Лана Синявская

У черта на посылках

ГЛАВА 1

– Андрюшка! Ты здесь? Опять куда-то унесло. Не сидится человеку на месте!

Не услышать глухой удар, раздавшийся вслед за этими словами, мог только глухой. Галка глухой не была. Просто она растяпа. Поэтому она, особо не прислушиваясь, захлопнула дверь в кабинет, и я услышала удаляющийся стук ее каблучков. «Не сидится на месте!» – Передразнила ее я, потирая ладонью ушибленный лоб. Я-то как раз на месте. То есть, не совсем, конечно, на месте… В данный момент я находилась под своим собственным столом. Нет, я не сумасшедшая. Вполне обычная история – сережка вывалилась из уха и скатилась под этот самый стол, я полезла ее доставать и по закону подлости в этот самый момент я зачем-то понадобилась нашей секретарше Галочке. Услышав ее голос, я автоматически рванулась к ней и пребольно стукнулась лбом о столешницу. Теперь будет синяк, а то и целая шишка.

Расстроенная, я плюхнулась на довольно потертый ковролин прямо под столом и неприязненно уставилась на злополучную сережку, которая подмигивала мне розовым камушком с ладони. Вылезать почему-то не хотелось. Хотелось заплакать. Вставив сережку в ухо, я глубоко вздохнула. Ну почему я такая невезучая? Вот взять хотя бы имя. Все зовут меня Андрюшкой, а я не мальчик, и не трансвестит, боже упаси. Совсем даже наоборот – весьма симпатичная девушка двадцати пяти лет отроду. Но имя! Спасибо матушке – большой любительнице дамских романов. И как только ей пришло в голову назвать свою дочь Андрэ? Хотя мне давно известна эта история. Мамуля преподавала английский в одном из наших ВУЗов. Язык она знала в совершенстве, а главное – любила свою работу безмерно. И все бы хорошо, если бы не ее страсть к этим самым романам. Разумеется, в 1976 году, когда я появилась на свет, книги про пылких мачо и сексуально озабоченных мамзелей отсутствовали на прилавках магазинов как факт и будь моя мамуля обычной женщиной, моя судьба могла бы сложиться совсем иначе. Но…Ох и не люблю я это «но». После него обычно начинаются неприятности. Так вот, по работе моя мамочка проводила много времени в библиотеке, где имелся фонд иностранной литературы, а там пылились горы этих самых «мачо» и их страстных подружек. И однажды матушка прихватила с собой один из потрепанных томиков, просто так, из любопытства. И все. Моя судьба была решена, так как матушка буквально заболела слащавыми историями про чужую красивую жизнь.

Когда я родилась, меня назвали этим вычурным именем в честь любимой мамулиной героини, то ли француженки, то ли англичанки. Отец не возражал, так как любил мамулю ничуть не меньше чем какой-нибудь заокеанский мачо, хотя и трудился простым советским инженером, и получал свои сто двадцать рэ, при которых, разумеется, не мог позволить себе ни виллы, ни яхты, ни даже автомобиля. Велосипеда, и того у нас не было. Зато было целых три телевизора! Правда, у одного из них был только звук, у второго – изображение, а третий – старенький «Рекорд» – вообще не работал и служил тумбочкой.

Не знаю, как там у них во Франции или в Англии, но мне с моим имечком досталось по полной программе. Были и слезы, и отчаяние, и большая детская обида, зато я очень рано научилась решать свои проблемы самостоятельно, а именно – перестала жалеть себя и научилась давать сдачи.

После окончания школы встал вопрос о том, куда направиться дальше. Вопрос оказался довольно сложным, так как у меня не было никаких особенных талантов ни в одной области. Даже английский я знала скверно несмотря на все старания мамули. И вот однажды, внимательно присмотревшись к своему отражению в зеркале, я обнаружила, что как-то незаметно превратилась в довольно смазливую, а главное – высокую блондинку. Как все нормальные девчонки моего возраста, я не страдала излишней самокритичностью по отношению к собственной внешности и, увидев такую «красоту», решила, что с этим надо что-то делать. Короче, требовалось немедленно использовать свой шанс стать знаменитой. В том, что он у меня есть, я по глупости своей ни секунды не сомневалась. Ну как же, с ТАКОЙ внешностью!

Реальность быстренько спустила меня на грешную землю с белого облака, к которому я было примерилась. Начать свое победное шествие я решила с Москвы. Не Париж, конечно, но надо же с чего-то начинать? Наврав родителям с три короба про поступление в ИНЯЗ, я быстренько собрала чемоданы и полетела навстречу своей мечте. Крылышки мне подрезали в первом же агентстве, в которое я обратилась. Мне вежливо указали на дверь, даже не пытаясь объяснить, чем я им не угодила. То же самое произошло и во втором, и в третьем. В четвертом согласны были взять сразу, но почему-то принялись настойчиво интересоваться моим сексуальным опытом и напирать на желательное отсутствие у меня каких бы то ни было комплексов. Чего они от меня хотели, я поняла не сразу, но после того, как меня попросили снять трусики, чутье мгновенно подсказало, что лучше уносить отсюда ноги, причем по-быстрому.

Только в шестом по счету агентстве усталая женщина из приемной сжалилась надо мной и объяснила, что у меня имеется лишний вес, и в модели я не гожусь именно по этой причине. Я была настолько удивлена, что даже не расстроилась. Лишний вес? Хоть убейте, не вижу его, но если кому-то кажется, что он есть, то я от него избавлюсь! Подумаешь, проблема!

Отбив родителям бодрую телеграмму, в которой правдивыми были только тчк и зпт, я приступила к осуществлению своего плана. Были испробованы все возможные диеты, в результате которых я превратилась в некое подобие египетской мумии. Все мои округлости исчезли, но почему-то кожа приобрела сероватый оттенок, а густые волосы стали лезть, как шерсть у нашей Мурки во время весенней линьки. Но я не унывала, ведь стрелка напольных весов показывала на целых десять килограммов меньше!

Увы, мои достижения не произвели на потенциальных нанимателей никакого впечатления и мне снова дали от ворот поворот. Продолжать борьбу я решила только из чистого упрямства, начав употреблять на завтрак обед и ужин чистый воздух, запивая это угощение кипяченой водой. Результат не заставил себя ждать: я начала хлопаться в обморок по пять раз на дню, меня пошатывало при ходьбе и тошнило от одного вида пищи. Я стала опасаться, что до агентства могу просто не дойти. Так оно и вышло. Вместо агентства я угодила к психиатру. Он оказался душевным дядькой, сразу понял что к чему, а потом тактично и доходчиво разъяснил мне, что все страдания были напрасными: мне от природы достался широкий, «сибирский» костяк и в модели меня не взяли бы даже в виде чистого скелета.

Выйдя из больницы, где пришлось пообещать, что в будущем я не буду больше морить себя голодом, я призадумалась. Что делать дальше? В модели мне дорога заказана. Приемные экзамены во все учебные заведения давно закончены, а домой возвращаться мне не хотелось. После тщательной ревизии выяснилось, что оставшихся родительских денег хватит только на месяц, если учесть, что надо оставить на обратный билет. За этот месяц я должна решить свою судьбу, так как ясно, что второй раз на такую авантюру я не решусь ни за что на свете. Вот ведь обидно: получается, что если ты худая, то можешь добиться успеха, не прилагая к этому особых усилий. Не нужно корпеть над учебниками (красавице мозги ни к чему), не придется утруждать себя тяжелой физической работой, можно вообще ничего не делать, просто сидеть и ждать, когда счастье само упадет тебе в подставленные ладошки. А что делать остальным? Вот мне, например? Эти мысли вкупе с уязвленным самолюбием здорово портили мне жизнь. Я думала об этом днем и ночью, ворочаясь на неудобном, продавленном диванчике в тесной квартирке, которую удалось снять по дешевке. И вдруг однажды меня посетила крамольная мысль: а почему везти должно только худым? То есть для чего мы худеем? Чтобы нравиться мужчинам? Оно конечно правильно, но стоит ли игра свеч? Они, то есть мужчины, конечно, привыкли задерживать взгляд на упругих попках и точеных ножках, которые вызывают у них определенные мысли и желания. А мы и рады стараться: лопаем ненавистный шпинат и давимся сырой морковкой, чтобы стать тоньше, если получится – выше, стройнее. Тем более, что яркие, такие красивые журналы подзуживают: давай, давай, худей больше, ешь меньше, бегай, прыгай и вертись, чтобы угодить ему, твоему повелителю. Все мы, большие и маленькие, худые и толстые, точно загипнотизированные, стараемся соответствовать выдуманным кем-то канонам красоты, лишая себя маленьких, но доступных радостей в виде свежего пирожного со взбитыми сливками, сочной отбивной с хрустящей корочкой или мороженого. В результате ценой неимоверных усилий мы превратились в похожих друг на друга, как близнецы, кукол Барби разной степени изношенности, с постоянным голодным блеском в тщательно подведенных глазах. А у них, у тех, ради которых это все, собственно, и затевалось, от такого расклада просто глаза разбегаются, как у детей в супермаркете, и их жадные ручонки тянутся то к одной красивой игрушке, то к другой. Бедняги никак не могут сделать выбор и пытаются ухватить сразу несколько, не заботясь о том, чтобы их удержать. «Игрушки» бьются, ломаются, но кому до этого есть дело?

Нет, я вовсе не решила, что стоит махнуть на себя рукой и превратиться в подобие квашни, но и мучить себя больше не хотела. Главное, я перестала нервничать и комплексовать по поводу своей внешности. Ну, разочарую я кого-то, не понравится кому-то моя грудь третьего размера. Ну и что? Уж если парень готов сделать ручкой только из-за моей пикантной складочки под ягодицей – и флаг ему в руки! И манекенщица – не единственное существо женского пола, достойное счастливой судьбы.

Короче, так мне понравилась моя новая установка, что решила я изложить ее на бумаге. А потом, прочитав то, что получилось, совсем осмелела и оттащила статью в редакцию одной довольно крупной газеты. Когда материал приняли, я даже не сильно удивилась. Написала еще один, и еще, а там все завертелось само собой. Через два года я уже работала штатным корреспондентом в модном женском журнале, а к сегодняшнему дню добралась уже до кресла редактора…

Мысль о кресле вернула меня к реальности. Я все еще продолжала сидеть на полу под столом. Пора бы перебраться на свое законное место, а то, не ровен час, заглянет еще кто-нибудь. Вторая шишка мне совершенно ни к чему. Уже имеющийся шишак здорово болел, кожу щипало, видимо я умудрилась ободрать кожу. Надо глянуть в зеркало и оценить нанесенный ущерб. Встав на четвереньки, я собралась уже было выползти из своего укрытия, как вдруг дверь в мой кабинет тихонько скрипнула и я торопливо юркнула обратно. Ну что за невезуха? Так и просижу весь день под столом!

Вошедший почему-то не торопился окликнуть меня по имени. Хотя понятно: кабинет маленький и с первого взгляда ясно, что меня как бы нет на месте. То есть я есть, но меня не видно. Господи, чушь какая. Я нагнулась, чтобы посмотреть, кого принесла нелегкая по мою душу, но сумела разглядеть лишь новенькие кроссовки, черные, с блестящими полосками и многозначительной надписью «DEVIL». Кроссовки сначала замерли у порога, потом протопали к моему столу, остановившись возле самого моего носа. Потом они обогнули стол, и зашли со стороны кресла. А вот это уже наглость! Куда это он? Или она? Да кто их разберет. Кроссовки могут носить и женщины и мужчины, размер не больше тридцать восьмого, что, опять же не вносит никакой ясности в вопрос определения пола странного визитера. Мне страшно захотелось немедленно выскочить из-под стола и посмотреть, что за наглец шарит на моем столе в мое отсутствие – я определенно слышала, как наверху что-то шуршало. Но пока я собиралась, кроссовки хихикнули и засобирались к выходу. С легким стуком захлопнулась дверь. Я осталась одна. Не дожидаясь, пока появится кто-нибудь еще, я, сноровисто перебирая руками и ногами, стала выползать на свет божий. В тот момент, когда моя голова высунулась из-под широкой столешницы, сверху что-то капнуло. Я машинально смахнула каплю и с удивлением уставилась на свою руку – она оказалась перепачканной чем-то красным. Следующая капля красной жидкости шлепнулась на ковровое покрытие рядом с моей коленкой. Я невольно попятилась. Да что здесь происходит, в конце концов?! Больше не желая медлить ни секунды, я пулей влетела из-под стола, вскочила на ноги и свирепо уставилась на него. В следующий момент лицо у меня должно быть вытянулось, я почувствовала, как потихоньку отвисает челюсть, и я вот-вот завизжу, как резаная. Было от чего потерять самообладание: на моем столе, раскинув обмякшие крылья, лежала… дохлая ворона. Ее маленькая, черная головка с закрытыми глазками и полуоткрытым клювом была запрокинута и держалась на тонком кусочке синеватой кожи. Из глубокой раны на горле капала кровь.

ГЛАВА 2

Вместо того чтобы закричать, я почему-то икнула. Не сводя глаз со свежего трупика несчастной птицы, попятилась назад, наткнулась задом на подоконник, подпрыгнула на месте от страха и опрометью бросилась вон из кабинета, уронив по дороге стул. Выскочив в коридор, я прислонилась спиной к двери и попыталась отдышаться. Испуг сменился злостью. Мне было известно, что наш веселый дружный коллектив обожает розыгрыши, далеко не всегда безобидные, но такое на моей памяти произошло впервые. В том, что это чья-то злая шутка, я не сомневалась. Представив на секунду, что я сделаю с шутником, когда его вычислю, я плотоядно улыбнулась и решительно направилась в конец коридора.

Правило номер раз: если хочешь узнать о том, что творится в редакции, во всех подробностях, отправляйся в «конюшню». Так называется огромная комната, где сидит большая часть сотрудников и происходит непосредственная работа над очередным номером. Название свое она получила за то, что оттуда постоянно доносится дружное ржание коллег, по достоинству оценивших очередную шутку. Они так много смеются, что непонятно, каким образом удается сдавать каждый номер к нужному сроку. Оказавшись в «конюшне» впервые несколько лет назад, я остолбенела, увидев множество людей, снующих туда-сюда вокруг огромного стола, заваленного макетами, фотографиями и предметами одежды. Но потом оказалось, что работать в такой обстановке гораздо легче, так как нужный человек всегда находится в пределах досягаемости и тебе не надо бегать весь день по коридорам из кабинета в кабинет.

В данный момент из «конюшни» не доносилось ни звука. Это подтвердило мои дурные предчувствия. Я представила, как они сидят и прислушиваются, надеясь услышать мой дикий вопль при виде «подарка».

Резко распахнув дверь, я влетела в комнату как разъяренная фурия, набрала в грудь побольше воздуха и…

– Тс-с-с! – Замахал на меня руками Витек, призывая к молчанию.

Галка, Маша и Андрей даже головы не повернули в мою сторону. Их горящие восторгом глаза были прикованы к Валере Котову, который в этот момент разговаривал по телефону. Я обратила внимание, что Валера сидит как на иголках, нервно сжимая трубку. Его лицо покрывали красные пятна, а над верхней губой блестели мелки бисеринки пота.

– Ну, понимаете ли, в чем дело… – гудел в трубку Валера, нервно постукивая пальцами по столу, – я, если быть точным, не совсем гей. То есть совсем не гей! – Спохватился он, затравленно озираясь на притихших в предвкушении развлечения коллег.

– Смотрите, он еще кокетничает! – Прыснул Витек. – Все, брат, попался.

– Кончай скромничать, Котов, – прыснула Галка, – тут все свои.

Котов закатил глаза и запустил в нее линейкой.

– Вас неправильно информировали! – Рявкнул он в трубку. – У меня жена, ребенок.

– Ошибка молодости. С кем не бывает. – Тут же вставила Маша, которая, кстати и была той самой женой.

Валера метнул в нее сначала затравленный взгляд, а следом дырокол.

Теперь уже все присутствующие давились от смеха, старательно зажимая рты руками. Маша сползла вниз по стене и вытирала выступившие от смеха слезы, не испытывая ни малейшей жалости к супругу, которого на самом деле просто обожала.

Поскольку тяжелые канцелярские принадлежности на Валеркином столе закончились, он поспешил закончить беседу, нацарапал что-то на клочке бумаги и, под бурные аплодисменты коллег, с облегчением швырнул трубку на рычаг.

Заметив меня, Валера зарычал:

– Это ты, Андрюшка, виновата! Затрахали меня эти голубые!

Хохот коллег перешел в дикое ржание, а я пожала плечами.

Подумаешь, какой нежный. Конечно, никакой Валера не гей, все его проблемы начались после того, как он, поддавшись на мои уговоры, переоделся женщиной и отправился в женский стриптиз-клуб (справедливости ради надо сказать, что пошел он туда вместе с Машкой, своей женой), а потом описал свои впечатления в статье, которая стала гвоздем номера. Статья имела оглушительный успех, настолько оглушительный, что бедный Валера на несколько месяцев стал предметом всеобщих шуток на тему нетрадиционной ориентации. И это еще полбеды. Главная неприятность заключалась в том, что сами представители этой самой ориентации дружно признали в Валерке своего и теперь одолевали его звонками с самыми разными предложениями, в основном – весьма откровенными.

– Вот черт! – Продолжал негодовать Котов. – Я столько лет стремился к славе, выискивая злободневные темы для своих репортажей, а, оказывается, надо было просто один раз нацепить женское платье.

Он в сердцах сплюнул себе под ноги и выскочил из комнаты, громко саданув дверью о притолоку.

– Достала человека слава. – Сочувственно покачала головой Галка и снова хихикнула. Потом повернулась ко мне и спросила:

– Ты чего такая мрачная? На Валерку обиделась?

– Нет.

– Правильно. Мы его уже совсем достали. – Кивнул Андрей. – Понимаем, что перегибаем, но он так забавно злится.

– Да, пошутить у нас любят. – Прошипела я голосом голодной кобры.

Все уставились на меня с удивлением. Выражение их озабоченных физиономий в данный момент интересовало меня меньше всего. Я была занята тем, что внимательно осматривала их обувь, надеясь обнаружить на ком-нибудь ненавистные черные кроссовки.

– Эй, Андрюшка, что с тобой? Потеряла что-то? Чего ты пол разглядываешь? – Забеспокоилась Машка.

– Я-то? Нет. Зато кто-то другой забыл на моем столе кое-что интересное. – Моя кривая ухмылка растревожила их еще больше.

– Кто-то, что-то…Ты о чем, подруга? – Удивленно спросил Витек, глядя на меня невинными глазами двухмесячного котенка. Я поморщилась. Если честно, не похоже было, что гадкую тушку вороны подбросил мне кто-то из них. То есть, в принципе, это возможно, но интуиция убеждала меня в обратном. Тщательный осмотр обуви ничего не дал, черных кроссовок с дурацкой надписью я не обнаружила. Кроссовки были на ногах у Валеры, но старые и разношенные, когда-то, определено, белые, а теперь…даже затрудняюсь определить, что это был за цвет. Витька тоже щеголял в кроссовках, они даже были черными, но у Витьки – лыжи сорок пятого размера, а мой посетитель имел миниатюрную ступню. Машка терпеть не может обувь с каблуком выше трех сантиметров, так как Валера одного с ней роста и она, как мудрая женщина, не желает задеть его самолюбия, взгромоздившись на шпильки. Но вот беда, Мария носит удобные мокасины из тонкой замши, они и сейчас красуются на ее стройных ножках. С остальными дело обстояло еще хуже: Андрей с его ботинками «прощай молодость» и неизменные лодочки Галки не подходили совершенно И тот и другой скорее дали бы порезать себя на кусочки, чем согласились хотя бы ненадолго переобуться во что-то другое. Но самое главное – в тот момент, когда мне подсовывали ворону, все они были поглощены Валеркиной беседой с очередным поклонником!

Я немного растерялась.

– Послушайте, я ничего не понимаю. – Пробормотала я расстроено.

– Да в чем дело-то? – Хором воскликнули коллеги.

– Мне подбросили ворону.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Живую, что ли? – Заинтересовалась Маша, известная любительница живности.

– Скажешь тоже, живую! – Откликнулся Витек. – Кто-нибудь подсунул нашей Андрюшке игрушечную ворону, очевидно, намека на определенное сходство. Угадал?

Мне захотелось стукнуть его по носу. Очень захотелось. Но я сдержалась. Одному богу известно, чего мне это стоило.

– Отстань от нее. – Вступилась за меня Галка. – Послушай, я только что заходила к тебе и никакой вороны не видела. Тебя, кстати, тоже. Ты где была?

– В кабинете. Под столом. – Призналась я.

– Вот это да! – Присвистнул Андрей. – И что ты там делала?

– Медитировала! – Огрызнулась я. – Ну что ты глупые вопросы задаешь, в самом деле? У меня сережка закатилась под стол, я полезла доставать, в это время зашла Галка. Потом тот, кто подложил мне дохлую птицу…

– Подожди. Ты хочешь сказать, что у тебя на столе лежит настоящая дохлая ворона? – Не поверила Машка.

– Наконец-то дошло! Лежит! Вряд ли она улетела. Можешь пойти проверить, если не веришь.

– Ужас какой! – Всплеснула руками Галка. – Значит, ты сидела под столом, когда я к тебе заходила? А чего не отозвалась?

– Я хотела, но треснулась головой о столешницу…

– Все понятно! – Заржал Витек.

– Что тебе понятно?!! – Я развернулась в его сторону. У меня, как уже было сказано, хороший рост, модельный такой. Поэтому коротышка – Витек съежился, когда понял, что настроена я весьма решительно и замахал руками:

– Ладно, ладно. Чего ты взвилась? Пойдем, посмотрим на твою Синюю птицу.

– Она черная.

– Кто?

– Птица. То есть ворона.

– Тогда это не ворона, а ворон. – Авторитетно заявила Машка, демонстрируя эрудицию.

– Да какая разница? – Витек протиснулся мимо меня и решительно зашагал к двери. Остальные гуськом потянулись за ним. В коридоре мы столкнулись с Валерой. Увидев нашу компанию в полном составе, он спросил:

– Вы куда это собрались с такими решительными рожами? Обед, вроде, уже был, а до конца рабочего дня еще куча времени.

– Ворону смотреть. – Не останавливаясь, пояснила Галка, стараясь не отставать от остальных. Валера пожал плечами и поплелся следом за всеми.

Я благоразумно старалась держаться в самом хвосте, смотреть на ворону еще раз мне совсем не хотелось. Им интересно, пусть смотрят, а с меня хватит на сегодня острых ощущений. Первым за ручку двери взялся все тот же Витек. Слегка замешкавшись, он рванул дверь на себя. При этом он выглядел так, словно ожидал, что на него набросятся десять свирепых ниндзя, но старательно делал вид, что он – Брюс Ли.

Я ожидала какой угодно реакции, но только не того удивленно-растерянного выражения, которое появилось на лице нашего смельчака, когда он медленно обернулся в нашу сторону.

– Ну что?

– Где она?

– Правда, дохлая? – Посыпались на него нетерпеливые вопросы.

– А где ворона-то? – Тихо прозвучало в ответ.

Теперь все уставились на меня, и мне стало весьма неуютно под этими взглядами.

– Как это где? – Выдавила я. – На столе.

– Ее там нет. – Покачал головой Витек.

– Не может быть! Она там была! С нее еще кровь капала прямо на пол! – В отчаянии воскликнула я.

– Можешь сама убедиться. – Пожал плечами парень и приглашающим жестом распахнул дверь пошире.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как войти в свой собственный кабинет, ощущая, как в спину с любопытством смотрят заинтригованные коллеги.

То, что предстало перед моими глазами, могло означать одно из двух: либо я сошла с ума либо кто-то решил довести меня до этого состояния. Ее не было. Я осмотрела все углы, даже выглянула в форточку, хотя вряд ли птица с перерезанным горлом способна вылететь в окно. Ворона исчезла. Стол был тщательно вытерт, даже кровь на полу пропала, осталось только едва различимое влажное пятно, почти незаметное на темном фоне покрытия.

Я оглянулась на дверь, в которой столпились коллеги. Они смотрели на меня с сочувствием, как и смотрят, наверное, на сумасшедших. Но я-то нормальная! И ворона мне не померещилась! Но доказывать что-либо в подобной ситуации было бессмысленно. У меня хватило ума это понять.

– Не расстраивайся, Андрюшка! – Дружелюбно произнесла Галка. – С кем не бывает! Ты, наверное, здорово стукнулась, вот и привиделось невесть что.

– Точно. – Подхватила Маша. – Не грузись из-за ерунды. Лучше топай домой, отдохни, а мы тебя в случае чего прикроем. Верно?

– Естественно. – Вразнобой загудели остальные.

Возражать я не стала и, изобразив на лице благодарную улыбку, сгребла со стола сумку и зонт, и вышла из комнаты, предоставив коллегам обсудить сенсационную новость о моем внезапном помешательстве.

Спустившись на первый этаж, я нос к носу столкнулась с Федей Смуровым, нашим гениальным фотокорреспондентом.

– Уходишь? – С улыбкой спросил он.

– Угу.

Я заставил себя улыбнуться в ответ. Элегантный и вежливый Федя мне всегда нравился, но сегодня он был мне особенно симпатичен, так как пока еще был не в курсе приключившейся со мной неприятности. Помахав ручкой и стараясь казаться безмятежной, я чуть ли не бегом рванула к стеклянным дверям холла, опасаясь, что еще немного – и из глаз брызнут слезы.

Прохладный ветерок раннего мая немного отудил мои разгоряченные щеки и высушил не успевшие пролиться слезы. Мне было обидно. Теперь, после этой дурацкой истории, на меня будут показывать пальцем, и шушукаться за спиной: «Это Андрюшка, ну, та самая, которая…». Мне стоило таких трудов пробиться на то место, которое я занимала сейчас, заставить себя уважать, считаться с моим мнением. И вот все пошло прахом! В одно мгновение я стала всеобщим посмешищем! Кто же мне так удружил? Кому я успела насолить настолько, что он задумал поквитаться со мной таким жестоким способом. К сожалению, я не могла сказать, что у меня совершенно не было врагов. Они были, но я даже представить себе не могла, что среди них есть настолько изобретательные.

ГЛАВА 3

Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, в то время как мысли находились где-то далеко. Я перебирала в памяти все неприятные ситуации, которые время от времени случались со мной в течение последнего года, надеясь наткнуться таким образом на того человека, который решил рассчитаться со мной при помощи злого розыгрыша. Занятая своими мыслями, я вздрогнула, когда почувствовала, как кто-то настойчиво тянет меня за рукав. Оглянувшись, я увидела смуглую черноглазую женщину в плюшевом жакете и длинной, волочащейся по грязному асфальту юбке, состоящей из целого вороха ярких прозрачных слоев, щедро расшитых люрексом. На запястьях позванивали тонкие браслеты. Взгляд зацепился за один, не похожий на другие – золотую змейку с блестящими рубиновыми глазами. Странное украшение сразу обращало на себя внимание. Спутанные, давно нечесаные волосы цыганки развевались на ветру, глаза пристально вглядывались в мое лицо. Одной рукой с кроваво-красными, длинными ногтями, она намертво вцепилась в рукав моей куртки, давая понять, что просто так от меня не отстанет.

Чтобы отвязаться, я быстро сунула руку в карман, достала горсть мелочи и, не считая, протянула цыганке. Она сцапала деньги, и они мгновенно исчезли где-то среди необъятных складок ее пестрой юбки. По логике вещей, теперь она должна была оставить меня в покое, но не тут-то было. Гадалка оказалась на редкость ответственной и рвалась отработать гонорар, несмотря на мои горячие возражения.

– Ох, беда тебя ждет, красавица! – Заголосила она на всю улицу. – Большая беда!

Однако! Странная у этой цыганки манера работать с клиентами.

Насколько мне известно, обычно, вытянув деньги, ее товарки принимаются сулить доверчивым прохожим горы золота и море удовольствий. А эта пугать меня вздумала. Может, я ей мало заплатила?

– Можете не продолжать, спасибо. – Торопливо прервала я ее излияния, так как заметила, что на нас стали обращать внимание проходившие мимо люди. Чем-чем, а вниманием, особенно, нездоровым, я была сегодня сыта по горло.

– Не гони меня! Слушай! – Не унималась бестия. – Не связывайся с темными силами. Держись подальше от бесовщины! Себя погубишь! Судьбу погубишь! Любовь свою потеряешь!

– Мимо, тетенька! – Усмехнулась я. – Любви-то как раз и нету. Так что терять мне по ходу нечего.

Цыганка даже поперхнулась от моей наглости. А я, воспользовавшись ее замешательством, выдернула из ее цепких лапок свой рукав и бросилась через дорогу, плюнув на то, что горел красный свет.

– Откажись! Пожалеешь! – Неслось мне вслед.

Я сердито оглянулась на нее, и в этот момент в ушах раздался визг, вой, в бок что-то ударило, да так сильно, что я взлетела на воздух. Мягким ли было приземление – сказать не могу, так как потеряла сознание еще в полете.

Очнувшись, я никак не могла сообразить, где нахожусь. Мне было жестко и холодно, а прямо перед носом маячили чьи-то давно не чищеные ботинки. Впрочем, они были не одни – множество ног, обутых кто во что горазд, топталось возле моей головы. Я сразу же вспомнила черные кроссовки и все, что со мной случилось сегодня, и попыталась приподняться. Не могу сказать, что это удалось мне с первой попытки, но, в конце концов, удалось. Тем более, что мне помогали чьи-то руки. Ощущение было такое, как будто в моей голове находится фарфоровая ваза, которую я только что разбила на множество острых осколков.

– Девушка, вам плохо? – Донесся до меня чей-то голос. Я посмотрела на свою испачканную одежду, порванные колготки и поцарапанные руки и решила, что ответить «хорошо» в данном случае будет не совсем корректно.

– А что со мной случилось? – Спросила я.

– Вас сбила машина. – С готовностью пояснила какая-то старушка с большим пакетом, из которого торчал ярко-зеленый пучок лука.

– Негодяй! – Возмущенно подхватила другая – элегантная дама с голубыми волосами. – Он даже не затормозил, когда бедная девочка стукнулась о его поганую тачку!

– А номер никто не запомнил? – Поинтересовалась я, не особенно рассчитывая на успех. Оказалось, что предчувствия меня не обманули. Сочувствующие смущенно молчали.

– Все так быстро произошло. – Начала оправдываться молоденькая девушка с рюкзачком.

– Там и запоминать было нечего. – Хмуро объявил хозяин нечищеных ботинок – высокий парень с бритым затылком. – Номера грязью заляпаны, как нарочно.

«Может и в самом деле нарочно» – Подумала я, и эта мысль заставила меня поежиться.

– А машина – обыкновенная. Жигули, «шестерка». Светлая. – Продолжал парень. – Только без номеров ее не найдешь. В милиции сразу завернут, лучше даже и не соваться. Тем более, что ты, кажется, в порядке, только покоцаная немного.

Парень подхватил меня под мышки и одним рывком поставил на ноги.

Я пошатнулась, но устояла.

– Идти сможешь? – Спросил он.

– Наверное. – Я нервно сглотнула, борясь с приступом тошноты.

Голова немного кружилась. – Спасибо. – Кивнула я окружившим меня людям и, осторожно переставляя ноги, побрела к своему дому.

– Эй, может проводить тебя? – Окликнул парень. Я, не оборачиваясь, покачала головой.

Метров через сто я уже пожалела о своем поспешном решении.

Помощь мне бы не помешала, так как голова кружилась отчаянно, и со стороны меня вполне можно было принять за пьяную. Похоже, впечатление на прохожих я производила не самое лучшее: они шарахались от меня во все стороны, как от бультерьера без намордника. Я на них не обижалась – видок у меня был еще тот: грязная, исцарапанная, с мутными глазами и растрепанными волосами. Если бы могла, то припустила бы к дому бегом – он был совсем рядом с дорогой – да вот беда, ноги меня не слушались, поэтому я брела еле-еле, борясь с желанием прилечь в придорожных кустиках на полчасика.

Мое восхождение на второй этаж можно было смело сравнить с покорением Эвереста. Три лестничных пролета показались мне в тот момент заоблачной вершиной, для преодоления которой понадобится все альпинистское снаряжение. Цепляясь за перила, я кое-как вползла на площадку второго этажа, и устало прислонилась к стене рядом с дверью и прикрыла глаза, ощущая, как все тело ноет от боли. Что касается головы, то в данный момент я ее вообще не ощущала, как будто ее и не было вовсе, а вместо нее на плечах покачивался воздушный шарик, который грозил с треском лопнуть от любого неосторожного движения.

Минут через пять мне стало немного лучше, дрожащими пальцами я открыла сумочку, чтобы отыскать ключи. Даже в самые лучшие времена мне редко удавалось проделать это с первой попытки, видимо, в этот раз дела обстояли гораздо хуже, так как нащупать связку никак не получалось. Тяжело вздохнув, я присела на корточки, обреченно вывалила все содержимое прямо на грязный пол и тупо уставилась на пеструю кучку у своих ног. Чего там только не было! Записная книжка, упаковка «Тик-так», две ручки, обгрызенный карандаш, носовой платок, куча визиток, расческа и много чего еще. Самым большим открытием оказался тюбик помады «Bourjois», который я объявила без вести пропавшим еще месяц назад. Были и другие открытия. Единственное, чего там не было – это искомой связки ключей с брелком-кисточкой! Не веря своим глазам, я еще раз перебрала всю кучку, потом перевернула сумочку вверх дном и потрясла ее, уже понимая, что ключей там нет. Проверила карманы на всякий случай, хотя точно знала, что не имею привычки таскать ключи в верхней одежде.

Когда вытряхивать и проверять стало нечего, я смирилась с тем, что придется прибегнуть к последнему средству под названием «дядя Яша». Прибегать к нему не хотелось, так как была большая вероятность, что «средство» в данный момент находится в глубокой отключке. Дело в том, что дядя Яша, слесарь нашего ЖЭКа с золотыми руками, любил выпить, точнее – очень любил. В периоды относительной трезвости он мог играючи починить любой агрегат бытовой техники, какой угодно сложности. За это благодарные жильцы исправно снабжали Яшу «горючим». Дядя Яша редко напивался до свинского состояния, зато весь день пребывал в фазе «легкого опьянения» Уже к полудню он заливал в организм нужное количество «топлива» и затем весь день поддерживал ровное горение, почти автоматически, когда надо, добавляя необходимое количество «горючего». Но иногда у него все же случались запои и, насколько мне было известно, именно это и произошло не далее как вчера вечером. Теперь дня три к дяде Яше лучше не соваться, бесполезно. Но, с другой стороны, как же мне попасть в свою квартиру? Я с тоской посмотрела наверх – Шолоховы жили на четвертом. Идти или нет?

И тут впервые за сегодняшний день удача повернулась ко мне лицом. Где-то на верхних этажах хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги. Кто-то спускался по лестнице. Увидев дядю Яшу, я просто глазам своим не поверила: он был ужасно зол, но трезв как стеклышко! От радости я даже забыла об осторожности – в таком состоянии дядя Яша запросто мог послать меня в пешее эротическое путешествие, не потому, что плохо ко мне относился, а просто под горячую руку.

– Дядя Яша! – Робко позвала я.

– Кто это? – Он подслеповато сощурился. – А, Рюшка. Ты чего на лестнице разлеглась?

– Меня машиной сбило, дядь Яш, болит все. – Попробовала я давить на жалость, заискивающе улыбаясь.

Дядя Яша равнодушно кивнул, но сочувствия не выразил.

– А почему под дверью валяешься? Домой иди, помойся, что ли, а то грязная как свинья. – Пробурчал он, осторожно переступая через мои ноги и собираясь спускаться. Надо было хватать быка за рога, пока он не ушел.

– Дядя Яша, – пискнула я, умоляюще глядя в сутулую спину, – я ключи от дома потеряла. Вы мне не поможете?

– Внимательнее надо быть. – Проворчал он, не останавливаясь. – Носитесь как угорелые, а потом жалуетесь.

– Дядя Яша, у меня «Гжелка» есть. Помогите, а? Вам же это раз плюнуть. – Забросила я приманку.

Спина замерла. Лысая голова с торчащими над ушами двумя пучками седых волос медленно повернулась в мою сторону.

– Сколько? – Спросил он отрывисто.

– Две бутылки.

Красноватые глаза дяди Яши расширились и снова сузились, в них появился интерес.

– Это хорошо. – Кивнул он, поднимаясь обратно на площадку. – А то вчера посидели с друзьями, отметили день победы, а сегодня голова трещит, мочи нет. Нюрка моя уперлась – не дам, говорит, денег на опохмелку, и все тут. Эх!.. – Он не договорил, красноречиво махнув рукой.

Мне все стало ясно. Дядя Яша никогда не испытывал недостатка в любимом напитке, но, похоже, его вчерашние собутыльники уничтожили подчистую все запасы и дядя Яша остался на мели. Сей печальный факт сослужил мне добрую службу. Уже через пять минут моя дверь была открыта. Не веря своему счастью, я ввалилась в прихожую, включила свет и сразу же увидела свои ключи на столике под зеркалом. Фиолетовая кисточка свешивалась вниз и тихонько покачивалась.

Дядя Яша тоже заметил ключи.

– Эх, ты, Маша-растеряша. Захлопнула дверь, а ключи прихватить забыла. И о чем вы, молодые, только думаете? – Пожурил меня мой спаситель. В предвкушении скорого избавления от похмелья дядя Яша находился в приподнятом настроении.

Скинув туфли, я босиком прошлепала в большую комнату, достала из бара обещанную награду и передала ее умельцу.

– Ну, спасибо, Рюша, выручила! – Расплылся в улыбке дядя Яша, бережно, точно новорожденных близнецов, прижимая к груди бутылки. – Ты обращайся, если что. Я для тебя – всегда пожалуйста!

Закрыв дверь за дядей Яшей, я обернулась и хмуро уставилась на безмятежно покачивающуюся фиолетовую кисточку. Не могу сказать, что отличаюсь какой-то особенной аккуратностью, но забыть ключи, уходя из дома, я никак не могла. В новой квартире, куда въехала совсем недавно, в двери имеется два замка. Один можно просто захлопнуть, но второй открывается и закрывается только ключом. Я точно помнила, что, как обычно, запирала утром дверь на два замка. Тогда как ключи оказались в прихожей? Мистика какая-то. Я подняла глаза, посмотрела на свое отражение и слабо охнула. Боже мой, на кого я похожа! Длинные светлые волосы побурели и слиплись от засохшей грязи и торчали во все стороны ежиными колючками. Куртка была в ужасных разводах от начинающих подсыхать мокрых пятен, сквозь прореху в колготках виднелась кровоточащая ссадина. Лицо было бледным и испуганным, на лбу выросла-таки шишка. От такой удручающей картины я позабыла на время о таинственных перемещениях ключей, испытывая только одно желание – МЫТЬСЯ!

После душа значительно полегчало и в голове немного прояснилось. Обмотав голову розовым махровым полотенцем, я решила закрепить результат, угостив свой измученный организм чашкой крепкого чаю с лимоном. С этой целью я отправилась на кухню, предвкушая удовольствие. Заодно я собиралась поразмыслить над тем, что со мной произошло. Так уж повелось, что непонятные моменты в жизни меня не пугали, вызывая только здоровое любопытство и жгучее желание разузнать: откуда ноги растут у очередной головоломки. Правда, справедливости ради, должна заметить, что настолько необычных происшествий со мной до сих пор не случалось. И это при том, что я еще не представляла, насколько они необычные!

Обстановка прояснилась, когда я оказалась на пороге своей маленькой, но чрезвычайно уютной кухни. Замерев, как истукан, я почувствовала, как челюсть и глаза медленно, но верно, расползаются в противоположные стороны. Челюсть, соответственно, стала отвисать вниз, а глаза полезли на лоб. Зрелище было впечатляющее… На моем чистеньком кухонном столе, на розовой скатерти аккуратно стояла…пара черных кроссовок! Тех самых, с дурацкой надписью. Бьющее в окно солнце отражалось в параллельных полосках и вокруг кроссовок разливалось сияние наподобие нимба. Шок быстро прошел, я сплюнула с досады, подскочила к столу и одним движением смахнула эту гадость на пол, как будто передо мной была не безобидная обувка, а мерзкие, усатые тараканы, которых, к слову сказать, на моей кухне отродясь не водилось. Впрочем, и чужих кроссовок на своем столе я раньше как-то не замечала. Обувка со стуком упала на пол, один ботинок отлетел под раковину. Я пиннула ногой второй и он последовал за своим братом. Разбушевавшись не на шутку, я сдернула со стола скатерть, на которой остались грязные следы обуви, скомкав ее, отнесла в ванную и затолкала поглубже в корзину с грязным бельем, со стуком захлопнув крышку. После этого вернулась на кухню, включила электрочайник и плюхнулась на табуретку.

И кто же это меня так сильно невзлюбил? Дохлая ворона, цыганка, машина, ключи и эти мерзкие кроссовки. Похоже, дело серьезное. С одной стороны, радовало, что я не сумасшедшая, но, с другой стороны, мало приятного в том, чтобы иметь такого изобретательного и наглого недоброжелателя. История с ключами прояснилась сама собой – пока я выясняла отношения в «конюшне», их спокойно мог забрать из сумочки тот, кто убрал из кабинета мертвую птичку. Сумка валялась на столе и сделать это было несложно. Тот, кто проделал все это, должен был хорошо знать меня, по крайней мере – мой новый адрес. Хм, его знали все на работе, а это, без малого – три десятка человек.

Раздался щелчок, вскипел чайник. Продолжая размышлять, я достала чашку, бросила в нее пакетик «Ахмада» и залила крутым кипятком. Кто же и, главное, почему затеял со мной эту игру? Кому я так уж насолила? Ведь, если только это не совпадение, меня хотели убить! То, что машина только задела меня, не причинив серьезного ущерба, могло оказаться случайностью. Хотя случайностью могла быть и сама машина. Вырвавшись от цыганки, я неслась через дорогу, сломя голову и могла просто не заметить этот несчастный жигуленок, а он не успел затормозить…

Последний вывод немного утешил меня. Мне как-то не хотелось думать, что за мной охотится убийца. Правда, все остальное выглядело немногим лучше. Нет никакой гарантии, что тот, кому попали в руки мои ключи, не сделал заодно их слепок, чтобы продолжать вытворять свои псевдомистические штучки. Я представила, как, проснувшись ночью, могу обнаружить возле своей кровати какое-нибудь «привидение» и заранее содрогнулась. Сейчас от такой перспективы совсем не страшно, но спросонок можно и заикой на всю жизнь остаться.

Обжигаясь, я глотнула крепкий горячий чай, и мысли мои приняли совсем другое направление.

ГЛАВА 4

Вспоминать людей, с которыми так или иначе приходилось конфликтовать, не самое приятное занятие. Неважно, кто из вас вышел победителем. При любом исходе остается неприятный осадок от самой ссоры и самое лучшее, что можно сделать в данном случае, это как можно скорее выбросить из головы эти воспоминания. Нельзя сказать, что я часто лезла на рожон, и меня задевать решался далеко не всякий – в тех редких случаях, когда дело доходило до прямой пикировки, мне удалось убедить потенциальных обидчиков, что мне на язык лучше не попадаться, гораздо безопаснее заняться шпагоглотанием.

Тем не менее, как это ни печально, после долгих размышлений, я могла с уверенностью назвать трех человек из числа моих коллег, у которых были все основания затеять эту грязную игру.

Галка – номер первый. В целом мы с ней даже приятельствовали и ссор у нас не случалось, но мне было доподлинно известно, что она жаждала попасть в редакторское кресло, которое сейчас занимала я. Когда появилась эта вакансия, Галка сделала все возможное и невозможное для осуществления своего горячего желания, даже провела уик-энд с нашим учредителем по настоятельной просьбе с его стороны. Понять, что это был за подвиг, может только тот, кто видел этого господина воочую: низкорослый, толстый тип с намечающейся лысиной, сальными волосами и глазками, и дурными манерами, которые не могла компенсировать даже дорогая упаковка в виде эксклюзивного костюма и последней модели БМВ. Идя на этот шаг, Галка нарушила главное правило коммерции: не делай предоплату, если не уверен в партнере. Спроси она вовремя моего совета, я так бы ей и сказала, но Галка сделала по-своему, за что и поплатилась. Учредитель кинул ей подлянку, подписав на следующее после незабываемого уик-энда утро приказ о моем назначении. Сказать, что Галка была расстроена – это значит ничего не сказать. Она не стала обвинять меня, не сказала даже слова упрека, так как прекрасно знала, что я тут совершенно ни при чем, но обиду затаила, и наши отношения после этой истории стали гораздо более прохладными.

У Галки был мотив. Но в исполнители она не годилась, на мой взгляд. Во-первых, категорически отпадала вероятность того, что она проделала все это собственноручно. Галка панически боялась всякой живности, даже собак и кошек, а дохлая ворона и подавно могла привести ее в состояние комы. Кроссовок она не носила никогда в жизни, только модельную обувь, да и вообще, она была на глазах, когда кто-то предусмотрительно убрал ворону из кабинета. Можно, конечно, предположить, что у Галки был сообщник, но что-то мне подсказывало, что она здесь ни при чем.

Другой кандидат имел не меньше, а, может, и больше оснований для того, чтобы меня ненавидеть. Фантазии ему было не занимать, да и подельников найти – не проблема, так как второго и третьего кандидата можно было объединить в одно целое – они были мужем и женой.

Но лучше все по порядку. Валера и его жена Маша появились в нашей газете всего три года назад. Тогда я еще не знала, что Валера – неисправимый бабник, который не может пропустить ни одной юбки. Его жена была в курсе слабостей благоверного, но, так как многочисленные интрижки не угрожали семейному счастью (Валере и в голову не приходило уйти от жены и двоих детей), то делала вид, что ничего не замечает. Когда этому Дон-Жуану местного разлива пришло в голову приволокнуться за мной, я попыталась вначале мягко объяснить ему, что он несколько не в моем вкусе и тем самым вернуть его в лоно семьи. В лоно Валера не захотел, а мои отговорки расценил как женское кокетство, в силу чего удвоил и без того не слабый напор. Терпение – не самая моя сильная черта, поэтому, когда он в очередной раз затянул свою песню, выказывая явное желание перейти от слов к делу, оно, то есть, терпение, у меня лопнуло. В тот момент мы были в офисе одни, и мне пришлось применить подручные средства, чтобы мой отказ звучал более убедительно. Мои доводы, подкрепленные металлической линейкой, на этот раз возымели действие. Валера отвязался, но поклялся отомстить за поруганное мужское достоинство.

В чем заключалась его месть, я узнала на следующее же утро, когда вошла в «конюшню». Столпившиеся вокруг Валеры мужики из нашей редакции, при моем появлении дружно замолкли и уставились так, словно я пришла на работу в лифчике и подвязках. В полнейшей тишине продолжал звучать только голос Валеры. Пока я вешала в шкаф свое пальто, я успела убедиться, что героиней эротико-порнографического рассказа этого типа являюсь я сама. У меня в глазах потемнело от красочного описания того, что мы с Валерой якобы делали вчера на столе, под столом и так далее. Аккуратно закрыв шкаф, я, с трудом удержавшись от того, чтобы не придушить на месте наглого вруна, нарочито медленно подошла к зеркалу и принялась делать вид, что поправляю макияж. В зеркале отражались вытянутые лица коллег, которые, кажется, перестали дышать от предвкушения развязки.

Валера говорил долго, добавляя все новые подробности. Наконец и он иссяк. Торжествующее выражение на его лице сменилось некоторой растерянностью. Он не мог взять в толк, почему я не убегаю в слезах и не пытаюсь опровергнуть его слова. И тут, когда в комнате, наконец, повисла пауза, настал мой час. Негромко, как будто бы про себя, но отчетливо, я произнесла, не оборачиваясь:

– Боже мой, детородный орган – не больше мизинчика, а уж разговоров-то…

В полнейшей тишине я прошла к двери и вышла в коридор. Через секунду за дверью раздался дикий хохот. Я поняла, что все рассчитала правильно. Не знаю, как на самом деле выглядел предмет его гордости, но сомневаюсь, что он решился бы представить доказательства моей неправоты немедленно. А может быть, я попала в самую точку. Так или иначе, после этой стычки Валера вот уже несколько лет зеленел при одном взгляде на меня. Шутки на эту тему прекратились только после того, как он написал статью про мужской стриптиз…

Самое странное, что гораздо больше Валеры на меня ополчилась Машка, его жена, хотя, казалось бы, она должна была испытать облегчение, ведь ей была известна правда о наших с Валерой отношениях. Но она так сильно любила своего непутевого муженька, что восприняла нанесенную ему обиду более остро, чем он сам…

Я вспомнила, что в то время, когда я была в «конюшне», Валера выходил, вроде как покурить. Чем он занимался на самом деле – непонятно. Вполне может быть, что наводил «порядок» в моем кабинете.

И все-таки, несмотря на то, что эта версия выглядела весьма правдоподобно, мне казалось – концы с концами не слишком сходятся. Взять, к примеру, цыганку. Для чего она? Что означают ее безумные угрозы и проклятия? Если бы встреча с этим живописным персонажем произошла сама по себе, я могла бы поверить в то, что она просто помешанная, хотя браслет-змейка на ее руке был слишком дорогим для сумасшедшей оборванки. И, тем не менее, я бы поверила. Если же она – часть неведомого мне плана, то ее появление было не случайным. Опять же, ворона – это же чистый фетиш, атрибут какого-нибудь мистического триллера с кровавыми жертвоприношениями. Вот уже второй раз за сегодняшний день я вспоминаю это слово – мистика. А ведь и правда, в этом что-то есть. Мне показалось, что я нащупала в темноте какую-то ниточку, за которую стоит ухватиться. Мистика…Мистика…Ну конечно же! Кибиткин! Как я могла забыть про него! Вот почему в голову все время лезет эта мистика.

История с Кибиткиным была не менее запутанной и таинственной, чем биография этого модного нынче писателя. Звезда его славы зажглась слишком ярко и чересчур поздно, чтобы не стать предметом пристального внимания дотошных журналистов. Но тут всех нас, жаждущих заполучить сенсацию для первой полосы, ждал большой облом: Кибиткин жил затворником, и интервью не давал! Никому и ни за какие деньги. Легко представить себе всеобщее разочарование. Читатели заваливали редакции мешками писем с просьбой поведать им о новомодном кумире, шлепающем свои леденящие кровь истории одну за другой, на радость своим поклонникам. А в редакциях только разводили руками и кусали локти – раздобыть что-нибудь об этом персонаже оказалось делом практически невозможным.

Впрочем, кое-что все-таки было известно. Но эта, известная часть еще больше интриговала и читателей и журналистов. Дело в том, что из прожитых шестидесяти лет пятьдесят шесть Кибиткин был самым обыкновенным человеком. Он не то, что книг не писал, он даже десятилетку не осилил – ограничился восемью классами. Работал, кажется, на заводе, После перестройки его, как и многих, сократили. Он, естественно, запил и пил горькую до тех самых пор, пока вдруг, в одночасье не решил написать роман, да еще с мистическим уклоном! Говорят, что это решение особенно сильно напугало его жену, безропотно терпевшую все его мытарства и пьянки много лет. Бедная женщина решила, что муженек спятил на почве, так сказать, злоупотребления. Да и как же иначе, если он всю жизнь даже фамилию свою писал с ошибками. Верная жена, пытаясь спасти мужа от насмешек, пилила его денно и нощно, до тех пор, пока он в один прекрасный день не исчез. Где господин Кибиткин провел последующий год – неизвестно. Только всплыл он уже знаменитым автором нескольких бестселлеров, которые печатались огромными тиражами и раскупались почище гамбургеров в Макдоналдсе. Одно весьма солидное издательство, заполучившее в свое полное распоряжение этого уникума, носилось с ним как курица с золотым яйцом. На Кибиткине делались огромные деньги, он стал признанным лидером всевозможных рейтингов, и все писал и писал, выдавая в год по десятку новых книжек. Теперь он жил в собственном особняке за городом, в издательстве лично не появлялся. Рукописи привозила его секретарша, она же по доверенности оформляла все документы. Кто занимался бытовой стороной жизни гениального отшельника? Еще одна тайна за семью печатями.

Некоторые поговаривали, что он продал душу дьяволу, но лично я в это не верила. Во-первых, само существование этого гения зла вызывало у меня сильные сомнения, а, во-вторых, как-то не верилось, что столь масштабная личность как Мефистофель могла польститься на жалкую душонку полуграмотного разнорабочего, каковым и являлся Кибиткин до своего неожиданного взлета.

Клубящиеся вокруг писателя-невидимки слухи не давали мне покоя довольно долго. У всех остальных давно опустились руки, но мне приспичило провести свое собственное расследование. Ну не верилось мне, что нет никакой возможности раскопать правду про чудо-писателя. А в том, что эта правда окажется сенсацией, я ни минуты не сомневалась. В нашей редакции меня отговаривали от этой безнадежной затеи, но я продолжала стоять на своем. Мое упрямство, как обычно, не довело до добра. Разговор с женой Кибиткина, Нелей, закончился ничем. Она мгновенно раскусила мои намерения и просто выгнала за дверь, как приблудившуюся дворнягу, крича на весь подъезд зычным голосом с сильным украинским акцентом всякие неприятные замечания лично в мой адрес и в адрес всей журналистской братии.

Это произошло несколько дней назад. И надо же было такому случиться, что именно в тот момент, когда я, точно побитая собака, вернулась в редакцию, чтобы зализать раны, до меня докопалась Галка и принялась настойчиво расспрашивать, как продвигаются дела с Кибиткиным и скоро ли будет готов обещанный материал. Я была в сильно расстроенных чувствах, и у меня помимо воли вырвалось: «Все просто отлично! Его жена мне тако-о-ое сказала!» Галкины глаза округлились, и она выскочила из комнаты, прежде чем я успела объяснить, что на самом деле имела в виду те эпитеты, которыми меня наградила эта темпераментная женщина. Потом я собралась, конечно, объяснить все впечатлительной секретарше, но руки так и не дошли и, похоже, что моя нерасторопность вышла мне боком. На кого-то моя неосторожная фраза произвела неизгладимое впечатление…

Самое обидное, что на самом-то деле я ничегошеньки не знаю, ну просто ни на шаг не приблизилась к этой тайне, будь она трижды неладна, а меня уже едва не убили и напугали до полусмерти. С другой стороны, если кто-то, кем бы он там ни был, так боится за сохранность этой тайны, то она, должно быть, стоит того. И я, раз уж меня все равно подозревают, должна выяснить, что это за тайна. Если, конечно, раньше меня не прикончат, как ту ворону.

ГЛАВА 5

Все важные дела нужно начинать с утра, за редким исключением. Полностью согласная с этим утверждением, я накануне преспокойно улеглась спать. Впрочем, «преспокойно» – это слишком громко сказано. Перед тем как отправиться в кровать, я дважды проверила запоры на двери и установила фиксатор на верхнем замке. Но и этого мне показалось мало. Поэтому я приволокла из кухни табуретку, пододвинула к двери, а сверху установила старый медный тазик, который пару лет назад купила на блошином рынке, намереваясь варить в нем клубничное варенье. До варенья дело так и не дошло, но тазик все же пригодился. Прежде чем решиться использовать его в роли сигнализации, я для робы грохнула его об пол. От гулкого звона и грохота у меня заложило уши, и я торопливо водворила этот «царь-колокол» на место.

Ночь прошла спокойно, никто не пытался прорваться через мою самопальную баррикаду, так что я прекрасно выспалась. На всякий случай я все же первым делом осмотрела квартиру на предмет появления в ней посторонних предметов весьма неприятного вида. Ничего не появилось. Это подтвердило мою уверенность в том, что давешние «чудеса» не имеют к мистике никакого отношения, все это дело рук человека. А раз так, то моя задача вывести этого шутника на чистую воду. План я разработала еще вчера. Он был прост на первый взгляд, но я старалась не думать о том, что на второй – он практически невыполним.

Я решила снова вернуться к Неле Кибиткиной и заставить ее рассказать мне правду о ее муже. Я почему-то не сомневалась в том, что правда ей известна. В силу того, что настроена я была весьма решительно, у меня была надежда, что женщине придется быть со мной откровенной. Журналистские амбиции тут ни при чем, но раз кто-то решил проверить меня «на слабо», ему придется пожалеть о своей неосторожности. Я таких проверок не люблю.

Жила супруга Кибиткина в отдаленном районе, на улице летчика Бабушкина. Москва – огромный город и, несмотря на то, что прожила я в нем уже несколько лет, этот район был мне совершенно незнаком. Поэтому, как и в прошлый раз, пришлось воспользоваться такси. Не успела я поднять руку, как рядом тормознула чумазая «копейка», страшно подумать, какого года выпуска. Меня всегда интересовал вопрос, почему большинство бомбистов передвигаются на старых отечественных автомобилях? Специально они их покупают, что ли? Нет, ну правда, если удается поймать какую-нибудь иномарку, то ее владелец, скорее всего, останется глух к твоим мольбам отвезти тебя по нужному адресу и наверняка предложит свой маршрут, конечный пункт которого окажется весьма далек от первоначального. Машинально я отметила, что из этого, если хорошенько разобраться, может получиться симпатичная статейка. Потом мысли переключились на предстоящую операцию. Неразговорчивый водитель с седым стриженым затылком остановил машину напротив стеклянного павильона, с вывеской, оставшейся еще со времен развитого социализма, и я поняла, что мы приехали. Места я узнавала слабо, но спорить с хмурым шофером побоялась, протянула ему сто рублей, как договаривались, и нехотя выбралась из теплого салона на холодный ветреный тротуар.

От кучки серых пятиэтажек меня отделял широкий газон сырой земли с едва пробивающейся зеленой травкой. С такого расстояния разглядеть название улицы, написанное на белой табличке, висящей на серой стене, было невозможно. Я хорошо помнила, что Неля жила в трехэтажной сталинке, ничего похожего пока не наблюдалось, оставалось надеяться, что нужный дом отыщется где-то в глубине района. В прошлый раз мне повезло больше – водитель подвез меня прямо во двор, желая блеснуть своим великолепным знанием города. Но то было в прошлый раз. Сейчас придется действовать самостоятельно. Отыскав протоптанную тропинку, я, подбадривая себя на ходу, двинулась по направлению к хрущевкам.

Мне повезло, искать долго не пришлось. Едва завернув за угол, я увидела знакомый дом, покрытый выцветшей розовой штукатуркой. Откуда-то справа доносился гвалт детских голосов. Так и есть, там должна быть школа. А вот и маленький продуктовый магазин, расположенный на первом этаже Нелиного дома.

Во дворе имелся крошечный скверик, который произвел на меня впечатление еще в прошлый раз. Окруженный ажурной оградой, с деревянными скамейками и стильными фонарями на тонких ножках, высившимися среди старых развесистых лип, покрытых светло-зеленой дымкой молодой листвы, скверик когда-то выглядел как картинка. Сейчас впечатление портили наваленные большой кучей ржавые трубы и старые доски, которые кто-то свалил почти в самом центре, наплевав на эстетику. Странные мы стали: гадим у себя под носом, портим то, что должно радовать глаз и при этом причитаем, как хорошо жить на Западе. Конечно, хорошо, они там тротуары с шампунем моют, а мы превращаем свои дворы в свалку.

Почему-то настроение испортилось. Войдя в подъезд, я поднялась по широким ступеням на второй этаж и остановилась перед дверью квартиры с номером двадцать три. Еще в прошлый раз я обратила внимание, что эта дверь, в отличие от остальных, совсем новая, как это сейчас принято – металлическая, но обшитая натуральной кожей светло-бежевого цвета. Эти наблюдения заставляли прийти к выводу, что Неля, хоть и была брошенной женой, но в средствах не нуждалась. Я предварительно навела справки о ней, еще тогда, в первый раз. Выходило, что Неля звезд с неба не хватала, всю жизнь работала санитаркой в больнице, а в последние годы вообще нигде не работала. Откуда у нее деньги на такую дверь, оставалось только догадываться. Одна из моих догадок заключалась в том, что деньгами ее снабжал бывший муж. Такая щедрость выглядела несколько подозрительно, но у Кибиткина могли быть свои резоны так поступать. Например, он мог платить Неле за молчание.

Решительно надавив на красную пуговку звонка, я прислушалась, ожидая услышать трель в квартире, но было тихо. Вообще-то, это ничего не означало, если у нее хорошая звукоизоляция, то я могу и не услышать того, что происходит внутри квартиры. Как назло, я не могла вспомнить, слышала ли я звонок в прошлый раз, короткая, но яркая стычка с хозяйкой напрочь стерла из памяти остальные подробности. Звонил звонок или нет, но открывать мне дверь никто не спешил. Наверное, посмотрела в глазок и делает вид, что ее нет дома. Я надавила снова и держала палец на кнопке немного дольше, давая понять, что просто так не уйду. Не сводя глаз со стеклянной линзы дверного глазка, я заметила метнувшуюся в нем тень, но из-за двери по-прежнему не доносилось ни звука. Возможно, тень мне просто померещилась. На всякий случай я позвонила еще раз, изо всех сил напрягая зрение и слух. Никакой реакции. И что же теперь? Дверь, что ли, ломать? Я со злостью пнула бежевую обивку. Забыла, что под мягкой кожей железо и здорово ушибла ногу, но почти не обратил на это внимания, так как увидела, что дверь медленно отворяется.

– Здравствуйте! – Сказала я тому, кто, по моему мнению, стоял за дверью, старательно демонстрируя вежливость. Подумала еще и решила добавить приветливую улыбку.

Но моих стараний никто не оценил, я по-прежнему стояла с идиотской улыбкой перед полуоткрытой дверью, из которой никто не показывался. Улыбку пришлось срочно сворачивать и брать инициативу в свои руки. Что я и сделала, осторожно подтолкнув дверь рукой. Она приоткрылась пошире, но хозяева как сквозь землю провалились. В коридоре было темно, и, как я ни таращила глаза, разглядеть ничего не смогла. Путь был свободен, но заходить я не торопилась. Мне почему-то стало вдруг тревожно. Кто знает, что ждет меня за этой дверью, в темноте. Войду, а Неля меня скалкой – бац! – чтоб впредь неповадно было.

Но и стоять на площадке дольше было неудобно. Нужно либо входить, либо уходить. Я выбрала второе, хотя меня не покидала уверенность, что это был не самый лучший выбор. Тем не менее, я вошла. И первым делом попыталась найти выключатель. Он оказался, как положено, слева от входа. Да вот беда, сколько я ни щелкала, свет не зажигался. От этого стало еще неприятнее. Вытянув вперед руки, я, стараясь не налететь на что-нибудь в прихожей, на ощупь двинулась вперед. Справа мои настороженные ушки уловили какой-то шум. Он доносился из-за стены. От охватившего меня страха, я не сразу сообразила, что это шумит льющаяся в ванну вода. Ну, слава богу! Если кто-то набирает воду, значит, кто-то дома есть. Воспрянув духом, я громко крикнула:

– Неля! Здравствуйте! Выгляните, пожалуйста. У вас дверь не заперта.

Может, она меня не услышала, по крайней мере, не отозвалась. Мне ничего не оставалось, кроме как сунуть голову в ванную. Уже открывая дверь, я подумала: «А как она моется в темноте? Пробки ведь перегорели».

В ванной оказалось неожиданно светлее, чем в коридоре. После непроглядной темноты, мне даже показалось, что здесь было совсем светло, все из-за прямоугольного окошка в противоположной от входа стене, почти под самым потолком. Так было принято строить в старые времена и теперь это окошко сослужило мне хорошую службу, так как я сразу увидела Нелю. Она лежала в наполненной до краев ванной и не надо было обладать особой интуицией, чтобы понять, что женщине плохо. Ее голова была запрокинута, глаза закрыты. Скрюченные пальцы судорожно цеплялись за скользкий от воды бортик. Вода из крана с шумом лилась в ванну. Неля не выдернула затычку, и водяной поток готов был хлынуть на кафельный пол в любую секунду.

Я бросилась к женщине с криком:

– Неля, очнитесь, что с вами?

