Василий Головачев

Сердце грозы

(Сборник)

НИКОГО НАД НАМИ

I

Август выдался душным и жарким, почти без дождей. Вездесущая пыль проникала в дома и машины, скрипела на зубах, и даже в новом здании аэропорта, оборудованном кондиционерами, пахло пылью и нагретым асфальтом.

Гордеев с удовольствием выпил ледяной минералки в буфете, послонялся по залу аэропорта, потом объявили начало регистрации на рейс, и он в числе первых пассажиров подошёл к стойке. С любопытством глянул на двух парней-инвалидов, подошедших следом. У обоих не было ноги до колена: у светловолосого – правой, у шатена – левой, – и оба опирались на короткие костыли, начинавшиеся от ладоней. Тем не менее парни выглядели спортивно, легко несли большие сумки и не стеснялись людских взглядов.

Через минуту, послушав их разговоры, Гордеев понял, что они и в самом деле спортсмены, члены сборной команды Томской губернии по футболу среди инвалидов. С завистью подумав о таком ярком проявлении жизненной силы, он почувствовал уважение к этим ребятам. Пройдя контроль, Гордеев с небольшой сумкой через плечо вошёл в зал ожидания. Снова увидел инвалидов, присевших за столик в небольшом кафе: они пили чай.

В этот момент в зал, пройдя регистрацию, ввалилась шумная компания парней и девиц, явно подогретых алкоголем. Вели они себя нагло, не обращая внимания на окружающих, изъяснялись на языке, который трудно было назвать русским, матерились, целовались, хохотали, и Гордеев со вздохом подумал, что, несмотря на технический прогресс и рост благосостояния народа, о чём наперебой сообщали газеты, ростом морали и воспитания отечественный социум не отмечен.

Компания не уместилась за столиками кафе. Тогда один из самых громогласных её участников, вероятно, вожак, вдруг подошёл к инвалидам и развязно бросил:

– Эй, мужики, ослобоните места, мы тут с утра заняли.

Спутники верзилы заржали.

– В самолёте насидитесь, – добавил он с ухмылкой.

Инвалиды переглянулись.

– Допьём чай и уйдём, – тихо сказал один из них, светловолосый.

– Чай можете допить и стоя, – хмыкнул верзила. – У вас ещё осталось по одной ноге.

Человек – звучит гордо, но выглядит отвратительно, вспомнил Гордеев.

Он встал, подошёл к веселящейся компании.

– Не трогайте их.

Верзила оглянулся.

– А это ишо хто нарисовался? Давно не били, папаша?

Гордеев сделал стремительный и точный выпад пальцем в шею верзилы – никто этого практически не заметил, – посмотрел на севшего на корточки, осоловевшего парня.

– Человек человеку – друг, товарищ и брат. Понял, сволочь? – Гордеев оглядел притихших, не понявших, что произошло, спутников верзилы. – Вызвать милицию или подружимся?

Парни зашумели, сообразив, что мужик в возрасте, не выглядевший крутым, проявил неожиданное у м е н и е, подхватили своего вожака, усадили на стул, захлопотали вокруг, поглядывая на Гордеева с опаской и уважением.

– Спасибо, – сказал светловолосый инвалид, сохраняя свой застенчиво-независимый вид. – Вряд ли они начали бы сгонять нас силой.

– Терпеть ненавижу хамов! – угрюмо проговорил Гордеев, возвращаясь на место и анализируя свой поступок. Обычно он ни в какие разборки на виду у людей не вмешивался, и что вдруг на него нашло, понять не мог.

Поймал взгляд парня-инвалида. Насторожился.

Взгляд этот был странно оценивающим и насмешливым, будто инвалид знал нечто такое, что было скрыто от самого Гордеева. Так мог бы смотреть профи спецназа, прошедший хорошую жизненную школу и готовый к выполнению задания. Мешала воспринимать парня спецназовцем только его явная некомбатантность, отсутствие правой ноги.

Гордеев бросил на парочку более внимательный взгляд.

Сердце защемило.

Они были слишком тихими и выглядели незащищёнными, чтобы представлять собой спецназ. Либо наоборот, когда-то и в самом деле служили в строю, пока не получили инвалидность во время одной из боевых операций. Таких Гордеев жалел, так как сам был ветераном армейского «Барса».

Объявили посадку в самолёт. Оглядываясь на шумную компанию в кафе, пассажиры потянулись к выходу на посадку.

У Гордеева прожужжал мобильный. Он отошёл в сторонку, поднёс к уху изящную трубочку смартфона.

– Петрович, – раздался в трубке задыхающийся голос, – меня пытаются…. – Возня, сдавленный мат. – Уходи, Петрович! Тебя тоже на…

В трубке захрипело, издалека прилетел странный квакающий звук, тихий вскрик, и всё стихло.

– Кто говорит?! – с запозданием спросил Гордеев, внезапно соображая, что квакающий звук – это выстрел.

Подержал трубку возле уха, пытаясь вспомнить, кому принадлежал голос. Вспомнил: ему звонил Саша Веничко, бывший старлей бывшей опергруппы «Альфа», с которым он участвовал в последней операции. Что он хотел сказать этим: «Тебя тоже на…»? Найдут? Кто?

– Пассажир, заходите в самолёт, – сказала дежурная по посадке.

Гордеев очнулся, спрятал мобильник, поднялся по трапу последним. А в самолёте ему показалось, что на него сквозь прорезь прицела глянула сама Смерть.

Не показав, однако, виду, что заметил оценивающие взгляды (снова инвалиды-спортсмены, интересно, чем он их так заинтересовал?), Гордеев сел на своё место, посидел в расслабленной позе, прислушиваясь к предполётной суете бортпроводниц, потом взялся за трубку мобильного.

На первый звонок никто не откликнулся. Зато ответили на второй:

– Слушаю, Петрович.

– Солома, – заговорил Гордеев так, чтобы его никто не услышал, – мне только что позвонил Веник…

– Он и мне вчера звонил, утверждал, что за ним следят.

– Похоже, его накрыли.

Пауза.

– Кто?

– Не знаю. Урмас молчит. Обзвони всех наших и будь осторожен.

– Хорошо.

Гордеев откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза.

Вспомнилась последняя операция, в которой ему предложили участвовать в качестве командира группы. А задание выдал не кто иной, как сам Бугор, то есть генерал Чернавский, начальник Управления спецопераций Службы разведки Минобороны. Несколько лет назад Гордеев и сам служил в Управлении, дошёл до полковника, но вынужден был уйти на покой, получив ранение.

«На покой…»

Гордеев усмехнулся. Как оказалось, покой таким, как он, и в самом деле только снится.

– Есть дело, Иван Петрович, – сказал Чернавский; он пригласил гостя к себе на дачу, расположенную в двадцати километрах от Москвы. – Знаю, что ты списан вчистую, но только ты способен его провернуть.

– Что за дело? – полюбопытствовал Гордеев вопреки воле. В свои 48 он не чувствовал себя стариком, несмотря на былые раны, и был уверен в своих силах, как и прежде, в молодости.

– Ты что-нибудь слышал о работе Федерального следственного комитета?

Гордеев помолчал немного, озадаченный вопросом.

– Кажется, комитет создан пару лет назад…

– Три года тому, в две тысячи седьмом. Так вот, у нас есть данные, что его начальник работает на государственно-криминальную структуру «Купол».

– Ну и что?

– Все материалы я тебе дам. Его надо убрать. Он сосредоточил в своих руках такую власть, что ни «контора», ни президент не могут с ним ничего сделать. По сути, он контролирует всю страну.

– Ни больше ни меньше, – усмехнулся Гордеев.

– Ни больше ни меньше, – развёл руками Чернавский. – Возьмёшься? Группу мы тебе подберём. Техническое сопровождение обеспечим.

– Я не киллер, – покачал головой Гордеев.

– Когда ты узнаешь, какие делишки проворачивает господин Миркис, поймёшь, что иным способом его не остановить. Правовых мер не существует. Почитаешь, подумаешь, потом позвонишь.

Гордеев думал три дня, взвешивая решение. И согласился.

Через три месяца после этого разговора начальник Федерального следственного комитета генерал Миркис погиб на острове Новая Земля. Вертолёт, в котором он летел из Диксона на северный мыс острова, к строящемуся на шельфе нефтяному терминалу, потерял управление и вынужден был приземлиться на краю болота.

Как оказалось, по нему было сделано два выстрела, – один, когда машина была ещё в воздухе, второй – когда вертолёт сел, – из снайперской винтовки крупного калибра ТОЗ-7. Одна пуля попала в двигатель, вторая прошила борт вертолёта аккурат в том месте, где сидел Миркис. Эта же пуля пробила и грудь генерала. Скончался он практически мгновенно.

Лишь позже стало ясно, что среди сопровождавших генерала лиц был наводчик, руководящий снайпером высокого класса, а следователи ФСК, «вылизавшие» впоследствии место приземления вертолёта обнаружили там следы трёх человек…

Гордеев очнулся, услышав голос бортпроводницы: объявили посадку.

Снова спины коснулся чей-то колючий неприятный взгляд.

Спортсмены-инвалиды? Или кто-то ещё? И не означает ли это, полковник, что тебя ведут?

Гордеев встал, прогулялся до туалета, прислушиваясь к своим ощущениям.

Никто, кроме проводницы, не обратил на его поход никакого внимания. Хотя при этом психологическое ощущение взгляда в спину сохранилось. Всё-таки за ним следили, это становилось очевидным.

Он вернулся на своё место, заговорил с пожилым соседом о погоде, продолжая держать себя в состоянии «резонансной струны», и поймал-таки взгляд того, кто наблюдал за ним из глубины салона. Это был тот самый вожак угомонившейся компании, проявивший некий особый интерес к обидчику. В принципе его поведение было понятно, на месте верзилы и Гордеев чувствовал бы себя неуютно. С другой стороны, вёл себя парень совсем не так, как прежде, и это настораживало.

Самолет произвёл посадку, вырулил к зданию аэропорта.

Пассажиры зашевелились, начали доставать поклажу.

Гордеев тоже вытащил свою небольшую спортивную сумку с эмблемой «СК», неторопливо побрёл к выходу, сел в автобус.

За ним смотрели с трёх сторон!

Сомнений не оставалось: его действительно вели.

И тогда он сделал нестандартный ход. Вылез из автобуса, расталкивая пассажиров, быстро сказал дежурной, готовившейся отправить автобус к зданию аэропорта:

– Извините, я потерял в салоне мобильный телефон! Отправляйте автобус, пока я буду искать.

– Не положено, – отрезала суровая девушка в синей униформе.

– Тогда ждите.

Чувствуя на себе взгляды пассажиров, Гордеев взбежал по трапу в самолёт, объяснил удивлённым бортпроводницам, что ему нужно. Сделал вид, что ищет мобильник. Дошёл до хвостовой части салона, где уже был открыт грузовой люк, причём с другой стороны самолёта, и спрыгнул на землю, переходя в темп.

Рядом с электрокаром для груза стоял полосатый автомобильчик службы охраны аэропорта с открытыми дверцами, в котором скучали двое мужчин в синем. Сообразить, что происходит, они не успели.

Гордеев одним движением выбросил водителя из машины, сел на его место, погнал автомобиль мимо шеренги самолётов к ангарам, держась за руль левой рукой, а правой придерживая заваливавшегося на него охранника.

Опешившие сотрудники служб аэропорта, встречавшие самолёт, опомнились, когда автомобиля охраны уже и след простыл.

Бросив машину за ангаром, так, чтобы её не сразу заметили со стороны лётного поля, Гордеев обогнул ангар, сел в бензозаправщик, оставленный водителем, и спокойно выехал на асфальтовую дорожку, ведущую к зданиям технического обслуживания аэропорта. Через пару минут, проводив глазами мчавшиеся к ангарам машины: бело-синюю техничку и два милицейских «Форда», он вышел у склада, пересёк его и оказался за территорией аэропорта. Не мешкая, перешёл дорогу, редкую лесополосу, проголосовал и сел в остановившуюся старенькую «Калину».

Никто их не преследовал.

Шокированные его маневром охранники аэропорта и милиционеры продолжали искать нарушителя правопорядка в самом аэропорту. К темпу, предложенному бывшим полковником ГРУ, они готовы не были.

Через полчаса Гордеев расплатился с водителем «Калины» и сошёл у метро «Юго-Западная».

II

Солома, то есть в миру Виктор Андреевич Соломин, капитан ФСБ, уволенный в запас по ранению в возрасте тридцати шести лет, позвонил вечером:

– Петрович, ты живой?

– Живой пока, – хмуро ответил Гордеев, поселившийся у приятеля в Химках. – Отцепил «хвост» утром, хотя не понимаю, кому вздумалось следить за мной.

– Плохи наши дела, командир. Урка убит, Дорик тоже, Корень не отвечает. Похоже, за нас взялись всерьёз.

– Кто?

– А хрен его знает! В голову приходит только наша последняя оперуха.

– Мне тоже, – признался Гордеев. – Кто-то решил убрать лишних свидетелей по делу Миркиса.

– Неужели теперь придётся всё время в бронике ходить?

– Нет повести печальнее на свете, чем загорать в бронежителе, – невесело пошутил Гордеев.

Соломин хохотнул.

– Эт точно. Что будем делать, командир?

– Я дозвонился до Лося, он прилетит в Москву завтра. Постарайся найти Корня. Соберёмся, помаракуем, как выпутываться из этого положения.

– Я думал, завяжу со службой, поживу спокойно. Так хочется чего-то большого и чистого.

– Помой слона, – посоветовал Гордеев, выключая мобильник.

Вечер он провёл в компании с приятелем Гошей, с которым учился в школе, и его подружками, ни одна из которых ему не понравилась. Впрочем, о развлечениях он думал меньше всего. Голова была забита мыслями о ситуации и о судьбе бывших членов группы: Корня – Кирилла Ковени, лейтенанта спецназа ГУИН, Лося – Логуя Сэргэха, якута, охотника и следопыта, прекрасного актёра, способного сыграть и немощного старика, и «японского дипломата», Веника – Саши Веничко, классного рукопашника, из лейтенанта внутренних войск переквалифицировавшегося в главу частного охранного агентства в Тюмени, Урки – Урмаса Кестудиса, латыша, водившего все виды авто и авиатранспорта, и Дорика – Аркадия Дормана, специалиста по компьютерной технике высокого класса. Все они входили в состав опергруппы, сумевшей ликвидировать врага государства, и половина из них уже находилась за пределами реального физического контакта.

Наутро снова позвонил Соломин и радостно сообщил, что Корень жив-здоров, но прячется на Смоленщине, так как почуял слежку и решил перестраховаться.

– Будет к двум часам на «запасном аэродроме», – добавил Соломин.

– Хорошо, я подъеду, – сказал Гордеев. – Заметишь слежку – дай знать.

«Запасным аэродромом» они называли явочную квартиру в Строгино, о которой никто из бывшего начальства не знал, в том числе и сотрудники Управления спецопераций. Квартира принадлежала какому-то родственнику Соломина, который большую часть года пропадал в экспедициях по Западной Сибири в поисках новых нефтяных месторождений.

В два часа дня они собрались вместе в четырёхкомнатной квартире, отделанной в соответствии со вкусом владельца ценными породами дерева: Соломин, Лось – Сэргэх, Корень – Ковеня и Гордеев. Придирчиво оглядели друг друга, оценивая внешние изменения.

Корень завёл усы и бородку.

Соломин наголо побрил голову.

Лось превратился в респектабельного дипломата – с виду, отрастил седую шевелюру, нацепил очки с золотой оправой. Узнать его было трудно.

Не изменился только сам Гордеев, тщательно брившийся каждый день и ухаживающий за длинными – ниже мочек ушей – бачками; назвать их бакенбардами не поворачивался язык. Волосы Гордеев подравнивал каждый день и не позволял им вырастать длиннее трёх миллиметров.

– Что происходит, пацаны? – первым нарушил молчание кряжистый, невысокий Ковеня.

– Убит Веник, – помрачнел Соломин. – Прямо на пляже в Крыму. Урмас разбился на мотоцикле под Ригой. Дорик угорел в бане. Всё понятно?

– Кассетная ликвидация…

– Догадливый. И, судя по всему, мы на очереди.

– То-то я неделю назад почуял – менять хавиру надо. Ветерок холодный подул.

Все одновременно посмотрели на Гордеева.

– Я знаю столько же, сколько и вы, – признался он. – Нужна инфа. Кто идёт по следу, зачем, кто распорядился нас уконтропупить, причины. Надо поднимать связи, искать ответы на вопросы. Жаль, что Дорик убит, нам очень нужен сильный компьютерщик.

– Мой двоюродный брат работает в отделе компьютерной защиты при штабе Минобороны, – сказал Соломин. – Классный спец, уже майор. Могу предложить ему работу. Что надо?

– Покопаться в базе данных Управления спецопераций.

Соломин присвистнул.

– Он не хакер. Хотя почему бы и нет? Поговорю с ним, обрисую ситуацию. Параметры задачи?

– Дело Миркиса. Тайные пружины, секретные данные, политика, работа Комитета, чьи права он урезал, кого достал, кому перекрыл кислород.

Соломин и Ковеня переглянулись.

– Миркис был полной сволочью, – неуверенно сказал бывший капитан. – Мы же изучали досье на него.

– Никто и не сомневается, – сказал Гордеев. – Однако нам от этого не легче. Нужна адекватная информация по теме. Вообще касается всех – поиск дополнительных данных. Поднимайте свои связи, попытайтесь определиться, кому мозолит глаза наша команда. Только поосторожнее. Заметите слежку – ложитесь на дно и предупредите остальных, не рискуйте.

– Кто не рискует, тот не пьёт… – начал Ковеня.

– _валерьянку, – отрезал Гордеев.

III

На следующий день они снова собрались вместе.

На улице по-прежнему было жарко и душно, асфальт плавился под лучами солнца, и даже на седьмом этаже, где находилась явочная квартира, стояли запахи гудрона и пыли.

Закрыли форточки, включили кондиционер, полегчало.

– Веня взломал «сейф» МВД, – сказал Соломин, имея в виду закрытую директорию Министерства внутренних дел. – Там по делу Миркиса ничего особенного нет, только официальные данные. Генерала успокоили «террористы».

– У меня пока тоже ничего, – буркнул изнывающий от жары плотный Ковеня; он держал в руке запотевшую бутылку «Балтики». – Ни одна связь не работает. Кто уволился, кто переведен в другую контору.

Соломин посмотрел на Сэргэха.

– А ты что молчишь, якут?

– Я плохо говорить рюски, – веско сказал «дипломатообразный» Лось.

Ковеня засмеялся.

Гордеев недовольно посмотрел на него.

– Нужен «язык», – продолжал Сэргэх нормальным голосом, практически без акцента. – Лучший «язык» в нашем положении тот, кто ставил перед нами задачу.

– Генерал Чернавский.

– Вот его и надо потрясти.

Гордеев оценивающе глянул на безмятежное с виду лицо «дипломата», перевёл взгляд на товарищей.

– Ваше мнение?

– А сможем мы достать генерала? – скептически хмыкнул Ковеня. – Нас осталось четверо, да и без снаряжения мы – что крокодил без зубов.

– Не лепи горбатого, крокодил, – махнул рукой Соломин. – Снаряжение мы найдём. У меня кое-что припасено. А вот пара профи команде не помешали бы.

– Где ты найдёшь профи?

– Я знаю одну девушку, – сказал Сэргэх.

– Девушку? – фыркнул Соломин.

– Она отличная гонщица, тусуется с аквабайкерами, хорошая спортсменка, лет 15 занимается единоборствами. Два года назад бандиты убили её мужа и сынишку трёхлетнего.

Оперативники переглянулись.

– Уроды! – проворчал Ковеня.

– Возможно, она и хорошая спортсменка, но я против баб в команде, – сказал Соломин. – К тому же её ещё уговорить надо.

– Не надо, – качнул головой Сэргэх. – Она мне уже помогала. И она злая на мужиков, прошу учесть.

– Ты хочешь сказать – она их не любит? Или сильно наоборот?

– Хорошо, попробуем, – принял решение Гордеев. – Отвечаешь за неё. Начинаем работать. Первая фаза – слежка за генералом. Солома на контакте с братом: может, всё-таки удастся откопать нужную инфу через сайты «конторы». Готовим снаряжение. Я разрабатываю план контакта. Через три дня выходим на активную фазу. Приняли?

Все дружно соединили сжатые кулаки.

IIII

Первым слежку заметил Лось. Тут же сообщил остальным.

Команда «ощетинилась», отработала профессиональный «съём» «хвоста» и перенесла явку в квартиру двоюродного брата Соломина, компьютерщика, который согласился покопаться в базах данных спецслужб.

– Непорядок, однако, – сказал мрачный Ковеня, пригладив пальцем брови. – За нами пошли не любители, настоящие охотники.

– Тем более надо ускорить выход на генерала, – сказал Соломин. – Командир, предлагаю прищучить Чернавского прямо в его кабинете, в Конторе. Чем наглее мы будем действовать, тем сложнее будет просчитать наши маневры.

– Ты всегда отличался умом и сообразительностью, – поморщился Ковеня. – Если уж нас вычислили здесь, на третий день после встречи, то…

– Что? Нас никто не станет искать в «конторе». А ежели будешь сидеть как пингвин и прятаться в утёсах, как писал старик Горький, оперуху не провернёшь. Знаешь, как сейчас говорят? Глупый пингвин робко прячет, смелый нагло достаёт.

– Командир, у него крыша поехала!

– Отставить базар! – коротко сказал Гордеев. – Я тоже считаю, что действовать надо нестандартно и быстро. Вариант Соломы не идеален, но лучшего нет. Будем готовиться к походу в «контору». Лось, где твоя аквабайкерша? Я хочу с ней поговорить.

– Ждёт приглашения.

– Зови.

Сэргэх набрал номер, продиктовал кому-то адрес.

Несколько минут все терпеливо ждали, переглядываясь, когда придёт знакомая Лося.

Наконец, прозвенел звонок, Лось открыл дверь и ввёл в прихожую девушку, представил:

– Вика.

Соломин заулыбался, расшаркался:

– Виктор.

Ковеня кивнул, настроенный скептически. Женщин он воспринимал только в качестве производителей детей.

Гордеев встретил взгляд Вики, и сердце забилось сильней. Показалось, что он временно оглох. Еле сдержался, чтобы не потрясти головой, как конь, освобождаясь от странного ощущения.

В глазах девушки на миг протаяли насмешливые искры. Она почувствовала некий неосязаемый лучик интереса, связавший их эфемерным мостиком понимания и ожидания.

Вряд ли её можно было назвать красавицей, но Вика была миловидна, стройна, и в ней прятался некий чувственный призыв, след женской неустроенности, возбуждающий ответное желание защитить, помочь, стать необходимым.

– Мы по-моему где-то встречались, – сказал Соломин. – Вы случайно не учились в театральном?

– Нет, – сухо обронила девушка.

– Давайте о деле, – сказал Гордеев. – Вика, вы в курсе, что происходит?

– В курсе, – так же односложно ответила она.

Её лаконичность производила впечатление. Судя по всему, мужчин она и в самом деле недолюбливала.

– Вот план, – сказал Гордеев, выводя на дисплей схему предстоящей операции. – Расписан по минутам. В «контору» пойдут трое: я, Солома и Лось. Корень начнёт отвлекающие маневры. Вы, Вика, понадобитесь нам на завершающей стадии операции как «медсестра». В Управлении есть собственный медпункт, и вы получите вызов к генералу Чернавскому, которому внезапно «станет плохо». Теперь конкретика…

IIIII

Утром 17 августа у двухэтажного здания в Старохолмском переулке, известном как «строение 22 Управделами президента РФ», а на самом деле принадлежащем Федеральной службе безопасности, появился старый пикапчик «Фольксваген» с надписью на борту: «Лучшая пицца». Он попетлял по улице между припаркованными автомобилями, выехал на тротуар и врезался в одну из каменных колонн, обозначавших крылечко «строения 22».

Тотчас же к пикапу сбежались охранники учреждения, удивлённые необычным инцидентом.

Из пикапа с трудом выбрался явно нетрезвый водитель в синей робе, с белой кепочкой «Пицца» на голове, усатый, с бородкой, горестно воззрился на разбитый передок машины.

Это был Ковеня.

Мимо него и охранников к зданию с интервалом в одну минуту прошли три человека: полковник Гордеев (документы были настоящими), старший следователь капитан Юкава (Лось) и капитан Дондурей (Солома). Документы у них были «липовыми», но практически неотличимыми от настоящих удостоверений сотрудников Управления спецопераций. Охранники, занятые разбирательством инцидента с пьяным водителем пикапа, не обратили на них особого внимания.

Точно так же поступил и охранник у турникета, пропустивший гостей без должного изучения документов. Гости шли уверенно и подозрений у охранника не вызвали.

Все трое поднялись на второй этаж здания, хорошо изучив расположение его помещений и коридоров.

Гордеев первым вошел в приёмную Чернавского.

С тем же интервалом в одну минуту следом в приёмную уверенно прошли Лось и Солома.

Оружия у них не было, но все трое в совершенстве владели навыками бойцов спецназа и принялись действовать, исходя из предположения о наличии в приёмной и кабинете генерала систем видеоконтроля и обеспечения безопасности.

Секретарь-адъютант Чернавского, белобрысый, подтянутый майор с неподвижным угрюмоватым лицом, оторвался от дисплея компьютера, глянул на первого посетителя.

– Слушаю вас.

Гордеев издали показал ему своё удостоверение:

– Полковник Гордеев. Доложите генералу, что я прибыл.

Адъютант бросил взгляд на бумаги на столе.

– Вас нет в списке приглашённых.

– Меня генерал примет.

– Но я не имею…

В приёмную вошёл Лось. Он был чрезвычайно импозантен, важен, уверен в себе и значителен. Золотые очки придавали его виду определённую властную законченность. На лице Сэргэха явно читалось, что ждать он не привык.

– У меня срочное дело к Борису Самсоновичу.

– Э-э… – глянул на Гордеева адъютант. – Как о вас доложить?

– Старший следователь по особо важным делам Юкава.

– Сейчас спрошу. – Адьютант потянулся к селектору.

– У меня тоже важное дело, – сварливо сказал Гордеев, сделав два шага к двери кабинета Чернавского. – Майор, сообщите обо мне генералу, немедленно!

Лось посмотрел на него как на деталь интерьера, тоже приблизился к двери.

– Вы подождёте, милейший.

– Это вы подождёте, милейший!

В приёмную вошёл Солома.

– О, здесь очередь?

Адъютант, переводивший неуверенный взгляд с одного посетителя на другого, встал из-за стола, взялся за ручку двери:

– Минуту, я доложу генералу о…

Гордеев сделал практически незаметный выпад пальцем, и закативший глаза белобрысый майор осел на пол. Солома и Лось подхватили его на руки, усадили на диванчик, прислонив к спинке.

Лось пробежался глазами по экрану компьютера, по клавиатуре селектора, набрал какой-то номер.

Гордеев распахнул дверь и скрылся в кабинете Чернавского. Генерал стоял у окна, выходящего в парк, и беседовал с кем-то по телефону. На стук двери он обернулся, произнёс несколько слов и застыл, открыв рот.

– Привет, Бугор, – вежливо сказал Гордеев.

Чернавский – невысокий, полный, с пышной вьющейся шевелюрой, очнулся, облизнул губы.

– Гордеев?

– Неужели я так сильно изменился?

Генерал бросил взгляд на стол, где располагались селектор, подставка с карандашами и ручками, плоский дисплей и клавиатура.

Гордеев покачал головой.

– Не стоит пытаться, Борис Самсонович, охрана всё равно не успеет. К тому же я пришёл с мирными намерениями. Зачем вы отдали приказ ликвидировать команду?

Чернавский хотел было нажать на мобильнике какую-то кнопку, и Гордеев метнулся к нему, ускоряясь до почти полного исчезновения. Ловко выхватил мобильник из руки генерала.

– Извините, Борис Самсонович, это лишнее. У меня очень мало времени, поэтому извольте отвечать быстро и конкретно. Мы оба знаем, что происходит. Итак, вопрос первый: зачем? Вопрос второй: кому это понадобилось? Не верю, что лично вам.

– Ты… отсюда… не выйдешь! – проговорил Чернавский сдавленным голосом.

– Выйду, – спокойно возразил Гордеев. – К тому же я не один.

– Сколько б вас ни было… Вы не представляете, с кем связались.

– Так просветите.

Лицо Чернавского внезапно покрылось испариной, покраснело. Он схватился рукой за грудь, зашатался.

– Я… программ… коне…

– Что с вами?!

– Кретин… сунул нос…

– Куда, чёрт побери?!

– Не пове… – Чернавский сделал боком два шага к столу, рухнул на стул. – Во… ды!

Гордеев поискал глазами графин, обнаружил начатую бутылку тоника, подсунул генералу. Но тот не отреагировал на «жест доброй воли». Расширившиеся, ставшие безумными глаза Чернавского остановились, жизнь ушла из них.

Гордеев дотронулся пальцем до шеи генерала, пульса не нащупал.

– Пся крев!

В кабинет заглянул Соломин.

– Ну, что тут у вас? Помочь?

– Уходим!

Гордеев подтолкнул удивлённого Виктора к двери, выскочил из кабинета сам.

– Вика сейчас будет, – доложил «Юкава»-Лось.

– Отставить! Сворачиваемся! Все объяснения потом!

Привыкшие повиноваться члены группы подчинились приказу без лишних вопросов. Однако за дверью приёмной их ждал сюрприз.

Быстро идущий по коридору мужчина средних лет, одетый в бежевого цвета летний костюм, бросил на ходу Гордееву связку ключей:

– Подземная парковка, чёрная «Вольво» S60, номер сто сорок шесть. Сесть и ждать!

Мужчина скрылся за дверью приёмной.

Гордеев колебался ровно две секунды.

– За мной!

Они спустились в подвал здания, превращённый в парковку для автомобилей Управления, сели в красивую чёрную «Вольво» с затемнёнными стёклами.

– Кто это? – подал голос Соломин.

– Не знаю, – ответил Гордеев, прислушиваясь к своим ощущениям: на душе было тревожно, но не до паники.

– Вика на улице, – доложил Сэргэх, закончив почти неслышные переговоры по мобильнику.

– Пусть уходит и ждёт звонка. Где Корень?

– В местном отделении ДПС, объясняется с инспекцией.

– Пусть уходит тоже и ждёт сигнала.

Лось снова взялся за мобильник.

– А не накроют нас здесь, как тараканов? – вполголоса заметил Соломин. – Тот тип увидит, что секретарь в отключке, а генерал и вовсе дуба дал.

Гордеев промолчал. Он думал примерно о том же и готов был действовать, поднимись тревога. Но её всё не было, сирены и звонки молчали и появлявшиеся на стоянке сотрудники Управления вели себя спокойно.

Наконец, в машину сел мужчина в костюме. Молча включил двигатель, вывел «Вольво» наверх. Ворота открылись автоматически, и машина выехала с территории Управления.

IIIIII

Остановились в каком-то тупике на Старой набережной, за шеренгами пыльных кустов.

Мужчина в костюме заглушил мотор, посмотрел на сидевшего рядом Гордеева, оглянулся на пассажиров на заднем сиденье. Покачал головой, усмехнулся.

– Не уследили мы за вами.

– Вы кто? – угрюмо поинтересовался Гордеев.

– Пришелец без пальто, – снова усмехнулся водитель. – Я полковник Сергеев, Вадим Зосимович. Начальник второго научно– технического отдела «конторы». Какого дьявола вас понесло к Чернавскому?

Гордеев покосился на спутников.

– Откуда вы знаете о нас?

– Вы были лучшей командой, когда-либо сформированной в Управлении.

– И поэтому нас решили замочить? – хмыкнул Соломин.

– Вы стали опасными свидетелями.

– Чего?

– Смены власти.

– Но ведь эта самая власть с нашей помощью решила одну из своих проблем!

– Власть проблем не решает, она их финансирует.

Пассажиры «Вольво» переглянулись.

Сергеев засмеялся.

– Мне нравится ваша реакция. Теперь поговорим серьёзно. Рассчитываю на ваше терпение и креативность, так как речь пойдёт об очень необычных вещах. Вы фантастикой не увлекаетесь?

Гордеев озабоченно потёр щеку пальцем.

– Это имеет какое-то отношение к теме разговора?

– Прямое.

– Нет, я фантастику не читаю.

Лось промолчал.

Соломин пожал плечами:

– Читал в детстве: Беляев, Ефремов, Уэллс…

– Вам будет легче воспринимать мои слова. Жизнь на нашей красивой планете контролируется…

– _зелёными человечками, – фыркнул Соломин.

Гордеев бросил на него предупреждающий взгляд.

Соломин засопел.

– Шутка.

– Не зелёными и не человечками, – серьёзно возразил Сергеев. – Это две разумные системы с разными подходами и целями. Назовём их для определённости «змеями» и «ящерами».

– Почему не крысами? – не удержался Соломин, виновато посмотрел на Гордеева, поднял руки вверх. – Всё, больше не буду.

– Этот контроль осуществляется давно, больше десяти тысяч лет, с тех пор как «змеям» удалось столкнуть лбами две земные цивилизации.

– Кажется, я читал: Гиперборею и Атлантиду, верно?

Сергеев не обратил внимания на реплику Соломина.

– Однако в последнее время верх начала брать система «ящеров», которая провела ряд успешных операций и нейтрализовала влияние «змей» на американских континентах и в Азии. Теперь она занялась Россией. Ликвидация господина Миркиса, ставленника «змей», с вашей помощью как раз является одной из таких операций «ящеров», на которых работал и Чернавский. Теперь понимаете, в разборки какого уровня вы вмешались?

– Вы шутите? – недоверчиво спросил Соломин.

– Когда мне рассказали эту историю, я отреагировал точно так же.

– Допустим, мы поверим в вашу сказку, – проговорил Гордеев. – Кого представляете вы? «Змей», «ящеров»?

– Ни тех, ни других. Я один из сотрудников системы «Три Н», которая пытается нейтрализовать внешнее давление на цивилизацию.

– Что такое «Три Н»?

– Аббревиатура слов «Никого Над Нами». Человечеством управляли так долго и бездарно, что пора с этим кончать. Мы пытаемся создать организацию, которая смогла бы освободить людей и от «змей», и от «ящеров».

– Ну, и как, получается? – прищурился Соломин.

– Информационный уровень противостояния нам уже доступен, оперативный ещё нет. Вот почему мы тоже ищем профи вашего класса, которые стали бы с нами работать.

– А если мы не захотим?

Сергеев улыбнулся.

– Разве у вас есть выбор?

– То есть вы хотите сказать, что, если мы не согласимся, вы нас закопаете?

– Уймись, Солома, – сказал Гордеев. – Всё это пока слова, нужно подтверждение.

– Мы его вам предоставим.

– И нам нужно подумать.

– Вылезайте.

Переглянувшись, Гордеев, Соломин и Сэргэх вылезли из машины. Полковник подал Гордееву блеснувшую металлом пуговку.

– Читайте, смотрите, размышляйте. В конце мой номер телефона. После просмотра флешка самоликвидируется. Что бы вы ни решили – звоните.

Урча мотором, «Вольво» развернулась, уехала.

Соломин сплюнул под ноги, сунул руки в карманы.

– Бред!

– Что будем делать? – вежливо спросил Сэргэх.

– Звони Корню, Вике, поедем смотреть материал.

– Интересно, как им удастся замять скандал, если генерал и в самом деле дал дуба? – поинтересовался Соломин.

Гордеев не ответил.

Пришло вдруг ощущение разверзающейся под ногами бездны, подул ледяной ветер, по спине побежали мурашки. Он представил масштаб контроля, осуществляемого «змеями» и «ящерами»: не над одним человеком, не над группой и даже не над отдельной страной – над всем человечеством, – и ему стало неуютно.

IIIIIII

Вторая встреча с полковником Сергеевым, речь которого Соломин эмоционально оценил как «бред», состоялась в пансионате «Зелёные дали». Пансионат принадлежал Главному Управлению исполнения наказаний и располагался в двадцати километрах от Москвы, на берегу небольшого красивого озерца.

Гордеев, Соломин, Сэргэх и Вика прибыли туда как обычные отдыхающие, на двое суток – с пятницы по воскресенье; путёвки им, естественно, обеспечил Сергеев. Корень, сыгравший роль пьяного водителя пикапа, подъехал к ним как гость, совершенно преобразившись. Он тоже был очень талантливым актёром, и даже Гордеев не сразу признал в «вальяжном чиновнике презрительного вида» бывшего капитана спецназа ГУИН.

На берегу озера стояли мангалы, беседки, в одной из которых и собрались члены группы, якобы для «полнометражного» отдыха с шашлыками и пивом. Сергеев подошёл позже, в сумерках, вместе с молодой девушкой по имени Алина, оказавшейся его дочерью и – как выяснилось позже – координатором центрального трикстера, то есть офиса, системы «Три Н».

Соломин обратил внимание на ещё одну компанию неподалёку, а также на подплывшую ближе весельную лодку с двумя парнями, и Сергеев его успокоил:

– Это наши.

Начали жарить шашлыки.

С виду их компания ничем не отличалась от таких же отдыхающих, но если бы кто-нибудь мог подслушать разговоры мужчин, он бы принял их за сбежавших из психбольницы пациентов. Тем не менее никто из присутствующих уже не сомневался в реальности структуры «Три Н», а материал о наличии контроля над деятельностью цивилизации, усвоенный Гордеевым и его товарищами, не оставлял места для сомнений.

Системы «змей» и «ящеров» существовали в действительности и очень тонко управляли процессами, структурирующими современный социум.

Россию контролировали «ящеры», удачно воспользовавшиеся год назад группой Гордеева для своих целей. Они же «пасли» Индию, почти всю Центральную Азию и Китай, половину Африки.

«Змеи» вели обе Америки, Австралию, Полинезию и Южную Африку.

И обе системы не упускали момента, чтобы потеснить соперника, воспользоваться его ресурсами или сменить лидеров властных институтов, как это случалось чуть ли не каждый месяц в той или иной стране.

– Ну, хорошо, вы меня убедили, – сказал Соломин после двух часов «шашлычного отдыха». – Нами управляют «змеи», «ящеры» и всякая сопутствующая им шелупонь. Что с того? Чего вы хотите от нас?

– Разве ты ещё не понял? – криво улыбнулся «чиновник»-Корень. – Нас попросят кого-нибудь замочить.

– Не совсем, – остался спокойным Сергеев. – Одним «мочиловом» не обойтись. Мы предлагаем вам полноценное долговременное сотрудничество. Материалы, которые вы изучили, дают лишь общую картину проблемы. На самом же деле взаимодействие контролирующих Землю систем и пересечение потоков их интересов намного сложнее и масштабнее.

– Как же они вас терпят? – хмыкнул Соломин. – Неужели не догадываются о существовании «Три Н»?

– Не догадываются – знают, – вмешалась в разговор Алина, исподтишка наблюдавшая за каждым участником беседы. – Их возможности много шире наших, и бывали случаи, когда наши руководители уничтожались вместе с центрами управления «Три Н».

– Причём необязательно в результате каких-то спецопераций, – добавил Сергеев. – Достаточно было сориентировать спецслужбы определённых государств, чтобы нас начали искать как «террористов» или криминальных воротил. К примеру, распад СССР являл собой крупную диверсию «змей», в результате чего они получили доступ к управлению более мелкими государствами: Украиной, Эстонией, Латвией, Литвой, Туркменистаном, а потом добрались и до Югославии и Чехословакии. Однако все эти данные вместе с анализом ситуации вы получите, если…

– Если согласимся с вами работать, – закончил Гордеев, чувствуя на себе взгляды двух женщин: и Вика, и Алина почему-то больше изучали его поведение, нежели реакцию остальных членов группы. Впрочем, вполне возможно, объяснялось это тем, что он был старшим в группе.

– Разумеется, – согласился Сергеев.

– И всё же вы не ответили на вопрос, – впервые заговорил молчаливый Лось. – Мы имеем право отказаться?

– А вы оцените сами, – усмехнулся Сергеев. – Вы получили доступ к секретной информации и являетесь носителями чужих тайн, от которых зависит судьба цивилизации. Ни много ни мало. Но даже если мы отпустим вас, «ящеры» всё равно будут вас преследовать до тех пор, пока не ликвидируют по одному. А возможностей у них, повторюсь, хватает.

– Сволочи! – сказал Корень индифферентно, неизвестно кого имея в виду.

– Вас было семеро, – тихо напомнила Алина. – Осталось четверо. Убиты также сотрудники Управления, принимавшие участие в экипировке и компьютерном сопровождении операции с Миркисом.

Бойцы Гордеева переглянулись.

– Я бы подождал… – начал Соломин.

– Как это выглядит? – перебил его Гордеев. – Все мы смотрели американские блокбастеры типа «Люди в чёрном», «Люди Икс»…

Сергеев засмеялся и тут же перестал:

– Простите.

Алина улыбнулась.

– Не поверите: эти фильмы оплачены и сняты по заказу «змей», чтобы люди не верили ни в каких пришельцев. Так легче управлять массами. В то время как система контроля работает и её метастазы охватили практически весь наш мир.

– Самая большая победа дьявола…

– Что?

– Существует пословица: самая большая победа дьявола кроется в том, что он сумел убедить людей, что его не существует.

– В самую точку, – кивнул Сергеев. – Хотя есть и другая пословица: бог любит, когда все знают, что он есть, но не любит, когда его ищут.

– Бог? – в сомнении поднял брови Соломин. – Кто же из них взял на себя роль бога? «Змеи» или «ящеры»?

– Не цепляйтесь к словам, всё намного сложнее, чем вы себе представляете. По возможностям все контролёры почти боги, по этическим критериям – дьяволы. Но об этом мы ещё поговорим, если не возражаете.

– Как они хотя бы выглядят? В вашем досье нет ни намёка на внешний вид тех и других.

Сергеев посмотрел на дочь.

