Розамунда и, заметив, что его копье почти не уменьшилось в размерах, добавила: — Что-то ты сегодня слишком горяч!

— А тебе разве не понравилась порка, дорогая? — весело сверкнул глазами Патрик.

— Понравилась, — призналась Розамунда. — Похоже, это придало нашим чувствам некоторую остроту. — И она зарделась от смущения.

— Я тоже не мог удержаться, — добавил Патрик с легкой усмешкой. — Нечего было меня дразнить!

— Только смотри не слишком усердствуй со своими наказаниями! Знаешь, какая у тебя тяжелая рука? Моя бедная попка все еще горит! — пожаловалась Розамунда жалобным голосом.

— Любовники иногда играют в такие игры, миледи. Но не обязательно играть в них постоянно, — пояснил граф.

— Может, когда-нибудь ты отшлепаешь меня еще разок! — сказала Розамунда и дразняще улыбнулась.

— Непременно, если представится случай, — согласился Патрик.

— Милорд, я обещаю вам исправиться! — пропела Розамунда.

— Очень рад за тебя, — ответил он с улыбкой, — хотя должен признаться, что твоя круглая попка пришлась как раз впору под мою ладонь!

— Она понравилась вам больше по сравнению с другими, которые вам приходилось шлепать, милорд? — невинно поморгав глазами, осведомилась Розамунда.

— Розамунда! — рявкнул Патрик, но тут же рассмеялся и добавил: — Да, гораздо больше!

— Ах, если бы мы могли остаться здесь навсегда! — вдруг, тяжело вздохнув, произнесла Розамунда.

— Но мы еще не уезжаем! — попытался утешить ее граф, заключив в объятия. — Нам еще рано думать об отъезде. Но я знаю, как ты скучаешь по Фрайарсгейту, и обещаю, что сам отвезу тебя домой и останусь там на некоторое время. А пока будь счастлива, любовь моя, ведь мы все еще вместе и будем всегда любить друг друга, что бы ни случилось. Всегда!

Глава 9

Энни и Дермид обвенчались теплым солнечным мартовским днем. Оба сошлись на том, что будут с гордостью рассказывать своим детям, как их венчал настоящий епископ в большом каменном соборе с цветными окнами перед алтарем Пречистой Девы. Для таких простых людей — небывалая честь. Мало того, после венчания сам граф Гленкирк и леди Розамунда проводили их до небольшой таверны, где выпили вина за здоровье молодых. А когда бутылка сладкого вина опустела и все тосты были сказаны, граф сообщил, что снял для новобрачных самую дорогую комнату в этой таверне, здесь Дермид и Энни проведут свою первую брачную ночь. Хозяину таверны заплачено и за комнату, и за добрый ужин на двоих, который им накроют отдельно. Вскоре Розамунда и Патрик покинули своих слуг, чтобы те могли насладиться друг другом в первую брачную ночь.

На вилле Патрика и Розамунду поджидал лорд Макдафф. — Прибыл гонец от его величества, не более часу назад, — сообщил он. — Вам приказано покинуть Сан-Лоренцо первого апреля, но на обратном пути побывать в Париже. Там вы получите аудиенцию у короля Людовика и в самых твердых выражениях заверите его, что Шотландия не предаст старого союза. — Посол протянул Патрику пакет с королевской печатью. — А это лично для вас, граф.

— Спасибо, — ответил Патрик и взломал печать.

— Итак, ваши слуги благополучно поженились? — спросил Макдафф у Розамунды.

— Да, их обвенчал сам епископ, — отвечала она с улыбкой. — И у меня есть все основания полагать, что это было весьма вовремя. Они оба слишком молоды, и горячая кровь так и бурлит в их жилах.

— Вы чрезвычайно добрая хозяйка, — заметил Макдафф. — Любая другая высекла бы свою камеристку за такое поведение и выставила бы с позором вон.

— Энни и Дермид — хорошие слуги, милорд, — продолжила Розамунда. — Их просто надо направить на правильный путь.

— Вы собираетесь вернуться ко двору, миледи? — учтиво поинтересовался посол.

— Я обещала это королеве и до сих пор всегда старалась держать данное слово, милорд. Несмотря на всю привязанность к Фрайарсгейту и моим дочерям, я должна продемонстрировать Маргарите Тюдор хотя бы этот ничтожный знак преданности. Когда я в детстве оказалась при дворе ее отца, она стала для меня лучшей подругой. Именно она помогла мне удачно выйти замуж. Королева только и мечтает о том, как родить своему мужу здорового наследника. Поскольку ребенок должен появиться на свет ко времени нашего возвращения, я смогу поздравить ее и поддержать в первые недели материнства. Король благодаря своему lang ееу уже знает, что королева действительно родит здорового сына, но ее величество мучают сомнения. У королев мало подруг, милорд, и я считаю своим долгом быть рядом с Маргаритой в столь трудный в жизни каждой женщины период.

— Да, — согласился Макдафф, сдержанно кивнув. — Дружба — это редкая роскошь для тех, кто стоит у власти, моя милая. И я преклоняюсь перед вашей преданностью этой дружбе, равно как и перед вашим здравым смыслом. Это не те качества, которые обычно делают женщин привлекательными в глазах мужчин, — он посмотрел на Розамунду с теплой улыбкой, — однако это не мешает мне преклоняться и перед вашей красотой. Мы знакомы всего пару недель, но я уже начинаю завидовать лорду Лесли.

— Милорд, неужели вы со мной заигрываете? — поддразнила посла Розамунда.

— Я уже позабыл, как это делается, милая, но все же не прочь тряхнуть стариной! — ответил Макдафф ей в тон.

— Ну так лучше и не вспоминай, старый пес! — прервал их беседу Патрик, неслышно подойдя сзади. Он обнял Розамунду за талию и добавил: — Она моя, и я не собираюсь ни с кем делиться!

— Что пишет король? Или это должно остаться в тайне? — спросил Макдафф.

— Не многим больше того, что вы уже сказали, — ответил Патрик. — Он хочет, чтобы я рассказал королю Людовику, чем занимался в Сан-Лоренцо. Гонец еще не уехал? Я бы отправил с ним письмо. Он из наших?

— Да, он шотландец и исполняет обязанности доверенного лица поставщиков товара из Эдинбурга, но это лишь прикрытие. Благодаря такой должности его постоянные разъезды ни у кого не вызывают подозрений. Он уже не один раз приезжал в Сан-Лоренцо, — объяснял Макдафф. — Как обычно, он переночует здесь. А утром я дам ему свежего коня и отправлю обратно.

Граф кивнул:

— Пусть явится ко мне в апартаменты за устными инструкциями.

Патрик описал во всех подробностях то, что случилось во время его встреч с представителями Венеции и Священной Римской империи. Он уже успел отправить почтовых голубей с краткими сообщениями: «Венеция — нет» и «Макс — нет». И теперь имел возможность передать во всех подробностях свои беседы с Паоло Лоредано, доверенным лицом венецианского дожа, и с баронессой фон Крюзенкам, эмиссаром императора Максимилиана. Благодаря отличной памяти он мог дословно воспроизвести переговоры с художником и баронессой. Пусть король оценит их так, словно сам был тому свидетелем. Граф приносил извинения за то, что не смог предотвратить грядущие события, и писал королю Якову, что по крайней мере ему удалось заронить недоверие к Генриху Тюдору у посланников Венеции и Священной Римской империи. Теперь они предупреждены о коварстве английского короля и будут действовать с оглядкой.

— Ты поедешь прямо к королю, где бы он ни находился, когда доберешься до Шотландии, — наказывал Патрик гонцу, — и отдашь это письмо лично ему в руки. Не секретарю, не пажу. Только самому королю. Понятно?

— Да, милорд, — коротко кивнул гонец.

— И передашь его величеству на словах, что на обратном пути мы будем следовать его инструкциям и надеемся явиться к нему с докладом в начале июня.

— Да, милорд.

Патрик протянул гонцу второй пакет вместе с туго набитым кошельком денег.

— А после того, как ты побываешь у короля, я бы хотел, чтобы ты съездил в Гленкирк и передал моему сыну Адаму вот этот пакет. Скажи, что у меня все хорошо.

— Да, милорд, спасибо. Гленкирк где-то на северо-востоке от Эдинбурга, не так ли?

— Верно. Ты сумеешь его найти, — заверил Патрик посланца. — И спасибо тебе за службу.

— Что ты написал Адаму? — спросила Розамунда, как только за гонцом захлопнулась дверь.

— Что Гленкирк еще какое-то время останется в его распоряжении, потому что я на обратном пути решил навестить своих друзей в Англии, — ответил граф.

— Наша жизнь в Сан-Лоренцо была похожа на удивительный сон, а теперь еще и Париж! — задумчиво проговорила Розамунда. И громко рассмеялась. — Я никогда в жизни не получала удовольствия, если мне приходилось покидать Фрайарсгейт. Но когда я путешествую с тобой, мой милый, то почти не скучаю по дому!

Патрик с нежностью посмотрел на Розамунду:

— Художник уже заждался меня, дорогая. Твой портрет почти закончен, а мой пока нет. Я хотел бы взглянуть на него, прежде чем мы уедем отсюда и договоримся о том, чтобы обе картины доставили в Шотландию по морю.

— Но маэстро не отдаст тебе мой портрет, — напомнила Розамунда. — Он пишет его для себя. Я ведь предупреждала тебя с самого начала.

— Поживем — увидим, — с загадочной улыбкой ответил Патрик и вышел из комнаты. Он передал художнику слова Розамунды, и Паоло Лоредано торжествующе улыбнулся.

— Это так и не так одновременно, — заявил он. — Подождите, милорд, и вы все поймете. Вы не будете разочарованы и заплатите мне сполна, я вам гарантирую! — Тут он рассмеялся. — Вы превосходный объект для живописца, милорд. Где будет висеть этот портрет, когда вы его получите? — спросил он, выглянув из-за края большого полотна.

— В главном зале замка Гленкирк, над большим камином, напротив портрета моей дочери. Эту картину заказала Розамунда, чтобы подарить мне.

— Да, она говорила мне об этом. Однако и для нее я уже сделал вашу миниатюру, милорд. Она непременно хотела ее иметь.

Для Патрика это было новостью. Услышав ее, он вдруг погрустнел, сердце его тоскливо сжалось в предчувствии разлуки. Кто знает, долго ли им с Розамундой предстоит пробыть вместе?

— Не смотрите так серьезно, милорд, — вывел графа из состояния задумчивости голос художника. — Куда подевалось выражение счастья на вашем лице? Вспомните о прелестной Розамунде и улыбнитесь!

Патрик рассмеялся, почувствовав, как полегчало на душе.

— Ага, так-то лучше! — удовлетворенно заметил Паоло Лоредано.

В Сан-Лоренцо вовсю бушевала весна. Виноградные лозы, оплетавшие дома, покрылись сочной молодой листвой, и луга вдоль дорог пестрели разными красками. С каждым днем становилось все теплее. Розамунда и Патрик выезжали за город, минуя виноградники. Влюбленные то плескались в море, то занимались любовью, то просто лежали на берегу, нежась в лучах ласкового весеннего солнца. Март подходил к концу, не за горами был апрель — время, когда графу и Розамунде предстояла разлука. Энни с Дермидом переживали медовый месяц, так что едва успевали справляться со своими обязанностями. Под конец Розамунда даже пригрозила, что не позволит им спать вместе, если они по-прежнему будут работать кое-как.

На обратном пути скрываться не было нужды. Решили ехать верхом и нанимать карету в том случае, если захочется отдохнуть от седла. Был назначен день отъезда, и герцог оказал своим гостям любезность, заранее отправив вперед своего гонца с приказом договориться о комнатах в самых дорогих тавернах на всем пути до Парижа. Таким образом, первую часть пути предстояло проделать под покровительством герцога Себастьяна. Затем граф и Розамунда доберутся до моря, где их будет ждать шотландский корабль.

Когда вещи были уложены в сундуки, решено было отправиться во дворец, чтобы на прощание отобедать с герцогом. После окончания трапезы Паоло Лоредано со своим слугой внесли в зал три больших полотна.

— А теперь, мадонна, — объявил художник, не сводя глаз с Розамунды, — ваш портрет! — Он медленно стащил с картины плотное покрывало.

В зале послышались восторженные вздохи и восклицания. Розамунда предстала перед зрителями в образе изображенной на фоне гор богини любви. В небесно-голубом хитоне, с распущенными пышными золотисто-каштановыми волосами, с одной обнаженной грудью, она производила потрясающее впечатление.

— Какая красота! — восторженно воскликнула Розамунда. — Маэстро, вы изобразили меня намного лучше, чем я есть! Я знала, что не смогу получить это полотно, потому что вы пишете его для себя, но теперь мне будет особенно жаль оставлять его вам. Мне припоминается, как королева Маргарита сказала однажды, что у жителей провинции нет обычая заказывать художникам свои портреты в отличие от столичных аристократов. Тогда мне и в голову не могло прийти, что однажды великий художник напишет мой портрет!

— Тогда, — ответил Паоло Лоредано с торжествующей улыбкой, — вам придется по вкусу то, что я успел сделать, и вашему спутнику придется раскошелиться! — И он театральным жестом скинул покрывало со второй картины.

Розамунда ахнула от удивления. Маэстро успел сделать два ее портрета! Однако на втором полотне она была изображена одетой в свое любимое платье из зеленого бархата, с обнаженным мечом в руке, опущенным к земле. За ее спиной полыхал багряный закат, освещавший стены высокого каменного замка. Розамунда на какое-то время онемела, пораженная увиденным.

— Это воплощение того, как я всегда представлял вас в своих мыслях, мадонна, — пояснил художник. — Хозяйка Фрайарсгейта, всегда готовая защитить свой родной дом от любой напасти. Насколько мне известно, Англия — зеленая страна, а вы сами говорили, что ваше поместье лежит между отрогами гор. Все это я постарался изобразить на картине. Надеюсь, вам понравилось.

Розамунда поднялась со своего места за столом, подошла к Паоло Лоредано и в знак признательности поцеловала прямо в губы.

— У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность, маэстро, — громко произнесла она. — Я даже мечтать не смела о том, чтобы у меня был такой портрет. Grazia! Mille grazia! — в волнении повторила Розамунда и вернулась на свое место.

— Вы заплатили мне гораздо больше, чем стоит моя работа, мадонна! — с галантным поклоном ответил итальянец. Затем он перешел к третьему полотну и сорвал с него покрывало. Перед собравшимися предстал портрет Патрика Лесли, графа Гленкирка, изображенного в полный рост. — А вот и третий портрет. Первый посол Шотландии в Сан-Лоренцо. Надеюсь, вы будете довольны, милорд.

— Я более чем доволен, — заверил граф. — Вы определенно заслужили самую щедрую награду за свой труд, маэстро, и я с радостью заплачу вам сполна. Вы позаботитесь о том, чтобы картины как следует упаковали перед тем, как погрузить на корабль?

— Непременно, милорд. Ваш портрет отправится в Гленкирк, а портрет миледи — в Англию. — Маэстро вернулся на свое место за столом, но по дороге шепнул Розамунде: — Мадонна, ваша камеристка уложит миниатюру вместе с остальными вещами.

Прием во дворце уже закончился, и большинство гостей успели разъехаться по домам.

— Паоло, ты ведь не забыл о том, что обещал мне портрет богини любви, не так ли? — спросил вдруг у итальянца герцог.

— Я ничего не забыл, синьор, — ответил венецианец. — Но ведь и вы не забыли об обещанной цене?

Герцог достал из кармана своего роскошного атласного дублета кошель, полный золота, и отдал его художнику:

— Пересчитай, если хочешь, но здесь все без обмана.

— Это ни к чему, синьор, мне достаточно вашего слова. Картина останется у вас, но на вашем месте я бы не спешил вешать ее на стену до тех пор, пока не удостоверюсь, что ваш друг граф Гленкирк вернулся к себе на родину.

— Тебе удалось ее соблазнить? — поинтересовался герцог.

— К моему стыду, должен признаться, что нет, — с грустью ответил Лоредано. — Это необыкновенная женщина. — Он поклонился герцогу. — Доброй ночи, милорд.

Паоло вернулся к себе на виллу. Его лицо расплылось в довольной улыбке, когда он задержался перед третьим портретом, написанным с Розамунды. Он почти не отличался от того, что достался герцогу, за исключением одного: на нем прекрасная богиня любви была обнажена. Паоло Лоредано ухмыльнулся, похвалив себя за изобретательность. Та тонкая накидка, которую он предложил Розамунде в качестве одежды, при надлежащем освещении делалась незаметной и прозрачной. Паоло делал наброски угольным карандашом и переносил их на полотно, когда возвращался к себе на виллу. Он так увлекся этой работой, что под конец почти не спал ночами, торопясь завершить ее до отъезда Розамунды. Но дело того стоило. И теперь богиня любви стояла перед ним во всей своей красе на кучерявых белых облачках с золотистой каймой, в окружении маленьких крылатых купидонов. Синее море внизу и синее небо над головой служили прекрасным фоном. Легкий ветер развевал ее золотисто-каштановые волосы, едва касавшиеся нежных округлых плеч. Изящно повернутую головку украшал венок из весенних цветов. Лоредано сумел в точности передать красоту ее тугих пышных грудей и упругого живота с треугольником темных густых волос.

Он вздохнул, все еще жалея о том, что так и не смог овладеть Розамундой Болтон во плоти. Любовь к Патрику Гленкирку сделала ее неуязвимой для обаяния Паоло Лоредано. И это только усугубляло его досаду. Еще ни разу в жизни Лоредано не терпел неудачи с женщинами. К счастью, это случилось далеко от Венеции и его репутация покорителя женских сердец не пострадает. Особенно когда он вернется на родину с этим портретом Розамунды. Зрители сами сделают вывод, что эта красавица была любовницей маэстро во время его пребывания в Сан-Лоренцо. А уж он не станет их разубеждать. И конечно же, ни за что не станет продавать это полотно. Паоло вдруг захотелось показать картину Розамунде, и только ей одной, чтобы в одиночку насладиться видом ее божественного гнева, но уже в следующее мгновение он передумал. Этот отрезок пути уже пройден, и Розамунда Болтон навсегда ушла из его жизни. Паоло Лоредано еще раз вздохнул, задул лампу и поднялся к себе в спальню, где его ждала пустая кровать.

Он так устал, что проснулся далеко за полдень. К этому времени Патрик Лесли со своей очаровательной спутницей успели покинуть Сан-Лоренцо и были на пути в Париж.

Лорду Ховарду, английскому послу, не удалось получить приглашение на прощальный обед во дворце. Он явился к герцогу на следующее утро под предлогом обсуждения некоторых деталей торгового договора между Англией и Сан-Лоренцо. Король английский Генрих Тюдор был недоволен предложенными ему условиями.

Посла проводили в тронный зал, где герцог как раз отдавал распоряжения лакеям, вешавшим на стену портрет богини любви. Однако лорда Ховарда гораздо больше заинтересовали две другие картины. Художник оставил их у герцога, чтобы потом переправить на корабль. Англичанин долго смотрел на молодую женщину в зеленом платье, с мечом в руке и необычно дерзким взглядом. И тут он наконец вспомнил, где видел эту красотку прежде! Много лет назад, при английском дворе! Она была подругой королевы Екатерины. Но тогда возникал вопрос: с какой стати подруга королевы якшается с каким-то шотландским дворянчиком? Ховард не был уверен, так ли важен ответ на этот вопрос, но решил, что непременно доложит обо всем своему королю. Он снова стал рассматривать портрет. Да, в красоте этой женщине не откажешь. Пожалуй, даже сам хозяин мог положить на нее глаз. Но с другой стороны, как раз в то время разразился скандал с двумя кузинами, фрейлинами в свите королевы. И королю пришлось поумерить свой аппетит и быть крайне осторожным в любовных похождениях.

Наконец герцог соизволил заметить, что у него посетитель.

— А, Ховард! Что скажете о моей новой картине? Вы согласны, что из леди Розамунды вышла превосходная богиня любви? Конечно, лорд Лесли считает, что художник оставил это полотно у себя. Мне пришлось долго уговаривать Лоредано, но красота этой леди стоит любых трудов. Какая жалость, что она так влюблена в своего графа! — Герцог скабрезно усмехнулся. — Я был бы не прочь иметь эту красотку у себя в постели. Готов поспорить, что венецианец наверняка думает так же!

— Так вот почему здесь два ее портрета! — Лорд Ховард решил, что теперь ему все ясно. — Значит, лорду Лесли невдомек, что его любовницу изобразили с голой грудью?

— Он все знает, но им обоим это показалось забавным. Леди Розамунда заказала портрет своего любовника, чтобы сделать ему подарок. Грандиозно, не так ли? — Герцог с явным удовольствием разглядывал картины. — Он великий мастер, этот Паоло Лоредано. Ничуть не хуже самого Тициана.

— Тициана? — переспросил лорд Ховард.

— Это еще один венецианский живописец, — пояснил герцог. — Ну а теперь извольте перейти к делу, милорд. День выдался погожий, и мне не терпится навестить одну цветочницу, что торгует на городской площади. Очень аппетитная особа, и к тому же сговорчивая! — Герцог посмотрел на английского посла с лукавой усмешкой. — Припоминаю Патрика Лесли в его молодые годы! Он бы не постеснялся стать моим соперником ради такого заманчивого приза!

— Ну, тогда, пожалуй, даже лучше, что он уехал, — сухо ответил лорд Ховард и тут же подумал, что неплохо бы разузнать, куда поехал неугомонный граф со своей любовницей. Во Францию? В Венецию или в Рим? Назад в Шотландию? Расспрашивать герцога об этом напрямую Ховарду не хотелось, и к тому же он не был уверен, что это так важно. Патрик Лесли был слишком незначительной фигурой. Обычным мужчиной на закате своих дней, ловившим свой последний шанс в облике молодой красивой женщины. Он не обладал ни властью, ни связями и наверняка приехал в Сан-Лоренцо с простой и понятной целью — избежать ужасов шотландской зимы и пустить пыль в глаза любовнице, расписав свои ничтожные попытки выслужиться перед королем Яковом в далекой молодости. Тем не менее лорд Ховард решил, что лишняя предусмотрительность никогда не повредит. Он коротко сообщит королю Генриху о своей встрече с графом Гленкирком и Розамундой Болтон, когда будет составлять очередной отчет. Всем известно, какое значение король придает деталям — пусть даже и самым незначительным на первый взгляд.

А Патрик и Розамунда тем временем ехали легкой рысью по дороге вдоль побережья, приближаясь к Тулузе. Первую ночь в пути они провели в городке под названием Вильроз, в соседнем небольшом герцогстве Бомон де Жаспр. Теплая погода делала путешествие легким и приятным. Несмотря на то что по мере приближения к Парижу они забирались все дальше на север, солнце светило все так же ярко. Следуя руслом реки Роны, они достигли Лиона, откуда повернули на запад, к перекрестку дорог на Руан. В долине Луары виноградники тоже зеленели сочной листвой, но здесь она появилась на несколько недель позже, чем в Сан-Лоренцо. Дальше путь лежал в Невер и Шатенеф, откуда начинался широкий тракт до самого Парижа. Чем ближе к столице, тем оживленнее становилось движение на тракте. Особенно часто встречались военные отряды. Их было гораздо больше, чем зимой. Франция готовилась к войне, навязанной ей папской «Священной лигой».

К концу апреля Патрик и Розамунда добрались до Парижа. Розамунда настолько утомилась, что была рада любому поводу ненадолго прервать путешествие. Энни разделяла ее мнение, тем более что к тому времени успела забеременеть. Герцог позаботился о том, чтобы к их приезду был готов небольшой дом, купленный им в предместьях Парижа. Консьержку предупредили заранее. Комнаты были убраны и проветрены. На время их визита наняли двух слуг — горничную и конюха. На следующее утро после прибытия Патрик отправился в Париж. Нужно было узнать, где сейчас находится король Людовик XII, и получить у него аудиенцию.

Патрику повезло: король был в Париже. Граф прождал почти целый день, прежде чем его допустили к королю. Войдя, Патрик низко поклонился и сказал так, чтобы его мог слышать только Людовик:

— Я явился по поручению короля Якова, монсеньор, и хотел бы поговорить с вами наедине.

Король, высокий привлекательный мужчина с добродушной улыбкой, приказал своим придворным оставить его с гостем наедине, и комната мгновенно опустела.

— Присядьте, милорд, — пригласил Патрика король, — и расскажите, зачем явились.

— Благодарю, — ответил Гленкирк, усаживаясь напротив короля. — Несколько месяцев назад король Яков прислал гонца в Гленкирк, мое имение на севере страны, и приказал явиться в Стерлинг, где тогда находился его двор, праздновавший Рождество. Я не видел его величество на протяжении восемнадцати лет. В свое время я был назначен первым послом короля Якова в герцогство Сан-Лоренцо. Король пожелал, чтобы я вернулся туда, причем сделал бы это тайно. Однако покров тайны был сорван, как только я оказался в Сан-Лоренцо. — Патрик улыбнулся, глядя на Людовика XII. — Хотя мой король не питал особых надежд на успех этого плана, он счел своей обязанностью предпринять все, что можно.

Я был уполномочен встретиться с представителями императора Максимилиана и венецианского дожа и попытаться ослабить союз между папой Юлием Третьим, Испанией и Генрихом Тюдором. Как вам известно, король Англии подталкивает моего короля к вступлению в их союз. Но Яков Стюарт не нарушит слова, данного Франции, милорд. И я послан сюда с единственной целью — уверить вас в его преданности.

— Я нисколько в нем не сомневался, — заверил король Франции. — А ваша миссия, как и следовало ожидать, закончилась неудачей.

— Да, это так. Тем не менее мне удалось зародить недоверие к Генриху Тюдору в представителях обеих стран, — добавил граф.

— И как же это вам удалось? — со снисходительной улыбкой поинтересовался Людовик.

— Я просто рассказал правду о характере этого человека и его непомерном честолюбии. — Граф позволил себе улыбнуться в ответ. — Вы наверняка знаете о неприятной истории с фамильными драгоценностями достопочтенной Маргарет.

— Знаю, — утвердительно кивнул Людовик. — Действительно неприятная история. Доведись нам встретиться лично — вряд ли мне понравился бы такой человек, как этот Генрих Тюдор. Впрочем, думаю, такая встреча не произойдет, хотя моему зятю Франсуа рано или поздно придется иметь с ним дело. Но мне почему-то кажется, что они поладят, ведь у них такие похожие характеры! Франсуа, как и Генрих Тюдор, наделен непомерным честолюбием и алчностью и готов подгрести под себя все, до чего сумеет дотянуться. Тем не менее он хороший муж для моей дочери. — С этими словами Людовик поднялся с кресла, давая тем самым понять, что аудиенция окончена. — Передайте королю Якову, что я ценю его попытки помочь Франции. И особенно благодарен за верность данному слову. Я знаю, как это нелегко. О его шурине давно идет худая слава.

Граф почтительно поклонился:

— Я передам ваши добрые пожелания своему королю, милорд, и я благодарю вас за аудиенцию.

Не поворачиваясь спиной к королю, как предписывал придворный этикет, а пятясь к двери, Патрик вышел и поспешил вернуться в маленький домик на берегу Сены в предместьях Парижа.

Розамунда ждала его с нетерпением.

— Я начала тревожиться за тебя, когда стало темнеть, — в волнении проговорила она. — Ты, наверное, так ничего и не ел? Идем. Дермид принес из таверны отличный ужин. — Взглянув на Патрика повнимательнее, Розамунда заметила, что он подавлен чем-то. — Энни немного нездоровится, и я велела ей отдохнуть. Первая беременность часто бывает нелегкой. — Розамунда сняла крышку с супницы и наполнила тарелку ароматным бульоном. — А эти французы знают толк в кухне! — заметила она, пододвигая тарелку Патрику и отрезая кусок свежего хлеба. — Ешь, Патрик, а потом расскажи мне, как прошел день.

Розамунда налила в кубок густого красного вина и, замолчав, стала наблюдать за тем, как ест граф. Судя по тому, как быстро опустела тарелка, Патрик был изрядно голоден.

— Еще? — спросила Розамунда, и граф согласно кивнул. — За весь день у тебя во рту не было ни крошки. Я угадала, милорд? В твои годы это не так-то легко.

Патрик отпил немного вина.

— Мне пришлось ждать аудиенции у короля Людовика, — сказал он. — Вернее, пробиваться сквозь толпу его спесивых придворных и секретарей. Но я был так настойчив, что меня пропустили — хотя и в самый последний, момент. — Патрик снова принялся орудовать ложкой, пока не наелся до отвала. За это время Розамунде пришлось дважды подливать вина в кубок. Наконец граф довольно вздохнул и, поднеся к губам руку Розамунды, с признательностью произнес: — Спасибо за твою заботу, милая.

— Любовь подразумевает не только страстные объятия, милорд! — ответила с улыбкой Розамунда. — Ну а теперь расскажи, что было у короля Людовика.

— Он сказал, что был уверен в том, что Шотландия не изменит данному слову, и не сомневался в ее верности старому союзу. Он посылает королю Якову самые наилучшие пожелания. Король Яков лично попросил меня оказать ему услугу, и Людовик об этом знает. Больше у нас нет причин здесь задерживаться.

— Но я никогда не была в Париже, — несмело попыталась возразить Розамунда. — И когда еще девчонке из провинции представится такая возможность, милорд? Мы не могли бы провести здесь хотя бы несколько дней? Я бы очень хотела побывать в здешнем соборе, и к тому же Энни наберется сил и отдохнет, прежде чем мы продолжим путь. Представляешь, как несладко ей придется на корабле, если начнется качка?

— Два дня, — согласился граф, — на третий мы уедем. Этого вам довольно, мадам?

— Вы чрезвычайно щедры, милорд! — с улыбкой отвечала Розамунда.

— Я отправлю в Кале одного из людей герцога. Пусть поинтересуется, ждет ли нас корабль. Вряд ли он успеет обернуться за два дня, но мы встретим его по дороге. Англичане могут начать охоту за кораблями, плывущими к берегам Франции, особенно за теми, что под шотландским флагом.

На следующий день Патрик и Розамунда побывали в величественном соборе Парижской Богоматери. Сам Париж показался Розамунде слишком шумным и суетливым. Она с удивлением обнаружила, что между Парижем и Лондоном нет ничего общего — кроме пересекавшей город реки. Французская столица ослепляла множеством ярких красок, и жизнь в ней била ключом. Они с Патриком смотрели, как на улицах пляшут цыгане, как бойко идет торговля в тавернах — одним словом, несмотря на войну, город веселился как ни в чем не бывало.

— Это ужасно! — со смехом призналась Розамунда, когда они вернулись домой вечером накануне отъезда. — Не представляю, как здесь можно жить. А ты обратил внимание, какие ткани предлагают в некоторых лавках? Они хороши, но шерсть все равно не идет ни в какое сравнение с той, что делаем мы во Фрайарсгейте. Все, что я видела, слишком грубое и колкое. Эту шерсть привезли либо из Шотландии, либо из Ирландии, а может, даже и из Англии. Однако она все равно грубее фрайарсгейтской. Нужно посоветоваться с моим агентом в Карлайле и решить, как можно этим воспользоваться.

— Французы ценят качественные вещи, а я могла бы предложить им пряжу самого высшего качества.

— Кто бы мог подумать, — поразился Патрик, — у тебя, оказывается, есть деловая хватка!

— Увы, милорд, я не могла пользоваться преимуществами благородного происхождения, как вы. Хозяевами Фрайарсгейта были простые труженики, привыкшие зарабатывать на жизнь своими руками. А это значит, что мы никогда не стояли на месте. Если торговля с Францией обещает новые прибыли, с моей стороны было бы глупо и беспечно отмахиваться от такой возможности, — резонно заметила Розамунда.

— Тебе начинает надоедать та праздная жизнь, что ты ведешь в последнее время, не так ли? — спросил Патрик и, взяв Розамунду за подбородок, заглянул в глаза.

— Да, — честно призналась она, — это начинает мне надоедать. Ты, Патрик, был занят тем, что выполнял поручение своего короля, а я служила не более чем украшением твоего быта. И своего тоже, — добавила Розамунда со смущенной улыбкой. — Но я не привыкла все время сидеть сложа руки.

— Я доставлю тебя домой не позднее середины лета, — пообещал Гленкирк и улыбнулся в ответ. Его сердце сладко щемило всякий раз, когда он смотрел в любимое лицо.

Они покинули Париж на следующее утро, незадолго до рассвета. Розамунда сама едва не забыла о том, что сегодня ей исполняется двадцать три года. Высланный вперед герцогский гонец встретил их по дороге к морю. Корабль уже ждал в порту. Это было шотландское торговое судно, но ради конспирации оно ходило под флагом фламандского принца. В Кале Патрик и Розамунда поднялись на борт под проливным дождем, хотя море оказалось на удивление спокойным. За те два дня, что они провели в плавании, небо расчистилось, поднялся необычный для этих широт резкий юго-восточный ветер, благодаря которому они очень быстро пересекли Северное море и подошли к Лейту. Вдалеке несколько раз виднелись чьи-то паруса, но ни один корабль не пытался приблизиться к ним, пока они шли вдоль берега между Шотландией и Англией. Вскоре берег стал виден так хорошо, что капитан показал им на широкое устье реки Тайн, впадавшей в море.

— Мы почти дома, милорд, — сообщил капитан. — Вскоре войдем в залив Ферт-оф-Форт, а рано утром отдадим швартовы в порту Лейта.

Стояли первые числа мая, и густой туман наполовину скрывал очертания берега, когда судно подошло к причалу. Матросы сняли с борта багаж графа и Розамунды и доставили его в ту самую таверну, где они ненадолго останавливались полгода назад. На этот раз им отвели более удобные апартаменты с несколькими каминами. Во всех каминах горел огонь, разгонявший промозглую сырость весеннего утра.

— Мне нужно раздобыть транспорт до Эдинбурга или до того места, где сейчас находится король, — сказал Розамунде Патрик.

— Постарайся заодно узнать, как прошли роды у королевы, — попросила она.

— Наша королева разродилась здоровым крепким малышом еще десятого апреля, — ответил хозяин таверны на вопрос графа. — Сказывают, будто король приказал запеленать его потеплее и сам проехал с ним на руках по всему Эдинбургу, чтобы показать добрым людям нового Якова Стюарта.

— А как чувствует себя королева? — продолжал расспрашивать граф.

— Ох, да что же ей сделается? — лукаво улыбнулся трактирщик. — Ее величество поправляется после родов, дай Бог ей здоровья!

— Король еще не выехал из Эдинбурга? — продолжал расспрашивать хозяина таверны Патрик.

— Нет, он по-прежнему в городе.

— Я отправлюсь туда сегодня же, — решил Гленкирк.

— Я еду с тобой, — ответила Розамунда, узнав позже о решении графа. — Мне непременно нужно повидаться с Мег, ведь я обещала ей, что вернусь. Чем скорее я ее увижу, тем скорее сниму грех с души, покаясь в обмане. А уж тогда, Бог даст, она отпустит меня домой. Патрик, я уже полгода не видела своих девочек!

— Я как можно скорее отправлю письмо в Гленкирк, — заявил граф. — Вряд ли Адам обидится, если узнает, что еще какое-то время пробудет там полным хозяином. Мне самому не терпится взглянуть на твой Фрайарсгейт, душа моя.

— Энни с Дермидом могут выехать за нами завтра, — решила Розамунда. — Как-нибудь обойдемся один вечер без их услуг, тем более что мы и сами не знаем, найдется ли там для нас место. Придворная жизнь не очень-то балует простых людей.

— Несколько миль между Лейтом и столицей Шотландии Эдинбургом Патрик и Розамунда быстро преодолели верхом. Оказавшись в замке, граф Гленкирк приказал доложить, что просит у короля аудиенции для окончательного доклада, а Розамунда, не тратя времени даром, поспешила в покои королевы. Маргарита Тюдор, заметив в толпе придворных свою подругу, громко воскликнула:

— Розамунда! Ох, скорее иди сюда и посмотри на моего чудесного сына, Розамунда! Как же я рада, что ты вернулась! Как там твои девочки? Скорей! Скорей иди сюда!

Розамунда радостно заулыбалась и, подойдя поближе, заглянула в нарядную колыбельку. Там лежал пухленький младенец.

— Ох, Мег, какой же он красавчик! Король в нем наверняка души не чает! — восторженно произнесла Розамунда и тут же осеклась, вдруг вспомнив о том, что на людях позволила себе недопустимую фамильярность. Она виновато покраснела и присела в низком реверансе, но королева лишь нетерпеливо отмахнулась, показывая таким образом, что простила подруге эту ошибку.

— Присядь возле меня и расскажи, что было во Фрайарсгейте, — обратилась она к Розамунде.

— Об этом нам лучше поговорить наедине, — вполголоса ответила та.

Королева с интересом посмотрела на давнюю подругу и тут же приказала присутствующим:

— А ну вон отсюда! Все вон! Я желаю поговорить с леди Фрайарсгейт наедине! И ты тоже! — обратилась она к женщине, качавшей колыбель. — Мой сын как-нибудь переживет, если на несколько минут его оставят в покое!

Когда комната наконец опустела, королева снова обратилась к Розамунде:

— Рассказывай.

— Я не была во Фрайарсгейте, Мег. Мы с графом Гленкирком побывали в герцогстве Сан-Лоренцо, — сообщила Розамунда и далее во всех подробностях рассказала о том тайном поручении, которое дал Патрику король Яков, и как граф отказался ехать без нее, и как она решилась соврать Маргарите Тюдор, потому что полюбила больше жизни и должна была отправиться с ним. — Ты сможешь меня простить? — спросила Розамунда у королевы, закончив свое длинное повествование.

— Конечно, я тебя прощаю! — с чувством ответила Маргарита. — Так, значит, ты все еще любишь графа. Ну а он? Он тоже любит тебя? И если любит, то почему не хочет на тебе жениться?

— Он тоже любит меня, но я сама предпочла не выходить за него. Во всяком случае, пока. У меня есть обязанности перед Фрайарсгейтом, так же как у Патрика есть обязанности перед Гленкирком, хотя его сын вполне справился с хозяйством в его отсутствие. С твоего позволения, я хотела бы вернуться во Фрайарсгейт. Патрик поедет со мной и будет жить там какое-то время.

— Но ты ведь побудешь со мной хотя бы недолго? — тоном капризного ребенка спросила королева.

— Почему бы и нет? — со смехом отвечала Розамунда. — Хотя ты вряд ли так уж нуждаешься в моем обществе! Здесь столько фрейлин.

— Ни одну из этих женщин я не могу назвать своей подругой, — возразила королева. — Ты ведь знаешь — у королев не бывает много друзей, Розамунда, — добавила Маргарита и, лукаво улыбнувшись, спросила: — А он хороший любовник? Мой муж определенно самый лучший, несмотря на разницу в возрасте. Но ведь граф Гленкирк намного старше его. Он все еще способен заниматься любовью? Или твое чувство к нему сродни тому, что ты испытывала к своему второму мужу, Хью Кэботу?

— Патрик — великолепный любовник и частенько доводит меня до полного изнеможения, — откровенно призналась Розамунда. — Да будет тебе известно, моя любовь к нему не имеет ничего общего с тем чувством, которое я питала к Хью. Ведь Кэбот был для меня скорее отцом, чем супругом.

— Как это странно, что такая любовь настигла вас именно здесь и именно сейчас, — заметила королева. — Ты ведь знаешь, что я искренне люблю короля. И он очень добр ко мне, хотя я подозреваю, что он не слишком высокого мнения о моих умственных способностях. Он часто обращается со мной так, как принято обращаться с любимыми зверюшками. Значит, он послал твоего графа ослабить союз, который недавно создал папа Юлий Третий. И конечно, он знал, что из этого ничего не выйдет, — в задумчивости проговорила королева, покачивая колыбель. Младенец давно заснул.

— Король Яков — человек чести. Он не нарушит слово, данное им Франции. Он не видит в этом никакого смысла, — решительным тоном проговорила Розамунда. — По-моему, ни для меня, ни для тебя не секрет, что твой брат, король Генрих, только и ищет предлога для того, чтобы развязать войну с Шотландией. Он не мог не позавидовать тому, что ты родила своему мужу здорового наследника, в то время как его супруга остается бесплодной. Его раздражает и то, что Шотландии удается сохранять баланс сил в этой части Европы. Англия не может вторгнуться во Францию, имея у себя под боком ее союзника. Вот Генрих и старается во что бы то ни стало поссорить Шотландию с остальной Европой. Твой муж, Маргарита, мирный и добрый человек. Он слишком ценит то, что обрела Шотландия в результате продолжительного мира. Несмотря на мелкие стычки и грызню между помещиками и знатью, в целом страна процветает и народ доволен такой жизнью. — Розамунда добавила с улыбкой: — А теперь у Шотландии есть еще и наследник. Значит, ставка возросла во много раз.

— Но ведь король строит военный флот! — осторожно напомнила королева.

— Только ради безопасности Шотландии, чтобы защитить ее от нападений с моря, и не более того, — пояснила Розамунда.

— Генрих ужасно завидует тому, что у Якова такой хороший флот. И теперь он тоже заложит много-много кораблей. Это Екатерина мне написала, — сказала королева.

— Как у нее дела? — спросила Розамунда. Она уже давно не слышала новостей о нынешней королеве Англии.

— Похоже, неплохо, если не считать того, что ей никак не удается родить моему брату здорового наследника, — сообщила Маргарита. — Рано или поздно у Генриха лопнет терпение, и тогда одному Господу известно, что он может выкинуть. Боюсь, что виновата в этом все-таки Екатерина, ведь у брата есть незаконнорожденные дети и она сама уже много раз беременела. Но все дети погибали еще в утробе. Тут поневоле задумаешься, нет ли в этом наказания Господа? Кто знает, может, отцу стоило сразу отправить ее обратно в Испанию? Может, ей не следовало выходить за младшего брата Артура? Но с другой стороны, что сделано — то сделано. Кстати, они нашли место, где ты могла бы преклонить голову?

— Мы сошли с корабля нынче утром, позавтракали в таверне в Лейте и сразу поскакали сюда. Энни с Дермидом подоспеют завтра. Они поженились, и Энни уже ждет первенца, — ответила Розамунда.

— Это всегда очень неудобно, когда камеристка вдруг оказывается беременной. Хорошо, что они успели хотя бы пожениться.

— Этого могло бы и не быть, если бы не Паоло Лоредано! — И Розамунда рассказала королеве о том, как венецианский художник запечатлел Энни и Дермида в тот момент, когда они занимались любовью.

Королеву очень позабавил этот рассказ.

— Представляю, как удивилась эта негодяйка, когда стало ясно, что ты все знаешь!

— Я ничего не говорила Энни, а просто оставила этот рисунок на самом видном месте. Вскоре и он, и она прибежали к нам и стали просить разрешения на свадьбу, — со смехом пояснила Розамунда.

— Ох, а до меня дошли слухи о твоем прежнем женихе, Логане Хепберне! — воскликнула королева. — Его маленькая женушка уже с пузом. Ребенок должен появиться на свет примерно в октябре. Мне говорили, что он просто не слезал с нее, пока не убедился, что она понесла. И с тех пор больше к ней не прикасается, хотя обращается с ней очень хорошо. А сам бегает к любовнице в соседнюю деревню. Ты хорошо сделала, что вовремя от него избавилась!

— Логан вовсе не плохой человек. Я просто не была готова к тому, чтобы еще раз выйти замуж, а ему до зарезу требуется родить законного наследника. Я могу лишь порадоваться тому, что родным удалось призвать его к благоразумию. К тому же мой дом навсегда останется во Фрайарсгейте, и я не смогу жить в другом месте, — сказала Розамунда.

— Так, значит, твой граф собрался ехать с тобой на границу?

— Да. На какое-то время, — ответила Розамунда.

— Боюсь, в замке яблоку некуда упасть, — посетовала королева. — Ты могла бы спать в моих апартаментах, Розамунда, а лорд Лесли с остальными джентльменами в главном зале. Я уверена, что для него это не окажется в новинку.

— Но отсюда рукой подать до Лейта. Мы могли бы ночевать там, в таверне, — предложила Розамунда. При одной мысли о том, что ей придется провести без Патрика несколько долгих ночей, она почувствовала себя несчастной.

— Ну уж нет, ты останешься здесь, со мной, — твердым голосом заявила королева. — А тем временем мы пошлем приглашение твоему кузену, лорду Кембриджу. Пусть возвращается в Шотландию. Он наверняка помирает от скуки в твоем Фрайарсгейте!

— Он и не подумает явиться сюда, пока не будет уверен, что сможет расположиться со всеми удобствами, — рассмеявшись, заметила Розамунда.

— Насколько мне известно, он снял дом где-то в Хайгейте, специально к твоему возвращению. Когда он явится ко двору, ты получишь мое позволение перебраться туда, — сказала королева.

— Уж и не знаю, как мне тебя благодарить за такое гостеприимство, — язвительно ответила Розамунда. Королева понимающе усмехнулась:

— Так или иначе, ты найдешь способ побыть наедине со своим графом, Розамунда! Представь себе, иногда даже мы с королем занимаемся любовью в самых неожиданных местах — исключительно ради шутки и собственного удовольствия. Ты же должна понимать, что твое бегство и обман не сойдут тебе с рук, даже если при этом ты помогала лорду Лесли выполнять поручение моего мужа. Нет, так не пойдет. Ты должна расплатиться за свои поступки.

Когда содержание их беседы стало известно лорду Лесли, он сердито воскликнул:

— Я поговорю об этом с королем!

— Даже и не думай, Патрик! Иначе моей дружбе с королевой настанет конец, — предупредила Розамунда. — Маргарита не может отомстить мужу за то, что он держал в тайне от нее нашу поездку, вот она и решила отыграться на мне. И я готова смириться с этим наказанием. К тому же мы так устали от всех этих переездов, что пара ночей в разлуке только укрепят наши чувства. Королева уже отправила гонца во Фрайарсгейт с приглашением для моего кузена и сказала, что Том уже снял дом где-то в городе. Так ему не терпелось встретиться с нами вновь. Том наверняка примчится сюда вместе с гонцом, ведь ему так понравился шотландский двор! А я жду не дождусь новостей из дома. Как настоящий джентльмен, он пригласит нас погостить в этом доме, и мы снова будем вместе.

— Да ты у меня просто прирожденный дипломат, милая! — воскликнул граф, глядя на Розамунду любящим взглядом.

Розамунда не ошиблась, когда предположила, что ее кузен примчится из Фрайарсгейта, как только получит приглашение королевы. Так оно и случилось, и первым делом лорд Кембридж поспешил на поиски своей очаровательной родственницы, поскольку знал, что она должна находиться в королевских покоях. Беззаботная жизнь во Фрайарсгейте явно сказалась на облике Тома — его фигура заметно округлилась, и Розамунда не удержалась, чтобы не подшутить.

— Вижу-вижу, Мейбл позаботилась о тебе на славу, дорогой кузен! — воскликнула она, похлопав Тома по обтянутому шелком животику, упрямо не желавшему скрываться под роскошным модным дублетом.

— Моя драгоценная Розамунда, — отвечал Том, расцеловав кузину в обе щечки, — ты выглядишь похудевшей, но на редкость довольной! — Он осмотрелся и спросил: — Будет ли мне оказана честь лицезреть наследного принца?

— Миледи, это мой кузен лорд Кембридж. Наверное, вы помните его. Он явился сюда по вашему приглашению и хотел бы взглянуть на принца!

— Этим летом вы собирались вернуться в Англию, милорд, — сказала королева, поздоровавшись с Томом. — Не забудьте рассказать моему брату, Генриху, какого чудесного мальчика я родила королю Шотландии. — Маргарита с милостивой улыбкой протянула руку для поцелуя.

Лорд Кембридж почтительно припал к пухлой надушенной ручке и учтиво ответил:

— Мадам, это может стоить мне жизни! А ведь вы знаете, что я никогда не мог похвастаться особой отвагой и вряд ли подхожу на роль гонца, способного донести до вашего брата такое известие. Если же мне доведется увидеть короля Генриха, я скажу, что вы выглядите прекрасно, а ваш сын совершенно здоров.

Королева рассмеялась.

— Мой муж предсказал, что этот малыш в свое время получит в наследство его королевство. Так говорит его lang ееу. Добро пожаловать, милорд. Мы рады, что вы снова с нами.

— Я не в силах отказаться от столь милостивого приглашения, мадам, но увы — не в моих силах оставаться здесь надолго. Моя кузина должна вернуться домой, да и мне давно пора побывать на юге, чтобы проверить состояние своих поместий. Я слишком долго пребываю в разъездах.

— Да-да, вот и Розамунду долго носило где-то в дальних странах, — лукаво попеняла королева. — Ступайте же и расскажите своей кузине все, что за это время случилось у нее дома. Я знаю, как ей не терпится вас расспросить.

Том и Розамунда почтительно поклонились королеве и отправились в дальний угол тронного зала, чтобы там поговорить без помех.

— Мои девочки здоровы? — первым делом спросила Розамунда.

— Они цветут, как две дивные розы в саду, и Филиппа с каждым днем становится все больше похожей на тебя! — ответил Том. — Бесси и Бэнон — ужасно проказливые очаровашки, особенно младшая. Она умеет найти подход к кому угодно, и ее нельзя не полюбить. А Мейбл наказала передать, чтобы ты кончала дурить и немедленно возвращалась домой, — добавил он, лукаво блеснув глазами.

— С нами приедет Патрик, — вполголоса сообщила Розамунда.

— Ты выходишь за него замуж?! — удивился Том. Розамунда медленно покачала головой.

— Между нами все по-прежнему, Том. Для меня на первом месте остается Фрайарсгейт, а для Патрика — его Гленкирк. Нам не требуется давать клятвы перед алтарем, чтобы доказать друг другу свою преданность и любовь. Он поедет со мной и поживет у нас, пока не решит, что ему пора возвращаться. Его сын давно взрослый и сумеет вести хозяйство самостоятельно.

— Значит, я могу не тревожиться за тебя, пока буду отсутствовать, и сразу отправлюсь на юг. Я продаю свое поместье, Розамунда, потому что выкупил Оттерли у твоего дяди Генри. В данное время это всего лишь жалкие руины. Мейвис, его жена, сбежала из дому, и судя по всему, он больше никогда ее не увидит. Ее сыновья, а заодно с ними и сыночек твоего дяди, стали разбойниками на большой дороге. Рано или поздно все они кончат свои дни на виселице. Насколько мне известно, те две дочери, что родились у Мейвис от Генри, оказались в Карлайле и стали шлюхами. По всем статьям Генри Болтон конченый человек. Я пообещал дать ему хижину на своих землях и служанку, чтобы присматривала за домом. А Оттерли я отстрою заново, и он станет лучше прежнего. В свое время он достанется Бэнон, а о Бесси я тоже позабочусь. Она получит богатое приданое. Филиппа унаследует после тебя Фрайарсгейт — если, конечно, ты не соберешься родить графу сына.

— Том, у Патрика больше не может быть детей. Из-за болезни его семя утратило жизненную силу. А значит, мне больше не суждено иметь детей. — Розамунда приподнялась на цыпочки и поцеловала кузена в щеку. — Ты так добр к моим девочкам, Том. Ты уверен, что не пожалеешь о своей доброте?

— Я больше чем уверен, Розамунда! Мои предки совсем недавно покинули Камбрию, и эта земля целиком завладела моим сердцем! Мне никогда не нравился мой дом в Кембридже. Однако я сохраню дома и в Лондоне, и в Гринвиче, — добавил Том. — Кто его знает — вдруг нас снова призовут ко двору. Хотя не могу не признать, что двор королевы Екатерины, на мой взгляд, слишком чопорный, холодный и скучный. Я с удовольствием предпочел бы развлекаться при дворе короля Якова.

— Вот ты где, милая, — раздался вдруг голос Патрика. — Я слышал, что вы вернулись, милорд. — Он приветственно пожал руку Тому. — Нет-нет, не вставайте. Лучше я присяду с вами. — Граф посмотрел на Розамунду и спросил: — Надеюсь, ты уже договорилась с ним?

— О чем договорилась? — поинтересовался Том.

— Еще не успела. Я расспрашивала о том, что творится дома, — ответила Розамунда.

— Ну так договорись! — В голосе графа слышалось явное нетерпение.

— Да в чем дело? — недоумевал лорд Кембридж.

— Мы не могли бы погостить в том доме, который ты снимаешь в Эдинбурге, Том? Королева позволила мне спать у нее в приемной, а бедный Патрик ночует вместе с остальными в зале. И мы ужасно соскучились по нормальной кровати, где могли бы спать вместе, дорогой кузен.

Том расхохотался:

— Да, дорогая Розамунда, видимо, все Тюдоры грешат извращенным чувством юмора! Когда я уезжал из Эдинбурга, то лично просил королеву передать тебе ключи от снятого мною дома. Этот нелепый старый замок вряд ли назовешь тем местом, в котором найдутся достаточно удобные апартаменты для таких незаметных гостей, как ты или граф. Будем считать, что королева сыграла над тобой такую шутку только потому, что действительно по тебе соскучилась, дорогая кузина. И ты непременно должна переехать ко мне. Дом не слишком большой, но достаточно чистый и удобный. И вдобавок от него два шага до замка. Ты же знаешь, как я не люблю опаздывать к началу всяких придворных церемоний. Я приехал еще вчера и решил, что ты не вернулась, потому что не застал тебя в доме, а хозяйка сказала, что ты не появлялась. Тогда я подумал, что королева отправила гонца заранее, поскольку получила известие о твоем возвращении. А выходит, она просто решила подшутить! — Том снова рассмеялся.

Но ни граф Гленкирк, ни сама Розамунда не спешили к нему присоединиться. Обоим было вовсе не до смеха.

— Мы не могли бы отправиться туда прямо сейчас? — спросил Патрик. — Мне жизненно необходимо принять ванну и выспаться.

— Я должна попросить у королевы разрешения отлучиться, — заявила Розамунда. — И не вздумайте идти туда без меня, милорды. Не надейся, что ванна достанется тебе одному, Патрик!

— Я уже ничему не удивлюсь после Сан-Лоренцо, — негромко ответил граф и многозначительно посмотрел на Розамунду.

— Вот именно. — Взгляд ее янтарных глаз был полон обещаний.

Лорд Кембридж в немом изумлении лишь покачал головой. Все оставалось по-прежнему. Эти двое, похоже, были так же пылко влюблены друг в друга, как и на Рождество. Однако Розамунда не стала женой графа Гленкирка и ясно дала понять, что в один прекрасный день они расстанутся. Том не мог не тревожиться за кузину, поскольку любил ее всем сердцем. Но эта странная любовь, что вспыхнула между нею и Патриком, достигла такого накала, что страшно было даже подумать о том, к чему приведет их разлука.

Королева соизволила проявить милость, празднуя маленькую победу над своей подругой. Она дала Розамунде полную свободу.

— Возвращайся домой и обними своих малюток, — сказала Маргарита Тюдор. — Твой граф служил нам верой и правдой, и вы достойны быть вместе. Но однажды я снова призову вас к себе. Да пребудет с тобой Господь, дорогая Розамунда!

Розамунда поцеловала королеве руку, сделала реверанс и поспешила удалиться. Вместе с Патриком она отправилась к королю.

Яков Стюарт с любопытством оглядел стоявших перед ним графа и его возлюбленную.

— Уже во второй раз ты являешься ко мне в час нужды, Патрик. Откликнешься ли ты, если я позову тебя снова?

Граф Гленкирк с достоинством кивнул:

— Ты — мой повелитель, Яков Стюарт, и хотя, будучи у тебя на службе, я потерял Жанет, мою горячо любимую дочь, я откликнусь на твой очередной призыв. Не думаю, что дом Стюартов принес много радости дому Лесли из Гленкирка, но я приеду, если ты снова призовешь Меня.

— Но если бы ты не явился на этот раз, Патрик, то не встретился бы и с леди Розамундой Болтон, — напомнил графу король.

— Да, это верно, — согласился Патрик.

— Итак, ты снова вернешься в Гленкирк? — спросил король.

— Нет. Я отправил сыну письмо с просьбой еще какое-то время самостоятельно править замком. А мне захотелось побывать в Англии. Я поеду с Розамундой во Фрайарсгейт.

— Значит, не миновать вам Клевенз-Карна, — лукаво заметил король.

— Мы не собираемся там задерживаться! — сердито ответила Розамунда.

Мужчины расхохотались, а затем крепко обнялись на прощание. Король галантно поцеловал Розамунде ручку, и она сделала глубокий реверанс.

— Ступайте с Богом! — напутствовал Патрика и Розамунду король.

Их уже ждал лорд Кембридж. Втроем они покинули замок и спустились в город, где в Хайгейте Том снимал небольшой домик.

— Это же надо: примчаться сломя голову в Эдинбург и даже не погостить при дворе! — ворчал он себе под нос. — Просто издевательство!

— Тебе же предложили остаться! — невинным голоском заметила Розамунда.

— Остаться без тебя? После стольких месяцев? Ни за что! — отрезал лорд Кембридж. — Ну, вот мы и пришли. — Он вытащил из кармана ключ, отпер дверь и пригласил гостей в дом. — Госпожа Макгрегор! — крикнул он. — Мы пришли!

В проеме длинного сумрачного коридора показалась миниатюрная худая женщина.

— Я не глухая, ваша милость! — ворчливым голосом произнесла она и только после этого сделала реверанс, приветствуя графа и Розамунду.

— Моя кузина желает немедленно принять ванну, — сообщил Том хозяйке.

— Вам придется сделать это на кухне, миледи, — проскрипела неумолимая миссис Макгрегор. — Ванна с горячей водой уже стоит там. Тут у нас некому таскаться с ведрами вверх-вниз по лестнице.

— Мне будет гораздо приятнее мыться прямо на кухне, перед горящим очагом, — примирительно ответила та. — Скоро сюда явятся мои слуги. Дермид справится с любой тяжелой работой, которую вы ему поручите, да и Энни, хотя и в положении, работящая и сильная девушка.

— От помощи я никогда не откажусь, миледи, — сказала миссис Макгрегор и милостиво улыбнулась.

— Энни в положении? — Том искоса глянул на кузину.

— Они с Дермидом поженились еще в марте, — коротко пояснила Розамунда. — Дай нам с Патриком привести себя в порядок, переодеться в чистое и как следует пообедать, и я расскажу тебе по порядку обо всем, что было в Сан-Лоренцо. Ах, как жаль, что ты не смог поехать с нами! Ты был бы просто в восторге. Теплая погода круглый год. Февраль — а город утопает в цветах. Честное слово, это немного похоже на рай на земле!

— Очень рад это слышать, — язвительно заметил Том.

Энни с Дермидом приехали на повозке. Их направили сюда прямо из замка, куда они обратились первым делом, добравшись из Лейта. Розамунда с помощью Энни вымылась в огромной дубовой ванне, а за ней и граф. Закутавшись в теплые халаты, они расположились в просторной комнате, служившей гостиной. Жаркое пламя в камине приятно согревало. Миссис Макгрегор подала обед, состоявший из отварной лососины с острым соусом, молодого зеленого горошка, свежего хлеба и сыра и большого количества темного эля. Отдохнув и наевшись, Патрик и Розамунда с готовностью рассказали Тому о своих приключениях в Сан-Лоренцо. Он ужасно веселился, когда услышал, как венецианский художник Паоло Лоредано умудрился тайком зарисовать их в обнаженном виде. А известие о том, что Ховард служит послом от короля Генриха, вызвало у него живейший интерес.

— Я отлично помню этого самого Ховарда. Скользкий тип, у которого честолюбие в десять раз превышает его жалкие способности. Он тебя узнал? — спросил Том, обращаясь к Розамунде.

— Да, узнал, — ответила она. — Но я воспользовалась тем, что мы никогда не были представлены друг другу, и заявила, что не знаю его. Таким, как он, вечно мерещатся злодейские ловушки и заговоры даже там, где их нет и в помине.

Том согласно кивнул и торопливо добавил:

— Теперь мне не терпится увидеть своими глазами твой портрет, моя милая. Он великолепен? Наверное, просто роскошен?

— Он грандиозен! — с чувством произнес граф Гленкирк. — Маэстро изобразил Розамунду среди родных гор, подсвеченных алым закатом, в облике защитницы Фрайарсгейта. Том, у нас действительно не найдется слов, чтобы передать всю красоту этой картины. Вам придется потерпеть, чтобы судить обо всем самому.

Когда Патрик с Розамундой смогли разделить ложе после нескольких томительных недель, он нежно прижал ее к груди и погладил по пышным золотисто-каштановым волосам. Они только что насладились близостью и теперь отдыхали, лежа в объятиях друг друга.

— Ты уже спишь? — спросил Патрик.

— Почти, — пробормотала в ответ Розамунда.

— Давай поскорее вернемся к тебе во Фрайарсгейт, Розамунда. Я устал от переездов.

— Обязательно, вот только дай мне хотя бы день, чтобы выспаться. Я хочу дать Тому возможность побыть при дворе, — проговорила Розамунда, подавляя зевок. — Я слишком устала, Патрик.

— Да, я готов дать тебе целых два дня, душа моя! — согласился граф и тут же мирно засопел. Розамунда уютно свернулась у него под боком и тоже заснула.

Глава 10

Через три дня они покинули Эдинбург и поехали во Фрайарсгейт. Лорд Кембридж пообещал, что отправится следом за ними через несколько дней. Королева Маргарита Тюдор попросила его хотя бы ненадолго задержаться при дворе.

— Я заверил ее, что понятия не имею о том, что происходит при дворе ее брата, однако она уговаривала меня слишком настойчиво, и мне пришлось пообещать задержаться в Эдинбурге еще на пару недель. Наверное, мне придется поехать прямо на юг, чтобы наверстать упущенное время. Я хотел бы как можно скорее покончить все дела с твоим дядей Генри, — пояснил Том, прощаясь с Розамундой и графом.

— Из тебя получится гораздо более приятный сосед, чем из него, — с улыбкой заметила Розамунда.

— Лучше пожалей его, кузина, — проговорил Том в ответ. — Того, что с ним случилось, я бы не пожелал никому, и он действительно конченый человек. Жена довела его до ручки. Он может с уверенностью считать своим сыном только младшего Генри, хотя все ублюдки, произведенные на свет Мейвис, носят имя Болтон. И даже когда ее непристойное поведение перестало быть тайной, остатки гордости не позволили Генри отречься от нее публично. С определенной точностью можно сказать, что все его ребята рано или поздно кончат свои дни на виселице, все, как один.

— Ты, как всегда, в курсе всех последних сплетен! — рассмеялась Розамунда. — Напиши мне, когда будешь точно знать дату своего приезда. Тебе придется жить во Фрайарсгейте до тех пор, пока Оттерли не вернут вид человеческого жилья.

— Я намерен сровнять это место с землей и отстроить все заново, — сообщил Том.

— А будет ли обстановка в новом доме напоминать то, что было в Лондоне и Гринвиче, дорогой кузен? — поинтересовалась Розамунда. Впрочем, она заранее знала ответ.

— Конечно, — торопливо ответил лорд Кембридж. — Ты же знаешь, милочка, что я терпеть не могу перемены. К тому же это позволит мне забрать с собой старых слуг — как я забрал их когда-то в Гринвич — и не ждать, пока они освоятся с новым местом. Подумать только: все это время они прохлаждаются в Лондоне! Безобразие!

— Том, я тебя обожаю! — воскликнула Розамунда и расцеловала кузена в обе щеки.

— Для меня великое облегчение знать, что я еще занимаю какое-то место в твоем сердце, девочка моя, — ответил Том, возвращая Розамунде поцелуй. — Будь осторожна в пути, а я непременно тебе напишу.

— Смотри, я желаю знать обо всех твоих похождениях! — шутя погрозила пальчиком Розамунда.

— Мои похождения бледнеют по сравнению с твоими, дорогая. Сейчас даже не верится, что, когда мы встретились в первый раз, ты показалась мне ничем не примечательным тихим деревенским мышонком!

Том взмахнул на прощание рукой и тронул свою лошадь.

— Он любит тебя всей душой, — заметил Патрик, глядя ему вслед.

— И я люблю его не меньше, — эхом отозвалась Розамунда. — Он для меня как старший брат и всегда был добр ко мне, с самой первой встречи.

Оставив за спиной Эдинбург, они не спеша ехали по южному тракту, приближаясь к границе. Передвигаться приходилось только в светлое время, потому что обстановка в приграничных землях между Шотландией и Англией была неспокойной даже в мирное время. Патрик и Розамунда пересекли вброд реку Ярроу возле деревни с таким же названием, а через Тевиот перебрались неподалеку от Хоика, ниже Джедборо. Следуя руслом реки Лиддел, они проникли в глубь Тевиот-Хиллз. Розамунда горела желанием проскочить мимо Клевенз-Карна, не заглядывая в замок, но последний переход был слишком велик и поздние летние сумерки застали их на подступах к родовому гнезду Логана Хепберна.

— Я бы лучше разбила лагерь в ущелье, чем проситься на ночлег к Логану, — сказала Розамунда.

— А я — нет. Он уже давно стал женатым человеком, — веско заметил граф.

— Ты увидишь, что я права, Патрик. И хотя я ни за что на свете не хотела бы причинить неприятности его милой женушке, ты сам увидишь, как все повернется. Он будет пожирать меня глазами и отпускать всякие непристойные шутки. Она не настолько глупа, чтобы не догадаться, что все это неспроста. А уж его грубияны братья с их женами не пожалеют красок, чтобы расписать, как я морочила ему голову, чтобы потом оставить с носом.

— Здесь есть другое место, где мы могли бы переночевать? — просил граф, слегка нахмурившись.

— Нет, — угрюмо ответила Розамунда.

— Значит, у нас нет выбора. Выход один — проситься на ночлег в Клевенз-Карне.

— Тогда я скажу, что ужасно устала, и сразу отправлюсь спать, — решила Розамунда.

— Вот именно, — кивнул граф Гленкирк, — так будет лучше всего. А для начала ссутулься в седле и изобрази, что ты действительно устала, душа моя. Я сам буду вести переговоры от твоего лица. Бедная Энни с ее животом оказалась очень кстати, — усмехнулся Патрик. — Ну и жалкий же у нас вид!

Еще в Эдинбурге граф позаботился о небольшом вооруженном конвое из наемных солдат. И теперь Розамунда, Энни и Гленкирк выехали к самым воротам замка, оставив охрану на дороге.

— Эй, в замке! — крикнул Патрик, махнув рукой.

— Кто там спрашивает? — послышалось с высоты стены.

— Патрик Лесли, граф Гленкирк, леди Фрайарсгейт, двое слуг и двадцать человек вооруженной охраны! Мы просим пустить нас на ночлег. Леди и ее служанка, женщина в положении, совсем устали и не в состоянии ехать дальше. Мы просим гостеприимства у Логана Хепберна и его жены!

— Погодите, я спрошу хозяина! — ответил голос из темноты, сгущавшейся над стенами замка.

Ждать пришлось довольно долго. С гор подул холодный ветер, принесший с собой запах приближающейся грозы.

— Он нам откажет, — не выдержала Розамунда, — но жена заставит его передумать, напомнив о том, что законы гостеприимства не позволяют оставлять путников без крова.

— Похоже, ты отлично изучила характер Логана, — сухо заметил Гленкирк.

— Там и изучать-то нечего, — язвительно произнесла Розамунда и внезапно рассмеялась: — Либо он уступит мольбам милой Джинни, либо проявит себя грубияном и невежей. Если бы не его молодая жена, он не пустил бы нас на порог, и мы бы давно об этом знали. Но раз уж ему придется нас впустить, он заставит нас долго топтаться у ворот, как бездомных попрошаек. Он тоже понимает, что мы никогда не попросили бы у него убежища, будь у нас выбор.

— Завтра ты уже будешь дома, — поспешил успокоить разволновавшуюся Розамунду граф.

Начался редкий дождик, а путники по-прежнему стояли под стеной, ожидая ответа. Наконец до них донесся натужный скрип и лязг подъемной решетки. Деревянные ворота приоткрылись, но ровно настолько, чтобы путники по одному смогли протиснуться во двор. Здесь их поджидали хозяин замка и его жена. Ее беременность была уже сильно заметна. Патрик соскочил с седла сам и помог сойти на землю Розамунде. Она тяжело повисла у него на плече, как будто и правда едва держалась на ногах от усталости.

— Я благодарен вам за гостеприимство, Логан Хепберн, и вам тоже, миледи Джинни, — произнес граф как можно любезнее. — Надеюсь, у вас найдется место, чтобы миледи могла прилечь? Мы весь день провели в седле в надежде добраться засветло до Фрайарсгейта, но переоценили свои силы и темнота застала нас в горах. — Патрик натянуто улыбнулся.

— Ох, бедняжка леди! — с сочувствием воскликнула Джинни и перевела взгляд с Розамунды на Энни. — Идемте! Я сама позабочусь о том, чтобы вас уложили немедленно. Вы голодны? — захлопотала она.

— Боюсь, мне придется нести леди на руках, — заметил Гленкирк, когда Розамунда медленно стала сползать на землю. Он подхватил ее на руки и шепнул: — Негодница! Смотри, если там лестница — потащишь меня сама!

— Передайте ее мне, милорд, — раздался вдруг голос Логана. — У меня в замке крутые лестницы.

Он решительно забрал Розамунду из рук графа и направился в замок. Все остальные едва поспевали за ним.

— Он такой заботливый, — говорила Джинни, введя графа Гленкирка за руку в зал. — Он отнесет леди Розамунду в комнату для гостей. Ступай за ним, девушка, — приказала она Энни.

Логан буквально взлетел вверх по крутой лестнице, ведущей на второй этаж. Громко протопав по темному коридору, он пинком отворил дверь, вошел в спальню и буквально швырнул свою ношу на кровать.

— Что, не нашла ничего лучше? — рявкнул он. — Зачем ты сюда явилась? Мало ты надо мной издевалась до сих пор?

— Будь моя воля, я бы скорее отправилась в ад, чем попросила у тебя крова! — отвечала Розамунда ему в тон.

— Так-так! — процедил сквозь зубы Логан. — Значит, мы вовсе не такие усталые, какими притворяемся? Мне с самого начала следовало догадаться, что это очередная подлая уловка!

— Не смей говорить со мной таким тоном! — возмущенно воскликнула Розамунда. — Я просто хотела избежать как раз той сцены, которую ты только что закатил! У тебя хорошая жена, и она мне действительно нравится. Ей вовсе ни к чему знать о том, какой ты двуличный тип, тем более что ты уже успел заделать ей ребенка. Когда бишь он появится на свет?

— Это мог быть наш первенец, Розамунда, — неожиданно вкрадчивым голосом проговорил Логан. — Я люблю тебя и никогда не разлюблю. Они заставили меня жениться, потому что ты не постеснялась у всех на глазах прыгнуть в постель к лорду Лесли. Но этот ребенок должен был родиться у нас!

— Мерзавец! — взорвалась Розамунда. — Убирайся! Вон отсюда! Дай Бог, чтобы твоя жена никогда не узнала о твоем коварстве!

— Я никогда не обижал Джинни, — торопливо произнес Логан. — Она такая же жертва обстоятельств, как и я, хотя не подозревает об этом. Она как маленький беспомощный котенок. Такое создание невозможно обидеть. Его волей-неволей хочется любить и защищать.

— Тогда зачем ты завел со мной этот разговор? — сердито спросила Розамунда.

— Потому что я тебя люблю, — тихо ответил Логан, сразу как-то весь обмякнув.

— Ты всего лишь хотел родить наследника, а для этого подойдет любая женщина, — холодно заметила Розамунда.