При этом я энергично трясла ее за плечи, отчего ее голова безвольно моталась из стороны в сторону. От моей бурной деятельности, вода перелилась-таки через край и я, недолго думая, сунула руку в кипяток, ухватилась за цепочку и выдернула пробку из стока. Потом снова обернулась к бесчувственной женщине. Что делать? Мысли беспорядочно заметались. От волнения сердце колотилось у самого горла. Я была вся мокрая, от воды ли, от пота не знаю. Дрожащими руками я попыталась нащупать пульс на запястье Нели. Вроде бы, сердце еще билось, а, значит, я успела вовремя. Попытка вытащить ее из воды ни к чему не привела. Неля была значительно ниже мен ростом, но очень полная и к тому же скользкая от воды. Короче, я ее уронила. Она плюхнулась обратно в ванную, обдав меня тучей брызг. И в ту же секунду, ее тело выгнулось дугой и мелко задрожало, рукой она вцепилась в мой плащ, глаза резко открылись. Эти остановившиеся, какие-то незрячие глаза с расширенными зрачками напугали меня сильнее всего. Еще секунда и я сама хлопнулась бы в обморок рядом с ванной. Но Неля неожиданно обмякла, ее пальцы разжались, рука с легким всплеском упала в воду. Преодолевая страх, я выловила эту руку и слегка нажала пальцами на голубую вену под тонкой бледной кожей. Слабый пульс, который мне удалось нащупать в первый раз, теперь исчез совершенно. Неля умерла.

Вымокшая до нитки, я стояла посреди ванной, не в состоянии поверить в то, что случилось. Я уже поняла, что у женщины случился сердечный приступ. Так же я понимала и то, что скорая, даже если бы я догадалась ее вызвать, не успела бы помочь несчастной. Вроде бы, винить себя было не в чем, но мне было гадко на душе. Посмотрев еще раз на нелепую фигуру в уже почти пустой ванной, я попятилась и почти вывалилась в коридор. Нужно было все же позвонить в скорую, нельзя оставлять ее вот так вот лежать. Где же здесь телефон? Я прошла немного по коридору, до двери со стеклянными вставками, открыла ее и оказалась в просторной кухне с большим окном, за которым как ни в чем не бывало светило солнце. Неля была хорошей хозяйкой. На кухне было прибрано, в раковине не громоздилась гора немытой посуды. Похоже, после ванной она собиралась позавтракать. На столе стояло блюдо с еще не остывшими гренками и тарелка с тонко порезанными колбасой и сыром. Завтракать Неля собиралась не одна, я заметила две чашки, наполненные свежесваренным кофе, от которых поднимался едва заметный парок. Значит, она ждала гостей. Может быть, потому и дверь оставила открытой? Немного странно, но возможно.

Телефона в кухне не было, и я вернулась обратно по коридору, заглянув в другую дверь. Она вела в гостиную, обставленную современной и явно новой мебелью, что подтверждало мои предположения о неплохом финансовом положении Нели Кибиткиной. Особой роскоши не наблюдалось, но вся мебель была добротная, середину комнаты занимал ковер с пушистым ворсом. Меня поразило обилие комнатных растений. Большие и маленькие, в крошечных горшках и огромных вазонах, они стояли повсюду: на подоконнике, на полу и на специальных многоярусных подставках. Многие цвели. Таких причудливых цветов мне прежде видеть не доводилось. Будь у меня побольше времени, обязательно рассмотрела бы такую красоту повнимательнее.

Воздух в комнате был влажный и теплый, как в каких-нибудь субтропиках. Из гостиной вела еще одна дверь, должно быть, в спальню. Но проходить туда я не стала, так как в углу, на столике увидела телефон. Уже подняв трубку и ткнув пальцем в «ноль», я услышала, как за стеной отчетливо скрипнула половица. Так и не нажав на «три», я застыла, стиснув трубку и стуча зубами от страха. Сразу припомнилась тень, промелькнувшая в дверном глазке. Так мне это не показалось! В квартире кроме меня был кто-то еще. Человек прятался в соседней комнате все время, пока я возилась с Нелей. Я, точно загипнотизированная, уставилась на дверь, не в силах заставить себя оторвать от нее взгляд. Вдруг круглая, массивная ручка начала медленно поворачиваться…

Я не стала ждать, что будет дальше, закричав, почему-то басом, «А-а-а!!!», я бросила трубку и вылетела вон. Вниз по лестнице я мчалась уже молча, озабоченная только тем, чтобы не пропахать носом ступеньки. Выскочив на крыльцо, как чертик на пружинке, я собиралась, не снижая скорости, бежать дальше, но услышала чьи-то голоса за кустами палисадника. Несмотря на то, что я была в состоянии, близком к помешательству, у меня хватило ума понять, что в мокром плаще, со всклокоченной шевелюрой и с безумным выражением на перекошенной физиономии лучше никому на глаза не попадаться. Мало ли к каким выводам относительно смерти Нели придут в милиции, а мое появление в образе бабы-яги, возвращающейся с шабаша, никак не сможет остаться незамеченным. Поэтому, не дожидаясь, пока группа подростков (как я определила по голосам) появится перед подъездом, вывернув из-за кустов, я нырнула в эти самые кусты и затаилась.

Здорово, что возле старых домов есть палисадники. Еще лучше, что они с незапамятных времен засажены акацией. То есть, может быть, эти густые кустики называются как-то по другому, но я имею в виду те, у которых такие перистые, как у крошечной рябинки, листики и желтые цветочки, которые позднее превращаются в зеленые стручочки – свистульки. Самое же большое везение заключалось в том, что эти кустики начинают зеленеть очень рано. Благодаря этому молодая, но уже обильная листва полностью скрывала меня от любопытных взглядов, давая надежное убежище. Несмотря на явные преимущества моего положения, оставаться здесь надолго мне не хотелось. Мокрая одежда на ветру стала ледяной, и я сильно дрожала, не в силах согреться. А подростки, как нарочно, остановились возле самого подъезда, уходить они явно не собирались. Я присела на корточки, обхватив себя руками за плечи, но это мало помогало, зубы выбивали барабанную дробь.

Хлопнула подъездная дверь. Кто-то вышел на улицу и быстро прошел мимо.

– Закурить не найдется? – Ломающимся баском окликнул один из мальчишек. Ответа я не услышала. Они, по-видимому, тоже, так как немного погодя прозвучало:

– Вот козел. Даже не обернулся.

– А кто это? Вроде, я его не знаю.

– Да ты че, сдурел? Это ж теть Нелин хахаль.

– Врешь.

– Да вот те крест. Он к ней часто ходит. И ночевать остается. Правда все больше вечером появлялся, днем я его первый раз вижу.

От такого заявления я чуть было не вывалилась из кустов и забыла про холод. У Нели был любовник? Вот это новость. Эх, дубина я стоеросовая, не догадалась глянуть в щелочку на этого типа. Хотя, откуда я могла знать, что так получится? Похоже, этот тип прятался в квартире, когда я откачивала его возлюбленную. Мог бы, между прочим, и помочь, трус несчастный.

– Ерунда это, пацаны. – Подхватил третий голос. – Парень-то совсем молодой, а тетя Неля уже в годах. Никакой он не хахаль. Может сын…

– Неа. Нет у нее детей. Она моей матери жаловалась.

– Ну, родственник. – продолжал настаивать мальчишка.

Продолжая препираться, они наконец-то сдвинулись с места и скоро их голоса стихли. Тем не менее покидать свое убежище я не торопилась. Ока томилась в ожидании, успела окончательно убедиться в том, что выгляжу просто ужасно. Неважно, что подумают обо мне случайные прохожие, это я как-нибудь переживу, а вот попасться на глаза какой-нибудь любопытной соседке, живущей в этом доме, было бы нежелательно.

Соблюдая осторожность, я выбралась из кустов на узкую асфальтированную дорожку, пролегающую вдоль самой стены дома и, двигаясь по ней, обогнула здание, оказавшись через некоторое время возле школьного забора. Детей перед школой уже не было. Перемена закончилась, школьный двор был пуст, и я могла надеяться, что мой круиз остался незамеченным.

Поймать машину удалось только после того, как я догадалась стянуть плащ (темные свитер и брюки в мокром виде выглядели не так ужасно). В голове мелькнула мысль, что у меня становится хорошей традицией шататься по городу в непотребном виде. Еще немного и меня начнут узнавать, принимая за городскую сумасшедшую.

ГЛАВА 6

Ни горячее молоко с медом, ни ванна с пихтовым маслом не спасли меня от простуды. Втайне я надеялась, что моя прогулка в мокрой одежде как-нибудь обойдется без последствий, но не обошлась. Проснувшись на следующее утро, я попробовала сглотнуть и сразу почувствовала, что в глотке у меня надолго поселился колючий ежик, возможно, с отравленными колючками. Из зеркала над умывальником на меня глянуло несчастное существо с красными, опухшими глазами и уныло опущенными уголками губ. Тщательно умыв это безобразие, я поплелась на кухню на поиски аптечки. Проглотить таблетку целиком в моем состоянии не представлялось возможным, поэтому я тщательно растолкла в ее ложке и, морщась, проглотила. По старинке я пользовалась исключительно отечественными лекарствами. Однажды попробовала слопать импортное средство от простуды, но быстро поняла, что на меня оно не подействовало. Так что в моей аптечке ничего кроме «Сульфадемитоксина» и «Парацетомола» не водится. До сих пор помогало. К счастью, болею я редко, и ничего тяжелее гриппа со мной пока не приключалось.

Держа в одной руке стакан томатного сока, я, прижимая трубку плечом, быстро набрала знакомый номер редакции.

– Добрый день. – Пропел мне в ухо Галкин голосок. Да, в десять на работе день в самом разгаре, оказывается, я еще и проспала.

– Привет, Галка. – Поздоровалась я хрипло, чувствуя, как по горлу проползла полоска наждачной бумаги. Крупного помола.

– Ой, Андрюшка, ты, что ли? Куда ты пропала. Главный тебя обыскался. Держим оборону из последних сил!

– Болею я.

– Что, так плохо? – Всполошилась Галина. Я вдруг поняла, что она имеет в виду ворону и, соответственно, считает, что я больна на голову. Но переубеждать ее мне не хотелось. Нужно было бы много говорить, а мне сейчас были по силам только короткие реплики. Поэтому я решила не надрываться. Пусть себе думает что хочет. Главное, чтобы до шефа не дошло. Поэтому я предупредила:

– Скажи главному, что я тут поработаю над одним материалом. Когда вернусь – сразу отдам в печать. Хорошо?

– Это на самом деле или просто отговорка? – Осторожно поинтересовалась Галка. Я хорошо понимала ее волнение. В нашей редакции пустых обещаний по поводу материала не давали. За это можно было и по шее схлопотать. Пообещал? Хоть из кожа выпрыгни, а статейку в зубах приволоки. Поэтому я немного помедлила, прежде чем ответить:

– Все нормально. Будет вам пара колонок.

– Ладно. Я постараюсь ему сказать это в обтекаемой форме. А то вдруг у тебя чего не заладится, так чтоб не придирался понапрасну.

– Спасибо. – С чувством сказала я и, не удержавшись, спросила:

– Слушай, Галка, а кому ты говорила о моей встрече с Кибиткиной?

Галка, не ожидавшая этого вопроса, замолчала, а я почувствовала себя неблагодарной свиньей. Наконец она сказала:

– Ну, кое-кому я конечно говорила…

Я усмехнулась и уточнила:

– Кое-кому или всей редакции? Не бойся, колись. Я сейчас больная и немощная, так что расправа тебе не грозит.

– Ой, ну что ты, в самом деле? – Возмутилась Галка. – Я же не знала, что это тайна! Одному, другому сказала…

– А дальше понеслось как снежный ком. Все ясно, Галочка, не бери в голову. Это я так… – Постаралась я успокоить не на шутку перепугавшуюся секретаршу.

– А зачем ты вообще спросила? Что-то случилось? Материал кто-нибудь перехватил? Вот сволочи. Я им по дружбе, а они! Так и норовят стянуть, что плохо лежит!

– Да успокойся. Все в порядке. Никто ничего не стащил. Вернусь после болезни – расскажу. А пока больше не болтай на эту тему ни с кем, ладно?

Галка с облегчением поклялась мне, что эта тема впредь умрет вместе с ней, но я знала, что уже через десять минут она захочет нарушить обещание.

Мне никак не удавалось отделаться от мыслей о Неле. Мучила совесть, ведь я оставила ее, так и не вызвав скорую. Почему-то я была уверена, что тот, кто прятался в дальней комнате, тоже этого не сделал. Кроме того, стали возникать и другие подозрения. Возможно, все они были плодом воспаленного воображения на фоне простуды, но они были и не давали мне покоя.

Что же произошло с этой женщиной? Несчастный случай? Сердечный приступ? Она умерла у меня на руках и на ее теле я не заметила никаких ран. Значит, это не могла быть насильственная смерть. Но что делал таинственный человек в ее квартире? Хорошо, пусть это действительно был ее любовник, мне-то что. Она была еще не старой женщиной, к тому же вполне состоятельной и очень одинокой. В такой ситуации всегда найдутся желающие утешить даму. За отдельную плату. Хотя, что это я на пошлости сбиваюсь? Может, это были настоящие чувства? Нет, это вряд ли. Любящий человек не станет прятаться, когда любимая умирает у него на глазах. Значит, альфонс. Тогда его поведение вполне объяснимо. Зачем ему лишний раз светиться, отвечать на вопросы, которые неизбежно стали бы задавать врачи скорой и обязательные в таких случаях милиционеры. Он предпочел удрать.

Но почему дверь в квартиру была не заперта? На этот вопрос ответа у меня не было. Беспокойство усиливалось и мне стало ясно, что единственный способ избавиться от него – съездить туда еще раз. Сначала такое простое решение повергло меня в шок. Еще вчера мне казалось, что я никогда больше не приближусь к дому Нели даже на пушечный выстрел, а сегодня готова бежать туда, сломя голову.

Ну, бегать я, положим, не могла, так как от температуры сильно кружилась голова, но потихоньку все же добралась до знакомой уже улицы и взобралась на второй этаж. Бежевая дверь была опечатана. Это мена несколько успокоило. Значит, Неля не лежит там одна, ее забрали и теперь о ней позаботятся. Успокоившись на этот счет, я тут же начала терзаться другим вопросом: как все произошло? Кто обнаружил тело и вызвал соответствующие службы? Тот человек? Или кто-то из соседей?

Мой здравый смысл вцепился в меня обеими руками, уговаривая держаться от этого дела подальше. Пришлось потратить уйму времени, чтобы убедить его в том, что а) мне надо ЭТО узнать из-за того, что я больна б) смерть Нели имеет какое-то отношение к тем неприятностям, которые со мной произошли; в) Из-за а) и б) у меня вконец испортилось настроение и теперь я выздоровею не скоро. Здравый смысл болеть не любил так же сильно как я и потому милостиво позволил мне поговорить с кем-нибудь из соседей, соблюдая максимальную осторожность. Всегда гордилась своим даром убеждения…

Осмотрев по очереди двери справа и слева от себя, я решила позвонить в ту, что была ближе и не ошиблась. Женщина, возникшая на пороге, определенно была пенсионного возраста, что означало ее частое пребывание дома и массу свободного времени. Бабулька на вид была совсем не противная и, когда я завела заранее подготовленную песню о том, что я давняя знакомая Нели, которую я предусмотрительно называла тетей, пригласила меня войти. Эта квартирка оказалась однокомнатной, но, как принято в сталинках, места вполне хватало: большая прихожая, просторная кухня, которую я успела разглядеть в конце коридора и комната не менее двадцати пяти метров с двумя большими окнами, обставленная допотопной мебелью. Мне сразу бросилось в глаза обилие всевозможных салфеточек и подушечек со слегка выцветшей вышивкой. Оказавшись среди этого благолепия, я на секунду представила, что за окном не начало двадцать первого века, а мирные шестидесятые и сразу стало уютно. Единственное, что несколько портило впечатление от уютного жилища – это запах кошачьей, прошу прощения, мочи. Происхождение этого запаха выяснилось практически сразу, в тот момент, когда из кухни выплыл здоровенный полосатый кот. Презрительно смерив меня зелеными глазищами, он демонстративно повернулся задницей к стене, задрал хвост и…преспокойно пометил свою, так сказать территорию.

– Он у меня такой своевольный! – Заметив выражение моего лица, принялась оправдываться старушка. – Ничего не могу с ним поделать. На улицу отпускать боязно – вдруг обидит кто – так он повадился мне стены пачкать, поганец.

Я посмотрела на кота с сомнением. Такого, пожалуй, обидишь. Как же.

– А наказывать не пробовали? – Спросила я, радуясь, что разговор завязался легко, хотя тема для него была несколько специфической.

– Да нет, – со вздохом призналась старушка, – у меня кроме Сережи ведь и нет никого. Пускай уж, раз ему так хочется. Гости ко мне почти не ходят, а сама я уже принюхалась.

Котяра подошел к нам, обнюхал меня, широко зевнул, ненавязчиво демонстрируя огромные желтые клыки, потом неторопливо подошел к хозяйке и, выгнув спину, потерся несколько раз о ее ноги. Хозяйка заулыбалась. Впрочем, судя по ситуации, еще большой вопрос кто в этом доме был настоящим хозяином. Я бы поставила на Сережу.

– Вы извините, что побеспокоила. – Начала я. – Мы с тетей Нелей давно не виделись. Заехала вот навестить, а у нее дверь опечатана…

Мой расчет был прост. В этом доме Неля поселилась чуть больше года назад и вряд ли соседка могла знать всех ее знакомых. Так оно и вышло. Старушка даже не заподозрила меня во вранье, но почему-то это благоприятное обстоятельство повергло меня в смущение. Обманывать эту доверчивую женщину мне было неприятно.

– Так вы ничего не знаете? – Всплеснула руками старушка. Я отрицательно покачала головой. – Не знаю, как вам и сказать-то.

– Говорите, как есть. Случилось что-то плохое? Она заболела?

– Хуже. – Вздохнула она. – Нелечка умерла.

– Как умерла? Отчего?

– Отчего умирают старые люди? Сердце, милая. – Философски заметила старушка, печально и как-то безнадежно покачивая головой.

– Но она была совсем не старая! – Возразила я.

– Каждому свой срок. Тут уж ничего не поделаешь.

– Значит все-таки сердце. – Задумчиво проговорила я.

– Конечно, врачи даже не сомневались. Да я и сама, как увидела ее в ванной, так все сразу и поняла.

– Так это вы ее обнаружили?

– Я. Соль у меня кончилась, а мы с Нелей не то чтобы дружили, но всегда выручали друг друга по мелочи. Солью, сахаром, яичками иногда одалживались. Вот и в этот раз. Сунулась я в солонку – пусто. Магазин хоть и рядом, да мне спускаться тяжело было, приболела я. Дай, думаю, у Нели перехвачу, а уж как полегчает – в магазин отправлюсь. Звоню, звоню. Никто не открывает. А у меня всегда ключи лежат от Нелиной-то квартиры. Уезжает она иногда ненадолго и всегда меня просит за цветами ее приглядеть. Много их у нее, вся квартира заставлена.

– Да, я знаю. – Машинально кивнула я.

– Рука у нее легкая, царство ей небесное. Цветочки свои больше чем людей любила, и они ей тем же платили – круглый год цвели. Так вот, – старушка поудобнее устроилась в кресле, – захожу я, значит, сразу на кухню. Соль у Нели в шкафчике стоит…

– То есть вы дверь отперли и зашли? – Забеспокоилась я, ведь хорошо помнила, что, выбегая, оставила дверь открытой.

– Ты не подумай чего плохого. – Немного обиделась бабулька. – Мне Неля всегда доверяла. Знала, что я не из тех людей, что в отсутствие хозяев станут по углам шарить.

– Нет, нет. – Поспешила заверить я. – я ничего такого не думала Продолжайте, пожалуйста.

Старушка немного успокоилась.

– В общем, зашла я на кухню, открыла шкафчик и потянулась за солью. А ее ведь теперь как фасуют? Не так как раньше, в удобные коробки, а в пакеты полиэтиленовые, для экономии. Руки-то у меня слабые. Этот пакет возьми да и выскользни из пальцев. Соль по всему полу рассыпалась. Переполошилась я. Надо ж такому случиться, пришла в чужой дом и насвинничала.

– Ну, вы же не нарочно.

– Конечно, не нарочно. А все равно совестно. Побежала я в ванную, за тряпкой, чтобы все подтереть, а там темно. Включила свет. Глядь, а в ванной Неля лежит. Голая. И мертвая.

Дойдя до этого места, старушка вздрогнула, снова переживая неприятный момент, и поэтому она не заметила, как у меня медленно вытянулось лицо. Ее последние слова меня точно током ударили. Током… В голове замельтешило, я схватилась за виски. Ванна с водой, темнота, свет, расширенные зрачки и посторонний человек в квартире, который запер за собой дверь…

– Ой, доченька, тебе плохо? – Заволновалась сердобольная старушка, вскакивая с кресла и неожиданно резво подбегая ко мне. – Ах, я старая перечница, болтаю, что ни попадя. Ты уж прости меня. Может, водички принести?

– Нет, спасибо. Вы не волнуйтесь, пожалуйста, со мной все в порядке.

Скажите, вы уверены, что, войдя в ванную, вы ВКЛЮЧИЛИ свет?

ГЛАВА 7

Никогда не любила поговорку «любопытство погубило кошку», справедливо полагая, что любопытство – двигатель прогресса. Сейчас пришло время поставить свои убеждения под сомнения. Спускаясь по ступенькам на улицу, я чувствовала себя совершенно больной и, что еще хуже, сильно напуганной. Кажется, впервые в жизни я не знала, что теперь делать. Хотя, свидетелем убийства я тоже стала впервые в жизни.

Теперь не оставалось никаких сомнений, что Неля умерла вовсе не от сердечного приступа, как решили врачи. Ее убили. Убили изощренным способом, не оставившим никаких следов. И я находилась через стену от убийцы, когда пыталась реанимировать труп. Да, да, это был именно труп несчастной женщины, несмотря на признаки жизни, которые она подавала. Теперь я удивлялась, как мне не пришло это в голову там, возле ванной. Ведь это было так очевидно. И совершенно недоказуемо!

Когда старенькая соседка рассказала, как в ванной включился свет, у меня вдруг все стало на свои места. Не знаю, как Неля оказалась в ванной: может, он вошел, когда она там уже была, или она решила принять ее перед завтраком, когда он уже был в квартире. Мне казалось более верным первое предположение – из-за того, что дверь осталась открытой. Преступник собирался провернуть все по-быстрому, ему нужно было всего несколько минут для осуществления плана, а потом он мог удалиться, исправив кое-что в квартире. Нелю убило током. Я где-то читала о том, что при попадании в воду включенных электроприборов, сразу же происходит короткое замыкание. Ток моментально проходит через воду и через тело жертвы, находящееся в воде. Никаких следов или ожогов не остается, смертельный разряд воздействует на все тело равномерно. Напряжение роли не играет. Достаточно обычных двести двадцать вольт. Это мог быть фен, бритва, да любой бытовой электроприбор!

Я, казалось, видела, как все произошло. Неля ожидала кого-то. Свидание предстояло романтическое и женщина решила принять ванну. Это только в кино героиня может где угодно, когда угодно и даже весьма эффектно. Обычной женщине, тем более, если ей хорошо за…, лучше привести себя в боевую готовность заранее. Тот, кого она ждала, вошел в ванную комнату неожиданно. Скорее всего, у него был свой ключ от ее квартиры. Но его появление не напугало Нелю. Может быть, смутило, но она его не боялась. В ванной не было следов борьбы, когда я вошла, значит, она подпустила его совсем близко. Ему пришлось придумать отговорку по поводу того, что в руках у него был электроприбор, и он ее придумал так, что сумел не насторожить ее. Дальше все произошло мгновенно: он бросил включенный в сеть прибор в воду, и все было кончено за считанные секунды. Со стороны это выглядело как обыкновенный сердечный приступ. Подозрение могли вызвать только две вещи: расширенные зрачки и перегоревшие пробки. Первую, он надеялся, не заметят, а вторую он собирался устранить.(Благо, в сталинках счетчики находятся прямо в квартире, так что ему не пришлось бы даже маячить на лестничной клетке). И вот тут появилась я. Он совершил ошибку, оставив дверь открытой. Когда я позвонила, он бросился к ней, но понял, что, услышав звук поворачивающегося ключа. Я не уйду отсюда никогда. И он позволил мне войти, укрывшись в дальней комнате. Основная часть плана была уже приведена в действие. Оставались только перегоревшие пробки, но связать одно с другим было непросто. Я бы и не связала, если бы мне не пришло в голову поговорить с соседкой, от которой я услышала о чудесным образом восстановленном свете. Если кто-то что-то исправил, значит это кому-нибудь нужно, подумала я и оказалась права.

Признаки жизни у Нели, которым я была свидетелем, тоже имели свое объяснение. Именно с людьми, пораженными током, возможны подобные явления. Дрожь, судороги пальцев и лицевых мышц, все это вызвала я сама, невольно применив некое подобие искусственного дыхания, когда тормошила тело, пытаясь вытащить его из воды. Нет, Сердце Нели остановилось немного раньше, чем я ее обнаружила, она была уже мертва, когда я пыталась помочь ей.

Как только до меня дошло, что же именно произошло с женой знаменитого писателя (а дошло до меня сразу же, как только соседка упомянула про включившийся в ванной свет), я принялась лихорадочно соображать, что же мне делать дальше. Соседка еще что-то говорила, но я ее почти не слышала. Меня волновало совсем другое. Куда мне теперь со своими открытиями? В милицию? Ага, так меня там и ждут. Это только в кино добрые дяденьки в милицейской форме бросаются вызволять граждан из неприятностей и землю носом роют, чтобы найти преступника. В жизни существует план и, как мне доподлинно было известно, реальные стражи порядка весьма озабочены тем, чтобы нераскрытых преступлений было как можно меньше. То есть, лучше бы их вообще не было, но это уже из области сказок. Однако бравые парни всеми силами стараются сделать сказку былью и браться только за те дела, которые можно раскрыть, не особо утруждаясь. Мое утверждение отнюдь не голословно. Столкнулась я как-то с этим явлением лицом к лицу. У меня в троллейбусе свистнули паспорт. То есть хотели свистнуть кошелек, а вместо этого прихватили записную книжку, «одетую» в обложку из натуральной кожи. На ощупь она вполне могла сойти за кошелек, так что немудрено, что вор второпях малость ошибся. Проехала я на том троллейбусе всего одну остановку и пропажу обнаружила сразу, как только сошла. Замок на сумочке был аккуратно расстегнут и записной книжки, за обложку которой был засунут паспорт, не было. Естественно, я решила обратиться в милицию. Но не сразу. Сначала я пошла в то место, где выдают паспорта, и честно сказала, что паспорт украли. Зря я это сделала. Нужно было соврать, что потеряла, тогда бы и проблем не было. Но слово не воробей. Служащий, едва услышав про кражу, заявил, что мне надо заявить в милицию и только потом рассчитывать на новый документ.

Отправилась я в отделение по месту прописки. И снова меня подвели длинный язык и честность. Я рассказала все как было: как ехала в троллейбусе и так далее. Видели бы вы, как просветлело лицо беседовавшего со мной участкового при этих словах! Он просто просиял и, уточнив, на какой именно остановке я сошла с транспорта, радостно объявил, что заявление надо подавать в то отделение, которое находится в районе той троллейбусной остановки… Надо сказать, что к тому моменту я уже здорово вымоталась, бегая, высунув язык, по городу. Дело было летом, стояла жара, я взмокла и устала. Но в третье по счету отделение все же пошла. Без паспорта жить не хотелось. Здесь, общаясь с дежурным, я уже вела себя крайне осторожно. Парень настолько очевидно пытался от меня отделаться, что я испытала даже нечто вроде злорадства, отвечая на его вопросы. Деваться ему было некуда, кража произошла на их территории, у меня теперь был большой опыт в этих тонкостях. Когда дежурный оказался припертым к стене, он вдруг тяжело вздохнул и сказал:

– Может, все-таки не будете подавать заявление?

– А как же без паспорта? – Растерялась я.

– Пойдите еще раз в паспортный стол и скажите, что потеряли.

У меня не было уверенности, что из паспортного стола меня не отфутболят куда-нибудь еще и я отрицательно покачала головой. Парень сразу посуровел, записал что-то в журнал и швырнул мне бумажку, на которой значился номер кабинета. Через час я, подав заявление, с чувством выполненного долга отправилась домой. Буквально на следующий день меня ждал сюрприз в почтовом ящике. Это было официальное письмо из милиции, где официальным языком сообщалось, что в результате тщательно проведенных розыскных мероприятий ими установлено, что никакой кражи не было, а я все…выдумала. От обиды я расплакалась. Мало того, что они наверняка даже не пытались что-то делать, так еще и объявили меня лгуньей! К счастью, в тот же вечер меня ждал еще один сюрприз. Вор, обокравший меня, оказался совестливым, и я с изумлением обнаружила в своем почтовом ящике свой паспорт и записную книжку! Знающие люди объяснили мне позже, что ничего удивительного в моей истории не было. Менты терпеть не могут такие бесперспективные дела как мое, которые увеличивают в их отчетах процент нераскрываемости, вот и придумывают всякие отговорки. А мелким мошенникам чужой паспорт ни к чему, и они довольно часто подбрасывают документы владельцам таки образом.

Короче, в тот раз мне повезло, но остался мерзкий осадок. Поэтому теперь я сильно сомневалась, стоит ли сообщать о чем-либо ментам. У них все так красиво сложилось: несчастный случай, никакого криминала, чистота и порядок на вверенном участке. А тут я со своими неудобоваримыми фактами. В лучшем случае меня просто пошлют куда подальше, в худшем – решат, что я сама приложила руку к этому делу. Оно мне надо?

Решив, наконец, что в милицию я отправлюсь в самую последнюю очередь, я почувствовала даже некоторое облегчение. Но все это не означало моего нежелания разобраться в том, что же произошло, кто и за что убил Нелю? Раз уж я так решила, следовало поступать, как положено в приличном частном сыске. С чего там начинают? Правильно, с выяснения круга общения жертвы. А кто лучше знает, с кем общалась в последнее время Неля, как не ее ближайшая соседка-пенсионерка? Вдохновленная этими выводами, я принялась осторожно расспрашивать старушку, кто и когда заглядывал в гости к ее соседке. Я не забыла разговор мальчишек во дворе, когда один из них признал в выскочившем следом за мной мужчине поклонника Нели, но у меня был еще один подозреваемый. Чью тайну хранила Неля, получая за это более чем достойное вознаграждение? Вот-вот! Хранить-то она хранила, но мало кому понравится находиться в зависимости от другого человека, тем более, если человек этот ненадежен. Я не сомневалась, что В глазах Кибиткина Неля была ненадежной, ведь, как известно, нет ничего опаснее брошенной женщины. Это как мина замедленного действия – никогда не знаешь, когда произойдет взрыв. Поэтому первый мой вопрос был таким:

– А бывший муж к Неле часто заглядывал?

Старушка не удивилась. Ответила спокойно, как будто ждала этого вопроса:

– Раньше никогда не приходил. Неля о нем и не вспоминала почти.

Оно и понятно, нехорошо он с ней поступил.

– Подождите-ка. Что значит «раньше»?

– Экая ты непонятливая. – Покачала головой бабулька. – То и значит, что говорю. За все время ни разу не показывался. А вчера вдруг явился.

Сердце у меня в груди подскочило. Но я засомневалась.

– Как же вы его узнали вчера, если он никогда до этого не приходил.

Старушка хитренько сощурилась, в уголках глаз собрались морщинки.

– Чего ж тут сложного? Или я не знаю, чья Неля жена? О ейном муже уж все уши прожужали: и в газетах пишут, и в журналах печатают, а недавно вот по телевизору показывали. Знаменитость!

Да, об этом я как-то не подумала. Молодец, бабулька!

– И когда он приходил? – Осторожно поинтересовалась я.

– Да прямо с самого утра. Часов в девять. Я как раз Сережу кормила.

Он у меня ест только по часам. В девять у него второй завтрак. – С гордостью добавила она. Я покосилась на котяру, старательно делающего вид, что он спит. Однако его стоящие торчком уши шевелились, улавливая каждое слово.

– А когда он ушел? Я имею в виду мужа?

– Вот этого не скажу. – Немного замявшись, покачала головой старушка. – У меня сериал начался. «Земля любви» называется. Не смотрите?

Я отрицательно покачала головой. Нет, сериалы я не смотрю, но помню, что «Земля любви» начинается в девять пятнадцать – название это за несколько месяцев примелькалось в телепрограмме. Значит, в это время Кибиткин еще не ушел. В половине десятого пришла я, а еще через несколько минут из квартиры выскочил человек, которого мальчишка назвал хахалем. Вряд ли он не узнал бы Кибиткина. Старушка права, его лицо постоянно мелькает в средствах массовой информации и знакомо всем и каждому. Значит, из подъезда вышел другой человек. Однако, у Нели в это утро было много гостей. Кто же из них приложил руку к ее «сердечному приступу? Вариантов могло быть два. 1) Это сделал муж. Любовник пришел сразу после его ухода, увидел безжизненное тело любовницы и хотел сбежать. Я ему помешала, и он спрятался в спальне. 2) Кибиткин пришел по каким-то своим делам и ушел, когда его бывшая супруга была жива и здорова. А уж затем явился любовник, которому зачем-то понадобилось избавиться от своей дамы сердца. И первый и второй варианты казались вполне правдоподобными. Но какой из них все-таки верный? Тем более, что я понятия не имею, кто такой этот любовник. Хотя это можно было попытаться выяснить.

Старушка не сразу ответила на мой вопрос о сердечной привязанности моей «тети». По тому, как она поджала и без того тонкие губы, стало понятно, что подобных отношений она не одобряет. Но в конце концов бабулька решилась и неохотно призналась, что захаживал к Неле какой-то тип, а уж кем он ей приходится, ей доподлинно неизвестно.

Обнадеживающее начало не привело к таким же блестящим результатам. Глазастая старушка видела этого типа неоднократно, но что касается описания его внешности, то тут начиналась полная неразбериха. По ее словам, парень был среднего роста, со светлыми волосами. Глаза, рот, нос, уши, подбородок? Да, они у него были. Если кому-то удастся представить себе человека согласно такому вот описанию, то значит, у этого «кого-то» более богатое воображение, чем у меня.

Собственно говоря, ничего более существенного я так и не узнала. Гости к Неле ходили редко, она была женщиной довольно замкнутой. В последние месяцы и вовсе никого кроме хахаля своего не принимала. Переваривать полученную информацию я отправилась домой. Хотя переваривать-то было особенно нечего. Я так ничего и не поняла, кроме одного – вся эта история слишком запутанная и грязная, чтобы, будучи в своем уме, подходить к ней ближе, чем на пушечный выстрел. Я бы и не подошла, но нутром чувствовала, что я имею непосредственное отношение ко всей этой неразберихе. Хорошо бы еще понять, какое именно. Уж очень мне стало вдруг страшно.

ГЛАВА 8

Только дома я поняла, что моя простуда неожиданно отступила. Горло больше не болело, и дышала я совершенно свободно. Не люблю черный юмор, но мне вдруг показалось, что микробы, почуяв грозящую мне опасность, решили спастись бегством, а то и вовсе передохли от страха. Можно себе представить, каково же было мне.

Больше всего раздражало то, что я никак не могла сообразить, с чего начать. Искать любовника в настоящее время было бессмысленно. Оставался муж, знаменитый господин Кибиткин. Подумав о нем, я криво усмехнулась. Легче добраться до президента, чем до этого отшельника. Но чем больше я размышляла об этом, тем очевиднее становился тот факт, что другого выхода у меня попросту нет. Осознав это, я решила отправиться к нему немедленно, пока здравый смысл не успел запугать меня окончательно.

Время было самое подходящее – начало второго. Если поспешить, то я вполне успеваю добраться до коттеджа, расположенного в пригородной зоне Москвы. Кибиткин проявил оригинальность и не стал селиться в Переделкино, как сделал бы любой на его месте. Он выбрал довольно уединенное место, хотя и не слишком далеко от города. Его выбор создавал мне некоторые трудности. Если воспользоваться электричкой или автобусом, то я доберусь до нужного места только к вечеру. Я и так-то не рассчитывала на хороший прием, а в сумерках меня могут вообще за ворота не пустить. Придется воспользоваться машиной. Да, да. Была у меня машина. Не бог весть что, двухлетний жигуленок – восьмерка. И вожу я довольно неплохо, но в Москве такое движение, что у меня все мозги расползаются в разные стороны, стоит только выехать за ворота. Поэтому машиной я своей практически не пользуюсь. И надо бы продать, да все никак не находится времени отогнать ее на авторынок.

Только особенные обстоятельства могли заставить меня сесть за руль. Но кто будет спорить, что в данном случае они не наступили? Были, правда, опасения, что лошадка моя заржавела за прошедшую зиму. Сколько я к ней не заглядывала? Ноябрь, декабрь…получается, что семь месяцев. Многовато.

Жигуленок не подвел – завелся с полоборота. Я осторожно вывела его из гаража, затормозила и выскочила, чтобы запереть двери. При этом чуть не угодила под колеса промчавшейся мимо иномарки, кажется, «Фольксвагена». «Вот оно, начинается!» – Сварливо подумала я, грозя кулаком толстой заднице иностранного драндулета. Решив, однако, не обращать внимания на столь неудачное начало моего вояжа, я села за руль, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и тронулась с места.

В каждой работе есть хорошие и плохие стороны. Ну, о плохих сторонах профессии журналиста и так все знают, а хорошая заключается в том, что мы все про всех знаем. Ну, или почти все. Что-то добывается самостоятельно и через знакомых, которыми любой журналист обрастает как пенек опятами по осени, что-то сообщают по секрету коллеги. Справедливости ради, надо заметить, что последнее случается довольно редко. Каждый придерживает козырей до последнего, но мир не без добрых людей. Так что в результате нам становится известна вся подноготная мало-мальски известных людей, способных хоть в какой-то мере заинтересовать привередливого читателя. Стоит ли говорить, что адрес уединенного коттеджа писателя-затворника был известен мне доподлинно, как и всем остальным журналистам, к слову сказать. Информация эта считалась до сих пор бесполезной, так как проникнуть дальше высокого, тщательно охраняемого забора еще никому не удавалось. Некоторые, особенно отчаянные, пробовали засесть на растущих окрест деревьях, чтобы подсмотреть хоть что-то интересное, но их моментально вычисляли и с позором изгоняли с насестов. На западе проще – если очень надо, могут и вертолетом воспользоваться. Но кто же нашему журналисту даст вертолет?

Короче, куда ехать я знала, поэтому рулила вполне уверенно, попутно недоумевая, как я вообще могла решиться на такую авантюру. Конечно, если бы мне только удалось добраться до этого Кибиткина, я смогла бы вытрясти из него хоть что-нибудь. Я рассчитывала огорошить его тем, что его визит к жене в день убийства не остался незамеченным. Не железный же он, в конце концов? Должен как-то прореагировать на такую информацию. Вот только смогу ли я до него добраться?

От своих невеселых мыслей я отвлеклась самым неожиданным образом: мне вдруг показалось, что одна из машин, следующих в общем потоке, уже встречалась мне раньше. Когда она поравнялась со мной на светофоре, я сообразила что это тот самый драндулет, который чуть не сбил меня с ног возле гаража. За рулем «Фольксвагена» сидел худой патлатый тип, который нервно смолил сигарету, старательно глядя в другую сторону. По тому, как он судорожно стряхивал пепел в открытое окно, я поняла, что парень буквально на пределе. Зажегся зеленый, и «Фольксваген» первым рванулся с места. Однако через некоторое время я снова заметила эту машину. Конечно, если бы я не искала специально, я бы его не обнаружила, так как после встречи на светофоре, он аккуратно держался позади меня, сохраняя приличную дистанцию. Обнаружение «хвоста» меня не столько испугало, сколько удивило. За мной еще никто никогда не следил. Я – бывало, когда работала над каким-нибудь материалом. Приходилось и в засаде сидеть, и на хвост садиться. Но чтобы наоборот?

Мне было любопытно, что будет делать мой преследователь, когда мы выедем за пределы города? Машин там гораздо меньше и спрятаться ему будет некуда. Оказалось, что он и не собирался прятаться, просто катил за мной как приклеенный. Миновав пост ГАИ, я решила немного поразвлечься и поиграть с ним в догонялочки. Мы как раз доехали до деревни, неподалеку от которой находился дом Кибиткина. Я специально проехала нужный поворот и резко увеличила скорость. Посмотрев в зеркало, обнаружила в облаке пыли знакомый силуэт. Машинка у моего «компаньона» была весьма преклонного возраста, и ему трудновато было тягаться даже с моей «шестеркой». Но он очень старался, надо отдать ему должное.

Когда мне надоело бегать наперегонки, я свернула с асфальтированной трассы на проселочную дорогу и тихим ходом двинулась по кромке начинающего зеленеть леса в сторону реки. Я даже не стала оглядываться, чтобы проверить, движется ли за мной «Фольксваген». Бедняга, я приготовила для него весьма неприятный подарочек, о котором он пока не догадывался.

Проехав еще немного, я остановила машину, не заглушив двигатель и с удовлетворением проводила глазами Драндулет, который, обогнав меня, тоже остановился на обочине дороги. Несколько минут я просидела, следя за его действиями через лобовое стекло. Парень был в растерянности. Не знаю, кому пришло в голову воспользоваться его услугами, но могу точно сказать, что на этого человека нашло затмение – водитель «Фольксвагена» для слежки за объектом имел слишком слабые нервы. Мне было прекрасно видно, как он вертел головой во все стороны, куря одну сигарету за другой. Еще немного и он бросился бы ко мне, чтобы спросить, то происходит. Но я не стала дожидаться, пока это произойдет. Мне нужно было торопиться добраться до коттеджа Кибиткина засветло. Поэтому я, прихватив кое-что из бардачка, неторопливо вылезла из машины и направилась прямо к «Фольксвагену». Поравнявшись с багажником, я нагнулась и со всей силы воткнула нож, который держала в руке, в покрышку прежде, чем водитель успел понять, в чем дело. Воздух со свистом стал выходить из камеры.

– У вас что-то с колесом! – Вежливо крикнула я обалдевшему парню, помахала ему ножиком и быстро вернулась к своей машине.

Отъезжая, я долго еще слышала поток замысловатых эпитетов, которые парень визгливо выкрикивал в мой адрес. Но я на него не обиделась, в чем-то он был даже прав.

Отделавшись от ненужной компании, я вернулась обратно к развилке возле деревни и свернула в нужном направлении. Теперь я почувствовала нарастающее напряжение. Разделаться с типом на дороге на самом деле было не так уж сложно – он даже на вид казался хлюпиком. Теперь же мне предстояла более серьезная задача. Подъехав поближе к дому, я притормозила, безнадежно разглядывая высоченную ограду из плотно пригнанных друг к другу досок. Несмотря на приятный желтый цвет, в который был выкрашен забор, его вид поверг меня в уныние. Ясно, что мне через него не перебраться. «Ну что же, должна же я была хотя бы попытаться». – Утешала я себя, медленно двигаясь вдоль забора на первой скорости. И вдруг увидела нечто такое, во что поначалу отказались поверить мои глаза. Массивные ажурные ворота в неприступном заборе были открыты…Как я ни вглядывалась, обнаружить охранников мне не удалось. К такому повороту я была не готова, но я была бы плохой журналисткой, если бы не воспользовалась подвернувшейся возможностью.

Не переставая удивляться, я въехала в распахнутые ворота и медленно двинулась к большому кирпичному дому, готовая в любую минуту увидеть свирепого охранника. Он не замедлил появиться. Точнее, их было двое. Но это были вовсе не люди, как я ожидала. Боже мой, никогда еще я не видела таких здоровенных и злобных псов, которые с лаем выскочили из-за угла дома и бросились к моей машине.

«И что теперь?» – Мрачно подумала я, глядя изнутри на двух огромных, плюющихся слюной тварей, от громкого лая которых у меня начинало закладывать уши. Собаки прыгали на машину, скребли лапами по стеклу и бесились оттого, что никак не могли до меня добраться. Меня удивляло, что на их лай никто не появился. А собачки уходить не собирались. Похоже, они только начали входить во вкус. Можно было, конечно, попытаться выехать обратно задним ходом, но, когда я попыталась проделать этот маневр, один из волкодавов стремительно бросился мне под колеса. «Или угодит под колеса или прокусит покрышку!» – С ужасом подумала я. И неизвестно еще, что хуже. Учитывая странности хозяина, он вполне может засудить меня за покалеченного пса.

Что же мне теперь, сидеть тут до бесконечности? Я вдруг представила, как хозяин этих монстров подглядывает из окна за представлением, веселясь над незадачливым гостем, и неожиданно разозлилась. Хочешь повеселиться? Пожалуйста! В моей памяти вдруг всплыла сцена не то из фильма, не то из книги. Суть ее заключалась в том, что герой, попавший в похожую ситуацию, двинулся прямо на псов, которые не разорвали его, а, наоборот, спокойно пропустили. Вообще-то, в этом что-то есть. Собаки – это все же животные, они привыкли к стереотипам. Эти, например, считают, что все, едва завидев их оскаленные пасти, должны бросаться наутек, сверкая пятками. Что, если попробовать поступить по-другому?

От одной мысли об этом меня прошиб холодный пот. Я покосилась на одну из собак, которая разевала пасть в нескольких сантиметрах от моего носа, отделенная только прозрачным стеклом. Ее белые, острые клыки и мощные челюсти мне очень не понравились. Я сразу же представила себе, как они вопьются в мое тело, и зажмурилась.

Еще через пятнадцать минут стало ясно: если я что-нибудь не сделаю, то ночевать придется в машине. Собаки никак не желали оставить меня в покое. Похоже, на ближайшие сутки у них не нашлось более интересного занятия. Глубоко вздохнув и перекрестившись на всякий случай, я резко распахнула дверцу машины и буквально вывалилась на посыпанную гравием дорожку. То есть, я намеревалась выйти, гордо подняв голову, но ноги внезапно подогнулись, и эффектного выхода не получилось. Тем не менее, мой дикий поступок произвел на псов впечатление. Таких идиоток собачки, видимо, еще не встречали. Они отскочили от меня и, хотя продолжали остервенело лаять, попыток напасть и разорвать на мелкие кусочки, к счастью, не делали. Я бы даже сказала, что лаяли они скорее по инерции. На их мордах было ясно написано удивление, если собаки умеют удивляться, конечно. Эти, по-моему, умели. Так мы стояли друг против друга и удивлялись, пока звери, вконец обескураженные, не замолкли.

Определенный успех был достигнут – меня пока что не съели и вроде бы не собираются. Но ситуация оставалась под контролем только пока я стояла, не шевелясь. То знает, что произойдет, если я попытаюсь сделать хотя бы шаг в сторону? Поскольку мне на помощь так никто и не вышел, приходилось рассчитывать только на свою сообразительность. Сообщать псам, какие они хорошие и умные я не стала, просто предчувствовала, что это на них не подействует. Тот кто воспитал их такими злобными, вряд ли стал бы с ними сюсюкать. Не рассчитывая на их симпатию, я рассчитывала добиться хотя бы их уважения, и потому по возможности твердым голосом скомандовала:

– Рядом!

Не то, чтобы я слишком опытный кинолог, просто именно эта слышанная где-то команда почему-то пришла в голову. Выкрикнув «рядом», я на негнущихся ногах пошагала к дому, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать. Мои глаза полезли на лоб, когда я обнаружила, что псы пристроились слева и справа от меня и, держась немного позади, трусцой бегут следом за мной, подобно почетному эскорту. Они видимо совсем запутались в отношении меня, но, слава богу, не пытались напасть.

Вместе со своим конвоем я поднялась по широким мраморным ступеням на высокое крыльцо. Собаки сели по обе стороны, с интересом следя за тем, что я буду делать дальше. Дальше я предполагала действовать весьма решительно. Я не сомневалась, что хозяева прекрасно видели, что происходило во дворе и их невмешательство разозлило меня. Когда я направлялась в этот дом, то была готова к тому, что со мной не пожелают разговаривать, но после пережитого ужаса с собаками мои намерения резко изменились. Я знала, что не сдвинусь с места, пока не выясню все, что считаю нужным.

Я посмотрела на быстро темнеющее в наступающих сумерках небо, пригладила ладонями слегка растрепавшиеся волосы, одернула жакет и решительно надавила на бронзовую кнопку звонка.

ГЛАВА 9

Дверь раскрылась тут же, как будто моего звонка ждали, что только подтвердило мои предположения насчет того, что находящиеся внутри прекрасно видели мое сражение с собаками. Я почувствовала, как мои щеки заливает краска негодования, подняла глаза и онемела.

– Грег, Бонус, пошли вон отсюда. – Презрительно бросила стоявшая на пороге женщина. Я могла бы поклясться, что при ее появлении собаки съежились и немедленно потрусили прочь, поджав хвосты. Если четно, мне вдруг очень захотелось последовать за ними. Я этого не сделала только потому, что ноги мои будто приросли к полу. Я стояла, беззвучно открывая рот, и совершенно неприлично таращилась на женщину.

Это было что-то невообразимое. Она была намного выше меня, почти двухметровая, с необъятной талией и весила не меньше центнера. Она стояла очень близко, и я почувствовала, что изо рта у нее воняет, как из разрытой могилы. Жирное, неряшливое тело угрожающе возвышалось надо мной, как нечто, восставшее оттуда, откуда нет возврата. Судя по состоянию ее лица, она не смотрелась в зеркало с самого рождения, а напомнить ей об этом никто не решался.

Бывало, что меня пугали мужчины, но никогда еще я не испытывала такого страха перед немолодой женщиной. Мне стало холодно и захотелось немедленно удрать отсюда. Я уже собиралась это сделать, не тратя времени на лишние объяснения, но меня остановил ее голос:

– Проходите, вас ждут.

«Кто ждет»? – Чуть было не спросила я, но она уже исчезла в темноте коридора, оставив дверь открытой. Борясь с желанием пуститься наутек, я переступила порог этого странного дома и попала в полумрак вестибюля. Женщина стояла посреди просторного холла, не делая никаких попыток объяснить, зачем пригласила меня войти. Я почти не видела ее лица, но чувствовала, как она изучает меня. Ее взгляд был осязаем и мне все время хотелось стряхнуть его с себя, как липкую паутину. Трудно поверить, что этот дом был построен совсем недавно, каких-нибудь два-три года назад. Внутри отчетливо пахло чем-то затхлым. Так пахнет заплесневелое, старое дерево и прогнившая мебель. Единственным освещением в коридоре была тусклая лампочка под самым потолком, ее света не хватало, но мои глаза уже понемногу привыкли к темноте, и я смогла различить обстановку.

В холле я заметила несколько дверей. Лестница с дубовыми перилами вдоль одной из стен, очевидно, вела на второй этаж. Не знаю, каким показался бы мне этот дом, будь он получше освещен и не стой у меня над душой эта жуткая женщина. Сейчас же он навевал на меня ужас. Портреты, развешанные по стенам, смотрели на меня сумрачно, таинственно и невыразимо зловеще. И мне было наплевать, что это, скорее всего, подлинники, настолько отвратительно они выглядели.

– Вы сказали, что меня ждут. – Произнесла я, удивляясь, как гулко прозвучал в этом зале мой голос. Было бы неплохо, если бы он звучал несколько тверже, но приходилось пользоваться тем, что есть.

Великанша уловила мой страх, и мне показалось, что это открытие доставило ей удовольствие. Она сделала шаг вперед. Я отшатнулась. Мне показалось, что она собирается сесть на меня, чтобы тут же и раздавить, но она только криво усмехнулась и причмокнула губами. Затем захлопнула тяжелую входную дверь, тем самым отрезав мне путь к отступлению.

Она так и не ответила на мой вопрос и я испуганно оглянулась, примериваясь, куда бы спрятаться, если она вдруг решит на меня наброситься. Озираясь по сторонам, я вздрогнула, заметив силуэт какого-то человека в глубине зала, там, где начиналась широкая лестница, покрытая темно-вишневым ковром. Человек стоял неподвижно под одним из портретов и, казалось, прислушивался.

«Да они тут все сумасшедшие!» – Догадалась я. К сожалению, это открытие я сделала слишком поздно, бежать было уже некуда.

В тот момент, когда я готова была грохнуться в обморок, раздался дребезжащий голос:

– Инна Теодоровна, проводите девушку в кабинет, будьте так любезны.

Голос принадлежал тому человеку под портретом. Сам он так и не вышел из тени, а старуха, не особенно церемонясь, подтолкнула меня в спину, давая понять, что я должна двигаться в сторону одной из многочисленных дверей.

Войдя в нее, я очутилась в просторном кабинете, стены которого, обшитые дубовыми панелями, мягко светились, отражая последние лучи заходящего солнца, бьющего прямо в окно. Сама старуха в кабинет входить не стала.

– Ждите здесь. – Буркнула она мне из коридора и захлопнула дверь.

Я ничего не понимала. Что происходит? Почему они ведут себя так, словно ждали моего появления? За кого они меня принимают? Как бы там ни было, я очень рассчитывала на свою сообразительность, намереваясь прояснить ситуацию по ходу разговора. Здесь, при свете теплого закатного солнца, я перестала бояться. Меня не сожрали собаки, меня не выгнали взашей, а это уже неплохое достижение. Успокоившись, я принялась разглядывать кабинет. Мебель здесь стояла дорогая и солидная. В основном – антиквариат, приблизительно начала девятнадцатого века, подобранный с большим вкусом и в прекрасном состоянии. Возле окна стоял тяжелый письменный стол с резными ножками, в полированную столешницу которого можно было смотреться как в зеркало. Возле стен стояли несколько стульев, а возле самого стола – кожаное кресло. Кресло, в котором должен был сидеть хозяин, было деревянным, напоминало трон и выглядело гораздо более старым, чем все остальные предметы в этой комнате. Меня удивило полное отсутствие книжных шкафов, хотя, возможно, хозяин предпочитает читать в библиотеке. В том, что в этом доме имеется библиотека, я не сомневалась.

Кибиткин все не шел. Сумерки быстро сгущались, в кабинете становилось темновато. Я повертела головой, намереваясь отыскать выключатель. Так и не обнаружив его, я заметила наверху чучело вороны и подивилась, для чего понадобилось устанавливать это чучело на высокий карниз под самым потолком. Странное место. Впрочем, все в этом доме выглядело странным. Переборов свое отвращение, которое я с некоторых пор питала к этому виду пернатых, я подошла поближе. Черная неподвижная фигурка с отливающими зеленым и синим перьями, притягивала меня как магнит. Вспомнив слова Маши, я сообразила, что это должен быть ворон, а не ворона, ведь он был черным с ног до головы. В ту самую минуту, когда я подошла так близко, что смогла разглядеть недобро поблескивающие глаза-бусинки, «чучело» внезапно сорвалось со своего места и расправив крылья спикировало прямо мне на голову, пронзительно выкрикивая:

– Др-р-р-рянь! Др-р-р-рянь!

– Ах ты, зараза! – Не осталась я в долгу, неловко уворачиваясь от большущего клюва птицы. Я услышала хлопанье крыльев, на меня пахнуло душным запахом, и мимо с хриплым карканьем пронеслась черная тень. Я схватила со стола тяжелое пресс-папье и приготовилась отразить новое нападение, но птица внезапно передумала, метнулась к окну и вылетела в открытую форточку. Через окно я видела, как она взлетела на высокую ель, опустилась на самую верхнюю ветку, и принялась преспокойно чистить перья.

– Надеюсь, Прасковья вас не поранила? – Раздалось за моей спиной. Я вздрогнула и резко обернулась, обнаружив стоящего совсем близко невысокого толстенького человечка. Должно быть, он вошел, пока я отбивалась от мерзкой птицы. Могу поклясться, что совершенно не заметила, когда и как это произошло.

Несмотря на то, что портретами этого господина пестрели все газеты и журналы, я, признаюсь, не сразу сообразила, что стою лицом к лицу со знаменитым писателем. Его лицо было знакомым и все-таки выглядело иначе. Он, конечно, и на фотографиях не блистал красотой, но в жизни выглядел просто отвратительно. Я догадалась, что издателям приходилось изрядно повозиться с компьютерной ретушью, чтобы привести эту, с позволения сказать, рожу в божеский вид. Десятки лет пьянства и бедности наложили на лицо знаменитости неизгладимый отпечаток. Его одутловатое лицо с отвисшими, как у бульдога, брылями имело нездоровый, желтоватый оттенок, какой бывает у людей, страдающих заболеваниями почек. Слезящиеся глаза с ярко-красными прожилками все время щурились, прячась под отечными веками. Бровей и ресниц я не заметила вовсе. Подбородок и щеки заросли неопрятной щетиной. Я поспешно отвела глаза, чтобы не обидеть его своим удивлением, но успела заметить, как его воспаленные глаза, уставившиеся на меня, приобрели тусклый, неприятный блеск.

– Ваша ворона всех встречает так неласково? – Спросила я хмуро.

В ответ он засмеялся блеющим смехом, как будто услышал остроумную шутку. Потом с хитрым и злобным видом вытянул вперед пухлый, как переваренная сосиска, палец и ткнул им в окно, указывая на ворону.

– Вы должны быть более снисходительны к Прасковье. – Хихикнул он. – Она всего лишь птица. У меня редко бывают гости и у нее не было времени научиться вежливому обращению с чужими.

Мне очень хотелось спросить его, какого черта меня запихнули в комнату, где угнездилось это пернатое чудовище, только чудом не оставившее меня без глаза, но я промолчала, вопросительно посмотрев на Кибиткина. Мне все еще было неясно, почему он пригласил меня сюда и чего от меня хочет. Он правильно истолковал мой взгляд, потому что кивнул, еще раз хихикнул и потер руки с каким-то сухим шорохом. А потом произнес нечто совершенно неожиданное:

– Думаю, вы нам подходите, лапочка.

Я уже открыла было рот, чтобы спросить «Для чего?», но он опередил меня, продолжив:

– Конечно, я должен задать вам несколько вопросов, чтобы убедиться в вашей…ммм…профессиональной пригодности. Вы меня понимаете?

«Ни в малейшей степени!» – Хотелось мне ответить. Вместо этого я только кивнула. Тем временем он обежал вокруг меня пару раз, беззастенчиво разглядывая и бормоча про себя:

– Отлично. Замечательно! Молодая, здоровая. Просто прекрасно.

Когда он снова остановился передо мной и уставился на мое лицо, мне показалось, что он едва сдерживается от желания попросить меня открыть рот, чтобы проверить состояние зубов, словно я была породистой кобылой, которую он собирается приобрести. Мне стало не по себе. Я слышала, что творческие люди немного того, со странностями, но такое видела впервые.

– Знаете, вам совсем необязательно на мне жениться. – Брякнула я растерянно.

Он уставился на меня, вытаращив глаза, и минуту смотрел, не мигая.

«Сейчас он меня выставит!» – Мелькнуло в голове и не могу сказать, что эта мысль меня сильно огорчила. Но писатель вдруг расплылся и сказал:

– Я понял! Это шутка?

– Вроде того. – Буркнула я, обдумывая, как бы побыстрее слинять отсюда.

Кибиткин обогнул меня и рысцой потрусил к своему столу, взобрался на «трон» и предложил мне занять стоящее напротив кресло. Как только я уселась, он протянул мне через стол руку, сообщив:

– Богдан Кибиткин, писатель.

– Андрэ Бероева. – Представилась я и ответила на его рукопожатие, но в этом моем жесте не ощущалось ни тени энтузиазма.

– Какое красивое имя! – Восхитился Кибиткин. – Я так и предполагал!

Я не разделяла его восторга. Мое имя, особенно – полное с детства казалось мне просто ужасным. Андрэ Георгиевна Бероева! Каково? Звучит, как громыхающие в цинковом корыте кирпичи. Про корыта я была наслышана от отца и видела их в старых фильмах. Обычно хозяйки держали эти громоздкие емкости в больших коридорах коммунальных квартир. И почему-то мое имя ассоциировалось у меня именно с этими корытами.

– Умеете ля вы печатать? – Оторвал меня от приступа самобичевания голос Кибиткина. Я посмотрела на него. Он смотрел на меня выжидательно, немного склонив голову к правому плечу. При этом он нервно шевелил пальцами, сводя и разводя их. Затем, не в силах усидеть на месте (да и кто смог бы усидеть на этом неудобном кресле), вскочил на ноги и подбежал ко мне.

– Конечно, я умею печатать. – Кивнула я.

– Замечательно! А компьютер знаете?

– Естественно. – Пожала я плечами, все еще не совсем понимая, куда он клонит. Я уже отказалась от своего первоначального намерения расспросить этого человека. Что толку говорить с сумасшедшим? Одно не понятно: как он, будучи, по-моему, совершенно невменяемым, умудряется писать такие яркие бестселлеры?

– Думаю, что и стенографировать вы можете, не так ли? – В полном восторге пискнул Кибиткин.

Мне не хотелось огорчать его, и я снова кивнула.

Он пришел в полнейший экстаз и даже захлопал в ладоши.

– Я вас беру, лапочка! Наконец-то в «Элит» смогли подыскать мне великолепный экземпляр!

«Элит»? Агентство по найму секретарей и домашней обслуги? Вот оно что! Он принял меня за нового секретаря, которого должны были прислать из агентства. Я еще не успела сообразить, хорошо это или плохо и стоит ли воспользоваться этим шансом, который сам шел мне в руки, а Кибиткин уже совал мне в руки блокнот и карандаш.

– Я хочу начать прямо сейчас. Приготовьтесь записывать! – Дрожа от нетерпения, заявил Кибиткин и снова побежал к своему креслу.

– Но здесь совсем темно! – Попыталась я оттянуть время, так как сама себя загнала в ловушку. Дело в том, что я солгала насчет своего умения стенографировать. Пять минут назад мне это было неважно, но внезапно я осознала, что предоставившуюся возможность провести какое-то время рядом с этим человеком необходимо использовать. Он намерен взять меня на работу. Если сейчас выяснится, что я не только не стенографистка, но еще и обманщица, мой шанс накроется медным тазом. Придется что-то придумать, причем немедленно.

Пока Кибиткин бегал к выключателю, который, кстати, оказался спрятанным за спинкой высокого стула, я уже знала, что надо делать. Когда писатель вновь уселся в свое кресло и приготовился диктовать, я потупила глазки и пролепетала:

– Мне надо в туалет.

В туалет действительно хотелось, но я вполне могла бы и потерпеть, если бы не одно дело, для которого мне было необходимо уединиться.

– Простите? – переспросил Кибиткин, растерянно хлопая глазами.

– Мне надо в туалет.

– Ах да, конечно. Пожалуйста. По коридору – налево.

– Спасибо. – Я вскочила с кресла и, крепко сжимая в руках сумочку, бросилась к двери. Открыв ее, я едва не налетела на ту самую тетку, которая даже не пыталась сделать вид, что просто проходила по коридору. Протиснувшись мимо нее, я помчалась к туалету.

Туалет мне удалось обнаружить с первой попытки, но внутри поджидал неприятный сюрприз: дверь не запиралась. Почему-то у меня не было уверенности, что кто-нибудь не ввалится в самый ответственный момент, поэтому я прислонилась к двери спиной, получив возможность лицезреть расписанный золотом черный унитаз и такой же умывальник с золотыми кранами. Отдышавшись, я открыла сумочку и, шепотом бормоча ругательства, принялась лихорадочно шарить в ней рукой. Наконец мне удалось нащупать то, что я искала и я, сдержав торжествующий крик, извлекла малюсенький диктофон. Это чудо техники стоило мне кучу денег, ноя никогда не жалела о том, что решилась его приобрести. А сейчас он был для меня настоящим спасением.

Расстегнув две верхние пуговички на блузке, я прикрепила диктофон к бретельке лифчика. Потом снова застегнулась под горлышко, как солдат на плацу и собралась выходить. Уже взявшись за ручку, я подумала, что неплохо бы использовать эту комнату по прямому назначению, однако отсутствие задвижки заставило меня передумать.