Алина заколебалась было, но поняла, что отказ удовлетворить просьбу присутствующих будет выглядеть странно, и достала изящный смартик с объёмным дисплеем.

Над окошечком смартфона встал зелёный лучик, развернулся в почти невидимый световой конус, внутри которого протаяло изображение.

– Обыкновенная баба, – сказал Соломин недоверчиво.

– Носитель, – сказала Алина.

Фигурка женщины в конусе видеообъёма изменилась. Лицо её стало плоским, затем щёки провалились, нос вытянулся вперёд, глаза превратились в узкие щели.

– Мама моя! – пробормотал Соломин. – Что это?!

– «Змея», – спокойно сказал Сергеев. – Разумеется, всё это камуфляж. Я имею в виду форму тела носителя. Контролёры не внедряются в живые объекты, как в кинофильмах ужасов, но их техника позволяет создавать идеальные «кибернетические контейнеры» для доставки эмиссаров на Землю. Хотя делают они это крайне редко.

– А как выглядит «ящер»?

Алина коснулась ногтем кнопочки на смартфоне.

Женщина-»змея» в конусе экранчика исчезла. Вместо неё появился мужчина в строгом костюме.

– Мужик? – оглянулся на Гордеева Соломин. – Почему мужик?

– «Ящеры» крупнее по габаритам, – пояснил Сергеев. – Поэтому им легче маскироваться под мужчин. Но и они используют нечто вроде роботов, оболочки которых имитируют тела людей. На прямые контакты идут неохотно, во избежание утечки информации. Кстати, и «змеи», и «ящеры» имеют не два, а три пола, главным из которых, так сказать, рабочим, является «средний», обезличенный.

– Гермафродит? – фыркнул Соломин.

Лицо мужчины в конусе видеоэкранчика искривилось, поплыло, приобрело очертания звериного черепа, чем-то действительно похожего на череп динозавра.

– Так он выглядит в натуре, – тихо проговорила Алина, одним движением выключила смартфон, поднялась. – До свидания. На раздумывайте долго, звоните.

Полковник и его дочь вышли из беседки, направились к берегу озера, сели в подплывшую лодку. Лодка быстро пересекла озеро.

Следом за ними разбрелись и другие «любители шашлыков», отдыхавшие неподалёку. По-видимому, все они являлись сотрудниками «Три Н».

Стало совсем тихо.

Солнце село. Похолодало. Над озером поплыли струйки тумана. По берегу озера зажглись фонари.

«Чиновник»-Корень пригладил шевелюру, посмотрел на Гордеева.

– Я человек простой. Может, послать их на хрен? Пусть сами разбираются со всеми этими «змеями» и «ящерами». Свяжешься с такими, неприятностей не оберёшься.

– Неприятности приходят и уходят, – меланхолически заметил Сэргэх, – а их творцы остаются.

– Ты что, Лось? – удивился Соломин. – Хочешь податься в наёмники?

– А ты хочешь жить спокойно, зная, что нас дёргает за ниточки всякая нечисть? – усмехнулся Сэргэх.

– Ну, допустим, меня никто не дёргает.

– Я «за», – проговорила вдруг Вика.

Все оглянулись на неё.

Гордеев поднялся, тряхнул плечами, разминаясь, сбежал на дорожку.

– Кто со мной купаться?

Четыре пары глаз уставились на него настороженно и оценивающе. Хотя Вика, наверное, уже догадалась, какое решение он принял.

– Я с вами, командир.

– Купальник есть?

– Можно и без купальника.

– Тоже верно.

Вика сошла на траву и направилась вслед за Гордеевым.

Оставшиеся в беседке мужчины обменялись взглядами.

– Пожалуй, я тоже окунусь, – сказал Соломин и побежал к берегу, на ходу стаскивая с себя рубашку.

Лось молча двинулся за ним с бутылкой минералки.

Корень остался один, глядя на купающихся, прислушиваясь к их весёлым голосам. Потом крякнул, плеснул в стакан из почти непочатой бутылки водки, выпил и тоже побрёл к берегу, насвистывая какой-то мотивчик.

Над ним с тихим жужжанием пролетело какое-то крупное насекомое.

Корень поднял голову, погрозил небу пальцем:

– Не подсматривай!

Впрочем, он бы не сильно удивился, узнав, что «насекомое» является летающей телекамерой. Нанотехнологи в настоящее время могли создавать и более миниатюрные аппараты.

IIIIIIII

Два месяца спустя Гордеева пригласили в офис центрального трикстера «Три Н», располагавшийся в здании Газпрома в Москве на вполне законных основаниях: глава трикстера являлся одновременно и начальником службы безопасности Газпрома.

Каким образом триэновцы сумели организовать свой офис в самом сердце охраняемого, как Кремль, здания, напичканного электронными сторожевыми системами и телекамерами, можно было только догадываться.

Но, попав в офис, Гордеев увидел суперсовременный интерьер, новейшие объёмные дисплеи компьютеров, системы шумоподавления, и проникся важностью и значимостью того дела, каким занималась «Три Н».

Глава трикстера также оказалась женщиной, как и её «правая рука» Алина Сергеева, которая встретила и проводила гостя в офис. Звали её Брониславой Константиновной.

Кабинет Брониславы был небольшой, однако сформированный в стиле «мобайл», полностью автоматизированный, сверкающий металлом, фарфором и стеклом. Он произвёл на Гордеева большое впечатление.

Начальника группы усадили в красное кожаное кресло, предложили кофе, и ему пришлось согласиться, хотя кофе он не любил.

Брониславе Константиновне на вид было около сорока. Оказалось – и она сама затронула эту тему, – что ей далеко за шестьдесят. В юности она увлекалась спортом – бегала на длинные дистанции, завоёвывала медали, и продолжала следить за фигурой и позже, в зрелом возрасте. Волосы у неё были короткие, с рыжеватым отливом, а строгое лицо всегда хранило суровое непреклонное выражение, что говорило о жёстком решительном характере руководителя российского отделения «Три Н».

С минуту поговорили о самочувствии всех членов группы, об их психическом здоровье, об устройстве на новом месте: все четверо плюс Вика жили теперь на базе «Три Н» под Волоколамском. Затем необязательные, по мнению Гордеева, разговоры закончились, и Бронислава Константиновна вперила в его лицо прямой взгляд.

– Вы готовы выполнить задание?

Гордеев, давно ждавший этого вопроса, кивнул.

– Группа тренируется, все в тонусе.

– Отлично. Тогда посмотрите на этого человека.

Над полусферой дисплея встало призрачное объёмное облачко, внутри которого проявилась фигура человека.

– Сурко, – сказал Гордеев озадаченно.

– Совершенно верно, – согласилась Бронислава Константиновна. – Глава Федеральной Счётной палаты.

– Неужели он тоже чей-то резидент? – удивился Гордеев.

– Он куратор тестуд-операнда в России.

– Чёрт побери! Вы хотите сказать, что он – «ящер»?!

– Изредка куратор использует своего двойника, поэтому нам нельзя ошибиться. После того, как мы его… э-э, нейтрализуем, его место займёт наш человек.

– Понятно. – Гордеев вдруг вспомнил последнюю операцию. – Значит, Миркиса на его посту тоже заменил протеже «ящеров»?

– К сожалению, вы правы. Мы не успели подготовить замену. Поэтому генерал Кириенко, сменивший Миркиса, тоже должен… э-э, уйти в отставку. Только после этого его место сможет занять наш ставленник.

– Вы думаете, это поможет?

Бронислава Константиновна сдвинула брови.

– Вы должны были изучить нашу стратегию.

– Изучал, помню: постепенное замещение эмиссаров «змей» и «ящеров» на сотрудников «Три Н», воспитание собственного электората, молодой смены, и в финале – единовременная акция по ликвидации всей сети пришельцев.

– Тогда к чему ваши вопросы?

Гордеев пожал плечами.

– Вы же сами говорили, что чужаки имеют гораздо больше возможностей, чем наши технари. Они просто задавят нас.

– Не задавят, мы тоже… – начальница «Три Н» поискала слова, нашла поговорку: – не лаптем щи хлебаем. У нас отличные консультанты… – Бронислава Константиновна осеклась. – Короче, полковник, вы согласились работать…

– Да я и не отказывался, – сказал Гордеев, размышляя, о каких консультантах шла речь. – Давайте вводную.

– Вводную вы получите у координатора трикстера. Хочу только предостеречь вас от каких-то поспешных выводов при получении той или иной информации. Если что-то недопонимаете, лучше спросите у компетентных людей.

– Вы о чём? – не понял Гордеев.

– Приобрести опыт, не подвергаясь опасности, всё равно что жить, не будучи рождённым. – Собеседница дала понять, что аудиенция закончена.

Гордеев встал, щёлкнул каблуками, вышел из кабинета, представляя, как сейчас за ним наблюдает охрана через зрачки телекамер. Захотелось узнать, как работает система защиты офиса при полном отсутствии – с виду – охранников, но мысль мелькнула и исчезла.

В коридоре его встретила Алина.

IIIIIIIII

«Мечта», яхта господина Сурко, ничем не отличалась от яхт известного российского олигарха, имея на борту ракетный противовоздушный комплекс «Гарпун», два вертолёта и мини-субмарину. Хотя о приобретении яхты главой Федеральной Счётной палаты широкая общественность не знала. Казалось бы, подобраться к ней незамеченным или прокрасться на борт невозможно. Однако после недолгих размышлений Гордеев избрал именно этот вариант, зная, что сверхнаглая и сверхбыстрая атака часто неудержима.

Шестнадцатого октября яхта снялась с якоря в Калининградском порту и отправилась в море.

Семнадцатого она прошла между Оркнейскими и Шетландскими островами, миновала остров Рону и взяла курс в океан. В планах её владельца было посещение многих экзотических островов, а также двухдневная стоянка у острова Южная Георгия.

Почти вся группа Гордеева, получившая всё необходимое спецоборудование для проведения операции, ждала появления яхты на траверзе Азор, находясь на борту подводной лодки. Отсутствовала только Вика. Ей удалось, не без помощи триэновцев, естественно, устроиться на борт «Мечты» в качестве тренера по аквабайку. Прежний тренер внезапно попал в больницу с острым приступом аппендицита, а господин Сурко очень любил этот вид спорта и зачем-то хотел освоить приобретённый командой катерок «Анаконда».

Подводная лодка, не имевшая никаких опознавательных надписей и номеров на борту, принадлежала Управлению спецопераций и являла собой новейшее судно с большим запасом хода. Она двигалась под водой со скоростью в 36 узлов, практически бесшумно, могла нырять на глубину до 400 метров, и обнаружить её в водах океана было очень трудно. В принципе Гордеев привык к тому, что обеспечение подобных спецопераций поддерживается на высочайшем уровне, в соответствии с возросшими научно– техническими достижениями военспецов, но использовал современную субмарину, пусть и небольшую, для поддержки операции впервые.

Восемнадцатого октября подводная лодка всплыла ночью посреди Атлантики, в 50 милях от идущей тихим ходом яхты Сурко. Из её недр был извлечён небольшой парусник типа «Хамсин», на каких любят форсить молодые миллионеры. На борт парусника перешли Алина Сергеева и её молчаливый спутник, который должен был сыграть роль миллионера: красивый, мускулистый, загорелый, уверенный в себе. После этого лодка погрузилась в океан и затаилась на трёхсотметровой глубине.

Рано утром девятнадцатого октября экипаж «Мечты» получил сигнал бедствия. А ещё через полтора часа впереди по курсу появился и источник сигнала – перевернувшийся парусник с ярким именем по борту: «Фортуна».

Под его форштевнем в резиновой лодке сидели всего два пассажира, точнее, владелец парусника англичанин ливийского происхождения Эбрэхем Найт и его спутница Ангелина Брайан. По их словам, восточный ветер отнёс их судёнышко в океан, потом в паруснике открылась течь, он перевернулся, но, к счастью, не затонул. Найту даже удалось пробраться в рубку и включить сигнал SOS.

Посоветовавшись с владельцем яхты, капитан «Мечты» приказал матросам взять терпящих бедствие англичан на борт, и яхта отправилась дальше. Капитан пообещал высадить молодую пару в ближайшем португальском порту.

В этот момент субмарина, притаившаяся в глубинах океанских вод, бесшумно поднялась на глубину в сто метров и выпустила отряд аквалангистов – то есть группу Гордеева в полном составе. Аквалангисты добрались до киля яхты и с помощью спецприспособлений закрепились вокруг устроенного в ее днище люка, через который яхта могла десантировать собственную мини– подлодку или аквалангистов. После этого им оставалось только ждать, когда агенты «Три Н» на борту «Мечты» начнут действовать.

«Момент истины» наступил в два часа ночи двадцатого октября.

Вика нашла «спасённую» пару яхтсменов, обрисовала порядки на борту судна, и троица начала действовать.

Поскольку коридоры, мостики и лестницы на яхте просматривались телекамерами, надо было сначала обезвредить систему наблюдения, для чего Вика направилась в центральную ходовую рубку, в которой находилось всего два человека: старший помощник капитана и дежурный навигатор. Они спокойно играли в шахматы, изредка бросая взгляды на экраны мониторов. Всем хозяйством яхты управлял компьютер, который контролировал в том числе и системы безопасности судна, поэтому можно было особо не напрягаться, имея на борту важную персону.

Вика постучала, отвлекая играющих мужчин. Ей открыли, не ожидая никакого подвоха от симпатичной тренерши босса, и она двумя ударами отправила старпома и навигатора в глубокий сон. После этого к ней присоединились и Алина со своим спутником.

Сначала они впустили группу Гордеева, перепрограммировав устройство открывания нижнего водолазного люка таким образом, чтобы компьютер при открывании замков не включил тревогу. Однако Алина предпочла перестраховаться, для чего направила на нижнюю палубу Вику, которая тем же манером отвлекла двух охранников, лениво потягивающих из банок пиво.

Парни естественно попались на удочку, завязалась игривая беседа, а когда сработали замки и начали открываться створки люка в сухом днище под мини-подлодкой, Вика легко справилась с отвлекшимися охранниками, сбросив одного за другим в бурлящую воду. Назад они уже не всплыли.

Бойцы Гордеева выбрались на бортик бассейна с закреплённой в нём мини-субмариной, освободились от аквалангов и гидрокостюмов.

Вика молча подняла вверх кулак и показала пальцем, куда надо идти. Отряд бесшумно направился к лестнице на вторую палубу.

К этому моменту Алина и Эбрэхем Найт разобрались с компьютером яхты окончательно и могли теперь управлять системами теленаблюдения и тревожного режима. В результате Гордеев с бойцами беспрепятственно добрались до рубки и присоединились к триэновцам.

Общее совещание длилось две минуты.

Алина подала сигнал к началу финальной стадии операции. Группа двинулась вперёд, приготовив оружие. В рубке осталась Вика, контролирующая через телекамеры всё движение в коридорах и отсеках яхты.

Соломин обратил внимание Гордеева на то, как были вооружены Алина и Эбрэхем Найт: «Посмотри, командир, ты когда– нибудь видел такие „пушки“? – но Гордеев молча ткнул его в плечо, давая понять, что это не его дело.

Апартаменты владельца яхты располагались на второй палубе, за гостиной, имея три выхода, причём один из них вёл на третий уровень судна, а оттуда к мини-субмарине. Этот выход пришлось перекрыть в первую очередь, чтобы господин Сурко не смог ускользнуть с помощью подлодки.

– Открывайте огонь на поражение, – сказала Алина Корню, которого решили оставить здесь. – Как только заметите какое– нибудь движение. Сурко – не человек, и его динамика намного выше вашей.

– Хорошо, – пожал плечами Ковеня.

Разделились на две небольшие группы: Алина и Эбрэхем Найт направились ко второму выходу из каюты Сурко, Гордеев с Лосем и Соломиным – к гостиной.

Однако гостиная охранялась, у её двери топтался сурового вида толстяк в синей форме, с автоматом через плечо, поэтому пришлось прибегнуть к отвлекающему маневру.

Передали о препятствии Алине, она вернулась, разделась и вышла вперёд в одном купальнике. Пока обалдевший охранник хлопал глазами, его тихо сняли из бесшумного «бизона».

Алина оделась, тонкой усмешкой ответив на взгляд Гордеева, и группа направилась дальше, не производя никакого шума. Вике в рубке даже показалось, что по кораблю движутся призраки, а не люди, о чём она, естественно, никому не сказала.

Сняли ещё двух охранников в самой гостиной – уже без помощи Алины. Затем Вика на несколько мгновений отключила систему защиты апартаментов, чтобы отдыхавший в них Сурко не смог случайно увидеть десант: у него был свой монитор телесети, а также комплекс спутниковой связи, – и группа с помощью тихого направленного взрыва разнесла дверь в его каюту.

IIIIIIIIII

Нельзя сказать, что их ждала засада. Всё-таки действовали десантники профессионально и шума создавали не больше, чем мыши в норке. И всё же первых бойцов группы, Солому и Лося, ворвавшихся в апартаменты Сурко, встретил кинжальный огонь из двух автоматов с насадками бесшумного боя.

Гордеев почуял неладное за мгновение до того, как нырнуть в дымящийся проём двери.

– Ложись! – рявкнул он, бросаясь на пол и отвечая длинной очередью из такого же бесшумного «бизона».

Однако было уже поздно.

Соломин получил пять пуль в грудь, и, хотя нитридный бронежилет выдержал, удары пуль, выпущенных с расстояния всего в пять метров, отбросили его назад и сработали как оглушающие удары молотом.

Лось тоже владел чувством «ветра смерти», вложенным в его психику на уровне инстинкта, поэтому он упал на пол практически вместе с Гордеевым. Но пули всё же пропахали ему спину, одна отрикошетила, порвав ухо, и бывший «капитан ФСБ Юкава» выбыл на какое-то время из боя.

Тем не менее очередь Гордеева достала одного из охранников, заставила второго искать укрытие за экзотической формы диваном, и Гордеев успел прокатиться мячиком по полу большой, роскошно обставленной каюты с огромными квадратными окнами и замереть по другую сторону дивана.

Время как бы замедлилось, сгустилось, превращаясь в призрачную субстанцию, живущую отдельно от происходящего.

Стук сердца показался Гордееву громом в наступившей пугливой тишине.

Он заметил мелькнувшую под диваном тень, перекатился влево, выстрелил. Охранник, вознамерившийся сменить позицию, получил пулю в ухо и в падении с грохотом разнёс витрину с красивыми кубками, встроенную в стену.

Гордеев вскочил, держа под прицелом открытую дверь в спальный отсек каюты… и отлетел к противоположной стене от сильнейшего удара в грудь! Едва не потерял сознание! Но инстинкты сработали без промедления, и он, ударившись всем телом о стену каюты, заученно соскользнул на пол как струя воды. Перекатился вправо, рывком поднялся на ноги, пытаясь разглядеть нового противника сквозь кровавый туман в глазах… и снова отлетел назад от такого же мощного, тупого, принятого всем телом удара!

Сознание на мгновение помутилось.

Однако тело продолжало выполнять защитно-активную программу, «вбитую» в подсознание двумя десятками лет тренировок, и он не свалился замертво, а попытался уйти с линии атаки противника.

Как известно, адепты боевых искусств осознанно вводят себя в состояние «немысли», так как тело при этом реагирует на угрозу адекватно ситуации и гораздо быстрее, чем сознание. Точно так же состояние «немысли» спасло Гордеева от третьего удара (выстрела, как потом оказалось, из оружия, которым владел Сурко и о котором отечественная военная наука ничего не знала).

Гордеев буквально «исчез» и «проявился» в двух метрах от того места, куда его унесла инерция удара. Третий выстрел Сурко пришёлся на ещё одну нишу с красивыми вазами, разнося их на куски.

И в этот момент в схватку вмешались Алина и её спутник, проникшие в каюту Сурко с другой стороны. Сквозь рассеивающийся туман в глазах Гордеев увидел необыкновенную картину – бой Эбрэхема Найта с «ящером»-Сурко.

Алину Сурко успел отправить в нокаут, выстрелив в неё из того же оружия, что сразило Гордеева (впоследствии выяснилось, что это разрядник гравитационных импульсов), а вот Найт сумел уклониться и выбить странной формы пистолет из руки Сурко.

Впрочем, тот, несмотря на комплекцию тяжеловеса, владел скоростным режимом не хуже, змеиным приёмом достал противника, выбил у него из руки оружие, и они схватились врукопашную.

Гордеев впервые в жизни увидел, как дерутся п р и ш е л ь ц ы!

Что Эбрэхем Найт – неземлянин, стало ясно уже в первые мгновения схватки. Он двигался и н а ч е, не так, как человек. Скорее – как гигантское насекомое. И намного быстрее!

Однако это обстоятельство не сразу принесло ему ощутимое преимущество, поэтому прошло минуты три, прежде чем стало понятно, что Найт побеждает. Он сделал несколько стремительных выпадов руками и ногами, опять же – совсем не по-человечески, со все той же «насекомьей грацией», отчего у Сурко появились длинные алые полосы на плечах и на животе (дрался он полуголым, в одних шортах). Затем рука Найта вонзилась в горло противника, и Сурко, быстро-быстро семеня ногами, отбежал к двери в спальню, держась за горло. Из-под рук его скатился на грудь ручеёк крови.

Эбрэхем Найт остановился, глядя на противника ничего не выражающими глазами.

Сурко сделал движение, словно хотел присесть и схватить что-то на полу.

Алина, пришедшая в себя, выстрелила.

Во лбу Сурко появилась дырка, голова его дёрнулась, и он тяжело упал навзничь, шаря вокруг себя окровавленными руками.

Алина выстрелила ещё раз.

Сурко затих.

Гордеев с внутренним скрежетом встал, чувствуя себя так, будто по нему не раз проехался асфальтовый каток.

Лицо Сурко стало изменяться, в несколько мгновений посерело, взбугрилось, превратилось в ящеровидную морду с оскалившимся ртом-пастью. Зеленоватые, глубоко запрятанные глаза ещё некоторое время светились изнутри, потом подёрнулись матовой плёнкой, застыли. Кожа по всему телу сморщилась, приобрела зеленовато-серый оттенок, стала похожа на крокодилью броню.

– В кубриках началось движение! – раздался в наушниках раций голос Вики. – Тревога!

– Уходим! – бросила Алина. – Забирай его.

Эбрэхем Найт легко взвалил на плечо безвольное тело Сурко, также потерявшее человеческую форму. По-видимому, камуфляжная система «ящера» перестала работать, и глазам оперативников группы стал доступен его настоящий вид.

Гордеев тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения.

Алина посмотрела на него.

– Полковник, не теряйте времени!

Гордеев очнулся, подошёл к Соломину. Тот заворочался, слабо ругаясь.

Зашевелился и Лось.

– Сможете идти?

– Я весь в дырках, – пробормотал Соломин, цепляясь за протянутую руку. – Что тут произошло?

– Потом, потом, вставай.

Эбрэхем Найт с Алиной нашли люк, ведущий на нижнюю палубу, начали спускаться. За ними полезли оглушённые, с трудом передвигающиеся бойцы Гордеева.

К гостиной сбежались охранники, встреченные огнём Гордеева. Отступать пришлось, выдерживая плотный автоматный огонь, огрызаясь короткими точными очередями.

Внизу, в отсеке с подлодкой, отступающих встретил потный взволнованный Корень, с оторопью поглядывающий на тело бывшего главы Федеральной Счётной палаты.

– В лодку! – скомандовала Алина.

– Там осталась Вика! – оскалился практически неразговорчивый Сэргэх.

– Она выберется самостоятельно.

– Мы должны подождать её!

Алина направила ствол пистолета-пулемёта на Лося.

– Сорвём операцию!

Гордеев упёр ей в висок ствол своего «бизона».

– Мы её подождём!

В руке Эбрэхема Найта появилось оружие.

Все замерли.

– Вика, за борт! – проговорила Алина в бусину рации на губе.

– Ухожу! – отозвалась спутница Лося.

– Ну? – Алина посмотрела на Гордеева. – Довольны? Мы подберём её в море.

Бойцы протиснулись в открывшийся люк верхней гондолы мини– субмарины, и подлодка погрузилась в воду.

Охранники яхты рискнули войти в отсек только спустя минуту после того, как помещения опустело.

IIIIIIIIIII

Два часа спустя десантники смогли пересесть с мини-подлодки на борт основной субмарины, захватив с собой и Вику, сумевшую воспользоваться суматохой на яхте и нырнуть в воду в акваланге. В небольшой кают-компании субмарины состоялось совещание всех участников событий, которое начала Алина. Отсутствовал лишь «Эбрэхем Найт», что не понравилось Соломину. Он потребовал, чтобы спутник Алины тоже прибыл на «разбор полётов».

– Он… занят, – с небольшой заминкой сказала дочь полковника Сергеева.

– Кожу с «ящера» сдирает? – усмехнулся Корень, имея в виду убитого Сурко.

Алина посмотрела на него с недоумением, потом поняла, что Ковеня шутит.

– Что за бред! Он занят… своими делами.

– Пусть придёт, у нас к нему есть вопросы.

– Здесь командую…

– Позовите! – перебил её Гордеев.

Алина заколебалась, глядя на затвердевшее лицо командира группы, потом вышла и через минуту пришла с Найтом.

– Итак, начнём.

– Давайте начнём мы, – сказал ершисто настроенный Соломин. – Кто этот отважный господин Найт?

– Сотрудник «Три Н»…

– Он не человек, это заметно. Кто он? Робот? Киборг? Ещё один пришелец?

Алина оглянулась на невозмутимого спутника.

– Вам этого знать не…

– Говорите! – снова перебил девушку Гордеев. – Мы обязаны знать всё. Я видел, как этот парень дрался с Сурко: он не человек! Если хотите, чтобы мы верили вам и продолжили сотрудничество, говорите всю правду.

Найт кивнул.

Алина пожевала губами, оглядела ждущие лица присутствующих.

– Хорошо, поясню в пределах необходимого. Полное информирование не в моей компетенции. На базе вы получите дополнительные сведения по данному вопросу… если командование сочтёт нужным дать их вам. Эбрэхем Найт и в самом деле не человек. И не киборг. Он сотрудник Галактической Контрольной Комиссии, которая пытается добиться равновесия на Земле между всеми внешними… э-э, силами.

– То есть как это? – поднял брови Соломин. – Вы же утверждали, что ваша цель – не допустить никакого внешнего контроля! Ваша организация потому и называется «Три Н»: «Никого Над Нами»!

– Они не вмешиваются в наши дела…

– Всё равно они нам – чужие!

– Вы не понимаете…

– Успокойся, Витя, – сказал Гордеев. – Разберёмся без эмоций. – Повернул голову к Алине: – Он прав, эти парни не должны контролировать земной социум, потому что в ином случае они всё равно будут над вами. И над нами тоже. Вы же по замыслу службы не хотите этого. Или я чего-то не понимаю?

Лицо Алины окаменело.

– К сожалению, я действительно не уполномочена отвечать на подобные вопросы.

– Вы же координатор… этого… трикстера, – с подозрением сказал Ковеня. – Неужели вы тоже зависите от кого-то?

– В нашей орзанизации создана жёсткая властная вертикаль…

– Ну, хорошо, мы поняли, вы тоже «шестёрка», – хмыкнул Соломин, кивнул на неподвижного Найта. – Кто он всё– таки? Я имею в виду, к какому типу существ принадлежит?

Алина посмотрела на спутника.

Фигура Найта вдруг на секунду изменилась, сквозь человеческие формы проглянули какие-то металлические рёбра, чешуи, суставчатые пластины. Лицо его тоже на мгновение стало странным, наполовину человеческим, наполовину «насекомьим». И снова перед замершими людьми стоял человек.

– Дьявол! – выдохнул Соломин.

– Он инсектоморф, – сказала Алина. – Родич нашим насекомым в какой-то мере. Хотя его род намного древнее. Но к делу. Нужно выполнить ещё одно задание. Один из «ящеров», претендующих на роль главного координатора их сил, живёт в Китае. Он договорился с главным координатором «змей», обжившимся в Вашингтоне, о переделе сфер влияния. У нас есть уникальная возможность одним ударом покончить с ними обоими. Времени на подготовку достаточно – пять дней. Информация здесь.

Найт подал ей плоский «ключик» флешки. Алина протянула флешку Гордееву.

Тот покачал головой.

– Как легко у вас всё получается. Нам надо подумать. То, что мы узнали, слишком неожиданно.

– Вы не можете обсуждать приказы.

– Ещё как можем!

Найт внезапно выхватил пистолет-разрядник, направил на Гордеева.

В то же мгновение команда полковника вытащила своё оружие, очень быстро, слаженно, без единого лишнего движения, и на Эбрэхема Найта уставились три ствола «бизонов». Четвёртый – Вики – глянул в лицо Алины.

Повисла пауза.

Алина оценивающе посмотрела на спутника, в её глазах промелькнуло сомнение.

– Опустите оружие.

– Не слишком ли часто вы сами его достаёте? – прищурился Гордеев.

– Хорошо, мы согласны. Подумайте, поговорите, прикиньте варианты возможных ситуаций, – Алина явно намекала, что группа находится на борту подводной лодки, – и свои возможности. Через час поговорим.

Она пошла к двери.

Найт паучьим движением спрятал пистолет, вышел вслед за ней, не оглядываясь.

В кают-компании стало тихо.

– Влипли, – сказал Ковеня невесело. – Чуяло моё сердце. Отсюда нам не выйти. Что будем делать, командир?

– Не из таких положений выбирались, – показал зубы Соломин.

– То на земле, а то – под водой. Пустят газ в каюту – и кранты.

– Никого… никого… – тихо проговорила Вика. – Никого… над нами…

Все посмотрели на неё.

Гордеев понял, улыбнулся.

– Предлагаю согласиться и поиграть с ними в эти игры.

– Ты что, командир… – начал Соломин озадаченно.

Гордеев прижал палец к губам, быстро написал на листочке бумаги: «Соглашайтесь! Мы – люди! Организуем свою „Три Н“, настоящую, и станем истинно теми, кто против любых „пастухов“!

Бойцы отряда прочитали текст, переглянулись.

Сэргэх взял листок, поджёг от зажигалки, растёр пепел по столу.

– Я – за!

– Один за всех, – хмыкнул Соломин.

– Все за одного! – засмеялся Корень.

Вика протянула руку, и на её узкую ладошку легли четыре крепкие мужские руки.

27 июля 2007 г.

ЗЕЛЁНЫЕ НЕЧЕЛОВЕЧКИ

1

Спал Фомин плохо. Снились какие-то грязные улочки, мусорные баки, чумазые бомжи, отгоняющие его от баков. В какой-то момент голоса их визгливо взлетели над улочкой странным хором, и Фомин проснулся.

Голоса притихли, но не пропали.

За стеной слышались стуки, звоны, со скрипом двигались стулья, ронялись на пол миски и стаканы, кто-то ругался, потом запел. Песню прервал хохот, затем заговорили сразу несколько человек, во весь голос, не по-русски, и Фомин вспомнил, что неделю назад в соседнюю квартиру вселилась семья из Азербайджана. В первую же ночь переселенцы устроили праздник по поводу переезда, и соседи Фомина глаз не сомкнули до утра.

Вторая ночь почти ничем не отличалась от первой. А так как в Москве давно работало распоряжение мэра о соблюдении тишины после десяти часов вечера, жильцы осторожно напомнили переселенцам об этом законе.

Cледующая ночь прошла более или менее спокойно. А потом началось то же самое: грохот сдвигаемой мебели, голоса, ругань, песни, хохот и крики. Словно приезжие решили доказать, что порядки устанавливают здесь они и что местные законы на них не распространяются.

Фомин два дня отсутствовал, был в командировке на севере, потом сутки дежурил: он служил в спецназе ГУИН, – вернулся уставшим и лёг спать. Однако проспал недолго. Посмотрел на часы: половина четвёртого. Что у них там за праздник? Февраль, зима, холодно, в такую погоду только спать и спать. Неужели соседи не вняли увещеваниям жильцов? Позвонить в милицию или самому попробовать договориться?

Он полежал с минуту, прислушиваясь к шуму за стеной, сходил в туалет, глотнул холодного чаю. Натянул спортивный костюм, собираясь заняться усмирением «хозяев жизни», но его опередили.

В коридоре послышались голоса, стук в дверь.

Фомин заглянул в глазок.

Перед дверью соседской квартиры стояли две женщины, старик в халате и молоденький милиционер. Женщин и старика Фомин узнал, они жили на этой же площадке, в соседских квартирах. От сердца отлегло: Фомин не любил конфликтовать с людьми по любым поводам, и если случалось такое, то исключительно в те моменты, когда у него лопалось терпение. В данном же случае его вмешательства не понадобилось.

Послушав перебранку за дверью, Фомин с облегчением вернулся в спальню, сбросил костюм и нырнул под одеяло. Через полминуты он уже спал.

Утро двадцать третьего февраля выдалось солнечное, и настроение у него поднялось. Вспоминать о ночных кошмарах уже не хотелось. Фомин собрался было сварганить себе завтрак: жил он один после ухода жены три года назад, – но в этот момент позвонил Дэн Лаванда, то есть Даниил или Данька среди друзей, предложил встретиться в кафе на Долгоруковской, и Фомин согласился. Жил он всего в десяти минутах ходьбы от кафе.

Данька (Дэном он был на работе и среди постоянных юзеров игровых сайтов) работал в Центральном Статистическом Управлении уже четвёртый год, после того, как уволился из ГУИН, где с ним и познакомился Фомин, и был натурой увлекающейся. Как и приятель, он в свои 33 года жил один, но в отличие от Фомина ни разу не женился, считая, что у него всё впереди.

Они встретились у кафе, похлопали друг друга по спинам, заняли столик.

Фомин был старше приятеля на два года, но выглядел спортивней, так как продолжал заниматься рукопашным боем профессионально. В его работе иногда приходилось применять боевые навыки, поскольку спецназ ГУИН кидали в самые горячие точки России, где начинались бунты заключённых.

От постоянного сидения за компьютером Дэн был бледен, хил, рыхл, носил бородку и усы, которые подбривал раз в месяц, отчего выглядел как очнувшийся от спячки деятель искусств. Пышные волосы он вообще не стриг, по мнению Фомина, и поэтому даже зимой ходил без шапки.

Фомин был выше его на голову (метр восемьдесят семь), поджар, строен, брился почти каждый день, волосы с проседью стриг коротко, любил спортивно одеваться. Глаза у него были серые, со стальным блеском, губы твёрдые, и портил лицо, опять же по его мнению, только туфлеобразный нос.

Заказали салаты, горячий шоколад и чай.

– Выглядишь не здоровски, – заметил Дэн.

– Дважды будили, – поморщился Фомин.

– Соседи?

– Я тебе рассказывал, на площадку переехали азербайджанцы, ведут себя как хозяева, ничего не боятся.

На лицо Дэна легла задумчивость. Он кинул косой взгляд по сторонам, понизил голос:

– Хочешь, дам тему для размышлений?

– Валяй.

– В Москве сейчас проживают четырнадцать миллионов человек.

– Я читал – двенадцать.

– Это я говорю тебе как статистик. Я недавно закончил работу по анализу спроса на квартиры в Москве, знаешь, кто создаёт основной спрос?

– Беженцы из бывших советских республик?

– Не поверишь.

– Тебе поверю, – успокоил Фомин приятеля.

– Цены на квартиры всё растут и растут, но в столицу всё едут и едут, хотя, казалось бы, бум этот переселенческий должен был давно закончиться.

– Короче, Склифосовский.

– Не торопи, а то ничего не скажу, – огрызнулся Дэн. – Короче, должен быть некий консенсус: сколько из других регионов уехало, столько должно к нам приехать. Но никакого консенсуса не наблюдается! Приезжает больше!

– Да ерунда это, – с недоверием сказал Фомин. – Даже ваше статуправление не может знать, куда и откуда мигрируют люди. Разве они переселяются только в Москву? А за рубеж сколько уезжает, в другие города?

– Всё учтено! Понимаешь? К нам стекаются данные со всей России и из-за рубежа, мы всё считаем. Остаётся некий «сухой остаток» – количество приезжающих в Москву, которое никак не объясняется.

– Ерунда, не верю. Вы чего-то не учитываете. И сколько же таких «мёртвых душ» вы насчитали?

Дэн снова бросил взгляд по сторонам.

– Никому не скажешь?

– Зуб даю!

– Две с лишним тысячи душ за год.

– Не так уж и много. Может, это просто ошибка?

– Цифра дана с учётом статистической погрешности. Она может быть уменьшена, но не намного.

– Интересно, кто дал тебе это задание – посчитать неучтённых переселенцев?

– Начальник отдела, Клара Иосифовна, а ей, наверное, сам директор.

– И кто же к нам едет?

Дэн бледно улыбнулся, вытер бородку салфеткой.

– Пришельцы.

Фомин засмеялся.

– Это неоригинально.

– Да хрен с ним, оригинально это или нет. Я не вижу других объяснений.

– Грустно. А как начальство относится к этой идее, насчёт пришельцев?

– Да никак, отмахивается. Мол, наше дело – прокукарекал, а там хоть не рассветай.

– Хорошо, хоть в дурдом не направляет.

– Да я им о пришельцах ничего не говорил, – скривился Дэн. – Пошутил пару раз, что из-за этой работы на звёзды стал чаще смотреть.

– А через дуршлаг на звёзды смотреть не пробовал?

– Через дуршлаг? – удивился Дэн. – Нет.

– Если ночью выйти во двор, лечь на землю и долго смотреть на звёздное небо через дуршлаг, то можно увидеть лицо врача «Скорой помощи».

Дэн разочарованно отмахнулся.

– Шутишь? А мне не до смеха. В последнее время вообще кажется, что за мной следят. Вон того мужика я уже где-то видел.

Фомин проследил за взглядом Дэна.

Вошедший в кафе парень в блестящей чёрной куртке оглядел сидящих за столиками посетителей, задержал взгляд на собеседнике Фомина и сразу же вышел. Фомин почувствовал лёгкое раздражение, даже не беспокойство, будто забыл что-то и не может вспомнить. Такое с ним бывало только на работе, но тогда всё объяснялось нервным напряжением и адекватной ситуацией. В данном же случае причин чувства дежавю он не видел. Сотрудник статуправления, по его мнению, ничем не мог заинтересовать какую-нибудь спецслужбу, равно как и криминальные структуры.

Допили чай, набросили куртки, вышли из кафе.

– Не бери в голову, – посоветовал приятелю Фомин на прощание. – Твои выводы насчёт пришельцев интересны, но вряд ли соответствуют истинному положению вещей. А насчёт того, что за тобой кто-то следит… может, возьмёшь отпуск, отдохнёшь?

– Зимой? – сморщился Дэн. – Я не любитель лыж, коньков и прочих зимних прелестей.

– Махни в Австралию или ещё куда-нибудь, где сейчас лето.

– Директор отпуска не даст, у нас сейчас запарка, анализируем рост болезней в России, сколько здоровых, сколько больных.

– Ладно, вечером созвонимся.

Дэн, сгорбившись, побрёл к подземному переходу.

Фомин проводил его сочувствующим взглядом, хотел направиться в другую сторону и вдруг заметил давешнего парня в чёрной куртке, что заходил в кафе. Парень стоял на другой стороне улицы и явно наблюдал за кем-то.

Фомин посмотрел назад, увидел сбегающего по лестнице Дэна. Тотчас же и парень поспешил к переходу, махнув кому-то рукой.

Смутное подозрение переросло в уверенность. Фомин думал ровно одну секунду: вызывать милицию или нет? – затем метнулся вслед за приятелем.

Он появился в переходе вовремя. Несмотря на средне-утреннее время: начало одиннадцатого, – народ не спешил переходить с одной стороны улицы Долгоруковской на другую, и когда Фомин спустился по лестнице вниз, он увидел лишь трёх пешеходов: Дэна и двух парней, в чёрной и синей куртках, подходивших к приятелю спереди и сзади.

Дэн, очевидно, узнал того самого наблюдателя в куртке, так как вдруг отступил к стене и затравленно оглянулся. Фомина из-за набегающего сзади парня в синей «надувашке» он не заметил.

Что-то блеснуло в руке бегуна. Фомин, холодея, понял, что это нож, и, не задумываясь, рявкнул во весь голос:

– Стоять, милиция!

Приём сработал. Парень в синем споткнулся, оглянулся, увидел Фомина, набирающего скорость, и заколебался, быстро переводя взгляд с Дэна на Фомина и обратно.

Фомин сунул руку в карман, нащупал мобильник.

Второй парень, в чёрной куртке, думал быстрее и решительнее. Вместо ножа он вытащил пистолет. И тогда Фомин, понимая, что времени у него нет, метнул в него мобильный телефон.

Он не зря тренировался особой технике броска из арсенала русбоя: приём назывался «щелчок плетью» и при правильной постановке руки срабатывал идеально. Мобильник молнией прошил воздух и врезался парню в глаз с такой силой, что разлетелся на части!

Парень отшатнулся, взвыл, хватаясь за лицо, но пистолет не выронил и явно намеревался закончить дело, потому что, несмотря на струйки крови, побежавшие меж пальцев руки, зажимающей рану, направил пистолет на Дэна. Не на мчавшегося во всю прыть Фомина, что было совсем уж необъяснимо!

И в этот момент в действие вмешались иные силы. Они появились словно из-под земли: двое мужчин самого затрапезного вида, в незапоминающейся одежде, и девушка в джинсах и коричневой курточке, с белым беретом на голове.

Девушка выстрелила в парня в чёрной куртке, дважды, в руку и в голову: обе пули попали в цель! А мужчины без промедления перекрыли выходы на лестницу с той и другой стороны.

Фомин, которому удалось добежать до второго бандита, в синей куртке, и в два удара обезвредить его, остановился, не понимая, что происходит.

Девушка подбежала к Дэну, быстро осмотрела его, бледного и осоловелого от переживаний, потрясённого развязкой абсолютно неигрового «экшна».

– Жив, здоров, ранен?