— Да, я не скрываю, что хотел наследника. Это право любого мужчины. Но я вовсе не потому хотел жениться именно на тебе, Розамунда Болтон! Я люблю тебя. Почему ты не хочешь в это поверить?

— Убирайся из моей комнаты, Логан Хепберн! — выкрикнула Розамунда. — Там, в зале, наверняка удивятся, куда ты пропал. Ага, а вот и Энни. Входи, милая, и давай укладываться. Доброй ночи, милорд, — добавила она, давая понять, что разговор окончен.

— Ты действительно так его любишь? — не унимался лорд Клевенз-Карн.

— Да, люблю, — твердо заверила Розамунда. — Так, как никогда не любила и не полюблю никого другого.

Логан развернулся и вышел, не проронив больше ни слова.

— Леди Джинни обещала прислать нам ужин, — пролепетала Энни, еще не придя в себя от испуга.

— Как много ты успела подслушать? — строго спросила у камеристки Розамунда.

— Да почитай все, миледи, от начала и до конца. У меня просто ноги отнялись от страха. Все стояла под дверью и боялась войти, — отвечала Энни.

— Ты сейчас же забудешь все, что слышала, — чеканным голосом произнесла Розамунда.

— Да, конечно, — поспешно согласилась Энни. — Его сиятельство просил передать, что они с Дермидом переночуют в зале.

Розамунда кивнула.

— Леди Джинни очень добрая, — заметила Энни через несколько минут. — Она так переживала из-за моего положения. Ведь она и сама должна скоро родить. Говорит, что ждет ребеночка в сентябре.

— Она и правда милая, — согласилась Розамунда. — Нам стоит помолиться о том, чтобы у нее родился мальчик, иначе ее муж ни за что не успокоится.

— Надеюсь, что я тоже рожу мальчика, — с улыбкой добавила Энни.

Явилась горничная и развела в камине огонь, чтобы гости не страдали из-за ночной сырости. Другая горничная принесла поднос с двумя плошками бараньей похлебки, хлебом, сыром и элем. Третья девушка принесла тазик с теплой водой для умывания и заботливо пристроила его возле очага, чтобы вода не остывала. Судя по всему, хозяйка замка хорошо вымуштровала свою челядь и знала, как позаботиться о том, чтобы ее гостям было удобно. Розамунда и Энни с большим аппетитом поужинали, умылись, скинули платья и забрались в кровать. Постель была чистая и пахла лавандой. Женщины тут же заснули и крепко проспали до самого рассвета.

Услышав щебетанье птиц за окном, Розамунда проснулась. Она соскочила с кровати, извлекла из-под нее ночной горшок, помочилась и выплеснула содержимое прямо в окно. День обещал быть теплым. И что-то неуловимое в утреннем свежем прозрачном воздухе все сильнее звало ее домой. Она только и думала о том, как вернется. Еще несколько часов пути — и она снова будет дома, во Фрайарсгейте. Патрик будет с ней, так же

как и ее родные. Розамунда глубоко вздохнула. Наверное, она могла считать себя счастливой. Накинув платье и сунув ноги в башмаки, Розамунда подошла к кровати.

— Энни! — Она осторожно потрясла служанку за плечо. — Проснись, Энни. Мы скоро выезжаем и к обеду уже будем дома!

Энни простонала спросонья, но послушно поднялась с кровати.

— Энни, я сейчас спущусь в зал. Не копайся тут слишком долго, дорогая, — проговорила Розамунда и поспешно вышла из спальни. В зале ее ждал Патрик. Розамунда бросилась к нему и с разбегу поцеловала прямо в губы. — Я соскучилась по тебе за эту ночь! — шепнула она.

— Он не потрудился спуститься, чтобы попрощаться с нами, — вполголоса произнес Патрик, имея в виду хозяина замка.

— Он бы снова сцепился со мной. Разве я тебя не предупреждала о том, что так и будет? — спросила Розамунда.

— Вчера он так напился, что братьям пришлось волоком тащить его в постель, но его жена и виду не подала, что это ее смущает. Она слишком хотела выговориться. Наверное, ей здесь очень одиноко. Обе ее невестки — недалекие женщины, у которых на уме одни побрякушки, кружева да барахтанье в постели.

— Давай убираться отсюда, пока не поздно, — сказала Розамунда. — До Фрайарсгейта всего пара часов езды. И я вовсе не хочу снова встречаться с Логаном Хепберном.

— Поговорим об этом потом, — ответил Патрик. — По-моему, нам следовало дождаться хотя бы хозяйку замка, чтобы поблагодарить за гостеприимство. Идем, милая, поешь овсянки. К тому же здесь еще остался свежий хлеб.

Патрик отвел Розамунду к столу, и слуга живо подал им горячую овсянку и свежий деревенский хлеб. В овсянку Розамунда добавила меда и густых сливок. Особенно вкусным казался мягкий ароматный хлеб. Розамунда отламывала от него по кусочку, макала в мед и угощала Патрика. Он отвечал ей тем же, и вскоре они со смехом принялись слизывать капельки меда с пальцев и с губ.

Вдруг Патрик посерьезнел и сказал:

— Я не просто хочу быть с тобой, Розамунда. К собственному удивлению, я обнаружил, что мне без тебя не обойтись.

— И я тоже чувствую это, любимый, — отвечала Розамунда, утопая взглядом в его глазах.

В зал вошла хозяйка замка.

— О, вы уже встали! — воскликнула она и поспешила к столу. — Хорошо ли вы позавтракали? А выспались как?

— Мы очень довольны оказанным нам приемом, миледи Джинни, — встал, приветствуя ее, граф.

— Вы оказались щедрой хозяйкой, — добавила Розамунда. — Я хочу отдельно поблагодарить вас за заботу и за тот ужин, что прислали вчера ко мне в спальню. Я была слишком усталой, чтобы спуститься к столу. Мы совсем недавно вернулись из дальних стран. Но благодаря вашему гостеприимству у меня такое чувство, будто я уезжала всего на каких-то две недели.

— Я так рада, что вы решили остановиться именно у нас! — ответила Джинни. — Я буду еще более рада принимать вас у себя вновь!

— И вы могли бы навестить Фрайарсгейт, как только захотите, — учтиво ответила Розамунда.

— Ох, когда родится ребенок, мне станет не до разъездов, — заметила Джинни. — А уж теперь я и подавно не в состоянии путешествовать. Когда-нибудь я непременно навещу вас, только это случится не раньше, чем дети Логана — которых, по уверениям его братьев, я должна нарожать ему полный дом, — достаточно подрастут. — Джинни смущенно улыбнулась. — Кажется, у вас есть дочери, верно?

— Три, а один сын умер совсем маленьким, — вполголоса отвечала Розамунда.

— Все в один голос повторяют, что я ношу мальчика и оттого у меня такой огромный живот, — сказала Джинни.

— Я бы не очень верила в это до тех пор, пока ребенок не появится на свет, — заметила ей Розамунда. — Девочки тоже могут быть большими.

— Нет, это непременно будет мальчик, — упрямо покачала головой Джинни, — ведь Логан ждет мальчика. Я не могу его разочаровать.

— А я не могу себе представить, что вы вообще способны его разочаровать, — ответила Розамунда и повернулась к Патрику: — Милорд, мы готовы выехать?

— А где Энни и Дермид? — ответил он вопросом на вопрос.

— Мы здесь, милорд, — отозвался Дермид. Энни, все еще выглядевшая вялой и сонной, стояла возле него. — Лошади поданы, и солдат накормили завтраком. Благодарим вас, миледи. — Слуга низко поклонился Джинни и следом за женой вышел из зала.

— Пожалуйста, дайте нам знать, как прошли роды, — попросила Розамунда хозяйку замка. — Я скажу отцу Мате, чтобы он молился за вас, Джинни Хепберн. Мне жаль, что мы не смогли попрощаться с вашим мужем. Прошлой ночью он был не в себе. Но надеюсь, сегодня ему стало легче и его настроение улучшилось. Передайте, что я спрашивала о нем.

Розамунда улыбнулась и вложила свою ручку в широкую ладонь графа.

— Непременно передам, — улыбнулась в ответ Джинни. — Езжайте с миром, леди Розамунда!

Когда они уже были во внешнем дворе замка Клевенз-Карн и сидели в седлах, Патрик наклонился и сказал так, чтобы могла слышать одна Розамунда:

— У вас чрезвычайно острые коготки, мадам! Остается лишь предположить, что вчера он позволил себе на редкость грубую выходку. Иначе ваша жестокость была бы неоправданна.

— Он снова начал говорить о том, как он меня любит, — с досадой проговорила Розамунда.

Граф Гленкирк сдержанно кивнул:

— Это и впрямь наглость, особенно если помнить о том, что эта доверчивая малютка носит под сердцем его ребенка.

Они выехали из Клевенз-Карна и оказались на широкой дороге, ведущей в Англию.

— Мне неприятно думать о том, что когда-нибудь Джинни Хепберн может узнать, что муж ей изменяет. Она-то из кожи вон лезет, чтобы ему угодить.

— По-твоему, она его любит? — спросил Патрик.

— Не знаю, — ответила Розамунда, задумчиво качая головой. — Но он все равно должен быть ей верен. А вместо этого заявляет мне в своем доме, когда его жена принимает гостей в зале, что любит меня! До сих пор жалею, что не дала ему по физиономии. Но меня слишком поразили его слова, Патрик! Впрочем, это только подтвердило мою правоту. Я всегда считала его настырным выскочкой.

— А мне его жалко, — заметил граф.

— Это с какой стати ты его жалеешь?! — удивленно воскликнула Розамунда.

— Я жалею его, потому что он действительно любит тебя, Розамунда, — задумчиво произнес Патрик. — Я знаю, ты всегда считала, что он гоняется за тобой исключительно ради наследника. Может, отчасти это и правда, и тем не менее он любит тебя по-настоящему. И для него нет пытки хуже той, когда он смотрит на нас с тобой. Когда он вчера вернулся в зал, то почти не разговаривал, а старательно напивался до полного бесчувствия. Под конец братьям пришлось на руках тащить его в постель.

— Мне очень жаль, что так вышло, — ответила Розамунда. — Но, Патрик, я никогда не обещала ему выйти за него и всегда говорила «нет». Я не давала ему ни малейшего повода для надежды. Отчасти мне тоже его жалко, но меньше всего мне бы улыбалось оказаться в том же неловком положении перед крошкой Джинни, в каком я оказалась перед королевой. Я не люблю чувствовать себя виноватой, милорд, тем более что те, кто в первую очередь виноват в измене, вовсе не ощущают за собой вины. Логан только и делает, что жалеет самого себя. И совершенно не думает, каково его жене. Но я думаю. Генрих Тюдор счел себя преданным, когда я вернулась во Фрайарсгейт. Ему даже в голову не пришло подумать о том, как оскорбится королева, если вдруг до нее дойдет, что ее близкая подруга оказалась в постели ее мужа. Но я подумала.

— Не похоже, чтобы вам предстояло снова встретиться с Хепберном в ближайшее время — да и вообще в этой жизни, — заметил граф. — Ему больно даже смотреть на тебя. Мне кажется, что он если не любит, то по-своему уважает жену. В конце концов, это вопрос фамильной гордости.

— Вот именно, уж чего-чего, а гордости Логану не занимать, — с досадой заметила Розамунда.

Через несколько часов езды Розамунда стала узнавать окрестности. Она вся подалась вперед, с трудом сдерживая нетерпение.

— Ты почувствовала близость Фрайарсгейта, — заметил граф.

— Да, да! — энергично кивнула Розамунда. — Патрик, еще одна гора — и мы увидим мое озеро и мои поля! О Господи! Просто в голове не укладывается, что я скоро буду дома! Я так давно не видела его! Но ведь я не могла разлучиться с тобой, мой любимый! Ты любишь свой Гленкирк ничуть не меньше, чем я люблю Фрайарсгейт. И я была бы рада в один прекрасный день увидеть твой замок.

— Так оно и будет, — заверил Патрик.

Они свернули с тракта на неприметную тропинку и стали спускаться в долину, чтобы потом подняться на склон следующего холма. На перевале им открылся вид, в точности описанный Розамундой. Она на миг остановилась, чтобы насладиться этой картиной. В низине раскинулся Фрайарсгейт. Его луга зеленели густой летней травой, по которой бродили стада овец. Пашня золотилась колосьями, полными зерна, а ухоженные сады, тянувшиеся вдоль дороги, обещали обильный урожай. Спокойные воды озера, в которых отражался господский дом, блестели в лучах послеполуденного солнца. На церкви зазвонил колокол, и люди побросали все дела, чтобы встретить свою хозяйку. Когда Розамунда и Патрик подъехали к дому, на крыльцо вышла Мейбл в сопровождении трех дочек Розамунды.

Леди Фрайарсгейт соскочила с коня, встала на колени и прижала к груди всех трех сразу.

— Ох, дорогие мои девочки! — повторяла она, покрывая поцелуями их счастливые лица. Бесси, самой младшей, едва исполнилось четыре года. Она быстро устала от всех этих нежностей и попыталась вырваться. Дочери постарше, Бэнон и Филиппа, напротив, облепили мать с обеих сторон, словно боялись, что она вдруг снова исчезнет.

— Я не думала, что ты покинешь нас так надолго, мама! — воскликнула восьмилетняя Филиппа. — С дядей Томасом было весело, но все равно мы скучали по тебе.

Тут девочка заметила графа Гленкирка и изумленно посмотрела на мать.

Розамунда выпрямилась и сказала:

— Филиппа, я хочу познакомить тебя и твоих сестер с Патриком Лесли, графом Гленкирком.

Мать окинула дочек строгим взглядом, и те послушно присели в реверансе.

— Граф погостит у нас некоторое время, — продолжила Розамунда.

— У вас есть замок, милорд? — осмелев, спросил Филиппа.

— Есть, — ответил Патрик, невольно улыбаясь при виде уменьшенной копии своей возлюбленной. — И я надеюсь, что однажды вы со своей мамой навестите нас.

— Не очень-то ты спешила возвращаться домой! — с укором сказала Розамунде Мейбл. — Хотя теперь, когда я вижу этого джентльмена, мне стало ясно, что задержало тебя в Эдинбурге. Идемте в дом, — произнесла Мейбл и только тут обратила внимание на Энни: — А это еще что? Как прикажешь это понимать? Тебе хватило совести притащить домой свой позор?

— Я почтенная замужняя женщина! — выпалила Энни и выставила Дермида перед собой. — Вот этот пригожий шотландец — мой муж, Мейбл! А хозяйка обещала нам свой домик!

— Свой домик нужно заслужить, негодная девчонка! — сердито воскликнула Мейбл. — И где же это вы успели окрутиться, ребятки?

Энни вопросительно посмотрела на хозяйку и, когда та кивнула, не без злорадства заявила:

— В самом большом каменном соборе, и нас венчал сам епископ, Мейбл! Могу поспорить на что угодно — во всем Фрайарсгейте не найдется девчонки, у которой была такая богатая свадьба!

Мейбл онемела от неожиданности.

— Мы расскажем тебе совершенно невероятную историю, Мейбл, — сказала, обнимая ее, Розамунда. — Но не здесь. Мы с самого утра в седле и просто умираем от голода и жажды, но больше всего нам не хватает горячей ванны! Я уже и не припомню, когда могла вымыться как следует. Эдмунд! — воскликнула она при виде пожилого джентльмена, вышедшего из дома. — Патрик, это мой дядя, Эдмунд Болтон. Дядя, это Патрик Лесли, граф Гленкирк.

Через несколько минут все дружно вошли в дом. В зале стояла приятная прохлада. Розамунда не спеша обвела взглядом привычную обстановку и глубоко вздохнула. Ей понравились приключения в Сан-Лоренцо и Эдинбурге, но — Господь свидетель — она была просто счастлива, наконец-то вернувшись домой, и тут же уселась в свое любимое кресло возле очага. Наступал вечер, и слуги уже развели огонь. Розамунда сидела в кресле и слушала, как оживленно переговариваются между собой слуги, внося в дом их вещи, и как Энни, лопаясь от важности, отдает распоряжения что куда поставить. Молоденькая служанка, лицо которой Розамунда помнила смутно, подала хозяйке вино и сладкие хлебцы.

— Как тебя зовут, дитя? — спросила Розамунда.

— Я Люси, миледи, младшая сестра Энни. — Девочка робко улыбнулась.

— Спасибо тебе, Люси, — сказала Розамунда и обратилась к графу: — Пожалуй, пора начинать рассказ?

Патрик кивнул.

— Все равно моя миссия закончена, да и вряд ли отсюда, из Камбрии, до короля Генриха дойдут вести о нашем путешествии, — проговорил он с улыбкой, а потом наклонился и посадил к себе на колени Бесси, давно теребившую его за штанину. Малютка поерзала на коленях, устраиваясь поудобнее. В какое-то мгновение на лицо графа набежала смутная тень, но уже в следующую секунду он ласково улыбнулся милой девчушке.

— Ты вспомнил о своей дочери? — вполголоса спросила Розамунда.

— Да, — с грустью признался Патрик. — Жанет была примерно такого же возраста и роста, когда родился ее брат и она перебралась в Гленкирк и стала жить со мной в замке. Но ты забыла о своем рассказе, дорогая.

Розамунда обвела глазами родных. Мейбл и Эдмунд внимательно смотрели на нее, и даже на физиономиях Филиппы и Бэнон застыло выражение напряженного ожидания. Розамунда начала свой рассказ с того момента, когда познакомилась с графом и полюбила его с первого взгляда. Она кратко описала все, что случилось с Патриком в его первый визит в Сан-Лоренцо, и как его любимую дочку похитили работорговцы и продали на невольничьем рынке, навеки разлучив с отцом. Затем она перешла к тому, как король Яков вызвал к себе графа Гленкирка и попросил исполнить одно важное поручение. Для этого графу необходимо было снова почти через восемнадцать лет побывать в Сан-Лоренцо. На этом месте рассказа священник, отец Мата, тихонько вошел в зал и присел на свободное место.

— Я так рада снова видеть вас, святой отец! — приветствовала его Розамунда. — Я рассказываю о своих приключениях.

— Что я пропустил? — спросил священник, и Розамунда коротко повторила свой рассказ.

— Король Яков служит миру, — продолжала она, — а наш король подталкивал его к коварному предательству, зазывая в папский союз и вынуждая нарушить данное слово.

— Он еще в детстве был большим озорником, — перебила Розамунду Мейбл, сокрушенно качая головой. — Но продолжай, девочка моя!

— Король Яков надеялся, что сумеет ослабить союз, который Англия и папа Юлий Третий создают против Франции. Если бы это удалось, его отказ присоединиться к «Священной лиге» не вызывал бы такого недовольства. Вот почему Патрика тайно отправили в Сан-Лоренцо, чтобы встретиться с представителями венецианского дожа и императора Максимилиана. Король Яков был почти уверен, что эта миссия безнадежна, но считал своим долгом предпринять все возможное для того, чтобы предотвратить войну, которая неизбежно разразится между нашими странами, если коварный план Генриха VIII осуществится. Патрик согласился выполнить поручение короля, но лишь в том случае, если я поеду с ним.

— Мама, ты что, плавала по морю?! — восторженно воскликнула Филиппа.

— Да, девочка моя. Я повидала и Францию, и Сан-Лоренцо, — с гордостью ответила Розамунда. — В Сан-Лоренцо очень красиво, и когда здесь всюду лежит снег и стоит зимняя стужа, там солнечно и тепло. Весь город утопает в цветах, и я сама плавала в море. — Боже спаси и помилуй! — испуганно произнесла Мейбл. Розамунда весело рассмеялась при виде ее перепуганного лица.

— Мы жили в огромном доме, который называется вилла. Он стоял прямо над морем, — продолжала она. — Меня представили герцогу, правителю этого чудесного города, и он даже станцевал со мной один танец. Великий художник, который приехал из Венеции, чтобы провести в Сан-Лоренцо зиму, написал мой портрет. Когда картину доставят из Италии, мы повесим ее у всех на виду, в этом зале. Мне слишком хорошо запомнились слова Маргариты Тюдор о том, что жителям провинции недоступна такая роскошь, как настоящие портреты, — добавила Розамунда с многозначительной улыбкой.

— А как поживает госпожа Мег, став королевой? — поинтересовалась Мейбл.

— Когда я приехала к ней на Рождество, она ждала ребенка, а в апреле родила чудесного мальчика. Это крепкий и здоровый младенец, Мейбл, и королева Шотландии наконец-то может считать себя счастливой женщиной, — с гордостью заметила Розамунда. — Мне пришлось обмануть ее, когда я собралась с Патриком в Сан-Лоренцо, но она простила меня. Вот почему мне пришлось прислать сюда Тома, чтобы он позаботился о Фрайарсгейте в мое отсутствие. Он уже говорил вам, что покупает у дяди Генри его Оттерли?

— Да, — вступил в разговор дядя Эдмунд. — Судьбе моего сводного брата не позавидуешь. Даже мне стало его жалко. Его вторая жена оказалась настоящей мерзавкой. Я и представить себе не мог, что Генри Болтон способен так низко пасть, и тем не менее это случилось. Том будет следить за тем, чтобы он был сыт, ухожен и чтобы у него была крыша над головой до самой смерти. Деньги, которые он выплатит за Оттерли, будут положены на хранение ювелиру в Карлайле. Генри не сможет до них добраться. Когда же он оправится от пережитого и его сочтут дееспособным, он составит завещание. Розамунда, ты увидишь Генри и не узнаешь — от него осталась лишь бледная тень.

— Это от дяди Генри? Да ведь он всегда был толстяком и обжорой! И кто бы мог подумать! — с горечью произнесла Розамунда.

— От его румяной физиономии осталось лишь воспоминание. Сейчас он больше похож на отшельника, — добавила Мейбл. — Но стоит заглянуть ему в глаза — и кровь стынет в жилах. В них тоска и безнадега. Однако думаю, что даже свалившиеся на него несчастья не изменили его характер. Он по-прежнему опасен.

— Жена, имей же снисхождение! — возмутился Эдмунд.

— Тощий он или толстый, а как был негодяем, так им и остался! — решительно заявила Мейбл. — И у меня станет гораздо спокойнее на душе, когда лорд Том вернется и возьмет Оттерли в свои руки. Он говорит, что потом это имение достанется Бэнон.

— Знаю, — сказала Розамунда.

— Значит, миссия лорда Лесли закончилась неудачей, — негромко проговорил отец Мата.

— Да, — вздохнув, ответил Патрик. — Нам пришлось остаться в Сан-Лоренцо до конца зимы, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что мы действительно пара любовников, искавших временного уединения и свободы. Только первого апреля мы отправились в обратный путь. Но и тогда мы сделали остановку в Париже, чтобы заверить короля Людовика Двенадцатого в том, что король Яков остается верен данному слову.

— Это большое несчастье, что вам не удалось добиться поставленной цели. Мир был бы намного лучше, если бы в нем не было всего того, что нам всем предстоит пережить, — сказал священник.

— Тебе известно, что Логан Хепберн недавно женился? — спросила Мейбл, обращаясь к Розамунде.

— Да, известно, — ответила она. — Я была на его свадьбе с госпожой Джинни, а вчера мы ночевали в Клевенз-Карне.

— Я все еще не могу понять, почему ты от него отказалась, — начал было Эдмунд, но племянница на него взглянула так, что он предпочел умолкнуть.

— Где расположен Гленкирк? — вежливо поинтересовался отец Мата у Патрика, желая увести разговор от щекотливой темы.

— Высоко в горах, на северо-востоке страны. Я давно овдовел. У меня взрослый сын и внуки, — ответил граф, намеренно сообщив все те сведения, которые наверняка будут интересны близким Розамунды.

— Патрик останется погостить у меня какое-то время, — вставила Розамунда.

— Они любовники, — говорила позднее Мейбл, оставшись наедине со своим мужем Эдмундом. — Подумать только! Моя милая девочка стала вести себя как настоящая распутница!

— Оставь ее в покое, Мейбл, — оборвал жену Эдмунд. — Она впервые в жизни влюбилась по-настоящему и вполне довольна тем, что имеет. Разве ты сама не видишь? Неужели Розамунда не заслужила хотя бы немного счастья? Ты воспитывала ее с колыбели. Кому, как не тебе, знать, через что ей пришлось пройти. Розамунда всегда исполняла свой долг перед Фрайарсгейтом. И имеет право насладиться собственным счастьем. Она уже не ребенок.

— Ей следует снова выйти замуж, — упрямо твердила свое Мейбл.

— Может, когда-нибудь она и соберется замуж, а может, и нет, — резонно заметил Эдмунд.

— Но ведь ты сам считал, что Логан Хепберн был бы для Розамунды подходящей партией! — не унималась Мейбл.

— Это ведь я считал, а не Розамунда! — продолжал отбиваться от жены Эдмунд.

— Но Логан ее любит! — настаивала на своем Мейбл.

— Но он сделал большую ошибку, не потрудившись уверить ее в том, что любит ее ради нее самой. Ему следовало меньше болтать о том, как он ждет не дождется целого выводка наследников. Как ты думаешь, Мейбл, Розамунде приятно было считать, что за ней ухаживают только потому, что она доказала свою плодовитость? И мне по душе этот ее граф Гленкирк, которого она привезла с собой.

— Да он ей в отцы годится! — возмущенно воскликнула Мейбл.

— Что-то мне подсказывает, что он питает отнюдь не отцовские чувства к моей племяннице! — многозначительно ухмыльнулся Эдмунд и тут же получил увесистую оплеуху от супруги.

— Он и не подумает на ней жениться! Ему не нужна жена! — продолжала, впав в праведный гнев, Мейбл.

— Точно так же, как Розамунде не нужен муж, — отважно стоял на своем Эдмунд.

— Хоть бы дочерей постеснялась! Притащила любовника к себе в дом среди бела дня! — возмущалась Мейбл.

— Я уверен, что они не станут обниматься у всех на виду, — пытался защитить влюбленных Эдмунд.

— Бэнон и Бесси еще маленькие и ничего не поймут, но Филиппе уже восемь, и у нее острый глаз! — вскричала Мейбл.

— Вот и напомни об этом Розамунде, — предложил Эдмунд.

— Еще как напомню! — многообещающе произнесла Мейбл. — Она отвела ему комнату рядом со своей, и между этими комнатами есть дверь! А если дети войдут к ней в комнату и застанут в постели у матери этого графа?

Эдмунд добродушно ухмыльнулся, но Мейбл было не до шуток.

— Ты ведь не успокоишься, старуха, пока не выложишь все как есть. Лучше ступай и скажи Розамунде что думаешь.

Наградив мужа испепеляющим взглядом, Мейбл помчалась искать Розамунду. Громко топая, она поднялась по лестнице на второй этаж. Оказавшись перед спальней хозяйки, она толкнула дверь не постучав и стремительно вошла. Розамунда была в комнате одна. Услышав за спиной шум, она невольно вздрогнула и резко обернулась.

— Ох, Мейбл, как же хорошо снова оказаться дома! — с улыбкой произнесла она, увидев няньку. Повнимательнее вглядевшись ей в лицо, Розамунда вдруг посерьезнела и спросила: — Что случилось? Что не дает тебе покоя?

— Этому типу здесь не место! — в запальчивости выкрикнула Мейбл. — Подумай о своих невинных дочерях! Привести в дом любовника, открыто показать всем свое распутство — это же слишком! О чем ты думаешь, дитя? Или тебе уже совсем наплевать на своих дочек?

Розамунда глубоко вздохнула и преувеличенно спокойным голосом проговорила:

— Ты не забыла, сколько мне лет? Мне двадцать три года, Мейбл. Я пережила троих мужей, и у меня подрастают три дочери. На протяжении двадцати лет я честно исполняла все, что требовали интересы Фрайарсгейта и его людей. И впредь не собираюсь отказываться от своих обязанностей. Точно так же, как не собираюсь выслушивать нравоучения и упреки в том, что посмела хотя бы ненадолго испытать настоящее счастье. Я люблю тебя всем сердцем, потому что ты заменила мне мать, ты вырастила меня как родную. Но даже это не дает тебе права помыкать мною. Никто не способен любить моих дочерей так, как люблю их я. Ни Патрику, ни мне и в голову не пришло бы демонстрировать перед ними то, что тебе угодно было назвать «распутством». Да, мы любовники, и стали ими в первый же вечер, когда увидели друг друга в тронном зале замка Стерлинг. Этого я не могу объяснить, точно так же как и он. Просто это случилось — и все. Чтобы немного утешить тебя, скажу, что он давно бы женился на мне, если бы только я этого захотела. Но он знает, что я предпочитаю свободу, и, уважая мой выбор, не настаивает на свадьбе. Наша близость не грозит нежелательной беременностью, потому что его семя давно утратило свою силу после тяжелой болезни. А теперь, когда я по мере сил удовлетворила твое любопытство, больше не смей снова обсуждать со мной этот вопрос.

— Но почему ты за него не выходишь замуж? — не унималась Мейбл. Она была довольна полученными разъяснениями, но не желала сдаваться так просто.

— Потому что я не оставлю Фрайарсгейт, а Патрик не оставит свой Гленкирк, — пояснила Розамунда. — К осени он снова вернется в Шотландию. Может, он еще приедет во Фрайарсгейт, а может, я больше вообще никогда его не увижу. Никто из нас не знает, что с нами будет, но обоим ясно одно: нам не суждено быть вместе. А теперь, Мейбл, давай прекратим этот разговор. Я больше не желаю оправдываться, а ты постарайся быть с Патриком достаточно учтивой.

— Чтобы женщина не хотела выйти замуж… — не унималась Мейбл. — Да где же это видано?

Розамунда грустно рассмеялась:

— Знаю, это навсегда останется для тебя загадкой, дорогая Мейбл! И я прошу простить меня за то, что оскорбляю тебя в самых лучших чувствах.

Мейбл поднялась с кровати, на которой до этого сидела:

— Ну, по крайней мере теперь мне все ясно, дитя. А вообще-то твой граф неплохой парень. И я вижу, что ты любишь его так, как никогда еще никого не любила. Спущусь-ка я в зал да присмотрю за ужином. И куда запропастилась эта лентяйка Энни?

— Я сама отвела им с мужем небольшую комнату. Пусть передохнет несколько дней. От Сан-Лоренцо путь неблизкий и нелегкий, особенно если учесть, что Энни беременна.

— Избалуешь ты эту негодницу вконец! — с досадой проворчала Мейбл. — После обеда я сама прослежу, чтобы тебе приготовили ванну. Хоть вымоешься как следует. — На этом нянька покинула спальню Розамунды, с шумом захлопнув за собой дверь.

— Она слишком тебя любит, — заметил Патрик, входя через дверь, соединявшую их комнаты.

— Ты все слышал? — Розамунда протянула навстречу ему руки и ласково погладила по лицу.

— Я как раз собирался войти к тебе, когда ворвалась эта фурия. И знаешь, она права. Нам не следует подавать дурной пример твоим дочкам. Кстати, они очаровательны. И больше всего мне понравилась самая младшая.

— Надо помнить о том, чтобы запирать обе двери в коридор, когда мы будем у себя в комнатах, — сказала Розамунда. — Больше нам никто не помешает, милорд. И сегодня ты будешь спать со мной. У меня есть замечательная ванна. Она достаточно большая для двоих. Оуэну нравилось мыться вдвоем, — добавила она, игриво улыбнувшись.

— У этого человека явно был вкус к жизни, — заметил граф.

— Иди, приляг со мной! — тихо произнесла Розамунда и потянула Патрика к постели.

— Нас вот-вот позовут ужинать, и будет неловко, если мы не спустимся или, еще хуже, спустимся красные и взъерошенные, — рассудительно заметил он.

— Но мы просто полежим и поболтаем, — прошептала Розамунда, освобождая место на кровати рядом с собой.

— Мне понравилась твоя земля, — сказал Патрик, лежа в объятиях Розамунды, — хотя она совсем не похожа на мою. Гленкирк со всех сторон стиснут горами, хотя и у меня есть озеро. А полей совсем мало, и урожая с них хватает только на то, чтобы прокормиться самим. Зато у тебя здесь вдоволь лугов и пастбищ. Хватает не только людям, но и скотине. Давай завтра проедемся верхом, и ты мне все покажешь?

— Нам действительно повезло с землей, — согласилась Розамунда. — Почему тебе непременно нужно покинуть меня, Патрик? Разве твой сын не способен управлять хозяйством? Неужели без тебя в Гленкирке не обойдутся?

— До тех пор пока король Яков не наградил меня титулом графа, я был простым помещиком. И я все еще им остался. Простые люди Гленкирка видят во мне хозяина, пекущегося об их благополучии. И пока я жив, этого не изменишь, — задумчиво рассуждал Патрик. — Они попросту не примут Адама до тех пор, пока меня не станет. В мое отсутствие они готовы уважать его, помня о моем авторитете, но все равно не захотят считать его полноправным хозяином, Розамунда. И я понимаю, почему ты не можешь оставить Фрайарсгейт. По той же самой причине. Да вдобавок твои девочки слишком малы, чтобы управляться без тебя.

— Я же управлялась в их годы, хотя это было не так-то легко и ужасно возмущало дядю Генри, который только и мечтал, как бы прибрать Фрайарсгейт к рукам. Нет, я не хочу, чтобы дочери повторили мою судьбу. Мейбл, Эдмунд и мой дядя Ричард, аббат в монастыре Святого Катберта, не давали меня в обиду, но им это трудно давалось, еще когда они были молоды, а сейчас они совсем старики.

— Итак, мы кончили тем, с чего начинали, — пробормотал Патрик.

— Это так, — с горечью признала Розамунда, не в силах сдержать слезы отчаяния, — и от этого мне еще хуже!

— Мы должны быть благодарны судьбе за то, что имеем, — утешал ее Патрик, осушая соленые капли нежными поцелуями.

Розамунда согласно кивнула, но про себя подумала, что не желает смиренно покоряться судьбе. Она любит этого мужчину и всегда будет его любить. Она не желала разлучаться с ним. Никогда.

За ужином графа Гленкирка усадили по правую руку от леди Фрайарсгейт. А по правую руку от него сидела Филиппа Мередит, наследница Фрайарсгейта. Бэнон и Бесси уже накормили и уложили спать. Но Филиппе исполнилось восемь лет, и ей позволили ужинать со взрослыми.

— А вы очень красивый для старика, — не по-детски серьезным тоном заявила девчушка.

— А ты, насколько я могу судить, будешь копией своей матери, — учтиво заметил граф. Ему стоило большого труда не расхохотаться.

— Мейбл тоже твердит, что я похожа на маму, — продолжала Филиппа. — Вы теперь всегда будете жить у нас, милорд?

— Нет, — ответил Патрик. — Я приехал сюда в гости, потому что мы с твоей мамой стали друзьями, встретившись при дворе короля Якова. А осенью я вернусь в Гленкирк.

— Вы когда-нибудь еще вернетесь к нам? — не унималась Филиппа. — По-моему, мама станет грустить, если вы не вернетесь.

— Я непременно постараюсь вернуться, Филиппа, — пообещал граф Гленкирк. — Я знаю, что и сам захочу вернуться, но иногда то, что ты хочешь, не совпадает с тем, что ты должен делать.

— А я думала, что взрослые всегда могут делать все, что им хочется, — рассудительно проговорила девчушка.

Патрик грустно рассмеялся:

— Хорошо, если бы все было бы так, моя милая! Но увы, это не так. У взрослых людей всегда есть множество обязанностей, и слишком часто обязанность и долг противоречат тому, чего им на самом деле хочется. И тем не менее долг остается превыше всего. Тебе следует помнить об этом, ведь когда-нибудь ты сама станешь хозяйкой Фрайарсгейта.

— По-моему, вы дали мне хороший совет, милорд, — важно кивнула девочка. — Я постараюсь его запомнить.

Патрик удивился про себя тому, какой серьезной оказалась старшая дочь Розамунды. Его дочка Жанет в восемь лет была совсем другой — настоящим дьяволенком, эдаким сорванцом. Она сломя голову носилась на своем пони и без раздумий пускала в ход кулаки, если считала, что кто-то посмел обидеть ее младшего брата или задумал против него какую-то каверзу. Однако его Жанет не меньше гордилась своим наследством, чем эта сдержанная серьезная девочка, уже осознавшая свой долг перед Фрайарсгейтом. И хотя Патрику не очень хотелось отдавать любимое дитя замуж за сына герцога Сан-Лоренцо, уж лучше бы она оставалась с Рудольфо ди Сан-Лоренцо, чем с ней случилось то, что случилось. Адам все еще был уверен, что рано или поздно сумеет разыскать свою старшую сестру, но Патрик уже давно потерял надежду.

Пожив несколько дней у Розамунды, Патрик обнаружил, что Фрайарсгейт живет такой же обособленной уединенной жизнью, как и его родовое гнездо высоко в горах. Новости из большого мира доходили сюда редко и обрывками. Их приносили случайные путники. По большей части это были бродячие торговцы, добиравшиеся сюда от границ Шотландии. Они рассказали о том, что строительство военного флота, заложенного королем Яковом, идет успешно и что наследник шотландского трона радует всех своим крепким здоровьем. И англичане, и шотландцы укрепляют приграничные замки и увеличивают в них гарнизоны. Король Яков обновил свою подпись на союзном договоре с Францией, а в Европе уже вовсю воюют. Испания оккупировала Наварру, а Генрих Тюдор высадился в Байонне и теперь собирается с помощью союзников отвоевать обратно корону Франции. Однако его флотилия бесславно погибла в шторме у побережья Бретани, когда возвращалась в Англию.

Весна закончилась. Наступило лето, и дни, поначалу казавшиеся Розамунде томными и медлительными, постепенно стали сменять друг друга с ужасающей быстротой. Теперь, когда она сама знала, какое удовольствие доставляет плавание, Розамунда настояла на том, чтобы Патрик научил этому и ее дочерей. Вдвоем они заплывали далеко от берега, а Филиппа, Бесси и Бэнон резвились на мелководье, громко вереща и поднимая фонтаны брызг.

— Здесь вода намного холоднее, чем в море возле Сан-Лоренцо, — заметила Розамунда, когда они окунулись в озеро в первый раз.

— Это ерунда по сравнению с водой в Гленкирке! — заявил граф.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что каждый раз разбиваешь лед головой, когда ныряешь? — поддразнила его Розамунда.

— Только в мае, — ответил Патрик ей в тон. — Вот погоди, сама увидишь.

— Да уж, придется самой явиться за тобой в Гленкирк, если ты обо мне забудешь, — проговорила с улыбкой Розамунда. — Если не в этом году, то в следующем уж точно мы с девочками проведем у тебя в горах всю зиму — но за это остаток года ты погостишь у нас.

Это справедливое предложение, и вообще это хорошая мысль, душа моя, — согласился Патрик. — Таким образом никто из нас не будет вынужден пренебречь своими обязанностями перед подданными.

Они сидели на берегу и наблюдали за играющими детьми.

— Ох, Патрик! — воскликнула Розамунда, и в ее голосе послышались нотки надежды. — Неужели все так просто? Неужели это и есть решение нашей проблемы?

— Да, — помедлив, ответил граф, — и тогда ты могла бы согласиться выйти за меня, Розамунда, и нам не пришлось бы расставаться!

— Нет, дорогой, давай сначала посмотрим, как к этому отнесется твой сын, — рассудительно заявила Розамунда. — Я не перенесу, если из-за меня вы поссоритесь. Возвращайся ко мне весной, Патрик, и если к тому времени никто из нас не передумает, мы с девочками отправимся к тебе на всю зиму.

— И тогда сможем пожениться, — добавил граф, и Розамунда согласно кивнула.

— Но пока никому ни слова об этом, милорд. Мы должны держать наше решение в тайне. О свадьбе не может быть и речи, если твой сын не согласится. Позволь мне сначала познакомиться с Адамом, а уж потом поговорим о свадьбе. Пожалуйста!

— Очень хорошо, дорогая. Пусть все будет по-твоему, ибо я все равно не могу тебе ни в чем отказать.

В начале сентября во Фрайарсгейт явился извозчик. Он потребовал плату за большой груз, доставленный им от самого порта Ньюкасл на реке Тайн. Розамунде пришлось сходить в дом за деньгами. Но прежде чем отсчитать извозчику положенное, она приказала:

— Сперва распакуй груз, чтобы я могла убедиться, что ты все доставил в целости и сохранности. Да смотри не поцарапай!

Действуя с величайшей осторожностью, извозчик распаковал портрет, написанный маэстро Лоредано. Двое его подручных подняли картину повыше, чтобы было лучше видно. У всех собравшихся в зале вырвался из груди вздох восхищения.

— Это так красиво, милая! — восторгался Эдмунд. — В жизни не видел ничего подобного!

— Его доставка обошлась бы мне гораздо дешевле, если бы маэстро отправил одно полотно, — ворчливо заметила Розамунда, — но он никому не захотел доверить выбор рамы. — Она посмотрела на графа и добавила: — Хотела бы я знать, что он сделал со второй картиной.

Патрик расхохотался:

— Боюсь, этого ты никогда не узнаешь, мадонна!

Затем он рассказал Эдмунду и Мейбл историю с двумя портретами.

— Да он просто настоящий жулик, этот ваш мазила! — сердито фыркнула Мейбл.

— Действительно, ему не следует доверять, — заметил граф, — но это не умаляет его таланта. Посмотрите, как мастерски он изобразил Розамунду!

— Вот именно, — подхватил Эдмунд. — Она прямо как живая, милорд! Того и гляди, соскочит с полотна к нам в зал!

С уборкой урожая было покончено, и Фрайарсгейту пришла пора готовиться к зиме. В годовщину безвременной кончины сэра Оуэна Мередита отец Мата отслужил заупокойную мессу. Дни стали заметно короче, а по ночам подмораживало. И Патрик, и Розамунда все время избегали разговоров о предстоящем расставании.

— Я больше не могу оставаться здесь, иначе придется зимовать, — сказал граф однажды вечером, когда они с Розамундой легли спать.

— Не оставляй меня! — взмолилась она. — Я так боюсь, что если мы нарушим чары, хранившие нас все эти месяцы, то я никогда больше тебя не увижу!

— Тогда поехали со мной, — предложил Патрик, поглаживая Розамунду по ее золотисто-каштановым волосам.

— Ты же знаешь, что я не могу уехать, Патрик, — покачала головой она. — Я все еще не пришла в себя от того, что совершила за последний год и в каких местах побывала благодаря тебе. Обещай, что, как только у вас в горах сойдет снег, ты вернешься ко мне! Ох, если бы ты побыл со мной еще немного! Хотя бы до своего дня рождения!

— Декабрь — слишком суровый месяц для путешествий по горам. А на дворе уже октябрь. Я и так запоздал не меньше чем на две недели, — решительно возразил граф. — Завтра я уезжаю, Розамунда.

Она вскрикнула, как будто ее ударили, и, посмотрев графу прямо в глаза, сказала:

— Значит, сегодня ты должен любить меня так, словно мы делим это ложе в последний раз, Патрик!

Розамунда привлекла графа к себе, и их губы слились в жадном поцелуе, словно каждый хотел выпить другого до дна. Ее язык проник в рот Патрику. Он же положил ладони ей на ягодицы и прижал к себе что было сил.

— Я люблю тебя! — слегка простонав, прошептала Розамунда.

— И я люблю тебя так, как не любил ни одну другую женщину! — ответил граф и стал ласкать ее, стараясь делать это неторопливо и нежно. Его прикосновения разбудили в Розамунде настоящий вулкан желаний. Патрик взял в рот ее сосок и крепко стиснул упругую грудь. Через минуту его пальцы проникли в расщелину между ее ног. Там было горячо и влажно. В следующее мгновение Розамунда была уже на Патрике сверху. Сжав в ладонях его напряженный член, она поднесла его ко рту и стала ласкать губами и языком так, что Патрик застонал от блаженства. Однако ему хватило выдержки вовремя почувствовать приближение разрядки, и он, снова уложив Розамунду на спину, без труда вошел в ее распахнутые влажные горячие ножны.

— Ах, моя милая любовница с границы, как тебе удается вернуть мне давно ушедшую молодость? Я никогда не пойму этого, Розамунда, но больше меня это не волнует. Главное — ты подарила мне свою любовь, отныне и навсегда! — с нежностью в голосе шептал Патрик. Тем временем его рывки делались все сильнее и чаще.

Его вкус и запах, оставшиеся у Розамунды на губах, оказались сильным возбуждающим средством. Она с великой неохотой отпустила его, когда ласкала губами, хотя при этом испытывала не менее страстное желание почувствовать его копье в своем лоне. Ах, какая сладкая это была пытка: то вбирать его в себя, то отпускать при каждом движении взад-вперед, взад-вперед!.. В какое-то мгновение Розамунде вдруг показалось, что ей никогда не достичь разрядки, но через секунду она уже содрогалась от вспышки экстаза, подаренного ей Патриком.

— Я люблю тебя! — выкрикнула она, и он снова приник к ее губам, пока ее тело впитывало в себя его любовные соки. Он выжал себя до конца.

После этого Розамунда не удержалась и заплакала.

— Я не перенесу разлуку! — рыдала она.

Патрик не отвечал, потому что не знал, что сказать. Он молча держал Розамунду в объятиях и ласково гладил по пышным золотисто-каштановым волосам. Розамунда выплакалась и не заметила, как заснула. Патрик же еще долго лежал без сна. Неужели они и правда были вместе в последний раз? Нет, у него не было такого чувства. До сих пор он полагался на свои инстинкты, и они его не подводили. У него не было причины не доверять шестому чувству сейчас, да он и не собирался. И тем не менее ему ужасно не хотелось уезжать. Зима в горах покажется ему бесконечной, если рядом не будет Розамунды.

Утром он попрощался со всеми родными и близкими Розамунды. Бесси, с первого дня ставшая его любимицей, горько плакала, не желая отпускать гостя. Дермид собрался сопровождать хозяина, но к декабрю должен был вернуться, чтобы успеть к родам своего первенца. Эдмунд и Мейбл не на шутку расстроились, узнав о том, что Патрик уезжает. Розамунда старалась держаться как ни в чем не бывало, а Энни так выла и убивалась, что под конец Мейбл пришлось пригрозить ей оплеухой.

— Твой муж вернется, глупая ты девчонка! — ворчала она. — Иначе зачем вам было венчаться у епископа в большом каменном соборе? Или это не его ребенок у тебя в утробе?

— Не убивайся так, милая, — утешал жену Дермид. — Должен же я съездить домой и рассказать обо всем своей мамаше?

Мужчины вскочили в седла, и Розамунда, стоя у стремени графа, обратила к нему залитое слезами лицо и прошептала:

— Помни, что я люблю тебя, Патрик!

Он наклонился, приподнял ее так, чтобы поцеловать в губы, и ответил:

— И ты помни, что я люблю тебя, Розамунда Болтон!

Когда всадники скрылись из виду, провожавшие постепенно разошлись и вернулись к своим обычным делам. Розамунда вбежала к себе в спальню и, рухнув ничком на кровать, которую они делили с Патриком, горько зарыдала. Подушки все еще хранили запах его волос. Это только усиливало ее отчаяние. Она искренне считала, что разлука ее убьет. О Господи! Почему она так и не решилась попросить отца Мату их обвенчать? Почему не поехала с Патриком в Гленкирк? Эти вопросы Розамунда без конца задавала сама себе, прекрасно зная ответы на них. Нужно убедиться, что у сына Патрика не будет возражений против брака давно овдовевшего отца с леди Фрайарсгейт. Да и она сама не могла снова оставить девочек без присмотра. С тех пор как трагически погиб их отец, Розамунда только и делает, что мечется то в один конец света, то в другой. Розамунда вдруг вспомнила про Тома: почему его нет сейчас рядом? Он бы утешил ее. Проплакав несколько часов, Розамунда наконец успокоилась. Глубоко вздохнув, она поднялась с кровати и умылась холодной водой. У нее есть определенные обязанности в этом доме, и если она как можно скорее не вернется в зал, девочки наверняка испугаются за нее. Леди Фрайарсгейт, снова вздохнув, решительным шагом вышла из спальни и спустилась в зал, где домочадцы в тревоге ждали ее появления.

Глава 11

В самом конце октября во Фрайарсгейте остановился бродячий торговец, спешивший до зимы вернуться в Англию. Предыдущую ночь он провел под кровом Клевенз-Карна. Собравшимся в зале домочадцам Розамунды он рассказал о том, что еще в начале месяца Джинни благополучно разродилась здоровым мальчиком. Лорд не нахвалится своей женой и готов хвастаться наследником перед всеми, кто попадает в Клевенз-Карн.

— Быстро же он обзавелся наследником, — сухо заметила Розамунда. — Ребенка зачали прямо в брачную ночь или вскоре после этого.

— И это мог бы быть твой сын, — буркнула себе под нос Мейбл. Розамунда обожгла ее сердитым взглядом:

— Я не имела ни малейшего желания выходить за лорда Клевенз-Карна, и ты отлично это знаешь. Мы с Патриком поженимся на будущий год, если его сын не станет возражать. Вот чего я хочу. И этого хочет он.

— А если его сын не обрадуется тому, что отец снова собрался жениться? Что тогда? — не унималась Мейбл.

— Тогда все останется так, как было, — резко произнесла Розамунда. — Адам Лесли может изъявить желание познакомиться со мною прежде, чем даст благословение на этот брак. И в этом случае я прекрасно его пойму.

— Еще один старый муж! — со вздохом проворчала себе под нос Мейбл. — Ну никак я не пойму, почему ты предпочла Логану Хепберну Патрика Лесли! — добавила она уже громче.

— Ну как я могу объяснить тебе то, чего сама не понимаю? — нервно рассмеялась Розамунда. — Я просто не люблю Логана. А когда встретила Патрика, с первой же минуты поняла, что это моя судьба.

— Не судьба, а судьбина, — ворчливо уточнила Мейбл.

— Но зато я сама себе ее выбрала, — твердо заявила Розамунда. — И впредь никто и никогда не станет больше говорить мне, что делать и за кого выходить замуж. Эти дни миновали.

— Вот уж не думала, что мне доведется услышать от тебя такие крамольные речи! — отвечала Мейбл. — И как тебе хватает совести позабыть о своих обязанностях перед семьей?

— Мейбл, у меня и в мыслях не было отказываться от моих обязанностей. И я по-прежнему готова исполнить свой долг перед Фрайарсгейтом и семьей. Но почему при этом я обязательно должна оставаться несчастной?

— Да кто же говорит, что ты должна быть несчастной? — тяжело вздохнула Мейбл. — Просто мне непонятно, почему ты не могла бы быть счастливой с лордом Клевенз-Карном!

— Ну, не могла бы — и все, — резко ответила Розамунда, чувствуя, что теряет терпение. — И вдобавок он уже женился на хорошей девушке, которая родила ему долгожданного сына и наследника!

Мейбл открыла было рот, намереваясь спорить дальше, но Эдмунд предупреждающе похлопал ее по плечу. Мейбл снова шумно вздохнула, напустив на себя обиженный вид, но промолчала.

— А дядя Патрик скоро к нам вернется? — спросила у матери Филиппа.

Розамунда медленно покачала головой:

— Мы увидим его не раньше будущей весны.

— Хоть бы он вернулся! — захныкала Бесси, и по ее румяным щечкам покатились крупные прозрачные слезинки.

— Я тоже скучаю без него, детка, — стала утешать дочь Розамунда, — но нам придется пережить целую зиму, прежде чем к нам снова приедет граф Гленкирк.

— А я хочу, чтобы вернулся дядя Том, — заявила Бэнон. — Мама, когда он приедет?

— Ну, обычно ваш дядя Том старался не опаздывать к Рождеству, — с улыбкой сказала Розамунда. — И я уверена, что он привезет вам целую кучу замечательных подарков. Он скоро станет нашим соседом. Представляете, как нам будет весело?

Девочки дружно согласились, что о таком соседе, как дядя Том, можно только мечтать.

— А что будет с твоим дядей Генри, когда дядя Том станет жить в его доме? — спросила у матери Филиппа.

— Этот дом больше не будет принадлежать Генри Болтону, — объяснила дочери Розамунда, дивясь про себя, когда Филиппа могла видеть этого человека. Она сама не встречалась с дядей Генри уже много лет, и если при этом присутствовала Филиппа, она должна была быть тогда совсем крошкой. Неужели она умудрилась запомнить их встречу? — А кто рассказал тебе о моем дяде Генри? — поинтересовалась Розамунда.

— Я, — отвечал за Филиппу Эдмунд. — Она наследница Фрайарсгейта, и для нее важно знать всю историю семьи, дорогая племянница. И лучше, чтобы она услышала все от меня. Думаю, я более беспристрастен.

— Хотела бы я знать почему, — с досадой проговорила Розамунда. — Ведь за всю свою жизнь ты не видел от него ничего хорошего!

— Но даже несмотря на то что я появился на свет вне брака, — возразил Эдмунд, — Генри не мог отмахнуться от того факта, что я старший брат и что наш отец любил меня не меньше, чем Ричарда, Гая и самого Генри. А он был младшим и считал необходимым все время доказывать нам, что не хуже, а лучше нас. Это стремление выделиться развилось в дурацкое чувство собственного превосходства, как только он подрос и понял, что мы с Ричардом незаконные сыновья в отличие от них с Гаем. А отец как будто ничего не замечал и по-прежнему не оказывал никому из нас предпочтения. Это выводило Генри из себя, Розамунда. Всю свою жизнь он корчил из себя бог знает кого и отравлял существование окружающим только потому, что был законным сыном. И к чему это привело? Ни спесью, ни самодурством не завоюешь счастья и любви. У него родились двое сыновей. Один умер во младенчестве, а второй стал грабителем и вором. У него была вторая жена, готовая спать с кем угодно и наградившая его целым выводком детей, от которых твой дядя не посмел отказаться, чтобы не прослыть дураком. И все равно все об этом знали. Это не принесло ему ничего, кроме твоей ненависти. А теперь он пал совсем низко. И только доброта и щедрость Томаса Болтона дают ему надежду в мире кончить свои дни.

— Хотя он и этого не заслужил! — с горечью добавила Розамунда.

— Да, не заслужил, — согласился Эдмунд. — Однако твой кузен Том сдержит слово. Он настоящий христианин, Розамунда, что бы о нем ни говорили. И ты, племянница, тоже нашла наконец-то свое счастье. Так найди в своем сердце немного щедрости и прости Генри Болтона. Я тоже простил его, а Ричард сделал это давным-давно.

Розамунда на минуту задумалась, а затем сказала:

— Если Том успеет вернуться к Рождеству и сможет провести с нами все праздники, не исключено, что я приглашу к нам и дядю Генри.

— Вот дура-то, прости Господи! — невольно вырвалось у прямодушной Мейбл.

— Он не более чем беззубый пес, жена! — попытался вставить свое Эдмунд.

— Даже беззубый пес может оказаться опасен, коли он бешеный! — сердито огрызнулась нянька.

— Хорошо, я не буду его приглашать, если тебя это так тревожит! — попыталась успокоить Мейбл Розамунда.

Ну уж нет! — возразила та. — Не хватало еще, чтобы я помешала тебе помириться со старым дьяволом, коли ты сама этого хочешь. В конце концов, ему и правда недолго осталось.

В начале декабря во Фрайарсгейт приехал посыльный из Гленкирка и привез от лорда Лесли письмо. Его оставили ночевать и накормили горячим ужином. Вместе с посыльным вернулся Дермид — как раз вовремя, к рождению своего сына. Розамунда села и стала с жадностью читать письмо от Патрика. Она собиралась отправить ему ответ с посыльным из Гленкирка. Граф писал, что по пути домой с ним не случилось ничего интересного. Сын отлично справился с хозяйством во время его отсутствия. Сам он уже успел переговорить с Адамом по поводу их свадьбы, но невестка Анна пока ничего не знает.

Адам не возражает против того, чтобы отец женился во второй раз, тем более что этот брак не будет чреват появлением потомства и новых наследников, и собирается поехать весной в Эдинбург вместе с отцом, чтобы познакомиться с Розамундой. Патрик писал, что из-за зимы вряд ли сможет связаться с Розамундой еще раз, а потому заранее назначает ей встречу в Эдинбурге на первое апреля, на постоялом дворе под названием «Единорог и корона». Они отправятся на аудиенцию к его величеству, чтобы попросить его благословения на брак и разрешения обвенчаться в соборе Святого Андрея, где правит службу архиепископ Александр Стюарт. Они вернутся во Фрайарсгейт, тогда как Адам Лесли отправится на север с известием о свадьбе своего отца. А осенью Патрик с Розамундой переберутся в Гленкирк, чтобы провести там зиму. Граф писал еще, что очень сильно любит Розамунду и скучает по ней, что без нее ночи кажутся бесконечными, а дни серыми и безрадостными, что ему так хочется услышать любимый голос и смех. И он мечтает лишь об одном: снова держать в объятиях свою Розамунду. «Я никогда не полюблю никого так, как люблю тебя, душа моя», — заканчивалось письмо Патрика.

Когда Розамунда прочла его, на ее глазах выступили слезы радости.

— Тебе приходилось бывать в самом замке? — спросила она у посыльного.

— Да, миледи, — ответил тот.

— И там уже висит большой портрет графа?

— Его доставили летом, когда его сиятельства не было дома. Леди Анна очень удивилась и не велела его вешать, покуда не вернулся сам хозяин. Это красивая картина. Граф на ней совсем как живой, миледи. Все, кто видел портрет, так и говорят.

Розамунда кивнула и сказала:

— Вот этот мой портрет нарисовал тот же художник.

— Да, они похожи, — ответил посыльный.

— Я хочу отправить тебя назад с письмом для графа, — сообщила Розамунда.

— Спасибо, миледи. — Посыльный поклонился, и слуга повел его в людскую, чтобы там разместить на ночлег.

— Я должна быть в Эдинбурге первого апреля, — сообщила Розамунда своим близким.

— Ох, мама, ну зачем тебе снова от нас уезжать? — возразила Филиппа.

— Хочешь, поедем вместе? — предложила Розамунда.

— С тобой?! — восторженно взвизгнула Филиппа. — Ты возьмешь меня с собой в Эдинбург? Ох, мамочка! Конечно, я очень хочу с тобой поехать! Я же еще никогда в жизни никуда не ездила!

— И я тоже поехала ко двору короля Генриха, только когда мне исполнилось тринадцать лет, — строго заметила Розамунда.

— Мама, а ты представишь меня королю Якову? И королеве Маргарите? Мы ведь едем ко двору? — Филиппа желала знать все немедленно.

— Да, — с улыбкой пообещала Розамунда. — Мы даже могли бы отпраздновать там твой день рождения. Ты ведь не будешь против, Филиппа?

Девочка просияла от счастья.

— Балуешь ты ее! — проворчала Мейбл. — Смотри, как бы потом не пожалеть!

— Дети на то и дети, чтобы их баловали! Господь свидетель, ты сама баловала меня не меньше, хотя теперь предпочла об этом забыть! — ласково пожурила Розамунда старую няньку.

— Я всего лишь старалась защитить тебя от Генри Болтона, пока ты была совсем маленькой, — упрямо возразила Мейбл. — А уж когда ты выскочила замуж за Хью Кэбота, он сам стал баловать тебя на славу, прими Господь его бессмертную душу!

— Да-да, благослови Господь и Хью Кэбота, и Оуэна Мередита, — задумчиво проговорила Розамунда.

На следующее утро посыльный лорда Лесли отправился в обратный путь в Гленкирк с письмом для своего хозяина. Послание Розамунды было не менее пространным, чем письмо графа. Леди Фрайарсгейт подробно описывала любимому свое тоскливое одиночество, рассказывала о дочерях и о своем хозяйстве, о том, как они готовятся к зиме и с нетерпением ждут возвращения кузена Тома. Она сообщила также, что лорд Клевенз-Карн наконец-то обзавелся наследником. В последних строках Розамунда снова писала Патрику о своей неувядающей любви и о том, что ждет не дождется весны, когда они встретятся вновь. Еще она сообщала, что возьмет с собой в Эдинбург Филиппу. Тогда и его сын, и ее старшая дочь станут свидетелями их венчания. Прежде чем запечатать конверт, Розамунда с лукавой улыбкой капнула на бумагу немного своих любимых духов с ароматом белого вереска.

Двадцать первого декабря, в точности на День святого Томаса, Том вернулся во Фрайарсгейт и привез с собой дядю Генри. Дети с радостным визгом бросились на шею своему обожаемому родственнику, почти не обращая внимания на незнакомого тощего старика. Однако Розамунда была потрясена его видом до глубины души. Генри Болтон и правда стал не похож на себя. От него остались лишь кожа да кости, а на морщинистом лице застыла зловещая печать близкой смерти.

— Добро пожаловать во Фрайарсгейт, дядя, — приветствовала его Розамунда.

— Да неужели? — Под колючим взглядом выцветших глаз Генри Розамунда почувствовала себя крайне неловко, а в его глухом голосе ей послышалось эхо былой спеси. Генри Болтон стоял, тяжело опираясь на толстую резную трость. — Это лорд Кембридж настоял, чтобы я приехал с ним. Он купил у меня Оттерли.

— Том правильно сделал, что привез вас с собой, дядя, — приветливо проговорила Розамунда. — Я слышала, что вы остались совсем один, а на Рождество не полагается сидеть одному, без родных. Я и сама думала послать за вами в Оттерли, как только вернется Том.

Генри состроил кривую мину и важно кивнул:

— Благодарю за приглашение, племянница.

— Входите, дядя, и присядьте у огня, — предложила Розамунда. — Люси, подай мистеру Болтону кружку горячего сидра со специями! — приказала она служанке и проводила гостя к мягкому креслу с высокой спинкой. — Вам пришлось ехать по самому холоду, а перед метелью воздух особенно сырой и промозглый, — заботливо приговаривала она, принимая у служанки кружку с сидром и вкладывая ее в корявую стариковскую руку.

— Спасибо тебе, — буркнул Генри и жадно отпил из кружки ароматного сидра. Обретя некоторую уверенность в себе, он обвел зал внимательным взглядом. — Глянь-ка, а дочки у тебя на диво здоровые.

— Да, — подтвердила Розамунда.

— Самая рослая — это твоя наследница? — спросил Генри.

— Да, это Филиппа. В апреле ей уже исполнится девять лет, — ответила Розамунда.

Старик снова важно кивнул и умолк. Узловатой рукой он погладил одну из собак, слонявшихся по залу. Любопытная гончая подошла, чтобы обнюхать нового гостя.

Розамунда потихоньку убралась подальше от своего дяди. До сих пор ей казалось, что Мейбл преувеличила, описывая перемены, произошедшие в ее родственнике, но теперь убедилась, что это правда. Вид Генри Болтона вызывал невольную жалость, хотя при случае даже в таком жалком состоянии этот старик мог быть опасен. Розамунде надо быть начеку, чтобы не дать ему возможности испортить им праздник.

Наконец-то Том получил возможность обнять свою любимую кузину.

— Моя дорогая девочка! — воскликнул он с чувством. — Как я рад увидеть тебя снова и снова оказаться во Фрайарсгейте! Я успел свернуть все свои дела на юге. Мое поместье в Кембридже приобрел молодой джентльмен, лишь недавно получивший рыцарские шпоры, и выложил за него немалую сумму! Теперь я могу назвать Оттерли своим! Я ненадолго задержался, чтобы побывать при дворе. Королева мечтает лишь о том, как бы родить здорового наследника, особенно теперь, когда он есть у шотландцев. Естественно, короля Генриха не очень порадовали вести о благополучных родах его сестры. Он отзывается о ней так, будто она не просто предала его лично, но, что гораздо хуже, предала в его лице всю Англию!

— Как только королева Екатерина родит ему сына, он наверняка изменит свое мнение, — сказала Розамунда. — Ты ведь помнишь, что Хэл еще в детстве терпеть не мог проигрывать.

— Совершенно верно, кузина, — ехидно ухмыльнулся Том. — Но он сам настоял на том, чтобы жениться на испанке, хотя многие советовали ему не делать этого. Они прожили в браке уже немало лет, однако не обзавелись ни наследником, ни хотя бы наследницей. Сначала — мертворожденная девочка, затем маленький Генрих Корнуоллский, скончавшийся в том же году. После этого два года Екатерине так и не удалось забеременеть, тогда как в Шотландии живет-поживает его зять, у которого ни много ни мало шесть незаконнорожденных детей и в довершение ко всему здоровый наследник престола. Нет-нет, нашего Генриха никак не назовешь счастливым парнем!

— Значит, нам тем более повезло, что нет необходимости снова появляться при дворе, — заключила Розамунда.

Том согласно кивнул.

— Ну, милая моя, а что слышно про твоего красавца графа? — поинтересовался он.

— Патрик вернулся в Гленкирк, но на первое апреля у нас с ним назначена встреча в Эдинбурге. Мы все-таки решили пожениться. Весну, лето и часть осени будем проводить во Фрайарсгейте, а зиму — в Гленкирке. Это позволит нам обоим выполнять обязанности перед своими подданными, — объяснила Розамунда. — Патрик порадовался тому, как умело управлял Гленкирком его сын Адам, пока отца не было. Я жду не дождусь этой весны, кузен! И хочу взять с собой Филиппу.

— С нами, дорогая моя. Я больше не потерплю, чтобы кто-то другой вел тебя к алтарю! — заявил Том с добродушной улыбкой. — А какие новости из Клевенз-Карна? Оправдала ли леди Джинни возложенные на нее надежды и ожидания? — спросил Том и лукаво подмигнул.

— В начале октября она родила здорового мальчика, — ответила Розамунда. — Мы узнали об этом пару недель назад от торговца, возвращавшегося в Англию.

— Но сам Логан Хепберн связаться с тобою не пытался, — подытожил Том.

— Я и не ждала от Логана ничего подобного, — ответила Розамунда. — Мы расстались с ним совсем не по-дружески, Том. В ту ночь, когда нам волей-неволей пришлось просить ночлега у лорда Клевенз-Карна, он поссорился со мной, а потом напился до бесчувствия. Мы так и не увидели его утром, когда уезжали, и я об этом совсем не жалею.

— Дядя Том! Дядя Том! А что ты нам привез? — наперебой спрашивали дочери Розамунды. Их милые мордашки светились любопытством.

Том подхватил на руки Бэнон и громко чмокнул в розовую щечку. Девчушка весело рассмеялась: значит, дядя по-прежнему считает ее своей любимицей!

— Для вас, маленькие проказницы, у меня приготовлено по подарку на каждый день Святок! — с расстановкой проговорил Том.

— Но, дядя! До Рождества нужно ждать еще целых четыре дня! — капризно воскликнула Филиппа.

— Знаю, — отвечал Том, весело поблескивая глазами, — а это значит, милые малютки, что вам придется набраться терпения!

— Это нечестно! — возмутилась Бэнон, которой едва исполнилось шесть лет.

— Как вам не стыдно? — приструнила девочек Розамунда. — Неужели мои дочери такие жадные? А ну марш за стол, и чтобы мигом съели весь ужин! Филиппа, а ты останься.

Том опустил Бэнон на пол, но не раньше, чем еще раз со вкусом чмокнул в щечку. Две младшие девочки вприпрыжку побежали из зала, и Том с любовью смотрел им вслед.

— Они успели вырасти за те месяцы, что меня не было, — заметил он.

— Да, — согласилась Розамунда. — Меня ведь тоже не было дома более полугода. И меньше всего мне бы хотелось снова разлучаться с моими девочками.

Том взял ее за руку и отвел к скамейке возле огня. Они сели рядом, чтобы спокойно поговорить о делах. Напротив них Генри Болтон дремал в своем кресле. Гончая развалилась у него в ногах.

— А твой дядя успел обзавестись другом, — заметил Том. — Дай-то Бог. Других друзей у него не осталось.

— Я понимаю, что должна простить его за то, как он издевался надо мною в детстве, — сказала со вздохом Розамунда. — Его можно только пожалеть. С тех пор как мне исполнилось шесть лет и обо мне стал заботиться Хью Кэбот, я перестала его бояться. Бедный дядя Генри. Устроив мой брак с Хью Кэботом, он сам вырыл себе яму.

— Тем лучше для тебя, — добавил Том.

— Да, — кивнула Розамунда и грустно улыбнулась.

— Итак, дорогая, скоро ты станешь графиней Гленкирк! Граф любит тебя всем сердцем, впрочем, это для тебя не новость, потому что ты сама любишь его не меньше, — заметил Том.

— Это все еще кажется мне странным, — призналась Розамунда, — обрести такую любовь, какую чувствуем друг к другу мы с Патриком. Ох, Том, как мне его не хватает! Господь свидетель, каждый день без него для меня настоящая пытка! Кажется, я так и не дождусь, пока наступит апрель и я стану его женой. Его титул меня совсем не волнует. Главное — я никогда никого не любила так, как люблю Патрика.

— Не могу не отдать вам должное, — медленно проговорил Том, качая головой, — мне тоже никогда не доводилось видеть такого чувства. Я рад, кузина, что ты наконец-то одумалась и согласилась выйти замуж. Иначе тебе не добиться счастья.

— Но ведь он не вечен, — заметила Розамунда. — И рано или поздно я все равно останусь одна, но меня это нисколько не пугает! У меня в жизни были те месяцы, что мы провели вместе, и те годы, что нам предстоит прожить вместе. Том, ты только представь себе, что мы и познакомились-то с ним меньше года назад, на прошлое Рождество!

— Как раз тогда, когда бедолага Логан Хепберн собирался устроить свадьбу! — добавил Том.

— Ну почему все, кому не лень, тычут мне в глаза этим Логаном Хепберном?! — возмутилась Розамунда. — Я никогда его не любила и ничего ему не обещала, даже повода не давала для надежды. Год назад я вообще не помышляла о замужестве. Логан нуждался исключительно в здоровой женщине, способной родить ему здорового наследника, что и было доказано его успешным совокуплением с госпожой Джинни!

— Так оно и есть, — подтвердил Том. — Наверное, мы все еще вспоминаем о нем, потому что всем казалось, что рано или поздно вы поженитесь, а ты просто хочешь, чтобы за тобой поухаживали. В один прекрасный день Логану удалось бы смягчить твое сердце, и ты вышла бы за него. Неужели ты совсем ничего не чувствовала к этому парню?

— Поначалу он действительно мне понравился, — призналась Розамунда. — Но мало-помалу его бесконечные разговоры о наследнике стали меня раздражать. Том, он никогда не хотел меня ради меня самой!

— А по-моему, ты ошибаешься, — задумчиво проговорил Том. — Но такому деревенскому увальню, как Логан, трудно излагать свои мысли.

— Что было — то было и быльем поросло, — отрезала Розамунда. — Теперь он обзавелся долгожданным сыном, а я нашла настоящую любовь. И мы оба можем быть довольны и счастливы, Том. По крайней мере я.

Генри Болтон, прикидываясь спящим, ловил каждое слово из их беседы. Стало быть, этот проклятый Хепберн с границы все-таки набрался наглости и сделал Розамунде предложение? Похоже, Генри сделал роковую ошибку, когда много лет назад не пожелал иметь дело с такой швалью, как старый лорд Клевенз-Карн, искавший невесту для своего старшего сына. Горцы навсегда забрали бы Розамунду из Фрайарсгейта, и имение осталось бы у него в руках. Он мог бы даже откупиться от старого шотландца, предложив ему в качестве приданого за этой девкой золото вместо земли. Он заложил бы землю и взял бы деньги в долг. Но, как сказала его племянница, что было — то было. А теперь этой вертихвостке удалось каким-то чудом привлечь внимание шотландского графа. Она станет графиней, а ее сопливая дочка унаследует Фрайарсгейт, когда мамаша уберется на север. Ах, если бы только он мог предупредить своего старшенького, Генри! Если бы он мог умыкнуть новую наследницу Фрайарсгейта и окрутить ее со своим сыном, не все было бы потеряно. Надо во что бы то ни стало вернуть сына на путь истинный, иначе не миновать ему виселицы за грабежи и разбой на большой дороге! Что ж, Генри Болтону было над чем подумать.