Когда вернулась в кабинет, Кибиткин по-прежнему был один. Старуха, если и была здесь, успела уже уйти. Я уселась на свое место, взяла блокнот, карандаш и выжидательно посмотрела на Кибиткина.

Тот на минуту отвлекся, выбирая среди бумаг ту, которую собирался мне продиктовать, и я решила, что самое время включить диктофон, пока он на меня не смотрит. Я запустила пальцы под свою блузку и похолодела…Этим диктофоном я пользовалась крайне редко, только в тех случаях, когда приходилось скрывать от собеседника, что ведется запись. Последний раз это было полгода назад и я вдруг поняла, что напрочь забыла, какую кнопку нажимать. Их было четыре, а определить наощупь нужную я не могла!

– У вас проблемы, лапочка?

Я вздрогнула и залилась краской, когда увидела, что удивленные глаза писателя прикованы к моей руке, которая до сих пор оставалась за пазухой. Я поспешно вытащила ее. Только этого мне не хватало. Сейчас он решит, что я нимфоманка или как там называются подобные извращенки?

– Я…мне…

– Вы копошились в своей блузке с таким видом, как будто вам туда забрался паук. – Хихикнул писатель, очевидно находя ситуацию забавной. Мне она такой не казалась.

– У меня там расстегнулось…ну, вы понимаете? Я сейчас!

Не спрашивая разрешения, я пулей вылетела из комнаты и помчалась прямиком в туалет.

Для страховки я нажала на кнопку записи прямо в туалете, бегом вернулась обратно в кабинет, и, тяжело дыша, плюхнулась в кресло.

Кибиткин начал диктовать, а я старательно черкала в блокноте какие-то закорючки, думая только о том, что диктофон жужжит, как реактивный самолет. Покосившись на Кибиткина, я немного успокоилась. Он, кажется, ничего не замечал. Может, глухой? А, может быть, этот оглушительный рев мне слышится просто от страха?

Я и так тряслась как заячий хвостик, но когда Кибиткин вскочил со своего места и, не переставая бубнить, засеменил в мою сторону, мне показалось, что это конец. Писатель остановился прямо за моей спиной, заглядывая через плечо в мои записи. Мои пальцы вспотели и принялись так дрожать, что я едва не выронила карандаш. Но ничего не произошло. Наверное, он и в самом деле был туговат на ухо. Полюбовавшись на мои каракули, он спросил с интересом:

– Это какая-то новая система стенографии?

– Не знаю. Но меня учили именно этой. – Пролепетала я.

– Что ж, она довольно эффективна! Ведь вы ни разу не переспросили меня и не попросили остановиться, а я специально диктовал быстрее, чем обычно.

Я пожала плечами и покосилась на часы. Черт, прошло уже двадцать пять минут. Если он немедленно не заткнется, то у меня кончится кассета – она рассчитана только на полчаса.

Кибиткин словно прочел эти мысли и объявил, что на сегодня достаточно. Я вздохнула с облегчением, так как услышала, как диктофон тихо щелкнул, извещая, что пленка кончилась.

– Завтра, как только придете на работу, отпечатайте эти письма.

Сегодня я не стану вас больше задерживать, поэтому вашу комнату Инна Теодоровна покажет вам завтра. Работать вы будете здесь, я попрошу поставить для вас отдельный стол и перенести компьютер.

– Вы сказали «мою комнату»? – Переспросила я, думая, что ослышалась.

– А разве в агентстве вас не предупредили? Я предпочитаю, чтоб мой секретарь всегда находился у меня под рукой. Поэтому пять дней в неделю вы будете жить здесь. Суббота и воскресенье – выходные. Вас что-то не устраивает?

– Н-нет, все в порядке.

– Тогда до завтра. Возьмите с собой все необходимое. Я имею в виду личные вещи. Инна Теодоровна, проводите, пожалуйста, Андрэ к выходу.

Я почти не удивилась, увидев возле двери слоноподобную Инну Теодоровну. Похоже, у них тут просто мания какая-то появляться совершенно бесшумно. К этому будет трудновато привыкнуть.

Возле двери я отчетливо услышала злобное шипение у себя за спиной:

– Я не знаю, из какой дыры ты выползла, деточка, – прозвучало возле самого моего уха, – но тебе лучше заползти обратно и больше не возвращаться в этот дом.

– Спасибо за совет. – Сказала я громко, оборачиваясь. Голова у Инны Теодоровны дернулась, жирное лицо заколыхалось, но она ничего больше не сказала. Впрочем, я и без слов поняла, что нажила себе опасного врага.

ГЛАВА 10

Затерянный в гуще леса дом давно скрылся из виду, а мне все еще не верилось в то, что со мной произошло. Сейчас, когда я смогла здраво рассуждать, не испытывая на себе влияние странных обитателей писательского коттеджа, мне было очевидно, что возвращаться туда было бы чистым безумием. Я всей кожей предчувствовала опасность, исходящую от этого места. Но, с другой стороны, я так и не выяснила, имеет ли Кибиткин какое-либо отношение к смерти своей бывшей жены. Если бы я приняла его предложение, у меня появилась бы возможность разобраться во всем не торопясь. Ведь кроме погибшей женщины существовали и другие вопросы. Я уж не говорю о том, что произошло со мной на работе несколько дней назад, обо всех этих воронах, цыганках и сумасшедших автомобилистах. Это все еще не кончилось и парень, неумело следивший за мной сегодня – лучшее тому подтверждение. Кому-то просто не давала покоя моя скромная персона.

Размышляя подобным образом, я, не отдавая себе отчета, затормозила возле современного здания в центре Москвы. Надо же, оказывается, поглощенная своими мыслями я приехала к Инге на работу. Сколько там натикало? Часы показывали половину седьмого вечера. Поздновато, но Инга сроду не уходила домой вовремя. По секрету, это объясняется не тем, что она горит на работе, просто треплется по интернету до посинения, не замечая, как бежит время.

Я легко взбежала на четвертый этаж и заглянула в знакомый офис. Ингу уговаривать долго не пришлось. Она согласилась расшифровать и распечатать пленку к завтрашнему утру. Для нее это раз плюнуть, она классная машинистка и хороший друг, хотя я ее тоже не раз выручала.

Что же это получается? Я твердо решила не возвращаться к Кибиткину и зачем-то попросила Ингу распечатать его задание, да еще отвалила за это три сотни. Похоже, я сама себя обманываю. Уж с кем, с кем, а с собой надо быть честной: пока все не выясню – не успокоюсь. И плевать на опасности.

Знай я, что это будут за опасности, я бы давно взяла месячный отпуск за свой счет и укатила в свою деревню. Но я этого не знала, а потому, нарушая правила, неслась как оглашенная по дороге, обгоняя и подрезая рядом идущие транспортные средства. Конечно, я далеко не всегда такая наглая на дороге, даже наоборот, обычно я еду очень аккуратно, но сегодня мне надо было успеть попасть в агентство «Элит» до закрытия. Если уж я собралась изображать из себя секретаршу, то было бы весьма некстати, если в один прекрасный день к Кибиткину заявится настоящая сотрудница «Элит» и разоблачит мое мошенничество.

Оказалось, что спешила я напрасно. Во-первых, агентство работало до восьми, а во-вторых, никаких претенденток на самовольно занятое мной место в доме у Кибиткина не было и в помине. Об этом с ехидной усмешкой поведала мне смешливая девушка в приемной. Девчушка, представившаяся Оксаной, казалась вполне симпатичной и дружелюбной, но мне не понравился ее чересчур любопытные взгляды, которые она время от времени бросала на меня в течение разговора. Наконец, мне и самой стало любопытно, с чего это она таращится на меня, как на дрессировщика, который пытается засунуть голову в пасть льву, подавившемуся рыбной косточкой. Я и без того ощущала себя кем-то вроде камикадзе, но девчонка, похоже, знала об этом доме нечто еще более впечатляющее.

– Так вы мне твердо обещаете, что не будете больше никому рекомендовать это место, пока я с вами не свяжусь? – Уточнила я.

– Даже если бы я развернула рекламную компанию, никто не пошел бы работать в дом к Кибиткину. Ой, я не то хотела сказать… – Спохватилась Оксана, но было поздно.

– А что плохого в этой работе? – Я постаралась, чтобы вопрос звучал как можно наивнее, и даже попыталась похлопать ресницами, но, бросив случайный взгляд на себя в зеркало, увидела на редкость идиотскую рожу с выпученными глазами. Мда, наивная простушка, определенно, не мое амплуа. Хорошо, что девушка особенно ко мне не присматривалась. В этот момент она была занята мыслями о том, как загладить собственный промах и не отпугнуть возможную кандидатку.

– Ну, вы понимаете, господин Кибиткин весьма придирчив к возможным кандидатам, его требованиям не так-то легко угодить. К тому же не всем удобно проводить пять дней в неделю за городом, вдали от семьи… – Мямлила она, заливаясь краской. Я понимала ее трудности, но сейчас не время было проявлять сочувствие, и я слегка надавила на нее:

– Простите, вы говорили не о высоких требованиях, а об отсутствии желающих. – Напомнила я. – Или я что-то не так поняла?

По ее испуганным глазам я видела, как девушке хочется согласиться с моим последним утверждением, но солгать она все же не решилась.

– Ну хорошо, место и впрямь не ахти. Вы вполне можете отказаться. – Вдруг решительно сказала она.

– Но я не собираюсь отказываться. – Заверила я ее. – Мне нужно это место.

– Но для чего? – Искренне удивилась она. Потом лицо ее просветлело:

– А! Вы, наверное, его поклонница? Да?

– В некотором роде. – Не стала я ее разубеждать, радуясь, что Оксана придумала отговорку вместо меня. – Но у меня к вам одна просьба…

– Все что угодно.

– Вот и замечательно. Просветите меня, пожалуйста, чем так отпугивает работа у знаменитого писателя возможных претенденток?

Оксана вздохнула и отвела глаза.

– Да всем, если честно. – Пожала она точеными плечиками. – Требует он много, платит мало, но даже не это главное…

– По-моему и того, что вы сказали, вполне достаточно, что же там еще может быть?

Оксана немного помедлила, а потом выпалила, понизив голос и наклонившись ко мне через стол:

– Говорят, что у него секретарши пропадают!

– В каком смысле?

– В прямом. Мы ему посылаем, посылаем, а он через месяц новых требует!

– Ну и что? Почему вы решили, что они пропадают? Не сработались, он их уволил…

– Да? – Хитро прищурилась она. – Что же они, уволенные, на новую работу не спешат устраиваться? Сами знаете, какая сейчас жизнь – без работы не проживешь. А я тех девчонок хорошо знаю, их содержать некому, сами себя кормят.

– И все-таки я не понимаю… – Задумчиво протянула я. – Может быть, девушки просто перешли в другое агентство?

– Тогда бы они снялись с учета в нашем. Такие правила. А они, как к Кибиткину отправились, так и сгинули. Вон, документы их у меня в ящике до сих пор валяются.

– Интересно получается.

– Куда уж интереснее. – Кивнула головой Оксана. – Вы книжки его читали?

– Да. – Соврала я.

– Тогда понимаете о чем я. Мне кажется, не может нормальный человек такие ужасы из головы выдумывать. Странный он какой-то.

– Вы его видели?

– Вживую – нет. Только на фотографиях. А секретарш он все время по телефону заказывает.

– И много уже заказал?

– Четверых за полгода. С тех пор вот уже месяца два как никого подобрать не можем. Такие слухи быстро распространяются.

– Может, зря вы все-таки беспокоитесь? Случись на самом деле что-то серьезное, их же милиция бы искать стала. Ведь есть у них родственники, друзья.

– Вот этого я тоже не понимаю. – Согласилась девушка. – Нам-то что, мы искать не обязаны, вот если бы заказы на них были, тогда – да. Но девчонки в основном молодые, зарекомендовать себя как следует не успели. Таких, как они – море. Так вы не передумали?

Я слегка задумалась. Может, и правда лучше передумать? Это было бы разумнее всего. Беда в том, что я крайне редко поступаю разумно, и этот раз не был исключением.

– Я попробую поработать у Кибиткина. – Ответила я. – Можно еще одну просьбу?

– Конечно.

– Разрешите, я запишу данные девушек, которые работали у писателя до меня. Будет свободное время – попробую их отыскать.

Оксана кивнула, поднялась со своего места, подошла к стоящему позади нее шкафу с выдвижными металлическими ящичками, выдвинула один, пробежалась пальчиками по плотным рядам документов и вытащила четыре карточки. Она положила их на стол передо мной, и я аккуратно переписала в блокнот четыре девичьих имени. Посмотрев на даты, я подумала, что сначала лучше заняться последними двумя – Ириной Сметаниной и Ксюшей Алямовой. Ксюша исчезла последней, всего месяц назад. Тоже, конечно, многовато, но разыскивать пропавшую полгода назад Анюту Коркину занятие и вовсе бессмысленное. Впрочем, что это я? То, что девушки не пришли в «Элит», еще ничего не значит. А может они замуж повыходили или за границу на работу подались?

Поблагодарив Оксану, я попрощалась с ней и наконец-то отправилась домой. По дороге я все время думала о странных слухах, клубящихся вокруг имени писателя. В большой степени они, по-моему, объяснялись жанром его творчества. У нас ведь как принято? Если ты пишешь о чем-то, значит и сам имеешь к этому прямое отношение. Кибиткин придумывает весьма правдоподобные страшилки, наполненные мистикой и колдовством, и его сразу же записывают в чернокнижники. Я вспомнила нашу встречу. Конечно, он сам и его окружение показались мне странными, но не настолько, чтобы согласиться со всеобщим мнением. Тем не менее, возвращаться в этот дом по-прежнему не хотелось. Больше всего раздражало то, что я не находила веских причин для своего страха. Угрозы старухи меня не настолько впечтлили, с собаками удалось поладить, Кибиткин выглядел слегка помешанным, но не более того, а из Прасковьи, если она будет продолжать в том же духе, я сделаю цыпленка табака – в конце концов, это всего лишь ворона. Доводы казались весьма логичными, но беспокойство не проходило. Слабым утешением служило то, что завтра была среда, а это означало, что в негостеприимном доме мне придется провести всего три дня. Суббота и воскресенье были входными. Уж три-то дня я как-нибудь выдержу. И этого времени вполне достаточно, чтобы выяснить все, что касается причастности или непричастности Кибиткина к смерти Нели и всему остальному.

ГЛАВА 11

Я опустила вниз голову и принялась энергично расчесывать волосы массажной щеткой так, чтобы когда я выпрямлюсь, они упали бы на плечи пышной волной. Покончив с этой процедурой, я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна результатом. С той стороны стекла на меня смотрела стройная молодая женщина в темно синем брючном костюме, строгий вид которого освежала белая блузка с острым воротничком и рассыпавшиеся по плечам светлые волосы. На лице практически отсутствовал макияж, я воспользовалась только корректором, чтобы замазать появившиеся после беспокойно проведенной ночи синяки под глазами. Слава богу, они были едва заметными, и удалось привести лицо в приличное состояние довольно быстро. Удовлетворенно кивнув своему отражению, я повернулась и взяла с кресла спортивную сумку, куда вчера вечером сложила все необходимое для трехдневного пребывания в чужом доме. Вещей оказалось не так много, я не собиралась задерживаться там ни секундой дольше положенного времени, рассчитывая вернуться домой уже в пятницу вечером.

Кибиткин велел мне явиться к девяти часам, сейчас было только семь, но мне предстояло еще заскочить домой к Инге, чтобы забрать дискету с набранным текстом, кассету и диктофон. Подружка не подвела. Все было готово. Потирая кулаком слипающиеся глаза, Инга, придерживая рукой то и дело распахивающийся шелковый халат, накинутый поверх ночной рубашки, шлепая босыми ногами, протопала в комнату и притащила мне маленький пакет. Чмокнув ее в щеку, розовую ото сна, я вприпрыжку понеслась вниз. В машине я первым делом засунула полученный от Инги пакет в сумку и покатила вперед.

На этот раз ворота были закрыты, но едва я собралась нажать на клаксон, чтобы сообщить о своем прибытии, как они бесшумно разъехались в стороны. Рискуя сломать себе шею, я высунулась в окно и практически сразу заметила висящий на столбе блестящий любопытный глаз видеокамеры.

Собаки снова болтались по двору без привязи, но меня встретили как старую знакомую. Один из них, не знаю, правда, Грег или Бонус (псины были абсолютно одинаковыми) даже слабо шевельнул хвостом в знак приветствия. Зловредной вороны пока не было видно, хотя я держалась настороже.

К моему удивлению дверь мне открыла не Инна Теодоровна, а молчаливый парень в темных брюках и светлой рубашке, похожий на официанта. Наверное, экономка, или кто она там по статусу, разозлилась на то, что я нарушила ее требование исчезнуть с горизонта и таким образом демонстрировала мне свое пренебрежение. Зря старалась. Ее появление доставило бы мне куда больше неприятных минут, чем отсутствие.

В первой половине дня у меня не было никакой возможности осмотреть дом. До обеда я старательно делала вид, что печатаю на компьютере вчерашние записи. У меня затекла спина, и свело ноги, подушечки пальцев покалывало. Хорошо еще, что сам Кибиткин не сидел все время в кабинете, а только забегал туда время от времени. Около часа дня я выложила перед ним стопку с распечатанным текстом, рассчитывая, что мне предложат пообедать. В желудке настойчиво урчало, я почти не завтракала и теперь страстно мечтала о тарелке горячего супа. Но мечтала я, как оказалось, напрасно. Кибиткин пришел в полный восторг, просмотрев несколько страниц напечатанного моей умницей-подругой текста и, вдохновленный моими, то есть ее, успехами, возжелал немедленно надиктовать еще несколько писем. К тому времени тарелка супа приобрела уже вполне конкретные очертания, теперь я отчетливо видела наваристый борщ, и, кажется, даже чувствовала его запах. Отогнав мучительное видение, я исподтишка бросила на своего мучителя сердитый взгляд и взяла в руки карандаш, приготовившись царапать в блокноте закорючки. На этот раз включить диктофон удалось совершенно незаметно, и запись пошла как по маслу.

Поскольку мне не было нужды сосредотачиваться на том, что он говорил, я могла думать о своем. Карандаш автоматически летал по бумаге, покрывая листы малопонятными значками, а я думала, что Кибиткин диктует мне не главы из новой книги, что было бы логично, учитывая его исключительную плодовитость в литературе, а какие-то письма. У меня было время прочесть внимательно то, что он надиктовал вчера, и я пришла к выводу, что это полнейшая ерунда. Среди вчерашней корреспонденции было несколько запросов в различные инстанции по малозначительным вопросам, ответы читателям и подобная чепуха, не имеющая к его работе прямого отношения. Когда же он успевает творить свои шедевры, если тратит время на такую ерунду? Задумавшись об этом, я едва не попала впросак, в последнюю минуту поймав на себе слегка удивленный взгляд писателя. Я сообразила, что он давно закончил диктовать, а я все еще царапаю карандашом по страничке.

– Вам нужно было сказать, чтобы я диктовал помедленнее. – Заметил он. – Но у вас отличная память, как я погляжу. Вы смогли восстановить по памяти довольно большой кусок текста.

– Спасибо. – Пробормотала я, проклиная свою невнимательность.

– На сегодня мы, пожалуй, закончим. Отпечатать можете завтра.

Его слова показались мне волшебной музыкой, так как еще немного и я свалилась бы со стула.

– Я попрошу Инну Теодоровну показать вам вашу комнату. Немного позже, когда она…когда она освободится.

Я кивнула, желая, чтобы занятия Инны Теодоровны продлились как можно дольше. Я подожду. Но был и другой вопрос, разрешения которого я ждать больше не могла. Этот вопрос касался моего обеда, или ужина, или все равно чего, лишь бы оно было съедобным. Я была настолько голодна, что мне было не до условностей, поэтому я спросила напрямик:

– А где у вас можно поесть?

– Вы разве голодны? – Рассеянно спросил он и тут же спохватился, заметив мой изумленный взгляд. – Простите, я не подумал.

– Да, я голодна. – Отчеканила я. – Мы проработали без перерыва восемь часов. Я не против работы, но голодом морить себя не собираюсь.

Я говорила довольно резко, но это потому, что меня разозлил его вопрос. Нельзя же так относиться к людям, пусть даже они всего лишь наемная сила.

– Не знаю, осталось ли что-нибудь от обеда, – пробормотал писатель, – но вы могли бы спуститься на кухню и попытаться отыскать что-нибудь, чем сможете утолить голод.

Едва договорив, он позорно сбежал, не оставив мне времени даже на то, чтобы я могла поинтересоваться, где находится эта кухня. Но гоняться за этим сумасшедшим по коридорам я не собиралась. Лучше попытаюсь отыскать кухню самостоятельно. Заодно попробую осмотреться. Теперь у меня есть веский довод, чтобы оправдать свое шараханье по дому, ведь я буду искать кухню.

Внимательно прислушиваясь к быстро удаляющимся шагам в коридоре, я благоразумно выждала несколько минут после того, как они стихли вдали, и только после этого осторожно высунула голову из дверей. Слабо освещенный матовыми лампочками, коридор был пуст, я вышла, осторожно прикрыв за собой дверь кабинета и, повернув налево, быстрыми шагами пошла вперед. Еще вчера, когда бегала в туалет, я успела заметить немного впереди, за поворотом, перила какой-то лестницы. Кроме того, если бы я выбрала другое направление, то оказалась бы в холле, а там велика была вероятность столкнуться с экономкой, чего мне вовсе не хотелось. Добежав до поворота, я убедилась, что мои предположения относительно лестницы были верны. Правда, вела она не вверх, а вниз, но так было даже интереснее, хотя вряд ли искомая кухня могла помещаться в подвале. Лестница оказалась довольно крутой, вытянув шею, я посмотрела вниз. Там было темно, но я смогла различить небольшой тамбур, слева и справа от которого неясно виднелись двери, к сожалению плотно закрытые. Если зрение меня не обманывало, то протяженность нижнего коридорчика была не более двух с половиной метров, а потом снова начиналась лестница, на этот раз ведущая наверх.

Я загорелась желанием проверить, что находиться за этими закрытыми дверями, и быстро спустилась, стараясь внимательно смотреть под ноги и крепко держаться за перила (света явно было недостаточно). Оказавшись внизу, я, не теряя времени, толкнула правую дверь. Она подалась, но я увидела всего лишь заваленную всевозможным хламом пыльную комнату, похожую на большой чулан. Здесь было довольно светло, свет проникал через два узких, но длинных окна. Сомнений не было, здесь мне не найти ничего более ценного, чем старое сломанное кресло, а самым таинственным была брошенная кем-то мышеловка с высохшим тельцем пойманной давным-давно мышки. Разочарованно скривив губы, я закрыла тяжелую дверь и без особого энтузиазма взялась за ручку второй и слегка нажала на нее. Дверь не поддалась. Похоже, она была заперта. Я собиралась повторить попытку, но в маленьком коридорчике вдруг стало совсем темно. Я сразу поняла в чем дело и с ужасом подняла голову, ожидая увидеть наверху разъяренную экономку. Вылететь отсюда сию же минуту – вот самое легкое наказание, которое меня ожидало в этом случае. Но мне несказанно повезло. Это был всего лишь Кибиткин.

– Андре, что вы там делаете? – Спросил он довольно резко. Свет, падающий из окна, хорошо освещал его лицо, и я удивилась тому, как плохо он выглядел в данную минуту. Он явно терял контроль над собой. На моих глазах он будто бы распадался на части: на изрезанном глубокими морщинами лбу выступили капельки пота, нижняя губа заметно тряслась, челюсть отвисла, как у покойника.

– Я пыталась найти кухню, чтобы перекусить. – Стараясь не выдать своего волнения, пролепетала я, быстро поднимаясь вверх по ступенькам.

– Но зачем вы…для чего вам было…

– Вы не сказали, где у вас в доме кухня, пришлось искать ее самостоятельно. Я, наверное, немного заблудилась. – Попыталась я придумать достойную отговорку. Кажется, мне это удалось. Сделав над собой усилие, Кибиткин снова обрел равновесие. Повернувшись, он отрывисто сказал:

– Пожалуйста, подождите немного в кабинете. Скоро освободится Инна Теодоровна, которая покажет вам вашу комнату…

– А как же ужин?

– Его принесут вам в комнату.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как покорно отправиться в ставший уже ненавистным кабинет. Но одна мысль грела мне душу. Волнение Кибиткина, заставшего меня внизу, ясно показывало, что во второй комнате скрывают нечто, не предназначенное для чужих глаз. Это как раз то, что мне нужно. Я поклялась, что обязательно улучу подходящий момент и попаду в эту комнату, даже если для этого придется караулить всю ночь.

Кибиткин с озабоченным видом вышел, оставив меня одну. Я подошла к окну и выглянула во двор. Солнце уже скрылось за вершинами деревьев, темнело. Внезапно я вспомнила об одном незавершенном деле и быстро вернулась к своему столу. Мы с Ингой договорились, что ближе к вечеру она подъедет к дому Кибиткина и подойдет к забору со стороны сада, а я перекину через забор кассету. Хорошо, что мы условились подобным образом, выбрав достаточно безопасное место. Я искренне надеялась, что видеокамера установлена только на воротах и наша операция пройдет гладко. Завтра утром Инга скинет мне готовый текст по электронной почте, адрес которой я написала на бумажке и сунула в заранее приготовленный конверт с кассетой. Инга обожала всякие авантюры и с радостью согласилась мне помогать. Мы с ней придумали сигнальную фразу, что-то вроде пароля, на тот случай, если кто-то подслушает мой телефонный разговор. Эта фраза должна была служить сигналом к тому, что Инге нужно немедленно выехать к дому Кибиткина. Через час после звонка она должна была ждать в условленном месте.

Я набрала знакомый номер. На том конце никак не хотели снимать трубку. Я заволновалась, но в ту же минуту в трубке щелкнуло, и я услышала запыхавшийся голос подруги:

– Я слушаю!

– То, что вы просили, уже готово. – Произнесла я пароль и положила трубку.

– Что именно готово? – Раздалось от двери яростное шипение. Я позеленела и затряслась, увидев пугающую меня фигуру в дверном проеме. Ее лицо было багровым от отблесков закатного солнца, одной рукой она оперлась о притолоку. Побелевшие пальцы слегка подрагивали от напряжения. Могу поклясться, что глаза этой женщины на минуту вспыхнули, как у дикой кошки, сверкнув в полумраке. Инна Теодоровна медленно приближалась ко мне, в этом было что-то настолько угрожающее, что я не на шутку перепугалась. Почти не понимая, что делаю, я протянула руку и нажала на выключатель настольной лампы, как будто ярко вспыхнувший свет мог защитить меня от гнева этой фурии. Тем не менее, это помогло. Когда настольная лампа зажглась, экономка слегка отшатнулась. Я увидела как резко сузились зрачки в ее прозрачных глазах, превратившись в две крошечные, едва заметные точки. Из-за того, что зрачки так сильно сузились, глаза выглядели особенно неприятно.

– Так что там вы подготовили? – Грозно нахмурившись, повторила она свой вопрос.

– Простите, я не хотела, чтобы кто-то об этом узнал, но раз уж так получилось…

– Не юли! – Прикрикнула она.

– Я и не собираюсь. Сказать по правде, мне недостаточно тех денег, что я должна получить за свою работу у вас. Поэтому я взяла подработку. Хотела немного подзаработать, только и всего.

Не сойти мне с этого места, мегера выглядела разочарованной. Однако она не собиралась сдаваться. Ее рот, напоминающий щель, прорезанную тупым ножом в толстом картоне, слегка скривился в язвительной усмешке, и она протянула:

– Во-о-от ка-ак! У вас, оказывается, слишком много свободного времени? Ну, я позабочусь о том, чтобы исправить эту ошибку. – Я прекрасно поняла, что она имела в виду и подумала, что если бы мне предстояло провести здесь больше чем три дня, то старуха вряд ли могла бы чувствовать себя в безопасности. Я бы ее просто придушила, несмотря на ее отвратительную и угрожающую наружность.

– И чтобы больше никаких заработков на стороне, а иначе…

– Что? – С невинным видом поинтересовалась я, поднимаясь из-за стола. Старуха прищурилась и уставилась на меня в упор. Ну, в гляделки мне еще с первого класса не было равных, поэтому я не стала отводить глаза, уверенная, что смогу выдержать ее взгляд. Но я немного просчиталась. Не прошло и минуты, как у меня закружилась голова, мне показалось, что я проваливаюсь в эти узкие щели, а внутри бурлит обжигающая огненная лава. Я покачнулась, ноги меня не держали, и мне пришлось ухватиться рукой за спинку стула.

– Поняла? – С присвистом выдохнула старуха. – Веди себя смирно, лапочка. А сейчас живо поднимайся, я покажу тебе твою комнату.

Она сказала это таким тоном, что я не сомневалась, что сейчас она приведет меня в сарай и велит спать на куче соломы, прикрытой старым мешком из-под картошки. Но комната, расположенная на втором этаже, оказалась вполне приличной, хотя здесь было довольно холодно. Мне так хотелось, чтобы она поскорее ушла, что я даже не стала ничего спрашивать об обещанном ужине и вздохнула с облегчением, когда за ней закрылась дверь.

Я уже смирилась с тем, что придется оставаться голодной до завтрашнего утра, но это было бы лучше, чем еще раз встретиться со старой ведьмой. Но мне было не суждено умереть голодной смертью, минут через десять дверь моей комнаты открылась, и вошел тот же парень, который открыл мне дверь утром. В руках он держал большой серебряный поднос, уставленный множеством тарелок.

Поставив поднос на стол, он хмуро посмотрел на меня и сказал:

– Когда поешь, отнеси посуду на кухню.

– А что, это входит в мои обязанности? Мне показалось, что я – секретарь, а не посудомойка.

– Все надо делать вовремя. – Вяло огрызнулся парень. – Мой рабочий день закончился, и торчать здесь из-за тебя до темноты я не намерен. Не хочешь убирать за собой – дело твое. Будешь до утра нюхать объедки.

– Ладно, не ворчи. – Примирительно сказала я. – Уберу я все. Только скажи, где у вас тут кухня.

Парень не принял моего дружеского тона, и все так же хмуро объяснил:

– Спустишься в холл, а там – третья дверь слева от лестницы. Посуду можешь не мыть, утром Кира помоет.

– Кира это у нас кто?

– У вас – не знаю, а у нас – кухарка.

Продолжать разговор было бессмысленно, поэтому я не стала больше задерживать ворчуна. Когда он ушел, я приступила к изучению доставленного мне долгожданного ужина. Надо сказать, кормили здесь просто на убой, тьфу, типун мне на язык. От аппетитных запахов просто кружилась голова. Я жадно оглядела сказочное изобилие, быстро составила красиво оформленные тарелки на стол, вооружилась вилкой и приступила к первому блюду – нежной телятине в сливочно-грибном соуса с картошкой-фри. Десерт виде фруктового желе с лесными ягодами, я уже заглатывала через силу, практически не пережевывая. Время поджимало, через несколько минут должна подъехать Инга, а мне еще нужно правильно определить место, где она остановилась.

Пробираясь по притихшему дому, я старалась унять сильно бьющееся сердце, хотя обвинить меня было не в чем. Захотелось человеку подышать перед сном свежим воздухом, вполне естественное желание. По дороге на улицу, я завернула на кухню, чтобы оставить там грязные тарелки. Кухня, сверкающая чистотой, и поражающая воображение обилием технических приспособлений самых последних моделей, неожиданно подбросила мне сюрприз. Аккуратно сложив в мойку посуду, я еще раз окинула восхищенным взглядом великолепно оборудованное помещение и вдруг мое внимание привлекла дверь в самом углу. Повинуясь безотчетному желанию, я подошла к ней и попыталась открыть. Дверь подалась без труда, и я увидела, спускающуюся вниз лестницу. Не понадобилось много времени, чтобы догадаться, что это то самое место, где меня застукал Кибиткин. Странно. Я сообщила ему, что ищу кухню, при этом ему было достаточно сказать, чтобы я поднялась по другой лестнице наверх, и я была бы у цели. Но вместо этого, он, до смерти напуганный, поспешил утащить меня подальше от этого места. Почему? Может, в кухне есть что-то необычное? Я еще раз осмотрелась. Да нет, кухня как кухня, только очень удобная. И потом, поначалу он сам велел мне сходить сюда и поискать что-нибудь перекусить. Тогда остается только одно: он хотел побыстрее увести меня от той, второй, запертой двери. Ну что же, теперь я знаю, куда мне следует попасть в первую очередь.

До забора я добралась вполне благополучно и быстро обнаружила место, где по ту сторону припарковалась Инга. Мы очень ловко все придумали: Инга поставила кассету с концертом «Руки вверх», точнее, она должна была крутить одну и ту же песню, так как мы обе, не являясь поклонницами этой группы, не сильно разбирались в ее творчестве. Услышав знакомое «забери меня скорей…», доносящееся из-за забора, я припустила к тому месту. Тут я столкнулась с новым препятствием: все пространство возле стены с моей стороны заросло буйными зарослями молодой крапивы и я не могла подобраться к забору ближе, чем на два метра, рискуя заработать ожоги. Вечер был достаточно теплый и я выскочила из дома как была – в кофточке с коротким рукавом и бриджах. Немного помедлив, я все же решилась лезть в крапиву, та как другого выхода все равно не было, а тянуть дольше было нельзя, завывания на тему «и целуй меня везде…», повторяемые бесконечное число раз, могли привлечь ненужное внимание.

Мужественно ринувшись в самую гущу жгучих зарослей, вымахавшей мне по пояс зловредной растительности, я размахнулась и швырнула пакет с кассетой через забор. Через минуту я услышала два коротких гудка и звук работающего мотора. Значит, все прошло успешно, если не считать того, что я вся отчаянно чесалась. Кряхтя и почесываясь, я повернулась, чтобы выбраться из этого места и неожиданно услышала чье-то тяжелое прерывистое дыхание совсем рядом. «Все, меня засекли!» – Со свистом ухнуло в пятки отчаянно бьющееся сердце. Еще надеясь на спасение и позабыв о зудящих волдырях, я присела на корточки, моля бога, чтобы меня не заметили. Стараясь дышать как можно тише, я чутко прислушивалась. Уходить там, похоже не собирались, я слышала, как шуршали кусты под чьими-то шагами, но пока что никто не хватал меня за плечо с криком «попалась!». Внезапно быстрые шаги направились прямиком в мою сторону. В следующую секунду крапива заколыхалась возле самого моего лица, затем расступилась, и мне в щеку ткнулось что-то мокрое, обдав зловонным дыханием. Я тихо ойкнула и открыла глаза – перед моим носом возникла «улыбающаяся» морда одного из псов.

– Тьфу на тебя, напугал до полусмерти. – Прошипела я, выбираясь из кустов. Пес, принимая все это за веселую игру в прятки, выражал свой восторг, прыгая рядом и мотая хвостом-поленом во все стороны. – Ну все, все, ты меня нашел. – Ворчала я, похлопывая собаку по широченной, как лавка, спине. В ответ пес заехал мне хвостом под колени и я со стоном присела, едва не потеряв равновесие.

В сопровождении собак – по пути к нашей теплой компании присоединился и второй пес – я добралась до крыльца. Вышколенные звери остались сидеть у подножия ступенек, с явным сожалением глядя, как их новая подружка исчезла в доме.

Еще во дворе я заметила, что почти все окна в доме погашены. Слабо светилось только одно, в левом крыле дома, на первом этаже. В той части дома я еще не была и не имела представления о том, чья это комната. Мне, конечно, очень хотелось выяснить, кто там находится, но я все же решила не искушать судьбу и тихонько пробралась в свою спальню. Тщательно заперев дверь изнутри, я включила свет, тщательно задернула шторы и торопливо направилась в ванную. Оказывается, мне здорово досталось. Все лицо покрылось волдырями, которые к тому же отчаянно чесались. Сполоснув огнем горящую кожу холодной водой, я попыталась утешиться тем, что крапивные ожоги являются лечебными. Правда, в упор не помню, от каких болезней они должны помогать, хотя какая мне разница? Надеясь, что утро, как обычно, окажется мудренее вечера, я улеглась в постель и сразу же заснула. Осторожных шагов возле своей двери я уже не слышала…

ГЛАВА 12

Инна Теодоровна сдержала свое слово. Весь следующий день мне пришлось вкалывать в двойном объеме. Кибиткин замучил меня поручениями. Мне показалось, что за несколько часов я переделала недельный объем работы целого штата секретарей. Хорошо хоть Инга не подвела, прислала все в лучшем виде, правда, с припиской: «в следующий раз выбирай что-нибудь из классики». Бедняга, сильно ее достала эта поп-группа со своим шлягером.

Выбирать ничего не пришлось. Сегодня Кибиткин ничего не диктовал, зато ближе к вечеру грохнул передо мной какой-то толстенный фолиант и потребовал перепечатать несколько страниц малопонятного текста о каких-то готах. У меня не было даже перерыва на обед. Нет, голодом сегодня не морили, но еду принесли прямо в кабинет, причем Кибиткин изъявил желание обедать вместе со мной, так сказать, на рабочем месте. Возразить мне было нечего, так мы и сидели друг против друга, поедая каждый свою порцию. Мне, надо сказать, от такого соседства кусок в горло не лез. Я вяло жевала бутерброд с зеленью и курицей, стараясь не смотреть на писателя. В тишине было слышно, как Кибиткин с хрустом грызет галеты и, громко чавкая, жует сыр. Время от времени он прерывался, чтобы шумно отхлебнуть из большого бокала солидный глоток крепкого чаю.

У меня возникло странное чувство, что вся эта бурная деятельность, развитая Кибиткиным, преследовала одну цель – держать меня все время на виду, не давая свободно перемещаться по дому. Не могу сказать, что я имела четкие представления о работе личного секретаря, но у меня были глаза и мозги. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: мы здесь уже который день занимаемся никому не нужной ерундой, проще говоря, делаем вид, что работаем, вместо того, чтобы действительно заниматься работой. Для чего-то я была нужна Кибиткину, но только не в качестве секретаря. От того, что я не могла понять его истинных намерений, мне было очень беспокойно и тревожно. Направляясь сюда, я рассчитывала, прикрываясь работой, провести собственную игру и найти ответы на интересующие меня вопросы. И что же? Я не продвинулась ни на шаг, если не считать неприятного открытия, что со мной тоже во что-то играют, а я не понимаю правил этой игры. Только бы продержаться до субботы. Осталось всего полтора дня и я буду свободна. Я отчетливо понимала, что, выбравшись отсюда, я, вне зависимости от полученных результатов, ни за какие коврижки не вернусь в этот странный и опасный дом. Он действительно казался мне опасным. Я чувствовала, как то-то сгущается вокруг, что-то назревает, грозя поглотить и меня. И сопротивляться этому чувству становилось все труднее.

Когда за окном почти стемнело, Кибиткин с облегчением объявил, что работа окончена и, быстро кивнув, выбежал из кабинета. У меня был план. Сегодняшней ночью я собиралась побродить по дому, дождавшись, пока все уснут. Я не забыла о пропавших девушках-секретаршах, которых почему-то никто не искал. Мое распаленное воображение рисовало картины одну ужаснее другой. Запертая дверь в нижнем коридоре не давала мне покоя. Конечно, лучше бы проникнуть туда днем, но Кибиткин весь день не спускал с меня глаз, так что оставалась только ночь. От одной мысли о предстоящей ночной экскурсии у меня мурашки бегали по коже. Что, если меня застукает экономка? Бр-р-р. Кстати, что-то ее сегодня совсем не видно. Даже странно, что она не заглянула позлорадствовать на мои мучения, организованные с ее подачи.

Время текло ужасно медленно. За окном быстро стемнело, но я намеревалась выждать, по крайней мере, до одиннадцати, а стрелка будто приклеилась в цифре девять. К тому же от долгого сидения за компьютером у меня сильно устали глаза и здорово клонило в сон. Чтобы отогнать навязчивое желание положить голову на подушку и закрыть глаза хотя бы на минутку, я попыталась читать, но книга, прихваченная с собой из дома и казавшаяся еще недавно такой интересной, сейчас, будто нарочно, еще больше склонял меня ко сну. Так, в непримиримой борьбе прошло еще полтора часа. Половина одиннадцатого. Ну что же, придется начать пораньше. Я уже давно прислушивалась, в доме было тихо. Может, они все уснули?

Переобувшись в удобные, мягкие тапочки, и выбрав одежду потемнее, я сунула в карман маленький фонарик и подошла к зеркалу. В целом все было в порядке. Вот только волосы. Длинные и светлые, они мозолил глаза, и могли выдать меня, привлекая внимание. Единственное, что пришло мне в голову, это собрать их в тугой пучок на затылке. Хорошо бы еще черную шапочку натянуть, как у спецназовцев (в этом проклятом доме любые предосторожности не кажутся излишними), но у меня такой не оказалось.

Ступая на цыпочках, как вор-домушник, я выбралась в коридор и, поминутно замирая, прокралась к ведущей на первый этаж лестнице. Пока все было тихо, нигде не слышно было шагов, скрипа отворяемых дверей, впрочем, что это я, в этом доме все дверные петли были тщательно смазанными. Так или иначе, я ничего подозрительного не слышала и решила, что путь свободен. Спустившись в холл, я повернула было налево, как вдруг из-за двери, ведущей в правое крыло, послышался приглушенный голос. Он был едва слышен, но мне показалось, что говоривший был сильно раздражен. Естественно, мне стало любопытно, тем более, что я узнала голос писателя. Мне захотелось узнать поподробнее, что же его так разозлило. До сих пор он выглядел вполне безмятежным товарищем, не способным на раздражение.

В общем, я повернула не налево, как собиралась, а направо, скользнула в коридор и сразу увидела пробивающуюся из-под двери одной из комнат полоску тусклого света. Именно из этой комнаты доносился голос Кибиткина. Спрятавшись за антикварной тумбочкой, на которой стояла декоративная ваза с искусственными белыми лилиями, я услышала:

– Вы ничего не докажете!

Так и есть, Кибиткин просто в ярости. Но было в его голосе и кое-что еще. Мне показалось, что это был с трудом сдерживаемый страх. Уже не впервые я застаю писателя в таком состоянии. Чего же он так боится? Можно только догадываться.

– Я вам не верю. – Продолжал тем временем Кибиткин. Судя по паузам, во время которых предполагалось, что я услышу голос его собеседника, в то время как я ровным счетом ничего не слышала, писатель беседовал с кем-то по телефону. Как раз в эту минуту он заорал так, что у меня заложило уши:

– Она мертва, я вам повторяю!!! – Он тут же спохватился и добавил уже шепотом, так что я едва смогла разобрать его слова. – Она давным-давно мертва, так что оставьте ваши домыслы, и больше сюда не звоните.

Тренькнул телефонный аппарат, на который с размаху швырнули трубку. Я прислонилась к стене, пытаясь переварить информацию. О ком он говорил? Кто мертв? Должна признать, что в этом деле кандидатов – завались. Во-первых, Неля. Это факт неоспоримый. Во-вторых, пропавшие секретарши. Это уже не факт, а мое зыбкое предположение, но оно тоже имеет право на существование. Кто там у нас в-третьих? Понтия не имею, но кто-то вполне может быть. Так о ком говорил господин писатель? Очень похоже, что его шантажировали. Что же, видимо, не одну меня заинтересовала таинственная жизнь нашего творца. Было бы что искать, а желающие всегда найдутся, философски заметила я.

Мои размышления по поводу того, стоит уйти прямо сейчас или посидеть под лилиями еще немного были прерваны звуком тяжелых шагов. Мне повезло, что шаги приближались с противоположной стороны, иначе я попалась бы, так сказать, на месте преступления. Теперь, когда я узнала здешних обитателей получше, я сильно сомневалась, что застукай они меня за подслушиванием, дело закончилось бы простым изгнанием…Впрочем, что бы они со мной ни сделали, лучше вообще не попадаться.

Незабываемая слоновья поступь могла принадлежать только одному человеку. Мой злейший враг зашел в комнату Кибиткина и я услышала дребезжащий голос:

– Снова он?

– Да. Нужно что-то делать. – Тихо ответил писатель.

– Не волнуйся, у него нет доказательств. Тебя просто берут на испуг.

– Тебе хорошо говорить, тебе ведь уже все равно! – Капризно возразил он.

В ответ Инна Теодоровна рассмеялась. Ее смех больше походил на подвывание пьяного койота.

– А что, желаешь присоединиться? – Насмешливо сказала она. – Это совсем нетрудно. Ну так как?

– Нет, нет, не надо! – Дрожащим голосом пробормотал Кибиткин.

Что ты хотела у меня спросить?

– Не спросить, а поговорить, дорогой.

– Какая разница.

– Может и никакой. Мне не нравится эта девица.

Так, похоже, речь идет обо мне. Хотя, пока я не услышала ничего нового.

– Но она подходит по всем параметрам.

– Слишком подходит. К тому же она чересчур активна. Везде сует свой нос.

– Но я же стараюсь держать ее под контролем.

– Старайся лучше. А то смотри, как бы не вышло то же, что с этой Ксюшей. Мало тебе проблем?

– Не надо об этом. – Простонал Кибиткин. – У нас просто нет другого выхода. Ты сама видишь, все выходит из-под контроля. Мы привлекли слишком много внимания. Это опасно! А до полнолуния еще целых четыре дня!

Старуха надолго замолчала. Я уже начала терять терпение, когда она проговорила задумчиво:

– На этот раз ты говоришь правду. Но я знаю, что надо делать…

В тот момент, когда у меня появилась надежда услышать нечто важное, случилось нечто невероятное. Из темного угла под самым потолком на меня с криком и шумом спикировала проклятая ворона, о существовании которой я совсем забыла. За два дня, проведенных здесь, мерзкая птица ни разу не попалась мне на глаза и вот теперь в буквальном смысле слова свалилась мне прямо на голову, хлопая крыльями и норовя вцепиться в глаза острыми когтями. На секунду я ослепла, но страх перед отвратительной птицей был гораздо слабее, чем ужас перед тем, что мен поймают в коридоре. Ворона била крыльями, больно цепляясь за волосы, я ничего не видела, в ушах стоял сплошной гул, но инстинкт самосохранения сработал вовремя. Беспорядочно размахивая руками в бесплодных попытках сбросить с себя птицу, я случайно задела за вазу, схватила ее за горлышко и шарахнула в то место, где должна была быть башка этой твари. По голове я не попала, ваза грохнулась об стену, но ворона, тяжело хлопая крыльями, взлетела и я, обретя свободу, в три прыжка преодолела пространство до двери, вылетела в холл и взлетела вверх по лестнице. Снизу доносились голоса и торопливые шаги. К счастью, бегали они куда медленнее, чем я, поэтому я намного опередила преследователей и успела запереться в спальне прежде, чем Кибиткин и экономка добрались до лестницы.

Дрожа всем телом и тяжело дыша, я замерла посреди комнаты, слушая, как они топчутся за дверью.

– Прасковья спугнула ее. – Запыхавшись, прохрипела экономка.

– Возможно, дело вовсе не в этом. Прасковья могла просто налететь в темноте на вазу и поднять весь этот шум. Если бы она напала на девчонку, та подняла бы крик, а я кроме карканья вороны ничего не слышал. – С сомнением возразил Кибиткин.

– Я тоже не слышала. – Вынуждена была признаться Инна Теодоровна. – Но я уверена, что эта пронырливая дрянь подслушивала.

– Тебе показалось. Это все Прасковья.

Они оба замолчали, прислушиваясь. Я совсем перестала дышать.

Наконец, раздались шаги. Они удалялись. Не думаю, что Кибиткин убедил старую ведьму в моей невиновности, но пока она ничего не предпринимала, слава богу.

Я так и не смогла уснуть в эту ночь. Проклятая ворона оставила на моем лице вещественное доказательство ночного столкновения – глубокую царапину на лбу. После того, как я обработала рану, мне пришлось поломать голову, как срыть от Кибиткина и его помощницы столь очевидную улику. В результате долгих экспериментов, столь же безуспешных, сколь и болезненных, я решилась на крайнюю меру: достала ножницы и выстригла густую челку. Лицо изменилось до неузнаваемости. Раньше я всегда носила гладко зачесанные назад волосы и в таком виде казалась себе какой-то чужой. Но зато челка хорошо скрывала царапину, и я примирилась со столь радикальными изменениями в своей внешности.

Когда я покончила с новой прической, за окном уже светало. Несколько раз ночью мне чудились шаги за дверью, но я так и не решилась подойти поближе и послушать, что происходит с той стороны. Выйти из комнаты я тоже больше не решалась. Я пыталась расставить в уме по полочкам события последних дней. Пустых полочек оказалось значительно больше. Чего-то все время не хватало, а многое просто никуда не влезало, как я ни старалась. Впору было плюнуть на это дело, настолько оно было запутанным. Но я понимала, что увязла уже слишком глубоко и, что бы я ни решила, мне не удастся просто выкинуть эту историю из головы. Оставалось искать разгадку. И чем быстрее я ее найду, тем лучше. Беда в том, что я не была уверена, что мне вообще удастся это сделать.

ГЛАВА 13

Окна моей комнаты выходили во двор и, поскольку я не спал, то услышала, как во дворе заработал автомобильный двигатель. Выглянув во двор, я увидела Кибиткина, который собственноручно закрывал ворота гаража. Перед воротами стоял темно-серый «Мерседес». Кибиткин уселся на водительское место и выехал за ворота, которые закрылись за ним автоматически. Чтобы не вызывать подозрений я спустилась в кабинет обычное время, хотя знала, что Кибиткин до сих пор не вернулся. Я очень боялась встретиться с Инной Теодоровной. После вчерашнего встреча обещала быть особенно неласковой. Через полчаса мне стало скучно, и я решила отправиться на кухню, чего-нибудь перекусить. В кухне тоже никого не было. Такое впечатление, что я осталась одна во всем доме. Против этого я ничего не имела. Уж лучше совсем одна, чем в компании с этими сумасшедшими.

В поисках съестного я заглянула в холодильник. Меня удивило, что на полках почти отсутствовали запасы продуктов. Две полки вообще были пустыми, только на самой верхней, в глубине, сиротливо лежал кусок сыра, который обожал Кибиткин и полпачки масла. Негусто, но голод утолить можно, особенно, если удастся отыскать хлеб. Хлеба я не нашла, в моем распоряжении была только початая пачка пресных галет. Я достала одну и осторожно надкусила. Они оказались довольно противными на вкус, совсем не солеными и вообще какими-то пресными, хотя с сыром и маслом это было почти незаметно. Чай и сахар, слава богу имелись в избытки, так что через десять минут у меня было некое подобие завтрака, хотя мам всегда предупреждала меня, чтобы я не ела всухомятку.

Покончив с завтраком и помыв за собой посуду, я задумалась над тем, что делать дальше. Куда запропастился Кибиткин? И вообще все остальные? Неожиданно, должно быть от завтрака всухомятку, у меня в голове зародилась сумасшедшая идея воспользоваться своей свободой и заглянуть в ту комнату под лестницей. Идея в тот момент не показалась мне такой уж безумной, у меня почему-то начисто исчез здравый смысл, обычно тщательно контролировавший все мои поступки. Скорее всего, он, нажравшись сыра, задремал на какое-то время. Так что остановить меня было решительно некому, и я начала спускаться по лестнице вниз, воспользовавшись той дверью, что вела из кухни.

Интересующая меня дверь, оказалась запертой. Ничего другого я и не ожидала. Именно на этот случай я прихватила с собой из кухни длинный тонкий нож, предназначенный, кажется, для того, чтобы нашпиговывать салом мясо для запекания. Он прекрасно справился с задачей. Немного повозившись, я смогла отжать язычок замка и легонько потянула дверь на себя. От напряжения я здорово вспотела. Непривычная еще челка все время лезла в глаза, приходилось сдувать ее каждые пять минут.

Как и все остальные двери в доме, эта оказалась хорошо смазанной и даже не пискнула, когда я попыталась отворить ее пошире. В комнате было темно. То есть, это была не просто темнота, когда все-таки можно различить неясные очертания предметов, а полная, непроглядна тьма. Как я ни старалась, разглядеть что-либо с порога было невозможно. Мне совсем не хотелось входить. И не только потому, что меня мог застать внезапно вернувшийся Кибиткин. В комнате чем-то отвратительно воняло. Я никак не могла определить по запаху, что это было, но что-то до того мерзкое, что меня сразу же начало мутить. Этот запах снова напомнил мне о бывших секретаршах. Что, если здесь хранятся их тела? Судя по запаху, такое вполне возможно. Перспектива наткнуться на трупы меня нисколько не радовала, но отступать было нельзя. Меня стало здорово задевать то, что я, как ни стараюсь, не могу продвинуться дальше своего носа. Сейчас, когда я что-то нащупала, нужно набраться мужества и действовать.

Здравый смысл как раз проснулся, совершенно, надо сказать, не вовремя и принялся отговаривать меня от очередной глупости, но я уже закусила удила и просто приказала ему заткнуться, не вступая в перепалку. Вытянув руки перед собой, я осторожно шагнула в комнату, готовая в любую секунду отпрыгнуть в сторону. Сделав несколько шагов довольно успешно, я немного расслабилась, совсем чуть-чуть и сразу же налетела на что-то твердое и тяжелое. Согнувшись пополам от удара, я уперлась руками во что-то мягкое, похожее на тонкое одеяло или покрывало. Пошарив руками в темноте, я решилась предположить, что это кровать. Дальше действовать наощупь я не решилась. Если комнаты симметричны, то в противоположной от входа стене, насколько я помнила, должно было быть окно, или даже два. Сейчас я немного отклонилась от курса, меня повело вправо, где стояло нечто, похожее на кровать, значит, если я поверну влево, то смогу добраться до стены и попытаться отыскать окно. Если оно на мое счастье не заложено, а просто зашторено, то я смогу, наконец, впустить в этот склеп немного света и разглядеть, куда это я попала. Я старалась думать и действовать спокойно, не поддаваться страху, но мне все время казалось, что в комнате есть еще кто-то, кто наблюдает за мной и, того и гляди, ухватит за ногу в темноте.

Потыкавшись во все стороны, я наконец-то нашарила тяжелые складки бархатных штор, потянула их в сторону и зажмурилась от неожиданно ударившего в глаза луча света. Лучик был совсем слабенький, но в комнате стало достаточно светло, чтобы я смогла оглядеться. О! Лучше бы я этого не делала, честное слово. Комната была совсем маленькой, почти всю ее, как я и предполагала, занимала массивная кровать, заваленная горой пестрого тряпья. То есть это я сначала так подумала, а когда поняла, что в кровати лежит человек, то едва не заорала от ужаса. Самое ужасное, что это был не просто человек. Передо мной лежала Инна Теодоровна, погруженная в глубокий сон. «Господи, – беззвучно заскулила я, – куда меня занесло!» В любую минуту старая ведьма могла проснуться, и тогда…Ой, мама, нет, лучше я не буду думать о том, что будет тогда!

В неловкой позе я замерла возле окна, боясь пошевелиться. От двери меня отделали каких-то три-четыре шага, но чтобы сделать их, нужно было закрыть штору, чтобы экономка, проснувшись, ничего не заподозрила. Это означало снова оказаться в полной темноте. Решиться на подобное было выше моих сил. Я стояла, обливаясь потом, каждую секунду ожидая, что мегера откроет глаза. Ужасный тяжелый запах забивал ноздри, мне было трудно дышать. Мне было безумно страшно, но выбора не было. Нужно было немедленно уходить. Я еще раз посмотрела на застывшее лицо ужасной женщины. Меня не покидало ощущение, что она не спит, а наблюдает за мной сквозь ресницы, поджидая, когда я задерну шторы, чтобы наброситься на меня в темноте.

И все-таки мне пришлось это сделать. Я изо всех сил рванула штору, лишая себя спасительного света, и опрометью бросилась к выходу, опомнившись только в коридоре. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что мне было больно, в голове гудели колокола, перед глазами плыл туман. Почти на четвереньках я вскарабкалась вверх по лестнице обратно в кухню, подальше от этой страшной спальни. Только наверху у меня возник вопрос, который должен был возникнуть еще там, в комнате старухи. А почему она спит днем? Да еще так крепко? Я посмотрела на часы и убедилась, что время давно перевалило за полдень. Я припомнила, что никогда не видела старуху днем. Раньше я только радовалась тому, что она не слишком часто попадается мне на глаза, а теперь это показалось мне довольно необычным. Хотя могло существовать вполне логичное объяснение. Некоторые, так называемые «совы», ложатся спать чуть ли не под утро, предпочитая днем отсыпаться, а ночью ведя активный образ жизни. В этом нет ничего удивительного. Инна Теодоровна, видимо, относится именно к этой категории, и в этом нет ничего зловещего.

Но мне все равно было страшно, хотелось выйти из дома на свежий воздух, и я поспешила на улицу. Денек выдался довольно серенький, но даже вид хмурого неба казался мне более привлекательным, чем мрачная красота душных комнат писательского особняка. Я так торопилась выскочить во двор, что не подумала о том, что одета в легкую блузку из тонкого шелка, а на улице не больше семи градусов тепла. Я сразу же замерзла, Но возвращаться за курткой в свою комнату было выше моих сил. Обхватив себя руками за плечи, я обрела вдоль стены дома в сторону гаража. Рядом с ним был какой-то сарай, точнее, небольшой дощатый домик. Я подошла поближе и толкнула дверь. Она оказалась незапертой. Собственно, запирать тут было нечего, в домике хранился садовый инвентарь: грабли, лопаты, и тяпки были свалены грудой в углу. У стены горкой лежали длинные деревянные ящики, похожие на те, в которых обычно выращивают рассаду. Сейчас они были пусты, хотя земля внутри еще не успела высохнуть, значит, рассаду высадили в открытый грунт совсем недавно. От нечего делать я обошла маленький домик по периметру, разумеется, не обнаружив ничего интересного. Пол здесь был земляной, стены тонкие и мне было не намного теплее, чем на улице, но хотя бы не дул такой пронизывающий ветер.

Возле двери что-то зашуршало, я оглянулась и с криком отпрянула, увидев жирную крысу совсем близко. Крыса совсем не испугалась, а я, споткнувшись об один из ящиков, с воплем обрушилась прямо на стоящий в углу садовый инвентарь. Грохот отпугнул-таки наглого грызуна, и он юркнул в какую-то щель, а я, потирая многочисленные ушибы, попробовала приподняться. Кажется, обошлось без переломов и серьезных травм. Я поднялась и оглянулась на разбросанные по всему сараю инструменты. Придется собрать все на место. Я нагнулась, подобрала грабли, и потянулась вперед, чтобы положить их на прежнее место, да так и застыла с граблями у руках, уставившись на небольшой пятачок земли в самом углу. Кто-то очень старался, чтобы это место выглядело таким же, как и весь остальной пол, свежеразрытую землю тщательно утрамбовали. Но из-за влажной погоды перекопанная земля не успела еще достаточно просохнуть, она была немного темнее. Прислонив грабли к стене, я присела на корточки, разглядывая свою находку и размышляя, что мне с ней делать. До сих пор моя инициатива не приносила результатов. Так что и в этом случае я вполне могла обнаружить что-нибудь вроде, дохлой кошки, похороненной со всеми почестями. «Ну что же, пусть будет кошка». – Решила я, и взялась за тяпку. Кошку я не нашла, хотя то, что оказалось в тайнике, выглядело не менее странно. Я постаралась припомнить, не встречались ли мне здесь какие-нибудь дети? Найденный предмет мог принадлежать только им, ибо это была обыкновенная кукла. Нет, не совсем обыкновенная. Она была тряпичная, с нарисованным лицом и цветными пуговками вместо глаз. Похоже было, что куклу сшил ребенок, она выглядела довольно корявой, хотя было понятно, что это – девочка, одетая в брючки и кофточку-распашонку. Ткань, из которой была сшита эта кофточка, была из разряда очень дорогих, натуральный шелк особой выделки и необычной расцветки – фиолетовый батик. Это какая же мать позволила своему ребенку кромсать такую дорогую вещь? Хотя, возможно, в этом и рылась причина того, что тщательно завернутую в полотенце куклу закопали в сарае, подальше от посторонних глаз. Я еще раз провела пальцами по шелковистой поверхности кофточки и вскрикнула, уколовшись обо что-то. На пальце выступила кровь. Я нахмурилась и принялась рассматривать куклу более внимательно, обнаружив, что слева, в том месте, где у человека находится сердце, в игрушку глубоко воткнута длинная булавка с маленькой бусинкой на конце. Булавку всадили так глубоко, что острый конец, пронзив насквозь фигурку, высунулся из спины. Об это острие я и поцарапала палец.

Что за глупые шутки? К тому же я сделала еще одно, неприятно поразившее меня открытие: длинные, кудрявые волосы куклы вовсе не были синтетическими, это были самые настоящие человеческие волосы…

Это оказалось последней каплей. Все, с меня достаточно! Чертово гнездо. Больше я не останусь здесь ни минуты. Я никогда не интересовалась колдовством, да и не верила во всю эту чушь, но даже моих скудных познаний хватило на то, чтобы понять, что именно я держала в руках. С отвращением глядя на куклу, я быстро завернула ее в полотенце, бросила в ямку и торопливо присыпала землей. Потом утрамбовала землю ногами и сложила сверху садовый инвентарь. Теперь я действовала очень быстро. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь помешал мне покинуть этот дом. Выскочив из садового домика, я первым делом бросилась к воротам. Я опасалась, что они открываются только при помощи пульта дистанционного управления, тогда я не смогла бы без посторонней помощи выехать отсюда на машине. Не то, чтобы это мен остановило, я убежала бы и пешком, но машину бросать се же не хотелось. Мне несказанно повезло, на кирпичном столбе возле ворот я обнаружила черную коробочку с двумя большими кнопками. Нажала на красную – и ворота разъехались. Оставив их открытыми, я помчалась в дом, взбежала по лестнице на второй этаж, потом в свою комнату. Вытащив из– под кровати сумку, я покидала туда свои вещи и, не снижая скорости, вылетела из дома.

Кибиткин, уезжая, забыл запереть гараж и я, благодаря бога за его забывчивость, бросилась к своей машине. Я все время боялась опоздать, но сегодня удача была на моей стороне и я благополучно выбралась за ворота. Только на трассе я вздохнула свободнее, у меня было ощущение, что я избежала чего-то страшного, но теперь все закончилось. Как оказалось впоследствии, я глубоко заблуждалась.

ГЛАВА 15

Мое решение не возвращаться больше в дом к Кибиткину вовсе не означало, что я совсем брошу это дело. В субботу, отоспавшись, я направилась в центр города, где проживала, согласно полученным мной в агентстве «Элит» сведениям, девушка по имени Ирина Сметанина.

Дом, где жила бывшая секретарша Кибиткина, хоть и был расположен в самом центре, но выглядел весьма плачевно. Шлепая по грязному проулку, расположенному всего в двух шагах от шумной, оживленной улицы, заполненной многочисленными бутиками и дорогими магазинами, я не переставала удивляться этому контрасту с того самого момента, как нырнула в неприметную подворотню и оказалась на этих задворках, которые не только на блестящую Москву не были похожи, но имели мало общего даже просто с приличным провинциальным городом. Старательно обходя многочисленные выбоины в асфальте, который в силу возраста недалеко ушел от булыжников, которыми вымощена Красная площадь, я кое-как доковыляла до слегка покосившегося особнячка, построенного не меньше ста лет назад. Когда-то домик выглядел хорошеньким как картинка – аккуратненький, в два этажа, с красивой лепниной и ажурным крылечком. Сейчас он представлял собой жалкое зрелище, облупившаяся от времени штукатурка напоминала пигментные пятна на коже стареющей красавицы, безобразные разводы от протекающей ржавой крыши – потекший макияж, а сама крыша – съехавший на бок, неряшливый головной убор. Этот дом был похож на состарившуюся женщину, которая изо всех сил старается удержать былую красоту, но от этих стараний выглядит еще более жалко.