– Д-да… н-нет…

Девушка повернула голову к мужчинам.

– Уходим! Забирайте его!

– Э-э, позвольте, – сказал Фомин. – Какого дьявола?

Девушка оценивающе посмотрела на него, потом на подошедшего мужчину. Тот сунул руку в карман.

– Он лишний.

Девушка покачала головой.

– Не торопись, Солома. Он явно профессионал. Нам таких не хватает.

– Некогда разбираться.

– Заберём его с собой. – Она обратилась к Фомину: – Вам придётся пройти с нами.

– Это с какого бодуна? – осведомился Фомин, готовясь перехватить руку мужчины, которая скорее всего держалась за рукоять пистолета. – Кто вы?

В переходе появились люди.

– Нет времени объяснять. – В руке девушки появилась малинового цвета книжечка с золотым тиснением «Федеральная служба безопасности». – Идёмте, быстро!

Мужчина, которого она назвала Соломой, взял Фомина под руку, подтолкнул к лестнице.

Фомин мог бы освободиться от него в два счёта, но не стал этого делать. Во-первых, Дэн был с ними, а во-вторых, ему стало интересно, чем всё это закончится. Портило настроение только жёсткое поведение сотрудников ФСБ, без колебаний открывших по бандитам огонь на поражение.

2

У перехода их ждал серый «Туарег».

Девушка села впереди, Дэн, Фомин и мужчина по кличке Солома – сзади. Ещё один член группы незаметно скрылся.

Водитель «Туарега», пожилой, осанистый, с виду степенный и медлительный, тронул машину с места и погнал по улицам Москвы с такой скоростью и ловкостью, что Фомин невольно восхитился его мастерству и реакции. Своё дело этот человек знал туго.

Ехали всего минут сорок, счастливо избежав пробок, свернули с Дмитровского шоссе налево и вскоре остановились перед воротами в сплошной бетонной стене, скрывающей какую-то усадьбу. Створка ворот отъехала в сторону, «Туарег» шмыгнул мимо двух стеклянных с виду колонн, попетлял между заснеженными деревьями и сугробами, остановился у низкого двухэтажного здания самого обыкновенного – «социалистического» дизайна.

Не проронившие ни слова девушка и её спутник выбрались из машины, жестами предложили Фомину и Дэну выйти.

Дэн растерянно посмотрел на приятеля; за время в пути они обменялись только взглядами. Фомин успокаивающе сжал его плечо, вылез первым.

– Я бы попросил вас…

– Вам всё объяснят, – перебила его девушка. – Не волнуйтесь, мы вас не задержим.

– Чего мне волноваться.

Девушка пошла ко входу в здание, доставая на ходу мобильный телефон.

Здание не имело никаких вывесок, и, какой структуре оно принадлежало, догадаться было трудно. Хотя, если эта решительная мадам показала удостоверение сотрудника ФСБ, то и здание принадлежит службе?

Фомин дождался, пока вылезет Дэн, повёл его вслед за незнакомкой. Её спутник держался сзади, ненавязчиво подчёркивая, что его дело чисто формальное. Фомину, бросившему взгляд на «Туарег», показалось, что номер у машины был другой, не тот, с каким они отъезжали от перехода на улице Долгоруковской. Он посмотрел на сопровождающего, и тот ответил беглой усмешкой, подтвердившей догадку Фомина. По-видимому, номера у этой машины были жидкокристаллическими, способными меняться мгновенно.

Ни одного человека на территории усадьбы и в самом здании Фомин не заметил, однако чувствовал, что усадьба хорошо охраняется. Прибавил это ощущение к своим наблюдениям, собираясь поговорить по душам с руководителями заведения и задать им пару вопросов.

Короткий коридор с рядом белых дверей.

Вошли в небольшой кабинет, безликий и по-спартански аскетичный. Стол, стеклянный шкафчик, холодильник, кресло, три стула – вот и весь интерьер, если не считать пейзажа на стене (репродукция с картины Левитана «Рожь») и суперсовременного компьютера с объёмным дисплеем.

Сидящий за столом мужчина средних лет поднял короткостриженую голову, оценивающе глянул на Фомина. Он был плотен, крутоплеч, твёрдое лицо носило отпечаток властности, а глаза у него были такие же серые, как и Фомина, только с голубым оттенком.

Фомин поёжился, подумав, что лучше числиться в кругу друзей этого человека чем в кругу его врагов.

Хозяин кабинета перевёл взгляд на девушку.

– Еле успели, – сказала она сухо. – Наблюдатель сообщил нам слишком поздно, что за этим лохом пошла команда. – Она кивнула на Дэна.

– Это почему я лох? – ожил вдруг Лаванда, начиная приходить в себя. – Кто вы такие? Что вообще происходит?

Мужчина посмотрел на него прицеливающимся взглядом, сказал задумчиво:

– Ты уверена, что он согласится с нами работать?

– Захочет жить – согласится, – пожала плечами девушка.

– Логично, отведи его к Лосю, пусть он объяснит ему ситуацию.

Девушка взяла Дэна под локоть.

– Минуту, – остановил её Фомин. – Мне хотелось бы получить…

– А вы останьтесь, – сказал мужчина, – побеседуем. С вашим другим ничего не случится.

Девушка увела Дэна, пытавшегося выглядеть независимым, хотя его взгляд, брошенный на приятеля, был полон сомнений и неуверенности. Фомин улыбнулся ему, махнул рукой: мол, я тут всё выясню и приду за тобой.

Дверь закрылась.

– Садитесь, – кивнул на стулья мужчина. – Меня зовут Иван Петрович, а вас?

– Влад… э-э, Владислав Алексеевич. – Фомин подумал и добавил со смыслом: – Я подполковник ГУИН.

Мужчина бросил взгляд на экран компьютера, где всплыла страница какого-то текста и фотография. Как оказалось, это была фотография Фомина.

– Верно, Владислав Алексеевич Фомин, тридцать пять лет, подполковник спецназа Главного Управления исполнения наказаний, разведен, детей нет, двухкомнатная квартира на Новослободской, машина – «Мицубиси Эво-5» цвета голубой металлик. Правильно?

– Чёрт бы вас побрал! – мрачно восхитился Фомин. – У вас на меня досье? Быстро работает ваша контора!

– Контора, да не та.

– Не понял.

– Вот что, Владислав Алексеевич, давайте сначала договоримся: о нашей встрече никому ни слова! Возможно, она и не случайна, так как вы проявили себя как прекрасный профессионал, каких нам не хватает, но видит бог, что вы оказались не в том месте и не с тем человеком.

– Дэн… Данька Лаванда… мафиози?

Иван Петрович улыбнулся.

– Ну, что вы, ни в коем разе, он хороший компьютерщик, отличный статистик, специалист своего дела. Просто он копнул материал, за который его некая структура приговорила к ликвидации. А вы, по сути, его спасли.

Мысли разбежались. Фомин лихорадочно кинулся соображать, что имеет в виду собеседник, но информации не хватало, и он заставил себя успокоиться. Спросил после паузы:

– Какая структура?

– Мы договорились?

– Допустим. Что за контора на него наехала?

– Не допустим, я должен знать точно. После этого можете задавать любые вопросы.

– Вы поверите мне на слово?

Собеседник остро заглянул в глаза Фомина, помедлил, кивнул:

– Вам поверю.

– Хорошо, даю слово. Что за команда решила убрать Дэна? И за что?

– Мы называем эту команду «ящерами». А за что? Он вам ничего не рассказывал?

Фомина осенило:

– Переселенцы?! Он поделился со мной выводом, который сделал после подсчёта переселенцев в Москву. Якобы остаются две тысячи человек, нигде не учтённых…

– Если бы человек, – усмехнулся хозяин кабинета. – Впрочем, поменьше, не две тысячи, а всего около пятисот, но и с этими возни много.

– Вы о чём?

– Подполковник, в Москву переезжают не только жители Кавказа, Азербайджана, Армении, Молдавии, Грузии и так далее. Пятьсот переселенцев – не люди!

– А кто? – Фомин засмеялся. – Неужели и вправду пришельцы? Зелёные человечки?

Лицо Ивана Петровича не дрогнуло.

– Не зелёные и не человечки. Когда-то я реагировал на эту информацию так же, как и вы. К сожалению, это правда.

– Да бросьте вы, – недоверчиво сказал Фомин.

– Я дам вам все необходимые данные. Не хотите работать с нами?

– В ФСБ?

– Нет, ФСБ всего лишь прикрытие. Наша организация называется «Ветрин». Это аббревиатура слов «Впредь никого над нами!». Ваш друг Даниил Лаванда сделал открытие, которое может стоить ему жизни. Мы следим за работой статуправления, потому что через него получаем информацию о тихом просачивании… гм, гм, зелёных нечеловечков на Землю, в частности, в Россию. Это экспансия, которая замаскирована тысячью мифов, легенд, сказок и фантастических историй. В неё уже никто не верит. Чего, собственно, и добивались агрессоры, возжелавшие контролировать деятельность цивилизации, пасти человеческое «стадо». Системы первой и второй колонны, мы называем их «змеями» и «ящерами», существовали в древности. Во всяком случае, я имею информацию о двухтысячелетней истории этого контроля. Третья колонна появилась сравнительно недавно, около ста лет назад, предположительно в тысяча девятьсот пятом году, аккурат в те времена, когда в России на арену вышли большевики во главе с Лениным. Наша группа столкнулась с ней всего два года назад. Её идеологов мы назвали «приматами».

– Почему приматами?

– Само собой сложилось. Могли бы назвать и иначе.

– Каким образом вы столкнулись с ними?

Иван Петрович поморщился, пригладил волосы на виске.

– Они ловко обвели нас вокруг пальца. Выдали полный интенсионал о «змеях» и «ящерах», представились сотрудниками противоборствующей системы «Три Н», провели пару провокационных нападений на членов моей группы… короче, мы согласились сотрудничать с ними. Прозрение наступило позже.

– Их организация называется…

– «Три Н», то есть «Никого над нами». Название своей организации мы дали в соответствии с этим.

Фомин почесал ухо.

– Но ведь и вы можете…

Собеседник усмехнулся.

– _ сделать то же самое? Обмануть, завлечь? Можем. Но не будем ни подавлять вашу волю с помощью психотроники, ни навязывать своё мнение иными способами. Определитесь сами. Не захотите работать, мы неволить вас не будем.

– Но я подполковник государственной структуры, никто не уволит меня без особых причин.

– Не беспокойтесь, у нас есть свои люди и в ГУИН. Итак, будете знакомиться с материалами?

Фомин помедлил.

– Буду. Но не здесь, дома.

– Разумеется. – Иван Петрович нажал клавишу селектора, панель которого выплыла из столешницы. – Солома, зайди.

Через минуту вошёл мужчина, провожавший Фомина. Без куртки и шапки он выглядел гораздо моложе, несмотря на гладко выбритую голову.

– Виктор Андреевич, дай ему наш толковый словарь.

– Он согласился с нами сотрудничать?

Иван Петрович усмехнулся:

– Почти со стопроцентной вероятностью.

На лице его помолодевшего подчинённого расцвела улыбка. Он сунул Фомину ладонь:

– Витя, Соломин, кликуха Солома, бывший капитан спецназа Минобороны.

– Владислав, – представился Фомин, изучая лицо Соломина, открытое и дружелюбное. По возрасту бывший капитан вряд ли был старше, и с ним вполне можно было дружить, судя по улыбке.

Они вышли из кабинета начальника «Ветрин», зашли в почти такой же спартанский кабинет по соседству, и Соломин протянул Фомину плоскую коробочку DVD.

– Изучай, здесь достаточно интересных данных. Где работал?

Фомин хотел сказать, что до сих пор работает и не собирается увольняться, но передумал.

– В ГУИН.

– О, наш Корень тоже служил в ГУИН, правда лет пять назад. А говоришь ты интеллигентно.

– Это плохо?

– Да нет, я просто так сказал. Обычно в этой системе служат парни попроще, неинтеллигенты, так сказать.

Фомин улыбнулся.

Соломин понял его по-своему, поднял вверх руки.

– Не обижайся.

– Я не обижаюсь, просто вспомнил приятеля. Он говорил: если вы считаете себя интеллигентом, попробуйте произнести «полтора рубля» без мата.

Соломин засмеялся.

– Трудно.

– О то ж.

– Как тебе Петрович?

– Кто?

– Наш командир.

– Нормально.

– Классный мужик, бывший полковник.

– Заметно.

Они пожали друг другу руки, и Фомин вышел, обуреваемый сомнениями. Вспомнил о Даньке, постучал в кабинет начальника «Ветрин», дождался приглашения войти, приоткрыл дверь:

– Простите, я хотел бы подождать Дэна.

– Не беспокойтесь за него, Владислав Алексеевич, – ответил Гордеев, – он задержится у нас на пару часов. Потом его доставят домой.

– На него напали, как бы снова не…

– Конечно, мы его подстрахуем. Думаю, он согласится работать с нами, а у нас есть возможность исключить подобные инциденты.

Фомин кивнул и аккуратно закрыл дверь кабинета.

Выходя из здания, он по-прежнему не увидел ни одного человека, но при этом у него окончательно созрело убеждение, что территория «Ветрин» охраняется со всей надлежащей серьёзностью, не хуже известного здания на Лубянке.

3

Во вторник он принял решение и позвонил по указанному на DVD телефону.

До этого встречался с Дэном, который вдруг начал осторожничать и не стал делиться с приятелем своим опытом общения с ветриновцами. Сказал только, что на днях уезжает по делам и вернётся не скоро.

Фомин его понял. Дэн Лаванда действительно дал согласие работать с «Ветрин» и уже не мог, как раньше, советоваться с приятелем. На его месте Владислав действовал бы точно так же.

В среду он положил начальству на стол заявление об уходе со службы «по состоянию здоровья» и мгновенно получил разрешение полковника Зорича уйти в отставку.

В четверг Фомин встретился с Иваном Петровичем, узнав, что фамилия начальника «Ветрин» Гордеев. Побеседовал с «гуру» ветриновской идеологии Леонидом Владимировичем Шиловым, советником директора ФСБ. Изучил проблемы, решаемые «антипришельческой» системой.

В пятницу ему дали первое задание. То есть включили в состав группы, решающей проблему «искусственных техногенных катастроф». Проблема состояла в следующем.

По статистическим данным, накопленным за последние полвека, во всём мире начался странный процесс увеличения числа техногенных катастроф. Самыми страшными из них были: взрыв химического завода в индийском городе Бхопале, Чернобыль и разрушение плотины в Китае на реке Янцзы. Однако хватало и не столь крупных бедствий, вызванных катастрофами самолётов, атомных подводных лодок, космических кораблей, спутников и разного рода заводов в химической и нефтегазовой отраслях. К ним же смело можно было приплюсовать теракты на газопроводах и нефтепроводах, на предприятиях и на улицах городов, в том числе такие, как атака на американский деловой центр 11 сентября 2001 года, нападение американских ВВС на иранские ядерные объекты – строящиеся атомные электростанции и исследовательские центры и ответный удар иранских ракет, уничтоживших три американских авианосца и два города в Израиле. Политические мотивы этих действий роли не играли. Образовалась самая настоящая с и с т е м а аварий и катастроф, винить в создании которой было некого – по первому впечатлению. Распространились даже «умные» размышления учёных и журналистов о «непреднамеренной реакции природы» на загрязнение ее человечеством.

Но аналитики «Ветрин», вооружённые опытом внедрения в цивилизационное пространство в н е ш н и х контролёров, отбросив все «естественные» аварии, пришли к выводу: система аварий существует и управляется она из трёх разных центров. Ну, или если говорить о «диффузном» управлении, аварии инициировались тремя разными с и л а м и, имеющими собственные активные структуры. Консолидировались же эти структуры через всемирную компьютерную паутину – Интернет.

На вопрос Фомина: зачем этим структурам, то есть «ящерам», «змеям» и «приматам» устраивать катастрофы? – ему ответили: для снижения творческого и в особенности военно-технического потенциала человечества. И Фомин после недолгих размышлений и дополнительных консультаций с «гуру» понял, что ветриновцы правы. Пришельцы (можно смеяться, можно плакать, можно ехидничать, произнося это слово) б о я л и с ь активности людей и не желали допустить ситуации, когда человечество овладеет супертехнологиями, выйдет в космос и освободится от энергетического, информационного и психического контроля.

Впрочем, так далеко в будущее Фомин не заглядывал. У него была конкретная задача: вместе с группой Соломина уничтожить вычисленную на территории России команду, которая намеревалась взорвать строящийся под Подснежинском первый в мире атомный реактор взрывного сгорания – РВС.

Подготовка к операции шла уже давно, больше двух месяцев. Фомин присоединился к группе в конце февраля, когда был уже известен срок проведения операции. Однако ему хватило недели, чтобы влиться в группу, стать для её членов своим и вникнуть в конечную цель существования «Ветрин». Цель эта была обозначена группе Гордеева ещё два года назад и звучала просто и величественно: никого над нами! В «переводе» на разговорный язык это звучало совсем обыденно, хотя и не без ассоциаций: не допустим никакого контроля над людьми ни со стороны «внутренних пастухов», ни со стороны внешних! Фомину такая постановка вопроса понравилась.

Четвёртого марта он с девушкой по имени Вика, которая спасла его в переходе на Долгоруковской и, как оказалось, была женой Ивана Петровича (все звали его просто Петровичем), и с другими членами команды выехали в Подснежинск, или, как его чаще называли, Челябинск-100.

По наблюдениям контрразведки ветриновцев теракт в Подснежинске готовила группа «приматов». Контрразведчики выявили состав группы диверсантов, которой руководила Алина, дочь полковника ФСБ Сергеева, и могли бы обезвредить её в любое время. Однако ликвидация «примат– террористов» не давала гарантии, что те не включат какой– нибудь резервный вариант, поэтому Гордеев решил взять псевдоблагодетелей, – а «приматы» играли роль именно таких благодетелей, спасителей человечества от «змей» и «ящеров», – в момент проведения ими операции по уничтожению РВС.

Естественно, при подготовке контроперации Фомин тщательно изучил проблему РВС и мог бы сдать экзамен по теории ВДЭ – взрывной дейтериевой энергетики.

Идея учёных, разработавших концепцию ВДЭ, состояла в том, что в котле взрываются один за другим «небольшие» ядерные заряды, в переводе на тротиловый эквивалент, от одной тонны до десяти килотонн. При этом «бомбы» поджигают дейтерий, изотоп водорода с одним «лишним» нейтроном в ядре, как свечи в двигателе автомобиля поджигают бензин, и выделяющаяся энергия идёт на поддержание «дейтериевого горения» и на практические нужды. Тория и урана в данной установке требуется в тысячи раз меньше, чем для работы АЭС такой же мощности, а соответственно в тысячи раз уменьшается и количество радиоактивных отходов.

В общем, Фомин убедился в преимуществе РВС перед другими реакторами, хотя и считал, что они не отменяют преимуществ управляемого термоядерного синтеза. И всё же строительство и запуск РВС в эксплуатацию являли собой прорыв в технологии энергоснабжения человечества в целом.

В Подснежинск приехали вечером; до этого летели в Челябинск на военном Ил-76. Выгрузили поклажу в мини-фургон «Баргузин» с милицейскими номерами. Детали операции были расписаны до минуты, поэтому не суетились, каждый делал своё дело.

Всего в группу Соломина входили пять человек, из которых Фомин не знал лишь одного. Этот член группы присоединился к остальным уже в аэропорту Челябинска. Отзывался он на кличку Лось и был похож на старенького японца, с достоинством носящего на носу очки в золотой оправе. На вопрос Фомина, кто он, Соломин коротко ответил:

– Следопыт.

Что под этим подразумевалось, Фомин понял позже, когда группа выгрузилась в тайге, под склоном сопки, и Лось повёл её через лес. По-видимому, он хорошо знал окрестности Подснежинска и играл роль проводника.

Конечно, в операции участвовало множество людей, специалистов в областях электроники, физики, компьютерной связи, наблюдения за объектом и обеспечения всем необходимым, но группа Соломина была ударной и в наведении на цель не участвовала. Это именно её наводили на цель, используя все самые современные научно-технические методы, в том числе – нанотехнологии. Во всяком случае, комбинезон, в который облачился Фомин перед основной фазой операции, был создан с применением нанотехнологий.

Во-первых, человек в нём был почти невидим, так как внешний слой комбинезона обладал свойствами шкуры хамелеона. Во– вторых, комбинезон был пуленепробиваем. В-третьих, его эргономика и технокреатика позволяли владельцу мгновенно извлекать оружие и пользоваться компьютеризированными системами навигации и связи со своими коллегами. И все эти системы были также созданы с применением нанотехнологий. Как и «шмель» – миниатюрный и бесшумный самолёт– разведчик размером с человеческий мизинец.

Отряд на особых «шерстяных» лыжах быстро преодолел два с половиной километра до сопки, за которой начиналась территория РВС. Здесь находился выход резервной шахты, ведущей к подземному комплексу реактора, который располагался на глубине трёхсот метров.

Сам реактор представлял собой железобетонную бочку диаметром 150 метров и высотой 220. Толщина его стенок достигала 35 метров, внутри они были облицованы двадцатисантиметровой сталью, поэтому никакой внешний взрыв, даже ядерный, произойди он на территории полигона, вреда реактору причинить не мог.

Внутрь «бочки» заливался защитный слой жидкого натрия, где и взрывались дейтериевые заряды мощностью до десяти тонн тротилового эквивалента, что позволяло каждые полчаса получать до 40 гигаватт тепловой энергии. Эта энергия потом преобразовывалась в электрическую и поступала потребителям.

Поскольку реактор и в самом деле было трудно повредить, диверсанты нацелились на уничтожение центра управления РВС, который располагался над реактором, на глубине 40 метров. Попутно рассчитывалось взорвать и периферийную электроэнергетику комплекса, созданную с помощью уникальных, не имеющих аналогов в мире технологий.

Все эти сведения промелькнули в голове Фомина, когда отряд остановился на опушке леса. Проверили лыжи, приготовились к броску через открытое пространство: от места расположения отряда до замаскированного входа в шахту было около 100 метров. Запустили «шмеля».

– Они уже пошли, – заговорила нашлемная рация Фомина. – Шесть единиц с грузом. Один прикрывает.

Фомин невольно глянул на ясное небо с лёгкими пёрышками облаков. За территорией полигона РВС наблюдал спутник, который должен был через минуту «ослепнуть», чтобы системой наблюдения не воспользовались «приматы», которые тоже имели доступ к спутниковым сетям, и не предупредили диверсантов.

– Отключаюсь, – добавила рация.

– Переходим на свои ресурсы, – лаконично отозвался Соломин. – Арминги!

Перед глазами Фомина соткалась вуаль целеуказателя, затем стала видна призрачно светящаяся картина местности: включилась телекамера «шмеля».

Аппарат летел на высоте 20 метров над землёй, сделал два круга над склоном сопки. Показалась свежая лыжня – диверсанты прибыли сюда на лыжах, как и ветриновцы, – ведущая к сопке, развороченный наст: в этом месте они спрятали лыжи.

«Шмель» поднялся выше, и Фомин увидел серо– зеленоватую полосу под нависшим каменным карнизом: здесь диверсанты проникли в шахту, замаскированную специальным плёночным щитом. По-видимому, они абсолютно точно знали, где находится выход шахты, а открыть вход изнутри мог свой человек, заранее устроившийся на полигон.

Что-то сверкнуло в глубине щели, под плёнкой.

«Бинокль!» – сообразил Фомин.

– Лось, Корень, – скомандовал Соломин.

«Японец» и Кирилл Ковеня припали к прицелам снайперских винтовок, вылавливая сторожа, оставшегося прикрывать отход диверсионной группы.

– Готовы?

– На кресте, – отозвались штатные снайперы группы, что означало: они держат цель в перекрестиях визирных меток.

– Огонь!

Сухо треснули два выстрела, слившиеся в один.

Зайчик в окуляре бинокля сторожа погас. Ни вскрика, ни какого– то движения, ни ответной стрельбы из щели не последовало. Снайперы стреляли парализующими пулями, отключающими сознание человека даже при лёгком касании.

– Вперёд!

Отряд понёсся на лыжах к сопке. Весь путь занял всего полминуты.

Отогнули край плёнки на металлических усах, соединявшихся в зонтичный механизм. Запустить его можно было только дистанционно, изнутри, отчего стало окончательно понятно, что диверсантов действительно впустили в шахту их пособники.

Щель загораживало тело лежащего ничком человека в обыкновенном синем комбинезоне. По-видимому, именно он и открыл вход, а затем остался «на стрёме».

Соломин переключил программу аппаратного сопровождения, и «шмель», летающий над сопкой кругами, послушно нырнул в устье шахты. Двинулись за ним, прекрасно ориентируясь в обстановке. Все тоннели и залы комплекса отряд изучал не один месяц. У Фомина было на это гораздо меньше времени, но он досконально разобрался в основных агрегатах комплекса и не чувствовал себя дискомфортно.

Тоннель полого опускался в глубь земли и был освещён редкими фонарями под скруглёнными сводами. Длина его достигала 200 метров. Упирался он в кольцевой штрек, обходящий верхние отсеки РВС, от которого шли узкие коридорчики к блокам реактора и центру управления. Разумеется, все тоннели охранялись. Но и диверсанты прекрасно подготовились к своей операции и шли вперёд целеустремлённо, полагаясь на помощь внедрённых в штат полигона агентов.

Телекамера «шмеля» показала один за другим три поста охраны, уничтоженных диверсантами. Позы убитых говорили о том, что охранников отвлекли. Это ещё раз подтверждало правильность догадки о поддержке группы перевербованными сотрудниками полигона.

– Они опережают нас на полторы минуты, – проговорил Соломин, когда группа вышла к пересечению коридоров. – Корень, Лось, Шах – налево, остальные за мной!

Фомин и Вика без колебаний последовали за ним.

Нашли два тела в синих комбинезонах, лежащих у стены коридора. Диверсанты не щадили никого на своём пути. Фомин до боли сжал зубы: захотелось побыстрее выйти на убийц и отправить их в «долгое некосмическое путешествие».

Лифт. Ещё одно тело.

Соломин посадил «шмеля» в гнездо на плече, показал жест: пальцы в кулак, большой палец вверх.

Сели в лифт. К счастью, его электроника не была выведена из строя: диверсанты надеялись выбраться отсюда тем же путём.

Два этажа вверх.

Лифт остановился, открылись дверцы.

Ну, господа зелёные нечеловечки, как вам такой сюрприз?

Рванулись вперёд, ускоряясь до предела.

Короткий коридорчик, стеклянные панели, матово-белые стены, мягкий свет со всей поверхности потолка, накрытый ребристой резиной пол.

Удивлённое лицо оглянувшегося парня в текучем, плохо различимом комбинезоне, таком же, какие были на ветриновцах.

Соломин выстрелил из «бизона» с насадкой бесшумного боя.

Во лбу парня расцвели две розочки, он опрокинулся навзничь, отброшенный ударами пуль, выронил из руки пистолет.

Фомин на ходу подхватил этот необычной формы пистолет, опередил Вику, нырнул в дверь отсека, представляющего собой центр управления реактором.

Он увидел небольшой зал, кольцом окружавший колонну операционного контроля, на которой светилась сложная схема реактора. Примерно так же выглядел и зал обычной АЭС, только этот был меньше по размерам и больше походил на рубку фантастического звездолёта. В рабочем режиме операторы, следящие за реактором, должны были сидеть в креслах перед вычурными приборными панелями, над которыми светились объёмные мультивариационные дисплеи компьютеров. В настоящий момент все они лежали в креслах без движения, и Фомин снова остро пожалел, что группа избрала стратегию преследования диверсантов, а не опережения. Жертв можно было избежать.

Зелёных нечеловечков было пятеро. Двое из них в текуче– дымчатых спецкостюмах возились со взрывными устройствами, прикрепляя их к операционной колонне. Ещё двое бегло просматривали какие-то записи в растворах экранов. Пятый «призрак» работал на клавиатуре главного диспетчера, вводя программу запредельного режима. Это была женщина; забрало её шлема было поднято. Именно она, Алина Сергеева, по рассказам ветриновцев – командир какого-то трикстера «приматов», и руководила операцией.

Четверо десантников отреагировали на появление противника одинаково: закрыли забрала шлемов, схватились за оружие.

Но ветриновцы действовали быстрее.

Соломин и Фомин открыли огонь из «бизонов» первыми.

Девятимиллиметровые пули с урановыми сердечниками пробили забрала шлемов у двух десантников, и силы уравнялись.

Десантники тоже открыли стрельбу, но их оружие не было огнестрельным, о чём Фомина предупредили заранее, поэтому он сразу включился в сверхбыстрое маневрирование, отрабатывая приём из арсенала русбоя, называемый «качание маятника». Вот когда ему пригодились навыки рукопашника, воспитанного отечественной боевой системой, которую много лет назад восстановили легендарные мастера единоборств Ознобишин, Кадочников и Грунтовский.

От двух выстрелов – мимо с шипением пролетели невидимые гравитационные разряды – Фомин ушёл, удачно поразив одного из «призраков», и улетел в стену от третьего силового шлепка, едва не превратившего его в блин. Перед глазами всё поплыло, но он всё же успел заметить, как в проёме двери возник текучий полупрозрачный силуэт, сверкнул выстрел из снайперской винтовки, и противник Фомина сунулся носом в пол, получив пулю в затылок.

Движение в зале управления РВС прекратилось.

Вика наконец справилась с Алиной, не дав ей ни разу выстрелить из гравитационного разрядника.

Остальные десантники были убиты или ранены.

Фомина же спас Лось, появившийся в самый нужный момент. Как выяснилось позже, их тройку встретили двое агентов «приматов», поджидавшие своих, легко ранили Шаха, и Лосю с Корнем пришлось какое-то время сражаться в невыгодных условиях, пока они не достали противника меткой стрельбой.

В недрах комплекса завыла сирена.

Фомину помог подняться Соломин.

– Ранен?

– Нет, – прохрипел он, чувствуя себя пропущенным через мясорубку. – Уходим?

– План Б.

– Понятно.

В зал ворвались охранники РВС в пятнистых комбинезонах, вооружённые «калашами».

Соломин вскинул над головой малинового цвета книжечку с золотым тиснением: «Федеральная служба безопасности России».

– Опустите оружие! Работает антитеррор, группа «А»! Террористы уничтожены! Дежурную смену сюда!

Охранники, ошеломлённые столь неожиданным финалом тревоги, переглянулись.

– Кто главный? – уже тише спросил Соломин.

– Я, – выступил вперёд рослый блондин. – Капитан Вавин.

– Помогите вынести террористов наверх. И медиков сюда, живо! Может, удастся кого-нибудь спасти.

4

Через восемь минут группа в полном составе разместилась в чреве прибывшего (по заранее утверждённому плану) вертолёта, погрузив туда же трупы и раненых «приматов». Лётчиков было двое, и Фомин уже не удивился, узнав в одном из них Гордеева.

Алина Сергеева тоже не удивилась встрече, только скривила губы.

– Значит, я была права… вам удалось вычислить нас…

– Удалось, – ответил Иван Петрович. – Нам многое удаётся, особенно совсем невыполнимое.

– И что же вы намерены делать?

– Мы имеем честь объявить вам войну, – усмехнулся Гордеев. – Всем, кто пытается командовать нами.

– Кем – нами? – прищурилась женщина.

– Людьми.

Алина хотела сказать что-то едкое, но перехватила предупреждающий взгляд Вики и передумала.

А Фомин вдруг впервые в жизни ощутил себя частью к о м а н д ы, очень большой команды, имя которой было – человечество. И ему стало хорошо.

Декабрь 2007 г.

Всё, что было не со мной, ПОМНЮ

БЫЛО

Представьте себе отрицательное д а в л е н и е. Сможете? К положительному мы привыкли с детства, наблюдая, как колёса телеги оставляют в почве характерные борозды. Или гусеницы танка следы на асфальте улицы. Или, что более позитивно, как пресс плющит раскалённую болванку металла в цеху машиностроительного завода. Но что такое о т р и ц а т е л ь н о е давление?..

Мысль мелькнула и погасла.

Кругом было одно глобальное п л а м я, имеющее странное свойство разбегаться во все стороны с колоссальной скоростью. И при этом процесс нельзя было назвать взрывом, потому что п л а м я не являлось продуктом деятельности человека и не представляло собой конечную фазу управляемой реакции. Оно появилось и начало расширяться с огромным ускорением, порождая само себя и создавая удивительно гладкий, ровный и однородный фон – пространство.

Впрочем, неоднородности в этом странном континууме, заполненном квантовыми полями, всё-таки появлялись и уже не сглаживались стремительным инфляционным расширением. Сложные физические процессы приводили к тому, что неоднородности, представляющие собой солитоны – сгустки первичных элементарных частиц, вызвали небольшой избыток обычного барионного вещества над антивеществом. Началась аннигиляция рождающихся комков материи, а когда она закончилась, в невероятно раздувшейся Вселенной появились первые островки вещества, которые впоследствии превратились в звёзды, галактики и их скопления, объединившиеся в крупномасштабные сетчато-мозаичные структуры.

Но это стало реальностью позже.

А пока он – невидимый и неощутимый свидетель рождения Вселенной – наблюдал за её расширением и з н у т р и процесса и видел-осязал-ощущал огонь во всех его проявлениях, понимая, что попал в информационный «нерв», недоступный большинству людей.

Между тем температура о г н я вокруг постепенно падала, он становился менее жгучим и плотным, меняя свою физическую с у т ь, и, наконец, падение температуры позволило появиться первым атомам. Точнее, ядрам атома водорода, состоящим из протона и нейтрона. И случилось чудо: Вселенная стала прозрачной, то есть видимой в широком диапазоне электромагнитных волн, и – практически н е в и д и м о й, потому что заполнявший её о г о н ь погас! Излучение отделилось от вещества – первых незначительных скоплений атомов. А поскольку до термоядерных реакций было ещё далеко, рождённый мир погрузился в Великую Тьму…

– Красиво говоришь, Сан Саныч! – восхищённо сказал Олег Хаевич, разливая пиво в стеклянные кружки тонкой работы. – Тебе бы писателем быть, стал бы известен.

Уваров улыбнулся. Хаевич уже не раз говорил ему о писательской известности, однако Александр Александрович, в миру Сан Саныч, никогда не проявлял особого литературного дарования и работал математиком в МИФИ, закончив этот же институт 27 лет назад. В настоящее время близился его пятидесятилетний юбилей, и он казался себе маститым учёным, умудрённым опытом человеком средних лет. Но не старым. В молодости он серьёзно занимался лёгкой атлетикой, стал мастером велосипедного спорта и выглядел вполне прилично: метр восемьдесят, плотный, плечистый, спокойный, уверенный. Волосы начали редеть ото лба ещё в 35, поэтому в 40 он стал стричься наголо, оставляя короткий ёжик, и в 49 лобастая голова Уварова отливала серебром седины, что было даже модно.

Хаевич был моложе на 15 лет. Небольшого роста, с животиком, подвижный, говорливый, любитель ночных клубных забав, он нравился женщинам и о семейной жизни пока не помышлял. Его трудно было представить в роли чиновника, да он им и не был, возглавив после 30 лет частную фельдъегерскую службу. Любил выпить, поговорить (он был в курсе всех новостей), хорошие автомашины (ездил то на «Мерседесе CLS», то на «Порше Кайенн»), знал все клубы в Москве и часто пропадал за рубежом. Но ровно через две недели возникал на горизонте, и компания собиралась вечером пятницы записать пульку: Уваров, Хаевич, Коренев и Новихин.

Михаилу Михайловичу Кореневу стукнуло 62, он работал заместителем директора Московской газовой биржи и был душой общества. На этого человека, любившего анекдоты, всегда можно было положиться. Он готов был помочь друзьям в любое время, не раздумывая. Кроме того, он был охотником, часто уезжал с компанией приятелей в глубинку России, под Нижний Новгород, и привозил интересные истории, а иногда и дичь.

Четвёртый преферансист, Новихин Игорь, был самым молодым и энергичным членом команды. Он работал начальником службы безопасности Московской биржы под началом Коренева, занимался бадминтоном (становился даже чемпионом области), не считая рукопашного боя в силу профессиональной надобности, и слыл знатоком вин и алкогольных напитков вообще. Хотя при этом почти не пил.

Все эти люди были очень непохожими друг на друга, и свела их воедино только одна страсть – к преферансу. Но если для Новихина эта игра подогревала его спортивный интерес, Хаевич ловил удачу, Коренев искал охотничий азарт, то для Уварова преферанс являлся одним из вариантов теории игр, которой он посвящал всё своё свободное время.

– Я космосом не интересовался, – продолжил Хаевич, потягивая пиво и присматриваясь к вяленой рыбке, которую принесла Оксана, повар Новихина; играли обычно в его коттедже на улице Сучкова. – Не могу утверждать, что я совсем уж закостенелый скептик, но не верю, что космос нам необходим. Пусть его покоряют автоматы и роботы, человеку там делать нечего. Кстати, ты говорил об эпохе Великой Тьмы. Тёмная материя, о которой все сейчас говорят, не из этой епархии?

– Это разные категории, – качнул головой Уваров. – Хотя тёмная материя зарождалась примерно в те же времена, миллиарды лет назад.

Хаевич аккуратно разделал рыбку, с любопытством посмотрел на него.

– Ты что же, и в самом деле видишь эти сны – про космос, рождение Вселенной?

– Это не сны. Как бы тебе объяснить… во мне просыпается память происшедших событий, понимаешь? Я вижу то, что было в прошлом, миллионы и миллиарды лет назад.

– Вот этот огонь видишь, о котором говорил?

– И огонь тоже. Первые звёзды, первые галактики, планеты.

– Откуда же ты знаешь, что там происходило?

– Знаю, и всё. Информация сама появляется.

– Давно?

– Если честно, то не очень, год назад всё началось, после ДТП.

– Это когда ты свою «Импрезу» разбил?

– Ага.

– Ну, тогда по глоточку.

Они сдвинули кружки с пивом, занялись вяленой кефалью.

Обычно первым к назначенному времени (восемь часов вечера) прибывал Уваров, не любивший опаздывать. Хаевич подъезжал чуть позже, с водителем Сашей, который знал все секреты своего работодателя. За руль после «принятия на грудь» дозы спиртного Хаевич не садился, что было правильно.

Третьим появлялся Коренев. В компании существовал свой распорядок: Уваров покупал торт и конфеты к чаю, Хаевич – сухое красное вино, Коренев – пиво и водку. Новихин принимал гостей, иногда угощая их классным вином из собственного погреба.

– Привет Эйнштейну, – объявил Михал Михалыч, обнимая Уварова, пожал руку Хаевичу. – Жарко сегодня. – Он снял пиджак, подсел к столу. – Ну, что, по пивку?

Налили, выпили.

Коренев блаженно откинулся на спинку стула.

– Хорошо поторговали сегодня, растёт наш газ в цене как на дрожжах. Командир обещал быть через полчаса, если не застрянет в пробке. Стоит Москва, я еле проехал по закоулкам.

Командиром он называл Новихина, хотя по служебному положению стоял выше.

Заговорили о пробках, о неумении служб решить транспортную проблему.

– Вот ты математик, – посмотрел на Уварова Коренев, подцепляя вилкой малосольный огурчик, – взял бы и рассчитал какой-нибудь алгоритм, который избавил бы город от пробок.

– Этой проблемой уже занимались математики, – сказал всезнающий Хаевич. – Но ни в одной столице мира она не решена полностью. Города не резиновые, и когда количество машин превышает пространственно-динамический предел, они встают.

Коренев возразил, что в Варшаве, где он был, пробок нет.

– Нашёл столицу, – отмахнулся Олег. – У них всё ещё впереди.

Коренев снова возразил, что существуют приёмы ограничения въезда в города и другие ухищрения, позволяющие избегать пробок.

Они заспорили.

Уваров слушал, потягивал ледяной сидр и думал о другом. О поездке на родину в Брянскую губернию. О конвенте математиков, где ему должны были вручить престижную премию «Золотой интеграл». О варианте игры нового типа, который он почти рассчитал и к концу года собирался представить на суд математиков института. Работа была интересной, и он надеялся удивить коллег подходом к проблеме, который они назвали бы когнитивно-метафизическим, а он сам – чувственно– магическим. Хотя речь шла скорее о переходе между реальностью и миром чувственных идей, в который ему позволено было время от времени погружаться.

– О чём задумался, Сан Саныч? – стукнул его по плечу Хаевич.

Уваров виновато прищурился.

– Да так, ни о чём.

– Расскажи о своих видениях, вот биржа интересуется.

– Я ему уже рассказывал.

– Да? А он не признался. Ещё раз советую написать об этом книгу. У меня друг – издатель, поможет издать. Вдруг откроешь в себе талант писателя? Роулинг же, создатель Гарри Поттера, тоже в своё время была никому не известна.

– Заладил одно и то же, – проворчал Коренев. – Сан Санычу слава не нужна.

– А что ему нужно?

– Слава бывает разная. Вон один математик отказался от Нобелевки и стал известен всему миру.

– Он просто больной, думал только о себе, а не о своих родственниках. Ему невероятно повезло, а он это везение в задницу засунул!

– Не груби. Везение тоже разное бывает.

Хаевич хихикнул.

– Эт точно. Иногда не получить желаемое и есть везение. Ну, что, мужчины, ещё по кружечке?

– Привет, алкоголики, – вошёл в гостиную улыбающийся Новихин, бросил к шкафу в прихожей слева спортивную сумку. – Как вам наши футболисты?

– Я просто обалдел! – оживился Коренев. – Четыре – один, уму непостижимо! Неужели научились играть?

– Тренер хороший, вот и научил, – авторитетно сказал Хаевич.

– У них стимул появился, – сказал Новихин, скрываясь на втором этаже.

– Какой стимул? – не понял Олег.

– Раньше играли как игралось, – поддержал тему Коренев, – всё равно платили, а теперь не даёшь отдачи – садись.