Розамунда провела Рождество на славу. Святочные поленья весело трещали во всех очагах ее большого дома. Главный зал украсили гирлянды из веток ели и остролиста, дорогие восковые свечи ярко освещали праздничный стол, который накрывали во все дни Святок. Проходившие через Фрайарсгейт бродячие артисты задержались, чтобы развлекать гостеприимных хозяев. Их до отвала угощали печеными яблоками, сладкими коржиками, горячим сидром и вином, жареной говядиной. Простые люди были допущены в главный зал и веселились вместе с хозяевами, а в День святого Стефана Розамунда одарила своих подданных мелкой монетой, отрезами ткани или сладостями. Самым нуждающимся были дарованы права на охоту и рыбную ловлю, чтобы их семьи не голодали зимой. Хозяйка не забыла ни о ком и особенно позаботилась об Энни с Дермидом. Четвертого декабря их семья увеличилась на одного человека, и Розамунда отвела им с сыном обещанную хижину.

Том также сдержал свое слово. На каждый из двенадцати святочных дней он преподносил маленьким дочкам Розамунды по новому подарку. Благодаря тому что подарки почти не отличались друг от друга, у девочек не было повода для зависти. В одно утро это были новые кожаные башмаки, а в другое — новые бархатные платьица. На третье — чудесные перчатки из тонко выделанной кожи, расшитые мелким жемчугом. Золотые цепочки в один день и драгоценные сережки в другой. На шестой день проказницы получили по жемчужному ожерелью, а на седьмой — по целой охапке ярких шелковых лент. На восьмой день девочки красовались в теплых шерстяных накидках, отороченных мягким кроличьим мехом. На девятый им подарили резные деревянные шары и молотки. На десятый — детские седла из красной кожи, на одиннадцатый — блестевшие медью уздечки и сбрую. И наконец, на двенадцатый день Святок дочери Розамунды получили по скакуну для верховой езды. Бесси и Бэнон — белоснежных пони. Лошадка, доставшаяся Бесси, имела черную звездочку на лбу, а у пони Бэнон оказалось одно черное копытце. Филиппе подарили белую кобылку очень маленького роста.

— Ты невероятно щедр к моим девочкам, — сказала Розамунда, искренне тронутая заботой Тома.

— Глупости, — отмахнулся он. — На что тогда нужны деньги, если я не смогу прикупить пару-тройку безделушек, чтобы порадовать своих любимиц?

— Ну, такие подарки вряд ли можно считать безделушками! — возразила Розамунда.

— Когда ты выйдешь за графа, — напомнил Том, — нам вряд ли удастся снова провести Рождество вместе, особенно если ты всю зиму пробудешь в Шотландии!

— А ты сам приезжай в Гленкирк на Рождество! — тут же предложила Розамунда.

— Что?! — вскричал Том с неподдельным ужасом. — Нет уж, дорогая, благодарю покорно! Может, тебе и придется по вкусу зимовать среди снегов в этой горной норе, но меня увольте от такого счастья! — Тома даже слегка передернуло. — Я и думать о таком не желаю!

— Это не более чем отговорка, чтобы не приезжать, — поддразнила его Розамунда. — Готова поспорить на что угодно, Том, что ты уже прикидываешь, как проведешь следующее Рождество при дворе короля Якова!

— Король Шотландии не знает себе равных по части развлечений! — признался Том с лукавой улыбкой, но тут же снова стал серьезным. — Черт побери, кузина! И как я забыл тебе сказать? Когда я был при дворе короля Генриха, то столкнулся с одним типом, Ричардом Ховардом. Он поинтересовался, не знаком ли я с тобою. И я, конечно, не стал скрывать, что ты моя дорогая возлюбленная кузина!

Розамунда невольно побледнела.

— Он был английским послом в Сан-Лоренцо, — в испуге проговорила она. — После смерти Оуэна я видела его мельком при дворе, но нас не представили друг другу по всей форме. И он решил, что узнал меня, когда увидел во дворце у герцога в Сан-Лоренцо. И хотя я точно знала, кто он такой, я не солгала, когда сказала, что мы не знакомы. Том, что он хотел у тебя выспросить? Пожалуйста, вспомни, как все было, я тебя прошу!

— Он спросил, не бывала ли ты прежде при дворе, и я сказал, что бывала. И что не просто бывала, но еще в детстве успела подружиться с королевой, так что она сама пригласила тебя после безвременной кончины твоего мужа. Но он так напирал со своими вопросами, что я больше не пожелал ему отвечать. А почему ты так встревожилась?

— Я бы не хотела, чтобы он упоминал мое имя при короле. Боюсь, Хэл вменит мне в вину то, что я побывала в Сан-Лоренцо вместе с шотландским графом. Надеюсь, что это до него не дойдет, особенно теперь, когда я собираюсь замуж за Патрика Лесли. Не хватало еще, чтобы у нас на пути встал наш не в меру похотливый король! — пояснила Розамунда. — В Сан-Лоренцо не случилось ничего важного, что могло бы заинтересовать кого-то из правителей, в том числе и Генриха Тюдора. Однако я боюсь, что желание выслужиться перед хозяином заставит лорда Ховарда выложить ему все до мелочей.

— Но меня король ни о чем не расспрашивал, — возразил Том. — Тем более что миссия лорда Лесли по-прежнему остается тайной и у тебя нет причины так волноваться.

— Надеюсь, что ты прав, — задумчиво ответила Розамунда. — Ты же знаешь, какой Хэл ревнивый!

Том постарался перевести разговор на более приятную тему.

— Дорогая девочка, у меня есть для тебя деловое предложение, — произнес он с мягкой улыбкой. — Я не только унаследовал целую кучу денег, но и получаю доходы от вкладов, сделанных когда-то моим дедом. Этого вполне хватает на жизнь. А ты с самого возвращения твердишь о том, что хотела бы продавать во Франции свою замечательную шерсть. По-моему, мы могли бы завоевать рынки не только во Франции!

— Но у меня не наберется столько шерсти, Том, — возразила Розамунда.

— Это верно. Но мы могли бы увеличить поголовье овец в ближайшие несколько лет, в то время как будем расширять рынок. Представляешь, как хорошо пойдет твой фрайарсгейтский синий? — продолжал Том. — Девочка моя, как только я восстановлю Оттерли, мне нечем будет заняться! И как еще прикажешь мне развеять скуку? По-моему, лучше всего было бы приобрести корабль, чтобы самим перевозить шерсть. Как ты считаешь? Пока готовится первая партия сукна, на верфях в Лейте для нас построят новое судно. Даже при самых благоприятных обстоятельствах у нас уйдет не меньше двух лет на подготовку, моя дорогая!

— Построить собственный корабль?.. — Розамунда призадумалась. — Но у меня не хватит на это денег, Том.

— Конечно, у тебя не хватит. Зато они есть у меня, — невозмутимо парировал он. — Мы ведь будем партнерами в этой авантюре, кузина. Я обеспечу судно и денежные вложения. Ты обеспечишь шерсть и рабочие руки.

— И все равно мне кажется, что твой вклад будет гораздо больше моего, — возразила Розамунда. — Даже если я увеличу поголовье овец. Том, ты должен быть старшим партнером.

— Мы будем равными партнерами — и точка, — отрезал Том. — Да ты подумай сама, Розамунда! От меня зависит лишь начальный этап дела, а потом вся ответственность окажется на твоих плечах! К тому же вы с девочками являетесь моими наследницами. Какой смысл дожидаться моей смерти, чтобы начать пользоваться богатством? Тем более что у нас есть отличная возможность сообща создать что-то грандиозное!

— Это слишком щедрое предложение, — в нерешительности проговорила Розамунда.

— Это мой подарок на двенадцатую ночь, девочка моя! — ответил Том с довольной улыбкой. — В то время как ты боролась за существование, я бесцельно прожигал жизнь. В конце концов мое существование стало казаться мне невыносимо скучным и бесцельным. После смерти сестры у меня не оставалось близких, пока ты не вошла в мою жизнь. И я снова получил возможность развлекаться. Я нашел новую цель. У меня появилась новая семья. И мы вместе создадим наше предприятие, Розамунда. А теперь скорее поблагодари меня и скажи, что согласна.

Розамунда не выдержала и рассмеялась:

— Спасибо тебе, Том! Я согласна. Фрайарсгейтская шерсть действительно намного качественнее всего, что мне довелось увидеть во Франции. И я уверена, что на нее будет большой спрос. Мы завоюем рынок!

— А чтобы сразу установить высокую цену, сначала мы будем выставлять на продажу лишь небольшие партии этой шерсти. — Том лукаво ухмыльнулся: — Черт побери! Во мне снова заговорила купеческая жилка! Представляешь, что было бы с королем и его придворными, доведись им услышать от лорда Кембриджа такие меркантильные речи? — Заметно было, что Том ужасно доволен собой. — Но с другой стороны, я никогда не мог похвастаться чистой голубой кровью! — И он снова ухмыльнулся.

— Мне и самой удивительно, что ты все-таки решил обосноваться у нас в Камбрии, — сказала Розамунда. — Я помню, как ты впервые оказался здесь и сказал, что горы очень красивые, но в то же время тебе явно не хватает цивилизованного общества. А теперь ты сам перебрался сюда.

— Но тогда я еще не знал, что обрету здесь вторую семью, — оправдывался Том. — И мои прекрасные дома в Лондоне и Гринвиче по-прежнему ждут хозяина. Мы могли бы иногда останавливаться там, да и девочкам придет пора явиться ко двору. Они ж не могут просидеть всю жизнь здесь, думая, что Фрайарсгейт — это и есть весь мир.

— Когда ты собираешься начать восстановление Оттерли? — спросила Розамунда.

— Дом уже разобран, и место расчищено, но мы не можем начать стройку раньше весны. Пожалуй, я примусь за строительство после твоей свадьбы с графом.

— А как нам быть теперь с дядей Генри?

— Я еще осенью приказал построить для него небольшой, но удобный домик. Он поселился там с госпожой Доджер. Это экономка, которую я нанял специально для него. Двенадцатая ночь на исходе, кузина. И завтра дядя Генри вернется в свое гнездо. Самое время его отсюда удалить. Он слишком быстро освоился во Фрайарсгейте, и я заметил, что он стал задавать слишком много вопросов. Боюсь, что, несмотря на все свои жалобы на одиночество, он все еще поддерживает связь с Генри-младшим. А мне он как-то сказал, что не теряет надежды уберечь своего сыночка от дурной жизни, которая приведет к дурному концу. Розамунда кивнула:

— Не хватало еще, чтобы он вообразил, будто мог бы женить своего сыночка на одной из моих дочерей. Лучше я спалю Фрайарсгейт собственными руками, чем допущу подобное.

— Мы позаботимся о том, чтобы его мечты так и остались мечтами, — серьезным тоном проговорил Том.

— И все же я ничего не могу с собой поделать. Мне жаль его, — помолчав, призналась Розамунда. — Хотя в то же время я так и не простила его за то, как он обращался со мной в детстве. Я почти не помню своих родителей, но с того дня, как их не стало и в мою жизнь вошел дядя Генри, это были сплошные несчастья. Только замужем за Хью я смогла почувствовать себя в безопасности. Я бы хотела простить его и быть к нему милосердной, но не могу.

— Ну так и не старайся себя переломить, — посоветовал Том. — Эдмунду с Ричардом легко изображать из себя святых и призывать к милосердию, но ведь это не они в детстве натерпелись от Генри Болтона, а ты. Возможно, со временем обида притупится и ты тоже сумеешь его простить, но сейчас для этого еще рановато.

Розамунда поднесла к губам руку кузена и с чувством поцеловала.

— Ты такой мудрый, Том. И если ты благодарен мне, то я благодарна тебе вдвойне!

На следующий день для Генри приготовили удобный крытый возок, чтобы доставить обратно домой. Он покидал Фрайарсгейт с явной неохотой и напоследок задержался, медленно обведя зал взглядом. Уставившись на Филиппу, старик спросил:

— Стало быть, ей уже девять, племянница?

— Исполнится девять в апреле, — ответила Розамунда. — А что?

— Моему Генри пятнадцать лет. Самый подходящий возраст, чтобы жениться.

— Мой кузен опозорил себя, став вором. Вряд ли это можно считать подходящей партией для наследницы такого поместья, — сухо возразила Розамунда. Она сама проводила Генри до крыльца, и слуга помог ему забраться в возок.

— Это все потому, что у него больше нет крыши над головой и бедное его сердце разбито после того, как их бросила мать. Вот увидишь, племянница, немного удачи — и он снова станет парнем хоть куда! — упрямо бубнил свое Генри.

— Ну что ж, тогда я желаю ему удачи, — ответила Розамунда и добавила: — Но даже думать не смей о том, чтобы женить своего сына на одной из моих дочерей! Мои девочки выйдут замуж за благородных джентльменов. Богатство принесет им титулы.

— И ты готова отдать Фрайарсгейт каким-то чужакам? — взорвался Генри, не в силах больше таить свою черную злобу и зависть. — Эта земля испокон веков принадлежала Болтонам!

— Пока у Болтонов были сыновья, она принадлежала Болтонам, — пыталась урезонить его Розамунда. — Но у Болтонов больше нет сыновей, дядя!

— Есть мой сын! — рявкнул Генри.

— А ему не видать моей дочери как своих ушей, — резко ответила Розамунда и, похлопав старика по плечу, добавила: — Дядя, я действительно рада, что ты провел у нас Святки. Надеюсь, это пошло тебе на пользу. Ты заметно поправился за эти дни. А теперь в добрый путь, и да поможет тебе Бог.

Розамунда повернулась и поспешила обратно в дом. Она чувствовала, как закипает в груди ярость. Будь проклят и Генри Болтон, и его беспутное отродье! Неужели этот старик никогда не перестанет тянуть лапы к Фрайарсгейту? И Розамунда ответила себе: нет. Он не откажется от Фрайарсгейта, пока не испустит дух.

С гор пришла зима. Вершины вокруг озера белели снежными шапками, а само озеро покрылось льдом. Розамунда, Том и девочки одевались в самые теплые накидки и шапки и часами забавлялись на льду, скользя по его зеркальной поверхности. Второго февраля начался Великий пост, а в середине месяца появились первые ягнята. Пастухи едва успевали следить за окотом. Прошел слух, что в округе появились волки, а для них новорожденные ягнята всегда были легкой добычей.

— Загоняйте их на ночь в овчарни, — приказала пастухам Розамунда. — Я не хочу потерять ни одного ягненка.

— Весной все равно придется покупать овец в Шропшире, как ты и хотела, — заметил Том.

— Да, — кивнула Розамунда, — мне нравятся тамошние овцы, и я обязательно куплю небольшую отару.

Миновал самый короткий месяц в году, и постепенно горы снова начали оживать, с каждым днем все больше покрывались зеленью. От Патрика не было вестей, но ведь он и предупреждал в своем письме, что зимой посыльный вряд ли доберется до Фрайарсгейта через горные перевалы.

Розамунда уже прикинула, что путь от ее поместья до Эдинбурга занимает примерно два дня. О том, чтобы Энни снова отправилась в путь со своей хозяйкой, не могло быть и речи. Ее младшая сестра Люси всю зиму проходила обучение, чтобы временно заменить Энни, а потом остаться в качестве ее помощницы. Энни не скрывала своего разочарования, но всякий раз, стоило ей взглянуть на сына, она понимала, что ей гораздо спокойнее оставаться со своим Гарри, чем ехать в Эдинбург с хозяйкой.

Они не тратили времени даром, всю зиму прилежно занимаясь шитьем, так что теперь у Филиппы было целых два новых платья, чтобы взять с собою в поездку. Девочка как две капли воды походила на мать, только глаза у нее были не янтарного, а серебристо-голубого цвета, как у ее безвременно погибшего отца. Одно платье Филиппе сшили из бархата неяркого синего оттенка, а другое — из темно-коричневого. Малышка так радовалась, что не в силах была оставаться неподвижной даже во время примерки. К платьям прилагались новые нижние юбки и капоры. В довершение ко всему фрайарсгейтский башмачник стачал для девочки пару туфелек с квадратными носами и большими пряжками, украшенными самоцветами.

— У меня еще никогда не было таких туфелек! — с восторгом вскричала Филиппа, получив новый подарок.

— Прибереги их для Эдинбурга, — посоветовала Розамунда. — Не стоит бегать в них по здешним тропинкам. Следи за ними хорошенько, и они прослужат тебе очень долго. Конечно, если ты не вырастешь. Постарайся не расти хотя бы до Эдинбурга, милая! — наставляла дочь Розамунда.

Вскоре весна полностью вступила в свои права. Фрайарсгейтское озеро освободилось от ледяного покрова, а отары овец снова стали бродить по зеленым пастбищам. Двадцать восьмого марта, вскоре после полудня, Розамунда со своими немногочисленными спутниками выехала в Эдинбург. Она старательно готовила себя к тому, что придется провести ночь в Клевенз-Карне, ведь другого приюта по дороге в Шотландию не было. Розамунда заранее отправила посыльного к Логану Хепберну с просьбой предоставить им кров на одну ночь. К вечеру они уже подъехали к замку.

— Выше нос и веди себя прилично, дорогая! — пытался приободрить кузину Том.

Розамунда обожгла его сердитым взором:

— Это ты ему советуй, а не мне!

Том расхохотался. Путников пропустили во внешний двор замка, где члены клана Хепбернов помогли им сойти с лошадей и проводили в главный зал.

Навстречу гостям вышла Джинни.

— Розамунда Болтон, я очень рада снова вас видеть! — приветливо проговорила она и тепло улыбнулась. — Лорд Кембридж. А это что за маленькая красавица? Не иначе как ваша дочь! — Джинни расцеловала Розамунду в обе щеки, а затем подала руку Тому. Тот галантно поклонился и поцеловал ее.

— Моя дорогая леди! У вас просто цветущий вид, и я очень этому рад! — воскликнул он.

— Идемте к огню! — пригласила гостей Джинни. — Весна пришла и к нам на границу, но я уверена, что на горной дороге еще зябко и вы наверняка замерзли.

— Это моя дочь Филиппа Мередит, — представила Розамунда девочку хозяйке Клевенз-Карна.

— Мадам, — произнесла Филиппа, низко присев в реверансе.

— Ваша старшая? — вежливо поинтересовалась хозяйка.

— Да, — ответила Розамунда. — А как поживает ваш сын? Джинни кивнула на колыбель, стоявшую тут же, у огня.

— Он спит. Такой чудесный малыш! А осенью у него должен родиться братик! — И Джинни с гордостью провела рукой по животу.

— Или сестричка, — добавил Логан, появляясь в зале. — Лорд Кембридж. Мадам. — Он встал у кресла, в котором сидела его жена.

— Нет, Логан, я знаю, что ношу еще одного мальчика, — возразила Джинни.

— Это моя дочь Филиппа, — представила Розамунда Логану свою наследницу.

— А вы успели подрасти с тех пор, как я видел вас в последний раз, госпожа Филиппа! — негромко заметил Логан.

— Милорд, нам больше негде было искать ночлег на пути в Шотландию, — попыталась было объяснить свое вторжение Розамунда.

— Добро пожаловать в Клевенз-Карн! — перебил ее Логан. — Куда вы едете?

— В Эдинбург, — коротко ответила Розамунда.

— Мама выходит замуж за графа Гленкирка, а я буду у нее свидетельницей! — тут же похвасталась Филиппа. — Мне пошили целых два новых платья и башмаки с настоящими пряжками!

— Как замечательно! — воскликнула Джинни. — И какого цвета ваши платья, госпожа Филиппа? Подумать только: туфли с настоящими пряжками!

— Одно платье синее, а второе коричневое с золотом, мадам, — с охотой отвечала девочка.

— Вам можно только позавидовать! — сказала леди Клевенз-Карн с ласковой улыбкой и обратилась к Розамунде: — Граф — это тот джентльмен, что сопровождал вас прошлым летом?

— Да, — ответила Розамунда.

— Он показался мне приятным мужчиной. И теперь вы станете графиней, не так ли? — Джинни снова улыбнулась, взглянув на мужа, который выглядел мрачнее тучи.

— Да, это верно, но я выхожу за него не ради титула, — объяснила Розамунда.

— Значит, ты оставишь свой Фрайарсгейт! — резко произнес Логан.

— Нет, не оставлю. Мы с Патриком собираемся проводить часть года в Англии, а часть в Шотландии. Так поступают все, у кого много поместий, и даже сам король. И мои дочери все время будут при мне.

— Я купил у Генри Болтона Оттерли, — вмешался в разговор Том, стараясь увести его в сторону от опасной темы. — Мне пришлось до основания снести старый дом, и теперь я возвожу все заново.

— Чтобы выстроить особняк, в точности похожий на его дома в Лондоне и Гринвиче, — сообщила Розамунда и рассмеялась. — Мой кузен не любит доставлять дополнительные трудности своим слугам. Везде, где бы он ни жил, ему служат одни и те же люди. Всю эту зиму они провели на юге, вдали от хозяина.

— Однако они не сидели без дела! — пытался оправдываться Том.

— И чем же они занимались? — поинтересовалась Джинни.

— У меня слабость ко всякого рода красивым вещам, — пояснил Том. — И это привело к тому, что все приобретенные мною предметы попросту не поместятся в доме в Оттерли. Пришлось составить список того, что я хотел бы забрать с собой, и слуги всю зиму чистили эти вещи и упаковывали, готовя к перевозке.

— Да-да, понятно, — сказала леди Клевенз-Карн. За ее спиной неслышно возник слуга и что-то шепнул на ухо. — Ужин уже готов, — объявила хозяйка замка. — Пойдемте за стол. Леди Розамунда, прошу вас, сядьте по правую руку от моего мужа. Лорд Кембридж, вы сядете по правую руку от меня, а госпожа Филиппа — по левую. — Джинни повела гостей от очага к большому дубовому столу, на котором уже накрывали ужин.

Еда была незатейливой, но приготовленной со знанием дела. На ужин подали жареную форель, жирного каплуна в тесте с яблоками и шалфеем, половину копченого окорока, пышный сладкий пирог с хрустящей корочкой, покрытой глазурью, хлеб, сыр и масло. Ужин запивали крепким темным элем. На десерт подали персики, вымоченные в сладком вине.

— Вы держите прекрасный стол, миледи, — похвалила Розамунда.

Молодая женщина смущенно улыбнулась:

— Меня хорошо обучили. Логан любит вкусно поесть, и его братья тоже.

— Я заметила, что их нет за столом, — вполголоса сказала Розамунда.

— Их жены завидуют моему крепкому и здоровому сыну, и хотя у них уже есть свои дети, теперь, когда я снова забеременела, они стараются вовсю, чтобы не отстать от меня. — Джинни не удержалась и хихикнула. — А еще им пришлось не по нраву то, что я навела порядок в доме. Они слишком ленивы. И при любой возможности стараются показать, что нисколько меня не боятся. Но все же это непростительная грубость — не явиться к столу, чтобы оказать честь нашим гостям, Логан, — добавила Джинни, обращаясь к мужу.

— Однако вы действительно стали хозяйкой в этом доме, и рано или поздно им придется с этим смириться, — заметила Розамунда. — Вам просто необходимо твердо стоять на своем, леди.

— Моя жена не нуждается ни в чьих советах! — заворчал Логан.

— Логан! — воскликнула Джинни, покраснев. — Леди Фрайарсгейт всего лишь хотела поддержать меня дружеским советом, и я не могу не добавить, что это хороший совет. Я не часто завожу речь о грубости и неуважении, которые постоянно приходится терпеть со стороны жен твоих братьев. Но уж если на то пошло, я была бы только рада, если бы они обзавелись собственными домами!

— Джинни, я ничего об этом не знал, — тут же пошел на попятный Логан. — И постараюсь исправить положение, как только смогу.

— Конечно, ты ничего не знал, потому что я не жаловалась. А теперь попроси прощения у леди Фрайарсгейт, — настаивала Джинни.

— Нет-нет! — поспешила вставить Розамунда. — Я понимаю, что лорд не хотел меня обидеть. Он всего лишь старался защитить свою жену. Это так естественно. Мой Патрик поступил бы точно так же!

— Прошу прощения, мадам, — процедил сквозь зубы Логан и посмотрел Розамунде прямо в глаза.

Она медленно кивнула и поспешила отвести взгляд.

— Мадам, нам нужно выехать как можно раньше утром. Вы не могли бы сразу показать нам, где мы можем переночевать? — попросила она, обращаясь к хозяйке замка.

— Конечно, леди! — Джинни живо вскочила с места. — Прошу, следуйте за мной!

— А я, пожалуй, еще немного посижу в зале! — крикнул вслед удалявшимся женщинам Том.

— Итак, — начал Логан, как только мужчины остались одни, — Розамунда все же выходит замуж за графа.

— Да, — подтвердил Том.

— Он вам нравится? — резко спросил лорд Клевенз-Карн.

— Да, нравится, — ответил Том. — И он любит кузину всем сердцем. Мне еще ни разу в жизни не доводилось видеть такую страсть между мужчиной и женщиной, Логан Хепберн. И свадьба — самый лучший выход для них обоих.

— Думайте, как вам угодно, милорд, — угрюмо процедил Логан, — а я все равно буду любить Розамунду.

— Знаю, — сдержанно кивнул Том. — Но судьба наградила вас хорошей женой, и, Господь свидетель, она делает для вас все, что может. Двое детей за два года. Чего еще требовать от этой девочки? Она отличная хозяйка и обожает вас. Я никогда не видел, чтобы у вас в зале было так уютно. Успокойтесь наконец. Никому из нас не дано получить от жизни все, что он пожелает.

— И даже вам? — язвительно спросил лорд Клевенз-Карн.

— Да, и даже мне! — рассмеялся Том. — Ну, разве что почти не дано.

— Вы собираетесь жить в Оттерли постоянно?

— Конечно, собираюсь. Я уже продал дом в Кембридже. Обретя здесь новую семью, я снова почувствовал себя человеком, Логан Хепберн!

— Семья — это очень важно, — подтвердил лорд Клевенз-Карн, мрачно кивнув. — Когда назначена свадьба?

— Первого апреля мы встречаемся с графом и его сыном на постоялом дворе «Единорог и корона». Розамунда с Патриком надеются, что король даст свое согласие на то, чтобы епископ обвенчал их в своем соборе Святого Андрея. Значит, церемония состоится в апреле. А когда должен родиться ваш второй ребенок?

— В начале осени, — сухо ответил лорд.

— У вас подрастает чудесный малыш, — заметил Том.

— Да, это верно! — впервые за весь вечер улыбнулся Логан. — Он на диво сильный мальчишка, милорд. Может так схватить меня за палец, что того и гляди, как бы не вывихнул! И улыбается всем подряд, что бы ни случилось. Не иначе как пошел в мать. Она такая же добродушная.

— Вам повезло и с женой, и с сыном, — веско заметил Том, а затем поднялся и спросил: — Итак, Логан Хепберн, где прикажете мне приклонить нынче голову?

Хозяин поднялся вслед за гостем.

— Эта комната не очень большая, зато примыкает стеной к очагу. И ночь вы проведете в тепле, милорд.

Логан проводил гостя в его комнату и снова вернулся в свое кресло у очага. Колыбель, в которой спал его сын, оказалась пустой. Наверное, нянька отнесла его сына к матери, чтобы покормить. Логан глубоко вздохнул. И что за чертовщина с ним творится? В стране царит мир. Его землям ничто не угрожает. У него любящая преданная жена, плодовитая, как крольчиха. И он уже имеет законного сына-наследника. Так почему он не может считать себя довольным жизнью? Увы, Логан слишком хорошо знал ответ на этот вопрос.

Он любил Розамунду Болтон. Любил раньше и будет любить впредь, а на все остальное ему наплевать. Однако эту тайну Логан унесет с собой в могилу. Он не посмеет оскорбить Джинни своей неблагодарностью. Она хорошая девочка и ни в чем не виновата. Виноват он, он один. Логан спрашивал себя, как он мог не понять одного: Розамунде надо было всего лишь признание в любви. Родные совсем заморочили ему голову, и он только и мог, что говорить о наследниках, вместо того чтобы сказать Розамунде о том, что от одного ее вида у него захватывает дух, что он не может спать по ночам, потому что мечтает о ней. А вот теперь она снова собралась замуж, хотя когда-то сказала ему, что больше никогда ни за кого не выйдет. Что заставило ее передумать? На это мог быть один ответ, и Логан его знал. Розамунда действительно влюбилась в Патрика Лесли, графа Гленкирка. Влюбилась в него настолько, что готова по полгода проводить вдали от своего Фрайарсгейта. Это открытие легло Логану на сердце тяжким грузом. Почему она влюбилась в Патрика Лесли с первого взгляда, а его, Логана Хепберна, так и не смогла полюбить? На этот вопрос у него ответа не было.

Утром, наскоро позавтракав и поблагодарив хозяев за гостеприимство, Розамунда со своими спутниками покинула замок Клевенз-Карн.

— Дайте нам знать, когда будете возвращаться, и непременно остановитесь у нас! — настаивала Джинни. — Я буду рада снова повидаться с вашим симпатичным графом, миледи!

— Мы непременно вас известим, — пообещала Розамунда. А что ей еще оставалось? Она улыбнулась, помахала рукой и поехала вниз с горы, по дороге на Эдинбург.

— Мне очень понравилась леди Клевенз-Карн, — призналась Филиппа матери. — Она такая добрая! Она сказала, что, когда мы будем возвращаться, мне позволят подержать ребеночка!

Розамунда улыбнулась наивному восторгу дочери. Для девочки каждый день в этом первом в ее жизни путешествии становился приключением.

— Мне тоже нравится леди Клевенз-Карн, — сказала Розамунда.

— А ее лорд какой-то грустный, правда? — продолжала делиться своими впечатлениями Филиппа. — Я ведь его почти не помню. Он что, всегда был такой мрачный?

— Не знаю, что тебе сказать, Филиппа, — уклонилась от прямого ответа Розамунда. — Я и сама с ним едва знакома.

— Ох, скорее бы уже увидеть дядю Патрика, мама! Я так рада, что он станет нашим новым папой. Знаешь, и Бэнон с Бесси тоже ему рады, — продолжала болтать Филиппа.

— Вы уже успели это обсудить между собой? — удивилась Розамунда.

Мы, конечно, еще маленькие, мама, но нас тоже касается, за кого ты выйдешь замуж, — рассудительно заявила Филиппа.

— Достойная дочь своей матери! — буркнул Том, криво усмехнувшись.

— Мама, а мы скоро приедем в Эдинбург? Сегодня уже приедем? — Филиппа в нетерпении поерзала в седле.

— Нет, мы приедем завтра. Сегодня мы заночуем в доме у лорда Грея. Он живет неподалеку от Эдинбурга.

— Что-то мне не кажется, что Шотландия отличается от Англии, — заметила Филиппа, внимательно оглядывая окрестности. — И я рада, что мы с ними не воюем, мама. Но что, если король Генрих объявит войну королю Якову?

— Лучше давай молиться о том, чтобы этого не случилось, милая, — ответила Розамунда, стараясь не подать виду, что ее кольнуло в сердце при одной мысли о войне. Она заставила себя весело улыбнуться. — Выше нос, Филиппа! Давай лучше поскачем наперегонки вон до той скалы! — И Розамунда ударила пятками по бокам своей кобылы. Филиппа со счастливым хохотом бросилась вслед за ней.

Глава 12

Наконец они добрались до Эдинбурга. Стоял холодный весенний день. Филиппа впервые в жизни увидела город, и от удивления не могла промолвить ни слова. То же самое можно было сказать и про Люси, которую хозяева взяли с собой. Мимо них пробежал мальчишка-булочник. Он нес на голове лоток, полный теплых булок. У Филиппы открылся рот. По дороге им попадались женщины, торговавшие первой весенней зеленью. Их товарки наперебой предлагали молоко, сметану, яйца и свежее, только что сбитое коровье масло. По желанию покупателя торговки отрезали на пробу кусочек.

Водонос торговал питьевой водой, птичник — цыплятами, шумно толкавшимися в корзинке, а рыбак прикатил целую тележку рыбы свежего улова. Филиппа Мередит никогда в жизни не видела ничего подобного, и у нее буквально разбегались глаза. Розамунда следила за дочерью и снисходительно улыбалась при виде ее наивного восторга.

— Ох, барышня, вы только гляньте вон туда! — Люси ткнула пальцем в сторону цыган, устроивших акробатическое представление прямо на улице в надежде получить мелкую монету от глазевших на них прохожих.

Они проехали мимо цыган и свернули на Берлилейн, где располагался постоялый двор «Единорог и корона». Во дворе им навстречу кинулся конюх, чтобы позаботиться о лошадях, а Том расплатился с конвоем, нанятым для сопровождения от Фрайарсгейта до Эдинбурга. Он отсчитал положенную сумму командиру и добавил кое-что еще, предложив выпить за их здоровье. Наемники шумно поблагодарили лорда за такую щедрость и поспешили в ближайшую таверну. В городе было достаточно менее роскошных заведений, где они могли с толком потратить полученные деньги.

Сердце тревожно ухало у Розамунды в груди. Где же Патрик? Черт побери! Она дрожала, как очумевшая от любви девчонка на своем первом свидании, но ничего не могла с собой поделать. Розамунда жадно высматривала во дворе дорогое ее сердцу лицо. Тем временем они вошли в общий зал, где их приветствовал хозяин постоялого двора — высокий, тощий, важный на вид мужчина.

— Добро пожаловать, дамы и господа! — бубнил он, низко кланяясь.

— Скажите, граф Гленкирк еще не прибыл? — первым делом осведомился лорд Кембридж.

— Они уже ждут вас, милорд. Позвольте, я вас провожу, — ответил хозяин. Лицо его было непроницаемо. Он провел их по узкому коридору до самого конца, распахнул какую-то дверь и пригласил в комнату. — Я сию же минуту пошлю за лордом.

— Лесли, — проговорил он. — В буфете есть вино и кубки. Или леди пожелают чего-то особенного?

— Будьте добры, почтенный, проводите мою дочь со служанкой в наши апартаменты, — попросила Розамунда и, присев на корточки, обняла Филиппу. — Я бы хотела поздороваться с Патриком наедине, моя хорошая, — произнесла она вполголоса. — Ты ведь понимаешь?

— Да, мама, — послушно кивнула Филиппа и вышла из комнаты следом за Люси и хозяином.

— Я бы не прочь промочить горло, — заметил Том. — К вечеру становится слишком прохладно. — Он подошел к буфету, наполнил кубок из оловянного кувшина и, пригубив вино, сказал: — Ого, оно вовсе не такое уж плохое. Не желаешь попробовать?

— И приветствовать Патрика, дыша на него перегаром, — добавила Розамунда. — Нет, кузен, лучше не надо.

Она встала и пересела поближе к очагу, в котором весело потрескивали толстые поленья.

— Лучше я согреюсь таким образом.

Какое-то время Том и Розамунда просидели в молчании. Но вот наконец дверь распахнулась, и в комнату вошел какой-то джентльмен. Он решительным шагом направился к Розамунде, взял ее руки и поцеловал.

— Я Адам Лесли, — представился он наконец, — а вы та самая Розамунда! — Сын Патрика оказался рослым и широкоплечим, как и его отец. Темно-каштановые волосы отливали рыжиной, а глаза были не зеленые, как у отца, а ярко-синие. — Отец нисколько не преувеличивал, описывая вашу красоту, мадам! — Адам повернулся, чтобы приветствовать Тома. — А вы, должно быть, лорд Кембридж, — сказал он с поклоном.

Том учтиво поклонился в ответ.

— Где ваш отец, Адам Лесли? Почему он не пришел сюда сам, чтобы поздороваться со мной? — в недоумении спросила Розамунда.

— Он здесь, мадам, — ответил Адам, — и ради него вам следует набраться терпения и отваги.

— Что случилось? — встревожилась Розамунда. Голос ее при этом дрогнул.

Адам тяжело опустился в кресло напротив нее и проговорил:

— Мы приехали еще вчера, поздно вечером. Я еще никогда не видел, чтобы моему отцу так не терпелось поскорее попасть в Эдинбург. Он вел себя как мальчишка. Мы могли бы спокойно переночевать в нескольких милях от города, но отец во что бы то ни стало хотел оказаться в «Единороге и короне». Он боялся, что вы приедете рано утром и не застанете его на месте. Хозяин постоялого двора подал нам превосходный ужин, и мы, поев, легли спать. Утром отец проснулся, жалуясь на резкую головную боль. Он встал с кровати, громко вскрикнул и упал без чувств. Сейчас он находится под присмотром врача.

Розамунда вскочила с кресла:

— Где вы его оставили? Я должна быть с ним! Ведите меня к нему сейчас же, Адам Лесли!

Она побледнела и дрожала от волнения.

Адам не пытался спорить. Он встал и взял Розамунду за руку.

— Вы ведь тоже пойдете с нами, милорд? — спросил он лорда Кембриджа.

Том кивнул и отправился за ними следом. Адам провел Розамунду по коридору и поднялся с ней вверх по лестнице. Отворив дверь одного из номеров, он пригласил возлюбленную отца пройти вовнутрь. Почти в ту же минуту из смежной комнаты им навстречу вышел высокий худощавый мужчина с очень смуглой кожей, в необычном белом балахоне до пят.

— А, милорд, вы вернулись. — Он с любопытством посмотрел на Розамунду и Тома. — Это та самая леди? — поинтересовался незнакомец.

— Да-да, это нареченная невеста моего отца, мастер Ахмет, — ответил Адам. — Этого врача прислал сам король, — пояснил он Розамунде и Тому.

— Что с графом? — встревоженно спросила Розамунда. Врач внимательно посмотрел в ее мертвенно-бледное лицо, взял за руку, усадил возле камина и присел сам. Розамунду сотрясала нервная дрожь. Ахмет взял ее за запястье и стал подсчитывать пульс.

— Постарайтесь успокоиться, мадам, — негромко проговорил он через минуту. — Что случилось, того уже не исправить. У вас сильное сердцебиение, и это нехорошо для вас. Милорд, вы не могли бы налить миледи немного вина из того кувшина? Выпейте немного, мадам, и тогда мы поговорим о состоянии графа.

Адам послушно наполнил кубок и подал его Розамунде. Она осушила его до дна и действительно немного успокоилась. Теперь ей хватило смелости прямо посмотреть на мастера Ахмета.

— У графа, — проговорил врач, — случился удар. Он все еще не пришел в себя. Припадок не отразился на остальном теле, все его члены остаются теплыми и подвижными. Он может очнуться безо всяких последствий, а может лишиться дара речи. Я видел немало таких случаев. Он может очнуться с поврежденной памятью, а может не очнуться вообще. Вот каков мой прогноз, мадам.

— Разве вы еще не пустили ему кровь? — спросила Розамунда.

— Кровопускание было бы неуместной мерой для подобного случая, мадам, — ответил врач. — Для выздоровления графу понадобятся все его силы.

Розамунда понимающе кивнула и добавила:

— Как по-вашему, когда он может прийти в себя?

— Не знаю, мадам, — честно признался врач.

— Я сама буду за ним ухаживать, — решительно заявила Розамунда.

— Это было бы лучше всего для его сиятельства, — согласился врач. — Здешние сиделки на редкость нерасторопные женщины.

— Том, отправь посыльного во Фрайарсгейт! Мейбл должна приехать сюда! — скомандовала Розамунда. — А кроме того, постоялый двор не место для больного. У тебя ведь есть дом в Эдинбурге, не так ли?

— Я уже послал слугу, чтобы он проветрил комнаты и приготовил все к нашему прибытию, — откликнулся лорд Кембридж. — После свадьбы я собирался на несколько дней предоставить его в ваше с Патриком распоряжение. А мы с юной Филиппой отправились бы ко двору и познакомились с городом.

— Когда графа можно будет перевезти туда? — спросила Розамунда, обращаясь к врачу.

— Я бы дождался, пока к нему вернется сознание, — посоветовал тот.

— Адам… — Розамунда обратилась к сыну Патрика, — простите меня за то, что я стала отдавать распоряжения, не посоветовавшись с вами. Я ведь еще не жена вашему отцу. Вас устроит то, что я предлагаю?

Адам приблизился и опустился на колени перед креслом Розамунды.

— Я знаю, как сильно он любит вас, мадам, и меня все устраивает, поскольку я знаю, что вы сделаете для него все, что в ваших силах. — Он взял ее маленькую, холодную как лед руку и осторожно поцеловал.

— Спасибо, — коротко ответила Розамунда и, обратившись к врачу, деловито спросила: — Что я должна делать?

— Вам следует следить за тем, чтобы графу было удобно и чтобы его не беспокоили. Постоянно увлажнять ему губы водой или вином. Если он сможет глотать, поить его вином. Я буду приходить два раза в день, чтобы проверять состояние пациента, мадам. Если вам срочно потребуется моя помощь, вы найдете меня либо в замке, либо в доме на Хай-стрит. — Мастер Ахмет поднялся со своего кресла. — А сейчас я вас покину. — Он низко поклонился и вышел из комнаты.

Розамунда встала, сняла теплую накидку и отложила в сторону.

— Я должна немедленно его увидеть, — сказала она и вслед за мужчинами вошла в соседнюю комнату.

Патрик лежал на кровати с закрытыми глазами. Дыхание было частым и неглубоким, а кожа бледной и холодной. За то время, что Розамунда не видела его, он почти не изменился.

— Ох, любовь моя! — еле слышно прошептала Розамунда, опускаясь на край кровати и робко касаясь его руки. Она была совершенно безвольной, и длинные пальцы не попытались ответить на пожатие. — Патрик, ты слышишь меня? — с дрожью в голосе произнесла Розамунда. — О Господи, этого не может быть! Не отнимай его у меня! У его сына! У Гленкирка!

Граф Гленкирк оставался таким же неподвижным и молчаливым.

Розамунда не вспомнила о том, что рядом находится ее кузен, пока Том не заговорил.

— Как нам быть с Филиппой? Ты сама скажешь ей или это сделаю я? — спросил он.

Розамунда повернула к нему искаженное скорбью лицо:

— Это должен сказать ты, Том, если сможешь. Но только не я. Я не могу оставить Патрика ни на минуту.

— Может, стоит отослать ее домой вместе с Люси? — предложил Том.

— Нет. Девочка так мечтала об этой поездке. Кто же знал, что так все обернется. Ты сам слышал, что сказал врач. Патрик еще может прийти в себя и остаться совершенно здоровым. Если я отошлю Филиппу назад, она пропустит свадьбу и не побывает при дворе. Тебе самому придется представить ее ко двору, Том. И откуда королю Якову стало известно о том, что Патрик болен? Почему он послал своего врача? Надо будет спросить об этом у Адама.

— Он уже мне все объяснил, — сказал Том. — Граф успел обратиться к королю за разрешением на брак. Он хотел, чтобы вас обвенчали в королевском соборе. И еще вчера вечером отправил во дворец посыльного с известием о том, что приехал в город. А утром, когда отца хватил удар, Адам попросил короля о помощи.

— Он хороший сын, — заметила Розамунда.

— Он достоин своего отца, — ответил Том.

— Сегодня уже поздно отправлять гонца, — продолжила Розамунда. — Я сама напишу Мейбл, а ты позаботься о том, чтобы письмо отправили рано утром — чем скорее, тем лучше, Том. И мы перевезем Патрика в твой дом, как только врач позволит нам поднять его с постели. Кстати, ты обратил внимание, какой этот врач странный? Явно не шотландец.

— Он мавр, — ответил Том. — Это мне тоже рассказал Адам Лесли. Его семье пришлось бежать из Испании после воцарения короля Фердинанда и королевы Изабеллы. Они успели перебраться через Гибралтар и нашли там временный приют. Этот врач был лично приглашен ко двору короля Якова. Он известен как талантливый врач и искусный хирург. Король собирается открыть в Эдинбурге колледж для медиков, поскольку считает, что врачи должны проходить надлежащее обучение, и в особенности хирурги. Мастер Ахмет хорошо разбирается в болезнях мозга. Вот почему его пригласили сюда. Король Яков надеется уговорить его читать лекции шотландским докторам. Нам повезло, что он оказался в городе.

— И как ты успел столько всего узнать за такой короткий срок? — удивилась Розамунда.

— Я тоже обладаю кое-какими талантами, кузина, — отвечал Том с довольной улыбкой и следом добавил: — А теперь ступай в гостиную, к Адаму. На данный момент твоему графу ничего не требуется. И тебе вовсе ни к чему сидеть возле него как пришитой.

— У него пересохли губы, — попыталась отговориться Розамунда. — Позволь мне их увлажнить. Я скоро к вам выйду. — Она пересекла комнату и намочила приготовленную заранее чистую тряпицу водой из кувшина. Кувшин стоял на столике под окном, выходившим во внутренний сад постоялого двора. В саду кое-где уже пробивались сквозь землю островки весенней зелени. Розамунда вернулась к постели больного, присела несколько раз осторожно провела тряпкой по губам Патрика. Он никак не отреагировал на это. Розамунда почувствовала, как слезы отчаяния набегают ей на глаза. Она сморгнула, и прозрачные капли побежали по щекам. Сердито смахнув слезы, она наклонилась и поцеловала ледяные губы Патрика. Посидев еще немного, она вернула тряпку на место возле кувшина и вышла в соседнюю комнату.

— Он такой неподвижный, — пожаловалась она Адаму. — И его губы все время пересыхают. Мне придется следить, чтобы они не потрескались.

Розамунда оглянулась, ища глазами кузена, но его в комнате не было.

— Он отправился проведать вашу маленькую дочку, — сообщил Адам, предвидя ее вопрос.

— Бедная моя Филиппа! — со вздохом произнесла Розамунда. — Она ужасно огорчится, когда узнает, что ее любимый дядя Патрик так болен. Мои девочки успели к нему привязаться.

— Он всегда был чудесным отцом и очень любил мою сестру, хотя она частенько испытывала его терпение, — сказал Адам.

— Вы так и не нашли ее? — спросила Розамунда. — Мне очень жаль.

— Но я живу надеждой, мадам, и не прекращу поиски, пока не найду Жанет. Это непременно случится, я верю.

— Жанет повезло с братом, Адам Лесли, — констатировала Розамунда. — Мой брат умер, когда мне было три года. И я не помню ни его, ни моих родителей.

— Отец рассказывал мне вашу историю и то, как вы познакомились, — сказал Адам.

— Ваша жена все еще не знает обо мне? — поинтересовалась Розамунда.

— Отец рассказывал вам об Анне? — вопросом на вопрос ответил Адам с неловкой улыбкой.

Розамунда кивнула, но ничего не добавила. Вряд ли будет уместно вспоминать сейчас о том, что его отец считал свою невестку мегерой.

Адам коротко хохотнул:

— У моей жены тяжелый характер, но это потому, что она старается всегда и во всем навести идеальный порядок. У меня есть очаровательная любовница, и я вполне этим доволен. Зато у Анны в Гленкирке все ходят по струнке, и она родила мне троих детей. Я не могу требовать от нее большего. Нет, она пока не знает о вас, мадам, потому что моему отцу вовсе не улыбалось провести зиму под одной крышей с разъяренной невесткой. Она извела бы его своими упреками и ворчанием по поводу того, что только глупец в его годы гоняется за молодыми любовницами. И что молодой женщине нужен не он, а его жалкое состояние и титул. И что если она родит от него ребенка, это уменьшит долю ее детей в семейном наследстве. Мой отец, как вы знаете, мадам, — мудрый мужчина. Он решил, что лучше известить мою жену уже после того, как отпразднует свадьбу.

Розамунда не удержалась и улыбнулась:

— Да, Адам, Патрик — мудрый мужчина, и я уверена, что он настоял бы на том, чтобы вы звали меня по имени. Вы ведь не будете возражать?

— Нет, Розамунда, я буду только рад, — с готовностью отозвался Адам.

Как только Том сообщил Филиппе о постигшем лорда Лесли ударе, девочка решила, что должна повидаться с матерью, и удержать ее нельзя было никакими силами. Малышка готова была удариться в слезы, но Розамунда быстро успокоила дочь.

— Ты хочешь остаться со мной в Эдинбурге, милая? — спросила Розамунда. — Это было бы для меня большой поддержкой.

— Ох, мама, конечно! — воскликнула Филиппа. — Я от тебя ни на шаг не отойду!

— Нет, — возразила Розамунда с грустной улыбкой, — за графом я буду ухаживать одна, Филиппа. А дядя Том представит тебя ко двору, королю и королеве. Для тебя важно обзавестись этими связями, потому что в один прекрасный день королева Маргарита может тебе помочь. Она моя старинная подруга. Фрайарсгейт стоит на самой границе, а значит, нам нужны друзья и по ту, и по другую сторону. Ты наследница наших семейных владений, и твой долг сделать как можно больше для Фрайарсгейта в свой первый визит в Эдинбург. А я постараюсь исполнить свой долг, ухаживая за лордом Лесли. Как только ему станет легче и врач разрешит, мы все переберемся в дом к дяде Тому, детка.

Филиппа кивнула.

— Может, мы уже будем там к моему дню рождения? — предположила она.

— Я тоже так думаю, — согласилась Розамунда. — Я отправлю письмо, чтобы Мейбл приехала к нам из Фрайарсгейта.

— Вот уж кто вряд ли обрадуется, что ее зовут в Эдинбург, мама, — заметила Филиппа.

— Да, это верно! — рассмеялась Розамунда. — Но она все равно приедет, потому что я ее попрошу.

— Хоть бы дядя Патрик поскорее поправился! — со вздохом заключила девчушка.

— Да, я тоже об этом мечтаю, моя хорошая, — согласно кивнула Розамунда.

Но Патрик Лесли, граф Гленкирк, оставался без чувств еще три дня. Врач сказал Розамунде, что исхода кризиса осталось ждать недолго. В бессознательном состоянии больной не мог глотать, и его тело медленно сгорало от недостатка влаги. Где-то к середине четвертого дня граф беспокойно заворочался в постели. Розамунда поднесла к его губам чашку с водой, и хотя Патрик так и не открыл глаза, он жадно выпил все до капли и снова рухнул на подушки.

— Он выживет, — вынес свой вердикт мастер Ахмет, выслушав сообщение Розамунды.

— Но он все еще не пришел в себя! — с сомнением заметила она.

— Он уже пытается очнуться, мадам. На это может уйти еще несколько дней. Следите, чтобы ему было удобно, и поите водой с вином.

Розамунда в точности исполнила предписания врача. С помощью Адама она следила за тем, чтобы большое тяжелое тело Патрика оставалось чистым. Она настояла на том, чтобы каждый вечер и каждое утро обтирать его и переодевать в свежую сорочку. Она каждый день меняла постель, с величайшим терпением подносила к губам графа чашку с водой и заставляла пить как можно чаще. Она даже спала в кресле возле его кровати на тот случай, если он вдруг очнется ночью и ему что-то понадобится. Ее преданность вызвала невольное уважение. Адам видел, какую замечательную женщину полюбил его отец и хотел сделать своей женой, и искренне восхищался Розамундой.

Поначалу его насторожило признание отца в том, что он снова влюбился. Патрик вернулся домой накануне своего дня рождения. Ему исполнялось пятьдесят два года. И тревога Адама возросла во много раз, когда выяснилось, что избраннице отца всего-навсего двадцать три. Впрочем, между людьми их круга большая разница в возрасте между невестой и женихом не была в диковинку. Но его отец оставался вдовцом на протяжении двадцати девяти лет. Он по-прежнему не утратил аппетита к женской плоти, хотя при этом никогда не изъявлял желания снова жениться. А теперь Адам видел, как начинает светиться лицо отца всякий раз, стоило ему заговорить о Розамунде. Каждый день на протяжении всей зимы он писал письма своей возлюбленной. Все эти письма лежали сейчас в кожаной седельной сумке, которую отец прихватил с собой. Он хотел разделить зимнее одиночество со своей обожаемой Розамундой. Мало-помалу Адам смирился с мыслью о том, что отец не тронулся рассудком на старости лет и что для графа Гленкирка провести остаток жизни с Розамундой Болтон — самый лучший выход. И теперь Адам вручил Розамунде пакет с письмами. Но сейчас ей было не до писем. Она так тревожилась из-за болезни Патрика, что не смогла прочесть ни строчки и отложила их на потом.

Стоило Адаму увидеть Розамунду воочию, как он понял, что она любит отца так же преданно, как он любит ее. Ее тревога за графа и неустанная забота о нем не могли быть притворством. Она ни разу не пожаловалась, ни разу не посетовала на то, что теперь им придется отложить свадьбу. Адаму даже показалось, что для Розамунды единственной целью в жизни стало здоровье его отца. И наконец мастер Ахмет объявил, что они могут перебраться с постоялого двора в дом лорда Кембриджа. Хотя больной все еще не пришел в себя, однако теперь он выглядел гораздо лучше и небольшое путешествие не могло причинить ему вреда.

Том приобрел на Хай-стрит небольшой дом с обширным садом, который как раз начинал цвести. Графа переместили на носилки, чтобы вынести из спальни и доставить к удобному крытому экипажу, поджидавшему у входа. Розамунда не отходила от Патрика ни на шаг и ехала в экипаже вместе с ним. Наконец карета остановилась возле дома лорда Кембриджа. Лакеи осторожно извлекли носилки из кареты и подняли на второй этаж, в просторную спальню, отведенную для больного. Судя по всему, этот переезд на новое место не повредил графу Гленкирку, все еще остававшемуся без сознания. Розамунда, едва державшаяся на ногах от усталости и недосыпания, ни за что не хотела оставлять Патрика хотя бы ненадолго.

И тут наконец-то из Фрайарсгейта приехала Мейбл.

— Как будто моей бедной девочке и без того не хватало горестей в жизни! — начала причитать она прямо с порога. — Где моя крошка?

Том хмыкнул, и даже Адам не удержался от улыбки, услышав речи старой няньки. Она напомнила ему бабушку его сводной сестры, незабвенную Мэри Маккей.

— Как, Мейбл, ты даже не поздороваешься со мной? — поддразнил ее лорд Кембридж.

— Добрый день, добрый день, Томас Болтон! — ворчливо проговорила Мейбл. — А этот милый юноша, надо полагать, и есть сын графа. — Мейбл сделала реверанс. — Милорд! Ну а теперь показывай, где моя Розамунда!

— Она там, наверху, и мы оба рады видеть тебя здесь, Мейбл! — сказал Том. — Не спеши бежать к ней, присядь и позволь объяснить тебе, что случилось. Не желаешь глоток эля?

— Желаю, ежели это добрый эль, — немного смягчилась Мейбл. Она даже позволила Тому проводить себя в гостиную и усадить в кресло. — Ох, по крайней мере это хоть не качается подо мной! Господь свидетель, милорды, путешественница из меня никудышная! — призналась старушка. — Ну рассказывай.

Адам Лесли рассказал няньке о том, что случилось с его отцом. Розамунда в письме ограничилась лишь краткими намеками. И теперь Мейбл узнала все от начала и до конца.

— Есть какие-то перемены к лучшему? — спросила она, как только Адам умолк.

— Отец все еще не открыл глаза, — отвечал Адам, — но мало-помалу приходит в себя. Вы и сами в этом убедитесь. И он уже может пить. Розамунда кормит его как младенца. Она сама смешивает для него питье из вина, яиц, сметаны и сахара. А для вкуса добавляет туда корицу и ваниль. По-моему, отцу нравится, потому что он выпивает все до капли. Леди Розамунда умудряется скормить ему омлет и даже немного молочного печенья.

— Граф набирается сил? — уточнила Мейбл.

— С каждым днем, — убежденно ответил Адам. Мейбл важно кивнула и задала следующий вопрос:

— Врач пускал ему кровь?

— Нет. Он считает, что это не принесет пользы, но наверняка ослабит отца.

— Никогда в жизни не слышала, чтобы такому больному ни разу не пустили кровь, — заявила тоном знатока Мейбл. — А это хороший врач? Вы не советовались с другими врачами?

— Это личный врач самого короля, — вставил Том. — И чтобы тебя не напугал его вид, сразу скажу: он мавр.

— Это еще что за овощ? — с подозрением посмотрела на Тома Мейбл. — Как пить дать какой-нибудь иностранец!

— Да, он родом из Испании, и король лично пригласил его читать лекции в колледже, — пояснил Адам.

— Никак еврей? — продолжила свои расспросы Мейбл.

— Нет, он мусульманин, — со снисходительной улыбкой ответил Том. — Настоящий язычник, Мейбл!

— Господи, спаси и помилуй нас всех! — торопливо проговорила старушка, мелко крестясь. — А он не прикончит нашего графа?

К большому недовольству старушки, оба мужчины весело расхохотались.

— Нет! — ответили они в один голос.

— Мейбл, я клянусь, что он самый доверенный человек короля! — авторитетно заявил Том, как только перестал смеяться.

— Ну… коли вы так говорите, милорды, придется верить вам на слово, — глубокомысленно проговорила Мейбл, осушив кружку эля, поданную ей расторопным лакеем. Она поднялась с места и добавила: — А теперь ведите меня к моей девочке.

Том и Адам проводили Мейбл наверх, в спальню графа, где неотлучно дежурила Розамунда. Увидев свою старую няньку, она вскочила с места и молча приникла к ее груди.

— Благодарение Господу, ты наконец-то приехала! — со слезами на глазах проговорила Розамунда.

— Слава Богу и Пресвятой Деве Марии! — подхватила Мейбл. — Ох, да какая же ты бледная, какая замученная! Ты сию же минуту отправишься в постель, Розамунда Болтон, и чтобы больше у меня никаких глупостей! Теперь я здесь и сама позабочусь о лорде Лесли. Иначе ты доведешь себя до смерти, и какой от этого ему будет прок, когда он очнется? А где Люси?

— С Филиппой, — ответил Адам.

— У вас найдется молодая служанка, чтобы помогать мне, милорд? — спросила Мейбл у Тома. — Только не из тех вертихвосток, у которых ума ни на грош, а приличная воспитанная девица, которая знает, что такое выполнять приказы? — Нянька строго посмотрела на Розамунду: — Вы все еще здесь, миледи?

— Я дремала у Патрика под боком на случай, если он очнется, — пояснила Розамунда.

— Ну, так больше ты этого делать не будешь. Ступай и спи в отдельной комнате! — отрезала Мейбл.

— Это за соседней дверью, — поспешно сообщил Том, опасаясь, что его кузина начнет спорить. — И я непременно найду тебе подходящую помощницу из здешней прислуги, Мейбл. Идем, Розамунда. — Он взял кузину под локоток и вывел из спальни.

— Итак, милорд… — Мейбл посмотрела на Адама в упор. — И что вы обо всем этом думаете?

— Сам не знаю, — признался Адам, растерянно взглянув на старушку. — Я надеялся, что к этому времени он уже полностью оправится от удара. Однако врач говорит, что это вполне обычный случай, когда выздоровление затягивается и больной медленно восстанавливает силы. Мастер Ахмет уверен, что в ближайшие дни отец откроет глаза.

— А что вы думаете о моей госпоже, милорд? — пожелала знать вездесущая Мейбл.

— Я думаю, что она любит отца больше жизни, Мейбл. Я молю Господа о том, чтобы он поправился и они могли пожениться и жить вместе, — с чувством отвечал Адам.

— Теперь я вижу, что вы похожи на своего отца, — важно кивнула Мейбл. — Поначалу я и сама не верила, что это приведет к чему-то хорошему. Я ведь заботилась о Розамунде с колыбели и старалась ее защищать, как могла, от любых обид. Ей повезло с мужчинами. И Хью, и Оуэн в ней души не чаяли. Но ее чувства к этим мужчинам не идут ни в какое сравнение с тем, что она испытывает к вашему отцу. Я в жизни не видывала подобной любви. И вряд ли такое встречается часто. Поглядеть на них вместе — все равно что в сказке побывать, милорд, — заключила старушка.

— Со своей стороны я могу сказать лишь одно: никогда в жизни мой отец не был таким счастливым, — добавил Адам. — Моя мать умерла во время родов, когда на свет появился я, но все говорят, что отец был к ней очень привязан. И до некоторых пор у него не возникало желания жениться. Однако когда он впервые заговорил со мной о твоей хозяйке, Мейбл, его лицо прямо-таки светилось. Такова сила его любви. Его счастье можно было пощупать руками.

— Ну да, в точности как отец, — проворчала Мейбл, с улыбкой глядя на молодого человека. — Ну ладно, теперь ступайте по своим делам, а я присмотрю за вашим отцом, пока моя хозяйка отдыхает.

Адам улыбнулся, низко поклонился и вышел, оставив Мейбл у постели отца.

А Мейбл села в кресло и стала мрачно размышлять о том, в какой переплет угодила ее любимая Розамунда. Патрик Лесли как будто спал. Его дыхание стало более глубоким и ровным. Мейбл сокрушенно покачала головой. Прошло уже больше недели, а граф так и не пришел в себя. Есть ли еще надежда на то, что он поправится? Она устроит допрос с пристрастием этому иноземному врачу. Пусть только он явится проведать пациента. Мейбл поудобнее устроилась в кресле и продолжила неотрывно смотреть на графа Гленкирка. Бедняга!

Розамунда прилегла не раздеваясь, поскольку не собиралась спать долго. Но как только ее голова коснулась подушки, она тут же провалилась в глубокий сон, от которого очнулась только через двадцать четыре часа. Она открыла глаза, в спальне суетилась Люси, готовя для Розамунды ванну. Ванна уже стояла перед очагом, и над поверхностью горячей воды завивались струйки ароматного пара.

— Который час? — сонным голосом спросила Розамунда.

— Недавно перевалило за полдень, миледи, — отвечала Люси.

— И сколько я проспала? — тут же осведомилась Розамунда.

— Да почитай целые сутки, миледи. Мейбл велела приготовить для вас ванну, а уж потом будить, — сообщила Люси, присев в реверансе.

— Где Филиппа?

— Лорд Том повел ее в замок, миледи. Он сказал, что девочке давно пора быть представленной ко двору. — Люси не прочь была поболтать.

Розамунда поспешно встала с кровати, пересекла комнату и распахнула дверь в спальню, где лежал больной. Мейбл сидела у постели графа и вязала.

— Почему ты позволила мне так долго спать? — с трудом сдерживая досаду, спросила у няньки Розамунда. Первым делом она поспешила к постели больного, опустилась на колени и пощупала лоб. Он был прохладным. Никаких признаков лихорадки. — Теперь я буду сидеть возле него, — решительно заявила Розамунда.

— Нет, Розамунда Болтон. Теперь ты примешь ванну и приведешь себя в порядок. Никогда в жизни от тебя не разило потом так, как сейчас. Неужели тебе самой не противно? И волосы вымыть не забудь. А когда ты вымоешься и переоденешься в свежее платье, то сядешь за стол и как следует поешь. После этого, так и быть, я разрешу тебе посидеть возле твоего суженого, но не раньше!

Розамунда готова была накричать на Мейбл, но передумала. Какой смысл доказывать, кто из них главный? Тем более что никакой спешки нет. Патрик ни в чем не нуждается. У него нет лихорадки, и его ничто не беспокоит. Целые сутки он обходился без ее присутствия, и не случилось ничего непоправимого. Еще один час ситуацию не изменит.

— Да, Мейбл, — послушно произнесла Розамунда. Мейбл тихонько рассмеялась.

— Ну-ну, я рада, что ты еще не забыла, что значит слушаться старших! — шутя поддразнила она свою воспитанницу.

Розамунда вернулась в свою комнату и с помощью Люси избавилась наконец от платья, в котором проходила почти десять дней. И только теперь осознала, что никогда в жизни не относилась с таким пренебрежением к своей внешности. Она даже удивилась, как это Тому хватило терпения промолчать. Ведь он был в этом смысле чрезвычайно щепетильным джентльменом. Розамунда забралась в дубовую ванну, и теплая ароматная вода ласково обняла ее тело, изгоняя из него усталость, которую прежде Розамунда даже не замечала. Она блаженно вздохнула.

— Люси, согрей полотенце перед огнем, — приказала Розамунда служанке, прежде чем начала намыливать свои пышные золотисто-каштановые волосы душистым мылом.

Она сделала это несколько раз, и каждый раз Люси хорошенько промывала ее волосы чистой водой, а потом замотала их в полотенце и закрепила этот тюрбан на самой макушке. Теперь Розамунда могла вымыться сама. Она была неприятно удивлена, обнаружив, какая она грязная. Но ведь с самого приезда у нее не было свободной минуты, чтобы отряхнуть хотя бы дорожную пыль. Наконец, закончив мытье, Розамунда вылезла из ванны, и Люси тут же закутала ее в теплое полотенце.

— Дай мне щетку для волос, Люси, — приказала леди Фрайарсгейт, усаживаясь поближе к огню.

— Вот она, миледи. — Люси подала хозяйке густую щетку. Розамунда распустила волосы, старательно расчесала их и высушила у огня. Затем она надела свежее платье и со стыдом подумала про себя: а вдруг Патрик пришел бы в себя и увидел свою Розамунду грязной и нечесаной, ничуть не лучше какой-нибудь уличной потаскухи? Розамунда старательно разгладила золотисто-рыжий бархат своего нового платья. Собрав волосы в тяжелый узел на затылке, она закрепила их красивым золотым гребнем, а потом расправила на талии широкий кушак с золотым шитьем.

— Госпожа Мейбл велели вам покушать, миледи, — напомнила Люси. — Я уже сбегала на кухню и предупредила, что вы проснулись. Теперь мне стоит дернуть вот за этот шнурок, чтобы зазвенел колокольчик, и вам подадут обед. — И она сильно дернула за шнурок. — Очень удобное приспособление, не так ли, миледи?

— Да, очень удобное, Люси, — согласилась Роза-мунда. — Пожалуй, нам стоит поломать голову над тем, нельзя ли провести такие шнурки у нас во Фрайарсгейте. Может, тогда ты не будешь часами торчать на кухне с поварихами?

— Ох, миледи! — Люси зарделась от смущения.

Лакей постучал в дверь и внес поднос с обедом. Передал поднос Люси, отодвинул ванну от очага и поставил на ее место небольшой столик, до сих пор остававшийся возле стены. Когда стол оказался перед креслом Розамунды, лакей забрал у Люси поднос и опустил на стол. Коротко поклонился и вышел из комнаты.

Розамунда принялась за еду. Она удивилась своему аппетиту, ведь за все время ее пребывания в Эдинбурге ей ни разу не захотелось поесть как следует. Повар приготовил для нее четыре крупные креветки, вываренные в белом вине. Она с удовольствием съела их, пока они были горячие. Затем пришла очередь сочного ростбифа и румяного пирога с крольчатиной. На соседнем блюде лежали грудка жареного каплуна, кусок окорока, артишоки и молодой горошек. Розамунда съела все до последнего кусочка, аккуратно подбирая хлебом соус с тарелки. Под конец она доела и хлеб, щедро намазав его маслом. Люси круглыми от удивления глазами следила за тем, как хозяйка поглощает все это обилие пищи, а когда Розамунда освободила все тарелки, убрала поднос в буфет и добавила в ее кубок сладкого вина.

Розамунда позволила себе еще несколько минут посидеть в кресле у огня, а потом решительно встала.

— Теперь мне пора к графу, — сказала она и пересекла комнату, направляясь к двери.

— Ага, вот теперь ты похожа на приличную даму, чистая и свежая, — довольным тоном произнесла Мейбл, заметив входящую в спальню Розамунду. — Сегодня граф все время ворочается, но это оттого, что у него прибавилось сил. — Нянька встала. — Пора и мне отдохнуть. Годы уже не те, дитя мое.

Розамунда крепко обняла Мейбл и сказала:

— Спасибо тебе!

— Это еще за что? — добродушно заворчала Мейбл. — Ты моя хозяйка, мое дитя. Ты позвала меня, и я пришла. Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе, Розамунда.

— Но я знаю, что ты терпеть не можешь переезды — так же, как когда-то не любила их я.

— Что верно, то верно, милая, — усмехнулась Мейбл. — Но эта поездка оказалась не такой утомительной, как путь до Лондона. И к тому же я давно хотела посмотреть на Эдинбург. — Старушка ласково похлопала свою воспитанницу по плечу.

Розамунда вернулась к постели графа и ощупала его лоб. Лихорадки не было. Она ласково провела рукой по темным волосам Патрика, он шевельнулся и вдруг резко открыл глаза. Его рука взметнулась и схватила Розамунду за запястье. Она не удержалась и вскрикнула от удивления.

— Мейбл! — позвала она няньку. — Пошли за Адамом Лесли! Граф приходит в себя!

Мейбл опрометью бросилась из спальни больного в коридор, на ходу призывая Адама:

— Милорд! Милорд! Ваш отец приходит в себя! Идите скорее!

Сын Патрика находился в это время в холле внизу и взлетел наверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Он едва не сбил с ног старую няньку, стремясь как можно скорее оказаться у постели больного.

Граф Гленкирк рассеянно обвел взглядом комнату и задержал взгляд на сыне.

— Адам! Что случилось? — невнятно спросил Патрик.

— Ты был болен, отец, — ответил Адам. — Но я надеюсь, что теперь благодаря Розамунде все будет хорошо. Она все десять дней ни днем, ни ночью не отходила от твоей постели.

— Розамунда?.. — недоуменно повторил граф.

— Да, Патрик, любовь моя, это я! — проговорила Розамунда, чуть не плача от счастья.

Патрик еще сильнее смешался и сказал:

— Мы знакомы, мадам?

При этих словах Розамунда вздрогнула, словно чья-то невидимая холодная рука стиснула ее сердце мертвой хваткой. Она больше не могла сдерживать горькие слезы и, резко оттолкнувшись от кровати, выскочила из спальни.

— Он меня не узнал, — шептала Розамунда, глядя отрешенным взглядом куда-то в пространство.

Мейбл взяла ее за руку и стала горячо убеждать:

— Детка, мавр ведь нас предупреждал, что после того, как граф очнется, память может вернуться к нему не сразу, а медленно и по крупицам. Он же едва успел открыть глаза. Лорд Адам — его сын, а потому нет ничего удивительного в том, что его он вспомнил первым. Не убивайся ты раньше времени!

— Я не перенесу, если Патрик меня не вспомнит! — в отчаянии выкрикнула Розамунда.

— Ты перенесешь все, что должна перенести! — резко оборвала ее Мейбл. — И никуда не денешься! Вспомни, разве кто-нибудь посмел бы назвать тебя трусихой? Дай графу время окончательно прийти в себя. Не может быть, чтобы он совсем утратил воспоминания о тебе, ведь ты была так дорога ему!

Розамунда шумно вздохнула и сказала:

— Надо послать за мастером Ахметом.

— Согласен, — произнес Адам, выходя из спальни. — Отец все еще очень слаб и растерян. Теперь, когда он снова в сознании, ему необходимо восстановить силы. Все будет хорошо, Розамунда! — Адам взял леди Фрайарсгейт за руку, стараясь ободрить.

Прикосновение этих больших горячих рук окончательно лишило Розамунду выдержки. Она, впав в полное отчаяние, зарыдала в голос, повторяя при этом:

— Я умру, если Патрик меня не узнает!

Адам ничего ей не сказал. Да и что он мог сказать? Он хорошо помнил о том, что сказал мастер Ахмет. Что память к его отцу может вернуться полностью, может — частично, а может и вообще не вернуться. Ему самому не терпелось выяснить как можно точнее, в какой степени сохранилась память у лорда Гленкирка. Адам чувствовал бессилие Розамунды, ее отчаяние и боль. Он привлек ее к себе и крепко обнял. Не может быть, чтобы отец не вспомнил женщину, которую так сильно любил.