В подъезде пахло сыростью. Когда-то красивая, мраморная лестница оказалась загаженной и грязной, дубовые перила сохранились только на втором этаже, на первом же угрожающе щетинился чугунный остов. Я поднялась на второй этаж, слушая как гулко отдается под высокими, пятиметровыми сводами звук моих шагов, и остановилась перед обитой коричневым дерматином дверью. Когда-то и эта дверь выглядела величественно: высокая, двустворчатая, резная. Последнее отнюдь не являлось моими домыслами, просто дерматин был весь изодран, свисал большими клоками, а сквозь клочья пожелтевшего поролона проглядывала эта самая резьба, изуродованная толстым слоем отвратительной желто-коричневой краски. Звонка не было, насколько я могла понять. Не слишком уверенная в том, что поступаю правильно, я попробовала постучать. Как нарочно, дерматин в верхней части двери сохранился в целости и сохранности, он прекрасно поглощал звук, но это не вполне соответствовало моим намерениям достучаться до хозяев. Естественно, мне никто не ответил, должно быть, сами хозяева поступали как-то иначе. Еще раз осмотрев дверь, я решила поступить по другому и пару раз пнула дверь носком ботика в том самом месте, где имелась особенно большая дыра. Оказалось, что это именно то, что требовалось, так как я сразу услышала бодрые шаги внутри квартиры и одна створка двери без лишних вопросов распахнулась.

– Здрасьте. Вам кого? – Не особенно удивившись, спросил мальчишка лет четырнадцати в застиранной футболке и синих трениках с огромными пузырями на коленках.

– Мне Иру. – Честно ответила я.

– А Ирки нет. – Ответил мальчишка и зевнул, продемонстрировав розовую, как у котенка пасть с мелкими белыми зубами.

Сказал он это совершенно спокойно, и я почувствовала облегчение: если бы с девушкой что-то случилось, то он говорил бы иначе. Похоже, с Ирой все в порядке и волновалась я совершенно напрасно.

Уже больше для проформы я се же спросила:

– А когда она будет? Мне нужно ей кое-что передать.

– Не знаю. – Пожал плечами парень. – Она в Питер уехала, когда вернется не сказала. Может, передать чего? Хотя вряд ли, Ирка не звонит, только пишет.

Я насторожилась.

– Давно она уехала?

– Давно. Недели три или четыре назад, кажется. Работу там нашла хорошую.

– Она ведь у писателя в последнее время работала?

– Ага. – Кивнул головой мальчишка. – Но он платил мало, сеструха жаловалась, а тут как раз это место подвернулось – она и рванула. Даже вещи брать не стала, написала, что потом заберет, когда устроится.

– И забрала?

– Да нет пока. Видать, обходится. – Мальчишка вытащил ногу из разношенной вельветовой тапки и почесал одной босой ногой другую, глянув на меня с нетерпением. Из глубины квартиры неслась какая-то забойная музыка, слышались молодые голоса, чей-то смех, и ему, очевидно, не терпелось отделаться от приставучей тетки.

Внезапно его осенило, лицо осветилось довольной улыбкой.

– Хотите, я вам ее адрес дам, в Питере? – Спросил он.

– А у тебя есть?

– Ну да, она же открытку прислала.

Последнюю фразу мальчишка крикнул уже из глубины коридора, уносясь в дальнюю комнату, очевидно, на поиски той самой открытки. Вернулся он довольно быстро, сжимая в руке пестрый кусок глянцевого картона, который тут же протянул мне. Предусмотрительный товарищ, во избежание возможных задержек приволок вдобавок ручку и литок бумаги, вырванный из тетради в клеточку, видимо, на тот случай, если у меня не найдется, на чем писать.

Я повертела в руках открытку. Обычная, почтовая, правда, не с видом города на Неве, а с фотографией красивой чайной розы. Текст на обороте был скупым, но, судя по всему, родных Ирины он вполне удовлетворял. Она сообщала, что у нее все хорошо, работа нормальная, а также сообщала адрес, куда ей можно писать. Этот адрес меня разочаровал, так как представлял собой безликий абонентский ящик в каком-то почтовом отделении. Но это было лучше, чем совсем ничего. Я добросовестно переписала его на листок и спросила на всякий случай у нетерпеливо мнущегося пацаненка:

– Это действительно почерк твоей сестры?

Он вылупился на меня с нескрываемым удивлением:

– А то. Конечно, ее. Вы разве сами не видите? Точно, Ирка писала.

В глазах у него вдруг мелькнуло подозрение. Я поняла, что совершила промах: представилась подругой, а сама спрашиваю про почерк, поэтому я попыталась, как смогла, исправить положение:

– Мы с Ирой в «Элите» познакомились, меня попросили в агентстве узнать, куда она пропала…

Мальчишка вроде успокоился и пообещал, что если Ирка объявится, он ей передаст, что ее искали, а я поспешила попрощаться, пока не ляпнула еще что-нибудь лишнее. В общем, расстались мы вполне довольными друг другом.

Взвесив то, что удалось узнать, я вынуждена была признаться себе в том, что ситуация не только не прояснилась, но, кажется, еще больше запуталась. У меня оставалась еще масса времени и я решила, что успею навестить еще и Ксюшу. В конце концов, решающую роль в любом деле подобного рода играет статистика. Посмотрим, как обстоят дела со второй «пропавшей» секретаршей.

* * *

– Ох, Ксения у меня такая непредсказуемая!

Сидящая напротив женщина сокрушенно покачала головой, впрочем, она делала это практически непрерывно в течение всего нашего разговора. Увидев эту женщину, я было решила, что она приходится Алямовой матерью, но оказалось, что она – бабушка. Заметив мой удивленный взгляд, Резеда Салимовна улыбнулась краешками полных, тщательно подкрашенных губ, довольная произведенным впечатлением. Выглядела она максимум лет на сорок, хотя на самом деле ей перевалило за шестьдесят. Густые волосы, подстриженные по-мальчишески коротко, придавали ее безупречно гладкому лицу со смуглой кожей немного озорной вид, брови и ресницы были черными без всякой краски, а глаза цвета горького шоколада ничуть не утратили с годами колдовского очарования. Стройной фигуре и прекрасной осанке можно было только позавидовать даже в мои годы.

– Все очень просто, – объяснила мне Резеда Салимовна немного смущенно, – мне всю жизнь приходится работать с творческими людьми, так что внешний вид – это, скорее… рабочий инструмент, чем просто желание сохранить молодость.

– А кем вы работали?

– Почему вы спрашиваете в прошедшем ремни? – Приподняла она брови, в глазах блеснула лукавинка. – Я и сейчас работаю. Когда-то была неплохой пианисткой, сейчас преподаю в консерватории. Выступать уже не могу, техника стала хуже – руки слабеют, ничего не поделаешь.

– Ну, просто…в общем, мне показалось… то есть я подумала…

– Не смущайтесь! – Похлопала она меня по руке. – Я ж понимаю, что в моем возрасте многие уже не работают, полностью погрузившись в садово-огородные дела, культивируя на грядках овощи, а заодно и своих хиленьких городских внуков. Все правильно, но я привыкла работать, привыкла общаться с интересными людьми, что, кстати, не помешало мне вырастить прекрасную внучку Ксению. Заметьте, я растила ее от и до, а не в летний период, вперемешку с томатами и редиской.

– А как же родители? – Удивилась я.

– А что могут родители? – Пожала она плечами. – Они были совсем юными, когда появилась Ксения, сначала им надо было учиться, потом делать карьеру. Я понимала, как им не хочется тратить свою молодость на пеленки-распашонки, сама через это прошла. Только мне некому было помогать, так уж сложилось, и мне захотелось, чтобы моему сыну было легче…

Она впервые покачала головой и ненадолго замолчала, как будто что-то вспоминая.

– Так что же Ксения? – Решила я привлечь ее внимание.

– Что? Ах, да. Девочка оказалась талантливая, самостоятельная, с ей было легко. Она хорошо училась, практически не доставляла хлопот, пока была маленькой… – Она снова помедлила.

– Когда она выросла, что-то изменилось?

– И да и нет. Она выросла в прекрасного человека, блестяще окончила институт иностранных языков, самостоятельно выучила еще два языка, легко нашла работу, но… – Резеда Салимовна вздохнула. – Не знаю, откуда это в ней взялось, эта странная неудовлетворенность…

– В каком смысле?

– Ну, как бы это объяснить поточнее…Давайте-ка выпьем кофе. – Неожиданно предложила она.

Я ожидала, что она пригласит меня, как водится, на кухню, но, она остановила меня, когда я попыталась подняться с кресла:

– Что вы, сидите. Кофе принято пить в гостиной. Я принесу сюда, если вы согласны немного подождать.

Ждать долго не пришлось, я даже не успела как следует рассмотреть развешанные по стенам картины, когда Резеда Салимовна снова появилась в гостиной, толкая впереди себя деревянный столик на колесиках. Помимо чудесно пахнущего, свежесваренного кофе, она предложила мне сливки, рассыпчатое печенье и воздушные бисквиты. Обилие запасов свежайших кондитерских изделий меня удивило, ведь в фигуре хозяйки не было ни капли лишнего жира. Она снова угадала, о чем я думаю:

– Мне повезло. Организм переваривает все что угодно и ни капли не откладывает про запас. – Просто сказала она и добавила, улыбаясь, – так что могу есть пирожные хоть каждый день. Надеюсь, вы составите мне компанию? Или, как все девчонки, морите себя голодом?

– Уже нет. – Беспечно отозвалась я, в доказательство своих слов протягивая руку за шоколадным бисквитом. – Тем более, что от такого лакомства отказываться просто грех.

Женщина улыбнулась, положила себе на блюдце другое пирожное, украшенное взбитыми сливками и клубникой и осторожно отпила глоток кофе из своей чашки. Мне очень хотелось услышать продолжение ее рассказа о внучке, но я не знала, как бы поделикатнее вернуться к этой теме. Тем временем Резеда Салимовна сама возобновила прерванный разговор.

– Я говорила, что Ксения никак не могла обрести покой. – Начала она, поглаживая тонкими пальцами изящно выгнутую ручку фарфоровой чашки. – Вы, наверное, не поняли, что я имела в виду. Речь идет о работе. Ксения меняла ее так же часто, как другие девочки ее возраста меняют поклонников. Это началось не сразу. На первой работе она продержалась дольше всего, почти год, но потом они стали меняться чуть ли не каждый месяц.

– А почему вас это тревожило?

– Не знаю, наверное, дело в том, что сама я привыкла дорожить своим рабочим местом. Я проработала в консерватории больше сорока лет. Но сама по себе смена работы не самое главное. Она не просто переходила с места на место, ее просто кидало в крайности.

– Какие, например?

Она покачала головой и вот тут сказала ту самую фразу:

– Ксения у меня такая непредсказуемая! То она работает переводчиком у какого-то посла из страны, которой даже нет на карте. То вдруг устраивается гардеробщицей в ночной клуб. После этого выясняется, что она оператор турагентства, затем – секретарь этого, как его, Кибиткина, кажется. У девочки блестящее образование, а она работает гардеробщицей. Вы можете себе такое представить?

Я не могла. Мне тоже казалось, что такие перепады выглядят довольно странно.

– А сама она как объясняла свои действия?

– Никак. – Вздохнула Резеда Салимовна. – Только смеялась и говорила, что хочет успеть попробовать все, «изучает жизнь во всех ее проявлениях» – это я цитирую. Вообще-то она мечтает стать журналистом. Я старалась понять, действительно старалась. Но последняя ее выходка просто вывела меня из себя.

– И что же произошло?

– Нечто совершенно возмутительное. Если до сих пор я как-то мирилась с ее непостоянством и странностями, то теперь просто испугалась. Раньше она порхала с одной работы на другую в пределах Москвы, а теперь ей вдруг вздумалось махнуть в Сочи! Как вам такое?!

Резеда Салимовна разволновалась, на щеках проступили красные пятна, в глазах заблестели слезы.

– Она даже не предупредила меня, что уезжает так далеко, ничего с собой не взяла. Прислала открытку уже оттуда. Она специально это сделала, потому что понимала, что я ни за что не разрешу ей ехать в такую даль. – Расстроено продолжала женщина. Она старалась держать себя в руках, но это ей плохо удавалось, голос предательски дрожал, в нем чувствовалась обида и волнение за девушку, ставшую, по сути дела, дочерью этой одинокой женщины.

– Она приняла такое решение после того, как поработала у Кибиткина? – Спросила я, уже зная, какой услышу ответ.

– Совершенно верно. – Кивнул женщина. – Эта работа у писателя была одной из самых больших авантюр моей девочки. Платил он ничтожно, выдвигал какие-то дурацкие требования, вроде проживания в его доме в течение рабочей недели. Но Ксения говорила, что хочет набраться у него опыта для осуществления своей мечты о журналистике, так что деньги не имеют для нее большого значения.

– Можно мне взглянуть на открытку, которую прислала Ксения? – Спросила я.

– Конечно, если вам это интересно.

Резеда Салимовна поставила чашку на стол, поднялась и вышла в другую комнату. Я проводил ее сочувственным взглядом, и только теперь заметила большую цветную фотографию, стоящую за стеклом буфета. На фотографии была молодая смеющаяся девушка. Я встала со своего места и подошла к буфету, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Что-то неуловимо знакомое было в этой девушке, как будто я встречалась с ней раньше, хотя лицо, как мне казалось, я видела впервые. Девушка была красивой, длинные, кудрявые волосы развевал ветер, она слегка жмурилась от солнца и улыбалась в объектив открытой улыбкой человека, уверенного в своей привлекательности. В том, что она в этом уверена, не было никаких сомнений. Она не испытывала никаких комплексов, об этом говорил и смелый макияж в розово-фиолетовых тонах и вызывающе открытая блузка в модных сиреневых, как будто слегка размытых разводах, которая не делала ее вульгарной, а только добавляла стиля и оригинальности в ее образ.

– Хорошая фотография. – Сказала Резеда Салимовна. Я посмотрела на нее и кивнула, соглашаясь. – Этот снимок сделан почти год назад, прошлым летом, Ксения как раз работала в турагентстве и привезла эту блузку из Италии.

Она потянула мне открытку. Я взглянула на текст, и меня неприятно поразил тот факт, что и здесь, так же как и в случае с Ириной Сметаниной, в качестве обратного адреса фигурировал абонентский ящик.

– Значит, ее обратного адреса вы не знаете? – Не смогла я скрыть своего разочарования.

– В том-то и дело. Такая безответственность с ее стороны. Что с вами?! Вы так побледнели. – Испуганно воскликнула она.

– Нет, нет, все нормально. Просто у меня голова закружилась, наверное, от кофе. У меня давление. – Поспешно пробормотала я, не сводя глаз с открытки.

– Это «Комета». – Пояснила Резеда Салимовна.

– Какая комета?

– Ну, роза, сорт такой. Вы что, увлекаетесь цветами?

– Нет. – Помотала я головой, пытаясь собрать мысли в кучку. На открытке и в самом деле была изображена роза, красивый, желто-розовый цветок, тот самый, что я видела на открытке, которую прислала Ирина Сметанина из Санкт-Петербурга.

ГЛАВА 16

Две разных девушки уехали в два разных города, расположенных в разных концах страны. При этом они прислали своим близким написанные своей рукой открытки. До этого момента все выглядело вполне нормально, за исключением разве что одного: ни одна из них не указала своего нового адреса, ограничившись абонентским ящиком. Но и этому могло быть объяснение. Новое место, чужой город, вполне вероятно, что девушки еще не осели в каком-то определенном месте, и им было проще сбегать лишний раз на почту, чем пропустить веточку от родных. Но почему они прислали одинаковые открытки? Множество вариантов ответа на этот вопрос крутилось в моей голове, но ни один не казался достаточно убедительным, чтобы успокоить зародившиеся в моей душе неясные подозрения. Отсутствие точного адреса не позволяло мне продолжить поиски девушек. Если честно, я иногда вообще сомневалась, что они находятся там, откуда пришли эти злополучные открытки. Так что же делать? Что за чертовщина творится вокруг?

Ломая голову над этими загадками, я бесцельно шла по улице, когда в ноздри ударил аппетитный запах печеной картошки. Так и есть, я увидела знакомый желтый павильончик «Крошки-картошки», и почувствовала, что очень хочется чего-нибудь горяченького. По опыту знаю, если о чем-то напряженно думаешь, то, чтобы ускорить процесс, организм следует покормить. Не знаю, как другим, а мне это помогает. Проверено.

Очереди не было, и через несколько минут я получила вожделенную картофелину, от которой поднимался вкусный парок. Я отошла к столику на длинной ножке, вооружилась вилкой и ненадолго задумалась, с какого наполнителя начать? Здесь были три моих любимых: баклажановый, грибной и – ммм – из брынзы с зеленью. Я решила начать с брынзы. Постепенно желудок наполнялся горячей вкуснятиной, а в голове появилось некое подобие плана. Резеда Салимовна говорила о странной привычке своей внучке к перемене мест. Она называла некоторые из них, и мне пришло в голову, что, возможно, хоть что-то прояснится, если я поговорю с бывшими сослуживцами Ксюши. У нее могли появиться подруги, а им иногда рассказывают больше, чем самым близким родственникам. Вдруг мне повезет, и кто-то из них знает, где сейчас Ксения? Если память мне не изменяет, до того, как устроиться к Кибиткину, Ксюша работала в туристическом агентстве. Туда я и решила отправиться, как только доела свою картошку.

Фирма носила гордое имя – «Альбатрос-тур», офис размещался на Звездном бульваре, не смотря на красивое название, бульвар этот находился у черта на куличиках, но я решила так просто не сдаваться, наверное, сказывался приятно набитый желудок. Доехав до станции метро «Алексеевская», я отправилась разыскивать свое турбюро. Офис оказался маленьким и уютным, то есть он был бы таким, если бы не испуганный и какой-то затравленный взгляд юной секретарши, которая при моем появлении выронила ручку. Смотрела она на меня так, словно у меня было по крайней мере десять голов и все – лысые. Честно говоря, она меня озадачила. Если они встречают так всех потенциальных клиентов (а за кого еще она могла меня принять?), то вряд ли дела турфирмы «Альбатрос-тур» идут успешно.

Чтобы немного разрядить обстановку, я как можно шире улыбнулась и спросила:

– Ксюша Алямова здесь работает? Я ее подруга.

Моих голов в глазах девушки заметно поубавилось, она слегка расслабилась, но не настолько, чтобы к ней вернулся здоровый цвет лица.

– Она здесь больше не работает. – Выдавила девушка, и мне показалось, что она сейчас расплачется. Что ее так расстроило? Вряд ли тот факт, что Ксения уволилась, это произошло довольно давно и у девушки было достаточно времени, чтобы утешиться. Уходить я не торопилась, зря что ли тащилась в такую даль. Сесть в кресло без приглашения я не решилась, и попыталась продолжить разговор стоя. Для начала попробовала изобразить огорчение:

– Какая жалость, что я не знала о ее уходе! – Изобразила я бездну отчаяния настолько достоверно, что девушка немного оживилась, проникшись сочувствием.

– А что, она вам очень нужна? – Спросила она.

– Да, очень. Понимаете, мы с ней не очень уж близкие подруги, познакомились здесь, в Альбатросе, но она меня здорово выручила, одолжила денег, когда я в них очень нуждалась. А теперь я хотела отдать, но где ее искать – не знаю.

– Я, кажется, вас помню, вы покупали у нас тур в Грецию, да? – Неожиданно «узнала» меня девушка.

Я судорожно сглотнула и дернула головой, что могло означать все что угодно. Очевидно, девушка поняла меня правильно, потому что прониклась ко мне доверием и сообщали, почему-то шепотом:

– Вы, наверное, давно у нас не были. Тут такое произошло! Ужас просто! Ксюше просто повезло, она уволилась за пару дней до этого кошмара.

Ужас? Кошмар? Это становится интересным. Хотя, если Алямова в это время здесь уже не работала, то для меня эта информация окажется бесполезной. Тем не менее, чтобы получить возможность задать вопрос о том, не было ли у Ксении здесь, в этом турбюро близких подруг, мне пришлось выслушать леденящую душу историю о глобальном наезде налоговой полиции, не оставившей от процветающей фирмы камня на камне. Никакие ухищрения бухгалтерии не помогли, все махинации, без которых, как известно, не обходится ни одна фирма, всплыли наружу. Директор фирмы остался практически без штанов, а она, Наташа, досиживает здесь последние дни, караулит офис, пока не истечет срок аренды.

– И в самом деле, ужасная неприятность. – Искренне посочувствовала я. – И где теперь мне Ксению искать, ума не приложу. Вы, случайно, не знаете, куда она собиралась?

– Нет, она со мной не особенно откровенничала. – Покачала головой девушка.

– Может, она другому кому могла рассказать?

– Сомневаюсь. Ксюша, она, знаете ли, как бы это сказать…Ну, не знаю, она вроде бы добрая, приветливая со всеми, всегда поможет, если что, но близко к себе никого не подпускала. Понимаете?

– Кажется, понимаю. – Удрученно кивнула я, понимая, что мне ничего не светит.

– Подождите, что же это я на нее наговариваю. – Вдруг встрепенулась девушка. – Была у нее подруга. Правда, не из нашей фирмы. Кажется, они раньше вместе работали, и она сюда довольно часто заходила. Алиса ее звали, фамилии не помню. Она в посольстве работала.

– В посольстве?

– Ну да. Страна еще какая-то необычная. Подождите, как же ее? – Девушка нахмурила гладкий лобик, нетерпеливо постукивая ножкой об пол. – Вспомнила! Республика Кот Д’Ивуар! Вы, случайно, не знаете, где такая находится?

– Нет. Впервые слышу. А вы ничего не перепутали?

– Нет, точно. Название какое-то непривычное, я сначала подумала, что это они прикалываются просто.

– Ну что же, попробую отыскать эту Алису из Кот Д’Ивуара.

Возможно, она в курсе того, где можно найти Ксению. А то неудобно как-то, нужно деньги вернуть, пока не кончились.

Еще раз поблагодарив девушку за помощь, я попрощалась с ней. На улице уже стемнело. Время приближалось к семи часам вечера, и искать посольство загадочной страны сегодня не имело смысла. Пришлось отправляться домой, не солоно хлебавши, утешая себя тем, что завтра мне повезет больше. По крайней мере, смогу расширить свой кругозор и узнать, что же это за республика такая.

Девушка из «Альбатроса» ничего не напутала, республика с кошачьим названием действительно существовала, более того, она оказалась довольно известной и на самом деле носила романтическое название Берег Слоновой Кости. Сама республика находилась в Африке, а ее консульство по адресу Коробейников переулок, 14/9. Раз существует консульство, значит, в нем я смогу найти Алису. Жаль, только не спросила, кем она там работает.

Попасть в посольство оказалось гораздо труднее, чем я думала. То есть здесь, как и в любом другом консульстве, существовали приемные дни, принимались какие-то документы и оформлялись визы. Честно говоря, столпотворения я не заметила, возможно, потому, что умудрилась попасть в не приемные часы, да еще в воскресенье. Потоптавшись возле наглухо запертых дверей и, от нечего делать, прочитав все таблички и объявления, я с тоской поняла, что, если намерена разыскать Алису, то придется пробиваться в святая святых. А это, я вам скажу, оказалось ох как не просто. Вначале следовало проскользнуть в лифт мимо строгого вахтера возле дверей. После того, как этот рубеж мне удалось преодолеть, я долго уламывала девушку в приемной, а затем еще объяснялась с черным как ночь молодым человеком, возникшим непонятно откуда на русском (которого он не понимал) и английском (которого не желал понимать). Других языков я просто не знала, но как то мне все же удалось уломать их обоих, повторяя на манер дрессированного попугая: «Алиса, Алиса, Алиса». То ли имя им понравилось, то ли они поняли, о ком идет речь, но меня допустили к следующему этапу состязаний. Далее мне предстояло выдержать пробирающий до костей взгляд остроносой женщины, похожей на писательскую ворону и вновь объяснять, почему я ей докучаю, а потом снова ждать. Все эти манипуляции приходилось проделывать, не впадая в панику и проявляя исключительную выдержку и корректность, и, избави бог, без резких движений. В противном случае я в две секунды оказалась бы на улице, а о возвращении обратно в обозримом будущем можно было забыть. Я и так их здорово достала, мое имя наверняка будет занесено в черные списки, так что о посещении в обозримом будущем Берега Слоновой Кости можно было даже не мечтать. Хорошо, что я туда не стремилась, иначе было бы обидно вдвойне.

Самое смешное, что самого консула (Или посла? Я так и не разобралась до конца) в посольстве в данный момент не было. Он отбыл куда-то по делам, насколько я смогла понять, отбыл далеко и надолго. Просвещать меня более подробно никто не счел необходимым, но меня интересовал не посол (или все-таки консул?), а девушка Алиса, которую я все-таки нашла, хотя и потеряла всякую надежду.

Алиса оказалась пухленькой кудрявой блондинкой с забавными ямочками на щеках и бело-розовыми щечками. Цвет ее кожи был настолько нежным и светлым, что я засомневалась, загорала ли эта девушка когда-нибудь в своей жизни? Трудилась она в пресс-службе посольства и оказалась сегодня на своем рабочем месте по чистой случайности. Для меня это означало только одно – есть все-таки в мире справедливость!

– Ксюша? Алямова, что ли? Конечно, знаю. – Улыбнулась она в ответ на мой вопрос. – А вы ей кто? Она мне о вас не рассказывала.

– Это понятно. Меня попросили в бюро по трудоустройству, где она числилась, разыскать Ксению. – Ответила я, радуясь, что врать на этот раз пришлось по минимуму.

– Понятно. – Легко согласилась Алиса. – Только зря вы столько мучались, разыскивая меня. Я не знаю, где Ксюша, давно ее не видела.

– Разве вы не дружили?

– Дружили немного. Она хорошая девушка. Но в последнее время у меня на работе сплошная запарка. Это все после скандала. Да вы наверное слышали.

– Скандала? – Насторожилась я. Что-то слишком много скандалов происходит в последнее время. Я боялась, что Алиса не захочет говорить на эту тему, но, как оказалось, скандал стал достоянием общественности и секрета уже не представлял. Поэтому она, вздохнув, сказала:

– Похоже, вы единственный человек в Москве, который не слышал про эту грязную историю. Все газеты одно время только об этом и писали, особенно бульварные постарались, даже фотографии напечатали. Я замучилась отслеживать эту информацию, она росла как снежный ком. Сейчас, конечно, немного улеглось. Только посол уехал из страны от греха подальше.

– А что случилось с послом?

Она подняла на меня удивленные глаза:

– С послом ничего. История произошла с его помощником. Это было больше месяца назад, уже после того как Ксюша перешла в «Альбатрос». Пришлось мне одной отдуваться.

– Значит, Ксения здесь уже не работала?

– Ну да. Я очень переживала, когда она решила уйти, мы с ней подружились. Здесь ведь почти одни иностранцы, с ними особо не пообщаешься. Пообедать сходить и то не с кем. А с Ксенией было весело. Она и работать умела, но и развлекалась от души, постоянно над всем прикалывалась. Глаз у нее был острый и язык как бритва. В общем те три месяца, которые она здесь работала, были веселыми. После ее ухода я ходила сама не своя, а тут вдруг это! Короче, один из наших закрутил интрижку с москвичкой. Никто, конечно не знал, да если бы и узнали, то ничего в этом особенного не было, если не считать того, что наш Ромео был женат. Не знаю, как там все началось, кто нанял детектива. Может, жена, а, может какой-нибудь пронырливый журналист где засек нашу сладкую парочку, только в один прекрасный день в одной из многотиражек появились снимки наших голубков в весьма пикантных и недвусмысленных позах. Комментарий газеты лучше даже не вспоминать. Кошмар! Хуже всего то, что дамочка оказалась не из простых, а жена одного из…ну, сами понимаете. Известная, в общем, личность. Представляете, что тут началось?

– Да, грязи, должно быть, вылилось немало.

– Не то слово! Вываляли в навозе и обваляли в куриных перьях!

– А как удалось получить такие снимки? Скрытой камерой?

– Нет. Наш, хоть и потерял башку, а об осторожности не забывал, места для свиданий выбирал проверенные. Но и на старуху бывает проруха. Через окно их сняли, из соседнего дома. Причем какой-то особенной аппаратурой – дом этот далеко стоял, но снимки получились хорошие.

Увы, эта любовная история с печальным концом не могла пролить хоть какой-то свет на то, почему и для чего Ксения подалась в Сочи. Не знала Алиса и о друзьях Ксюши. У меня уже сложилось впечатление, что друзей у той просто не было. Мне стало казаться, что я зашла в тупик, вокруг сгустилась непроглядная тьма. И тем не менее, мне мерещился какой-то проблеск, казалось, что, разговаривая с Резедой Салимовной, девушкой из «Альбатроса» и Алисой, я услышала что-то важное. Только вот никак не удавалось понять, что именно. Разгадка пришла после того, как я посетила последнее из известных мне мест работы Ксении Алямовой, самое, пожалуй, экзотическое, учитывая ее блестящее образование и знание иностранных языков. Я говорю о работе гардеробщицей в ночном клубе «Дельфиниум».

Явилась я туда поздно вечером и без труда разговорилась со скучающей гардеробщицей – пожилой женщиной с быстрыми, любопытными глазами. Поболтать она была не прочь. Правда, Ксюшу не помнила, точнее, вообще о ней не слышала – пришла, когда той уже не было. Зато с удовольствием сообщила, что у клуба недавно сменился хозяин.

– А прежний куда делся? – Спросила я, скорее, машинально.

– Так помер.

– Что, такой старый был?

– Нет. Наоборот, молодой совсем, лет тридцати.

– А чего же помер-то?

– Убили его. – Сообщила гардеробщица таким будничным тоном, словно говорила о чем-то вполне обычном. Меня передернуло. Одновременно с этим мысль, которая маячила до сих пор где-то в туманной дали, начала приобретать все более четкие очертания. Вырисовывалась некая закономерность…

– Из-за чего убили бывшего хозяина? – Спросила я. Мой вопрос женщину не удивил. Она, как и многие другие, одобряла, разделяла и считала вполне естественным желание толпы быть в курсе кровавых подробностей такого происшествия.

– Из-за чего их всех убивают? Деньги у мафии украсть хотел, а те узнали и разобрались по-своему. – Гардеробщица, почувствовав себя в центре внимания, приосанилась, в голосе ее появились нотки снисходительности. Она явно гордилась своей осведомленностью и спешила насладиться этим вниманием в полной мере. – Только никакой он не хозяин. – Вдруг добавила она. – Так, пешка, бандитами поставленная для видимости. Сейчас вот другого назначили, такого, что и смотреть-то страшно – вылитый тролль. Покойный Иван Ильич внешне был очень даже симпатичный. Жаль только, мафии не угодил.

Выяснилось, что все эти события произошли не более полугода назад. Нетрудно было подсчитать, что случились они вскоре после того, как Ксюша покинула свою гардеробную стойку…

ГЛАВА 17

Так кто же такая Ксюша? Мне кажется, теперь я могла ответить на этот вопрос достаточно точно. Все, что я узнала, не могло быть простым совпадением и наводило на определенные мысли. Во всех заведениях, таких разных по профилю, происходили крупные неприятности после того, как в штате ненадолго появлялась ответственная и работоспособная девушка Ксюша. Она была агентом, или, проще говоря, подсадной уткой. Но чьей? Милиции? Вряд ли, не слишком похоже. Скорее, речь идет о частном детективном агентстве. По крайней мере, начать следовало именно с них. К моему удивлению, в городе подобных фирм оказалось немерено. Вооружившись толстенным справочником, я в понедельник с утра обзвонила их все, проявив завидное упорство и терпение. Выяснилось, что большинство частных детективов занимается банальным поиском пропавших собачек и слежкой за неверными мужьями. Таки меня не интересовали. Ксюша была птицей куда более высокого полета. Наконец мне удалось отыскать две фирмы, которые имели лицензию на оказание более широкого спектра детективных услуг. Если я все рассчитала правильно, то Ксюша работала в одном из них.

Мне повезло сразу же. Судьба, очевидно, решила, что при наличии всего двух возможных вариантов, не стоит тратить энергию на реализацию «закона подлости». Вот будь предполагаемых вариантов больше десятка, тогда Ксюша отыскалась бы в последнем, это как пить дать. А так – пожалуйста: она обнаружилась в частном детективном агентстве «Стрелец»! Точнее, самой Ксюши там не обнаружилось, но смуглая, похожая на китаянку, девушка-секретарь подтвердила, что такой агент у них есть, только сейчас она на задании.

На каком именно задании находится Ксения Алямова, я выяснить не успела, так как в приемную ворвалась встрепанная тетка в норковой шубе до пят. Несмотря на благородный мех, окутывающий ее с ног до головы, выглядела она в данную минуту ничуть не лучше, чем базарная баба. Из-под шляпки (тоже, кстати, норковой) торчали слипшиеся от пота рыжие волосы, пашмина, наброшенная поверх шубы, сбилась набок, лицо напоминало переваленную свеклу. Женщина тяжело дышала, как будто только что поставила мировой рекорд по бегу с препятствиями. И еще – она была в ярости. Китаяночка, увидев этот сгусток отрицательных эмоций, не удивилась и не испугалась, лицо ее осталось таким же спокойным и приветливым.

– Я вас слушаю. – Мелодичным мягким голосом пропела она, безмятежно глядя в покрасневшие от натуги глаза клиентки.

– Нет, это я вас слушаю! – Взвизгнула тетка. – Я заплатила вам огромные деньги, чтобы вы разоблачили моего мужа! И что же? Он преспокойно продолжает творить свои безобразия, как ни в чем не бывало таскается по бабам и тратит мои денежки, а вы и в ус не дуете!

– Пожалуйста, успокойтесь. Присядьте в кресло. – Предложила девушка.

– Вы мне зубы не заговаривайте. – Прорычала та, отшвыривая от себя предложенное кресло.

Я только подивилась, откуда у истерички столько силы и постаралась вжаться в стену, чтобы следующий предмет, который ей придет в голову швырнуть, не угодил в меня. В том, что у взбешенной фурии возникнет такое желание, я почему-то не сомневалась.

– Где отчет? Немедленно покажите мне отчет! – Потребовала тем временем она.

– Марина Игоревна, вы ведь сделали заказ только вчера, не так ли? – сказала секретарь, стараясь говорить медленно, делая ударение на каждом слове, как будто хотела загипнотизировать буйнопомешанную. – Работа уже ведется. Но для расследования потребуется время. Вы понимаете?

– Я понимаю. – Зловеще протянула женщина. – Вы просто тянете время. Чем дольше вы будете вести дело, тем больше денег получите, оплата же почасовая.

Она торжествующе оглянулась в мою сторону, как бы призывая восхититься своей проницательностью.

– Если вас то-то не устраивает, вы можете немедленно расторгнуть договор. Вам вернут уже уплаченные деньги и предоставят полученный на сегодня материал. Естественно, придется вычесть накладные расходы, но это небольшая сумма. – Предложение девушки подействовало на мегеру, как красная тряпка на быка, точнее, на корову.

– Как это расторгнуть? – Заорала она так, что в окнах задрожали стекла. – Я требую выполнения работы. Деньги мне не нужны.

– В таком случае вам придется подождать.

– Сколько?

– Не знаю. Заказ у вас не простой.

– Но я не хочу ждать так долго. Он ворует мои деньги каждый день.

– Это надо доказать и именно этим занимается сейчас опытный агент.

Поймите, хорошая работа, как хорошее лечение, требует времени. Ведь вам же не приходит в голову прийти к врачу, получить рецепт на лекарство, а потом снова вернуться в его кабинет, чтобы подождать, пока вам не станет легче?

Я улыбнулась такому сравнению. На мой взгляд, этой дамочке и обычный доктор бы не повредил.

– Я покажу вам отчет за вчерашний день, вы его прочитаете.

Сегодняшний будет готов только к вечеру. На вашем месте я бы не стала требовать ежедневного отчета. Когда работа будет проведена, вас ознакомят со всеми этапами самым подробным образом.

Тетка пробурчала что-то себе под нос, но больше не кричала. Получив из рук китаянки два отпечатанных на компьютере листочка, она отошла в угол приемной, плюхнулась на кожаный диван возле окна и демонстративно принялась читать.

Я собралась было снова приступить к своим расспросам, но дверь офиса снова отворилась, и в приемную вошел расстроенный парень с большой спортивной сумкой через плечо. От тяжести этой сумки его тощую фигурку аж перекосило.

– Привет, Димка, ты чего такой мрачный? – Участливо спросила китаянка. Парень махнул рукой и скривился, показывая, насколько ем плохо.

– Можно позвонить от тебя? – Кисло спросил он.

– Звони, конечно. Но что это с тобой? Зеленый весь.

– Да, у меня вчера мама сдохла. Всю ночь с ней протрахался, и так и эдак, а она как была дохлая, так и осталась. Короче, утром ее на помойку выкинул. А мозги и кишки вытащил. Вот, сейчас на базар поеду, может, купит кто?

Внезапно из дальнего угла раздался странный звук, напоминающий вырывающийся из проколотого шарика воздух. Обернувшись, мы увидели белую как мел женщину в норковой шубе. Она смотрела на сумку парня, выпучив глаза и беззвучно открывая рот несколько секунд, потом схватилась за сердце и бегом бросилась из комнаты, забыв на диване листки с отчетом.

– Чего это она? – Удивился парень.

Мы с девушкой переглянулись и одновременно прыснули. Парень растерянно переводил взгляд то на одну, то на другую.

– Вы что тут все, с ума посходили? У меня, говорю, компьютер навернулся, а вы ржете, как в цирке. Да ну вас.

Лицо его скривилось, как у обиженного ребенка и он, снова махнув рукой, вышел, хлопнув дверью. Китаянка перестала смеяться.

– Вы только не подумайте чего, он не сумасшедший. – Сказала она, обращаясь ко мне. – Разве что самую чуточку, на почве компьютеров. Рассеянный очень. Вот и позвонить забыл, хотя собирался. На самом деле, «мама» – это материнская плата в компьютере, «кишки» – провода всякие, а «мозги»…

– Я поняла. Правда, не сразу.

– А клиентка, похоже, испугалась. Сейчас к хозяину побежит и жалобу настрочит.

– Может, обойдется?

– С такими не обходится. Тут вся надежда на Иваныча, спустит на тормозах, если получится, конечно. Так вам нужна именно Ксения? – Неожиданно вернулась она к интересующей меня теме.

– Да, хотелось бы иметь дело именно с ней. Мне ее посоветовали знакомые. Поймите меня правильно, дело деликатное и хотелось бы, чтобы им занимался человек, который уже зарекомендовал себя среди моих друзей.

– Все в порядке. – Откликнулась девушка. – Ксения действительно одна из лучших. Уверена, она справится. Скажу по секрету, у нее ни разу не было проколов. Жаль, что она не сможет приступить к заданию прямо сейчас. Вы сможете подождать?

– А долго?

– Не знаю. Но, если нужно будет, мы подберем вам не менее квалифицированного специалиста.

– Я пока подожду. Жаль, что неизвестно, как надолго затянется ее нынешнее задание. Давно она им занимается? Это я к тому, что ведь существуют же какие-то приблизительные сроки. Я слышала – оплата у вас почасовая.

– Верно. Обычно хватает недели-двух, чтобы собрать основную информацию, а там уже все зависит от желания клиента и от его финансовых возможностей.

– А этим делом Ксения давно занимается? – Не отставала я.

– Сейчас уточню.

Девушка пощелкала клавишами компьютера и на экране высветилась какая-то таблица. Я изо всех сил тянула шею, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Тщетно, только шею растянула. Картинка сменилась.

– Ксения работает над этим делом с пятого апреля.

Это уже кое-что. В Сочи она подалась совсем недавно, значит, это не связано с заданием. Или все-таки связано? Теперь я не сомневалась, что у Кибиткина Алямова появилась не случайно. Дата начала работы у писателя практически совпадала со временем, когда она начала новое расследование. Кто же ее нанял? Как бы это выяснить? Спрашивать напрямую бесполезно. В детективном агентстве даже секретарша должна обладать неплохими мозгами, так что раскусит меня в два счета. Как ни крути, а придется уходить ни с чем.

«Плохой из меня детектив, это факт». – Думала я, усаживаясь за руль своей машины. Вчерашняя беготня на своих двоих так меня вымотала, что сегодня я решила наплевать на все предосторожности и вести расследование с комфортом. Жаль, что само расследование зашло в тупик. Интересно, это я сама такая тупая или мне просто катастрофически не везет?

Тронувшись с места и уже собираясь повернуть направо, я неожиданно заметила впереди быстро удаляющийся знакомый силуэт. Вот так встреча! Догнав быстро идущего человека и медленно двигаясь вдоль тротуара вслед за ним, я посигналила. Федька Смуров подпрыгнул так резво, что чуть не выронил фотоаппарат, который засовывал в кожаную сумку, перекинутую через плечо.

– Тьфу, шальная, напугала до смерти. – Беззлобно выругался он, увидев в окошке автомобиля мою довольную физиономию.

– На работу? – Спросила я, кивнув на фотокамеру, которую он все еще сжимал в руках.

– Нет, закончил уже. Сейчас по своим делам. Извини, тороплюсь.

– В чем вопрос, дорогой? Садись, подвезу. Видал, мы сегодня верхами. – Я похлопала ладонью по рулю.

Федя немного помедлил, как будто сомневаясь, потом кивнул и уселся на водительское сиденье.

– Говори, куда тебя доставить?

– В больницу. – Он назвал адрес, а я присвистнула:

– Заболел, что ли, кто?

– Да так, знакомую навестить надо. Ты сама-то как здесь очутилась? И вообще, куда пропала? Говорили – заболела, а я смотрю, выглядишь весьма здоровой. Похорошела даже.

– Только не говори никому об этом. – Усмехнувшись, предупредила я.

– Не скажу, конечно. А чего ты на работу не приходишь? Неужели из за этой дурацкой шутки с вороной?

– Слава богу, что хоть кто-то верит, что ворона была на самом деле, а то многие, кажется, решили, что я спятила.

– Ну, тебе это не грозит. – Хохотнул Смуров. – Ты у нас девушка трезвого ума и с крепкими нервами.

– Спасибо.

– Что, не так? Хотя, если будешь гоняться за такими темными личностями, как Кибиткин, никакие нервы не выдержат.

От неожиданности я нажала на тормоза и машина, взвизгнув, ткнулась носом в обочину.

– Ты, это, поосторожнее. Иначе попадем в больницу в ином качестве – пациентов, а мне что-то не хочется. – Проворчал Федя.

– Ты откуда про Кибиткина знаешь? – Спросила я, не торопясь трогаться с места.

– Тоже мне, тайна. – Фыркнул Смуров. – Галка уже давно всем мозги проела насчет того, что ты готовишь сногсшибательный материал о тайнах писателя-мистика. Об этом только Шарик не знает, да и то потому, что по-человечьи плохо понимает. Ты давай, езжай, что ли, то опоздаю.

– Извини.

Мы снова двинулись вперед, и скоро я остановила машину возле больничной ограды, за которой медленно двигались закутанные в байковые халаты люди. Федя поблагодарил меня и побежал к воротам, ведущим к главному входу. Но на полпути он остановился, снова вернулся к машине, наклонился к открытому окну с моей стороны и сказал:

– Слушай, Андрюшка, если ты и правда задумала копаться в грязном белье этого писаки, то лучше не надо. Ну его совсем.

– Откуда такая забота? – Попробовала отшутиться я, чувствуя, как заливаются краской щеки.

– Слухи о нем ходят всякие. – Не принял мой шутливый тон Смуров.

И мне они не нравятся. – Он, наконец, улыбнулся. – Не хочется терять лучшего сотрудника нашей редакции, поняла?

Он легонько надавил пальцем на мой нос и, прежде чем я успела опомниться, уже снова бежал к воротам больницы. Слегка оглушенная, я прижала руки к разгоряченным щекам и потрясла головой, чтобы прогнать наваждение. Этого только не хватало. Совсем уже зарапортовалась. Конечно, Федя мне нравился, но не настолько, чтобы терять голову только от того, что меня щелкнули по носу. Чтобы доказать себе, что меня подобные вольности нисколько не смущают, я глубоко вдавила педаль газа и поспешила покинуть «опасную» территорию. Робкой мыслишке «а не стоит ли подождать его возвращения» я решительно свернула тонкую шейку, как куренку.

Моя детективная затея подошла к своему логическому завершению. Двигаться дальше было попросту некуда – ни единой отправной точки. Я потратила кучу времени и сил, а в результате выяснил только то, что одна из секретарей, работавших на интересующего меня писателя, оказалась частным детективом. Фигура писателя по-прежнему выглядела мрачно и загадочно. Виновник смерти его жены не найден. Короче, воз и ныне там. И черт бы с ним, с этим возом, если бы быть уверенной, что от меня самой отвяжется некто, кому мой интерес к Кибиткину не дает спокойно спать. А может, если не будет интереса, то не будет и всего остального? Я удивилась, почему такая простая мысль не пришла мне в голову раньше.

ГЛАВА 18

Решив забыть о Кибиткине раз и навсегда, я даже повеселела. Завтра же иду на работу и начинаю заниматься своими обязанностями. Пусть молодые журналисты добывают сенсации для первой полосы, а мое дело только отбирать нужное. Дома я объявилась не позднее одиннадцати утра и от того, что впереди еще целый свободный день, на душе сразу потеплело. Сейчас сварю себе кофе и залягу с книжкой на диване, как белый человек. И никто не сможет оторвать меня от этого занятия.

Когда зазвонил телефон, я демонстративно ушла на кухню и плотно закрыла за собой дверь. Никаких звонков! Сегодня у меня выходной. Словно поняв мои намерения, телефон замолчал. Я ухмыльнулась, похвалив себя за выдержку, и принялась варить кофе. Налила в кофеварку воды, поставила на огонь, протянула руку за кофемолкой.

Телефон зазвонил снова.

Я поставила кофемолку на кухонный стол и включила радио на полную громкость. Немного режет уши, зато телефонных звонков почти не слышно. Ага. Заткнулся. Вода уже закипела, я спохватилась, торопливо насыпала кофейные зерна в кофемолку, закрыла крышечку и надавила на кнопку. Одновременно с жужжанием до меня вновь донеслись настойчивые трели. Они что там, издеваются? От совокупного воя радио, кофемолки и телефонных звонков у меня закружилась голова. Похоже, количество децибел превысило норму. Я раздраженно выключила радио и отключила кофемолку. Телефон, словно в отместку, сразу же замолк. Но не надолго. Когда я высыпала коричневый порошок в бурлящую воду, он заверещал с новой силой. Я поняла, что это не кончится никогда, и решила сменить тактику. Ну, сейчас я покажу кому-то, где раки зимуют.

Схватив трубку в последний момент, я рявкнула:

– Да!!!

На том конце испуганно молчали. Наконец, с большой долей сомнения меня спросили:

– Андре?

Теперь настал мой черед онеметь на некоторое время. Что я и сделала, потеряв дар речи от неожиданности. Я ожидала услышать кого угодно, но только не Кибиткина. А это был именно он, собственной персоной. Не знаю, как он там истолковал мое молчание, но заговорил он первым, не дожидаясь, пока я отомру.

– Вы не вышли сегодня на работу, Андре. – Произнес он укоризненно.

– Не вышла. – Подтвердила я.

– Но вы мне нужны! – Заявил он таким тоном, как будто это могло заставить меня немедленно броситься к нему сломя голову. Ага, разбежалась. Ему будет легче научить свою старую каргу печатать на компьютере, а ворону – стенографировать, чем заставить меня еще раз переступить порог его чертова логова.

– Алло? Вы меня слышите? Мне нужно, чтобы вы немедленно вернулись на работу, Андре.

– Сожалею, но это невозможно. – Ответила я спокойно.

– Как это невозможно?

– А как вы узнали мой номер телефона? Я вам его не давала.

– Что? По справочнику, разумеется. Квартира записана на вас. Черт, при чем тут ваш номер? Вы что, собирались скрываться от меня? Я вас нанял, и вы обязаны…

– Ничего я вам не обязана. – Начала злиться я. – Мне не понравилась работа и я нашла более подходящую. Денег за те три дня, что я проработала на вас, мне не надо. По-моему, вопрос полностью исчерпан. Всего доброго, господин Кибиткин.

– Подождите, Андре! – Остановил меня его дрогнувший голос. – Вы не понимаете. Мне действительно необходимо ваше присутствие. Я должен немедленно выехать на съемочную площадку, а другого секретаря мне так быстро не найти.

И тут я допустила роковую ошибку, о которой потом много раз жалела. Мне надо было немедленно положить трубку и навсегда забыть о Богдане Кибиткине. Если бы я только сделала это! Скольких неприятностей удалось бы тогда избежать… Но…я этого не сделала, меня подвело банальное женское любопытство. Услышав о съемках я навострила уши и, не удержавшись, переспросила:

– О какой съемочной площадке идет речь?

Все. Капкан захлопнулся.

– Об этом долго рассказывать. У меня сейчас совершенно нет времени. Если вы приедете, то сами все поймете.

– Приеду куда?

– Я же говорю, на съемочную площадку, где снимается фильм по одному из моих романов. Я готов заплатить вам тысячу долларов.

– За какой срок? – Ляпнула я, видимо, тронувшись умом от неожиданности.

– За тот, который вы согласитесь проработать у меня, пока я не найду вам замену. Даже если для этого понадобится один день.

Господи, где были мои мозги, когда я это слушала? Ну как можно было не понять, что если человек, который годами платил своим секретаршам копейки, предлагает тысячу условных единиц за один день работы, то с этим что-то не так? Да что толку сожалеть. В тот момент у меня вместо мозгов был омлет, и я слушала Кибиткина, как завороженная. Его предложение даже казалось мне заманчивым. Еще бы, от фамилий актеров, которые он называл, у кого угодно голова бы закружилась. Кроме того, мне казалось, что это совершенно безопасно. Там, на съемочной площадке, будет множество людей, и не будет Инны Теодоровны. Что плохого может со мной случиться?

Когда я закончила разговор и положила трубку, голова моя была как в тумане. Ничего не видя перед собой, я побрела на кухню, глупо улыбаясь своим мыслям. Даже жуткий запах не сразу вывел меня из состояния эйфории. Опомнилась я слишком поздно, весь кофе, оставленный без присмотра, не только вытек на плиту, но и прикипел к ней намертво, превратившись в каменный уголь. Но даже это не могло меня остановить.

Мне надо говорить о том, что через два часа я на полной скорости неслась по шоссе, торопясь прибыть на место до наступления темноты? Думаю, не стоит. Диагноз и так предельно ясен…

Через полтора часа, когда я отмахала больше сотни километров, современный многоярусный автобан перешел в привычную «совковую» трассу, впрочем, вполне культурную, по крайней мере, выбоин и прочих «приятных» неожиданностей на ней было мало. Машинка моя, словно почуяв свободу, неслась по дороге, легко выжимая сто километров в час. До самых «Зубцов» вокруг были только леса и поля, нежно-зеленые от молодой листвы. Через опущенное стекло мое лицо обдувал теплый ветер, пахнущий только что лопнувшими почками и сырой землей. Я радовалась этому ветру, солнцу, лесному запаху, в общем, тому, что вырвалась, наконец, из зоны сплошной экологической катастрофы. Надо же, а я и не чувствовала, живя в Москве, насколько отвратительным воздухом мы все там дышим. Принюхалась, что ли?

Проезжая «Нелидово», я заметила возле обочины, под указателем с непонятной надписью «Шахта № 4», сидящих на корточках мальчишек, а перед ними, на уложенном поверх двух кирпичей куске белого пластика, вареных раков. Красные, усатые, клешнястые раки были не слишком большими, но выглядели так аппетитно, что мне ужасно захотелось их попробовать. Я остановила машину и купила сразу три кучки, в общей сложности получилось штук пятнадцать. Пацаненок в оранжевой штормовке и синей джинсовой кепке, который был похож на самого главного в этой пестрой ватаге, с самым серьезным видом отсчитал мне сдачу и, подражая взрослым торговцам, сказал:

– Приезжайте еще.

– Спасибо, обязательно. Скажите, а далеко еще до «Березовой рощи»?

Мальчишки переглянулись и уставились на меня во все глаза. Самый маленький хихикнул.

– Вы из кино? – С любопытством спросил вожак.

– В некотором роде. – Кивнула я, не вдаваясь в подробности. Похоже, весть о съемках фильма уже успела разнестись по округе. Меня несколько смущало только напряженное выражение на мальчишеских лицах. Лишь малыш продолжал улыбаться. Спросить, что их так озадачило, я не решилась, да и вряд ли можно было рассчитывать на искренний ответ, но появилось смутное ощущение какой-то недоговоренности. Парень в штормовке как будто хотел что-то сказать, но внезапно передумал и стал объяснять дорогу. Делал он это толково, так что я быстро все поняла.

– Проедете еще пятнадцать километров, – говорил он, – там увидите поворот налево, дорога ведет в лес, вот по ней и езжайте. Как проедете лесную школу, там уже недалеко, километров десять. А усадьбу увидите сразу, дорога прямо в нее упирается.

Под конец мальчишка говорил все быстрее, как будто торопился отделаться от меня. Недоумевая, что же произошло, я, поблагодарив их, вернулась в машину, бросила пакетик с раками на заднее сиденье и тронулась с места. Оглянувшись в последний раз, я увидела, что мальчишки сбились в кучу и что-то оживленно обсуждают, время от времени бросая в мою сторону встревоженные взгляды. Ох уж эти мальчишки, любят они из всего делать тайну. Улыбаясь собственным мыслям, я неспешно катила по дороге, внимательно глядя по сторонам, чтобы не пропустить нужный поворот.

Старалась я не зря. Дорога, что ответвлялась от основной трассы, оказалась узкой и сразу уходила в густой лес, петляя между деревьями. Я обратила внимание, что асфальт был совсем новый, значит, положен недавно. Интересно, как выглядела дорога до этого? Мне не слишком пришлись по душе многочисленные крутые повороты, я опасалась встречного транспорта, но до сих пор мне везло, я продвигалась вперед в полном одиночестве.

Немного в стороне от дороги появилась красная кирпичная стена. Нетрудно было догадаться, что это территория лесной школы, так как верхом на стене сидела рыжая девчонка. Она проводила меня внимательным взглядом и снова уставилась на высокую сосну, по которой, как я успела заметить, прыгал дятел.

Мальчишки сказали верно, не заметить усадьбы было невозможно, хотя первыми я заметила трех парней в камуфляже.

– Вы к кому? – Подходя ближе, спросил один из них, впрочем, довольно дружелюбно. – Здесь частная территория.

– Я секретарь Кибиткина. На съемку.

– Проезжайте. Только не к дому. Видите объездную дорожку? Вот по ней и езжайте, прямиком до стоянки. Машину там оставите, а уж к дому придется пешочком. Там недалеко.

Я кивнула и направилась в указанном направлении. Проехав немного вперед, я поняла, почему здесь так много охранников (За кустами я заметила еще двоих, таких же пятнистых). Дом стоял прямо посреди леса, никакого забора не было. К парадному подъезду с высокой мраморной лестницей вела выложенная желтой плиткой подожка, по обе стороны от которой шли два ряда затейливо стилизованных под старину фонарей. Дом меня озадачил. Я точно знала, что Кибиткин пишет исключительно мрачные мистические романы, а в таком интерьере впору снимать мелодраму девятнадцатого века. Это была типичная русская усадьба, построенная в стиле ампир. Небольшая, два этажа и мансарда. Вокруг первого этажа шла широкая терраса, огражденная коваными ажурными перилами. Перед парадной дверью из тонированного желтоватого стекла, увенчанной похожей на половинку лимона, аркой – портик с шестью белоснежными, стройными колоннами. Второй этаж чуть уже первого, зато слева и справа – просторные балконы с забавными лошадками на балконных решетках. Домик был тщательно отреставрирован, выглядел как картинка, и презабавная. Мне было интересно, кому пришло в голову выбрать для окраски стен такого изысканного строения цвет молодой травы? Заказчику? Странные тогда у него вкусы, хотя, надо признать, выкрашенный подобным образом, дом выглядел более чем оригинально, особенно на фоне обступивших его со всех сторон густо-зеленых елей. Название «Березовая Роща» подходила к этим местам так же, как травянистая окраска для строгих стен здания эпохи классицизма. Нет, березы там были. Их нежная зелень на фоне еловых ветвей напоминала легкую газовую ткань, разбросанную по темному бархату. Но мне удалось насчитать всего пяток этих белоствольных красавиц, что для рощи, согласитесь, маловато.

Стоянка представляла из себя огороженный заасфальтированный пятачок посреди леса, рассчитанный на три-четыре машины. В данный момент он был забит ими, как импортная банка – сардинками. Я с трудом отыскала свободное место, на которое и втиснулась, преодолевая желание оставить свою малышку прямо на газоне, что было все же лучше, чем задеть сверкающий новым лаком БМВ, оказавшийся моим ближайшим соседом.

Со стоянки отрывался потрясающий вид. Когда я ехала сюда, то у меня создалось впечатление, что лес простирается далеко в обе стороны от дороги. Но это оказалось совсем не так. Прямо от асфальтированного пятачка начинался пологий холм, поросший мать-и-мачехой, как будто забрызганный ярко-желтой краской, который сбегал вниз, к излучине маленькой речки, извилистое русло которой терялось в гуще леса. На том берегу реки, таком же холмистом, я увидела деревушку, отсюда ее было видно как на ладони. На пригорке справа от меня, совсем близко, начиналось старое кладбище. Нельзя сказать, что такое соседство можно было назвать особенно приятным, но так уж устроена жизнь и это кладбище существовало здесь, должно быть, еще с тех времен, когда не только меня не было на свете, но и родителей моих родителей, то есть моих бабушек и дедушек. По крайней мере, скульптура коленопреклоненного ангела, которая виднелась среди покосившихся крестов, выглядела достаточно древней, чтобы вызывать не суеверный страх, а уважение.

* * *

В домах, подобных зеленой усадьбе, по моим представлениям, должен был быть большой холл. Его здесь не было. Прямо от дверей начинался длинный широкий коридор, теряющийся где-то в глубине дома. Как попадали жители на второй этаж, пока оставалось для меня загадкой. Лестницы, если и были, тоя их пока не видела. По паркетному полу змеились толстые и тонкие провода, уползающие в разные комнаты. Я как раз была занята тем, что старалась обойти их, когда на меня налетел коротышка в шортах до колен, теплом свитере и босиком. Я полетела на пол и шлепнулась прямо на кучу проводов, негромко, но с большим чувством выругавшись. Взглянув в лицо парня, я тихо охнула – оно было вымазано чем-то зеленым, напоминающим желе и выглядело устрашающе.

– Эй, ты откуда взялась? – спросил он таким тоном, словно это я сбила его с ног. У меня имелся аналогичный вопрос, и даже не один. Разговаривать лежа было очень неудобно, я попыталась встать. Парень протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но я помотала головой. Его рука была выпачкана той же жижей, что и лицо. Он заметил это с опозданием, а, заметив, ухмыльнулся и спрятал руку за спину.

– Я приехала по просьбе Богдана Кибиткина. – Сообщила я парню, когда вновь обрела вертикальное положение.

– О, мэтр! – Его интонация мало соответствовала уважительному обращению, и я это отметила.

– Он здесь? – Попыталась я уточнить.

– Само собой. Если подождешь, я провожу тебя. Только лицо умою, а то этот дракон плюется так, как будто он верблюд.

Не дожидаясь моего ответа, парень нырнул за одну из дверей, пожалуй, единственную, где не было проводов. Потом его чумазая физиономия снова показалась в коридоре:

– Забыл представиться, – выпалил он, – меня зовут Роман, мастер по спецэффектам. Добро пожаловать в наш дурдом.

– Э-э-э… – Я хотела сказать, что очень приятно, но он уже снова скрылся, и я услышала шум воды, льющейся из крана.

ГЛАВА 19

Пока он мылся, я разглядывала место, где очутилась. Кто-то очень постарался воссоздать не только обстановку, но и саму атмосферу девятнадцатого века, бережно восстановленную из-под обломков времен. Жемчужно серые стены оказались обтянутыми шелком, который приятно щекотал ладонь. Позолоченные канделябры и зеркала дробили и отражали свет, проникающий сюда через стеклянную дверь.

– Пошли, чего застыла? – Окликнул меня Роман. Оказалось, что он совсем молод, не старше меня, конопатая физиономия выглядела бы простоватой, если бы не хитрые веселые глаза. Бесцеремонно схватив меня за руку, он помчался вдоль по коридору, остановился перед одной из дверей, бесшумно отворил ее и буквально втолкнул меня в темную комнату. На самом деле это оказалась не сама комната, а что-то вроде предбанника. Вытянув руки, я нащупала свисающую с потолка плотную портьеру, которую тут же отвел в сторону мой провожатый. Зрелище, открывшееся моим глазам, и в самом деле напоминало сумасшедший дом. Три девушки энергично носились по пустой комнате в лучах прожекторов, размахивая руками. Две из них были довольно высокими, а одна совсем маленькая, чуть выше полутора метров, похожая на прозрачного эльфа. Если я правильно поняла, то передо мной были главные героини фильма. Обычно в таких случаях режиссеры используют классическое сочетание: блондинка, брюнетка и рыжая. Этот режиссер проявил оригинальность, так как его героини были рыжими. Одна – с буйными медными кудрями, вторая – коротко стриженая, с волосами цвета бешеной морковки, а третья имела очень темные, прямые локоны, отливающие красным, как хорошо выдержанное французское вино. Девицы время от времени оглушительно визжали. Одна из них юркнула за кресло, снова высунулась и крикнула:

– Не вздумай приближаться ко мне!

Никто и не собирался. Сколько я ни таращила глаза, не могла понять, с кем она разговаривает? На лице актрисы была написана самая настоящая паника, но смотрела она при этом на темную стену перед собой. Стена, конечно, выглядела довольно мрачно, но не настолько, чтобы привести в ужас такую большую девочку. И уж конечно, стена не собиралась двигаться с места. Я присмотрелась повнимательнее: может, все-таки сдвинется? Нет! Стояла, как вкопанная. А девица между тем не унималась, швырнув в стену увесистым на вид предметом, который, ударившись в нее, легко разбился на много мелких кусочков. К ней присоединилась вторая, самая маленькая. Зато третья, взглянув на товарок, вдруг расхохоталась самым неподобающим образом. Мне очень хотелось к ней присоединиться, зрелище было уморительное. Слава богу, что я этого не сделала, так как рев, раздавшийся в следующую секунду, мог оставить меня заикой на всю жизнь.

– Стоп! Стоп! – Заорал выскочивший откуда-то сбоку дядька, напоминающий сморщенный огурец – переросток. На голове вместо огуречного хвостика у него торчал пучок волос. Мужичок выглядел не менее чокнутым, чем девицы посреди комнаты. Он орал и топал ногами, а провинившиеся актрисы старательно втягивали головы в плечи. Впрочем так поступали только две из них. Третья просто отвернулась, не обращая внимания на громы и молнии сверкающие в павильоне.

– Анжелика! Ты испортила уже третий дубль! – Брызжа слюной, надрывался режиссер. – Нельзя ли попросить вас быть немного серьезнее? Еще раз! Все по местам!

Девушки покорно разбрелись по комнате, выполняя его распоряжение. Одна даже легла на пол, притворившись мертвой. К ней подскочила какая-то женщина с баночкой в одной руке и тонкой кисточкой, что-то там подрисовала у нее на лице быстрыми и точными движениями, а потом так же быстро убежала. Я увидела другую женщину, с хлопушкой в руках, но она не успела хлопнуть ей, как показывают в фильмах, потому что все внезапно остановилось.

– Прошу сделать перерыв. – Услышала я знакомый голос. – Эта сцена мне кажется неудачной. Я хочу подумать, как это исправить. Всем спасибо. Продолжим завтра с утра.

Никто, кроме режиссера не стал возражать Кибиткину, да и тот быстро сник и первым выбежал из комнаты. Понятно, кто у нас главный. Надо же, как здесь считаются с господином Кибиткиным. Что-то я не слышала, чтобы писателей и сценаристов киношники принимали в расчет. Вот тебе и бывший слесарь.