– Значит, тренер-таки в этом деле главный? Кто ещё заставит их играть?

– Почему обязательно тренер? Игорь прав, стимул появился – играть хорошо, иначе сядешь на скамейку запасных, а то и совсем вылетишь из команды.

К столу спустился Новихин, переодевшийся в домашний спортивный костюм.

Заговорили о футболе, потом о теннисе, знатоком которого считался Хаевич, о бадминтоне. Открыли вино.

Уваров сидел молча, слушал, от вина отказался. До 45 он вообще не употреблял спиртных напитков, да и сейчас позволял себе разве что бокал шампанского на праздники да сидр. От пива не отказывался, но и не приветствовал, доверял организму, который чётко знал свою норму.

В начале десятого пересели за игровой столик.

Сдавать выпало Новихину.

Коренев взял карты, принялся изучать расклад. Делал он это медленно и обстоятельно, в силу характера, поэтому поначалу компаньонов это сердило, но после 15 лет знакомства все привыкли к манере игры «главного биржевика» компании и не обращали на его медлительность внимания.

– Раз, – объявил наконец Михал Михалыч.

– Пас, – отозвался Уваров.

– Бери, – согласился Хаевич.

Игра началась.

Расходились за полночь, в половине первого.

Хаевич и Новихин собрались навестить клуб «Сохо».

Уваров повёз Коренева на своей машине: тот жил в Крылатском, после чего ему предстояло возвращаться назад, к Серебряному бору.

– Ты что, и вправду видишь прошлое? – поинтересовался слегка осоловевший Михал Михалыч, когда они попрощались с молодёжью и отъехали. У него была своя «БМВ», плюс охрана, однако он редко ими пользовался.

Уваров невольно вспомнил один из своих «эзотерических снов»…

Великая Тьма длилась по вселенским меркам недолго, всего около миллиона лет.

Массы сгущений относительно холодного вещества – ядер водорода и гелия, а потом и нейтральных атомов после эпохи рекомбинации, достигали таких величин, что начались первичные реакции ядерного синтеза, водород «загорелся», и по всему гигантскому объёму сформированного пространства зажглись первые звёзды.

Поначалу они были небольшими, карликовыми, но по мере дальнейшего уплотнения облаков газа и пыли рождались всё более массивные звёзды. Некоторые из них сливались вместе, образуя квазары и первичные чёрные дыры, и по молодой Вселенной, продолжавшей расширяться в ином темпе, не столь быстро, как в первые мгновения, поплыли хороводы фонтанирующих струями огня юных звёзд, окружённых вихреподобными дисками пыли и газа.

А уже через сто миллионов лет, когда звёзды начали объединяться в протогалактики, в их атмосферах – не на планетах и не в космическом пространстве – зародилась первая форма ж и з н и. А за ней – разум…

– Может, тебе и в самом деле стоит написать роман? – послышался голос Коренева.

Уваров очнулся, повернул направо, на улицу Крылатские Холмы.

– Мне Олег об этом все уши прожужжал, и ты туда же. Не писатель я. У меня другие интересы.

– Теория игр? – хохотнул Михал Михалыч. – Судя по тому, что проигрываешь ты редко, теория у тебя правильная.

– К преферансу она не имеет отношения.

– Да? А я думал, ты карточными играми занимаешься.

Уваров хотел было оправдаться, объяснить Кореневу на пальцах, чем он занимается на самом деле, но передумал. В состоянии эйфории – Коренев выпил да ещё и выиграл при этом – он вряд ли понял бы собеседника.

Между тем именно увлечение Уварова психроникой, как он назвал свою игровую матрицу, и позволило ему приобрести дар воспоминаний прошлого, а вовсе не авария, в какую он попал однажды на Амурской улице: тогда в бок ему влетел лихач на старой «Ладе». Началось всё с расчётов компьютерной ролевой игры, отличающейся от других тем, что играющий не просто выбирал фантом из заданного набора игровых персонажей, а переносил на него качества своей личности и характер своих взаимоотношений с реальностью. После этого Уварову удалось просчитать психосемантическую матрицу играющего, содержащую информацию о способах взаимодействия структур сознания, и, что важнее, бессознательного в личности играющего с тканью бытия, выбрать желаемый интервал глубины игры, по сути – горизонт событий (он выбрал древнее прошлое) и достичь необходимой степени его детализации.

На следующий день, точнее, ночь ему начали сниться странные сны. Ещё через месяц он научился погружаться в прошлое на любой отрезок времени и буквально видеть всё, что там происходило.

– Спасибо, – сунул ему ладонь Коренев, когда машина свернула к его дому. – Заходи как-нибудь в контору, побеседуем о жизни. Расскажешь о своих видениях.

– Лучше вы к нам, – улыбнулся Уваров.

Коренев с трудом выбрался из машины, поплёлся к подъезду.

Уваров посмотрел на подъехавшую за ним машину – чёрный джип «Рэндж Ровер», не придал этому значения, проводил приятеля глазами, подумав, что, несмотря на свою сугубо коммерческую должность, Михал Михалыч сумел остаться человеком совести, за что его уважали коллеги и любили близкие.

Джип всю дорогу ехал за ним, но он этого не заметил.

Домой приехал в половине второго.

Жена уже спала, внучка тоже.

Уваров, стараясь не шуметь, залез в ванную, встал под душ. Лёг чистый, умиротворённый, довольный жизнью, автоматически перебрал в уме то, что должен был сделать в субботу, и легко уснул.

Сон-видение пришёл сам собой, без особых усилий с его стороны. Организм уже научился владеть особым состоянием, которое в разные времена у разных народов называлось по-разному: инсайтом, сатори, просветлением и озарением. Сам Уваров называл это состояние мысленно-волевым с т р а н с т в и е м.

Сознание вылетело за пределы тела, перед глазами развернулась величественная панорама космоса. Россыпи звёзд окружили его со всех сторон. Он мог свободно «дотронуться» до любой из них, но душа просила иного, и Уваров глянул на Мироздание через «телескоп» внечувственного восприятия, ища в нём следы разумной деятельности.

И нашёл!

Среди сияющих звёздных сфер проявились тонкие паутинки геометрически правильного узора, не похожего на обычные скопления и галактики. Одна из паутинок была совсем близко, память автоматически назвала направление – Волосы Вероники.

Отлично! Посмотрим, что там такое…

Мысленное «тело» Уварова превратилось в неощутимый луч и стремительно рванулось в пространство.

ИЗВНЕ-1

К чёрному джипу «Рэндж Ровер», стоящему на Серебряной набережной с погашенными фарами напротив многоступенчатого нового дома, подкатил второй точно такой же, погасил фары. Из него вылез мужчина в чёрной куртке, открыл дверцу первого джипа, сел на заднее сиденье.

В кабине машины находились трое мужчин в похожих куртках, один сзади, двое спереди, считая и водителя. Пассажир на переднем сиденье смотрел на экранчик навигационного компьютера, второй, сзади, с наушниками на бритой голове, внимательно разглядывал экран какого-то прибора с длинным дулом, направленным на окна дома.

– Ничего? – спросил гость.

– Лёг спать, – буркнул мужчина с наушниками.

– С кем-нибудь разговаривал?

– Как обычно.

– Может быть, он просто псих? – проговорил пассажир на первом сиденье.

– Вряд ли, о нём отзываются в исключительно положительном смысле. Нормальный мужик, жена, дети, внучка.

– Только речи ведёт странные.

– Парни, наше дело маленькое: приказано следить – будем следить. Давайте меняться.

– Ещё полчаса.

– Ладно, следующий раз вы нас смените на полчаса раньше. – Гость поднёс ко рту мобильник: – Паша, вылезай.

Из второго джипа выбрались ещё двое мужчин, в том числе водитель. Пассажиры первого уступили им места, сели во второй джип и уехали.

Мужчина, сидевший на заднем сиденье «Рэндж Ровера», пересел на переднее, снова достал мобильник:

– Первый, семнадцатый на связи. Приступили к дежурству. Всё тихо, клиент под контролем.

– Зря проторчим всю ночь, – проворчал его напарник, занявший заднее сиденье. – За три месяца он ни разу ночью ни с кем не общался. Только с партнёрами по преферансу.

– Заткнись, – коротко ответил мужчина с мобильником.

В мобильнике ожил голос:

– Режим «три уха».

Это означало, что прослушивать надо было все телефоны клиента, в том числе и мобильный.

– Принято, – ответил мужчина в джипе.

Тот, кто говорил ему о режиме «три уха», повернул голову к собеседнику: кабинет, где они сидели напротив светящегося объёмного экрана компьютера, напоминал лабораторию, заставленную сложным оборудованием.

– Пока что у нас почти ноль информации. Ничего конкретного. Может, возьмём его и заставим говорить?

– Мы должны быть уверены, что это именно он, хроник, – заговорил собеседник, крупнотелый, крупноголовый, седой, с узкими губами и холодными бесцветными глазами. – Поспешим – канал закроется.

Первый, худой, костистый, с залысинами, кивнул.

– Придётся ждать. Хотя на него могут выйти и конкуренты. Леонтьева предложила неплохой план – завербовать кого-нибудь из его друзей, из тех, с кем он играет в преф.

Седой помолчал.

– Идея неплохая, доложу наверх. Разрешат – разработаешь план. – Он поднялся, похлопал худого по плечу, вышел.

Оставшийся в кабинете надел наушники.

ПОЛЁТЫ

С тех пор как Уваров разработал программу автоматической коррекции действий игрового фантома, по сути – самого себя– игрока, мысленные полёты в прошлое давно перестали быть игрой. Его психосемантическая матрица легко преодолевала барьеры физических законов, подстраивалась под изменяющиеся параметры реальности и погружалась в бездну прошлых времён, как ныряльщик в воду. Насытившись астрономическими данными, он безошибочно определял координаты галактик и их скоплений, свободно ориентировался в созвездиях и мог мысленно-волевым усилием «посетить» окрестности любых звёзд Млечного Пути и за его пределами.

Мало того, Уваров научился находить звёзды и галактики, где когда-то цвела разумная жизнь, и опускаться к её истокам, когда эта жизнь только зарождалась.

Увлечение «виртуальными контактами» достигло такой стадии, что он и на работе грезил иногда с открытыми глазами, часами просиживая в одном положении. И хотя это не сказывалось на работе, так как он исправно решал предлагаемые задачи, коллеги потихоньку стали его сторониться. Что заставило Уварова быть сдержаннее. Он не хотел, чтобы его считали шизиком.

В пятницу, 13 мая, команда преферансистов снова собралась в коттедже Новихина в восемь вечера. Первым приехал Уваров, вторым Хаевич, третьим Коренев. Опаздывал, как обычно, Новихин, хотя это обстоятельство никого не доставало. Игорь после работы тренировался в спортзале «Динамо», поэтому и появлялся дома не раньше девяти часов вечера.

– Ну, что ты интересненького за это время увидел? – спросил Хаевич, разливая пиво по кружкам.

– Как строились первые искусственные сооружения, – сказал Уваров спокойно.

– Шутишь? – недоверчиво посмотрел на него Олег.

Коренев засмеялся.

– Я гляжу, математики не отличаются от охотников. А по фантазии и вовсе могут дать им фору.

– Может, это не фантазии, – не поддержал его Хаевич. – Может, у Сан Саныча действительно прямая связь с космосом. Может, он новый русский видящий.

Уваров невольно улыбнулся в ответ:

– Новый русский видящий – это круто.

– Нет, ну ты же в самом деле видишь то, о чём говоришь?

– Допустим.

– Что значит – допустим?

– А если я фантазирую, готовлюсь стать писателем по твоей рекомендации?

Хаевич хмыкнул, разглядывая лицо Уварова поверх кружки, погрозил ему пальцем:

– Не калапуцкай мне мозги, Сан Саныч. Лучше поделись открытием. Какие такие искусственные сооружения ты видел? Где? Я читал какую-то учёную статью, где утверждалось, что мы единственные разумные твари во Вселенной.

– Жизнь возникла миллиарды лет назад, разум тоже.

– Зелёные человечки? – Коренев подмигнул Хаевичу.

– Никаких зелёных человечков нет, – возразил Уваров серьёзно. – Гипотез о формах жизни действительно много, но я берусь утверждать, что первые разумные существа, появившиеся ещё до формирования галактик, были негуманоидными.

– Какими?

– Не похожими на человеков, – пояснил Хаевич. – Как же эти негуманоиды могли появиться, если тогда и планет-то не было?

– Были звёзды. Первыми разумными стали плазмоиды в их атмосферах.

– Ну, это ты загнул, Сан Саныч. Разумные должны думать. А чем могли думать твои плазмоиды?

– Первичная основа мышления заключается в структуре жизненной формы, а не в материале, его образующем.

– Повтори то же самое, только помедленнее и попроще.

– Мужчины, давайте по бокальчику, – разлил по кружкам пиво Коренев. – Жарко, не до философии.

– Нет, пусть он расскажет, что видел.

– Систему джетов, – буркнул Уваров, теряя запал. Хаевич упорно пытался его разговорить, и это почему-то Александру Александровичу не нравилось.

– А это что ещё за фигня?

– Джеты – длинные лучевидные выбросы пыли и газа из звёзд. Нынешние, наблюдаемые астрономами, достигают миллиардов километров, а давние ещё длиннее.

– Каким образом из них можно делать сооружения?

– Первые разумные плазмоиды строили из них целые фотонные системы, которые потом соединялись в компьютерные иерархии.

– Какие иерархии?!

– Да отстань ты от человека, – осуждающе сказал Коренев. – Он фантазирует, а ты веришь. Как там, у классика? Особенно долго мы помним то, чего не было.

Уваров хотел возразить, что он вовсе не фантазирует, но встретил взгляд Михал Михалыча (тот подмигнул ему) и кивнул.

– Ну, есть немного.

Хаевич разочарованно цыкнул зубом.

– Я думал, ты серьёзный человек, Сан Саныч. Хотел поговорить о жизни как о категории развития материи.

– Жизнь всего лишь заразная болезнь планеты, – хохотнул Коренев, снова подмигнув Уварову, – от которой можно легко избавиться с помощью разума.

Уваров улыбнулся. В настоящее время, убедившись в стремительном отдалении вектора технического прогресса от вектора духовного развития человечества, он думал примерно так же.

Хаевич успокоился, хотя и продолжал время от времени задавать каверзные или ехидные вопросы.

Уваров больше отшучивался или отмалчивался, размышляя о странном поведении Коренева.

Пришёл Новихин, расслабленный после тренировки, но весёлый и жизнерадостный.

Поужинали, сели играть.

Первым сдал Уваров.

– Мизер! – заявил Хаевич, хмельной от выпитого и потому нерасчётливо смелый.

– Пас, пас, – отозвались Новихин и Коренев.

В прикупе оказались две дамы.

– Блин! – с изумлением сказал Хаевич, глядя на карты. – Мне же нужна была девятка пик…

– Что, чистый? – осклабился Новихин. – Не надо записывать?

По лицу Олега пробежала сложная гамма чувств. Было видно, что он понадеялся на фарт, но ошибся.

– Записывайте.

Как оказалось, дамы пришли к другим мастям, которые Хаевич понадеялся сбросить, после чего пробои только увеличились. После сброса и его выхода в семёрку треф стало ясно, что он ещё и неправильно пошёл. Поэтому ловля завершилась тем, что у Олега отобрали нужные масти, и он получил пять взяток.

Впрочем, его это не сильно обескуражило и не остановило. Хаевич отличался бесшабашностью и верил в удачу, переоценивая свои силы. Лишь к концу игры он слегка выправил своё положение, – пошла карта, как говорят, – и смог чуть-чуть отыграться.

В начале первого ему позвонили из какого-то клуба, и он с Новихиным засобирался на очередную тусовку, забыв о проигрыше. Будучи клубным завсегдатаем, Олег не упускал возможности расслабиться, «оттянуться» по полной программе, послушать приятную музыку и потанцевать.

Прощаясь, он пожал руку Уварову, шепнул на ухо:

– У меня завтра дело в вашем районе, заеду, поговорим.

– Заезжай, – пожал плечами Александр Александрович. – Я буду после одиннадцати.

Новихин и Хаевич уехали на «Порше» Олега.

Подъехала «БМВ» Коренева.

– Сегодня меня везут за город, – сказал он, довольный результатом игры. – Так что ты приедешь домой вовремя.

– Вовремя, – хмыкнул Уваров, глянув на часы; шёл второй час ночи. – Хорошо, что Олег сегодня был в ударе, спонсировал всю игру.

– Да, рисковал он по-крупному, – засмеялся Коренев. – Даже к тебе не приставал с расспросами, в каком космосе ты летал.

Уваров махнул рукой.

– Космос один. Но его доменная структура сложная.

– Тебе не кажется, что у Олега какой-то воспалённый интерес к твоим снам?

– Это его проблемы.

– Я верю, что ты видишь необычные сны.

– Вижу. Только это не сны, Михал Михалыч.

– Ладно, расскажешь потом. Держи лапу и не гони на своей ракете, щас менты везде с радарами стоят.

Уваров хлопнул по подставленной ладони, тронул машину с места.

Фонарь справа, за перекрёстком, погас и вспыхнул снова, напомнив ему последнее с т р а н с т в и е: впервые в жизни Уварову удалось наблюдать схлопывание остатка старой красной звезды-гиганта в чёрную дыру. Но гораздо более интересным был процесс строительства колоссальных гигантских звёздных систем наподобие снежинок, чем занимались первые цивилизации Вселенной с помощью чёрных дыр. Как они это делали, было непонятно, потому что Уваров не знал механизма, способного управлять передвижением первичных звёзд. Но результат был виден издалека: по космосу то здесь, то там поплыли удивительные лучистые «конструкции» из звёзд, имеющие чёткую геометрическую форму. Это случилось уже в первый миллиард лет после Большого Взрыва, породившего Мироздание.

Гораздо позже, когда звёзды объединились в галактики, а галактики выстроились в скопления, образовавшие сетчато– волокнистую структуру, начали появляться уже другие формы жизни, в том числе – биологического вида, на основе углеродной или кремниевой органики…

Уваров повернул на Алабяна, снизил скорость, поднимаясь на мост через железнодорожные пути, увидел внизу, на съезде, черный «Фольксваген Туарег» и двух гаишников рядом. Порадовался, что снизил скорость. Однако это не помогло. Один из инспекторов сделал Уварову жест дубинкой – к обочине. Уваров послушно остановился, уверенный, что правил не нарушал.

– Документы, – подошёл инспектор, не козыряя; погоны у него были капитанские.

Второй инспектор, тоже с капитанскими погонами, очень толстый, с широким неприятным лицом, обошёл «Ауди» с другой стороны.

Уварову это не понравилось. Он впервые видел, чтобы в патруле участвовали сразу два капитана милиции.

– Представьтесь, пожалуйста, – кротко попросил он.

Капитаны переглянулись.

– Документы, – снова потребовал первый капитан, пожиже телосложением.

– Представьтесь, – упрямо мотнул головой Уваров, уже понимая, что его остановил вовсе не рядовой патруль ДПС.

Капитан взялся за кобуру.

И в этот момент на мосту появились две машины, ехавшие со стороны улицы Народного Ополчения: «БМВ» и джип «Инфинити», притёрлись к тротуару, остановились.

Из первой тяжело вылез Коренев, из второй двое парней в тёмно– серых костюмах. Коренев подошёл к машине Уварова, глядя на замерших капитанов.

– Что тут у вас происходит?

– Михал Михалыч! – приятно удивился Уваров. – Я просто ехал, они остановили…

– А вы кто такой? – осведомился толстый представитель власти.

Парни Коренева подошли ближе, явно готовые вмешаться в происходящее.

– Я заместитель директора Московской биржи, – сказал Коренев. – Этот человек мой друг. Насколько я знаю, он никогда не нарушает правила дорожного движения. – Михал Михалыч посмотрел на Уварова. – Сан Саныч, ты нарушал?

– Да ни боже мой, – честно сказал Уваров.

Капитаны снова переглянулись.

– Мы хотели проверить документы, – начал первый.

– А у вас есть основания? Или мне позвонить куда следует, выяснить, к какому ведомству вы относитесь?

Толстый капитан молча двинулся к «Туарегу», скрылся в кабине.

Его напарник помедлил, оценивающе глядя на охранников Коренева, повернулся и сел в джип.

«Туарег» сорвался с места, повернул на улицу Маршала Рыбалко, скрылся из глаз.

– Похоже, они ждали именно тебя, Сан Саныч, – хмыкнул Коренев, провожая джип глазами.

– Кто?

– И я хотел бы знать, кто.

Уваров почувствовал холодок под ложечкой.

– Я же ничего не сделал.

– Поменьше болтай, как ты там путешествуешь по космосу, – посоветовал Михал Михалыч. – Зайди завтра ко мне в контору, поговорим.

– Я уже Олегу обещал.

– Зайди сначала ко мне. – Коренев поманил одного из парней пальцем. – Серёжа, проводи математика. – Он сунул руку Уварову в боковое окошко. – Спокойной ночи, Сан Саныч.

«БМВ» Коренева развернулось в сторону Мневников, уехала. «Инфинити» остался.

– Мы поедем за вами, – сказал парень, которого Михал Михалыч назвал Серёжей.

Сбитый с толку Уваров завёл двигатель и повёл свою синюю «Ауди» домой.

ИЗВНЕ-2

Коренев посмотрел в зеркальце заднего вида, потрогал родинку в уголке губ; это был микрофон рации.

– «Фольксваген Туарег», номер У 111 АА 199.

– Поняли, перехватили, – ответили ему.

Он достал мобильник, набрал номер:

– Завтра он будет у меня.

– Вы уверены, что мы на правильном пути? – спросил его мужской голос.

– Непохоже, что он фантазирует. Да и конкуренты не стали бы заявлять о себе, не имея резона.

– Слишком уж грубо они работают.

– Может быть, торопятся, понимая, что и мы ищем хроника. Кстати, любопытно, что сам он назвал свою игровую матрицу психроникой.

– Действительно, интересно. Он не догадывается, что вы его ведёте?

– Возможно, задумается после сегодняшнего приключения, индивид он умный. Но завтра придёт ко мне, уверен.

– Не выпускайте его из виду.

Коренев спрятал мобильник в карман, кивнул.

«БМВ» поехала быстрее.

РАСШИРЕНИЕ

Планета была больше Земли и располагалась к своему не слишком яркому светилу ближе, отчего с поверхности оно выглядело исполинским розовым пузырём, окутанным лиловыми космами протуберанцев.

Пейзаж был красив, но не природные ландшафты сейчас интересовали Уварова. Он «стоял» на вершине горы и смотрел на долину в горах с высоты трёх километров, жадно рассматривая причудливую вязь золотых куполов, соединённых сверкающими жилами чешуйчатых труб. Это были сооружения местной цивилизации, созданной разумными птицами (по крайней мере у них имелись крылья), и геометрически совершенный пейзаж был не менее красив, чем природный.

Звезда не вращалась вокруг ядра Млечного Пути, принадлежа рассеянному скоплению в двух миллиардах световых лет от Солнца. Но её цивилизация была почти сверстником человеческой, опережая её в развитии буквально на пару сотен лет. Уваров специально искал такую, современную и неугасающую, близкую человечеству хотя бы по времени, однако нашёл её слишком далеко от родной Галактики. Преодолеть бездну пространства размером в два миллиарда световых лет человек не мог. Надо было искать «родственников» поближе к Солнцу.

Уваров «выплыл» из странствия в собственную кровать, полежал немного, отдыхая, потом вдруг решил пошарить не в прошлом, а в будущем, готовый с лёгкостью отказаться от затеи, если поиск не удастся.

Мысль-воля оторвалась от тела, вылетела за пределы квартиры, дома, города, преодолела атмосферу, поднялась над Землёй и неощутимым сгустком понеслась к звёздам соседнего галактического витка – Рукава Персея. Пронизала его, затем проскочила Наружный Рукав, вышла за пределы Млечного Пути.

Несколько минут Уваров любовался волшебной панорамой Галактики, состоящей из нескольких спиральных рукавов, потом сосредоточился на прыжке в будущее.

Его снова объяла Великая Тьма.

Куда бы он ни повернулся, куда бы ни кинул взор, нигде не было видно былого звёздного великолепия. Его окружали пустота и темнота, мрак и молчаливое пространство, заполненное редкими скоплениями холодной пыли и тёмными шарами остывших планет и звёзд. Лишь где-то очень далеко, не определить – на каком расстоянии, мелькнул алый огонёк: это догорал один из последних красных карликов, переживший остальные звёзды.

К этому времени видимое глазом излучение рассеялось в пустоте, не в силах оживить небо, согреть планеты или придать погасшим галактикам хотя бы слабое сияние. Звёзды перестали светить, их эпоха закончилась. Началась эпоха распада материи, сохранившейся в редких коричневых карликах, нейтронных звёздах и чёрных дырах.

Возраст Вселенной к этому моменту достиг ста триллионов лет…

Уваров «нырнул» обратно в тело, ощущая головокружение, хватая воздух ртом как рыба, выброшенная на берег.

Он был ошеломлён. Причём не тем, что увидел приближающийся конец Вселенной, её медленное угасание, а тем, что ему вообще удалось заглянуть в будущее. Раньше о таких перспективах он даже не мечтал.

Уваров выбрался из спальни, стараясь не разбудить жену, напился на кухне холодного клюквенного морса, лёг снова и сосредоточился на странствии, имея цель поискать в будущем цивилизации, которые ещё только должны были сформироваться.

Очень захотелось узнать, сколько времени проживёт человечество и кто придёт ему на смену.

ПОСЕТИТЕЛЬ

О своём обещании зайти к Михал Михалычу в его офис Уваров забыл. Но Коренев сам напомнил ему о себе, неожиданно заявившись в институт.

Отдельного кабинета у Александра Александровича не было, поэтому решили посидеть в малом конференц-зале на первом этаже.

– Извини, что отвлекаю, – сказал Коренев, оглядев пустой зал. – Нет времени ждать. Похоже, у тебя есть информация, которая нам нужна.

– Бирже? – удивился Уваров.

– Почему бирже? – не понял Коренев. Был он нынче какой-то рассеянный, не похожий на себя.

– Ты же зам президента биржи.

Михал Михалыч отмахнулся.

– Нет, речь не обо мне. Садись, поговорим.

ИЗВНЕ-3

– Внимание всем группам! Готовность «ноль»!

Три десятка человек, получившие этот сигнал, замерли, готовые действовать в соответствии с задачами, стоящими перед ними.

НЕОЖИДАННОЕ

Они сели на стулья перед подиумом с небольшой трибуной.

– Я представляю одну организацию, которую интересуют твои… – продолжил Коренев и не закончил.

В зал торопливо вошёл… Хаевич! За ним проследовал какой-то крупногабаритный мужчина с большой головой и бесцветными глазами, в тёмно-коричневом костюме и свитере с воротником, закрывающим шею до подбородка.

Заметив Коренева, Олег остановился, впившись глазами в его лицо. Михал Михалыч встал. Некоторое время они смотрели друг на друга оценивающе и ожидающе.

Уваров перевёл взгляд с одного на другого, внезапно прозревая, что его коллег по преферансу в данный момент интересуют совсем другие материи.

– Мы начали первыми, – сказал Хаевич мрачно, совсем не так, как разговаривал всегда.

Коренев пожал плечами.

– А мы шли за вами.

– А если мы ошибаемся и он не хроник? – прищурился Хаевич.

– Проверим.

– Проверять будем мы.

Коренев поднёс к губам запястье руки с часами.

– Контакт!

В зале, как чёртики, из коробки появились трое парней в чёрных костюмах, с пистолетами в руках.

Одного из них Уваров узнал: этот парень по имени Серёжа приезжал с Кореневым, когда математика остановили милиционеры.

Хаевич засмеялся.

– Лихо работаешь, Михал Михалыч! Но ведь, как говорится, и мы не из лыка сшиты?

Он больше ничего не добавил, но в зале за спинами парней Коренева возникли такие же крутоплечие и мощные молодые люди, вооружённые пистолетами.

Спутники Коренева сунули руки под полы пиджаков.

– Предлагаю разойтись мирно, – сказал Хаевич. – Мы за ним следим уже три месяца.

– Мы тоже.

– И всё-таки приоритет за нами.

– Не уверен.

– В таком случае давайте решим всё, как в добрые старые времена: подбросим монету, кому выпадет реверс, тот и забирает его.

– Да кто вы такие, в конце концов?! – обрёл дар речи Уваров. – Я уже догадался, что вы из разных контор, хотя никогда не думал, что играю с сотрудниками спецслужб. ФСБ, разведка, что там ещё у нас есть?

– Долго объяснять, – сказал Коренев.

– Ничего, я подожду.

Коренев посмотрел на Хаевича.

– Патовая ситуация, коллега. Начнёте стрелять – ситуация выйдет из-под контроля. Может быть, вызовем координаторов?

– Моих людей больше, – не согласился Хаевич. – Мы контролируем ситуацию.

– Не уверен.

– Могу доказать.

– Попробуй.

Парни Хаевича наставили на парней Коренева оружие.

И в этот момент с грохотом распахнулись двери запасного выхода. В зал стремительно ворвались люди в пятнистых комбинезонах.

Парней Хаевича сбили с ног ворвавшиеся в зал через главный вход спецназовцы другой группы. В мгновение ока все присутствующие в конференц-зале были окружены и оказались в прицелах пистолетов-пулемётов.

Хаевич и Коренев, шокированные случившимся не менее Уварова, оглядели цепь спецназовцев, посмотрели друг на друга.

– Это твои? – одновременно спросили они.

– Нет. – В зал вошёл мужчина средних лет, одетый в светло-серый гражданский костюм. Уверенный в себе, сероглазый, с твёрдым волевым лицом. – Это мои люди.

С лицом Хаевича что-то произошло: на мгновение оно стало с т р а н н ы м, почти нечеловеческим.

– «Ветрин»!

– Совершенно верно, господа ксенотики. Мы из «Ветрин». – Мужчина поманил кого-то пальцем. – Солома, всех задержанных – на базу.

– Слушаюсь, – козырнул спецназовец.

– С-с-смеш! – сказал Хаевич.

Коренев сунул руку в карман.

Два ствола пистолетов-пулемётов «бизон» повернулись к нему.

– Не стоит, Михал Михалыч, или как вас там, – покачал головой мужчина в костюме. – Жизнь дороже. Или в вас заложена программа самоликвидации?

Коренев подумал, вынул руку из кармана.

Мужчина кивнул.

– Правильно, не стоит погибать ради бессмысленной попытки доказать твёрдость духа. Какой у вас скорее всего нет. Кстати, где настоящий Коренев?

– Жив, – коротко бросил Михал Михалыч.

– А Олег Хаевич? – Мужчина бросил взгляд на Хаевича.

Тот скривил губы.

– Он слишком агрессивно себя вёл.

– Понятно.

– Э-э-э, – выдавил Уваров.

Все посмотрели на него.

– Вы сказали… они – ксенотики… что это значит?

Мужчина усмехнулся, глянул на приятелей Уварова.

– Покажите ему свою с у т ь.

Хаевич ухмыльнулся в ответ, явно наслаждаясь растерянностью Александра Александровича, и вдруг лицо его стало изменяться, сузилось, превратилось в странную маску желтоватого цвета, напоминающую змеиную морду.

Лицо Коренева тоже изменилось, обрело цвет слоновой кости, и Уваров содрогнулся: сквозь щели глаз на него посмотрел самый настоящий динозавр!

РИСК – БЛАГОРОДНОЕ ДЕЛО

Беседовали в машине мужчины в гражданском, которого все звали то полковником, то просто Петровичем. Полное имя его было – Иван Петрович Гордеев.

Потрясённый Уваров слушал собеседника и всё время ловил себя на мысли, что участвует в каком-то чудовищном спектакле. При этом всё происходило наяву, он не спал, не грезил с открытыми глазами, и полковник, обыденным тоном сообщавший невероятные вещи, казался вполне нормальным человеком.

– Землю контролируют две внешние силы, – начал он, когда спецназ «упаковал» Хаевича с Корнеевым, оказавшимися эмиссарами ч у ж и х, в спецтранспорт, и Уварова проводили к джипу Гордеева. – Одних мы условно называем «змеями», других «ящерами». На вас мы вышли случайно, когда в поле зрения наших наблюдателей попал ваш знакомый Игорь Новихин.

– Он что, тоже из этих, из «змей»? – вяло удивился Уваров.

– Нет, он теневой биржевой игрок, хотя официально считается начальником службы безопасности Московской газовой биржи. В последнее время он стал часто выигрывать, применяя какую-то странную стратегию. Мы понаблюдали за ним и поняли, что он работает на структуру «ящеров». Взяли в разработку, вышли на вашу компанию и обнаружили, что за вами ведётся наблюдение сразу с двух сторон.

– На кой я им нужен?

– А вот тут много необъяснимого, – согласился Гордеев; джип помчался по Москве в сторону МКАД. – Они назвали вас хроником, то есть человеком, способным скачивать информацию из прошлого. Это действительно так?

– Да, я вижу происшедшие события, – признался Уваров.

Гордеев пристально посмотрел на него.

– И можете указать координаты исчезнувших цивилизаций?

– В общем, могу. Но я хотел бы сначала уточнить…

– Что?

– Вы из «Ветрин». Это государственная…

– Аббревиатура слов «впредь никого над нами»: буква «в» плюс три «н». Мы уже два года работаем как скрытая структура, поставившая целью избавить человечество от внешнего контроля.

Уваров недоверчиво прищурился.

– Вы считаете, это возможно?

Гордеев пожал плечами.

– Хорошо, что вы не задали более логичный вопрос: не сбрендили ли мы? Я уверен в одном: пора освободиться от паразитирующих на нас ксенотиков. Возможно, именно этот фактор мешает людям развиваться этически. Пока же и «змеи» и «ящеры» с успехом используют в своих целях тех, кто жаждет власти любой ценой, и поддерживают в психически неустойчивых личностях эту жажду.

– Неужели Михал Михалыч…

– Нет, Коренев не согласился работать на «ящеров», вместо него они запустили своего агента под личиной Коренева.

– Я не заметил.

– Тонкая работа, – согласился Гордеев.

– Значит, Михал Михалыч жив?

– Мы его вызволим. А вот Хаевич погиб. Сначала он согласился работать на «змей», потом решил поторговаться и…

– Гады!

– Полностью с вами согласен, – кивнул Гордеев. – Вот, глотните. – Он подал Уварову плоскую фляжку. – Травяной тоник. Не бойтесь, нам травить вас ни к чему.

Уваров сделал несколько глотков, освеживших рот. Голова прояснилась.

– Спасибо.

– Вы не ответили на вопрос. – Гордеев упрятал фляжку в карман.

– Вы из ФСБ?

– Нет, «Ветрин» – по сути, частная структура. Хотя с нами работают и федералы.

– Я могу вам верить?

Гордеев выдержал взгляд Александра Александровича.

– Можете. Если нам удастся использовать ваши знания, мы победим.

– Я вижу не только прошлое, – вдруг признался Уваров.

В глазах Ивана Петровича отразилось сомнение.

– Как вас понимать?

– Я вижу будущее.

Гордеев на какое-то время замолчал, пребывая в ступоре. Сказал наконец тихо:

– Хроник… видящий будущее…

– Хотите верьте, хотите нет.

– Это же невозможно… Извините. Бог ты мой! Неужели вы откажетесь работать с нами? Да ведь мы по-настоящему выйдем в космос! Вам это не интересно? Вся жизнь впереди!

– Разденься и жди, – бледно улыбнулся Уваров.

– Что?

– Я пошутил. Понимаете, мне уже пятьдесят…

– Это не возраст.

– В пятьдесят мало кого тянет на подвиги.

– Не ставьте себе диагноз.

Уваров мысленным усилием «улетел» в пространство без звёзд, озаряемое лишь всполохами распадавшихся атомов.

Будущее…

А ведь и вправду интересно посмотреть, что ждёт человечество впереди. Справится ли оно с «ящерами» и «змеями»? Да и с самим собой. Ну, а если «змеи» устроят за ним охоту?

– Они не оставят вас в покое, – проницательно покачал головой Гордеев. – В одиночку с ними не справиться.

Уваров очнулся.

– Всё равно страшно… я могу умереть.

Гордеев засмеялся.

– Для того чтобы умереть, достаточно родиться.

– С другой стороны, риск – благородное дело. Если вы пообещаете мне…

Гордеев посерьёзнел.

– Мы найдём способ защитить вас и ваших близких. Собственно, мы их уже охраняем. Куда вас доставить? На работу, домой?

– К вам, – сказал Уваров, сомневаясь в своей трезвости. – Я хочу знать всё.

Гордеев посмотрел на водителя.

– Солома, к Дэну.

Водитель оглянулся на Уварова, подмигнул ему.

– Поработаем, Сан Саныч?

Уваров проглотил ком в горле, и перед его мысленным взором снова развернулась необозримая панорама большого Космоса.

СВОЙ – ЧУЖОЙ

Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт – гласит народная мудрость. Но этим троим, что упорно карабкались вверх по склону горы Таш-Тугуш на Алтае, было всё равно, что о них подумают другие. Они были альпинистами: один – профессионал, двое – любители, – и не знали лучшего отдыха, чем тяжелый, медленный, мучительный подъём на вершины гор.

Близилась середина июля, погода стояла великолепная: тепло, солнце лижет спины, снег искрится, небо кажется бездонным, – и настроение у друзей было отменным. Благо, что до вершины осталось совсем немного, рукой подать – всего метров 200 по бугристой вертикальной стене. Часа два подъёма, если не торопиться. А спускаться они собирались уже с другой стороны горы, практически отдыхая, так как западный склон Таш-Тугуша спускался в долину полого, по нему спокойно можно было скатиться на лыжах.

Нестор остановился на узком, шириной с ладонь, карнизе, посмотрел вниз.

Его спутники: Дорик – Эдуард Каманин и Вера – Вероника Ершова, – пыхтели десятком метров ниже, упрямо цепляясь за костыли и подтягиваясь ближе. В отличие от него они горами «заболели» недавно, будучи классными спортсменами в других видах спорт. Дорик был мастером спорта по гимнастике, Вера – метательницей копья, входила в сборную России по лёгкой атлетике. Всего год назад они решили освоить более экстремальный вид физической нагрузки и уговорили Нестора стать их инструктором.

Конечно, готовились долго, больше года. Побывали на Урале, под Красноярском, на двух альп-полигонах, и подъём на Таш-Тугуш был для них окончательным экзаменом, после которого они могли смело называть себя альпинистами.

Нестор поправил ремень универсальной обвязки Sky Hook, приставил ко рту ладонь, сказал негромко, но чётко (кричать в горах считалось неприличным):

– Малышня, как самочувствие?

Два лица в чёрных зеркальных очках поднялись к небу.

– Нормально, – в один голос откликнулись спутники.

– Отдыхать будем?

– Добёремся – отдохнём. – Это уже Дорик. – Я думал, тяжелее придётся. Да, Верунчик?

– Ползи дальше, – проговорила девушка с азартом. – На спор, я первая поднимусь?

– Отставить соревнования! – строго сказал Нестор. – Это вам не стадион и не спортзал. Будете торопиться, заставлю отдыхать каждые 15 минут.

– Да мы шутим.

– Пошутили? Вперёд!

Нестор нашёл выступ, подтянулся, поставил ногу на карниз повыше, вбил крюк, передвинул зажим на шнуре.

Метр, ещё метр, ещё…

Дорик и Вера терпеливо двинулись за ним. Им было легче, потому что они шли по его следам, цепляясь за вбитые им крюки. К тому же всё снаряжение кроме лыж: палатку «Оберон», закладки «парус», костыли, веревки – нёс он. Однако Нестор ходил по горам без малого 15 лет и привык к серьёзным нагрузкам.

Впервые в горы его, четырнадцатилетнего, взял с собой отец. С тех пор Нестор жил горами, став одним из самых известных альпинистов России, покорившим все самые высокие горные вершины мира.

Семейная жизнь у него не сложилась. Подруги, которая понимала бы его увлечение горами, Нестор так и не нашёл. Закончил строительный институт, но строителем не стал. Сначала жил на случайные заработки и помощь отца-юриста, потом стал зарабатывать на жизнь коммерческими подъёмами.

Человек желает подняться на явно непосильную гору? Отлично! Альпинист-профи к его услугам. А так как подъём в горы стал популярен среди молодых и амбициозных бизнесменов, отбоя от их предложений у Нестора не было.

Правда, за этот поход он денег со своих спутников не взял. Во– первых, они были друзьями, во-вторых, ему очень нравилась Вероника.

Через час прошли две трети склона, отдохнули на сидушках, снова полезли вверх, нетерпеливо предвкушая выход на вершину горы.

Нестор ухватился за ребро последнего уступа, подтянулся, перекинул ногу и перевалил через гребень, глядя в ясное синее небо. Чёрт возьми, до чего же приятно чувствовать себя победителем! Пусть это и не самое сложное восхождение в жизни.

Что-то сверкнуло в вышине.

Самолёт?

Сверкнуло ещё раз, уже ближе, появился тоненький белый хвостик, устремившийся к земле.

Нет, не самолёт, больше похоже на метеорный след.

Хвостик увеличился на глазах, стал виден огонёк в его начале.

Блин! Ракета, что ли?

Нестор приподнялся на локтях, оценивая падение объекта, похожего на ракету и на метеорит. Ёлки-палки! Похоже, он целит прямо в гору!

Нестор свесился с обрыва, крикнул:

– Держитесь крепче!

Его что-то спросили, весело, с радостным ожиданием окончания подъёма, но он не услышал, всем телом ощущая приближающийся свист.

Мама родная, точно шарахнет по горе!

В 20 метрах над головой пролетел огненный болид и врезался в снежный склон горы в полукилометре от вжавшегося в скалу Нестора.

Ахнул взрыв!