А Розамунда в какой-то момент вдруг подумала о том, что это объятие Адама почти не отличается от того, как обнимал ее когда-то Патрик. Она еле слышно вздохнула, представив себе, что вот сейчас поднимет голову — и окажется, что она в объятиях Патрика. Он ласково улыбнется ей и поцелует в губы.

— Патрик… — сорвалось с ее трепетных губ.

— А ну хватит реветь! — послышался резкий возглас Мейбл.

Розамунда моментально очнулась и увидела себя в объятиях Адама. Он искренне старался ее утешить. Она должна была стать его мачехой. Розамунда еще несколько раз всхлипнула, прежде чем окончательно успокоиться. Осторожно освободившись из объятий Адама, она еле слышно промолвила:

— Простите, я не должна была поднимать такой шум. Спасибо, Адам, за вашу доброту.

Розамунда выпрямилась, расправила плечи и твердым шагом направилась к себе в комнату.

— Вы дадите мне знать, когда придет врач? — попросила она, обращаясь к сыну Патрика.

Он молча кивнул, не в силах что-либо сказать. Он еще не пришел в себя от тех чувств, которые испытал, держа в объятиях возлюбленную отца. Адам вдруг подумал, что только присутствие в комнате Мейбл удержало его от дерзкой попытки покрыть поцелуями заплаканное лицо Розамунды.

— Это вполне естественная реакция, милорд. Любому нормальному мужчине захочется утешить красивую женщину, коли она так жалобно плачет, — сказала Мейбл, словно подслушав его мысли.

— Но я хотел поцеловать ее, — тихо промолвил Адам.

— Ну а как же не хотеть! — невозмутимо отвечала Мейбл. — Самое обычное дело. Хорошенькая женщина плачет от горя. И мужчине обязательно захочется ее поцеловать, чтобы утешить. — Мейбл легонько похлопала Адама по руке.

— Она же невеста моего отца! — произнес он, простонав.

— Тем более вы не могли остаться равнодушным к ее слезам, — заключила Мейбл. — Ну а теперь, Адам Лесли, пошлите наконец за доктором да выкиньте эти свои мысли из головы. — Она вежливо выпроводила мужчину из комнаты и вернулась к своему месту у изголовья графа Гленкирка. Он спал сном выздоравливающего человека. Дай Бог, чтобы он узнал Розамунду, когда снова проснется, подумала про себя Мейбл. Бедняжке и без того досталось в жизни…

В комнату вошел врач, и в этот момент граф проснулся.

— Он все еще слишком слаб, — сообщил мастер Ахмет, — но я твердо могу заверить вас, что худшее уже позади. Король будет рад услышать от меня эту новость.

— А что с его памятью? — спросил Адам. — Судя по всему, она пока не восстановилась полностью.

— Память еще может вернуться, а возможно, и нет, — неопределенно ответил мавр.

— Патрик не вспомнил меня! — в отчаянии вскричала Розамунда и с надеждой посмотрела на мавра.

Его темные глаза были полны искреннего сочувствия.

— Я не могу себе представить, чтобы мужчина был способен забыть такую женщину, как вы, мадам, но не исключена возможность, что он вас так и не узнает. Впрочем, учтите и то, что он только-только пришел в себя. Дайте ему еще немного времени. — Мавр повернулся к Адаму и добавил: — Милорд, я полагаю, что теперь могу сократить свои визиты до одного раза в день.

Он поклонился всем присутствующим и вышел.

Когда Том привел из дворца Филиппу, малышка была буквально переполнена впечатлениями от увиденного там.

— Королева сказала, что я похожа на тебя в те дни, когда вы только познакомились, мама! — сообщила она.

Розамунда лишь рассеянно улыбнулась в ответ и вяло пробормотала:

— Конечно, доченька.

— Скачи-ка ты лучше к Люси, козочка, и расскажи ей обо всем, что видела, — посоветовал Том, заметив подавленное настроение кузины. Как только Филиппа выбежала из комнаты, он спросил Розамунду: — Что случилось, милая моя? На тебе лица нет!

— Патрик очнулся, — отвечала она убитым голосом.

— Так ведь это чудесно! — воскликнул лорд Кембридж.

— И он меня не узнал, — с дрожью в голосе добавила Розамунда.

— А вот это совсем не чудесно, — отозвался Том.

— Том, что мне теперь делать? — в растерянности вопрошала Розамунда. — Я же не могу выйти за человека, который меня не узнает!

— Я видел, как из дома выходил врач, когда мы с Филиппой вернулись, — заметил Том. — Что он говорит по этому поводу?

— Он говорит, что Патрик может вспомнить меня, а может и не вспомнить. Господь свидетель, я этого не переживу! Я умру от горя! Я умру без него!

Том шумно вздохнул. Он помнил, как Розамунда с Патриком в один голос повторяли, что с самой первой встречи их не покидало мрачное предчувствие разлуки. До сих пор он не относился к этим словам всерьез и считал, что Розамунда слишком все драматизирует, однако в свете последних событий начинал думать, что предчувствия их не обманули. Это потом, когда их страсть укрепилась настолько, чтобы влиять на ясность рассудка, им удалось поверить в то, что они могут остаться вместе навсегда. И вот теперь такой удар судьбы! Предсказанный ими самими и в то же время неожиданный в своей жестокости. Лорд Кембридж просто не знал, как утешить бедную кузину.

— Королева сказала, что желает тебя видеть, — произнес он наконец.

— Я не могу сейчас идти во дворец! — в раздражении выкрикнула Розамунда.

— Но ты же не можешь просто взять и уехать из Эдинбурга, не выразив королю и королеве свое почтение. Маргарита терпеливо ждала твоего визита и не сердилась, поскольку знала, что Патрик болен. Но врач наверняка сообщит королю о том, что сегодня граф пришел в себя. Значит, королева решит, что ты на днях явишься с визитом, и именно так ты и сделаешь, Розамунда. Филиппа очаровала их обоих. Она сидела на ковре в личном кабинете ее величества и играла с маленьким принцем, который уже учится ходить. Сегодня ему исполнился год. Твоя дочь, как только узнала об этом, без колебаний сняла с шеи золотую цепочку и надела ее на принца Якова.

— Этот поступок по достоинству оценили их величества. У Филиппы есть явное умение найти подход к великим мира сего. Мне кажется, нам следует как можно скорее представить ее ко двору Генриха Тюдора. Нисколько не сомневаюсь, девочка моя, что там для нее найдется достойный супруг.

Розамунда, казалось, не слышала, о чем говорил кузен. Она сидела напротив с отсутствующим взглядом и все время повторяла одно и то же:

— Он меня не узнал.

— Наберись терпения! — ласково посоветовал Том. Он почти физически ощущал боль, терзавшую бедное сердце Розамунды. — Наберись отваги! Ты же всегда была храброй!

— Но я люблю его, Том, — слабым голосом отозвалась леди Фрайарсгейт. — Я еще никогда никого не любила так, как люблю Патрика. И не думаю, что смогу полюбить кого-то другого. Если он так и не вспомнит обо мне, не вспомнит о нас — что я буду делать?

— Подумаем об этом тогда, когда придет время, кузина, — посоветовал Том. — Больше мы ничего не можем сделать.

Розамунда слабо кивнула.

Поначалу у нее не было сил ухаживать за графом. Но Том с Адамом убедили ее, что Патрику пойдет только на пользу то, что она будет проводить с ним как можно больше времени. Однако это давалось Розамунде нелегко. Граф по-прежнему не узнавал ее и обращался с ней как с чужой. Он был подчеркнуто вежлив, но равнодушен.

— Вы умудрились порядком напугать нас всех, милорд, — сказала Розамунда однажды вечером. Апрель уже был на исходе. — До сих пор удивляюсь, что заставило вас все-таки открыть глаза и очнуться. Мы уже почти утратили надежду.

— Я почувствовал запах белого вереска, — ответил Патрик. И Розамунда вспомнила, что в тот день приняла ванну и вымыла волосы любимым мылом с ароматом белого вереска.

— Вы почувствовали запах? — переспросила Розамунда.

— Это ваш запах, — заметил граф.

— Да, мой. — Розамунда кивнула и вспомнила, что Патрику всегда нравился запах белого вереска.

— Но в тот день он был особенно сильным, — продолжал граф.

— Тогда я только что приняла ванну, — ответила Розамунда.

— Мой сын сказал, что мы с вами собирались пожениться, — неожиданно добавил граф Гленкирк.

— Да, это верно, — медленно произнесла Розамунда, растерянно посмотрев на него.

— И вы все еще хотите выйти за меня, мадам? — полюбопытствовал граф.

— Как я могу выйти за мужчину, который даже не помнит, кто я такая? — с горечью спросила Розамунда. — Если ваша память не восстановится, милорд, ни о какой свадьбе не может быть и речи.

— Разве вы не хотите стать графиней? — снова спросил Патрик.

Розамунда нарочито рассмеялась, чтобы скрыть невольно навернувшиеся на глаза слезы.

— Я собиралась замуж не для того, чтобы стать графиней, милорд. И прежде чем вы зададите следующий вопрос, спешу заверить, что собиралась замуж не ради денег — их у меня достаточно. Точно так же, как и вы хотели жениться на мне не ради приданого.

— Так почему же мы решили пожениться? У меня взрослый сын и двое внуков. Я больше не нуждаюсь в наследниках, — резонно заметил граф.

— Вы и не можете больше иметь наследников, милорд. Болезнь умертвила ваше семя много лет назад. Мы хотели пожениться, потому что любили друг друга, — сказала Розамунда. Слезы готовы были вот-вот брызнуть из ее глаз.

— Чтобы я на старости лет вдруг влюбился? — Патрик готов был рассмеяться, но заметил, что его слова неприятно поразили прелестную сиделку, и, смутившись, добавил: — Простите, мадам. Просто у меня не укладывается в голове, что мужчина в моем возрасте мог бы всерьез влюбиться в красивую молодую женщину. И вы ответили на мою любовь?

— Да, ответила, — горделиво вскинув голову, сказала Розамунда. — Всю зиму мы провели вместе, и вы вернулись со мной на лето во Фрайарсгейт. Там мы решили пожениться. И еще решили, что будем проводить в моем поместье весну, лето и половину осени, а ближе к зиме переезжать в Гленкирк. Вы считали, что Адам во время вашего отсутствия показал себя хорошим хозяином и он вполне мог бы обойтись без вас.

— Хотя вы так говорите и я вам верю, все равно это не укладывается у меня в голове. Я ничего не помню, — признался Патрик.

— И вы не помните, как в прошлом году по просьбе короля ездили в Сан-Лоренцо? — спросила Розамунда.

— Нет, не помню, — в растерянности произнес Патрик. — Я бы ни за что на свете не вернулся в Сан-Лоренцо, ведь это то самое место, где у меня похитили мою дорогую дочку Жанет. Нет. По своей воле я не поехал бы в Сан-Лоренцо.

— И все же вы это сделали, потому что так пожелал ваш король, а вы всегда были его преданным слугой, — возразила Розамунда. — Там мы провели чудесную зиму и начало весны. Наши слуги, Дермид и Энни, поженились там с нашего благословения.

— Дермид Мур женился?! — искренне удивился граф. — А что понадобилось от меня Якову Стюарту? Зачем он посылал меня в Сан-Лоренцо?

— Мой король вынуждал вашего короля стать членом так называемой «Священной лиги». Поскольку изначально этот союз замышлялся против Франции, ваш король не собирался в него вступать. Он отправил вас в Сан-Лоренцо в надежде, что вам удастся ослабить союз, переговорив с посланниками Венеции и Священной Римской империи, — пояснила Розамунда.

— И мне это удалось?

— Нет. Хотя король Яков с самого начала не надеялся на успех, он считал своим долгом предпринять все возможное, чтобы предотвратить войну. По дороге домой мы заехали в Париж. Вы получили аудиенцию у короля Людовика Двенадцатого и заверили его в том, что король Яков не собирается нарушать слово, данное Франции. И вы ничего не помните? — заключила свой пересказ Розамунда.

— Ничегошеньки, мадам, — покачал головой Патрик. — Я все еще с трудом верю в то, что набрался храбрости туда вернуться.

— Вы очень не хотели ехать в Сан-Лоренцо, — напомнила Розамунда, — но все же мы отправились туда и были счастливы там.

Повисло долгое неловкое молчание.

— Мне очень жаль, мадам, но память сыграла со мной жестокую шутку, — наконец извиняющимся тоном произнес граф.

— Вы можете назвать последние события из тех, которые помните, милорд? — спросила Розамунда.

Патрик снова отрицательно покачал головой.

— Кажется, я вспоминаю себя в Гленкирке, — неуверенно произнес он, а потом спросил: — Какой сейчас год?

— По христианскому календарю сейчас апрель, милорд, тысяча пятьсот тринадцатого года, — ответила Розамунда. — И мы не в Гленкирке, а в Эдинбурге.

Граф выглядел искренне удивленным.

— Тысяча пятьсот тринадцатый… — повторил он. — А мне казалось, что сейчас тысяча пятьсот одиннадцатый год, мадам. Похоже, я и не заметил, как потерял два года жизни. Но все-таки я помню почти все основные события.

— Что ж, я рада за вас, милорд, — еле слышно промолвила Розамунда и часто-часто поморгала, пытаясь избавиться от слез, застилавших глаза. Слезами горю не поможешь.

— Как вы считаете, когда я наберусь сил для того, чтобы вернуться к себе в Гленкирк? — спросил снова граф.

— Об этом лучше меня знает мастер Ахмет, — ответила Розамунда.

— Не по душе мне этот темнокожий, — заметил Патрик. — Когда-то темнокожий слуга выдал мою дочь работорговцам.

— Он на самом лучшем счету у короля Якова, — заметила Розамунда. — Сам король прислал его, когда узнал, что вы заболели. И его метод лечения, и советы заслуживают самой высокой оценки. — Розамунда поднялась с кресла. — Милорд, мне кажется, что сейчас вам лучше отдохнуть. Я оставлю вас на время.

— Со мной обращаются как с дряхлым стариком, — недовольно проворчал граф. — И вам, мадам, наверняка не терпится от меня отделаться. Когда я смогу подняться с постели?

— Об этом мы тоже спросим у мастера Ахмета. Сегодня он придет, чтобы проведать вас. — С этими словами Розамунда вышла из комнаты. Задержавшись в коридоре, она перевела дух. Память о двух последних годах жизни не восстановилась, и ее надежда на воссоединение с Патриком стала угасать. На душе стало холодно и пусто. Такой одинокой Розамунда, не чувствовала себя никогда в жизни. Слова Патрика о том, что ей якобы не терпится от него отделаться, ранили ее в самое сердце.

Двадцать девятого апреля Филиппе Мередит исполнилось девять лет. Графу Гленкирку позволили спуститься к общему столу. Он уже несколько дней совершал небольшие прогулки по комнате, и с каждым часом его силы прибывали. Филиппа стала стесняться его присутствия, ведь этот человек обращался с ней как с незнакомкой. Это не укладывалось у нее в голове, однако ее манеры оставались безукоризненными. Из-за случившихся неприятностей все забыли, что тридцатое апреля — день рождения самой Розамунды.

Пора было подумать о том, чтобы отцу и сыну Лесли вернуться в Гленкирк, а Розамунде с ее родными — во Фрайарсгейт. Лорд Кембридж сопровождал свою кузину, когда она отправилась засвидетельствовать свое почтение королеве. Маргарите Тюдор к тому времени уже доложили в подробностях о том, что случилось с графом Гленкирком. Королева встретила старую подругу с распростертыми объятиями и повела в личный кабинет. Она понимала, что нет таких слов, которые могли бы утешить Розамунду, унять ее душевную боль. Оставшись наедине, женщины просто молча обнялись.

— Я буду молиться о том, чтобы тебе не довелось изведать той боли и горечи, какую испытала я, — произнесла наконец Розамунда.

— Граф так ничего и не вспомнил? — спросила в свою очередь королева.

— Он помнит почти все, кроме последних двух лет жизни. Мастер Ахмет считает, что со временем его память восстановится полностью. Это единственное, на что я еще могу надеяться, Мег.

— Я буду молиться и за него, и за тебя, дорогая Розамунда! — с чувством произнесла королева.

— Кормилица принесла принца Якова — упитанного розовощекого малыша, — чтобы показать леди Фрайарсгейт. Розамунда не заметила в нем ни малейшего сходства с Тюдорами. Отсидев положенное приличием время, она попросила у королевы разрешения покинуть Эдинбург.

— Скоро будет война, — предупредила королева. — Побереги себя, Розамунда!

— Ты действительно так считаешь? — встревожилась леди Фрайарсгейт.

Королева кивнула и, тяжело вздохнув, сказала:

— Мой брат не слушает ничьих советов. Его упрямство не доведет до добра. Он поставил короля и Шотландию в безвыходное положение. Вряд ли армия дойдет до вашей глуши, но все же будь начеку. — Королева сняла с пальца перстень и протянула его Розамунде: — Если все-таки шотландские отряды перейдут границу, покажи им этот перстень и скажи, что его подарила тебе королева Шотландии в знак того, что запрещает трогать твое поместье.

В глазах Розамунды стояли слезы.

— Благодарю вас, ваше величество, — произнесла она, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Проклятие! В последние дни у нее глаза постоянно на мокром месте! Две женщины обнялись на прощание, и Розамунда покинула королевскую резиденцию.

Глава 13

Она вернулась в дом лорда Кембриджа, где царила суета, связанная с предстоящим отъездом. Оба семейства решили покинуть Эдинбург рано утром. Лесли отправятся на северо-восток, в Гленкирк, Болтоны — на юго-запад, во Фрайарсгейт.

Адам видел, как измучилась за этот месяц Розамунда и как старательно она пытается скрыть это от окружающих, особенно от своей маленькой дочки. Когда все разошлись спать по своим комнатам, он задержался с Розамундой в гостиной.

— Если отец все вспомнит, я сразу же пошлю за вами, — пообещал Адам.

— Что-то подсказывает мне, что этого не случится, — тихо проговорила Розамунда. — Когда мы с вашим отцом увидели друг друга впервые, нас обоих словно поразил удар молнии. С той самой минуты мы понимали: то, что было между нами когда-то, в другом месте и в другое время, должно повториться вновь. Но кроме того, мы оба с самого начала знали — если угодно, назовите это предвидением, — что нам не суждено быть вместе. Однако по мере того как наша любовь крепла, мы постарались не думать об этом, гнали эти мысли прочь. И обманывали сами себя, считая, что препятствием к нашей свадьбе является не перст судьбы, а наши обязанности перед Фрайарсгейтом и Гленкирком. А потом мы нашли способ разрешить эту проблему и стали думать о свадьбе. Но от судьбы не уйдешь, Адам Лесли. Нам с Патриком не суждено было воссоединиться навсегда. И судьба снова напомнила о себе самым жестоким образом. — Розамунда тяжело вздохнула и добавила: — Вашему отцу суждено прожить остаток дней, не вспоминая ни о тех волшебных месяцах, что мы провели вместе, ни о нашей безумной любви. Тогда как я, напротив, никогда не забуду его. Это и будет моим наказанием за попытку обмануть судьбу, — горько заключила Розамунда.

— Но он еще может вспомнить, — попытался утешить ее Адам.

Розамунда грустно улыбнулась:

— Как вы похожи на своего отца!

Она медленно поднялась с кресла и вышла из гостиной, оставив Адама одного.

Наступило утро. В последний раз позавтракав все вместе, оба семейства стали прощаться. Наступил тяжелый момент для Розамунды. Она набралась мужества и, подойдя к Лесли, протянула Адаму руку. Он поцеловал ее.

Патрик наградил Розамунду вежливой улыбкой.

— Благодарю вас, мадам, за вашу самоотверженную заботу обо мне, — произнес он и тоже поцеловал ей руку.

Розамунда нежно провела рукой по его лицу.

— Прощай, любовь моя, — слетело с ее непослушных уст. Она пристально всматривалась в дорогое ей лицо, как будто надеялась найти в нем хотя бы слабый намек на то, что Патрик помнит ее, но — увы! Рука Розамунды безвольно упала.

Она повернулась, отошла к крыльцу, где ее ждала оседланная лошадь, и, не дожидаясь чьей-либо помощи, вскочила в седло. Том и Филиппа попрощались с Адамом и Патриком Лесли и присоединились к ней. Их маленький отряд двинулся по оживленной Хай-стрит, Адам Лесли еще долго смотрел им вслед. Наконец они скрылись из виду, свернув за угол.

— Неужели ты ничего не помнишь? — обратился с вопросом к отцу Адам. — Совсем ничего?

— Ничего, — отрицательно покачал головой граф. — Я хотел бы вспомнить, ведь она такая красивая, но не могу. Я бы оскорбил ее, если бы попытался притворяться, будто помню. — Патрик сошел с крыльца и вскочил на свою лошадь. — Поехали домой, Адам. У меня такое чувство, будто я целую вечность не был в Гленкирке.

Том нанял два десятка солдат, чтобы те охраняли их в дороге. Как только лошади свернули на знакомую дорогу, Розамунду охватило страстное желание как можно скорее оказаться дома. Они двигались весь день без остановок, и Розамунда согласилась остановиться на ночлег, только когда на землю опустились густые сумерки и ехать стало опасно. По ее настоянию они проехали мимо удобной гостиницы, в которой заранее заказал номера Том, и теперь ютились на сеновале у какого-то фермера, без кроватей и ужина.

— Ты не можешь так издеваться над нами, — говорил Том, с трудом сдерживая раздражение.

— Я должна быть дома, — все время повторяла Розамунда. — Я умру, если не попаду домой!

— Филиппе не место на сеновале, Розамунда! — пытался вразумить ее Том. — И нам придется спать на пустое брюхо, черт побери!

— Сунь жене этого фермера пару монет, и она тебя накормит, — посоветовала Розамунда.

Том замысловато выругался себе под нос. Розамунда рассмеялась:

— Ай-ай-ай, кузен! Кто бы мог подумать, что ты знаешь такие выражения!

Она вдруг осеклась и сразу погрустнела.

Утром Том все-таки уговорил жену фермера приготовить для всех завтрак. Она была не прочь заработать пару монет, хотя еда оказалась совсем простой. Розамунда почти не притронулась к своей порции овсянки, зато постоянно напоминала, что все должны поторопиться.

— Впереди нелегкий день, — заявила она и первой вскочила в седло, желая ехать во главе отряда.

Двое солдат из конвоя, не дожидаясь приказа, поспешили за ней, а их товарищи заканчивали завтракать.

— Какая муха укусила Розамунду? — спросил Том у Мейбл, когда они уже были в пути.

— Фрайарсгейт — это источник ее силы, — отвечала старая нянька. — Горе и отчаяние почти лишили ее сил. И теперь она будет погонять лошадь до тех пор, пока кто-то из них не свалится замертво.

— Но ни Филиппа, ни Люси, ни ты не выдержите такой гонки! — возмутился Том.

— Я сделаю все, что могу. Филиппа с Люси еще молоды и полны сил. Мы многое переживем, если будем знать, что впереди нас ждет Фрайарсгейт, — заявила Мейбл.

Скачка продолжалась. В полдень Том все-таки уговорил Розамунду сделать остановку в придорожной таверне, убедив ее в том, что лошадям нужен отдых. Воспользовавшись передышкой, лорд Кембридж приказал хозяину подать плотный обед на весь отряд, включая и солдат из охраны, потому что знал: как только Розамунда вернется на тракт, она будет скакать и скакать до тех пор, пока не станет совсем темно.

А еще он с тревогой думал о том, что они находятся совсем близко к границе.

— Мы могли бы переночевать в Клевенз-Карне, — сказал он Розамунде.

Кузина оглядела его холодным взглядом и резко ответила:

— Нет, ноги моей не будет в Клевенз-Карне!

— Тогда давай заночуем прямо здесь. Вчера ты замучила нас до полусмерти! — взмолился Том.

— Нет, — снова ответила Розамунда. — До ночи мы можем проехать гораздо дальше Клевенз-Карна, и это позволит нам завтра уже к полудню добраться до Фрайарсгейта!

— Но ведь между Клевенз-Карном и Фрайарсгейтом нет ни одного места для ночлега! — выкрикнул Том, теряя терпение.

— Мы можем заночевать в поле, — холодным тоном заявила Розамунда.

— И тебе хватит совести заставить Филиппу, Люси и Мейбл валяться в грязи? — Том даже побагровел от возмущения.

— Если бы ты не устроил этот бесполезный привал с питьем и кормежкой, мы уже сейчас были бы намного ближе к дому, — спокойно произнесла Розамунда, словно и не заметила гнева кузена.

— Да ты просто рехнулась! — в отчаянии выпалил Том.

— Том, я просто хочу домой! Какого черта ты поднял из-за этого такой шум?

— Никакого! Я не позволю тебе загнать нас всех до смерти, Розамунда! Мы переночуем в Клевенз-Карне — и точка!

— Ты можешь ночевать в Клевенз-Карне, если тебе угодно. Я туда не собираюсь, — заявила Розамунда.

Погода резко изменилась. С утра было тепло и солнечно, а к вечеру начал моросить мелкий дождик. Две башни Клевенз-Карна, нависшие над дорогой, показались путникам особенно угрюмыми на фоне мрачного неба.

— В этом замке мы остановимся на ночлег, — сказал Том, обращаясь к командиру охраны. — Пошлите одного из ваших людей вперед, пока там не закрыли ворота. Пусть попросит приготовить место для леди Фрайарсгейт и ее людей.

— Слушаюсь, милорд, — ответил командир и махнул рукой одному из своих наемников.

— Лорд Клевенз-Карн не откажет нам в гостеприимстве, — вполголоса сказал Том Мейбл.

— Ни он, ни его жена, — согласилась старая нянька. — Но лучше тебе знать заранее, что твоя кузина наверняка будет против задержки. Я знаю Розамунду с пеленок, и уж если ей что втемяшится в голову, она костьми ляжет, а сделает по-своему. Впрочем, такой одержимой я ее еще не видела. С нее станется скакать всю ночь напролет, лишь бы луна давала достаточно света.

— Лошади не выдержат такой гонки, — с тревогой заметил Том.

— А ты попробуй втолковать это ей, — язвительно посоветовала Мейбл.

Том пришпорил своего коня, чтобы догнать кузину, по-прежнему ехавшую во главе колонны.

— Розамунда, я умоляю тебя внять голосу рассудка, — начал Том.

Она не обращала на него внимания, демонстративно глядя только вперед, на дорогу.

— Если в тебе не осталось жалости к твоим спутникам., то подумай хотя бы о лошадях. Они не могут сутками обходиться без отдыха.

— Мы сможем отдохнуть, когда минуем Клевенз-Карн и пересечем границу, — упрямо продолжала твердить Розамунда. — Еще не совсем стемнело, Том. Мы могли бы преодолеть не одну милю пути, прежде чем опустится ночь и не станет видно дороги.

Том от злости скрипнул зубами и сделал еще одну попытку образумить свою своенравную кузину.

— Я бы не стал возражать, если бы погода нам благоприятствовала, но ты же видишь, что дождь становится сильнее с каждой минутой. Он наверняка будет лить всю ночь, а может, и дольше. Ты не можешь обречь Мейбл, Люси и свою дочь на бесконечную ночную гонку под проливным дождем. И я еще раз прошу тебя подумать о лошадях. Как ты собираешься искать дорогу, когда совсем стемнеет? Небо все затянуто тучами, нет ни луны, ни звезд. Если мы не остановимся в Клевенз-Карне, нам придется ночевать в чистом поле, да еще в такую погоду. Не дай Бог, кто-то из нас простудится — это же будет верная смерть!

— Мы прикажем солдатам охраны ехать впереди и факелами освещать дорогу, — заявила Розамунда как ни в чем не бывало.

— Я понимаю, что тобою движут горе и отчаяние, — начал было Том, но Розамунда в раздражении отмахнулась от него.

— Том, если тебе это так необходимо, ты можешь переночевать в Клевенз-Карне или в любом другом месте. А я должна ехать дальше, — решительно заявила она.

— Можно подумать, что если мы остановимся в Клевенз-Карне, то случится конец света! — не выдержал Том. Его голос звенел от гнева. — Все равно раньше, чем завтра, нам до Фрайарсгейта не доехать!

— Но я доеду до него на несколько часов раньше, если сегодня буду ехать до темноты.

— Ты окончательно свихнулась! — выпалил Том и, развернув коня, остановился, поджидая Мейбл. — Розамунда милостиво разрешила мне остановиться на ночлег, а сама собирается ехать дальше, — сообщил он няньке результаты переговоров с кузиной. От ярости его добродушная физиономия налилась нездоровым румянцем.

Мейбл ничего не оставалось, как рассмеяться:

— Не переживайте так из-за нее, милорд! Пусть себе думает, что ей и правда удастся скакать всю ночь напролет. Мы попросим хозяина замка догнать ее и уговорить вернуться под крышу. Вот увидите, он нам не откажет. Он все еще любит ее, несмотря на то что имеет верную и преданную жену.

— Да ведь Розамунда на дух не выносит Логана Хепберна! — с досадой воскликнул Том. — Если он попросит ее вернуться, она нарочно сделает ему все наперекор. Скажи он повернуть налево — она повернет направо!

— Что правда, то правда, — согласилась Мейбл. — Но сдается мне, что, раз Логан Хепберн любит Розамунду, он все равно не позволит ей болтаться под дождем по тракту, как бы она ни противилась. Можете не сомневаться, что он сумеет притащить ее домой. Мейбл многозначительно улыбнулась.

— Да ты у нас просто кладезь премудрости! — невольно вырвалось у Тома. — И как я до сих пор этого не замечал?

— Просто я знаю свое дитя, — скромно отвечала Мейбл. Отряд достиг развилки. В этом месте от основного тракта отделялась дорога, уводившая в горы, к границам Клевенз-Карна. Розамунда придержала коня, и все остановились. Вниз по дороге к ним спускался солдат, заранее отправленный в замок.

— Лорд и его жена с радостью приглашают вас на ночлег, — сообщил он.

Розамунда обратилась к командиру охраны:

— Все, кроме двух человек, могут поехать на ночлег с моим кузеном, дочерью и женщинами. А для меня пусть приготовят факелы, чтобы освещать дорогу. Я должна ехать всю ночь.

Капитан неодобрительно покачал головой:

— Леди, нас нанимали, чтобы охранять вас по дороге домой, и мы готовы выполнить свою часть сделки. Но я не собираюсь обрекать своих животных на верную гибель. Вы загоните их до смерти, если заставите скакать всю ночь без передышки, без корма и питья.

— Я дам вам новых лошадей, — пообещала Розамунда.

— Вы рискуете жизнью моих людей, — снова возразил капитан. — И мой ответ — нет! Да вы посмотрите кругом, что творится! В горах уже туман, и он вот-вот спустится на дорогу! Вы не успеете отъехать и на милю, когда из-за тумана вокруг ничего не станет видно! Тут никакие факелы не помогут! Остановитесь на ночлег в Клевенз-Карне!

— Нет, теперь меня ничто не остановит, — упрямо повторила Розамунда. — Дайте мне факел, и я поеду вперед одна.

Тому показалось, что он сейчас лопнет от ярости, но тут он вспомнил мудрый совет Мейбл и сказал командиру охраны:

— Дайте же ей этот чертов факел!

— Милорд! — начал было возражать старый вояка, но осекся под тяжелым взглядом лорда Кембриджа. — Слушаюсь, милорд, — буркнул он и подал Розамунде факел, который держал в руке. — Леди, — взмолился солдат, — будьте добры, переночуйте в замке!

Не обращая на него внимания, Розамунда медленно двинулась вперед, миновала своих спутников и скрылась в тумане. Через несколько минут только слабое мерцание факела отмечало ее путь.

Том повел отряд вверх по склону горы, к замку. Логан, несмотря на дождь, вышел во двор, чтобы приветствовать гостей. Он быстрым взглядом окинул кучку промокших насквозь всадников и не смог скрыть своего разочарования от того, что не обнаружил среди них Розамунды. Лорд Кембридж моментально заметил это и, неловко спешившись, сказал:

— Логан Хепберн, нам надо перекинуться парой слов, быстро и без свидетелей.

Лорд не стал спорить и повел гостей в замок. В зале их с нетерпением дожидалась его жена. Она помогла женщинам избавиться от мокрых накидок, а Логан тем временем отвел Тома в маленькую комнату, которую именовал своим кабинетом. Мужчины не стали садиться, чтобы не терять времени.

— Я постараюсь изложить все в двух словах, — начал Том. — Когда мы приехали в Эдинбург, оказалось, что графа Гленкирка хватил удар и он лежит без памяти, на грани смерти. Король прислал своего личного врача — искусного в этих делах мавра, — и благодаря его лечению и заботам Розамунды граф выжил. Но, увы, его память была частично утрачена. Он так и не смог что-либо вспомнить из последних двух лет своей жизни. Логан Хепберн, вы понимаете, что это значит?

— Он не вспомнил Розамунду, — тут же откликнулся Хепберн. Его голос вздрогнул от странной смеси сочувствия и радости.

— Она преданно ухаживала за графом в течение месяца, пока он не набрался сил для того, чтобы вернуться домой. Но ни о какой свадьбе в данных обстоятельствах не могло быть и речи, — заключил Том. — Мою кузину терзают горе и бессильная ярость. И сегодня, когда мы решили искать приюта под вашей крышей, она в одиночку поехала дальше, во Фрайарсгейт.

— Черт подери! — ругнулся в сердцах Логан.

Том постарался скрыть довольную улыбку. Похоже, Мейбл оказалась совершенно права.

— Уж не хотите ли вы сказать, что леди Розамунда сейчас одна на дороге, в такую непогоду? Да вы что, с ума сошли? Как можно было отпускать ее одну? — Возмущению лорда Клевенз-Карна не было границ.

— Ее ничто не могло остановить, — пытался объяснить Том. — Кузина — женщина решительная, а Фрайарсгейт — источник ее сил. Ей нужно как можно быстрее попасть домой.

— А лихорадка ей нужна? Она же застудится насмерть! — в отчаянии воскликнул Логан.

— Может, вам удастся вразумить леди Розамунду? — осторожно спросил Том.

— Скорее я буду вразумлять диких волков в горах, — гаркнул Логан, — но не допущу, чтобы она рисковала жизнью, пусть даже с горя! Я привезу ее сюда. А вы ступайте в зал и перескажите моей жене все, что рассказали мне. Пусть она будет готова принять вашу кузину. Боюсь, это окажется не так-то просто.

— Спасибо, Логан Хепберн, — тихо проговорил Том. Логан коротко хохотнул.

— А ведь вы знали с самого начала, что я поеду за ней!

— Не я. Мейбл, — пояснил лорд Кембридж. Мужчины вернулись в зал, где спутники Тома уже устроились возле очага. Логан подошел к жене, шепнул что-то ей на ухо и вышел, предоставив Тому объясняться в его отсутствие. Хепберн приказал слугам подать ему непромокаемую накидку и оседлать коня. Вскоре он вскочил в седло и выехал за ворота резвой рысью, освещая себе дорогу факелом. Дождь лил как из ведра. У подножия горы Логан повернул на юг и помчался по тракту, ведущему к границе и дальше — к Фрайарсгейту. Туман становился все гуще, и вскоре Логану пришлось перейти с рыси на шаг. На землю опустилась ночная тьма, но Логан упрямо ехал вперед. По его прикидкам, Розамунда опережала его примерно на четверть часа. Он был полон решимости догнать ее и вернуть в Клевенз-Карн.

Его конь сам выбирал дорогу, ориентируясь гораздо лучше всадника, и там, где туман становился хотя бы чуть-чуть реже, прибавлял шагу, как будто чувствовал снедавшее Логана нетерпение. Наконец Логану удалось различить впереди слабое мерцание факела. Какое-то время он и Розамунда двигались примерно с равной скоростью, но вскоре туман снова рассеялся, и шотландец послал коня рысью. Расстояние между ними заметно сократилось. Он уже различал смутный силуэт ее лошади. Ему снова пришлось перейти на шаг, пока очередная прореха в тумане не позволила прибавить скорости. Теперь Розамунда была совсем рядом. Логан ясно видел ссутулившуюся под проливным дождем фигуру. Из-за непрерывно гремевшего грома она не слышала стука копыт его коня. Логан поравнялся с Розамундой, но она так сосредоточилась на дороге, что не обратила на него внимания.

— Итак, мадам, вы по-прежнему упрямы как осел! — произнес Логан и, протянув руку, одним рывком перетащил Розамунду на спину своего коня. Ему пришлось что было сил обхватить ее за талию, чтобы не дать вырваться.

Розамунда лишь негромко охнула от неожиданности, ни капли не испугавшись ни мужского голоса, ни того, что теперь она оказалась во власти своего похитителя. Она моментально сообразила, с кем имеет дело.

— Проклятый разбойник, отпусти меня сию же минуту! — гневно вскричала она.

— Я не затем гонялся за вами под дождем, мадам, чтобы так просто взять и отпустить. Вы непременно вернетесь со мной в Клевенз-Карн!

— Черта с два! — Розамунда сопротивлялась изо всех сил, стараясь вырваться из цепких объятий Логана.

Он шумно вздохнул:

— Я знаю, что случилось с тобой в Эдинбурге, сумасшедшая! И не могу тебе не посочувствовать! Но если бы ты вышла за меня, ничего подобного не случилось бы!

— Да не хотела я за тебя выходить! — выкрикнула прямо ему в лицо Розамунда, не в силах больше сдерживать свой гнев. — Неужели так трудно было понять, что я вообще не хотела замуж? А ты прожужжал мне все уши со своими чертовыми наследниками! В конце концов я уже сама себе стала казаться племенной кобылой!

— Да не нужна мне была племенная кобыла! Я думал, ты и так понимаешь, что я тебя люблю! И не разлюбил до сих пор! Я думал, раз ты родила Оуэну Мередиту наследниц для Фрайарсгейта, то будешь не против родить наследника и для меня! — проорал в ответ Логан. Он уже повернул коня и с облегчением отметил, что лошадь Розамунды без понуканий следует за ним.

— Ах, ты думал? Черта с два ты о чем-то думал, нахал! Ты сам за меня все решил! Ты даже не потрудился спросить моего согласия! Ты не сказал мне, что любишь и что будешь рад, если я стану матерью твоих детей! Нет! Ты соизволил поставить меня перед фактом, что приедешь в День святого Стефана и возьмешь меня в жены, чтобы я наплодила тебе наследников! Ты ни разу не поинтересовался, чего я хочу от тебя, Логан Хепберн! А теперь изволь опустить меня на землю и оставь в покое!

— Ну уж нет, мадам. Ты вернешься со мной в Клевенз-Карн, даже если на это придется угробить всю ночь. Ты съешь горячий ужин и ляжешь спать в сухую постель. А твоя несчастная лошадь наконец отдохнет, черт бы тебя побрал!

— Ах какая учтивость! Ты так ничему и не научился, верно? Ты только и знаешь, что отдавать мне приказы! — продолжала кричать Розамунда. — Но не надейся, что я их буду слушать! Ты мне не муж и не хозяин!

— Да заткнись ты, Розамунда! — рявкнул Логан. Не в силах больше сдерживаться и не зная, как еще заставить ее замолчать, он грубо поцеловал ее в губы. Знакомый запах белого вереска ударил ему в ноздри, и от восторга Хепберн едва не потерял голову.

Розамунде удалось изловчиться и даже ударить его по лицу свободной рукой. Но она наконец-то замолчала. С тех пор как ее поцеловал когда-то на прощание Патрик Лесли, ей ни разу не пришлось целоваться с мужчинами. Ну почему ее все время целуют те, к кому она равнодушна?

Они медленно ехали в Клевенз-Карн под дождем. Казалось, этой дороге не будет конца. Но вот лошади почуяли жилье и свернули на дорогу к замку. Во дворе Логан поставил Розамунду на землю и соскочил с седла. Розамунда не спеша повернулась и врезала ему кулаком по физиономии. Это был сильный удар. От неожиданности Хепберн даже покачнулся и… расхохотался. Розамунда, пылая гневом, развернулась и отправилась в замок. Логан двинулся за ней следом, потирая челюсть.

В зале навстречу вошедшим устремилась Джинни. Сочувственно причитая, она принялась хлопотать вокруг промокшей гостьи.

— Ох, бедная вы моя! — восклицала хозяйка замка. — Идите скорее к огню, обсушитесь! Я могу понять, как вам хотелось попасть домой, но нельзя же так изматывать себя, Розамунда! Вам необходимо отдохнуть! Ох, не дай Бог, вы подхватите простуду или лихорадку! Эти весенние ливни такие коварные! — Джинни приняла у гостьи мокрую накидку и вежливо, но решительно заставила ее сесть в кресло. — Логан, сейчас же сними с леди Розамунды башмаки и разотри ей ноги так, как растирал мне, когда я мерзла! — приказала она мужу.

— Мадам, ради Бога, я не стою таких хлопот, — пыталась протестовать Розамунда. — Я не привыкла, чтобы со мной так носились. Поверьте, не случится ничего страшного. Что бы там ни воображал ваш супруг, я наверняка добралась бы к утру домой без его помощи.

— Ты едва успела отъехать отсюда на милю, от силы на полторы, — заметил Логан, стаскивая с Розамунды башмаки.

Джинни ловко подсунула ей под ноги низкую скамеечку.

— Разотри ей ноги, Логан, — напомнила она и ободряюще улыбнулась Розамунде: — Вы и глазом моргнуть не успеете, как он вернет ваши бедные ножки к жизни! Ох, да вы же наверняка умираете с голоду! Погодите, я подам вам ужин! — И Джинни поспешила на кухню.

Розамунда мрачно отметила про себя, что живот у нее стал еще больше, чем в марте. Но в следующую минуту ей стало не до размышлений о Джинни: большие сильные ладони Логана обхватили ее ступни.

— Что это ты себе позволяешь? — возмутилась Розамунда, безуспешно пытаясь высвободить ногу.

— Растираю ступни, как приказала моя жена, мадам, — невозмутимо ответил Логан.

Розамунда не сразу сообразила, что он нарочно провоцирует ее на сопротивление, которое наверняка окажется бесполезным. Не желая поддаваться на провокацию и выставлять себя на посмешище, она нехотя буркнула:

— Очень хорошо. Где мои родные?

— Насколько я могу судить, они поужинали и отправились спать, мадам. Между прочим, час уже поздний. — Большая рука Логана осторожно разминала застывшие пальцы на ноге Розамунды. Он не мог удержаться и залюбовался этой изящной ножкой — легкой, с высоким подъемом и удивительно нежной кожей. Логана так и подмывало осыпать ее поцелуями, однако он сдержался, понимая, что в данный момент это совершенно неуместно.

— По-моему, ты преуспел в своем искусстве, — не без ехидства заметила Розамунда.

— Никто не умеет так быстро согреть даме ноги, как Логан! — с энтузиазмом откликнулась Джинни, вернувшись с кухни с полным подносом.

Розамунда приняла от нее поднос и попыталась есть, хотя у нее совершенно не было аппетита. У нее вообще пропал интерес к еде с того дня, как она приехала в Эдинбург и обнаружила, что Патрик едва живой. Несмотря на то что она провела в седле весь день, пища не шла ей впрок и желудок грозил вот-вот взбунтоваться. Однако Розамунда не хотела обижать Джинни и молча склонилась над тарелкой.

Наконец даже Джинни стало ясно, что гостье кусок не лезет в горло, и она забрала у Розамунды поднос, тихо промолвив:

— Я понимаю. Но по крайней мере вы хоть немного подкрепились.

Розамунда пристально посмотрела в лицо молодой женщины. Оно светилось искренним сочувствием и бесконечной добротой. Как всегда в последние дни, от слез у Розамунды защипало глаза. Она молча кивнула хозяйке замка, не в силах вымолвить хотя бы слова.

— Ну как, теперь у нашей гостьи согрелись ноги? — спросила Джинни у мужа.

— Да, — ответил Логан и выпрямился.

— Тогда налей ей вина, — распорядилась Джинни и, когда Хепберн удалился, сказала, обращаясь к Розамунде: — Я вижу, у вас глаза на мокром месте, но вы не хотите плакать при мужчине. Розамунда, мне даже подумать страшно о том, как вам сейчас больно. Поверьте, я сочувствую вам всем сердцем!

Розамунда снова лишь кивнула, чувствуя, что стоит ей открыть рот — и она уже не совладает с истерикой. Она сделала вид, что смотрит на огонь.

Когда Логан вернулся в зал с кубком вина в руках, Джинни жестом остановила его на полпути и прошептала:

— Она задремала.

— Я отнесу ее в постель, — ответил Логан.

— Нет, — возразила Джинни. — Ты такой неуклюжий, Логан, что наверняка ее разбудишь, и тогда она больше не заснет до утра. Ее накидка уже совсем сухая. Прикрой Розамунду, пусть спит прямо в кресле. И нам пора ложиться, муженек.

Хепберн кивнул:

— Ступай наверх, милая, а я проверю, закрыты ли все двери и окна.

— Конечно, — ответила Джинни и вышла из зала. Логан не спеша обошел весь замок, как он всегда делал перед тем, как идти спать. С особой тщательностью проверил, хорошо ли заперты двери. Проследил за тем, чтобы слуги погасили все светильники, а в очагах не оставалось горящих углей. Наконец он вернулся в зал и присел возле Розамунды. Ее лицо стало для него таким родным, ведь она так часто являлась ему во сне. Он помнил и ту милую девочку, которую впервые увидел на ферме в Драмфи много-много лет назад и в которую влюбился с первого взгляда. Так почему судьбе было угодно столько лет не позволять им соединиться? Логан грустно покачал головой и, вспомнив, что его ждет жена, покинул зал, не потревожив сон своей гостьи.

Когда Хепберн вошел наутро в зал, Розамунда уже проснулась и успела к этому времени поругаться с командиром конвоя.

— Нам еще остался почти полный день пути! — услышал Логан ее возмущенный голос.

— Вы не в своем уме, мадам, и я не желаю больше иметь с вами никаких дел! — бубнил в ответ командир. — Хватит и того, что за последние два дня вы чуть не до смерти загнали и моих людей, и моих лошадей! Заплатите нам за эти дни и разойдемся по-хорошему.

— А как же мы поедем сегодня? — возмутилась Розамунда. — По-вашему, три женщины могут спокойно разъезжать возле границы под охраной одного-единственного джентльмена? Это самый опасный участок пути, ведь на нас могут напасть и шотландцы, и англичане! На границе всегда полно разбойников! И когда вас нанимали, вы обещали доставить нас до самого Фрайарсгейта!

— Не желаю больше иметь с вами дела, миледи, — повторил командир конвоя. — Деньги на бочку, и по домам!

— Заплатите ему, — посоветовал Логан Розамунде. — Все равно на него больше нет надежды, мадам. Если вы принудите его ехать силой, он подождет, пока вас не станет видно из Клевенз-Карна, ограбит и бросит посреди дороги. Лучше я соберу своих людей и сам провожу вас до дома.

Впервые в жизни Розамунда не стала спорить с Логаном Хепберном. Она могла сколько угодно убиваться от горя, но не потеряла способности здраво мыслить. Розамунда извлекла из кармана, спрятанного в складках платья, кожаный кошель, туго набитый деньгами, развязала его и отсыпала третью часть денег обратно в карман. Затем туго завязала кошель и швырнула его командиру конвоя.

— Вас нанимали для того, чтобы вы сопровождали нас до Фрайарсгейта, а не до Клевенз-Карна. И я заплатила за ту часть пути, которую вы проделали с нами. А теперь поднимайте своих людей и убирайтесь прочь с моих глаз!

Солдат коротко поклонился лорду Клевенз-Карну и почел за благо покинуть замок.

— Не очень-то мне нравится быть у тебя в долгу, Логан Хепберн, — с досадой призналась Розамунда.

— Ни о каком долге и речи быть не может, — заявил тот. — Хоть ты и англичанка, мы с тобой самые близкие соседи на всю округу. Это было бы не по-соседски, если бы я отпустил тебя без охраны во Фрайарсгейт!

— Я не собираюсь сидеть здесь еще целый день и ждать, пока ты соберешь свой отряд! — сердито проговорила Розамунда.

— Как только ваши родные соберутся в путь, мы будем готовы выехать, леди, — сказал Логан.

— Как твой сын? — Розамунда все-таки вспомнила о приличиях.

— Он ладный малыш, мой мальчуган! — ответил Логан, просияв улыбкой. — Все говорят, что он похож на меня. Может, оно и так, да только нрав у него материнский!

Розамунда не удержалась от улыбки при виде этой искренней отцовской гордости и любви.

— Значит, ты и правда счастливчик, Логан Хепберн! — сказала она.

Теперь наступила очередь Логана ухмыляться.

— Ты не шутишь? — поддразнил он Розамунду.

— По-моему, лучше нам не углубляться в этот вопрос, милорд.

Логан согласно кивнул:

— Верно. Мы ведь никогда ни в чем не можем согласиться с тобой, не так ли, Розамунда?

— Я не берусь предсказывать будущее, Логан Хепберн, — проговорила Розамунда устало. — Однажды я взяла на себя эту смелость, но нынешняя весна доказала, что прорицательница из меня не получилась.

В зал вошел Том, а с ним Филиппа, Мейбл и Люси.

— Ах, ты уже встала! — добродушным тоном приветствовал Том кузину.

— Ни слова больше, гнусный предатель! — воскликнула она. И сообщила: — Наша доблестная вооруженная охрана получила расчет и вернулась в Эдинбург. Командир отказался иметь со мной дело. Лорд был так любезен, что вызвался сам проводить нас до дома.

— Вот так дела! Все уже встали и собрались! — воскликнула Джинни, входя в зал. — Боюсь, я совсем никудышная хозяйка! — И она засуетилась, подгоняя слуг, подававших завтрак.

— От леди Фрайарсгейт сбежала ее охрана, — объяснил жене Логан. — Так что сегодня мне придется собрать своих людей и проводить соседку до дома. Мы непременно вернемся к ночи, милая. — И он чмокнул Джинни в макушку.

— Конечно, тебе следует проводить Розамунду и ее родных! Это же самая опасная часть пути! Возьми как можно больше людей, чтобы у тех негодяев, что шастают по нашим горам, заранее отпала охота на вас нападать! — сказала Джинни и, обращаясь с улыбкой к Розамунде, добавила: — Я на своем опыте убедилась, что жители приграничья часто бывают грубы и непредсказуемы в своих поступках. И англичане, и шотландцы.

— Да, это верно, — согласилась Розамунда.

Наконец подали завтрак, и гости уселись за стол. Люси отправилась в людскую, где завтракали остальные слуги, а Мейбл считалась почетной гостьей благодаря своей дружбе с Розамундой и браку с одним из Болтонов. Горячую густую овсянку можно было заправить свежей сметаной или сладким прозрачным медом. Кроме того, на столе было вдоволь свежего хлеба, вареных яиц, свежего коровьего масла и сушеных ягод. Запивали завтрак либо разбавленным элем, либо вином.

— Филиппа! — строго окликнула Розамунда дочь, вовремя заметив, как девочка махнула рукой слуге, разливавшему по кубкам эль. — Пей либо разбавленное вино, либо чистую воду!

— Мама! Мне уже девять лет! — возмутилась Филиппа.

— Ты не будешь пить за завтраком эль, пока тебе не исполнится двенадцать! — отрезала Розамунда.

— Твоя мама никогда не вела себя так за столом! — присоединилась к Розамунде Мейбл.

Филиппа обиженно фыркнула, но дала знак слуге, который держал наготове кувшин с вином.

— Я хорошо помню себя в этом возрасте, — сказала, неловко улыбнувшись, Джинни. — Для девочки это очень трудный возраст.

Когда все позавтракали, Логан объявил, что идет собирать своих людей, чтобы без промедления отправиться в путь. Все как будто позабыли о том, как упрямилась накануне леди Фрайарсгейт, не желавшая ночевать в Клевенз-Карне.

Две женщины обнялись на прощание, и Джинни сказала:

— Розамунда, я хотела попросить вас об одном одолжении. Вы не могли бы стать крестной моему ребенку?

— У вас наверняка найдется для этого более достойная женщина! — попыталась отказаться Розамунда.

— Нет, не найдется. Обе невестки Логана поссорились со мной с тех пор, как он по моему настоянию отселил их из замка в собственные дома. Они пытались оспорить мое право хозяйничать в моем собственном замке под предлогом того, что я моложе их. Я терпела их выходки сколько могла, но я вовсе не такая наивная, как могу показаться на первый взгляд. И когда Логан спросил, как отблагодарить меня за то, что я родила ему сына, я не стала торопиться с решением и сказала, что подумаю. А потом, когда невестки так грубо повели себя с вами весной, я сказала мужу, что хочу, чтобы он отселил своих братьев в отдельные дома. Он не стал возражать, но настоял на том, чтобы его братья с их женами стали крестными нашему первенцу. Его братья довольны таким решением, а жены — нет.

— Но ведь ваши родные наверняка… — начала было Розамунда, но Джинни остановила ее выразительным взмахом руки:

— Все мои родные остались далеко на севере. Они едва меня помнят. Пожалуйста, Розамунда, скажите, что вы будете крестной моему малышу! Вы моя единственная подруга!

Искренность молодой женщины тронула Розамунду, и она слабо улыбнулась:

— Если ваш муж, лорд Клевенз-Карн, не будет возражать, я сочту за честь быть крестной вашему ребенку!

«Господи Иисусе! Неужели эти Хепберны никогда не оставят меня в покое?» — подумала Розамунда и, торопливо поцеловав Джинни в щеку, вышла из зала.

Во дворе ее родные, а также лорд Клевенз-Карн со своими людьми уже сидели верхом и ждали ее. Розамунда вскочила в седло, подъехала к Логану и кивнула. Отряд выехал через ворота на дорогу, спускавшуюся до южного тракта. День обещал быть солнечным, хотя по небу еще плыли разноцветные обрывки вчерашних облаков, безжалостно растрепанные ветром. В начале мая горы уже мало-помалу оделись в ярко-зеленый наряд, и кое-где бродили стада овец, пощипывая свежую травку. Дважды на отдаленных вершинах путники замечали каких-то людей, но отряд лорда Клевенз-Карна был слишком многочислен, так что на всем пути до Фрайарсгейта их никто не потревожил.

Заметив вторую группу подозрительных незнакомцев, Розамунда сказала Логану:

— Я должна поблагодарить тебя, Логан Хепберн, за то, что не поленился проводить меня.

Логан оглянулся на нее и ответил с улыбкой:

— Я нисколько не сомневаюсь, милая, что ты и сама сумела бы дать достойный отпор любому разбойнику. Но лучше лишний раз проявить осторожность, чем потом без конца сожалеть.

Том подъехал поближе к Розамунде и весело сказал:

— Ну, кузина, сегодня ты впервые стала походить на себя с того времени, как мы покинули Эдинбург. И я очень рад это видеть.

— Ты был прав насчет прошлой ночи, — заметила Розамунда.

— Знаю, — невозмутимо ответил Том.

Она похлопала его по плечу, выражая таким образом свою признательность.

— Я никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной, Том, — помолчав, произнесла Розамунда и снова помрачнела. — Наверное, эта рана никогда не заживет до конца. Я все еще не могу поверить, что все кончено и Патрик навсегда ушел из моей жизни.

— Но со временем к нему могут вернуться воспоминания о тебе, кузина, — начал было Том, но Розамунда лишь нетерпеливо отмахнулась.

— Нет, этого уже не случится. Не спрашивай, откуда я знаю, но это так. Это сродни тому чувству, которое охватило нас обоих в первую встречу. Когда мы поняли, что нам не суждено быть вместе до конца, — с грустью в голосе ответила Розамунда.

— И что ты собираешься делать, кузина? — осторожно поинтересовался Том.

— Во всяком случае, не выходить снова замуж, — решительно заявила Розамунда. — Фрайарсгейт — вот главная моя забота. Филиппа скоро вырастет, и мне уже пора присматривать ей подходящую партию. Мне будет чем заполнить дни. — «В отличие от ночей и сердца…» — добавила она про себя.

Розамунда со спутниками отправилась в путь, едва солнце показалось над вершинами гор, а ближе к полудню она начала узнавать окрестности — значит, до Фрайарсгейта совсем близко. Наконец они поднялись на последнюю гору, и перед ними открылся вид на озеро. На сочных пастбищах мирно паслись тучные стада овец с маленькими ягнятами. Арендаторы трудились на полях не покладая рук. Там и сям пашня уже зеленела первыми всходами. Фрайарсгейт был полон жизни, и каждый его обитатель занимался своим делом. По пути к дому Розамунда громко приветствовала тех, кто встречался ей. Какой-то мальчишка опрометью понесся по дороге, оповещая всех о том, что хозяйка вернулась. Розамунда не могла сказать с уверенностью, знают ли здесь о постигшем ее несчастье, хотя до сих пор Эдмунд не считал необходимым скрывать от людей правду. Особенно если они задавали ему прямые вопросы. Леди Фрайарсгейт улыбнулась, заметив в саду веселую ватагу ребятни, приветственно махавшую ей руками. Год назад, когда она вернулась сюда с Патриком, был почти такой же день.

На крыльцо вышел дядя, рядом с ним стоял отец Мата. Он был искренне рад, увидев рядом с Розамундой лорда Клевенз-Карна. Они с Логаном были родственниками и старинными друзьями. Розамунда соскочила с лошади сама, а Эдмунд помог спуститься Мейбл. Филиппа с Люси уже спешили в дом.

— Мне жаль, племянница, что так получилось, — проговорил Эдмунд после приветствия.

— Спасибо, — ответила Розамунда. — Ты присмотришь за тем, чтобы Логану и его родичам подали хороший обед? Они собираются сегодня же вернуться в Клевенз-Карн. Я слишком устала и хотела бы ненадолго прилечь. — Обернувшись к Логану, она бросила коротко: — Спасибо, милорд, — и вошла в дом.

— Ну, — с добродушной усмешкой заметил Том, — по крайней мере на этот раз она не стала драться. А синяк у вас на челюсти почти сошел, мой дорогой.

Рассмеявшись, мужчины вошли в дом.

— Что все это значит? — недоумевал Эдмунд, пока они с Мейбл поднимались на крыльцо, следуя за Томом и Логаном.

— И не спрашивай! — проворчала Мейбл. — Я ушла спать задолго до того, как Розамунду наконец доставили в замок, спасая от грозы и собственной глупости. Это Том должен знать все подробности, вот и вызнавай у него. Ох, слава тебе Господи, я снова дома! Энни хорошо смотрела за хозяйством? — строго спросила старая нянька.

— Энни отлично со всем справилась, — заверил ее Эдмунд.

Они вошли в дом.

— И все же что-то тебя тревожит, — заметила Мейбл.

Пока Розамунды не было, прискакал гонец от короля. Как раз в тот день, когда ты уехала в Эдинбург. Я решил, что раз дело такое важное, то нужно распечатать письмо, а там приказ: «Леди Фрайарсгейт срочно явиться ко двору его величества короля Генриха в Гринвич». Тогда я еще думал, что Розамунда должна выйти замуж, и не надеялся, что она скоро вернется. Мне пришлось самому написать ответ. Дескать, леди Фрайарсгейт в отъезде и получит письмо сразу по возвращении. Я отправил его с тем же гонцом, что доставил королевский приказ. И с тех пор из Англии ни слуху ни духу.

— Ты должен немедленно рассказать об этом Розамунде, — решительно скомандовала Мейбл.

— Это может подождать до завтра, — возразил Эдмунд. — Она и так измучена усталостью и горем. Пусть хотя бы одну ночь поспит спокойно, прежде чем на нее снова свалится груз проблем.

— Пожалуй, ты прав, старик, — согласилась Мейбл.

Логан Хепберн и его люди задержались во Фрайарсгейте, чтобы пообедать. Во второй половине дня отряд собрался в обратный путь. Том вышел их проводить.

Розамунда следила за их отправлением украдкой из окна своей спальни. Она видела, как обернулся Логан, выезжая со двора, но была уверена, что он не заметил ее, спрятавшуюся за занавесью. Почему он обернулся? Этот вопрос не давал Розамунде покоя. Недоуменно пожав плечами, она разделась и легла в постель. Проснулась Розамунда только на следующее утро, перед рассветом, и не сразу сообразила, где она и что с ней происходит. Но блаженное неведение растаяло как туман, и все невзгоды последних дней навалились на нее с прежней силой. Розамунда заставила себя встать и одеться, затем вышла из спальни и тихонько спустилась вниз по лестнице. Слуги только-только встали и приступили к своим утренним делам. Розамунда отворила парадную дверь и вышла во двор, навстречу занимавшейся заре.

Свежий прозрачный воздух был напоен медовым ароматом полей и пастбищ. Она слышала, как в долине глухо мычат коровы и блеют овцы. Птицы звонко заливались, приветствуя чудесное весеннее утро. Небосвод поражал яркой синевой. Розамунда посмотрела на восток, где золотистое зарево восхода становилось с каждой минутой все ярче, и вот над горизонтом показался алый край солнца. Небо окрасилось в необыкновенные оттенки золотого, лавандового, алого и рыжего цветов. Это было так невыразимо прекрасно, что Розамунда не удержалась и заплакала от восторга. Она дома, во Фрайарсгейте! Она вернулась сюда, целая и невредимая. Но Патрик Лесли, граф Гленкирк, утрачен для нее навсегда. Вытирая слезы, Розамунда с тоской думала о том, что не знает, как будет жить дальше. Ведь Патрик должен был стоять сейчас рядом с ней, чтобы разделить восторг перед этим волшебным утром и ответить любовью на ее любовь!

Но им больше никогда не суждено быть вместе.

— Как я это переживу? — прошептала Розамунда. — Как я буду жить без тебя, Патрик?

Но она должна была жить. У нее не было выбора. И она протянет остаток своих дней без графа Гленкирка. Она помнит о своих обязанностях. Она отвечает за Фрайарсгейт, за Филиппу, Бесси и Бэнон. Она может предаваться скорби и отчаянию в уединении, в своей спальне, но должна жить дальше ради своих дочерей. Розамунда повернулась и торопливым шагом пошла в дом. В зале ее уже ждал Эдмунд.

— Утро обещает хороший день, — приветливо проговорила Розамунда. — Ты еще не завтракал?

— Нет, — ответил старик.

— Вот и хорошо. Позавтракаем вместе.

— Ты не хотела бы сперва помолиться?

— Только не сегодня. Садись, Эдмунд. Старик сел и сказал:

— Пока тебя не было, к нам прискакал гонец. Я ответил на это письмо вместо тебя. — И он протянул Розамунде пакет.

— Она открыла его и быстро пробежала глазами письмо.

— Мне сейчас некогда раскланиваться с королем, — сказала она.

— По-моему, племянница, это мало похоже на приглашение. Скорее это приказ, причем довольно суровый.

— И я выполню его в ближайшие месяцы, — резко произнесла Розамунда. — Если король пришлет еще одного гонца, я всегда могу сослаться на то, что была больна.

— Я бы не стал игнорировать королевский приказ, — заметил Эдмунд.

— Я уеду не раньше, чем фермеры соберут урожай, и успею обернуться до зимы. Эдмунд, пойми, я сейчас не в силах снова покинуть Фрайарсгейт, — смягчившись, ответила Розамунда.

— Хотел бы я знать, что понадобилось королю Генриху от простой помещицы из дальней провинции? — рассуждал вслух Эдмунд.

— И я тоже, — добавила Розамунда, хотя прекрасно понимала, что на этот раз королем движет не похоть. При дворе и без нее достаточно женщин, готовых исполнить любое его желание. Почему же Генрих послал именно за ней? И тут Розамунду осенило. Скорее всего лорду Ховарду все-таки удалось сложить два и два. Тем более что Том сам назвал ему имя кузины и сказал, что ей уже приходилось бывать при дворе. Ну что ж, Генриху Тюдору придется набраться терпения. Розамунда еще не скоро сочтет себя достаточно сильной, чтобы предпринять новое путешествие в Англию. А главное — она боялась, что не выдержит, если король начнет задавать ей слишком много вопросов.

Миновал месяц. В июне с юга до Фрайарсгейта дошли слухи о том, что король Генрих отправился воевать с Францией во главе огромной армии в шестнадцать тысяч человек. Вместе с людьми через пролив перевезли лошадей, орудия и прочее снаряжение, необходимое для ведения военных действий. Король рвался в бой как мальчишка. Он привел в полное смятение своих советников. У Генриха Тюдора до сих пор не было наследника. А что, если его убьют? Справятся ли они со смутой или Англии снова придется пережить ужасы братоубийственной войны?

Во Фрайарсгейте лето выдалось на удивление спокойным. Том почти все время проводил в Оттерли, где лично руководил возведением нового дома. Время от времени он наезжал во Фрайарсгейт и развлекал Розамунду своими забавными рассказами о том, что творится в Оттерли. К концу осени новый дом должен быть полностью готов. Слуги Тома уже покинули Лондон и вот-вот прибудут в Оттерли, где первое время будут жить в недостроенном доме. Наконец прибыл большой обоз, тяжело груженный мебелью и прочей домашней утварью. Лорд Кембридж явился во Фрайарсгейт, переполненный новостями. По приказу короля лондонские мастера золотых дел и ткачи изготовили невиданно роскошную сбрую и попону для его боевого коня. Потраченных на это денег с лихвой хватило бы на то, чтобы купить два десятка больших медных полевых орудий. Еще тысячу фунтов потратили на приобретение больших золотых пуговиц, аксельбантов, эполет и прочих украшений. Теперь, если король снимет мантию и латы, его дублет будет ослеплять окружающих своим блеском не хуже восходящего солнца. Император Максимилиан прислал в подарок своему царственному брату и союзнику арбалет из литого серебра в серебряном золоченом колчане. Королевские латы и оружие выглядят так же великолепно.

— Ах, какая жалость, что я ничего этого не увидел! — сетовал Том.

— Хэл всегда питал слабость к внешнему блеску. Он наверняка выгреб все до последнего пенни из отцовской казны, — сухо заметила Розамунда.

— Но и это еще не все, моя милая! В Портсмуте понастроили пивоварен, чтобы бесперебойно снабжать пивом нашу армию и флот. И каждый божий день они варят сотни бочек пива. А сколько туда согнали пивоваров, мельников и бондарей, чтобы собирать и наполнять все эти бочки! Чтобы не нанимать грузчиков, плотники построили огромные деревянные желоба. По ним бочки сразу закатывают на борт кораблей. Но несмотря на эту королевскую щедрость, солдаты заявили, что портсмутское пиво слишком жидкое, и потребовали доставить им пиво из Лондона. Но и это пиво оказалось прокисшим. По-моему, тут все дело в том, что на побережье слишком влажный воздух. Так или иначе, флот уже покинул наш берег. И трюмы кораблей до отказа набили солдатами, лошадьми и бочками с прокисшим пивом. И все они благополучно высадились во Франции.

— Значит, Хэл теперь не скучает и вряд ли обратит внимание на то, что я не откликнулась на его приказ, — задумчиво произнесла Розамунда.

— Рано или поздно тебе все равно придется туда поехать, — возразил Том. — И я поеду с тобой, моя милая. Я ведь не настолько глуп, чтобы доверить твою судьбу его величеству! — добавил он с кривой усмешкой.

Каждый день приносил в Фрайарсгейт очередные новости. Король без приключений достиг своих владений в Кале. Его тепло приветствовали горожане. Но внезапно обнаружилось, что Англия со своим войском осталась единственной порой «Священной лиги». Престарелый тесть Генриха Тюдора заявил, что из-за плохого здоровья не рискует покидать пределы Испании. Дескать, он слишком стар и слишком безумен, чтобы махать мечом. Но те, кто достаточно хорошо знал Фердинанда, повторяли в один голос, что этот старый скряга не потратит и гроша на войну, если кто-то готов воевать за него. Венеция не прислала ни одного солдата, и по городу ходили слухи, что сам папа охладел к своему детищу, поскольку никто не собирался отвоевывать для него вожделенные Прованс и Дофин. Император Священной Римской империи отправил несколько отрядов наемников, но и они теперь состоят на жалованье у Англии. Однако его дочь Маргарита Савойская ведет себя на редкость вызывающе и поливает французов грязью, заявляя на весь свет, что чувствует себя в безопасности под английскими стрелами.

В конце июля англичане покинули Кале и начали вторжение на территорию Франции. Первая стычка произошла при Сент-Омере. Англичанам сопутствовала удача, и это значительно повысило боевой дух в войсках. Первого августа англичане взяли в кольцо Туркуэн. На десятый день осады в королевскую ставку явился герольд и привез ультиматум королю Генриху Тюдору от его зятя, старого союзника Франции, короля Якова Шотландского. Англичане должны немедленно снять осаду с Туркуэна и покинуть территорию Франции. И вообще лучше им убраться домой. Яков Стюарт предупреждал молодого и честолюбивого короля Англии, что пойдет на него войной, если тот не прекратит вторжение во Францию.

Генрих ответил коротко и недвусмысленно:

— Этот шотландец тронулся умом, если смеет говорить с королем Англии в таком тоне! Передайте ему, что еще не родился тот шотландец, который заставил бы меня изменить решение!

По мере того как росла его аудитория, Генрих продолжал раздувать в себе то, что считал праведным гневом на своего зятя, якобы предавшего союз, заключенный благодаря браку с его сестрой.

— Отправляйся к своему хозяину, — велел он герольду, — и скажи, что, если ему хватит духу начать вторжение, я сделаю так, что он будет жалеть об этом до конца своих дней! Англичане умеют давать отпор непрошеным гостям!

Генрих Тюдор не сомневался, что жена, назначенная регентом в его отсутствие, при поддержке его военачальников сумеет справиться с любой попыткой Шотландии ударить ему в тыл. А значит, сам король может свободно идти к своей цели на континенте.

Шестнадцатого августа на поле у деревни Гвингейт сошлись французская и английская армии, примерно равные по силам. Англичане захватили французов врасплох, моментально перестроившись в боевые порядки. Они разметали войско неприятеля, отдельные отряды пришли в замешательство, перестав понимать, где свои, а где чужие. Это породило панику. Французы позорно бежали с поля боя, бросая знамена, оружие и, как это ни странно, рыцарские шпоры. Англичане бросились преследовать их и одержали безусловную победу. Позднее это сражение получило название «Битва шпор». После одержанной победы англичанам не составило труда взять Туркуэн. Генрих победным маршем прошествовал в Лилль, ведя за собой свое войско. В Лилле он нанес светский визит Маргарите Савойской. Его приняли с подобающими почестями, а он очаровал всех присутствующих, играя на всех музыкальных инструментах, какие нашлись во дворце, демонстрируя удивительную меткость стрельбы из своего серебряного арбалета и танцуя до упаду всю ночь напролет, до самого рассвета.

Хорошо отдохнув в Лилле, король Англии двинулся дальше и взял в осаду большой укрепленный город Турн. Ни двойные стены, ни девяносто девять башен не помогли французам отразить натиск английских войск. Затем Генрих взял штурмом еще пять городов, и теперь их число равнялось девяти. К осени, когда Генрих VIII возвратился домой, никому из современников уже и в голову не пришло бы с пренебрежением относиться к молодому правителю Англии. Для всех он стал Большим Гарри, и вести о его победах разлетелись по всему миру. Генрих VIII превратился в важную фигуру, с которой нельзя было не считаться.

Во Фрайарсгейте, еще до того, как туда дошли все эти вести, Розамунда получила письмо от своей старинной подруги Маргариты Шотландской, которая предвидела войну. Она хорошо знала планы своего мужа и то, с каким упорством ее коварный честолюбивый брат загонял Шотландию в угол, откуда был лишь один выход: новая война. Генрих не оставил Якову ни малейшей возможности избежать этого бедствия.