Когда началась буря, Роман куда-то испарился. Я чувствовала себя неловко, стоя в узком предбаннике и ожидая, когда все присутствующие покинут комнату. Их оказалось гораздо больше, чем я могла себе представить. Ни все шли и шли, а сам Кибиткин оставался в комнате, о чем-то беседуя с темноволосой актрисой. Мимо меня проскользнула маленькая Анжелика. Она низко опустила голову, но я все равно успела заметить повисшие на длинных ресницах слезинки. Бедняга, ей здорово досталось.

– Вы все-таки успели! – Радостно гаркнул Кибиткин мне в самое ухо, когда я отвернулась, смотря вслед Анжелике.

– Куда? – Спросила я, удивленно взглянув на его сияющую радостью физиономию. – Кажется, на сегодня работа закончена. Наоборот, я опоздала.

Я говорила довольно холодно, так как уже не чувствовала, что поступила правильно, примчавшись сюда и попав в совершенно непривычную для себя среду. Еще меньше радости вызывало у меня присутствие господина Кибиткина с его восторгами. Честное слово, он вел себя так, как будто увидел родную дочь после долгой разлуки.

– Вы, наверное, устали с дороги. Но все равно, придется кое-что сделать. Конечно, после того, как вам покажут вашу комнату. – Торопливо сменил он тему.

– Что именно мне надо сделать? – Спросила я, удивленная в первую очередь тем, что предстоит ночевать в этом доме, похожем на декорацию к мультфильму.

– Совсем немного для начала. Вы должны прочитать книгу, по которой снимается фильм. – Он потянул мне увесистый томик, на яркой обложке которого синюшный вампир вонзал неправдоподобно белые клыки в услужливо подставленную нежную шейку томной красотки. Все это действо разворачивалось на фоне обязательного ночного пейзажа с мутной луной и летучими мышами. На горизонте художник старательно изобразил силуэт дома, до отвращения похожего на тот, в котором мы в данный момент находились.

– Это что, про вампиров? – Задала я очевидно глупый вопрос.

Кибиткин нервно хохотнул и потер руки.

– Я бы назвал свих героев несколько иначе. Дети дьявола, так будет точнее. Вы поймете, когда прочитаете.

– Дети кого?

– Дьявола, моя дорогая. Хотите сказать, что никогда о нем не слышали?

– Хорошо, что не видела. – Мрачно изрекла я, имея в виду, что услышать в последнее время об этом представителе темных сил можно так часто, что он того и гляди начнет мерещиться во плоти. Иногда создается впечатление (особенно, когда глядишь на то, что творится в нашей стране), что Дьявол вовсе не такая уж вымышленная фигура.

– Это вы напрасно милочка. – С укоризной проговорил Кибиткин, лукаво грозя мне пальчиком (от такого поворота у меня просто-напросто отвисла челюсть) и наставительно произнес:

– С дьяволом нужно время от времени общаться, хотя бы для того, чтобы знать его слабые стороны и быть в состоянии его отвергнуть. Если вы никогда не испытывали искушений, их очень трудно избежать. Уж поверьте моему опыту.

– Верю. Прочту. Так я пошла? – Я решила не раздражать ненормального, поэтому сочла за лучшее со всем соглашаться.

– Конечно, идите. Я сейчас позову кого-нибудь, чтобы вас отвели в вашу комнату. Он, как недавно Роман, ухватил меня за руку и вытащил за собой в коридор, взывая к кому-то:

– Елена Николаевна! Елена Николаевна!

Его призыв невозможно было не услышать, и искомая Елена Николаевна возникла буквально через минуту. Восторг на ее лице, граничащий с обожанием, предметом которого был господин Кибиткин, сменилось откровенной скукой, когда он, бурно жестикулируя, стал объяснять ей, в какую комнату меня надо поселить. Она – о, ужас! – даже осмелилась возразить ему, сказав что-то вроде:

– Но ведь та комната предназначена для Александра Гордеева, он все таки звезда.

После этих красноречивых слов мне должно было стать понятно, что я в ее глазах не только не звезда (что, впрочем, никто не оспаривал), но и вообще – полное ничтожество. Однако, Кибиткин посуровел и приказал выполнить его распоряжение немедленно. Пришлось Елене Николаевне подчиниться.

– Пойдемте со мной. – Бросила она, не поворачивая головы, и повела меня в закуток рядом с туалетом, где висела деревянная полированная доска с гвоздиками для ключей, на которой было написано: «Комнаты для гостей».

Отдавая мне ключ, она ворчливо объяснила, где находится комната. В конце не удержалась и спросила:

– Вы надолго?

– Надеюсь, что да. – Искренне ответила я.

– Осторожнее с мебелью, не вздумайте сломать что-нибудь. Я потом проверю. – Выдала она последний залп из всех орудий. Очень хотелось сказать в ответ какую-нибудь гадость, но я не стала этого делать. В конце концов, я ведь и в самом деле обычный человек, а не какая-нибудь знаменитость. Главное, чтобы этот Гордеев, для которого была предназначена комната, не стал устраивать разборки. Двоих мне не потянуть. Кстати, Гордеев – это тот самый или просто однофамилец?

Лестницы, отсутствие которых так озадачило меня в первый момент, обнаружились в противоположном от входа конце дома. Дубовые, с отполированными ступеньками и перилами, они блестели и были приятны на ощупь. Прямо перед лестницей коридор соврачива неправо под прямым углом. Моя комната находилась в самом конце. Не в силах спокойно пройти мимо такой красоты, я положила руку на перила, поглаживая гладкое дерево, как вдруг услышала шаги наверху. Не ожидая подвоха, я подняла голову, и мне стало совсем нехорошо. Я позабыла и про перила, и про злополучную комнату, так как прямо над собой увидела стоящую на самом верху Инну Теодоровну…Ее кулаки упирались в бедра, толстая кожа на лбу собралась складками. Она посмотрела на меня и засмеялась своим лающим смехом, хлопнув широкой ладонью с обломанными ногтями по перилам. Шлепни она так меня, и пары бы ребер как не бывало. Я буквально вжалась в стену, дрожа и обливаясь потом. Эта женщина пугала меня как никто другой. Даже здесь, в доме, наполненном людьми, она нагоняла на меня панический ужас. Я бы убежала со всех ног, если бы у меня остались силы для побега. Если бы она начала спускаться с лестницы, а грохнулась бы в обморок, но она резко перестала смеяться, развернулась и исчезла из вида. Хлопнула дверь. Я негромко всхлипнула.

* * *

Комната, предоставленная мне по требованию Кибиткина была не просто красивой, ТАКИХ я просто никогда не видела. Несмотря на всю вредность Елены Николаевны, мне стало понятно ее беспокойство по поводу обстановки. В этой комнате не то что жить, находиться и то было страшно, как будто ты попал в музей. Стены, как и внизу, в коридоре, были обтянуты шелковой тканью, но по сравнению с затканным листьями атласом, простой серый шелк выглядел не лучше рогожки. Над кроватью, под самым настоящим балдахином, на стене висел вставленный в рамочку раскрытый бальный веер, похожий на пойманную бабочку. Белый гипюр в россыпи жемчужин сходился в перламутровую ручку. В комнате, слева от кровати, я увидела самый настоящий камин из черного мрамора в искрящихся белым инеем прожилках. На широкой каминной полке – затейливые пудреницы, шкатулочки и старинные флаконы из-под одеколона цветного стекла. Все это напоминало цветущую летнюю лужайку, осененную перламутровым трепыханием мотыльков. На туалетном столике покачивалось зеркало «псише». Я где-то читала, что такие зеркала, названные в честь Психеи, вошли в моду во Франции в конце восемнадцатого века. Поверхность овального зеркала, покачиваясь на горизонтальной оси, обманной рябью отражало складки покрывала из «винного» атласа, наброшенного на кровать. В этой комнате было слишком много зеркал, которые отражали желтые блики от позолоченных картинных рам и бронзовые канделябры. Помимо «псише» мое внимание привлекло еще одно зеркало, точнее, их было два: маленькое и круглое висело на золоченой цепи прямо поверх большого, квадратной формы. От этого сочетания отражения дробились и множились, усиливая впечатление ирреального.

Все остальное в этой необычной комнате – тяжелые бархатные портьеры, кресла, стулья, ковры на полу – приглушенно-красное. Воздух словно был пропитан благородным бордо, кажется, я даже чувствовала этот запах. Теплая волна обволакивала меня, никогда прежде я не испытывала подобных ощущений. Вся эта роскошь, никогда не виданная прежде, не пугала, а манила приблизиться, как будто я вернулась домой после долгого отсутствия, как будто я всегда жила в такой комнате, только это было давно, и я успела забыть. А теперь вспомнила.

ГЛАВА 20

Наваждение пропало, когда в дверь негромко постучали. Еще не вполне опомнившись, я оглянулась и увидела темно-рыжую девушку, одну из трех актрис, которые участвовали в съемках эпизода.

– Привет! Можно? – Непосредственно сказала она. И присвистнула, обводя взглядом комнату. – Вот это апартаменты. У меня тоже красиво, но это просто полный улет. Меня, кстати, зовут Майя.

Она могла бы и не представляться. Сейчас, когда я увидела ее вблизи, то сразу узнала очень популярную актрису, Майю Квятковскую, которая не просто много снималась, но снималась в фильмах, претендующих на нечто более весомое, чем сиюминутный успех клубнично-бананового бубль-гума, которым наполнены наши экраны. Она была хорошей актрисой, к тому же очень красивой. До сих пор она, правда, была блондинкой, но темный цвет ее не портил. Красивые лица, как хорошие картины – какую раму не подбери, впечатление останется восхитительным.

– Я Андрэ Бероева. – Представилась я, впервые со времен своего детства испытывая смущение, называя свое имя постороннему человеку. Майя, надо отдать ей должное, не рассмеялась. Она улыбнулась как-то по-доброму и просто сказала:

– Необычное, как будто старинное имя. Кстати, очень подходит к этой комнате.

– Спасибо. Можешь звать меня Андрюшкой, я не обижусь.

– Вот еще. Ты что, пацан? Нет уж, я буду звать тебя Андрэ, если не возражаешь. А кем ты приходишься Кибиткину? Он так всполошился при твоем появлении. Не знала, что у него есть родственники.

– Я не родственница. Просто секретарша, да и то временная. Его поведение и меня озадачило.

– Вот как? Можно я сяду в это кресло?

– Садись, конечно. Надеюсь, это не музейный экспонат.

– Я бы не стала утверждать этого наверняка, но вполне возможно. – Усевшись поудобнее, задумчиво протянула Майя.

– А где твоя комната?

– На втором этаже, как и у всех остальных. В доме будут ночевать только ведущие актеры, Круглов и, конечно Кибиткин. Остальных разместили в деревне, тут совсем недалеко. Знаешь, кому принадлежит этот дом?

– Понятия не имею, хотя он очень занятный. Я вот все гадаю – это новодел или все-таки девятнадцатый век?

– Конечно, девятнадцатый. Только отреставрированный. Кибиткин, продавая права на экранизацию своего бестселлера «Нежить», поставил просто дикие условия и прежде всего – чтобы съемки велись именно в этом доме.

– Так это его дом?

– В том-то и дело, что нет. В то время, когда он выдвинул это нелепое требование, дом стоял буквально в руинах. Кинодеятели за голову схватились: никакого бюджета не хватит, чтобы привести его в божеский вид. Предлагали Кибиткину построить любые декорации, хоть из чистого золота, хотели даже дворец какой-то арендовать – все выходило дешевле. Но тот уперся рогом – нет и все. Вынь да положь ему «Березовую Рощу». И ведь добился своего! – С оттенком восхищения закончила она.

– Как же ему это удалось?

– Ценой больших жертв. – Мрачно сказала Майя и потом вдруг сразу рассмеялась. – Это я про Анжелику. Маленькая такая, на нее еще Круглов орал.

– Круглов – это режиссер? – Уточнила я.

– Ага. Жуткая сволочь, конечно. С актеров дерет три шкуры, а деньги зажимает, падла. – Я уже успела заметить, что Майя, несмотря на свой изысканный облик, частенько выражалась как извозчик, но решила, что это издержки профессии. Нервная она у них, как я погляжу. Она тем временем продолжала. – Так вот, с Анжеликой ему не повезло. И никому не повезло, если честно. Снимаем всего третий день, а уже понятно, что она сильно тормозит съемки.

«Одна актриса всегда сойдется с другой актрисой лишь в одном – в том, что третья – никакая не актриса» – Припомнила я и улыбнулась про себя.

– Нет, ты только не подумай, что я злословлю. Анжелика – миленькая девочка, очень старательная, но актерского таланта ей бог не дал.

– Как же она работала до этого?

– А она и не работала, можно сказать. У нее в активе всего одна роль – «пьяной девушки».

– Кого?!

– «Пьяной девушки». Это такая роль в одном спектакле, где она появляется, чтобы произнести фразу: «Боже, как я сегодня напилась!» И такая «актриса» играет в фильме, для которого требовались только лучшие – это еще одно требование Кибиткина.

– Послушай, но у него же по-моему такая мура в книгах написана. Ее никакие актеры не вытянут. Хоть Чарли Чаплина с Мэрилин Монро приглашай.

– Вот тут ты, Андрэ, совсем не права. – Покачала головой Майя. Это вышло у нее так изящно, что волосы замерцали в лучах заходящего солнца. – Ты говоришь о его книгах так пренебрежительно, потому, что презираешь мистику вообще. Правильно? Считаешь ее чем-то вроде бабушкиных сказок?

– А разве не так?

– Неа. Ты здорово ошибаешься. Не спорю, много есть чепухи, тема-то благодатная. Но ты вспомни «Интервью с вампиром» с Томом Крузом. Вспомнила? Ну и попробуй мне теперь что-то возразить.

Я молчала. Возразить мне было нечего. Майя, весьма довольная собой, продолжала. Я слушала ее с неподдельным интересом. Все, что касалось Кибиткина, было мне интересно, так как могло пролить свет на все загадочные события, с ним связанные. Я не знала, откуда может пролиться этот свет, и не брезговала никакими мелочами.

– Кибиткин добился своего и в этом случае – в его фильме собрались самые настоящие звезды. Могу сказать по секрету, что некоторым заплатили весьма неплохие гонорары. Анжелика – единственное исключение.

– Я так и не поняла, почему ее взяли, да еще, как я поняла, на одну из главных ролей? Она что, любовница режиссера?

– Мимо. Любовница у нас – Маргарита Галицкая. Та, что кудрявая.

Но она хоть актриса стоящая, хотя и старовата для роли молоденькой девочки. Ну да это ничего, сыграл же Меньшиков в сорок лет сопливого юнкера в «Сибирском цирюльнике»? Сыграл. И Маргоша справится, если жрать столько не будет, а то отрастила, понимаешь, филейную часть. Ладно, я не об этом. Короче, с любовницей ты лажанулась. Хотя, собственно, не совсем. Не буду тебя мучить, скажу: Анжелика и в самом деле любовница, только не Круглова, а кое-кого покруче. Такого крутого спонсора себе нашла девочка, что он этот сарай купил, отреставрировал, забил под самую крышу антиквариатом и предоставил в наше полное распоряжение – снимай – не хочу. Но с одним условием, как это водится. Догадываешься, с каким?

– Анжелику взяли на главную роль?

– Умница! Вот такой вот дилеммус: или дом с красоткой – или ни того и ни другого. Прямо как в советские времена – продажа с нагрузкой. А дом он сразу после реставрации на саму Лику записал. Подарок, стало быть.

– Ни фига себе подарочек.

– А что делать? Кому сейчас легко? Се ля ви, как говорили мушкетеры.

– И что, Анжелика абсолютно безнадежна?

– Ну как тебе сказать. – Видно было, что Майя старается быть беспристрастной. Я заметила, что сплетничала она как-то беззлобно, за ее довольно резкими словами не видно было ни зависти, ни ревности, получалось даже обаятельно. Сейчас она уже жалела, что проехалась на счет Анжелики, поэтому постаралась сгладить ситуацию, насколько позволяли обстоятельства. – Анжелика старается не ударить в грязь лицом, все это видят. Возможно, у нее получалось бы лучше, если бы она сумела расслабиться, не зажиматься так перед камерой. Но она не может, чувствуя, что она здесь, в общем-то, чужая. От этого проблема только усугубляется. Тебе, наверное, трудно это понять, да?

Ответить я не успела. В комнату вошла девушка с великолепными золотисто-рыжими кудрями. Сейчас я поняла, что имела в виду Майя, когда говорила о том, что Маргарита Галицкая не слишком подходит на роль молоденькой героини. Она оказалась права на все сто. Сейчас, когда Марго была без грима, при ярком свете, падающем из окна, я увидела, что ей хорошо за…даже не решаюсь сказать, за сколько именно, но не двадцать пять, это точно. Марго была самой высокой из трех. Сейчас она сменила обтягивающее платье на простую голубую рубашку и белые узкие джинсы, но даже в этой, самой повседневной одежде она выглядела вызывающе сексуальной, несмотря на довольно солидный возраст, который она тщательно старалась скрыть. Ее зеленые глаза, притененные красиво загибающимися, черными ресницами, придирчиво изучали меня, не замечая, как мне показалось, присутствующей в комнате Майи, как будто та была невидимкой. Марго нисколько не смутилась собственной бесцеремонности, вообще, она вела себя в моей комнате как хозяйка и ее самоуверенность (если не сказать наглость) произвела на меня гораздо большее впечатление, чем яркая красота.

Актриса продолжала изучать меня еще несколько минут, а потом неожиданно выпалила:

– У тебя хороший рост и красивое лицо, но ты абсолютно нефотогенична.

Я рассмеялась, так как не знала как еще реагировать на это заявление.

– Я – Маргарита Галицкая. – Представилась она с таким видом, словно я должна немедленно рухнуть на колени от восторга и припасть к ее ногам. Естественно, я ограничилась только вежливой улыбкой, хотя уже вспомнила, что видела ее в нескольких нашумевших фильмах. Кажется, это было, когда я только начала ходить в школу…

Моя реакция Маргарите не понравилась, и она спросила, желая, видимо, задеть меня побольнее:

– Тебя, правда, зовут Андрейка?

– Меня зовут Андрэ, но некоторые предпочитают звать Андрюшкой. – Поправила я ее.

– Фу, как это некрасиво звучит. О чем думали твои родители, когда давали тебе такое дурацкое имя?

– Уймись, Марго, у нее нормальное имя. Тебя ведь тоже на самом деле зовут не Марго… – Вступилась за меня Майя.

– Прекрати! – Прошипела Маргарита. Ее глаза вспыхнули как у кошки.

– А что ты такого? Клава, по-моему, звучит прекрасно. – Как ни в чем не бывало, продолжала насмешница. – Жаль, что не Шиффер, конечно, но и так очень даже ничего. Правда, Андрэ?

Марго покраснела, скривила губы. Я ожидала, что она разразится потоком брани, но она только дернула плечом и, резко развернувшись, демонстративно удалилась. Она собиралась доставить себе удовольствие, громко шарахнув дверью о косяк, распахнула ее пошире, но ограничитель смягчил резкий толчок: дверь затормозила сантиметрах в двадцати от косяка и плавно закрылась. Я успела заметить выражение явной досады на хмуром лице Галицкой.

– Маргарите стоит еще поработать над сценическим движением. Пока получается не слишком эффектно. – Со смехом прокомментировала Майя.

– Она всегда такая вредная?

– Большую часть времени. Однажды по сценарию ей предстояло танцевать со змеей, но она так возненавидела свою длиннохвостую партнершу, что змея заработала маргофобию, шипела и пыталась уползти всякий раз, когда ее вешали на шею Галицкой.

Я засмеялась.

– Смешного на самом деле мало. – С серьезной миной укорила меня Майя. – Из-за этого чуть не сорвались съемки.

– А как вышли из положения?

– Весьма оригинально. Помог Круглов – он был режиссером практически всех ее фильмов – в этот раз он, не дожидаясь, пока дамы перекусают друг друга, загипнотизировал Марго. То есть не на самом деле, просто сделал вид, но эффект получился потрясающий. После того, как он, выпучив глаза и делая пассы руками, стал внушать Галицкой, что она – лучший друг всех рептилий, та перестала устраивать истерики при виде удава, и эпизод был снят. Более того, после окончания съемок Марго завела террариум.

– Со змеями?

– Нет, у нее жила жаба и тритоны.

– Почему «жила»?

– Потому, что потом сдохла. Марго ведь некогда было за ними ухаживать. Как-то уехала на съемки на целый месяц, а дело было летом – вода высохла.

В дверь снова постучали. Появился Роман.

– О, мне повезло! – Радостно сообщил он.

– В чем это? – спросили мы в один голос.

– Мне нужны вы обе. Я рассчитывал найти здесь только тебя, – он кивнул в мою сторону, – а нашел двоих.

– Ну, и зачем мы тебе понадобились? – спросила Майя.

– Тебя требует Круглов, а тебя зовут красить листья.

– Сочувствую. – Сказала мне Майя. В отличие от меня, она, по-видимому, поняла, что имеет в виду Роман.

ГЛАВА 21

Пока я размышляла над тем, что значит «красить листья», меня отвели в летний павильон позади главного дома. Оказавшись в одной из комнат, я поняла, что эту фразу следовало понимать буквально: половина помещения была заставлена раскрытыми картонными коробками, забитыми зелеными искусственными листочками. Другую половину занимали коробки с желтыми. А на большом столе стояли банки с быстро сохнущей желтой краской и лежали кисточки.

– Что это? – Недоуменно спросила я у провожатого.

– Реквизит. Будем снимать осень, пока деревья еще голые, а листья, которые удалось достать, как нарочно, зеленого цвета. Приходится перекрашивать. Приступай, а то Круглов мне голову оторвет за задержку. Видишь, сколько еще осталось?

Когда меня позвали ужинать, я уже находилась в состоянии ступора.

От запаха краски, забивающейся в ноздри, кружилась голова, и немного подташнивало, от желто-зеленой пестроты рябило в глазах. К тому же я замерзла – наступил вечер, а домик совсем не отапливался. С трудом разогнув закоченевшие пальцы, я выползла на свежий воздух и, проклиная все на свете, поплелась в сторону ярко освещенного дома.

Ужинали в столовой. Когда я вошла, то поначалу ослепла от света и блеска. Сидящие за столом вели себя довольно непринужденно, как будто окружающая их роскошь была чем-то само собой разумеющимся. Позднее я поняла, что актеры, привыкшие к пышным декорациям костюмных фильмов, воспринимали эту обстановку спокойно, не видя разницы между выгородкой из папье-маше и реальным богатством интерьера.

Под потолком большой прямоугольной гостиной с жемчужно серыми стенами полыхала люстра начала девятнадцатого века. Серебристо-желтые лучи от свечей-ламп преломлялись в гирляндах из хрустальных бусин и подвесок, отражались от позолоченных колосьев и ломались о стеклянные перья. Все это вместе сверкало и переливалось, слепя и вызывая восхищение. Мебель из красного дерева с обивкой из полосатого шелка, ставшие уже привычными бронзовые канделябры на стенах с высокими белыми свечами (не показалось, что свечи были самыми настоящими) камин из белого мрамора с зеркалом в немного вычурных бронзовых завитушках – все это казалось не просто удачной стилизацией под былое великолепие русского ампира, а чем-то самым настоящим и реальным, гораздо реальнее, чем оживленно переговаривающиеся за столом люди.

Немного придя в себя, я подошла к столу и села на один из свободных стульев. Кроме тех, кого я уже видела раньше – Марго, Анжелика, Майя, Круглов и Роман – здесь сидел и совершенно незнакомый мне мужчина. То есть лично я была с ним не знакома, но знала. Что это знаменитый актер Антон Игнатьев. На экране он блистал настоящей мужественной красотой, но в жизни произвел на меня неприятное впечатление. Он, единственный из всех, сидел не за столом, а в кресле возле камина, похожий на тщательно упакованный рождественский подарок. В данный момент Антон пил кофе, держа чашку, как жеманная красотка – далеко оттопыривая мизинец. Ему наверное казалось, что такая манера единственно приличествует окружающей обстановке, не понимая, что выглядит смешно и нелепо. А что может быть хуже, чем нелепый супермен? Я была разочарована. Неужели все наши любимые актеры на поверку всего лишь бездушные куклы, которых дергает за веревочку опытный кукловод? Впрочем кукловод – Круглова я имею в виду – мне тоже не слишком нравился.

Я вообще чувствовала себя в этой компании не слишком уютно. Если бы не Майя, которая сидела напротив и строила мне уморительные рожи, чтобы подбодрить, мне было бы совсем худо. Угощение в отличие от интерьера, было самым простецким – вареная картошка в большой кастрюле, соленые огурцы и нарезанная кружочками вареная колбаса. Единственное, что можно было с натяжкой назвать аристократическим, это кофе, да и тот оказался растворимым. Положив себе пару картофелин и ломтик огурца, я вяло ковыряла вилкой в тарелке. Хотя совсем недавно просто умирала от голода. Неожиданно я вспомнила о пакетике с раками, что лежал у меня в машине. Ничего не объясняя, я выскочила из-за стола и помчалась за деликатесом. Появление раков было встречено бурными аплодисментами. Роман, в свою очередь, приволок откуда-то несколько бутылок пива. Ужин пошел веселее.

– Оказывается, и от вас может быть польза. – Снисходительно бросила мне Марго, сосредоточенно пытаясь оторвать хвост самому толстому раку.

Вот ведь ехидна криволапая!

Разговор вертелся вокруг завтрашнего съемочного дня, все оживленно что-то обсуждали, но я не могла принять участие в этой беседе, так как ровным счетом ничего не понимала. Так же непонятно было и то, зачем меня вообще заставили сюда приехать. Кибиткина и его монстра я больше не видела, за столом, к моей большой радости отсутствовали оба персонажа. Неожиданно Марго вскрикнула. Оказалось, что пытаясь расправиться с клешней рака, она порезала палец и теперь из глубокой ранки капала кровь. После небольшой суеты кровь удалось остановить, а ранку забинтовать, но с этой минуты Марго сидела с обиженным лицом.

Круглов завел нудный монолог о том, что картина не клеится, актеры играют из рук вон плохо, а спецэффекты никуда не годятся. Я инстинктивно поняла то же что и все: не стоит даже пытаться вставить хоть слово или попытаться перевести разговор на другую тему. Старый козел не дал бы себя отвлечь ни за что на свете, упиваясь самобичеванием.

Посредине очередного пассажа, выданного Кругловым, кто-то новый вошел в столовую. Я сидела спиной к двери и не могла видеть вошедшего, но зато я хорошо видела всех остальных. Реакция была самая разная, от любопытства, светившегося в глазах Майи до очевидного раздражения, написанного на холеном лице Антона. Реакция одного из присутствующих привлекла мое особое внимание. Поскольку я единственная не смотрела на дверь, то смогла заметить, как во взгляде Анжелики появилось странное выражение, сильно смахивающее на испуг. Поначалу она застыла с не-могу-в-это-поверить глазами. Потом, словно опомнившись, быстро облизала губы, и ее страх сменился деланным безразличием. Это меня заинтриговало, и я обернулась, чтобы взглянуть на того, кто напугал эту малышку.

У Александра Гордеева оказались странные глаза: сине-зеленые, они горели, как у кота в ночи. В первую очередь я обратила внимание на этот насмешливый, какой-то опасный взгляд, и только потом сообразила, что передо мной еще одна знаменитость. Пожалуй, из всех присутствующих он на сегодняшний день являлся самой крупной звездой в созвездии шоу-бизнеса. Ну и повезло мне! Просто море звезд какое-то! Вздумай я взять у каждого из них интервью, моему журналу хватило бы на целый год. Андрей не был актером, но был артистом – модный певец, любимец публики, к тому же красавец. В жизни он, в отличие от некоторых, оказался еще красивее, хотя я и не люблю в мужчинах излишней красоты. Черноволосый, очень смуглый, чем-то похожий на испанца, он был хорош, как нарисованный на обложке любимого мамулей дамского романа герой-соблазнитель. При виде этих неправдоподобно красивых мужчин я всегда испытывала раздражение – таких лиц в природе не бывает. Оказалось, что я ошибалась ибо передо мной стоял именно такой красавец во плоти.

– Александр, наконец-то ты прибыл! Рад тебя видеть! – приветствовал его режиссер, поднимаясь из-за стола, чтобы лично пожать звезде руку. – Правда, не скрою, твое внезапное появление меня немного шокировало.

– Мое появление многих шокирует. Так что не бери в голову. – С иронической улыбкой парировал Гордеев, отвечая на рукопожатие. Я заметила, как Круглов сморщился и попытался вытащить свою крепко стиснутую руку. Мне стало смешно. В ту минуту, когда я попыталась спрятать улыбку, горячие глаза Александра скользнули по моей физиономии, задержавшись на ней чуть дольше положенного. Я вспыхнула и хотела отвернуться, застигнутая врасплох, а он вдруг подмигнул мне. Закашлявшись, я быстро повернулась к столу, отметив про себя, что с этим типом надо держаться так же осторожно, как с удавом, то есть не позволять ему обвивать себя своими кольцами. В момент хребет переломает.

Александр отказался от предложения поужинать, но остался в столовой, расположившись в кресле. Круглов уселся напротив, и они оба углубились в разговор, который вели вполголоса, чтобы не мешать остальным закончит ужин. Могли бы и не стараться. После появления Гордеева никто уже и не думал о вареной картошке. Все старательно делали вид, что доедают свои порции, а на самом деле занимались тем, что изучали своего нового коллегу. Я осторожно посмотрела на Анжелику. Она держалась из последних сил. Ее личико было бледным, она почти не поднимала головы. Александр не смотрел в ее сторону, так что он не мог видеть того мерцающего напряженного интереса, которым светились ее глаза, когда она исподтишка поглядывала в его сторону. Я недоумевала. По виду Гордеева не скажешь, что они знакомы, он не проявил к хорошенькой Анжелике никакого особенного интереса, но почему же она так взволнована? И вообще, лучше бы ей уйти. Ее странное состояние уже стало привлекать внимание. Марго все чаще поглядывала в ее сторону, начиная подозревать, что за волнением девушки что-то скрывается.

Не успела я об этом подумать, как Анжелика неловко вскочила со своего стула и, пробормотав какую-то невнятную чепуху в сое оправдание, выбежала из комнаты. Да, Майя и на этот раз не ошиблась. Актриса из девочки никакая.

Почти сразу после ухода Анжелики, ушла и я. Мне очень хотелось остаться, чтобы поболтать с Майей, но я должна была прочитать эту проклятую книгу, которую подсунул мне Кибиткин. В конце концов, я здесь по его настоянию, а значит, выполнять его поручения – моя прямая обязанность. Только вот красить листья я больше не соглашусь ни за что на свете.

Помня о том, что где-то в доме бродит звероподобная экономка, я тщательно заперла дверь, предварительно убедившись, что замок нельзя открыть с той стороны, потом умылась, переоделась в халат и залегла на кровать с книгой. Роман, написанный Кибиткиным, произвел на меня неожиданное впечатление. Для меня все эти образы вампиров и прочей нечисти давно стали скорее пародией, нежели чем-то пугающим. Что поделаешь, современная жизнь в большом городе кого хочешь сделает циником. Киллер или наркоман-отморозок были куда более устрашающими и реальными, чем граф Дракула со всей его свитой. Но описанное Кибиткиным при всей нереальности событий выглядело настолько правдоподобным, что чем дольше я читала, тем сильнее меня охватывал страх. Дошло до того, что мне стали чудиться осторожные шаги за моей дверью. Я беспокойно огляделась, и взгляд мой случайно упал на часы. Надо же, не заметила, как наступила полночь. «Самое время для появления кого-нибудь из потустороннего мира» – мелькнуло в голове. Рассердившись на себя, я захлопнула книгу и села на кровати, свесив босые ноги на пол. Пол был просто ледяным. Жаль, что я забыла прихватить свои домашние тапочки.

Света настольной лампы хватало только на то, чтобы осветить небольшую часть комнаты. Остальная была погружена во тьму. После книги мне повсюду чудились шевелящиеся тени. Мерцающие зеркала только добавляли страха. Ни за что на свете не решилась бы сейчас заглянуть в какое-то из них, особенно в «псише». Да что это со мной? Совсем расклеилась из-за какой-то дурацкой выдумки. И все-таки по коридору кто-то ходит. Ну и что? В доме полно людей, кому-то не спится, нечего делать из ерунды трагедию. Ведя этот внутренний монолог, я осторожно приблизилась к двери, прислушиваясь к крадущимся шагам. Внезапно другой звук привлек мое внимание. Он донесся со двора и я, позабыв на время про дверь, бросилась к окну. Я не сразу поняла, что показалось мне необычным в банальном рокоте мотора. Только выглянув из-за занавески и увидев медленно едущую по дороге машину, я сообразила, что она едет с потушенными фарами. За столом кто-то обмолвился, что Круглов недавно приобрел новую модель БМВ. Я обратила на это внимание, так как именно эта машина стояла рядом с моей на стоянке. Теперь темный силуэт этого автомобиля почти бесшумно, словно крадучись, спешил покинуть двор, удаляясь в направлении леса. «Куда это его понесло на ночь глядя?» – задумчиво проговорила я, уставясь на ясное небо. Яркая, большая луна светила прямо в мое окно. Ах да, сегодня же полнолуние. Я вспомнила, как говорили об этом Кибиткин и Инна Теодоровна. Воспоминание о той ночи показалось мне неприятным, я поспешно отошла от окна и задернула шторы, чтобы луна не подглядывала за мной. Сделав это, я обернулась и застыла, схватившись руками за горло, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Ручка на двери моей комнаты медленно поворачивалась. «Господи, я столько раз видела это в фильмах ужасов! Может, мне просто кажется?» – Подумала я с надеждой. Тщетно. Все происходило на самом деле. Медленный поворот направо, затем налево. Дверь слегка дрогнула, с той стороны на нее надавила чья-то сильная рука. Замерла на месте, стараясь даже не дышать, с ужасом глядя на вертящуюся ручку. Мне казалось, что сдвинуться с места сейчас – это все равно, что самой затянуть петлю на своей шее. Не знаю, откуда, но я чувствовала, что человек за дверью пришел не добрыми намерениями. Черт меня подери, если я не завидовала в тот момент тем, кто спит сейчас у себя дома, в каком-нибудь густонаселенном доме. Самое страшное, что все происходило в полной тишине. Ручка уже вертелась как сумасшедшая, но по-прежнему было тихо как в могиле. И что за сравнения приходят в голову. Какая могила, что за чушь? Кто-то решил напугать меня. Ну уж нет, не выйдет.

Я помнила, что крепко заперла дверь, снаружи ее не открыть. К тому же она сделана из толстого, цельного дерева, а значит, и выломать ее тоже нельзя. То есть, пока я здесь, я нахожусь в безопасности. Это прибавило мне уверенности, хотя сердце все еще больно колотилось в ребра.

– Эй, кто там? – Крикнула я, радуясь, что, несмотря на панику, голос прозвучал уверенно. Ручка замерла. Но я не слышала никаких шагов. Человек стоял неподвижно возле моей двери. Уходить он явно не собирался. Мне снова стало страшно. В горле у меня так пересохло, что я не могла даже сглотнуть.

Какое-то время ничего не происходило. Я знала, что он все еще там.

Что он делает? Почему не уходит? Думает, как пробраться внутрь? Пусть только попробует! Наплевав на шум, я сорвалась с места, схватила антикварное кресло и не обращая внимания на возможные повреждения, поволокла его по драгоценному наборному паркету к двери. Кресло было тяжелым, подперев им дверь, я почувствовала, что моя крепость стала еще надежнее, но на всякий случай отбежала подальше, на самую середину комнаты, не сводя взгляда с неподвижной ручки. Послышался скрежет, как будто кто-то пытался вскрыть ножом банку тушенки. «Это еще что?» – С тоской подумала я, изо всех сил напрягая зрение. В щели между дверью и косяком что-то сверкнуло в свете настольной лампы. Я шагнула вперед и наклонилась, чтобы понять, что это такое и сразу же отпрянула, увидев острое лезвие тонкого ножа, высунувшегося из щели, как жало.

– Прекратите немедленно! – Закричала я, удивляясь, почему не слышу собственного голоса. Неужели я оглохла от страха? На самом деле я не оглохла, а охрипла: от волнения напрочь сели связки и я могла в лучшем случае шипеть. Теперь я не смогу даже позвать на помощь! По ту сторону это, кажется, тоже поняли. Нож задвигался энергичнее, скользя вверх и вниз, пытаясь подцепить язычок замка. Блестящее лезвие мелькало у меня перед глазами, а я, бессильная этому помешать, стояла и тихо плакала, обхватив себя за плечи дрожащими руками.

Весь этот кошмар продолжался невыносимо долго, до тех самых пор, пока между занавесями на моем окне не появилась слабая полоска света. На часах было три. Уже утро. В этот момент я услышала донесшийся из коридора негромкий стон, в котором было столько ярости, что кровь во мне похолодела, превратившись в сухой лед, больно коловший вены.

Я так и не услышала шагов, но внезапно поняла, что за дверью уже никого нет. Я еще очень долго стояла, боясь сойти со своего места, ноги совсем онемели. Когда совсем рассвело, и в лесу бойко загомонили какие-то птахи я, совершенно разбитая, рухнула на постель и устало закрыла глаза. Но, несмотря на бессонную ночь, сон не шел. Захотелось курить, хотя я давно бросила это занятие. Но сейчас, когда со мной чуть не лучилось что-то страшное, мне было не до заботы о своем здоровье. По счастью, бросив курить несколько месяцев назад, я по всегдашней своей безалаберности, не выбросила из сумки начатую пачку «MILD SEVEN». Погруженная в свои мысли, я подошла к окну, отдернула шторы, отрыла створки настежь, механически достала сигарету и закурила. После дюжины затяжек мне стало немного легче. Щелчком отправив окурок в заросли кустарника, я присела на подоконник. Солнце уже вовсю припекало, воздух наполнял вязкий и сладкий аромат цветущей медуницы, издалека, со стороны деревни долетал звук работающей пилы. Ночные кошмары исчезли. Но кто поручится, что следующей ночью они не возвратятся вновь?

ГЛАВА 22

В начале седьмого я спустилась вниз и пошла на кухню, чтобы налить себе чашку кофе, путь даже и растворимого. Дом был погружен в сон, ночное происшествие не нарушило ничей покой, только у меня седых волос наверняка прибавилось. Кухня была залита ярким солнечным светом, бьющим сквозь прозрачное стекло больших, от пола до потолка, французских окон. Электрочайник сосредоточенно шипел, нагревая воду, пока я смотрела в окно. Там, наверху, я приняла решение. Первой мое мыслью было, конечно: «бежать!» Но потом я передумала. Здравый смысл визжал от негодования и обзывал меня всякими нехорошими словами, но я не собиралась менять своего решения. Я должна разобраться в том, что же происходит вокруг в последнее время. Я могу убежать отсюда, но что, если кошмар, настигший меня сегодня ночью, отправится следом за мной, и будет преследовать до тех пор, пока не добьется своего? Кстати, неплохо было бы выяснить, наконец, чего же он добивается, этот кошмар. И я это выясню, даю слово, чего бы мне это ни стоило.

– Да вы ранняя пташка, как я погляжу! – Раздался позади меня насмешливый голос. Александр Гордеев с мокрыми после душа волосами разглядывал меня с нескрываемым интересом. Мне стало неловко. Я вспомнила, что сегодня даже не умывалась, а после бессонной ночи выгляжу наверняка не самым лучшим образом. Неопределенно хмыкнув, я отвернулась от него и попыталась проскользнуть к выходу.

– Куда вы? Я вам помешал? – Спросил Александр, загораживая мне узкую лазейку, которой я собиралась воспользоваться.

– Нет, что вы, я зашла только на минутку. – Промямлила я.

Он пронзил меня таким оценивающим взглядом, что я в панике принялась вспоминать, какое белье на мне надето, словно он мог видеть сквозь одежду.

– Да? А чайник вы для кого поставили?

– Ааа…ммм…Для всех. Скоро все проснутся, захотят кофе… – Я сглотнула, испытывая невыносимый приступ жажды. Он был, пожалуй, даже сильнее, чем желание немедленно очистить территорию.

– Надо же, какая забота! – притворно восхитился мой мучитель, распространяя вокруг запах свежести и чисто вымытого тела. Мне стало еще более неловко, я отодвинулась подальше, страстно желая, чтобы он немедленно провалился сквозь землю и оставил меня в покое. – Вы разве местная горничная, чтобы беспокоиться о завтраке?

Я недоуменно вскинула на него глаза, но пока соображала, как бы ответить подостойнее, он продолжал размышлять вслух, сверля меня своими кошачьими глазами:

– Странно, мне как будто говорили, что вы секретарь Кибиткина? Или я что-то не так понял?

– А зачем вам вообще что-либо понимать про меня? – Даже мне самой было ясно, что мой выпад прозвучал совсем беспомощно и как-то по-детски.

– Знаете, я вообще очень интересуюсь хорошенькими девушками, особенно теми, которых селят в лучшую комнату в доме непонятно за какие заслуги. – Сообщил он, прищурившись на меня, как кот на кусок сала.

Так вот оно что, он злится, что я заняла его комнату. Ну конечно, кто он и кто я. Но я вселилась в красную комнату не по своей воле, поэтому оправдываться не собиралась. Если этот тип чем-то недоволен, пусть разбирается с Кибиткиным, или с режиссером, или кто там у них решает подобные вопросы. После сегодняшней ночи я с радостью переехала бы поближе к остальным.

– Давайте не будем ссориться и выпьем кофе, как вы и собирались, пока я не спугнул вас своим появлением. – предложил Гордеев.

– Хорошо. – Согласилась я и плюхнулась на табуретку. Вольному – воля. Если ему нравится пить кофе в обществе немытой и нечесаной девицы – всегда пожалуйста. Могу хоть каждое утро составлять ему компанию. Наверное, он рассчитывал, что я, восхищенная его присутствием, брошусь готовить ему кофе, но здорово ошибался. Я налила себе кипяток, бросила ложку порошка и два кусочка сахара, а потом невозмутимо уселась на свой табурет, предоставив ему возможность самому позаботится о себе. Если его это и удивило, то он не подал вида. Невозмутимо приготовил себе кофе и уселся напротив, помешивая в чашке ложечкой.

– Кто вы на самом деле? – Спросил он неожиданно.

– Разве это важно? И почему я не могу быть секретарем?

– Вы не секретарь. Ни в коем случае. – Усмехнулся Гордеев. – Но и не актриса, это тоже сразу понятно.

– Почему это сразу? – Обиделась я.

Он рассмеялся и отхлебнул кофе. Я понимала, что он специально тянет время, чтобы подразнить меня, и решила не поддаваться, но хватило меня ненадолго.

– Ну?

– Что?

– Почему я не похожа на актрису? Не все же из них писаные красавицы. Может, я – характерная?

– Да нет, не в этом дело. С внешними данными у тебя полный порядок. Ты просто не играешь, слишком искренняя. Актрисы этого не умеют, настолько привыкают быть в образе, что забывают, какие они на самом деле. Поняла?

Я послушно кивнула. Меня удивляло, почему я с ним соглашаюсь?

Ведь ненамного старше меня, а ведет себя так, будто я – карапуз, а он – умудренная жизнью бабушка, точнее, дедушка. Может, потому что он звезда? Действительно, вот он сидит рядом и болтает всякие глупости, как будто он нормальный человек, а ведь, если подумать, у него толпы поклонников, концерты, гастроли, интервью. Кстати, надо будет взять у него интервью. Тираж подскочит вдвое.

– Чего молчишь? – Спросил он, выводя меня из задумчивости.

– А что надо делать?

– Говори что-нибудь. Скучно же просто так сидеть.

– Ах вот ты о чем. Значит, если ты снизошел до меня, простой смертной, то я должна тебя развлекать? Мне казалось, что поддерживать разговор – забота мужчины. Ты же пригласил меня на завтрак? Между прочим, я тебе не навязывалась. Вот и думай, как развлечь даму.

От собственной наглости у меня аж дух захватило! Вот это я завернула. Ох, и пошлет он меня сейчас…

Гордеев молчал. Наверное, обдумывал, как бы меня отбрить половчее. Я приготовилась к самому худшему, но он вдруг сказал:

– Я знаю, кто ты такая. Ты журналистка!

– Как догадался? – От неожиданности я даже забыла о том, что надо отпираться от своей профессии насколько хватит сил. Узнают, что на площадке журналистка – попрут в три шеи и в двадцать четыре часа.

– Как ты догадался? – Повторила я, кусая губы.

– Секрет фирмы. Главное, что я прав. Догадаться, кстати, было нетрудно. Удивительно, что тебя еще не раскусили.

– Ах, какие мы самоуверенные. Это от звездной болезни, да?

Он приподнял одну бровь.

– Звездной болезни? Не знаю что это такое.

– В самом деле? – Криво усмехнулась я.

– В самом деле. Конечно, приятно, когда тебя узнают на улицах, везде пускают и просят автографы. Но мне кажется, что настоящую звездную болезнь мы все перенесли в детстве, когда все живут ради тебя, все тебя любят и всех поголовно интересует, покакал ты или нет, не к столу будь сказано.

– Ты еще и философ. – Непочтительно хмыкнула я. – А как же поклонницы. Я слышала, они тебя просто одолевают!

– Черт возьми, ты права. Эти девицы точно свихнулись, навязываясь в подружки. Засовывают мне в карманы брюк ключи от своих квартир, подбрасывают бумажки с номерами телефонов! Просто дух перевести некогда!

Выслушав эту самоуверенную тираду, я сказала с ехидной ухмылкой:

– Можешь быть спокоен, уж я-то тебе точно не стану ничего засовывать, тем более в брюки.

– А я бы не отказался. – Мечтательно протянул Александр, и быстро протянув через стол руку, накрыл ей мою ладонь. От неожиданности я покраснела как рак и прошипела:

– Отвали, суперстар, пока руку не оторвала.

– Как приятно в наши дни встретить девушку, которая говорит то, что думает! – Заржал Гордеев, но руку все же убрал.

Я наклонилась к нему и шепотом сказала:

– Если я тебе скажу, что я действительно думаю, у тебя уши в трубочку свернуться, понял?

– Понял. – Он поднял руки, показывая, что сдается. – Срочно меняю тему. Так что тебя интересует здесь?

– Не ты – это точно. – Фыркнула я.

– Ясно, но я не имел в виду себя. Мне интересно, приехала ли ты сюда из-за съемок фильма или из-за дома?

– При чем тут дом? Что в нем особенного? – Начала было я и прикусила язык, но было поздно. Гордеев насмешливо вздернув бровь, уставился на меня с недоумением, забыв поставить чашку на стол.

– Ты что, в самом деле не представляешь, где находишься? И не знаешь, почему Кибиткин требовал именно этот дом для экранизации?

Я поняла, что на это раз он не издевается, а удивлен вполне искренне. Я удивилась. До сих пор мне казалось, что дом ничем особенным не выделяется. Конечно, он представляет некоторую историческую ценность в силу возраста, но и то вряд ли большую, похожих домов в Москве сотни. Лихорадочно пытаясь определить, в чем кроется подвох, я перебирала в уме различные варианты, совсем позабыв о сидящем напротив Александре. Он напомнил о своем присутствии деликатным покашливанием. Я опомнилась и неприязненно взглянула на него. Мало мне своих загадок, так он еще подбросил новую.

– Ты ведь ничего не знала о доме, верно? – Вопрос был задан таким тоном, что ответа не требовалось.

– Может, просветишь меня, раз уж ты такой осведомленный. – Предложила я.

– Почему бы и нет. – Пожал он плечами. – Хотя, насколько я знаю, информация эта под большим секретом и ты должна пообещать, что не побежишь прямо в халате оповещать свою газету о сенсации.

– Не газету, а журнал. – Мрачно поправила я. Намек на мой внешний вид напомнил мне, что я выгляжу ужасно. Я запахнула халат, проклиная все на свете, но с места не сдвинулась. Ничего я тебе обещать не буду. Не хочешь – не рассказывай. Я тебя за язык не тянула.

– Почему же, расскажу. – Неожиданно миролюбиво сказал Гордеев. – Только не делай поспешных выводов.

– Ладно.

– Ходят упорные слухи, что это особняк послужил прототипом дома, описанного в повести Алексея Толстого «Упырь». Читала такую?

– Что я, по-твоему, неграмотная? Читала, конечно. Ну и что? Кстати, насколько я помню, дом генеральши Сугробиной находился всего в тридцати верстах от Москвы, а этот дом – гораздо дальше. Не сходится у тебя.

– Я же говорил, не делай поспешных выводов. Слышала как называется это место?

– Березовая роща. И что?

– Ну.

– Что «ну»?

– Вспомни книгу?

– Я ее читала в детве. Но не конспектировала же и наизусть не заучивала. Что именно я должна вспомнить?

– Пойдем со мной. – Он поднялся на ноги, бесцеремонно схватил меня за руку и потянул за собой. Я попробовала сопротивляться, но он держал крепко, и мне пришлось покорно тащиться за ним, как ослику на веревочке. Интересно, почему это в последнее время меня все время норовят куда-то тащить против моей воли? Я молила бога только об одном, чтобы наша живописная скульптурная группа не попалась кому-нибудь на глаза. Бог меня не услышал, спал, наверное. В самый неподходящий момент из-за поворота вышла Анжелика. Увидев нас, она прижалась к стене, личико ее побледнело. Видя, каких усилий ей стоило сохранить относительное спокойствие, я почувствовала острое желание немедленно остановиться и объяснить ей, что то, что она думает, совсем не то, что она думает, но Александр уже втащил меня в одну из комнат и захлопнул за собой дверь. Я так и не поняла, заметил он Анжелику или нет?

Мы оказались в библиотеке. Отцепившись от меня, Александр бросился к одному из шкафов, которых тут было множество, открыл застекленную дверцу резного дуба и принялся сосредоточенно рыться на полке. Мне стало не по себе. В конце концов, если верить Майе (а у меня не было оснований ей не верить), этот дом принадлежит Анжелике, и рыться в ее шкафах, по меньшей мере, неприлично, даже в книжных. Но судя по всему, подобные тонкости моего спутника совершенно не волновали, он вел себя совершенно непосредственно, перебирая корешки книг. Решив, что вся ответственность за вторжение целиком полностью лежит на Александре я, успокоив таким образом свою совесть, приблизилась к шкафу и осторожно заглянула ему через плечо. Полка, на которой он копался, выглядела довольно странно. То есть, не сама полка, конечно, а собранные на ней книги. Это были различные издания А. Толстого, некоторые выглядели такими старыми и потрепанными, что вполне могли быть прижизненными. Были и современные, самые разные, толстые и тонкие. Были несколько томиков на иностранном языке, очевидно – переводы.

– Что это? – Спросила я, указывая на книги.

– Это? Различные издания «Упыря». Есть и самое первое, 1841 года. – Рассеянно ответил мне Александр, пролистывая одну из книг, по виду – ту самую, сорок первого года. Он что-то искал и был полностью поглощен своим занятием.

Судя по солидной коллекции книг, Гордеев говорил правду. Скоро он представил мне еще одно доказательство. На странице, которую он сунул мне под нос я, путаясь в устаревших буквах, прочла название дачи, где происходили события, описанные в повести Толстого – Березовая роща.

– Убедилась? Название совпадает, этот дом тоже построил итальянец, я точно знаю. Если внимательно прочитать описание комнат, то не остается сомнений – Толстой описывал именно этот дом.

– Ну и что из этого? Он мог бывать здесь, что-то его вдохновило, он придумал фантастическую историю и действительно описал этот дом в своей книге. Хотя…

– А ты уверена, что он все придумал? – Глядя на меня как-то странно, спросил Гордеев.

– Ты считаешь иначе? – Усмехнулась я.

– Возможно. – Задумчиво протянул Саша. – после завтрака я покажу тебе кое-что еще. Надеюсь, это тебя убедит.

Мне надоело слушать его бредовые предположения. Кроме того, он напомнил мне о том, что пора идти на завтрак, а я до сих пор не оделась. Все загадочные истории разом выглядели у меня из головы, и я поспешила уйти, ничуть не заботясь о том, чтобы мое поспешное бегство выглядело вежливым.

ГЛАВА 23

За завтраком, на котором опять отсутствовали Кибиткин и его экономка, Гордеев не обращал меня никакого внимания. Я подумала, что это из-за того, что Анжелика исподтишка следила за каждым поворотом его головы. Впрочем, она его интересовала ничуть не больше чем моя скромная персона. Я было решила, что он отказался от своей идеи что-то там мне доказать. Это было весьма кстати. У меня были дела поважнее, а именно, я старалась определить, кто же ломился ночью в мою комнату. Ведь это был кто-то из сидящих за столом – посторонние не могли проникнуть в дом, я сама видела кучу охранников. Ничего подозрительного я не заметила, хотя очень старалась. Даже Круглов выглядел вполне нормально, хотя и шатался где-то всю ночь. Кстати, я не слышала, когда он вернулся, прикованная к тому, что происходило с моей дверью. Таинственные исчезновения режиссера по ночам выглядели подозрительно, хотя в комнату он ломиться не мог – в доме его в тот момент не было. Внезапно я засомневалась в этом. Ведь я видела только машину, разглядеть водителя в темном салоне я не могла, так что за рулем мог быть кто угодно. Занятая этими мыслями, я автоматически отправляла в рот кусочки отчаянно пересоленного омлета, пока не почувствовала, что в меня больше не лезет. Выпив залпом стакан воды, я поднялась из-за стола одной из первых и направилась к двери, собираясь прогуляться к охранникам и попробовать расспросить их кое о чем.

Мои планы нарушил Гордеев. Он выскочил в коридор следом и потребовал, чтобы я немедленно последовала за ним. Привел он меня в комнату странного назначения. Узкая и длинная, со сквозным проходом, завешенным тяжелыми портьерами, она скорее была похожа на коридор, но была богато обставлена и оформлена как комната отдыха, по крайней мере, здесь имелся обтянутый шелком диван, расположенный напротив изящно задрапированного окна. Вдоль стен стояли зеркальные тумбочки непривычной формы, скорее, напоминающие подставки, то есть абсолютно нефункциональные, но очень красивые. Естественно, вся мебель была подлинной, но к этому я уже успела привыкнуть и не понимала, что собирается здесь увидеть мой неугомонный провожатый. Сильно пахло сиренью. Она была здесь повсюду, комната буквально утопала в пышных букетах, усыпанных тяжелыми фиолетовыми кистями. С цветами был явный перебор, от густого запаха кружилась голова.

– Что мы здесь делаем? – Требовательно спросила я, недовольно посмотрев на Александра.

– Неужели не догадываешься?

Я грешным делом испугалась, что он заманил меня сюда, чтобы подло соблазнить (это проклятый диван навел меня на такие мысли), но он имел в виду совсем другое.

– Видишь этот портрет? – Спросил он, тыча пальцем в стену, на которой действительно висел портрет какой-то женщины. Не заметить его было невозможно – он занимал чуть ли не полстены. Молодая красавица с русыми волосами, собранными в затейливую высокую прическу по моде того времени – а картина, безусловно, относилась к девятнадцатому веку, – стояла возле стола, ее изящные пальчики лежали на толстой книге в сафьяновом переплете. Художник запечатлел ее со спины, возможно, чтобы увековечить изящный изгиб шеи. Красавица, одетая в бархатное, темно-лиловое платье с пышными рукавами из дымчатого, прозрачного газа, сколотого на плечах золотыми застежками, смотрела на зрителя через плечо как будто с легкой укоризной. Словно была раздосадована тем, что ее оторвали от важного занятия. Полотно заслуживало самой восторженной оценки, но почему Гордеев так стремился не его показать?

– Как ты думаешь, кто это? – Спросил он, не обращая внимания на мой недоуменный взгляд.

– Понятия не имею. – Честно ответила я. – А что, это важно?

– Да. Это Дарья Александровна Руневская.

– Руневская? А кто это?

– Это та самая Даша, ставшая героиней «Упыря»! – Торжествующе заявил Александр. – С той стороны холста есть подпись художника, я точно знаю. Эта картина – самое ценное из всего, что есть в доме, не буду называть сумму, которую просили за полотно на последнем аукционе, она астрономическая, так как полотно принадлежит кисти знаменитого итальянского художника, но главная ценность все же не в том, кто нарисовал, а кого нарисовали.

– Подожди-ка, – остановила я его, пытаясь сосредоточиться, – в книге была Даша, я помню, но речь ведь шла о Сугробиной?

– Какая же ты все-таки темная, Андрэ. Сугробина – это была ее бабушка. Фамилия главного героя – Руневский, за него Даша и вышла замуж, став, соответственно, Руневской! Это же так просто. Есть и еще кое-что. Посмотри внимательно на книгу.

Я взглянула на красный переплет, изображенный на полотне, и теперь разглядела в верхней части обложки темный силуэт какого-то животного, похожего на птицу. Рука девушки частично скрывала рисунок, но часть крыла и головы все-таки можно было разобрать. Крыло было перепончатым, голова имела уши, которые я поначалу приняла за клюв, то есть это не могла быть птица. Тогда что? Летучая мышь? Черная летучая мышь на красном поле?

– Неужели ты думаешь, что все героя книги существовали в реальности? – С недоверием воскликнула я, начиная понимать, что, похоже, так оно и было на самом деле. Сам Гордеев нисколько не сомневался.

– Я не думаю, я знаю.

– Но откуда?

– Так я вырос здесь, в этих местах. Так сказать, талант от сохи. – Голос его звучал вызывающе, но в его словах мне послышалась горькая ирония. Мне почему-то захотелось утешить его, но я догадывалась, что он не нуждается в утешении, тем более – в моем.

– Я с детства наслушался рассказов о проклятой усадьбе. Никто из местных не хотел селиться поблизости. Домом владели приезжие, но никто подолгу не задерживался. Постепенно желающих становилось все меньше, дом пришел в полное запустение, о нем попросту забыли. Когда мы были детьми, нас пугали вампирами, которые якобы живут в доме. Лично мне всегда хотелось хоть одним глазком взглянуть на этих тварей и я частенько подбивал товарищей на то, чтобы устраивать возле дома засаду.

– По ночам?

– Разумеется, по ночам.

– И что, увидели?

– Нет. Не повезло. Конечно, когда я вырос, то подумал, что все это не более чем сказки, придуманные для того, чтобы в нашем захолустье появилось что-то особенное. Я почти забыл о своем детском увлечении, тем более, что и в самом деле ни разу не видел ничего подозрительного как ни старался. А потом, когда я уже добился успеха, мне вдруг предложили сыграть в этом фильме. Я поначалу отказался, я же не актер и прекрасно понимаю предел своих возможностей, но меня продолжали уговаривать, предлагали все больше и больше. Но решающую роль сыграли не деньги…

– Ты согласился, узнав, что снимать будут в «заколдованном» доме?

– Верно. Особенно меня заинтересовало, для чего Кибиткин потребовал такого скурпулезного воспроизведения обстановки того времени. Но о картине я узнал только вчера, когда случайно оказался в этой проходной комнате. Мне кажется, что это все не просто блажь сбрендившего писателя.

– Что же это тогда?

– Не знаю. Но очень хочу узнать. Вот скажи мне, тебе сегодня ночью ничего не показалось странным?

Не знаю, что на меня нашло, но я чуть было не рассказала Александру, какого страху натерпелась этой ночью. Мне помешала Марго, как всегда ввалившаяся в комнату без приглашения.

– Чем это вы занимаетесь? – Подозрительно оглядев нас, спросила она. Мы стояли на приличном расстоянии друг от друга, но я прочла на ее надменном лице ту грязную мысль, что посетила ее только что.

– Александр показывал мне картину. – Пояснила я, рассерженная тем, что приходится оправдываться.

– Разве не красавица? – поддержал меня Александр.

– Кто, вот эта корова? – Пренебрежительно окидывая взглядом полотно, фыркнула Галицкая.

– А по-моему очень миленькая. – Продолжал поддразнивать ее Саша.

Марго, тряхнув огненно-рыжими кудрями, нахмурилась, точно ребенок, у которого собираются отобрать любимую игрушку, и презрительно скривила губы:

– Фу! Она просто уродина, отъевшая зад на жирных деревенских сливках! – Она вздернула голову, снова встряхнув волосами. – И смотреть-то не на что! Разве сегодня можно восхищаться такими толстухами. Ты отстал от жизни, Гордеев, сейчас другие стандарты. Ее рука непроизвольно скользнула сверху вниз по бедру. Понятно, чью фигуру следовало принять за эталон. Александр, не удержавшись, захохотал. Я прыснула, руга себя за несдержанность. Марго окинула нас удивленным и оскорбленным взглядом.

– Вас, между прочим, обыскались, а я не нанималась сюда девочкой на побегушках. Идите во второй павильон, если не хотите неприятностей с Кругловым. Особенно это касается тебя, милочка.

Она величественно развернулась, чтобы уйти. Мне вдруг стало ее жалко, и я сказала:

– Извини, мы не хотели тебя обидеть.

Марго резко развернулась, смерила меня уничтожающим взглядом и прошипела:

– Я не нуждаюсь в твоих извинениях. И запомни: тому, кто испортит мне один день, я могу испортить жизнь.

Мы с Гордеевым переглянулись и молча пошли за ней следом по направлению ко второму павильону. Возле двери Галицкая отозвала Александра под предлогом того, что ей нужно что-то с ним обсудить и в комнату я вошла одна.

Вошла и остолбенела. Из темноты на меня медленно плыла призрачная фигура женщины, закутанной в белое покрывало. Ее воздушное тело светилось в темноте. Она парила над полом, направляясь прямо на меня, обдавая меня ледяным холодом. Я попятилась, обезумев от страха, пытаясь нашарить в темноте входную дверь. «Кто это? Что ей от меня надо? Когда же это все кончится?» – Беззвучно шевеля губами, шептала я, чувствуя, как коченеют руки и кровь стучит в висках. Отступая от призрака, я наткнулась спиной на препятствие, но это был не спасительный выход, а глухая стена. Женщина в белом приближалась. И тогда я зажмурилась и завизжала, сползая спиной по стене. Раздался оглушительный хохот. Он несся со всех сторон, перекликаясь разными голосами. Не в силах этого вынести, я зажала уши руками. И вдруг вспыхнул свет. Все еще ничего не понимая, я беспомощно озиралась, затравленно глядя на обступивших меня со всех сторон людей. Анжелика, Круглов, Антон… Откуда они здесь взялись и куда подевался призрак? Что происходит? Из какой-то дыры в полу появился Роман, закутанный в белое полотнище, его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Каково? Классный эффект? А вы говорили – неправдоподобно! Вон Андрюшка чуть умом не тронулась со страха. Вставай, нет никакого привидения. – Восторгался он, попутно стягивая с себя свой саван.

– Как это нет? – Пролепетала я.

– Сама подумай, откуда ему взяться, да еще среди бела дня? Это спецэффект такой, пойдем, я тебе все покажу.

Он подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь подняться. В этот момент двери с грохотом распахнулись, и в комнату влетел разъяренный Гордеев. Из-за его спины выглядывала Марго, злорадно усмехаясь. Увидев меня на полу, Александр сверкнул глазами и набросился на Круглова:

– Вы что, совсем охренели?! – Заорал он, не слишком выбирая выражения. – Что за дурацкие эксперименты. Тебе, Ромка, я вообще башку откручу, но ты хоть понятно – совершенно помешанный на своих спецэффектах. Но вы-то, Ян Валерьянович, о чем думали? А если бы она после такого заикаться начала? Желаете выплачивать ей компенсацию за моральный ущерб?

– Какая еще компенсация? – Насторожился Круглов. – Девушка в полном порядке. Правда, Андрэ Георгиевна? Вы ведь не ушиблись?

Я помотала головой, красная от стыда. Выходит, это была просто шутка. Проверка очередной киношной примочки. Но почему они решили поверить на мне? Я что, так похожа на морскую свинку. Я закусила губу, чтобы не расплакаться, и, стараясь не смотреть ни на кого, попыталась подняться. Ко мне с двух сторон бросились Гордеев и Роман. Даже Круглов изъявил желание оказать посильную помощь, очевидно, напуганный перспективой судебного разбирательства по поводу морального ущерба.