Его, как пушинку, снесло с уступа, но он, извернувшись, как кошка, падая вниз, цапнул рукой за крюк. В голове мелькнуло чьё-то изречение: человек в горах подобен слезе на ресницах Аллаха…

Рывок! (Выдержала бы рука!)

Удар всем телом о стену! (Не разбить бы коленки!)

Рука сорвалась. Однако сработал амортизатор рывка, завизжал блок-ролик, завибрировала страховочная привязь.

Оп-па! Висим!

Нестор преодолел головокружение, глянул вверх.

На него в немом изумлении смотрели товарищи, не понимающие, что случилось. Они успели вцепиться в костыли, прилипли к стене и не сорвались.

Слава орлам в небе! Он их не задел при падении!

– Несторчик? – послышался неуверенный голос Веры.

– Всё в порядке, – хрипло отозвался он, прислушиваясь к затихающей дрожи стены. – Самолёт упал. Поднимайтесь, живо!

Дорик послушно полез вверх. За ним двинулась Вера. Последним на вершину горы выбрался Нестор (рука болела так сильно, что он не мог даже сжать пальцы в кулак), и они, выпрямившись во весь рост, несколько минут разглядывали облако дыма и пара в месте падения неизвестного объекта. Потом Дорик сказал с сомнением:

– Самолёты так не падают.

Нестор не ответил, баюкая руку. Он тоже сообразил, что самолёты не падают с неба с такой скоростью и не оставляют конусовидных воронок, как ракеты.

Вероника заметила движение Нестора, обеспокоенно подошла ближе.

– Руку сломал?

– Не сломал, но растянул прилично. Ничего, до свадьбы заживёт. Ну, что, мальчики и девочки, вам приключений не хватало? Вот вам приключение. Посмотрим, что там грохнулось так громко? Вдруг самолёт всё-таки?

– Можно, я первый? – загорелся Дорик. – Смотрите, там, в воронке что-то горит!

Он начал спускаться с горы.

– Не торопись, пожарник, – остановил его Нестор. – Неизвестно, что упало. А если там радиация? Держимся вместе.

Они опустились по голому скальному горбу вершины Таш-Тугуш, обдуваемому всеми ветрами, до снежника, остановились, разглядывая воронку диаметром около тридцати метров и глубиной около десяти. Вал снега вокруг воронки курился струйками пара, а в её центре светился странный объект, похожий на богатырский шлем. Правда, высота шлема – около пяти метров и диаметр – около трёх говорили сами за себя. Примерить этот, с позволения сказать, шлем могла бы только легендарная голова из поэмы Пушкина «Руслан и Людмила».

– Ракета? – робко спросила Вика.

– Непохоже, – засомневался Дорик. – Может, метеорит такой? Он ещё весь раскалённый, светится.

– Лишь бы эта штука не светилась радиацией, – проворчал Нестор.

– Я могу подобраться… – Дорик не закончил.

«Шлем» вдруг засветился сильнее и рассыпался опадающими клубами тлеющих огоньков.

Вера ахнула.

Нестор почувствовал себя неуютно, будто на него кто-то посмотрел сверху, большой, сильный и недобрый.

– Там… что-то есть! – показала пальцем Вера.

Действительно, на месте великаньего «шлема» теперь торчал чёрный дымящийся объект, по форме напоминающий гриб.

– Гляди-ка, подосиновик, – хмыкнул Дорик. – Двухметрового роста.

Однако и «подосиновик» продержался недолго. Спустя минуту после появления он засветился изнутри вишнёвым накалом и оплыл слоем смолы, оставив на своём месте конусовидную чешуйчатую шишку зеленоватого цвета, высотой около полутора метров и диаметром почти с метр. Нестору показалось, что шишка при этом, больше похожая на кактус, вздрагивает, как живая.

– Могу побожиться, – оглянулся на него Дорик, – оно на нас смотрит!

«Кактус» зашевелился.

Вера попятилась, растерянно глянув на Нестора.

– Что это?!

Дорик тоже посмотрел на командира экспедиции, но лицо у него было азартное, а в глазах сквозь удивление пробивалась жажда деятельности.

– Это пришельцы, Нест! Точно тебе говорю – пришельцы! Корабль разбился, а экипаж жив!

– Где ты видишь экипаж? Здесь всего один… кактус…

– Ну, пилот.

Между тем странное существо в центре воронки начало вытягиваться в высоту, трансформироваться, приобрело руки, ноги, голову. Послышался короткий необычный звук, напоминающий плач.

Альпинисты переглянулись.

Плач повторился.

Существо, теперь уже больше похожее на человека, сделало шаг, второй, третий, направилось, спотыкаясь, по склону воронки вверх, к людям.

– Что будем делать, Нест?!

«Кактусочеловек» упал, заскулил, как собака, заелозил руками по парящим комьям снега.

– Помочь?

– Подожди, надо сначала…

– Ему надо помочь! – Дорик сбросил с плеч скалолазную разгрузку, поскакал вниз, к обрыву воронки.

Пришлось и Нестору спускаться за ним, чтобы не упускать инициативу из своих рук. Следом к обрыву торопливо сбежала Вера. Втроём они нашли самый короткий спуск в воронку, остановились в десяти шагах от «псевдочеловека», приподнявшего голову и посмотревшему на них.

Пауза длилась несколько секунд.

Потом чужак начал меняться.

Чёрные дымящиеся лохмотья на нём исчезли, фигура приобрела более осмысленные и чёткие очертания. Ещё несколько мгновений, и на замерших альпинистов глянуло вполне человеческое лицо.

– Ни фига себе! – пробормотал Дорик. – Из пластилина он, что ли?

Человек поднялся на ноги. Одежда на нём просияла серебром и превратилась в самые настоящие богатырские латы. Лицо незнакомца окончательно стало человеческим, открытым, дружелюбным, голубые глаза выражали муку и надежду. Он глянул на Нестора, на Веру, на Дорика и стал смотреть только на Нестора, признав в нём начальника. Прозрачные волосы на его голове приобрели серебристый оттенок, словно поседели за две секунды.

В голове Нестора родился прерывистый писк, шорох, затем раздался шелестящий р а с п л ы в ч а т ы й голос. Так мог бы заговорить сам воздух вокруг альпинистов:

«Прошу прощать… за беспокойство… я не хотел… причинять неудобства… вашей популяции…»

Голос пропал.

Седой незнакомец сделал шаг вперёд, однако ноги его подломились, и он со стоном осел на пористый, как губка, снег.

Вера и Дорик одновременно посмотрели на Нестора.

– Ты… слышал? – неуверенно спросила девушка.

– Кажется, я понял, – пробормотал Дорик. – Это мысленная речь. Я читал, такое возможно… ну, или было возможно в древности. Можно, я ему помогу?

– Не спеши. – Нестор подошёл ближе к седоголовому; при этом ему показалось, что фигура чужака зыбится, колеблется, плывёт и сотрясается, как мыльный пузырь. – Кто вы?

Снова в голове с тихим шелестом возник странный, очень правильный, механический и в то же время полный каких-то незнакомых эмоциональных обертонов голос:

«Я варьх Княссь… не житель… вашей планеты… здесь случайно… за меня… за мной идти… погоня… вам лучше уходить… быстро…»

– Я же говорил, он пришелец! – возбуждённо бросил Дорик. – Свалился к нам откуда-то из космоса. Интересно, с какой планеты? Неужели с Марса?

«Марс… не понять… да, понять… – заговорил голос. – Четвёртая планета… вашей звёздной системы… жизни нет… была давно… я не с Марса… очень далеко… другая звёздная система…»

– Какая? Сириус? Капелла? Лебедь?

– Подожди, астроном, – остановил Нестор взбудораженного Дорика, – потом будем выяснять, откуда он родом. Сначала надо узнать, кто его преследует и за что. Вдруг он какой-нибудь инопланетный преступник?

«Преступник… понять… – отозвался чужак, садясь на снег и отправляя в рот – совсем по-человечески – горсть снега. – Нет преступник… я варьх Княссь…»

– Князь? Это имя? – не унимался Дорик. – Или сословие?

«Княссь… делать вместе… объединять жизнь… против неправильность правитель…»

– Оппозиция, что ли?

«Да так есть… оппозиция… Княссь вся Арикки… координатор оппозиции».

– Точно, должность, – кивнул Дорик, глянул на Нестора. – Он был князем там у них, руководил оппозицией. Вот его и преследуют люди, – Дорик хихикнул, – какого-нибудь местного Саакашвили. Интересно, а варьх что такое? Напоминает нашего варяга.

«Варьх… служить всем… во благо…»

Фигура пришельца оделась в ореол лучистого сияния, на короткое время потеряла чёткие очертания, скачком сжалась и тут же восстановилась в новом обличье. Теперь вместо лат на нём светилась кольчуга, а на голове – шлем, повторяющий очертания снаряда, в котором он свалился на скалы.

Дорик оглянулся на Нестора, глаза у него были шальные.

– Какая трансформация! Он может видоизменяться! И свободно читает наши мысли!

– Скорее всего он нам просто кажется таким, – возразил Нестор. – Не человек, согласен, но необязательно суперпластичное существо.

– Хочешь, попросим его превратиться в обезьяну? Или в тигра?

– Не хочу.

– Мальчики, не спорьте, – взмолилась Вера. – Ему плохо!

Мужчины, переглянувшись, решительно двинулись к пришельцу, назвавшемуся Князем.

Он встал, сделал шаг, но снова опустился на снег, мучительно исказив лицо.

– Берись, – сказал Нестор, взяв Князя под руку.

Дорик зашёл с другой стороны. Соединив усилия, они помогли пришельцу встать.

– Тяжёлый, – озадаченно сказал Дорик. – Килограммов сто пятьдесят. Мы его не дотащим.

– Я помогу, – засуетилась Вера.

Князь всхлипнул (во всяком случае, так его эмоции воспринимались людьми), стал текуче-жидким, выскользнул из рук альпинистов, превратился в золотистый кусок желе, но тут же приобрёл прежнюю форму. Правда, вместо кольчуги на нём теперь красовался скалолазный костюм, как и на альпинистах.

– Что будем делать? – неуверенно проговорил Дорик.

Князь прислушался к чему-то: уши на его седой голове стали на мгновение большими, как локаторы.

«Вы напрасность мне помощь… погоня близко… я не могу защита…»

– Что же нам теперь, прятаться? – осуждающе сказал Дорик. – Отобьёмся как-нибудь. Нест, звони на базу, пусть пришлют спасателей. Его можно забрать отсюда только на вертолёте.

Нестор оценивающе посмотрел на чужака, достал рацию.

Вертолёта спасателей пришлось ждать больше часа.

За это время пришелец трижды терял сознание, однако успел сообщить, что его состояние «безнадёжность». Тем не менее он согласился ответить на вопросы альпинистов, и теперь они знали, что на родине Князя началась война за передел власти и что ему пришлось с горсткой соратников бежать в космос. Соратники погибли, он остался один. Землю он выбрал исключительно из-за её благоприятной орбиты, позволяющей получать от центральной звезды, то есть солнца, оптимальное количество энергии. На созерцание её природных красот, а также на изучение других планет системы у него не было времени, но всё же ему стало ясно, что все они безжизненны.

Затем его догнала погоня, произошла схватка, ему удалось уничтожить корабль преследователей, но и они повредили его корабль.

«Они сообщить своим, – закончил Князь. – Погоня вернётся, моя участь решена».

– Ничего, мы ещё посмотрим, кто кого, – сказал решительно настроенный Дорик. – Пусть посмеют сунуться. Мой брат служит в Алтайском пограничном округе, он военный лётчик, майор, летает на новых «сушках». В случае чего я ему позвоню.

– Ага, и он сразу прилетит, – скептически хмыкнул Нестор. – Кто– то разрешит ему использовать истребитель в личных целях. В Москву надо звонить, в службу безопасности.

– Вот из Москвы уж точно никто не прилетит, – махнул рукой Дорик. – Во-первых, не поверят, во-вторых, чиновники решают такие проблемы очень долго.

– У меня есть свои знакомые в ФСБ.

– Звони.

– И позвоню.

Наконец, прилетел оранжево-белый Ка-56 горноспасательного отряда.

Его экипаж тоже был настроен скептически ко всякого рода пришельцам, однако, увидев Князя, воронку на месте разбившегося корабля, быстро проникся идеями существования в космосе внеземной разумной жизни.

С трудом поместили пришельца в грузовой отсек вертолёта; он был чрезмерно тяжёл и горяч, трижды менял одеяние – с альпинистского костюма снова на кольчугу, на сверкающие латы и на белый шерстяной комбинезон, превративший его в «снежного человека».

Нестор понимал, что все эти метаморфозы объясняются воздействием на психику людей какого-то излучения, отчего они и видят пришельца разным. То же самое касалось и его речи: Князь не говорил по-русски, он свободно читал мысли людей и отвечал им телепатически. Однако все эти свойства пришельца надо было изучать в лабораториях, и настоящий его облик оставался пока скрытым от взгляда человека.

Базовый альплагерь располагался на западном склоне, почти у подножья Таш-Тугуша. Но альпинисты решили там не задерживаться, а забрав вещи и продукты, сразу полетели в Бийск, чтобы уже там дождаться специалистов из Барнаула, куда позвонил начальник горноспасательного отряда. К счастью, он оказался продвинутым парнем и не стал издеваться над лётчиками, доложившими ему о возникшей проблеме, и над альпинистами, на которых свалился корабль Князя.

А уже при подлёте к аэродрому в Бийске вертолёт догнал странный летательный аппарат, чистой воды НЛО: двадцатиметровая «тарелка» с хищными обводами, стремительная, бликующая, словно сделанная из хрусталя, плохо видимая, кажущаяся прозрачной, но при маневрах ощутимо массивная и плотная, как огромная капля жидкого металла.

Князь прореагировал на это быстрее, чем люди. По-видимому, у него были какие-то приборы, определяющие появление сородичей, либо он их просто чувствовал.

Он поднялся на ноги: выглядело это очень экзотично, если представить снежного человека, сделанного из сверхпластичного серебра или ртути.

«Они вернулись… вам оставить меня… будет плохо… все погибнут… нельзя».

– Чёрта с два! – огрызнулся Дорик, лихорадочно набирая номер на мобильнике. – Мы тоже не лыком шиты!

НЛО между тем облетел вертолёт, сделал крутой пируэт прямо перед носом машины.

– Ух, зараза! – вырвалось у пилота. – Мы же столкнёмся!

Вертолёт вильнул, косо пошёл вниз, к земле.

Дорик что-то затараторил торопливо в трубку.

Вертолёт выровнялся, но перед ним снова прошмыгнул призрачный НЛО, и пилот вынужден был бросить машину в сторону, спасаясь от столкновения.

Вера с криком улетела в глубь отсека.

Князь странным образом устоял, поднял руки над головой. Глаза его засветились.

– Садись! – крикнул Нестор, цепляясь за леера по стенам отсека.

– Был бы у нас пулемёт! – оглянулся второй пилот. – Мы бы ему показали, кто тут хозяин!

НЛО зашёл слева.

«Мне… надо… прыгать», – сказал Князь мысленно.

Тело его превратилось в огненную массу, текущую снизу вверх, но – в границах человеческих форм. Хотя при этом было отчётливо видно, что он нечеловек.

– Сейчас наши прилетят! – радостно сообщил Дорик. – Я дозвонился до брата, он обещал.

НЛО спикировал на вертолёт сверху, словно собираясь протаранить его на всей скорости, однако отвернул в самый последний момент.

– Почему он не стреляет? – крикнул Дорик.

«Невозможно… применять оружие… в заселённых мирах, – ответил Князь. – Станет известно… контролёрам… грозит наказание…»

– Значит, у вас ещё работает какая-то мораль?

Князь не ответил.

Нестор посмотрел на Веру, встретил её ответный взгляд. В нём не было страха, только отчаянная решимость не уступать. Он подмигнул ей.

– Нас не догонишь, как поётся в песне?

Вера бледно улыбнулась, понимая, что он хочет её подбодрить.

– Жалко, что мы не киборги.

Нестор удивлённо посмотрел на девушку.

– Что ты имеешь в виду?

– Вспомнила фильм «Терминатор-3».

– А-а… действительно, были бы мы такими киборгами…

«Дробный тип с о з н а н и я, – заговорил Князь, ухитряясь удерживаться на ногах при любых кренах вертолёта, в то время как люди вынуждены были цепляться за леера и скамейки. – Человеческое тело… уникальный инструмент… позволяет творить… диапазоны форм… все, что доступно разуму и воле… Не надо технологий… глупо… всё внутри вас… технологии ограничивают…»

Дорик, Вера и Нестор переглянулись.

Оглянулся и второй пилот, которому показалось, что он слышит голос пришельца.

– Кто это сказал?

– Он, – показал глазами Нестор.

– Умный парень.

Перед носом вертолёта вновь сформировался прозрачно– блестящий вихрь: НЛО подставлял свой борт, намереваясь таким образом заставить пилотов сделать «наезд», то есть «налёт».

Первый пилот, крикнув что-то нечленораздельное, попытался отвернуть машину, но не смог.

Винты Ка-56 чиркнули по зеркально-прозрачной обшивке «тарелки», разлетелись стеклянными брызгами.

Вертолёт дёрнулся, начал падать.

К счастью, до земли было недалеко, всего метров 50, да и упал он на склон сопки, по которому и соскользнул в ложбину, поросшую корявым кустарником.

Нестор удержался на леерах, хотя в голове у него загудело от удара. Хватаясь за какие-то ящики и скамейки, добрался до Веры, помог ей подняться. Огляделся.

Дорика в отсеке не было, Князя тоже. Дверца отсека отсутствовала вовсе. Пилоты в смятой кабине уцелели, судя по их шевелению, хотя им пришлось тяжелее всех: вертолёт ударился о сопку носом. От блистера не осталось ни одного целого кусочка.

– Вылезаем!

– Где Дорик? Вывалился?!

– Успел выскочить.

Нестор подал Вере руку, и они протиснулись в проём отломанной при ударе двери наружу.

Дорик, раздувая ноздри, стоял на камне в десяти шагах от вертолёта и смотрел на Князя, который непостижимым образом взобрался на гребень сотки. В данный момент пришелец выглядел как медведь, одетый в крупночешуйчатый, отливающий золотом комбинезон. Человеческими в его облике были только руки, которые он раскинул в стороны.

Над ложбиной выписывал пируэты инопланетный космолёт, бликуя на солнце мгновенными зеркальными всполохами.

Нестор сначала не понял, почему НЛО мечется зигзагами в воздухе, не обращая внимания на беглеца, потом его накрыла волна тугого рёва и грохота, он увидел мелькнувшую стремительную стрелу самолёта над деревьями и понял: лётчики не подвели! Два классных истребителя «Су-35» устроили боевой танец с пришельцами и не давали им ни малейшего шанса доделать своё чёрное дело.

Две бледные трассы прошили воздух: это заработала пушка первого «Су».

НЛО увернулся, но подставился под трассу второго «Су».

Сверкнувшие стрелы ракет первого «Су» заставили НЛО сделать невероятный кульбит, но ещё две ракеты второго истребителя вырвались из пусковых контейнеров первого «Су» и вонзились в дно «тарелки».

Сверхскоротечный бой закончился.

Вспышка ярчайшего света резанула по глазам людей, наблюдавших за боем.

Волна гула, свиста и ядовитого шипения ударила по ложбине, переворачивая вертолёт, разбрасывая камни, валя наблюдателей с ног.

Нестор, которого ударная волна отбросила от Веры на несколько метров, перевернулся на живот, поднял голову.

Князь устоял!

Его фигура с вытянутыми в стороны руками олицетворяла собой самый настоящий крест смирения: он ждал смерти, – и Нестор мимолётно подумал, что христианский крест вовсе не является символом защиты. Он всегда был символом смерти!

Последние тающие клочья огня долетели до земли.

Два истребителя пролетели над ложбиной, один покачал крыльями: им очевидно управлял брат Дорика.

Самолёты улетели. Садиться им здесь было не на что.

Стало совсем тихо.

Дорик вылез из кустов, исцарапанный, кинулся было вверх по склону к Князю. Тот уронил «медвежьи» руки, сел – как бы стёк на землю струёй металла.

В головах людей родились шелестящие «звуки» его мысленной речи:

«Почему вы спасать меня?»

– Да потому что мы всегда помогаем слабым! – взорвался Дорик от переполняющих его чувств.

«Я не есть слабый».

– Они хотели тебя…

– Подожди, – оборвал приятеля Нестор. – Мы спасли тебя, потому что это неправильно – когда кто-то на твоих глазах убивает беглеца без суда и следствия. Даже если тот виноват в преступлении.

«Я чужой для вас».

– Свой ты или чужой – пусть решает следствие.

– «Они вернутся».

– Ну, так что ж? – заулыбался Дорик, ища взглядом поддержки Нестора. – Нам есть чем их встретить.

Из вертолёта наконец выбрались абсолютно обалдевшие от всего случившегося пилоты. Вид у них был уморительный.

Альпинисты посмотрели на них, Дорик засмеялся, а Нестор подал руку Вере, и они полезли по склону сопки к Князю, веря своим чувствам и всему тому в душе, что делало их людьми.

25 декабря 2007 г.

НЕ ЖДИТЕ ОТВЕТА

Эту звезду, получившую имя Убегающая и находившуюся для земных астрономов в секторе созвездия Скорпиона, открыли ещё в 2008 году. Однако знаменитой она стала спустя 150 лет, когда внезапно изменила траекторию движения и стала двигаться намного медленнее. Причём на порядок медленнее, что невозможно было объяснить никакими астрофизическими законами. Если в момент открытия (звезда появилась в поле зрения телескопа Хаббл из-за пылевых облаков близко от центра Галактики) скорость Убегающей равнялась 2130 километрам в секунду, то в середине XXII века она вдруг словно ударилась о невидимую преграду и снизила скорость до 230 километров в секунду.

Но самое главное открытие – изменение вектора движения звезды – потрясло астрономов больше.

Убегающая мчалась из глубины балджа – центрального звёздного сгущения Млечного Пути, а затем внезапно повернула на 90 (!) градусов, снизила скорость и превратилась в одну из таких же «обычных» звёзд местного рукава, которые двигались вокруг галактического ядра примерно с одинаковой скоростью.[1]

В научной среде разгорелись споры насчёт причины столь резкого изменения траектории звезды и длились несколько лет, пока Федеральный Земной Совет Астронавтики не решил послать к Убегающей экспедицию. Если бы не это обстоятельство – поворот звезды в нарушение всех законов движения, ни о какой экспедиции к Убегающей, массивной и яркой, но в общем-то рядовой звезде, речь бы не зашла. Вокруг Солнца располагалось множество гораздо более интересных звёздных объектов, требующих пристального изучения.

Но эволюции Убегающей насторожили специалистов Института Внеземных Коммуникаций, и в 2159 году корабль косморазведки «Иван Ефремов», укомплектованный специалистами в области физики звёзд, космологии и ксеносоциологии, стартовал с космодрома Луны «Янцзы» и направился к ядру Галактики…

чтобы через месяц полёта выйти Убегающей наперерез. Суперструнные технологии позволяли земным кораблям передвигаться по космосу со скоростью, намного превышающей скорость света…

хотя полностью избавить от неведомых опасностей и риска не могли.

Эти мысли промелькнули в голове Ярослава Медведева, полковника службы безопасности, командира особой группы риска корабля, когда следящие системы «Ивана Ефремова» открыли две планеты, вращавшиеся вокруг звезды по одной и той же орбите, но с противоположных сторон.

Открытие заставило экипаж корабля перейти в режим «предварительной настройки на контакт». Программы подобного рода использовались людьми уже больше ста лет, хотя контакты с представителями иного разума в Галактике можно было пересчитать по пальцам двупалой руки. Да и те, контакты то есть, нельзя было назвать продуктивными и полноценными, так как цивилизации, встреченные косморазведчиками: Орилоух и Маат, – принадлежали к типу негуманоидных и обмениваться с людьми информацией не хотели.

В течение последующих 12 часов экипаж «Ивана Ефремова» лихорадочно исследовал открытую звёздную систему.

Убегающая была в 20 раз массивнее Солнца и в два раза ярче, но по химическому составу почти не отличалась от него. Планеты, вращавшиеся вокруг звезды на расстоянии в две астрономические единицы,[2] оказались единственными. Кроме них в системе были обнаружены два кольца газа и пыли, одно плотнее другого, которые через пару сотен миллионов лет могли превратиться в протопланеты.

Так как уже существующие планеты почти ничем не отличались друг от друга, их решили назвать Близнецами: А и Б. Они были массивнее Земли, сила тяжести на их поверхности превышала земную почти в полтора раза, но в целом это были вполне земноподобные планеты, окружённые плотными кислородно– азотными атмосферами.

Уже один этот факт заставил специалистов экспедиции ликовать: планет с такими характеристиками в космосе ещё не находили. Однако основное потрясение ждало экипаж космолёта впереди.

Спустя сутки после того, как «Иван Ефремов» приблизился к Убегающей на триста миллионов километров, наблюдатели увидели на поверхности одной из планет – Близнеца– Б – развалины!

Все 45 членов экспедиции, включая капитана корабля, приникли к бортовым виомам.

Компьютер систем визуального обзора обработал полученную от телескопов информацию, синтезировал изображение и выдал на виомы.

Люди ахнули!

Перед ними, в красивой долине, по дну которой текла медово– золотистая река, стоял самый настоящий город! Точнее – развалины города. Потому что в нём не сохранилось ни одного здания! Только фундаменты и остатки толстых стен, с виду сделанных из сверкающего под лучами местного солнца льда.

– ВЗ на обзор! – скомандовал капитан корабля Чарльз Фитцджеральд, по легенде – потомок знаменитого американского писателя XX века.

«Иван Ефремов» выстрелил очередь видеозондов, устремившихся к ближайшей из планет.

* * *

Возбуждение членов экспедиции, ждавших контакта с хозяевами планет, пошло на убыль.

Видеозонды, достигшие Близнеца-А и Близнеца-Б, показали пугающе одинаковые ландшафты. Описать их можно было одним словом: разруха! Инфраструктура планет представляла собой колоссальные поля искусственных сооружений, разрушенных почти до основания. Городами назвать их было трудно, потому что цепочки остатков сооружений не объединялись в огромные конгломераты, как земные города. Лишь изредка среди этих лабиринтов, растянувшихся на тысячи километров по всей суше, взбиравшихся на холмы и горные страны, спускавшиеся в глубины морей и океанов, возникали некие подобия городов, которым явно не хватало законченного многообразия. Улиц как таковых не было. Фундаменты и цепочки обрушенных стен окружали подобия площадей, зачастую – огромные воронки, словно в этих местах упали и взорвались мощные бомбы.

Коммуникаторы экспедиции поначалу вцепились в эту гипотезу: на планетах бушевала война, уничтожившая цивилизации, – и жадно принялись искать факты, подтверждающие эту идею. И вроде бы нашли! Хотя факты были странными и не укладывались в русло единой теории. Бесспорным казалось лишь одно предположение, что война имела глобальный характер. Для обоснования других предположений нужны были дополнительные данные, ради сбора которых начальник экспедиции индиец Рам Панчивитра предложил послать на планеты исследовательские отряды. История земных войн утверждала, что в результате любых конфликтов, даже самых жестоких, какое-то количество побеждённых могло уцелеть. В данном конкретном случае существовал реальный шанс встретить кого-нибудь из уцелевших.

Сначала к Близнецам послали автоматические исследовательские модули, которые управлялись инками[3] и за двое суток собрали значительное количество информации о физических параметрах планет.

Сила тяжести на их поверхности действительно превышала земную, хотя и некритически. Такие поля гравитации люди могли выдерживать долго. Хотя в принципе это было необязательно, так как земная техника давно оперировала антигравитацией.

Атмосферы обоих Близнецов отличались количеством кислорода, но незначительно, воздухом вполне можно было дышать. Однако при бактериологическом анализе в атмосферах были обнаружены неизвестные микроорганизмы, и начальник экспедиции запретил исследователям выходить из катеров без скафандров. Пришлось даже ввести обязательные процедуры обеззараживания костюмов, чтобы не занести на корабль опасные вирусы.

Катер оставил за кормой стреловидный контур корабля, сделал виток вокруг планеты и, ведомый инк-пилотом, сделал посадку в экваториальном поясе Близнеца-А, возле одного из так называемых «псевдогородов». Наблюдатели насчитали здесь около тысячи фундаментов и стен, расположившихся вокруг гигантской воронки диаметром в двенадцать и глубиной в три километра.

Сели на плоской вершине необычного поднятия, напоминавшего ровную бетонную площадку; формой и размерами площадка напоминала футбольное поле.

Отработали полный «срам»,[4] то есть выставили охранение в виде двух сотен нанитов,[5] обозревающих место посадки с разных высот и окрестности площадки. Кроме того наниты поддерживали связь с видеозондами на орбите и могли подать сигнал тревоги, если спутник обнаруживал источник опасности.

Выгрузили и установили палатки с аппаратурой, в том числе полевую экспресс-лабораторию и мобильный комплекс для компактного проживания семи человек – «Экс-МО».

Затем командир группы Ярослав Медведев вместе с ксенобиологом Амандой Блюмквист поднялись на катере в воздух. В их задачу входило обследование развалин и поиск уцелевших после войны аборигенов.

Под аппаратом легла панорама «псевдогорода», в котором не было ни одного уцелевшего здания. Впрочем, так выглядели и другие «города» планеты, представлявшие собой удивительно однообразные мёртвые ландшафты. Не могли скрасить эти ландшафты ни сине-красные поля трав, ни роскошные оранжевые и сине-жёлтые леса, ни водные бассейны, кое-где имеющие вполне осмысленные очертания. Жизнь, какой её представляли люди, была уничтожена практически полностью, а бактерии и микроорганизмы, населяющие леса и «города», жизнью назвать было трудно.

Медведев с интересом присмотрелся к ажурному кресту, созданному стенами из «псевдольда». Уже было известно, что материал фундаментов и стен вовсе не является льдом, а представляет собой сложное углеродорганическое соединение. Стены крестообразного в основании здания слегка дымились, отчего казалось, что оно недавно горело.

Аманда заметила взгляд спутника.

– Что вы там увидели?

– Знаю, что никакого пожара здесь не было, но впечатление такое, что пожар закончился совсем недавно.

– Вы правы, мне тоже так кажется. Хотя дымок, который вы видите, является на самом деле углеродной взвесью плюс бактерии.

– Стены испаряются? Температура вроде бы не слишком высокая, всего плюс 27.

– Мы не знаем всех характеристик материала стен.

– Какая-то странная катастрофа. Она оставила абсолютно одинаковые следы. Если бы это была война наподобие тех, что мы знаем, здания пострадали бы в разной степени, в зависимости от силы наносимых бомбовых ударов. Но они все разрушены до основания!

– Я тоже многого не понимаю.

– Куда подевались остатки упавших стен? Почему не видно разбитой техники? Где население?

– Ну, отсутствие техники можно объяснить, если цивилизация была нетехнологического типа, а биологического, к примеру. Но отсутствие уцелевшего населения действительно поражает. Кстати, судя по конфигурации фундаментов и многочисленным дырам в полах зданий, здесь жили весьма необычные существа.

– Грызуны, – пошутил Медведев.

– Уж очень крупные грызуны. Сизиф пытается реконструировать их облик, и мы скоро увидим результат.

Речь шла о коллеге Аманды Сизифе Павиче, который мог воссоздать облик человека по его почерку.

Помолчали, пока аппарат медленно двигался к центру «псевдогорода», где, по представлениям землян, взорвалась бомба, уничтожившая всё население.

Вала выброшенной взрывом почвы как такового не было. Катер приблизился к краю воронки, остановился. Воронка тоже выглядела странной. Её склоны были усеяны крупными порами и выступами, образующими некий ребристый рисунок. Кое-где в ней протаивали дыры покрупней, уходящие глубоко в недра земли, которые тоже складывались в геометрически правильный рисунок и напоминали следы невзорвавшихся снарядов.

– Мне кажется, что здесь ничего не взрывалось, – проговорила Аманда. – А вам?

Медведев усмехнулся. Ему нравилась эта игра в официальный тон, так как они были знакомы с Амандой давно.

– Хотите услышать ещё одну сумасшедшую гипотезу? По-моему, мы выслушали их достаточно. К тому же я не ксенолог, хотя мне тоже пришлось изучать теорию.

– Вас не волнует, кого мы встретим? – улыбнулась в ответ ксенобиолог.

– Почему не волнует? Волнует. Но скорее с другой точки зрения: не несёт ли контакт опасности? В любом аспекте. Я ведь отвечаю не за результат исследований, а за безопасность экспедиции. Но и меня интересуют некоторые непроявленные моменты.

– Дым? – кивнула Аманда на струйки испарений над стенами ближайшего разрушенного здания.

– Даже этот дым может нести угрозу жизни, – кивнул Медведев. – Кто знает, почему стены испаряются? А если в этом виновато какое-то излучение, о коем мы не имеем ни малейшего понятия?

– Могу успокоить вас, ваш дым и в самом деле представляет собой всего лишь испарения стен.

– А бактерии? В этих испарениях уйма бактерий.

– Возможно, бактерии питаются взвесью.

– В таком случае здесь и в самом деле была биологическая, точнее, бактериологическая война. И микробы доедают то, что…

Аманда рассмеялась.

– У вас вполне нормальное воображение, Ярослав. Но я вас разочарую.

– Чем?

– Я не выдумываю гипотез, я работаю с фактами. Выводы делать рано. Давайте пройдёмся по периметру города и вернёмся. Мне надо работать.

– Я вам надоел?

Аманда повернулась к нему.

– Ярослав, давайте расставим точки над «i». Шесть лет назад я поступила…

Медведев остановил женщину движением руки.

– Аманда, шесть лет назад мы были на «ты», потом я полгода пропадал в экспедиции, а когда вернулся…

Женщина сделала точно такой же жест.

– Ярослав, это было давно. Я полюбила другого…

– Да ерунда это! – досадливо отмахнулся Медведев. – Ты внушила себе, что любишь его! Он был рядом, а обо мне не было ни слуху, ни духу. Он просто воспользовался ситуацией…

Лицо женщины стало официальным.

– Яр… Ярослав, всё изменилось, не стоит ворошить прошлое, которое уже не восстановишь.

– Чушь! – Он сжал зубы, заговорил спокойнее: – Главное – иметь желание. Я же знаю, что ты редко видишься с ним.

– Это ни о чём не говорит…

– Говорит! Ты не любишь его!

Аманда с иронией посмотрела на собеседника.

– Ты для этого пошёл со мной в разведрейд? Чтобы раскрыть мне глаза?

Медведев замолчал, потом сказал с грустной улыбкой:

– Да нет, наверное. Просто хотел услышать от тебя…

– Что?

– Что мы можем… начать снова… я ведь мог и не полететь сюда, но написал рапорт…

– Зачем?

– А где ещё мы можем поговорить без свидетелей?

Аманда пристально посмотрела на него, покачала головой.

– Ты не понимаешь…

– Объясни, чего я не понимаю.

– У меня сын…

– Вот он-то как раз поймёт.

Медведев взял женщину за руку, медленно приблизил лицо к её лицу.

– Попробуй сделать шаг… один шажок навстречу…

Она зажмурилась, открыла глаза, вырвала руку.

– Нет!

Лицо Медведева стало на мгновение слепым и беспомощным.

Аманда вздрогнула, вдруг ощутив его боль, погладила по щеке.

– Яр… сейчас не время… потом поговорим, когда вернёмся домой. Хорошо?

Он встрепенулся:

– Обещаешь?

Она слабо улыбнулась.

– Обещаю.

Медведев несколько мгновений не сводил с неё глаз, быстро поцеловал пальцы и отодвинулся.

– Я подожду.

– Только одна просьба… для всех мы останемся просто коллегами. Особенно для Сизифа.

– Это важно?

– Для меня да.

– Хорошо, госпожа Блюмквист. Как скажете. Кстати, я не верю, что у вас нет своей личной идеи насчёт того, что здесь произошло.

Красивое лицо женщины затуманилось. Потом она поймала взгляд Ярослава и слабо улыбнулась.

– Твой разум быстро берёт верх над чувствами. В отличие от моего.

– Зато уж если ты решила…

– Не будем об этом. Что касается здешней ситуации… меня поразил сам факт появления Убегающей. Кто повернул вектор движения звезды? Зачем?

– Может быть, поворот – результат войны?

– Думаешь, цивилизации на Близнецах обладали такой мощью?

– Энергии для этого маневра надо много, это правда, но астрофизики уже подсчитали, что светимость Убегающей упала на полтора процента, что вполне соответствует потраченному для поворота импульсу.

– Я не о физике процесса. Астрономы открыли звезду 152 года назад. Но расстояние между Солнцем и Убегающей – 7000 светолет. То есть поворот звезды свершился 7000 независимых лет назад, так?

– Допустим.

– Свет от Убегающей долетает до нас за те же 7000 лет.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Пробы стен показали, что их возраст равен всего сотне лет, а не семи тысячам. Получается, что война, если она была, произошла недавно. Поворот и война – явления разного порядка. Убегающая повернула и снизила скорость по другой причине.

– А по какой?

– Думай… э-э, думайте, господин главный безопасник.

– Я думаю. Не все здания имеют столетний возраст…

– Хорошее замечание. Однако нужна статистика, мы только начали исследования.

Медведев с интересом посмотрел на собеседницу.

– Значит, у тебя… у вас всё-таки есть идея. Не поделитесь?

– Информация, доступная мне, доступна и тебе. – Аманда запнулась, потом рассмеялась и махнула рукой. – Мне будет трудно держаться так же официально…

– Как и мне. Может быть, это уже лишнее?

– Нет. – Она покачала головой. – Мне тоже надо подумать… потому что я даже не предполагала, что ты…

– Что?

– Сможешь заговорить со мной так… неожиданно.

Он потянулся к ней, но она отстранилась. Голос женщины сделался насмешливым:

– Не торопитесь, господин Медведев. Мы говорили о том, что здесь случилось, не так ли? Вот и продолжим тему.

– Хорошо, – согласился Медведев, озадаченный и одновременно обрадованный намёком, прозвучавшим в голосе женщины.

Она не сказала «нет».

И ещё она сделала вывод относительно ситуации на планетах Убегающей. А он пока ничего не понимал. Хотя, с другой стороны, о чём тут можно думать? Война была, это факт. Другое дело – куда исчезли те, кто эту войну затеял?

Катер поднялся выше.

Развалины «псевдогорода» смотрелись экзотично и интригующе. Глаз невольно начинал искать в них движение. Казалось, ещё одно мгновение, и в стенах мелькнёт спина животного, тенью пронесётся птица, из дыры высунется обитатель развалин, приставит ко лбу ладонь и посмотрит в небо на летательную машину.

Медведев вздохнул.

Планета пустовала от полюса до полюса, если верить спутникам. Населяли её одни бактерии и микроводоросли в воде. Ни птиц, ни насекомых, ни животных не осталось. Равно как и носителей разума, кем бы они не были. Но так хотелось найти хотя бы одного из них!

Катер сделал несколько кругов над городом. Его обзорная система, управляемая инком, бдительно всматривалась в развалины, не пропуская ни одной щели, ни одной норы, ни одного бугорка. И так же тщетно всматривались в развалины люди.

Через полтора часа катер повернул к лагерю.

* * *

Двое суток отряды исследователей колесили по планетам, добывая новые данные о состоянии местной природы после войны, уничтожившей всё живое. Однако, несмотря на множество имевшихся на борту «Ивана Ефремова» средств наблюдения, не удалось найти ни одного живого свидетеля катаклизма. Планеты, поросшие травой, кустарником и роскошными лесами, были практически стерильны, и единственными их обитателями были только разнообразные бактерии, вирусы и микроорганизмы наподобие земных инфузорий.

Медведев честно облетел 43 «псевдогорода», трижды мчался сломя голову по тревоге, после того как автоматы обнаруживали в развалинах подозрительное движение, и трижды разочарованно возвращался обратно в лагерь.

С Амандой он жил бок о бок: их жилые модули находились рядом, – но ритм работы исследовательской группы не позволял решать личные проблемы, и они почти не разговаривали по душам. Во всяком случае, в те минуты, которые им отводила жизнь, когда они оставались наедине, речь заходила о делах. Лишь однажды, во время поискового рейда, Медведев рискнул завести разговор об их отношениях, но, увидев твёрдый блеск в глазах женщины, тут же свернул тему. Для решения проблемы нужно было терпеливо ждать окончания экспедиции.

Прошёл ещё один день.

Обстановка продолжала оставаться неопределённой, несмотря на споры учёных, отстаивающих свои точки зрения. Подогревало общий теоретический ажиотаж и мнение Сизифа, закончившего свои расчёты и показавшего экипажу корабля предполагаемый облик разумных обитателей Близнецов.

Медведев сам долго изучал изображения существ: они были схожими и в то же время существенно отличались друг от друга, – и скептически хмыкал про себя, не желая вступать в общую полемику. Потому что существа эти напоминали ползающих – на Близнеце-А – и летающих – на Близнеце-Б – сколопендр с крокодильими головами.

Сизиф стойко выдержал ехидные нападки коллег, привёл аргументы в пользу своего видения разумных обитателей планет, и споры затихли. А потом возникли иные обстоятельства, подбросившие в топку полемики свежие дрова.

Аманда вошла в модуль Медведева внезапно, когда он делал утреннюю зарядку; сутки на Близнецах длились 29 часов, поэтому планетарные ночи не совпадали с суточным ритмом экспедиции.

– Извини, я ненадолго.

– Слушаю… вас, – пробормотал застигнутый врасплох Медведев, накидывая на плечи полотенце. – Присаживай… тесь. Кофе, бесеней, тоник?

– У меня плохое предчувствие, – заявила Аманда, бросая взгляд на аскетически голый интерьер модуля с развёрстой походной кроватью.

Медведев поспешно свернул кровать.

– Что случилось?

– Пока ничего. Последние замеры показали, что за время нашего присутствия на Близнецах стены зданий на фундаментах выросли на 30–40 сантиметров.