«Поторопись собрать урожай, — писала королева Шотландии своей подруге, — и запри его хорошенько. Я не думаю, что какая-то из наших армий все же заберется в вашу глушь, но граница всегда была опасным местом, особенно когда в горах появятся дезертиры. Да хранит тебя Бог, дорогая Розамунда, и да убережет он тебя и твоих близких от ужасов грядущей войны. Я снова беременна. Напишу тебе снова, как только смогу». Письмо было подписано просто: «Мег». Не «Маргарита, королева Шотландии», а именно «Мег».

Розамунда поделилась страшной новостью не только с родными, но и со всеми обитателями Фрайарсгейта.

— Мы должны постоянно следить за горами, чтобы успеть дать отпор мародерам или разбойникам, — наставляла она своих людей. — Ты позаботишься об этом, Эдмунд. Организуй стражу, — добавила она, обращаясь к дяде.

— Вы не желали бы отправить ответ ее величеству? — спросил королевский гонец.

Розамунда утвердительно кивнула:

— Переночуй у нас. А я тем временем напишу ответ. Утром на рассвете мы отправим тебя назад. И по дороге в Эдинбург не сочти за труд заглянуть в замок Клевенз-Карн. Передай хозяину, Логану Хепберну, что между Англией и Шотландией вот-вот начнется война.

— С каких это пор тебя стала волновать судьба Логана Хепберна? Уж не сменила ли ты свой гнев на милость? — ехидно поинтересовался Том.

— Я хочу предупредить не его, а его молодую жену. Ей скоро рожать, Том. И что бы там ни учинили между собой наши короли, Логан Хепберн был и останется моим соседом. Нам, жителям пограничных земель, всегда приходится держаться друг за друга, чтобы выжить.

Том согласно кивнул:

— Пожалуй, лучше я останусь с тобой, девочка моя. Если королева права и война все-таки начнется, английское войско прежде всего атакует Шотландию с юго-востока. Возможно, нам и удастся отсидеться в этой глуши; по крайней мере на тот случай, если сюда придут шотландцы, у тебя есть королевский перстень.

— Да, Том, мне будет намного спокойнее, если ты останешься здесь. Я молю Бога, чтобы Маргарита ошибалась. Вряд ли война с Англией пойдет на пользу Шотландии. И мы оба хорошо знаем, какой нрав у Хэла. Если его зятю все-таки удастся одержать победу, Англия не успокоится, пока не отплатит обидчику. Вот тогда война будет тянуться бесконечно и рано или поздно придет к нам, во Фрайарсгейт. Проклятие! Ну почему Хэл не пошел характером в отца? Ох, Том, как ты считаешь, Патрик ответит на призыв короля Якова? Он пойдет воевать?

— Я считаю, что Адаму хватит здравого смысла позаботиться о том, чтобы его отец, едва оправившись от удара, не стал подвергать себя тяготам военной службы. Но это не значит, что он не вступит в войско сам, — ответил лорд Кембридж и озадаченно покачал головой. — Ради чего они собираются воевать, Розамунда?

— Не знаю, Том, — горестно вздохнув, отвечала леди Фрайарсгейт. — Я вообще считаю, что большинство войн начинается из-за пустяка.

Глава 14

Логан Хепберн смотрел на новую могилу на своем семейном кладбище. Он как будто наяву слышал голос Джинни, умолявшей не бросать ее одну. Но ведь он и не бросал ее и не собирался бросать. Он просто ответил на призыв своей страны. Несколько недель назад по пути из Фрайарсгейта в Эдинбург к ним в замок заехал личный гонец королевы и предупредил о скорой войне. А вскоре после этого почтенный глава их клана, Патрик Хепберн, граф Босуэлл, сообщил Логану о том, что король собирает войско. Честный человек не будет отсиживаться у себя в замке, если предан своему королю и к тому же является родственником одного из близких друзей и советников его величества.

Логану удалось собрать отряд из двадцати пяти человек, не считая двух его братьев, Колина и Йена. Но стоило Джинни услышать о том, что муж собрался на войну, как с ней сделалась истерика и никакие уговоры и обещания не смогли ее успокоить. Поскольку роды были уже совсем близко, Логан решил отложить отъезд на несколько дней, чтобы дать Джинни возможность успокоиться. Однако он отправил вперед большую часть своего отряда — двадцать человек. Колин, средний брат, был назначен старшим, пока к ним не присоединится сам Логан. Ему пришлось потратить почти неделю на уговоры жены. Джинни никак не хотела успокаиваться и не желала слушать его рассуждения о долге перед кланом и королем.

— Наверняка и твой отец, и твои братья уже вступили в войско, как только король объявил призыв, — увещевал жену Логан. — И у меня нет иного выбора. Ты же не хочешь, чтобы меня объявили предателем? Я опозорю наш клан и графа Босуэлла!

— В монастыре меня этому не учили! — безутешно рыдала бедная Джинни.

— Нам просто повезло жить в такое время, когда между Шотландией и Англией долгие годы не было войны, — объяснил Логан. — Но если бы ты интересовалась нашей историей, Джинни, то знала бы, что это долг каждого подданного — идти на войну, когда король объявляет призыв. Англичане — наши самые старые и самые непримиримые враги.

— Но ведь они на нас не нападали! — выкрикнула Джинни. — Почему король должен ударить первым? Разве нам нужна английская земля? Объясни мне, Логан! Помоги мне понять, почему тебе обязательно нужно бросить нас именно сейчас!

— Я не верю, что король действительно собирается отхватить у англичан кусок их территории, — продолжал Логан. — Мне кажется, он хочет атаковать первым для того, чтобы Генриху Тюдору пришлось вернуться домой и прекратить войну против короля Людовика. Если его собственная страна окажется под угрозой, он скорее всего оставит Францию в покое и поспешит домой, чтобы навести здесь порядок. Вероятно, на это и рассчитывает наш король. Они начнут переговоры о репарациях, и между нами снова будет мир. Обещаю тебе, это совсем не опасно.

— Ни одна война не обходится без жертв, Логан, — упрямо возразила Джинни. — Даже если на границе с Шотландией не окажется ни одного английского солдата, против вас выступят сами жители, и многие могут погибнуть. Я боюсь за тебя, я не хочу, чтобы наши дети росли без отца!

— Я должен пойти на войну, — категорично произнес Логан. Он больше не мог тратить время на уговоры жены.

— Знаю, — отвечала Джинни с мрачной решимостью, — но я все равно не хочу, чтобы ты нас покидал.

— Джинни, мои братья и мои люди опережают меня на целую неделю! — воскликнул Логан. — Я не нахожу себе места от стыда! Подумай сама, какой пример я подаю нашему Джонни! Неужели ты хочешь, чтобы он тоже научился трусить и ловчить, когда его родные идут на войну?

— Нет, что ты! — испуганно воскликнула Джинни. — Конечно, нет, Логан!

— Значит, я должен уехать сегодня же, милая, иначе я стану позором для всей семьи. Такое пятно не смывается. Оно ляжет на многие поколения, — веско заметил Логан.

— Тогда ступай, только поскорее, пока мною снова не овладел страх, — выпалила Джинни. — Уходи сейчас же!

— Мегги и Кейти переберутся в наш замок со своими детьми. Я обещал это своим братьям, — добавил напоследок Логан.

— Да, конечно, — безучастно произнесла Джинни. — Здесь им будет безопасней.

Логан поспешил уйти. Он так торопился, что даже не поцеловал ее на прощание. Вскочив на коня, он уехал, чувствуя огромное облегчение. Теперь ничто не мешало ему пуститься вдогонку за Колином и Йеном. Предвкушение близкой битвы приятно будоражило кровь, тем более что шотландцы собирались воевать на чужой земле. Логан несся во весь опор во главе маленького отряда из пяти человек, не имея понятия о том, что готовит им будущее.

Якову Стюарту пришлось продать почти все фамильные драгоценности, чтобы купить на вырученные деньги семь больших пушек, которые, по его мнению, должны были посеять панику среди англичан. Пусть думают, что на них идет огромное непобедимое войско. Шотландцы любовно прозвали эти орудия «семь сестер». Его шурину, Генриху VIII, скоро придется драться одному, поскольку лазутчики папы Юлия III донесли своему хозяину, что правитель Оттоманской империи вот-вот начнет вторжение в Западную Европу. Святой престол обратился к Якову Стюарту с просьбой быть посредником в его переговорах между папой и королем Людовиком XII. Яков Стюарт был очень доволен, но Англия наотрез отказалась пропускать через свою территорию его посольство. У Генриха Тюдора на все было свое мнение. Он по-прежнему считал свою войну против Франции священной, хотя папа уже давно отказался от участия в «Священной лиге». Однако вскоре Генрих Тюдор получил подтверждение своей правоты. Папа в тайном послании сообщил ему, что передумал. Он больше не желает, чтобы Шотландия вмешивалась в его отношения с Францией. До Якова Стюарта дошли слухи об этом письме, но ни он, ни его советники не желали верить, что это правда, поскольку не получили более веских доказательств.

Однако папа словно забыл об их существовании. Англия давно уже вела необъявленную войну с Шотландией на море. Яков Стюарт, после своего долгого беззаветного служения на благо всего христианского мира, был предан папой ради более молодого честолюбивого монарха, не стеснявшегося прибегать к любым средствам, в том числе и к подкупу, если речь шла о его интересах. Венеции было теперь не до «Священной лиги». Она готовилась отразить нападение оттоманского султана. Король Фердинанд, скупой и бесчестный правитель, по-прежнему отделывался одними обещаниями. Франция увязла в войне с Англией, и Шотландии предстояло в одиночку отстаивать свои интересы.

Граф Хьюм возглавил армию вторжения. Ему было приказано войти в Нортумбрию и разрушить систему оборонительных укреплений на границе. Он выполнил приказ, но под обстрелом английских лучников потерял едва ли не треть своего войска по причине собственной небрежности. Ему не пришло в голову заранее расчистить поле битвы, поросшее мелкими деревьями и кустарником. В результате у англичан появилось отличное прикрытие, из которого они могли спокойно расстреливать слишком самоуверенных шотландцев, предвкушавших легкую победу. Вся Шотландия, от мала до велика, откликнулась на призыв короля. В войско записывались мужчины от шестнадцати до шестидесяти лет. Здесь были и кланы с дальних островов, и даже те, что десятилетиями враждовали между собой. Вольные горожане-ремесленники, купцы, разбойники с большой дороги вступали в войско короля. И богатые, и нищие готовы были откликнуться на призыв своего возлюбленного монарха.

Перед отъездом на войну с Англией к королю явилась какая-то старуха. Она была поразительно настойчива и отказалась покинуть дворец, пока не увидит Якова Стюарта. Как и сам король, она была наделена даром lang ееу.

— Не смей соваться в эту Англию, — сказала королю старуха, тыча ему в грудь скрюченным пальцем. — Не смей соваться, не то не видать тебе родного дома! — Ее пылающий взгляд, казалось, пронзал короля насквозь.

Но Яков Стюарт и сам ясно предвидел свой печальный конец.

Старуха с такой силой стиснула его руку, лежавшую на рукоятке меча, что послышался легкий хруст.

— Твоим костям не суждено вернуться в родную землю, — зловещим тоном произнесла старуха и добавила, что и наследникам Якова Стюарта тоже не суждено жить на родине. Они будут жить где-то далеко, на зеленой земле, и два кольца сольются в одно. Король не понял последних предсказаний, но поблагодарил старуху и дал ей свое королевское благословение. Ведьма долго смотрела ему в глаза, а потом сокрушенно покачала головой и удалилась, оставив короля ломать голову над ее словами «…два кольца сольются в одно».

Утром следующего дня король Шотландии Яков IV выступил в поход.

Логан Хепберн ничего не знал об этих событиях, когда покинул свой замок и скакал на юго-запад Шотландии, чтобы присоединиться к королевским войскам. Это было странное путешествие. Казалось, вокруг все вымерло. Все ушли на войну. Не обращая внимания на затяжные осенние дожди, Логан со своим небольшим отрядом упрямо продвигался на юго-запад. Они пересекли реку Твид и оказались на территории Англии. Здесь уже трудно было не заметить следов прошедшего недавно войска. Однако замок Форд и земли вокруг него оказались нетронутыми. Хозяйка замка, в отличие от большинства англичан, готова была признать над собой власть Якова Стюарта, и король пощадил ее владения, хотя и спалил поместье. Он задержался там на несколько дней, прежде чем выступить на Флодден. Под Флодденом Логан со своими людьми наконец-то встретился с шотландским войском. Случилось это 9 сентября.

Густой туман вперемешку с дымом и пламенем пожарищ был хорошо виден с возвышенности, называвшейся Флодденским перевалом. На западном склоне люди Логана наткнулись на следы вырубки. Здесь валили деревья для военных укреплений. Перед этими-то укреплениями и стоял сейчас Логан, в ужасе следя за тем, как кровавая битва подходит к своей завершающей стадии. Он видел втоптанный в грязь королевский штандарт. Это означало одно: король убит. В противном случае знаменосец держал бы штандарт на виду. Его растерянный взгляд скользил по полю, но так и не нашел знамени с родовым гербом Хепбернов. Размытая дождями почва превратилась в вязкое, липкое месиво, и люди беспомощно скользили и вязли в этой густой глине. Им пришлось разуться, поскольку в неуклюжих кожаных башмаках по такой грязи нельзя было сделать и шагу. Шотландцы проиграли битву, и теперь она превратилась в кровавую резню. Это ужасное зрелище ошеломило Логана и его товарищей. Над полем сгущался смрадный запах смерти. Лорд Клевенз-Карн поднес к губам свой рог и заиграл родовой сигнал. Если на поле еще оставались люди из его клана, они должны были откликнуться на призыв и присоединиться к своему хозяину. Он подождал и еще два раза повторил свой призыв. Наконец с Флодденского поля приковыляли три измученных человека — все, что осталось от его отряда.

— Больше никто не выжил? — коротко спросил Логан.

Все трое лишь молча покачали головами.

— А мои братья?

— Погибли, милорд, вместе с графом Босуэллом, — ответил один из солдат и добавил: — Англичане отошли. Они сейчас на западе.

— Значит, мы поедем на северо-восток, — угрюмо заключил Логан. — Пошевеливайтесь, парни, пока англичане не принялись ловить оставшихся в живых. Постарайтесь раздобыть себе коней и обувь. — Он подождал, пока трое выживших найдут себе башмаки и поймают лошадей, а затем махнул рукой, и отряд поскакал к границе. Шотландцы не останавливались до тех пор, пока сумерки еще позволяли различить дорогу.

Первый привал устроили в узком ущелье, под прикрытием высоких скал. Здесь можно было развести небольшой костер и не бояться, что его заметят. Беглецы спрятались в пещере и подсчитали свои запасы. У них осталось восемнадцать овсяных лепешек, захваченных еще из дома. Разделенная пополам, одна лепешка могла считаться дневным рационом. Тридцать шесть половинок, разделенные между девятью мужчинами, должны были поддержать их силы на протяжении четырех дней. К тому времени они успеют уйти далеко от границы. Можно будет попросить еды у местных фермеров. Любой шотландец будет рад им помочь в обмен на новости. Во фляжках еще плескалось виски, и его тоже выпили до капли. Завтра фляжки наполнят свежей водой.

Мужчины долго сидели вокруг костра. Трое выживших рассказывали лорду Хепберну горькую историю их поражения. Больше всех говорил кузнец из Клевенз-Карна. Его звали Алан Хепберн. Он был настоящим великаном. Сурово хмурясь, он начал:

— Наш король был отважным парнем. Он сам повел нас в бой. Не то что граф Хьюм. Тот только и знал, что отдавать приказы. В конце концов наш граф не выдержал и окоротил этого выскочку. Сказал, что, пока на Хьюме нет короны, пусть он заткнется и даст командовать королю. Тем более что у того это получается лучше.

Слушатели невесело усмехнулись. Даже те, кто не участвовал в битве, хорошо представляли себе эту картину. Граф Босуэлл славился своим крутым нравом.

— Драка началась жуткая, — продолжал Алан Хепберн. — Насколько я знаю, англичанами командовал граф Суррей. Король не собирался биться на склоне холма. Он хотел подождать, пока англичане сами полезут к нам на перевал, но этот их командир — старая лиса. Он догадался послать целую армию на запад, чтобы они зашли к нам в тыл. Король испугался, что они пересекут границу и пойдут дальше, и тогда некому будет защищать дома и фермы. Эх, хороший же он был человек, наш король! — воскликнул Алан Хепберн и потряс кудлатой головой. Скупая мужская слеза скатилась по его небритой щеке. — Это он посоветовал нам разуться, без башмаков было легче удержаться на ногах в такой грязи.

— Но что же случилось? — спросил лорд Клевенз-Карн. — Нас было больше, и мы должны были выиграть этот бой! Наверняка случилось что-то непредвиденное! Может, кто-то из графов струсил и сбежал со своим отрядом?

— Нет, — отрицательно покачал головой кузнец. — Мы не успели спуститься и до середины холма, как началась настоящая свалка, милорд. Склон был слишком крутой, вот все и покатились с него кубарем. Скользили, как по льду! Образовалась куча мала. Все катились по склону вниз, прямо под ноги к англичанам. Ну а уж те даром времени не теряли, знай себе махали направо и налево. Однако вашим братьям удалось удержать строй. Они бились в самой середине поля, вместе с нашим графом и архиепископом Александром прикрывали короля Якова. Большинство священников не сунулись в драку, чтобы потом их не отлучили от Церкви. Зато они стреляли из пушек.

— Кто видел, как погибли мои братья?

— Кольм, Финн и я — мы были рядом с ними. Англичане окружили графа Босуэлла, а ваши братья кинулись к нему на выручку. И полегли там все как один, — печально произнес Алан. — А потом добрались и до Хьюма, и до архиепископа, и до короля. Никто не выжил. Вы ведь знаете, как быстро летят черные вести. Наши люди совсем пали духом. А потом мы вдруг услыхали звук вашего рога, милорд. Поначалу решили, что нам померещилось, но вы протрубили еще два раза, и мы постарались пробиться к вам, — закончил Алан.

— Я стыжусь того, что не был сегодня с вами, — признался Логан.

— Вот и благодарите за это Господа нашего, милорд. Хватит и того, что сегодня полегло столько народу! — горячо возразил Алан. — Вы нужны в Клевенз-Карне, тем более что у вас еще совсем маленький сын.

— Не старше нового короля, — заметил Логан. — Боже, помоги Шотландии! А что с графом Энгусом? Он тоже убит?

— Нет, милорд, — заметно оживился Алан. — Король приказал старому задире Дугласу оставаться в замке. Это королева его уговорила. Говорят, она не больно-то ладит с епископом Эльпинстоном.

Логан кивнул. Это немного обнадеживало. Следующие несколько дней люди Логана провели в седле, стараясь как можно скорее вернуться в Клевенз-Карн. Когда лепешки были съедены, они заглянули на одну ферму, где их пустили ночевать в теплый сухой амбар. И люди, и животные были рады обрести кров над головой.

— Вы не могли бы нас накормить? — спросил Логан у фермера. — Мы еще вчера съели все свои припасы, и сегодня пришлось голодать. А я расскажу вам, что случилось с королем.

Фермер кивнул:

— Поделимся чем богаты.

— Как только мои люди поедят, я приду, чтобы рассказать вам все, что знаю, — пообещал лорд Клевенз-Карн.

Жена фермера выбрала Алана как самого рослого, чтобы он притащил в амбар котел с похлебкой из крольчатины, а сама явилась следом, принеся в подоле передника нарезанный толстыми ломтями свежий хлеб. Мужчины от души поблагодарили женщину за такую щедрость и, как только хозяйка ушла, дружно накинулись на еду. А в хижине фермера сидел лорд Клевенз-Карн и рассказывал об ужасах Флодденского поля.

— Стало быть, наш король погиб, — заключил фермер. — Прими, Господь, его душу. — Он перекрестился. — И бой был ужасный! А вот я не смог туда пойти. Детки у меня еще совсем маленькие, и жена снова собралась рожать.

— Тебе повезло, что остался дома и не стал пушечным мясом, — суровым голосом произнес лорд Клевенз-Карн. — Моя жена тоже на сносях и места себе не находила от горя, когда узнала, что я собрался на войну. Я отправил в королевское войско своих братьев, которые теперь погибли, и еще двадцать человек из нашего клана. Как только мне удалось договориться с Джинни, я поспешил следом за ними и застал самый конец. Эта резня мало походила на настоящую битву. Только трое из моего клана чудом остались живы. Остальные — те, что приехали вместе со мной. Я чувствую себя опозоренным, ведь я знал короля. Граф Босуэлл, Хепберн из Хэйлса, был моим родичем. А я венчался в королевской часовне в Стерлинге.

— Чему быть, того не миновать, — негромко произнесла жена фермера. — Коли вам было суждено умереть под Флодденом, так оно бы и случилось. Значит, не судьба.

— Ты говоришь так, словно обладаешь lang eey — удивился Логан.

— Иногда мне удается видеть многое, — в задумчивости промолвила женщина.

— Вот и у короля тоже был lang ееу, — добавил Логан.

— Знаю, — кивнула жена фермера. — Утром я снова накормлю вас и ваших людей, милорд Клевенз-Карн. И поделюсь с вами запасом овсяных лепешек. Несмотря на дождливое лето, мы собрали хороший урожай, и нам должно хватить зерна на всю зиму.

Логан поблагодарил добрую женщину и вернулся в амбар, к своим спутникам. Большинство из них успели заснуть, зарывшись в душистое сено. Он присоединился к ним, впервые за эти дни чувствуя себя сытым.

Через два дня они добрались до Клевенз-Карна. Там Логан узнал, что его жена Джинни скончалась родами, а вместе с ней и его новорожденный сын. Их уже успели похоронить на семейном кладбище на склоне холма. Его невестки как ни в чем не бывало сидели в зале и сплетничали. Они даже из вежливости не попытались выказать интерес к тому, что произошло под Флодденом.

— Неужели вас не волнует участь ваших мужей? — возмутился Логан.

— Если бы они остались живы, — заявила Кейти, та, что была замужем за Йеном, — так никуда бы не делись. Явились бы сюда с тобой!

— И вы не хотите их оплакать? — Логана неприятно поразило равнодушие женщины.

— Разве это их вернет? — вопросом на вопрос ответила Мегти, жена Колина.

Не желая больше терпеть их общество, Логан поспешил найти свою старую няньку, которая жила в замке и была свидетельницей всему, что произошло в его отсутствие. Она сидела в своей каморке на чердаке и пряла свою бесконечную пряжу.

— Флора, что случилось? — спросил лорд Клевенз-Карн, опускаясь на скамеечку возле ее ног. — Как умерла моя жена? И почему не спасли ребенка?

Старуха обернулась к хозяину и посмотрела на него полным скорби взглядом:

— Роды начались раньше, чем я рассчитывала. С детьми всегда так — они никого не спрашивают, когда им появиться на свет. А молодая хозяйка очень переживала из-за твоего отъезда. Как ты уехал, она все плакала и плакала и вбила себе в голову, что тебя там непременно убьют. Она жаловалась каждому, кто пожелал ее слушать. Дескать, ты непременно сложишь на войне свою буйную голову, а она останется вдовой с двумя детьми на руках и одна будет тащить на себе Клевенз-Карн, пока не подрастет ваш Джонни. Да только прежде всякие лихие люди, которых полно у нас на границе, прознают про то, что она осталась одна, и нападут на наш замок, а защитить его будет некому.

— Господи Иисусе! Я и не представлял, до какой степени Джинни была напугана! — воскликнул Логан.

— Но ты все равно должен был ехать на войну, — возразила нянька. — Нашу барышню воспитали в монастыре, вот она и привыкла бояться собственной тени, хотя умела от тебя это скрыть, потому как пуще всего боялась тебя опозорить. Ребенок пошел ножками, да еще к тому же запутался в пуповине и задохнулся. Мне не хватило сил его повернуть, хотя я могла бы справиться с этим, помоги мне твои невестки. Я просила их помочь, но они уперлись — и ни в какую. Мол, ежели что случится, то всю вину ты свалишь на них. А им надо заботиться о своих детях, и они не желают, чтобы ты выгнал их из дому. Дело было ночью, и женская прислуга уже разошлась по своим домам. А мужчины все ушли с тобой. Мальчик родился мертвым. А твоя бедная женушка еще долго истекала кровью, пока не умерла. И ничем я не смогла ей помочь, Логан. Я сделала все, что было в моих силах. Ты уж прости, что так вышло, — закончила старуха свою печальную повесть.

— Кто ее похоронил? — тихо спросил Логан, помолчав.

— Старики из деревни выкопали могилу, а я обмыла ее и зашила в саван, — ответила старуха.

— А Мегги и Кейти? — спросил Логан.

— Нет в них души, ни в той, ни в другой, — резким тоном произнесла старуха. — Они не пожелали даже проводить твою жену в последний путь. Видишь ли, день выдался дождливый, и они побоялись промокнуть. Но все прочие, кто оставался в замке, пошли со мной на кладбище. Твоя леди была совсем такая, какой ты привез ее сюда с севера, — заключила нянька.

Логан поднялся со скамьи, наклонился и поцеловал старуху в сухую морщинистую щеку.

— Спасибо, Флора, — сказал он и вышел вон. Снова оказавшись в зале, он решительно направился туда, где сидели его невестки. За все это время они так и не поднялись с места. — Вставайте! Собирайте свое барахло. Чтобы завтра ни вас, ни ваших детей и духу здесь не было! — рявкнул он. — И впредь не смейте попадаться мне на глаза!

— Нашел кого слушать! — выкрикнула Мегги. — Да твоя старуха давно выжила из ума! Она нас терпеть не может, вот и наговаривает!

— То же самое вы говорили мне про Джинни, когда я выселил вас из замка! — в гневе прокричал Логан. — Мои братья сложили головы, защищая нашу страну, а вы не пролили по ним ни слезинки. А прежде как последние мерзавки отказались помочь Флоре, когда у моей жены начались роды! Ребенка нельзя было спасти, но хотя бы Джинни осталась жива!

— Это все Мегги придумала! — заверещала Кейти. — Это она сказала, что мы должны отомстить Джинни за то, что она выставила нас из замка! Это она, Логан! Я хотела помочь, а она меня не пустила!

— А я думаю, что ты врешь, — резко оборвал ее Логан. — Если бы ты хотела помочь, то так бы и сделала, и никакая Мегги тебе не указ. А теперь слушайте, что я вам скажу, вы обе! Дома, в которых вы жили прежде, останутся за вами. Я позабочусь о том, чтобы и вы, и ваши дети были сыты и одеты. Троих ваших сыновей я научу обращаться с оружием. Двоим вашим дочерям я в свое время выделю приданое и присмотрю для них женихов. Но вашей ноги больше не будет в этом замке. Все, что я делаю для вас, я делаю в память о своих погибших братьях. Они были мне хорошими братьями, и их дети не должны страдать оттого, что их матери оказались бессердечными шлюхами. И даже думать не смейте о том, чтобы снова выйти замуж. Как только я узнаю об этом, вы покинете Клевенз-Карн навсегда.

Кейти заревела, но Мегги набралась дерзости и сказала:

— Логан, да как же ты можешь так с нами поступить? Я ушам своим не верю! Разве мы были плохими женами для Колина и Йена?

— Вот именно поэтому я позволил вам жить на своей земле, а не отнял у вас детей и не выгнал на большую дорогу! — прогремел в ответ Логан. — А теперь вон отсюда! Убирайтесь прочь с моих глаз!

— Да ты же никогда не любил Джинни! — ехидно заметила Мегги. — И она, между прочим, об этом знала!

— Да, я ее не любил, — честно признался Логан, — но она мне нравилась, и я уважал ее как свою жену и хозяйку этого дома. Да, она знала, что я не люблю ее, однако со временем все могло измениться.

Мегги издевательски расхохоталась в ответ:

— Да как ты мог ее полюбить, Логан, когда у тебя весь свет клином сошелся на твоей Розамунде Болтон?

Гордо вскинув голову, Мегги повернулась и выплыла из зала. Кейти, громко рыдая, поплелась за ней следом.

Логан налил себе полный кубок вина и осушил его одним глотком, а потом отправился на вершину холма, где лежали его жена и сын. Он долго смотрел на свежие могилы. Они еще не успели порасти травой.

— Джинни, — прошептал Хепберн, — прости меня. Но я благодарен тебе за то, что у меня остался маленький Джонни. И чтобы ни случилось, он будет знать, что ты была его мамой и очень любила его. Он будет знать, что ты была мне хорошей женой и что я относился к тебе с уважением. Но все же прости меня за то, что я так и не смог тебя полюбить.

Логан просидел у могилы жены и сына до тех пор, пока солнце не закатилось за горизонт. На небе уже показались звезды, когда он наконец-то вернулся в замок. Там уже вовсю хлопотали слуги, так хорошо вымуштрованные его женой. Они без напоминаний и понуканий приготовили ему ужин. Логан поел и отправился в детскую, где мирно спал его сын и наследник. Теперь бедный малыш будет расти без матери, а маленький король — без отца. Что будет теперь с бедной Шотландией?!

Яков V был коронован в Стерлинге 25 октября 1513 года архиепископом Глазго, Яковом Битоном. Юному монарху шел тогда восемнадцатый месяц от роду. Присутствовавшие на коронации не удержались от слез, когда тяжелая корона опустилась на младенческую головку. Вся церемония производила гнетущее впечатление. Шотландцы не знали, чего им теперь ждать. Следовало как можно скорее заключить мир с Англией и не позволить Генриху Тюдору вмешаться в воспитание племянника. Хотя король Англии наверняка был бы не прочь заполучить маленького Якова к своему двору и тем самым сделать из своей сестры, Маргариты Шотландской, послушную марионетку.

Королева Англии собрала свое собственное войско и спешила на север страны, в то время как Суррей успел одержать победу при Флоддене и убить Якова IV. Екатерина снова была беременна, но решила ни в чем не уступать своей матери, Изабелле Испанской, и рвалась в бой. Она поспешила сообщить Генриху об одержанной победе и в доказательство приложила к своему письму страшный трофей — окровавленную тунику короля Якова Стюарта, снятую с его мертвого тела. В результате происков английских и испанских кардиналов папа Юлий III предал Якова IV анафеме. Ему было отказано в погребении по христианскому обычаю, и вскоре труп короля Шотландии загадочным образом пропал. Английский король заявил, что Он якобы отправился прямиком в ад. Но шотландцы отказывались в это верить. Они любили своего поверженного монарха и утверждали, что Яков IV, как и легендарный король Артур, не умер и обязательно вернется, когда Шотландия больше всего будет нуждаться в его помощи. Униженный народ пытался найти себе утешение в красивой сказке.

Генрих Тюдор в октябре вернулся в Англию. Екатерина приготовила для него встречу, достойную великого героя — каковым, по ее убеждению, он и являлся. Никто больше не смел вспоминать о том, что Генрих был всего лишь вторым сыном этих выскочек Тюдоров, захвативших английский трон. Теперь он стал Большим Гарри. Его имя было овеяно славой военных побед, хотя с некоторых пор ее несколько заслонила победа Суррея при Флоддене.

— Эту победу тоже по праву следует считать вашей, милорд, — сказала королева мужу, и граф Суррей, настоящий победитель, только молча кивнул в знак согласия. — Шотландия поставлена на колени.

Екатерина, похоже, забыла о том факте, что хотя Яков IV и погиб под Флодденом, у Шотландии все равно есть король — племянник ее мужа Яков V. Но Генрих недолго упивался своим счастьем. В декабре жена родила ему мертвого мальчика.

— Око за око, — угрюмо заметила Маргарита, королева Шотландии, когда до нее дошла эта новость. Она давно забыла, что значит христианское милосердие. На свет вот-вот должен был появиться второй ребенок, а она все еще оплакивала гибель своего супруга. На нее свалилось слишком большое бремя. Ведь теперь и она вместе с годовалым королем-младенцем отвечала и за Шотландию, и за того ребенка, которому только предстояло родиться. Согласно завещанию Якова IV, она будет править страной до тех пор, пока Яков V не возьмет власть в свои руки. Ее регентство получило одобрение королевского совета. Но в глазах шотландской знати Маргарита была прежде всего сестрой короля Англии, и потому к ней по-прежнему относились с недоверием, даже несмотря на то что она всегда была верной супругой и честно блюла интересы Шотландии. Она была женщиной и англичанкой, и потому шотландские дворяне стали все чаще посматривать в сторону Франции, где жил герцог Олбани — родной племянник Якова III и самый близкий законный родственник короля. В век политических интриг, бесчестья и черных заговоров герцог Олбани сумел сохранить за собой репутацию порядочного человека.

Королевский совет настоял на том, чтобы архиепископ Битон и графы Энгус, Хантли и Хьюм стали первыми советниками королевы и помогали ей во всех делах. Вдобавок Маргарите должна была служить рота из самых благородных дворян, облеченных также определенным доверием и уполномоченных помогать королеве в ее взаимоотношениях с правительством. Было заключено соглашение о том, что королева не примет ни одного решения, не посоветовавшись предварительно с шестью членами своего совета. Трое из них должны быть людьми светскими, а трое — из высшего духовенства. Маргарита вовсе не была той пустоголовой дурочкой, какой ее привык считать ныне покойный муж. Она всего лишь играла роль не очень умной женщины, в угоду своему супругу. Членам королевского совета очень быстро открылось, что их королева весьма проницательная и разумная женщина.

Замок Стерлинг был выбран основной королевской резиденцией. Лорда Бортуика назначили командовать его гарнизоном и произвели в капитаны. Армия, отправленная королем Людовиком на помощь Якову IV, наконец-то добралась до Шотландии и заняла Стерлинг, сделав его неприступной твердыней. Королева сама распоряжалась государственной казной, отчего ее влияние усилилось. Она издала указ, призывая парламент собраться в начале будущей весны. Но прежде всего ей требовалось обезопасить страну от новых вторжений.

Англия первая предложила заключить мир, и королева Екатерина отправила к королеве Маргарите одного из своих приближенных священников, чтобы заверить ее в искренности этого предложения. Но в то же время в приграничных землях вовсю бесчинствовал некий лорд Дакр. Он исполнял тайный приказ короля Генриха VIII и постоянно совершал набеги на шотландские земли, уничтожая все на своем пути. Постепенно из процветающей мирной страны Шотландия превращалась в страну вдов и сирот. Прокламации, изданные от имени нового короля и призывавшие помогать этим несчастным созданиям, ничего не меняли. Женщины и дети постоянно становились жертвами грабежей, насилия и нечеловеческой жестокости. Большая часть мужского населения погибла на войне, и тех сил, что оставались в распоряжении королевы и ее совета, явно не хватало для наведения порядка.

Но те немногие юноши, что каким-то чудом выжили и вернулись по домам, все еще горели жаждой мести. Они не верили в то, что их вечный враг когда-нибудь насытится пролитой кровью, и собирались снова идти на Англию войной. Им требовался такой военачальник, который смог бы уничтожить лорда Дакра. Они отправили своих представителей во Францию, к королю Людовику XII, с просьбой прислать к ним герцога Олбани. Но Людовик не собирался поставить под угрозу регентство Маргариты. Он написал королеве и заверил ее в том, что отправит в Шотландию герцога Олбани, только если она сама его об этом попросит. Кроме того, он не заключит мира с Англией без ее одобрения, так как уважает права Шотландии, своего преданного и старого союзника. Он предлагал услуги своего доверенного и искусного дипломата, шевалье ле Бланка, монсеньора ла Басти. А кроме того, Людовик XII напоминал, что шотландские корабли, которыми его когда-то поддержал Яков IV, по-прежнему находятся у берегов Франции и не желает ли королева Маргарита получить их назад под командованием графа Аррана и лорда Флеминга?

Шотландский королевский совет собрался в полном составе в Перте в начале ноября. Было решено, что регентство королевы не может быть оспорено ни под каким предлогом. Снова был подтвержден старый союзнический договор с Францией. К королю Людовику обратились с просьбой прислать герцога Олбани для защиты Шотландии. Забияка Дуглас, граф Энгус, всегда выступавший за примирение и союз с Англией любой ценой, на совет не явился. Он так и не оправился после гибели двоих своих сыновей и вернулся к себе в поместье доживать оставшиеся дни.

В Англии король Генрих никак не ожидал такого поворота событий и был испуган и взбешен. Ведь он, будучи родным дядей маленького шотландского короля, уже решил про себя, что станет его опекуном. Генрих отправил сестре письмо, в котором запрещал ей принимать у себя герцога Олбани. Король Английский якобы боялся, что герцог вскружит Маргарите голову, заставит позабыть о долге перед сыном и в итоге Яков V может лишиться трона. Генрих VIII написал и королю Людовику XII. Он просил отложить поездку герцога Олбани до тех пор, пока Англия сама не заключит мир со своим северным соседом. Маргарите совсем не понравилось то, что кто-то посмел подвергнуть сомнению ее преданность шотландскому престолу и дому Стюартов. Она заявила, что живет исключительно ради детей и исполнит свой долг, чего бы ей это ни стоило.

Ни Фрайарсгейт, ни Клевенз-Карн не пострадали от грабительских набегов благодаря тому, что были расположены в стороне от главных дорог. Адам Лесли прислал весточку из Гленкирка. Клан Лесли из Гленкирка не откликнулся на призыв короля. Патрик по-прежнему был физически здоров, однако память его так до конца и не восстановилась. Розамунда прочла письмо с каменным лицом. Свою скорбь она спрятала на самом дне души и выпускала ее на свободу лишь в самые темные ночные часы, когда лежала без сна у себя в спальне. Из Клевенз-Карна не было никаких известий ни о Джинни, ни о ее втором ребенке. Розамунда решила, что Логан не пожелал пригласить ее на крестины своего ребенка, и нисколько из-за этого не расстроилась. Ей вовсе не хотелось снова попадать в неловкое положение, тем более что милая Джинни не могла знать о том, как ее муж без зазрения совести упорно пытался навязать себя в качестве жениха леди Фрайарсгейт.

Как и два года назад, в первых числах декабря во Фрайарсгейт прискакал гонец от Маргариты Тюдор. Однако на сей раз он не привез Розамунде приглашение на Рождество. Королева писала своей близкой подруге о поражении под Флодденом и гибели мужа. Теперь ее маленький Яков стал королем Шотландии, а сама она беременна вторым ребенком, который родится в начале весны. Согласно завещанию мужа и решению королевского совета, Маргарита стала регентшей при малолетнем сыне.

«Меня угнетают мои новые обязанности, — писала королева, — но те лорды, которые не погибли при Флоддене с моим мужем, полны сочувствия и всегда готовы прийти мне на помощь. Мы переживем это горе. Мой брат Генри, причина всех моих несчастий, конечно, рвет и мечет, оттого что не он стал регентом при моем сыне. Я бы ни за что в жизни не позволила этому случиться, но даже если бы он добился своего и я уступила, все до единого призраки королевского дома Стюартов, правивших до моего сына, поднялись бы из могил, чтобы преследовать меня, и правильно бы сделали».

— Вот-вот, представляю, как Хэл уже облизывался, готовясь прибрать к рукам еще и Шотландию! — заметил Том, выслушав новости. — Не смог родить собственного сына, вот и рвется в отцы сыну Якова Стюарта! — ехидно добавил он.

Розамунда невольно рассмеялась:

— Кузен, ты совсем избаловался, Живя в нашей глуши, и перестал следить за тем, что говоришь! Попробовал бы ты сказать что-то подобное в Лондоне!

— Если память мне не изменяет, ты так и не ответила на приказ короля? — спросил Том.

— Эдмунд давно ответил за меня, — сказала Розамунда. — К тому же у Генриха Тюдора есть дела поважнее, чем дожидаться какую-то вдову из Камбрии, с которой он когда-то водил знакомство. Он теперь играет по-крупному, и местом для этой игры является весь мир. Все козни, какие я, по его мнению, могла учинить за компанию с графом Гленкирком, давно забылись после кровавой бойни под Флодденом.

— А что слышно из Клевенз-Карна? Кого на сей раз родила наша милая Джинни? Сына или дочку? — поинтересовался Том.

Розамунда медленно покачала головой:

— Понятия не имею. От них нет никаких вестей. Однако сейчас такое время, что это неудивительно. К тому же мне не очень верится в то, что Логан Хепберн будет рад, если я стану крестной его ребенка. А ты как считаешь?

— Пожалуй, мне следует взять несколько человек и съездить на ту сторону, — задумчиво произнес Том. — Мне интересно знать, как дела у наших соседей в Шотландии, и, как мне кажется, ты, кузина, тоже сгораешь от любопытства.

— Ну вот и поезжай, — ответила Розамунда. — Надеюсь, погода продержится еще несколько дней. Не дай Бог, зима застанет тебя в Клевенз-Карне! Вот уж где действительно смертная тоска! Конечно, Джинни сделала все, что в ее силах, но этот замок по-прежнему трудно назвать цивилизованным местом.

Том расхохотался:

— Помню, помню! Ты однажды сказала, что в такой дыре даже некуда выйти в нарядном платье!

— И я готова это повторить, — сухо заметила Розамунда.

Следующее утро выдалось необыкновенно теплым и солнечным для декабря. Ничто не препятствовало лорду Кембриджу покинуть дом своей кузины и отправиться на север. Тома сопровождали те же шесть вооруженных охранников, что ехали с ним из Оттерли во Фрайарсгейт. Еще до сумерек небольшой отряд добрался до Клевенз-Карна. Часовые, стоявшие на воротах этой маленькой крепости, узнали своего соседа и беспрепятственно пропустили его во двор. Том соскочил с седла, и расторопный слуга сопроводил его в зал. Здесь не было никого, кроме служанки, качавшей возле очага колыбель. Лорд Кембридж подошел поближе и заглянул в нее. К его удивлению, он обнаружил там не новорожденного младенца, а наследника лорда Клевенз-Карна, годовалого малыша.

— А где твоя хозяйка? — спросил он у служанки.

От испуга у бедной девушки глаза стали размером с плошку. Она вскочила и, присев в реверансе, сказала:

— Померла наша хозяйка, сударь!

— И ее младенец тоже? — ахнул Том.

— Помер со своей мамочкой, сэр, — подтвердила девушка.

— Ступай и найди своего хозяина, милая. Пока твой подопечный спит и не нуждается в твоих заботах.

Девушка выскочила вон, а Том, оставшись один, начал в задумчивости расхаживать по залу. Стало быть, малютка Джинни скончалась, и вместе с ней погиб и младенец. Это большое горе, но у Логана уже есть сын и наследник. Хепберн теперь вдовец. Станет ли он снова добиваться руки Розамунды? И захочет ли кузина иметь с ним дело? Она все еще не пришла в себя после расставания с Патриком. Похоже, им предстояло пережить нелегкую зиму, но за зимой всегда приходит весна, а потом и лето. Том едва заметно улыбнулся. Пожалуй, он не зря предпринял эту поездку. Даже тех сведений, что он успел получить, уже будет довольно, чтобы немного поразвлечься, поддразнивая кузину скучными зимними вечерами.

— Том! — воскликнул Логан, войдя в зал. — Что привело вас в Клевенз-Карн? Мы вроде бы снова стали врагами — я имею в виду Шотландию и Англию. — Он дружески улыбнулся.

— Милый мальчик, я очень редко соглашаюсь участвовать в политической возне, которую вечно затевают наши короли и королевы, — отвечал Том. — И особенно в тех случаях, когда в дело замешана Церковь. Я только что узнал от вашей няньки о постигшей вас ужасной утрате. Как это случилось?

На лицо Логана набежала тень.

— Насколько я помню, вам понравилось мое виски. Присядьте, Том Болтон, и я расскажу вам обо всем, что случилось с моей бедной женой.

Логан наполнил две оловянные стопки прозрачной янтарной жидкостью и подал одну из них гостю. Мужчины уселись возле очага. Колыбель с маленьким Джонни Хепберном стояла между ними.

— Король призвал меня в свое войско, — начал рассказ Логан. — Джинни не хотела меня отпускать.

Мне пришлось отправить вперед моих братьев и большую часть своих людей, а самому задержаться, чтобы хоть немного ее успокоить. Когда я догнал их, битва почти закончилась. Наше поражение стало очевидным, а сам король погиб. Когда я снова оказался в Клевенз-Карне, то узнал, что Джинни умерла во время родов и наш ребенок ушел вместе с нею. Это был мальчик. Мою бедную девочку похоронили без меня. Вот и вся история. Позже я узнал, что отец и братья Джинни сложили головы в той же битве, а мать решила уйти в монастырь, где когда-то воспитывали Джинни, чтобы провести остаток жизни в молитвах и покаянии. В память о дочери я послал за нею, чтобы она жила у меня.

Том сочувственно покачал головой:

— Шотландию постигло большое горе, но, по правде говоря, мир между нашими странами никогда не был достаточно прочным.

Мужчины надолго замолчали.

— Как поживает Розамунда? — наконец спросил Логан. Лорд Кембридж не подал и виду, что обрадовался этому вопросу. Значит, он не ошибся, и Хепберн не прочь жениться на кузине!

— Она все еще оплакивает свою потерю, Логан.

— Лесли были под Флодденом? — удивился Хепберн.

— Этого я не знаю. Но знаю точно, что Адам не позволил своему отцу ответить на призыв. Скорее всего он просто оставил Патрика в неведении. И ему хватило предусмотрительности самому не покидать Гленкирк. Возможно, он отправил отряд из своих людей — я этого не исключаю. Он написал потом Розамунде, что там и без них полегло достаточно народу. И по-моему, он прав. Ведь граф, подобно вам, был простым помещиком, отцом для своих людей. Это уж потом Яков IV дал ему титул и назначил своим послом.

— Он вам понравился? — спросил Логан.

— Да, понравился. Он был хорошим человеком и искренне любил Розамунду. То, что случилось с ним весной, — настоящее несчастье. Однако граф ничего об этом не знает, и то, что ему так и не удалось что-либо вспомнить о последних двух годах жизни, в общем-то к лучшему. Во всяком случае, он избавлен от душевной боли.

— А Розамунда осталась с разбитым сердцем, — добавил Логан.

— Да, именно так. Но время врачует любые раны, в том числе и разбитые сердца, — философски изрек Том.

— Я получил еще один шанс добиться руки Розамунды, — задумчиво проговорил Логан.

— Не исключено, — ответил Том. — Но постарайтесь действовать как можно деликатнее. Не раздражайте кузину попытками силой настоять на своем. Безусловно, она нуждается в сильном мужчине, но этот мужчина должен научиться уважать в ней человека, личность, а не ломать ее волю, чтобы добиться безусловной покорности.

Лорд Клевенз-Карн кивнул, отлично понимая, о чем речь.

— Вы расскажете ей о том, что у меня умерла жена?

— Расскажу. Но вы явитесь ухаживать за нею не раньше середины будущего лета. Ей очень нравилась Джинни, и она не потерпит неуважения к ее памяти. И во имя всего святого, Логан Хепберн, я вас умоляю: не заводите речь о наследниках! Если вам удастся отвести Розамунду к алтарю, вскоре появятся наследники. А теперь, мальчик мой, не пора ли нам пообедать? А то я умру с голоду!

Лорд Клевенз-Карн громко расхохотался. Он уже позабыл, каким веселым компаньоном может быть Том Болтон. Логан почувствовал, как полегчало у него на сердце. В колыбели послышался детский плач. Логан подхватил сына на руки и с гордостью показал его гостю.

— Ну, Том Болтон, разве он не красавец? Ладный у меня сын, не правда ли?

— Еще какой ладный, Логан Хепберн! — согласился лорд Кембридж.

Мальчонка не желал сидеть на руках и задрыгал ногами, пытаясь вырваться. Оказавшись на полу, он торопливо зашагал к огромному псу, дремавшему возле очага. Пыхтя, малыш вскарабкался на него и возвестил об одержанной победе пронзительным воплем. Мужчины рассмеялись, а пес, повернув морду, ласково лизнул мальчишку в нос.

— Будущей весной посажу его на пони, — любуясь сыном, произнес Логан. — Он у меня отважный парень, Том Болтон!

— Это верно. Парень хоть куда! — сказал Том вслух, а про себя добавил: «Из тебя получился заботливый отец, и это наверняка придется по душе кузине!»

— Вы переночуете у нас? — спросил Логан гостя.

— С удовольствием, — ответил Том. — Ваши братья отобедают с нами?

— Они оба погибли под Флодденом, — ответил Логан, вмиг погрустнев.

— Ах, милорд, я могу лишь посочувствовать вашему горю. Надеюсь, долгая спокойная зима поможет вам смириться с вашими потерями.

Утром Тому уже не терпелось поскорее оказаться во Фрайарсгейте, чтобы поделиться новостями с Розамундой.

Она расплакалась, услышав о печальной участи Джинни и ее второго сына.

— Теперь мальчик будет расти без матери. Ах, кузен, что за ужасные времена для нас настали!

— Это верно, — кивнул Том.

Эдмунд подождал, пока Розамунда выйдет из зала, а затем спросил у Тома:

— Как по-твоему, Логан снова начнет ухаживать за Розамундой?

— Не исключено, но я посоветовал ему потерпеть хотя бы до будущего лета, — ответил Том. — Она любила Джинни.

— Да, любила, — согласился Эдмунд.

— Ты должен предупредить Мейбл, чтобы она не распускала язык прежде времени и не приставала к Розамунде со своими советами, — сказал Том.

— Да-да, — снова согласился Эдмунд. — Я постараюсь втолковать своей половине, что даже если она с самыми лучшими намерениями намекнет Розамунде на то, что Логан Хепберн снова стал холостым, это только оттолкнет девчонку, и теперь уж навсегда. Хотя Логан и сам может это сделать, если опять заведет речь о наследниках. — Эдмунд ехидно ухмыльнулся.

— Я тоже об этом подумал и уже успел его предупредить, — ответил Том.

Наступили Святки, Том снова проявил чрезвычайную щедрость к дочерям Розамунды. Она только диву давалась, как в эти страшные времена ему удается добывать столько подарков.

— Возможно, будущей весной, — сказал кузен, — я съезжу в Шотландию и посмотрю, какой корабль мы могли бы построить. Надеюсь, ты не забыла, дорогая моя, что прошел уже год с тех пор, как мы говорили об этом в первый раз?

— И мы не теряли времени даром, — заверила его Розамунда. — У овец, которых я прикупила прошлым летом, скоро начнется окот.

— Никогда не мог понять, отчего овцам непременно нужно размножаться в феврале, — заметил Том. — Это же самый ужасный зимний месяц, когда волки начинают голодать и заходят даже в деревни!

— Никому не дано понять овечью мудрость! — рассмеялась в ответ Розамунда. — Боюсь, они все равно сделают по-своему. Но по крайней мере мы успели собрать все отары в овчарню, и им не грозят холод и голод. В горах все пастбища завалило снегом.

Жизнь шла своим чередом. Том вернулся в Оттерли, чтобы присмотреть за хозяйством и разобраться в делах. Дни заметно прибавились, и второго февраля начался Великий пост. Отец Мата занимался с девочками шесть дней в неделю. Все три смирно сидели за столом и ловили каждое слово своего учителя. И мама, и дяди успели им внушить, как важно быть грамотными, что бы ни говорили окружающие. К концу зимы все дочери Розамунды уже умели писать и читать. Молодой священник не поленился преподать им даже латынь. Причем не ту упрощенную латынь, которой пользовались для богослужения, а настоящий латинский язык, служивший средством общения для всех образованных людей в Европе. Розамунда припомнила уроки, которые ей самой давал отец этих малышек, и стала учить их французскому языку. Кроме того, девочки постигали основы арифметики. Розамунда с Эдмундом уже приучали Филиппу вести счета Фрайарсгейта. Когда-нибудь это станет ее обязанностью.

— Высокородные лорды могут держать образованных слуг, которые будут управлять их хозяйством, — говорила Розамунда, — но мудрая женщина, которая сама умеет считать свои деньги, никогда не позволит обмануть себя тем, кто считает себя умнее ее только потому, что она женщина. Управлять таким большим поместьем, как Фрайарсгейт, не так-то легко, но если ты хочешь сохранить его для своих детей, тебе придется учиться, Филиппа. Ты понимаешь, детка?

Филиппа важно кивнула:

— Да, мама, я понимаю. Но ведь я когда-нибудь выйду замуж. Разве мой муж не отнимет у меня эту обязанность?

— Фрайарсгейт будет принадлежать тебе, Филиппа, а не твоему мужу. Ты наследница Фрайарсгейта, доченька. И поместье будет твоим до тех пор, пока ты сама не передашь его своему первенцу — сыну или дочке, — объяснила дочери Розамунда. — Оно никогда не будет собственностью твоего мужа. Я — последняя из рода Болтонов из Фрайарсгейта. Ты будешь Мередит из Фрайарсгейта, но твой наследник — и я надеюсь, что это будет мальчик, — станет следующим лордом нашей земли. Мой дядя Генри так и не смирился с этой мыслью. Он считает, что Фрайарсгейтом могут владеть только Болтоны, но в нашем роду больше не осталось сыновей.

— А как же сын дяди Генри, мама? — поинтересовалась Филиппа.

— Он никогда не станет наследником! Разве только и я, и ты, и твои сестры покинут этот мир, — твердо заявила Розамунда. — Я не видела его с тех пор, как он был ребенком. Но уже тогда он неприятно поразил меня своей наглостью.

— Говорят, он стал главарем разбойничьей банды, — шепотом проговорила Филиппа.

— Я тоже это слышала, — ответила Розамунда. — А тебе кто рассказал?

— Мейбл. Она сказала, что сын дяди Генри оказался еще хуже, чем его безмозглая мамаша, — повторила Филиппа слова старой няньки.

— Похоже, что так оно и есть, — сказала Розамунда, — но на ее месте я бы не стала говорить с тобой о таких вещах, Филиппа. Лучше вообще выкинь из головы моего дядю заодно с его потомством. Они никак не повлияют на твою жизнь.

— Хорошо, мамочка, — послушно ответила Филиппа. Розамунда отправилась на поиски Мейбл и, найдя ее, сказала строго:

— Постарайся больше не обсуждать с девочками сына моего дяди, Мейбл. Это их пугает.

— Хотела бы я посмотреть на того, кто сумеет напугать эту троицу! — проворчала старая нянька.

— Они отважны, потому что чувствуют себя в безопасности. Им не пришлось пережить того, что пережила в детстве я. И я не хочу, чтобы их пугало имя Болтонов.

— Ты напрасно стараешься спрятать их под своей юбкой, Розамунда! Филиппа уже побывала при дворе королевы Маргариты. И я считаю, что тебе пора представить ее ко двору нашей доброй английской королевы. Когда-то вы были подругами. Может быть, Филиппа придется ей по нраву. В апреле девочке исполнится десять лет. Тебе уже пора искать для нее подходящую партию.

— Нет, пока рано об этом говорить, — отмахнулась Розамунда. — Может быть, лет в двенадцать…

— Пока ты будешь тянуть, у вас из-под носа уведут всех хороших женихов! — выпалила Мейбл, рассерженная упрямством своей воспитанницы. — Вспомни хотя бы себя! В ее возрасте ты уже дважды овдовела, а в третий раз вышла замуж, когда тебе было четырнадцать лет!

— Вот именно поэтому я собираюсь ждать, пока Филиппа подрастет, и не собираюсь выдавать ее за какого-нибудь скрюченного старикашку! Я хочу, чтобы она успела полюбить своего жениха, чтобы они подходили друг другу по возрасту! Может быть, он станет ее первым и единственным мужем! — с жаром проговорила Розамунда.

— Романтическая чушь! — фыркнула Мейбл.

— Но ведь Филиппа — моя дочь, — стояла на своем Розамунда, — и я имею право планировать ее жизнь по своему усмотрению. И постараюсь сделать так, чтобы было лучше и Филиппе, и ее сестрам.

— А об их собственных планах ты что-нибудь знаешь? — язвительно спросила Мейбл.

Приближалась весна, и на склонах холмов уже появились первые островки зелени. Овцы отправились на выгон в окружении своих ягнят, резвившихся под ласковым весенним солнцем. Поля были вспаханы и засеяны. Вовсю цвели сады. Пятнадцатого марта средняя дочка Розамунды, Бэнон, отметила свой восьмой день рождения. В конце апреля Филиппе исполнилось десять, а Бесси — шесть лет в конце мая. Том приехал из Оттерли с подарком. Он привез Бесси крошечного щенка терьера. Девочка завизжала от восторга, как только подняла крышку корзинки, в которой сидел щенок, и крепко прижала его к груди. Щенок вывернулся у нее из рук и припустил вскачь по лужайке. Бесси полетела следом за ним. Все с хохотом следили за этой забавной парой. И в этот момент слуга привел в сад непрошеных гостей.

— Какое веселье! — проворчал Генри Болтон. Он явился в компании долговязого юноши, в котором Розамунда тут же опознала своего кузена, Генри-младшего.

— Дядя, мы не ждали тебя в гости, но рады тебя видеть, — сказала Розамунда, вставая с места и демонстративно игнорируя присутствие Генри-младшего.

— Сегодня мы пришли вдвоем с сыном. Он теперь живет у меня, — сообщил Генри.

— А я слышала, что он промышляет на большой дороге, дядя, — заметила Розамунда.

— Нет, что ты, племянница! Он стал другим человеком. Правда, сынок? — обратился к своему отпрыску Генри-старший.

— Да, отец, — ответил парень, неотрывно глядя на Филиппу. — Это она наследница Фрайарсгейта? — спросил он у отца.

— Ты никогда не страдал от излишней скромности, кузен, — вмешалась в разговор Розамунда. — Если ты думаешь жениться на моей дочери, то лучше и не надейся. Я уже предупредила об этом твоего отца. — Она смерила долговязого юношу презрительным взглядом.

— Девчонке уже пора замуж, кузина, — как ни в чем не бывало заявил тот.

— Жених моей дочери должен отвечать двум условиям: она будет его любить, и он будет из самых высших слоев общества. Ты не удовлетворяешь ни одному из этих требований, кузен. И если явился сюда с целью изобразить из себя жениха, то напрасно потратил время.

— Так-то ты встречаешь своих родных? И где твое хваленое гостеприимство? — взбесился Генри.

— Ты сам явился сюда незваным, дядя, и не постеснялся привести в мой дом кузена, запятнавшего свою честь грабежами и разбоем. Ты собрался женить этого бандита с большой дороги на моей невинной дочери, хотя я ясно тебе сказала, что этому не бывать. И после этого ты еще удивляешься, что тебя не встречают с распростертыми объятиями? Ты сам испортил себе жизнь, сделав своей целью отнять у меня Фрайарсгейт. У тебя ничего не вышло. Но ты упрямо пытаешься добиться своего, теперь уже через мою дочь. Так вот, я говорю тебе еще раз, что этому не бывать! А теперь убирайся! Забирай с собой свое бандитское отродье и знай, что больше тебя на пустят на порог моего дома! — Розамунда выпрямилась во весь рост и указала пальцем на выход. Собравшиеся вокруг нее родные испуганно притихли. Им еще никогда не приходилось видеть Розамунду в таком гневе.

— Ты всегда была норовистой девчонкой! — буркнул Генри, побагровев от бессильной ярости. — Тупая стерва, как ты не понимаешь, что эта земля испокон веков принадлежала Болтонам! Да я скорее придушу тебя собственными руками, чем позволю отдать Фрайарсгейт какому-нибудь чужаку! — Он ринулся на Розамунду, но она успела отскочить в сторону, выкрикнув:

— Убирайся!

— И почему только ты не подохла заодно со своим братцем и родителями? Проклятая сука, всю жизнь ты была у меня занозой в заднице! Это все должно было достаться мне! — орал в ярости Генри, на губах у него появилась пена. Он громко вскрикнул, рухнул на землю и замер.

— Похоже, ты до смерти уходила старого дьявола! — невозмутимым тоном заметил Генри-младший.

Эдмунд рухнул на колени рядом с братом и стал нащупывать у него пульс.

— Он мертв, — заключил он, вставая.

— Отлично! — удовлетворенно заметила Розамунда. Вперед выступил отец Мата.

— Имейте милосердие, леди, — произнес он с мягким укором.

— Он никогда не был милосерден ко мне, — упрямо проговорила Розамунда. Итак, Генри Болтон умер. Она все еще с трудом верила в то, что это правда. — Мата, я дам ему в смерти то, чего он так и не получил при жизни. Можете похоронить его здесь, на земле Фрайарсгейта, — добавила она.

Священник молча кивнул в знак одобрения.

— А его дом? — тут же встрял Генри-младший. — Он теперь мой?

— Нет, — торопливо ответил Том. — Я выстроил его с тем, чтобы твой отец мог спокойно дожить свои дни. Но дом построен на земле Оттерли, а Оттерли теперь мой. Я знаю, что твой отец сделал завещание, по которому ты — его единственный наследник. Загляни ко мне в Оттерли через неделю, и мы посмотрим, что тебе досталось.

Парень кивнул, а затем повернулся к Розамунде и шутовски поклонился.

— Не могу сказать, что был искренне рад снова повидаться с тобой, кузина, — язвительно проговорил он. — И должен признаться, что с гораздо большим удовольствием женился бы на тебе и оттрахал тебя, а не эту малявку, которая стала твоей наследницей. Я уже мужчина в самом соку, и все говорят, что я хорош по этой части.

— Убирайся! — еще раз повторила Розамунда. — Мне тошно на тебя смотреть! Ты даже к собственному отцу жалости не способен испытывать!

— А мне его нисколько не жаль, — нагло заявил Генри-младший. — Он измывался над моей матерью.

— И за это я его ненавижу. Попади Фрайарсгейт ко мне в руки, я бы первым делом выгнал его в три шеи, как только что сделала ты. И уж я бы не потерпел, чтобы его кости отравляли эту землю! — Генри снова отвесил шутовской поклон. — Кто знает, кузина, может, я еще вернусь!

— Даже и не думай! — отчеканила Розамунда.

Глава 15

Наутро после дня рождения Бесси Генри Болтона похоронили на семейном кладбище, рядом с могилой его матери. Родители и брат Розамунды лежали рядом с ее дедом. Его сын не потрудился вернуться на похороны. Розамунде не давало покоя то, что Генри-младший бродит где-то по соседству и вдобавок видел Филиппу.

— Разве ты не знал, — спросила она у Тома, — что мой кузен всю зиму скрывался у своего отца?

Том покачал головой:

— Если бы я узнал об этом, то… — Он вдруг осекся. — Черт побери, милая, он же мог задушить меня в собственной постели! И во всем была бы виновата моя беспечность! — Том даже побледнел от такой мысли. — Хотел бы я знать, почему миссис Доджер ни словом не обмолвилась об этом парне? Впрочем, я что-то не видел ее в последнее время. Ну ничего, дай мне только вернуться в Оттерли! Я устрою ей допрос по всей форме!

— Если им удалось подкупить ее или хотя бы запугать, ты больше не можешь на нее полагаться, — заметила Розамунда. — Особенно если мой кузен бродит где-то поблизости. Господи! Том! Что же мне теперь делать? Если бы мы с Патриком поженились!

— Ты все еще думаешь о нем? — осторожно спросил Том.

— Я никогда и не забывала о нем, — с горечью в голосе произнесла Розамунда.

— Ты никогда не сумеешь его забыть, кузина, — сказал Том, — но тебе нужно жить дальше. Он никогда не вернется к тебе, и ты это сама понимаешь.

Розамунда согласно кивнула:

— Конечно, я все понимаю, но сердцу не прикажешь. Я по-прежнему оплакиваю его, Том, но делаю это наедине с собой. А теперь к моим горестям прибавился еще и Генри-младший. Как я могу защитить от него Филиппу? Не приставлять же к ней вооруженную охрану? Это испугает ее до конца жизни!

Ответ на вопрос Розамунды явился через несколько дней в лице личного гонца королевы Англии. Екатерина приказывала ей явиться ко двору. Это стало для Розамунды весьма неприятным сюрпризом. Она не представляла себе, что королева все еще помнит о столь незначительной особе, как леди Фрайарсгейт. Для этого определенно была какая-то причина. Прошлогодние похождения Генриха Тюдора во Франции и победа, одержанная им под Флодденом, заставили говорить об Англии весь мир. Даже сюда, на север, дошли слухи о том, как послы всех государств Европы ринулись в Лондон, чтобы вручить королю Генриху VIII свои верительные грамоты. С какой стати королева вспомнила о Розамунде среди всей этой помпезной суматохи?

— Разве это так важно, милая? — невозмутимо поинтересовался Том. — Лучше взгляни на это как на решение своей проблемы. Мы отправимся ко двору и Филиппу возьмем с собой. Она уже была представлена королеве Маргарите и ее безвременно погибшему супругу. Так пусть теперь познакомится со своими королевой и королем! Кто знает, что из этого выйдет, Розамунда? Я дам знать своим управляющим в Лондоне и Гринвиче, чтобы они приготовили оба дома к нашему приезду. Нам все равно не мешает побывать в Лондоне. Я познакомлю тебя со своими ювелирами, и кого-то из них мы могли бы назначить нашим доверенным лицом в Лондоне. Наш корабль будет готов к погрузке уже на будущий год. А в этом году, придержав большую часть шерсти, мы создадим хороший запас товара и обеспечим спрос на рынке.

— Я прикажу каменщикам построить большой склад. Пока мы вернемся из Лондона, он уже будет готов, — заметно оживилась Розамунда.

— Значит, мы едем? — спросил Том.

— Конечно, едем! В прошлом году, когда прибыл первый гонец, меня не было дома. А потом началась война, и путешествовать стало опасно. Но теперь у меня нет оправданий, и я не хочу, чтобы король с королевой на меня рассердились. Да, я поеду ко двору и возьму с собой Филиппу, подальше от Генри-младшего. Но Бэнон и Бесси останутся. Вдруг он захочет похитить одну из них?

— Твоя наследница — Филиппа, и только поэтому она ему нужна, — возразил Том. — Если мы увезем ее из Фрайарсгейта, Генри-младшему нечего будет здесь делать. Тем не менее я хотел бы быть уверенным в том, что в твое отсутствие Фрайарсгейт будет хорошо охраняться. Я знаю, что тебе будет неприятно мое предложение, но другого выхода не вижу. Почему бы не отправить посыльного к нашему соседу, лорду Клевенз-Карну? Попроси его выделить отряд из своих людей, которые бы охраняли твое поместье и твоих дочерей. Пусть Логан Хепберн тебе не нравится, но он все равно остается честным и порядочным человеком.

— Я не говорю, что он мне не нравится, Том, — задумчиво произнесла Розамунда, — хотя твое предложение будит во мне какое-то странное чувство. Но будь по-твоему. Я отправлю посыльного в Клевенз-Карн!

— По-моему, было бы предпочтительнее предоставить Эдмунду вести все переговоры в качестве твоего бейлифа, — заметил Том.

— Да-да. Ты прав, — согласилась Розамунда. — Не стоит давать Логану Хепберну повода для каких-то там мыслей.

Том молча кивнул, пряча довольную улыбку.

Эдмунд отправил в Клевенз-Карн посыльного. Он приглашал Логана Хепберна во Фрайарсгейт, чтобы обсудить некоторые вопросы, представлявшие для них взаимный интерес. К полному удовольствию Эдмунда и Тома, лорд Клевенз-Карн

явился тут же. Розамунда предоставила дяде все полномочия для ведения переговоров. Трое мужчин расположились в зале, куда им подали эль, сыр и хлеб.

— Что я могу сделать для вас, Эдмунд Болтон? — спросил у старика Логан Хепберн и украдкой осмотрелся вокруг в надежде увидеть в зале Розамунду.

— Старый Генри Болтон явился к нам вместе со своим сыном-разбойником на день рождения Бесси и испортил весь праздник. Он собирался сговориться насчет свадьбы между Генри-младшим и Филиппой, хотя Розамунда давно сказала ему, что этому не бывать. Она повторила ему это свое решение, и старик пришел в неописуемую ярость, от которой его хватил удар. Мы похоронили его несколько дней назад. Однако Генри-младший по-прежнему остается угрозой для Филиппы. Королева Екатерина приказала Розамунде явиться ко двору. На днях они с Томом отправятся на юг и возьмут с собой Филиппу, чтобы предотвратить возможные покушения со стороны Генри Болтона на наследницу Фрайарсгейта. Розамунда уверена, что ее дочь достойна лучшей участи, и первым шагом к этому будет ее поездка ко двору.

Логан кивнул:

— Да, она всегда вела себя разумно, если дело касалось ее дочерей. Фрайарсгейт не маленькое наследство. Я смотрю, вы увеличили поголовье овец.

— Да, это верно, — подтвердил Эдмунд.

— Так чего же вы хотите от меня? — спросил Логан.

— Мы хотели бы нанять несколько человек из вашего клана, располагающих свободным временем и умеющих владеть оружием. Пусть они охраняют Фрайарсгейт во время отсутствия Розамунды. Это не позволит Генри Болтону с его дружками натворить здесь бед, — пояснил Эдмунд.

— Да, — снова кивнул Логан, — это весьма предусмотрительный шаг, Эдмунд Болтон. Ну а теперь позвольте мне, со своей стороны, сделать вам встречное предложение. Если младших дочерей Розамунды вообще не будет во Фрайарсгейте во время ее отсутствия, они не подвергнутся угрозе со стороны Генри-младшего. Я буду рад принять девочек у себя, в Клевенз-Карне. Генри никогда не додумается, что они совсем близко, буквально через границу от Фрайарсгейта. А кроме того, я отправлю к вам два десятка своих молодцов, чтобы они охраняли поместье. Это отобьет у Генри-младшего всякую охоту сюда соваться.

— Дорогой мой, это же блестящее решение всех проблем! — с чувством воскликнул Том, до этой минуты не вмешивавшийся в разговор. — Конечно, мы приставим к девочкам свою служанку, а то и двух, чтобы не обременять ваших людей.

— Конечно, вы можете поступать как вам угодно, — ответил Логан, — но Джинни, упокой Господь ее святую душу, превосходно выучила мою экономку, и она содержит дом в отменном порядке. У госпожи Элтон взрослые внучки. Мой дом хорошо укреплен, он практически неприступен. Нас невозможно взять осадой, поскольку источник воды защищен стенами крепости, так же как и кладовые с запасами зерна. Я надеюсь, что дочери вашей леди подружатся с моим Джонни, а ему будет с кем играть.

— Но вы ведь понимаете, Логан Хепберн, что сначала нужно обсудить это с Розамундой, — заметил Эдмунд.

— Я и сам удивляюсь, почему ее не видно, — откликнулся Логан. Он старался говорить небрежно, однако голос все равно выдал его волнение. — У меня есть для нее новости о королеве.

— Не гони лошадей, приятель, — предостерег его Том.

— Розамунда наверняка спустится к ужину, — ответил Эдмунд. — И тогда мы сможем принять окончательное решение, Логан Хепберн. Вы сделали великодушное предложение, и к тому же очень мудрое. Вряд ли Генри-младшему придет в голову следить за Клевенз-Карном.

— Не знаю, смогу ли я сидеть с ним за одним столом! — проговорила Розамунда, когда дядя сообщил ей, что их сосед Логан Хепберн остается на ужин.

— Но ты должна взять себя в руки, — настаивал Эдмунд. — Он был настолько любезен, что согласился отправить сюда отряд из своих людей. Но больше всего меня порадовало его предложение забрать к себе Бэнон и Бесси. В Клевенз-Карне они будут гораздо лучше защищены, чем здесь. Во Фрайарсгейте их могут похитить по дороге в церковь или на лужайке возле озера, где они так любят играть. Ты же сама считаешь, что мы запугаем их на всю жизнь, если приставим к ним постоянную вооруженную охрану. А теперь скажи, что мешает тебе ужинать за одним столом с Логаном Хепберном.

Эдмунд взял Розамунду за руку и посмотрел в лицо.