– Боже мой, какая трогательная картина. – С иронией произнесла Марго, наблюдая за суетой вокруг меня. – Лучшие мужчины у ног беззащитной девушки. У тебя, Рюшка, в самом деле, видения или ты пользуешься случаем, чтобы привлечь к себе внимание?

– Ты бы, Галицкая, заткнулась. – Посоветовал Гордеев с явной угрозой в голосе.

– Пожалуйста. – Хмыкнула она. – Просто неприятно смотреть, как эта лошадь строит из себя маленькую напуганную птичку.

– Маргарита, перестань! – Прикрикнул Круглов. – Тебе вообще здесь не место. Через полчаса у тебя съемка, а ты все еще не в гриме.

– Вот-вот, пойди замажь свои морщины, а то зрители могут принять тебя за бабушку героини. – Поддержал его Гордеев.

Галицкая саданула дверью о косяк так, что с потолка посыпалась штукатурка. Следом за ней вышел Антон, по-прежнему невозмутимый. Он искренне не понимал, почему это все так возмущаются. Анжелика последовала его примеру.

– Ладно, Андрюшка, извини. – Пробормотал Роман. – Пошли, покажу, как это работает. – Он пошел в середину комнаты. Я двинулась за ним. За спиной Гордеев продолжал шепотом высказывать Круглову все, что о нем думает. Режиссер отмалчивался.

– Осторожно, не свались, тут дырка в полу. – Предупредил Роман. И я на самом деле увидела широкое, прямоугольное отверстие, аккуратно вырезанное в досках. Внизу оказалась небольшая темная каморка, ярко освещенная невидимым мне источником света, от которого на противоположной стене образовался желтый световой круг. Еще я увидела большой стеклянный экран, укрепленный прямо над люком под небольшим углом.

– Значит, так, – начал объяснять Роман, – я сижу под сценой, закутанный в саван, тьфу ты, в простыню и изображаю призрака. При этом на меня светит прожектор и ярко освещенный силуэт отражается вот в этом стекле. Понимаешь? С той точки, где будет стоять камера, будет казаться, что по комнате движется настоящий бесплотный призрак. Разве не здорово?

– Здорово. – Кивнула я. – Убедилась на собственном опыте. Ты сам это придумал?

– Не поверишь, но это придумали еще в девятнадцатом веке. Вроде в театре пользовались такими устройствами. Мне Кибиткин объяснил, как там все было сделано. Я поначалу думал, что не сработает, но вышло даже лучше, чем ожидали. И затраты практически нулевые.

Он собирался еще что-то сказать, но дверь снова с грохотом распахнулась. На этот раз источником шума оказался сам господин Кибиткин с побледневшим лицом, которое делало его самого похожим на призрак.

– Что здесь происходит? Кто кричал? – Заплетающимся от волнения голосом прохрипел он. Когда его глаза наткнулись на меня, он вздрогнул и удивленно выдохнул:

– Андрэ? Вы? Но что вы здесь делаете?

– Экспериментирую. – Мрачно сообщила я.

– Немедленно идите в свою комнату. Мне надо с вами поговорить.

Идите же! – Крикнул он, увидев, что я не тороплюсь выполнять его приказание.

Я нехотя подчинилась, думая о том, что ни за что на свете не стану больше связываться с творческими личностями. Они все поголовно психованные!

А затем раздался вопль! Он несся откуда-то из глубины дома, но я никак не могла понять, откуда именно. Мне показалось, что он доносится сразу со всех сторон, впиваясь в мой мозг стальными иглами.

– Кто кричал? – Растерянно спросил Круглов. Кибиткин совершенно обмяк и привалился к стене, схватившись рукой за левую сторону груди.

– Мне кажется, кричала женщина. – Сказал Александр.

– Может, на дракона кто-нибудь встал? – Неуверенно предположил Роман, который тоже выглядел не лучшим образом.

В дверь заглянула возмущенная Маргарита.

– Опять Андрюшка надрывается? – Поинтересовалась она. – Вы что, решили взять ее для озвучки диких предсмертных криков? Ой, Богдан Егорович, простите, я вас не заметила.

– Марго, закрой дверь и постарайся прищемить себе язык. – Зло посоветовал Круглов и, оттолкнув ее, вышел в коридор. Мы бросились за ним, не зная, собственно, куда бежать. В коридоре мы наткнулись на весьма обеспокоенных артистов и других членов съемочной группы. Никто на знал, кто и где кричал таким страшным голосом.

Кто-то предложил проверить все помещения подряд, начав с первого этажа, но эти меры не понадобились, так как дверь моей комнаты внезапно распахнулась и в коридор практически выпала Майя, бледная, с обезумевшими глазами и трясущейся челюстью. Все толпой бросились к ней, наперебой спрашивая, что случилось. А она только мотала головой, не в силах произнести ни слова.

– У нее шок. Кто-нибудь, принесите воды. – Распорядился Гордеев.

Сразу несколько человек бросились на кухню.

Занимаясь Майей, никто не догадался заглянуть в комнату, из которой девушка вышла в таком состоянии. Я подумала, что причину следует искать именно там и, воспользовавшись тем, что все суетятся в коридоре вокруг обессиленной актрисы, проскользнула в дверь своей спальни. Я была готова к тому, что могу увидеть нечто необычное, но то, что увидела, оказалось совершенно невероятным. Возле двери, практически, прямо у входа, на полу лежало огромное тело полной женщины. Ее глаза были закрыты, черты искаженного судорогой лица заострились. Женщина была мертва, и было похоже, что умерла она своей смертью. Эта женщина напоминала монстра при жизни, в смерти же она была еще более ужасна. Я смотрела на нее со смешанным чувством ужаса и облегчения, так как все последние дни безумно боялась только одного – встретить ее на своем пути. Теперь мои страхи закончились. Инна Теодоровна была мертва.

ГЛАВА 24

Смерть экономки Кибиткина задержала продолжение съемок, но они возобновились сразу после ее похорон. Кибиткин не возражал против того, чтобы ее похоронили на ближайшем кладбище. Он здорово изменился после того, как умерла Инна Теодоровна. Теперь он выглядел каким-то испуганным и сильно постаревшим, целыми днями просиживал в своей комнате. Проходя мимо, я слышала, как он негромко разговаривал сам с собой. К съемкам он потерял интерес, меня перестал замечать, но я все еще оставалась в доме, так как никто не требовал, чтобы я отсюда уехала.

Что касается Майи, то, когда она пришла в себя, то рассказала, что зашла в мою комнату, чтобы позвать меня на прогулку. У нее было большое окно в съемках и она хотела предложить мне побродить по лесу. Меня в комнате не было, а на полу корчилась в судорогах страшная женщина. Майя поборола свой первоначальный страх и собиралась позвать на помощь, понимая, что женщине совсем плохо, но та, видимо, случайно, схватила девушку за ногу. Майя упала, ударилась обо что-то и потеряла сознание. Через несколько секунд она очнулась и обнаружила, что лежит на уже бездыханном трупе. От охватившего ее ужаса она закричала не своим голосом. Ей стоило большого труда подняться. Она слышала в коридоре голоса, но ей показалось, что она шла к двери целую вечность, таким чужим и непослушным стало вдруг ее тело.

Несмотря на весь ужас пережитого, Майя довольно быстро оправилась, разве что вздрагивала иногда от резких звуков за спиной, да выглядела немного бледной. Меня после смерти экономки по ночам никто больше не беспокоил, что только подтвердило мои предположения относительно того, кто именно ломился той ночью в спальню. Зачем Инне Теодоровне так хотелось добраться до меня, я так и не поняла, ну не убить же она меня хотела, в самом деле. На такое даже она не способна, по-моему, тем более, что по большому счету, я ей ничего такого не сделала. Получить объяснения на этот счет было не от кого, как я уже говорила, добраться до Кибиткина было затруднительно, а остальные вряд ли могли быть в курсе.

Мое расследование зашло в тупик. Я подозревала, что если кто и совершал преступления – я имею в виду таинственное исчезновение секретарей писателя, – то это как раз экономка, но она была мертва и рассказать ничего не могла. Оставался еще таинственный телефонный собеседник Кибиткина, прознавший о чьей-то смерти, но его личность и вовсе опознанию не поддавалась, ведь я даже голоса его не слышала. Не лучше обстояли дела и со смертью Нели. Кто ее убил? И почему? Совершенно не ясно. То есть у меня не было ни единой ниточки, настолько прочной, чтобы за нее можно было потянуть. Оставалось только наблюдать и надеяться, что произойдет хоть что-нибудь, что сможет навести меня на след.

Ну, я и наблюдала, насколько позволяли способности, по возможности стараясь, чтобы мое внимание к окружающим не слишком бросалось в глаза.

Со всей съемочной группой у меня сложились ровные дружеские отношения. Исключение составляли только двое. Во-первых, Галицкая, которая невзлюбила меня с самого начала и не упускала случая сотворить какую-нибудь мелкую пакость. Я старалась по возможности не обращать на нее внимания, но потихоньку ее поведение начинало меня раздражать. Во-вторых – Гордеев. Его исключительность была совсем иного рода. Он явно проявлял ко мне интерес. О тайнах Березовой Рощи больше не заговаривал, но внимание проявлял явно повышенное. Кроме Галицкой это внимание никого особенно не задевало. Даже Анжелика старательно делала вид, что ничего не замечает. Возможно, причиной ее сдержанности стали участившиеся визиты ее покровителя, в котором я, столкнувшись с ним однажды нос к носу, узнала…заместителя министра…короче, очень крупную шишку. Майя поведала мне о его романтических ухаживаниях за Ликой еще во времена ее работы в ТЮЗе, где она играла зайчиков во втором составе. Это было что-то. Майя хохотала, описывая исходивших завистью коллег Лики, когда после спектакля, во время которого наша «прима» пару раз легким скоком пересекала сцену, потряхивая длинными розовыми ушами, в общую гримерку доставляли корзины цветов. И это в то самое время, когда исполнительнице главной роли приходилось довольствоваться десятком дохленьких тюльпанов. Труппа дружно скрипела зубами от зависти, да и самой Анжелике подобное повышенное внимание доставляло радости. А поклонник все не унимался. Очередной его финт поверг в шок не только театр юного зрителя, но и весь город. Это произошло, когда по всему городу появились гигантские щиты с красноречивой надписью: «Любимая». Лика потребовала немедленно снять это безобразие, но не тут-то было. Пылкий любовник уперся, что называется, рогом, и плакаты провисели до самой весны. Теперь, организовав любимой звездный дебют, зам. Министра отчаянно заскучал и мотался в Березовую Рощу едва ли не каждый день, совершая с Ликой долгие вечерние прогулки по лесу, подальше от посторонних глаз.

За несколько последних дней я успела привыкнуть к странностям киношников, и почти перестали чему-либо удивляться. Например, меня нисколько не шокировало, когда утром Гордеев подошел ко мне и пригласил поужинать с ним сегодня вечером. При этом он был в полном гриме своего персонажа, представляющему собой полуразложившееся, источающее мерзкую жижу тело, сквозь которое местами проглядывали голые кости. По поводу грима у Гордеева с Кругловым шла вечная война. Саша пытался придать своему внешнему облику более приемлемый вид, объясняя это тем, что не хочет, чтобы половина зрительской аудитории после просмотра отправилась прямиком в психиатрическую клинику. Кроме того, огромное количество грима, который накладывали в течение трех часов (а потом столько же смывали), у Гордеева началась аллергия, кожа зудела, актеру приходилось пить супрастин буквально горстями. В конце концов грим несколько упростили, что спасло Сашу по крайней мере от хронического кожного заболевания.

Прежде чем согласиться на Сашино предложение поужинать, я долго думала. Естественно, меня не испугал вид полуразложившегося монстра. К тому же, сегодня была пятница, а значит, впереди маячил законный выходной и прогулка в ресторан, расположенный в ближайшем городке представлялась занятием весьма соблазнительным. Причина моих сомнений лежала совсем в другой области. Кому не известно, как опасно связывать какие-либо надежды с кумирами сцены. Как сказал кто-то из великих: «Не стоит прикасаться к идолам, позолота остается на пальцах». Очень хорошо понимаю, что он имел в виду и полностью поддерживаю такую точку зрения. Мимолетный роман – это не для меня, а на серьезные чувства с подобными людьми рассчитывать не приходится. И все же Сашка был чертовски обаятельным, совсем не заносчивым, с ним мне было легко и интересно. Понимая, что совершаю большую ошибку я приняла его предложение, немного задетая тем, что этот негодяй принял согласие так, словно ни секунды не сомневался в успехе. Глядя на такое дело, я начала было подумывать о том, чтобы отказаться, но не успела – нас позвали на съемочную площадку, оборудованную на заднем дворе.

Когда я впервые увидела дракона, о котором столько говорили с самого первого дня, да еще в действии, то была просто поражена. Огромное чудовище, напоминающее ящера, выглядело совсем как живое. Оно поворачивало голову, било хвостом и вращало стеклянными глазами. Съемки шли полным ходом до тех пор, пока Галицкая не столкнулась с серьезной проблемой. По сценарию ей нужно было, спасаясь от чудовища, перемахнут через довольно высокий забор. Вообще-то, можно было пригласить каскадера на этот трюк, но Круглов, экономивший каждую копейку, заартачился и заставил Марго скакать по заборам самостоятельно. Правда, экономия вышла ему боком: Марго никак не могла преодолеть препятствие должным образом. Было загублено уже бог знает сколько метров пленки, а результат, что называется, оставлял желать много лучшего. Поначалу Марго честно пыталась перепрыгнуть препятствие, но удавалась ей из раза в раз только половина. То есть прыгнуть она еще могла, но вот «пере» – никак не получалось. Стоявшая рядом со мной Майя, понаблюдав за мучениями Галицкой, язвительно шепнула, что той не позволяет выполнить трюк смещенный центр тяжести. Куда именно он был смещен, было ясно без слов – увесистая попка стареющей звезды была предметом всеобщих шуток. Круглов уже не стеснялся в выражениях и после какой-то, особенно резкой реплики взмыленная, обозленная до крайности Марго взлетела на забор как птица. Все затаили дыхание, Марго метнула в нашу сторону торжествующий взгляд и в ту же секунду рухнула вместе с забором на землю…

Несколько человек бросились к месту катастрофы, Марго извлекли из-под обломков, немного почистили, поправили всклокоченные волосы. Круглов, кипя от негодования, объявил перерыв, во время которого техники должны были восстановить из руин покалеченную декорацию. Режиссер подскочил к актрисе и потрясая сжатыми кулаками проорал ей прямо в лицо:

– Завалишь мне еще хоть один дубль, выгоню к чертовой матери.

Поняла?

– Пошел ты. – Не осталась в долгу Галицкая. – Оставь свои угрозы при себе, если не хочешь, чтобы тебя самого отправили ко всем чертям.

Я думала, что после этих слов Круглов придет в такую ярость, что не станет дожидаться следующего загубленного дубля, а выгонит Галицкую немедленно. Я уже успела усвоить, что на съемках режиссер – фигура неприкосновенная. С ним можно спорить, но угрожать ему дело небезопасное. И теперь, услышав заявление Марго, затаила дыхание, ожидая неминуемого взрыва. Но его не произошло. Круглов только зашипел, как подмоченный фугас, покрылся красными пятнами и немедленно покинул площадку, оставив поле боя за торжествующей актрисой. С какой стороны ни глянь, дело выглядело странным. Я и раньше замечала, что Галицкая вертит Кругловым, как хочет. Ей доставались лучшие эпизоды, с ней дольше всех возились гримеры, осветители, костюмеры. Она заставляла оператора переснимать сцену по несколько раз только потому, что ей не нравилось, в каком ракурсе ее сняли. Круглов терпел все эти капризы стоически, только морщился, как от зубной боли, но терпел. И вот Марго позволила себе при всех поставить его на место. Такого не стерпел бы даже святой… Но Круглов стерпел. Мне было понятно, что Марго что-то имеет против режиссера, и что-то серьезное! Не связано ли это с его ночными отлучками? За последние дни мне представилась возможность убедиться, что отлучается Круглов почти ежедневно. Но куда? Об этом, похоже, знает Галицкая и использует свои знания самым выгодным для себя образом. Одержав победу над режиссером, она нисколько не успокоилась. Обведя всех нас полным ненависти взглядом, она стиснула зубы, грубо оттолкнула поправляющую ей макияж гримершу и ушла в дом.

– Похоже, Марго в ужасном настроении. – Шепнула я Майе. – Лазая по заборам, она взмокла как ломовая лошадь.

Та усмехнулась, не разделяя моего волнения:

– Это ей только на пользу. Пропотеет немного, глядишь, яд и выйдет из организма.

После перерыва все пошло как по маслу. Марго играла великолепно, ей ничего не надо было изображать, она и так кипела от злости и унижения, дракон исправно плевался зеленой слизью, изгиба шею и бил могучим хвостом. Наступил решающий момент. Галицкая приготовилась к бегу с препятствиями. Снимали общий план. Никто не сомневался, что она перепрыгнет это злосчастный забор, даже если ей придется для этого взлететь. Но все испортил дождь. Точнее, не дождь, а настоящий ливень, который хлынул внезапно, сплошным потоком. Чудовище, только что зловеще разевающее гигантскую пасть, вдруг дернулось и принялось трястись мелкой дрожью, как будто было напугано всем происходящим. В таком виде монстр выглядел жалко. Эпизод снова был испорчен, а съемки остановлены. Все, кто присутствовали на площадке, вооружившись тряпками, бросились к дорогостоящему механизму. Пробегая мимо, Роман, чертыхаясь, сунул мне в руки полотенце.

– Что мне с ним делать? – Спросила я, еле поспевая за ним.

– Вытирать, естественно! – Рявкнул несчастный Ромка и первым ринулся на спасение своего детища.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался, засияло солнце, но мы еще долго ползали по звероящеру, тщательно промокая воду с его скользкой силиконовой шкуры. Возились мы до самого вечера, когда снимать было уже поздно. Круглов рвал на себе волосы, горюя об упущенном съемочном дне. Остальные устали так, будто разгружали вагон с углем. Зверь был огромным и вытереть его насухо стоило большого труда. Ромка не успокоился на этом, притащил огромный вентилятор, чтобы как следует просушить свое сокровище.

Полумертвая от усталости, я совсем забыла о приглашении Гордеева и очень удивилась, обнаружив его в своей комнате при полном параде.

– Ты чего тут развалился? – Возмутилась я, увидев, как он развалился в шелковом антикварном кресле, на которое я даже присесть не решалась.

– Ничего себе! – Обиделся Саша. – Мы же собирались повеселиться.

Неужели ты забыла?

Он выглядел искренне удивленным. Похоже, такое с ним давненько не случалось. Подозреваю, что до сих пор девушки, которым он назначал свидания, приходили задолго до назначенного времени. Кто знает, может быть, и я бы тоже прибежала, если бы не ужасающая тяжесть во всем теле после каторжной работы по оживлению монстра. Саша выглядел великолепно. Никаких костюмов, белых рубашек и галстуков. Только черная куртка из тонкой кожи, надетая поверх чего-то сетчатого, тоже черного и обтягивающие мускулистые ноги джинсы соответствующего цвета. Небрежно спадающие на лоб волосы и острый взгляд делали его одновременно опасным и, черт возьми, чертовски сексуальным!

– Так мы идем или как? – Почти безразлично спросил он, лениво поднимаясь с кресла. Пожалуй, он немного переигрывал со своим безразличием, но я простила ему плохую игру и попросила очистить помещение, пообещав, что буду готова через десять минут.

Со временем я погорячилась, у меня ушло никак не меньше получалось. Не то чтобы я слишком старалась произвести на него впечатление, хотя и не без этого (все-таки не каждый вечер приходится ужинать с настоящей звездой), но процедура переодевания и нанесения макияжа заняла больше времени, чем я рассчитывала. Особенно долго пришлось возиться с лицом. Оказалось, что у меня обгорел на солнце нос и я долго думала, что с этим делать – краснота проступала даже сквозь толстый слой тонального крема. В конце концов я махнула на свой нос рукой, смыла крем и решила ограничиться только пудрой, руководствуясь старинным правилом: чего нельзя скрыть, хотя бы припудри. Лучше не стало, но я сделала все, что от меня зависело, а потому не несла никакой ответственности за последствия. Так уж получилось, что Саше приходилось общаться со мной именно в те моменты, когда я была не в лучшей форме. Видимо, такова моя судьба, да и вряд ли его можно удивить красотой. Чего-чего, а красоток он наверняка перевидел немало. С одеждой тоже мудрить особенно не пришлось. У меня с собой было всего одно платье, в котором можно было появиться в ресторане, правда с некоторой натяжкой, так что выбирать было не из чего. Когда через полчаса я предстала перед Гордеевым в, так сказать, парадно-выходном варианте, он проявил себя как истинный мужчина, то есть ничего не сказал. Подозреваю, что просто не заметил никаких изменений.

Когда мы загружались в его шикарный «глазастый» мерс, с заднего двора все еще доносились завывания вентилятора – Ромка колдовал над любимым монстром.

ГЛАВА 25

До ресторанчика пришлось добираться часа полтора, он оказался совсем небольшим, но уютным и с хорошей кухней. Публика, которой было на удивление много, была одета весьма демократично, так что мое простенькое платье не слишком бросалось в глаза. Предоставив Саше право сделать заказ, я потихоньку осмотрелась и отметила кое-что интересное. Тем временем вежливый официант уставил тол закусками, разлил вино и тактично удалился, не забыв зажечь на нашем столике свечу. Единственное, что я выбирала сама, это вино. Сашу несколько удивил мой выбор, так как французским винам и шампанскому я предпочла крымский мускат, который предпочитала всему остальному.

– Странный выбор. – Сказал он, разглядывая медового цвета напиток в своем бокале. – Это попытка проявить свою оригинальность?

– Вовсе нет. Просто мне нравятся массандровские вина. Ими и цари не брезговали. Николай второй, например. – Обиженно ответила я, бросая на него воинственный взгляд.

Но Саша воевать со мной не собирался.

– Желание дамы закон. – Он сделал глоток из своего бокала. – Вино, кстати, действительно неплохое.

– Рада, что такой знаток, как ты, его оценил. – Фыркнула я. – Но задаваться не стоит. А то я слышала, что все эти хваленые ценители вин на самом деле ничего не смыслят.

– Как это?

– Очень просто. Один дотошный товарищ провел эксперимент.

Пригласил самых лучших дегустаторов и предложил им попробовать два вида красного вина, чтобы определить лучшее. Только для чистоты эксперимента взял и поменял их местами. То есть, в бутылку с благородным бордо налил какое-то дешевое винцо, а в дешевую бутылку, соответственно, перелил бордо. И никто ничего не заметил. На этом он не успокоился и угостил знатоков подкрашенным белым вином, выдавая его за красное. И снова никто ничего не заметил. Ясно?

– И где было дело? – Засмеялся Александр.

– Понятия не имею, кажется, во Франции, но главное не в этом.

– А в чем же?

– Не надо воображать. Просто пей и получай удовольствие.

Пикировка пошла нам на пользу. Некоторая скованность прошла, мы почувствовали себя более непринужденно. Саша оказался приятным собеседником. Я устала смеяться, слушая забавные истории, которые он рассказывал о своих гастролях, не забывая время от времени ненавязчиво дотрагиваться до тех частей моего тела, до которых мог дотянуться. После второй бутылки муската он уже практически не выпускал из рук моих пальцев, а я начала всерьез обдумывать, готова ли сегодня к полному разоблачению, то есть, не будут ли, к примеру, мои ноги соперничать с его трехдневной щетиной. Выводы были сделаны вполне благоприятные, но в ту минуту, когда я была уже готова пасть ему на грудь, я вдруг снова заметила нечто, показавшееся мне подозрительным сразу, как только мы вошли в ресторан. Саша в это момент как раз жаловался, что внезапная популярность мешает его личной жизни.

Я сочувственно кивнула и сообщила:

– Верно, твоя жизнь не сахар. Все время на виду. Вот завтра, например, во всех газетах напишут о тебе. Думаю, сообщение о твоей новой любовнице поместят на первой полосе. В крайнем случае, отведут под это дело цветной разворот.

– Что? – Удивился мой кавалер. – Какой еще разворот?

– Ну как же. Ты весь вечер вьешься вокруг меня сизым голубем, коленки гладишь, а вон за тем столиком, в глубине, один парень то и дело щелкает тебя на пленку. Я его знаю. Сказать, из какой он газеты? – Невинно хлопая глазами, выдала я.

Гордеев нервно оглянулся, заметил журналиста и негромко выругался.

– Что, струсил? Думал, что сельские забавы на лоне природы останутся втайне?

– Я?! Струсил?

Саша принялся было оправдываться, понимая, что выглядит в моих глазах не лучшим образом, но я остановила его:

– Брось оправдываться. Я не обижаюсь.

Он нахмурился, еще раз обернулся и выпалил:

– Есть идея. Пойдем.

– Куда?

– Пойдем. – Продолжал настаивать он.

Я встала и протянула ему руку, одновременно отметив, что солнечное вино сделало свое дело, я чувствую себя легкой как воздушный шарик и готовой на подвиги. Решив, что он собирается спасаться от вездесущего журналюги бегством, я была удивлена, когда он потащил меня на небольшую танцевальную площадку в центре зала, где лениво обжимались несколько пар. Журналист оживился, фотовспышки защелкали уже в открытую. Гордеев, как будто не замечая этого безобразия, продолжал танцевать. Так продолжалось до тех пор, пока у журналиста не кончилась пленка.

– А теперь наступает час расплаты. – Хладнокровно сказал он.

Прежде чем я успела опомниться, его сильные руки крепко обняли меня, привлекая. Он притянул мою голову к себе и страстно поцеловал. Фотограф вскочил со своего места, суетливо перезаряжая фотоаппарат. Делал он это долго, судя по тому, что поцелуй длился целую вечность. К тому моменту, когда журналист был во всеоружии, Александр уже вел меня обратно за столик, галантно поддерживая под локоток.

– Это было жестоко! – Давясь от смеха, сказала я, видя растерянное лицо несчастного папарацци. – Кстати, завтра, когда он сообщит о своем проколе в редакции своей газеты, его вполне могут уволить.

– Он это заслужил. – Усмехнулся Гордеев, хотя я благодарен ему за возможность поцеловать тебя.

– Хочешь сказать, что воспользовался моментом?

– Угу. Не уверен, что в другом месте и в другое время не получил бы по уху.

Выпив за успех проведенной операции, мы покинули гостеприимное заведение, прихватив с собой третью по счету бутылку муската. Обратную дорогу я помню ровно до половины. Не знаю, что это на меня нашло, но я, кажется уснула и о том, что было дальше, не имею ни малейшего представления.

В какое-то мгновение я проснулась уже в комнате. Было темно. Окно возле кровати ярко освещала луна. В голове отчаянно шумело, у меня не было сил повернуть ее и я, не задумываясь над тем, что это за окно и какая, собственно комната, собралась побыстрее закрыть глаза, но что-то мне помешало. Вот только что темный проем окна был пуст, теперь же к стеклу прижималась чья-то ладонь. Тонкие, неестественно бледные пальцы поначалу оставались неподвижными, затем принялись царапать стекло блинными твердыми ногтями.

Не понимая, явь это или кошмар, я зажмурилась, чтобы отогнать видение. Когда я их открыла, руки уже не было. Соображала я плохо, поэтому увиденное не произвело на меня сильного впечатления. Я снова заснула, чтобы утром проснуться посреди самого настоящего кошмара.

К моему ужасу, поутру выяснилось, что я, абсолютно голая, лежу в чужой постели. Обстановка ярко освещенной утренним солнцем комнаты совершенно незнакомая, но хуже всего то, что я никак не могла понять – где я и как здесь очутилась. Насколько я могла судить, в комнате никого, кроме меня не было, но вторая подушка была смята, а простыня сбита. Значит, кто-то составлял мне компанию этой ночью. Вспомнив, с кем провела предыдущий вечер, я почувствовала себя более, чем скверно. Закутавшись в одеяло, я сползла с кровати и побежала в ванную, прихватив с собой аккуратно висящую на стуле одежду. Торопливо натягивая на себя платье, я проклинала все на свете, мечтая поскорее удрать из этой спальни, желательно, до возвращения хозяина. Когда я через пять минут всунула голову из ванной, мечты мои с грохотом обрушились на пол, так как на диване, прямо напротив ванной, сидел Гордеев и ухмылялся, как кот, только что проглотивший живую рыбу.

– Доброе утро! – Как ни в чем не бывало, приветствовал меня этот тип. Я пробормотала что-то в ответ, выползла из ванной и осторожно положила одеяло на кровать. Стараясь, казаться незаметной, я, красная, как рак, стала бочком пробираться к выходу, молясь про себя, чтобы Гордеев не вздумал отпустить какие-нибудь комментарии на мой счет. Меня удручал не столько сам факт грехопадения, сколько полное отсутствие хоть каких-нибудь воспоминаний об этом акте, то есть – факте. Тьфу, как ни крути, получается пошлятина.

Гордеев оправдал мои надежды и, глядя на мои маневры с некоторым удивлением, хранил полное молчание до тех самых пор, пока я, все так же бочком, не добралась до двери. Взявшись уже за ручку, я не выдержала, обернулась и, пряча глаза, сдавленно спросила:

– Послушай, а сегодня ночью…Ну, я только хотела спросить…Я…То есть, мы с тобой…? – Я умоляюще уставилась на него, желая немедленно провалиться сквозь землю.

– Солнце мое, – с серьезным видом изрек Саша, – обо мне, конечно, много чего понаписано в прессе, но некрофилом я не являюсь, признаюсь тебе, положа руку на сердце.

– В каком смысле некрофилом? – Оторопела я, не понимая, с какой стати он морочит мне голову.

– В прямом. Я не насилую трупы.

– Трупы?

– Именно. Ты сегодня ночью была трупом, поэтому…

– То есть ничего не было? – Не веря своему счастью, спросила я.

– Ну, разве что пришлось тебя раздеть. Ты упала в траву, когда выходила из машины, испачкалась и вымокла в росе до нитки.

О, господи, я еще и падала! Тут новые подозрения зашевелились в моей голове и я настороженно спросила:

– Почему же ты не отвел меня в мою комнату? Она на первом этаже, и это было бы удобнее, чем затаскивать меня на второй.

– Не хочется тебя огорчать, но ты вчера была несколько…рассеянна и умудрилась выронить где-то сумочку с ключами. Ночью я не смог ее отыскать, зато нашел ее сегодня утром. Правда, пришлось встать пораньше…Смотри!

Он ловко вытащил из-за спины мою сумку и повертел ей в воздухе, предлагая мне подойти и забрать свою собственность. Чувствуя себя уничтоженной, я глубоко вздохнула, не решаясь сдвинуться с места. Уйти без сумки, а, значит, и без ключа, было невозможно, но и подойти к нему было выше моих сил. Я могла бы простоять так достаточно долго, но Гордеев сам поднялся, подошел ко мне вплотную и вложил сумочку в мою руку.

– Спасибо, – промямлила я, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

– Это тебе спасибо. Вечер был чудесный. – Негромко сказал он. Я подняла глаза, думая, что увижу на его лице насмешку, но он смотрел совсем иначе. Я и сама не знаю, как, но мне почему-то стало жарко от его взгляда. Я поспешно юркнула в коридор, торопясь укрыться в своей комнате. Мне нужно было побыть одной.

Сегодня было паршивое утро. Сплошные разочарования. Ни одно из моих желаний не исполнялось. Не исполнилось и желание остаться одной и обдумать ту дерьмовую ситуацию, в которую я угодила по собственной неосторожности. Не прошло и пятнадцати минут с того момента, как я уединилась со своими невеселыми думами, как в коридоре наметилось оживленное движение, необычное для такого раннего часа – было всего семь утра. До меня доносились возбужденные голоса, хлопали двери, кто-то носился взад вперед по коридору. Мне в комнату требовательно постучали. Я не стала делать вид, что меня нет, хотя, каюсь, было поначалу такое желание, но что-то подсказывало – случилось нечто из ряда вон выходящее. Так оно и оказалось, действительно, случилось и именно «из ряда вон», если это подходящее название для самоубийства.

ГЛАВА 26

Люди толпились возле настежь распахнутой двери комнаты на втором этаже, загораживая проход. Одеты все были кое-как, так как многих страшное известие подняло с постели. На бледных лицах – испуг и недоумение. До меня доносились обрывки фраз:

– Почему?

– Где тело?

– Милицию кто-нибудь вызвал?

– Может, скорую надо вызвать?

– Какая скорая? Тело же окоченело.

От шелестящего, какого-то бесплотного звука негромких голосов меня начал колотить озноб. Я никак не могла понять, чья это комната, в голове все путалось, а спросить я не решалась. Точно сомнабула, я протиснулась сквозь толпу и вошла в чужую комнату. Никто меня не остановил и я пошла дальше, туда, где на кафельном полу ванной комнаты лежало тело самоубийцы. Только увидев широко распахнутые мертвые глаза на спокойном, каком-то умиротворенном лице, я опомнилась. Зачем я здесь? Я снова посмотрела на лежащую внизу женщину. Сейчас, когда с ее лица исчезла гримаса высокомерия, она выглядела гораздо красивее и…благороднее. Странно, но смерть была ей к лицу. Марго, которая при жизни вызывала у меня брезгливое отвращение, теперь вызывала уважение, смешанное с жалостью.

Кто-то взял меня за плечо. Я оглянулась и увидела Кибиткина. Он выглядел испуганным. Его лицо осунулось, в глазах плескался ужас. Почему-то я подумала в тот момент, что человек, которого так пугает вид чужой смерти, не способен на убийство. В эту минуту я была практически уверена, что писатель не имеет отношения ни к смерти своей бывшей жены, ни к таинственному исчезновению девушек-секретарей.

– Нам нельзя здесь находиться. – Пробормотал он, отводя глаза от трупа. – Пойдемте, Андрэ. Давайте выйдем в коридор.

Он потянул меня за рукав к выходу, и поначалу я послушно качнулась в его сторону, но, сделав пару шагов, остановилась.

– Подождите, я сейчас.

– Но ведь нельзя. – Попробовал он возразить.

– Я ничего не трону, вы идите, я только на секундочку.

Кибиткину, я видела, невыносимо было находиться рядом с трупом, он судорожно дернул головой, что, очевидно, должно было означать согласие, и поспешно выскочил из комнаты, оставив меня одну. Я и сама не знала, зачем хотела задержаться. Превозмогая страх, я повернулась и еще раз посмотрела на Марго. «Надо закрыть ей глаза». – Мелькнула мысль. Я наклонилась, чтобы опустить ей веки. При этом старалась смотреть в сторону, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Взгляд упал на откинутую руку, тонкое запястье которой было перерезано острым ножом, который, весь в запекшейся крови, валялся рядом. Никогда не видел людей, перерезавших вены, но мне показалось, что крови было слишком мало, можно сказать, ее почти совсем не было. Я не знала, как это объяснить. Похоже, у Марго не сразу получилось добиться своей цели. Кроме глубокого пореза, который убил ее, я заметила еще два. Бедняга, до какого же отчаяния надо дойти, чтобы заставить себя вот так кромсать свою плоть, стремясь к смерти. Я не могла отвести взгляда от этих ран, две маленькие, с побелевшими краями, и одна глубокая, страшная. У меня закружилась голова, я покачнулась. Чтобы не упасть, оперлась рукой о кафельный пол. Рука Марго оказалась прямо перед моими глазами. Прежде чем я успела зажмуриться, я вдруг увидела, что маленькие раны выглядят странно. На первый взгляд совсем небольшие, они оказались очень глубокими. Я увидела две дырки с обескровленными краями, как будто Марго колола запястье, вместо того, чтобы его перерезать…

– Почему здесь находятся посторонние! – Раздался громовой голос у меня над головой. Я увидела до блеска начищенные ботинки, затем, по мере того, как поднимала голову, форменные брюки, китель и покрасневшее от злости лицо с поджатыми губами. Позади милиционера маячили еще несколько человек в форме.

Я поднялась на ноги, оказавшись на голову выше стража порядка. При этом он умудрялся смотреть на меня сверху вниз, переполненный справедливым возмущением.

– Что вы делаете рядом с трупом? – Сурово сдвинув брови, рявкнул он. – Вы кто вообще?

– Я ничего не трогала. – Попробовала я извиниться. – Хотела закрыть ей глаза, так полагается, но мне стало плохо.

– Что здесь полагается, а что нет – решать мне. Немедленно покиньте помещение и ждите вместе со всеми. Тыртычный, выведите гражданку.

Я могла бы покинуть помещение и без помощи Тыртычного, молодого милиционера с жирным пятном на форменных брюках и смачным запахом чеснока, Но возражать было бессмысленно. Поэтому, изображая покорность, я позволила взять себя за локоть и вывести в коридор, где все еще толпились члены съемочной группы. Увидев меня в сопровождении милиционера, да еще в такой недвусмысленной позе, некоторые ахнули, решив, видимо, что меня…как это?…повязали как предполагаемую преступницу.

– Подождите здесь, гражданочка. – Строго сказал милиционер, отпуская мой локоть. Едва он скрылся за дверью, которую тщательно закрыл за собой, как меня обступили со всех сторон:

– За что он тебя?

– В чем тебя подозревают? – Со всех сторон посыпались вопросы. Я не знала, как себя вести, не оправдываться, же в самом деле.

– Оставьте ее в покое. – Неожиданно пришел мне на выручку Гордеев, которого я поначалу не заметила. – Андрюшка ни при чем. Она провела весь вечер и ночь вместе со мной.

Я скривилась. М-да, помог, называется. Вместо одной сенсации получилось сразу две. Одни изумленно-обиженные глаза Анжелики чего стоят.

Менты проторчали в доме до самого вечера. Скоро стало известно, что они придерживаются версии о том, что Маргарита Галицкая совершила самоубийство в состоянии аффекта. Версия подтверждалась тем, что каждый из опрашиваемых счел своим долгом живописать в красках вчерашние злополучные съемки. Надо отдать должное представителям правосудия: опрашивали они старательно и всех поголовно. Меня вызвали одной из последних. У двери комнаты, где проводился допрос, я столкнулась с Антоном. Снова, как и в самый первый раз я почувствовала к нему необъяснимую неприязнь. Лицо его было спокойно, только на губах играла странная, едва заметная усмешка. Мне почему-то подумалось, что он только что совершил какую-то гадость, или собирается совершить. Интересно, кому? Антон посторонился, пропуская меня внутрь, и даже придержал дверь рукой. Впервые мне бросились в глаза его длинные, острые ухоженные ногти, вызвавшие какое-то смутное воспоминание. Я посмотрела ему вслед. Он шел по коридору уверенной неторопливой походкой и, кажется, что-то насвистывал.

* * *

– Гражданин Гордеев заявил, что в период с двадцати одного часа до шести утра вы, гражданка Бероева, находились вместе с ним.

Подтверждаете ли вы это заявление? – Капитан терпеливо ожидал ответа, глядя на меня безразличными глазами и держа наготове дешевую шариковую ручку, чтобы занести мой ответ в протокол.

– Ну, если он так сказал…

– Что значит «если сказал»? – Густые брови капитана зашевелились, угрожающе сползаясь к переносице. – Вы с ним были или нет? Отвечайте.

– Была. – Кивнула я, проклиная все на свете. Теперь мое грехопадение не только стало достоянием общественности, но и будет занесено в протокол. Черт, в девятнадцатом веке от такого позора следовало бы утопиться.

Мой ответ несколько успокоил милиционера и дальнейшая наша беседа прошла, можно сказать, в теплой и дружественной обстановке. Чувствовалось, что капитан уже сделал для себя все соответствующие выводы относительно смерти Галицкой, и сейчас торопиться завершить нудную процедуру опроса свидетелей поскорее. Не хотелось ему мешать, но меня беспокоили странные раны на руке Марго, и я решилась спросить его об этом.

– Какие еще дырки? – Не понял поначалу капитан.

– Ну те, что на запястье. Вы разве не заметили? Разве так надо резать вены?

– Насколько мне известно, самоучителя по этому вопросу не издавали.

Кто как хочет, тот так и режет. – Попытался сострить капитан, но сразу перешел на серьезный тон:

– Вы бы, гражданка Бероева, поменьше совали свой нос в чужие дела, а то нарветесь когда-нибудь на серьезные неприятности.

– Это вы на что намекаете?

– Я не намекаю, а информирую.

– О чем информируете? Какие еще неприятности?

– Серьезные. – Повторил капитан. – Вас на месте преступления застукали? Застукали.

– Так ведь не было преступления. Сами говорили – самоубийство.

– То-то и оно. А будь преступление, вам бы так просто не отделаться.

Отпечатки, то-се…Сами понимаете. – Он посмотрел на меня многозначительно, в ответ на что я только глупо хлопала глазами, ровным счетом ничего не понимая. Чтобы и в самом деле не нарваться на гипотетические неприятности, я постаралась больше вопросов не задавать и отвечать строго по существу, поэтому очень скоро была отпущена на все четыре стороны.

Тело Марго увезли, комнату отмыли, но жизнь в доме замерла. Я не стала спускаться к ужину, сделала на кухне два бутерброда с колбасой, налила себе чашку чаю и заперлась в своей комнате. Хотелось подумать. Не знаю, покончила с собой Марго или нет, но раны на ее руке не давали мне покоя. Как нарочно, в голове все время вертелась картина ее распростертого тела на полу и валяющийся рядом окровавленный нож. Это был самый обыкновенный нож, которым пользуются на кухне, с широким лезвием и деревянной ручкой. Таким лезвием просто невозможно проделать те аккуратные, круглые дырочки, которые я видела. Насколько я помню, никаких иных колюще-режущих предметов рядом не было. Чем же Марго себя поранила? Или это сделала не Марго? Что, если самоубийство инсценировано? Но ведь милиция не нашла никаких подозрительных следов. Самое главное, что они не обнаружили никаких следов сопротивления женщины. Вряд ли Марго позволила бы себя убить безропотно, как овечка. Не тот у нее был характер. Нет, ничего-то у меня не сходится. Судя по вопросам, которые задавал мне капитан, дело произошло глубокой ночью. Жаль, что я напилась до беспамятства так не вовремя. Возможно, будь я в здравом уме и твердой памяти, увидела или услышала бы что-то, что помогло бы мне распутать загадку. Внезапно я вспомнила о странном, полубредовом видении в окне. На самом деле я видела прижатую к стеклу руку или мне это приснилось? Эх, кабы знать наверняка. Но в тот момент я не понимала даже того, что нахожусь в чужой спальне, что уж тут говорить об остальном.

И все-таки, если допустить, что рука мне не привиделась, то тогда получается, что кто-то пробирался ночью по стене. Куда? Кто? Зачем? Слишком много вопросов. Я попробовала схитрить и зайти с другой стороны. Кому мешала Марго? «Всем»! – Услужливо подсказал внутренний голос и язвительно добавил: «Даже тебе она действовала на нервы». Ладно, про меня пока не будем. Рассмотрим остальных. Марго была, конечно, противная, но даже у нее не получилось насолить всем без исключения до такой степени, чтобы ее захотелось отправить на тот свет без очереди. Но некоторым она и в самом деле стояла поперек горла. Кому? Круглову, например. Или тому же Кибиткину. Писатель протестовал против утверждения Галицкой на главную роль до последнего, но Круглов отстоял Марго, поставив ультиматум – или мы оба или ни того ни другого. Сомневаюсь, что сделал он это из одного только расположения к своей пассии. Марго чем-то держала режиссера. И крепко держала. По-моему, она в последний день перед смертью слегка перегнула палку. Круглов не выглядит убийцей, слишком слаб морально и физически, да и провернуть все, не оставив следов, ему было бы затруднительно. Я успела заметить, что, как и все творческие люди, Круглов чересчур впечатлителен, любая малость способна вывести его из себя. Вот если бы Марго огрели чем-нибудь по башке, или зарезали бы ножом в сердце, то я была бы уверена, что тут не обошлось без режиссера, который обожал эффектные сцены как в кино, так и в реальной жизни. Но прокрасться ночью, совершить убийство, а потом инсценировать все как самоубийство, не оставив ни единой улики? Нет, для этого требуется кто-то более хладнокровный, чем вспыльчивый, нервозный Круглов. К тому же он был гораздо более мелким, чем Марго, ей не составило бы труда справиться с тщедушным режиссером. Да она бы его в бараний рог скрутила, он и опомниться бы не успел. И все же, я не могла полностью отвергнуть его кандидатуру. Если Круглов и не убивал, то мог видеть кого-то, кто пробирался в спальню девушки. Того, чья рука мелькнула в окне. Почему я так решила? Очень просто. Круглов частенько отлучался по ночам. Если он выезжал минувшей ночью, то мог оказаться в нужное время, в нужном месте. Вот только как заставить его рассказать об увиденном мне? Кроме этих двоих мне совсем не нравился Игнатьев Антон, уж больно пакостная улыбочка мелькнула на его лице там, в коридоре. Галицкую он не любил, но не из-за общей вредности характера. Этой бестии удалось заставить Круглова дать ей несколько дополнительных сцен, за счет того, что были урезаны эпизоды Антона. Он рвал и метал, в бессильной злобе изрыгая проклятия. Как и любой актер, Антон стремился заполучить в фильме как можно более объемные эпизоды, а в результате интриг Марго его большая роль превратилась в чисто номинальное мелькание на экране. И потом, его ногти! Как я могла забыть о ногтях. Я хорошо помнила длинные ногти у руки в окне, которые скрежетали по стеклу. У Антона были как раз такие же. Вот только была ли рука в действительности? Был у меня и еще один подозреваемый, о котором я старалась не думать. Я говорю о Гордееве. Он мне нравился, скрывать это от себя самой было бессмысленно, но его поведение прошлой ночью нельзя было назвать безупречным. Подозреваю, что он специально напоил меня, никогда еще я так не напивалась до этого случая. Но с какой целью? Если он сказал правду, и между нами ничего не было, то для чего было приводить меня в бессознательное состояние? Утром он первым делом заявил на допросе, что провел ночь со мной. Я подтвердила его слова, но на самом деле я не знаю, было ли так на самом деле? Действительно ли он все время был со мной рядом или…Мне не хотелось об этом думать. Я была готова сделать что угодно, лишь бы доказать себе, что мои подозрения беспочвенны. Для этого надо было выяснить, что произошло на самом деле. Кто карабкался по стене, кто убил Марго, и убили ли ее вообще?

ГЛАВА 27

Следующий день принес две новости. Первая: Кибиткин уехал, никого не предупредив. С нас не брали подписку о невыезде, так что каждый мог передвигаться совершенно свободно, однако, поспешный отъезд писателя меня насторожил. Вторая новость заключалась в том, что Антон получил несколько дополнительных эпизодов, к съемкам которых приступили немедленно. Собственно говоря, это были те самые эпизоды, которые отобрала у него Марго, так что, как я и предполагала, Антон получил свою выгоду от ее смерти. Однако, удивляло, что Круглов так быстро согласился вернуть все на свои места. Он был в отвратительном настроении. Не похоже, что он в восторге от собственного решения. Чтобы не выбиваться из графика, снимали сцены, где не была задействована Марго. Тем временем в Москве велись активные поиски новой актрисы. Майя и Анжелика, временно свободные, слонялись по дому, стараясь держаться подальше от съемочной площадки, где бушевал Круглов. Сама я испытывала двойственное чувство: с одной стороны мне хотелось поговорить с ним о прошлой ночи, но с другой – соваться к нему в данную минуту было небезопасно. Я находилась здесь на птичьих правах и ему ничего не стоило выгнать меня, попади я под горячую руку. Нужны были веские причины, чтобы начать разговор, но у меня их не было.

От нечего делать, я тоже слонялась по дому, пользуясь случаем, чтобы рассмотреть уникальное здание. Посмотреть было на что и я провела довольно много времени, исследуя закоулки. В частности, мне удалось обнаружить лестницу, ведущую в подвал. Раньше я ее не замечала, так как практически не бывала в этой части дома. Поскольку все остальное я к тому времени уже осмотрела, подвал меня заинтересовал, хотя я и догадывалась, что это обычное подсобное помещение. Тем не менее, я стала осторожно спускаться по тускло освещенной лестнице вниз, ступенька за ступенькой. Почему-то подвалы и чердаки обладают магической притягательностью для людей. По крайней мере, во многих триллерах и ужастиках именно в подвалах обитает всякая нечисть. Но данный подвал, как и следовало ожидать в реальной жизни, оказался совершенно обыкновенным, даже не слишком темным, так как под потолком имелись три окна, которые пропускали достаточно света. Попасть сюда тоже было несложно – подвал попросту не был заперт. Да и зачем? Красть отсюда было нечего. Здесь хранились никому не нужные запасы угля, сваленные внутри грубо сколоченного из широких необструганных досок бункера. Прямоугольная тень, отбрасываемая этим ящиком, стелилась по полу, напоминая чернильное пятно, куски антрацита тускло поблескивали. Вдоль стен располагались длинные полки, но кроме пыли на них ничего не было. Хотя нет, на самой нижней стояла свеча, точнее – сильно оплавленный огарок. Поскольку я не обнаружила ничего более интересного, то свеча привлекла мое внимание. Я сразу заметила, что она появилась здесь совсем недавно: на ней не было ни пылинки. Кто притащил ее сюда? И зачем? Подвалом не пользовались, ходить сюда не было надобности, но если кому-то и взбрело бы в голову таскаться сюда ночью (днем не нужно было дополнительного освещения, хватало света, падающего из окошек), то зачем пользоваться свечкой? Здесь, как и во всех остальных помещениях, имелось электрическое освещение. На всякий случай я пощелкала выключателем и убедилась – все работало! Включив свет, я обнаружила еще одну дверь, точнее, дверцу – низкую и маленькую. Заинтересованная тем, куда ведет эта дверь, я направилась к ней, и вдруг услышала, как за ней что-то упало и покатилось по полу. Я остановилась, не решаясь идти дальше. Что там может быть? Мне вдруг стало не по себе. И зачем я только залезла в этот подвал? Потом мне стало стыдно. Чего я испугалась? Наверняка там орудуют мыши, пусть даже крысы, все равно они для человека не представляют опасности. Чтобы доказать себе, что я не трусиха, я смело (по крайней мере, если смотреть со стороны) двинулась к двери и подергала за ручку. Она не поддалась. Заперта. Надо сказать, я испытала облегчение от того, что могу оставить эту дверь в покое и удалиться с чистой совестью. Под ногами что-то блеснуло. Что бы это могло быть? Я нагнулась и подняла покрытый пылью браслет. «Странные, однако, вещи валяются в этом заброшенном подвале». – Подумала я, задумчиво вертя в руках затейливое украшение в виде золотой змейки с рубиновыми глазами. Потом сунула находку в карман кофты и еще раз посмотрела на дверь. Повернувшись затем, чтобы уйти, я остановилась, озадаченная новым открытием: на двери не было замка. Никакого, ни врезного, ни висячего. Тогда как же она может быть заперта? Ответ напрашивался сам собой, и он мне не понравился: запереть дверь можно изнутри. Но, если там никого нет, то это невозможно! Или там кто-то есть? О, господи, я с ума сойду в этом доме! Мне страшно захотелось немедленно выйти на улицу. Прав был тот капитан милиции, любопытство доведет меня до беды. Я не стала больше ничего себе доказывать, а просто бросилась наутек, громко топая каблуками по деревянным ступенькам.

Слегка взъерошенная, я вылетела в коридор, как будто за мной гналась стая чертей и увидела Анжелику, которая быстро шла мне навстречу. Она спешила выйти через черный ход, но, увидев, меня, остановилась. С тех пор, как наша с Гордеевым «вечеринка» стала достоянием гласности, Анжелика избегала встречаться со мной. Пару раз я даже видела, как, завидев меня, она пыталась повернуть в другую сторону. Вот и сейчас она нервно облизала губы, машинально провела рукой по волосам и, собравшись с духом, попыталась проскочить мимо меня.

– Анжелика, подожди минутку! – Окликнула я, поступая так вовсе не из вредности, а потому, что мне надо было задать ей вопрос.

– Что? – Она удивилась так, словно с ней заговорило привидение.

– Ты не знаешь, чей это браслет? – Спросила я, доставая украшение и показывая его девушке. Она, явно через силу, скользнула по нему взглядом, и быстро покачала головой:

– Я никогда его не видела. Извини, я очень тороплюсь.

Она бросилась к выходу, а я успела заметить в распахнутую дверь, как по двору прохаживается Гордеев, нетерпеливо посматривая в сторону этой самой двери. Я почему-то была уверена, что он прохаживался не просто так, а в ожидании Лики. Меня больно кольнуло в сердце это открытие, хотя все это время я ожидала чего-то подобного. Очень хотелось взглянуть, как поведут себя эти двое, но Анжелика предусмотрительно захлопнула за собой дверь, а подглядывать в окно я не решилась, боясь, что меня заметят. Неправда, что я слишком любопытна. Одно дело, когда речь идет о тайне, таящей в себе возможное преступление, тут я готова носом землю рыть, но в личных делах мое любопытство не действует. Совать нос в чужую жизнь из спортивного интереса я считаю подлым. Да и не из спортивного – тоже.

Позабыв о браслете, расстроенная, я поплелась в противоположную от черного хода сторону и скоро тоже оказалась на улице, только с другой стороны от дома. В тени огромной ели, на лавочке, дремала Майя. Меня немного удивило такое времяпровождение подруги, да и место она выбрала на мой взгляд неподходящее – здесь было холодно и сыро, хотя на солнышке уже стало совсем тепло. Услышав мои шаги, Майя вздрогнула и посмотрела в мою сторону, а потом поманила меня к себе. Я подошла и села рядом с ней на лавочку, продолжая вертеть в руках браслет.

– Привет, чего такая мрачная? – Поинтересовалась Майя, сладко зевнув.

– Да так, надоело все до невозможности.

– Вот как? А я слышала, что у тебя роман? – Лукаво улыбнулась она.

– Да не было ничего. – Проворчала я, вздыхая.

– Значит, ничего?

– Ничегошеньки.

– А как же ресторан и романтическая ночь? – Продолжала прикалываться Майя.

– Ресторан был, а ночи не было. Я умудрилась набраться, как сапожник, поэтому ничего не помню. – Призналась я и печально добавила. – Только кто в это поверит?

– Ну почему же, я в это верю. Сашка парень обаятельный, не спорю, но и у тебя голова на плечах имеется. Ты же понимаешь, что с таким как он связываться – себе дороже. Слишком большая конкуренция.

– Он, случайно, не женат?

– В данный момент нет, насколько мне известно, находится в свободной продаже, заявки принимаются и даже рассматриваются. – Она снова улыбнулась и мягко взяла меня за руку. – Плюнь ты на него. Вокруг нормальных парней полно, зачем тебе звезда?

– Ты права, он, наверное, и любить то не способен. – Скривилась я.

– Может. – Возразила Майя. – Но не хочет. А зачем? Его и так все любят. Стоит ли в таком случае напрягаться? Девочки, которые вьются вокруг него, надеются вытащить счастливый билет, но забывают, что в нагрузку к этому билету получат ревность, разочарования, неуверенность в будущем и в результате – комплекс неполноценности. Оно тебе надо? – Она лениво обернулась ко мне и посмотрела своими кошачьими глазами, которые искрились загадочным светом, как драгоценные камни.

Я почувствовала, что мне стало легче и от этих слов и от ее прикосновения и от мягкого сияния глаз, дружелюбно глядящих на меня. Стало вдруг неважно, как ко мне относится Саша и с кем он в данный момент находится.

– Ой, а это что у тебя? – Спросила Майя, заметив у меня браслет. – Где ты его взяла?

– Нашла. Хотела узнать, чье это. Ты не знаешь?

– Знаю, разумеется, потому и удивляюсь. – Спокойно ответила Майя.

– Чье?

– Галицкой. Она обожала строить из себя знойную женщину. Часто надевала этот браслет. Хвасталась, что его сделали на заказ специально для нее. Знаешь, это выглядело довольно смешно, особенно, когда она цепляла на голову черный парик и обвешивалась блестящей бижутерией, как новогодняя елка.

Я вспомнила! Вот почему браслет показался мне знакомым. Я видела его на запястье у цыганки, той самой, что привязалась ко мне возле дороги. Но этот браслет принадлежал Галицкой, это эксклюзив, к тому же очень дорогой. Тогда получается, что цыганка и Марго – один и тот же человек? Разве такое возможно? Зачем она разыграла эту комедию? Я попыталась представить Марго в черном парике и вынуждена была признать, то женщины получились очень похожими. Глаза у цыганки были черными, я хорошо это помнила, но зеленоглазая Марго вполне могла воспользоваться цветными линзами. Волосы и цвет глаз в сочетании с темным оттенком кожи, воспроизведенным при помощи театрального грима, могут изменить человека до неузнаваемости, неудивительно, что я не узнала Галицкую, встретив ее здесь. Но зачем? Зачем она это сделала?

– А ты знаешь, – задумчиво проговорила тем временем Майя, не отрывая глаз от браслета. – я ведь видела этот браслет у другого человека.

– Когда? – Встрепенулась я, еще не зная, что мне может дать новая информация.

– Дня три назад, не больше.

– У кого ты его видела?

– У Лики. Она говорила, что Марго дала ей его поносить. Лике браслет очень нравился, она хотела попросить своего министра заказать ей точно такой же, только не с рубиновыми глазами, а с изумрудными. Для этого и одолжила браслет у Галицкой.

– То есть она знала, чье это украшение. – Задумчиво проговорила я.

– Конечно. А почему тебя это удивляет?

– Так. Я увидела ее еще до встречи с тобой и могла бы спросить о браслете, но мне не пришло это в голову. – Неловко соврала я. – А ты не в курсе, Лика отдала браслет обратно Галицкой?

– Вот этого я не знаю. – Пожала плечами Майя. – Хочешь, спрошу?

– Нет. Я просто отдам его Круглову. Он знает, кому передать, ведь они были близки.

– Кто? – Не поняла Майя.

– Галицкая и Круглов. – Пояснила я, удивляясь ее вопросу.

– Ой, мамочки, держите меня. – Расхохоталась Майя. – И это ты называешь близостью? Бедная девочка, до чего же ты еще глупая.

– Я сказала что-то не так?

– Точно.

Больше она ничего не сказала, а я не стала настаивать, оглушенная свалившимися на мою голову новыми сведениями. С гудящей головой и путающимися мыслями, я побрела в сторону леса, надеясь, что прогулка пойдет на пользу моей сообразительности. Саша был прав, когда говорил, что в эти места никто из местных не ходит – в густом лесу н было никаких тропинок. Пронизанный весенним солнцем и наполненный птичьим гомоном, лес выглядел сосем не страшным, но скоро я поняла, то заблудилась и не помню, как выйти обратно к дому. Было светло, и я совсем не испугалась. Далеко я уйти не могла, дом где-то рядом. В крайнем случае, я выйду к дороге или к деревне. Так оно и получилось. Я скоро вышла на место, которое оказалось знакомым. Это было кладбище и я оказалась там не одна. Говорю не о покойниках, мирно лежащих под своими крестами. На кладбище были люди. Более того, я прекрасно знала, кто именно – из-за большого каменного надгробия слышались знакомые голоса.

– Чего еще ты от меня хочешь? – Раздраженно вопрошал Круглов невидимого мне собеседника. Я притаилась за толстым стволом какого-то дерева, боясь, что если попробую тронуться с места, то выдам себя, и тогда они подумают, что я подслушиваю. Я, конечно, и так вынуждена подслушивать разговор, для моих ушей отнюдь не предназначенный, но во-первых, не могу же я заткнуть уши, во-вторых, если они не узнают, что я была здесь, то и волноваться не будут, а в-третьих, мне на самом деле было интересно, о чем они говорят, забравшись в такое уединенное место. Короче говоря, я затаилась в своем укрытии и навострила уши.

– Не стоит возмущаться, Ян Валерьянович. – Ответил режиссеру хорошо поставленный голос Антона Игнатьева. – Я просто хотел попросить вас об одной услуге, только и всего.

– На кладбище?

– А что такого? Вполне удачное место. Тихое, а, главное – уединенное. Зачем кому-то знать о нашем разговоре?

– И долго это будет продолжаться? – Попытался возмутиться Круглов.

– Сколько еще ты намерен меня шантажировать?

– Шантажировала вас Марго. – неожиданно разозлился Антон. – Я же прошу вас сделать мне одолжение, хотя и без всякого одолжения заслуживаю того, что намерен получить. Вы выполняли прихоти Галицкой, которая злоупотребляла вашим расположением, так что я понимаю ваше желание сбросить с себя это ярмо.

– Какое ярмо? О чем ты болтаешь? – Сорвался на крик Круглов.

– Пожалуйста, не кричите. В этих местах звуки разносятся поразительно далеко. Вам следует проявлять осторожность.

– Сколько раз можно повторять, что я ее не убивал? – Устало спросил режиссер.

– Мне – нисколько. Я и так верю, что вы этого не делали. – С откровенной издевкой заверил Антон. – Я всего лишь поставил вас в известность о том, что не счел нужным ставить милицию в известность о том, что видел вас выходящим из комнаты Маргариты приблизительно в то время, когда она умерла.

– Она была жива.

– Возможно. Это уже меня не касается. Мой долг, как свидетеля, был в том, чтобы рассказать о том, что я видел, но я нарушил свой долг…

Несмотря на то, что этот мерзавец говорил о долге, его тон казался мне отвратительным. Мне казалось, что я слышу отвратительный монолог из паршивой пьесы, состоящий из фальшивых слов. Круглов, загнанный в угол, которого Игнатьев обвинял в убийстве, надеясь извлечь из этого выгоду, казался куда более достойным сочувствия. Хотя о каком сочувствии может идти речь?

Мне пришлось простоять еще несколько минут, пока Антон добился от Круглова очередных льгот, в данный момент, как оказалось, речь шла о повышении гонорара, но у меня почему-то не было сомнений, что просьба эта далеко не последняя, не зависимо от того, виновен Круглов в действительности или нет.

Добравшись, наконец, до дома, я была настолько поглощена своими мыслями, что вздрогнула, услышав голос Круглова, в котором сквозило свойственное ему раздражение. На этот раз я знала, чем он вызвано и в первую минуту испугалась, что режиссер все-таки заметил меня возле кладбища. Втянув голову в плечи, я обернулась, ожидая, что на меня обрушится шквал негодования.

– Насколько я вижу, Бероева, вам нечем себя занять. – Язвительно сказал режиссер.

– Но Кибиткин уехал и у меня действительно масса свободного времени. – Промямлила я. Это было откровенное вранье. С тех пор, как Кибиткин вызвал меня сюда, он не дал мне ни единого поручения, кроме требования прочесть его книгу, но сейчас я ляпнула первое, что пришло в голову.

– Отлично. – Кивнул Круглов. – Раз вы свободны, – он нехорошо усмехнулся, – поможете мне забрать новые костюмы.

– Из Москвы?

– Разумеется. А вы думали, что такие костюмы сошьют в соседней деревне?

– Нет, но уже довольно поздно. Мы не успеем вернуться засветло…

Он смерил меня презрительным взглядом.

– Костюмы мне понадобятся завтра утром, а вы, Бероева, уже вышли из того возраста, когда ложатся спать после программы «Спокойной ночи, малыши».

Я проглотила оскорбление, не зная что ответить и поплелась к машине. Мне вдруг вспомнился подслушанный разговор. Что, если Круглов действительно убил Марго? Зачем ему понадобилось брать меня в Москву? Вдруг он догадался, что я подслушивала и теперь собирается избавиться от свидетеля? От этих мыслей у меня тряслись поджилки, когда я садилась в машину. Но, поняв, что путь к отступлению отрезан, я взяла себя в руки, справедливо решив, что шансы у нас с Кругловым, практически равны. Пусть только попробует напасть на меня. Мало ему не покажется.