– Я знаю. Ну и что? Ваш Барни утверждает, что это транзитивная реакция бактериальной среды. Бактерии пытаются по слепку восстановить былую инфраструктуру, память о которой «вморожена» в диффузный геном биосферы.

– Ты оперируешь нашей терминологией, как профессионал, – скривила губы Аманда.

– Мы уже… на «ты»? – осторожно осведомился он.

По лицу женщины промелькнула тень былого воспоминания, но она быстро вернула себе обычный бесстрастный вид.

– Войны не было, Ярослав.

– То есть как это не было? – удивился Медведев. – На планетах не осталось ничего…

– Прошу тебя не как простого безопасника, а как думающего человека: проанализируй все данные, посмотри на планеты издали и вблизи. Возможно, Барни прав, и мы свидетели реакции остаточной психосферы планет, оплакивающей своих былых носителей. Может быть, бактерии и в самом деле пытаются восстановить то, что сами же строили когда-то по программам хозяев. А если нет?

– Не понимаю.

Аманда закусила губу, направилась к двери.

– Подожди! – шагнул он следом, положив руку на плечо. – Я сделаю всё, что ты скажешь.

Она обернулась.

В глазах женщины сомнения боролись с тревогой, но в них не было ничего личного, ничего того, что говорило бы о её чувствах к нему.

Медведев опустил руку.

Аманда поняла. В глазах её на миг родился свет ушедших дней. Два мгновения, два коротких удара сердца их соединял этот свет. Потом она быстро поцеловала его в подбородок и вышла.

Истекла вечность.

Медведев ощутил тонкий аромат её духов, взялся за подбородок, на котором ещё тлел её поцелуй. Покачал головой.

В стене модуля загорелся глазок вызова начальника экспедиции.

– Ярослав, жду вас на катере.

Медведев заторопился, всё ещё храня в душе взгляд женщины, вспомнил своё обещание. Что хотела сказать Аманда? Войны не было? Что это значит? Проанализируй все данные… И это всё?

Глазок вызова загорелся вновь.

– Иду, – отозвался Медведев.

* * *

Сначала он, пользуясь правом командира звена экспедиционной безопасности, ужесточил режим контроля за каждым десантником.

Поворчали, но признали приказ правомочным.

Все четыре лагеря на обеих планетах обзавелись защитно-боевыми системами «Зорро». А всех исследователей в их походах по планетам теперь сопровождали сотрудники особой группы, имевшие большой опыт работы в космосе.

На четырнадцатый день после десантирования отрядов на поверхность Близнецов Медведев, подчиняясь установленному им же распорядку дня, поднял катер в воздух. Вошло в привычку держать над лагерем, поменявшим уже несколько районов расположения, спасательные модули и прочую летающую технику, имеющую свои программы защиты людей.

Рам Панчивитра даже вызвал Медведева на корабль, желая выяснить, что беспокоит командира службы безопасности, и Медведев честно ответил ему:

– Тишина!

Неизвестно, понял ли семидесятилетний индиец причину активации особого режима, но возражать не стал.

На самом деле на планетах ничего особенного не происходило. Они казались пустыми и безжизненными. Поисковые рейды землян закончились безрезультатно, не было найдено ни одного живого существа, ни одного останка «сколопендр», только облака бактерий, трудившихся над остатками стен.

Учёные разделились на два лагеря.

Одни утверждали, что именно бактерии и потрудились над трупами животных и разумных жителей планет, разложив их без остатка на атомы. Другие поддерживали мнение Сизифа, склонявшегося к идее принудительной стерилизации биосферы планет при смене разумного носителя. Предполагалось, что хозяева Близнецов решили коренным образом изменить фенотип разума, для чего угнали Убегающую подальше от плотного излучения звёзд балджа, перевели её на спокойную орбиту и теперь готовят для рождения нового разумного вида.

На вопрос: где же эти повелители? – Сизиф отвечал:

– Спят в глубинах земли, в пещерах, а всем процессом трансформации занимаются автоматы.

Когда же его спросили: где вы видите эти автоматы? – учёный без колебаний ответил:

– Везде.

Он имел в виду бактерии и спорить с коллегами-ксенологами, утверждавшими, что местные бактерии мало чем отличаются от земных, не хотел.

А они между тем продолжали своё дело, и стены зданий на всех пространствах «псевдогородов» и «посёлков» росли с каждым днём на 30–40 сантиметров.

Медведев видел этот рост, и ему всё больше становилось не по себе. С Амандой он виделся редко, но знал, что она ведёт какие– то дополнительные исследования и часто консультируется с Сизифом. Что это были за консультации, можно было только гадать.

Катер взлетел над лагерем, разбитым на ровной площадке недалеко от гигантской «бомбовой» воронки в центре очередного «псевдогорода».

Убегающая – яркий лиловый пузырь (такой она виделась сквозь толстую атмосферу Близнеца-А) – стояла в зените. По зеленоватому небу змеились перья розовых облаков. Температура воздуха держалась у отметки тридцать градусов Цельсия. Дул приятный ветерок. Хотелось снять защитный костюм и подставить лицо ветерку, а потом искупаться в ближайшем озерке с бирюзовой водой.

Но взгляд упал на край воронки, и желание испытать на себе прелести чужой природы пропало.

Медведев связался со своими подчинёнными, нёсшими вахту в других районах обеих планет, выслушал бодрое: всё в порядке! Однако настроение от этого не улучшилось. Интуиция струйкой дыма всплыла из теснины сознания и включила резервы нервной системы, заставляя его пристальнее вглядываться в проплывающие внизу развалины.

Впрочем, развалинами эти стены назвать было уже нельзя. «Псевдогорода» на самом деле представляли собой грандиозные строительные площадки, а то, что их возводили бактерии, только подчёркивало гениальность программистов всего этого процесса.

Чуть в стороне от траектории движения катера, над лесом, показалась быстро приближающаяся туманная полоса.

Медведев поднял катер повыше.

Полоса достигла окраин «псевдогорода»… и осыпалась на фундаменты и стены множеством туманных струек.

Медведев кивнул сам себе.

Такие полосы постоянно проносились над поверхностью планет и представляли собой струи углеродной органики, строительного материала, из которого бактерии строили стены. Люди попытались определить источники, откуда «материал» доставлялся, полагая, что где-то существуют фабрики углеродного сырья, но этими фабриками оказались поля водорослей, плавающие по морям и океанам планет. Никаких искусственных сооружений десантники не обнаружили.

Катер завис над центром воронки.

Медведев внезапно почувствовал себя так, будто посмотрел в дуло пушки. Свело скулы.

«Назад!» – мысленно скомандовал он инк-пилоту.

Аппарат послушно сдал назад, за пределы «пушечного дула».

Наличие воронок, – всего их насчитывалось больше двух миллионов, – никак не укладывалось в существующие гипотезы (кроме гипотезы о бомбардировке, в том числе – метеоритной), и этот факт беспокоил Медведева больше всего. Он давно ощущал их зловещую предопределённость.

В полукилометре от катера сверкнул на солнце блистер исследовательского зонда.

– Правильно, полковник, – заговорила рация в ухе Медведева голосом физика, работавшего в отряде. – Лучше не крутиться над воронками лишний раз.

– Да, неуютно тут, – отозвался Медведев.

– Я не об эмоциях. Эмоции вторичны, а параметры среды первичны. Над воронками возрос уровень радиации. Вакуум осциллирует, порождая гамма-лучи. Кто знает, к чему это может привести.

– Но воронки пусты…

– Ну и что? Мы не видим техники, это правда, однако что-то же происходит внутри этого фрактального конуса?

– Спасибо за предупреждение. – Медведев помолчал. – С этого момента вступает в силу запрет полётов пилотируемых аппаратов над всеми воронками.

– Как прикажете, полковник.

Медведев ещё раз внимательно посмотрел на ребристые склоны воронки. Потом перевёл взгляд на строения вокруг, стены которых поднялись уже до четырёх-пяти метров в высоту.

Ладно, допустим, это и в самом деле дома, в которых будут жить сизифовские «сколопендры». Но воронки им зачем? Что они собой представляют? Антенны телескопов? Радары? Углубления для будущих бассейнов?

В воронку спустилось туманное облако, всосалось в рёбра и выступы на склонах.

Бактерии достраивают и эти «метеоритные» следы. Чёрт бы их подрал! Что здесь строится?! Зачем воронки «сколопендрам»?

Медведев сжал зубы, чувствуя учащённое сердцебиение, понаблюдал за всплывающими над стенами дымками и вызвал Аманду. Захотелось встретиться и ещё раз поговорить с ней о тайнах Близнецов.

* * *

Но ответы на свои вопросы он получил вечером, раньше, чем встретился с Амандой, когда заканчивал дежурство над «псевдогородом» и возвращался в лагерь. На минуту задержался возле края пятикилометровой воронки, вспоминая слова физика. Подумал: интересно, уж не являются ли эти дырки входами в подземелья, где и в самом деле спят будущие жители планет?

И в этот момент из глубины воронки вымахнула зеркально бликующая масса, заполнила всю её целиком и закачалась над ней полусферой как громадный мыльный пузырь.

Катер отнесло от воронки плотной воздушной волной, и это спасло Медведева, хотя он почувствовал такую дурноту, что едва не потерял сознание.

В кабине взвыл датчик радиации: гамма-фон с появлением «пузыря» увеличился в тысячи раз. Включился общий для всех сигнал тревоги, по которому десантники обязаны были вернуться в лагеря и «занять круговую оборону» до прибытия спасательных шлюпов.

Между тем «мыльный пузырь», заполнивший воронку перед катером Медведева, оброс штырями, приобрёл блеск и твёрдость металла и всплыл над «городом», похожий на гигантскую подводную мину времён Второй мировой войны. С его штыря сорвалась синяя молния, стегнула воздух над катером.

«Отступление! – скомандовал Медведев, ощущая на себе тяжёлый взгляд исполина. – К лагерю!»

Инк-пилот повиновался, бросая катер в штопор маневра, и тем самым спас себя и пассажира от второй молнии, пролетевшей в метре от кормы аппарата.

Миноподобный шар диаметром около трёх километров ещё несколько раз кромсал воздух чудовищными молниями, но инк оказался проворнее и с честью вышел из этого смертельного соревнования, унося в своём чреве почти сомлевшего от сверхбыстрого маневрирования человека.

Тем не менее катер оторвался от преследователя, и Медведеву удалось прохрипеть в микрофон рации:

– Подвергся нападению! Всем срочная эвакуация! Капитана на связь!

– Слышу, Ярослав, – отозвался Фитцджеральд. – Эвакуация пошла, готовьте людей.

Медведев оглянулся.

«Мина» всё ещё гналась за ним, хотя порядком отстала. Но не было сомнений, что она доведёт своё дело до конца. А ответить преследователю адекватно он не мог, вынужденный соблюдать инструкции ксенологов, разработанные именно для таких случаев. Мог разгореться межпланетный конфликт с непрогнозируемыми последствиями.

До лагеря Медведев домчался за четыре минуты.

Здесь уже собрались все, кто работал в непосредственной близости от командного пункта. Не было только Аманды и Сизифа.

– Где они?! – рявкнул Медведев, бросаясь к палаткам.

– Улетели к «городу» полчаса назад, – виновато развёл руками Ахмет Кадыров, замещавший руководителя отряда в его отсутствие.

– Вызывайте!

– Вызываем, не отвечают.

В темнеющем небе сверкнула увеличивающаяся на глазах искра. Это опускался на лагерь спасательный шлюп.

– Грузитесь в шлюп, я за ними!

Площадка с людьми и стоящими на ней палатками лагеря провалилась вниз. Под катером легла панорама «псевдогорода» с его странными, почти законченными зданиями. Справа от светила, наполовину утонувшего за горизонтом, показалась вторая угрюмая бликующая сфера. До неё было около двух километров. Но она почему-то двигалась не к лагерю, а в сторону, к скоплению самых интересных с точки зрения архитектуры строений.

Медведев мгновенно смекнул, что это означает.

«Навожу!»

«Принял!» – отозвался инк-пилот, корректируя полёт в соответствии с мысленными командами пассажира; он видел цель не только своими визуальными датчиками, но и глазами Медведева, поэтому устремился к ней «по лучу зрения».

Светило скатилось за горизонт. Погасли последние отблески от самых высоких стен «города». И тотчас же вспыхнул другой свет – ярко-голубой, конусом прорезавший воздух: включился прожектор всплывшей из воронки (вот что это такое – станции приёма кораблей!) гигантской «мины». В этом густом световом коридоре мотыльками просияли две крошечные пылинки, пытавшиеся с помощью резких финтов и пируэтов сбить с толку преследователей. Но скорость антигравов не позволяла беглецам вырваться за пределы светового конуса, и участь их была предрешена.

«Форсаж!»

Катер увеличил скорость до предела.

Его заметили.

Воздух пронизал яркий огненный клинок, сопровождаемый сеточкой ветвистых молний.

Катер увернулся, сделал два подскока, два нырка, несколько резких поворотов, счастливо избежал огненной плети и настиг первого «мотылька».

Это была Аманда.

«Открой блистер! Мы проглотим её, как акула селёдку!»

Передняя прозрачная полусфера катера уползла в паз.

– Остановись! – крикнул Медведев, надеясь, что Аманда услышит его голос сквозь гул и свист погони.

Женщина увидела приближавшуюся «пулю» катера, перестала маневрировать и в тот же момент влетела в кабину как бильярдный шар в лузу. Разница была лишь в том, что «луза» нашла её сама.

Медведев, ухитрившийся подхватить спасённую и смягчить удар (что стоило ему вспышки боли от скрученного позвоночника), сознания не потерял, хотя перед глазами всё завертелось.

«За ним!»

Катер рванул за «мотыльком» Сизифа, качаясь из стороны в сторону, чтобы не попасть под выстрел. Однако учёный вдруг сделал то, чего от него не ждал никто: метнулся к надвигающейся туше чужака.

– Уходите! – донёсся его слабый, замирающий голос. – Я его отвлеку!..

«За ним, чёрт побери!» – яростно скрипнул зубами Медведев.

«Разобьёмся», – хладнокровно откликнулся инк.

Молнии перестали стегать воздух.

Искра скафандра Сизифа померкла на фоне фиолетового бока «мины». Исчезла.

Ещё какое-то время Медведев до рези в глазах всматривался в надвигающуюся стену преследователя, потом отдал команду уходить.

Катер отвернул, выписывая петлю, уносящую людей прочь от свирепого чужепланетного исполина…

* * *

Никто не погиб!

Не считая Сизифа, пропавшего без вести, как говорится в таких случаях.

Несмотря на то что «мыльнопузырных мин», вылезших из конусовидных нор на планетах, как пчёлы из улья, оказалось два десятка и все они ринулись на лагеря землян, благодаря своевременному приказу Медведева уйти удалось всем. «Мины» не стали преследовать спасательные шлюпы, довольствуясь тем, что выгнали их за пределы атмосфер Близнецов.

Когда Медведев привел катер к кораблю одним из последних, Аманда лежала без сознания. Её срочно поместили в медотсек и поручили врачам экспедиции. Похоже, она даже не понимала, кто её спас.

Фитцджеральд, дождавшись последних спасателей, отвёл «Ивана Ефремова» от Убегающей и собрал в кают– компании экстренный совет руководителей экспедиции, на котором присутствовал и Медведев.

Он коротко доложил собранию о том, что произошло на Близнеце-А, о своём походе к «городу» ради спасения ксенологов и предложил немедленно начать переговоры с неожиданно нагрянувшими хозяевами планет, чтобы спасти Сизифа.

– Уже поздно, – мрачно заявил капитан Фитцджеральд. – Я имею в виду – спасать Павича. По всем данным, его сожрал воздушный шар.

– Какой воздушный шар? – не понял Медведев.

– Напавшие на вас объекты похожи на воздушные шары с антеннами.

– По-моему, они больше напоминают старинные подводные мины… ну, не суть важно. Надо проверить, так ли это на самом деле. Та «мина»… м-м, тот «воздушный шар» мог просто сбить Сизифа, и тот упал на «город». «Шар» не ушёл далеко от места приземления…

– Никакого приземления не было, – сказал Рам Панчивитра. – «Шары» сразу объявились в этих вулканических жерлах, когда их обнаружили спутники. По-видимому, «сколопендры» владеют «струнными» технологиями.

– Никто их не видел, «сколопендр» ваших, – поморщился представитель СЭКОНа[6] в составе экспедиции.

– В данном случае ни то, ни другое не имеет значения, – отрезал Медведев. – Предлагаю отправить к «воздушному шару» парламентёров на модуле с аппаратурой коммуникаторов. Готов занять место командира десанта.

– Нет, – качнул головой капитан Фитцджеральд. – Мы отрабатываем стандартную процедуру экстренной оценки ситуации. Любой непродуманный поступок может повлечь развёртку возникшего конфликта. Пока не выясним, в чём причина нападения, рисковать не станем.

– Рам, – посмотрел на руководителя экспедиции Медведев, – там погибает ваш сотрудник.

– Он, наверное, уже погиб, – пробормотал его заместитель.

– Но это можно и нужно уточнить!

Фитцджеральд и Панчивитра переглянулись, потом одновременно посмотрели на командира службы безопасности.

– Ярослав, успокойтесь. Если он жив и находится на территории «города», его отыщут с помощью зондов. Кстати, поиск уже начался.

– Будет поздно!

– И всё же это окончательное решение.

– Мы теряем время!

– С этого момента вступила в силу дипломатия контакта.

– К чёрту вашу дипломатию!

– Ярослав!

Медведев едва удержался от оскорбительных слов в адрес умудрённых опытом косменов, поклонился и быстро вышел из кают-компании.

Уединился в своей каюте, перебирая в уме аргументы в пользу своего предложения, нашёл, что был прав. Связался с медотсеком:

– Как там наша потерпевшая?

– Пришла в себя, отказалась от лечебных процедур и умчалась, – виновато развёл руками врач экспедиции.

– Как умчалась? – не поверил Медведев.

– Вот так.

– Понял.

В дверь каюты постучали.

Медведев выключил виом, сказал:

– Входите.

Дверь открылась, вошла Аманда. Вид у неё был утомлённый, но в глазах горел огонь решимости и сдержанной надежды.

– Ты зачем сбежала из… – начал Медведев.

– Я всё знаю, – оборвала его женщина. – Они правы, на кону то, ради чего нас послали сюда, – контакт с негуманами. Ни Чарльз, ни Рам не решатся предпринять какие-то шаги, не запланированные процедурой контактного кондуита.

– Но Сизиф…

– Теперь Сизиф. Кстати, его имя – Милорад, Сизиф – прозвище за усердие в работе. Я не хотела говорить. Мы с ним… вместе… уже больше двух лет.

Медведев застыл.

Аманда усмехнулась.

– Дальше не продолжать? Сын от него. Мы встретились с тобой слишком поздно. Я виновата, но просить прощения не хочу. А теперь прощай.

Она повернулась, собираясь выйти.

– Постой! – очнулся он, хватая её за плечо. – Постой…

Она оглянулась.

– Ты только для этого и пришла, чтобы сообщить мне… о ваших отношениях?

– Нет, не только, но стоит ли говорить об этом? Я видела твою реакцию…

– Стоит!

– Я хочу спасти его.

– Я… тоже.

– Наш коммуникационный модуль имеет всё необходимое и готов стартовать.

– Ты… хочешь…

– Да или нет?

– Нас… не выпустят…

– Я знаю код аварийного стартового колодца для спасательных шлюпов.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу.

Потом Медведев шевельнул губами:

– Поехали…

Аманда закрыла глаза, открыла и, поцеловав его в подбородок, как при первой встрече, вышла.

В месте поцелуя вспыхнул огонь, скатился по шее под воротник костюма, достиг сердца…

Поцелуй ангела? Или дьявола? Впрочем, какая разница? Я ведь всё равно готов ради неё на всё…

* * *

Модуль перестали вызывать, когда он достиг границы атмосферы Близнеца-А.

Капитан Фитцджеральд был практичным человеком и не стал устраивать всякого рода гонки за «взбунтовавшимся» аппаратом. Хотя вполне мог перекрыть ему дорогу, бросив корабль по «струне», и перехватить модуль у планеты. Возможно, он сочувствовал беглецам.

В отличие от него начальник экспедиции, в общем-то, не утруждал себя поиском интеллигентных формул, но, будучи индийцем, да ещё в возрасте мудрого созерцателя жизни, не стал перечислять все кары, грозившие свалиться на головы подчинённых в случае провала переговоров. Только добавил со вздохом:

– Соблюдайте инструкции.

– Обязательно! – пообещал Медведев. – А теперь дайте мне Т– поддержку.

Это означало, что для сопровождения десантного кораблика должны были включиться все технические линии корабля, и не относящиеся к данному режиму разговоры должны были прекратиться.

– М-1, я Н-2, доверни влево на два градуса, – заговорил возбуждённый молодой голос. – Вы на луче.

– Понял, Н-2 (по лаконичной терминологии косменов это означало, что с модулем контактирует второй наблюдатель экспедиции), поворачиваю.

Модуль нырнул в атмосферу Близнеца-А.

– Я хотела бы подчеркнуть… – сказала Аманда; она возилась с аппаратурой в техническом отсеке модуля, сзади пилотских кокон-кресел. – Обещать я не…

– Ничего не надо обещать, – отрезал Медведев. – Будет то, что будет.

Больше они не разговаривали.

Модуль пронзил атмосферу по лучу целеуказания и вышел над ночным «городом», над которым разыгралась трагедия знакомства людей с «воздушным шаром».

– Объект правее, в пяти километрах от вас, – доложил наблюдатель.

Медведев и сам увидел «воздушный шар», зависший над воронкой в центре «города», из которой выбрался два часа назад.

– Запускаю программу, – сказала Аманда, колдовавшая над вириалом управления коммуникационным комплексом.

«Ближе!» – приказал Медведев инк-пилоту.

Модуль спикировал на гладкую металлическую гору «воздушного шара».

И тотчас же густой поток синего света выметнулся навстречу. Гигантский шар всплыл над воронкой, метнул яркую молнию электрического разряда.

Однако на этот раз Медведев управлял не катером, а десантным модулем, обладавшим мощной защитой. Инк модуля, мгновенно определив степень опасности, не стал маневрировать, а просто принял разряд на корпус и вобрал его в себя, как губка воду.

Шар метнул ещё один ручей огня, с тем же результатом.

– Что у тебя? – оглянулся Медведев.

– Комплекс включён, – отозвалась Аманда. – Ответа пока нет.

Шар с гулом надвинулся на земной аппарат.

«Отступай с той же скоростью», – велел Медведев.

С длинных штырей шара, делавших его и в самом деле похожим на земную мину, сорвалась чудовищная зелёно-фиолетовая молния, вонзилась в защитное силовое поле модуля, и люди внутри ослепли на мгновение, почувствовали приступ тошноты, уже знакомый Ярославу.

Аманда что-то быстро проговорила. Но её фраза не относилась к разряду просьб о помощи.

«Назад! Крути качели!»

Модуль завертелся юлой, прыгнул вверх, потом вниз, увеличил скорость, и следующая молния его миновала.

– Вот сволочь! – стиснул зубы Медведев. – Ничего не хочет слушать!

– Куда мы бежим? – воскликнула Аманда.

Она заняла кокон управления комплексом, утонув в его тончайшей изоляции почти целиком, и он мог видеть только подбородок женщины, голова же скрывалась внутри полусферы мыслеизлучателя, с помощью которого Аманда пыталась «достучаться» до сознания обитателей «мины».

– Мы не бежим, – огрызнулся Медведев. – Но ещё пара таких шлепков, и этот монстр разбрызгает нас по всей атмосфере!

– Продержись хотя бы пять минут, я тебя умоляю!

Медведев хотел сказать, что от него-то как раз мало что зависит, но передумал.

– Какого чёрта они напали на нас?! Что вообще происходит? Мы же ничего дурного им не сделали.

– Логика негуман остаётся для нас тёмным лесом. Возможно, мы им мешаем.

– Но ведь всегда можно договориться.

– С человеческой точки зрения.

– А с негуманской?

– Может быть, мы для них являемся разновидностью вирусов, и они боятся заразиться?

– Об этом я не подумал. Ты говорила о своей гипотезе…

– Это не моя гипотеза.

– Сизифа?

– Милорада. Он считает, что Близнецы готовят к переселению.

– А вот об этом я думал.

– Тебя похвалить?

– Не надо, – пробормотал Медведев, вспоминая, по какой причине он здесь находится. – Может, Сизиф сейчас сидит на борту этого шара здоров и живёхонек?

Аманда не ответила.

Примолк и Медеведев.

В таком положении они находились какое-то короткое время.

«Воздушный шар-мина» преследовал модуль, яростно стегая воздух молниями, одна мощней другой, модуль уворачивался и отступал, продолжая звать неведомых обитателей шара на всех мыслимых диапазонах связи согласно разработанной программе контакта.

Наконец, когда молнии всё чаще стали нащупывать маленький кораблик, Медведев решился на адекватный ответ и выстрелил из аннигилятора.

Невидимая в свирепом синем свете прожектора трасса антипротонов перечеркнула один из штырей на макушке «мины», которые, по сути, и являлись эффекторами колоссальных молний, и легко срезала его.

Шар перестал метать молнии, чуть снизил скорость.

Медведев прицелился и точным выстрелом отсек ещё один штырь.

Агрессивный преследователь остановился.

Произошло это на высоте одиннадцати километров над поверхностью планеты, и шар был хорошо виден в сиреневой ауре атмосферы, светящейся над горизонтом в том месте, где скрылось светило.

Остановился и модуль.

– Я слышу… – вдруг прошептала Аманда.

Медведев оглянулся.

– Что?!

– Он… здесь…

– Сизиф?!

– Подойди ближе…

– Это опасно!

– Подойди… ближе…

Медведев сжал челюсти так, что заныли зубы.

«Подойди, но будь готов к маневру».

«Есть быть готовым к маневру», – отозвался инк.

Модуль поплыл к гигантскому шару.

– М-1, что там у вас происходит? – послышался голос капитана Фитцджеральда. – Мы вас видим. Имеем возможность отвлечь агрессора. Ярослав, отвечайте!

– К чёрту! – выдавил Медведев. – Не мешайте! Мы подходим к…

Он не договорил.

Прожектор «воздушного шара», до поверхности которого оставалось чуть меньше трёхсот метров, погас. Шар заходил ходуном, будто превратился в колышущийся под напором ветра мыльный пузырь. И на его борту протаяло кривляющееся от судорог и толчков изображение человеческого лица диаметром в сто метров. Это было лицо Сизифа.

«Уходите… – раздался в голове Медведева хриплый шуршащий бас. – Не путайтесь у них… под ногами…»

– Милик! – ахнула Аманда. – Ты жив!

«Вряд ли… это можно назвать… жизнью… функционирую… как мыслесфера… уходите… с этими парнями… лучше не связываться… предупредите безопасность…»

– Милорад!

«Начинается исход… из ядра Галактики… оно перенаселено… экспансия захватит… все лучшие территории… вокруг балджа».

– Милорад…

«Уходи… Амаша… сыну… скажи…»

Голос смолк.

Лицо Сизифа исчезло.

«Мыльный пузырь» снова превратился в металлический шар.

Медведев оглянулся.

Аманда, успевшая выбраться из кокона, с мертвенно бледным лицом смотрела перед собой ничего не видящими глазами.

Шар с гулом попёр на земной аппарат.

«Уходим!» – очнулся Медведев.

Выбрался из пилотского кресла, остановился у проёма двери в технический отсек.

По щекам Аманды скатились две слезинки.

А у него защемило сердце.

Видит бог, он не хотел т а к о й жертвы! Кто же знал, что их ждёт контакт с носителями иной этики, для которых люди являются только вирусами. Сизиф, Сизиф, я не виноват в твоей гибели…

Рация надрывалась, вызывая десантников.

Аманда плакала с застывшим лицом.

Планета проваливалась в темноту, удалялась, подготовленная к переселению.

Огненное крыло света Убегающей вымело тьму из кабины модуля.

«Не путайтесь под ногами…»

А ведь с этим теперь придётся жить?

Медведев шагнул вперёд, но обнять женщину, которую любил, несмотря ни на что, не решился. Стоял и мучился, не зная, что сказать, а сердце разрывалось. И никто не мог предсказать, как сложится их дальнейшая судьба.

Нет, не переселявшихся негуманоидов из ядра Галактики, судьба людей.

9 января 2008 г.

СЕРДЦЕ ГРОЗЫ

А

Солнце скрылось за растущей иссиня-чёрной пеленой туч. Стемнело. Порывы ветра достигли такой силы, что могли свалить с ног.

Климов с трудом выдержал один из таких порывов и вынужден был отступить под защиту груды валунов на вершине холма, похожей на древнюю разрушенную пирамиду.

В наплывающей клубящейся тьме рождались и гасли зарницы – отсветы высотных молний, подтверждающие расчёты Климова, что гроза будет мощной. Он включил видеокамеру, снял ослепительно-белую кайму тучи, стремительно накрывающей небосвод. Нагнулся к экранчику метеосканера, включающего в себя барометр, магнитомер, электрограф и ещё несколько приборов для записи параметров среды. Вздрагивающий световой столбик достигал цифры «8», что означало: воздух насыщен электричеством до предела.

– Ух ты! – прошептал Климов, пригладив вставшие дыбом волосы.

В душе зашевелился страх, помноженный на детский восторг. Он видел сотни гроз в разных районах Земли, но предчувствие подсказывало, что его ждёт нечто необыкновенное.

Окончательно стемнело.

Внезапно стих ветер.

Холмы, деревья в распадке придавила тишина, нарушаемая глухим рокотом в глубине тучи.

Климову показалось, что на него кто-то внимательно посмотрел сверху. Он даже вытянул шею, всматриваясь в чёрно-серое марево над головой, зябко вздрагивая от волнения. В туче зажглись две лиловые зарницы, похожие на чьи-то глаза, погасли. Но ощущение взгляда осталось.

Воздух прошила первая молния, вонзилась в склон холма в километре от Климова. Через три секунды грохнуло! Между холмами и каменными россыпями заметалось гулкое эхо.

Затем осветился весь небосвод, заиграл зарницами, и сразу в землю ударили несколько молний, разорвав темноту на тающие клочья, а тишину – на пушечно-пулемётные стаккато.

– Ур-ра-а-а! – закричал Климов в полном восторге, ощущая себя причастным к разгулу стихий. – Я здесь! Я жив! Стреляй и грохочи, я всё равно не отступлю!

Молнии начали стегать воздух со всех сторон.

Хлынул ливень.

Спасаясь от дождя, Климов нырнул под тент палатки, где на лёгком алюминиевом столике стоял метеосканер. Но не усидел, высунулся, жадно разглядывая вонзавшиеся в землю ручьи электрического огня.

Грохот накатывался волнами, качая пространство. Извилистые росчерки молний подступали всё ближе, яростно полосуя темноту. От удара одного такого небесного клинка загорелась высокая ель в распадке, от второго разлетелась в тучу щебня огромная каменная глыба в полусотне метров от убежища Климова.

Волосы на голове затрещали.

Он стряхнул с руки мелкие колечки электрического сияния, продолжая взирать на яростный бой неба и земли, и вдруг в какой-то момент понял, что сейчас погибнет. Молнии стегали воздух всё ближе, окружили со всех сторон холм с кучей камней и палаткой и вот-вот должны были обрушить свой гнев на него.

Вокруг холма встала стена вибрирующего с в е т а.

Гулкий удар потряс холм.

Тент улетел куда-то вверх под порывом ветра.

Климов, почти ослепший, оглохший и еле живой, упал навзничь.

Над ним в небе образовался чёрный колодец, окаймлённый сияющим кольцом, удивительно напоминавший птичий глаз. Снова пришло ощущение, что само небо посмотрело на него, удивлённо и озадаченно, потом в голову ударил яркий луч, исполненный непонятного с м ы с л а, и Климов начал погружаться в твёрдую почву как в топкое болото…

В

После окончания Бурятского госуниверситета по специальности инженер-механик Горевой сначала работал в Челябинске после распределения, а потом, спустя три года, переехал в Нижний Новгород, где и встретился с компанией отчаянных парней, занимающихся экстремальными видами спорта. С тех пор каждое лето, а иногда и зимой он с тремя приятелями, реже – с двумя и совсем редко – в одиночку совершал какой-либо «подвиг Геракла»: прыгал с высоких скал или горных стен на специальных крыльях, без парашюта, взбирался на эти же скалы и стены без спецснаряжения, спускался по горным рекам на параплан-плотах, скатывался в пластиковых шарах с высоких горных склонов или покорял пещеры вместе со спелеологами. В список его «подвигов» входили и спуск в жерло действующего вулкана на Камчатке, и прыжок с самолёта в центр урагана, о чём он вспоминать не любил. Выжил с трудом. Приятного в последнем приключении было мало.

В настоящий момент он готовился испытать защитный костюм, предназначенный для работы спасателя внутри горящего здания. Эксперимент проводился на полигоне МЧС под Нижним Новгородом с учётом всех реальных факторов, риск был велик, но Горевой считал себя профессионалом в подобных испытаниях и был горд тем, что его пригласили участвовать в них как одного из самых опытных экстремал-спортсменов.

Костюм – спасатели назвали его «кокосом» – представлял собой комбинезон из огнестойкой ткани, с тремя слоями отражателей тепла, созданными с помощью нанотехнологий. К нему в комплекте придавался шлем с запасом кислорода, перчатки и сапоги, также выполненные по самым современным технологиям, включая технологии с приставкой «нано».

Горевой уже освоился в костюме, убедился в том, что он удобен, не стесняет движений, позволяет держать связь с командиром спасательного отряда и хорошо держит удар. Теперь осталось проверить его в огненной стихии, пройти горящее здание насквозь.

Здание для испытаний «кокоса» выбрали настоящее, деревянное, двухэтажное, сорокалетней постройки. Когда-то в нём располагалась казарма воинской части, расформированной ещё в конце XX века. В нынешние времена от него остался только каркас, которым и решили пожертвовать.

Последний майский день выдался пасмурным. С запада на побережье Волги надвигалась угрюмая туча. Начал накрапывать дождик, похолодало. Изредка погромыхивал гром: туча несла с собой грозу.

– Может, перенесём эксперимент? – обратился к Горевому начальник полигона полковник Бычара.

Тот пожал плечами.

– Во-первых, дождь нам не помеха, во-вторых, испытания не продлятся долго. Мы успеем.

Здание подожгли.

– Пойдёте с подветренной стороны, навстречу огню, – сказал инструктор, поглядывая на растущую тучу. – Рация включена постоянно, в случае чего вызывайте спасателей. Мы раскатаем эту хибару по брёвнышку.

– Обязательно, – пообещал Горевой.

– Внимание! – проревели динамики. – Начинаем отсчёт! Десять, девять, восемь…

Вспыхнул прожектор, освещая землю перед зданием: обслуга полигона отреагировала на внезапно наступивший сумрак.

– Пошёл! – выхрипнул Бычара. – Ни пуха!..

Горевой быстро направился к зданию, ощущая странную звенящую лёгкость во всём теле. Показалось, что это сон. Однако где-то за деревьями слева с неба сорвалась молния, и эйфория прошла. Всё происходило наяву.

Настоящая гроза началась, когда он нырнул внутрь запылавшего строения.

Маршрут был выбран заранее, поэтому он не отвлекался. Поднялся на второй этаж, прошёл сквозь два огненных периметра: горели двери, соединяющие секции коридора.

Горевой прислушался к ощущениям.

«Кокос» хорошо держал температуру. Если снаружи бушевал огонь, то внутри было всего лишь тепло, чуть выше сорока градусов. Ни один язык огня не прорвался к телу испытателя и не обжёг кожу.

– Выходите, Геннадий! – раздался в наушнике рации голос начальника полигона.

– Всё нормально, – отозвался Горевой. – Выполняю программу.

– Гроза усилилась, решено закончить испытания. Выходите быстрей.

– Гроза мне не страшна.

– Немедле… выхо… – раздался треск, и голос пропал.

По зданию разнёсся гул, стены его задрожали, качнулся пол. Одна стена рухнула, преградив Горевому путь. Он отступил назад, начиная потеть. Хотя костюм по-прежнему спасал его от пламени и дыма. Мелькнула мысль последовать приказу, выпрыгнуть в окно. Однако он пересилил страх и двинулся вперёд, сквозь космы огня.

Трещало со всех сторон, но сквозь этот шум всё-таки пробивались всплески грохота, нехарактерные для пожара, и Горевой понял, что это доносится канонада грозы.

Снова пол качнулся под ногами.

Рация заверещала птичьими голосами:

– Немедле… слева ок… будем туш… определитесь бы…

Горевой побежал.

Впереди взметнулся вал огня: рухнул потолок!

И тотчас же зашипело, на огонь хлынул густой веер дождевой пыли, клубы дыма и пара застлали коридор, ограничивая горизонт видимости.

Горевой увидел слева чёрную щель, метнулся туда и прыгнул в окно, интуитивно угадав правильное направление. Уже в полёте, падая со второго этажа на землю, он увидел, как от удара молнии горящее и дымящееся, как вулкан, здание разваливается на куски. А с неба на всё это смотрит необычный, окаймлённый сиянием г л а з…

Д

В принципе всё закончилось хорошо.

Горевой практически не пострадал, «кокос» оправдал своё предназначение, спас его от ожогов и дымового отравления, да ещё в условиях экстремального усиления испытаний, не предусмотренных программой, за что конструкторы костюма были испытателю страшно благодарны. Все специалисты также остались довольны результатом эксперимента, хотя соглашались, что всё могло закончиться иначе. Испытатель был на волосок от гибели, но выдержал удар судьбы и спас многолетний труд создателей «кокоса».

Остался доволен и сам Горевой, доказав всем и в том числе себе, что может решать сложные задачи в экстремальных ситуациях.

О грозе и странном «глазе», посмотревшем на него во время испытаний, он вспомнил два дня спустя, когда ему позвонил Андрей Климов, приятель Виктора Савичева, такого же сорвиголовы, как и сам Горевой. Климов однажды участвовал в походе группы Савичева вместе с Горевым и ещё двумя парнями по горам Заилийского Алатау. Он был метеорологом, называя себя динаметиком, от слов «динамическая метеорлогия», изучал грозы, ураганы и тайфуны и во время похода больше занимался изучением геомагнитных аномалий. Но спутником он был неплохим.

– Слушай, Гена, – сказал Климов. – Я тут собираюсь посмотреть на фестиваль гроз, не хочешь полететь со мной?

– На какой фестиваль? – не понял Горевой.

– На Земле существуют несколько районов, славящихся интенсивностью гроз. Один из них располагается в Кавдинском районе Свердловской области. Там как раз начинается сезон гроз.

– Понял. Но я через неделю…

– Давай встретимся, поговорим. Может, мне удастся тебя уговорить. Во всяком случае, экшн я тебе обещаю.

Горевой вспомнил «грозовой глаз» и согласился. Предложение метеоролога его заинтересовало.

Встретились в одиннадцать утра в кафе «Четыре сезона», недалеко от кремля. Климов был рассеян и говорил скупо. Оживился он только после того, как Горевой рассказал ему о своём недавнем участии в испытании «кокоса» и о своих ощущениях во время грозы.

– Ну-ка, ну-ка, отсюда поподробнее.

– Да, в общем-то, всё произошло быстро, – пожал плечами Горевой. – Подожгли здание, а тут гроза, дождь пошёл. Я выпрыгнул в окно.

– Какая гроза была?

– Обыкновенная, с молниями. Какие ещё бывают? Но что интересно: молния ударила аккурат в здание, хотя рядом росли высокие деревья.

– И всё?

– Потом я увидел «глаз».

Климов замер, открыв рот.

– Глаз?!

– Ну, вверху тучи крутились, образуя кольцо, внутри кольцо было чёрное, а вокруг – светящаяся кромка. Чисто птичий глаз, ей-богу, только огромный.

– Чёрт!

Сидящие за другими столиками посетители кафе оглянулись на приятелей.

Горевой с любопытством посмотрел на Климова.

– Ты чего такой нервный?

– Понимаешь, набирается определённая статистика. Я изучаю энергетические природные явления, в том числе и грозы, больше десяти лет и пришёл к выводу, что гроза – это сложная самоорганизующаяся и самообновляющаяся система.

– Ну и что?

– Грозовые облака являются своеобразным физическим носителем гроз и служат для энергоинформационного обмена.

– Да ладно, – отмахнулся Горевой. – Ты ещё припиши им мозги.

– Не мозги, но разум, – кивнул Климов серьёзно. – С помощью электромагнитных импульсов – молний – грозы разговаривают…

– С кем?

– С землёй, с нами. Друг с другом.

Горевой фыркнул.

– Шутишь?

– Ничуть. Наряду с конденсацией пара в облачной массе происходит конденсация электричества, образуются восходящие потоки, которые завихряются в спирали и создают самые настоящие катушки индуктивности.

– Меня физика облаков не занимает.

– Короче, в облаках формируются колебательные контуры высокой частоты, по сути представляющие собой ячейки гигантского компьютера. Эти ячейки и производят информацию, обрабатывают её и передают дальше. Понимаешь?

– Нет. Ты хочешь сказать, что облака являются компьютерами?

– Грозовые облака есть носители интеллекта, а грозы, по сути, – процессы бесед этого интеллекта.

Горевой не выдержал и засмеялся.

– Да ладно тебе, это же фантастика. Так можно что угодно объявить разумным.

– Не что угодно. Мы только начали изучать большие системы как носители информации осмысленного плана. К примеру, Земля как планета наверняка является разумной системой. Но я изучаю грозы, тайфуны и ураганы и могу доказать, что они тоже в каком– то смысле разумны. Ты знаешь, что за последние полста лет произошло резкое увеличение количества гроз?

– Слышал.

– На два порядка! К чему бы это?

– К чему?

Принесли кофе и сыр. Горевой взялся за чашку.

Климов слегка успокоился, бросил в чашку сахар, помешал ложечкой.

– Мы Земле надоели. Наш тип разума её не устраивает, уж слишком мы агрессивны по отношению к ней. Вот она и решила сменить носителя интеллекта и нашла интересное решение.

Горевой хмыкнул.

– Грозы?

– В том числе.

– Бред!

Климов не обиделся.

– Пойдёшь со мной? Одному мне тяжело добираться до нужного места. Ты же в отпуске? Обещаю интересное зрелище. По моим данным, грозы в Кавдинском районе идут постоянно, молнии даже зимой фиксировались.

Горевой подумал, прихлёбывая кофе.

– В общем-то, отпуск уже заканчивается. С другой стороны, делать в городе мне нечего. За чей счёт едем?

– За мой.

– Разве ты не от своей епархии едешь?

– Мне компенсируют затраты, если привезу результат.

– Ладно, уговорил.

Климов подставил ладонь, и Горевой хлопнул по ней своей ладонью.

Р

Собирались недолго.

Уже на следующий день приятели летели в Екатеринбург на самолёте, а оттуда ехали в Кавду на поезде. Четвёртого июня путешественники выгрузились из вертолёта в междуречье рек Кавды и Кобола, подуставшие от пересадок и транспортных забот. Вертолёт, за который Климов заплатил, как за полёт к Марсу (пилот лететь не хотел, назвал район высадки дурным местом), улетел, и молодые люди остались одни.

– Это почему тут дурное место? – спросил Горевой, озираясь.

– Узнаем, – коротко ответил Климов. Он уже отметил сгоревшие деревья на вершинах невысоких увалов и понял, что сгорели они от молний. Судя по всему, путешественники высадились где надо, а растущая на западе стена туч подтверждала уверения специалистов, что данный район знаменит грозами не зря.

Кавдинский район Свердловской области раскинулся восточнее Урала на площади в 6539 квадратных километров. Центр района город Кавда располагался от Екатеринбурга в 360 километрах к востоку. Территория была обширная, наполовину покрытая лесами, наполовину болотами, отчего даже местные жители не рисковали с отдыхом в местах, где запросто можно было заблудиться среди болот. Но Климов точно знал, что грозы чаще всего посещают небольшую возвышенность в междуречье Кавды и Кобола, и путешествовать по краю не собирался.

Быстро установили палатку.

Климов занялся аппаратурой метеонаблюдений, Горевой поднялся на бугорок с песчаной плешью на вершине. В предположение Андрея о «разумности» гроз он не верил, однако с любопытством ждал встречи с электрическим «обменом информацией» между небом и землёй, инициатором которого по мысли метеоролога были молнии.

Между тем тучи, предвещая грозу, приближались, и в воздухе разлилась необычная духота, указывающая на скорое водоизвержение.

Горевой заметил неподалёку почерневший ствол сухого дерева и только теперь обратил внимание на это обстоятельство. Кругом было много таких деревьев, по большей части обгоревших. «Контактеры» с грозами действительно попали в центр аномалии, куда стекались грозовые тучи со всего края.

Заныло под ложечкой. История подсказывала, что с грозами лучше не связываться, а верить в их «интеллект» мог только сумасшедший. Жертвы молний вряд ли успевали «поговорить» с тучами о смысле жизни.

Километрах в десяти от возвышенности, где путешественники разбили лагерь, сверкнула молния, короткая и толстая.

Горевой представил, что такая же срывается с небес в палатку, и поёжился. Вернулся к метеорологу.

– Андрей, не лучше ли поселиться пониже, в распадке?

– Нет смысла, – рассеянно отозвался Климов. – Здесь молнии бьют бессистемно в каждый квадратный метр почвы.

– Успокоил, – сказал Горевой озадаченно. – А если она шваркнет прямо в палатку?

Климов полез в рюкзак, достал металлическую трубку длиной в 30 сантиметров и начал выдвигать из неё коленца, пока она не превратилась в двухметровую антенну. Затем метеоролог отнёс антенну от палатки и воткнул в бугорок.

– Громоотвод, – сообразил Горевой. – Поможет?

– Посмотрим, – пообещал Климов.

Туча закрыла небосвод. Стемнело. Ветер усилился. Начал накрапывать дождик.

Молнии теперь возникали в воздухе, как призраки, исчезая так же внезапно и почти беззвучно. Их было много, и Горевой почувствовал возбуждение. В душе зашевелились атавистические страхи, поддерживаемые рассказами о бесчинствах гроз. Но идея Климова переворачивала представления о них, и Горевой с интересом принялся наблюдать за грозовыми сполохами, искать в них «разумные» признаки.

Внезапно ему почудился слабый крик. Он завертел головой, вслушиваясь в налетающие со всех сторон оглушительные грозовые раскаты. Вскочил на самый большой валун недалеко от палатки.

Слева начинался лес, справа, под возвышенностью, простиралось болото, в которое вливался неширокий ручей. По ручью плыла резиновая лодка, в которой сидели два юнца в красных куртках с капюшонами. Лодку сносило к болоту, седоки пытались остановиться, но у них это не получалось, и один из них снова закричал.

Горевой понял, что это вовсе не юнцы, а девушки.

– Ёлки-палки! – выдохнул он в изумлении. – С какого бодуна они здесь оказались?! Андрей!

– Вижу, – откликнулся Климов. – Туристы, наверно.

– Заплывут в болото, хрен выберутся.

Климов достал топорик.

– Пошли, поможем.

Они спустились к ручью, срубили два длинных ольховых прута и, выбрав момент, протянули их путешественницам. Обе вцепились в прутья. Молодые люди подтянули лодку к берегу, помогли девушкам вылезти на сухое место.

– Спасибо, – пролепетала одна, блондинка с длинными волосами.

– Мы свернули не туда, весла упустили, – добавила другая, брюнетка, стуча зубами. – Плыли с Кобола.

В дерево на другом берегу ручья вонзилась молния.

Девушки вскрикнули.

– Быстро к палатке! – скомандовал Горевой. – Переждёте грозу там. Нашли классный маршрут, называется.

Вытащив лодку на берег и подхватив рюкзаки, они побежали к палатке, освещаемой яркими зигзагами молний. Ливень обрушился на землю, когда все четверо уже втискивались в палатку.

Климов достал большой зонт, вылез под дождь, раскрыл.

– Помоги вытащить сканер.

– Давай переждём. Видишь, что творится?

– Я прилетел не для того, чтобы прятаться.

Горевой чертыхнулся, помог Андрею установить сканер на плоском камне в метре от палатки.

Ветер норовил вырвать зонт из рук метеоролога, молнии яростно полосовали воздух в полусотне шагов от раскачивающегося громоотвода, грохотало так, что закладывало уши, дождь лил как из ведра, но страх почему-то улетучился. Горевой выпрямился, подставляя лицо под струи небесной воды.

– Иди в палатку! – прокричал Климов. – Успокой девчонок!

Геннадий метнулся к палатке, увидел два бледных лица, прокричал весело:

– Как вам это светопреставление? Здорово, правда?

Ему не ответили. Потрясённые природным фейерверком девушки прижались друг к дружке и стучали зубами, мокрые насквозь. Им было не до любования стихией.

Горевой хмыкнул, влез в палатку, нашёл спальник и накрыл обеих.

У

Гроза пронеслась быстро.

Ни одна молния не попала ни в палатку, ни в громоотвод. Все они группировались на плоском холме в сотне метров от палатки, и Климов, когда гроза закончилась, предложил перенести лагерь туда.

Горевой, разводивший костёр, возражать не стал, развлекая притихших путешественниц рассказами о походах на вулканические острова.

Девушки повеселели. Одну из них, блондинку, звали Светланой, брюнетку – Тамарой. Обе жили в Кавде, учились в местном институте народного хозяйства на третьем курсе и участвовали в походах студенческого туротряда «Былина» по историческим местам области. В данном месте, у болота, они оказались не по своей воле: отстали от группы, свернули не в ту протоку и попали в грозу. Неизвестно, чем закончилось бы их путешествие, не окажись на пути лагерь доморощенных метеоиспытателей. Теперь им предстояло возвращаться по ручью к Коболу и добираться ещё несколько километров до места, где остановилась группа; удалось связаться с командиром отряда по мобильному телефону.

– Послезавтра за нами прилетит вертолёт, – сказал Горевой, которому приглянулась Светлана. – Можем подбросить вас к лагерю.

– Нет, нам нужно вернуться сегодня, засветло, – стеснительно отказалась Тамара, поглядывающая на серьёзного Климова. – Спасибо, мы сами доберёмся. А чем вы занимаетесь?

Горевой тоже посмотрел на Андрея, понизил голос:

– Он изучает необычные природные явления. Уверяет, что грозы и прочие тайфуны представляют собой беседы неба и земли.

– Как это? – удивилась Светлана.

– Земля разумна. Космос тоже. Вот они и беседуют о том о сём.

– Вы шутите, – засомневалась Тамара.

Горевой засмеялся.

– Андрей, подтверди.

Климов закончил тестировать свой драгоценный метеосканер, проверил резервные анемометр и дозиметр, озабоченно посмотрел на светлеющий небосвод.

– Через пару часов будет ещё гроза, чувствуете свежесть? Идёт электризация приземного слоя воздуха. Вам лучше догонять своих сейчас.

– Пусть отдохнут, – возразил Горевой. – Будет хуже, если гроза застигнет их в пути.

– Здесь не лучшее место для отдыха. Но если хотят, пусть остаются. По моим расчётам завтра с утра грозы не будет.

Климов начал укреплять зонт над приборами, занялся громоотводом.

– Суровый мужчина, – покачала головой Светлана.

– На самом деле он белый и пушистый, – пошутил Горевой. – Просто занят делом в отличие от меня.

– Он всерьёз думает, что Земля… ну, разумна?

– Абсолютно. Даже я ему поверил. Сейчас расскажу. Давайте чайку горяченького попьём.

Горевой вскипятил воду, разлил по кружкам, раздал девушкам пакетики с чаем. Добавил листья чабреца и мяты, достал сухари.

Разговор зашёл о погоде, об увлечениях, приводящих к знакомствам «родственных натур».

Климов присоединился к компании, с видимым удовольствием напился чаю, заметил взгляды Тамары и, наконец, сам обратил на неё внимание. Помешала дальнейшему росту симпатии только возникшая на горизонте гряда тяжёлых туч.

– Будем сидеть в палатке, – решил Горевой. – Звоните своему начальству, что присоединитесь к группе завтра.

– А он? – кивнула Тамара на занявшегося аппаратурой Климова.

– Он будет разговаривать с грозой.

– Правда?

Горевой снова засмеялся.

– У нас есть звукозаписывающий тонметр, вон тот ящик с ушами. Он регистрирует низкочастотные и высокочастотные атмосферики.

– Что?

– Звуки, сопровождающие грозы. Вдруг действительно удастся записать разговор неба с землёй?

Девушки переглянулись, не зная, верить сказанному или нет.

Издали прилетел длинный раскатистый рокот, и обе притихли, глядя то на тучу, наползающую с севера, то на Климова, увлечённо суетящегося под зонтом.

– Неужели вы и в самом деле хотите установить контакт с тучей? – передёрнула плечиками Светлана.

– Не с самими тучами. Андрей, объясни им, у тебя лучше получится.

– Чего?

– С кем мы контакт устанавливаем?

Климов отвлёкся от манипуляций с приборами, потёр ладонь о ладонь.

– Хорошенькая грозулька идёт, конденсация на пике. – Он подбежал к палатке, пошарил в рюкзаке, достал видеокамеру. – Сможете поснимать, когда начнётся?

– Без проблем. – Горевой взял камеру. – Ответишь на вопрос?

– Внутри тучи во время грозы образуются магнитные ячейки, линзы и контуры, объединяющиеся в энергоинформационные системы. По сути, это самый настоящий эрективный мозг с «плавающей», но устойчивой структурой. Поэтому с ней можно разговаривать, для чего надо изучать её «язык».

– Но ведь туча после дождя… и грозы… рассеивается. Значит, и её «мозг» умирает?

– Можно сказать и так, – улыбнулся Климов. – Эти существа, я имею в виду грозы, смерчи и тайфуны, живут иначе, быстрее, так что жалеть их не стоит. Они успевают прожить насыщенную событиями жизнь и сделать своё дело.

– Красиво излагает! – восхитился Горевой, посмотрел на Светлану, в широко раскрытых глазах которой отражались её чувства. – Вот почему я здесь. Хочется убедиться, что он прав.

– Но об этом никто не говорит… по телевизору. – Тамара смутилась.

– А кого это интересует? – Горевой подмигнул ей. – Кроме специалистов и таких сумасшедших учёных, как он? Телевизор вообще лучше не смотреть, чтобы крыша не поехала.

Недалеко от лагеря ударила молния, словно подтверждая слова Геннадия. Девушки вздрогнули. Климов убежал к приборам.

– Сейчас начнётся, – сказал Горевой, чувствуя, как волосы на голове начинают подниматься и потрескивать. – Не бойтесь, посверкает, погрохочет и умчится.

Он включил видеокамеру.

Светлана выглянула из-за его спины, но порыв ветра швырнул ей в лицо горсть дождя, и она, ойкнув, спряталась обратно.

Горевой оглянулся, погрозил ей пальцем.

– Не высовывайся, промокнешь.

Впрочем, он и сам был вынужден спрятаться под защиту палатки, так как на лагерь обрушился ливень, размывший пейзаж в акварельный рисунок.

Молнии стали обступать палатку со всех сторон.

– Андрей, иди к нам! – прокричал Горевой. – Гром, он и в Африке гром, фиг его расшифруешь!

Климов не отозвался.

Гроза разыгралась не на шутку.

Палатка тряслась и шаталась под порывами ветра и громовыми раскатами.

– Что, страшно? – Горевой бросил снимать, обнял сидящих девушек за плечи, прижал их к себе. – А вы что, не знали, куда плывёте? Вам никто не говорил, что здесь бушуют частые грозы?

– Говорили, – пискнула Тамара. – Это испытание. Нам сказали, что, если мы проплывём по Коболу во время буревана, нам засчитают маршрут высшей сложности.

– Во время чего?

– Когда много гроз, это называется период буревана.

– Понятно. Поздравляю, туристки-энтузизистки, вы попали в самый… – Горевой не договорил.

Ослепительный электрический ручей стёк с небес, воткнулся в штырь энергоотвода, превращая его в струйку дыма.

Грохнуло так, что все оглохли.

Порыв ветра сорвал палатку, подбросил в воздух. С криками девушки вывалились наружу, за ними Горевой, роняя видеокамеру. Упали точно на сухой квадрат травы, где стояла палатка.

Горевой сгруппировался, вскочил на ноги, не понимая, откуда на него льётся красный плящущий свет, и увидел… горящего Климова!

Метеоролог неподвижно лежал в десятке метров от них, ничком, спина его дымилась и горела.

– Андрей! – Горевой прыгнул к нему.

Вокруг засверкало. Сразу десяток молний воткнулись в землю со всех сторон. Но Горевой всё же дотянулся до Климова, перевернул на спину, сбивая пламя. Девушки на четвереньках добрались до обоих.

– Что с ним?! – послышался голос Тамары.

Горевой стал тормошить Климова, попытался нащупать пульс, но сильно мешали раскаты грома.

– Не дышит?! – Девушка приподняла голову метеоролога.

Рядом в камень, на котором стоял сканер и сумка с приборами, ударила молния. Оглушительный треск вонзился в уши людей. Девушки попадали друг на друга.

Горевого отбросило от Климова, он упал навзничь и увидел над собой знакомый «глаз»!: огромный чёрный зрачок среди крутящихся туч, окаймлённый сиянием. Снова показалось, что на него с удивлением смотрит само небо.

Он пошарил вокруг руками, приподнялся на локтях, глядя в этот «глаз».

Время замедлило свой бег. Движение вокруг застыло.

– Прекрати! – прошептал Горевой. – Мы не враги тебе! Отпусти нас!

К его щеке вдруг прижалась щека Светланы.

– Гена!

– Посмотри вверх!

Девушка послушно подняла голову, вздрогнула всем телом.

– Что это?!

Молнии перестали рвать воздух на куски. Ливень тоже стих, полосой ушёл к лесу.

Тамара, тормошившая Климова, тоже посмотрела на небо.

«Глаз» в тучах продолжал смотреть на оцепеневших людей, но уже иначе, озабоченно и оценивающе, увеличился в размерах.

На душу Горевого вдруг снизошла о г р о м н о с т ь грозы, её текучая изменчивая с у т ь, и он понял, что кто-то в ответ пытается понять его, оценить мысли и чувства, соединить два мира – человека и природы.

– Не… убивай… его… – выговорил он одними губами.

«Глаз» ещё несколько мгновений всматривался в беспомощных людей, расплылся мутными струями, и гроза кончилась!

И тотчас же зашевелился Климов, закашлялся, застонал.

Тамара с плачем припала к его груди.

Горевой откинулся на спину, улыбаясь, прижимая к себе Светлану.

Гроза их поняла… и пожалела.

У неё тоже было сердце.

Май 2008 г.

ПОДАЧА НАВЫЛЕТ

1

Сообщение о «подмигивании» астрономического объекта, известного специалистам под названием WR 104, поступило в общий контент банка данных Земного Астрономического Союза в среду, 4 февраля.

Архивный инк, просматривающий все сообщения подобного рода, счёл поступившую записку важной и перевёл её эксперту информационного отдела ЗАС Бадри Папалаускусу.

В записке говорилось, что объект WR 104, расположенный на расстоянии восьми тысяч световых лет в созвездии Стрельца и в оптическом диапазоне видимый как звёздочка четырнадцатой величины, дважды мигнул за время наблюдения. А поскольку сам объект представлял собой две яркие массивные звезды, вращавшиеся вокруг общего центра тяжести с периодом 220 суток, мигать он не мог, для этого не было никаких объективных физических причин.

Инк, сканирующий область неба в направлении на созвездие Стрельца, предположил, что луч света от WR 104 пересекла некая гравитационная линза, отчего он расплылся на мгновение и «собрался» обратно на границах линзы. Но явление больше не повторилось, и эксперт, восьмидесятилетний эстонец Шавкун Ансипп счёл сообщение не заслуживающим внимания.

Если бы он серьёзнее отнёсся к своей работе, последствий грядущей катастрофы удалось бы избежать. Или по крайней мере подготовиться к ней.

2

Это случилось на глазах экипажа рудовоза «Эльниньо», пролетающего в 300 километрах от поверхности Энцелада, одного из достаточно крупных спутников Сатурна.

Диаметр Энцелада достигает 504 четырёх километров. Он представляет собой каменисто-ледяной шар с твёрдым каменным ядром, не потерявшим активности. Судя по нередким фонтанам и гейзерам, поднимающимся на высоту до 100 километров и состоящим из водяного пара и ледяной пыли, температура в глубинах планетки держится приличная. Во всяком случае, было доказано, что под толстой корой Энцелада располагается жидкий океан с температурой более 100 градусов Цельсия, и струи пара под большим давлением вырываются из трещин в коре, порождая «энцеладотрясения».

С момента начала освоения Солнечной системы земными кораблями прошло уже больше 50 лет, дошла очередь и до спутников Сатурна, богатых органическими веществами: этаном, метаном, аммиаком, формальдегидом и так далее. На семи из более чем 100[7] спутников окольцованной планеты уже работали автоматические комбинаты по добыче полезных ископаемых, и Энцелад был одним из спутников, где располагался крупный модуль по разработке органики.

Рудовоз «Эльниньо» – трёхсотметровая «труба» с крохотной рубкой управления на торце – направлялся к другому спутнику Сатурна, Мимасу, и задерживаться возле невзрачного с виду Энцелада не собирался. Однако то, что случилось в два часа по среднесолнечному времени, заставило экипаж рудовоза в составе трёх человек резко изменить план полёта.

Сначала рудовоз странным образом «занесло» кормой влево по ходу движения, к Энцеладу.

Потом прямо на их глазах в центре участка поверхности, известного под названием Борозды Самарканд, возникла чёрная дырка, потом эта дырка стала расширяться, превратилась в углубляющуюся воронку, окуталась вырвавшимися из трещин струями пара… и по региону побежала трещина, в течение нескольких секунд превратившаяся в гигантский разлом!

Этот разлом разделил Борозду Самарканд, пересёк сотню кратеров, крупных и мелких, вскипел серебристой волной пара, и потрясённые члены экипажа «Эльниньо» увидели, как Энцелад распался на две части, почти равные друг другу!

В космос вырвались стремительно расширявшиеся облака пара! Впечатление было такое, будто лопнул туго надутый воздушный шар. Медленно и плавно кувыркаясь, обе половины спутника и более мелкие осколки, окутанные сверкающим облаком ледяных брызг, начали отдаляться друг от друга.

И только после этого приёмники рудовоза донесли вопль тревоги, брошенный в пространство автоматическим зондом контроля в районе Сатурна, а вслед за ним – хрустальный звон сигнала SOS. Это проснулся компьютер комбината на поверхности Энцелада.

Экипаж рудовоза, в бессилии сжав кулаки, смотрел на потрясающую картину разрушения спутника. Не имея спасательных средств, он ничем не мог помочь тем, кто в этот момент находился на растрескавшейся поверхности Энцелада, покрывшейся язвами мгновенно застывающих гейзеров.

3

Нельзя сказать, что Управление аварийно-спасательной службы Солнечной системы отреагировало на инцидент с Энцеладом запоздало. Спасатели прибыли к спутнику Сатурна уже через 12 минут. Однако они не были готовы к тому, что случилось, на памяти УАСС ещё ни один объект Солнечной системы не делился пополам. И какое-то время ушло на осмысление ситуации и на организацию десанта на обломки Энцелада.

К счастью, большой трагедии не произошло.

Погибли три оператора комбината «Али-Баба», расположенного в одноимённом кратере, и два геологоразведчика на «ведущем» полушарии Энцелада. Двум десяткам специалистов разного рода в исследовательских посёлках удалось добраться до метро или до летающей техники и взлететь. Спасателям достался лишь рейд на «левый» обломок спутника, где в шахте застрял мастер-наладчик горнопроходческого комбайна. Затем они только сопровождали уцелевшие борта и пересаживали с них на свои шлюпы беглецов.

Среди тех, кто участвовал в спасательной операции на шахте, был и кобра[8] Борислав Лазорин, в чью смену произошла удивительная, необъяснимая никакими теориями метаморфоза с Энцеладом.

Лазорину исполнилось 29 лет. За его спиной было больше сотни спасательных операций, и он считался не просто профессионалом, но опытнейшим специалистом по пространственно-спасательному драйву. Его реакции и интуиции завидовали, с ним советовались, его направляли на самые сложные и ответственные дела.

Сопроводив спасённого мастера до метро спейсера УАСС «Богатырь», Лазорин с минуту рассматривал (слово «любовался» не соответствовало моменту) панораму необычного стихийного бедствия: обломки Энцелада продолжали удаляться друг от друга, но уже медленнее, – и доложил начальству о результатах рейда.

– Добро, – ответили ему. – Возвращайтесь на базу.

– Есть, – кинул к виску два пальца Лазорин, глядя на изображение лица командира отделения. Бросил ещё один взгляд на две половинки Энцелада.

Было видно: после того как вытек, испарился и замёрз подкорковый океан спутника, его разорванное надвое ядро светится сквозь трещины вишнёвым накалом. Предположение учёных о внутреннем источнике тепла, которым скорее всего являлся радиоактивный распад тяжёлых элементов, получило наглядное подтверждение.

Уже на базе, располагавшейся на самом большом спутнике Сатурна – Титане, Лазорин узнал, что кроме разрыва Энцелада в системе спутников Сатурна произошли ещё кое-какие странные изменения.

Сошли с орбит малые спутники: Пан, который вращался по орбите в щели Энке, в кольце А, и Атлас, «опекавший» кольцо А снаружи, а также спутники Прометей и Пандора, движущиеся по обе стороны кольца F. Кроме того, и сами кольца в этих районах изменили форму, выбросив длинные струи обломков и пыли по направлению к Энцеладу. Впечатление было такое, будто эти струи захватил вдох исполинского пылесоса, да так и оставил. Объяснить причину этого явления эксперты УАСС по горячим следам не смогли.

Закончив дежурство, Лазорин засобирался было домой, на Землю, он жил в Екатеринбурге, но друзья уговорили его поиграть в теннис, и компания, живо обсуждая происшествие, отправилась на Каллисто, один из четырёх самых больших спутников Юпитера, где недавно на базе Управления вошёл в строй отличный теннисный корт.

4

Совещание Совета безопасности Солнечной системы по разбору непредвиденного катаклизма состоялось на борту спейсера «Богатырь» спустя 1 час 15 минут после превращения Энцелада в два спутника.

Доклад о случившемся и о принятых мерах прочитал руководитель внешнего ведомства УАСС и он же комиссар внешнего пояса Службы безопасности Зигмунд Вепрев. Он показал самые впечатляющие моменты происшествия, снятые свидетелями катаклизма, в основном – экипажем рудовоза «Эльниньо», и отчитался за действия спасателей, успевших увезти дезориентированных людей от обломков спутника. Показал он и видеоматериалы об изменении формы колец Сатурна.

Какое-то время члены Совета безопасности, собранные в спешке, молча рассматривали странные выбросы вещества колец в растворе виома. Потом председатель Совета Эдмон Берзиньш сказал:

– У вас уже есть объяснение причин этого явления, комиссар?

Тяжёлое каменное лицо Вепрева не дрогнуло, лишь в глазах мелькнула не то усмешка, не то досада.

– Вот пуля пролетела и ага… – проговорил он.

– Что вы сказали? – не понял Берзиньш.

– Мы стали свидетелями пролёта малоразмерного и чрезвычайно массивного объекта сквозь систему Сатурна. Примерный вектор движения этого объекта уже определён. Предположительно радиант движения упирается в созвездие Стрельца, чему есть косвенное подтверждение.

– Какое? – спросил удивлённый председатель Совета.

– В базе данных Астрономической Лиги мы нашли сообщение месячной давности об изменении светового потока звезды WR 104. Она дважды мигнула.

– Поясните.

– Такое мигание может быть вызвано только пролётом гравитационной линзы, то есть очень массивного объекта, имеющего огромное гравитационное поле.

Берзиньш нашёл глазами президента земной Академии наук:

– Вы согласны с мнением экспертов, господин Холицер?

– Возможны и другие объяснения причин мигания звёзд, – пожал плечами осанистый седовласый Тристан Холицер. – Но в данном случае гипотеза Зигмунда имеет право на существование.

– Благодарю, – коротко поклонился Вепрев с той же усмешкой– досадой в глазах.

– Когда это произошло?

– Мигание звезды? 39 суток назад. Если эксперты правы, скорость объекта равна трети скорости света.

Берзиньш озадаченно потёр лоб пальцем.

– Вы хотите сказать… что ваша пуля… гм-гм… ваш объект… продолжает двигаться в глубь Системы?

– Так точно.

– Что это может быть?

– Предположительно миниатюрная в каком-то смысле чёрная дыра. Предлагаю дать название объекту: Большая Пуля.

По залу совещаний растеклась тишина.

– Вы понимаете, чем грозит ваша… гм-гм, Пуля Солнечной системе? – раздался наконец голос председателя Совета. – Немедленно начинайте поиски этой дыры… э-э, Пули!

– Уже начали, господин президент. Объект не виден ни в одном из диапазонов электромагнитного спектра и скорее всего слегка изменил траекторию при соударении с Энцеладом, поэтому его трудно обнаружить. Но системы наблюдения за пространством Системы приступили к его поиску.

– Куда он летит?

– К Солнцу. Точнее определить пока невозможно. Однако если расчёты экспертов верны, скоро он пройдёт сквозь систему Юпитера.

Берзиньш встал.

– Сигнал ЧУ[9] по Системе! Службе безопасности срочная мобилизация!

В отличие от соотечественника, посчитавшего «подмигивание» звезды WR 104 не заслуживающим внимания, председатель Совета безопасности з н а л цену таким «незначительным» открытиям.

5

Теннисный корт на Каллисто Лазорину понравился. Он ни в чём не уступал земным кортам с искусственным покрытием, в том числе и по уровню обслуживания.

Играл спасатель неплохо, на уровне кандидата в мастера, уделяя теннису большое внимание, а когда рядом с площадкой появились зрители – две симпатичные девушки в белых униках с нашивками сервис-службы, игра вообще пошла веселее.

Выиграл Лазорин, причём дважды, благодаря своей пушечной подаче навылет и проснувшейся интуиции, хотя его соперниками были классные игроки Коля Давидович и Марат Сафинян.

В ходе игры познакомились со зрительницами.

Одна из них, стройненькая худенькая брюнетка по имени Римма действительно работала в сервис-службе Управления, закончив год назад Европейский колледж месседжа в Болонье. Вторая, стеснительная толстушка Ангелика с роскошными платиновыми волосами, к сервису никакого отношения не имела. Она закончила Московский инженерно-физический институт и работала в экспертном отделении пограничного контроля УАСС.

Коля Давидович поинтересовался, когда после игры все пошли в бар, что она там делает, и Ангелика ответила со смущённой улыбкой:

– Анализирую физические кластеры катастроф.

– Зачем? – поднял брови Марат. Ему понравилась Римма, и он этого не скрывал.

– Для выработки императивов стандартных спасательных программ. Люди не всегда успевают прийти на помощь попавшим в беду, поэтому автоматам и инкам, контролирующим безопасность, требуются программы для спасения людей в тех или иных условиях.

– То есть это ты виновата, что автоматика действует так безграмотно? – попытался пошутить Давидович.

Ангелика смутилась ещё больше.

Лазорин, которому она нравилась всё больше, возмутился:

– При чём тут она, лысый? (Коля действительно брил голову наголо). Те программы, которыми руководствуется дальняя[10] автоматика, практически безошибочны.

– Тогда почему на Энцеладе она не сработала?

– Потому что там она вышла из строя сразу после катастрофы. Я там был и знаю.

– Ой, расскажите! – всплеснула руками Римма. – Что произошло на Энцеладе? В новостях передали, что спутник развалился на части.

– Он у нас герой, – похлопал Марат Лазорина по плечу. – Спас 200 человек, еле живой остался.

– Не верьте, он шутит, – отмахнулся Лазорин. – Мы спасли всего одного человека. А случай действительно интересный. Энцелад разорвало на две части, плюс куча мелких камней. Выглядит это очень необычно, будто по нему выстрелили из пушки, и снаряд пробил спутник насквозь.

– Ничего необычного, – с деланой серьёзностью произнёс Давидович. – Кто-то в космосе играл в гольф и промахнулся по мячу, ударил клюшкой по Энцеладу.

– Скорее уж играли в теннис, – поддержал приятеля Сафинян. – Подали навылет, так сказать, и мячик пробил Энцелад.

Девушки раскрыли глаза шире.

Лазорин засмеялся.

– Слушайте вы их.

Не выдержали и приятели, расхохотались.

Римма ответила им укоризненным взглядом, а Ангелика добродушной улыбкой, чем ещё больше расположила к себе Лазорина.

Заняли столик в баре с видом на Юпитер, заказали горячие и холодные напитки. Ангелика и Лазорин выбрали слим, отчего настроение Борислава улучшилось. Он увидел в девушке родственную душу.

Заговорили о работе спасателя, неожиданно оказавшейся востребованной в век сплошной инконики[11] и умной автоматики. Поспорили о влиянии науки на цивилизацию, о духовном регрессе, охватившем население Земли: люди в массе своей не хотели напрягаться, учиться и двигать прогресс, они хотели получать как можно больше при минимальной отдаче и тратить деньги на приобретение любых рекламируемых товаров. В XXII веке психологи и этики, а вместе с ними и властные структуры столкнулись с эффектом поголовного потребления, о чём писали футурологи ещё в конце XX века. А как бороться с этим эффектом, с увеличивающейся ленью и безразличием человечества к познанию мира, не знал никто. Советов возникало много, однако ни один из них не помогал.

Марат Сафинян первым спохватился, что ему надо уходить.

– Забыл, чёрт побери, обещал одному деятелю помочь. – Сафинян встал из-за столика, посмотрел на Римму. – Не хочешь со мной на Землю? Я быстро освобожусь.

Римма кинула неуверенный взгляд на подругу.

– Ты как?

– Я свободна, – пожала плечами Ангелика.

– Мы с ней ещё посидим, – сказал Лазорин. – Потом я её провожу, не переживай.

Компания уже перешла на «ты».

– Отлично! – сказал Марат. – Пока, орлы. До встречи.

Он увёл Римму.

Поднялся и Давидович, огорчённый тем, что оказался лишним. Он тоже бросал заинтересованные взгляды на Римму, но ей понравился Сафинян.

– Пожалуй, я тоже пойду. Будем поддерживать связь.

Лазорин и Ангелика проводили его глазами.

– Хорошие у тебя друзья, – задумчиво сказала девушка. – Сильные и умные и знают много.

– Разве в твоём окружении таких нет? – Лазорин допил слим. Близость Ангелики кружила голову. Думать о высоких материях не хотелось.

– Мало, все какие-то субтильные, замкнутые, вечно чем-то заняты, торчат в блудиках или мониторят ню. С ними и поговорить не о чем.

– Понятно. Не знаю, насколько мы отличаемся от них, но в одном тебе повезло: мы играем в теннис.

Ангелика улыбнулась.

– Можно спросить откровенно?

– Конечно.

– Почему ты обратил внимание на меня, а не на Римму, как твои друзья?

– То есть как почему? – удивился Лазорин.

– Ну, я… – Девушка пошевелила пальцами, порозовела. – Я толстая, неуклюжая…

– Во-первых, кто тебе сказал, что ты толстая? Во-вторых, никакой неуклюжести я не заметил. В-третьих, ты интересная. – Лазорин хотел добавить: и очень сексуальная, – но не решился. – Знаешь что? Давай погуляем по местным буеракам, если у тебя есть время. Покажу тебе кое-какие пейзажи. На Земле такого не увидишь.

– Ладно, поехали, – согласилась озадаченная девушка.

Погулять по луне Юпитера ей явно еще не предлагали.

Они выбрали четырёхместный куттер (положение кобры Управления позволяло Лазорину при необходимости пользоваться любым видом транспорта), и автомат открыл им окно в прозрачном куполе, накрывавшем базу.

6

Вепрев одиноко завтракал в кают-компании спейсера «Богатырь», когда в ухе заговорила рация оперативной связи «спрута»:

– Первый главному: мы её обнаружили.

– Где?! – едва не подавился Вепрев: речь шла о Большой Пуле.

– В ста миллионах километров от Юпитера.

– Тревога по Ю-системе!

– Я уже распорядился.

– Параметры?

– Масса ноль ноль ноль одна солнечной, размеры уточняются, но не больше полусотни метров, если судить по размерам разрушений Энцелада. Скорость – около 90 тысяч километров в секунду.

– Вектор?

Собеседник помолчал.

– Точно знаем, что систему Юпитера она не минует.

– Там куча спутников…

– Наверняка подвернётся какой-нибудь. О нарушениях орбит я уже не говорю. И это не чёрная дыра.

– А что?

– Не знаю. Эксперты таинственно намекают на некое экзотическое состояние материи под названием «гравастар».

– Из разряда «тёмной»?

– Спросите у них, вам легче с ними разговаривать.

– Ждите. – Вепрев поднял глаза на появившегося в кают-компании командира спейсера. – Клади «струну» к Юпитеру, Жорж. Через полчаса Пуля войдёт в Ю-систему.

Командир молча развернулся и вышел.

7

Из всех известных к настоящему времени спутников, которые вращаются вокруг планет Солнечной системы, почти половина принадлежит Юпитеру – самой большой планете.

Каллисто, полюбоваться ландшафтами которого вздумалось Лазорину, является одним из самых крупных спутников, причём не только Юпитера, но вообще всех остальных планет Системы. Крупнее его только Ганимед и Титан, спутник Сатурна, и по размерам[12] он почти равен «полноценной» планете – Меркурию.

Каллисто всегда повёрнут к Юпитеру одной стороной и вращается вокруг него с периодом в шестнадцать с половиной суток.

Состоит он в основном из камня, льда и солёной воды. Сначала идёт силикатно-ледяная кора толщиной 75 километров, потом лёд и вода толщиной около десяти километров. К ядру концентрация каменистых пород увеличивается, хотя водно-ледяные вкрапления обнаружены и там.

Поверхность Каллисто не несёт следов вулканизма, зато по количеству метеоритных кратеров он превосходит земную Луну и Меркурий.

Лазорин специально выбрал такой маршрут, чтобы показать спутнице наиболее масштабные и красивые участки поверхности: ударный бассейн Асгард, кратер Бурр, окружённый более светлым кольцом свежего льда, и Наждак – эродированную область южнее бассейна Асгард. Частые ледяные пики этого участка поверхности действительно издали напоминали крупнозернистый наждак.

Однако мечтам Лазорина показать Ангелике местные красоты, а потом увлечь её к себе домой, не суждено было сбыться. Через три минуты после старта, когда куттер поднялся на высоту в один километр и приблизился к хорошо видимым искрящимся лучам вокруг кратера Бурр, случилось то, что меньше всего ждал спасатель.

Сначала он почувствовал странное беспокойство, возникшее совершенно беспричинно. Во всяком случае, близость Ангелики не имела к этому ощущению никакого отношения.

Лазорин приостановил куттер, оглядел близкий горизонт Каллисто, ища источник ощущений: интуиция подсказывала, что он внешний, а не внутренний, что-то приближалось к спутнику из космоса как неотвратимая смертельная туча.

И в этот момент началось!

Куттер повело вперёд и вниз.

В полусотне километров от аппарата, практически в центре кратера Бурр возникла чёрная дыра, увеличивающаяся в размерах. В течение трёх секунд она достигла в диаметре более десяти километров, в то время как её края начали задираться вверх зазубренными лохмотьями, а вокруг дыры возникла сеть удлиняющихся трещин.

Затем вся видимая в свете Юпитера поверхность спутника беззвучно сотряслась, и над ней взметнулась многометровая пылеснежная пелена. Так взлетает пыль над ковриком при ударе по нему выбивалкой.

Куттер вошёл в пике! Без всяких видимых причин!

Лазорин с трудом удержал его от падения – для форса он за минуту до этого перешёл на ручное управление – и направил аппарат в небо Каллисто.

В голове билась только одна мысль: этого не может быть! этого не может быть! этого не может…

Ангелика слабо охнула.

Он погладил её колено, не отрывая взгляда от развёртывающегося внизу невероятного катаклизма. С опозданием включил рацию аппарата, которую выключил после старта намеренно, чтобы им никто не мешал.

В кабину вылилась какофония звуков: свисты, крики, торопливые голоса людей, звонки, вой сирены, – сквозь которую пробился голос дежурного инка:

– Внимание! Объявлено чрезвычайное положение! Всем покинуть зону бедствия! Спасательному флоту – стартовые «три нуля»! Повторяю…

– Дьявольщина! – процедил сквозь зубы Лазорин.

– Что это?! – растерянно спросила Ангелика.

– Пуля!

– Что?!

– Держись, идём обратно! Может, спасём кого-нибудь!

Куттер сделал петлю, собираясь помчаться назад, к базе. Но ему пришлось сделать ещё один кульбит, чтобы обойти вырвавшиеся из трещин струи пара, тут же превращавшиеся в сверкающие струи ледяных кристалликов. Это под большим давлением выбрасывались из недр планеты фонтаны воды. И, наконец, из гигантской воронки вырвался, стремительно расширяясь, кипя и паря, водяной гейзер толщиной в десять километров, взламывающий иззубренные края дыры и выбрасывая их на большую высоту. Он поднялся в небо Каллисто на сто с лишним километров, окутанный вихрями пара, начал распадаться на брызги, и на поверхность планеты посыпались комья снега и ледяные глыбы.

– Боже мой! – прошептала Ангелика, не сводя широко раскрытых глаз с удивительного явления.

Лазорин тоже посмотрел назад.

Гейзер быстро замерзал, подчиняясь температуре минус 220 градусов по Цельсию, но под давлением подкоркового океана планеты продолжал расти, как гигантское дерево, обвитое вихрями пара и ледяной пыли.

Каллисто вибрировал, отчего кора его продолжала трескаться, покрываться волдырями проступающей воды, парить и кипеть.

Лазорин представил, что творится в месте вылета Пули, пробившей спутник, и поёжился.

Куттер увеличил скорость. К базе они долетели за несколько минут. Но купола на вершине плоского холма не увидели. На этом месте зияла огромная трещина, поглотившая базу и холм, заполненная клубящимся туманом. Лишь две искорки кружили над трещиной – спаслись двое сотрудников базы, да и те, наверное, находились в момент удара вне купола.

Лазорин сглотнул ставшую горькой слюну.

Ангелика зажала рот ладонью. Она сопоставила наконец историю разрушения Энцелада неведомой Пулей с тем, что увидела сама, и поняла смысл происходящего.

– Слава!

Лазорин снова торопливо погладил её по вздрагивающему колену. Лицо его загорелось гневом и мрачным восхищением.

– Хороша подача, да?!

– Ты о чём?

– Мы шутили, что Энцелад пробил насквозь теннисный мячик. Подача навылет, так сказать. Здесь произошло то же самое.

– Почему ты так думаешь?

– Не поняла ещё? Сквозь Солнечную систему летит самая настоящая Пуля, массивная, невидимая и быстрая. Может быть, и вправду чёрная дыра.

– Я не совсем…

– Думай, ты же физик по образованию. Хочешь допуск к нашей базе данных? Тебе будет полезно посмотреть. Потом поговорим.

Лазорин бросил куттер к сверкающим каплям над облаком ледяной пыли. Надо было спасти хотя бы этих уцелевших людей.

8

Спор в кают-компании спейсера «Богатырь» затих, когда вошли двое: комиссар внешних систем безопасности Зигмунд Вепрев и женщина средних лет с седыми волосами по плечи. Эксперты УАСС, собравшиеся в кают-компании, знали её как координатора земного ведомства по чрезвычайным ситуациям Хелену Ханну.

Она поздоровалась. Вепрев тоже поздоровался, обвёл глазами притихших учёных.

– Вы знаете обстановку. Большая Пуля пробила спутник Юпитера Каллисто, зацепила его крайний спутник Микрон и мчится сейчас к поясу астероидов. По расчётам она врежется либо в Землю, либо в Луну. Ваше мнение?

Эксперты переглянулись.

Из-за стола выбрался длинноногий и сутулый Арнольд Ковальчук, заведующий лабораторией пограничных физических проблем, заместитель директора российского Объединённого института ядерных исследований.

– Мы полагаем, что объект, получивший название…

– Прошу прощения, профессор. У нас очень мало времени. Пуля достигнет орбиты Земли через два часа двадцать минут… если ничего не случится.

Ковальчук пожевал губами, но возражать не стал.

– Это не чёрная дыра. По всем данным, Пуля – так называемый отон, экзотический бозе-конденсат, имеющий весьма специфические свойства. Такие объекты называют ещё гравастарами.

– Но он поглощает пыль, вообще любое вещество и даже свет, как чёрная дыра.

Эксперты зашумели и смолкли.

– В нашем центре сделаны расчёты, которые подтверждают гипотезу о гравастаре.

– Что это такое? Сможете объяснить на пальцах?

– В принципе отоны образуются так же, как и чёрные дыры, при коллапсе звёзд. Но сжимаются до некоего предела, где силы гравитации трансформируют вещество звезды в фазу конденсата Бозе – Эйнштейна.

– Дальше.

– В этой модели в центре возникшего объекта находится не сингулярность, как в чёрной дыре, а пузырь бозе-конденсата, или отон, окружённый сверххолодной и абсолютно невидимой сферической оболочкой. Эта оболочка является стационарной стоячей волной…

– Хорошо, допустим. Чем опасен отон? Я имею в виду – кроме скорости движения и чудовищной массы?

Ковальчук покосился на своего соседа, пробормотавшего какую-то фразу.

– У коллег есть сомнения, что это отон…

– Почему?

– Потому что отоны возникают из звёзд массой в две-три солнечных, – скривил губы седой осанистый мужчина. – А Большая Пуля имеет массу на три порядка меньше солнечной.

– Ну и что?

– Неизвестно, как был сформирован отон. Разве что искусственно. – Мужчина снова скривил губы. – Что невозможно.

– Почему?

Мужчина удивлённо посмотрел на Вепрева.

– Вы не физик?

– Нет.

– Тогда я не смогу вам…

– Понятно. – Вепрев перевёл взгляд на Ковальчука. – Повторяю вопрос. Чем опасен отон?

Представитель российского ядерного центра снова пожевал губами, с сомнением глядя на коллегу, качнул головой.

– Наша наука ещё не дошла до реализации отонов. М-да… В общем, отон прожорлив, он действительно поглощает все виды материи и электромагнитные волны практически так же, как и чёрная дыра. Каллисто повезло, что отон пробил его насквозь, лишь изменив орбиту. Если бы он летел медленнее, спутник весь был бы втянут в…

– Ясно.

– Господа, ваши теоретические построения чрезвычайно интересны, – сухо заговорила Хелена Ханна, – однако меня волнует больше другая сторона проблемы: как остановить этот ваш отон.

Эксперты начали переглядываться, одновременно повернули головы к учёному из России.

– Мы работаем над этим, – пробормотал он.

– Решение должно быть найдено до того, как отон пересечёт пояс астероидов. Иначе…

– Мы понимаем.

Хелена Ханна оглядела мужчин, вышла. За ней, кивнув учёным, последовал комиссар Службы безопасности.

В кают-компании стало совсем тихо.

Виомы показывали искристую бездну космоса, но она почему-то не вызывала в этот момент обычного восхищения. Невидимая Пуля отона пересекала пространство, нацелившись на колыбель человечества, и сознание людей невольно искало в этом чей-то злой умысел.

9

Лазорин должен был заступить на дежурство лишь через двое суток, но всё же добился от начальства включения в состав оперативной бригады спасателей, сопровождавшей Большую Пулю, и находился теперь на борту спейсера «Лотос» индийского МЧС.

Невидимый шар отона продолжал мчаться через Солнечную систему и спустя час после столкновения с Каллисто вошёл в пояс астероидов между орбитами Юпитера и Марса.

Видеотехника землян позволяла разглядеть и его самого – с использованием гравидетекторов, и его след. Тридцатиметровый шар отона в виомах земных кораблей казался каплей жидкого металла, а его бурлящий кильватерный след, видимый по эффектам вакуумных осцилляций, напоминал дымный кометный шлейф. Издали ничего страшного в этой капле не было, но все понимали, что в ничтожных по космическим меркам масштабах через Солнечную систему несётся снаряд, лишь в тысячу раз менее массивный, чем Солнце, способный пробить насквозь и поглотить любую планету.

Пояс астероидов не представлял собой сплошной поток камней и пыли наподобие колец Сатурна. Тем не менее Большая Пуля нашла себе несколько жертв, прежде чем пересекла достаточно разреженную каменную «реку».

Мелкие астероиды размером от метра и до двух-трёх десятков метров она просто поглотила без каких-либо видимых эффектов. Зато картина столкновения отона с астероидом Бабочка, действительно похожим на земное насекомое, достигавшим в поперечнике трёх километров, напомнила Лазорину свой недавний матч на Каллисто.

«Теннисный мячик» отона врезался прямо в «голову» Бабочки.

Если бы его скорость была на порядок меньше, он просто разбил бы астероид на мелкие обломки. Но попадание в каменную глыбу «мячика» диаметром около 30 метров на скорости около 90 тысяч километров в секунду выглядело иначе.

Разумеется, астероид не успел среагировать на гигантское гравитационное поле отона, хотя и «дёрнулся» к нему, успев преодолеть около 100 метров; при этом инерция «сдула» с него слой пыли. Затем сверххолодное ядро отона («раскалённым» его изображала видеосистема спейсера) воткнулось в тело астероида… и буквально просверлило его насквозь за ничтожную долю секунды!

И только после того, как отон удалился от астероида на 100 тысяч километров (чуть больше секунды полёта), проявились эффекты воздействия на глыбу гравитационного поля Большой Пули.

Выглядело это так (с помощью сверхскоростной видеосъёмки).

При ударе сферы в центр Бабочки, отверстие, «прогрызенное» ею в камне, равнялось практически её диаметру – чуть меньше 30 метров. Но по мере продвижения отона в глубь астероида диаметр тоннеля увеличивался за счёт поглощения отоном материала глыбы – диаметр этот рос и на выходе сферы из астероида достиг полутора километров! Получилась широкая воронка с идеально гладкой внутренней поверхностью, продержавшая форму ровно столько, сколько двигалось внутри Бабочки «сверло» отона. После этого напряжения в теле астероида превысили предел деформационной прочности камня, и Бабочка разлетелась фонтанами каменных брызг.

Впечатлённый увиденным, Лазорин позвонил Ангелике.

Девушка обрадовалась звонку:

– Ой, как хорошо, что ты вспомнил обо мне! Только что передавали новости, я всё видела, ужас!

Лазорин улыбнулся.

– Да, приятного мало. Ты как сегодня, свободна?

– Может, освобожусь после семи вечера.

– То есть после пяти по среднесолнечному.

– Слушай, Слава, у меня идея. Мой отец работает в лаборатории Ковальчука, в ОИЯИ.

– В Объединённом ядерном центре?

– Я в отца пошла, – виновато сморщилась девушка. – Так вот, они создали фазер и хотят испытать.

– Что такое фазер?

– Долго рассказывать. Если очень коротко – фазер преобразует вакуум, порождает стоячую волну, конфигурацию виртуальных частиц любой формы – от струны до плоскости. Можно настроить его для формирования так называемого «абсолютного зеркала» и попытаться отразить отон.

Лазорин не смог удержать возгласа изумления:

– Разве это возможно?

– У тебя есть другие предложения?

– Нет, но… может, проконсультироваться у кого-нибудь?

– У кого?

– Ну, у деятелей из Академии наук….

– Более косной организации не существует. Да и зачем нам консультироваться у кого-то, если мы сами специалисты?

– Ты права, извини. Хорошо, жди звонка, я постараюсь пробиться к начальству.

Лазорин выключил мобик и несколько секунд думал, кому позвонить в первую очередь. Потом включил оперативную рацию.

10

Главным достоинством координатора Всеземного МЧС Хелены Ханны было умение находить крайнего в любой ситуации и перекладывать на него всю ответственность за неудачи, что способствовало как популярности министерства, так и её личному продвижению по службе. В деле с Большой Пулей, летящей к Солнцу, она выбрала крайним комиссара Вепрева, помня его нелицеприятные высказывания в адрес МЧС в прошлом году, когда резко повысился уровень Северного Ледовитого океана из– за таяния льдов. Зигмунд Вепрев возглавлял тогда оперативный штаб Службы безопасности Северного региона и был чрезвычайно недоволен медлительностью служб министерства.

В данном случае у МЧС снова не было рекомендаций, как справляться с внезапно свалившейся на головы людей бедой, и Хелена Ханна принялась искать виноватого, предвидя печальный финал грядущего катаклизма. Вепрев показался ей подходящей фигурой для роли «стрелочника».

После того как Большая Пуля пересекла пояс астероидов, разбив с десяток крупных глыб в щебень и поглотив около сотни мелких, Ханна позвонила председателю Совета безопасности Берзиньшу и сообщила, что Служба безопасности УАСС внешнего солнечного пояса не справляется со своими обязанностями и виноват в этом в первую очередь комиссар Вепрев.

– Что вы предлагаете? – спросил Берзиньш, глядя на женщину исподлобья.

– Снять Вепрева и поставить на его место более опытного специалиста.

– Большая Пуля достигнет орбиты Земли через полтора часа. Ваша рекомендация спасёт ситуацию?

Ханна поняла, что загнала себя в ловушку. Катастрофа казалась неминуемой, ничто не могло спасти родину человечества от столкновения с жуткой стихией, и любое её предложение вряд ли изменило бы создавшееся положение. Главное же было – удержаться наверху, а при возможности и возглавить впоследствии МЧС. Или то, что останется от него.

– Вы правы, Эдмон, – кивнула она, напустив на себя суровый вид. – Пусть работает. Но вы должны знать, что я невысоко ценю его способности, и заранее предупреждала вас о последствиях.

Виом связи перед Берзиньшем погас.

Он в задумчивости побарабанил пальцами по столу (только что в офисе Совбеза в Риге закончилось очередное совещание Совета, на котором решено было объявить на Земле чрезвычайное положение и начать эвакуацию людей на другие планеты Системы), проглотил таблетку адаптогена и вызвал Вепрева:

– Зигмунд, что у вас?

– Всё то же, – буркнул комиссар; судя по всему, он находился на борту одного из спейсеров УАСС. – Обнаружены следы пролёта Пули через Облако Оорта.[13] Уточнён вектор движения Пули. Сорок лет назад в Стрельце вспыхнула новая звезда и быстро погасла. Пуля летит точно из этого района.

– Ну и что?

Вепрев помял ладонью лицо, помолчал.

– Не знаю, возможно, кто-то запустил к нам Пулю намеренно.

Берзиньш скептически хмыкнул.

– Зачем?

Вепрев поморщился.

– Может, мы кому-то не нравимся в космосе.

– И этот кто-то решил таким образом избавиться от нас? Не смешите меня, Зигмунд. Как можно направить отон с такой точностью, чтобы он попал именно в Землю?

– Значит, кто-то умеет делать такие вещи. – Вепрев развёл руками, лицо его на миг стало виноватым. – Хотя скорее всего я просто ищу оправдание своему бессилию.

Берзиньш хотел сказать, что ему только что звонила Хелена Ханна, но передумал.

– Работайте, Зигмунд, ищите способ остановить Пулю.

Виом связи перед Вепревым погас. Он посидел в кресле, глядя на обзорный виом в рубке спейсера «Лотос», потом включился в оперативную сеть «спрута», соединявшую все службы СБ Солнечного пояса.

Большая Пуля по-прежнему вспарывала пространство, неминуемо приближаясь к той точке, где должна была появиться и Земля через полтора часа, двигаясь по орбите. Впрочем, времени до столкновения оставалось уже меньше: один час двадцать восемь минут.

– Зигмунд, прошу вас отозваться, – послышался в общем шуме переговоров чей-то хрипловатый бас.

– Кто это? – не узнал Вепрев.

– Комбриг «Спас-2» Чугуев.

– Слушаю вас.

– В моём подчинении отряд «Альфа», который сопровождает…

– Короче.

– Ко мне обратился кобра отряда Лазорин. У него есть предложение по уничтожению Пули.

Вепрев невольно усмехнулся.

– Даже так, по уничтожению?

– Я не физик, но мне его предложение показалось серьёзным.

– Обратитесь в МЧС.

– Обращался к координатору, однако эта дама обозвала меня кретином и…

– Какая дама?

– Хелена Ханна.

Вепрев покрутил головой.

– Сочувствую, комбриг. И всё же обратитесь к специалистам, пусть рассмотрят предложение вашего кобры.

Он отключил канал, вызвал командора Погранслужбы и несколько минут обсуждал с ним варианты воздействия на Пулю. Хотя понимал, что у них нет возможности остановить её или хотя бы сбить с курса. Любой энергетический импульс отон просто поглощал, а не отражал, не теряя ни скорости, ни направления.

Мысль поговорить-таки с коброй Лазориным таилась где-то на дне сознания, пока не оформилась окончательно. Утопающий хватается и за соломинку. А бог его знал, какая из соломинок могла стать шансом на спасение: не человека, не корабля, не города – целой планеты!

Вепрев включился в сеть «спрута» и вызвал командира бригады спасателей Чугуева.

11

Из сбивчивых пояснений Ангелики Лазорину удалось выловить главное: шанс остановить «теннисный мячик» отона есть. Тогда он начал действовать, в первую очередь добившись аудиенции у комбрига «Спас-2» Чугуева.

Чугуев, мощный, волосатый, лобастый, понял его на удивление быстро и пообещал содействие. Однако даже его служебное положение не помогло комбригу добраться до властных структур, принимающих ответственные решения в экстремальных условиях. А визит к координатору МЧС Хелене Ханне и вовсе закончился фиаско: суровая мисс просто не пожелала его слушать, обозвав кретином.

– Извини, – развёл руками багровый раздосадованный Чугуев, когда Лазорин напомнил ему о себе в очередной раз, – пока всё глухо, как в танке. Буду тыкаться дальше.

Лазорин, раздосадованный не меньше командира, начал звонить в разные инстанции сам, но его никто не пожелал слушать, отчего пришлось сделать вывод, что пословица: гром не грянет, мужик не перекрестится, – верна. Что такое «креститься» он не знал, однако часто слышал эту пословицу от отца, веря, что она является универсальной характеристикой человеческой безалаберности.

Надо лететь на Землю, решил он, стучаться к верховному комиссару СБ или вообще в ВКС.

И в это время ему позвонил – лично! – комиссар Зигмунд Вепрев:

– Борислав Лазорин?

– Так точно! – отозвался ошарашенный спасатель.

– Жду вас на борту спейсера «Богатырь».

– Но я…

– Вас пропустят. Десяти минут достаточно?

– Так точно! – вытянулся Лазорин.

Комбриг Чугуев, заглянувший в этот момент в отсек быстрого реагирования спейсера «Лотос», хлопнул его мощной дланью по плечу:

– Ни пуха, кобра!

Лазорин, не отвечая, пулей вылетел из отсека.

Они встретились в рубке «Богатыря».

Лазорин бросил к виску ладонь:

– Кобра Лазорин по вашему приказанию…

– Суть вашего предложения.

– Я не смогу профессионально…

– Кто сможет?

– Ангелика Рудич, сотрудник отдела аналитических программ Управления. Точнее – её отец.

Вепрев поднял бровь.

– Он разработчик фазера, способного особым образом трансформировать вакуум. Мы хотели использовать фазер для остановки Пули, но руководство института…

– Идёмте. – Вепрев махнул рукой следившему за ними командиру спейсера и вышел.

Сбитый с толку быстротой реакции комиссара, Лазорин поспешил за ним.

12

Если бы не комиссар, обладавший особыми полномочиями, у них бы ничего не получилось. Лазорин убедился в этом, когда Вепрев преодолел сопротивление всех ответственных лиц, включая учёных и чиновников многих ведомств России и Земной Федерации, и добился погрузки экспериментальной установки фазового преобразования вакуума на борт спейсера «Непобедимый».

Случилось это за 33 минуты до пересечения Большой Пули орбиты Земли.

Вепрев не слушал сбивчивых речей Фаддея Рудича, непосредственного разработчика фазера, отца Ангелики, равно как не реагировал и на растерянные «не положено» чиновников разных рангов. Он давал распоряжения, а сопровождавшие его Лазорин и Ангелика с помощью витсов[14] упаковывали фазер, перевозили и устраивали в трюме «Непобедимого».

Через 11 минут после появления над научным городком Объединённого института ядерных исследований в Подмосковье спейсер стартовал в космос.

– Мы можем включить этот ваш фазер с борта корабля? – обратился Вепрев к старшему Рудичу.

– Нет, – качнул головой ошеломлённый конструктор, худой, щуплый и вихрастый; Лазорин даже не поверил, что Ангелика его дочь, так они были несхожи. – Программатор фазера не настроен, его надо запускать вручную, а это очень рискованно. Кроме того, поле фазера…

– Понятно. – Вепрев посмотрел на командира спейсера Горовица. – Где-то на орбите Луны крутятся старые заправочные станции, ещё со времён ракетных кораблей.

– Вряд ли они сохранились, – усомнился Горовиц.

– Поищите.

– Слушаюсь!

Сердце Лазорина забилось сильней. Он переглянулся с Ангеликой, вдруг ловя себя на мысли, что никогда никому её не уступит. Даже если у неё есть друг.

– Нашли! – объявил через минуту удивлённый Горовиц. – В 28 мегаметрах от…

– Старт!

Горовиц отреагировал блестяще, повторив ту же команду драйвер– приме спейсера.

И «Непобедимый» прыгнул к древней станции топливной заправки, применявшейся китайцами для снабжения своих первых марсианских экспедиций. Почему её не утилизировали, никто интересоваться не стал. Возможно, о ней забыли и сами хозяева.

За три минуты добрались до станции, напоминавшей по форме гантель, вскрыли отсек управления – с помощью лазеров, выгрузили фазер и установили в отсеке, благо он не занимал много места: двухметровой длины ящик с поперечником в один метр. Подключили аппарат к переносному генератору, доставленному с борта спейсера.

И тогда встала проблема: кто включит фазер, да ещё в нужный момент, чтобы запуск не прошёл впустую или того хуже – аппарат вообще не сработал бы.

– Я попробую, – пробормотал Рудич.

– Это смогу сделать только я! – твёрдо заявил Лазорин.

Все посмотрели на спасателя: прозрачные шлемы скафандров позволяли видеть лица друг друга.

– Основания? – поинтересовался Вепрев.

– Реакция.

– Ерунда! – очнулся Рудич. – Разработчик фазера я, значит, я и должен…

– Включить аппарат несложно, – склонил голову к плечу комиссар. – Но угадать момент…

– Я чувствую опасность! – сжал зубы Лазорин, изгнав из головы подлую мыслишку (пусть увидят, какой я молодец). – Вы не занимались воинскими искусствами…

– Баловство это.

– Тем не менее я остро воспринимаю ветер смерти. Поверьте, я включу фазер вовремя.

– А если он не сработает?

– Позвольте, почему это не сработает?! – возмутился Рудич.

– Папа! – взяла его под локоть Ангелика.

– Время, – флегматично напомнил командир Горовиц.

Все замерли, обратившись в слух, будто могли услышать «свист» приближавшейся Большой Пули.

Вепрев посмотрел на конструктора:

– Что произойдёт, когда сработает фазер?

– Инициативный модуль с той стороны видите? – показал рукой Рудич. – Он создаст волну локальной деформации вакуума, которая очень быстро выгнется пызырём…

– Диаметр пузыря?

– Ну, я не знаю, – смешался Рудич, – теоретически дальнодействие фазовой перестройки уходит в бесконечность, но эффективное сечение волны не меньше тысячи километров.

– Станция разрушится?

– Конечно, – кивнул Рудич. – Фазер излучает не силовой импульс, а «разворачивает» спины вакуумных квадруполей. Любая материальная субстанция в зоне искривления…

– Уходите! – Вепрев подтолкнул Рудича к выходу из отсека; здесь царила невесомость, и отец Ангелики вылетел наружу как воздушный шарик.

– Не понял, – сказал Горовиц.

– Вы тоже уходите на корабль, Джон. Я останусь.

– Но…

– Это приказ! Все уходите! Быстрее! – Вепрев перешёл на общую волну «спрута». – Всем кораблям в зоне бедствия: старт по векторам от Большой Пули на расстояние не меньше двух тысяч километров!

– Кто это? – послышался чей-то испуганный отклик.

– Комиссар-два Вепрев! Повторяю: всем покинуть зону бедствия! Следить за Пулей! Кораблям флота СБ – полная защита!

И по гигантскому объёму пространства возле приближающейся Земли начала распространяться волна тишины.

Вепрев посмотрел на Ангелику, на командира Горовица.

– У вас всего шесть минут, господа, поторопитесь.

– Вы рискуете, Зигмунд.

– Это не я рискую, – усмехнулся комиссар, кивнул на Лазорина, разглядывающего панель управления фазером, – он.

– Но и вы тоже.

– Да ведь некуда отступать, дружище, за нами Земля.

Горовиц несколько мгновений вглядывался в спокойное лицо Вепрева, протянул руку Ангелике:

– Идёмте.

– Я тоже останусь! – отдёрнула она руку, закувыркалась от толчка, ударилась спиной о стенку отсека.

Лазорин аккуратно и точно остановил её, притянул к себе.

Они застыли, глядя друг на друга.

– Уходите же, Джон, – сухо приказал Вепрев Горовицу.

Командир «Непобедимого» помедлил и скрылся в проёме двери.

– Ты готов? – спросил Вепрев.

Лазорин улыбнулся, отодвинул Ангелику от себя, приладил к шлему напротив висков присоски эмкана – мысленного съёма – для включения фазера.

На панели управления установкой перемигнулись алые и зелёные искры.

– Станьте за моей спиной. Твой отец утверждал, что фазовая волна пойдёт пузырём в метре от инициативного торца.

– Слава! – прошептала Ангелика.

Вепрев отодвинул её за спину Лазорина.

– Не будем ему мешать.

Лазорин закрыл глаза, сосредоточился и услышал гул летящей на них смерти…

Я не знаю, почему комиссар Вепрев не запретил Ангелике остаться на борту станции. Возможно, он верил, что всё закончится хорошо.

Поверим и мы с вами.

Июнь 2008 г.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Новогодняя сказочка для взрослых

Три приседания.

Два отжима от пола.

Три вялых рывка руками за голову, наклон.

Вот и вся зарядка.

Едва не упав на кафельный пол – зарядку он делал на кухне, – Хунхузов поплёлся в ванную. Мельком глянул на часы с кукушкой: 12 с копейками. День, естественно. Похоже, Новогодняя ночь действительно закончилась. Как он до дома добрался? Вроде бы никто не подвозил… а голова раскалывается так, будто он выпил по меньшей мере ведро шампанского, а не те несчастные полторы бутылки… или, может, больше?

Хунхузов промахнулся мимо двери, вернул себя в вертикальное положение, покачал пальцем перед носом: шалишь, браток, мы контролируем ситуацию! Сколько же он выпил? Неужели больше? И с кем?..

– Ничего не помню, – прохрипел он пересохшими губами.

Залез под тёплую воду, потом включил холодную.

Б-р-р! Хорошо, мать честная! Отличный праздник – Новый год! Жаль, что обещанные чудеса не исполняются. Верочка-секретарша игриво обещала чего-то там хорошего… вспомнить бы… нет, не получается, а жаль. Верочка плохого не пожелает, у неё муж – боксёр…

Перед носом объявилась стена ванной в брызгах.

Чёрт, так и утонуть в ванне недолго!

Хунхузов вылез, пытаясь сформулировать мелькнувшую мысль. О чём это я, господи? А, да, Верочка с мужем… не то… О чём я мечтал-то, когда били куранты? Впрочем, сейчас попью пивка и позвоню друзьям. Праздник ещё не кончился.

Насухо вытерся. Полегчало.

Залез в холодильник. Пиво есть! «Варштайнер». Холодное. Как раз то, что нужно.

Щелкнула пробка.

И в дверь позвонили.

Хунхузов прислушался с бутылкой у рта, надеясь, что ему послышалось. Но звонок прозвучал ещё раз.

Он поставил бутылку на край стола, плотнее запахнул халат, прошлёпал в тапках к двери.

– Кто там?

– Вам посылка, – послышался надтреснутый старушечий голос.

– К-какая посылка? – удивился он. – Откуда? Сегодня же выходной…

– Не хотите, не надо.

Хунхузов испугался, открыл дверь.

За дверью стояли две женщины: одна – старая, скукоженная, в невероятном зипуне, типичная Баба-яга, вторая – молодая красавица в изумительном новогоднем костюме. Если бы не отсутствие короны на роскошных волосах, её можно было бы назвать Снегурочкой.

– Здрасьте, – сказал обомлевший Хунхузов.

– На, распишись, – недовольно проговорила старуха, протягивая белый листок бумаги. На нём проступили клеточки какой-то квитанции и надпись: «посылка. Игра „Угадай своё счастье“.

– Ну? – не понял Хунхузов.

– Подписывай.

– Чего?

– Квитанцию.

– Зачем?

– Посылку тебе доставили? Доставили. Получи и распишись.

– А где посылка?

– Вот она. – Старуха подтолкнула «Снегурочку» в спину; та застенчиво улыбнулась. – Марфой зовут. Ну, берёшь аль нет?

Хунхузов, млея, черкнул закорючку на квитанции.

– Благодарствую, – проворчал старуха. – Не забижай малую-то, она беречь тебя будет.

– От чего?

– От всего. Ангел это твой, хранитель. Ну, бывай.

– Нет, постой! – цапнул он старуху за рукав зипуна. – Ничего не понимаю! Кто послал мне эту… посылку? За что?

– Аль не помнишь?

– Не-е…

– Вчерась у друзей был, у Серёги с Толевичем?

– Б-был… вроде…

– Пить меньше надо, писатель! Они в игру начали играть: «Угадай своё счастье». Помнишь?

– П-помню… кажется…

– Вспомни, что ты сказал, когда очередь до тебя дошла?

– Ч-что?

Старуха сурово поджала губы, кинула взгляд на Марфу:

– Следи за ним, милая моя, не давай много шампанского. Всё забудет, и тебя забудет, и себя.

– Хорошо, бабушка.

– Что я… сказал? – еле выговорил Хунхузов.

Старуха открыла рот, но перед глазами Хунхузова вдруг всё поплыло, и очнулся он уже за столом. Поднял гудевшую голову.

Вокруг веселились друзья, пели их жёны, какие-то незнакомые парни и девушки перебрасывались шутками. На часах было без пяти двенадцать.

Крики стихли.

Хунхузову подали бокал.

– Твоя очередь! Только быстрей, сейчас куранты ударят.

– Что… я… должен?

– Угадай своё счастье, угадай своё счастье! – дружно захлопали все в ладоши.

Хунхузов огляделся, не понимая, чего от него хотят, и увидел скромно сидевшую в уголочке девушку. Ту самую, «Снегурочку», Марфу. Оттолкнул руку Серёги, встал из– за стола, шагнул к ней.

– Вот… оно…

– Ура! – закричали все. – Целуйтесь! Новый год наступил!

Хунхузов отбросил бокал с шампанским, протянул руки к Марфе… и снова очнулся.

Это была другая компания. Намного тише. То есть та же, что и раньше, но и Серёга, и Толевич были лысыми, их жёны постарели на 37 лет, а рядом сидела Снегурочка. Марфа. Ей тоже было далеко за 50. Но она была всё так же прекрасна, как и в тот вечер, когда ему «прислали посылку». Ангела-хранителя.

Она смотрела на него и улыбалась.

Выпьем же за любовь!

И за то, чтобы сказки сбывались…

Декабрь. 2007 г.

МАРСИАНСКИЙ КОРАБЛЬ

Этот рассказ написан ровно 30 лет назад. Он был послан в киевский журнал «Наука i суспильство», однако не опубликован. Спустя два месяца мне прислали какой-то выпуск журнала, и я попросту его не раскрывал, прочитав письмо с вежливым отказом. А так как рассказ я посылал написанным от руки (!), то посчитал, что он утерян. Каково же было моё изумление, когда я, расчищая книжные и журнальные завалы дома, раскрыл этот журнал и увидел свой рассказ! Вот так он и дошёл до сегодняшнего читателя. Не судите его строго, это один из первых моих опусов. Я его практически не правил, только заменил кое-какие названия на более современные (к примеру, марсоходы тогда назывались ПрОПоМами – Приборами оценки поверхности Марса). Приятной новостью оказалось то, что мне удалось предугадать открытие на Марсе уцелевших озёр. Замёрзших, разумеется.

Место для посадки выбрали с таким расчётом, чтобы автоматический марсианский вездеход «Спиди» подошёл сначала к небольшому кратеру Глаз Красавицы, на дне которого зонд обнаружил уцелевшее озерцо, точнее, ледяной щит, а затем приблизился к расселине Гильотина, рассекающей плато Красных Дюн надвое.

21 июня 21-я экспедиция на Марс, в разработке которой участвовала 21 страна (такое совпадение посчитали мистическим и счастливым), в том числе и Россия, успешно завершилась посадкой модуля в расчётном районе плоскогорья Красных Дюн и активацией марсохода «Спиди».

Имя марсоход получил по буквам аббревиатуры английских слов, складывающихся в слово SPIDI, однако оно соответствовало и получившемуся понятию «быстрый». В принципе он и в самом деле мог двигаться гораздо быстрее прежних автоматических станций, достигая скорости в 20 километров в час.

Первые панорамы Марса в месте высадки «Спиди» передал уже спустя полчаса после высадки с платформы посадочного модуля, которая должна была навсегда остаться на планете. Затем, после тестирования всех систем, он начал плановый обзор местности, сориентировался и покатился к кратеру Глаз Красавицы.

Сенсаций от него не ждали. Вернее, не ждали каких-то сногсшибательных открытий, способных поразить учёных. Уже были найдены и изучены ледяные озёра на северном полюсе Марса, определён состав льда, в котором не оказалось живых микроорганизмов вопреки ожиданиям, хотя следы органических веществ были. Однако вопрос, была ли жизнь на красной планете в прошлом (в настоящем Марс явно был лишён жизни), оставался открытым. Учёным очень хотелось дознаться, так ли это, был ли Марс заселён и почему жизнь в таком случае погибла. Поэтому каждый из тех, кто наблюдал за путешествием «Спиди», мечтал первым увидеть… ну, всё равно что: окаменевшего марсианского мамонта, воробья, гусеницу, бактерию в конце концов, не говоря уже о следах иного плана – р а з у м н о й деятельности, под которыми подразумевались уцелевшие болты и гайки либо пирамиды, скульптуры, аэродромы и тому подобные сооружения.

В Центре управления полётами НАСА, контролирующем марсианские корабли, заступила на дежурство смена Родерика Фоссома, который принимал активное участие в создании «Спиди».

В российском ЦУПе в тот же момент заступила на дежурство смена Константина Вагина, который разрабатывал для «Спиди» систему реагирования на опасность при отсутствии сигнала с Земли: система, получившая простое название «Ёж», должна была «свернуть» марсоход при наличии угрозы, защитить его специальными экранами, так как люди на Земле могли не успеть[15] сами послать команду «свернуться».

Конечно, российские специалисты не могли вмешаться в управление марсоходом, осуществляемое из ЦУПа НАСА, но имели возможность наблюдать за его перемещением и при необходимости консультировать американцев.

Первые 20 метров «Спиди» прополз за полчаса, непрестанно оглядываясь, останавливаясь и шевеля всеми «конечностями» для разминки. Затем сделал марш– бросок вверх по склону вала, окружавшего кратер Глаз Красавицы. Остановился на гребне, направил телекамеры вниз.

Наблюдатели – к этому моменту их набралось в обоих ЦУПах около сотни – затаили дыхание.

Они увидели неглубокую, всего в три сотни метров глубиной, воронку, в центре которой действительно располагалось удивительно круглое зеленоватое озерцо диаметром около километра. Разумеется, изображение, передаваемое телекамерами марсохода на Землю, корректировалось по цветности и контрасту, однако, по уверениям специалистов-оптиков, цвет телевизионной картинки вполне соответствовал природному. Именно таким увидел бы астронавт пейзаж Марса.

Цвет стен кратера был оранжевым, вкрапления крупных и мелких камней казались коричневыми оспинами, а лёд на дне кратера отражал летнее небо Марса, зеленовато-лиловое, с полосами жемчужных облаков, редко встречающихся над другими районами планеты.

В американском ЦУПе раздались аплодисменты.

Российский ЦУП особой радости от показанного ландшафта не испытал. Зато именно его наблюдатели первыми заметили странную деталь на ледяном «глазу» кратера.

– Смотрите, чуть левее, ближе к берегу! – заговорил помощник Вагина. – Какая интересная штуковина!

– Вижу, – отозвался Вагин. – Мы можем увеличить изображение в индивидуальном порядке?

– Попробуем.

Изображение на отдельном мониторе стало меняться. Однако чёткости и контрастности операции на компьютере не добавили. Было видно, что объект, на который обратили внимание наблюдатели, действительно имеет некие осмысленные формы, но разглядеть его в деталях не удавалось, телекамеры марсохода смотрели в другую сторону.

– Давайте позвоним коллегам, – предложил помощник. – Ослепли они, что ли?

Вагин кивнул, так как и сам подумывал о том же.

Но американцы его опередили.

Телекамеры «Спиди» повернулись в нужном направлении, и заинтересовавший специалистов объект на льду стал виден лучше.

Все ахнули.

Ледяной торос на поверхности застывшего озерца, располагавшийся всего в километре от марсохода, напоминал… земной парусник с полуопущенными прозрачно-беловатыми парусами! Казалось, он врос в лёд по ватерлинию миллионы лет назад, да так и остался как напоминание о давно исчезнувшей цивилизации.

Это было настолько невероятно и неожиданно, что по залу ЦУПа пронёсся единый вздох.

И только внимательный Вагин заметил, что размеры «корабля» намного меньше тех, какие имели реальные земные фрегаты и шхуны. Да и мачты у него были странные, неровные, ветвистые, как ветки дерева.

Весть об открытии между тем мгновенно распространилась по всему миру, и к экранам телевизоров прилипли даже те – передача велась на все материки Земли, – кто редко или совсем не смотрел новостные телепередачи. Возможно, американцы и засекретили бы своё открытие, будь они единоличными хозяевами марсохода, но в нынешние времена скрывать космические находки было трудно, да и опасно. Поэтому о находке марсианского корабля уже спустя несколько минут было доложено президенту США и председателю правительства России.

Первый попробовал было заикнуться о «государственной тайне», второй позвонил ему через минуту и поздравил с находкой. После чего марсоход резво побежал к лиловато– зеленовато-белому «зрачку» озера в центре Глаза Красавицы.

И лишь ещё через несколько минут стало ясно, что размеры корабля не соответствуют тем ожиданиям, которые охватили людей.

Полтора метра – длина, полметра – ширина, метр – высота, вот и вся величина.

Даже если предположить, что на Марсе действительно миллионы лет назад существовала разумная жизнь, древние марсиане едва ли были совсем маленькими наподобие свифтовских лилипутов или ракообразных соотечественников Барленанна из романа Холла Клемента «Операция „Тяготение“. Корабль скорее был игрушкой либо уменьшенной моделью парусника, некогда бороздившего моря красной планеты.

Но и это предположение умерло, когда «Спиди» остановился в метре от ледяного поля и в ста метрах от корабля. Уже через минуту спектральный анализ показал, что материалом «модели» является обыкновенный лёд. С примесями пыли. И по залам ЦУПов прошелестел вздох разочарования. «Марсианский корабль» представлял собой всего лишь шутку природы, создающей иногда мёртвые формы «живее живых».

Американцы тоже это поняли.

После короткой остановки марсоход снова двинулся вперёд, намереваясь спуститься на лёд замёрзшего озерка.

Среди российских специалистов наметилось оживление.

– Константин Максимович, – обратился к Вагину начальник экспертной группы, – надо связаться с коллегами в НАСА, попросить их не спешить. Температура воздуха в кратере всего минус девять градусов, температурная аномалия. Лёд рыхлый.

– Нехорошо, если застрянем, – согласился конструктор «Ежа». – Но вряд ли насовцы нас послушают. Я знаю Фоссома, он упрям как осёл. Как вы думаете, Василий Васильевич, что это такое?

– Эвфузия, – сказал учёный. – Фигура выветривания и вытаивания, получившаяся такой… гм, гм, экзотической. Просто ледяной торос сложной геометрии.

– Я тоже так думаю. А жаль!

– Жаль, – согласился начальник экспертов. – Я всегда мечтал встретить на Марсе…

– Аэлиту? – улыбнулся Вагин.

– Не Аэлиту, но следы цивилизации. Потому и закончил физтех, потом поступил в Роскомос. Меня настораживает другое.

– Что именно?

– Такие сложные фрактальные формы не возникают случайно. Может быть, это редукция того, что существовало на Марсе в прошлые времена?

– Жизни на Марсе нет, Василий Васильевич, да и не было. Будем реалистами.

– Помечтаем хотя бы.

Марсоход взобрался на ледяной бугор.

«Марсианский корабль» приблизился. Затаившие дыхание зрители жадно рассматривали творение природы, поразительно похожее на земной парусник. Отличия, конечно, были, но не бросались в глаза. Торос из марсианского льда в самом деле казался изделием рук земных скульпторов, а не природным образованием.

Десять метров, ещё десять…

По ледяному полю побежала трещина.

Все ахнули.

Марсоход продолжал двигаться дальше (время, за которое радиоволны пересекали пространство между Марсом и Землёй, превышало шесть минут), трещина под его колёсами стала шире.

– Да что они там, ослепли, что ли?! – сжал кулаки начальник экспертной группы.

– «Ёж»! – вскочил помощник Вагина.

– Не поможет, – пробормотал Константин Максимович. – «Ёж» не включает двигатели на взлёт… которых нет. «Спиди» – не вертолёт и не ракета.

Трещина достигла «марсианского корабля», и он начал осыпаться, разламываться, разрушаться, пока полностью не провалился в продолжавшую змеиться до противоположного берега расселину.

– Ох! – горестно воскликнул помощник Вагина.

Марсоход закачался, повернул влево, занося передние ажурные колёса на штангах, но переползти на твёрдый край расселины не успел. Ширина трещины достигла метра, и «Спиди» провалился вниз, сворачиваясь, как земной ёж, по программе защиты.

Изображение на экранах мониторов померкло.

Снова по залу российского ЦУПа пронёсся вздох, отражавший чувства присутствующих, не сводящих глаз с экранов.

– Конец ле… – помощник прикусил язык и добавил, шепелявя: – легенде, блин!

С минуту по экранам мела «пурга», что означало отсутствие сигнала с Марса.

Вагин закрыл глаза, глубоко раздосадованный и разочарованный: не тем, что марсоход потерпел катастрофу, а тем, что его «Ёж» не уберёг аппарат от гибели. И ещё было жаль мечты, на миг расправившей крылья при виде «марсианского корабля».

В зале раздался крик многих людей.

Вагин открыл глаза.

Экраны перестали «сыпать пургу», потемнели и затлели зеленовато-голубым свечением.

Марсоход включил прожектор, луч которого пронзил толщу льда.

И в этой толще, на глубине десяти метров, показалась какая-то застывшая, рябая от пузырьков воздуха и комочков грязи масса.

Прожектор чуть развернулся.

Люди увидели рёбра, чешуи, ажурные конструкции, шпилеобразный нос, мачты.

– Мама моя! – прошептал помощник Вагина.

Это был корабль!

Настоящий!

Не творение природы – творение марсиан, сбережённое льдом для тех, кто жаждал обнаружить на Марсе жизнь.

Днепропетровск, 1978 г.

Примечания

1

Скорость большинства звёзд в нашей Галактике не превышает 250 км/сек.

2

1 а.е. = 149,5 миллионов километров.

3

Инк – интеллект– компьютер

4

«Срам» – пункт инструкции для космонавтов, аббревиатура слов «сведение риска к абсолютному минимуму».

5

Наниты – нанороботы, комьютеризированные системы безопасности размером в доли миллиметра.

6

СЭКОН – комиссия по контролю за опасными исследованиями.

7

Нынче открыто чуть больше 30 спутников

8

Кобра – командир обоймы риска.

9

ЧУ – императив «чрезвычайная угроза».

10

Имеется в виду техника, работающая в дальнем космосе.

11

Инконика – инженерно-техническая дисциплина, обслуживающая сферу интеллектуальных компьютеров – инков.

12

Диаметр Каллисто равен 4800 километров.

13

Облако Оорта – скопление планетезималей за орбитой Плутона, служащее поставщиком комет в Солнечную систему.

14

Витс – высокоинтеллектуальная техническая система.

15

Расстояние между Марсом и Землёй колеблется от 56 миллионов километров (в моменты наибольшего сближения) до 360 миллионов километров.

Content

Василий Головачев
Сердце грозы
(Сборник)

НИКОГО НАД НАМИ

ЗЕЛЁНЫЕ НЕЧЕЛОВЕЧКИ

Всё, что было не со мной, ПОМНЮ

СВОЙ – ЧУЖОЙ

НЕ ЖДИТЕ ОТВЕТА

СЕРДЦЕ ГРОЗЫ

ПОДАЧА НАВЫЛЕТ

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ Новогодняя сказочка для взрослых

МАРСИАНСКИЙ КОРАБЛЬ

Примечания