— Он теперь вдовец. И я боюсь, что он опять пристанет ко мне со своими уговорами выйти за него замуж, — краснея от смущения, призналась Розамунда. — Я могу не сдержаться и оскорбить его, и тогда мы лишимся его поддержки.

— Племянница, неужели это такой грех для молодого мужчины — ухаживать за красивой женщиной? Прости меня за прямоту, но Патрик Лесли так же мертв для тебя, как Оуэн Мередит! Ты можешь сколько угодно вспоминать о нем, но ты еще молодая. Филиппе уже десять, и ты и глазом моргнуть не успеешь, как она выскочит замуж. Ты была готова к тому, что часть года тебе придется проводить в Гленкирке, у своего графа. Почему бы тебе не выйти за Логана Хепберна на тех же условиях? По крайней мере, у него уже есть наследник, и ты можешь не бояться, что он захочет прибрать к рукам Фрайарсгейт! — заключил Эдмунд.

Розамунда задумалась, а затем проговорила:

— Так и быть, дядя, я спущусь к ужину. Однако больше ничего не могу обещать.

— Но ты все-таки постарайся не придираться к Логану, племянница, — попросил Эдмунд.

Розамунда рассмеялась.

— Хорошо, дядя, постараюсь, — пообещала она.

Когда Розамунда появилась в зале, Логан изо всех сил старался не выдать охватившего его волнения. Она надела платье, подходившее по оттенку к ее глазам. Это было простое платье, ниспадавшее к полу изящными складками. Квадратный вырез на груди мог бы показаться слишком низким, но его целомудренно прикрывала батистовая косынка. Прямые рукава были оторочены мехом. Облегающий лиф подчеркивал тонкую талию. Розамунда вышла в зал с непокрытой головой. Ее длинные золотисто-каштановые волосы были заплетены в косы.

— Добрый вечер, Логан Хепберн, — поздоровалась Розамунда. — Спасибо, что снова пришел к нам на помощь.

— Генри-младший не лучший сосед для Фрайарсгейта, не так ли? — заметил лорд Клевенз-Карн и почтительно поклонился.

Розамунда улыбнулась:

— Мне остается лишь уповать на то, что я не проведу остаток жизни, воюя с ним, как воевала с его отцом. Пожалуйста, садись. Вот здесь, по правую руку от меня.

Логан подвинул кресло Розамунде и только после этого сел сам.

— Мне жаль твою жену, — продолжила Розамунда, — и твоего сына. Честное слово, Логан, я бы непременно приехала, чтобы помочь Джинни, если бы знала, что она совсем одна в замке. Я очень любила ее. А как дела у Джонни?

— У него все в порядке, — ответил Логан. — Джинни была мне хорошей женой, Розамунда, и я очень ее уважал. — Логан помолчал, а затем добавил: — И мне тоже жаль, что ты потеряла своего графа.

Лицо Розамунды исказилось от боли, но она совладала с собой и тихо произнесла:

— Спасибо.

— Я привез тебе хорошую новость, — торопливо добавил Логан. — Королева Маргарита родила здорового мальчика. Александр, герцог Росс, родился тридцатого апреля.

— Как она должна быть рада — и какая это боль! — с горечью произнесла Розамунда.

— Это ведь и твой день рождения, не так ли?

— Да, — ответила Розамунда, удивленная тем, что Логан знал о дате ее рождения.

Слуги подали ужин. Из трех дочерей Розамунды только Филиппе было позволено ужинать со взрослыми.

— А я скоро поеду в Лондон, и меня представят ко двору! — похвасталась девочка. — Мне уже десять лет!

— Самый подходящий возраст, чтобы познакомиться с королевой, — ответил Логан, улыбнувшись. Он не мог без волнения смотреть на дочь Розамунды — точную копию матери в миниатюре.

— Мне было девять лет, когда меня представили королеве Маргарите и королю Якову, тому, которого убили под Флодденом, — продолжала Филиппа. — Моя мама говорит, что он был хорошим королем.

— Черт побери! — воскликнул Том. — Не вздумай сказать что-то подобное при дворе английского короля! Если не сможешь промолчать, говори лучше о регенте Шотландии, сестре нашего короля, но ни слова о Якове Стюарте!

— Это почему? — удивилась Филиппа.

— Потому, — вмешалась в разговор Розамунда, — что эти два короля были врагами. И вряд ли стоит хвалить перед кем-то его врага. Ты поняла меня?

— А почему они были врагами? — не унималась Филиппа.

— Англия и Шотландия — враги с незапамятных времен, — ответила Розамунда.

— Почему? — удивилась Филиппа.

— Я и сама не знаю, — честно призналась Розамунда.

— Но ты же ездила ко двору короля Якова, и я знаю, что ты никогда не считала его врагом. И если шотландцы — наши враги, то почему с нами ужинает лорд Клевенз-Карн, мама? И почему он согласился защищать Бэнон и Бесси, пока нас не будет, если мы все его враги?

Том возмущенно хмыкнул.

— Ваша дочь отнюдь не глупа, мадам, — вежливо заметил лорд Клевенз-Карн.

— Временами я начинаю думать, что она даже чересчур умна и это не доведет ее до добра, — призналась Розамунда и снова обратилась к дочери: — Филиппа, мы живем на границе, а здесь между англичанами и шотландцами часто возникают другие отношения. Не такие, как во всей стране. Не знаю даже, как тебе все объяснить. Мы подружились с королевой Маргаритой, когда я росла при дворе ее отца, но ты и так это знаешь. Подруга пригласила меня в гости, и я поехала к ней, тем более что в то время между нашими странами был мир. И я снова поеду к ней, если она пригласит. А что касается Хепбернов из Клевенз-Карна — они испокон веков были нашими соседями.

— По-моему, между нами никогда не было вражды. Дядя Том поедет с нами ко двору. Эдмунд слишком стар, чтобы возглавить охрану Фрайарсгейта. Конечно, он не откажется, если я его об этом попрошу, но я не стану его просить. Лорд Клевенз-Карн был так добр, что предложил нам помощь, и я благодарна ему за заботу. Единственное, что разделяет Англию и Шотландию, — это граница между нашими странами, которую даже невозможно увидеть. Но как нам может помешать то, чего мы не видим? Хепберны — наши соседи, и это главное. Они наши хорошие соседи.

— Благодарю, мадам, — поблагодарил Логан. Розамунда кивнула в ответ и прямо посмотрела Логану в лицо. На миг у нее перехватило дыхание. Она уже забыла, какие синие-синие у него глаза.

— Могу ли я сделать вывод, что ваши девочки поедут со мной в Клевенз-Карн? — осторожно спросил Хепберн, все еще опасаясь, что Розамунда воспримет его слова как попытку надавить на нее. Том ведь предупреждал его, что коней гнать не стоит.

— Разве я недостаточно ясно высказала свое мнение по этому поводу, милорд? — вопросом на вопрос ответила Розамунда.

— Я бы не хотел решать за вас, мадам, а потому предпочел спросить еще раз, — учтиво заметил Логан, но его глаза при этом лукаво блеснули.

Розамунда почувствовала, что краснеет. Она отлично помнила, как поругалась с Логаном в Клевенз-Карне, когда он уличал ее в том, что она знает о его любви. Она смело ответила на его взгляд и с удивлением почувствовала, как часто бьется ее сердце. Что за чертовщина? Что на нее нашло?

— Да, я буду рада, если в мое отсутствие Бэнон и Бесси останутся в Клевенз-Карне, под вашим присмотром, милорд, — ответила Розамунда, поспешно отведя глаза в сторону. — И я благодарю вас за великодушное предложение и заботу о моих детях.

— Я всегда рад быть вам полезным, мадам, — произнес Логан с каменным лицом, стараясь не выдать охватившее его победное чувство. — Полагаю, лучше всего не откладывать переезд. Я мог бы взять девочек с собой завтра утром. Не думаю, что ваш кузен уже успел составить какой-нибудь коварный план или собрать для нападения свою банду.

— Насколько я могу судить, нашей главной задачей является обеспечить безопасность вашим дочерям. И в дополнение к тому отряду, что будет охранять ваше поместье, я выделю еще несколько человек, которые будут сопровождать вас на юг. Когда в деле замешан такой коварный тип, как Генри Болтон, вы не можете быть уверенной, что обычные наемники не поддадутся на его заманчивые посулы. Мои люди не станут надевать пледы с цветами нашего клана, а для непривычного уха акцент жителей приграничья покажется одинаковым и у англичан, и у шотландцев. Они могут выдавать себя за ваших людей из Фрайарсгейта.

— Это очень великодушно с вашей стороны, Логан Хепберн! — с чувством сказала Розамунда.

— Это блестяще! — подхватил Том.

— Согласен, — подтвердил Эдмунд.

— С вашего позволения, мадам, я так и поступлю, — добавил Логан.

Розамунда внимательно посмотрела на него. Он был серьезен на вид, и в его словах не слышалось издевки. Розамунда кивнула:

— Да, я буду рада, если ваши люди возьмутся меня охранять. Конечно, они получат обычное жалованье наемных охранников.

— Конечно, — откликнулся Логан. — Они будут только рады, мадам, ибо нечасто им платят за работу серебром.

Розамунда поднялась из-за стола. Ей не терпелось поскорее убраться из зала.

— Мне нужно присмотреть за тем, чтобы Бэнон и Бесси были готовы уехать с вами завтра утром, — сказала она.

Как только Розамунда ушла, Филиппа спросила:

— Логан Хепберн, вам ведь нравится моя мама?

— Да, милая, мне всегда нравилась твоя мама, — ответил Логан, открыто посмотрев в не по-детски серьезное лицо девочки.

— А когда вы увидели ее в первый раз? — снова спросила Филиппа.

— Когда я увидел твою маму в первый раз, ей было столько же лет, сколько Бесси, — ответил Логан.

— Но тогда она была замужем за Хью Кэботом, правда?

— Не в то лето, когда я увидел ее впервые, но вскоре после этого. — Логан покосился на Тома и Эдмунда. И тот и другой подали знак, чтобы Логан прекратил этот разговор. — Позднее, когда твоя мама овдовела, я приехал просить ее руки, но она уже отправилась ко двору, — несмотря ни на что, продолжал Хепберн. — А когда она вернулась, то была помолвлена и собиралась выйти замуж за вашего доброго отца, Оуэна Мередита. И, увы, снова стала вдовой.

— А почему вы тогда не приехали снова просить ее руки, милорд? — не унималась Филиппа.

— Я приехал, но не сумел уговорить твою маму. Она отказала мне и отправилась в Эдинбург, — обстоятельно объяснил Логан.

— А там она влюбилась в дядю Патрика. Но теперь он ее совсем забыл. И она ходит грустная-прегрустная, милорд. Вы хотите опять сделать маме предложение?

Том и Эдмунд дружно хмыкнули, а Логан шумно вздохнул. Отделаться от Филиппы было не так-то непросто. Она непременно желала получить ответ на свой вопрос, пристально глядя на гостя.

— Да, — выдавил Логан из себя. — Я бы очень хотел снова сделать предложение твоей маме, милая, но она слишком независимая и самостоятельная женщина. На этот раз я не хочу ее потерять, а потому буду действовать очень осторожно. Ты не должна ей рассказывать об этом, Филиппа. Понимаешь?

Филиппа кивнула:

— Я постараюсь присмотреть за мамой, милорд, чтобы она не сошлась с кем-то другим, пока мы будем гостить у короля Генриха. Мы с сестрами решили, что маме будет легче, если она выйдет замуж за хорошего человека. Одной ей очень тяжело. Мы считаем, что вы стали бы для нас хорошим приемным отцом, милорд. Конечно, в том случае, если вы сами не против.

Логан растерянно кивнул, ошеломленный услышанным.

— Да, конечно, — наконец сказал он.

— Значит, договорились, — обрадовалась Филиппа и встала из-за стола. — Я должна помочь маме. С вашего позволения я покину вас, джентльмены. — И она вышла из зала.

Том и Эдмунд не выдержали и расхохотались. Они смеялись до слез, хватаясь за бока.

— У нее гораздо больше здравого смысла в десять лет, чем было у моей бедной Джинни в восемнадцать! — воскликнул лорд Клевенз-Карн, как только его собеседники успокоились. — Черт побери! Надеюсь, Розамунда никогда не узнает о нашем разговоре!

— Не беспокойтесь, Филиппа ничего ей не скажет, — заверил Эдмунд. — Она пошла характером в свою бабку. Жена моего отца была женщиной рассудительной и всегда старалась сделать так, чтобы близкие ей люди были довольны жизнью. И Филиппа такая же. Внешне она может походить на мать, но характер у нее совсем другой. Она будет держать при себе ваш сегодняшний разговор, пока не сочтет необходимым о нем рассказать. Если такое вообще когда-нибудь случится.

— Она совершенно удивительная девочка, — заметил Логан. Эдмунд встал из-за стола:

— Идемте со мной, Логан Хепберн, и я покажу вам вашу комнату. Доброй ночи, Том.

Лорд Кембридж встал, чтобы проститься с Логаном и Эдмундом.

— Доброй ночи, — сказал он и отправился к себе в спальню.

Розамунда поднялась в детскую, чтобы собрать вещи своих младших дочерей и объяснить им, почему они должны ехать в гости в Клевенз-Карн.

— Бедному лорду Клевенз-Карну очень одиноко без жены, а вы сможете сколько угодно играть с его маленьким сыночком.

Девочки молча кивали и не пытались возражать, хотя знали правду. Филиппа заранее их предупредила. Она не забыла сказать и о том, что не стоит признаваться в этом маме, потому что она очень расстроится, если окажется, что они знают так много.

— Она все еще считает нас маленькими, — добавила Филиппа.

Когда обе девочки легли спать, Розамунда смогла заняться сборами. Мейбл уже уложила часть вещей, которые могли понадобиться Бэнон и Бесси.

— Честное слово, никак не ожидала, что у тебя хватит ума не спорить с Логаном Хепберном, — осторожно заявила старая нянька.

— Мне пришлось позабыть о собственных чувствах ради дочерей, — ответила Розамунда.

— Так-так, — ухватилась за ее слова Мейбл. — Стало быть, ты не совсем равнодушна к лорду Клевенз-Карну?

— Я все еще терпеть его не могу, если ты это имела в виду, — сердито ответила Розамунда, — хотя сегодня он вел себя вполне прилично. И говорил со мной как разумный и воспитанный человек. Мне не в чем его упрекнуть.

— Может, он изменился? — предположила Мейбл.

— Мужчины в определенном возрасте теряют способность меняться, — сухо заметила Розамунда.

— Но зато его молодая жена, упокой Господь ее душу, — Мейбл набожно перекрестилась, — могла научить его уму-разуму. Он не любил ее, но все говорят, что она ему нравилась.

— Вы с Томом — два сапога пара, старые сплетники! — невольно рассмеялась Розамунда.

— До сих пор не могу поверить, что ты снова куда-то едешь, — помолчав, произнесла Мейбл. — Никогда в жизни ты не любила мотаться по свету туда-сюда. А теперь едва вернешься домой — как снова куда-то спешишь! Не нравится мне это!

— Мейбл, я была бы только рада, если бы до конца жизни мне не пришлось больше покидать Фрайарсгейт! Но разве я могу не подчиниться приказу королевы?

— Но зачем ты вдруг понадобилась королеве Екатерине? Ведь вы никогда не дружили с ней так близко, как с королевой Маргаритой! — заметила Мейбл. — И королева Екатерина вовсе не нуждается в твоей помощи так, как это было когда-то в детстве!

— Я уверена, что все сделано с подачи короля, — ответила Розамунда. — Еще в Сан-Лоренцо английский посол не давал мне проходу. Мы не были знакомы, но он встречал меня при дворе, когда я была там в последний раз. Том сказал, что теперь он вернулся в Англию. Возможно, за это время он вспомнил, кто я такая, и рассказал обо мне королю. И Генриху Тюдору наверняка захотелось узнать, как я оказалась в прошлом году в Сан-Лоренцо с шотландским лордом. Он не успокоится, пока не удовлетворит свое любопытство.

— Он же великий король, — возразила Мейбл. — Вся Европа лежит у его ног. Он одержал столько побед над французами и сломил дух шотландского народа под Флодденом. С какой стати его так волнует какая-то ерунда, Розамунда?

— С такой, что когда-то мы с ним были друзьями, Мейбл. Скорее всего ему хочется быть уверенным, что я не предала старой дружбы. Он считает, что это очень важно. В личных делах его волнует каждая мелочь. Такой уж это человек, Мейбл.

— Ты расскажешь ему про графа Гленкирка? — спросила старая нянька.

— У меня нет выбора. Лорд Ховард наверняка выложит ему все, что знает, — ответила Розамунда.

— А ты не могла бы отделаться письмом? — Мейбл ужасно не хотелось вновь отпускать Розамунду от себя.

— Хотела бы я, чтобы все было так просто! — грустно усмехнулась в ответ Розамунда. — Но королю непременно нужно смотреть мне в глаза, пока я буду рассказывать. Только так он сможет быть уверенным, что я все еще ему верна. Генрих Тюдор — очень ревнивый и завистливый монарх, Мейбл.

— Сдается мне, — проворчала нянька, — что он как был, так и остался тем шкодливым мальчишкой, который пытался затащить тебя в постель прямо перед носом у своей бабки!

— О нет, Мейбл, он теперь стал другим. Богатство и власть меняют человека. Он выглядит могучим и непобедимым. Хотя под этой личиной действительно прячется шкодливый мальчишка, — задумчиво проговорила Розамунда.

Мейбл вздохнула:

— Не нравится мне все это!

— И мне тоже, Мейбл. Но если я во второй раз откажусь явиться ко двору, король может отобрать у меня Фрайарсгейт, силком отдав замуж. А ведь я всю жизнь посвятила этой земле! Не дай Бог, он снова сделает из меня награду для одного из своих рыцарей, ведь тогда Филиппа лишится наследства! Я поеду, что бы там ни было. К тому же Том поедет со мной, а ведь ты знаешь, как он умеет развеселить короля и королеву. Со мной не случится ничего плохого.

Утром лорд Клевенз-Карн совершенно неожиданно столкнулся с Розамундой в зале, когда там еще никого не было. Леди Фрайарсгейт возвращалась из церкви, где отец Мата служил мессу.

— Хорошо, что мы оказались здесь вдвоем, — промолвил Логан. — Я хотел сказать тебе, Розамунда, что буду заботиться о девочках как о своих собственных детях.

— Я это знаю, — ответила Розамунда. Когда Хепберн смотрел на нее вот так, она буквально таяла под взглядом его синих глаз.

— Когда ты вернешься? — негромко спросил он.

— Не знаю, — так же тихо ответила Розамунда. — Мне совсем не нравится торчать при дворе короля Генриха, но нельзя ослушаться королевы. Вполне возможно, что королю стало известно о моем пребывании в Сан-Лоренцо. И теперь он потребует объяснений. Генрих Тюдор — чрезвычайно подозрительный тип. Он всегда склонен видеть демонов там, где их нет и в помине.

Логан кивнул, понимая тревогу и страх Розамунды, а потом все-таки не удержался и сказал:

— Розамунда, я никогда не был силен в учтивой речи, но не могу ли я хотя бы попросить тебя воздержаться от новых союзов на то время, пока ты будешь при дворе? Я был бы рад… нет, я был бы счастлив стать твоим другом, когда ты вернешься.

— Моим другом? — Розамунда искоса посмотрела на Логана.

Он покраснел и поспешно добавил:

— Да, твоим другом. И кто знает: вдруг наша дружба приведет… — Он замялся, подбирая нужное слово.

— Ты хотел бы ухаживать за мной, чтобы сделать предложение? — договорила вместо него Розамунда.

— Да! — с облегчением выпалил Логан, и Розамунда рассмеялась..

— Я не буду вступать в новые союзы, Логан, но не вздумай считать это каким-то обещанием. Ты хорошо меня понял? Я все еще не уверена, что захочу снова выйти замуж.

Розамунда грустно улыбнулась. Ее улыбка скорее походила на гримасу боли.

Логан хотел сказать, что она была гораздо решительнее, когда собралась за лорда Лесли, но промолчал. Он помнил, какими они были тогда, в Стерлинге. Никогда в жизни он не видел, чтобы двух людей связывала такая безоглядная любовь. Он даже представить себе не мог, что такая любовь существует. Но даже если Розамунда никогда не полюбит его так, как любила Лесли, он не перестанет хотеть ее меньше, чем сейчас. Он согласен принять от нее все, что она сочтет нужным ему дать — ведь какие-то чувства к нему должны быть в ее сердце!

— Понимаю, — отозвался Логан. — Я ни о чем не прошу, и ты ничего мне не обещала. Мы начнем все заново. Возможно, у нас все-таки что-то получится, Розамунда.

В этот момент в зале появились слуги. Следом прибежали девочки, радостно-возбужденные предстоящей поездкой. Они громко пожелали Логану доброго утра. У Розамунды невольно дрогнуло сердце. Малышкам нравился этот суровый шотландец.

— Милорд! Милорд! — пищала Бесси, теребя Логана за рукав. Она была очень похожа на своего отца, Оуэна Мередита — такая же белокурая и голубоглазая.

— Да, Бесси, в чем дело? — спросил Логан.

— Можно я возьму с собой щеночка? Моего терьера, которого дядя Том подарил мне на день рождения? — Девочка любовно прижимала к груди черно-коричневого мохнатого щенка.

Логан наклонился к ней и сказал:

— На вид он не такой уж большой, Бесси. Думаю, у нас хватит места и для него. А без тебя он наверняка станет скучать. Ничего не поделаешь, придется и его взять с собой. Ты уже придумала для него кличку? — Его большая рука осторожно коснулась темной макушки щенка, и тот благодарно лизнул ее.

— Его зовут Том! В честь дяди Тома! — ответила Бесси.

— Тогда найди для него корзинку с крышкой, милая. Ты сама повезешь его на своем пони, — с улыбкой добавил Логан.

— Дядя Логан очень добрый, мама, — вполголоса проговорила Филиппа, незаметно подойдя к Розамунде сзади. — Я нисколько не сомневаюсь, что Бэнон и Бесси будет хорошо у него в гостях.

— Да, — коротко произнесла Розамунда. Она была искренне удивлена, увидев Логана в новом для себя свете. Неужели Джинни — упокой Господь ее душу — действительно удалось превратить этого деревенского увальня в чуткого человека?

После завтрака все отправились провожать лорда Клевенз-Карна и девочек. Когда Бесси и Бэнон уже сидели на своих пони, Логан сказал Розамунде:

— Завтра утром я вернусь с отрядом, который будет охранять Фрайарсгейт, и с теми, кого отправлю с тобой в Англию.

— Завтра я отправляюсь в Англию, но первую остановку сделаю в монастыре у моего дяди.

— Это хороший план. Твоя Филиппа не слишком утомится в первый день пути, — ответил он.

Розамунда кивнула, затем осмотрелась вокруг и сказала:

— Пока я не заметила, чтобы кто-то следил за нами из-за гор.

— Верно. Я до рассвета отправил своих людей на разведку. Как мы и думали, твой кузен пока не успел собрать свою банду. Полагаю, нам всем удастся покинуть Фрайарсгейт до того, как он обнаружит, что ни тебя, ни твоих дочерей нет в поместье. Спасибо за гостеприимство, Розамунда Болтон.

С этими словами Логан вскочил на своего жеребца, сделал знак своим людям, и все тронулись в путь. Дочери Розамунды оказались в середине этого небольшого каравана. За ними ехала повозка с вещами, на которых восседали две молодые служанки.

Розамунда долго махала дочерям вслед, но девочек так манили дорога и грядущие приключения, что они почти не смотрели назад.

— О Господи! — прошептала Розамунда, смахнув со щеки непрошеные слезы.

— Мама, они же едут всего лишь в Клевенз-Карн! — совсем по-взрослому заметила Филиппа. — А ты ведешь себя так, будто прощаешься с ними навсегда.

Розамунда слабо улыбнулась и снова всхлипнула:

— Филиппа, какая ты у меня рассудительная! Не знаю, к добру ли это, но я рада.

— Эдмунд говорит, что я совсем как моя прабабушка, — заявила девочка.

Остаток дня заняли сборы в дорогу. Том всегда разбирался в последней моде, и под его руководством пришлось срочно переделывать большинство туалетов Розамунды. Она не хотела выглядеть при дворе провинциалкой. Платья Филиппы, с которыми она ездила в прошлом году в Эдинбург, тоже требовали переделки. Кроме того, для девочки пошили третий наряд. Теперь к платьям прилагались недорогие украшения, заботливо уложенные в сундуки.

— Жаль, что я и на этот раз не могу поехать с вами, миледи, — посетовала Энни. Она снова была на сносях.

— Люси вполне справляется со своими обязанностями, — заметила Розамунда. — Ты хорошо выучила ее. Можешь по праву гордиться своей младшей сестрой.

— Но теперь она вместо меня будет жить при дворе! — с завистью произнесла Энни. — А я снова останусь дома!

Розамунда рассмеялась:

— Ты уже забыла, Энни, какая это морока — дальний путь? Помнишь, как ты жаловалась всю дорогу?

— Да, миледи, я уже забыла, как мучилась в пути, зато хорошо помню, как ярко светит над Сан-Лоренцо зимнее солнце! — восторженно проговорила Энни.

— Тебе удалось повидать много хорошего, Энни. Сан-Лоренцо, и двор короля Генриха, и двор короля Якова, упокой Господь его душу, — сказала Розамунда.

Энни закивала:

— Верно, верно. Но хотя бы одним глазком посмотреть на Большого Гарри! Вы долго пробудете при его дворе?

— Не дольше, чем потребуется, — ответила Розамунда.

Энни захлопнула крышку сундука, в котором были упакованы вещи хозяйки. Как всегда, она относилась к своим обязанностям добросовестно и постаралась ничего не забыть.

— Говорят, что лорд Клевенз-Карн сделает вам предложение, ежели вы его не прогоните со двора!

Розамунда сердито покачала головой. Ну почему слуги всегда знают то, чего им знать вовсе не следует?

— Энни, я собираюсь ехать в Англию и не знаю, когда вернусь домой. Как, по-твоему, есть ли Мне сейчас дело до очумевшего от любви шотландского лорда?

Энни понимающе улыбнулась:

— Знаю-знаю, вы всегда старались держать такие вещи в тайне, миледи!

— По-твоему, во Фрайарсгейте можно хоть что-то удержать в тайне? — рассмеялась в ответ Розамунда.

На следующее утро Логан вернулся во Фрайарсгейт с отрядом из тридцати человек.

— Новички останутся здесь, чтобы охранять поместье. Тех, кто постарше, я отправлю с тобой, — заявил он Розамунде.

— Как там Бэнон и Бесси? — спросила она.

— Конечно, они вчера устали с дороги, но какие же это чертенята, Розамунда! У тебя прелестные дочки. Моя экономка уже успела полюбить их как собственных внучек, а Джонни просто без ума от девочек.

— Он похож на тебя? — спросила Розамунда.

— Он в точности как твоя Бесси. Внешностью пошел в отца, а характером в мать. Такой же добродушный и покладистый, как Джинни. Конечно, с возрастом он может измениться, ведь сам я никогда не воспитывал мальчиков и не могу сказать наверняка.

— Если девочки слишком распояшутся, пошли за Мейбл, — распорядилась Розамунда. — Она сумеет призвать их к порядку. Думаю, пока ей лучше остаться здесь. Ее отсутствие будет более заметно, чем отсутствие моих младших дочерей. Еще раз спасибо тебе, Логан Хепберн, за то, что позволил мне нанять своих людей и взял на себя заботу о моих дочерях.

— Буду с нетерпением ждать твоего возвращения! — с чувством добавил Логан.

— По-моему, мне будет не хватать твоей настырности… совсем чуть-чуть, — призналась Розамунда. — Ты так вежлив и предупредителен со мной, Логан Хепберн! К чему бы это?

— Я стараюсь доказать тебе, Розамунда, что я вовсе не такой уж грубиян и выскочка, каким ты меня считаешь, и что я достоин твоей руки. Если бы я позволил себе вести себя по-старому, то приложил бы все силы, чтобы помешать тебе уехать в Лондон. Я бы схватил тебя в охапку и целовал до тех пор, пока ты не перестанешь сопротивляться. Тогда я поднял бы тебя на руки и отнес в церковь, чтобы отец Мата нас обвенчал. Но ты предпочитаешь других мужчин, и чтобы завоевать тебя, мне придется стать мужчиной твоей мечты. И когда мы наконец-то поженимся — если ты этого захочешь, — торопливо добавил Логан, — то увидишь, что я именно тот, кто тебе нужен. — Логан поклонился, встал на одно колено и подставил сложенные вместе ладони, чтобы подсадить Розамунду в седло.

Она не подала и виду, что его слова взволновали ей душу.

— Да, мне действительно не хватает твоей настырности, — лукаво улыбнулась Розамунда и многозначительно посмотрела на Логана. Ее рука, затянутая в тонкую перчатку, крепко сжимала поводья.

— Тебе к лицу этот золотистый бархат, — произнес Логан и, поднеся к губам свободную руку Розамунды, запечатлел на ней галантный поцелуй. — Мой привет и наилучшие пожелания вашему дяде Ричарду, мадам!

— Непременно передам, — ответила леди Фрайарсгейт и ударила лошадь в бока пятками.

В тот же день Розамунда добралась до монастыря Святого Катберта, где служил приором еще один ее дядя, Ричард Болтон. Он был рад гостям и оставил их ночевать в доме для паломников, пригласив Розамунду, Тома и Филиппу отобедать вместе с ним в его личных покоях. Розамунда уже больше года не видела дядю Ричарда, младшего брата Эдмунда.

— Итак, племянница, хотя мой брат старался извещать меня обо всех твоих приключениях, я все же удивлен, что ты снова едешь ко двору. В прежние времена ты никогда не выказывала особого интереса к придворной жизни, — заметил приор.

— Я по-прежнему не питаю к ней интереса, но королева приказала мне явиться, и я сочла это хорошей возможностью для Филиппы появиться в свете и быть представленной королю. Пройдет совсем немного времени, и настанет пора искать ей мужа.

Приор согласно кивнул:

— Да, Филиппа уже совсем большая. — Обращаясь к девочке, он спросил: — Скажи, дитя, у тебя никогда не возникало желания послужить Святой церкви?

— Только в качестве жены и матери, милорд приор, — вежливо ответила Филиппа.

Ричард усмехнулся.

— Чувствуется твоя школа, — сказал он Розамунде.

— Эдмунд говорит, что она напоминает ему прабабушку, — с улыбкой ответила Розамунда.

— Да. Супруга нашего отца была женщиной здравомыслящей и великодушной, — задумчиво проговорил приор. — Она не делала различия между сыновьями своего мужа, хотя это было не так-то легко, ведь мы с Эдмундом были незаконнорожденными. Тем не менее и любви, и строгости нам всем доставалось поровну. А теперь объясни мне, с какой стати королеве Екатерине потребовались услуги какой-то провинциальной помещицы?

Розамунда объяснила приору причину, по которой, как она считала, ее захотели видеть при дворе.

— Тебе следует вести себя крайне осторожно, — посоветовал приор. И снова с улыбкой обратился к Филиппе: — Ступай с братом Робертом, дитя. Он покажет тебе мое маленькое королевство, пока еще не совсем стемнело. Утром вам будет не до того.

— Если вам захотелось поговорить наедине с моей мамой, — сказала Филиппа, — вы могли бы просто сказать мне об этом, милорд приор!

— Вот я и говорю, — спокойно ответил Ричард, нисколько не гневаясь на детскую дерзость.

Когда девочка вышла, приор заговорил с Розамундой о том, что его беспокоило.

— Когда-то ты была любовницей короля. И твоя связь с графом Гленкирком может вызвать в нем ревность. Тебе придется проявить величайшую предусмотрительность, Розамунда, иначе не миновать беды!

— Ох, дядя! Король давно ко мне равнодушен! Ему просто требовалось довести до конца то, что не удалось в юности. К тому же ему наверняка хочется знать, как и почему я оказалась с Патриком в Сан-Лоренцо. И он не успокоится, пока не выпытает у меня все подробности.

— Я уверен, что ты питала к королю какие-то чувства, — настаивал приор. — Ведь по натуре ты вовсе не какая-то куртизанка. И король тоже был к тебе неравнодушен, потому что никогда не совершает поступков, для которых не мог бы найти оправдания. А значит, он мог убедить себя в том, что любил тебя — хотя и недолго. И тот факт, что в разлуке ты не стала хранить ему верность, может показаться ему величайшим грехом. Тебе следует хорошенько обдумать, в каком свете преподнести Генриху свои отношения с графом. Эдмунд говорил, что при виде вас с Патриком возникало ощущение, что перед тобой настоящее чудо. Он признается, что не встречал прежде такой любви. Мне очень жаль, что все кончилось так печально. Память так и не восстановилась у графа?

— Его лечил ученый мавр, специально вызванный королем Яковом. И он сказал, что если через год память не восстановится, значит, этого не случится никогда. Патрик помнит все, что было до его возвращения ко двору. Он не помнит только меня и нашу любовь.

Ричард со вздохом откинулся в кресле:

— Бедная Розамунда.

— Мое сердце было разбито, но жизнь продолжается, не так ли? — с грустной улыбкой добавила леди Фрайарсгейт.

— Лорд Клевенз-Карн снова за ней ухаживает, — не преминул сообщить лорд Кембридж.

— Том! — Розамунда от смущения покраснела до корней волос.

Ричард рассмеялся:

— Очень рад это слышать! Значит, племянница, твоей главной задачей является убедить Генриха Тюдора, что у него не было более преданной и покорной подданной.

— Лишь бы как можно скорее вырваться из его когтей и вернуться во Фрайарсгейт! Теперь я знаю, за что мне молиться!

— Ваши молитвы, милорд приор, послужат мне щитом против короля, — с чувством произнесла Розамунда.

Наутро Розамунда и ее спутники снова двинулись в путь. По мере их продвижения в глубь страны Филиппа все больше убеждалась в том, что эта поездка намного приятнее, чем прошлогоднее путешествие в Шотландию. По дороге то и дело попадались маленькие деревушки и очаровательные города, каких ей прежде видеть не приходилось. Здесь Филиппа впервые осознала важность своего положения наследницы Фрайарсгейта. И разговоры о подходящей партии наполнились смыслом. Она не простая деревенская девчонка, а дочка титулованного рыцаря, верно послужившего своему королю. Ее родители поженились по приказу самого короля. И теперь она едет ко двору, чтобы быть представленной их величествам и чтобы мать могла вывести ее в свет и найти ей подходящую партию. Не важно, что ей всего десять лет. Она наследница Фрайарсгейта, и не за горами то время, когда ее можно будет выдать замуж. От этих мыслей Филиппа гордо приосанилась на своей белой кобылке.

После нескольких утомительных дней пути они наконец-то добрались до Лондона и сразу отправились в дом лорда Кембриджа — большой четырехэтажный особняк на берегу реки. Его кирпичные стены были густо увиты зеленым плющом. Когда кавалькада проезжала через чугунные ворота, привратник выскочил из своей сторожки и низко поклонился, сняв шапку. По ровной, посыпанной гравием дорожке они пересекли парк и подъехали к парадному крыльцу. Закончилась первая неделя июня, стоял теплый летний день.

Парадные двери дома были широко распахнуты. Лакеи стали разгружать багаж и заносить его в дом. Дворецкий почтительно поприветствовал гостей и хозяина:

— Милорд, мы очень рады, что вы наконец-то приехали!

— Вчера здесь должен был быть мой посыльный, — сказал Том. — Вы уже дали знать во дворец, что леди Фрайарсгейт сегодня прибывает в Лондон?

— Да, милорд. Меньше часа назад посыльный из дворца доставил вам письмо. Вот оно, милорд. — И дворецкий протянул лорду Кембриджу свернутый в трубку пергамент.

— Охранники — наши люди. Их следует разместить в доме и накормить. Проследите за этим. И покажите Люси, где находятся комнаты хозяйки и ее дочери. Надеюсь, девочка будет рядом с матерью?

— Да, милорд. Все устроено по вашему желанию, — ответил дворецкий и низко поклонился.

— Идем, милая, покажем Филиппе гостиную, — пригласил Том Розамунду.

— Он в точности такой же, как ваш дом в Оттерли! И я знаю, где гостиная! — весело защебетала Филиппа и бросилась вприпрыжку впереди Тома и Розамунды.

— Ты знаешь все об этом доме, моя драгоценная, но ты еще не знаешь, какой здесь вид из окна! Попробуй только сказать, что он тебе не нравится! — с усмешкой говорил Том, следом за девочкой входя в гостиную.

Комната была длиной во весь дом, и в дальнем ее конце располагался большой камин. Решетку для дров сжимали в зубах большие чугунные мастиффы. Высокий потолок поддерживали толстые балки, а деревянный пол устилали яркие многоцветные ковры. Филиппу словно магнитом притянуло к окнам, из которых открывался чудесный вид на Темзу. Открыв от изумления рот, девочка уставилась на широкую реку, по которой плыло множество судов. Розамунда села в кресло и настороженно взглянула на кузена. Тот распечатал послание из дворца.

— О чем там пишут? — не выдержав, спросила Розамунда. Тот быстро пробежал глазами послание и, взглянув на кузину, ответил:

— Ее величество рады приветствовать тебя в Лондоне и приглашают завтра ко двору, перед полуденной трапезой. Не слишком содержательное письмо, моя милая.

— По крайней мере мне не предлагают сразу явиться в Тауэр, Том, — невесело пошутила Розамунда.

Тот сделал вид, что не услышал ее слов.

— Ванна! Вот что мне необходимо! Хорошая горячая ванна. И превосходный ужин, приготовленный моим поваром. И моя собственная постель!

— Мама, там на причале стоят две большие лодки! — воскликнула Филиппа.

— Это барки, милая. Та, на которой натянут полог из синего бархата, принадлежит мне. В Лондоне слишком узкие улицы, и проехать по ним в карете не так-то просто. Мы считаем, что плыть по реке до дворца гораздо проще, быстрее и приятнее.

— Ох, мама, сколько мне еще всего нужно узнать! — нервно заметила Филиппа. — Ты правда думаешь, что мне пора быть представленной ко двору?

— Конечно, пора, — успокоила Розамунда дочку, — вот только я не думаю, что это случится завтра. Завтра мама пойдет во дворец одна и выяснит, чего хочет от нее королева. А когда я исполню свой долг, Филиппа, можно будет взять тебя с собой и показать придворную жизнь.

— А как только я побываю во дворце, — вставил Том, — то раздобуду для тебя, моя милая, все самые свежие новости.

Розамунда улыбнулась и покачала головой:

— Очень хорошо, кузен. А теперь давай решим одно важное дело. Ты хотел бы принять ванну до обеда или после? Бедные лакеи собьются с ног, таская горячую воду для нас обоих!

— Конечно, до обеда! — воскликнул Том. — Девочка моя, неужели ты считаешь, что дорожная вонь не помешает мне наслаждаться ароматами пищи? Только такая неотесанная провинциалка, как ты, может есть что угодно и как угодно.

— Просто я никогда не возводила прием пищи в ранг священнодействия, кузен, — язвительно заметила Розамунда и повела Филиппу наверх, в отведенные для них комнаты. Там их с нетерпением ждала Люси, и простодушное восхищение молоденькой служанки роскошной обстановкой дома напомнило Розамунде поведение Энни в тот раз, когда она приехала ко двору после гибели Оуэна.

— Дворецкий сказал, что вот эта маленькая комнатка — для меня одной! — сообщила Люси.

— А где буду спать я? — капризным тоном спросила Филиппа.

— А вы, госпожа Филиппа, будете спать в своей спальне. Идемте, я вам покажу ее. Это рядом с комнатой вашей мамы. — Люси провела девочку в спальню Розамунды, отделанную резными панелями. В одной из них была устроена скрытая дверь. Нажав на потайную защелку, Люси распахнула ее. — Вот, поглядите! Это ваша спальня, и из окон можно смотреть на реку. И к тому же, — добавила служанка, оглянувшись на Розамунду, — в эту комнату не попадешь иначе как через спальню вашей матушки. И никто вас здесь не потревожит в своем гнездышке!

Розамунда вдруг подумала, что никогда прежде не видела эту дверь и даже не подозревала о ее существовании. Интересно, есть ли такие же потайные комнаты в домах в Гринвиче и в Оттерли?

Несколькими часами позже, когда на дворе сгустились сумерки, все снова собрались за обеденным столом, накрытым в гостиной. На ужин подали креветок в горчичном соусе и маринованного угря, каплуна, фаршированного яблоками, изюмом, сухарями и шалфеем, баранью ногу и пироги — один с начинкой из оленины, а другой — с утиным мясом, отваренным в красном вине. Из закусок были нежная деревенская ветчина, спаржа, вымоченная в белом вине, молодой зеленый горошек и свекла. На десерт подали свежую клубнику с густыми взбитыми сливками. Филиппе достался маленький кубок вина, не разбавленного водой. Она смаковала его мелкими глотками.

— Превосходный обед! — удовлетворенно заметил Том и откинулся в кресле. — Непременно передай это повару, — добавил он, обращаясь к дворецкому.

— Обязательно передам, милорд, — ответил тот и, посмотрев на Розамунду, сообщил: — Ваша ванна будет готова через полчаса, миледи.

— Поблагодари от меня лакеев, — с улыбкой произнесла Розамунда. — Я знаю, какой это нелегкий труд — таскать на второй этаж ведра с водой. У вас послушные и расторопные слуги.

— Да, миледи, — поклонился дворецкий.

— Ох, мама, как я устала! — зевая, проговорила Филиппа.

— Тогда ты первой полезешь в ванну, моя крошка, и не пытайся увиливать, — строго сказала Розамунда. — Ты не мылась с того дня, как мы выехали из Фрайарсгейта. Хотя многие придворные ленятся принимать ванну каждый день, ты скоро убедишься сама, какой придирчивый у нас король и как легко впасть в немилость из-за того, что от тебя разит потом.

— А что мне делать завтра, пока ты будешь на приеме у королевы? — спросила Филиппа.

— Ты как следует выспишься, чтобы прийти в себя после путешествия, а потом погуляешь в саду у дяди Тома. Оттуда прекрасный вид на реку, а значит — тебе не придется скучать. Особенно сейчас, в середине лета, — ответила Розамунда.

Наконец в гостиной появился дворецкий и сообщил, что ванна готова.

— Доброй ночи, дорогой Том, — попрощалась Розамунда со своим гостеприимным кузеном.

— Доброй ночи, — ответил Том. — Отдохни хорошенько, милая кузина. Завтра тебе предстоит нелегкий день.

Наверху Люси уже успела добавить в ванну любимого ее хозяйкой белого вереска, и по комнате распространялся тонкий аромат.

— Сперва помоги вымыться Филиппе, — приказала Розамунда камеристке, а сама отправилась к себе в спальню и села перед окном, откуда можно было любоваться садом и рекой. Уже стало совсем темно, и видно было лишь мелькание фонарей. Река не засыпала даже ночью. Розамунда вспомнила некоторые из скульптур, украшавших сад ее кузена, и невольно улыбнулась. Вряд ли Филиппа сможет правильно назвать этих мраморных существ. Зато ей удастся как следует изучить подробности строения мужского тела, и когда-нибудь это знание непременно пригодится.

Итак, завтра. Увидит ли она завтра и королеву, и короля? В последний раз они с Генрихом расстались друзьями. Розамунда должна сделать так, чтобы, несмотря на любопытство, а может, даже и ревность из-за ее связи с графом Гленкирком, король простил ее. Значит, надо его как следует попросить. Как следует. Придется проявить полную покорность, чтобы доказать Генриху свою преданность не только как королю, но и как бывшему любовнику. Розамунду бросило в холодный пот при одной мысли об этом, но она трезво оценивала свое положение и была готова к любому повороту событий.

В спальню вошла Люси и доложила:

— Миледи, госпожа Филиппа уже в постели. Вам угодно принять ванну прямо сейчас?

Розамунда встала с кресла и отвернулась от окна.

— Да, только сперва пожелаю дочери спокойной ночи. Она так сильно задумалась, что даже не заметила, как Люси с Филиппой проскользнули в смежную спальню. Розамунда нажала на потайную защелку и вошла в комнату дочери. Здесь было темно и тихо.

— Доброй ночи, дорогая, — сказала она Филиппе. — Пусть тебе приснятся только хорошие сны, и ангелы будут охранять твою кроватку.

— Мне обязательно приснится хороший сон, мама. Кровать такая теплая и мягкая! Дядя Том всегда выбирает для себя самые хорошие вещи!

— Да, это он умеет, — согласилась Розамунда и, наклонившись, поцеловала дочь в лоб.

— Мама! Король не станет тебя обижать, правда? Он не посадит тебя в Тауэр? — На личике Филиппы отразилась взрослая тревога.

— Нет, моя крошка, — заверила Розамунда. — Король никогда не обижал твою маму. И не станет обижать впредь.

Она задула свечу на столике возле кровати и тихонько вышла из комнаты, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой, чтобы услышать, если Филиппа проснется ночью и о чем-нибудь попросит.

Люси помогла хозяйке раздеться и аккуратно собрала ее дорожное платье.

— Кое-что придется отдать в стирку, а кое-что просто почистить щеткой, миледи. Что вам угодно надеть завтра?

— Я пока и сама не знаю, — ответила Розамунда. — Ты развесь в гардеробе все мои платья, Люси. Выбери что-нибудь сама и приготовь к тому часу, когда я проснусь.

— Слушаюсь, миледи. — Люси подала Розамунде руку и помогла залезть в ванну. — Вам нужно как следует вымыть волосы, миледи. Они все пропылились в дороге. Вам наверняка хочется показаться при дворе во всем блеске. Всем известно, что наш король любит красивых женщин!

— Это верно, Люси, — откликнулась Розамунда. — Но помни, что не стоит говорить об этом вслух, иначе рискуешь обидеть королеву. Королева Екатерина — женщина воспитанная и требует от своих подданных соблюдения всех приличий. Когда-то давным-давно король увлекся одной из ее фрейлин. Но их было две сестры, и никто не мог сказать точно, какой именно увлекся король. Обе фрейлины были с позором изгнаны из дворца, и королева сочла себя глубоко оскорбленной. Но хуже того — их мужья тоже подверглись опале. Вот почему хорошеньким женщинам следует держаться начеку, когда они имеют дело с королем.

Розамунда подставила голову, чтобы Люси как следует вымыла ей волосы душистым мылом.

Когда волосы стали чистыми и их собрали в тяжелый узел на макушке, Розамунда не стала тратить время даром и быстро вымылась сама, поскольку вода в ванне уже заметно остыла. Люси закутала хозяйку в заранее согретое полотенце. Розамунда села перед огнем, распустила волосы и расчесывала их до тех пор, пока они не высохли. Затем она надела ночную сорочку, отделанную дорогим кружевом, и забралась в постель.

— На сегодня все, миледи? — спросила Люси.

— Да. Ступай спать. Ты устала не меньше всех нас. Спокойной ночи, — ответила Розамунда и закрыла глаза. Она снова в Лондоне, хотя еще совсем недавно и не помышляла об этом. Завтра ей предстоит явиться ко двору, на допрос к королю.

Завтра. Что принесет ей этот день? И почему Розамундой Болтон так интересуется Генрих Тюдор? Терзаемая этим вопросом, она еще долго беспокойно ворочалась в постели, пока, наконец, не заснула.

Глава 16

Розамунду разбудили звонкие птичьи голоса в саду. Через приоткрытое окно в комнату долетал легкий утренний ветерок. Розамунда зевнула и потянулась всем телом, затем повернула голову и оглянулась на дверь в соседнюю спальню. Филиппа все еще спала. Бедная крошка! Ей нелегко далось это путешествие, однако она ни разу не пожаловалась. Розамунда по опыту знала, что возвращение домой всегда изматывает гораздо меньше. Она откинула одеяло, встала и подошла к окну. Выглянув в сад, Розамунда с наслаждением вдохнула свежий утренний воздух. Конечно, в городе воздух был совсем не такой, как в деревне. И на реке стало гораздо больше судов, чем запомнилось ей с прошлых лет. Две барки, привязанные к причалу, слегка качались на тихой волне. Розамунда вернулась в комнату, подошла к двери в спальню Филиппы и осторожно прикрыла ее поплотнее.

— Доброе утро, миледи, — поздоровалась Люси, входя в комнату с полным подносом. Она поставила его на столик перед камином.

— Доброе утро, — ответила Розамунда. — Филиппа еще спит. Не надо ее будить, пусть проснется сама, когда захочет.

— Слушаюсь, миледи, — ответила служанка. — А вы пока садитесь завтракать. Уже пробило восемь часов, и у вас не так уж много времени, чтобы вовремя успеть в Вестминстер.

— Да, — согласилась Розамунда, садясь за стол. — Мне никак нельзя сегодня опаздывать. Лорд Кембридж уже встал?

— Ох, он уж давно встал, миледи. И уже загонял своего камердинера, пока выбирал для себя наряд. Он пожелал узнать, что сегодня наденете вы, миледи.

— А что ты выбрала, Люси?

— Ну, миледи, поскольку положение у вас сейчас не ахти какое, я подумала, что неплохо было бы умаслить королеву, надев платье из зеленого бархата — такого же цвета, как цвет дома Тюдоров! — сказала Люси. — Платье хоть и простое, но скроено по последней моде, так что вы не будете в нем выглядеть хуже других.

— А я как-то и не задумывалась над тем, что у меня в гардеробе есть платье в цвет дома Тюдоров, — задумчиво произнесла Розамунда.

— Вы привезли его с собой из Сан-Лоренцо. Я немного переделала ему рукава и вырез, — продолжала щебетать Люси. — Да вы сами гляньте. — Камеристка выскочила из комнаты и вскоре вернулась с платьем в руках.

Розамунда ни за что не признала бы в нем платье, сшитое когда-то Селестиной, если бы не нижняя юбка из тончайшего шелка с искусной вышивкой в виде цветов и бабочек по подолу. Люси переделала глубокий вырез, сделав его не таким открытым и придав ему квадратную форму. А вместо коротких рукавов пришила пышные длинные рукава с украшенными вышивкой манжетами. Теперь туалет выглядел сшитым по последней моде.

— И это все сделала ты сама? — искренне удивилась Розамунда.

— Да, миледи. — Люси даже покраснела от гордости.

— Люси, твоя иголка творит настоящие чудеса! Спасибо тебе. Можешь пойти и сказать камердинеру лорда Кембриджа, что сегодня я надену туалет из зеленого бархата — в цвет дома Тюдоров.

Люси зарделась еще больше, довольная похвалой, и торопливо произнесла:

— Я мигом, миледи, а потом мы начнем одеваться. Розамунда посмотрела, что ей подали на завтрак. Повар прислал яйца-пашот с мускатной приправой, свежий хлеб, масло, джем и кружку превосходного густого эля. Внезапно почувствовав себя ужасно голодной, Розамунда съела все до последней крошки и осушила кружку до дна. Люси уже успела вернуться и теперь вовсю суетилась, выкладывая из сундука нижние юбки, чулки, туфли и украшения. Она подала хозяйке тазик с теплой водой и полотенце. Розамунда умылась и почистила зубы, смешав толченую пемзу с мятой. Она гордилась своими зубами, так как, в отличие от многих женщин в ее возрасте, до сих, пор не потеряла ни одного зуба и все они оставались здоровыми и белыми. Розамунда надела чулки, нижние юбки и сорочку, затем бархатный лиф с пышными рукавами и села в кресло, чтобы Люси могла уложить ее волосы в красивую прическу.

Первым делом камеристка старательно расчесала длинные золотисто-каштановые волосы своей хозяйки, следя за тем, чтобы не осталось ни одного узелка. После мытья они отливали дивным золотистым блеском. Люси всегда жалела о том, что мода заставляет ее госпожу прятать такую красоту под чепцом или вуалью, но не ей спорить о порядках, царивших при дворе. Она разделила волосы на прямой пробор, расчесала еще раз и надела французский шелковый капор, расшитый жемчугом, сдвинув его к затылку, чтобы оставить на виду как можно больше чудесных пышных волос. К французскому капору полагалась легкая белоснежная вуаль.

— Терпеть не могу все эти чепцы да вуали, — ворчала Люси, — ведь у вас такие красивые волосы, миледи!

— Такова здешняя мода, и мы должны ей следовать, — коротко отвечала Розамунда.

Люси положила на пол кринолин, чтобы Розамунда могла в него шагнуть, а затем подняла его и закрепила на талии. И с особой осторожностью стала надевать Розамунде через голову пышную бархатную юбку, стараясь не задевать французский капор и вуаль. Бархат с легким шелестом опустился на кринолин и лег изящными складками. Камеристка сноровисто затянула все завязки и шнурки.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь у вас вид хоть куда, миледи. Сейчас я подам вам украшения.

Розамунда выбрала массивную золотую цепь с квадратными звеньями, на которой висело распятие из золота и жемчуга. Длинную нитку жемчуга она надела на шею, а пальцы обеих рук унизала многочисленными кольцами. За последние годы благодаря щедрости Тома у нее собралась приличная коллекция дорогих украшений. Розамунда больше не была той наивной девчушкой, что приехала когда-то к королевскому двору из глухой провинции. Она была леди Фрайарсгейт — женщиной, обладающей хоть и небольшим, но своим собственным состоянием.

— Вам не понадобится накидка, миледи, — сообщила ей Люси. — День будет погожим и жарким.

— Мама? — В дверях маленькой спальни показалась заспанная Филиппа. — Ты уже собралась ехать ко двору? Ох, какая ты сегодня красивая! Я еще никогда не видела тебя в таком красивом платье!

— Я собиралась попрощаться с тобой перед тем, как уйти, — сказала девочке Розамунда. — Ты так крепко спала!

— Да. Я вчера устала. Я же не знала, что Лондон окажется так далеко от Фрайарсгейта. Эдинбург намного ближе, — тоном ворчливой старушки произнесла Филиппа.

Розамунда рассмеялась:

— Я сама помню, как измучилась в дороге, когда приехала сюда в тринадцать лет. Думала, мы уже никогда не доедем. Твоего отца отправили заранее, чтобы проводить меня до Лондона, и он был очень веселым спутником. Так что я не скучала и почти не замечала усталости, хотя в первый раз покинула дом больше чем на сутки.

— Папа всегда умел нас развеселить, — согласилась Филиппа. — Я очень без него скучаю.

Розамунда кивнула, подумав о том, насколько проще была бы ее жизнь, если бы Оуэн не погиб. Но ведь тогда она не познакомилась бы со своим кузеном Томом и Патриком Лесли. В жизни ничего не бывает случайно, все события закономерны.

— Филиппа, хотя королева дала знать, что ждет меня ко двору, ее день бывает так занят, что невозможно выкроить ни одной свободной минуты. Меня могут заставить ждать аудиенции целый день, и тогда я вернусь домой, когда совсем стемнеет. Люси останется с тобой, и со слугами твоего дяди ты уже знакома, ведь они приехали сюда из Оттерли, — объяснила Розамунда своей дочери. — Я хочу, чтобы ты сегодня отдыхала и гуляла в саду.

— Да, мама, — послушно отозвалась Филиппа. Розамунда наклонилась и поцеловала девочку в лоб.

— Надеюсь, что завтра я смогу отвезти тебя ко двору и представить королеве, а может, и королю.

Розамунда повернулась и поспешила выйти из дома. Том уже ждал ее на причале.

— Скорее, милая, не то мы опоздаем! — поторопил он кузину.

— Мы возьмем сегодня обе барки? — спросила Розамунда.

— Конечно. Ты же знаешь, какая неразбериха царит во дворце. Никто не может сказать точно, когда соберется домой.

Том взял кузину под руку и подвел к краю причала, у которого покачивались их лодки.

— Подожди меня, если доберешься первым, кузен, — попросила Розамунда. — Я хочу, чтобы ты проводил меня во дворец.

— Конечно, милая! — пообещал Том, заботливо усаживая ее в лодку.

Розамунда осторожно опустилась на скамью и поздоровалась с двумя гребцами. Они ответили на приветствие, отвязали лодку от причала, вывели на середину реки и развернули вниз по течению, к Вестминстерскому дворцу. Обе барки держались вровень и одновременно коснулись причала у набережной перед королевской резиденцией. Лорд Кембридж ловко выскочил из лодки и помог выбраться на причал своей прелестной спутнице. Рука об руку они вошли во дворец. Поскольку это был не первый их визит ко двору, им не потребовалось выяснять, как пройти к апартаментам ее величества.

Лорд Кембридж подвел Розамунду к дверям и сказал одному из стражей:

— Леди Розамунда Болтон по личному приглашению королевы. — Затем поцеловал кузину в щечку и добавил: — Милая, я отправлюсь на поиски своих друзей.

Он подмигнул Розамунде и был таков.

Часовой распахнул перед леди Фрайарсгейт одну из створок высоких двойных дверей, и она оказалась в королевских апартаментах. Поначалу Розамунде показалось, что среди фрейлин нет ни одного знакомого лица. Но тут к ней поспешила госпожа Драм.

— Леди Розамунда из Фрайарсгейта, не так ли? — спросила она.

— Да, — ответила Розамунда. — Как я рада снова видеть вас, госпожа Драм! Вы передадите королеве, что я пришла?

— Да, миледи. Вы пока подождите здесь, среди этих трещоток. — И госпожа Драм вышла в следующую комнату.

Розамунда украдкой усмехнулась. Госпожа Драм дала весьма точное определение дамам, собравшимся в приемной у королевы. Вскоре вновь появилась госпожа Драм:

— Ее величество не может принять вас сейчас, миледи, но она приказала ждать, когда вас позовут.

— Мне ждать здесь? — уточнила Розамунда.

— Здесь, в приемной, — с виноватым видом ответила госпожа Драм и, обведя взглядом комнату, добавила: — Ага, вон там я вижу достаточно удобное кресло. Присядьте, миледи. — Она провела Розамунду в дальний угол, еще раз улыбнулась, пытаясь ободрить, и вышла.

Розамунда села в кресло. А что еще ей оставалось? Она набралась терпения и стала ждать. Наступило время обеда, и королева в сопровождении пышной свиты проследовала через приемную в тронный зал. Розамунда вскочила, но королева даже виду не подала, что заметила свою старую подругу. Розамунда снова опустилась в кресло. Ее не пригласили к обеду, а значит, она не могла пойти вслед за остальными. Приемная обезлюдела — даже слуги отправились по своим делам, — и Розамунда провела в полном одиночестве несколько долгих часов. Лишь один раз она покинула свой пост, чтобы сходить по нужде, но и тогда поспешила вернуться, чтобы никто не заметил ее отсутствия. Сквозь большое окно в королевской приемной можно было следить за тем, как медленно угасает длинный летний день. Сумерки не спеша превращались в ночную тьму, а Розамунда все еще сидела в кресле. Наконец дверь в приемную отворилась, и вошла госпожа Драм. Судя по ее удивленному виду, она никак не ожидала застать здесь Розамунду.

— Вы все еще здесь, миледи?

— Думаю, королева запамятовала обо мне, — сдержанно ответила Розамунда.

— Я сию же минуту найду ее и скажу, что вы ждете, — пообещала фрейлина, явно чувствуя себя неловко оттого, что Розамунду продержали в приемной целый день. Она вышла, но вскоре вернулась с обескураженным выражением лица. — Простите, миледи. Королева сказала, чтобы вы шли домой и явились завтра.

— Спасибо, госпожа Драм. Пожалуйста, передайте ее величеству, что завтра я вернусь во дворец и буду ожидать ее милости. — С этими словами Розамунда встала, расправила юбку и вышла из королевской приемной. Она чувствовала, как в груди у нее все клокочет от бессильного гнева, и поспешила покинуть дворец. Что это нашло на королеву? Почему она позволяет себе так обращаться с Розамундой? Мало того что она проторчала в приемной весь день, причем большую часть времени — в полном одиночестве, так ей еще не предложили никакого угощения и в конце концов попросту указали на дверь. Ну уж завтра она непременно постарается выяснить причину своей опалы.

Однако и на следующий день Розамунду во дворце проигнорировали. Она вновь сидела в приемной весь день, и никто не предложил ей даже стакан воды. Затем ее отправили домой, не подумав извиниться. То же повторилось и на третий день.

На четвертое утро Розамунда вновь явилась в Вестминстер. И госпожа Драм приветствовала ее с ободряющей улыбкой:

— Королева сказала, что сегодня примет вас, миледи! — А потом добавила, понизив голос: — Сколько лет я служу ее величеству и еще ни разу не видела, чтобы она так сурово обошлась со своей старинной подругой!

— Ничего страшного, госпожа Драм, — удрученным голосом отвечала Розамунда. — Это ведь очень тяжелый труд — быть королевой.

Госпожа Драм поспешно закивала в знак согласия:

— Это все из-за того, что у нее нет ребеночка. А ведь она такая праведная женщина — настоящая христианка!

— Неисповедимы пути Господни! — сказала Розамунда.

— Аминь! — Госпожа Драм перекрестилась и добавила: — Вам снова придется ждать, но уж сегодня вас точно примут. Это я обещаю.

Итак, Розамунде ничего не оставалось, как снова занять свое кресло и продолжать ломать голову над тем, почему королева обращается с ней так невежливо. Это было на нее не похоже. Несмотря на всю свою преданность ее величеству, Розамунда начала сомневаться, не совершила ли она глупость, покинув Фрайарсгейт. Сколько дел пришлось отложить из-за этой поездки! Не говоря уже о том, что Логан ждет ее возвращения. Он снова будет за ней ухаживать. Хочет ли этого она сама? Почему все как сговорились в своих попытках снова выдать ее замуж? И как она сможет принадлежать другому мужчине после Патрика Лесли? Розамунда погрузилась в воспоминания о Сан-Лоренцо. Это было самое чудесное время в ее жизни, и вряд ли ей суждено еще раз изведать то счастье, что было даровано ей судьбой на протяжении нескольких месяцев на берегу моря и потом, во Фрайарсгейте. Это было подобно волшебному сну.

Миновало утро. Королева со своими фрейлинами проследовала на обед. Розамунда продолжала ждать. И вот ближе к вечеру дверь в приемную отворилась, и в комнату вошла Екатерина Испанская. Она прямо посмотрела на Розамунду и сказала:

— Идем!

Розамунда вскочила с кресла и поспешила следом за королевой в ее личный кабинет.

Екатерина резко развернулась и холодно произнесла:

— Как ты посмела не ответить на мой вызов в прошлом году, Розамунда Болтон?

— Я не получила вашего вызова вовремя, ваше величество! — оправдывалась Розамунда. — Меня не было во Фрайарсгейте, когда приехал гонец. Я была в Эдинбурге, куда уехала, собираясь выйти замуж.

— Так ты вышла замуж? — спросила королева, глядя на Розамунду пронизывающим насквозь взглядом.

— Нет, — сдавленно ответила Розамунда.

— Почему нет? — прозвучал резко, как удар бича, вопрос.

— Когда я приехала, у лорда Лесли случился удар. Я провела месяц, выхаживая его, но его память восстановилась лишь частично. Он не смог вспомнить ничего о событиях последних двух лет. Он не вспомнил меня. В сложившихся обстоятельствах мы вряд ли могли пожениться.

— Возможно, он просто передумал, а болезнью воспользовался как оправданием, — с намеренной жестокостью заметила королева. Похоже, ей доставляло удовольствие причинять Розамунде боль…

— Если бы ты видела его, если бы знала его так, как я, ты сама поняла бы, что этого не могло быть, — проговорила Розамунда сквозь слезы.

— Я не давала тебе позволения обращаться ко мне на ты, — резко оборвала ее королева.

— Прошу прощения, ваше величество, — растерянно пролепетала Розамунда.

— Был ли это тот самый мужчина, с которым ты предавалась разврату в Сан-Лоренцо? — осведомилась Екатерина.

— Да, — без колебаний ответила Розамунда. Она понимала, что напрасно потратит время, говоря о своей любви. Екатерина была слишком набожной женщиной, чтобы понять простые человеческие чувства, не освященные узами брака.

— Ты совсем утратила стыд, не так ли? — продолжала королева. — Когда мы были девочками, мне и в голову не могло прийти, что я подружилась с прирожденной шлюхой, Розамунда Болтон!

Розамунда не стала отвечать и молча проглотила обиду. Рано или поздно королева сменит гнев на милость.

— Тебе понравилось предаваться разврату с моим мужем? — неожиданно спросила королева.

— Что?! — удивленно воскликнула Розамунда. Она совершенно не была готова к такому вопросу, но сейчас решила, что ни за что в жизни не признается Екатерине в своей мимолетной связи с королем. Это касается только ее и Генриха.

— Ты смеешь отрицать, что служила подстилкой моему мужу, когда в последний раз была при дворе? — яростно наседала на Розамунду королева.

— Да! — выкрикнула леди Фрайарсгейт. — Я смею это отрицать! И как только можно было подумать такое обо мне, ваше величество!

— Я получила самые веские доказательства этого, — мрачным тоном произнесла Екатерина.

— Кто бы ни сказал вам это, он солгал! — выпалила Розамунда. Ей уже стало ясно, кто очернил ее перед королевой. Но этот человек еще пожалеет о содеянном!

— С какой стати мне будет лгать моя соотечественница, женщина, с которой мы дружим с детства, Розамунда Болтон? — возразила Екатерина.

Розамунда понимала, что ее загнали в угол, но она должна найти выход, во что бы то ни стало убедить королеву в своей преданности — ради Филиппы.

— Похоже, я догадалась, кто обманул вас, ваше величество. Я знаю, что она искренне верит в то, что видела все своими глазами, и хотя я поклялась Пречистой Девой, что это было не так, она заявила, что непременно все расскажет вам. Я умоляла ее молчать — ради вашего же блага, ваше величество.

— Инес никогда мне не лгала, — проговорила королева, однако на этот раз ее голос звучал уже не так уверенно. Инес действительно была ее старой подругой, но, с другой стороны, именно Розамунда пришла Екатерине на помощь в самый тяжелый для нее час. — С какой стати ей врать?

— С такой, что она искренне поверила в то, что в ту ночь видела нас с королем. Но это был Чарлз Брендон. Между нами не было ничего серьезного — просто легкий безобидный флирт, тем более что на следующий день я уезжала домой. Мы встретились, чтобы обнять друг друга и поцеловаться на прощанье. Вот и все. Уверяю вас, ваше величество. Инес наткнулась на нас в темном коридоре и обозналась, приняв Чарлза Брендона за короля. Я не смогла убедить ее в обратном, хотя старалась как могла. Вы и сами наверняка замечали, что издали их можно спутать. Я умоляла Инес не расстраивать вас понапрасну, делясь своими беспочвенными подозрениями. Однако она повела себя крайне оскорбительно, а теперь еще попыталась очернить меня в ваших глазах! — вполне убедительно изобразила праведный гнев Розамунда.

— Хотела бы я тебе поверить… — задумчиво промолвила королева.

— Мадам, я готова на все, чтобы вас убедить. Перед вами моя совесть чиста! — Розамунда мысленно чертыхнулась.

— Я решила, что в прошлом году ты не ответила на мой вызов потому, что не смела посмотреть мне в глаза, — сказала королева.

— Ваше величество, я вернулась из Эдинбурга с разбитым сердцем и с головой окунулась в заботы о Фрайарсгейте. Я растила своих дочерей, занималась их образованием и молилась о лорде Лесли. У меня просто не было сил вернуться в большой мир. А потом шотландские войска пересекли границу, и началась война. Я не посмела оставить Фрайарсгейт без присмотра. Я должна была оставаться дома, чтобы защищать дом от мародеров и разбойников. Но нам повезло. Слава Пречистой Деве, нас никто не тронул. — Розамунда торопливо осенила себя крестным знамением. Королева вздохнула:

— Инес всегда была слишком тороплива в своих суждениях и вдобавок упряма.

— Это так, — ответила Розамунда и позволила себе робко улыбнуться.

— Я склонна поверить тебе, Розамунда Болтон, — смешавшись, сказала королева.

— Буду премного обязана вам, ваше величество. Если вы подвергнете меня опале, то не примете ко двору мою старшую дочь Филиппу. Я привезла ее с собой, чтобы представить вам. Ей уже десять лет, и через два года придет пора искать ей мужа. Я подумала, что сейчас самое время вывезти ее в свет.

— Ох, что ты говоришь! — радостно оживилась королева. — Я ведь отлично помню, когда твоя дочка только появилась на свет! Как летит время! Неужели прошло целых десять лет? Впрочем, раз ты говоришь, значит, так оно и есть. И на кого она похожа?

— Она похожа на меня, — ответила Розамунда. — Но мне постоянно говорят, что характером она пошла в свою прабабушку, женщину рассудительную и практичную. Филиппа мечтает о том, чтобы познакомиться с вашим величеством, а если повезет, то и с его величеством тоже.

Екатерина подала Розамунде руку:

— Целуй мой перстень, Розамунда Болтон. Я тебя прощаю. — Розамунда повиновалась, а когда поднялась с колен, королева расцеловала ее в обе щеки. — Мы снова будем подругами. Приходи завтра и приводи свою дочь. Я скажу Инес, что она действительно обозналась. Я слишком жестоко обошлась с тобой, Розамунда, и искренне об этом сожалею.

— Ваше величество — женщина занятая. Мне не составило труда дождаться, пока у вас найдется для меня время, — пробормотала Розамунда, присев в реверансе, и про себя дивилась тому, что гром небесный не поразил ее на месте, прямо перед лицом ее доброй королевы, за беззастенчивую ложь. Да, ей пришлось солгать, чтобы уберечь королеву от ненужной обиды, а заодно спасти и свою репутацию. Возможно, это не была такая уж непростительная ложь. Почему-то в эту минуту Розамунде вспомнилась бабушка нынешнего короля, достопочтенная Маргарет. Розамунда хорошо знала эту женщину и была уверена, что Маргарита не простила бы ее связь с королем, но наверняка простила бы ложь во спасение королевы Екатерины. Чтобы зачать наследника, королева должна быть довольна своим супругом, своей жизнью и теми, кто ее окружает.

— Теперь ты можешь пойти в тронный зал и отыскать своего кузена, — сказала королева. — Мы задержимся здесь, в Вестминстере, не больше чем на два дня. В Лондоне становится слишком жарко, и летом наверняка усилится эпидемия чумы. Мы переезжаем в Виндзор. Королю нравится Виндзор в летние месяцы. И ты, конечно, поедешь с нами.

— Для меня это великая честь, — ответила Розамунда, — но, ваше величество, смею напомнить вам, что я нужна во Фрайарсгейте. Мой бейлиф уже состарился, да и дочерям нехорошо расти без матери. Могу ли я надеяться на то, что получу разрешение вернуться домой, когда двор соберется покинуть Виндзор?

— Следует ли нам найти для тебя мужа, Розамунда Болтон, пока ты находишься при дворе? — рассуждала вслух королева. — Тебе непременно нужно снова выйти замуж.

— Не смею вам перечить мадам, но вспомните, что говорила когда-то достопочтенная Маргарет. Женщина выходит замуж ради блага всей семьи, а потом ей не возбраняется выйти замуж ради собственного блага. Владелец соседнего поместья собирается сделать мне предложение. Мы знакомы с ним с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Когда я овдовела во второй раз, он попытался свататься ко мне, но тогда я уже была обещана Оуэну Мередиту, — объяснила Розамунда. Меньше всего ей хотелось, чтобы вместо нее самой кто-то снова выбирал ей мужа. И королеве вовсе ни к чему было знать, что ее сосед — шотландец.

— Ох как интересно! — воскликнула Екатерина. — Он красивый?

— Полагаю, многие сочли бы его красивым. У него необыкновенно красивые глаза — синие-синие, — ответила Розамунда с мечтательной улыбкой.