ГЛАВА 28

Когда мы поравнялись с лесной школой, я почти совсем успокоилась. Круглов был хмур и неразговорчив, но никаких попыток наброситься не делал. Он казался полностью поглощенным своими собственными мыслями и не обращал на меня никакого внимания, как будто меня и вовсе не было. На школьном заборе, как и в прошлый раз, сидели девчонки. На этот раз их было двое. Одна из них – та самая рыженькая, которая в прошлый раз наблюдала за дятлом. Завидев машину, девчонки перевесились через забор и принялись что было сил махать руками. Они что-то кричали, но слов было не разобрать.

– Смотрите, кажется, вас узнали. – Улыбнулась я.

Кибиткин вздрогнул и демонстративно отвернулся от окна.

– От безделья маются. – Хмуро бросил он. – Лучше бы учились, чем на заборе руками размахивать.

Я удивленно посмотрела на него.

– Вам что, так надоела ваша слава?

– Это ты называешь славой? – Нехорошо улыбнулся он.

Я обернулась и посмотрела через заднее стекло на быстро удаляющийся красный забор. Мне показалось, что девчонки провожали машину растерянным взглядом, как будто ожидали совсем иного от этой встречи. Выражение обиды и разочарования на детских мордашках навело меня на очень интересные мысли. Я вдруг подумала, что девочки не могли разглядеть пассажиров сквозь тонированные стекла БМВ. Как же они тогда узнали, что мимо проезжает знаменитость? Может, они машут всем проезжающим машинам? Просто так, о скуки, они ведь совсем еще дети. Да нет, не похоже, в прошлый раз, когда я ехала мимо, эта рыженькая едва посмотрела в мою сторону, а сейчас изо всех сил пыталась привлечь к себе внимание. Неожиданно в моей голове всплыла полузабытая статья из бульварной газеты, прочитанная несколько лет назад. Там был какой-то скандал, связанный с Кругловым. Дело, кажется, чуть не дошло до суда, но его замяли. О чем же там говорилось? Вспомнить не удавалось, но я знала, что вспомню обязательно, если хорошенько постараюсь.

До Москвы БМВ долетела гораздо быстрее, чем моя машинка, но с костюмами мы провозились до темноты. Круглов вел себя довольно прилично, даже почти не хамил, возвращаться с ним мне по-прежнему не хотелось. И тогда я придумала, как совместить приятное с полезным. Мне очень хотелось побеседовать с теми девчонками из лесной школы и так же сильно я возражала против совместного путешествия с режиссером, поэтому я придумала, как добиться и того и другого, заявив, что хочу воспользоваться случаем и переночевать дома. Утром я собиралась вернуться домой на попутной машине. В крайнем случае, можно было воспользоваться автобусом, который шел в Нелидово. Круглов согласился с моим предложением без особого восторга, но и уговаривать изменить решение не стал.

За время моего отсутствия квартира заросла пылью, заниматься уборкой не хотелось и, чтобы не мучила совесть, настойчиво твердившая о моей бесхозяйственности, я решила немного прогуляться перед сном. Прогулка несколько затянулась. Я и не знала, что сильно соскучилась по городу, по оживленным, сверкающим огнями, улицам, звону трамваев, по снующим допоздна москвичам, часто путающим день и ночь. На глаза попалась яркая вывеска какого-то кафе и я решила немного посидеть за уютным столиком. Я устала и проголодалась, так что кафе попалось на пути весьма кстати. Народу было немного, и я устроилась у окна. Ожидая заказанный ужин, я разглядывала малознакомый переулок за стеклом, прохожих, роскошный зеленый особняк в стиле модерн, похожий то ли на банк, то ли на какое другое солидное заведение, перед фасадом которого теснились дорогущие иномарки.

На некоторое время я отвлеклась от глазения по сторонам, увлеченно поглощая котлеты по-киевски со сложным гарниром. Надо же, совсем отвыкла от нормальной еды, забыла как это вкусно, когда хрустит на зубах поджаристая ароматная корочка куриной котлетки. В Березовой Роще питались в основном бутербродами, яичницей и пельменями. Поначалу меня забавлял такой контраст: почти дворец и магазинные пельмени с рваной шкурой и жилистым мясом. Но в последнее время я их просто видеть не могла, так что можно понять, почему я ничего не видела вокруг до тех пор, пока нарядная тарелка передо мной не опустела. Впереди был десерт из мороженого с фруктами и кофе. Если здесь его варят так же хорошо, как жарят котлеты, то меня ждет потрясающий вечер.

Играла негромкая музыка, уютный полумрак и красивая обстановка действовали расслабляюще на мой сытый организм. Вся круговерть последних дней казалась в эту минуту далекой и никому не нужной. Я даже подумала: «А стоит ли вообще возвращаться?» В редакции меня уже наверное совсем потеряли. Материала у меня достаточно. Правда, о Кибиткине я ничего определенного не узнала, зато смогу написать о том, как снимается его новый фильм. Мысль показалась мне привлекательной. Раздумывая над ней, я уставилась в окно и вдруг заметила на противоположной стороне знакомый силуэт. На ярко освещенной улице узнать спешащего человека было не сложно, увидев его, я подалась вперед, забыв о том, что снаружи меня прекрасно видно, как рыбку в аквариуме. Я забыла об этом, и обо всем другом, смотря только на него. В эту секунду мне стало ясно, как же глубоко я увязла, как сильно задето мое сердце, которое сейчас прыгало, как дворняжка при виде хозяина, предавая меня и отдаваясь ему целиком. Но об этом я тоже не думала, потому что это было не важно. Важным было то, что я видела Сашу Гордеева совсем близко. Он несколько раз посмотрел по сторонам, как будто искал кого-то. У меня мелькнула шальная мысль, что он ищет меня. Захотелось выскочить немедленно и броситься к нему с криком: «Я здесь, здесь!» Но он уже нашел то, что искал: тот самый особняк. Саша легко взбежал на крыльцо и нажал на какую-то кнопку. Дверь сразу же распахнулась, как будто его ждали. Он вошел в сияющий огнями холл, и дверь захлопнулась. Сияющий во мне огонь тут же погас, как будто кто-то выключил свет. Мне стало горько и стыдно за свои недавние мысли. Боже мой, что я натворила, как могла позволить себе так расслабиться?

– Ваш десерт. – Раздался негромкий голос.

– Что? – Переспросила я, напрочь позабыв и о десерте и о том, где я нахожусь.

– Десерт, пожалуйста. – Вежливо указала официантка на стоящую передо мной вазочку, наполненную фруктами и взбитыми сливками. Желанное лакомство теперь взывало у меня приступ тошноты, я сглотнула, отводя глаза, и выдавила с неестественной улыбкой:

– Спасибо. Скажите, а что это за учреждение?

– Где? – Не поняла девушка. Я ткнула пальцем в стекло.

– Ах, это. – Улыбнулась официантка. – Это не учреждение. Это частный дом.

– Такой большой?

– Что же тут удивительного? Знаете, чей?

Я отрицательно помотала головой.

– Брыльского. У него баксов – завались, сами понимаете. Он этот дом два года ремонтировал. Мало того, все освещение улицы, новые тротуары, выложенные плиткой, – тоже его рук дело. Ну понятно, зам министра финансов может себе такое позволить. У него не один этот особняк, есть и другие. Но этот, конечно, шикарнее всего.

Сердце у меня упало. Так вот куда пришел Гордеев, в дом любовника Анжелики. Интересно, что он там забыл? Неужели…

– Что-нибудь еще принести? – Спросила девушка услужливо.

Я на минуту задумалась и быстро выпалила, опасаясь передумать:

– Да, водки!

– Граммов пятьдесят? Сто?

– Несите поллитра.

На лице вышколенной официантки не дрогнул ни один мускул.

– Закусывать чем будете?

– Ничем. Хотя нет. Принесите мне лимон.

– С сахаром?

– Давайте с сахаром. Только скорее.

Официантка убрала блокнот и неожиданно внимательно посмотрела на меня:

– Вам плохо?

– Не знаю, наверное. Со мной никогда такого не было. – Тихо ответила я. Она кивнула, как будто поняла, что я хотела сказать. Возможно одна женщина всегда почувствует, когда у другой разбивается сердце, что бы там ни говорили.

Но я не смогла напиться. Просто сидела и смотрела на запотевший графин, на тающее мороженое и остывающий кофе. И ела лимон, нарезанный тонкими дольками, не чувствуя вкуса. Бог его знает, сколько я так просидела, но когда оплатила счет и встала, мне было уже все равно. По крайней мере, тогда мне именно так и казалось.

Из кафе я вышла в ту самую минуту, когда из подъезда шикарного дома выскочил Саша. Сейчас мне меньше чем когда бы то ни было прежде хотелось встречаться с ним. Поэтому я спряталась за какой-то машиной. Гордеев выглядел взъерошенным и обозленным до крайности. «Что ж, угодить ему не просто», – горько усмехнулась я, – «вон, и хозяйке особняка это не удалось». Гордеев, сунув руки в карманы куртки, не глядя по сторонам, быстрыми шагами подошел к своей машине. Взревел мотор, взвизгнули шины и он умчался прочь с бешеной скоростью. Для мужчины автомобиль дороже любимой женщины. Если уж он начинает вести себя с ним подобным образом, то либо пьян, либо взбешен, либо вообще невменяем. Похоже, что с Сашей приключились все эти три вещи одновременно.

* * *

Утром мысль о том, чтобы не возвращаться в Березовую Рощу даже не приходила мне в голову. До лесной школы я добралась благополучно, потратив, правда, кучу денег. Ворота оказались не запертыми, никакой охраны не было и в помине, и я благополучно вторглась на территорию, прочитав на выцветшей табличке, что передо мной учебно-оздоровительный комплекс для ослабленных детей. Девчонки на заборе ослабленными никак не выглядели, так же как и другие изредка попадавшиеся мне на глаза детишки самого разног возраста. Похоже, свежий воздух оказывал на них самое благотворное влияние. Была середина дня, но я заметила, что дети носятся по территории без присмотра, хотя по моим представлениям должны находиться в это время в классе. Учебный год ведь еще не закончился, в Москве ребятня досиживала последние дни, с тоской поглядывая на улицу, а здесь каникулы уже начались, как мне показалось.

Где искать давешних подружек, я не имела ни малейшего представления. Для начала направилась к учебному корпусу, надеясь разузнать там что-нибудь, но мне сегодня определенно везло, по дороге я встретила одну из тех девчонок. Вблизи она выглядела еще моложе. Очаровательное существо с огромными оленьими глазами, опушенными длиннющими ресницами. Девочка была хороша как картинка, несмотря на то, что была одета в простенькое, застиранное платьице, едва прикрывающее, прошу прощения, задницу. Длинные упругие ножки уже успели покрыться ровным золотистым загаром, что опять же говорило в пользу пребывания на свежем воздухе. Мои собственные бледные конечности конченой горожанки не шли ни в какое сравнение с этакой красотой. Светлые волосы ожившей куклы вились крупными естественными локонами, свободно падая на плечи. На личике – ни следа косметики, да она ей была и не нужна. Несмотря на невинный вид, девочка не выглядела наивной. Она сразу признала во мне постороннюю, но ничего не сказала, только окинула цепким взглядом.

Не успела я придумать, как заговорить с этим ангелочком, как к нему подлетел второй, чуть повыше и с более округлыми формами. Не обращая на меня внимания, девочки принялись о чем-то шептаться, время от времени хихикая. Я исподтишка разглядывала их, делая вид, что осматриваю окрестности. Та, то подошла позже, довольно миленькая брюнетка с хвостиком, выглядела не менее юной, но свитер она носила так, что многие взрослые дамы сочли бы за честь у нее поучиться. Все, что можно было показать, не снимая этой, в общем-то, строгой одежды, она показывала. Да так, как у других не получилось бы даже в купальнике. Я почувствовала, что сильно отстала от жизни. Несмотря на мои двадцать пять я ощущала себя рядом с ними глубокой старухой из глухой деревни. Весьма откровенное трикотажное платье с короткой юбкой, которым еще сегодня утром я была весьма довольна, теперь казалось мне ничуть не лучше линялой тряпки прошлого века выпуска. Мне почему-то расхотелось разговаривать с девочками, но, когда она повернулись, чтобы уйти, я внезапно решилась.

– Извините, могу я с вами поговорить? – Окликнула я. Девочки разом обернулись, глядя на меня с вежливым равнодушием.

– Вы кого-нибудь ищете? – Спросила та, что с хвостиком.

– Вообще-то я искала вас. – Я кивнула на девочку с локонами.

– Но я вас не знаю. – Окинув меня внимательным взглядом, ответила та.

– Верно, мы с вами не знакомы. – Кивнула я в свою очередь. – Но вчера, проезжая мимо, я заметила, как вы махали господину Круглову, и решила, что вы его поклонница.

– Я не знаю никакого режиссера. – Ответила девочка, сузив глаза.

– Как, вы не знаете, что в БМВ, который вы вчера приветствовали, сидя на заборе, сидел известный режиссер? Не может быть. – Изображая удивление, воскликнула я. Мне показалось, что девчонки прекрасно поняли, о какой машине я говорю, но, судя по замешательству, написанному на их мордашках, они понятия не имели, кто такой господин Круглов. Тогда выходила уже полная белиберда.

Девчонки молчали, время от времени переглядываясь. Похоже, они не знали, как себя вести со мной. Им было непонятно, почему я пристаю к ним с вопросами, но в то же время очень хотелось расспросить о Круглове. Мне показалось, что они прекрасно знали машину, и, возможно, самого режиссера, только понятия не имели, чем он занимается. Как же он мог с ними познакомиться?

Черненькая с хвостиком, более сообразительная, чем подруга, первой нашла выход.

– Если хотите о чем-то поговорить, то давайте сядем вон там, под навесом, а то нам не разрешают разговаривать с посторонними. – предложила она. Я пошла следом за ними к деревянной скамейке под навесом, расположенной за кустами сирени, немного в стороне от дорожки, на которой мы стояли.

– Так о чем вы хотели поговорить? – Начала она, когда мы все уселись.

– Для начала давайте познакомимся. Меня зовут Андрэ.

– Ой, какое смешное имя. – Прыснула светленькая и виновато посмотрела на сердито одернувшую ее подругу. – Вы что, актриса?

– С чего вы взяли? – Тут же отреагировала я.

– Ну, с режиссером знакомы. Кроме того, говорят, что где-то рядом снимается кино. Таких имен, как у вас, в жизни не бывает. Наверное, псевдоним?

– Нет, не псевдоним. – Развела руками. – Это мое настоящее имя. А вас как зовут?

– Меня Соня, ее – Нина. – Выпалила светловолосая прежде, чем подруга успела ее остановить. Нина посматривала на меня подозрительно и не собиралась откровенничать. Если бы не более легкомысленная Соня, мне вряд ли удалось вытянуть из нее хоть что-нибудь. У девочки, которой вряд ли исполнилось больше тринадцати, чувствовался стальной характер. Она не собиралась откровенничать сама, и не позволила бы сделать это своей подруге. Продолжать разговор было бессмысленно, к тому же, я уже поняла главное – девочки знакомы с Кругловым, даже если не знают, кто он на самом деле.

Тем не менее, уйти просто так я не могла. Две пары глаз смотрели на меня выжидательно. Пришлось сочинять на ходу.

– Вот что, девочки, – начала я, – вы правы, неподалеку, в Березовой Роще, действительно снимают фильм. Но у нас произошло несчастье – трагически погибла исполнительница главной роли…

– Ой, а как это? – Не сдержалась Соня, глядя на меня во все глаза.

– Это не имеет отношения к тому, что я хочу сказать. – Строго посмотрела на нее я. – Сейчас ищут другую актрису, но пока безуспешно. Поэтому я хотела вам предоставить…

Сзади громко затрещали кусты. Я, не договорив, обернулась и увидела конопатую физиономию рыжей девчонки, той самой, что сидела на заборе вместе с Соней.

– Вы о чем тут базарите? – Спросила она, сверкая любопытными голубыми глазками. Потом заметила меня и открыла от удивления рот. – Это кто?

– Женька, брысь отсюда. – Не оборачиваясь, скомандовала Нина.

Женька фыркнула, но послушно исчезла. Я заметила полный ненависти взгляд, брошенный ею напоследок на высокомерную Нину.

– И при чем тут мы? – Спросила Нина у меня так, словно Женька здесь не появлялась вовсе.

– Даже не знаю. Я думала, что вы знакомы с Кругловым, и это могло бы здорово облегчить мне жизнь…

– Каким образом?

– Поиском актрисы занимаюсь я. Пересмотрели множество кандидатур – все не то. По фактуре вы подходите, вот мне и показалось, что можно подкинуть Круглову идею попробовать вас, тем более, если вы уже знакомы. А раз не, то дело наверняка не выгорит. Он и разговаривать не станет с посторонними.

Вообще-то я несла откровенную чушь, даже первокурсник Щуки поднял бы меня на смех с моими доводами, но девчонки были еще слишком молоды, на них фраза «хотите сниматься в кино?» действовала гипнотически, поэтому они слушали меня раскрыв рот. На лице Нины появилось выражение досады. Я видела, что ей до смерти хочется признаться, что на самом деле она прекрасно знает Круглова, но тогда я могла подумать, что она врушка, а ей не хотелось портить себе репутацию. Очевидно, ей что-то пришло в голову, потому что она вдруг успокоилась и с деланным равнодушием произнесла, растягивая слова:

– Мы вовсе не хотим становиться актрисами. Нам это не интересно.

– Ты что, Нинка, спятила?!! – Ахнула Соня.

– Заткнись. – Отрезала Нина. Соня захлопнула рот, растерянно хлопая длинными ресницами. – Извините, нам пора идти. – Сказала Нина, поднялась с лавочки, и почти волоком потащила чуть не плачущую Соню за собой.

Как только парочка скрылась из вида, из кустов вынырнула Женька, ловко перелезла через спинку и плюхнулась рядом со мной.

– Знаете, кто эти чиксы? – Спросила она хмуро.

– Чиксы? – Переспросила я.

– Ну. От слова «чикен» – цыпочка. Знаете кто они?

– И кто же?

– Скажу, если дадите сигарету.

Я открыла было рот, чтобы сказать банальное «Курить вредно», но подумала, что девчонки, болтающиеся здесь без присмотра, все равно курят, да еще всякую дрянь, так что по большому счету, не имеет значения, получит она от меня сигарету или нет. Сигареты у меня хорошие, так что хоть какая-то польза.

– Я думала, ты попросишь меня составить тебе протекцию. – Усмехнулась я, протягивая ей сигарету, мгновенно исчезнувшую в кармане широкой юбки в складку.

– Что я, дура, по-вашему? – Скривилась она. – Меня не возьмут.

– Почему?

– Потому, что я урод. – Спокойно ответила она.

Я не нашлась, что ответить. Девочка и впрямь не была красавицей, но вынести себе такой приговор в столь юном возрасте – это, пожалуй, слишком.

– Ну что вы на меня так смотрите? – Усмехнулась она. – Все это говорят, даже мои родители. Они меня сюда сплавили, чтобы перед соседями не позориться. Но мне наплевать. Я – такая, какая есть и не переживаю по этому поводу. Кстати, и вам советую. Жить будет легче. Проверено.

Я перестала что-либо понимать. Кто передо мной? Ребенок? Или нечто неведомое? Откуда в этой головке такое взрослое отчаяние. Нет, не отчаяние даже, а философский взгляд на жизнь! Ей бы в куклы играть и мечтать, а она…

– Знаете, почему чиксы не согласились на ваше предложение? – Спросила меня Женька, болтая ногой, обутой в стоптанную сандалию.

– Ну?

– Потому, что им ваша протекция, как коту – ботинки. Спасибо, сказали, кто такой этот дядька. Он же их за нос водил. Говорил – бизнесмен. Теперь они его скрутят и своего добьются. Эти свои права знают. Если не Сонька, то уж Нинка – точно.

– Почему?

– Потому, что этот хрен моржовый сюда трахаться ездит почти каждую ночь.

– С кем?

– Ну, вы прямо как маленькая. С обеими, конечно. Сначала только с Сонькой хороводился. Нинка не такая хорошенькая, зато ушлая – своего не упустит. Так что теперь обслуживают его на пару: и деньги и развлечение. А теперь все, влип дяденька. Статья ему светит, за развращение малолетних.

«Ну, конечно!» – Вспомнила я. Вот о чем была та статья! Той девочке, кажется, тоже было тринадцать. Но она уже была популярной моделью, идущей нарасхват. У нас ведь теперь как? Неважно, сколько тебе лет, главное, чтобы на тебе можно было делать деньги. Сама видела в одной газете календарь на 2002 год, размером с целый разворот, на котором восьми-девятилетние девочки, размалеванные, как елочные игрушки, позировали, едва прикрытые прозрачной материей. По одной штуке на каждый месяц. Меня чуть не стошнило от этого безобразия, хотя фотограф пытался соблюсти некоторые формальности – снял малышек только по пояс, прикрыл кое-где блестящей мишурой, но сам факт лицезрения полуобнаженных детских фигурок, выставленных на всеобщее обозрение, вызвал у меня в тот раз рвотные спазмы. Куда смотрели родители этих девочек? Не знаю. Но мама той девочки смотрела куда надо, причем в оба глаза. Хорошенькая нимфетка с крепкой попкой, пухлыми губками и ангельским взглядом пользовалась бешеной популярностью. Круглову присоветовали ее в качестве новой натурщицы (он, кажется, подрабатывал рекламной съемкой). Как там все произошло на самом деле, никто не узнает. Круглов утверждал, что малышка сама соблазнила его, ее мама утверждала обратное, обвиняя знаменитого режиссера в том, что он напоил ее ребенка и попросту изнасиловал. Я видела фото той девочки, и склонна была верить режиссеру – уж больно циничным был взгляд малолетки. Историю как-то замяли, кажется, нашлись два свидетеля, которые дали показания в пользу Круглова. Вообще-то, от этого скандала все только выиграли: режиссер надолго стал героем первых полос, мамаша получила гигантские отступные. А девочка? А что девочка? Ей, по-моему, и терять-то было нечего, точь-в-точь, как Соне и Нине, которые воспринимают механический секс как способ заработать себе на пирожные.

Странно, я ничего плохого совершила, но после посещения этого Лечебно-оздоровительного или учебно-лечебного комплекса чувствовала себя так, словно вывалялась в грязи. Может, не от того их тут лечат и совсем не тому учат?

ГЛАВА 29

Пешком топать от лесной школы до Березовой Рощи оказалось далековато. Когда я доплелась до места, уже стемнело, в окнах горел свет. Я попыталась отыскать Анжелику, чтобы расспросить ее о браслете Галицкой, но ее нигде не было, сказали, что она уехала еще вчера. Мысль о том, что Лика все еще в особняке в Петровском переулке вместе с Гордеевым, которого тоже не было видно, я постаралась отогнать. Пусть будет так, как будет. Чтобы занять себя, я решила позвонить Галке, чтобы узнать, кто был свидетелями по делу Круглова и нимфетки. Сама не знаю, зачем мне это понадобилось. Галка была в курсе, личность свидетеля припомнила без труда. Я очень удивилась, узнав, что им был наш фотокорреспондент Федя Смуров, который тогда стажировался у Круглова. Второй свидетель – какая-то актриса, фамилии Галка не помнила, но обещала уточнить, как только узнает. Делать было решительно нечего.

Выглянув в окно, я увидела Круглова, торопливо пересекающего двор. Он направлялся к стоянке. Я выскочила из комнаты и побежала к выходу, надеясь перехватить его до отъезда. Если он настолько сумасшедший, что собирается ехать в лесную школу, то я должна его остановить. Кроме того, мне представился наконец-то случай поговорить с ним по душам о той ночи, когда погибла Галицкая. Нет сомнений, что она его шантажировала, ее смерть была ему выгодна, но способен ли он на убийство?

Знакомый БМВ уже выехал и направлялся в сторону леса. Мне пришлось выскочить прямо на дорогу, размахивая руками. Круглов резко затормозил и выскочил из машины, ругаясь и размахивая руками.

– Что еще за фокусы? – Вопил он. – Не видишь куда идешь?

– Вижу. Потому и иду. – Парировала я. – Хотела перехватить вас до того, как вы уедете. Боялась не успеть.

– Мне некогда разговаривать. Я тороплюсь.

– Это я вижу. А вам не кажется, что вы уже вышли из того возраста, когда посещают лесную школу, особенно по ночам? – Не смогла я удержаться от маленькой мести. Даже в темноте было видно, как сильно побледнел Круглов. Он уставился на меня, открыв рот. Я испугалась, что ему станет совсем плохо. Только еще одного трупа мне не хватало.

– Эй, Ян Валерьевич, очнитесь. – Позвала я.

– Что тебе от меня надо? – Простонал он. – Что вам всем от меня надо? Ролей? Денег? Господи, когда же меня оставят в покое!!! – Он закрыл лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Вам просто не повезло, Ян Валерьянович. Вы выбрали, мягко говоря, не слишком подходящее хобби, хотя не мне вас судить.

Он отпустил руки и судорожно сцепил их.

– Чего ты хочешь, Бероева?

– Поговорить.

– Господи, о чем?

– О Галицкой. Точнее, о ее смерти. Она ведь вас шантажировала?

– Ты что, думаешь, что я убил ее за это? Тогда должен тебя разочаровать, она шантажировала не только меня. Это было ее хобби – узнавать о людях гадости, а потом смотреть, как они извиваются перед ней.

– Почему она была рядом с вами, зная, что вы…

– Педофил, ты хотела сказать? – Криво улыбнувшись, спросил Круглов. – А ей было все равно кто я такой. Она не испытывала ко мне никаких чувств. Впрочем, это было взаимно. Только я терпел ее против свое воли, а она – для того, чтобы пользоваться возможностями, которые я мог ей предоставить. У нее и любовник имелся – такая же гнида как она.

– Кто он? Вы его знали?

– Нет. Меня это не интересовало. Знаю только, что шантажом они промышляли на пару и знакомы были уже несколько лет. Вот и все. А кто он – понятия не имею. Так что, кроме меня отправить Марго на тот свет могли очень и очень многие.

– Не знаю. Если честно, не думаю, что это сделали вы. – Задумчиво проговорила я. Мы стояли возле машины. Нас могли видеть из дома, но ни он, ни я об этом сейчас не думали.

– Не знаю, зачем ты лезешь в это дело, Бероева. – С тоской в голосе спросил Круглов. – Откуда ты вообще взялась на мою голову?

– Какая разница? – Пожала я плечами. – Теперь поздно что-то менять.

Я хочу знать, кто убил Галицкую?

– Да никто, никто ее не убивал! – Заорал режиссер. – Она была истеричкой! К тому же употребляла наркотики. Знаешь, что такое наркоман?

– Только понаслышке.

– Я тебе объясню. Главное, что у них постоянно меняется настроение.

Они воспринимают все в десять раз острее, чем нормальные люди. Успех, поражение – все возводится в степень. Марго опозорилась на площадке. Когда я зашел к ней в тот вечер, она была вне себя, ее колотило и ломало, она рыдала и тут же бросалась на меня, пытаясь выцарапать глаза.

– Почему же вы не остались с ней?

– Это не помогло бы. Тем более, что она была настроена очень агрессивно.

– Хорошо, допустим, что все было именно так.

– Все было именно так, мать твою!

– Я же сказала – допустим. И не орите на меня, а то я за себя не ручаюсь.

– Господи, теперь еще и ты будешь вить из меня веревки. Да пропади оно все пропадом!

– Не меня вам надо бояться, господин Круглов, – усмехнулась я, – а двух милых девочек – Сонечку и Ниночку. Я имела сегодня удовольствие пообщаться с ними и пришла к выводу, что эти маленькие акулы имеют очень острые зубки. Если не будете осторожны – запросто оттяпают вам причинное место.

– Что они вам рассказали? – Прошептал Круглов побелевшими губами, тяжело оседая на капот своей машины.

– А я их ни о чем и не спрашивала. Но если кто-нибудь спросит – можете быть уверены, они устроят вам райскую жизнь.

– Что же делать? – Пробормотал он как бы про себя.

– Ничего. Они ничего не докажут, пока не поймают вас на месте преступления.

– Но они знают меня в лицо!

– Можно подумать, что ваших фотографий мало в прессе. – Хмыкнула я. – Говорю же, у них нет доказательств.

– Но почему ты мне помогаешь, если не собираешься потребовать за это плату? Ведь я совершил преступление!

– Совратили малолеток? Много на себя берете. Эти детки уже до вашего появления были не первой свежести, но вообще-то вы занимаетесь дерьмом, если вам интересно мое мнение. У меня еще один вопрос.

– Я слушаю.

– Вы ездили в лесную школу в ту ночь?

– Да. Можно сказать, у меня железное алиби. Но оно ничего не стоит.

Не могу же я предъявить в суде двух, как ты выражаешься, малолеток, с которыми занимался…занимался…

– В данный момент мне плевать, чем вы там с ними занимались. Когда вы уезжали, ничего подозрительного не заметили?

– Что ты имеешь в виду?

– Сама не знаю. Может быть, кто-то лез по стене в комнату Марго?

Он посмотрел на меня с интересом.

– А ты знаешь, мне и в самом деле так показалось.

– Показалось? Что именно?

– Показалось, что я увидел какую-то фигуру, которая пробиралась по карнизу второго этажа. Правда, не возле комнаты Марго, а там, куда выходят окна комнаты Гордеева.

– Вы в этом уверены? – Едва сдерживая охватившую меня дрожь спросила я севшим от волнения голосом.

– В том-то и дело, что нет. Думаю, мне просто показалось, когда я случайно взглянул в окно, проезжая мимо дома. Я посмотрел туда специально, чтобы проверить, не следит ли кто-то за мной. Тогда и увидел эту тень. Потом еще раз оглянулся, но луна уже зашла за тучу, и я ничего не увидел. Ты думаешь, что это был убийца?

– Если бы я знала. – Удрученно сказала я, развернулась и пошла к дому.

Значит, рука в окне мне не приснилась. Кто же это мог быть? Кому понадобилось убивать Бероеву? Поначалу я думала, что это сделал кто-то из живущих в доме. Но если убийца проник снаружи, то это кто-то чужой. Хотя тоже не факт. Марго могла запереть дверь изнутри, и убийце пришлось воспользоваться окном, чтобы проникнуть в комнату. Час от часу не легче! В этом деле появится когда-нибудь ясность или мне суждено вечно плутать в потемках?

В одном прочитанном мною детективе героиня, для того, чтобы разобраться в преступлении, чертила на бумаге схемы, и ей это здорово помогало. Что ж, если нет другого выхода, чтобы привести мои мысли в порядок – попробуем схемы. Если бы еще знать, как это делается! Книжная героиня работала в милиции, их там, наверное, обучают подобным трюкам, а мне придется самой придумывать правила. Я добросовестно уселась за стол в своей комнате, достала письменные принадлежности и приготовилась записывать все, что мне показалось странным с того самого момента, как у меня на столе появилась дохлая ворона. Получился довольно внушительный список, в котором присутствовали шантажисты и шантажистки, пропавшие люди, ненастоящие самоубийцы, тетка угрожающего вида, обожающая дневной сон и много чего еще. Все это вместе было щедро приправлено невероятными совпадениями и присыпано мистической пылью, но ясности не было никакой! Единственное, в чем я почему-то была уверена – все эти события как-то связаны и в конце концов они должны увязаться в тугой узел. Вот только хватит ли мне сноровки и сил, чтобы разрубить его, когда придет время?

Признаюсь сразу, схемы мне ни фига не помогли. По крайней мере к тому моменту, когда у меня над головой раздался вопль, я уже битый час тупо сверлила густо исписанный листок бумаги глазами, надеясь, что у меня появится какая-нибудь ценная мысль. Над моей спальней располагалась комната Майи, вопль донесся оттуда и я, уронив стул, выскочила из комнаты и понеслась вверх, перескакивая через две ступеньки. По пути я лихорадочно пыталась сообразить, почему Майя орала мужским голосом?…

Когда я влетела в ее спальню, там уже и без меня было полно народу: те, кто жил на втором этаже, успели раньше. Моим глазам предстала странная картина: на расстеленной кровати, кутаясь в окровавленную простыню, сидел…Антон. Несмотря на обилие крови, он выглядел вполне живым и здоровым, если не считать безумно вытаращенных глаз. Что он делал в комнате актрисы, догадаться было нетрудно, так как сама хозяйка комнаты находилась тут же. Из одежды на ней присутствовало только белое банное полотенце, которое она пыталась удержать дрожащими руками. На полотенце никаких посторонних пятен не было. Волосы Майи были мокрыми, очевидно, она принимала душ. Кроме этих двоих я увидела Круглова и Гордеева. Последним прибежал Роман. Трое мужчин удивленно переглядывались, не говоря ни слова. Наконец, Круглов на правах начальника протянул:

– Та-а-ак! И что это означает?

Майя и Антон молчали. Майя, кутаясь в свое полотенце, вздрагивала и шмыгала носом. У нее было бледное, сильно осунувшееся лицо, верхняя губа мелко-мелко подергивалась. Я подошла к ней и обняла за плечи, почувствовав, какая она холодная.

– Накинь халат, ты совсем замерзла. – Посоветовала я. Майя посмотрела на меня и отшатнулась, бросившись к креслу, на котором лежала невесомая шелковая вещица.

Мужчины уже успели прийти в себя, и Круглов, начиная злиться, снова спросил, обращаясь к обоим:

– Может, объясните, наконец, что же у вас тут произошло?

– Что произошло – понятно, – усмехнулся Гордеев, – вот только кто кого пытался зарезать? Или это что-то новенькое в области секса? Что-то из садо-мазо, а, Антон?

– Это не съемочная площадка, а бордель! – Начал Круглов и, посмотрев в мою сторону, закашлялся. Мне стоило большого труда подавить ехидную усмешку.

– Все как обычно, что вас удивляет? – Живо откликнулся Александр.

– Прекратите издеваться! – Взвизгнула Майя. – Ты, Гордеев и сам далеко не ангел, так что твоя ирония неуместна. По дому бродит маньяк! Антона едва не убили, пока я была в ванной!

За этим неожиданным заявлением последовала немая сцена. Круглов испуганно посмотрел на меня, Роман ошарашенно вытаращил глаза на Майю, Гордеев продолжал недоверчиво улыбаться, хотя улыбка вышла кривоватая, Антон вообще ни на что не реагировал, тупо глядя прямо перед собой остекленевшими глазами. Я же смотрела на распахнутое настежь окно, в котором трепетали тюлевые занавески, похожие на крылья ночной бабочки, бьющейся о стекло. Ничего не говоря, я подошла к окну и выглянула. Оно выходило на балкон, с которого можно было спуститься по каменной лестнице на газон перед домом. Мне все стало ясно.

Майя рыдала, упав в кресло и закрыв лицо руками. Халат она так и не одела, полотенце задралось, высоко обнажая ее стройные ноги, но она не пыталась их прикрыть, жалобно всхлипывая. Я посмотрела на Антона. Холодный, пустой взгляд его больших светлых глаз, которые в фильмах постоянно возникали на экране крупным планом, когда его герой намеревался кого-нибудь прихлопнуть, вероятно, должен был означать, что он что-то обдумывает. Наконец он разлепил плотно сжатые губы и выдавил:

– Майя говорит правду. Меня хотели убить.

– Кто?!!! – В один голос спросили мы.

– Ты видел убийцу? – Уточнила я поставленный вопрос.

– Нет. Было темно. Я ждал Майю. Она принимала душ. – Он сообщал эти интимные подробности без тени смущения, и меня от этого слегка покоробило. Хотя, раз уж мы оказались невольными свидетелями их свидания, скрывать что-либо действительно не имело смысла. – Внезапно погас свет. – Монотонно продолжал Антон. Мне показалось, что ему тяжело говорить. Каждое слово он выговаривал медленно, как будто боролся со сном. – Я хотел подойти к выключателю, но в эту минуту меня отбросило назад, на кровать. Я почувствовал острую боль в шее. Естественно, я стал отбиваться, но когда я падал, меня накрыло простыней, было темно, я ничего не видел, только чувствовал усиливающуюся боль. Кажется, я начал терять сознание и тогда закричал.

Он прервал рассказ и снова уставился перед собой невидящими ничего вокруг глазами.

– Что было дальше? Насколько я вижу, свет горит. – Спросил Гордеев, указывая на настольную лампу на прикроватной тумбочке. Он подошел почти вплотную к постели, на которой, скрючившись, сидел герой-любовник и внимательно разглядывал что-то в скомканных простынях. Антон поднял на него глаза и ничего не ответил. То ли не расслышал, то ли не знал, что сказать. Вообще, Антон выглядел странно, он был похож на человека, находящегося под действием сильного транквилизатора. Его движения были вялыми, голос – бесцветным. Даже не верилось, что несколько минут назад он издал тот душераздирающий вопль.

– Я могу рассказать, что было дальше. – Подала голос Майя. Она выпрямилась в кресле. Ее глаза покраснели и распухли от слез, но она была настроена решительнее, чем ее любовник. – У меня в ванной тоже погас свет. Пока я выбралась из душа – в полной темноте это не так-то просто, можете проверить, – Антон закричал. Я выскочила, увидела, что он мечется со стоном на кровати, подбежала к нему, и совершенно машинально щелкнула выключателем настольной лампочки. Неожиданно зажегся свет. Не знаю, как это получилось. Общий выключатель до сих пор не работает.

– Замкнуло, наверное. – Пробормотал Роман. – У лампы отдельная проводка. Майя кивнула, точно соглашаясь. Я обратила внимание, что Ромка выглядел каким-то мрачным. Он хмурился, думая о чем-то своем, и несколько раз едва заметно качал головой.

– Ты видела. Кто напал на Антона? – Встревоженно спросил Круглов.

– Нет. В комнате никого не было. То, что окно открыто, заметила только сейчас. Тогда я вообще ничего не понимала. Я сразу бросилась к Антону. У него на шее довольно глубокая рана, на груди несколько порезов. Надо вызвать врача. – Она посмотрела на безучастного Антона и нервно облизнула губы.

– Все понятно, преступник успел выскочить на балкон, пока ты возилась в ванной. – Кивнул головой Круглов. – Придется вызывать милицию.

– Я бы не стал торопиться. – Произнес Гордеев, наклоняясь к кровати и доставая что-то из вороха постельного белья. Все изумленно посмотрели на парня, а тот с невозмутимым видом продемонстрировал нам тонкий кинжал, лезвие которого было выпачкано чем-то красным. – Кто-нибудь узнает эту вещь?

– Сашка, положи сейчас же! – Завопил режиссер. – Это же орудие убийства. На нем должны быть отпечатки пальцев преступника.

– Я не думаю, что тут что-нибудь есть. Современные преступники орудуют в перчатках. Но дело даже не в этом. Мне кажется, я знаю, чья это игрушка.

– Можешь перестать делать такой значительный вид. – Зло оборвала его Майя. – Это действительно мой нож, но он декоративный, я пользовалась им для разрезания бумаг и никого им не пыталась убить.

Теперь взгляд Антона стал более осмысленным. Он смотрел на кинжал какое-то время, потом сказал:

– Ничего не понимаю. Как он попал в постель? Майя показала его мне, когда пошла мыться. Занятная вещица. Я ветел его в руках, когда погас свет.

– Верно. – Удовлетворенно кивнул головой Гордеев. – Нечто подобное я и предполагал. Возможно то, что я сейчас скажу, покажется кому-то обидным, но я прошу меня извинить. Думаю, что никакого убийцы не было вовсе.

– Что ты говоришь такое? – Возмутился Круглов. Роман удивленно приподнял брови, хотел то-то возразить, но промолчал.

– Подождите. – Поднял руку Александр. Ему, похоже, нравилось разыгрывать из себя Шерлока Холмса. – Думаю все дело в том, что Антон немного трусоват.

– Выбирай выражения, ты… – Возмутился Антон и привстал с постели.

Простыня соскользнула, и все увидели две ранки у него на шее. На груди алели свежие длинные и тонкие порезы.

– Я же просил не обижаться. – Напомнил Гордеев. – Дайте мне хотя бы высказать свою версию, а потом я выслушаю возражения. Если они появятся.

Он обвел всех присутствующих взглядом, никто не произнес ни слова. Тогда он продолжил:

– Антон сказал, что когда погас свет, он вскочил на ноги и кто-то толкнул его обратно на кровать. Ты был в простыне?

– И что из этого?

– Думаю, что ты просто наступил на край, который волочился по полу, споткнулся, тебе показалось, что тебя кто-то тянет. Когда ты упал на кровать, то наткнулся на кинжал, который перед этим выронил. Все это вместе – темнота, боль, – напугало тебя, ты стал отбиваться, хотя на самом деле просто запутался в одеялах. Пока ты катался по кровати, остро заточенное лезвие – кстати, Майя, а зачем ты так остро заточила декоративный кинжал? – нанесло тебе еще несколько ран. В общем, никакого преступления, просто несчастливое стечение обстоятельств.

Похоже, он прав. Мне тоже показалось, что, несмотря на обилие крови, ранки были не такие уж большие, разве что убийце пришла в голову мысль пощекотать несчастного Антона. Царапины тоже не впечатляли. Некоторые дамочки в порыве страсти способны оставить длинными ногтями куда более серьезные отметины.

– Есть возражения? – Насмешливо спросил Александр.

– Ты, пожалуй, прав. Хотя… не знаю. – Покачал головой Круглов.

– Но… – Неожиданно начал Роман. Все повернулись в его сторону, а он внезапно передумал и буркнул:

– Ладно, не стоит. Если все в порядке, то я пойду спать. Никто не возражает? Вот и отлично. Только не орите больше, пожалуйста.

Он повернулся, чтобы уйти. Я не могла понять, откуда вдруг в миролюбивом Ромке появилось раздражение. Он едва сдерживался. Надо бы с ним поговорить. Мне показалось, что он что-то знает. Сейчас не время, но завтра утром я должна с ним поговорить. Если бы я внимательнее следила за присутствующими в комнате, то заметила бы, что еще кое-кто смотрел на Ромку с тревогой. Но я ничего не заметила, тем более, что, стоя возле окна, я увидела невероятную картину.

– Кажется, кто-то собирался вызвать милицию? – Пробормотала я.

– Андрюшка, ты что, все же выяснилось! – Удивилась Майя.

– Возможно, у милиции на этот счет иное мнение, потому что они уже здесь. Можете сами убедиться.

Все, включая Антона в простыне и Ромку, бросились к окну и увидели во дворе милицейский газик, из которого неторопливо выбирались несколько человек форме. Один из них поднял голову и посмотрел прямо в окно, в котором торчали наши изумленные физиономии.

– Кто вызвал ментов? – Прошипел режиссер.

– В том-то и дело, что кажется, никто не вызывал. – Ответил за всех Гордеев. – И это мне совсем не нравится.

ГЛАВА 30

По-моему, до появления в комнате милиции, никто из присутствующих даже не пошевелился. Не знаю, о чем они думали и чего ожидали, слушая тяжелые шаги на лестнице. Лично у меня в голове было пусто. Увидев капитана, который допрашивал меня по делу о самоубийстве Марго, я, кажется, даже обрадовалась, как радуется тяжелобольной при виде доктора. В эту минуту я позабыла все колкости, отпускаемые в адрес стражей порядка, все замечания об их непроходимой тупости. Я думала только о том, что они профессионалы, которые смогут разобраться во всей чертовщине, которая творится здесь с некоторых пор.

Капитан посмотрел на нас тяжелым взглядом, задержавшись на окровавленной простыне Антона, потом хмуро поздоровался.

– Репетируете что ли? – спросил он, по-своему истолковав нашу живописную компанию.

– В некотором роде. – Нервно хихикнул Круглов.

– Придется прервать репетицию, господа артисты. Где мы можем поговорить? – Обстановка спальни, наполненной полуголыми людьми, очевидно, показалась капитану неподходящим местом для того, что он хотел нам сообщить. Уже стало понятно, что их привело сюда нечто совершенно особенное, не имеющее никакого отношения к нападению на Антона, реальному или вымышленному, все равно.

– Можно спуститься в столовую, там на всех хватит места. – предложил все тот же Круглов. Он был бледен и трясся, как собачий хвот. Наверное, решил, что кто-то из его подружек настучал в милицию и те явились по его душу. Не удержавшись, он спросил:

– А вы, собственно, по какому поводу?

– Спускайтесь вниз, там и поговорим. – Уклонился от ответа капитан, и добавил, мрачно посмотрев на Майю в полотенце и Антона:

– Только вы бы оделись, что ли.

Выполнив его просьбу, все в ожидании столпились в столовой. Здесь же, помимо капитана, присутствовали еще двое представителей власти. Все трое сидели, остальные переминались с ноги на ногу, ожидая разъяснений. Капитан начал с вопроса:

– Кто из вас прошлой ночью отсутствовал в Березовой Роще?

– Может, объясните, почему вас это интересует? – Спросил Гордеев.

– Объяснения будут, когда я сочту нужным, а пока постарайтесь припомнить, кто из вас не ночевал в доме. – Отрезал капитан. – Итак?

– Кибиткина не было. Но он уехал давно, несколько дней назад. – Начала перечислять Майя.

– Кибиткин – это писатель? – Уточнил капитан.

– Да. – Подтвердила девушка. Сидящий за столом паренек быстро записал что-то в блокноте.

– Кто еще?

– Ян Валерьянович и Андрэ ездили в Москву за костюмами. – Сообщил Роман. Но они вернулись, насколько я знаю.

– Ничего подобного, это Круглов вернулся, а Бероева приехала только сегодня. – Невозмутимо поправил его Антон. Вот сволочь. Мне бояться нечего, я ничего плохого не делала, да и либи в случае чего найдется, но эта дрянь никогда не упустит случая напакостить ближнему. Пожалуй, жаль, что его не дорезали, прости, господи.

Капитан вопросительно посмотрел на меня, я пожала плечами и кивнула. Писарь, или как его там, сделал следующую запись.

– Это все? – Спросил капитан таким тоном, как будто был уверен, что мы назовем кого-то еще.

– Нет, не все. Анжелика Квятковская, и еще, кажется, Гордеев Саша тоже были в Москве. Вместе или нет – не знаю. – Выложил режиссер.

– Напомните мне, кто здесь Гордеев? – Спросил капитан.

– Я. – Откликнулся Александр, стараясь сохранять самообладание. Я насторожилась, предчувствуя опасность.

– Так вместе или нет?

– По отдельности. – Нехотя ответил Саша. Прежде чем произнести это, он сделал едва заметную паузу. На щеке у него быстро билась голубая жилка. Что это с ним? Чего он испугался?

– Остальные никуда не отлучались. – Подвел итог Круглов, начиная терять терпение. – Может, теперь вы нам объясните, что здесь происходит?

– Мне бы тоже хотелось это знать. – Недобро усмехнулся капитан. – Кто-то убивает ваших актрис, гражданин режиссер, и мне бы очень хотелось выяснить, кто и почему это делает.

– Что вы такое говорите? – Отпрянул Круглов и почему-то посмотрел на Майю. Остальные переглянулись, ничего не понимая. – У нас погибла Галицкая, но вы же сами установили, что она покончила с собой! Остальные живы и здоровы…кажется.

– Вы дважды ошибаетесь. Во-первых, прошлой ночью, в доме своего сожителя зверски убита ваша актриса – Анжелика Квятковская. По паспорту – Алла Соломина, 1980 года рождения. Что же касается Маргариты Галицкой, то она никак не могла покончить с собой. Ее смерть была насильственной, как доказала наша экспертиза.

– А что она доказала? – Спросил Антон, с интересом разглядывая свои длинные острые ногти. Он уже оправился и, похоже, наслаждался ситуацией, чувствуя себя в полной безопасности.

– Тело женщины обескровлено. На месте же преступления крови практически не было. Мы предполагаем, что ее замыли, хотя, возможно, женщину убили в ванной, а потом только переложили на пол. Так или иначе, это уже второе убийство, совершаемое в вашей теплой компании за короткий отрезок времени. Сейчас меня интересуют только те, кто отсутствовал вчера. Прошу объяснить, где и как вы провели этот отрезок времени. Начнем, пожалуй, с вас. – Он указал на Гордеева. Я заметила, как побледнел Саша, как отяжелели его руки, и выпалила, сама не знаю зачем:

– Он приехал в Москву по моей просьбе. Ну, мы заранее договорились там встретиться. Вы понимаете? Не хотелось, чтобы о нас болтали всякое, вот мы и придумали такой способ для конспирации. Я сказала Яну Валерьяновичу, что переночую дома, а на самом деле встретилась с Сашей.

Круглов уставился на меня во все глаза. Сердце у меня упало. Уж он-то лучше всех знал, что я никак не могла договориться с Гордеевым, ведь режиссер перехватил меня практически на дороге. Но Круглов не стал опровергать моих слов, справившись со своим изумлением. В конце концов, у каждого из нас свои секреты.

– Вы подтверждаете слова гражданки Бероевой? – Сохраняя непроницаемое выражение лица, спросил у Александра капитан.

– Да. – Коротко ответил тот.

Не знаю, поверил ли милиционер в мое вранье или нет, но больше он нам вопросов не задавал. По крайней мере, в ближайшие полчаса. Зато потом оторвался на полную катушку. Всю ночь нас допрашивали и так и эдак, всех вместе и по отдельности, оставили в покое только под утро. Желто-синий газик уехал, оставив в доме милицейский пост числом в одну служебную единицу, которая расположилась на балконе перед главным входом и внимательно оглядывала всех, кто проходил мимо. Впрочем, ходили редко. Все, ошарашенные случившимся, расползлись по своим комнатам. Я тоже отправилась к себе, еле волоча ноги, и не в силах думать о чем-либо.

Судя по тому, что нас не арестовали, а ограничились тем, что велели оставаться в доме до особых распоряжений, милиция располагала и другими версиями. Думаю, одной из них было убийство из ревности. Любовник Лики мог догадаться о том, что девочка встречается еще с кем-то. Вряд ли ему это понравилось. Нам не сказали, как убили Лику, но я догадалась по выражению лиц милиционеров и по обрывкам фраз, что труп девушки выглядел не лучшим образом, а это прекрасно вписывается в версию убийства из ревности. Так или иначе, нас на время оставили в покое. Хотя о каком покое может идти речь, если вокруг нас, похоже, бродит маньяк. Я пыталась рассказать ментам о своих находках и подозрениях, о браслете и странных звуках в подвале, о тени на стене и руке, которую я видела в проеме окна, но они не приняли меня всерьез, что меня очень обидело.

Прежде чем лечь на кровать и попытаться поспать хотя бы пару часов, я достала свой сотовый и увидела сообщение о четырех не принятых звонках. Галка, наверное. Хорошо, что я взяла собой сотовый. Наверняка менты поставили жучки на местные телефоны. Не то, чтобы мне было что скрывать, просто терпеть не могу, когда меня подслушивают. Я потыкала в кнопки и прижала трубку к уху, слушая длинные гудки. После седьмого я надавила отбой. Галки пока нет на месте. Ладно. Вряд ли у нее что-то срочное. Даже если и узнала фамилию второго свидетеля, я понятия не имею, что мне это может дать. Так что можно спокойно подождать, когда она сама перезвонит.

Я обернулась, чтобы убрать телефон в сумку, подальше от любопытных глаз и вздрогнула, увидев на пороге комнаты Гордеева. Скрестив руки на груди, он стоял, привалившись плечом к косяку, и внимательно следил за мной. Выглядел он, надо сказать, паршиво, как будто выпи лишнего накануне. Покрасневшие глаза и какое-то отекшее лицо, к которому как нельзя лучше «подходила» пробивающаяся щетина на подбородке. Сочувствия, однако, его больной вид у мня не вызвал.

– Тебе чего? – Довольно резко спросила я.

– Прогонишь? – Глухо спросил он и усмехнулся.

– Смотря что тебе надо. – Пожала я плечами. Я сейчас была не в настроении шутить. Чувство юмора отбросило тапки и впало в летаргический сон до лучших времен.

– Зачем ты это сделала? – Спросил он и закашлялся.

– Ах, ты об этом. – Протянула я. – Считай, что это безвозмездная помощь ближнему.

– Почему ты уверена, что я не убийца?

– Интуиция. У тебя все?

– Ты не ответила.

– О господи, ну чего ты привязался? Я спать хочу! Я устала!

– И все-таки, почему ты в этом так уверена?

– Потому, что когда тебя спросили о том, где ты шлялся прошлой ночью, ты позеленел как парниковый огурец. Если бы ты убил Анжелику, то позаботился бы об алиби и не выглядел бы таким идиотом. Теперь все?

Он отрицательно покачал головой, продолжая стоять на пороге.

– Наглость – второе счастье, да? Чего тебе еще? – Устало спросила я.

– Как ты узнала, что я был в Петровском переулке? – Хрипло спросил он и словно поперхнулся.

– Поздновато ты этим заинтересовался. – Ухмыльнулась я. – По сторонам надо смотреть, когда отправляешься на свидание к чужой любовнице. Я сидела в кафе напротив и не поручусь, что за соседним столиком не сидел господин Брыльский.

– Странное совпадение. Просто так сидела?

– Нет, за тобой следила. – Огрызнулась я. – Пошел ты к черту!!!!

Он не тронулся с места. Драться с ним я не собиралась. Много чести.

Просто ждала, когда он уберется. Он помолчал, потом прокашлялся и буркнул:

– Это было не свидание.

Я скривилась.

– Мне то какая разница?

– Я хочу рассказать тебе все как было. – Решительно произнес он.

– Сейчас?! – Ужаснулась я.

– Да. – Кивнул Гордеев и в подтверждение своих слов прошел в комнату и сел в кресло.

Я плюхнулась на кровать и сказала обреченно:

– Валяй. Только начни, пожалуйста, с тех вещей, о которых решил мне не рассказывать. Так мы сэкономим время.

– Ты куда-то торопишься?

– Я жду звонка. Так что начинай, пока я не передумала.

– Хорошо. Анжелика была моей женой.

– Вот это фокус. Всамделишной?

– Да. Мы несколько лет не живем вместе, но официально так и не развелись.

Я присвистнула.

– Теперь ты понимаешь, как много ты для меня делала, когда предоставила сегодня алиби?

– Представляю, только у меня появились сомнения, правильно ли я поступила.

– Я ее не убивал.

– Очень на это надеюсь.

– Мы познакомились, когда Лика еще училась в школе. Тебе, возможно, будет неприятно это услышать, но мы влюбились друг друга с первого взгляда.

Слышать это было действительно неприятно, но я промолчала.

– Я только что приехал из своей деревни, чтобы попытаться поступить в институт. Шансов у меня практически не было, но я об этом не подозревал и собирался свернуть горы. Лика, напротив, была из очень обеспеченной семьи, училась в элитной школе. Вся ее жизнь была расписана по минутам. Ты, случайно, не знаешь, почему принцесс всегда так тянет к оборванцам?

– Не знаю. Сама я скорее из пастушек, а не из принцесс.

– Ошибаешься, – мягко сказал он и посмотрел мне в глаза долгим взглядом, – происхождение это не самое главное. Помнишь сказку о принцессе на горошине? Она явилась во дворец в рваном платье, но оказалась самой настоящей из всех.

– Ты мне сказки собираешься рассказывать? – Удивилась я.

– Нет, не собираюсь. Ты права. Слушай дальше. Мы с Ликой хотели только одного с первой минуты встречи – быть вместе. Ее родители устроили настоящую травлю, но Лика попросту сбежала от них ко мне. – Он коротко рассмеялся. – Это громко сказано. На самом деле я жил в халупе, заброшенном частном доме на окраине Москвы. В институт я не поступил, работу найти не удавалось. Но мы хотели быть вместе и старались не обращать внимания на трудности. Работу я нашел, Лика продолжала учебу. Из элитной школы ей пришлось уйти, так как на нее начали показывать пальцем. Денег катастрофически не хватало. Но Лика не жаловалась. Иногда, чтобы порадовать ее хоть немного, я воровал кусочки сыра в супермаркете. Она любила такой дорогой сорт, с большущими дырками. Я приносил домой этот сыр и она принималась скакать вокруг меня, хлопая от радости в ладоши. А потом сидела в обшарпанной кухне, лопала этот сыр, и ее глаза сияли от счастья. Знаешь, я никогда больше не видел такого счастья в глазах женщины. А их у меня было немало. Уже потом, когда у нас с Ликой все закончилось и я добился известности, я дарил своим подругам дорогие подарки иногда эксклюзивные, но их глаза всегда оставались холодными. То есть не совсем, конечно, им нравилось получать в подарок драгоценности, которые стоили огромных денег, но это было совсем не то, что тогда, с Ликой.

– Может, ты не тех женщин выбирал? – Предположила я.

– Наверное. Я только недавно это понял. – Кивнул он.

– Почему вы расстались с Ликой?

– Банальная история. Бедность может убить любые чувства. Я убедился в этом на собственном примере. Лика стала уставать от вечной неустроенности и постоянной нехватки денег. Ей тоже хотелось носить модную одежду и ездить на красивой машине, а я не мог ей этого дать, как ни старался. И тогда нашелся тот, кто смог. Надо отдать ей должное, она рассказала обо всем сама. А потом просто ушла, попросив прощения. Я простил ее, действительно простил. Но самое главное, я разозлился. Нет, не на нее, на себя. Я стал лезть из кожи вон, чтобы добиться чего-то и в конце концов это случилось. Меня заметили. Пришла известность, деньги, все такое. К тому времени я уже забыл об Анжелике, у меня появились другие женщины. Их было много. Даже, пожалуй, слишком много. Я, кажется, перестал различать их лица. И вдруг однажды Анжелика сама пришла ко мне. У нее все сложилось не так хорошо, как она надеялась. Тот парень, что отбил ее у меня, оказался подонком, бросил ее, когда она ему надоела. Тогда она вспомнила обо мне. Мне было жаль ее, но чувств прежних я не испытывал. Я так старался стереть ее из памяти, что мне это удалось. А она хотела именно любви. Деньги ей были не нужны, ее вполне обеспечивали родители. Но любви я дать ей не мог. Мы расстались во второй раз. Я думал, что мы расстались друзьями, в конце концов, это она меня бросила. К тому же ее последний поклонник гораздо обеспеченнее меня. Поначалу так оно и было. Она думала, что утерла мне нос, подцепив такого солидного ухажера, да еще с серьезными намерениями. Но когда она заметила, что я увлекся тобой… – Он долго прочищал горло, а я открыла рот от удивления. Он продолжал:

– Извини, я должен был сказать тебе как-то иначе, в другой обстановке, но сейчас поздно что-то менять. – Я махнула рукой, не в силах вымолвить ни слова. Он кивнул. – Что касается Анжелики, то, увидев, что ты для меня не просто увлечение, Анжелика разозлилась по-настоящему. Накануне той злополучной ночи она подошла ко мне и предложила отыграть частный концерт на вечеринке ее друга. Такое практикуется. Для заказчика – дорогое удовольствие, и все исполнители, даже самые знаменитые, не брезгуют таким способом подзаработать. Мне не слишком хотелось принимать это предложение, но впереди был выходной, а долгие годы бедности научили меня не брезговать никаким заработком.

Он снова зашелся в долгом кашле. Я с тревогой посмотрела на его покрасневшее лицо со вздувшимися на лбу венами и спросила:

– Ты что, заболел?

– Похоже. – Прохрипел он, виновато улыбаясь.

– Дать таблетку? У меня есть. – Я потянулась за сумкой, но он жестом руки остановил меня и покачал головой:

– Не надо. Я не пью таблеток.

– Как же ты лечишься?

– У меня есть бабушкин бальзам. Здорово помогает.

– Ну, как знаешь. Только выпей его поскорее, а то тебя развезет не на шутку.

– Обязательно, как только закончу – выпью сразу двойную дозу. К утру буду как огурчик. Собственно, рассказывать осталось совсем недолго. Когда я пришел по указанному адресу, меня вежливо проводили в большой зал, где уже была установлена вся необходимая аппаратура. Меня не удивило отсутствие гостей, я подумал, что меня пригласили немного раньше, чтобы я успел подготовиться. Пока я этим занимался, в комнату вошел первый зритель. Как потом оказалось – он же был и последним. – При этих словах его лицо исказилось, но он справился с эмоциями и закончил:

– Это была Анжелика. Она с высокомерным видом уселась в кресло напротив и насмешливо велела начать программу. Когда я понял что она задумала, то возмутился и заявил, что не буду петь. Швырнул гитару и повернулся, чтобы уйти, но Лика все предусмотрела – у нее в руках был какой-то пульт, который запирал дверь этой комнаты автоматически. Она просто нажала на кнопку и дверь захлопнулась. Такого унижения я не испытывал никогда в жизни. Ни драться с ней, ни прыгать в окно мне не хотелось. Кроме того, она пригрозила, что нажалуется своему любовнику, который уже передал мне часть гонорара, и он сделает так, что всю оставшуюся жизнь я буду петь только для себя или, в лучшем случае, смогу преподавать сольфеджио в сельской школе. Все сорок минут, что длился этот адский концерт, я кипел от негодования. Мне хотелось придушить ее собственными руками, а она только усмехалась, видя, как меня душит бессильная ярость.

– Вот почему ты выскочил с таким перекошенным лицом.

– Да. Она отыграла свою роль до конца. Зря говорят, что Лика – плохая актриса. В это вечер она была просто супер. Когда я отработал программу, она протянула мне оставшиеся деньги. Я швырнул эти деньги ей лицо, но все рано чувствовал себя отвратительно. Я не убивал ее, хотя мне очень хотелось это сделать.

– Кто-нибудь был еще в доме?

– Только тот человек, который проводил меня в зал. Когда я уходил, его уже не было.

– Если Брыльский был в курсе этой милой шутки, то версия убийства из ревности отменяется. Он прекрасно знал о намерении своей любовницы.

– Он наверняка скажет милиции, что Лика ждала меня в этот вечер.

– Это ерунда. Ты можешь сказать, что зашел и вышел. Даже если кто то еще видел, как и когда ты уходил, он видел и то, что Лика была жива в этот момент. Кстати, это даже не противоречит моим показаниям о том, что мы провели эту ночь вместе. Мы могли встретиться сразу после твоего «концерта». И все-таки, как ты думаешь, за что ее убили? Ты ведь знал ее лучше, чем я.

– Нет, Андрюшка, ничего я не знал. Прежняя Анжелика умерла. Та женщина, что сидела передо мной в пустом зале, была совершенно другим человеком. Эту Анжелику я не знал.

ГЛАВА 31

– Мне кажется, что смерть Анжелики и Марго связаны с этим фильмом и с этим домом, только мне непонятно, каким образом. – Задумчиво проговорила я через некоторое время. – Помнишь, ты говорил, что этот дом – проклятое место? Может, и в самом деле – проклятое?

Саша смущенно кашлянул, прикрыв рот кулаком.

– Прости, но я плел все это в основном для того, чтобы заинтересовать тебя, привлечь внимание.

– То есть, все это просто выдумка? Никаких вампиров не было? И про Толстого – тоже неправда?

– Нет, все правда, болтали в деревне про это место много. И Толстой здесь бывал. Только ты же не веришь в то, что все это правда? Просто сказки, страшилки, которыми родители пугали нас, малышей, чтобы не лазили далеко от дома. Мне кажется, что если уж говорить о проклятиях, то, скорее, о тех, что преследуют «ужастики».

– Я что-то не совсем понимаю…

– Неужели не слышала? Ну, про «Омен», например?

– Ну, про «Омен», конечно, слышала. Только не понимаю, при чем тут этот фильм? Там, кажется, говорилось о рождении антихриста? И что? Он в самом деле родился?

– Нет. Но членов съемочной группы постоянно преследовали несчастья. Например, директор картины чуть не погиб при пожаре, который ни с того ни с сего начался в гостинице. Затем взбесившиеся лошади покалечили двух каскадеров, а директора съемочной группы разорвал в клочья лев.

– Лев-то откуда взялся?

– Выбежал из клетки. По недосмотру. У них на Западе тоже хватает разгильдяев. Но и это еще не все. Уже после окончания съемок в самолет, на котором возвращался в Нью-Йорк сценарист Зельтцер, ударила молния. Грегори Пек, который играл главную роль, в ту же ночь тоже угодил в аварию, хотя летел другим рейсом. Режиссер разбился на машине и три месяца лечил жуткие переломы, а мастер по спецэффектам врезался на своем автомобиле в грузовик и навсегда оказался прикован к инвалидной коляске. Достаточно?

– Вполне. Слава богу, что наш Ромка жив и здоров. Я поняла, куда ты клонишь, но может быть, это просто совпадение? Ну, бывает же такое повальное невезение и мистика тут ни при чем? – С надеждой спросила я.

– Пожалуйста – другой пример. – С готовностью предложил Саша, видимо, всерьез решивший запугать меня до смерти. – Есть такой популярный сериал «Полтергейст». Название говорит само за себя. Так вот, главную героиню первой части задушил из ревности любовник.

– В кино?

– В жизни, глупая. После второй серии умер от рака Актер, игравший священника.

– Ну, рак – это болезнь. – Возразила я. Она так быстро не появляется.

Он был болен еще до начала съемок.

– Хорошо, тогда вот тебе третий пример: накануне съемок третьей серии умерла на операционном столе двенадцатилетняя девочка, исполнительница одной из главных ролей, которую по сценарию похищал сам сатана. Болезнь этой девочки была исключительно редкой, врачи не смогли ее спасти. А через несколько лет еще двое юных актеров погибли, причем второго убили при загадочных обстоятельствах.

– Просто кошмар какой-то. Это невероятно. Неужели и с нами происходит то же самое? – Растерянно посмотрела я на Сашу.

Он не успел мне ответить. Мой мобильник тоненько запищал в сумке.

– Извини. – Бросила я, схватила сумку и выудила трубку, прижав ее к уху.

– Андрюшка, ты неблагодарная свинья. – Завопила Галка вместо приветствия.

– Тише, не бузи. – Испугалась я, как будто Гордеев мог услышать ее вопли.

– Ты меня еще укоряешь? Ну, вообще! Сама же просила узнать по свидетеля, говорила – срочно, а теперь до тебя не дозвонишься. Ты чего трубку не берешь?

– Извини. Я не могу носить ее с собой. У нас тут милиция. – Неосторожно брякнула я.

– Милиция? Это интересно. – Сразу навострила ушки Галочка, а я обругала себя за длинный язык и полное отсутствие мозгов.

– Ничего интересного. – Поспешила я остудить ее пыл. – Узнала?

– Узнала, естественно.

– Говори быстрее, пока меня не засекли.

И она сказала. Услышав это имя, я машинально опустила трубку, не обращая внимания на возмущенные вопли Галочки. Я так долго блуждала в полной темноте, что сейчас, когда все осветилось ослепительно ярким светом, у меня заломило виски. Боже мой, как же все просто! Мистика? Ха! Как же! Все намного проще! Жадность. И подлость. Возможно, дьявол приветствует подобные качества, но они присущи только людям. Какой же слепой я была, не видела очевидного!

– Андрюшка, с тобой все в порядке? – Забеспокоился Саша. Я вздрогнула, совсем позабыв о его присутствии.

– Что?

– Ты забыла отключить телефон. Батарейки сядут.

Я посмотрела на мигающую трубку в руках и послушно нажала на кнопку. Потом перевела взгляд на Гордеева, словно увидела его в первый раз. Он перехватил мой взгляд и улыбнулся.

– Что, не узнаешь? Это я, Саша, если ты забыла.

– Нет, я все помню. Помоги мне, а?

– Всегда пожалуйста. – С готовностью откликнулся он. – Что надо делать?

– Мне нужна твоя машина. Хочу выбраться отсюда незаметно.

– Это у тебя вряд ли получится. Забыла, что на крыльце дежурит милиционер?

– В самом деле. – Недовольно поморщилась я и на некоторое время задумалась.

Действовать надо было быстро. Кто знает, сколько у меня времени в запасе. Я не знала как будет действовать преступник, но в том, что он не остановится, у меня сомнений не было.

– Слушай, ты сможешь бесшумно вывести машину в лес и подождать меня там?

– А как же мент?

– Его я возьму на себя. Так сможешь или нет?

– Не вопрос. Мой глазастый работает почти бесшумно, а если на малой скорости, то и без «почти» можно обойтись.

– Хорошо. Тогда иди во двор и дождись, когда милиционер покинет свой пост, а потом сразу действуй.

Не задавая лишних вопросов, Саша поднялся и быстрыми шагами вышел из комнаты. Глядя в окно, я видела, как он вышел на улицу и спокойным шагом направился к скамейке под огромной елью, всем своим видом изображая, что дышит возрастом. На мой неискушенный взгляд он несколько переигрывал, но сейчас мне самой предстояло сыграть роль, и я сомневалась, что у меня получится намного лучше.

* * *

– Товарищ милиционер, товарищ милиционер! – С этим криком я подскочила к слегка обескураженному стражу порядка, мирно курившему свою сигарету на крыльце, и мертвой хваткой вцепилась в рукав его кителя.

– В чем дело, гражданочка? – Немного отстранился он, пытаясь вырвать из моих рук свой рукав. Но я висела на нем, как пришитая, не желая выпускать свою добычу. Вопреки опасениям, разыгрываемый мною ужас выглядел почти натурально, меня трясло от страха, что он разгадает мою игру.

– Пожалуйста, пойдемте со мной! – Просила я, глядя на него умоляющими глазами.

– Куда? – Опешил он.

– В мою комнату!

– Зачем?

Как же он достал меня своими вопросами! Неужели не может соображать немного быстрее?

– Мне кажется, что там кто-то прячется! – Верещала я, вращая глазами, чтобы страх выглядел натуральнее. Подозреваю, что в этот момент я слегка походила на сумасшедшую, но я готова была на все, лишь бы он мне поверил. А милиционер, как назло, не спешил.

– С чего вы взяли, что там кто-то есть? – Упорствовал он, не желая покидать насиженное место.

– Я слышала. Вошла, а там внутри кто-то ходит. Посмотрите, пожалуйста. Мне страшно! Я боюсь! – С этими словами я рванула рукав посильнее. Раздался тихий треск. Милиционер возмущенно попятился, волоча меня за собой. Очевидно, он понял, что отделаться от надоедливой особы, не причиняя ущерба обмундированию, можно только одним способом. С тяжелым вздохом выбросив окурок на клумбу с нарциссами, он велел:

– Показывайте, где ваша комната?

Едва не закричав от радости, я втянула его в дом, и предусмотрительно не выпуская рукав, поволокла к своей спальне. Следующие десять минут я заставляла его обшаривать все углы в комнате, уверяя, что преступник скрывается именно там. Чтобы мой «помощник поневоле» не сбежал, я мужественно загородила проход своим телом и при малейшей попытке к бегству норовила уцепиться за его рукав. После того, как тщательный осмотр помещения был окончен, я еще десять минут извинялась за причиненное беспокойство и только после этого выпустила свою жертву.

Теперь оставалось только незаметно выбраться из дома. Задняя дверь была заперта, но я воспользовалась расположенным под лестницей окном, вылезла во внутренний дворик и, обогнув дом, вышла на дорогу, где сразу заметила припаркованный Мерседес Александра. Юркнув в машину, я объяснила, куда нужно ехать. Прежде чем отправляться в Москву, не нужно было завернуть еще в одно место. Саша опять не стал задавать мне вопросов, доставив по нужному адресу.

На то, чтобы перелезть через забор и достать нужную мне вещь, ушло не более пятнадцати минут. Никто не пытался меня остановить, из чего я заключила, что хозяина нет дома. Двор выглядел нежилым, тяжелые двери оказались наглухо заперты.

Когда я, держа в руках небольшой сверток, плюхнулась на сиденье и назвала следующий адрес, Саша спросил:

– У тебя что-то болит?

– Нет. Просто хочу навестить кое-кого.

Больше Гордеев ни о чем меня не спрашивал, только уже затормозив перед воротами больницы, спросил:

– Может, мне пойти с тобой?

– Не надо. Я не уверена, что найду того, кого надо.

Прихватив с собой сверток, я вылезла из салона и быстро пошла по дорожке к приемному покою.

Запах лекарств и чужой боли ударил мне в нос, как только я вошла. Я никогда не любила больницы, но, думаю, в этом я не оригинальна. В окошечке регистратуры сидела седенькая старушка, которая с увлечением читала книжку, аккуратно завернутую в газету. Мне не надо было видеть обложку, чтобы догадаться, что это дамский роман Надо же, и в таком возрасте можно мечтать о счастье. Я глубоко уверена, что женщины, которые увлекаются подобным чтением, втайне мечтают, чтобы с ними произошла подобная история. В противном случае читать любовные романы не имеет смысла.

Вежливо поздоровавшись, я, затаив дыхание, задала вопрос, который твердила всю дорогу до самой Москвы. От того, что я услышу в ответ, зависело многое:

– Скажите, пожалуйста, в какой палате лежит Ксения Алямова? – Выдохнула я и почти перестала дышать от волнения. Сейчас я уже даже не знала, какой ответ хочу услышать. Старушка посмотрела на меня поверх очков, отложила книгу в сторону, придвинула засаленную большую тетрадь, и принялась листать разлинованные шариковой ручкой страницы.

– Такой пациентки нет. – Ответила она немного погодя.

– Вы внимательно смотрели? – Спросила я, испытывая облегчение. Я ошиблась, он тут совершенно ни при чем. Это кто-то другой. Конечно, другой!

Старушка недовольно поджала губы и сказала укоризненно:

– Я работаю в этой больнице сорок лет, и всегда смотрю внимательно.

Алямова к нам не поступала.

– Извините, я не хотела вас обидеть. Просто я долго разыскиваю эту девушку, она пропала из дома больше месяца назад.

– А кто она вам? – Смягчилась старушка.

– Подруга.

– Что же так поздно искать начали, если говоришь, что больше месяца прошло?

– Она прислала открытку, что уехала в Сочи, вот мы и не беспокоились, а когда хватились, выяснилось, что ее там давно нет. Искали в моргах, в милицию заявляли, остались только больницы.

– А безымянных искать пробовали?

– Как это?

– Иногда скорая привозит больных без документов, которые сами рассказать о себе ничего не могут. Так и лежат безымянные, пока родственники не найдут или сами не очухаются. Ну, а иногда так и помирают неопознанными.

Я почувствовала, как у меня внутри все похолодело.

– Сейчас есть такие? – Спросила онемевшими губами.

– Есть, как же. Два мужика и девушка. Молоденькая, не старше тебя.

– Может быть, это Ксюша?

– А ты сходи да посмотри. – Предложила регистраторша.

– А разве можно?

– Почему же нельзя? Сейчас я Зиночку кликну, она тебя проводит.

Нам ведь неопознанные тоже не нужны.

Зиночка, невысокая женщина в белом халате, долго вела меня по запутанным коридорам, заполненным больными, которые с любопытством провожали нас взглядами, скучая в замкнутом пространстве больницы. Здесь пахло еще хуже, чем в вестибюле, но я почти не замечала запаха, волнуясь от предстоящей встречи и теребя пальцами наброшенный на плечи белый больничный халат. Я не сомневалась, что узнаю Ксению, ее смеющееся личико с фотографии стояло у меня перед глазами.

Медсестра остановилась перед высокими дверьми с матовым стеклом и открыла одну створку, пропуская меня в палату. В большой комнате лежал всего один пациент. К кровати были подсоединены разные трубки и провода, я с трудом различила маленькое бледное лицо на подушке. Светлые вьющиеся волосы были собраны в хвостик, но я все равно узнала ее. Передо мной лежала Ксения Алямова, частный детектив и пропавший секретарь писателя Кибиткина.

– Что с ней? – Спросила я медсестру.

– Кома. – Пожала она плечами. – На первый взгляд она здорова, никаких болезней, но лежит в отключке уже несколько недель. Это ваша подруга?

– Да. Это Ксюша. Можно я побуду с ней немного?

– Пожалуйста. Я пока пойду, оформлю бумаги. – Кивнула женщина и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я подошла к кровати и присела на краешек, глядя на неподвижное лицо Ксении. Она не выглядела больной, только была очень бледная. Итак, что мне теперь делать? Я посмотрела на сверток, который держала в руках, осторожно развернула его и достала испачканную в земле тряпичную куклу. Если бы медсестра увидела такое безобразие в стерильной палате, ее бы инфаркт хватил. Ладно, что дальше? Что мне делать с этим уродцем? Сжечь? Разрезать на мелкие кусочки? Но как я могу быть уверена в том, что не причиню этим вреда девушке?

Для начала я очень медленно стала вытягивать длинную иглу из мягкого тельца, не сводя глаз с лица Ксении, справедливо решив, что в этой игле скрывается самое большое зло. И точно, когда я высвободила острие из тряпок, девушка вздохнула, а потом на ее ночной рубашке, прямо возле сердца стало расплываться красное пятно… «Вот черт! Неужели я ее убила?» – Испуганно подумала я, очумело глядя на иглу в своих руках, на которой тоже стала появляться кровь. Увидев это, я отбросила иглу в сторону, как ядовитую гадину. Иголка со звоном упала на пол. Я снова посмотрела на грудь Ксении. Алое пятно больше не увеличивалось.

Я не верила собственным глазам и одновременно понимала, что все детали куклы имеют непосредственное влияние на девушку. У меня не было времени думать о том, бывает такое или нет. Я, кажется, придумала выход В моей сумочке должны были быть маникюрные ножницы, я уже говорила, что таскаю в ней ворох всякого барахла. Ножнички отыскались на самом дне. Нет, я не собиралась резать куклу, я торопливо принялась распарывать нитки, стараясь делать как можно меньше разрезов, вытягивая нитку за кончик и распуская шов. В то же самое время я то и дело смотрела на девушку, проверяя, не стало ли ей хуже от моих действий. Она лежала неподвижно и вроде бы была еще жива. Хотя трудно было судить, хорошо ей или нет. Скорее, плохо. Я ускорила работу и закончила возиться с телом зловещей игрушки. Две половинки туловища распались и мне на колени вывалились клочья грязной ваты вперемешку с каким-то мусором. Я присмотрелась и поняла, что это пучки волос и обрезки ногтей, покрытых розовым перламутровым лаком. Таким образом шаг за шагом я распорола всю куклу и ее одежку. Когда у меня в руках оказалась последняя выдернутая нитка, Ксения в ту же секунду открыла глаза и внимательно посмотрела на меня совершенно ясными, нормальными глазами. Я тихо ахнула, а она села в постели, отчего многочисленные трубочки, прикрепленные к ее телу повылетали из своих гнезд. Она с удивлением посмотрела на свою руку, в которую была воткнута игла капельницы, брезгливо отлепила пластырь, вытащила иглу и бросила ее на тумбочку. Потом она повернулась ко мне и спросила:

– И какого хрена я здесь делаю?

– Мда, – крякнула я, – а мне говорили, что у тебя высшее образование и прекрасные манеры.

– Возможно. – Хмыкнула Ксюша. – А ты кто?

– А ты? – Ответила я вопросом на вопрос.

ГЛАВА 32

– Интересно. – Снова усмехнулась Ксения, глядя на меня с любопытством. Невозможно было поверить, что она только что лежала на кровати бревно бревном, подавая лишь слабые признаки жизни. Я все еще не мгла опомниться и не знала, как с ней разговаривать. На больную она была не похожа, а ко встрече с такой деятельной барышней я была не готова. Хотя у меня накопилось множество вопросов, которые я собиралась ей задать.

– Меня зовут Ксения Алямова. – представилась тем временем девушка, оглядывая свою палату, уставленную приборами. – Может, объяснишь, что я тут делаю и кто ты такая. Только не вздумай врать, что ты моя младшая сестра. Амнезией я не страдаю.

– Мое имя тебе ничего не скажет. Мы не знакомы. Но если хочешь – пожалуйста. Меня зовут Андрэ.

– Кличка что ли?

– Нет, настоящее имя.

– Ясно. И что тебе от меня надо, Андрэ? Я думаю, ты в курсе того, как я попала в это богоугодное заведение? И что это за мусор у тебя на коленях?

– Думаю, на первый вопрос мог бы ответить твой последний клиент, хотя и не он один виноват в том, что с тобой случилось.

Глаза девушки нехорошо сузились. В голосе зазвучал металл, когда она спросила:

– Какой еще клиент?

– Ксюша, – устало вздохнула я, – Мне пришлось истоптать целую пару обуви, чтобы тебя найти. Зато в процессе я узнала о тебе много интересного. Ты – частный детектив, агент, который внедряется в различные фирмы и добывает секретные сведения. Ты настоящий мастер перевоплощения. Последним твоим заданием был писатель Богдан Кибиткин. Ты работала у него секретарем, пока не попала сюда в полной отключке. Должна сказать, что тебе еще очень повезло, остальные вообще пропали без вести.

Я видела, что она удивлена, но девчонка великолепно владела собой, ее выдавала только голубая жилка, бьющаяся на виске. Она напряженно слушала меня, явно пытаясь определить, кто я такая, откуда знаю о ее работе и чего от меня ждать. Ответа на свои вопросы она не нашла, а потому спросила напрямик:

– Чего ты от меня добиваешься?

– Мне нужно, чтобы ты назвала имя твоего последнего клиента и сказала, какое задание он тебе дал. Еще лучше, если ты расскажешь мне, что узнала в доме Кибиткина, и что с тобой произошло. – Перечислила я.

Она рассмеялась.

– Запросы у тебя не хилые. А с какой стати я буду тебе все это рассказывать? Ты что, из ФСБ?

Я начала терять терпение.

– Слушай, знаешь какое сегодня число?

– И какое же? – Насмешливо спросила она.

– Двадцатое мая.

Лицо Ксении вытянулось.

– Что за ерунда? Ты что, хочешь сказать, что я проспала целый месяц и не заметила? – Нахмурилась она.

– Могла бы проспать и дольше, если бы не я. Видишь эти тряпки?

– Я уже спрашивала, что это за мусор.

– Это вовсе не мусор. С помощью этих тряпочек тебя сначала заставили подчиняться, а потом и вовсе отключили. Вот это, например, твоя кофточка, узнаешь? – Я приподняла двумя пальцами один лоскуток. – А это твои волосы…

– Ах ты, старая ведьма! – Прошипела Ксения, но я не обиделась, понимая, что она имеет в виду Инну Теодоровну.

– Теперь ты будешь со мной разговаривать? – Спросила я, передавая ей кучку тряпья.

– Ладно, спрашивай. Только на многое не надейся. Я и сама не во всем разобралась. Так что не обессудь.

– Во-первых, что ты узнала в доме писателя?

– Ну, это не так уж интересно, хотя скандал мог получиться громкий.

Романы, которыми зачитывается полстраны, писал вовсе не этот старый хрен, а его баба-яга. Точнее, я вообще не поняла, как они это делают. Запираются по ночам в комнате, она начинает что-то бубнить, и так продолжается часами. Мне показалось, что старуха здорово повернута на черной магии, иногда мне удавалось расслышать несколько фраз во время их ночных бдений. Просто жуть! Казалось, что она не придумывает, а описывает то, что происходит на самом деле. Пару раз мне вообще казалось, что они там кино какое-то смотрят, слышны были голоса других людей, всякие звуки. Все это очень тихо, и не каждый раз. Я пыталась идентифицировать звуки, ну, то есть, определить, что это за кино. Переворошила все, что было снято на тему мистики, вплоть до документальных фильмов, но ничего похожего не обнаружила. В комнату, где они заседали, я попала всего один раз. Они следили за мной в четыре глаза. Днем – он, а по ночам, если не были заняты – она. Ты, кстати, знаешь, что она спит днем?

– Спала. – Машинально поправила я. – Инна Теодоровна умерла.

– Туда ей и дорога. Жуткая была старуха. В той комнате, где они «творили», я ничего особенного не обнаружила, это было что-то вроде второго кабинета. Единственная странность – огромный котел. Навроде тех, в которых узбеки плов варят, только старинный. Что уж они там в нем варили – не знаю, не видела. Но что-то наливали – это точно.

– Может, кровь?

– Ну, это ты хватила. Нет, не кровь. Скорее уж отвар из трав. У старухи в комнате этой отравы под потолком – видимо-невидимо. Я думала, что она просто шизанутая, а оказалось и впрямь ведьма. – Покачала головой Ксюша, рассматривая тряпочки, лежащие перед ней. – Кому рассказать – не поверят. Хотя знаешь, была одна странность. Я все никак не могла сообразить, как это можно объяснить…

– Что?

– Смешно сказать, но по документам выходило, что старуха Руневская была мертва!

– Подожди, как ты сказала, ее фамилия? – Помотав головой, спросила я, не веря собственным ушам.

– Инна Теодоровна Руневская. – Отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла Ксюша. – Умерла в 1945 году, в возрасте шестидесяти восьми лет.

– Может, полная тезка?

– Что я, дура, по-твоему. Я проверила. Нет, это именно она, хотя, как такое могло получиться – не знаю. Конечно, ошибка какая-то. Мой клиент, когда обо всем этом услышал, поначалу отмахнулся, а потом вдруг потребовал принести ему копию документов.

– Ты принесла?

– Конечно. У Кибиткина в доме целых три ксерокса. Долго, что ли, копию снять? Я же профессионал.

– А зачем он собирал эти сведения – не знаешь?

– Ясное дело – шантажировать собирался писателя этого. – Усмехнулась Ксюша. – Да не смотри ты так на меня. Мне по большому барабану, что клиент потом с моими сведениями делать станет. За годы работы такого насмотрелась про людские душонки подлые, что мне уже все равно. Никому не верю. Поэтому и с парнями встречаться мне влом.

Она отвернулась в другую сторону, делая вид, что поправляет подушку, потом хмыкнула и плюхнулась спиной на кровать, заложила руки за голову и уставилась на меня с хитрой улыбкой.

– А чего про имя больше не спрашиваешь?

– А ты скажешь?

– Скажу, раз уж ты меня с того света вытащила. Хотя зачем это тебе?

– Не знаю. Похоже, вляпалась я в историю. Надо теперь выбираться.

– Ладно. Клиента звали Федя Смуров.

Я не удивилась. Только спросила:

– Он сам тебе представился?

– Еще чего. Мы у них документы не требуем. Этот назвался Аликом. Но я же детектив, живо его вычислила. Работает он…

– Я знаю, где он работает. – Вздохнула я. И добавила:

– И с кем.

Как только я услышала от Галки, что вторым свидетелем по делу Круглова и несовершеннолетней девочки была Галицкая, мне многое стало понятным. Оказывается, Смуров и Галицкая были знакомы уже много лет. Круглов говорил, что у Марго был любовник-сообщник. Легко было предположить, что Смуров – это тот самый человек. Мне не хотелось в это верить, но я заставила себя вспомнить подробности последних событий и пришла к выводу, что это правда.

Слишком много совпадений. Почему Марго переоделась цыганкой и принялась запугивать меня? Мы никогда прежде не встречались, у нас не было личных счетов. Логично предположить, что она действовала по чьей-то просьбе. Но чьей? Марго промышляла шантажом. Кибиткина тоже шантажировали, но его шантажировал мужчина. В то же самое время кому-то понадобилось держать меня подальше от Кибиткина. Повода для этого не было, если не считать роковой ошибки Галочки, которая неправильно поняла мои слова и решила, что я разузнала о писателе что-то исключительное. Это была чистая «деза», но слух распространился по редакции с завидной скоростью. Никто, кроме сотрудников нашей газеты не знал об этой «утке»! Тот, кто подбросил мне ворону и проделал все остальные гадости, должен был работать у нас. Галицкая, устроившая маскарад, у нас не работала, зато была прекрасно знакома со Смуровым…

Я вспомнила и о том, что у убитой жены Кибиткина, Нели, по словам соседей имелся молодой любовник. Теперь и здесь все встало на свои места. Федя, уверенный, что она может рассказать, или уже рассказала мне о тайне Кибиткина, решил подстраховаться и придумал «несчастный случай» с сердечным приступом. Именно от Нели Федя мог узнать некоторые подробности чудесного превращения Кибиткина из обычного серенького человека в знаменитого писателя. И тогда он нанял Ксению, рассчитывая использовать добытые ей сведения для шантажа. Интересно, что в подслушанном мною разговоре Кибиткина с шантажистом, речь шла не о творчестве писателя, а о чьей-то смерти. Тогда я подумала, что говорят о смерти секретарей или Нели, но теперь мне кажется, что дело было совсем не в них. Уверена, что поначалу Смуров не придал значения путанице с документами Инны Теодоровны и мог сказать об этом Кибиткину просто так, для пущего эффекта. Представляю, каково было его удивление от того, что писатель, услышав об этом, испугался больше, чем узнав о подозрениях в плагиате. Мне и самой не ясно, почему это так испугало Кибиткина, а ведь я сама слышала панические нотки в его голосе, когда он кричал в трубку: «Вы ничего не сможете доказать». Вот наверное Федя повеселился, ведь у него на руках копии свидетельства о смерти, которые ему доставила Ксюша.

Почему же Ксению пытались убить в доме Кибиткина? Самое вероятное – заподозрили в ней частного сыщика. Если старуха увлекалась колдовством, то, естественно, она воспользовалась своими знаниями. Если бы я не видела своими глазами того, что произошло с девушкой, когда я распарывала куклу, я бы никогда не поверила в такую возможность, но собственным глазам я привыкла верить. Значит придется поверить и в колдовство.

– Послушай, Ксения, а как же тебе удалось ускользнуть из дома Кибиткина? – Спросила я девушку.

– Сама не знаю. Я чувствовала себя ужасно, как будто в полусне в последние дни. Но, наверное, сказалась хорошая физическая и психологическая подготовка. У меня отличная школа за плечами. Нас учили противостоять психологическому воздействию, даже гипноз на меня почти не действует. Я и представить не могла, что меня можно отключить вот так вот запросто. У нас была назначена очередная встреча со Смуровым, но в тот день я не смогла подняться с постели, ужасно хотелось спать, я почти теряла сознание. Наверное, он пробрался в мою комнату через окно. Старуха днем не показывалась, собаки были на привязи, а Кибиткин мог отлучиться куда-нибудь по делам, думая, что я все равно не смогу сдвинуться с места. Учти, это только мои предположения. В реальности же я помню только, что Федя вдруг оказался рядом, он тормошил меня, шипел что-то в ухо, мешая заснуть. Потом, когда я снова очнулась, то почувствовала, что меня куда-то несут. Больше ничего не помню.

ГЛАВА 33

Мерседес мчался по шоссе, стремительно удаляясь от Москвы, а я все продолжала думать о Смурове и преступлениях, которые он совершил. Зачем, например, он убил Галицкую? Мне неприятно было сознавать, что я во многом послужила причиной этого убийства. Федя ведь не мог знать, что попала я на съемки совершенно случайно, больше из желания побывать в таком интересном месте. Он решил, что я иду по его следу, вычислив Марго, хотя я в тот момент даже не подозревала о ее существовании. Он занервничал, ему казалось, что я вот-вот докопаюсь до истины, а я, идиотка несчастная, бродила себе в блаженном неведении. Марго тоже оказалась хороша, притащила браслет, который я видела и могла узнать. Возможно, она специально дала его Анжелике, которую невозможно было заподозрить при всем желании: Анжелика была намного ниже Галицкой, даже вспомнив браслет на руке цыганки я решила бы, что это совпадение и скорее всего не стала бы расспрашивать Лику о браслете. Но Лика сторонилась меня и я просто не имела возможности заметить браслет на ее руке. Теперь я догадывалась, что за дверью в подвале мог прятаться не кто иной, как сам Смуров, которому браслет, как возможная улика не давал покоя. И он не зря боялся. Как только я узнала, что он связан с Галицкой, весь хитрый замысел предстал как на ладони.

Единственное, чем не находила объяснения – это смерть Лики. Она не вписывалась в схему, не было видимых причин убивать девушку. Но раз она мертва, то причина все-таки существовала. Но какая? Может быть, Смуров, почувствовав вкус крови, сошел с ума? Что, если ему просто понравилось убивать? Если так, то он обязательно попробует добраться до меня, до той, которая, сама того не ведая, попортила ему столько крови. Мне было страшно, но я не могла не вернуться, уверенная, что и Смуров вернется в Березовую Рощу, чтобы свести со мной счеты.

Мы вернулись в березовую Рощу уже в полной темноте. По дороге Саша несколько раз пытался разговорить меня. Он бросал на меня встревоженные взгляды и пытался зайти то с одной стороны, то с другой. Я только отмалчивалась. Не потому. Что мне не хотелось рассказывать ему о своих страшных открытиях, просто от страха и тревоги у меня стучали зубы и я попросту не могла говорить.

Машину оставили далеко от усадьбы, чтобы вернуться незамеченными. Конечно, наше исчезновение могли давно обнаружить, но если этого не произошло, то лучше, чтобы никто не знал о нашей «прогулке». Саша загнал Мерседес в кусты на обочине, и дальше мы отправились пешком через лес, собираясь выйти к дому со стороны стоянки. Идти по ночному лесу было страшно неудобно, я то и дело спотыкалась о ветви и корни деревьев, невидимые в темноте. В конце концов, после того, как я «поцеловалась» с березой, набив себе шишку, Саша крепко ухватил меня за руку и больше не отпускал меня от себя ни на шаг.

– Смотри, что это там, за деревьями? – Спросил он, показывая вдаль.

Я посмотрела в том направлении и тоже увидела мелькающий между стволами огонек.

– Похоже не фонарь. – Негромко сказала я и не узнала собственного голоса, то ли из-за того, что мы были в густом лесу, то ли от страха, он звучал совсем иначе, чем раньше, глуховато и пусто, как будто я говорила в подушку.

– Не пойму, в какой стороне мы находимся. – Задумчиво проговорил мой спутник. – Вроде бы должны давно уже выйти к дому.

– Наверное, мы заблудились. Ничего удивительного, я однажды заблудилась здесь даже днем.

– Ну, ты – другое дело, а я облазил эти места вдоль и поперек, когда был пацаном. Поэтому странно, что никак не могу сообразить…Хотя нет. Вон там, где мелькнул свет, должно быть кладбище.

– Час от часу не легче. – Вздохнула я, думая, что на кладбище я как раз не тороплюсь.

Точка света снова промелькнула за кустами и замерла. Мы стояли и наблюдали, что будет дальше, но она больше не двигалась, как будто фонарь поставили на какое-то возвышение или повесили на ветку. Через несколько минут мы переглянулись с Александром.

– Пойти, что ли, посмотреть, кто это там? – Предложил он голосом, в котором не чувствовалось особой уверенности. У меня этой уверенности было еще меньше. Точнее, ее совсем не было. Еще точнее, мне хотелось просто удрать отсюда со всех ног. Весь мой героизм как-то незаметно испарился, как только я представила, что могу сейчас столкнуться нос к носу со Смуровым, а кто еще может скрываться на кладбище в такой час? Вряд ли встреча получится приятной.

Саша, так и не получив от меня внятного ответа, направился на разведку самостоятельно. Увидев, что я осталась одна посреди леса, я бросилась за ним, понимая, что оставаться на месте не менее опасно, чем двигаться вперед. Фонарь по-прежнему оставался в неподвижности, но это не обязательно свидетельствовало о том. что его хозяин тоже стоит на месте. Что, если он услышал нас и теперь движется на голос? Нет уж, вдвоем мы с ним как-нибудь справимся, а я одна – ни за что.

Мы успели пройти ровно половину. Сквозь деревья уже можно было различить ближайшие к лесу надгробия. В лунном свете силуэты крестов выглядели как-то уж очень мрачно. Теперь мои зубы уже вполне отчетливо выбивали дробь. Пальца на руках похолодел, а за шиворот как будто опустили парочку лягушек – холодных и ледяных. Но это все оказалось ерундой по сравнению с тем, что я пережила, услышав полный боли крик, почти нечеловеческий. Начавшись на высокой ноте, он внезапно оборвался каким-то тихим всхлипом. Что-то промелькнуло впереди, я не разглядела, потому что сразу же зажмурилась, зашелестела трава, и все стихло.

– Господи, что это? – Проскулила я, боясь открыть плотно зажмуренные веки.

– Не знаю, надо посмотреть. – Раздался рядом голос Саши. Я, наконец, посмотрела на него, и мы отправились туда, откуда слышался крик. Я втайне надеялась, что в доме тоже слышали его, вопль был такой силы, что у меня заложило уши, а, значит, нам в любом случае придут на помощь. К тому же, у милиционера есть табельное оружие, я сама видела кобуру у него на поясе.

Фонарь так и горел, найти нужное место было легко, гораздо труднее было поверить в то, что мы увидели в его свете. Сам источник света стоял на высоком надгробии, освещая страшную картину. Соседняя могила была разрыта, гроб, почти вытащенный на поверхность, стоял на боку. Крышка отвалилась, возможно от удара и мы увидели лежащего в гробу человека. Это была женщина и я узнала ее с первого взгляда. Труп уже наполовину разложился, что, в общем. Неудивительно, ведь со дня похорон прошло довольно много времени. Нельзя сказать, что это обстоятельство нанесло внешности женщины особый урон – она и при жизни красавицей не была, однако, впечатление портил длинный кол, торчащий у нее из груди. Странно, но на одежде трупа от удара выступила кровь, хотя такого быть не могло, насколько я разбираюсь в медицине. Впрочем, разбираюсь я в этом вопросе довольно слабо и Инна Теодоровна, чье тело, пришпиленное к задней стенке гроба, я видела сейчас перед собой, могла представлять собой вполне обычное явление.

– Что за черт?! – Хрипло воскликнул Гордеев, отступа назад при виде жуткого зрелища. – Кто это сделал?

Словно в ответ на его вопрос откуда-то сбоку послышался тихий, едва различимый стон. Мы бросились на звук, едва не споткнувшись о вытянутые ноги лежащего на земле человека. Это был Кибиткин. Жить ему даже на мой неискушенный взгляд оставалось недолго, так как у него из живота торчал точно такой же кол, как и у старухи. Еще несколько штук валялись рядом с телом.

Я бухнулась на колени возле вздрагивающего писателя и попыталась приподнять его голову. От моего прикосновения он открыл глаза. Сначала на его лице был написан ужас, но когда он понял, что это всего лишь я, то успокоился и даже попытался улыбнуться. От этого слабого усилия у него изо рта потекла струйка крови, он закашлялся и я испугалась, что он тут же испустит дух. Он не умер, я видела, что он пытается что-то сказать, и наклонилась к самому его лицу, спрашивая:

– Кто это сделал с вами?

– Уходи. – Прошептал он.

– Нет, я сбегаю в дом, позову на помощь! Вы только потерпите.

Его перекосило! Он попытался возразить, но кашель мешал ему говорить и он только тряс головой и цеплялся скрюченными пальцами за мою одежду.

– Скажите, это вы насадили свою экономку на кол? – Поспешил внести ясность Гордеев.

Кибиткин слабо кивнул головой.

– Но зачем?

– Отстань от него, Саша. Ему и так плохо. Он не может говорить.

Но Кибиткин все же попытался. Ему хотелось говорить. Возможно, он делал это, чтобы помешать мне пойти в особняк. Шипя и булькая, звуки вырывались из его горла, переполненного кровью, но кое-что можно было разобрать.

– Вампиры…не ходи туда…вампиры.

– Какие еще вампиры? – Шепотом спросил меня Саша. – Он что, бредит? А, понимаю. Он думал, что его экономка – вампир, так что ли? Вот почему он проткнул ее колом. Небось, осиновый. Совсем помешался на своей мистике, бедняга. – Удрученно покачал он головой, с жалостью глядя на несчастного.

– Себя он тоже сам ударил? – Зло прошипела я, так как разглагольствования Саши мешали мне слушать Кибиткина.

– Вы видели, кто вас ударил? – Спросила я.

Он кивнул, глаза его наполнились ужасом, но он промолчал, не желая произносить имя убийцы.

– Вы думали, что Инна Теодоровна – вампир? – Задала я новый вопрос.

– Была… да… – Прошелестел тихий голос, – но…поздно…

– Что поздно?

Он не ответил. Глаза его закатились.

– Эй, вы меня слышите? Очнитесь! Что поздно? Почему она помогала вам? Как она это делала? – В отчаянии трясла я его за плечи. Неужели я так и не узнаю, что произошло?

Но он пришел в себя еще раз и четко произнес:

– Им нужно твое тело. Они придут за тобой. Уходи… – Потом глаза его наполнились слезами. Мне показалось, что он смотрит на меня с жалостью, когда он сказал последнюю фразу, которая ничего не разъяснила, но напугала меня сильнее, чем все остальное:

– Запомни: лучше умереть, чем…

– Чем что? – Завопила я уже в полный голос, видя, как мутнеют его глаза. Но он уже ничего не мог добавить. Душа его отлетела. Телесная оболочка превратилась в ненужный хлам. На меня смотрели пустые остекленевшие глаза, в которых уже не было ни боли, ни жалости.

– Надеюсь, ты не веришь во всю ту чушь, то говорил этот сумасшедший? – С тревогой глядя на меня, спросил Саша.

Не знала, что ему ответить. В моей голове все перемешалось. Кибиткин считал старуху вампиршей, но я читала, что вампиры не могут разлагаться. Они лежат в гробу целехонькие на протяжении сотен лет, а Инна Теодоровна выглядела паршиво. Тогда получается, что Саша прав и Кибиткин – просто сдвинувшийся на почве мистике сумасшедший? Он заподозрил что-то, возможно, узнал убийцу и тот, выманив его на кладбище, убил, сыграв на суеверии писателя, используя его же оружие. Но как же тогда Ксения и тряпичная кукла?

Внезапно я похолодела. Занятая Кибиткиным, я позабыла о том, что в доме обязательно должны были услышать его предсмертный крик. Я так надеялась, что помощь подоспеет вовремя. Почему же никто не пришел? Что это значит? Понимая, что не могу объяснить случившееся, я испытала такой ужас, что едва не потеряла сознание. Что происходит в доме? Где оставшиеся там люди? Где милиционер, в конце концов, вместе со своим пистолетом?

– Тебе ничего не кажется странным? – Дрожащим голосом спросила я у Саши.

– Убийство с помощью осинового кола трудно назвать обычным явлением. – Усмехнулся он.

– Я не об этом. – Нетерпеливо отмахнулась я. – Почему никто не пришел на его крик?

У Гордеева вытянулось лицо, и я поняла, что мои опасения были не напрасны, в доме что-то произошло, пока нас там не было.

– Нужно идти туда. – Мрачно сказал Саша. – Черт! Это мне совсем не нравится. Я приехал сниматься в триллере, а не участвовать в нем.

– В данном случае выбирать не приходится. – Пожала я плечами. – Только давай на всякий случай прихватим эти колья.

ГЛАВА 34

Милиционер лежал на мраморных ступенях лицом вниз. Даже обладая самым богатым воображением, трудно было представить, что он расположился в таком неудобном месте, чтобы вздремнуть на посту. Саша наклонился над ним, чтобы проверить пульс и обернулся ко мне с посеревшим лицом, сообщив:

– У него сломана шея.

– Он мертв? – Глупо спросила я, полностью утратив способность соображать.

– Нет, жив. – Угрюмо ответил Саша. – Сейчас встанет и попросит тебя предъявить документы. Странно, но пистолет на месте.

Я и в самом деле увидела в его руках тускло поблескивающее оружие.

Если бы пистолета не оказалось на месте мне, честное слово, было бы гораздо спокойнее, а теперь страх только усилился оттого, что я перестала понимать происходящее.

Осторожно обогнув тело милиционера, я вслед за Гордеевым поднялась на крыльцо и вошла в широко распахнутые двери. Коридор был погружен в кромешную тьму.

– Оставайся здесь. – Скомандовал Саша, вкладывая в мою руку пистолет. – Он заряжен и снят с предохранителя. Нажмешь вот здесь – и он выстрелит. Только не попади в своего. Прежде чем стрелять хотя бы подумай. Легко сказать. Как раз думать я сейчас была не в состоянии.

– А ты куда? Давай лучше вместе! – Взмолилась я, не желая оставаться одна в этом жутком мете, да еще рядом со свежим трупом.

– Я быстро. – Успокоил меня Саша. – Осмотрю дом. Не могу понять, куда все подевались.

Он не стал слушать моих возражений и быстро пошел в дальний конец коридора, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Даже с пистолетом мне было страшно. Я прислушивалась к малейшему шороху в темноте. Один раз мне показалось, что я слышу шаги, я попятилась, сжав изо всех сил рукоятку пистолета, неловко взмахнула рукой, задела вазу, стоящую в нише, отскочила и увидела, точнее, услышала, как дорогой коллекционный фарфор превратился в груду мелких осколков.

Мне казалось, что дом вымер, все люди исчезли и я осталась совершенно одна в этой проклятой темноте. Больше я была не в силах оставаться на месте. Бросившись вперед по коридору, я добежала до лестницы и уже взбежала вверх на несколько ступенек, но тут мне показалось, что за одной из дверей раздался какой-то звук. Я радостно кинулась в обратную сторону, открывая по пути все двери. Распахнув дверь очередной комнаты, я взвизгнула, увидев в полутемном помещении метнувшуюся в сторону белую фигуру, но потом с облегчением рассмеялась, сообразив, куда я попала. В одно и то же время я обрадовалась и разозлилась. Ромка! Ну и фанатик! В доме творится черт знает что, а он закрылся в своей лаборатории и знай себе гоняет своих «призраков». Я действительно увидела светящийся прямоугольник в полу. Там, как мне уже было известно, горела мощная лампа.

– Ромка! Вылезай немедленно! – Завопила я, подбегая к краю люка и опускаясь на четвереньки. В следующую секунду громко завизжала, увидев смотрящие прямо на меня, остекленевшие глаза парня.

– Господи, господи, да что же это? – Шептала я, отползая от края, чтобы не видеть привалившуюся к стене, обмякшую фигуру Ромки. Его голова склонилась на бок, как будто он дурачился, но залитая кровью рубашка и остановившийся взгляд не оставляли сомнений – Ромка мертв, так же как и тот милиционер на ступеньках.

«Что за резню здесь устроили? Что происходит?» – Всхлипывала я, размазывая грязной рукой слезы по щекам. Надо немедленно бежать отсюда. Нет, сначала я должна отыскать Сашу. Боже мой! Вдруг с ним что-нибудь случилось? Я вскочила, не обращая внимания на то, что потеряла туфли. Времени, чтобы разыскивать их в темноте не было.

Наверное, от страха у меня в мозгах что-то заклинило, потому что выскочив из комнаты я побежала не к лестнице, ведущей на второй этаж, а совсем в другую сторону. Босая нога попала во что-то липкое. Я опустила глаза и застонала. Ладонь, в которой я сжимала пистолет, заныла, так сильно я стиснула руку. На полу, в луче падающего из окна лунного света явно виднелись отчетливые темные следы на светлом ковровом покрытии. Кровавая полоса тянулась вдоль всего коридора, исчезая за поворотом.

Там был вход в подвал.

Точно зачарованная, я пошла туда, испытывая какое-то странное чувство облегчения. Мне так осточертело все это, что я даже радовалась, что все это скоро закончится. Я больше не хотела убегать и прятаться. Пора нам встретиться.

Дверь подвала бесшумно покачивалась на хорошо смазанных петлях, как будто ее только что задели, проходя мимо. Но это меня не испугало. Я находилась как будто под воздействием снотворного, медленно спускаясь по ступенькам все ниже и ниже. В нос ударил запах сырости и плесени. К этому запаху примешивался еще один, сладковатый и приторный.

Теперь я явственно различала какие-то звуки, доносившиеся изнутри. Толкнув дверь, я вошла. Свеча на полке горела, ее света хватало только на то, чтобы слегка рассеять мрак. В этом тусклом свете я смогла рассмотреть быстро растекающуюся по полу лужу крови. Тонкая струйка, отделившаяся от остального потока, точно блестящая змейка, извиваясь на неровном полу, ползла к моим ногам. Сначала я смотрела только на эту струйку, чувствуя, как все сильнее кружится голова. Когда она почти коснулась моей босой ступни, я брезгливо отдернула ногу и перевела взгляд на бункер. Кровь текла оттуда, где в самом дальнем углу лежало на спине тело девушки. Я поняла, кто предо мной но, повинуясь безотчетному желанию, пошла вперед, перешагнула дощатый барьер и прямо по хрустящему под ногами углю стала пробираться к Майе. Я все еще надеялась, что, находясь снаружи, слышала ее стон. Это означало, что она еще жива, но вовсе не гарантировало того, что мне удастся ее спасти.

С самого начала у меня не было ни единого шанса. Я поняла это, как только увидела вблизи ее голову. В этой хорошенькой головке, прямо посредине лба, торчал глубоко вогнанный кухонный топор. Такие навороченные наборы из специальной стали с недавних пор широко рекламируются по телевизору. Вряд ли рекламодатели, прославляющие остроту своих изделий, предполагали, что топором могут воспользоваться для таких целей, как это зверское убийство, но он подошел как нельзя лучше. Как и все вещи в доме, топорик был совершенно новенький, и в тщательно отполированном, блестящем лезвии отразилась перекошенная физиономия с вытаращенными глазами, в которой я с трудом узнала свое лицо.

Слева от меня, в темноте, то ли всхлипнули, то ли тихонько засмеялись.

– Кто здесь?

Держа пистолет перед собой, я проворно скатилась с угольной кучи, вглядываясь в темный угол, различая смутные очертания человека. Он шагнул на свет и я отшатнулась. Передо мной, глупо ухмыляясь и уперев руки в бока, стоял Смуров.

– Ты?! – Удивилась я, позабыв, что сама уже вычислила его как возможного убийцу.

– Удивлена? – Продолжая ухмыляться, спросил он.

– Не слишком. – Ответила я, уже успев прийти в себя от первоначального шока. – Не двигайся. – Предупредила, слегка качнув дулом пистолета, направленным ему прямо в лоб.

– Ты что, убить меня собираешься? – Поинтересовался Федя. Его глаза как-то странно блестели. Он был совершенно не похож на того человека, которого я знала несколько лет, он выглядел совершенно ненормальным, но ведь человек, совершивший такое, не может быть нормальным по определению.

– Зачем ты убил всех этих людей?

Он расхохотался, как будто я рассказала ему свежий анекдот от Романа Трахтенберга. Он просто извивался от смеха, не в силах вымолвить ни слова. Когда мне это надоело, я выстрелила. Не в него. Пуля ушла в земляной пол, но Смуров разозлился.

– Ну, ты, сука, поосторожнее. – Сузив глаза, прошипел он.

– Еще слово и я тебя пристрелю. – Пообещала я. Не хватало еще, чтобы всякая сволочь обзывала меня ни за что ни про что.

– Считаешь себя самой умной? Ошибаешься. Ты идиотка. Хотя с тем, что здесь творилось, свихнуться совсем не трудно. Но теперь все кончено. Я позаботился об этом.

Все понятно, он спятил. Я испытала нечто вроде жалости. Его даже в тюрьму не посадят. Признают невменяемым и упекут в больницу. Хотя, если подумать, еще неизвестно, что хуже.

– Спорим, ты не понимаешь, что происходит? – Спросил он меня снисходительным тоном.

– Что ж тут понимать? Ты поубивал кучу народа. Может, объяснишь, что это на тебя нашло?

– Я? Я никого не убивал. Единственная, кого бы с удовольствием отправил на тот свет – это ты. Но тебе чертовски повезло. Даже старуха экономка не смогла тебя достать! А уж ей это было раз плюнуть. Знаешь, кем она была?

– Вампиром, что ли? – презрительно усмехнулась я, продолжая держать его на мушке. Что ж, пока у мен в руках пистолет, можно и поговорить, пока Саша не отыщет меня в этом подвале и не вызовет наряд милиции.

– Смотри-ка ты, и это узнала. – Не понял иронии Федя.

– Давай оставим вампиров в покое. – Почти миролюбиво предложила я. – Лучше расскажи, как ты убил свою подружку Марго.

Смуров разочарованно присвистнул.

– Нет, ты все-таки непроходимая идиотка. – Протянул он.

– Скажешь, не ты забрался в ее комнату по стене?

– Я. – Легко согласился парень. – Только я ее не убивал. Зато убийцу видел прекрасно. Тебя бы очень позабавило, если бы ты узнала, кто это. Хочешь, скажу? Хотя ты мне все равно не поверишь.

– Можешь попробовать. – Продолжала я тянуть время, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги Александра наверху.

– Это была она. – Заявил тем временем Федя и ткнул пальцем куда-то за мою спину. Я догадалась, что он пытается заставить меня оглянуться, и даже глазом не повела, не поддавшись на такую грубую уловку.

– Зачем Майе убивать Галицкую? – Пожала я плечами.

– Так жрать хотела, сволочь.

Спорить с ним было бессмысленно и я промолчала.

– Не веришь? – Усмехнулся Федор. – Я тоже поначалу глазам своим не поверил, когда увидел, как она сосет из Марго кровь. Один раз она обернулась, как будто почувствовала меня, так я чуть с карниза не свалился, глядя на ее рожу. Я приехал сюда, чтобы забрать у Марго браслет. Она рассказывала мне, как ты суешь повсюду свой нос и я испугался, что полезешь обыскивать ее комнату. Я ведь думал тогда, что ты все поняла и приехала специально, чтобы следить за Галицкой и Кибиткиным. Из-за тебя она никак не могла забрать у него деньги и страшно злилась. Она и со мной поцапалась и демонстративно не пришла на встречу, хотя я заранее предупредил ее, что приеду. Вот и пришлось лезть в окно. Увидев, чем занимается эта красотка, я здорово струхнул, но потом, после того, как она ушла, все же влез в комнату, нашел браслет и забрал его. Пока возился, наступило утро, кто-нибудь мог увидеть, как я вылезаю через окно, поэтому пришлось прятаться в этом подвале до наступления ночи. Потом понаехала милиция. Я боялся, что будут осматривать дом и меня обнаружат, но они списали все на самоубийство и я смог спокойно отсидеться. Но и следующей ночью уйти не смог. Вы шарахались по дому до самого утра. К тому же я боялся столкнуться с вампиршей. Потом сюда завалилась ты.

Я кивнула, вспомнив, как дверь, лишенная замка, никак не желала открываться.

– Послушай меня, всех этих людей убила вампирша! – продолжал настаивать Смуров.

– И Нелю тоже, так надо понимать?

– О, Боже, нет! – В ужасе вскричал он. Я слегка удивилась такому сильному воздействию своих слов, ожидая, что он будет отпираться, но вдруг заметила, что Федя смотрит выпученными от ужаса глазами вовсе не на меня, а куда-то за мою спину. Тоненько, по-бабьи, взвизгнув, он бросился бежать, забыв про пистолет в моей руке. Наткнулся на стену и завыл, пытаясь забиться в угол.

– Прекрати ломать комедию, я не верю ни единому твоему слову! – Заорала я.

– А зря. – Раздалось у меня за спиной.

Я резко дернулась, едва не выронив оружие, и обернулась. Майя стояла прямо позади меня. Точнее, не стояла, а как бы висела над полом. Не так, чтобы слишком высоко, но все же…Из головы к нее по-прежнему торчал топор.

– Не веришь глазам своим? Или не узнаешь? – Почти ласково спросила она. Голос не принадлежал Майе, но я узнала его сразу же. Это был голос Инны Теодоровны…

Колени у меня подкосились, я с тихим вздохом осела на пол. Федя продолжал скулить в своем углу.

– Вот падаль, испортил мне такое красивое тело. – Пожаловалась Майя. Или Инна Теодоровна? Или что оно вообще такое?!! Рука существа нащупала топорище и сильным движением вырвала топор из черепной коробки. Я уставилась на зияющую дыру в ее черепе и нервно хихикнула. Она внимательно посмотрела на меня мутными глазами, ощупала дыру и пробормотала:

– Ты права, так дело не пойдет. Получай, сволочь. – Я не успела опомниться, как она метнула топор в Федю Смурова. Я услышала хруст, когда лезвие вонзилось ему в голову. Несколько капель крови попали на свечу, и она зашипела.

Дрожащими руками я подняла пистолет и направила его на монстра.

– Даже не думай об этом. – Покачало оно головой. – Но если хочешь – можешь попробовать.

Я попробовала. В теле вампира появилась огромная дырка, но он даже не покачнулся, с интересом рассматривая повреждение.

– Ты мне нравишься. Мне будет хорошо в твоем теле. – Удовлетворенно кивнуло чудовище.

– Зачем вам все это? – Отползая подальше, пискнула я.

– Извини, не сдержалась. Этот придурок нашел мои документы, он мог поднять шумиху, а мне это ни к чему. Кроме того, мое тело давно износилось, хотя Богдан, как мог, подкармливал меня.

– Девочки-секретарши?

– Разумеется.

– Почему вы доверились именно ему, да еще и помогали?

– Помогала? О, нет, я ему не помогала. Мне хотелось вернуться в этот дом, в дом моих предков, но я не могла сделать это открыто. Мы, вампиры, обязаны подчиняться людским правилам. Я могла бы купит это дом, но как? Где взять деньги? Тогда я и нашла Богдана, готового подчиняться мне, стала рассказывать ему истории, которых перевидела за свои триста лет немало. Кое-что показывала…

– Котел…

– Сама узнала или от Ксении? Впрочем, неважно. Шустрая была девочка. До нее от меня еще никто не уходил. Хотя нет, тебе вот до сих пор удавалось. – Она посмотрела на меня таким взглядом, каким придирчивая покупательница осматривает в магазине новую мебель для гостиной. Я поежилась.

– Мне показалось забавным использовать тое молодое тело в качестве следующей оболочки. Вообще-то в нашем роду это передается по наследству, от бабушки к внучке, но мне придется установить новые правила. Это тело совершенно непригодно, а вот в твоем я легко смогу утешить несчастного Брыльского, потерявшего возлюбленную. А там и дом скоро станет моим…

– Вот почему вы убили Анжелику! – Прошептала я. – Ведь это сделали вы? Но как? Вы же оставались в Березовой Роще? То есть Майя оставалась.

– Ты мало знаешь о вампирах, деточка. Мы способны перемещаться с невероятной скоростью. Конечно, не так часто, как хотелось бы, но можем.

– И в летучих мышей превращаетесь?

– Легко.

– Почему же вы не смогли войти в мою комнату в ночь перед своей смертью? Это же вы ломились в мою дверь?

– Это особая история. – Нахмурилась она. – Я была голодна, а сила для превращений дается только на сытый желудок. Если бы ты не заперла дверь, я бы проникла к тебе, и все было бы кончено. Но голод обессилил меня, ведь моя предыдущая жертва – эта проклятая Ксения – исчезла. Я не ела больше месяца. Так что тебе опять повезло. Я же говорила, что ты везучая. Вместо тебя в комнату вошла эта девица, – она ткнула пальцем себе в грудь, – причем в тот момент, когда я уже подыхала от голода. Медлить было нельзя. Сейчас я сыта, но это тело быстро приходит в негодность, так что давай закончим все поскорее.

Она шагнула ко мне и вытянула руки. Я с визгом попятилась.

– Не бойся, тебе не будет больно. – Приговаривала тварь, приближаясь. Ее верхняя губа стала подергиваться, изо рта доносилось шипение, как у разъяренной змеи. Я чувствовала, что не могу пошевелиться. Мертвые глаза приковывали меня к месту, гипнотизируя, обволакивая, лишая воли к сопротивлению. Когда она опустила руки мне на плечи, я с готовностью, не понимая, что делаю, запрокинула голову, подставляя шею, и на секунду перед моими широко раскрытыми глазами промелькнула широко разинутая пасть с неправдоподобно длинными, белыми клыками.

Внезапно тело вампира дернулось и отшатнулось. Что-то царапнуло меня в грудь, приводя в чувство. Я опустила глаза и увидела кончик заостренного кола, который насквозь пронзил правое плечо вампира. Тот покачнулся, рухнул на пол возле моих ног и я смогла увидеть стоящего в дверном проеме Гордеева. Выглядел он в эту минуту совершенно не по геройски, как будто и сам не понимал, что сделал.

– Как ты? – Спросил он.

– Лучше чем он. – Кивнула я в сторону Фединого трупа, мирно лежащего с топором промеж глаз.

– Это ты его убила?

– Спятил? Она. – Я ткнула пальцем в неподвижное тело вампира. – Обиделась, что он ей тело подпортил.

Держась за стену, я поднялась на ноги. При взгляде на то, что раньше было Майей, у меня в голове что-то щелкнуло.

– Ты чего? – Настороженно спросил Александр, подходя ближе.

– А?

– Чего, говорю, губами шевелишь?

– Ну-ка помоги мне.

Я подошла к вампирше и ногой перевернула ее на спину.

– Матерь божья! – Воскликнул Саша, увидев зияющую в черепе рану.

– Ее надо добить. – Твердо сказала я и ухватилась покрепче за осиновый кол. – Черт, не вытаскивается.

– Андрюшка, успокойся, – ласково, точно больную, попросил меня Саша, – она уже мертвая. С такими ранами не живут.

– Люди не живут, а эти – запросто. – Возразила я. – Эта вот с топором в голове прекрасно себя чувствовала. Ты попал в правое плечо, а надо в сердце. Иначе она полежит-полежит и встанет.

Саша пошел ко мне и в ту же минуту от двери донеслось свирепое рычание. Неясная тень метнулась в круг свет, я увидела перекошенное нечеловеческой яростью лицо оскаленные длинные и острые клыки и второй вампир, отшвырнув со своей дороги не успевшего отреагировать Александра, ринулся на меня. Я не сразу сообразила, что это чудовище – не кто иной как Антон. Его красивое лицо страшным образом преобразилось. Мгновенно я вспомнила сцену, когда мы услышали его крик. Ну конечно, Майя уже была вампиром, именно ее острые зубы нанесли актеру раны. Но она не убила его, как Марго, а превратила в союзника. Теперь это чудовище намеревалось растерзать меня на части, защищая главного вампира, давшего ему жизнь. И ничто не могло остановить его.

Я едва успела откатиться в сторону от страшного удара того самого кинжала, о который он якобы поранился в ту ночь.

– Это не по правилам. – Сердито пробормотала я, уворачиваясь от нового удара. Ты должен кусаться, а не ножиком размахивать.

Вампир оценил шутку. По крайней мере он оскалился, хотя может быть это у него просто выражение лица такое, хрен его знает. Он был неутомим и нова бросился на меня. Я выкинула вперед правую руку, пытаясь ухватить все, что попадется, ножи, запястье, локоть, да хоть что-нибудь! Все, что угодно, лишь бы остановить его. Блестящий клинок снова сверкнул у меня под носом. Хорошо Сашке, лежит себе в отключке. А еще говорят, что мужчины – наша защита и опора. А опора – вон она – и в ус не дует.

Кончик кинжала царапнул мне пальцы и проткнул ладонь возле большого пальца, но я успела вцепиться в кисть противника, впиваясь в кожу ногтями. Отпусти я его сейчас и следующая дырка появится у меня в животе.

Он капал на меня слюной и щелкал зубами возле самого лица. Пока он был занят этим важным делом, я извернулась и лягнула его в самое больное место, пожалев, что это всего лишь босая пятка, а не кирзовый сапог, например. Надо же, сработало! Моя нога угодила точнехонько между ног.

Вампиры, оказывается, тоже люди. То есть, что это я говорю. Короче, и у них есть слабые места, как выясняется.

Этот удар оказался спасительным. «Антон» согнулся пополам, точно надломился посередине, выронил свой клинок и рухнул на пол, со свистом втягивая воздух. Я не стала терять времени, наслаждаясь видом поверженного врага, подскочила ко второму вампиру, ухватилась за кол, уперлась ногой в его тело и, что есть силы, рванула кол на себя. Получилось! Правда, я потеряла равновесие и опрокинулась на спину, но кол из рук не выпустила.

«Антон» находился там же, где я его оставила. Он стонал и сучил ногами, как перерезанный пополам червяк. Я подошла к нему, занесла кол над головой и, видя перед собой полные ненависти, налитые кровью глаза, всадила его прямо в сердце вампира. Он завизжал, выгнулся дугой, опираясь только на затылок и пальцы ног, потом задергался, как будто к нему подключили электрический ток, и затих.

Вот сейчас бы самое время порадоваться, так ведь нет же, тут же получила увесистую затрещину такой силы, что легко отлетела в противоположный угол. На некоторое время мне стало абсолютно все равно, что творится вокруг, но я успела заметить пошатывающуюся фигуру Майи, восставшей из ада второй раз за сегодняшний вечер. Многовато даже для вампира, а для меня и вовсе смертельно, я думаю.

Пошатываясь (А что вы хотели после таких ударов?) она медленно, с большим трудом приближалась ко мне, оскалив клыки, с которых капала слюна. Она шла страшно долго, но все-таки шла, а я не могла пошевелиться от боли. Даже дикий страх не мог заставить меня двигаться. Я закрыла глаза, понимая, что это конец. И вдруг услышала выстрелы. Один, другой, третий. Стрелял Саша. Пистолет, который я выронила, оказался возле него и теперь он жал на курок до тех пор, пока обойма не опустела. Этого вампир вынести не мог. Нет, он не свалился как подкошенный. Пули ему не повредили, хотя попали в цель все до единой. Живучая тварь развернулась и прыгнула на Александра.

– НЕ-Е-ЕТ!!!! – Заорала я, увидев, как клыки чудовища вонзились в шею моего любимого. Брызнула кровь, а я все продолжала кричать. Не знаю, что со мной случилось, я так устала, что у меня не было сил бороться за свою жизнь, но сейчас, видя как жизнь уходит из него, я поднялась на четвереньки и, подвывая поползла к нему. Не знаю, что бы я сделала, если бы успела доползти, но вдруг увидела, что вампирша отпрянула от своей жертвы. Сначала на ее лице появилось удивленное выражение, потом оно сморщилось от боли, как резиновая маска. Она вскочила и заметалась по подвалу, никого и ничего не видя перед собой, натыкаясь на стены и царапая их когтями. Я вжалась в пол, не понимая, что с ней творится. Ее плоть начала разлагаться на глазах, дымящиеся куски отваливались от костей и шмякались на пол. Глаза выпучились и полопались один за другим. Она упала, корчась в невероятных судорогах. Это выглядело так, словно она глотнула концентрированной кислоты.

Я действительно не могла поверить своим глазам, но через несколько минут от беснующейся твари осталась только небольшая кучка серого пепла и несколько костей. То и дело оглядываясь на эти останки, я доползла до Саши, обняла руками его голову и прижала к себе, тихонько раскачиваясь. Его глаза были закрыты, на лице не было страха и боли. Господи, ну почему это должно было случиться со мной? Почему она убила его? Я продолжала укачивать его, задрав голову к потолку, а по щекам текли дорожки из слез.

– Может, перестанешь меня трясти? А то голова кружится. – Раздался глухой голос, звучащий где-то на уровне моего желудка.

Я вздрогнула. Не может быть…

– Ты что, живой? – Спросила я черноволосый затылок, боясь посмотреть ему в лицо.

– Пока да, но еще немного – и ты меня задушишь. – Сообщил прижатый к груди возлюбленный. Я отшатнулась, таращась на его окровавленную шею.

– Она же тебя укусила!

– Подавилась старушка. – Хмыкнул Сашка.

Ко мне потихоньку возвращался разум, а с ним и чувство юмора.

– Не подавилась, а отравилась. – Съязвила я. – У тебя даже кровь отравленная, до того ты вредный.

– Думаю, дело тут не в моей крови, а в бальзаме моей бабушки.

– А из чего она его готовила? – Заинтересовалась я.

– Ну как же, по старинке – головка чеснока и шесть столовых ложек водки. Я же говорил, что выпью двойную дозу. И пожалуйста: ни простуды, ни вампира!

ОЧЕНЬ КОРОТКИЙ ЭПИЛОГ

О массовом убийстве на заново отреставрированной усадьбе Березовая Роща писали все газеты. О вампирах, однако, не было сказано ни слова. Удивляться тут нечему. Просто мы с Александром не стали никому говорить о том, чему стали свидетелями. Вот вы бы нам поверили? То-то и оно.

Вы спросите, как сложились наши с ним отношения? Ну, что вам сказать? Если мужчина и женщина переживают вместе то, что пережили мы, то они либо разбегаются сразу и быстро, либо остаются вместе на всю жизнь. Скажу только одно:

Мы не разбежались…

Content

Лана Синявская
У черта на посылках

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ОЧЕНЬ КОРОТКИЙ ЭПИЛОГ