Королева кивнула:

— Трудно устоять перед мужчиной с такими синими глазами. У короля тоже синие глаза.

— Да, я помню, — пробормотала Розамунда, вовсе не желая углубляться в обсуждение внешности Генриха Тюдора. Она сделала реверанс и сказала: — Ваше величество, с вашего позволения пойду поищу своего кузена.

— Конечно, ступай, — милостиво разрешила Екатерина. — Можешь передать ему от меня привет. Я видела его на приемах в тронном зале, но не имела возможности поговорить. Такой учтивый и милый джентльмен. До меня дошли слухи о том, что он, кажется, продал свои земли на юге и перебрался в Камбрию, чтобы жить рядом с вашим семейством?

— Вы не ошиблись, мадам, Том действительно перебрался к нам, — ответила Розамунда. — Для меня его присутствие — большая поддержка. Очень важно иметь помощь родных людей.

Королева кивнула в знак согласия, и Розамунда сочла это за разрешение удалиться. Она сделала еще один реверанс и пятясь вышла из личного кабинета Екатерины в приемную. Здесь было полно народу. Направляясь к дверям, Розамунда заметила в толпе Инес де Салинас. Розамунда мило улыбнулась ей и кивнула как старой знакомой, изо всех сил стараясь сдержать злорадный смех при виде недоуменной физиономии желчной испанки.

Розамунда нашла Томаса Болтона в тронном зале, где он играл в кости с другими джентльменами. Как только лорд Кембридж увидел свою кузину, он извинился перед партнерами, собрал со стола выигрыш и подошел к ней. Вдвоем они постарались найти такое место, где никто не смог бы подслушать их разговор.

— Королева тебя приняла? — в нетерпении спросил Том. — И как она объяснила то, что заставила тебя несколько лап дней дожидаться аудиенции?

— Инес, — коротко ответила Розамунда.

— Что? — не понял Том.

— Помнишь тот вечер, когда в начале лета мы покидали двор, чтобы вернуться в Камбрию? Помнишь, что Инес удалось высмотреть и как я пыталась оправдаться, назвав имя другого джентльмена? Она мне не поверила, но мне показалось, что я убедила ее хранить молчание. Однако она поступила по-своему и насплетничала обо мне королеве, — объяснила Розамунда.

— И что ты сказала королеве? — спросил Том.

— Конечно, все отрицала. Я никогда не сознаюсь в этом, Том. Я была беззащитна и не могла отказать. Это был тот редкий момент слабости, о котором потом не только жалеешь всю жизнь, но и стыдишься, хотя на несколько кратких мгновений я испытала удовольствие от того, что вкушаю запретный плод. Однако я всегда буду отрицать это, потому что не хочу причинять королеве ненужную боль. Да и король вряд ли признается в этом, даже на исповеди. Он слишком убежден в своем божественном праве на любые поступки, — добавила Розамунда с кривой усмешкой.

— И королева тебе поверила? — в нетерпении спросил Том.

— Ей очень хотелось мне поверить, — ответила Розамунда, — хотя до конца жизни она все равно будет меня подозревать. Инес знала о подозрительности Екатерины и попыталась сыграть именно на этом. Но я проявила не меньшее коварство, потому что сыграла на желании королевы сохранить нашу детскую дружбу. Она никогда не забудет о том, как мы с Оуэном поддержали ее в самые трудные месяцы ее жизни.

— Надо помочь ей поверить, что ты более искренна, чем Инес, — тут же предложил лорд Кембридж.

— Нам следует оставить все как есть, — возразила Розамунда. — Королева согласилась завтра принять Филиппу!

— Нет. Есть одна тонкая деталь, которая сделает более приемлемой для нее твою ложь, чем правду Инес де Салинас, — ответил Том. — Положись на меня в этом деле!

— Королева сказала, что на днях двор переезжает в Виндзор, — сообщила Розамунда, не желая больше обсуждать неприятную для себя тему. — Ты уже знаешь об этом? Может, ты уже успел купить для нас дом в Виндзоре, кузен? — приблизившись, добавила она. Том расхохотался:

— Нет, дом я не покупал, но знал, что мы переезжаем в Виндзор, и снял для нас целый этаж в самой дорогой гостинице. Так что ты можешь не опасаться, милая, — нам не придется спать на сеновале!

День незаметно клонился к вечеру, и тронный зал стал постепенно наполняться придворными. Женщины, с которыми Розамунда водила знакомство во время своего прошлого визита в Лондон, дружно приветствовали ее. Розамунда отвечала подчеркнуто вежливо, но про себя усмехалась. Совершенно очевидно, что ее статус заметно вырос в их глазах. Однако нигде не было видно Инес де Салинас.

И вдруг совершенно неожиданно перед Розамундой возник Чарлз Брендон.

— Моя драгоценная Розамунда, — замурлыкал он, как кот над тарелкой сливок, — как прекрасно снова видеть вас при дворе! — Он ослепительно улыбнулся и поднес руку Розамунды к губам. — Идемте, милая, пошепчемся о добрых старых временах! — Придерживая Розамунду под руку, Брендон повел ее по залу, приговаривая на ходу: — Постарайтесь не казаться такой растерянной, моя крошка. В конце концов, разве я не ваш старинный любовник?

Розамунда взглянула на его невозмутимое лицо и так громко рассмеялась, что на нее стали обращать внимание. Заметив это, она перестала смеяться и сказала:

— Милорд, будьте добры объяснить, что все это значит!

— Ваша маленькая выдумка должна показаться правдоподобной тем, кто готов пустить о вас нехороший слушок, не так ли, Розамунда Болтон? — Его темные глаза задержались на ее лице. — Ах, какая вы красавица! Какая жалость, что вы добровольно заточили себя в своем поместье на севере!

— Я так ничего и не поняла, милорд, — удивленно взглянула на своего кавалера Розамунда.

— Я знал обо всем с самого начала, сразу после вашего отъезда, — сказал он. — Личный слуга короля, небезызвестный вам Уолтер, предупредил меня, что, если мне зададут кое-какие вопросы, я должен буду подтвердить вашу ложь. Но никто так и не спросил меня об этом вплоть до сегодняшнего вечера, когда Уолтер явился ко мне еще раз. Он сказал, что наше маленькое представление понадобится для того, чтобы окончательно убедить одну леди.

— Но ее же здесь нет! — недоуменно воскликнула Розамунда.

— Положитесь на меня, дорогая, — проговорил Чарлз Брендон. — В эти самые минуты, пока мы с вами наслаждаемся беседой, ей уже доложили о нашей встрече. Или вы не заметили, что окружены ее левретками?

— Значит, я перед вами в долгу, Чарлз Брендон, — еле слышно произнесла Розамунда.

— Напротив, мадам, это я был в долгу перед вами! Но сегодня я могу считать, что расплатился сполна.

— Как вы могли оказаться у меня в долгу? — снова удивилась Розамунда.

— Когда вы были девочкой и в первый раз состояли при дворе, в свите достопочтенной Маргарет — упокой Господь ее святую душу! — Чарлз осенил себя крестом, — кое-кто предложил заключить пари, что принц Генрих сумеет вас соблазнить. Возможно, вы еще помните об этом. И хотя я был против такого пари, не смог отказаться участвовать в нем.

— Я помню, — кивнула Розамунда. — И теперь вполне согласна с вами, милорд, что мы квиты. — Она иронично усмехнулась. — Я помню, как мой муж заставил вас передать все ставки королеве-матери, чтобы она потратила их на благотворительность. Ричард Невилл был вне себя от гнева.

— Вы рассказали его отцу, как он пытался вам угрожать? — поинтересовался Брендон.

— Нет, но зато я отказалась продавать ему боевых коней, — ответила Розамунда с торжествующей улыбкой. — Боевых коней, воспитанных моим Оуэном, ценили на вес золота!

Чарлз рассмеялся.

— Кое-кто вас считает провинциалкой, мадам, но вы гораздо умнее многих придворных. Полагаю, мы уже достаточно намозолили глаза всем желающим извлечь выгоду из слухов, распускаемых сеньорой де Салинас! — И он снова поднес к губам руку Розамунды. — Желаю вам приятно провести вечер, мадам. — Он поклонился и подождал, пока дама удалится, а затем снова вернулся к своим друзьям.

— Милочка, как прикажешь это понимать? — спросил лорд Кембридж, подходя к Розамунде.

— Это ведь ты шепнул на ухо Уолтеру два слова, не так ли, Том? — спросила у него Розамунда. — И я очень обязана тебе, кузен, за такую предусмотрительность!

— Я счел это самым надежным способом опровергнуть любые слухи, распускаемые злобной Инес де Салинас, — ответил Том. — Я знаю, что ты можешь сама за себя постоять, Розамунда, но решил вмешаться ради безопасности Филиппы.

Розамунда привстала на цыпочки и в знак благодарности поцеловала кузена в щеку.

— Да, Том, ты все сделал правильно. Теперь-то я могу уехать домой? Хочу рассказать Филиппе о том, что завтра она увидит королеву.

— Ты должна выразить свое почтение его величеству, — посоветовал Том. — Теперь, когда ему стало известно о твоем примирении с королевой, он наверняка будет ждать, что ты явишься к нему на поклон.

Розамунда вздохнула:

— Очень хорошо. Но ты пойдешь со мной, Том. Я не смею оставаться с Хэлом с глазу на глаз. Особенно после всего, что случилось в этот день.

— Я следил за Брендоном, — продолжал Том. — На мой взгляд, он отлично справился со своей ролью. Его действительно можно было принять за бывшего любовника, желающего освежить старые чувства. И ты тоже была бесподобна. Удивилась тому, что он вспомнил о тебе, и с очаровательной решимостью отклонила его ухаживания. Сцена была разыграна безупречно, дорогая кузина!

— Я провела достаточно времени, участвуя в придворных маскарадах, чтобы преуспеть в этой игре, Том! — заметила Розамунда с лукавой улыбкой. — А теперь давай навестим короля.

Они пересекли тронный зал и оказались перед возвышением, на котором стоял трон короля Генриха. Розамунда присела в низком реверансе, а ее кузен отвесил элегантный поклон.

От взгляда Генриха Тюдора не ускользало ничего из того, что происходило в тронном зале. Он давно заметил Розамунду и ее кузена. И невольно поразился неувядающей красоте леди Фрайарсгейт. Генрих даже подумал, не стоит ли снова затащить ее в свою постель, но вовремя спохватился, вспомнив о том, что они буквально чудом избежали разоблачения. Их спасла исключительная находчивость Розамунды. Однако стоило леди Фрайарсгейт вернуться ко двору, как Инес де Салинас попыталась разрушить ее старую дружбу с королевой и проиграла этот поединок. Генрих видел, как виртуозно разыграл свою партию Чарлз Брендон. Теперь у королевы отпали последние сомнения в том, что Инес обозналась. Она не успеет и глазом моргнуть, как снова окажется в Испании вместе со своим купчишкой-мужем. Генрих не позволит, чтобы ее кислая физиономия портила настроение королеве Екатерине.

— Добро пожаловать ко двору, леди Розамунда! — приветствовал английский король свою бывшую любовницу.

— Благодарю, ваше величество, — ответила Розамунда, снова сделала реверанс и вместе с кузеном отошла от трона.

Пока король беседовал с королевой, леди Фрайарсгейт и лорд Кембридж растворились в толпе.

— Моя драгоценная супруга, — обратился Генрих к Екатерине, — вам не кажется, что сестра Марии загостилась при дворе?

Королева согласно кивнула:

— Как ни грустно мне расставаться со старой подругой, дорогой супруг, я согласна с вами. С возрастом у Инес совсем испортился характер. Она утратила чувство меры.

— Значит, вы сами все устроите, дорогая? — спросил король.

— Непременно, Генрих, — пообещала королева и добавила: — Розамунда привезла ко двору свою наследницу. Малышке уже десять лет, и мать хотела бы представить ее нам. Я пригласила их на завтра, Генрих. Вы тоже примете ее?

— Конечно! — с готовностью согласился король.

Раскланявшись с королевской четой, Розамунда и Том вернулись на причал и отправились домой каждый на своей барке. На город давно опустилась ночь, и полная луна посеребрила воды Темзы. Когда Том и Розамунда добрались до дому, Филиппа уже лежала в постели. Розамунда не стала ее будить. Не стоит волновать девочку. От возбуждения она не заснет, если сообщить ей о том, что завтра она будет представлена королю и королеве. Утром будет достаточно времени, чтобы подготовиться к визиту во дворец.

Розамунда приготовилась ко сну. Она отпустила Люси и присела в кресло у окна, из которого были видны сад и река. Перебирая в памяти события минувшего дня, она в очередной раз пришла к выводу, что королевский двор — весьма опасное место. Ей гораздо проще иметь дело с бандой приграничных разбойников, чем с двуличными придворными. Жизнь во Фрайарсгейте намного проще и понятнее, а люди открыты и приветливы. Бедная Инес де Салинас пострадает из-за разыгранного сегодня представления, поскольку все хотели оградить королеву от лишних треволнений. А ведь когда-то Розамунда дружила с Инес, но — увы! — все изменилось с тех пор.

Теперь Инес подвергнут опале. Розамунда понимала, что это несправедливо, но если бы она призналась в своей давней связи с королем, ей самой пришлось бы гораздо хуже. Инес, переусердствовавшая в своем стремлении защитить королеву, будет наказана лишь за то, что дала волю воображению и не сумела вовремя остановиться. Это нельзя было считать большим преступлением, однако ни король, ни королева не потерпят возле себя фрейлину, ставшую причиной такого недоразумения. Однако если бы стало известно, что Генрих Тюдор и Розамунда Болтон пошли на поводу у своих страстей и какое-то время были любовниками, Розамунда навеки лишилась бы не только дружбы и покровительства королевы, но и самого короля. Генрих терпеть не мог, когда его любовницы не умели хранить тайну. Скрытность всегда была для короля Англии ключом к успеху. И все усилия Розамунды, столько лет отстаивавшей свое право на владение Фрайарсгейтом, оказались бы напрасными, лишись она расположения короля. Ведь в конечном итоге это было гораздо важнее, чем дружба королевы.

Розамунда еще раз сказала себе, что королевский двор ей глубоко противен. И еще более противна та, в кого ей приходится превращаться, оказавшись при дворе. Здесь за каждым ее шагом следят множество заинтересованных глаз, а Розамунда терпеть не могла, когда кто-то другой получал право распоряжаться ее жизнью. Ей следует уехать отсюда как можно скорее. Да и какой смысл оставаться при дворе после того, как Филиппа будет представлена королевской чете? Однако Розамунда понимала, что все не так просто. Она вернула себе дружбу королевы Екатерины, но и только. Гораздо важнее было вернуть себе дружбу короля. Он не заставил бы жену пригласить Розамунду ко двору исключительно из вежливости. Лорд Ховард явно успел что-то рассказать. Кажется, она и сегодня видела его в тронном зале. Но даже если Розамунда не ошиблась и это действительно был он, сам Ховард ее не заметил.

Жизнь на реке замерла. В такой поздний час ни одна лодка не бороздила ее сверкающую серебром гладь. Воздух был напоен ароматом роз и жимолости. Едва заметное дыхание ветерка приносило эти запахи в спальню. Розамунда подумала, что эта ночь предназначена для любви. Она прикрыла глаза, и слезы невольно потекли по щекам. Розамунда шумно вздохнула и вытерла их ладонью. Такой же прекрасной была их последняя с Патриком ночь любви. Он был тогда с ней, а сейчас его нет и никогда не будет рядом. Розамунда понимала это умом, но отказывалась принимать сердцем. «Но надо смириться! Когда я вернусь домой, Логан Хепберн сделает мне предложение, и на этот раз я либо приму его, либо расстанусь с Хепберном навсегда. Не уверена, что хотела бы лишиться его дружбы, но не уверена и в том, что снова хочу замуж!» Розамунда поднялась с кресла, в котором сидела возле окна, и отправилась в постель. Она знала, что не сможет заснуть до утра, если не приведет в порядок свои мысли.

Утром Филиппа выскочила из своей маленькой спальни и забралась на кровать к матери.

— Здравствуй, мама! — весело поздоровалась она. Розамунда открыла глаза, крепко обняла дочь и поцеловала в нежную щечку.

— Сегодня, госпожа Филиппа, вы идете во дворец! — торжественно объявила она и довольно рассмеялась, заметив восторг в глазах дочери.

— Сегодня?! — радостно взвизгнула Филиппа. — Ты вчера говорила с королевой? Ох, мама, ну почему ты еще вчера мне не сказала, когда вернулась домой?

— Потому, моя милая, что ты всю ночь не сомкнула бы глаз!

— А что я надену? Когда нас там ждут? А короля я тоже увижу, мама? — сыпала вопросами Филиппа.

— Нас ждут перед обедом, так что ты будешь приглашена за стол, — с улыбкой отвечала Розамунда. — Ты сама выберешь себе платье, милая, хотя мне кажется, что наряд из синего шелка очень подходит к твоим волосам и коже.

Филиппа в возбуждении соскочила с кровати и объявила:

— Мне надо принять ванну! Мама, ты же сама говорила, что король наш очень придирчивый! Люси!

— Господь с вами, госпожа Филиппа, что случилось? — отозвалась на зов камеристка и вбежала в спальню.

— Люси, я сегодня еду во дворец! Я надену синее платье и хочу принять ванну! — выпалила Филиппа.

— Миледи? — Люси вопрошающе посмотрела на Розамунду.

— Я думаю, подойдет платье из фиолетовой парчи. Оно хорошо сочетается с туалетом моей дочери, — ответила Розамунда с улыбкой.

— Да, миледи, я сейчас же распоряжусь насчет ванны, — ответила Люси.

Филиппа помчалась в свою спальню и вытряхнула на кровать содержимое своего маленького сундучка.

— А украшения, мама? Как же я явлюсь во дворец без украшений?

— Но у тебя есть украшения, милая, — возразила Розамунда. — В день твоего рождения бабушка нашего короля подарила тебе брошь с изумрудами и жемчугом. И я привезла ее с собой, чтобы ты могла надеть. А из своих украшений я дам тебе нитку жемчуга. Пусть она останется у тебя, Филиппа. Ты всегда будешь помнить о том, что я подарила тебе этот жемчуг в тот день, когда ты познакомилась с королем Генрихом и королевой Екатериной.

— Ох, мама, спасибо! — восторженно вскричала Филиппа.

Лакеи наполнили ванну, и девочка, вымыв волосы, высушила их перед окном. Розамунда забралась в ванну после дочери, и в этот момент появился Том.

— Филиппе потребуются украшения, — сказал он.

— У нее уже есть брошь, подаренная достопочтенной Маргарет в честь ее рождения, и я подарила ей нитку жемчуга. Но ей не помешают несколько колец. У тебя не найдется ничего подходящего, Том?

— Я вручу их перед отъездом, — ответил кузен. — Что вы обе наденете? Я бы хотел соответствовать вашим нарядам, милая. В такой важный день все должно быть безупречно.

— Филиппа поедет в своем платье из синего шелка, а я буду в фиолетовой парче, — проговорила Розамунда. — Ты привез с собой ту пурпурную накидку, Том? Сегодня она пришлась бы весьма кстати!

— Милая, с годами мне все-таки удалось привить тебе отличный вкус, не так ли? Я сейчас же прикажу своему камердинеру приготовить мне эту накидку. — Послав воздушный поцелуй, Том поспешил к себе.

Розамунде пришлось самой вылезать из ванны и сушиться, поскольку Люси хватало забот с Филиппой. Она даже умудрилась самостоятельно надеть все нижнее белье, но справиться с платьем без помощи Люси не смогла.

Филиппа уже нарядилась в платье из синего шелка, прямые рукава которого украшали узкие манжеты, расшитые жемчугом. Квадратный вырез платья также был отделан жемчугом. Плетеный пояс с длинными кистями стягивал тоненькую талию. Волосы были перехвачены синей лентой.

Розамунда надела дочери на шею нитку жемчуга и закрепила на груди красивую брошь с жемчугом и изумрудами.

— Вот так, — удовлетворенным тоном произнесла она. — Ты выглядишь очень элегантно, дитя мое.

Розамунда достала из шкатулки с драгоценностями золотую цепь с распятием, инкрустированным жемчугом, и еще одну нитку жемчуга и надела все это на себя. Сочтя, что они с Филиппой готовы отправляться во дворец, леди Фрайарсгейт обратилась к своей камеристке:

— Люси, надень чистый чепец. Сегодня ты поедешь с нами. От удивления у молоденькой служанки открылся рот.

— Мне надо сменить платье! — в растерянности произнесла она. — Я успею?

Розамунда кивнула, и Люси опрометью выбежала из комнаты.

— Приличная дама, как правило, выезжает в свет со служанкой, — объяснила дочери Розамунда. — Сегодня Люси отправится с нами, как и положено.

Камеристка вернулась очень быстро и, старательно разглаживая на себе платье, пояснила:

— Это Энни дала мне с собой, миледи. Она подумала, что мне не помешает иметь нарядное платье.

Розамунда вспомнила, что когда-то подарила Энни этот шелковый туалет, в котором Люси теперь смотрелась как камеристка богатой знатной дамы.

Три женщины спустились в переднюю, где их с нетерпением поджидал лорд Кембридж. При виде их он одобрительно кивнул.

— Кузина, вам с Филиппой и Люси лучше занять мою барку. Она просторнее, и вам там будет удобно. А я поплыву на вашей барке следом. Идемте. Надо спешить, иначе мы опоздаем.

Филиппа не находила себе места от возбуждения, когда ее усадили на скамейку и барка двинулась вниз по течению, к Вестминстерскому дворцу. У девочки разбегались глаза, и ее шумный восторг был подхвачен Люси.

Вскоре лодка пристала к причалу напротив дворца. Люси помогла Розамунде и Филиппе выбраться из лодки. Лорд Кембридж высадился рядом.

— Филиппа, — сказал он, — я хотел вручить тебе кое-что перед выходом и прихватил это с собой.

Он разжал ладонь, на которой лежали несколько колец и перстней.

— Большое-пребольшое тебе спасибо, дядя! — воскликнула девочка, целуя Тома в щеку. — Как ты считаешь, мне лучше надеть их на обе руки?

— Полагаю, что на правой руке ты могла бы носить три кольца: с жемчугом, изумрудом и агатом, а на левой — один аметист, чтобы подчеркнуть изысканную красоту этого камня. Жемчуг лучше поместить между двумя зелеными камнями, — объяснял племяннице Том.

Они вошли во дворец и направились сразу в тронный зал, где собирались придворные в ожидании первого завтрака. Их величества изволят откушать после того, как закончится утренняя месса. По пути Том и Розамунда раскланивались на обе стороны, отвечая на многочисленные приветствия. При дворе стало известно о том, что леди Фрайарсгейт снова в фаворе у королевы, а ее дочь — богатая наследница. Отцы, имевшие вторых сыновей, окидывали Филиппу оценивающим взглядом и одобрительно кивали. Девочка выглядела вполне здоровой и смышленой. Вдобавок ко всему ходили слухи о том, что она унаследует состояние не только от матери, но и от дяди. И хотя Болтоны не могли похвастаться высокородным происхождением, у них всегда было вдоволь земли и денег. Не говоря уже о том, что к ним благоволила королева.

— Почему они все так смотрят на меня, мама? — тихо спросила Филиппа, почувствовав необычный интерес к себе.

— Ты моя наследница, — так же тихо пояснила Розамунда. — И тебя уже рассматривают в качестве невесты.

— Я знаю, что однажды должна найти себе хорошую партию, — заметила Филиппа, — но надеюсь, что успею полюбить своего мужа так, как вы с папой любили друг друга. Я знаю, что не смогу найти такую любовь, какая была у вас с лордом Лесли, но я хорошо помню отца. Он очень любил и уважал тебя, мама.

— Да, это верно, — согласилась Розамунда, вспомнив Оуэна Мередита, ее третьего по счету мужа и отца трех дочерей и скончавшегося во младенчестве сына. Он был хорошим человеком и дарил ей ту любовь, на какую был способен. До того как они поженились, Оуэн провел всю свою жизнь на службе у дома Тюдоров. — Я не собираюсь отдавать тебя за первого встречного, Филиппа. Я непременно должна убедиться, что человек, за которого ты выйдешь, действительно тебя любит. Не бойся, дочь моя. И ты, и твои сестры получат хороших мужей. Это я вам обещаю.

Все трое вошли в тронный зал. Придворные прогуливались по нему, ожидая появления королевской четы. Розамунда уверенно двигалась сквозь толпу, пока не оказалась перед самым столом. Она остановилась и тоже стала ждать короля и королеву. Наконец прозвучали фанфары, толпа раздалась, освобождая проход, по которому важно шествовал Большой Гарри под руку с женой.

Заметив Розамунду с дочерью, королева остановилась около них.

— Это и есть Филиппа, не так ли? — спросила она с милостивой улыбкой. — Добро пожаловать ко двору, дорогое дитя!

Филиппа сделала реверанс и с придыханием ответила:

— Благодарю вас, ваше величество!

— Генрих, это леди Фрайарсгейт. Она привела с собой дочку, чтобы приветствовать нас! — вполголоса произнесла Екатерина, обращаясь к мужу.

Генрих Тюдор поднес к губам руку Розамунды:

— Мы рады снова видеть вас, мадам, и вашу дочку тоже. Король наградил девочку обаятельной улыбкой.

— Так-так, милочка, ты как две капли воды похожа на свою маму, — произнес он, глядя на Филиппу с высоты своего роста. — В тебе нет ничего от Оуэна Мередита, кроме изящных манер. Мы очень рады видеть тебя при дворе, Филиппа Мередит! Твой отец был хорошим человеком и преданным слугой дома Тюдоров. Не сомневаюсь, что он гордился бы такой красивой дочкой. Я бы уж точно гордился на его месте.

— Мы будем неустанно молиться о том, чтобы пожелания вашего величества сбылись, — с милой улыбкой отвечала Филиппа.

Король поднял девочку вверх и поцеловал в щеку:

— Спасибо, дитя мое.

Филиппа чуть не лишилась чувств от восторга.

— Мама, король меня поцеловал! — задыхаясь, шептала она. — Он меня поцеловал!

— Наш король умеет быть добрым, Филиппа, и он любит детей. Ты правильно отвечала ему, и он это непременно запомнит. Ты понравилась ему, а это очень важно.

— Я расскажу Бесси и Бэнон про то, как король поцеловал меня в щеку! — не унималась Филиппа. — Они лопнут от зависти! Они и так мне завидуют, потому что ты взяла меня с собой во дворец!

— Еще бы им не завидовать, — хмыкнул лорд Кембридж. — Все маленькие девочки только и мечтают о том, как бы попасть ко двору. Это совершенно естественно, Филиппа. Но тебе не следует дразнить сестер и хвастаться перед ними.

— Но ведь я могу сказать им, что король меня поцеловал, правда, дядя Том?

— Конечно, деточка, — согласился Том и обратился к Розамунде: — Мой приятель, лорд Грэнстон, имеет сына от второго брака. Он на два года старше Филиппы. Я вижу его на том конце зала и хочу познакомить с Филиппой.

— Она слишком молода для помолвки, Том, — напомнила Розамунда.

— Конечно, я не спорю, — согласился Том. — Но Грэнстоны — весьма почтенное семейство, и знакомство с ними никогда не повредит. Когда Филиппа вырастет и соберется замуж, что мешает ей полюбить сына богача так же, как сына бедняка? — пошутил он, явно поддразнивая кузину.

Розамунда рассмеялась.

— Я надеялась, что Филиппа получит титул, — уже с серьезным видом добавила она. — Наверняка найдется какой-нибудь небогатый граф, чей наследник захочет жениться на Филиппе и удовлетворит нас в качестве жениха.

— Ах, кузина, ты гораздо честолюбивее, чем я думал! Но это меня совсем не огорчает. И все-таки позволь мне познакомить Филиппу с лордом Грэнстоном. Он может быть полезен нам во многих отношениях, — не унимался Том. — И я знаю одного графа, у которого есть вполне подходящий по возрасту сын.

— Миледи! — с поклоном обратился к Розамунде молодой паж.

— В чем дело? — спросила она.

— Его величество желает вас видеть немедленно. Я провожу вас, — ответил паж.

— А я пока погуляю с Филиппой по залу и познакомлю кое с кем, — обрадовался Том. — Держи свои чувства в узде, милочка. Филиппа, ангел мой, иди погуляй с дядей. Сегодня все кавалеры в этом зале будут мне завидовать!

Филиппа, довольная, хихикнула и важно зашагала под руку с Томом. Розамунда, следуя за пажом, покинула тронный зал.

Глава 17

Она пошла за ним сначала по одному коридору, потом по другому, более темному и узкому. Наконец паж остановился перед какой-то дверью, распахнул ее и пригласил Розамунду пройти вовнутрь.

— Я буду ждать снаружи, чтобы проводить вас обратно в зал, миледи, — почтительно промолвил он и закрыл дверь.

Розамунда, оставшись одна, осмотрелась. Она оказалась в небольшой комнате, в дальнем углу которой жарко горел камин. Стены комнаты украшали обтянутые полотном панели. Широкие некрашеные половицы потемнели от времени. Узенькое окошко выходило в мощенный булыжником тесный двор, где в этот час не было ни души. Из мебели в комнате были только небольшой квадратный стол, сложенный из дубовых досок, и два кресла с высокими резными спинками. Подушечки на сиденьях давно залоснились от грязи и потеряли первоначальный цвет. Розамунда присела на одно из них и принялась ждать, горько улыбнувшись при мысли о том, что за последнее время набралась опыта в ожидании милости монархов из дома Тюдоров.

Наконец потайная дверь, которую Розамунда не заметила, распахнулась, и в комнату вошел король Генрих VIII. При первом взгляде на него у Розамунды создалось впечатление, что король несколько подрос с тех пор, когда они встречались в последний раз, но при ближайшем рассмотрении стало понятно, что этот эффект создавался благодаря чрезвычайно пышному костюму. Впрочем, если в мужчине шесть с лишним футов роста, он и так способен произвести внушительное впечатление. Генрих посмотрел на Розамунду таким взглядом, что она поспешно вскочила и сделала реверанс.

— Ну, мадам, и что вы можете сказать в свое оправдание? — резко произнес король.

— Не понимаю, в чем я могла провиниться перед вашим величеством? — в свою очередь спросила Розамунда.

— Не смейте водить меня за нос, мадам! — рявкнул Генрих. — Вы никогда не умели врать!

— К тому же я никогда не обладала даром ясновидения, сир, и вам придется более определенно пояснить причину вашего гнева, — спокойным тоном ответила Розамунда. Она нисколько не испугалась гнева короля. Вообще-то ей положено было бояться, но она не чувствовала страха. Откуда в ней это спокойствие? Ведь она отлично понимала, чем может грозить королевская немилость!

Генрих с шумом выдохнул и сел в одно из кресел.

— Встань передо мной, Розамунда! — приказал он. Розамунда подчинилась.

— На колени! — прозвучал новый приказ. Розамунда смирила свой гнев и встала на колени.

— Итак, мадам, что вы делали в Шотландии? — строго спросил король.

— Я была в гостях по приглашению сестры вашего величества. Как должно быть известно вашему величеству, мы с королевой Маргаритой дружим еще с детства, — отвечала твердым голосом Розамунда.

— А почему вы отправились в Сан-Лоренцо, мадам? Что-то я не припомню, чтобы вам нравилось путешествовать!

Король, казалось, просвечивал Розамунду насквозь проницательным взглядом.

— Я поехала туда, потому что меня позвал граф Гленкирк, — сказала она.

— Он был твоим любовником, — скорее не спрашивал, а утверждал король.

— Да, он был моим любовником, — еле слышно подтвердила Розамунда.

— Я не ожидал от тебя столь недостойного поведения — заявил Генрих.

— Значит ли это, что мое поведение чем-то оскорбило ваше величество? — спросила Розамунда и прямо посмотрела Генриху в лицо. Она с трудом сдерживала в себе злость. Будь Генрих хоть десять раз ее король — он как был, так и остался избалованным мальчишкой.

Генрих вскочил на ноги, грозной массой навис над Розамундой и грубо рванул ее вверх, схватив под локоть.

— Не испытывайте моего терпения, мадам! Вы знаете, как опасно со мной связываться! — Его холодные синие глаза встретились с твердым взглядом янтарных глаз Розамунды.

Она вырвала руку и немного отступила назад.

— Тогда, Хэл, нам обоим лучше присесть и поговорить по душам. Я без утайки отвечу на все твои вопросы, но тот спектакль, который ты сейчас устроил, недостоин того, кто стал Большим Гарри. — Розамунда смотрела на Генриха смело и открыто.

Резким взмахом руки он указал ей на одно кресло, а сам занял другое, раздраженно сказав при этом:

— Не смей забывать, с кем говоришь!

— Я никогда об этом не забываю, Хэл! — Розамунда снова назвала короля по имени, ведь он, в конце концов, не запретил ей этого.

— Ричард Ховард, мой посол, видел тебя в Сан-Лоренцо! — продолжил Генрих.

— Да, это так, — ответила Розамунда. — Сан-Лоренцо слишком маленькое герцогство, милорд, и ни одна тайна не хранится там достаточно долго. Сперва лорд Ховард узнал меня в лицо, а позднее ему назвали мое имя, и он сообразил, что мог встречать меня прежде.

— Он сказал, что ты солгала ему, когда он спросил, не были ли вы знакомы! — заметил король.

— Нет, Хэл, я ему не лгала. Мы действительно виделись когда-то при дворе, но нас так и не представили друг другу, а значит, мы не были с ним знакомы, не так ли?

Король коротко хохотнул и тут же снова строго спросил:

— Что делал в Сан-Лоренцо лорд Лесли? Он был там первым послом моего зятя много лет назад. Почему он вернулся, мадам?

— Когда мы с графом встретились в замке Стерлинг, мы полюбили друг друга с первого взгляда. Тебе трудно поверить в такую любовь, но с нами это было именно так. Мы не в силах были расстаться. Однако двор шотландского короля стал не самым лучшим местом для нашей любви, а уж твой двор — и подавно. Вдобавок зима в том году выдалась на удивление холодной и снежной. И графу пришло в голову увезти меня в Сан-Лоренцо, где мы могли бы наслаждаться южным теплом и без помех любить друг друга так, как нам хочется.

— Но вы остановились в резиденции шотландского посла. — Генрих не скрывал своего раздражения. Слушая рассказ Розамунды, он пытался уличить ее во лжи.

— Это верно. Некогда в этом доме жил Патрик, и лорд Макдафф настоял на том, чтобы мы остановились именно у него. Я не видела в том ничего плохого. Из окон наших апартаментов открывался очаровательный вид на город. Представь себе, Хэл, там принято красить дома во все цвета радуги. А с террасы мы могли любоваться морем. У нас была большая ванна. Мы поставили ее на террасе и каждый день принимали ванну вдвоем, под жарким солнцем. Там уже в феврале начинают цвести сады! Это был настоящий рай! — Лицо Розамунды заметно оживилось при воспоминании о днях, проведенных в Сан-Лоренцо.

— Ты была представлена герцогу? — продолжал расспрашивать король.

— Они с Патриком — старинные друзья. И мне очень понравился его двор, Хэл. Там ты совсем не скован условностями. Мы были там множество раз, и нас познакомили с известным художником из Венеции, графиней из Германии, этим твоим лордом Ховардом и многими другими людьми. Наши слуги влюбились друг в друга и были обвенчаны самим епископом Сан-Лоренцо в кафедральном соборе.

— Лорд Ховард сказал, что этот художник, родственник венецианского дожа, написал твой портрет в обнаженном виде! — возмущенно воскликнул король, не скрывая отвращения.

— Хэл, на том портрете, что висит у меня в зале, я одета как полагается. Маэстро придал мне облик леди — защитницы Фрайарсгейта. Он изобразил мой дом в виде замка, хотя это просто большой особняк. Я стою на фоне заката. Это довольно яркое зрелище, — начала было объяснять Розамунда, но вдруг сообразила, что король знает гораздо больше. — Но кроме этого, он нарисовал меня богиней, одетой в греческий хитон. Обнаженными оставались одно плечо и руки. Маэстро клялся и божился, что оставит это полотно у себя. Собственно говоря, поэтому он и написал второй портрет.

— Ваш портрет висит в тронном зале герцога Сан-Лоренцо, мадам! И лорд Ховард доложил мне, что ваши прелести легко просматриваются через те прозрачные тряпки, которые вам угодно именовать костюмом. А одна грудь у вас вообще выставлена напоказ! — С каждым словом Генрих все больше впадал в ярость.

— Что?! — Удивление на лице Розамунды убедило короля в том, что она ему не лгала. — Значит, маэстро все-таки продал герцогу богиню любви?! — Розамунда неожиданно рассмеялась: — Хэл, этот герцог — большой любитель женщин! Он был бы не прочь соблазнить меня, но у него ничего не вышло. Да и художник тоже. Мне пришлось постоянно быть начеку, чтобы не угодить в их сети. Мой кузен говорил мне, что лорд Ховард уже вернулся в Англию. Он показался мне слишком грубым и настырным. И часто раздражал даже самого герцога.

— Когда ты вернулась в конце весны, то побывала еще и у моей сестры, верно? — Генрих сделал вид будто не слышал замечаний Розамунды по поводу Ричарда Ховарда. Ей вовсе ни к чему знать о том, что герцог Себастьян выслал его обратно в Англию. Это больно задело самолюбие Генриха Тюдора. К тому же с лордом Ховардом герцог прислал уведомление о том, что впредь вообще не желает принимать у себя английского посла.

— Да. Я обещала Мег, что загляну к ней. Она как раз родила своего первого сына, — ответила Розамунда. Пусть король задает вопросы сколько хочет. Она расскажет ему и ровно столько, сколько сочтет нужным.

— Сына? И он здоров? — живо поинтересовался король. Розамунда утвердительно кивнула:

— Он силен и телом, и духом, Хэл. Про таких, как твой племянник, шотландцы говорят «ладный парень».

— И после этого ты вернулась домой одна?

— Я вернулась домой с лордом Лесли. Мы решили, что поженимся, хотя у нас обоих есть поместья, требующие постоянного присутствия хозяев. Мы могли бы проводить часть года во Фрайарсгейте, а часть — в Гленкирке. Разве великие мира сего не поступают так же, постоянно переезжая из одного поместья в другое?

— И все же лорд Лесли тебя оставил, — подытожил король.

— Поздней осенью, чтобы вернуться в Гленкирк. Патрик хотел, чтобы его сын и наследник Адам Лесли узнал, что отец собирается жениться, и хотел получить его согласие, потому что оставался вдовцом с самого рождения сына.

— Если он оказался хорошим любовником, мадам, а в этом я нисколько не сомневаюсь, то можно с полной уверенностью сказать, что его сына не порадовала перспектива делиться наследством, — заметил король.

— Из-за давней болезни семя Патрика давно утратило жизненную силу, — пояснила Розамунда. — И мы могли не опасаться, что наша близость может угрожать благополучию его взрослого сына.

— И тем не менее он был хорош в постели, ибо я знаю, что в противном случае ты не потерпела бы его возле себя, — многозначительно произнес король.

Розамунда покраснела.

— Мы договорились встретиться весной в Эдинбурге. Но по прибытии я узнала, что у графа случился удар и он лежит без памяти. Несмотря на то что я ухаживала за ним до тех пор, пока он не смог вернуться домой, его память так и не восстановилась полностью. Он совершенно позабыл о двух последних годах своей жизни. И не узнавал меня. А значит, ни о какой свадьбе нечего было и думать. — Розамунда сделала паузу, стараясь побороть невольные слезы, а затем продолжила: — Однако сын графа регулярно пишет мне и сообщает о его здоровье.

— Ты все еще поддерживаешь отношения с моей сестрой? — спросил король.

— Она прислала мне предупреждение о том, что скоро начнется война, — честно призналась Розамунда. — Ты напрасно подтолкнул короля Якова к этой войне, Хэл.

— Я?! — в ярости воскликнул Генрих Тюдор.

— Яков Стюарт был хорошим королем и хорошим мужем для твоей сестры. Она любила его всем сердцем, а ты втянул Шотландию в войну, потому что завидовал его счастью.

— Вам не терпится побывать в Тауэре, мадам? — ледяным тоном осведомился король.

— Я сказала тебе то, что не посмел бы сказать никто другой, Хэл, — смело глядя королю в глаза, произнесла Розамунда, — но ты должен был это услышать. Яков Стюарт первым напал на Англию в надежде отвлечь твое внимание от Франции. Но вместо этого ты отправил на север Суррея. И если бы не несчастное стечение обстоятельств, Шотландия победила бы в той битве.

— Какое еще стечение обстоятельств? — удивленно спросил Генрих.

— Шотландское войско не удержалось на скользкой размокшей глине и покатилось вниз с холма, прямо под ноги твоим солдатам, — выпалила Розамунда.

— Значит, Господу было угодно, чтобы мы одержали победу над Шотландией! — Король набожно перекрестился. — Всевышний на моей стороне, Розамунда! И так будет всегда!

— Как угодно вашему величеству, — упавшим голосом произнесла Розамунда и опустила глаза.

— Но что мне прикажете делать с вами, мадам? — сердито спросил Генрих.

— Хэл, я приехала сюда по двум причинам: потому что получила приказ и потому что хотела представить вашим величествам свою наследницу. А сейчас я бы хотела вернуться домой, — равнодушным тоном ответила леди Фрайарсгейт.

— Ну нет, не так скоро! — воскликнул король. — Я все еще не до конца убежден в том, что ваша связь с шотландцем не предательство по отношению ко мне и Англии.

— Черт побери! — не выдержала Розамунда. — Хэл, ты сам отлично понимаешь, что здесь не было ничего, кроме того, что я тебе рассказала! Разве я когда-нибудь пыталась тебя обмануть? Да, я вынуждена была обманывать королеву, но только ради ее же спокойствия. А тебе я всегда говорила правду!

— По-моему, тебе следует прокатиться вместе с нами в Виндзор! — вдруг заявил Генрих, злорадно ухмыляясь.

— Нет! — вскричала Розамунда, даже не пытаясь скрыть свой гнев.

— Разве тебе не кажется, что у нас с тобой осталось много незавершенных дел? — вкрадчивым голосом спросил король.

— Нет, не кажется! — резко ответила Розамунда и покраснела от возмущения.

Король протянул руку, рывком усадил ее к себе на колени и наградил жадным, страстным поцелуем. Его губы требовали от Розамунды гораздо большего, чем она могла бы когда-нибудь ему дать.

Розамунда вскочила как ошпаренная.

— Хэл! Ты окончательно сошел с ума! Я едва сумела убедить королеву, что не была твоей любовницей, а ты снова взялся за старое? Это же просто чудо, что нас тогда не уличили! И если бы Инес де Салинас не наткнулась на нас той ночью, когда мы с тобой прощались, нас бы вообще никто ни в чем не заподозрил! Но она нас увидела. И мне пришлось изощряться во лжи, чтобы не разбить сердце королеве, моей старой подруге. Не втягивай меня снова в эту грязь! С меня довольно!

— Я ваш король, мадам! — грозно прогремел Генрих.

— А я — ваша верноподданная, ваше величество, — ответила Розамунда, присев в реверансе, — но это не означает, что я обязана быть вашей шлюхой! Сажайте меня в тюрьму за измену, если вам угодно! Но я не поступлюсь ни остатками собственного достоинства, ни честью! Как у тебя хватило совести снова лезть ко мне с поцелуями, Хэл? Особенно после того, как мне едва удалось обелить себя в глазах нашей доброй королевы?

Розамунда видела, как мрачнеет лицо короля. Он хотел бы свалить на нее вину за свою распущенность, ведь, по его понятиям, Генрих Тюдор не мог совершить нехорошего или подлого поступка.

— Мадам… — начал было Генрих, но Розамунда перебила его:

— Если я невольно послужила причиной тому, что ваше величество совершили ошибку, то покорно прошу меня за это простить. Я вовсе не хотела, чтобы мое поведение показалось вам вызывающим или провокационным: — Розамунда отступила на шаг назад и сделала еще один реверанс: — Простите меня, ваше величество.

Король ответил не сразу. Розамунда понимала, что он оценивает сложившееся положение.

— Вы прощены, мадам, — наконец сухо произнес он. — Тем не менее я приказываю вам поехать с нами в Виндзор. Конечно, ради душевного спокойствия королевы. Инес де Салинас наконец-то отослана на родину. Вы дали нам возможность избавиться от нее, и за это мы вам благодарны. Я знаю, что вы хотели бы из Виндзора вернуться к себе во Фрайарсгейт, и мы даем вам свое разрешение. Но несколько недель вы проведете при дворе. Кто знает, когда вы снова здесь появитесь?

— Возможно, никогда, Хэл, зато моя Филиппа наверняка вернется ко двору, — сказала Розамунда.

Король согласно кивнул:

— Твои дочери всегда будут приняты при дворе.

— Спасибо, ваше величество, — сухо поблагодарила Розамунда.

— Можете вернуться в тронный зал, мадам. Розамунда снова сделала реверанс и стала осторожно пятиться к двери.

— Тебе непременно следует найти нового мужа, — вдруг заявил король.

— Не вздумай снова всучить меня кому-нибудь в качестве награды за верную службу, Хэл. Любой, кто польстится на мои деньги, не переживет брачной ночи, — предупредила Розамунда.

— Я ваш король, мадам! И имею полное право выбрать для вас мужа, если захочу!

— Хэл, я уже три раза выходила замуж по чьей-то воле или прихоти! — умоляюще произнесла Розамунда. — Но даже твоя бабка, упокой Господь ее душу, говорила нам, что после трех замужеств по расчету женщина имеет право выйти замуж по любви!

— Неужели ты снова влюбилась, Розамунда? — удивился король.

— Не исключено, Хэл, что мне еще улыбнется счастье, — ответила Розамунда, открыла дверь и поспешила выйти в коридор, где ее ждал маленький паж. Мальчик сонно тер кулаками глаза — он дремал, стоя на посту. Розамунда улыбнулась и ласково потрепала его по щеке.

— Отведи меня обратно в тронный зал, — сказала она и поспешила по длинным переходам.

Едва она успела войти в зал, как возле нее появился Том. Филиппы рядом не было.

— Где моя дочь? — спросила Розамунда.

— Я познакомил ее с некоторыми молодыми леди примерно ее возраста, — ответил Том. — Молодой девушке при дворе не имеет смысла цепляться за старые связи ее родителей. Ну а теперь, дорогая, расскажи мне скорее, что случилось?

Кузен отвел Розамунду в альков, усадил на скамейку и сел рядом.

— Да тут и рассказывать нечего, — начала Розамунда. — Генрих хотел выпытать у меня, зачем я ездила в Шотландию и в Сан-Лоренцо. Лорд Ховард действительно рассказал ему о том, что я была там вместе с Патриком. Я объяснила все, как могла, стараясь не сболтнуть лишнего. А он вдруг вообразил, что мы могли бы начать с того, на чем расстались.

— Не может быть! — Лорда Кембриджа трудно было чем-то удивить, но на этот раз он явно был Шокирован.

— Конечно, я как могла отбрыкивалась от этого, но нам все равно придется отправиться вслед за двором в Виндзор. Король сказал, что оттуда я смогу вернуться домой, но какое-то время пробуду с ними.

— Если уж на то пошло, — принялся рассуждать вслух Том, — если ты немедленно покинешь Лондон, наверняка пойдут всякие слухи, особенно после публичной отправки на родину Инес де Салинас. Было объявлено, что они с мужем торопятся в Испанию, чтобы повидаться с ее престарелыми родителями. Да и Филиппе пойдут на пользу несколько недель, проведенных среди придворных. Она сможет обзавестись весьма полезными связями, Розамунда. Вспомни себя в ее годы. Мало кто мог бы похвастаться дружбой сразу с двумя могущественными королевами!

— Но я так и не завела друзей среди придворных, — заметила Розамунда.

— Значит, сейчас самое время это исправить! — заключил Том.

— Но я не собираюсь больше возвращаться ко двору, если это будет в моей власти, — возразила Розамунда.

— Но Филиппа рано или поздно вернется, и не исключено, что именно кто-то из придворных станет ее мужем! Розамунда, связи при дворе еще никому не мешали! — заявил Том. Его кузина всегда предпочитала одиночество, но сейчас это следовало исправить.

— Что-то мне подсказывает, что ты уже прикинул, с кем хочешь меня познакомить! — сказала Розамунда, подозрительно посмотрев на кузена.

Том довольно ухмыльнулся:

— Мои привычки, милочка, не позволяют мне подстраиваться под вкусы толпы, но уверяю тебя, здесь найдется немало приличных людей! Да будет тебе известно, среди них я слыву душой общества и самым милым и учтивым джентльменом. А теперь, когда тебе удалось уладить свои отношения с обоими нашими повелителями и они приказали тебе ехать в Виндзор, самое время познакомиться с теми, кто считается тебе ровней. Как ты собираешься искать мужа для Филиппы, не вращаясь в свете?

— В этом-то и заключается главная трудность, Том! Я все еще считаю, что Филиппе рано замуж, — заметила Розамунда.

— Конечно, рано, — согласился Том. — Но у нас уйдет не один год на закрепление нужных связей и еще год на то, чтобы Филиппа решила, какой из кавалеров устраивает ее больше всего. Эти вещи следует делать деликатно и осторожно, моя милая, иначе ты рискуешь получить не то, что хотела бы.

— У тебя уже все рассчитано, Том, — неодобрительно проговорила Розамунда.

— Именно так, — согласился Том.

— Но я хочу, чтобы Филиппа вышла замуж по любви и любила своего супруга всегда, — возразила Розамунда.

— Ах, милочка, если бы в жизни все было так просто! Если повезет, она действительно полюбит своего избранника еще до свадьбы — если у них будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга. Но скорее всего уважение и любовь придут потом, с годами. Твой брак с кузеном должен был сохранить Фрайарсгейт для Болтонов. Твой брак с Хью Кэботом служил той же цели. Ты была тогда слишком молода, чтобы разбираться в любви, но, выходя за Оуэна Мередита, ты же не любила его, верно?

Розамунда молча кивнула.

— Но ты полюбила его, потому что он был хорошим человеком и уважал тебя. Прибегнув к осторожному расчету, милочка, мы сумеем обеспечить Филиппе такой же удачный брак. Но если мы не приступим к поискам прямо сейчас — велики ли будут наши шансы? И я умоляю тебя, кузина, не пытайся сравнивать чувства других людей с тем, что было между тобой лордом Лесли. Это было редкое чувство. Немногие в нашем мире бывают удостоены такого счастья.

— Знаю, — тихо произнесла Розамунда, чувствуя, что вот-вот заплачет.

— Милая кузина, — ласково проговорил Том, — будь благодарна судьбе за то, что изведала такую любовь, но постарайся более благоразумно отнестись к будущему своей дочери.

Розамунда кивнула и улыбнулась:

— Я готова познакомиться с теми людьми, которых ты выбрал, но если можно, пусть это будет не сегодня. Я хочу вернуться домой и просто посидеть в саду, глядя на реку.

— И возможно, чуть-чуть помечтать о своем шотландце, — добавил Том, хитро блеснув глазами.

— Да, — просто ответила Розамунда.

Тогда бери свою барку, милая. Я вернусь позже и привезу Филиппу и Люси, — заключил Том.

Розамунда поцеловала его в гладко выбритую щеку и с благодарностью в голосе произнесла:

— Дорогой мой Том, что бы я без тебя делала?

— Честно говоря, дорогуша, — Том сделал нарочито серьезное лицо, — я даже думать об этом боюсь! — Он лукаво подмигнул кузине.

Розамунда встала со скамьи.

— Только не задерживайтесь допоздна, — предупредила она. — Завтра нам нужно ехать в Виндзор.

Том кивнул и остался сидеть, провожая Розамунду взглядом.

Розамунде подали ее маленькую лодку. Она села на обтянутую синим бархатом скамью, устало прикрыла глаза и приказала гребцам:

— Отвезите меня домой!

Теплый вечерний воздух был наполнен множеством запахов, и отнюдь не самых приятных. Стояла низкая вода. Отлив обнажил залежи отходов, сброшенных с берега прямо в реку и издававших зловоние. Розамунда тихо вздохнула. Ее сердце болезненно сжалось от тоски по Фрайарсгейту. Теперь можно было не сомневаться, что худшее уже позади. Но Том прав: если она хочет когда-нибудь устроить брак дочери с отпрыском одной из знатных фамилий, ей уже сейчас следует позаботиться о нужных знакомствах и связях. При мысли о том, что еще несколько лет назад ее саму считали молоденькой девушкой, Розамунда слабо улыбнулась. Теперь, в свои двадцать пять лет, став трижды вдовой, она искала мужей не для себя, а для своих дочерей. Но разве это означает, что она должна отказаться от любви? Вовсе нет.

Розамунда понимала, что прожить в одиночестве остаток жизни не самый лучший выход, но хочет ли она снова замуж? Хочет ли связать свою судьбу с Логаном Хепберном? У нее сложилось такое впечатление, будто она всю жизнь только и знала, что бегала от него. Или же, наоборот, он гонялся за нею. Уж она-то, во всяком случае, вовсе не думала от кого-то бегать. Она и думать не думала о каких-то Хепбернах из Клевенз-Карна вплоть до того дня, когда… черт побери! Неужели так много времени прошло с тех пор, как он догнал ее на вершине холма, господствовавшего над Фрайарсгейтом, и, не сходя с коня, заявил, что хочет на ней жениться? Одиннадцать лет… Нет, не может быть! Это не могло случиться одиннадцать лет назад! Но это было незадолго до их свадьбы с Оуэном, а Филиппе сейчас уже исполнилось десять лет. Это открытие неприятно удивило Розамунду. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как она довольно резко отказала Логану и запретила показываться на свадьбе. Но он, конечно, не послушался и притащил с собой еще и братьев. Они привезли в подарок виски и копченого лосося и играли на своих волынках в честь жениха и невесты. Это было одиннадцать лет назад!

Но может ли она сказать, что за одиннадцать лет узнала Логана по-настоящему? Да, он самонадеян и упрям и готов был уступить свою землю одному из наследников своих братьев, лишь бы не жениться на другой. Он готов был на это ради нее, Розамунды Болтон. Но она расценивала его поведение как глупое и самонадеянное. Она обзывала его грубияном и шотландским выскочкой, отвергла его предложение руки и сердца потому, что вместо признания в любви он говорил лишь о будущих сыновьях. Розамунде до этой минуты и в голову не приходило, что если мужчина готов отказаться от прав на наследство ради женщины — значит, он действительно ее любит. Нет, это не Логан, а она вела себя как последняя дура.

Розамунда снова и снова задавала себе вопрос, хочет ли она снова замуж, но даже сделанное в эти минуты открытие не помогло ей найти ответ. Она должна была узнать этого человека, от которого с таким упорством пыталась отделаться, ослепленная собственной гордыней, мешавшей ей оценить всю глубину его чувства. Она знала, что Логан терпеливо ждет ее возвращения, и от этого ей еще сильнее захотелось домой. Но если он завоюет ее — удовлетворит ли его одержанная победа? Или он утратит к ней интерес?

Розамунда очнулась от своих мыслей, почувствовав слабый толчок. Это лодка коснулась каменного причала возле дома кузена. Розамунда открыла глаза и часто-часто заморгала от яркого солнечного света. Она оперлась на протянутую лакеем руку, поднялась на причал и поспешила в дом. Ее больше не привлекали прелести летнего сада. Она хотела как следует все обдумать. Например, решиться на то, чтобы сделать Логана Хепберна частью своей жизни. Розамунда вспомнила, как ласково он обходился с ее дочерьми и как это им нравилось. Что ж, это можно считать доводом в его пользу. Но он шотландец, а надеяться на то, что между Англией и Шотландией установится достаточно прочный мир, в теперешней ситуации вряд ли стоило.

Лорд Кембридж с Филиппой вернулись домой вечером, когда долгие летние сумерки сменила ночная тьма. Дочка Розамунды не умолкала ни на минуту, рассказывая обо всем, что видела и с кем познакомилась за этот день.

— Мы ведь поедем со двором в Виндзор, правда, мама? Сесилия точно едет в Виндзор. Ее семья никогда не отстает от двора! — тараторила Филиппа.

— А кто такая Сесилия? — спросила Розамунда, ласково погладив девочку по голове. — Это одна из тех новых знакомых, которым представил тебя дядя Том?

— Ее зовут Сесилия Фицхью, мама. Ее папа — граф Ренфри. У нее два брата: Генри, он наследник, и Джайлз, — и две сестры: Мэри и Сусанна. Они обе моложе Сесилии — она самая старшая. И мы с ней стали лучшими подругами!

— Вот так чудеса! — со смехом воскликнула Розамунда. — Неужели вы успели подружиться за один-единственный вечер?

Филиппа не обратила внимания на насмешку матери и продолжала:

— Сесилия сегодня тоже в первый раз была при дворе! До этого ее оставляли дома с младшими сестрами. Ее брат Генри состоит в свите короля, а второй брат — паж. И мы обе любим кататься верхом.

— Ну, похоже, день удался на славу, Филиппа, — пришла к выводу Розамунда, — а теперь пора ложиться спать. Беги к Люси, пусть она поможет тебе раздеться. Я приду попозже, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Филиппа безропотно подчинилась.

— А ты чем занималась, сидя здесь одна-одинешенька? — спросил Том у кузины.

— Я думала о том, хочу ли снова замуж, и о Логане Хепберне — тот ли это человек, который мне нужен. Ты понимаешь меня, Том?

— Понимаю. Я верю, что тебе хватит здравого смысла принять правильное решение.

— То есть ты намекаешь на то, что скоро я состарюсь и на меня никто не позарится? — лукаво спросила Розамунда. — Как-никак мне уже двадцать пять лет!

Том добродушно рассмеялся.

— Розамунда, ты никогда не утратишь своей привлекательности. Для этого ты слишком красива и обаятельна. Черт побери, если бы я, к примеру, захотел найти себе жену, то непременно остановил бы свой выбор на тебе!

— Ох, Том, как я рада это слышать!

— Увы, я не создан для семейной жизни, — проговорил с улыбкой кузен.

— А это намного облегчило бы нам жизнь, — заметила Розамунда.

— Ты глубоко заблуждаешься, милая! Твой шотландец пообещал, что прикончит меня собственными руками, если вдруг откроется, что я был твоим любовником! — Лорда Кембриджа даже передернуло при воспоминании об этом. — Он был настолько убедителен, что я не посмел ему не поверить.

Розамунда весело рассмеялась, а потом попросила:

— Опиши мне семейство Фицхью, с которыми ты познакомил сегодня мою Филиппу!

— Эдуард Фицхью, как и твой Оуэн, дворянин валлийского происхождения. У него не очень большое поместье где-то в болотистых пустошах между Англией и Уэльсом. Его супруга Анна родом из старинной английской семьи помещиков из Гирфорда. За нею дали богатое приданое, поскольку ее родня была счастлива породниться с сыном графа. Нед был третьим сыном. Он никогда и не мечтал о том, чтобы унаследовать титул, но два его старших брата скончались в молодости. Старшего унесла моровая язва, а средний сын, возвращаясь из Испании, где заключил помолвку, попал в жестокий шторм в Бискайском заливе. Старый граф ненамного пережил своих сыновей. Считают, что он умер от горя. Его третьему сыну достались и земли, и титул. Нед получил духовное образование вместе с нашим королем, поскольку считалось, что в один прекрасный день он примет сан и станет священником. А когда он стал графом Ренфри, то воспользовался старыми связями, чтобы представить ко двору свою семью. Его безвременно погибший средний брат был помолвлен с дальней родственницей королевы Екатерины. Вот почему эта семья пользуется расположением. Говорят, что Сесилии уже предложили место фрейлины в свите ее величества. Конечно, пока она слишком молода, чтобы исполнять эти обязанности, но если они подружатся с Филиппой, это может оказаться полезным. В один прекрасный день твоя дочь тоже станет фрейлиной.

— Томас Болтон, ты просто кладезь мудрости! — с восхищением воскликнула Розамунда. — Откуда тебе стали известны все эти подробности? На этот раз ты превзошел себя в искусстве добывать сведения!

В незапамятные времена бабушка нынешнего графа Ренфри водила в Лондоне знакомство с моим дедом. У них было совместное дело, приносившее неплохую прибыль. И я был приглашен на свадьбу к нынешнему графу, который был тогда всего лишь третьим сыном, и не поскупился на подарки для молодоженов. В конце концов, дорогая, никто не знает, когда и что может пригодиться!

Ты присматриваешь для Филиппы второго сына графа Ренфри, не так ли? — спросила Розамунда.

Лорд Кембридж важно кивнул:

— Джайлзу Фицхью четырнадцать лет. Он все еще учится, и к тому же находится в услужении у королевы. Как сказал мне Нед, он скоро станет слишком велик, чтобы быть пажом, и осенью не вернется ко двору. Его брату шестнадцать лет, и он с шести лет состоит при короле. В августе он женится на богатой наследнице из Уэльса. А Джайлз, несмотря на то что его отец настоящий аристократ, склонен к практическим делам. Филиппе нужен именно такой муж.

— А что, если его брат умрет? — не удержалась Розамунда.

— По-твоему, это может случиться? — насторожился Том. — Но его будущая жена уже беременна. Так пожелали оба отца.

Розамунда была поражена такой откровенной расчетливостью.

— Ни за что на свете я не позволю, чтобы мои дочери… — начала было она, но Том небрежно отмахнулся:

— Это необычный случай, милочка. Нед пожелал быть уверенным в том, что у его старшего сына будет наследник. А отец невесты во что бы то ни стало хотел, чтобы его дочь стала титулованной особой. К тому же жених и невеста, люди молодые и жадные до любовных утех, вовсе не возражали против требований родителей. — Том цинично ухмыльнулся.

— У нее может родиться девочка, — сухо заметила Розамунда.

— Может, — благодушно согласился Том. — Однако ни один из сыновей Фицхью, слава Богу, не жалуется на здоровье. Никто не помешает наследнику титула плодить детей одного за другим, пока у них не родится мальчик, а может, два или три.

— А если Филиппа не подружится с этим мальчиком? — предположила Розамунда.

— Милочка, они даже не видели друг друга! Подожди хотя бы до Виндзора. Нашей малышке всего десять лет, да и мальчик еще не готов жениться. Это в лучшем случае можно назвать небольшой, ни к чему не обязывающей проверкой.

Розамунда нехотя кивнула:

— Но после Виндзора я сразу поеду домой. У меня там накопилось множество дел.

— Договорились! — воскликнул Том. — Завтра мы оставим Филиппу на попечении ее новых друзей, а сами займемся делом. И как только я окажусь дома, первым делом побываю в Лейте и проверю, как обстоят дела на верфи. Кузина, я бы хотел дать нашему первому судну твое имя!

— Милый Том, мне кажется, что я придумала гораздо лучше, — сказала Розамунда. — По-моему, стоит назвать его «Отважный». Ведь нам понадобилось немало отваги, чтобы решиться на такое!

— Да, мне тоже нравится, — согласился Том. — «Отважный»! Да-да!

На следующее утро Филиппу отвезли во дворец и оставили с Люси искать Сесилию Фицхью. Том и Розамунда отправились в ювелирные ряды, где лорд Кембридж познакомил свою кузину с почтенным мастером Якобсом. Розамунда несколько раз расписалась на клочке пергамента, чтобы тот мог установить подлинность ее подписи на получаемых из Камбрии документах. Лорд Кембридж привез мастеру Якобсу свое завещание, чтоб тот знал, что Розамунда с дочками являются наследницами его состояния. Кроме того, он оставил у него копию заключенного между ним и Розамундой делового соглашения.

— Мы с кузиной оба имеем право вкладывать деньги в наш общий фонд и расходовать их, мастер Якобс, — пояснил Том. — Леди Розамунда — богатая землевладелица из Камбрии, куда перебрался и я.

— А для чего вам потребовался собственный корабль, милорд? — спросил ювелир.

— Мы собираемся поставлять в Европу шерстяное сукно, изготовленное в поместье моей кузины. Никакое другое сукно не сравнится с ним по качеству, и скоро фрайарегейтский синий станет самым популярным на рынке, — гордо заявил Том.

— А что ваш корабль будет перевозить на обратном пути? — спросил ювелир.

— Том! Мы с тобой даже не подумали, какой груз могли бы доставлять обратным рейсом! — воскликнула Розамунда. — Если корабль будет плыть обратно с пустыми трюмами, мы потеряем половину прибыли!

— Милорд, миледи, у меня есть надежные поставщики в Голландии и в Балтийских странах. За небольшой процент от прибыли они могли бы наполнить трюмы вашего корабля любым грузом, — сообщил мастер Якобс.

— Это не должен быть груз с резким запахом, — вставила Розамунда, — иначе все трюмы пропитаются им и следующий груз шерсти тоже приобретет этот запах. Значит, никакого сыра или кож. Вино. Древесина. Фарфор. Золото. Но ничего такого, что оставляло бы после себя стойкий запах. Мой капитан получит на этот счет специальные указания.

— Конечно, миледи. Теперь я понимаю, отчего вам непременно требуется новый корабль. Я готов запросить с вас пятнадцать процентов. — Ювелир слащаво улыбнулся. — Это самая низкая плата.

Розамунда решительно покачала головой:

— Нет! Это слишком много.

— Двенадцать, — предложил ювелир и тут же добавил: — Десять — это предел моих возможностей, миледи.

— Восемь процентов и ни пенни больше, мастер Якобс. Учтите, я так щедра с вами в расчете на наше длительное сотрудничество. Мы сами, без вашей помощи, строим корабль, растим овец, производим сукно и берем на себя весь риск. Восемь процентов за груз, доставляемый обратным рейсом, — это более чем щедрая плата.

Ювелир нахмурил брови, помолчал с минуту и наконец расплылся в улыбке.

— Договорились, миледи! — сказал он и, обернувшись к лорду Кембриджу, добавил: — Ваша кузина умеет и торговаться, и доказать свою правоту.

— И еще как умеет! — не без гордости признал Том.

— А как мы будем искать нашего доверенного представителя? — поинтересовалась Розамунда, когда они с Томом снова оказались в лодке на реке.

— Я думаю, всему свое время, — задумчиво проговорил лорд Кембридж. — Возможно, нам вообще не стоит искать его в этот визит в Лондон. Что-то мне подсказывает, что с этим нужно подождать.

— Твоя интуиция никогда тебя не подводила, — заметила Розамунда. — Подождем.

На следующий день королевский двор покинул Вестминстерский дворец и Лондон. Королю не терпелось насладиться летней охотой в обширном парке Виндзора. Розамунда, Том и Филиппа ехали верхом в королевской свите, а Люси и камердинер Тома путешествовали в повозке, нагруженной их багажом и затерявшейся в длинном обозе, в котором передвигался и отряд охранников из Клевенз-Карна. Филиппа предпочла общество своей новой подруги Сесилии и Фицхью, а Том с Розамундой ехали в компании графа и графини Ренфри.

Граф был рослым мужчиной с серыми глазами и волосами песочного цвета. Его жена — миниатюрная темноволосая леди с выразительными голубыми глазами — сидела рядом с ним.

— Я помню вашего последнего мужа, сэра Оуэна, — говорил Нед Розамунде, развлекая ее беседой в пути. — Он был достойным человеком и преданным слугой Генриха Тюдора. В моих жилах, так же как и у него, течет валлийская кровь.

— Оуэн почти не помнил того места, где родился, милорд. Уже в шесть лет он стал пажом при английском дворе, — пояснила Розамунда.

— Вот и мы с женой стали гораздо больше времени проводить при дворе, чем на родных пустошах, — с грустью признался граф. — Нашему сыну и его жене придется учиться на собственном опыте, как управлять поместьем. Все равно в один прекрасный день оно достанется им. Том говорил мне, что у вас есть обширное владение на севере, мадам.

— Да, Фрайарсгейт, — подтвердила Розамунда. — Моих родителей и брата не стало, когда мне было три года. Тогда я и унаследовала Фрайарсгейт. Филиппа наследует его после меня. У нас есть земля, большое стадо коров и множество овец, милорд. Недавно мы с Томом затеяли новое предприятие. Хотим поставлять в Европу тонкое шерстяное сукно, которое производят в Фрайарсгейте. Мы строим собственный корабль, чтобы перевозить груз в надлежащих условиях.

— И ваша дочь унаследует это все от вас, — заключил граф.

— Да, — ответила Розамунда. — Моя средняя дочь, Бэнон, получит в наследство от Тома его Оттерли, а самая младшая моя дочка, Элизабет, получит богатое приданое. Я бы хотела выдать ее замуж за человека с титулом.

Граф Ренфри понимающе кивнул. Семейные связи в то время были очень важны.

— Мой второй сын, Джайлз… — начал он, но Розамунда решительно перебила его, понимая, к чему он клонит:

— Филиппа еще слишком молода, милорд, но все равно спасибо. Года через три, когда она подрастет, мы снова поговорим об этом — если, конечно, ваш сын все еще не будет обручен.

— Вы прекрасная мать! — с чувством произнес граф.

Вскоре они добрались до Виндзора. Благодаря предусмотрительности Тома в их распоряжении оказался целый этаж богатой гостиницы. Он даже умудрился найти пристанище для отряда охранников и предупредил их, что на время пребывания в Виндзоре они могут наниматься к другим господам, если хотят подзаработать, но с тем условием, чтобы к концу июля, когда Розамунда соберется домой, отправиться в обратный путь. Том и Розамунда почти не видели Филиппу. Девочка все время проводила со своими сверстницами, повсюду сопровождавшими королевскую чету. Днем они ездили на охоту, а часть вечера посвящали танцам и разным играм. Филиппа очень быстро освоилась при дворе.

— Ох, как же мне не хочется возвращаться во Фрайарсгейт! — призналась она однажды утром Розамунде.

— Тем не менее сейчас твое место именно там, дочка, — строго напомнила Розамунда.

— Ох, мама! Ты все еще учишь меня как маленькую, а я вовсе не маленькая! — воскликнула Филиппа.

— Тебе всего десять лет, — строго продолжала Розамунда, — и, что бы ты себе ни воображала, тебе еще нужно набраться много ума, чтобы стать взрослой.

Филиппа устало закатила глаза, а Розамунда тяжело вздохнула.

— Чем скорее мы вернемся домой, тем лучше, — сказала она, пересказывая Тому содержание этой беседы. — У Филиппы портится характер. Она стала упрямой и своевольной, чего я не замечала в ней прежде.

— Хотел бы я знать, откуда она этого набралась, — озадаченно проговорил Том.

— Когда я была в ее возрасте, мне даже в голову не пришло бы пренебрегать долгом перед семьей! — возмутилась Розамунда.

— Ничего не могу сказать, милочка, поскольку в то время мы еще не были знакомы! — попытался пошутить кузен.

— Если не веришь, спроси у Эдмунда! — рассердилась Розамунда.

— Кузина, потерпи еще несколько дней. Скоро поедем домой, — утешал ее Том. — А пока пусть девочка развлекается. Она и опомниться не успеет, как снова окажется дома, где отец Мата мигом усадит ее за уроки рядом с Бэнон и Бесси.

— И чем скорее, тем лучше, — добавила Розамунда. Почему-то разговор с Филиппой заставил ее почувствовать себя ужасно старой.

Виндзорский замок был одним из самых величественных в Англии. Он стоял на вершине холма, возвышаясь над окрестностями. Внизу под ним расстилались зеленые луга и густые леса, окаймленные голубой лентой Темзы. Замок заложили норманны в 1080 году. Он стал одним из девяти замков, составивших оборонительное кольцо вокруг Лондона. Поначалу это была маленькая деревянная крепость, служившая норманнским королям в качестве охотничьего домика. Первый король из дома Плантагенетов, Генрих II, отстроил Виндзор из камня. Неподалеку находилось знаменитое местечко Раннимед, где в 1215 году король Иоанн Безземельный подписал знаменитую Великую хартию вольностей. В 1216 году Виндзорский замок подвергся жестокой осаде. Генрих III, сын короля Иоанна Безземельного, восстановил замок и расширил королевские покои. Но пожар 1296 года уничтожил большую часть построек.

Эдуард III, родившийся в Виндзоре, очень любил это место и не жалел денег на то, чтобы придать ему величественный облик. Для кладки новых стен дворца был использован красивый серебристо-серый камень из ближайшего карьера в Бэгшоте. Эдуард IV заложил в Виндзоре большой собор, посвященный святому Георгию, но не успел завершить строительства. Его внук, Генрих VIII, уже почти закончил стройку. Он полюбил Виндзор за его леса, в которых можно было охотиться день напролет.

Хотя Розамунда по достоинству оценила мощь и величие Виндзорского замка, Гринвич нравился ей больше. В Виндзоре не было ухоженных парков и садов, в которых можно было гулять и развлекаться. Но Филиппу это не волновало. Она почти весь день проводила в седле, разъезжая повсюду с Сесилией Фицхью или находясь рядом с королевой. За день до отъезда во Фрайарсгейт Екатерина пригласила Розамунду к себе и без обиняков сообщила:

— Я хочу, чтобы Филиппу прислали ко мне, когда ей исполнится двенадцать лет. Я решила сделать ее одной из моих фрейлин. Юная Сесилия Фицхью тоже будет моей фрейлиной. Можешь не беспокоиться, я сумею позаботиться о благополучии твоей дочери, пока она будет со мной.

Розамунду не очень обрадовала монаршья милость. Филиппа с подозрительной легкостью приспособилась к придворной жизни. А если она предпочтет остаться при дворе навсегда — что станет с Фрайарсгейтом? Однако перечить королеве Розамунда не осмелилась. Сделав реверанс, она проговорила:

— Это великая честь, ваше величество, и я знаю, что Филиппа будет счастлива об этом узнать. Мне самой сообщить ей о вашем решении или это сделаете вы?

— Я уже поговорила и с ней, и с дочерью графа Ренфри, — ответила королева.

Розамунда снова сделала реверанс.

— С позволения вашего величества я бы хотела уйти к себе и заняться сборами. Завтра мы уезжаем во Фрайарсгейт.

— Как тебе неймется! — улыбнулась Екатерина. — Ты всегда любила свой дом, Розамунда. Ступай с Богом. Я буду молиться, чтобы твое путешествие было благополучным.

— А я буду молиться о вашем величестве, — ответила Розамунда и осторожно попятилась к выходу.

Когда она передала Тому свой разговор с королевой, лорд Кембридж пришел в неописуемый восторг:

— Милая, мы и мечтать не могли о такой удаче! Ты не только вернула себе дружбу королевы, но и обеспечила Филиппе место в ее свите! Это же чудесно!

Вдвоем они сидели за столом в небольшой гостиной, где им подавали обед.

— Филиппа слишком полюбила двор, и это не дает мне покоя, — призналась Розамунда. — Если она позволит вовлечь себя в придворные интриги, ей не будет никакого дела до Фрайарсгейта. Мне это не нравится, но и помешать этому я не могу.

— Это всего лишь одна из ступеней развития, через которую ей необходимо пройти, — убеждал кузину Том. — Филиппа наделена здравым смыслом. Придворные блеск и суета не смогут вскружить ей голову настолько, чтобы она позабыла о долге.

— Я не была такой в ее годы, — с грустью произнесла Розамунда.

— В ее годы ты была маленькой хозяйкой большого дома при пожилом муже, — напомнил Том, — и чуть не сломалась под тяжестью забот о Фрайарсгейте. У Филиппы другая судьба, а сейчас иное время. Вдобавок при дворе твоя дочь может не опасаться, что до нее доберется Генри-младший!

— Ох, как бы я хотела вернуться и узнать, что его наконец повесили за его преступления! — нахмурившись, произнесла сквозь зубы Розамунда. — Не представляю, как переживу эти два года, если он все еще бродит на свободе. Уберечь от него Филиппу будет непросто, Том, но, Господь свидетель, я это сделаю во что бы то ни стало!

— Я нисколько не сомневаюсь в тебе, дорогая. Только не смотри на меня так! У меня душа ушла в пятки! — пошутил Том.

— Наши охранники уже готовы выступить? — оживилась Розамунда.

— Завтра мы отправимся в путь, как только ты будешь готова, кузина! — пообещал Том.

— Скорее бы уж вернуться во Фрайарсгейт, — мечтательно произнесла Розамунда.

— Вернуться во Фрайарсгейт или к твоему неотесанному шотландцу? — лукаво спросил ее кузен.

— Конечно, во Фрайарсгейт! — слишком поспешно ответила она. — И я понятия не имею о том, как сложатся отношения между мной и Логаном Хепберном. Поживем — увидим.

Том не стал донимать Розамунду вопросами, хотя, в отличие от нее, мог предсказать, что будет дальше. Она выйдет замуж за лорда Клевенз-Карна, и сделает это чертовски вовремя. Он и сам не представлял, как Логану удастся совершить такое чудо, но полагался на инстинкт влюбленного. А в том, что шотландец любил его кузину глубоко и преданно, можно было не сомневаться. Им обоим довелось немало повидать на своем веку, но сейчас настало время им соединить свои судьбы. И лорд Кембридж собирался быть гостем на их свадьбе. Он знал, что ни у Эдмунда, ни у Мейбл не будет возражений по этому поводу. Дело оставалось за малым — убедить в этом Розамунду. Он не уставал удивляться тому, как его кузина, разумная и предусмотрительная во всем, что касалось ее Фрайарсгейта, превращается во взбалмошную особу, едва речь заходит о ее собственных чувствах. Том не сомневался, что боль от разрыва с Патриком Лесли навсегда останется в ее сердце, хотя она почти не говорила о нем в последнее время. Но это не означает, что в ее сердце не может быть места для новой любви. Том так надеялся на это, что даже помолился за Розамунду, хотя уже не помнил, когда обращался ко Всевышнему в последний раз.

В дверь гостиной осторожно постучали, и на пороге возник паж — тот самый мальчик, что провожал Розамунду к королю в Вестминстере. Он почтительно поклонился и сказал:

— Его величеству угодно видеть леди Фрайарсгейт до ее отъезда. Пожалуйста, следуйте за мной.

— А где сейчас король? — спросила Розамунда.

— На опушке леса за этой гостиницей, мадам, — ответил паж.

— Том, ты пойдешь со мной. Я умоляю тебя, сделай это ради моей репутации! — взмолилась Розамунда.

Том кивнул и вместе с Розамундой последовал за пажом. Они прошли к задней двери гостиницы, миновали небольшой огород и лужайку и оказались на лесной опушке, где под деревьями укрывался король. Паж и лорд Кембридж остановились на почтительном расстоянии, а Розамунда приблизилась к королю и сделала реверанс:

— Ты все-таки решил во что бы то ни стало лишить меня репутации в глазах королевы, Хэл.

Король рассмеялся:

— А ты, прекрасная Розамунда, решила во что бы то ни стало оставаться тем, кем должна была быть! — Он запечатлел галантный поцелуй на ее руке. — Я пришел сюда сказать, что ты всегда можешь рассчитывать на мою дружбу — так же, как и на дружбу королевы. Я бы не хотел, чтобы между нами по этому поводу оставалось какое-то недопонимание.

— Тогда я могу лишь обрадоваться тому, что ты вызвал меня к себе, — ответила Розамунда. — Мудрой женщине не повредит расположение обоих супругов!

Король снова рассмеялся:

— Ты, как всегда, сама прямота и откровенность! Мне до сих пор досадно, что мы не смогли продолжить то, на чем когда-то остановились! Никто и никогда не отваживался говорить со мной так, как говорила ты, Розамунда!

— Я всего лишь неотесанная провинциалка, ваше величество, а на границе все видится по-другому.

— Значит, настал час прощанья, дорогая Розамунда! — Генрих привлек Розамунду к себе и поцеловал в губы.

Она мягко высвободилась из его объятий и шутливо погрозила Генриху пальцем:

— Ты всегда был плохим мальчишкой! Но я благодарна тебе за твою дружбу, Хэл. Через два года моя дочка Филиппа вернется ко двору, чтобы стать фрейлиной королевы. Я надеюсь, что ее ты тоже не обойдешь своей дружбой. Она ребенок Оуэна, а Мередиты всегда служили дому Тюдоров верой и правдой.

— Я буду заботиться о ней как о своей родной дочери! — заверил король и подумал: «Если бы у меня была своя дочь!»

— У тебя еще будут дети, Хэл, — сказала Розамунда, словно услышала его мысли. Она сделала реверанс и вернулась к кузену. Паж направился к королю.

— Король хотел с тобой попрощаться? — спросил Том. — Очень мило с его стороны. Тебе будет спокойнее жить, зная, что ты по-прежнему пользуешься его расположением.

— Если бы я уступила и осталась при дворе, рано или поздно Генрих вынудил бы меня вернуться к прежним отношениям и очень скоро пресытился бы мной. Его всегда тянуло к тому, до чего он не может добраться. Сама погоня за невозможным привлекает его сильнее, чем обладание, — ответила Розамунда.

Сдается мне, кузина, что тебе здесь больше нечего делать.

— Да, Том, — согласилась Розамунда. — Я хочу как можно скорее оказаться во Фрайарсгейте.

Глава 18

— Интересно, сколько времени понадобится Логану, чтобы узнать, что ты вернулась? — как бы между прочим спросил Том, искоса взглянув на Розамунду. Они спускались по дороге к Фрайарсгейту.

— Ты притворяешься или на самом деле не видишь его дозорных? — смеясь ответила вопросом на вопрос леди Фрайарсгейт.

Том иронично ухмыльнулся:

— Ты не можешь винить человека в том, что ему неймется. Сколько лет он дожидается тебя?

— Том, я не говорила, что собираюсь за Логана замуж! Он даже не сделал мне предложения! — возмутилась Розамунда.

— Можно подумать, ты хоть на миг сомневалась в его намерениях, милочка! — ответил ей кузен.

— Может, он вполне удовлетворит меня в качестве любовника? — резонно заметила Розамунда. — Том, ну скажи на милость, зачем мне снова выходить замуж? У меня есть три наследницы. У него есть наследник Клевенз-Карна. Я англичанка. Он шотландец. Я не покину Фрайарсгейт до самой смерти. Он не расстанется со своим Клевенз-Карном. И я постепенно прихожу к мысли о том, что у нас с ним много общего.

— Но это же прекрасная предпосылка к счастливому и прочному союзу! — воскликнул Том.

— Поживем — увидим, — в который уже раз повторила Розамунда. Она все время твердила эту фразу по дороге домой.

Лорд Кембридж сердито поджал губы. Если он еще раз услышит эти слова, то закричит от ярости. Или станет трясти кузину до тех пор, пока та не взмолится о пощаде. Упрямица! Эта идиотская ситуация больше не забавляла Тома, а действовала ему на нервы. Он не завидовал лорду Клевенз-Карну. Несмотря на свою любовь к Розамунде, Том не мог не признать, что временами с ней бывает очень трудно ужиться.

Едва они подъехали к дому, Филиппа тут же спрыгнула с лошади и кинулась в объятия Мейбл. При этом она не переставая тараторила, как будто решила в одну минуту рассказать все о своих необычайных приключениях и новой подруге, Сесилии Фицхью. Мейбл крепко обняла и поцеловала девочку, а потом решительно отстранила ее и посмотрела на Розамунду. Та спустилась на землю и, обняв старую няньку, воскликнула:

— Господи, наконец-то я вернулась! Как вы тут жили без меня? У вас все в порядке? Овцы на пастбищах уже успели нагулять жир?

— Эдмунд расскажет тебе все, что бы ты хотела знать, и кое-что такое, чего бы не хотела, но не затыкать же ему рот! — добродушно ворча, проговорила Мейбл. — А ты еще никогда не выглядела так хорошо, возвращаясь от королевского двора, девочка моя.

— Это потому, что я там не задержалась надолго. Я успела вернуть дружбу и короля, и королевы, но почти не участвовала в придворной жизни. Это позволило мне есть и спать как следует, в отличие от моей дочери. Боюсь, ей там слишком понравилось, — заметила Розамунда. Она взяла Мейбл под руку, и они не спеша прошли в дом. — Филиппа покорила всех изысканными манерами — скорее это твоя заслуга, чем моя, — и понравилась королеве. Через два года она вернется ко двору, чтобы стать одной из фрейлин, — рассказывала Розамунда Мейбл, сидя в зале перед камином.

— Какая честь! — обрадовалась Мейбл, но тут же посетовала: — Но ведь она еще совсем ребенок, Розамунда! Как мы позволим ей уехать?

— Все решено за нас, Мейбл. Но я не боюсь доверить свою дочь королеве, поскольку она строго придерживается приличий и требует того же от своих фрейлин. А кроме того, я уверена, что это будет хорошей школой. Девушки из свиты Екатерины по праву считаются самыми образованными в королевстве. Филиппа уже успела подружиться с Сесилией Фицхью, которой тоже предстоит стать фрейлиной. Она дочка графа Ренфри. Младший из ее братьев мог бы стать женихом Филиппы. Ему четырнадцать лет, он служил в свите у королевы, а теперь отправляется в Европу, чтобы продолжить образование во Франции и Италии.

Мейбл слушала Розамунду, одобрительно кивая головой.

— Филиппа уже знает об этом мальчике? Что она сказала?

— Я еще не говорила с дочерью об этом, поскольку считаю такой разговор преждевременным, но она наверняка все знает. Эти девчонки при дворе еще большие сплетницы, чем наши слуги! — Розамунда рассмеялась. — К тому же они могут вырасти и с годами решить, что не подходят друг другу. Мы не заключали никаких серьезных соглашений. Кто знает — может, для Филиппы найдется более подходящая партия? Я не хочу спешить, хотя Том жалуется и причитает как старуха!

— И у меня есть на это причина, милочка! — вставил Том, входя в зал. — Ты никак не хочешь понять одного: необходимо заранее осмотреться, чтобы отобрать лучшие варианты.

— Ничего страшного, Том, — утешила его Мейбл. — До тех пор пока Розамунда имеет твою поддержку, ей не удастся наломать дров. Хотя, конечно, она еще может выйти замуж, и тогда твое влияние на нее уменьшится.

— Его влияние на меня никогда не уменьшится! — возразила Розамунда. — А насчет замужества мы еще посмотрим.

Лорд Кембридж в раздражении заскрежетал зубами.

Вскоре все, включая Эдмунда и отца Мату, собрались за обеденным столом.

— Вас никто не тревожил, пока меня не было, дядя? — спросила у Эдмунда Розамунда.

Он медленно покачал головой:

— Я благодарен лорду Клевенз-Карну за его охранников. На холмах то и дело появлялись чужаки, но так и не рискнули спуститься вниз. Позже они стали следить за Фрайарсгейтом.

— Что это за люди? — встревожилась Розамунда. — Я сама видела на холме всадника, когда мы ехали домой, но приняла его за человека из Клевенз-Карна.

— Я не могу сказать с уверенностью, потому что они удирали прежде, чем мы могли их спросить, — ответил Эдмунд. — Скорее всего это прихвостни твоего кузена.

— Черт бы его побрал! — в сердцах ругнулась Розамунда. — Этот дьявол действительно заинтересовался Филиппой! Ну погоди, доберусь я до тебя! Вздерну собственными деками!

Отец Мата набожно перекрестился и сказал:

— Леди, для решения этой проблемы наверняка должен быть другой способ.

— Ну так расскажите мне о нем, мой добрый святой отец! — запальчиво произнесла Розамунда. — Я сказала ясно и понятно: моя дочь не станет женой младшего Генри Болтона. Я говорила об этом не раз и не два. Что еще я могу сделать, если он не желает слушать?

— Юную Филиппу следует постоянно держать под охраной, — рассудительно сказал священник. — Мы могли бы поговорить с ней откровенно и предупредить о грозящей опасности.

— Да, больше откладывать нельзя, — вставил Эдмунд, и все, кто сидел за столом, закивали в знак согласия.

— О чем со мной следует поговорить? — оживилась Филиппа, до этого сидевшая притихшей. Все даже забыли о том, что она находится рядом.

— Филиппа, мой кузен Генри собрался похитить тебя, чтобы насильно сделать своей женой и завладеть Фрайарсгейтом, — сказала дочери Розамунда. — Из-за него тебе придется все время быть под охраной.

— Но я же собираюсь замуж за Джайлза Фицхью! — возмутилась Филиппа.

— Это вовсе не так! — возразила ей мать. — Кто тебе это сказал?

— Сесилия! Она сказала, что подслушала, как ее папа и мама говорили обо мне, когда не знали, что она рядом. Мама, Джайлз очень красивый!

Розамунда сокрушенно покачала головой:

— Филиппа, я сама еще не говорила ни о чем подобном с графом Ренфри. Со временем Джайлз Фицхью может стать тебе хорошим мужем, а может и нет. И мы должны рассмотреть еще много других возможностей, прежде чем окончательно решим, как обеспечить твое будущее.

— Но мне нравится Джайлз Фицхью! — капризно заявила Филиппа. — Он очень красивый!

— Чтобы стать хорошим мужем, мужчина должен обладать многими другими качествами, кроме красивого лица, — сухо заметила Розамунда. — И к тому же тебе еще рано думать о замужестве. Я не собираюсь выдавать тебя замуж раньше четырнадцати лет.

— Ох, мама! Когда тебе было четырнадцать, ты уже в третий раз вышла замуж, — капризным тоном заявила Филиппа.

— Мы говорим не обо мне, Филиппа, а о твоем будущем. А теперь, если ты уже наелась, можешь идти к себе, — отчеканила Розамунда тоном, не терпящим возражений.

Филиппа неохотно встала с места, и тут же один из охранников последовал за ней наверх. Розамунда с тоской подумала о том, что не знает, как долго ей придется держать дочь под постоянным наблюдением, и, обратившись к священнику, коротко приказала:

— Мата, завтра же отправь посыльного в Клевенз-Карн.

— Слушаюсь, миледи, — с невозмутимым видом отвечал святой отец.

— Итак, — Розамунда посмотрела на своего дядю, — если не считать этих неизвестных, что следили за Фрайарсгейтом, все остальное в порядке?

Эдмунд утвердительно кивнул и сказал:

— Мы уже начали собирать урожай, племянница. Лето выдалось хорошее, и урожай обещает быть богатым. В садах тоже полно яблок, хотя они могут оказаться помельче, чем в прошлом году, потому что дождей выпало меньше обычного. Зато было много солнечных дней, и фрукты успели набрать сладость.

— А как с шерстью? — спросила Розамунда.

— Шерсть будет превосходного качества, — продолжил отчет Эдмунд. — Овцы нагуляли много жира и выглядят вполне здоровыми, а значит, дадут отличную шерсть. Будущий год мы встретим во всеоружии. Купцы в Карлайле уже начинают жаловаться, ведь мы придержали большую часть товара. — Эдмунд довольно ухмыльнулся. — Я пустил слушок о том, что мы собираемся делать, и они чуть не взвыли от расстройства!

— Вы уже начали готовить сукно? — спросил лорд Кембридж.

— Начнем, как только управимся с урожаем, — ответил Эдмунд. — Том, наши люди привыкли считать пряденье и ткачество зимним трудом. Но ты можешь не сомневаться: весной твой корабль будет доверху нагружен самым лучшим сукном.

— На будущий год к этому времени мы успеем изрядно разбогатеть! — заявил Том с довольной улыбкой. — Фрайарсгейтский синий будет пользоваться огромным спросом, если мы сами станем регулировать рынок. Для того чтобы хранить наши запасы, придется выстроить еще один большой склад, Эдмунд.

— А не лучше ли было сперва насытить рынок, выбросив в первый год все запасы, а потом придержать сукно, чтобы поднять цену? — спросила Розамунда.

— Нет, — решительно заявил Том. — Среди наших покупателей могут найтись достаточно хитрые типы. Им ничего не стоит самим придержать наш товар, чтобы потом набить карманы. Не надо давать им возможность обогащаться за наш счет. Мы будем поставлять им шерсть только на том условии, что они продадут все, что получили от нас, в этот же год. Придется взять под контроль все поставки и требовать отчета о продажах.

— По-моему, мне лучше предоставить тебе все эти долгосрочные планы, — сделала вывод Розамунда. — А я буду отвечать за Фрайарсгейт и производство.

Логан Хепберн появился во Фрайарсгейте к вечеру того же дня. Розамунда попыталась взглянуть на него другими глазами и, к собственному удивлению, отметила, что он был по-своему даже привлекателен, а взгляд его синих-синих глаз, как уже когда-то однажды, заставил ее сердце забиться сильнее. Логан по-юношески легко соскочил с коня и с улыбкой двинулся навстречу Розамунде.

— Добро пожаловать домой, леди! — сказал он.

— Ты не привез с собой моих дочерей? — строго спросила Розамунда.

— Нет. Я решил, им будет безопаснее под защитой стен Клевенз-Карна, пока мы не устраним угрозу со стороны твоего кузена, — ответил Хепберн.

— Так ты тоже об этом знаешь? — спросила Розамунда, а про себя подумала, что в этом нет ничего удивительного, ведь Логан и священник состояли в родстве и отец Мата наверняка докладывал ему обо всем, что происходит у нее в поместье.

— Его парни давно не спускают глаз с Фрайарсгейта, а мои не спускают глаз с них, только он об этом не знает, — ответил Логан и улыбнулся, глядя на Розамунду.

— Ума не приложу, как мне быть, — честно призналась Розамунда, смягчившись при виде улыбающегося Логана. — Я же не могу вечно держать под охраной своих дочерей! В конце концов Филиппа станет бояться собственной тени!

— Значит, нам следует избавиться от Генри Болтона-младшего раз и навсегда, — заключил лорд Клевенз-Карн.

— Но как?

— Возможно, если мы будем вести себя достаточно умно, нам удастся сделать это руками другого злодея — лорда Дакра. В последнее время Генри так обнаглел, что разбойничает по обе стороны границы. Лорд Дакр совершает свои набеги только на шотландской территории, хотя король вроде бы и приказал ему умерить свой пыл. На деле Генрих Тюдор не очень спешит призвать к порядку своего разгулявшегося подданного, что приводит меня к мысли, что лорд Дакр действует по тайному распоряжению монарха и сеет ужас в приграничных землях, хотя на словах ваш король ратует за мир.

— К чему все эти речи, милорд? — оборвала Логана Розамунда.

— Твой кузен никому не служит, кроме себя самого, и грабит исключительно ради наживы, поскольку его ничему другому не научили. В отличие от него лорд Дакр набивает себе карманы, якобы служа тем самым своему королю и Англии. Лорд Дакр ненавидит своих старинных врагов. И бьется с ними не на жизнь, а на смерть. А что, если заставить его поверить в то, что твой кузен и его банда дезертировали из шотландской армии, чтобы мародерствовать на английских землях? Если однажды его головорезы столкнутся с головорезами твоего кузена, тогда… — Лорд Клевенз-Карна оскалился в волчьей улыбке.

— Ты надеешься, что они перебьют друг друга, а ты при этом избавишься сразу от двух врагов. Значит, ты делаешь это не только для меня, — пришла к выводу Розамунда.

— Я и не говорил этого, — подтвердил Логан. — До сих пор война не докатилась до нас, потому что мы находимся далеко от основных событий. Но что, если лорд Дакр не поленится прискакать и в нашу глушь и нападет на Клевенз-Карн? Он не станет разбираться, есть ли у меня в замке подданные английского короля, а просто устроит резню и уничтожит все, что движется, леди.

— Ну так привези моих дочерей домой! — нервно вскричала Розамунда.

— Дакра не привлекает наша скудная провинция. И твоим девочкам будет безопаснее у меня, — спокойным тоном ответил Логан.

— Вот ты как решил за мной ухаживать?! — выкрикнула взбешенная Розамунда.

— Сегодня я приехал не для того, чтобы ухаживать за тобой, Розамунда Болтон, — отвечал лорд Клевенз-Карн. — Я приехал согласовать наши действия, направленные на твое же благо. Возможно, в один прекрасный день, если я сочту, что ты вполне готова, я действительно приеду с предложением руки и сердца. Но пока меня не привлекают мысли о новой женитьбе.

— Вот и отлично! Потому что меня они тоже не привлекают, Логан Хепберн! — воскликнула Розамунда, а про себя подумала, что если бы дьявол принял человеческое обличье, то наверняка вел бы себя так же, как этот шотландский выскочка. Перед ее отъездом в Лондон он говорил, что все еще любит ее и мечтает на ней жениться. Выходит, это был всего лишь ловкий ход, ловушка. Наверное, Логану хотелось отомстить Розамунде за то, что она не подпускала его к себе все эти годы. Ну что ж, она вовсе не нуждается в нем как в поклоннике. Да и вообще он ей не нужен.

— Могу я оставить у себя на службе твоих людей? — спросила, гордо вскинув голову, Розамунда.

— Конечно! — ответил Логан, не удержавшись от злорадной улыбки. Уж очень удивилась Розамунда, когда услышала, что он вовсе не торопится предлагать ей руку и сердце. Посыльный, доставивший среди ночи Логану известие о ее возвращении, привез и письмо от Тома Болтона. Хитроумный кузен Розамунды советовал ему сделать вид, что он больше не заинтересован в новой женитьбе. Розамунду это наверняка заденет, и она станет относиться к Логану с большим вниманием, стараясь вернуть себе его любовь. «Когда будешь говорить с ней, прислушивайся к себе». И Логан последовал этому совету. Результат превзошел все его ожидания.

Он знал, что Розамунда была абсолютно уверена в том, что она одна определяет характер их отношений. Она вообразила, что влюбленный Логан готов плясать под ее дудку. Что он до сих пор и делал. Но, как оказалось, Том отлично знал, что надо сделать в этой ситуации. Теперь настал момент предоставить Розамунде сделать шаг в затеянной ими игре. Логану интересно было посмотреть, что же она предпримет.

— Ты останешься на ночь, — сказала Розамунда, и это прозвучало отнюдь не как вопрос.

— Нет, — равнодушным тоном ответил Логан. — По-моему, мне лучше вернуться в Клевенз-Карн, леди. Я должен найти способ стравить твоего кузена и лорда Дакра. Когда у меня будет ответ на этот вопрос, я вернусь.

— Очень хорошо, милорд, — ответила Розамунда и поджала губы. Логан не пожелал остаться! Но почему? Почему он не захотел провести ночь во Фрайарсгейте? Почему бы им вместе не попытаться составить план? — Возможно, вместе нам удалось бы скорее придумать что-то стоящее, Логан Хепберн, — добавила она через минуту.

— Вы действительно так считаете? — удивленно спросил Логан. Неужели Розамунда сама просит его остаться?! — мелькнуло у него в голове.

Розамунда утвердительно кивнула:

— Я не сомневаюсь, что Клевенз-Карн хорошо защищен даже в твое отсутствие, ведь ты не оставишь без присмотра своего сына. А при свете дня ты потратишь гораздо меньше времени на дорогу домой.

— Пожалуй, в этом есть свой резон, — сдержанно произнес Логан. — Хорошо, леди. Я останусь на ночь.

— Тогда пойдем в дом, — пригласила гостя Розамунда и пошла вперед.

Логан не удержался и заговорщицки подмигнул лорду Кембриджу.

— Хотела бы я знать, что значат все эти ужимки! — проворчала Мейбл, заметив, как мужчины обменивались между собой какими-то знаками. — Сознавайся, Том Болтон, что ты задумал?

Том хитро ухмыльнулся:

— Я просто дал лорду Клевенз-Карну добрый совет, как добиться расположения Розамунды. Он должен сделать вид, будто охладел к ней. Теперь увидишь: Розамунда сама будет добиваться того, чтобы Логан стал ее мужем.

— Ах ты, хитрец! — воскликнула Мейбл и рассмеялась. — Моя девочка не очень-то обрадуется, если поймет, как хорошо ты ее понимаешь, Том Болтон. Если мы действительно желаем ей счастья в замужестве, то не должны вмешиваться. Пусть решает сама.

— Но ты ведь не выдашь меня? — спросил Том, весело глядя на нее.

— Нет, не выдам, — пообещала Мейбл. — С того дня, как ты вошел в жизнь Розамунды, ты был ей верным ангелом-хранителем, и я без конца благодарю за это Пречистую Деву.

— Спасибо, — с чувством произнес Том. — Но ты отлично знаешь, Мейбл, что я не меньше нуждаюсь в любви Розамунды, чем она в моей поддержке. Идем скорее в дом. Мне не терпится узнать, что происходит в зале.

В этот вечер Розамунда, Логан, отец Мата, Мейбл, Эдмунд и Том допоздна засиделись за столом после ужина, составляя заговор против Генри-младшего. Филиппу отправили спать, надежно заперев ставни на окнах. Люси легла на сундуке возле ее кровати, а у дверей спальни постоянно дежурил один из людей Хепберна.

— Нужно найти приманку, которая соблазнит их обоих, — рассуждала Розамунда.

— Значит, приманок должно быть две, чтобы дважды захлопнуть ловушку, — добавил Логан. — Сначала для Генри, а потом для лорда Дакра.

— Если Дакр поверит, что Генри с бандой — дезертировавшие шотландцы, это само по себе станет приманкой, — продолжала рассуждать вслух Розамунда. — Он наверняка на нее клюнет. Но как свести их в одном месте и в одно время?

— Неподалеку от Лохмейбена есть заброшенный монастырь, — вспомнил священник. — Что, если до лорда Дакра дойдут слухи о спрятанном там перед войной золоте? Скажем, сейчас об этом кладе вспомнили и решили тайно провезти его через всю Шотландию в Эдинбург, чтобы пополнить казну маленького короля. Дакр обязательно захочет перехватить это золото. А что, если Генри-младший тоже узнает о золоте? Монастырь находится в глухом и безлюдном месте. Оба разбойника сочтут золото легкой добычей. Лорд Дакр получит предупреждение о том, что поблизости совершает набеги банда дезертиров из шотландской армии, а Генри ничего не будет знать о лорде Дакре. Если они столкнутся, то непременно завяжется драка.

— Кажется, я припоминаю, — вставил Эдмунд, — как мой брат Ричард предсказывал тебе блестящую карьеру в лоне Церкви, Мата. Ты действительно зарываешь свой талант в землю, живя в нашей глуши.

Молодой священник молча улыбнулся в ответ.

— Заставить обоих оказаться в одном месте и примерно в одно время будет не так-то просто, — заметил Логан.

— Нужно, чтобы Генри поверил, будто обоз с золотом будет проезжать не далее чем в пяти милях от его берлоги. И что в том месте, где дорога от монастыря выходит на Эдинбургский тракт, обоз встретит отряд королевской гвардии. Значит, ему придется перехватить обоз до того, как его возьмут под охрану. Если он не дурак, то постарается устроить засаду где-то на полпути. Мы удостоверимся, что он ждет в засаде, а потом известим об этом лорда Дакра, — предложил свой план Логан. — Твой кузен слишком труслив. Он не вступает в драку в открытую, а старается действовать исподтишка и хватать все, что плохо лежит.

— Но как мы все это устроим? — спросила Розамунда.

— Я поеду к лорду Дакру, — предложил Том. — Я англичанин, и он не сможет мне не поверить, особенно если я пожалуюсь на бесчинства этого бандита, который грозит напасть на мой Оттерли и совсем застращал мою кузину, леди Фрайарсгейт. А она, между прочим, близкая подруга нашей королевы, и ее величество лично приказала ее старшей дочери приехать ко двору через два года, чтобы стать ее фрейлиной и невестой сына графа Ренфри. Его милость — известный сноб. Узнав от меня о золоте, он решит, что получит двойную выгоду: прикарманит золото и окажет важную услугу особе, пользующейся особым расположением короля и королевы.

— А кто расскажет о золоте Генри-младшему? — спросила Розамунда.

— Я, — предложил Эдмунд.

— Ты что? Ты в своем уме? — всполошилась Мейбл. — Это чтобы я в мои-то годы осталась вдовой? Ты не посмеешь так рисковать, Эдмунд Болтон!

Все засмеялись, но Эдмунду было не до смеха.

— Нет, старуха! Не кто иной, как я, должен найти племянника и наплести ему про это золото. Я скажу, что слышал это от моего соседа, лорда Клевенз-Карна, и поспешил рассказать ему об этаком богатстве в надежде на то, что он обеспечит себе безбедную жизнь и оставит в покое Фрайарсгейт и Филиппу Мередит. Дескать, с такими деньгами он сможет начать новую жизнь где угодно. Как-никак я его родной дядя, самый близкий родственник. Он знает, как я люблю Фрайарсгейт и всех вас. Он поверит мне, потому что знает, что я никогда не солгу, если речь идет о благополучии Фрайарсгейта и тех, кто мне дорог.

— А ведь он прав, — согласился Том.

— Да, и отважен, — заметил лорд Клевенз-Карн. — Возьми с собой вооруженную охрану, Эдмунд. Просто на всякий случай, чтобы твоему племяннику не пришла в голову какая-нибудь глупость.

— А откуда, скажите на милость, вы возьмете столько золота? — важным тоном спросила Мейбл. — И как вы уговорите монахов участвовать в таком обмане?

— Мейбл, ты забыла, что этот монастырь давно опустел. Но ни лорду Дакру, ни Генри-младшему об этом не известно, — ответил священник. — Мы переоденем в монашеские рясы людей лорда Клевенз-Карна, чтобы любой лазутчик поверил, будто монастырь обитаем. Два монаха будут сопровождать повозку от монастыря. При первых признаках тревоги они бросят свой груз и скроются в лесу. Никто не станет за ними гнаться, ведь разбойникам нужно золото, а не два трусливых монаха.

— Но ты так и не сказал, откуда мы возьмем золото? — не унималась Мейбл.

— Когда мы обжигали кирпич для новой печки, у нас осталось много лишнего. Эти кирпичи можно обмотать тряпкой и перевязать бечевкой. И если навалить их в повозку, то они будут выглядеть в точности как золотые слитки, — ответил Эдмунд.

Все следует сделать в строжайшем секрете, если мы хотим добиться результата, — заметил Логан. — Завтра уточним детали нашего плана.

— А что подумает лорд Дакр, когда вместо золота обнаружит кирпичи? — спросила Розамунда.

— Он наверняка полетит в монастырь, горя жаждой мести, и, обнаружив, что там давно никто не живет, поймет, что его обвели вокруг пальца. Полагаю, он решит, что здесь действительно когда-то прятали золото, но его успели вывезти, а англичане остались с носом, — ответил Том. Он встал, потянулся и громко зевнул. — Ох, по-моему, мне давно пора спать. — Он наклонился и поцеловал Розамунду в лоб. — Доброй ночи и приятных снов, кузина.

Распрощавшись со всеми сидевшими за столом, он вышел.

Эдмунд тоже встал, взял за руку жену, пожелал доброй ночи Розамунде и Логану и направился к выходу. Мейбл собралась было возмутиться, но тут вдруг сообразила, почему муж так спешит, и прикусила язык. Эдмунд многозначительно посмотрел на жену.

— Где я буду спать, леди? — спросил лорд Клевенз-Карн у Розамунды, когда они остались вдвоем.

Розамунде не понравилось, что Логан так торопится с ней расстаться. Уж не встретил ли он другую женщину за то время, пока она была в Англии?

— Посидите со мной немного, милорд, — предложила она, затем встала и наполнила кубок гостя самым дорогим вином из своих подвалов. Неужели после стольких лет преданной любви он готов отказаться от нее ради другой? И это теперь, когда она наконец-то сочла его достойным кандидатом в мужья? Розамунда подавила в себе вспышку злости и мило улыбнулась Логану: — Для меня это самое любимое время дня, вернее, ночи. Все в доме наконец угомонились, и в мире воцарился полный покой. — Розамунда пригубила вина.

— Уж не пытаешься ли ты соблазнить меня своим вином и сладкими речами? — язвительно спросил Логан.

— Не слишком ли много ты о себе возомнил, Логан? — вспылила Розамунда, демонстрируя свой неукротимый нрав.

— Ничуть, дорогая! — с издевкой ответил Логан. От его внимания не ускользнуло то, как побелели пальцы Розамунды, стискивавшие кубок. — Прикидываешь, стою ли я того, чтобы выплеснуть мне в лицо это дорогое вино? — спросил он.

— Да, — процедила сквозь стиснутые зубы Розамунда. — Прикидываю!

— У меня есть идея получше. Она поможет мне спасти свой дублет, а тебе — сохранить вино. — Логан отставил в сторону свой кубок и встал. — Поднимись, Розамунда, но сперва отдай мне это. — Он взял из рук Розамунды кубок, поставил на стол и помог ей самой подняться. — Отныне и впредь, как только у тебя появится желание разорвать меня на куски, вместо этого ты будешь меня целовать!

— Что?! — удивленно округлила глаза Розамунда, решив, что ослышалась, но Логан в ту же минуту обнял ее и привлек к себе. Его губы прижались к ее губам, и от этого прикосновения у Розамунды подкосились ноги. Однако Логан держал ее крепко в своих объятиях и не позволил упасть. Розамунда почувствовала странное головокружение.

— Целоваться гораздо приятнее, Розамунда, чем ссориться, — заметил Логан. — Неужели тебя никто этому не учил?

— Я никогда и ни с кем не ссорилась так, как с тобой, — с трудом проговорила Розамунда, чувствуя, что близка к обмороку. — Ты самый большой наглец на свете.

— А ты больше не злишься на меня? — дразня ее, спросил Логан.

— Да, — тихо призналась Розамунда. — Похоже, что так.

— Вот видишь? — Логан выпустил ее из своих объятий.

— Значит, теперь тебе придется каждый раз дразнить меня, чтобы поцеловать? — лукаво спросила Розамунда.

— На первых порах — да, — согласился Логан. — Ты слишком упряма и своенравна, милая, и мне нелегко будет открыть тебе глаза на то, что мы созданы друг для друга.

— Открыть мне глаза? — вновь вспылила Розамунда, и ее маленький кулачок со всей силы врезался Логану в плечо. — Слишком упряма и своенравна! Какого черта? Кто дал тебе право критиковать меня, Логан Хепберн? Или ты считаешь себя образцом добродетели? Даже Джинни, упокой Господь ее душу, понимала, что это не так!

Логана распирало от смеха, но он, сумев совладать с собой, снова притянул Розамунду к себе и целовал до тех пор, пока она не перестала сопротивляться.

— Я укрощу тебя, упрямая девчонка, пусть даже на это у меня уйдет вся жизнь! — проговорил он и поцеловал Розамунду снова, и снова, и снова. В конце концов она обмякла и почти повисла у него на руках. — Вот так. Ты снова успокоилась, — удовлетворенным тоном заключил Логан. — А теперь изволь показать мне место для ночлега.

Розамунда отчаянно затрясла головой, стараясь прийти в себя. Она была ошарашена поведением Логана. Он вел себя возмутительно! Позволил себе непростительную наглость! Но — черт побери! — его поцелуи были божественны! Розамунда с некоторым удивлением для себя обнаружила, что в состоянии передвигаться без посторонней помощи, и повела Логана наверх, в комнату для гостей. Подойдя к двери, она открыла ее и шагнула в сторону, пропуская Логана вперед.

— Доброй ночи, милорд, — проговорила Розамунда, дивясь тому, что она снова обрела дар речи.

Логан шагнул через порог и, обернувшись, произнес вкрадчивым голосом:

— Не сегодня, Розамунда, но очень скоро мы разделим с тобой эту постель!

— Я не сказала, что согласна выйти за тебя, — запинаясь ответила Розамунда.

— А я не сказал, что прошу твоей руки, — резонно заметил Логан. — Я всего лишь предположил, что очень скоро мы с тобой будем лежать в этой кровати. Ты и я. Доброй ночи, мадам.

Розамунда отодвинулась, давая возможность Логану закрыть дверь. Ее сердце громко ухало в груди. Она получила хорошее представление о том, что может испытать с этим мужчиной, и вдруг неожиданно подумала о том, когда в последний раз занималась любовью.

— Патрик, — в отчаянии прошептала Розамунда. В эту минуту она со всей ясностью осознала то, с чем упорно отказывалось мириться ее сердце. Предчувствие, возникшее у нее в первый же день знакомства с графом Гленкирком, оказалось верным. Никогда в жизни ей не суждено снова увидеть Патрика Лесли. Она никогда не разлюбит его. Он навсегда останется в самом потаенном уголке ее души, куда нет доступа никому, но жизнь, ее жизнь, продолжалась, и прожить ее без любви Розамунда не могла.

Логан долго стоял, прижимаясь спиной к двери, и старался отдышаться. Губы Розамунды оказались такими сладкими, что он до сих пор ощущал их вкус. А когда ее пышная грудь прижалась к нему, он почувствовал, как мгновенно отвердела его плоть от желания. Откровенные, дерзкие слова, сказанные минуту назад, все еще жгли ему горло. Разум подсказывал ему, что не надо торопить события, но от возбуждения у Логана темнело в глазах. Том дал ему превосходный совет, но он не сможет долго играть в эту игру. Он хотел Розамунду сегодня, сейчас. Он слишком ее любил и хотел, чтобы она стала его женой. Рано или поздно он все равно добьется своего. В эту ночь Логан почти не сомкнул глаз. Впрочем, как и Розамунда.

Ее сны были полны волнующих видений, заставлявших ее метаться и ворочаться в постели. Она проснулась раздраженная, с воспаленными глазами. Однако это не помешало ей с усердием взяться за приготовление ловушки, с помощью которой они собирались раз и навсегда избавить Фрайарсгейт от притязаний ее кузена Генри Болтона. Всю жизнь ей не было покоя от желающих отобрать у нее Фрайарсгейт. Сначала это был младший брат ее отца, а вот теперь — его сын. Кости ее дяди нашли последнее пристанище на семейном кладбище. Но Розамунда понимала, что не сможет жить спокойно до тех пор, пока ее кузен не ляжет рядом со своим отцом.

Она удивилась, когда спустилась в зал и узнала, что Логан уже уехал домой. Слуги доложили ей, что лорд Клевенз-Карн еще затемно покинул Фрайарсгейт в сопровождении своих людей. В эту минуту в зал вошел Эдмунд.

— Ага, племянница, наконец-то ты проснулась! — радостно воскликнул он. — Логан оставил для тебя подробные указания. Ты должна начать прямо сегодня, потому как чем скорее мы с этим управимся, тем лучше для Фрайарсгейта. Не хотелось бы, знаешь ли, готовиться к зиме и знать, что нам придется отбиваться не только от четвероногих, но и от двуногих волков!

— Он мог хотя бы попрощаться, — сердито буркнула Розамунда.

— А разве вы не попрощались с ним еще вчера? — невинно захлопал глазами Эдмунд.

Розамунда пригвоздила его к месту разъяренным взглядом:

— Я просто показала ему комнаты для гостей и отправилась спать. Полагала, что застану его здесь, когда спущусь в зал. И он сам поговорит со мной вместо того, чтобы передавать указания через тебя, дядя. — Розамунда почувствовала, как в груди привычно вскипает волна раздражения, и вдруг вспомнила, как разъярилась прошлым вечером и как Логан успокоил этот гнев. Розамунда словно наяву почувствовала горячее прикосновение его губ, и в тот же миг ее гнев улетучился. — Он правильно сделал, что поспешил вернуться. Нам следует быть предельно осторожными. Так что велел мне сделать лорд Клевенз-Карн?

— Мы должны приготовить поддельное золото и тайком переправить его в монастырь возле Лохмейбена. Главное — чтобы ничего не заметили головорезы твоего кузена. На всякий случай люди Хепберна осмотрят окрестности и все укромные места в горах, где могли бы скрываться его лазутчики, и будут нести постоянный дозор на всех близлежащих холмах. Но нам следует поторопиться, Розамунда, иначе Генри наверняка заподозрит неладное!

— Мы будем вносить кирпичи в дом через заднее крыльцо, через сад, — по-хозяйски распорядилась Розамунда. — Не все сразу, а по нескольку штук в течение всего дня. Мы не можем быть уверенными, что за нами не следят, а потому не стоит привлекать внимание, заставляя людей целый день шнырять то в дом, то из дома. Остаток кирпичей занесем под покровом ночи.

— Где будем складывать? — спросил Эдмунд.

— Прямо в зале. Здесь же можно будет их завернуть. Они быстро позавтракали, и весь день слуги понемногу приносили кирпичи в зал. Розамунда, Филиппа, Мейбл и кое-кто из горничных аккуратно заворачивали кирпичи в тряпки и перевязывали бечевкой, чтобы невозможно было увидеть, что спрятано в этих свертках. Кучка кирпичей оставалась не такой уж большой, поскольку готовые свертки с такими же предосторожностями выносили во двор, в просторный амбар. Здесь их грузили на большую крытую повозку, которую собирались доставить на границу с Клевенз-Карном, а затем перегнать в заброшенный монастырь. Там деревянную крышу с повозки снимут, а кирпичи прикроют парусиной, чтобы под ней можно было различить очертания груза. Однако повозка должна стоять в амбаре у Розамунды до тех пор, пока лорд Клевенз-Карн не даст сигнал к ее отправке.

Логан вернулся во Фрайарсгейт через несколько дней.

— Два десятка моих людей уже поселились в монастыре, — сообщил он. — Завтра перевезем наш груз через границу, а оттуда к Лохмейбену. Когда я вернусь оттуда, можно будет сообщить лорду Дакру и Генри-младшему о золоте, которое они могут прибрать к рукам. — Он засмеялся: — Ты отлично придумала эту хитрость с кирпичами! Их и впрямь можно принять за слитки золота!

— Да, мы потрудились на совесть, чтобы невозможно было угадать, что действительно находится в этих тряпках, — ответила, тоже смеясь, Розамунда.

— На то, чтобы найти лорда Дакра, Тому понадобится примерно два дня. Столько же — Эдмунду, чтобы добраться до Генри. Я знаю, где сейчас находится каждый из них. Если они двинутся в путь в одно время, то почти одновременно доберутся до монастыря. А мы успеем убедиться в том, что оба заглотнули наживку.

Через два дня Эдмунд под охраной шести дюжих шотландцев отправился на поиски логова, из которого Генри-младший совершал свои набеги по обе стороны границы. Разбойник не ожидал увидеть своего родственника, но поздоровался с ним достаточно приветливо. Эдмунд заговорил с племянником, не рискуя слезть с коня.

— Это вовсе не визит вежливости, Генри, — сказал он. Генри было неловко запрокидывать голову, чтобы видеть лицо дяди.

— Спускайся, Эдмунд Болтон, и потолкуем с глазу на глаз! — предложил он. — Войди и выпей вина. Я недавно позаимствовал у одного купца бочонок превосходного пойла! — Генри усмехнулся, чрезвычайно довольный своим остроумием.

Но Эдмунд предпочел остаться в седле.

— Генри, я хочу тебе кое-что сказать. Оставь в покое Фрайарсгейт и его обитателей и выкинь из головы мысли о том, чтобы жениться на Филиппе Мередит. Она уже обещана в жены второму сыну графа. Этого хотят все ее родные. В награду за твое согласие мы готовы навести тебя на целую кучу золота, которым ты мог бы завладеть. Это не составит большого труда — конечно, в том случае, если ты не побоишься разогнать кучку шотландских монахов. Признайся, что ты вовсе не так привязан к Фрайарсгейту, как твой отец. Может, ты согласишься вместо него получить золото?

— Может, да. А может, нет. Я хочу знать больше, дядя.

— Дай слово, что не станешь больше преследовать маленькую Филиппу! Генри, она еще ребенок, и от нее тебе будет больше хлопот, чем пользы. И ты не сможешь навсегда спрятать ее от матери. Розамунда — женщина с железной волей. Твой отец сам в этом убедился.

— Розамунда должна была стать моей женой! — выпалил Генри. — И Фрайарсгейт унаследовал бы мой сын, а не очередная девка!

Эдмунд окинул племянника презрительным взглядом:

— Да ты посмотри на себя, племянник! Тебе же едва исполнилось семнадцать! А Розамунде двадцать пять лет, и она скорее прикончит тебя собственными руками, чем согласится за тебя выйти! Тебе вовсе не так уж нужен Фрайарсгейт, приятель. Это было мечтой твоего отца, и куда в итоге привела его эта мечта? Тяга к тому, что ему не принадлежит, свела его в могилу, сломала жизнь твоей матери. Правда, она и в девичестве была не подарок, но стала… словом, ты и сам знаешь, кем стала Мейвис. А ты? За тебя уже назначена награда. Рано или поздно тебя поймают и вздернут. — Эдмунд выдержал паузу, давая возможность Генри осмыслить его слова. — Разве что ты одумаешься и начнешь все заново, Генри. Дай слово, что оставишь в покое Болтонов из Фрайарсгейта, и я сделаю тебя богатым. Таким богатым, что ты действительно сможешь начать новую жизнь. Ты ведь не от рождения был разбойником на большой дороге, племянник. Неужели тебе действительно хочется, чтобы однажды твоя мать натолкнулась на виселицу, на которой будешь болтаться ты? Хочешь окончательно разбить ей сердце? А благодаря тому золоту, которое я тебе предлагаю, ты мог бы избавить ее от позора и дать прожить в покое и достатке до конца ее дней!

На какое-то краткое мгновение лицо Генри просветлело, но уже в следующее мгновение он насторожился и, подозрительно прищурившись, посмотрел на Эдмунда:

— Выкладывай!

— Сперва дай слово, — поставил условие Эдмунд.

— И ты поверишь мне на слово? — Генри-младший был удивлен и польщен. Наверное, впервые в жизни кто-то согласился поверить ему на слово. — Что ж, я даю тебе слово, дядя. Если ты расскажешь мне, как добыть это золото, и если я им завладею, то оставлю в покое и Фрайарсгейт, и его обитателей. Я отправлюсь на юг, как сделал предок Тома Болтона. Чем черт не шутит — может, мне тоже улыбнется счастье? — Про себя же Генри подумал, что это вовсе не означает, что в один прекрасный день он не вернется. Впрочем, в одном Эдмунд был прав: он никогда не любил Фрайарсгейт. А от овечьей вони его просто мутило.

В конце концов Эдмунд и Генри-младший ударили по рукам.

— Это золото спрятано возле самой границы, в монастыре на озере Лохмейбен, — сообщил племяннику Эдмунд. — Я прослышал о его существовании от людей Хепберна. Кузен лорда Клевенз-Карна, покойный граф Босуэлл, незадолго до войны зарыл это золото по приказу короля Якова. Теперь оно потребовалось для казны маленького короля, и королева отправила солдат, чтобы доставить его в Стерлинг. Есть только одно место, где его можно перехватить. Из монастыря есть только одна дорога. По ней повозка с золотом поедет к Эдинбургскому тракту. Там всего несколько миль. Примерно на середине пути лес подступает к самой дороге, и там можно устроить засаду. Повозку будут охранять всего два монаха. Это сделано нарочно, чтобы не привлекать лишнего внимания, — добавил Эдмунд.

— Что-то ты больно много знаешь, дядя! — сказал Генри, не скрывая своего недоверия.

— Конечно, много, — согласился Эдмунд. — Для охраны Фрайарсгейта нам пришлось нанять людей из клана Хепбернов. Мы им платим, предоставляем кров и стол. Что бы там ни затеяли наши короли — мы были и остаемся добрыми соседями. Эти шотландцы давно считают нас за своих. Они скучают по семьям и не прочь поболтать с нами вечером за кружкой эля. Конечно, они ужасно гордятся своими связями, ведь это их родич, граф Босуэлл, Патрик Хепберн, удостоился чести выполнить тайное поручение самого короля. Он отвечал за то, чтобы спрятать золото у самой границы. Рано или поздно о нем пронюхает и лорд Дакр. Но пока не похоже, что он что-то знает. Так что тебе, племянник, и карты в руки — если, конечно, не трусишь.

— Я не трушу! — поспешил заверить дядю Генри. — Тебе известно, когда отправляется повозка?

— Они сказали, что не раньше чем через три дня, но на твоем месте я бы не стал хлопать ушами и заранее отправился в Лохмейбен — караулить в засаде. — С этими словами Эдмунд повернул коня, намереваясь покинуть логово Генри-младшего.

— Дядя! — остановил его окриком Генри. Эдмунд обернулся:

— Что, племянник?

— Если ты мне наврал, я достану тебя из-под земли и прикончу! — пообещал Генри, зло сверкнув глазами.

Эдмунд лишь презрительно хохотнул в ответ:

— Ты и правда достойный сын своего отца!

Он пришпорил коня и в сопровождении своих охранников поскакал домой. Там он встретился с Томом, только что вернувшимся после встречи с лордом Дакром.

Мужчины не спеша вошли в зал.

— Ну? — в нетерпении спросила Розамунда, увидев их.

— Когда я покидал логово Генри, твой кузен на прощание пообещал прикончить меня, если я ему соврал. — Эдмунд презрительно хмыкнул. — Он заглотнул наживку, племянница!

Розамунда обернулась к кузену:

— Том?

— Поначалу лорд Дакр никак не хотел верить, что я знаю, о чем говорю, — начал свой рассказ лорд Кембридж. — «Милый мальчик, — сказал я ему, — я бы не понесся сломя голову через полстраны только для того, чтобы позабавить вас новой сказкой. Я получил сведения из весьма надежных источников!» Затем я дал ему понять, что кое-кто недоволен излишним усердием, проявленным им в набегах на приграничные земли. Ведь я недавно был при дворе и слышал, как король выразил недовольство тем, что своими действиями он подвергает опасности англичан, живущих возле границы. К примеру, мою кузину леди Розамунду Болтон, очень близкую подругу королевы Екатерины. У нее есть обширное поместье Фрайарсгейт, и оно располагается как раз возле границы. Тут я понизил голос, чтобы лорд Дакр проникся важностью моих слов, и сообщил, что дочка леди Фрайарсгейт удостоена чести стать через два года личной фрейлиной ее величества. Если набеги не прекратятся, рано или поздно шотландцы возьмутся за оружие и отправятся в ответный набег. И не дай Бог, если они разорят Фрайарсгейт. А потом я рассказал, что сестра одного из наших охранников замужем за шотландцем. И он проболтался своей жене, что на днях из тайника в монастыре возле Лохмейбена будет извлечена целая куча золота, которое повезут в Эдинбург. Королеве Маргарите потребовались деньги, чтобы укрепить власть своего сына. И если лорд Дакр отнимет у нее эти деньги, то наш дорогой король Генрих будет очень ему благодарен, ведь он не в лучших отношениях со своей сестрой. А без денег она наверняка станет более сговорчивой, не так ли? «Конечно, — добавил я, — если вы, дорогой мальчик, опасаетесь встречи с бандой дезертиров, промышляющих в тех же местах, я пойму вашу осторожность. Но вот поймет ли ее король Генрих?» Все дружно засмеялись, а Розамунда сказала:

— Какой ты коварный обманщик, Том! Значит, Дакр все-таки тебе поверил?

— Я сообщил ему в точности время и место, милочка, и высказал свое мнение насчет того, что лучше ему поторопиться, чтобы не опоздать. Как и Эдмунд, я оставил поблизости одного из своих людей. Он вернется к нам, как только Дакр и Генри окажутся в окрестностях Лохмейбена и вступят в драку. Между прочим, солдаты лорда Дакра вооружены до зубов.

— Тем хуже для Генри-младшего, — заметил Эдмунд.

— Возможно, но не исключено, что он все-таки победит, — добавил Том.

— Нам же больше ничего не остается, как ждать новостей, — заключила Розамунда.

— А где твой настырный шотландец, милочка? — поинтересовался Том.

— Он не мой! — вспылила Розамунда.

— А чей же еще? — ухмыльнулся лорд Кембридж. — Так где же он?

— Он поехал к Лохмейбену, — ответила Розамунда. — Я не поверю, что могу больше не опасаться Генри-младшего, пока сама не похороню его.

— Черт побери, девочка! — воскликнул Том. — Не хотел бы я оказаться в числе твоих врагов!

— Я вовсе не такая уж жестокая, Том, но мне нужно быть абсолютно уверенной в безопасности Филиппы, — объяснила Розамунда. — А Генри мой кузен. Мой кровный родственник. Его следует похоронить здесь. Это будет все, что он получит от Фрайарсгейта, как и его отец.

Через десять дней отряд шотландцев под предводительством Логана спустился с гор. Один из всадников вел лошадь с привязанным к седлу бездыханным телом. Труп уже начал разлагаться, но Розамунда не сидела без дела и позаботилась о том, чтобы могила и саван были приготовлены заранее. Она бросила последний взгляд на лицо Генри-младшего. После смерти он выглядел гораздо привлекательнее, чем в жизни, и вовсе не казался опасным. Розамунда собственноручно зашила саван, и слуги опустили в могилу тело ее младшего кузена.

— Вот и все, — сказала Розамунда, когда все снова собрались в зале. — Всю свою жизнь я сражалась то с Генри-старшим, то с Генри-младшим. Слава Богу, эта битва закончилась. — Она обвела глазами мужчин, сидевших перед ней. — Спасибо, — поблагодарила она.

— Все прошло по плану? — спросила Мейбл, которой не терпелось узнать подробности.

— Точка в точку, — сказал Логан. — Мне впервые довелось видеть, чтобы план полностью соответствовал действительности. Оба отряда прибыли на место, не зная о присутствии друг друга, и устроили засады по разные стороны от дороги. Все вели себя тихо и решительно. Твой кузен ударил первым. Как только его увидели погонщики, они соскочили с повозки и скрылись в лесу. А потом на Генри-младшего и его головорезов навалился лорд Дакр. Он принял их за шотландцев и разил без пощады. Из банды твоего кузена ни один не остался в живых. Потом Дакр скинул парусину с повозки и схватил верхний кирпич. Он прикинул его на вес и довольно улыбнулся. Но стоило ему развернуть тряпку и увидеть, что под ней, как он разразился страшными ругательствами и не переставал ругаться все время, пока вместе со своими солдатами потрошил повозку. Они развернули все до единого кирпича. Никогда не слышал такой цветистой и прочувствованной брани, — с ухмылкой заключил Логан.

— А потом? — Мейбл подалась вперед, ловя каждое его слово.

— Они вскочили на лошадей и с места в карьер понеслись к монастырю. Конечно, они обнаружили, что он давно заброшен. Тогда они вернулись на дорогу и с величайшим тщанием обследовали повозку. Я был так близко, что сам слышал, как чертыхается английский милорд. Он решил, что монахи так поспешно бросили свой груз, потому что знали: никакого золота там нет. Но поскольку шотландские мародеры тоже охотились за этим грузом, значит, золото действительно было когда-то спрятано в монастыре и, вероятно, где-то по Эдинбургскому тракту катится повозка, груженая золотом, и он мог бы попытаться ее догнать, пока она не окажется в густонаселенных районах, где его банде лучше не появляться. По команде Дакра отряд снялся с места и ринулся вдогонку за воображаемым золотом, прихватив с собой и тех лошадей, что были запряжены в повозку.

— Значит, ты потерял двух лошадей, — заключила Розамунда. — Жаль, конечно, но я тебе их возмещу.

— Не нужно, — ответил Логан. — Мы выкрали их в ту же ночь.

— Все снова рассмеялись. Тем временем слуги подали обед. Никто не возражал против того, чтобы лорд Клевенз-Карн остался ночевать во Фрайарсгейте.

— А завтра ты привезешь моих дочерей? — спросила Розамунда.

— Если ты, Розамунда Болтон, хочешь получить назад Бэнон и Бесси, — лукаво проговорил Логан, — то тебе придется самой приехать за ними в Клевенз-Карн.

Розамунда вспыхнула от гнева, но Логан изобразил губами поцелуй, и на миг у нее закружилась голова: она вспомнила, как Логан недавно целовал ее. К всеобщему удивлению, Розамунда промолчала, хотя отлично видела, что Хепберн угадал ее мысли и вот-вот расхохочется. Ну уж нет, она не позволит ему снова застать себя врасплох! Розамунда улыбнулась ослепительной улыбкой и отсалютовала ему кубком. Логан хмыкнул и поставил кубок на стол.

После обеда Эдмунд с Томом затеяли партию в шахматы. Мейбл пристроилась у камина и мирно подремывала. Под столом развалились собаки, а единственная в доме кошка спала на коленях у Филиппы.

— Мама, мне больше действительно ничто не грозит? — спросила девочка. — И Фрайарсгейту тоже?

— Теперь ты в полной безопасности, доченька, — ответила Розамунда. — Однажды ты унаследуешь Фрайарсгейт, и твои дети после тебя. Когда я уйду, в мире больше не останется Болтонов. Значит, никто не посмеет посягнуть на эту землю.

Розамунда обняла Филиппу, и та положила голову ей на плечо и восхищенно сказала:

— По-моему, я никогда не стану такой храброй, как ты, мама.

— Я сделала все, что в моих силах, чтобы ваше детство не было омрачено так, как мое, — ответила дочери Розамунда. — Но и тебе, детка, досталось немало трудностей. Я знаю, как тяжело ты переживала потерю отца.

— Но если ты снова выйдешь замуж, мама, у нас будет новый отец.

— Посмотрим, — пробормотала Розамунда, не заметив, как болезненно скривился Том.

— Мама, а когда мои сестры вернутся домой?

— Скоро. А теперь тебе пора спать.

Филиппа сделала реверанс и вышла из зала. Вскоре отправились на покой и Мейбл с Эдмундом. Том прихватил с собой кубок вина и тоже почел за благо удалиться.

— Идемте, милорд, — сказала Розамунда, обращаясь к Логану, и поднялась с того места, где сидела вместе с Филиппой. — Вы наверняка помните дорогу, но я все равно вас провожу.

Розамунда поднялась в комнату для гостей и вошла в нее. Неожиданно дверь захлопнулась.

— Милорд! — воскликнула Розамунда, но тут Логан накрыл ее губы жадным поцелуем.

— Сегодня, мадам, мы познаем друг друга так, как следовало сделать это еще много лет назад. Иначе мы и не заметим, как состаримся для этих игр, — произнес он страстным шепотом после того, как их губы разомкнулись.

— Я не сказала, что выйду за тебя! — пролепетала Розамунда, едва дыша.

— А я и не просил твоей руки. Я просто сказал, что нам пора познать друг друга.

— Ты хочешь заняться со мной любовью.

— Вот именно.

— Логан… Ох, Логан, я не знаю, смогу ли когда-нибудь полюбить тебя так, как ты любишь меня!

— Значит, ты наконец-то прозрела и поняла, что я тебя люблю! Неплохо для начала!

Логан покрыл поцелуями лицо и шею Розамунды, затем поднял голову и посмотрел ей в глаза. Розамунде показалось, что его взгляд проник ей в самую душу. Его большая рука бережно гладила ее по щеке.

— Ты никогда не полюбишь меня так, как любила Патрика Лесли, Розамунда, но ты все равно меня полюбишь. Я тебе обещаю.

По щекам Розамунды катились слезы, и Логан медленно собирал их губами. А потом осторожно повернул ее спиной к себе и расшнуровал платье. Его горячие губы ласково прижались к ее шее. Розамунда вздохнула, чувствуя странную легкость во всем теле. Логан снял с нее лиф и положил на кресло. Затем распустил шнурок на талии и поднял над мягкой кучкой бархата, в которую превратилась ее юбка, упавшая на пол.

— Ты проворнее иной камеристки, Логан Хепберн, — заметила Розамунда, становясь смелее с каждой секундой. Она повернулась к Логану лицом и расстегнула его дублет.

— Верно. — Он усадил Розамунду на кровать и встал на колени, чтобы снять с нее чулки и башмаки.

— Я еще не раздела тебя, — напомнила Розамунда.

— У меня все равно выйдет быстрее. Почему-то мне кажется, что сегодня это просто необходимо.

Логан развязал подвязки и снял с себя башмаки и чулки, затем поднялся и снял штаны. Делая уступку ее стыдливости, он оставил на Розамунде нижнюю сорочку, тогда как сам предстал перед нею совершенно нагим.

— А ты большой мужчина, — заметила Розамунда, окинув его взглядом.

— Таков уж я есть. — Только теперь он распустил ворот на ее сорочке и обнажил пышную грудь. — Мадам, вы прекрасны! — От восторга Логан замер на несколько секунд, боясь прикоснуться к Розамунде.

— Хочешь, я сниму сорочку? — предложила она. Не в силах оставаться равнодушной под взглядом его синих-синих глаз, Розамунда провела рукой по его темным спутанным волосам.

— Нет, — ответил Логан. — Я хочу медленно наслаждаться твоей красотой, Розамунда. Я не спешу получить все и сразу. — Он наклонился и поцеловал сосок.

Розамунда содрогнулась от удовольствия. Прошло почти два года с тех пор, как она делила ложе с мужчиной.

— Это было приятно, — сказала Розамунда.

— Хорошо. Я должен узнать, как сделать приятно тебе, а потом ты научишься делать приятное мне, Розамунда.

— А вдруг мы обнаружим, что не подходим друг другу?

— Ну что ж, тогда мы разойдемся в разные стороны, — просто ответил Логан.

— Что?! — вскричала Розамунда. — Ты соблазнишь меня, а потом бросишь? Ах ты, шотландский выскочка! — Она оттолкнула Логана от себя.

— Мадам, это не я, а ты поставила под сомнение нашу взаимную страсть! — возмутился он.

Розамунда села на кровать. Что она натворила?! Кубарем скатившись на пол, она сгребла в охапку свою одежду.

— Ты никогда не получишь меня, чудовище!

— Ошибаешься, дорогая. — Логан в два шага настиг Розамунду и, сняв сорочку, так крепко прижал к себе, что ее груди расплющились о его твердую, поросшую волосами грудь. Ее живот прижался к его животу.

— Будь ты проклят, Логан! Ты посмеешь взять меня силой? — выкрикнула Розамунда. Черт побери! Никогда она не чувствовала себя такой беззащитной! Логан взял в ладони ее лицо и поцеловал так, что у нее потемнело в глазах. Она хотела его не меньше, чем он ее.

— Если ты действительно хочешь уйти, — неожиданно проговорил Логан, отпуская Розамунду, — то проваливай ко всем чертям! Но если ты останешься, мы будем обладать друг другом! — Он не сводил с Розамунды своих синих-синих глаз.

— Я не знаю, — прошептала Розамунда.

— Неправда, знаешь! — рявкнул Логан.

— Ты действительно любишь меня, Логан Хепберн?

— Столько, сколько помню себя, Розамунда Болтон! Всю свою жизнь! И буду любить тебя всегда! — тихо, но твердо ответил Логан.

— Господи, не дай мне сделать глупость!

— Об этом мы успеем поговорить утром.

В следующее мгновение Розамунда вновь оказалась в кольце его сильных рук. Они вернулись в постель и неспешно стали ласкать друг друга, пока наконец Логан не овладел ею так осторожно, как будто имел дело с девственницей. Медленно-медленно он заполнял собой ее горячее молодое тело. Логан сдерживался изо всех сил и начал двигаться так же медленно и осторожно, пока сам не заметил, как его рывки сделались частыми и сильными, приближая их обоих к пику блаженства. После этого они долго лежали неподвижно, не размыкая объятий.

А потом Логан сообщил Розамунде, что завтра они поедут в Клевенз-Карн и поженятся.

— Конечно, в том случае, дорогая, если ты тоже этого хочешь, — с улыбкой добавил он. От этой улыбки у Розамунды внутри все таяло.

— Но я не могу постоянно жить в Клевенз-Карне, — сказала она. — Потому что я леди Фрайарсгейт.

— А я не могу постоянно жить во Фрайарсгейте. Потому что я лорд Клевенз-Карн.

— Значит, нам придется жить так, как живут аристократы, переезжая из поместья в поместье.

— А если наши страны не прекратят войну?

— Тогда тебе придется сидеть по одну сторону границы, а мне по другую! — шутя заключила Розамунда.

— Конечно, если мы не станем ввязываться в политику и позабудем об остальном мире за пределами Клевенз-Карна и Фрайарсгейта, то нас ничто не сможет разлучить.

— Какой ты умница! Кажется, я все-таки выйду за тебя, Логан Хепберн!

— А там сама не заметишь, как полюбишь? — с надеждой в голосе спросил лорд Клевенз-Карн.

— По-моему, какая-то часть моей души всегда любила тебя, Логан, — призналась Розамунда. — Но ты можешь не сомневаться в том, что я буду хорошей женой тебе и заботливой матерью твоему сыну.

— А я буду хорошим отцом твоим дочкам. Я помню их отца. Он был достойным человеком. Я буду не хуже его.

— А если у нас родятся дети, Логан?

— Они будут наследниками Клевенз-Карна.

— Значит, мы обо всем договорились, милорд. Но если тебе действительно хочется иметь детей, придется постараться изо всех сил! — игриво добавила Розамунда.

— Я уже неплохо постарался, миледи. Но пока ты этого не знаешь, ничто не помешает нам заниматься любовью каждую ночь!

Розамунда рассмеялась. Ее сердце пело от счастья. Да-да! Она снова была счастлива и нисколько не сомневалась, что с Логаном Хепберном будет счастлива до конца своих дней — что бы с ними ни случилось.

Эпилог

Они поженились не на следующий день, а через месяц, восемнадцатого октября, в День святого Луки. Обряд справили не в Клевенз-Карне и не во Фрайарсгейте, а прямо в горах, на том месте, где должна была проходить граница между Англией и Шотландией. Невеста стояла на английской земле, жених — на шотландской. Оба довольно улыбались, протянув навстречу друг другу руки. Небо над ними поражало своей синевой. Горы оделись в рыжий с золотом осенний наряд, но ветра не было.

Скромную церемонию провел приор Ричард Болтон с помощью отца Маты. Приглашенными гостями были Мейбл, Эдмунд и Том Болтон, Филиппа, Бэнон и Бесси Мередит, а также маленький Джон Хепберн. Когда обряд подошел к концу, лорд Клевенз-Карн усадил невесту на коня и пригласил всех к себе в замок на праздничный обед. Там, в большом зале, на исходе дня слуги Логана Хепберна провозгласили тост за счастье молодых. Весело пели волынки, и вскоре начались танцы. Джон Хепберн почти весь вечер не сходил с рук своей мачехи. Она время от времени гладила его по пушистым детским волосенкам и пыталась угадать, будут ли такие же темные волосы у того ребенка, которого она носит под сердцем.

Через восемь месяцев Александр Хепберн с громким криком появился на свет, к полному удовольствию его трех любящих сводных сестер и брата. Отец Мата крестил его во Фрайарсгейтской церкви. Крестными отцами были Том и Эдмунд, а Мейбл — крестной матерью. Филиппа Мередит наблюдала за обрядом, думая о том, что в последний раз присутствует на церемонии крещения. Через десять месяцев ей предстояло вернуться ко двору, чтобы стать фрейлиной королевы. Через десять месяцев она снова увидит свою подругу Сесилию Фицхью. Ей уже исполнится двенадцать лет. Вполне подходящий возраст, чтобы к ней относились как к невесте. Ее женихом мог стать Джайлз Фицхью или какой-то другой юноша, о существовании которого она пока не знала. С которым ей только предстояло познакомиться и в которого ей предстояло безумно влюбиться. Так, как ее мать когда-то влюбилась в Патрика Лесли.

— Жду не дождусь! — тихо проговорила Филиппа. — Жду не дождусь! — Она улыбнулась и стала мечтать о чудесной жизни при дворе.

Примечания

1

Хэл — уменьшительное от имени Генрих. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Дублет — род камзола (фасон мужской одежды эпохи Возрождения).

Content

Бертрис Смолл
Новая любовь Розамунды

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания