Вера Иванова

Как склеить разбитое сердце?

Пятница 20.05.200…

14.00

Ты когда-нибудь была в пролете? Если да, то ты меня прекрасно понимаешь. А если нет — сочувствую: у тебя еще все впереди! Как говорят знающие люди, хотя бы раз в жизни такое случается с каждой. И тебе, бедняжке, еще только предстоит выслушать неожиданные слова от твоего парня и увидеть, как он старательно отворачивается, лишь бы не встречаться с тобой взглядом. И почувствовать, как человек, ближе которого не было, вдруг перебрался из твоего сердца на другую планету… Кстати, если тебя отвергнут именно так, считай, тебе повезло. При современном уровне средств связи гораздо легче «послать» надоевший предмет по «мылу» или смской… Или наговорить на автоответчик… Кому охота портить себе настроение, выслушивая упреки и ругательства в свой адрес! Ведь так удобно ограничиться парой строчек вроде: «Дорогая, прости. Я полюбил другую». Или: «Если стоишь, сядь. Я вычеркиваю твой номер из памяти». Или: «Нам было хорошо вдвоем, но тебе не кажется, что мы немного устали друг от друга?» Не станет же отвергнутая девчонка разбивать компьютер! Или топтать ногами мобильник… А если и станет, ей же хуже!

Будь уверена, твой «зайка» выберет как раз тот момент, когда ты окончательно расслабишься — в полной уверенности, что лучше, чем у вас, и быть не может. Когда глаза твои, наивная, окончательно зальет розовым сиропом, а в голове будут витать модели свадебных платьев, обручальных колец, белых лимузинов с ленточками на капоте…

Это, так сказать, первая стадия. Вторая — промокшие от слез подушки. Количество слез у всех разное. У некоторых — много-много, целое море. А другие обходятся одним носовым платком. Но все равно, горько и обидно. Была замечательная сказка о Золушке, а какой-то придурок взял и все испортил: приделал ей финал от «Морозко» — с тобой в роли отвергнутой некрасивой сестры.

У меня все это уже позади. Я перешла к третьей стадии, которая называется «Жажда мести». Начинаешь понимать, что все парни вокруг — гады и свиньи, верить нельзя никому, а любовь — идиотская выдумка писателей и киношников, помогающая им зарабатывать на хлеб.

А теперь обо всем по порядку. Благо теперь у меня столько свободного времени, что хватит на целый роман!

Вначале о себе и Каринке.

Мы с подругой всегда были как сестры. У нас даже имена почти одинаковые: я — Марина, она — Карина. Живем в одном доме, только я — на восьмом этаже, она — на шестом. В детском саду ходили в одну группу, а в школе очутились в одном классе и даже за одной партой, хотя Каринка старше на два года — ей недавно стукнуло восемнадцать, а мне пока — шестнадцать. Наши вкусы совпадают во всем до мелочей. Мы с ней очень похожи на Монику и Рэйчел из «Друзей» — их еще играют Кортни Кокс и Дженифер Энистон, помните? Не внешне, конечно, похожи, а внутренне. Даже то, что Карина после одиннадцати пошла в рост и сделалась пышной брюнеткой, а я так и осталась рыжей худенькой мышкой, нам не мешает. Мы просто смотрим на мир с разной высоты — Карина со своих 178 см, а я с жалких 154. Ведь, независимо от этого, мы совершенно одинаково балдеем от мороженого «Хоттабыч», кошек и актера Джорджа Клуни.

Чему уж тут удивляться, если мы начали встречаться с братьями! Карина со старшим, Евгением, я — с младшеньким, Петюней.

И уж совсем нет ничего странного в том, что в ту черную пятницу мы обе оказались брошенными. Да-да, наши приятели, словно сговорившись, выбрали для своих гадких откровений именно этот день!

Мы как раз готовились к поездке в Питер. Путешествие представлялось нам невероятно романтическим. Только вообразите — в пятницу вечером две влюбленные пары тайком мчатся на машине из одной столицы в другую, чтобы провести вместе незабываемые выходные и вернуться в воскресенье, до приезда предков. Позади — скучная московская жизнь с бесконечными «нельзя», впереди — свобода, любовь и «можно все»! Родители с легкостью проглотили заготовленные нами легенды о том, что мы отправляемся с классом на экскурсию, и не было на свете силы, которая могла бы нам помешать.

Вернее, такая сила была, но мы совершенно забыли о ее существовании. Называлась она — Судьба. Вот что вмешалось в нашу жизнь как раз в тот самый момент, когда я безуспешно пыталась затолкать в плотно набитый рюкзак маникюрный набор.

Сообщение на мобильник пришло, когда набор почти уместился в маленьком боковом кармашке.

Это был Петюня. Вернее, не он, а его смска.

«Поездка отменяется, — прочитала я. — Так же, как и все остальное. Извини, но мы с тобой совершенно разные люди. Нам нужен перерыв, чтобы все обдумать и разобраться в своих чувствах. Я только сегодня это понял, поэтому не сказал раньше».

Мне пришлось перечитать злосчастное сообщение дважды, прежде чем я осознала…

Меня бросили! Кинули! Предали!! Я — в пролете!!!

В сердце словно воткнули раскаленный прут. Я не могла даже вздохнуть и пошевелиться, так и стояла, как дура, с маникюрным набором в левой руке и трубкой — в правой. Наверное, долго стояла, потому что новости по ящику закончились, и предки снова вернулись к жизни.

— Что случилось? Кто это? — крикнула из кухни мама.

— Никто, — ответила я, глотая слезы. — Никто!

Ножницы, щипчики и пилочки полетели на пол, а я трясущейся рукой принялась набирать Петюнин номер. Однако все его телефоны молчали. Неужели прячется от меня?! Тогда эта мысль показалась дикой, но уже через полчаса безуспешных попыток пришлось смириться с жестокой реальностью — мне дали отлуп, причем безжалостный и окончательный. Да еще и унизительный к тому же — по телефону, чтобы избежать ненужных сцен… Трус! Слабак! Предатель!

Размахнувшись, я с силой швырнула мобильник в стену. Петюне очень повезло, что передо мной не было его физиономии, иначе телефон отпечатался бы на ней…

— У тебя что-то разбилось? — снова крикнула мама.

— Да… Да! — всхлипнула я.

— Что-нибудь ценное?

— Мое сердце! — прошептала я, давясь слезами.

Спасти меня могла только рассудительная, невозмутимая, практичная Каринка. Из последних сил сдерживая рыдания, я бросилась к ней — только для того, чтобы увидеть, как моя уравновешенная, неунывающая подруга рвет на мелкие кусочки фотографию Евгена, ругаясь при этом такими словами, которые вогнали бы в краску даже нашего сантехника.

Мир рухнул. Я стояла, тупо смотрела на разлетающиеся по комнате обрывки и слушала ее выразительную брань.

— Значит, ты тоже?! — всхлипнув, пробормотала я.

— Что значит — тоже? — Любимая подруга уставилась на меня злыми мокрыми глазами. Прочувствовав, наконец, что произошло, мы заревели в четыре ручья, а потом сели на диван и обнялись — две безутешные сестрички, попавшие в беду.

— Он тебе сам сказал? — рыдала я, орошая плечо Карины потоками слез.

— Не-а. Сообщение «отмылил», — всхлипнула в ответ подруга.

— А мой на мобильник смску прислал! — Слезы хлынули с новой силой на новую блузку подругину. — Интересно, почему они нас бросили?

— Наверное, каких-то новых нашли, — высказала предположение Каринка. — По крайней мере, мой — точно. Вернее, теперь уже не мой. — Она жалобно вздохнула и вытерла слезы. — Короче, в последнее время он начал усиленно переписываться с какой-то Катей. И мне кажется, я ее однажды видела… Девица с фотомодельной внешностью, ноги до подбородка! Она приходила болеть за него на теннис. Он сказал, что это его фанатка!

Я снова залилась слезами, представив, что и мне перебежали дорогу ноги до подбородка. Как с такими конкурировать, не представляю!

— Вот гады, а? — воскликнула Карина, с такой силой пнув рюкзак, что там что-то звякнуло.

— Гады, — согласилась я, сморкаясь в последнюю сухую салфетку. — А что это было в рюкзаке?

— Лосьон. Хотела подарить этой свинье на память о нашем путешествии. Тру?сы!

— Тру?сы, — вздохнула я, выбирая, какая из использованных салфеток посуше. — А что за лосьон?

— От прыщей и угрей.

— А у Евгена прыщи?

— Пока нет. Но теперь будут! Даже не соизволил объясниться лично!

— И Петюня не соизволил! — вздохнула я.

— Лучше бы я лосьон тебе подарила, честное слово… Или себе оставила… И блузку можно было не покупать, только зря пришлось все карманные за июнь грохнуть… Ой! — воскликнула вдруг Каринка, вскакивая и бросаясь к рюкзаку. — Как же я не сообразила! У меня же рядом с лосьоном Плюшка упакован!

Плюшка — это любимая Каринкина игрушка, плюшевый мишка. Сколько помню подругу, она никогда с ним не расставалась. Плюшка сопровождал ее и в школе, и в летнем лагере, и даже во всех заграничных поездках, куда Каринку брали родители. Подружка берегла свой талисман пуще глаза, тряслась над ним, как над сокровищем, и вот теперь — на тебе, что за напасть! Выуженный из рюкзака любимец оказался безнадежно испорченным. По белой мягкой шкурке растеклись красные разводы, мишка благоухал, как аптека, в которой проводились соревнования по стрельбе.

— Ну вот уж этого я Евгену никогда не прощу! — взвилась Каринка, выжимая Плюшку прямо на ковер. — Как я теперь с ним спать буду? Я имею в виду мишку, а не Евгена.

— Стой! Не выжимай! — заорала я, выхватывая медвежонка. — Нечего добру пропадать! Подумай лучше о прыщах! — И я быстро протерла Плюшкой лицо.

— Я и так все время о них думаю! Эй, мне оставь, это все-таки мой медведь!

Каринка тоже как следует протерлась медвежонком, и мы пошли в ванную. С трудом пристраивая отстиранного мишку на сушилку, мы снова в один голос заревели, потому что увидели в зеркале две красные, как свеклы, физиономии с семью прыщами на двоих. Только и надежда, что «умывание» Плюшкой нам поможет.

— А что бы ты своему сказала, если бы встретила? — спросила я у Карины, поплескав на лицо водой.

Зареванные глаза подружки загорелись, она шмыгнула распухшим носом и осипшим голосом изрекла:

— Я бы ничего не стала ему говорить! Просто плюнула бы на него, и все.

— В прямом смысле или в переносном? — ужаснулась я.

— И в том, и в другом, — отрезала Каринка. — Плюнула бы ему прямо на рубашку! Или на самые лучшие ботинки…

— Правильно! И я бы на своего плюнула! Лучше всего — жвачкой, на те три волосинки, которые он называет прической…

— А потом я записала бы целый диск своих песен и заплатила бы его соседям за то, чтобы они включали этот CD на полную мощность, когда уходят на работу, — вошла во вкус Каринка. — Он ненавидит мою музыку!

— Точно! А я бы заплатила соседям Петюни, чтобы они начали ремонт! Он терпеть не может шум. У него от этого руки трясутся.

— Правильно! А еще я бы написала ему на лбу несмываемым маркером: «Чемпион среди уродов!»

— А я бы сделала у него на руке татуировку: «Ненавижу девчонок»!

«Разминка» оказалось полезной — мы отвлеклись от горьких мыслей, посмеялись. Так на смену обиде и отчаянию пришла жажда мести…

— Я знаю, что надо делать! — воскликнула Карина, размахивая перед моим носом связкой ключей.

Я пока еще ничего не понимала, и тогда подруга, воинственно сверкая глазами, изложила свою идею:

— Мы угоним Евгенову тачку — заявила она, — и поедем в Питер сами!

15.00

План был — просто супер! У меня даже дыхание перехватило от такой перспективы. Чем дольше я обдумывала Каринкино предложение, тем больше оно мне нравилось — это будет отличный способ убить не двух, а сразу нескольких зайцев (обожаю зайцев и ненавижу эту поговорку, но в данном случае она очень подходит). И как это подруга додумалась до такого? Хотя осознание того, что тебя бросили, любого заставит шевелить мозгами!

Итак, Каринкин план помогал нам:

1. Классно отомстить парням — пусть знают, что мы и без них не пропадем!

2. Несмотря ни на что, съездить в Питер — а я, между прочим, ни разу в жизни там не была и давно мечтаю!

3. Хоть немного отдохнуть от предков — они уже настроены, что мы уедем, вот мы и уедем!

4. Попрактиковаться в вождении машины — ясно, что обычным способом разрешения не допроситься раньше восемнадцати — не часов, а лет.

5. Не распаковывать рюкзаки — после долгих мучительных сборов это было бы просто издевательством.

Перебирая в уме все эти преимущества, я почти забыла о предательстве Петюни. Во всяком случае, плакать мне больше не хотелось.

— Только мы должны дать друг другу обет, — предупредила Каринка.

— Какой? — воодушевленная тем, что нам предстояло, я была готова на все.

— Никаких парней! — строго сказала Каринка.

— Никаких парней, — согласилась я: в данной ситуации это было совсем нетрудно!

— Никаких мобильников! — продолжала загибать пальцы подруга.

— Никаких мобильников… Кстати, у меня его уже и нет. О стенку расколошматила.

— А я свой два дня найти не могу. Так что вопрос отпадает сам собой… Никакой косметики!

— А это еще почему?

— Нечего ради них прихорашиваться!

— А если не ради них?

— А для кого же?

— Ну… ради самих себя.

— Знаешь, ты мне и ненакрашенная нравишься…

— Ты мне тоже!

— Ну вот! Значит, никакой косметики! — отрезала Каринка, и я опять согласилась. В конце концов, какая разница, с макияжем или без — я ведь и в самом деле красилась ради Петюни.

После первых минут эйфории я немного отрезвела и поинтересовалась, как подруга представляет себе техническую сторону дела. Но Каринка вдруг погрузилась в свои мысли, поэтому пришлось взять инициативу на себя.

— Если мы собираемся вскрывать дверь, нам нужен ломик или что-то в этом духе, — начала фантазировать я. — Или поискать автоген? В газетах всегда пишут: «Дверь машины была вскрыта автогеном». Ты сразу скажи, что надо, а то у отца в кладовке можно неделю ковыряться и ничего не найти. И еще учти — я ни с какими инструментами обращаться не умею, а что касается автогена… даже не знаю, как он выглядит.

— А тебе и не надо! — остановила меня Каринка. Глаза ее прояснились, и я вздохнула с облегчением — кажется, она что-то придумала!

Так и было. Подружка снова показала мне загадочные ключи.

— Видела? От Евгеновой тачки, — сообщила она. — Забыл их у меня позавчера. Наверное, и сам еще не знает. Думала, отдам ему сегодня, а теперь — фигли он их получит! Пусть еще пару дней поищет!

Ура! Автоген не понадобится — с техникой у меня всегда были нелады. А вот Каринка сама забивает гвозди, чинит пылесос и электрогитары своих предков.

Я бросилась ей на шею, но она быстро прекратила несвоевременные нежности.

— Некогда целоваться! Дуй за рюкзаком! Встречаемся через пять минут у подъезда!

— А мы что, к Евгену в Бибирево на метро поедем? — ужаснулась я. Предвкушая поездку на машине, я запихнула в рюкзак половину своего и маминого гардероба.

— На каком метро?! — сердито уставилась на меня «командирша». — Евгенова «шестерка» с позавчерашнего вечера под нашими окнами болтается, ты что, не заметила?

— А разве он от тебя не на ней уехал? — удивилась я.

— Без ключей? — Каринка насмешливо покрутила пальцем у виска, а потом бесцеремонно вытолкала меня за дверь. — Чтобы через пять минут вернулась!

Уходя, я почти смирилась с тем, что оказалась в пролете. Подруге удалось сотворить то, ради чего я приходила, — боль в сердце отпустила, и я могла жить дальше. Похоже, и Карине полегчало — она проводила меня слабой улыбкой, а ее щеки уже не блестели от слез.

15.30

Хорошо, что предки у меня не зануды — не стали доставать вопросами. Хотя могли бы, они ведь журналисты… «Шнурки» тактично оставили дочь в покое, совершенно не интересуясь, почему это она вначале убежала вся в слезах, а потом вернулась и теперь ползает по полу, заглядывая в грязные углы, — я вдруг с ужасом вспомнила, что так и не положила в рюкзак маникюрный набор, и все из-за Петюни! Мысли о вероломном очкарике вызвали новый приступ рева — и это было совсем ни к чему, потому что любимая пилка куда-то запропастилась, а слезы мешали ее искать.

— Ты узнала что-то неприятное о предстоящей поездке? — отважилась наконец спросить мама.

— Да, — кивнула я, наклоняясь пониже — мне показалось, что далеко под диваном что-то блестит. — Отменили экскурсию в Русский музей, и я не увижу своего любимого художника… Я имею в виду Куинджи и его картину «Вечер на Украине». Не знаю, смогу ли я это пережи-и-ить…

— Обидно, — согласился папа. — Я бы тоже переживал. Куинджи стоит посмотреть.

— Может, тебе не ехать, раз такое дело? — предложила мама. — А летом махнем в Питер все вместе, побудем подольше! Насмотришься на своего Куинджи так, что он тебе сниться будет.

— Нет! — выкрикнула я. — Я хочу сейчас поехать! Обойдусь и без Куинджи…

Мама ушла, а я вытащила пыльный клубок шерсти с воткнутыми в него спицами — именно они и блестели под диваном. Надо же! Похоже, все это валялось там аж с пятого класса, когда я начала вязать шарфик. Со вздохом я зашвырнула клубок обратно. А потом подняла глаза и увидела на подоконнике Петюнины очки. Кровь прилила к голове, щекам стало жарко, я схватила очки, бросила на пол и принялась топтать, приговаривая:

— Вот тебе! Вот тебе, вот тебе, вот тебе!

Попрыгав на очках, я немного успокоилась. А когда загоняла осколки под ковер, обнаружила наконец разбросанные маникюрные инструменты. Рядом валялось розовое бикини — все эти дни я никак не могла решить, брать его с собой или нет: все-таки весной в Питере еще холодно, — поэтому раз пять засовывала его в рюкзак и вытаскивала обратно. Теперь же, воодушевленная на самые отважные подвиги, я все же запихнула купальник в рюкзак. Гулять так гулять! Купаться так купаться! Отрываться — так на полную!

Рюкзачок оказался тот еще. Родители, взгромождая его на меня, дружно кряхтели, озабоченно вопрошая, не подогнать ли грузовик и не нанять ли грузчиков.

На прощание папа поцеловал меня в щеку и шепнул:

— Не расстраивайся, Мышонок! Если не попадешь в Русский, мы с тобой в Третьяковку сходим. Там ведь тоже неплохой Куинджи.

Потом я обняла маму и побыстрее рванула к двери.

Последнее, что я услышала перед тем, как захлопнуть ее, был разговор родителей:

— Катя, куда мы едем в эти выходные?

— Куда-то в область. Освещать открытие нового пансионата, ты что, забыл?

— Да… Забыл… Кстати, а ты не видела мои новые очки?

Когда я вышла из подъезда, Каринка ковырялась в замке багажника Евгеновой машины, безуспешно пытаясь его открыть. Хотя ключ и проворачивался, крышка никак не откидывалась.

— Как будто что-то держит ее изнутри, — жаловалась покрасневшая от натуги Каринка, — или она зацепилась!

— Да брось ты его! — я нервничала, мне казалось, что наша активность вокруг чужой машины уже привлекла внимание всего двора. — Закинем вещи наверх, и дело с концом.

Каринка со вздохом согласилась.

— Я знаю, кто виноват, — буркнула она. — Мелкий, Вовик. Я видела в окно, как он возле машины возился. Наверное, испортил что-нибудь.

Это было похоже на правду. Одиннадцатилетний Каринкин брат Вовик отличался на редкость зловредным характером.

Закинуть рюкзаки и Каринкину гитару на верхний багажник оказалось очень даже непросто. Особенно мой. Вот когда я пожалела, что не послушалась предков! Надо было все-все-все лишнее оттуда выкинуть, а оставить разве что розовое бикини и маникюрный набор.

— Ты что, кирпичей туда насовала? — ругалась любимая подруга. — Или гантели прихватила?

— Нет, только телевизор, DVDшник и компьютер! — огрызалась я. — У тебя и у самой сумочка не намного легче. И гитарка твоя тоже, между прочим, не перышко!

— Я-то свое по своим нуждам собирала. А вот ты на кого рассчитывала?

— Сама знаешь! — снова огрызнулась я. — Я же не знала, что окажусь в пролете.

— Вот и я не знала.

Душевный разговор о парнях примирил нас и помог закончить работу.

— Да уж, гады они, что и говорить! — объявила Каринка, усаживая Плюшку около заднего стекла. Затем она уселась в водительское кресло и со словами «Поехали!» завела двигатель.

— Ты водить-то умеешь? — с опаской поинтересовалась я.

— А как же! Вот права, посмотри, — Каринка протянула мне пластиковую карточку.

— Да что мне эта бумажка, у кого ее сейчас нет, главное, умеешь ли ты водить?

— А ты сомневаешься? — оскорбилась подружка. — Между прочим, мне на экзамене сказали, что у меня потрясающая реакция! Это когда я чуть на голубя не наехала и успела затормозить.

— А голубь? — спросила я. — С ним что стало?

— Ничего. Он улетел.

— Так, может, это у него реакция потрясающая? — хмыкнула я. — Ладно, нечего поедать меня глазами. Лучше на дорогу смотри. А то вдруг реакция подведет или пешеход попадется медлительный.

16.00

Ура! Мы сделали это! Мы угнали машину Евгена и теперь мчимся на бордовой «шестерке» по Ленинградскому шоссе в сторону Питера! Хотя, конечно, слово «мчимся» едва ли подходит для движения со скоростью десять километров в час. Я сижу на переднем сиденье рядом с Каринкой, на коленях — листок бумаги. Подруга-«чайник» попросила не отвлекать ее разговорами, и я решила воспользоваться моментом и быстренько написать то, что давно хотела, — чем еще заниматься в пробке? Правда, машина движется рывками и строчки прыгают перед глазами, но я боюсь, что другого времени просто не будет, — все-таки мы едем навстречу Приключению.

— Пешком было бы быстрее, — ворчит Каринка, одной рукой вцепившись в руль, другой — в рычаг коробки передач. Но чего можно ожидать от водителя, получившего права три недели тому назад, в день своего восемнадцатилетия! Ясно, что для нее наша поездка — боевое крещение, а пробка — просто экстрим. И не только для нее, но и для меня тоже, а также для всех окрестных голубей и пешеходов, рискующих попасться на нашем пути.

Я говорю «угу» и продолжаю писать — подобные реплики не требуют ответа.

— Черт бы побрал этих дачников! И что им дома не сидится! — снова повышает голос Каринка, напряженно глядя перед собой.

— Угу, — снова кивнула я и подумала, что все водители одинаковы — и мой отец брюзжит за рулем, и Евген, Каринкин бывший парень, — он однажды катал нас по Москве.

— А ты куда прешься, «металлика»! Вот гадина! Чуть крыло не зацепила. Да ладно, не бибикай, все равно не пущу! — неистовствует подруга.

— Угу!

— Слушай, сколько можно — «угу» да «угу»! Ты совсем как мама, когда я рассказываю ей о своих школьных делах, — обиделась Каринка.

— Угу, — рассеянно кивнула я. — Кстати, а что ты наплела своей маме по поводу зареванных глаз?

— Она даже не заметила. Разучивает новую песню. У них на выходных выступление какое-то планируется.

Неожиданный рывок кинул меня вперед так, что я повисла на ремне безопасности и выпустила листок из рук. Хорошо, что подруга уговорила меня пристегнуться!

— Ну вот! — Каринка в досаде стукнула по рулю. — Чуть «черному» в зад не въехала! Все, встали. Долбаный бензовоз дорогу перегородил. Еще долго простоим! Пока его оттащат… А что это ты, собственно, пишешь? Нам сочинение вроде не задавали. — Моя молчаливость достала-таки ее, и я поняла, что пора колоться.

— Что пишу? В данный момент — «Манифест Брошенных Девчонок». Ну, тот, что мы у тебя придумали перед тем, как на дело идти!

— Это тот, где «никаких парней?»

— Ага! И «никаких мобильников».

— Слушай! У Евгена в бардачке есть черный маркер, напиши все это поярче и прикрепи к стеклу! Чтобы было перед глазами.

Через минуту рядом с талоном техосмотра болталась страничка с корявыми буквами:

Манифест Брошенных Девчонок

Никаких парней! Особенно высоких брюнетов по имени Евген и Петюня.

Никакой помощи парням — они этого недостойны!

Никакой косметики! Всегда оставаться самой собой!

Никаких мобильников!

Нас не догонят!

— Кайф! — вздохнула Каринка. — Перечитаешь — и легче на душе становится! Все-таки печатное слово — великая сила.

Машины сзади гудели: пока мы болтали, бензовоз уже оттащили, и движение возобновилось.

«Шестерка» тронулась. Каринка вставила в магнитолу кассету, и меня переклинило: это были ее песни — а я их просто ненавижу! И не я одна — от них не в восторге ни ее предки (а они все-таки весьма продвинутые рок-музыканты), ни Евген, ни остальные…

Воспоминания о недавнем прошлом опять навеяли грусть.

Вообще-то, когда мы познакомились с нашими теперь уже бывшими, ничто не предвещало, что все закончится так плохо. Наоборот, казалось, что эти отношения перерастут во что-то серьезное. Посудите сами: знакомства с парнями состоялись почти одновременно, но в разных местах. А позже выяснилось, что ребята — братья! Столько совпадений — разве это не к добру? Оказалось, нет.

Подруга познакомилась с Евгеном на вечеринке, после концерта ее родителей. Начинающий журналист собирался взять интервью у Каринкиного папаши, но вместо этого ему на глаза попалась дочка, в итоге до папаши он так и не добрался, зато добился согласия Каринки встретиться на следующий день. Их роман развивался так же бурно и стремительно, как начался, и вскоре парочке казалось, что они знакомы уже много лет и просто созданы друг для друга.

У нас с Петюней все было совершенно по-другому. Мы познакомились в библиотеке, когда я пришла туда сделать ксерокопию. Петюня сидел в читальном зале, но смотрел не в книжку, а только на меня. А когда я собралась уходить, он вдруг вскочил и бросился следом. Мне было интересно, что он скажет, но парень молчал, только семенил за мной, все еще сжимая в руке книгу. У метро я сжалилась и спросила:

— И часто ты крадешь книги?

Он икнул и покраснел, но в библиотеку не вернулся. Вместо этого он проводил меня до дома, а потом мы стали встречаться. Книгу он так и не вернул! До сих пор она стояла у него на полке, на самом видном месте, напоминая о дне нашего знакомства. Интересно, что он сделает с ней теперь? Может быть, все-таки отнесет в библиотеку?

Хоть они с Евгеном и братья, больших противоположностей не придумать. Евген был шумным, чумовым заводилой, а Петюня — тихим, застенчивым скромником. Одно слово — историк! Он словно возник из своих архивных книжек — абсолютно несовременный, мечтательный, медлительный, и даже ухаживал, как в позапрошлом веке: с цветами, свиданиями у фонтана, стихами при луне… Никогда бы не подумала, что такой меня бросит! И все-таки это факт — я в пролете, а мой тихий милый очкарик оказался жестоким эгоистом и уже стал прошлым…

19.00

Мы в пути уже три часа. Солнце падает за горизонт, от его длинных вечерних лучей больше достается Каринке — она все время ворчит: ей в левый глаз бьет слишком яркий свет и мешает вести машину. А я посмеиваюсь про себя и наслаждаюсь — в занавешенной смогом Москве не увидишь такой красоты. И воздуха такого не найдешь — чистые, свежие струи вливаются в открытые окна, выдувая прочь запах бензина и пропитанного лосьоном Плюшки. Мне кажется, я даже различаю другие ароматы — леса, свежей луговой травы, первых цветов. А когда деревья подступают к самой дороге, до нас доносятся голоса птиц! На душе легко и радостно — все беды остались позади, в душном скучном городе. Еще раз убеждаюсь, что Каринкина идея была просто супер! Не знаю, что будет, когда мы вернемся, но пока что наше Приключение словно переключило жизнь на другой канал. Там шел бесконечный, нудный, надрывный сериал, а тут — что-то вроде «Фабрики звезд», или «Последнего героя», или даже КВНа!

Все это время мы четко выполняли нашу программу и ни разу не отступили от манифеста. А ведь за три часа много чего произошло, искушений хватало! На дороге было полно голосующих, но мы с Каринкой — стойкие оловянные солдатики — не дрогнули и подвозили только тех, кто нам нравился. Естественно — бесплатно! Все-таки люди подвергали свою жизнь опасности, путешествуя с таким неопытным водителем, как Каринка. Правда, они об этом не знали, но было бы полным свинством еще и деньги с них брать.

Вначале нам попались две девчонки-рекламщицы, одетые, как огромные красные кружки «Нескафе». Они еле влезли в машину и долго охали, устраиваясь поудобнее в своей дурацкой одежде.

— А почему это вы в такой глуши кофе рекламируете? — поинтересовалась Каринка.

— А нам было в лом в Москве сидеть в такую жару. Вот мы и рванули к бабуле в деревню, автостопом. Начальство все равно не узнает! А пакетики в деревне старушкам раздадим, им на целый год хватит.

— А отчего в такой одежде? — Каринка кивнула на ярко-красные дутые «кружки». Из прорезей в их «стенках» торчали руки и ноги рекламщиц. — Можно ж было снять, если уж начальство не узнает!

— А у нас под этим ничего нет, — сообщили девчонки. — Только купальники. Жарко ведь! И душно, ужас как. Пота по полведра за день, вытекает. Мы платья в офисе оставляем, а в купальниках не особенно-то проголосуешь! Не так поймут…

Потом была старушка с корзинами редиски и щавеля — мы ее высадили у большого придорожного рынка, за что она подарила нам несколько пучков своего товара.

Следующей пассажиркой стала женщина с козленком, мы доставили ее до ветеринарной станции.

— На прививки едем, — объяснила хозяйка, с трудом заталкивая упирающееся животное на заднее сиденье. — Против коровьего бешенства.

— А разве оно на козлов действует? — удивилась Каринка.

— Еще как! И на козлов, и на коров, и на людей.

Козленок так нервничал, что всю дорогу отчаянно блеял, забивая Каринкины песни. Пришлось скормить ему часть бабулиной редиски со щавелем — только тогда он успокоился. Но когда, высадив парочку около ветеринарной станции, мы отъехали на приличное расстояние, выяснилось, что козлик нагадил на пол. Вначале мы были просто счастливы — так Евгеновой машине и надо! — но потом пришлось за ним убирать, и это было уже не так весело…

— Надо было захватить резиновые перчатки, — брюзжала Каринка. — И освежитель воздуха!

— Тогда уж лучше биотуалет!

— А ты думаешь, козленок сумел бы им воспользоваться?

— Не ему, так хоть нам бы пригодился.

Вот когда мы пожалели, что оставили дома духи. Сколько ни оттирай место козленкова преступления — вонь не исчезает. Даже пахучий Плюшка не смог перебить этот запах.

— Ладно, садимся, поехали, — скомандовала Каринка. — Само собой выветрится.

Однако на этом сюрпризы не кончились — что и неудивительно для такого сумасшедшего дня.

20.00

Машина мчалась вперед по пустынному шоссе со скоростью 100 километров в час. После долгих споров о том, что поставить в магнитолу, мы пришли к компромиссу и теперь обе слушали радио. Разговор сам собой утих, я обнялась с Плюшкой, свернулась калачиком на заднем сиденье и незаметно заснула. Сон про Петюню был очень даже неплох. Я опрыскивала свой лимон на окне, и вдруг оказалось, что на лимоне сидит крошечный паразит — Петюня. От брызг моего пульверизатора он сморщивается, отваливается и падает куда-то на пол, в пыль, и больше я его не вижу…

Проснувшись, я не сразу поняла, что лежу между сиденьями, и кто-то сильно дергает меня за ногу. Машина стояла. А моя нога была в руках Каринки.

— Вылезай! Да вылезай же! — торопила меня подруга.

— Я не могу! — сообщила ей я.

— Почему?

— Ты меня за ногу держишь!

Каринка отпустила мою ногу, и я смогла наконец выбраться наружу.

Солнце коснулось верхушек деревьев, длинные тени закрыли шоссе, стало прохладно.

— А что случилось-то? Почему стоим?

— Бензин кончился, — сообщила Каринка.

Та-а-ак! Я огляделась. Мы были одни посреди пустынного шоссе. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался глухой лес — ни домика, ни машины, ни человека.

— И что делать? — Я с надеждой посмотрела на Каринку. Подружка не раз демонстрировала свои способности в умении находить выход из безвыходных положений, но на этот раз, похоже, талант изменил ей.

— Будем ждать, — пожала она плечами.

— Чего?

— Пока кто-нибудь не проедет. Тогда попросим отлить нам бензина или отбуксировать до заправки.

— На пустом шоссе? В пятистах километрах от дома?

— В трехстах, — поправила меня подруга. — А что ты предлагаешь?

— Ну, я не знаю… А есть другие варианты?

— Толкать машину самим.

— И далеко?

— Не исключено, что до Питера! Я не знаю, где здесь заправки.

И тут мне в голову пришла одна мысль.

— Слушай… А если, когда мы будем голосовать, остановятся какие-нибудь парни? Мы примем их помощь или нет? — спросила я у Каринки.

— Нет! — решительно отрезала моя непримиримая подруга.

— А может, сделаем исключение? Все-таки у нас экстремальная ситуация.

— Экстремальная ситуация — это когда ты доверяешь парню, а он тебя бросает!

— А если это дедушка будет или взрослый мужчина?

— Ты думаешь, если у него волосы седые, внутри что-нибудь изменилось?

Пришлось смириться. Мы с Каринкой немного постояли на дороге, потом сели на обочину, затем расстелили куртки и легли. И почему это за рулем так мало женщин? Среди водителей, останавливавшихся возле нас, не оказалось ни одной автоледи.

Как назло, мне вдруг ужасно захотелось есть. Я порылась по карманам — ничего, только обертка от жвачки. И как это мы не подумали о еде? Надо было взять из дома или купить что-нибудь, пока было можно.

И тут я вспомнила о щавеле. Желание набить рот кислой травкой было так велико, что я ринулась к машине, как ошпаренная.

— Ты куда? — крикнула мне вслед Каринка.

— Я сейчас! — бросила я на ходу.

Впоследствии мне было очень стыдно за то, что я проявила себя такой эгоисткой и не подумала о подруге, но в тот момент меня занимало только одно: щавель — это тоже еда! Причем довольно вкусная…

Еще через несколько мгновений я оценила, какое это счастье — быть кроликом. Схватив пучок, я спряталась на заднем сиденье. Щавель почти не завял: свежие сочные листья приятно хрустели на зубах — видела бы мама, сколько немытых овощей я поглотила! Или щавель — это фрукт? По-моему, мы на уроках биологии его не проходили.

Двух пучков оказалось мало — и зачем только мы скормили так много противному козленку? Перевод ценного продукта, с учетом того, как он нас отблагодарил.

Повторяю, эти эгоистические мысли можно объяснить исключительно моим волчьим аппетитом. В остальное время я веду себя иначе: исправно делюсь пищей с голубями, котятами, собаками и друзьями. Неудивительно, что, когда я наелась, муки голода сменились муками совести.

Едва лишь последний листик был мной уничтожен, как в машину залезла Каринка.

— Ты там не заснула? — поинтересовалась она, захлопывая дверь. — Просыпайся, сейчас поедем!

Я подняла голову — впереди маячила красная «девятка». Она-то и доставила нас на буксире к бензозаправке.

21.00

Чудеса начались, когда бак был почти залит. Мы стояли поодаль, наблюдая, как стрекочет счетчик. Но не успел он высветить последние цифры, как наша машина вдруг ожила и взбесилась.

— Откройте! — заверещала она тонким визгливым голосом. — Выпустите меня!

— Господи, что это?! — мы с Каринкой схватились друг за друга. Парень с заправочным «пистолетом», остолбенев, молча переводил испуганный взгляд с тачки на нас.

Потом изнутри послышались глухие удары, машина задрожала и, тихо тронувшись с места, медленно-медленно покатилась. Парень едва успел отскочить, проливая на асфальт бензин. Бросив «пистолет», бедолага метнулся к нам, и теперь уже мы втроем стояли и смотрели, как «шестерка», набирая скорость, катится в нашу сторону. Это было похоже на фильм ужасов, когда машина без водителя вдруг оживает и, озверев, начинает преследовать людей. Я как раз недавно смотрела такой — там все виды транспорта вдруг сошли с ума и принялись давить народ на бензоколонке. Кошмарное зрелище! А кровищи-то сколько было, ужас!

— Надо ее остановить! — прошептала Каринка, прячась за меня.

— Аг-г-а, — согласилась я, прячась, в свою очередь, за спину парня.

— У меня не получится! — взвыл тот и отпрыгнул в сторону.

Мы метнулись в другую, и как раз вовремя — машина бесшумно пронеслась мимо, врезалась в ограждение и замерла. Некоторое время все стояли и смотрели, что же будет дальше. Но ничего не происходило, и тогда я рискнула оторваться от Каринки и осторожными шажками засеменила к машине.

Я заглянула в салон — там было пусто, только Плюшка валялся на полу. Вот бедолага! Не везет ему сегодня, факт. Осмотрев салон повнимательнее, я вздохнула с облегчением и, обернувшись, помахала ребятам рукой.

— Ты просто забыла поставить на ручник! — крикнула я Каринке. — Вот она и поехала с горки.

Я осмотрела машину — она была цела, не считая вмятины на бампере от удара о бордюр. Да уж, Евгену сегодня тоже не везет!

— Да не бойтесь вы, идите сюда! — крикнула я. — Тут никого нет.

— Как это никого нет?! — раздался голос рядом со мной. — А как же я?

На этот раз обошлось без мистики — стоя рядом, я ясно услышала, что голос доносится из багажника. Хотя, конечно, мистика все-таки присутствовала — кто бы мог вдруг оказаться в нашем багажнике в 500 километрах от Москвы? Нет, в 300.

— Помощь не нужна? — крикнула Каринка, выталкивая вперед парня.

— Как-нибудь справлюсь! — бравируя, ответила я, а потом дрожащими руками попыталась открыть багажник. Как это ни странно, у меня получилось, и даже легко. Нажав на кнопку, я откинула крышку и… в лицо мне ударила струя воды. Отпрянув, я в панике заорала что-то, Каринка разразилась ответным визгом, к которому вскоре присоединился басовитый вопль парня. Однако эта парочка что-то не спешила ко мне на помощь, поэтому прошло несколько секунд, прежде чем мне удалось отдышаться и протереть глаза. А потом я услышала мерзкое хихиканье и увидела рядом с собой того, кого меньше всего хотела и ожидала встретить: маленькое чудовище, одиннадцатилетнего Каринкиного брата — Вовика! Заткнув водяной пистолет за пояс, зловредный малолетка снова целился в меня — на этот раз объективом видеокамеры.

— Ты?! Откуда ты взялся?! — Появление этого «подарочка» было совершенно необъяснимым.

— Оттуда! — Вовик показал на открытый багажник. — Вы меня сами привезли.

— А как ты очутился внутри? — подруга извергала громовые раскаты негодования. Почувствовав «грозу», мальчишка сразу умерил боевой пыл.

— Мы поспорили… — испуганно залепетал он, — с пацанами! Что я сумею залезть в багажник Евгеновой тачки.

— Ну, и как же тебе удалось выиграть? — поинтересовалась я.

— А он был не заперт! Я просто нажал на кнопку — и бамс, все само собой открылось.

— Ага! Так это из-за тебя багажник не открывался? — набросилась на брата Каринка.

— Ага, — парень с раскаянием шмыгнул носом. — Я его изнутри держал.

— Зачем?!

— Так мы ж поспорили, что я не просто залезу, а три часа там просижу! А когда ты ломиться начала, еще совсем мало времени прошло… К тому же ты сказала, что убьешь меня… А потом я заснул! А теперь вот проснулся. А сколько времени?

— Уже девять!

— О! Класс! Больше пяти часов! Вы подтвердите пацанам?

— А на что вы поспорили-то?

— Пацаны мне теперь пять сотен должны! — гордо сообщил «милый» ребенок. — За каждый час. Если, конечно, вы подтвердите, что я выиграл.

— Ладно! — согласилась я. — Подтвердим. Только если ты отдашь две сотни нам. Как компенсацию за морального ущерб!

— Дорого! — стал торговаться братишка. — Мне тогда самому ничего не останется!

— Будешь жадничать — вообще ничего не получишь, — отрезала я.

— Уговорила, — нехотя согласился Вовик. Он огляделся и недоверчиво хмыкнул: — А вы чего, одни едете? А где ваши парни?

— Хватит трепаться, — отрезала Каринка и скомандовала: — Садись давай! И чтобы никаких выходок. Я тебе не предки, будешь доставать — выкину!

Кривляясь, мальчишка полез в салон.

— Нет, определенно, все парни — гады! Даже самые мелкие, — проворчала Каринка, заводя мотор.

— Фу! — скривился горе-ребенок, забираясь на переднее сиденье с ногами. — Чем это тут воняет?

— Канализацию прорвало, — ответила подруга, резко крутанув руль.

— Эй-эй, осторожнее! — завопил Вовка. — Не картошку везешь!

— И не сахар, — бросила Карина.

Да уж, появление мелкого явно не входило в наши планы. И что теперь с ним делать? Высадить на ближайшей остановке и отправить обратно автобусом? Но мы уже так далеко от города, а он в свои одиннадцать ездил не дальше соседней станции метро. Вернуться? Ни за что! Ведь наше Путешествие еще только начиналось…

— А кто это Плюшку изгваздал? — поинтересовался ближайший Каринкин родственник. Он брезгливо повертел в руках медвежонка, а потом вдруг резко открыл окно. — Можно, я его выкину?

— Не смей! — заорала Каринка и так придавила педаль газа, что мы разогнались до скорости света. — Положи медведя на место!

— А-а-а! Тормози! Там в кустах менты!

В ответ на магическое слово Каринка так резко ударила по тормозам, что Вовик чуть не пробил лбом ветровое стекло.

— Все! Успокойся! Я уже положил твоего медведя, видишь? — заорал братишка, едва мы пришли в себя. — И чего ты такая нервная, не пойму… И злая! Ой, нет-нет, извини, добрая, добрая… А предки знают, что вы одни уехали, а не с классом? — он быстро сменил тему.

— Не-а, — честно ответила Каринка.

— Клево! А что ты — за рулем, знают?

— М-м-м…

— Круто! А Евген тебе разрешил его машину взять? — ехидно спросил братец.

— А тебе предки разрешили взять камеру? — огрызнулась Каринка.

— Ладно, ладно, я понял. Только не говорите ничего предкам, о’к? А я никому не скажу про машину!

Очевидно, Каринке смертельно надоела эта бесконечная болтовня, потому что она решительно пресекла разговор:

— Все! Хватит трепаться! А то высажу!

Рефлекс на авторитет старшей сестры сработал мгновенно — почувствовав твердую руку, Вовик притих и вскоре засопел. Но тут его взгляд упал на листок с нашим манифестом.

— «Ни-ка-ких пар-ней», — прочитало чадо по слогам — и это в пятом-то классе! — «О-со-бен-но…» — нет, там дальше много, я уже устал. А зачем вы это сюда повесили?

— Догадайся, если ты такой умный, — пробормотала Каринка, но ребенок услышал.

— Старуха, ты че, бросила Евгена?

Приняв наше молчание за согласие, парень радостно запрыгал на сиденье.

— Ух ты! Клево! Молодец, сеструха! Он мне никогда не нравился, твой Евген! А твой Петюня — вообще полный урод! — сообщил Вовик, обратившись ко мне.

И почему это в присутствии одного-единственного Каринкиного брата всегда кажется, что резвится целый класс? Или даже школа… Ни за что не стану учителем! Ни за какие деньги. И если у меня когда-нибудь будут дети, первое, что они должны будут делать, — это молчать. А второе — беспрекословно слушаться старших.

— Если ты сейчас же не замолчишь, я тебя выкину! — прикрикнула Каринка, и ровно пять минут в салоне было тихо — больше Вовик не выдержал.

— А вы пассажиров подвозите? — скороговоркой спросил он.

— Смотря каких, — вздохнула Каринка, очевидно, поняв, что бороться с братом бесполезно.

— А вон таких, как этот парень?

Парень, о котором говорил Вовик, стоял у обочины с поднятой рукой. Кепка, стянутые резинкой в хвостик волосы неопределенного пыльного цвета, солнцезащитные очки, плеер, футболка, рубашка, джинсы, рюкзак, кроссовки — как видите, он ничем не выделялся, разве что бородой. Рядом с ним сидела собака — крупная черно-желтая овчарка с большими влажными глазами, лапочка и симпатяга. Наверняка предана хозяину — вон как слушается: не шевельнется, хотя на такой жаре так и тянет расслабиться и развалиться на прохладной травке. Обожаю собак! Все прошедшее детство умоляла родителей завести щенка, но предки были неприступны. «Вырастешь — заведешь кого хочешь! Хоть крокодила!» Но когда я вырасту? Через год? Через десять? Я, например, считаю, что уже выросла. Но разве это докажешь? На секунду появилось желание остановиться возле парня и познакомиться с его псом — конечно, овчарка умеет подавать лапу и все такое.

— Собака его не спасет, — строго сказала Каринка, словно прочитав мои мысли. А потом повела носом и добавила: — Ты что, забыла? Никаких парней! Хватит с нас Плюшки. И козленка. И моего братца!

— Мстить так мстить! — со вздохом поддакнула я, отворачиваясь от окна.

— Вот так-то. — Каринка удовлетворенно улыбнулась и снова вдавила педаль в пол.

Когда мы с Вовиком перевели дух, парнишка ехидно заметил:

— Дура ты, сестренка. Если и вправду хочешь насолить парням, лучше сажай их с собой кататься!

— Я уже посадила одного! — фыркнула Каринка и спросила: — Марин, у тебя там Плюшка под рукой?

— Ну да, — ответила я, не понимая, куда она клонит.

— Умой моего братца, а то достал, хуже некуда.

Потасовка с Вовиком закончилась в тот момент, когда мы увидели голосующую у обочины девчонку.

— Вот это телка! — присвистнул мальчик из ночного кошмара, нацеливая на нее камеру. — Высший класс! Эй, девочка! — крикнул он, высовываясь в окно. — Тебя подвезти?

— Вообще-то, тут я командую, — одернула его Каринка, но к обочине тем не менее свернула.

— Ты командуешь? — Я ткнула зазнавшуюся подругу пальцем в спину, отчего она охнула и скривилась. — А я думала, у нас равноправие!

— Ладно, ладно, я оговорилась, — пробурчала Каринка, останавливаясь.

Девчонка действительно выглядела шикарно. В другое время я могла бы и позавидовать ее фотомодельной внешности и первоклассным шмоткам, но сегодня любой персонаж женского пола должен был, по идее, вызывать у нас с подругой жаркую симпатию, так что я тут же постаралась простить ей белокурые вьющиеся волосы, продолговатый овал лица с нежными чертами, необычный разрез светло-зеленых глаз, улыбку Джулии Робертс и ярко-розовую мини-юбку, почти не прикрывающую невероятно длинных загорелых ног.

Вовик жестом радушного хозяина открыл дверцу со своей стороны, приглашая незнакомку сесть рядом.

— А мы вдвоем уместимся? — Девушка с сомнением нахмурилась и стала еще красивее.

— А почему бы и нет? — хихикнуло наглое дитя. — Лично я готов потесниться. Кстати, ты можешь сесть ко мне на коленки! Или я к тебе, если не возражаешь.

— Сериалов насмотрелся, — прокомментировала Каринка. — А ведь ему всего одиннадцать! Представляешь, что будет, когда он вырастет?

Наша новая попутчица все же предпочла устроиться на заднем сиденье рядом со мной, и хлынувшая в салоне волна аромата дорогой туалетной воды тут же напомнила, что мне давно пора принять душ или хотя бы где-нибудь искупаться.

— Вы что, в пролете? — вдруг спросила девчонка, и я удивилась, как быстро она догадалась, а потом поняла — манифест! Сообразительная девочка, ничего не скажешь.

— Угу, — буркнула Каринка, сосредоточенно глядя на дорогу. Тема была ей явно неприятна.

— Сочувствую. — Попутчица весело улыбнулась. — А отчего тут так лосьоном пахнет? Прыщи замучили? — Она достала зеркальце и начала демонстративно разглядывать свою идеальную кожу.

— Не нас, а его, — я показала на сидевшего у заднего стекла Плюшку и вдруг поняла, что испытываю к девице резкую антипатию. Меня бесило все: и ее вид, и манеры, и рекламная улыбка, и то, что она чувствует себя как дома, словно не замечая нашего мрачного настроения.

А когда девица достала из плетеной сумочки (моя неосуществленная мечта!) плитку шоколадки и зашуршала фольгой, а потом аппетитно захрумкала — и это на глазах у троих умирающих от голода людей! — я поняла, что готова приписать к нашему манифесту еще один пункт: «Никаких блондинок!»

Похоже, мои друзья почувствовали то же самое. Я видела, каким жадным взглядом провожал Вовик каждый кусочек исчезавшей в прелестном ротике шоколадки и как насупился, когда понял, что ему ничего не перепадет. О Каринкином настроении красноречиво свидетельствовали неожиданные рывки и дерганье машины — пару раз она заставила-таки пассажирку подпрыгнуть и врезаться лицом в спинку переднего сиденья. Я так и слышала, как подруга бормочет: «Чтоб ты подавилась!»

Но девица, игнорируя наше мрачное молчание, в полном одиночестве уничтожила шоколадку, скатала из обертки шарик и выкинула его в окно.

— Знаете, что я сейчас сделала? — жеманно спросила она, облизывая испачканные шоколадом пальцы.

— Загадила окружающую среду, — буркнул Вовик.

— Веселый мальчик! — хихикнула девица, потрепав парнишку по голове, а я так просто испугалась, что он сейчас развернется и укусит ее — от него вполне можно этого ожидать. Но нет, Вовик сдержался (а зря!), и красотка продолжила: — Нет, не угадал. Я вам показала, как надо расправляться с парнями!

Она замолчала, ожидая нашей реакции. Но если мадмуазель надеялась на восторги и бурные аплодисменты, то ошиблась.

— Вам что, неинтересно? — обиделась попутчица. — А я думала, вы меня поймете! Я же мщу за таких, как вы!

Мы продолжали молчать, и тогда она затараторила:

— Я его совсем не люблю! Представляете? А он не знает. И долго еще не узнает. Я ему лапшу вешаю про чувства и все такое. Так им и надо, правда ведь? Ведь вас же бросили парни, да?

— Ты что, просто используешь его? — недоверчиво покосился на пассажирку Вовик.

— Ага! Он у меня на поводке ходит, как ручной. Ну как? Круто?

— Ну ты и свинья! — выразил общее мнение Вовик. — Ну ты и гадина!

— Ты что?! — остолбенела рассказчица. — Ты что это говоришь?

Она замахнулась на Вовика сумочкой, но я перехватила ее руку.

— Не смей трогать ребенка! — твердо сказала я. — И вообще, выметайся отсюда!

— Вот-вот, — поддакнула Каринка, и машина резко остановилась. — Давай-давай, освобождай салон!

К счастью, уговаривать ее нам не пришлось. Напуганная нашим единодушием, она сама выпрыгнула из машины. Мы тронулись, а уменьшающаяся фигурка размахивала руками и орала нам вслед:

— Идиотки! Уродки прыщавые! Да кому вы нужны такие! Будь я вашим парнем, я бы вас тоже бросила!

— Ну и кадр. — Вовик презрительно сплюнул в окно. — Жаль бедалогу, попавшего в ее когти!

22.00

Девица скрылась за поворотом. Мы ехали по темнеющему шоссе и не ожидали больше никаких происшествий, когда нас с воем обогнала ярко-красная гоночная машина.

— «Феррари»! — завопил малыш, направляя на экзотический автомобиль камеру. — Самая настоящая! Вот повезло!

— Кому — нам или им? — решила уточнить я.

— Нам, конечно! Такое в жизни разве увидишь? Их в Москве всего несколько штук!

— Может, догоним, попросим автограф? — съязвила Каринка.

— А ты догонишь? — Вовик недоверчиво покосился на сестру.

Каринка хмыкнула и так резко нажала на педаль, что нас снова припечатало к спинкам сидений.

Начались «гонки века». Никогда и не подозревала, что в подружке столько азарта! Мы с Вовиком чуть коньки не отбросили — такого страху натерпелись. Хорошо, дорога была пустой — не представляю, как бы нам удалось лавировать между машинами! От воя мотора и визга Вовика (а может, это я сама так визжала?) у меня заложило уши, а от ускорения и перегрузок тут же затошнило. Это было похоже на взлет космического аппарата и на «Такси-1, -2, -3», вместе взятые!

А Каринка, наоборот, вошла во вкус: вцепилась в руль, пригнулась, глаза горят, щеки красные, волосы растрепались… На наших глазах рождалась очередная кандидатка в гонщицы — Шумахер отдыхает! «Железная леди» была совершенно глуха к нашим воплям — а может, у нее тоже уши заложило? Во всяком случае, она никак не реагировала, пока мы наконец не сели «Феррари» на хвост. Несколько мгновений машины шли почти вровень, и Вовка что-то безумно верещал, не отрываясь от камеры. А потом красная машина свернула с шоссе и скрылась из глаз.

— Она же скоростная, — пробурчала Каринка, насупившись.

— Вы подумайте! — всплеснула я руками. — Она еще и выиграть собиралась! Да кто ты против них — девушка на телеге!

— Но я люблю выигрывать! Особенно у парней, — продолжала жаловаться Каринка. — И гонки, как выяснилось, тоже люблю!

— А я люблю жизнь! — отрезала я.

— Эй, телки, глядите сюда! — выкрикнул вдруг мелкий, возбужденно размахивая камерой. — Вы только посмотрите, кто тут сидит!

— Что-о?! Как ты нас назвал? — нахмурилась Каринка.

— Да ладно, расслабься! Ты лучше на экран посмотри!

— Да ты… Ты у меня… — Каринка стала надуваться, как рыба-еж, которая выражает свое недовольство, умело превращаясь из рядового обитателя морской стихии в гигантский кактус.

— Девки! Глядите! Вон там, справа! — игнорируя наше недовольство, Вовик тыкал пальцем в экран камеры, но на этот раз наше с Каринкой терпение лопнуло. Мы не для того угнали тачку и удрали ото всех парней, чтобы один из них безнаказанно оскорблял нас!

Машина остановилась, и мы выволокли упиравшегося малолетку на обочину. Каринка щекотала его, а я норовила подобраться к рукам, чтобы шлепнуть по ним пучком молоденькой крапивы, которую сорвала у дороги. Не знаю, досталось ли ему, а вот мои руки эта молодая, но злобная крапивка искусала, как целое полчище ос.

— А-а-а! Хватит! Я больше не могу! — заливался смехом Вовка, катаясь по траве.

— Вот тебе! Вот тебе! — шипела я, из последних сил сжимая истрепанный крапивный пучок.

— Обещаешь больше не выражаться? — грозно вопрошала Каринка, тряся братца. — Обещаешь?

— Да, да! Только отстаньте! — сломался наконец ребенок.

После экзекуции я почувствовала неожиданное облегчение. Каринка, похоже, тоже. Наши мысли озвучил проницательный братик.

— Нашли себе мальчика для битья, да? Сорвали злость? Все предкам расскажу, так и знайте! — ворчал ребенок, стряхивая с джинсов траву.

— Марин, может, нам продолжить? — предложила Каринка и состроила такую физиономию, что «исчадие ада» испуганно затихло.

Я подняла камеру, посмотрела на экран и разглядела на заднем сиденье красной «Феррари» — кого бы вы думали? — того самого парня с собакой, мимо которого мы не так давно промчались на полной скорости. На лице нашего несостоявшегося пассажира ясно читалась злорадная ухмылка.

— Карин, ты только посмотри, кого они подобрали! — я перекинула камеру подруге. — И он еще смеется над нами! Его собака, кстати, тоже…

— А чего ты ждала? Все они собаки, — пробурчала Каринка, бросив хмурый взгляд на экран. — Ничего! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Будет и на нашей улице праздник! Посмотрим, как мальчик развеселится, когда узнает, сколько ему будет стоить поездка на «Феррари».

— Есть хочу! — вдруг захныкал Вовик. — Девчо-о-онки, дайте поесть!

— Там, на заднем сиденье, где-то щавель валяется! — сказала Каринка. — Можешь съесть его. Только мне оставь!

— Уже не валяется! — быстро сообщила я, на всякий случай отступив назад. И вовремя, потому что сердитый взгляд подруги не предвещал ничего хорошего.

— Почему не валяется? — строго спросила Каринка.

— Я его съела.

— Съела? Все-все-все? Тайком? И нам ничего не оставила? — Каринка смотрела на меня так, словно это я только что обогнала ее.

— Почему же… Там еще кофе есть… В пакетиках… — залепетала я, прячась за ствол сосны.

— А кофе можно есть прямо так? Из пакетиков? — поинтересовался ребенок. — Или его обязательно водой разводить надо?

— Можно прямо так, — сказала Каринка. Не глядя на меня, она развернулась и почти бегом направилась к машине, буркнув напоследок: — Предательница!

— Карин, ну прости! — бросилась я следом за ней. — Я не нарочно! Сама не знаю, что на меня нашло! Я такая голодная была, что ничего не соображала!

Не отвечая и не оборачиваясь, Каринка принялась что-то делать с верхним багажником. В результате мой баул, освобожденный от пут, тяжело плюхнулся на землю.

— Эй! Ты что? Ты что делаешь?! — всполошилась я, бросаясь к рюкзаку.

Ответом мне был звуки захлопнувшейся двери и взревевшего мотора. Когда до меня дошел смысл произошедшего, было уже поздно. Машина сорвалась с места и умчалась, обдав меня клубами выхлопов и пыли. Все еще не веря, я стояла и смотрела ей вслед. Меня что, кинули?! Второй раз за день? Ну, это уж слишком!

Я пнула рюкзак ногой, а потом бросилась на траву и разревелась.

23.00

Как всегда, когда плачешь об одном, вспоминается другое, потом третье — и в результате рыдать можно бесконечно, по крайней мере, пока в организме не исчерпаются запасы влаги.

Первым делом я, конечно же, вспомнила о Петюне. Гад, гад, гад! Это из-за него я оказалась одна «в темно-синем лесу, где трепещут осины…».

Потом мысли мои перескочили на несправедливую двойку по географии. Гадская училка! Как она сме-е-ла… Из-за нее мне родители отключат Интерне-е-ет…

Подумав о школе, я тут же вспомнила, как в первом классе Сережка Жуков украл у меня из рюкзака заводную мышку и пугал ею на уроках девчонок, а Анна Васильевна конфисковала игрушку, и я ее больше не видела. А ведь это был бабушкин подарок на день рождения! Я так по ней скучала! И сейчас скучаю. Моя мы-ы-шка…

Следующий приступ рева вызвали мысли о Каринке, оказавшейся такой безжалостной. Она сама — предательница! Бросить меня одну посреди дороги из Москвы в Петербург, голодную — нет, об этом лучше не надо, — беспомощную, с огромным неподъемным рюкзаком, на ночь глядя! И все из-за чего? Из-за пучка щавеля и красной «Феррари», оказавшейся быстрее Евгеновой «шестерки»!

Тут мне в голову пришла крамольная мысль: а может, не только все парни гады? Может, и среди девчонок попадаются не самые лучшие экземпляры? Одни бросают парней, другие — подруг, третьи, вроде меня, уводят у них из-под носа последний листочек ща-а-авеля…

Если вокруг и бродили дикие звери, можно было не бояться — мой отчаянный рев наверняка распугал их всех.

Когда я открыла опухшие глаза, небо потемнело, стало прохладнее. Но, как всегда после плача, градус эмоций, наоборот, пошел вверх. Жажда деятельности сменила недавнюю апатию, и я была готова продолжить Путешествие, невзирая на приключившиеся со мной беды. Надо как-то выбираться отсюда, и побыстрее!

Однако, когда я накинула на плечи лямки рюкзака, оптимизма у меня значительно поубавилось. Мне едва удалось сдвинуть эту гору с места, не говоря уже о том, чтобы приподнять. Но слез уже не осталось, реветь я больше не собиралась, поэтому с несвойственной для самой себя решимостью я открыла рюкзак с намерением вытащить оттуда ровно столько, сколько смогу унести. Только самое необходимое! Это оказались: паспорт, деньги, маникюрный набор, темные очки, косметичка (здорово я Каринку надула, ха-ха!), пачка носовых платков, зубная щетка и розовое бикини — все, что влезло в карманы моей джинсовой рубашки. Немного подумав, я натянула на шорты новенькие, купленные специально для поездки серые вельветовые обтягивающие джинсы, а под рубашку поверх топа надела бордовый меланжевый вязаный джемпер — как раз то, что требуется прохладным вечером. Еще немного поразмышляв, я вытащила парочку узконосых босоножек — не пропадать же добру! — и, связав их ремешками, перекинула через плечо. Когда я начала затягивать рюкзак, под руку попался сложенный конвертиком полиэтиленовый плащ. Эту штуку мама навязала мне вопреки моей воле. «В дождь можно спрятаться в музее или в кафе!» — объясняла я ей, но она, бывалая походница, не слушала, и теперь плащ оказался среди немногих нужных вещей. Надо же, какими проницательными бывают иногда предки!

На этом сборы закончились. Налегая на рюкзак, как на ком снега, я перекатила его в ближайшие кусты: «Пусть полежит, пока не вернусь, или даже навсегда останется там!» — решила я с воодушевлением, представляя, как вместо утерянных надоевших вещей покупаю совершенно новые. Вот было бы клево! Можно хоть каждый год собирать такой рюкзачок и оставлять в лесу — если бы позволяли финансы, конечно.

Обо всем этом я размышляла, идя по дороге, поэтому не придала значения раскатам грома и не сразу заметила поднимавшиеся из-за леса клубы черного дыма. Вначале мне показалось — собирается гроза, и лишь приглядевшись повнимательнее, я обнаружила, что это не тучи, а самый настоящий дым, как при пожаре. Я еще ни разу в жизни не видела настоящего пожара, но по телевизору и в кино чего только не насмотришься! Дым был как раз в той стороне, куда уехала Каринка, и, терзаемая дурными предчувствиями, я прибавила шагу. За поворотом резко посветлело — зарево освещало дорогу, и я побежала, а потом услышала собачий вой, и мне стало страшно, как никогда в жизни.

Еще поворот — и под ноги мне бросилась знакомая собака. Черно-желтый пес дрожал, скулил и терся о мои ноги, а потом поймал за полу рубашки и потащил за собой — словно я была единственным живым существом, способным ему помочь. Босоножки болтались на плече и мешали бежать; лишь секунду поколебавшись, я скинула их на дорогу.

Картина, открывшаяся моим глазам, была ужасна. В канаве, уткнувшись капотом в толстый сосновый ствол, догорала красная «Феррари». «Значит, мы их все-таки догнали», — мелькнула неуместная мысль, и тут же сердце сжалось от боли: вряд ли кто-то уцелел в покореженной машине. В первый момент мне показалось, что вокруг никого нет, однако, оглядевшись, я увидела возле кустов какие-то фигуры. Одна была распростерта на земле; в другой, копошившейся рядом, я узнала Каринку. Собака с лаем бросилась вперед, я — за ней. В три скачка добежав до людей, пес, поскуливая, улегся рядом с ними. И я поняла, что этот человек — хозяин собаки, тот самый бородатый парень, которого мы видели сначала на дороге, а потом в «Феррари». Он лежал на спине, раскинув руки, спутанные волосы закрывали лицо.

— Он мертв?! — выкрикнула я в страхе. Мертвецов я тоже никогда в жизни не видела, если не считать прабабушкиных похорон. Но когда она умерла, мне было шесть, а прабабушке — девяносто три, и я помню только ее острый желтый нос, казавшийся мне каким-то ненастоящим. А сейчас был полный кошмар — еще час назад человек был жив, а теперь его нет, и это так ужасно…

— Я… я не знаю, — заикаясь, пролепетала Каринка. — Он еще ни разу не шевельнулся. Как хорошо, что ты пришла!

Она заплакала — громко, навзрыд, и я тоже — а ведь была уверена, что во мне ни слезинки больше не осталось!

— Дуры! — завопил возникший рядом Вовик. — Ой, опять, блин, сорвалось… Сколько же можно реветь? Вы что, слезный завод открыли? Да живой он, живой!

— Откуда ты знаешь?

— Вы че, сериал «Скорая помощь» не смотрите? У него вот здесь, на шее, есть пульс! Да вы сами попробуйте!

Он чуть ли не силой заставил нас приложить руки к шее парня — и действительно, под пальцами я ощутила слабое биение. Отняв ладонь, я увидела на ней кровь и пустила слезу с новой силой.

— Больше я вокруг никого не нашел. Остальные, похоже, смылись. Если выжили, конечно, — бодро сообщил Вовик, а я вдруг ощутила тошноту, представив, что стало с пассажирами, если они не успели выбраться. Я вытерла ладонь о траву и подумала: «А вдруг они все еще там, в машине?» — и мне стало совсем плохо, но в то же время отчаянно захотелось подойти к «Феррари» и заглянуть в салон.

— Там тоже никого, — хмыкнул Вовик (неужели я выразила свои мысли вслух?). — Я уже все снял! — он помахал камерой. — С подсветкой отлично вышло. Люди, похоже, сами выбрались. Может, проголосовали, поймали тачку или пешком ушли.

— А почему здесь нет никакой милиции? И пожарных? И где «Скорая»? — залепетала я.

— Вы же сами мобильники дома оставили, — хмыкнул малец, крутя пальцем у виска. — Значит, никого сюда вызвать нельзя. Надо справляться самим!

Самим? Но как? Что можно сделать тут, в глухом месте, без взрослых?

И вдруг я кое-что вспомнила.

— Каринка, аптечка! — закричала я. — В нашей машине! Ты же, когда права получала, проходила первую помощь!

— Да и ты ее проходила! — отреагировала подруга. — Помнишь, по ОБЖ в третьей четверти? У тебя даже «пять» было!

— Что-то не помню… Наверное, я ее пропустила, когда болела. А отметки, сама знаешь, нам всем «нарисовали». Так что давай уж лучше ты командовать будешь, ладно?

— Ладно, трусиха… Сейчас посмотрю… — С этими словами Каринка открыла аптечку и вывалила ее содержимое на землю. — Сильного кровотечения у него нет, значит, жгут не понадобится, — сказала она и схватила какой-то пузырек и пачку ваты.

Оторвав клок, она смочила его жидкостью из пузырька, и до меня донесся резкий запах нашатыря.

— Попытайся привести его в чувство! — приказала она, протянув комочек мне. — Хоть это-то ты можешь?

Я поднесла вату к носу парня, он дернулся, застонал, но глаз так и не открыл. Я попробовала еще раз — бесполезно, нашатырь на раненого не действовал. Зато он действовал на меня. Противный запах остановил головокружение и помог удержать сознание — а ведь я чувствовала, что вот-вот грохнусь в обморок.

Каринка тем временем продолжала исследовать содержимое аптечки.

— У него большая ссадина на голове… Чем бы это перевязать? Тут должны быть стерильные салфетки для остановки капиллярного кровотечения… Ага! Вот! — она быстро разорвала упаковку, приложила салфетку к ране, начала обматывать бинтом. — Да помогите же! — прикрикнула она, и Вовик придержал голову парня, пока Каринка кое-как не закрепила повязку.

— А почему ты не смазала рану йодом? — осмелилась спросить я.

— Потому что эти салфетки и так бактерицидные! Так… Теперь хорошо бы разобраться с этой раной на руке… Тут должна быть повязка для грязных ран… Нашла! — Она быстро вытащила из упаковки салфетку, и совместными усилиями мы перевязали рану на руке. Мелкие ранки и ссадины мы наспех обработали йодом, заклеили пластырем.

— Уф! Все! — Каринка быстро собрала остатки лекарств. — А теперь надо немедленно везти его в больницу!

Втроем мы потащили бесчувственного парня к машине. Я вцепилась ему в одно плечо, Каринка — в другое, пес дергал за рубашку, Вовик тащил ноги. В темноте, освещаемой догорающей «Феррари», передвигаться было непросто — мы проваливались в ложбины, спотыкались о кочки. Бедный парень рисковал получить массу новых травм, но выбора не было, к тому же оставалась надежда на чудодейственные средства из аптечки.

Потом мы затолкали бедолагу на заднее сиденье — процесс, оказавшийся мучительным для всех, — и долго решали, как нам теперь разместиться. В результате Вовик сел впереди вместе с собакой, а мне удалось кое-как устроиться сзади, положив забинтованную голову парня к себе на колени.

Суббота

24.00

Каринка надавила на газ, свет фар раздвинул бархатный занавес ночи, машина сорвалась с места и помчалась вперед — мы все сошлись на том, что мимо больниц не проезжали.

Через некоторое время я обнаружила, что сижу на полумокром Плюшке. И это в новых-то джинсах! Кое-как, боясь пошевелиться, я вытащила из-под себя медвежонка и тут же ощутила едкий, до смерти надоевший запах. Это было покруче нашатыря. Никогда в жизни не куплю такой лосьон! Но что же мне делать с этим ароматом? Если его сейчас же не убрать, меня вырвет прямо на несчастного парня. Пару секунд я вертела Плюшку в руке, а потом засунула пострадавшему под рубашку — ему все равно, а мне легче.

По дороге Каринка рассказала, как они с Вовиком оказались на месте аварии.

— «Феррари» умчалась далеко вперед, а потом мы услышали грохот и увидели дым. Я как раз собиралась за тобой вернуться, а тут такое! Кстати, извини, что так вышло. Это я сгоряча! Просто очень уж все паршиво сегодня — с самого утра.

— И ты меня извини, — вздохнула я. — За щавель. Я тоже сгоряча. И с голодухи.

— Не надо о голоде! — буркнул Вовик. Он сидел на переднем сиденье в обнимку с собакой. Голова его то и дело падала на грудь, глаза закрывались.

— Ладно, забыли… Когда мы подъехали, машина уже дымилась. Пес умудрился выбраться сам, он лаял, как сумасшедший, и пытался вытащить хозяина — тот застрял между сиденьями. Мы с Вовиком успели как раз вовремя — едва только вытащили парня и отволокли подальше, как «Феррари» взорвалась.

— Да вы просто герои! — воскликнула я. — А этот парень обязан вам жизнью!

На наше счастье, фары вскоре высветили дорожный знак с больничной койкой. Каринка свернула на боковую дорогу — начались ухабы, скорость пришлось снизить. Повиляв несколько минут по разбитой, выщербленной трассе, наша «шестерка» выехала на липовую аллею, ведущую к темному приземистому зданию. Из темноты вынырнул указатель «Приемное отделение», Каринка несколько раз помигала, и тут же на первом этаже загорелся свет.

— Кого-то привезли? — крикнул выглянувший из-за двери заспанный врач.

— На шоссе авария! У нас пострадавший! — выкрикнул Вовик, вываливаясь из машины вместе с громко лающим псом. — У него вся башка разбита! И руки! — заорал он, стараясь перекричать собаку.

— Тихо, тихо! Не все сразу! — остановил нас доктор. — Вы мне всю больницу перебудите.

Он заглянул в салон, посветив фонариком, быстро осмотрел парня.

— Отличная работа, — одобрил врач, указывая на повязку. — Кто из вас постарался?

— Каринка! Маринка! — мы с Каринкой одновременно показали друг на друга.

— Молодцы! Каталку сюда!

Появился здоровенный детина с помятой физиономией, перед собой он толкал громыхающую каталку. Медики осторожно перевалили парня на это облупленное и шаткое металлическое сооружение, что было непросто — преданный пес с громким лаем бросался под ноги, хватал за полы халатов, норовя оттащить «чужаков» от хозяина.

— Это чья собака? Ваша? Отгоните ее, немедленно! Больного срочно на рентген! — приказал доктор.

— Это не наша собака! А вот его! — попытался объяснить Вовик. — Вы же разрешите ей с ним остаться?

— Не разрешу! В больнице животным находиться запрещено, — отрезал непримиримый врач. Он помог санитару довезти каталку до отделения, потом вернулся, вынул из кармана блокнот и ручку. — А теперь давайте по порядку… Имя, фамилия, возраст больного…

— Мы не знаем! — наперебой закричали мы. — Мы его видим второй раз в жизни! Вернее, в третий…

Врач внимательно выслушал наш рассказ, делая в блокноте пометки.

— Красная «Феррари»? Странно… Не слышал, чтобы у кого-то из местных была такая машина. А номер не запомнили?

Мы с Каринкой пожали плечами, но тут раздался голос Вовика: он легко назвал номер.

— Я еще в первый раз запомнил, когда они нас на шоссе обогнали, — сообщил он.

— Молодец, — похвалил доктор. — Говорите, документов при пострадавшем не было?

— Нет, — твердо ответила Каринка. — Ни документов, ни денег.

— Что ж, плохо… Я отлучусь ненадолго, посидите пока в приемном покое, хорошо? Там тепло, погреетесь.

Врач ушел, Вовик побежал за ним, а я действительно почувствовала, что замерзла. Неужели погода испортилась? Или меня бил озноб после всего произошедшего? Но идти в больницу не хотелось. Я забралась в машину, обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Каринка села рядом, закрыла глаза. Мне тоже вдруг страшно захотелось спать. Я зевнула и посмотрела на часы — светящиеся стрелки показывали половину первого. Детское время! Дома у нас с родителями разгорелся бы спор о том, что мне пора в постель — почему-то предки считают, что я недосыпаю. Я, конечно же, начала бы орать и возмущаться нарушением моих прав, трясла бы паспортом и заговаривала бы им зубы до часу или даже до половины второго. Но с какой радостью я бы сегодня отправилась в свою теплую, мягкую постельку! Взбила бы подушку, уложила рядом Пусю и Люсю — это две большие мягкие обезьяны, накрылась бы невесомым пуховым одеяльцем… Как сладко спать в родном доме! Как уютно у меня в комнате — настоящее гнездышко! Я вспомнила о том, что забыла перед отъездом полить лимон — мама наверняка и не подумает об этом. И дневник забыла спрятать — так и оставила его валяться на столе. Что, если предки заглянут туда? Вряд ли их обрадует двойка по географии… Я вдруг увидела эту двойку — жирная, пузатая, она стояла перед глазами, а потом вдруг изогнулась, как змея, и превратилась в кол…

Сон мой был прерван бесцеремонным стуком в окно. Возмутителем спокойствия оказался, конечно же, Вовик. С аппетитом поедая ржаную горбушку, он поведал последние новости.

— Уже пожарных вызвали! — радостно сообщил нам неугомонный ребенок. — И милицию!

Повиливая хвостом, пес подошел к мальчишке и жалобно тявкнул, глядя на горбушку. Я отлично понимала его — при виде хлеба у меня самой слюнки потекли.

— На, возьми! — Мальчишка протянул остатки хлеба псу, тот, радостно повизгивая, съел все до последней крошки. — Кстати, они хотят задержать главных свидетелей для допроса.

— Главных свидетелей? А кто это? — Зевнув, я тупо уставилась на Вовика.

— Главные свидетели — это мы! — сообщила моя более догадливая подруга. Нахмурившись, она угрюмо смотрела перед собой. — Пора сматываться!

— Сматываться? Зачем?

— Сейчас приедет милиция и арестует нас за угон машины! Или даже еще хуже.

— Как это — хуже? Что может быть хуже?!

— А как мы объясним, что у парня не было денег и документов?

— Повторим то, что уже говорили! Правду.

— И кто поверит девицам, угнавшим машину?

— А почему бы им нам не поверить? И вообще, что ты злишься?

— Я устала, вот что!

— Я тоже.

— И я, — поддакнул Вовик.

— Короче, вы как хотите, а я поехала! — отрезала Каринка, включая зажигание.

— А собака? Мы что, так и бросим ее тут? — Я показала на пса, улегшегося у входа.

Словно догадавшись, что мы говорим о ней, собака подошла к нам, уперлась лапами в дверь и посмотрела мне в глаза. «Не бросайте меня тут! — умолял ее взгляд. — Возьмите с собой!»

И я решилась. Не могу смотреть, как мучаются животные!

— Иди сюда! — пригласила я овчарку, немного подвинувшись. Радостно повизгивая, псина забралась с лапами на сиденье, положила морду мне на колени — совсем как недавно ее хозяин…

— И что мы с ней будем делать? — пробурчала Каринка. — Мы даже не знаем, как ее зовут.

Со стороны шоссе послышался шум автомобилей, замелькал свет фар.

— Менты! — испуганно прошептал Вовик. — Они за нами приехали!

Каринка молчала и не двигалась, сосредоточенно уставившись прямо перед собой. Машина дрожала, как застоявшийся конь, но подруга почему-то не торопилась трогаться.

— Давай, жми! — не унимался Вовик. — Нас же в тюрьму посадят!

— Куда? Теперь поздно. По пути к шоссе мы в любом случае встретимся с ними.

Шум приближался, фары осветили здание больницы, в дверях показался знакомый врач.

— Здесь есть другая дорога! — возбужденно затараторил Вовик. — Я могу показать!

— Да? — Каринка с надеждой взглянула на брата. — Ладно, давай показывай!

— Надо объехать больницу справа, вон там, и еще раз направо. Там будет овраг, потом, по-моему, поле и лес. Дорога так себе, но проехать можно.

Вот теперь уже подруга не медлила. Она надавила на газ с такой силой, что мотор натужно взвыл, и мы понеслись… Выворачивая руль, подруга выехала в указанном Вовиком направлении, и мы скрылись за поворотом как раз в тот момент, когда на липовой аллее показался автомобиль.

— Давай гони! Быстрее! — орал Вовик.

Тут же залаял пес, а я испуганно оглянулась — было ощущение, что нас заметили и теперь преследуют.

Но машина уже съехала на проселочную дорогу, и здание больницы провалилось в темноту.

01.00

Не знаю, удался ли бы этот побег в другую ночь, но пока нам везло. По освещаемой ближним светом фар дороге мы медленно скатились в овраг, потом так же медленно выехали в поле. В целях конспирации фары пришлось выключить, но из-за туч выглянула такая яркая луна, что стало светло, как днем.

Мы уже благополучно въехали в лес, когда меня словно током ударило.

— Плюшка! — в ужасе воскликнула я. — О господи, Плюшка!

— Что такое? Что с моим Плюшкой? — встрепенулась Каринка.

— Он остался в больнице! Я забыла его вынуть из-под рубашки того парня!

Машина затормозила, я ударилась подбородком о спинку кресла.

— Сколько можно! — воскликнула Каринка, с такой силой стукнув по рулю, что машина засигналила. — Сколько можно терпеть в один день! Вначале Евген, потом козленок… Теперь еще Плюшка… — Она шмыгнула носом и начала всхлипывать.

Я потянулась к ней, погладила по плечу.

— Не надо. Ведь он же не окончательно потерялся, — утешала я, но она скинула мою руку.

— Нет! Я не могу без него! Мы должны вернуться! Сию же минуту!

И тут я не выдержала. В конце концов, у меня тоже нервы не железные!

— А за моим рюкзаком ты не хочешь вернуться? — взорвалась я, и заснувший на моих коленях пес вздрогнул и открыл глаза. — Я, между прочим, тоже сегодня пострадала! Самую капельку, конечно, только чуть-чуть — по сравнению с твоими бедами. Всего лишь лишилась парня, а потом рюкзака с лучшими вещами!

— Плюшка важнее рюкзака!

— Для тебя — да! А для меня — нет!

— Рюкзак — это тебе наказание! Ты общий щавель сожрала!

— Ах так? Тогда Плюшка — наказание тебе! Ты меня бросила!

— Но я хотя бы извинилась!

— Я тоже!

— Эй, вы! Тише! Заткнитесь! То есть замолчите! — вдруг зашикал на нас Вовик.

Мы замерли на полуслове, удивленно уставившись на ребенка. А он возбужденно показывал пальцем куда-то назад.

— Да оглянитесь же! Они уже там, в поле! Гонятся за нами!

Этих слов было достаточно, чтобы спор наш мгновенно прекратился. Оглянувшись, мы увидели, что по полю медленно движется цепочка огней. С каждой секундой она неумолимо приближалась, не оставляя шансов на спасение. Погоня! Нас все-таки заметили! Наверное, услышали Каринкин гудок. Эх, не вовремя я вспомнила о Плюшке!

О том, что было дальше, у меня лишь остались отрывочные воспоминания. Я помню ухабистую дорогу, мрачный лес, выныривающие из темноты толстые стволы и ощущение полной безнадежности.

— Выключи фары! Да выруби же! — нервничал Вовик. Он нетерпеливо ерзал на сиденье и стучал кулаком по передней панели, словно торопя машину ехать быстрее.

— Я не могу! Мы же в дерево врежемся! Я дорогу не вижу! — Прильнув к рулю, Каринка отчаянными глазами всматривалась в темноту.

— Быстрее! Да быстрее же! Дави на газ! — тормошил сестру братишка, но его вопли только усиливали напряжение.

Положение было критическое. С включенными фарами мы были как на ладони, а выключить свет и прибавить скорость — невозможно. Я то и дело оглядывалась, с ужасом отмечая, что расстояние между автомобилями неуклонно сокращается. В какой-то момент фары преследователей несколько раз мигнули, как бы приказывая нам остановиться. Это было так страшно, что я закрыла лицо руками и заставила себя больше не оглядываться.

Но вот впереди показался просвет — и мы воспрянули духом. Облегченно вздохнув, Каринка выключила дальний свет и вдавила в пол педаль газа. Машина рванулась вперед, оставив преследователей за поворотом.

Спасены! Мы спасены!

Однако радоваться было рано.

То, что нам показалось выездом на шоссе, на самом деле было спускавшимся к озеру косогором. Дорога, по которой мы ехали, упиралась в него, а потом резко сворачивала. Однако тогда мы этого не знали, а потому ознаменовали выезд из леса громким криком «Ура!» и полетом над озером, куда и нырнули…

Само падение запечатлелось в моей памяти черным пятном. Я помню только, что мне заложило уши от нашего общего крика, а потом был оглушительный удар о воду, и я здорово подпрыгнула, ударилась головой о потолок и чуть не свернула себе шею, после чего приземлилась прямо на неистово лающего пса. И еще я помню, как ужасно удивилась, когда темнота стала кромешной и пес, выбравшись из-под меня, дико завыл.

— Мы что, утонули? Мы утонули, да? — плачущим голосом лепетал Вовик. Я почувствовала, как он до боли сжал мою руку — словно я могла чем-то помочь!

— Да, утонули! Только отвяжись! И прекрати ныть! — если бы Каринкин голос не дрожал, можно было бы подумать, что она и вправду ни капли не испугалась. — И хватит вытираться моей рубашкой! Сколько раз мама тебе говорила — носи с собой носовой платок или салфетки!

Напоминание о маме было непростительной ошибкой — парень залился в три ручья, через каждый всхлип повторяя:

— Мамочка! Папочка!

Честно говоря, я и сама обрадовалась бы появлению своих родителей. Обнявшись с собакой и зажмурившись, я втянула голову в плечи и приготовилась к последней секунде своей жизни. Однако ничего не происходило, наоборот, пес, удивленно гавкнув напоследок, замолчал. Тогда я рискнула открыть глаза и оглядеться. В салоне стало светлее, я увидела Каринку и прилипшего к стеклу Вовика, которые сосредоточенно разглядывали что-то впереди.

— Мы плывем! — шмыгнув носом, радостно сообщил парнишка. — Как на лодке! Вот прикол!

— Плывем? — удивилась я. — А куда?

— В Питер, дура! — в сердцах ругнулась Каринка. Надо сказать, наша поездка очень плохо влияла на нее — никогда не видела свою подругу такой злой. Но я решила, что все-таки сдержусь и не буду отвечать ей в том же духе.

— А нельзя как-нибудь пристать к берегу? — проглотив обиду, поинтересовалась я.

— Это тебе не яхта! — снова грубо оборвала меня Каринка.

«Ну ничего! Она у меня дождется! Вот выберемся и проучим ее вдвоем с Вовиком. Я даже знаю как… Сестра боится щекотки больше брата!»

— Что же делать? — поинтересовался Вовик. — Мы так и будем дрейфовать до утра?

— А тебе что, не нравится? — накинулась на него Каринка. — Мы живы, не разбились и не утонули, чего ты еще хочешь?

— Я хочу есть! — Братишка надулся и отвернулся. — И спать! И еще я домой хо-чу-у-у…

У него задрожали губы, и он снова начал всхлипывать. Это было просто невыносимо, и мои глаза тоже наполнились слезами. Я ласково потрепала парнишку по голове, прошептала что-то в утешение. Он схватил мою ладонь, прижался к ней мокрой щекой — совсем как собака, чья голова лежала на другой моей руке. А потом я услышала его шепот:

— Господь Бог, спаси нас! Ну пожалуйста, сделай так, чтобы мы пристали к берегу, живые и здоровые! Я сделаю все-все-все, как ты хочешь! Я больше никогда не буду обманывать родителей. И камеру я верну, как только мы окажемся дома. И девчонок больше обзывать не буду… И вообще, больше никогда не буду ругаться!

А потом произошло чудо. Машина уткнулась во что-то капотом и остановилась. Мы все еще покачивались, но больше не двигались.

— Ура! — завопил Вовик, подпрыгивая до потолка. — Мы спасены!

От его рывка «шестерка» еще раз качнулась, и мне это показалось странным — ведь у берега должно быть мелко. Я хотела сказать об этом ребятам, но опоздала — Вовик налег на дверь, она открылась, и в салон хлынула вода…

— Вылезайте! — заорала Каринка, выталкивая братишку из машины. — Быстро! Мы тонем!

Это было последнее, что я услышала перед тем, как машина окончательно заполнилась водой. Задержав дыхание, я принялась дергать ручку, но дверь не открывалась. Что-то больно лягнуло меня в шею — пес! Несчастная собака пыталась выплыть через переднюю дверь. Из последних сил я вцепилась в ее мокрую шерсть, и вместе мы смогли выбраться.

Вынырнув, мы с овчаркой судорожно вдохнули. Я тут же захлебнулась, но верный пес, как спасательный круг, не дал мне уйти под воду. Потом, перебирая лапами, собака поплыла и потащила меня за собой. Я, не отпуская ее, двигалась рядом, пока не почувствовала под ногами твердое дно. Берег! Это был берег!

Вначале я испытала неимоверное счастье, а потом — леденящий ужас: ребята! Они же остались там, в озере!

— Каринка! Вовик! Вы где?! — заорала я, бегая вдоль берега и всматриваясь в темноту. Она не была кромешной — в это время года ночи почти белые, вернее — серые, словно подернутые кисеей. И все же я не видела ничего дальше вытянутой руки.

— Маринка! Мы тут! А ты где? — услышала я в ответ и запрыгала от радости. Живы, слава богу!

— Плывите сюда! К берегу! Это недалеко! — закричала я, размахивая руками, — будто кто-то из них мог увидеть меня!

— Я же плавать не умею! — донеслось с озера. — Ты что, забыла?

Ах да, точно! Каринка и вправду боится воды как огня. Ее в бассейн и на аркане не затащить. А летом она плещется у самого берега, вместе с малышней.

— Погодите! Держитесь! Я сейчас! Пес, искать! Пес, найди ребят! — скомандовала я, кидаясь в воду.

Но собака и сама знала, что делать. Она снова поволокла меня за собой, но теперь по обратному маршруту.

Мы плыли совсем недолго — значит, авария случилась недалеко. Луна выглянула из-за тучи, и я увидела их — обнявшись, брат и сестра сидели прямо на воде. Вначале я чуть не утонула от этого зрелища, но потом, подобравшись поближе, поняла, что ребята сидят на багажнике затонувшей в озере машины, вернее, не на багажнике, а на Каринкином рюкзаке — он, как горб большого морского животного, слегка возвышался над поверхностью, увенчанный гитарой. Рядом плавало толстенное бревно — видно, это в него врезалась машина, когда Вовик решил, что мы прибились к берегу.

— Отлично! — выдохнула я, пристроившись рядом с друзьями. — А теперь давайте выбираться. Ты держись за собаку, — приказала я Вовику, — а Каринка — за меня! Поплыли!

— Лучше наоборот! — простучала зубами Каринка. — Я — за собаку, а Вовик — за тебя!

— Почему это? — заартачился братишка, дрожа и прижимая к себе зачехленную видеокамеру. — Почему ты всегда норовишь сцапать самое лучшее?

— Ты хоть чуть-чуть плавать умеешь, а я — совсем никак! — попыталась уговорить брата Каринка.

— Зато ты большая, а я маленький! Твой жир тебя и так на воде удержит!

— Какой еще жир? — обиделась Каринка. — Где ты видел у меня жир?

— А это что? — Очевидно, Вовик ущипнул Каринку, потому что та вдруг громко взвизгнула. — К тому же мне еще надо взять с собой видеокамеру.

— А мне — гитару! — огрызнулась Каринка.

— А пистолет я потерял… Из-за тебя!

— Тише-тише, не ссорьтесь! — остановила я забияк. — Сделаем так: вначале мы с псом оттащим Вовика с камерой, потом вернемся за Каринкой с гитарой. Идет?

— Идет, — буркнула Каринка. — Только возвращайтесь поскорее.

Легко ей было говорить! Хоть до берега и недалеко, однако же, транспортируя Вовика, я выдохлась, словно проплыла марафонскую дистанцию. А ведь надо было еще возвращаться! Слава богу, с нами был пес. Обратно от машины до берега ему пришлось буксировать нас обеих — меня и Каринку, и еще гитару — подруга ни за что не хотела расставаться с любимым инструментом.

02.00

И вот мы все четверо сидим на берегу, крепко прижавшись друг к другу, слишком усталые, чтобы радоваться спасению, и слишком мокрые, чтобы завалиться спать тут же, на траве. И все равно, это гораздо лучше, чем плыть неизвестно куда в машине среди глубокой ночи или сидеть в тюрьме за угон. Через пару минут я уже не имела ничего против того, чтобы провести ночь на берегу, если бы не Каринка.

— Надо идти, — вздохнула подруга, поднимаясь. — Вставайте, чего расселись! — принялась она тормошить нас.

— Куда? Зачем? — Голос у Вовика стал совсем сонным, его голова, тяжелая, как камень, давила мне на плечо.

— Надо двигаться! Иначе замерзнем. — Каринка схватила брата за плечи, встряхнула, как куклу. — Другим способом нам не согреться!

— Ты с ума сошла? — вяло поинтересовалась я. Подняться удалось с трудом. Ноги дрожали и подгибались, живот сводило от голода, в голове все путалось. Да еще Вовик повис на моей руке, как стопудовая гиря. Надо же, маленький, а такой тяжелый! — Зачем ты нас дергаешь? Куда ты нас гонишь?

— Надо идти, — повторяла она, — иначе мы замерзнем! По-другому нам не согреться! Пес! Давай, вставай! Веди нас, пес!

— Куда он нас поведет? — слабо возражала я. На самом деле, мне было все равно — я знала, что идти не смогу.

— У собак отличное чутье. Она нас выведет к жилью!

Ответом на ее слова был ослепительный блеск молнии и гулкий раскат грома, такой сильный, что земля под ногами вздрогнула.

— Что это? Я боюсь! — вскрикнул Вовик, прижимаясь ко мне.

И тут сверху хлынула настоящая Ниагара. Спасаясь, мы кинулись к темнеющим невдалеке деревьям — откуда только силы взялись! Но дождь настигал и здесь — безжалостный, он полосовал лицо, руки, проникал до самых костей, превращал землю под ногами в вязкую жижу.

— Господи, ну зачем опять вода? Я же еще не успела высохнуть! — простонала Каринка, прижимая к себе гитару. Хорошо, что ценный инструмент был в чехле! Хотя маловероятно, что чехол выдержит очередной потоп…

И тут я вспомнила о плаще. Сейчас он будет как нельзя кстати! Порывшись в карманах, я выудила оттуда комочек полиэтилена. Вот теперь я накину его и сразу оживу — хотя бы сверху не будет капать.

А потом я подумала о Каринке. Бедняжка, она ведь даже не успела переодеться! Так и шлепала по лужам в шортах. Хоть после купания в озере это было не так уж и важно, но под дождем — существенно. Да и Вовик, бедняга, присмирел, а стук его зубов был слышен даже на расстоянии.

Я быстро расправила плащ, насильно натянула его на хнычущего Вовика.

— Лучше бы ты меня на ручки взяла! — жалобно пропищал он вместо благодарности.

— Тебя? Такого огромного мужика? Ни за что! — отрезала я, взяв его за руку и отнимая видеокамеру. Повесив ее себе на шею, я нашла Каринку, уцепилась за рукав ее рубашки. Каринка в ответ схватилась за меня — нам хотелось быть ближе друг к другу, в темноте под дождем так легко потеряться!

Черепашьим шагом мы двинулись вперед. Надо сказать, что это оказалось возможным только благодаря собаке. Если бы не она, затея идти в дождь через ночной лес, без дороги, была бы просто безумием. Но пес, похоже, знал, куда держать путь. К тому же он, единственный, умудрился сохранить остатки сил. Собака то убегала вперед, то возвращалась и снова принималась лаять, словно поторапливала нас. Мы шли за ней, ориентируясь на лай, и вскоре оказались на тропинке посреди довольно широкой просеки — по крайней мере, ветки не хлестали по лицу и не цеплялись за одежду. Похоже, Каринка не ошиблась — собачье чутье не подвело.

Нет, я никак не ожидала, что наше Путешествие будет ТАКИМ! Что я потеряю рюкзак, чуть не утону, голодная и мокрая до нитки, буду в дремучей чаще под дождем вязнуть в грязи, спотыкаясь о корни! Мы прошли, наверное, километров сто, не меньше. По дороге нам попались еще два озера, три оврага, болото и огромная свалка, где мы чуть было не потеряли друг друга. Но за все это время мы не встретили ни одного человека! Никого, кто помог бы нам выбраться! Хотя, учитывая время, это было вполне объяснимо…

В довершение всех бед Вовика начало тошнить, и нам пришлось остановиться. Парня выворачивало наизнанку, он стоял, упершись лбом в толстый ствол, и тихо стонал.

— Что ты ел? — суетилась вокруг него Каринка. — Говори, что ты ел?

Я тоже ужасно волновалась: вдруг малыш наелся каких-нибудь ядовитых ягод или листьев? Или еще хуже: выкопал из земли какие-нибудь корни! Что нам тогда делать? Как найти врача?

Но Вовик клялся, что съел только горбушку черного хлеба — тогда, в больнице — и пять пакетиков кофе.

— Сколько? Пять?! — Каринка едва удержалась, чтобы не дать братцу подзатыльник. — Прямо так, не разбавляя?

— А чем я мог разбавить? Воды-то нет! Вернее, тогда не было.

— Все ясно! Ты отравился кофе! — поставила диагноз Каринка. — Пять пакетиков! Такая доза и коня убьет!

— Коня?! — взвился Вовик. — Значит, я умру? Ну уж нет! Не дождетесь!

Он сорвался с места и помчался за псом, как ракета, — еще бы, после такой дозы кофе! А вот мы с Каринкой плелись из последних сил…

Едва я подумала об этом, меня словно обухом по голове ударило. И это называется месть?! Хотели утереть нос парням, а наказали самих себя! Эти гады, наверное, нежатся сейчас в теплых постельках и в ус не дуют — разве что мысли о пропавшей машине замучили Евгена. Но разве можно сравнить это с тем, что испытываем мы! Никогда еще я не чувствовала себя хуже!

По-видимому, я заплакала, однако в дождь этого было не понять. Я попыталась представить, что было бы, не поступи Петюня со мной так по-свински. Наверное, в это время мы уже доехали бы до Питера и отправились гулять по городу — самое милое дело в белые ночи! Хотя нет, сейчас же дождь… Значит, мы сидели бы в гостинице, играли в карты… Или смотрели бы питерское ТВ — тоже ничего!

Дождь вдруг усилился — или это опять слезы? А я поняла, что все еще скучаю по Петюне и пока совсем не готова к резким переменам в своей жизни.

Каринку, похоже, одолели те же мысли, потому что она резко остановилась и спросила:

— А если бы он сейчас появился здесь и встал на колени, что бы ты сделала? Простила бы?

— Ага! — хлюпнула я носом. — Я бы ему все простила, все-все!

— И даже фотомодель с ногами до подбородка?

— И даже ее!

— И я бы тоже… Интересно, что парни сейчас делают…

— Дрыхнут, что же еще.

— Или заливают горе в каком-нибудь баре!

— С теми самыми девицами…

— Вот-вот! В тепле, в чистоте, с музыкой… А мы тут из-за них!

Злость придала сил, и мы чуть не бегом бросились за псом. А тот, рассекая дождь, стрелой летел вперед, словно и вправду знал, куда бежать!

И чудо произошло. Когда, изнемогая от невероятной гонки, мы готовы были повалиться прямо в грязь, впереди показались огни.

— Там жилье! Люди! — путаясь в длинном плаще, Вовик с новой силой рванулся к спасению. — Я вижу дом! — послышался впереди его голос. — Ого! Какой огромный! Похож на корабль!

Мы поспешили за мальчишкой, выбрались из леса и замерли, не поверив своим глазам. Перед нами расстилалась освещенная цепочкой разноцветных фонарей огромная поляна с белеющим двухэтажным, причудливо вытянутым зданием, действительно напоминавшим белоснежный морской лайнер. В одном из окон первого этажа тускло мерцал синеватый свет — дом обитаем!

— Я же говорил, говорил! — Вовик возбужденно прыгал вокруг нас, размахивая руками. — Давайте за мной! Я вас выведу!

Собачий лай раздавался с противоположной стороны здания — наверное, именно там был вход, но вместо того, чтобы обойти лужайку вдоль леса, мы ринулись напрямик. И напрасно. Идеально ровная поверхность поляны была обманчивой: в траве прятались рытвины и борозды, а лужи из-за дождя превратились в настоящее болото. Ноги увязали в грязи и отяжелели так, что идти стало совершенно невозможно. К тому же висящая у меня на шее видеокамера тянула к земле, не давая поднять голову, а Каринке мешала гитара. Лишь легкий маленький Вовик, подобрав полы полиэтиленового плаща, скакал по кочкам, как неутомимый заяц из рекламы батареек «Энерджайзер». Умчавшись далеко вперед, парнишка вскоре оказался у здания.

— Ну, где вы там? Чего плететесь? — заорал он и, не дожидаясь нас, побежал вдоль стены.

Когда мы продрались наконец сквозь изгородь из колючих кустиков и достигли асфальтированной дорожки, огибающей дом, братишка уже исчез за поворотом. Держась за стенку и едва переставляя заляпанные грязью ноги, мы двинулись следом. Чертово здание оказалось гораздо больше, чем выглядело издалека, — мы шли и шли, а торца все не было, и через некоторое время я начала думать, что эта постройка — мираж, ловушка, предназначенная для заманивания и запутывания путников.

Казалось, что мы уже не один раз обошли этот дом, когда нашему взору открылось внушительное мраморное крыльцо, ведущее к галерее широких стеклянных дверей, перед которыми, безуспешно пытаясь разглядеть что-либо в кромешной темноте внутри, топтались пес и Вовик. Первый громко лаял, второй орал:

— Откройте! Есть кто-нибудь? Откройте!

С упавшим сердцем я поняла, что полоса неудач продолжается. В здании никого нет! В лучшем случае нам придется ночевать прямо на крыльце, в худшем — в лесу. Я бессильно опустилась на ступеньки, сняла с шеи ставшую невероятно тяжелой видеокамеру и уже готова была улечься на мраморные плиты, как вдруг в глубине раздался недовольный мужской голос:

— Где тебя черти носили! Открываю, открываю!

03.00

Двери негостеприимного жилища вдруг как по волшебству разъехались, приглашая войти, и мы незамедлительно этим воспользовались. Створки тут же мягко сомкнулись, и, постояв несколько секунд, мы двинулись вперед. Пес куда-то умчался, а нам некоторое время пришлось брести в абсолютной темноте, держась за стенки. Еще несколько шагов — и мы очутились посреди огромного темного зала, освещенного тусклым аварийным фонарем. Стены и потолок сливались вдали в какую-то темную массу, было неуютно и страшно, но здесь, по крайней мере, не было дождя и ветра. Переход из одной реальности в другую оказался таким неожиданным, что мы вдруг застыли как вкопанные, ощущая себя путниками в дремучей тайге, забредшими в Диснейленд. А может, так оно и было? Все вокруг казалось искусственным, как декорации для съемок фантастического фильма. Лишь через некоторое время мы двинулись дальше — шаги были неслышными из-за мягкого, поглощавшего шум покрытия.

— Куда это нас занесло? — я почувствовала, что Каринка дрожит. Интересно, это от холода или от страха? — В мавзолей, что ли? Или в музей?

— Скорее, в детский лагерь. Очень уж много пространства! — прошептала я. У меня у самой озноб начался, наверное, от нервного напряжения — бывает, оно приходит к человеку уже тогда, когда главная опасность позади.

— А мне тут нравится! — воскликнул Вовик, восторженно оглядываясь. У этого мальца зубы не стучали совсем — как будто он не искупался в озере, не брел бог знает сколько времени под проливным дождем! Полиэтиленовый плащ волочился за ним, оставляя на полу мокрую дорожку. Я оглянулась — за нами с Каринкой тоже тянулась цепочка грязных следов. Вот ужас-то! А вдруг мы попали на какой-то секретный объект в духе Джеймса Бонда? Тогда нас элементарно вычислят по следам! И я вцепилась в Каринку, как клещ…

— А это все на самом деле не сон? — на всякий случай поинтересовался Вовик.

— Который снится всем троим? — просипела Каринка.

Тот, кто открыл нам дверь — очевидно, сторож этого заведения, — не торопился нас встречать. Пес тоже куда-то пропал — похоже, место было ему знакомо, он явно чувствовал себя как дома.

— Поесть бы чего-нибудь, — вздохнул Вовик, оглядываясь.

Словно в ответ на его слова перед нами возникла овчарка. В зубах она держала полуобглоданную курицу-гриль, от одного вида которой я поняла, что вот-вот грохнусь в обморок уже не от нервного напряжения, а от голода. Увидев нас, пес остановился и сел, положив остатки курицы перед собой.

— Он принес нам поесть! — обрадовался Вовик, бросаясь к курице.

— Не вздумай! — Каринка поставила гитару, метнулась к брату и вцепилась в плащ. — Нельзя! Это же грязь, микробы! Тебя и так уже тошнило!

— Я хочу есть! — Вовик вырывался, тянулся к курице.

Между братом и сестрой завязалась нешуточная потасовка. Пес сидел рядом и, удивленно наклонив голову, наблюдал, как мой плащ превращается в клочья, а ошметки несчастной курицы разлетаются по всему коридору.

Не в силах больше выносить пытку аппетитным запахом и варварской расправой с едой, я обратилась к собаке:

— Песик! Вперед! Кухня! Веди меня в кухню!

Умная собака поняла с полуслова. Гавкнув, она направилась в боковую дверь, и вскоре мы уже мчались по коридору. И откуда у нас только силы взялись? В предвкушении сытного ужина я забыла и об усталости, и о мокрой одежде!

Через некоторое время надобность в проводнике отпала — меня повел запах, божественный аромат жареной курятины. Он-то и привел в кухню, прямо к грилю, где на шампуре крутился подрумяненный цыпленок.

Я схватила валявшуюся на табуретке тряпку, открыла гриль и, обжигаясь, вытащила курицу, перевалив ее на тарелку. Если бы птичка не была раскаленной, я бы тут же и съела ее — целиком, с костями и, главное, с хрустящей золотистой корочкой. Но пока еда остывала, мне удалось взять себя в руки. Я вспомнила о голодных друзьях и скомандовала:

— Собака, приведи сюда ребят! Скорее! — Я не была уверена, что смогу продержаться до их прихода…

До чего же понятливыми бывают собаки! Я еще договаривала последнее слово, а пес уже исчез за дверью.

Как же невыносимо находиться рядом с аппетитной курочкой, вдыхать волшебный аромат и ждать, когда придут друзья! Сколько раз меня так и подмывало отщипнуть хоть малюсенький кусочек, хоть кончик крылышка или ножки! Но нет, я стойко выдержала испытание, оставив еду нетронутой. Хватит с меня и щавеля!

А потом я решила отвлечься.

Для начала неплохо бы вымыть руки… Вспомнив об этом, я отправилась на поиски туалета. Долго искать не пришлось — вверх по лестнице находилась отлично оборудованная ванная комната, и только голод удержал меня от того, чтобы тут же броситься под горячий душ. Зато я тщательно вымыла руки, используя ту самую тряпку, которой вынимала курицу, вместо полотенца.

Потом, решив подыскать какой-нибудь гарнир, а заодно и напитки, я начала обследовать кухню. Обнаружив холодильник, я выгребла оттуда все подчистую и смешала в огромной керамической миске. В результате получился салат из наспех порубленных листьев щавеля, черемши, редиски, помидоров, огурцов, маслин, оливок, зеленого лука, укропа, петрушки, яблок, консервированных ананасов, тертого сыра, кальмаров, ветчины, вареных шампиньонов. Все это я щедро залила майонезом, посыпала приправой для салата и чуть-чуть сбрызнула лимонным соком.

Я хотела добавить туда и то, что валялось на столе, но передумала и соорудила из этого другой салат. В него вошли: пачка сушеных кальмаров, пачка соленых сухариков с чесночком, пачка соленых орешков, пачка чипсов с луком и укропом и пачка соленых палочек. Этот салат я заправила половиной банки стоявшего на столе пива.

Получилось два отличных «маринских» салата! (Так Каринка называет мои кулинарные эксперименты.)

Потом я накрыла на стол, поставив рядом с курицей еще три тарелки. Посуда и приборы нашлись в огромном буфете. Там же я наткнулась на две бутылки минеральной воды и, не устояв, выпила половину одной и только тут сообразила, что друзей почему-то долго нет. Неужели опять что-то случилось? Я уже собиралась отправиться на поиски, но в дверях услышала радостный собачий лай и восторженный голос Вовика:

— Курица! Еще одна! Маринка нашла курицу!

— Пыталась заставить его вымыть руки, — объяснила задержку Каринка, становясь на цыпочки, чтобы заглянуть мне через плечо.

Едва увидев накрытый стол, эти двое ринулись к еде, чуть не опрокинув меня, и сразу стало заметно, что они брат и сестра.

Как выяснилось, тарелки я доставала зря: они так и остались пустыми. Курица была уничтожена мгновенно, превратившись в кучку костей. Следом атаке подверглась миска с овощным салатом — никогда еще мои кулинарные подвиги не пользовались таким успехом!

— Слушай, а этот очень даже ничего! — прокомментировала Каринка. — Почему я такой раньше не пробовала?

— Я только что его придумала! — похвасталась я.

— Особенно здорово — ананасы с грибами! — отметил Вовик, выбирая из миски желтые и бурые кусочки.

— Возьми мои! — предложила Каринка. — А я просто торчу от маслин!

— Отдаю тебе свои! — великодушно ответил брат.

Потом они принялись за второй салат — триумф был бешеным, хотя я поняла, что чипсы и палочки надо было добавлять в последний момент — они раскисли и превратились в кашу. А вот кальмары и сухарики размягчились как раз до нужной консистенции.

Собака тоже с удовольствием налегала на салаты — особенно на пивной, после которого она тут же свернулась калачиком и уснула.

— Вот и нам бы так! — Каринка сладко улыбнулась, погладила себя по животу. — Только вначале помыться бы. А то от меня несет, как от бомжа! — Она брезгливо принюхалась. — Интересно, тут есть душ?

— Есть! И я даже знаю где! — похвасталась я.

Через минуту мы с Каринкой весело плескались в душе. При обыске раздевалки я обнаружила в одном из шкафчиков полотенце, купальный халат, мыльницу, бутылочку шампуня, бритвенные принадлежности. Все это мы с Каринкой решили поделить: я взяла себе халат, она — полотенце, а намыливались мы все той же тряпкой, которой я вынимала курицу. Поплескавшись, мы решили заодно постирать наши вещи и помыть обувь — все это было запачкано грязью. Я выгребла из карманов ценные вещи, чем вызвала немало завистливых вздохов Каринки.

— Не переживай, это нам на двоих, — успокоила я подругу, показывая на маникюрный набор, косметичку, расческу, темные очки и зубную щетку.

— Тогда ладно, — удовлетворенно кивнула она, даже не попрекнув меня «запретной» косметикой. — А то я вообще на нуле. Слава богу, догадалась хотя бы купальник надеть еще в Москве. Теперь мне никакое купание не страшно!

А потом мы одновременно охнули, вспомнив:

— Паспорт! Во что превратились документы?!

После всех приключений наши красные книжечки действительно выглядели не супер. Так же, как и деньги. Мокрые страницы и купюры склеились, страшно было даже дотрагиваться до них.

— Жаль, если паспорт менять придется! — огорчилась Каринка. — У меня там такая классная фотография! В первый раз сама себе на ней понравилась!

Меня больше беспокоили деньги.

— А здесь, между прочим, две тысячи! — я крутила в руках пачку слипшихся сотенных купюр. — А что, если они навсегда склеились?

— Ладно, не будем их трогать, пока не высохнут! — махнула рукой Каринка. — А там будет видно. Утро вечера мудренее!

Моющие средства мы старались использовать экономно, не забывая о Вовике, так что после мытья и стирки остался еще довольно внушительный кусок мыла и на палец — шампуня в бутылке. Вещи, деньги и паспорта мы развесили на радиаторе, туда же поставили мокрые кроссовки.

— Здесь все быстро высохнет, — сообщила Каринка, одобрительно пощупав раскаленный радиатор. — Шпарит, как вулкан!

— А как же мы ходить будем?

— Босиком, — усмехнулась подруга, отжимая свои роскошные волосы. — Тут же тепло, даже жарко.

Что ж, босиком так босиком! Я порадовалась, что перед отъездом успела сделать маникюр и педикюр — и на этот раз мысли о Петюне не вызвали почти никаких эмоций. Теперь, когда мы буквально чудом выбрались из жуткой передряги и все волнения остались позади, было приятно вспомнить о наших приключениях. А как я радовалась своей зубной щетке! Никогда в жизни не думала, что чистить зубы может быть так приятно. Мама была бы мной довольна, да и отец похвалил бы за предусмотрительность. А вот Каринке не повезло — ей пришлось просто пожевать пасту. Не гитарой же зубы чистить, в самом-то деле! Правда, в шкафчике лежала чья-то щетка, но чистить чужой — фи! Во всяком случае, Каринка не стала. Даже от моей отказалась!

А вот расческой я с ней поделилась. Иначе ее буйные кудри превратились бы в сплошной колтун. На наше счастье, в раздевалке оказался встроенный фен, что еще раз навело на мысли о странном назначении заведения, в которое мы попали. В такой глуши — и столько признаков цивилизации!

— Теперь отмыть братца — и спать! — проворковала Каринка, расчесывая свою гриву.

Но когда, чистые, довольные, уставшие, мы вышли наконец из душа, выяснилось, что Вовика в кухне нет.

— Смылся! Душа испугался, — пояснила укутанная в полотенце Каринка. — Ненавидит купаться. Придется будить пса. Нельзя же оставить ребенка грязным!

Честно говоря, я вполне бы с этим смирилась. Без шумного мальчишки было так хорошо! Разнежившись, закутанная в халат, я сидела у стойки бара, расположенного рядом с кухней. Голова падала на руки, я боялась, что усну прямо тут и упаду с высокого табурета. Но долг есть долг. Если у меня когда-нибудь будут дети, первым делом научу их не бояться воды и купания. Или это уже второе? После чего-то там еще… Ах да, чтобы они слушались взрослых и не болтали!

Поднятый по тревоге пес послушно отправился вместе с Каринкой на поиски Вовика. А я, зевая и поеживаясь, начала искать место для ночлега. Можно было, конечно, устроиться и здесь — диваны и кресла выглядели вполне уютно. Но интуиция подсказывала мне, что в том месте, куда мы попали, должно найтись что-то более подходящее для сна.

Ну до чего же ненасытен человек! Еще какой-то час назад мы мерзли, мокли и готовы были спать хоть под кустом, лишь бы было сухо, а теперь нас уже и диваны не устраивают.

Пока я бродила вокруг бара, Каринка затащила брата в душ. Вовик упирался и недовольно ныл, требуя, чтобы его вернули обратно к телевизору.

— Вымоешься — будет тебе телевизор! — поставила условие Каринка, и мелкий отправился в душ, откуда вскоре раздались шум воды и жалобные вопли.

Прослонявшись без толку по коридорам и пройдя сквозь бар на другую сторону, я обнаружила небольшую комнату, набитую спортивным инвентарем. Рядом была комната с телевизорами: экраны, экраны, экраны… Я вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что первый раз в жизни не хочу их включать! Рассмеявшись, я вернулась за Каринкой, которая распекала только что вышедшего из душа Вовика — совершенно так же, как тетя Полли Тома Сойера. Сестра показывала брату грязную тряпку и уверяла, что ни капли воды из душа не попало на него. А малыш безуспешно пытался доказать обратное. В итоге под конвоем пса парня загнали обратно с угрозой применить к нему насильственное мытье, если он не справится сам. Не знаю, подействовало ли это, потому что угроза, к тому же нешуточная, неожиданно возникла для нас самих.

Из ведущего в бар коридора до нас донеслись ругань и топот, несколько необычный, словно у того, кто к нам шел, была деревянная нога. Пес насторожился, а потом с лаем кинулся вон. Испуганные, мы с Каринкой замерли и переглянулись. Топот приближался, и тогда мы бросились в душ, вытащили оттуда совершенно одетого братца и ринулись к обнаруженной мной «спортивной» комнатушке.

— Сторож! — в ужасе прошептала Каринка. — Ой, что сейчас будет!

Мы едва успели закрыть за собой дверь, как охранник появился в баре. Испуганные стуком, звяканьем и новыми ругательствами, мы затаили дыхание — сторож явно был недоволен.

И вскоре мы узнали почему!

— Какая свинья сожрала мой ужин?! — завопил он. — Куда подевались мои курицы?

— Облом! — прошептал Вовик, вырывая руку из ладони сестры и ужом отползая в самый дальний угол. — Сейчас начнутся разборки!

Малыш оказался прав. Едва мы отпрыгнули от двери, как в нее полетело что-то тяжелое и раздался новый вопль:

— А куда делся мой шампунь?!

— Ты же не мылся! — Каринка поймала брата за ногу, притянула к себе. — А ну, говори, что ты сделал с шампунем?

— Пузыри пускал, — честно признался Вовик. — Знаешь, такие огромные получились! Жалко, шампуня было мало.

— Ой, мамочки, — я закрыла лицо руками. — Что сейчас будет! Не дай бог, он холодильник откроет… А там тоже ничего нет… Только остатки салатов…

— Гитара! — вскрикнула Каринка так громко, что мне пришлось зажать ей рот. — Я оставила там гитару…

— В холодильнике? — удивилась я.

— В баре, у стойки! — прошептала безутешная Каринка.

Обнявшись, мы дружно задрожали, проклиная тот день и час, когда наткнулись в лесу на это белоснежное здание. Судя по шуму из бара, ничего хорошего нас не ожидало.

— А все вы! — захныкал Вовик. — Сидели бы дома, ничего бы не случилось!

Каринка шикнула на него, но легче нам не стало. А сторож продолжал бесноваться, срывая злость на ни в чем не повинной мебели.

— Кто посмел испачкать мое полотенце? И кто спер мой халат?!

Я затрепетала. Неужели он имел в виду тот халат, который сейчас на мне?! Не выдержав, я упрекнула подругу:

— Это все ты, Каринка! Это была твоя идея — машину угнать!

— А откуда взялась эта идея, ты уже забыла? — огрызнулась Каринка, больно ущипнув меня за бок. — Это не я, а они, Евген с Петюней!

В этот момент в баре что-то бухнулось на пол и разбилось.

— Надеюсь, это была не гитара, — прошептала Каринка.

— Скорее, миски с салатами, — предположила я.

И тут мы услышали рык, смешанный с нечеловеческим стоном:

— Какая свинья испоганила мою рубашку?!

— Ладно, извини. — Я потерла бок, чмокнула Каринку в щеку. — Конечно, это все парни, гады, виноваты! Интересно, о какой это рубашке он говорит?

— Наверное, о той, которую мы использовали вместо мочалки, — прошептала подруга.

— Об этой?! Надо же. А я думала, это просто тряпка. Я ею еще курицу вытаскивала! Вот ужас! Теперь ее не отстирать… Там столько жирных пятен!

— Ты что, не видела, что это рубашка? — удивилась Каринка.

— Откуда я могла знать? Она на стуле валялась, скомканная.

А сторож между тем продолжал вопить.

— Кто нагадил на пол? — донеслось до наших ушей.

— Уж это точно не мы, — покачала головой Каринка. — Лично я на пол не гадила. А ты?

— И я нет. Разве что Вовик или пес.

— Не думаю. Скорее всего он имеет в виду наши следы…

И тут раздался крик такой силы, что мы затрепетали.

— Зубная паста! Ни капли мне не оставили!! Гады!!! Изверги!!!

Мы снова посмотрели на Вовика. В темноте его глаза блестели, как у кошки. Он попытался было улизнуть, но Каринка бросилась к нему, поймала за руку.

— Зачем ты это сделал? — грозно прошептала она. — Там же еще много пасты оставалось! Зачем ты ее всю выдавил?

— Чтобы ты меня зубы чистить не заставила! — хныкал Вовик, вырываясь. — Отпусти, а то как закричу!

Выдавать сторожу наше укрытие никак не следовало, и Каринке пришлось подчиниться.

— Живи, — бросила она и откинулась на мат. — Не знаю, как вы, а лично я собираюсь спать. — Подруга сладко зевнула и натянула на себя какую-то сетку.

— Я тоже. — Я принялась устраиваться на другом матрасе.

— Рекс, ищи! Ищи воров! — раздался голос разозленного сторожа, и мы снова задрожали — сейчас собака бросится к нашему укрытию и выдаст нас! Но нет, умный песик, наоборот, увел буяна в другую сторону, и вскоре лай, странный топот и крики затихли.

— Интересно, откуда он знает, что нашего пса зовут Рекс? — сонно пробормотала Каринка и захрапела.

Через несколько минут все стихло. Лишь объевшийся кофе Вовик долго не мог угомониться. Сквозь дремоту я уловила, как он осторожно открыл дверь и вышел. А потом до нас донеслись звуки включенного телевизора.

— Этот везде телик найдет! — прошептала Каринка, и больше этой ночью я ее не слышала.

Последнее, что долетело до моих ушей перед тем, как я окончательно погрузилась в сон, был потрясенный шепот Вовика:

— Так вот, оказывается, что по телику ночью показывают!

12.00

Таким мы и нашли братишку днем — он сладко спал прямо на стойке под орущим телевизором.

— Вот поганец, а? — улыбнулась, сладко потянувшись, Каринка. Обернутая в полотенце, она стояла на полу босиком. — Так и уснул под телевизором!

— Пусть поспит! — торопливо бросила я в надежде на несколько спокойных если не часов, то минут. — Маленьким надо побольше спать.

— Он у меня уже в печенках сидит! — угадала мои мысли Каринка. — И как это предки еще не свихнулись?

Но говорила она это все беззлобно и беззаботно. Также стоя босиком на прохладном мраморном полу, я нежилась в махровом халате охранника и испытывала похожие чувства — радость от ясного утра, осыпавшего нас солнечными зайчиками, бодрость после крепкого долгого сна на свежем воздухе и ожидание чего-то чудесного…

Расслабленные, довольные, мы смотрели на парнишку без всякого раздражения — спящий ребенок вызывал умиление и казался почти ангелочком.

На экране появилась заставка новостей, голос ведущего возвестил:

— Доброе утро, уважаемые телезрители! Главные темы субботнего выпуска…

— Что это за канал? — заинтересовалась я. — Что-то не узнаю.

— Наверное, местный кабельный, — предположила Каринка, показав на эмблемку в углу экрана. — Только надо бы его выключить. — Подруга нажала на кнопку пульта. И — надо же! — едва орущий телевизор умолк, ребенок зашевелился и захныкал.

— Включай! Включай скорее! — замахала я на Каринку, но она и сама поторопилась вернуть все в исходное состояние. Под приятный тембр ведущего Вовик успокоился, и мы облегченно перевели дух.

По полу сквозило, босым ногам стало холодно, я зябко укуталась в халат. И тут нам одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

— Одежда! — завопила я.

Мы бросились в душ.

Наша одежда! Что он с ней сделал?

Страшно было даже подумать о мести оскорбленного нами сторожа! Мы же развесили свои тряпки прямо у него перед носом! А ведь это последнее, что у нас осталось!

— Если этот маньяк испоганил мои шорты так же, как ты его рубашку, я его убью! — шептала Каринка, потуже затягивая вокруг талии полотенце.

— Если этот монстр посмел коснуться моих джинсов, ему не сдобровать! — вторила ей я.

Однако нам не суждено было привести эти угрозы в исполнение. Обожаемые вещички висели на радиаторе нетронутыми. За ночь они успели высохнуть и теперь выглядели вполне прилично — даже паспорта и деньги! Страницы и купюры были жесткими, слегка коробились, но это было вполне поправимо — ведь можно аккуратно погладить их теплым утюгом или просто оставить все как есть.

— Что же это он, — озадаченно пожимала плечами Каринка, когда мы, взбодренные душем, облачались в любимые шмотки. — Не заметил их, что ли?

— Как же! Шампунь и пасту заметил, а твой купальник — нет? И мои тряпки тоже висели на самом виду! — фыркнула я.

— Да-а-а… Странный случай! Как же это он так? Я бы на его месте…

— Я бы тоже, — кивнула я. Было так приятно снова надеть любимую одежду! — Если бы кто-нибудь посмел съесть мою курицу…

— И испоганить мою рубашку…

— И не оставить мне шампуня! Я бы своими руками придушила гада!

— Да, — согласилась Каринка. — Неужели среди парней все-таки попадаются вполне приличные?

Полотенце и халат сторожа мы повесили на место, в шкафчик, откуда взяли их накануне.

— Как будто так и было, — смущенно хихикнула Каринка, и мы опять направились в бар.

На этот раз торопиться было некуда, и мы могли как следует осмотреть помещение. А тут было на что посмотреть! Подобной красоты я еще не видела: бар располагался в большом зале оригинальной шестиугольной формы, стены были выложены пластиком под темно-зеленый мрамор, а пол устлан белоснежным паласом. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, ее подвески казались падающими вниз водяными струями. В центре зала бил небольшой фонтан, вода вытекала из кувшина, его держала в руках обнаженная девушка — изящно изогнувшаяся фигурка из темного камня была удивительно красивой, к тому же она казалась знакомой, но я никак не могла вспомнить, кого она мне напоминает. Между столиками и стульями оригинальной формы живописно были расположены кадки с пальмами. На уровне второго этажа зал опоясывала галерея, тремя круговыми лесенками спускавшаяся к бару. На стенах висели картины, выполненные в технике батик, изображающие различные сценки на морскую тематику. Больше всего мне понравился дельфин, на чьей спине мчалась по морю рыжеволосая девушка, тоже смутно знакомая…

— Да это же ты! — воскликнула Каринка, увидев морскую всадницу. — Вылитая! Особенно веснушки похожи… Надо же, как здорово…

— Как в музее, — согласилась я, мечтательно вздохнув. — Хотя о веснушках можно было и не напоминать.

— А теперь — информация правоохранительных органов о происшествиях в нашем районе, — продолжал телеведущий, а мы тем временем решили обследовать выходившие в бар двери.

Та, что примыкала к нему сзади, была заперта. Остальных дверей было шесть, по числу стен. Одна вела в коридор, по которому мы добрались сюда, вторая — в кладовку со спортинвентарем, третья — в комнату, уставленную телевизорами, четвертая — в уже обследованную нами кухню, пятая — еще в один коридор, откуда мы только что пришли, — там располагались душевые. За шестой мы, к своему удивлению, обнаружили целый «салон красоты» — там были парикмахерская и косметический кабинет.

— Клево! — вздохнула Каринка, прихорашиваясь перед зеркалом. — Давно я в парикмахерской не была! Надо бы осветлиться, что ли… Или химию сделать…

— Куда тебе химию! У тебя свои вон как вьются!

— Криминальная сводка, — громко возвестил диктор. — Дерзкое ограбление салона видеотехники…

Цепочка грязных следов, тянущаяся из коридора по белому ковру, показалась кощунством среди окружавшего нас великолепия.

— Какой вандализм! — воскликнула Каринка, брезгливо поморщившись. — Это даже хуже ограбления. Если бы какая-нибудь свинья у меня так наследила, я бы ее носом туда ткнула, как нашкодившего пса!

В ответ раздался громкий лай.

— Рекс! — хором крикнули мы. — Рекс! Сюда!

Пес радостно завилял хвостом, да и нам было приятно видеть его.

— Молодец, парень! Не выдал нас вчера. — Каринка потрепала собаку по спине, но Рекс не остановился — обежав вокруг нас, он исчез в одной из шести дверей.

Мы проводили его глазами.

— Наверное, опять к сторожу побежал, — предположила Каринка. — Интересно, откуда этот тип его знает?

— Да, эти двое выглядят давними знакомыми, — согласилась я, и тут наш положительный настрой подвергся резкой атаке.

— А теперь сообщение о розыске, — донеслось с экрана телевизора. — В связи с аварией на… километре… шоссе разыскиваются две девушки, предположительно, восемнадцати лет. Приметы: первая — невысокая, нормального телосложения, волосы длиной до плеч, рыжие, глаза зеленые, лицо круглое, с веснушками, нос курносый, лоб средний, одета в джинсы, рубашку, свитер. Вторая — высокого роста, плотного сложения, волосы длинные, темно-каштановые, кудрявые, лицо овальное, глаза темно-карие, брови черные, широкие, нос толстый, лоб высокий, одета в шорты, футболку, рубашку. Предположительные имена девушек — Карина и Марина.

— Это же про нас! — ахнула Каринка, плюхаясь на стул. — Это же наша авария! Наши приметы! Нас ищут!

— …Последний раз девушек видели накануне около часа ночи у районной больницы, садящимися в автомашину «Жигули» шестой модели, бордового цвета, номерной знак… — продолжал бубнить диктор. — Всех, кто располагает сведениями о пропавших девушках или об автомобиле, просьба позвонить по телефону…

Номер, который назвал телеведущий, был нам совершенно незнаком. Мы перебирали возможные варианты, но — нет, по этому телефону нам не приходилось звонить ни разу.

— Милиция! — догадалась наконец Каринка. — Нас разыскивает милиция!

Стало страшно. Невинная шутка грозила обернуться серьезными неприятностями. Мы в замешательстве смотрели друг на друга, читая в глазах друг дружки один и тот же вопрос — а не позвонить ли нам домой? Именно домой, а не по указанному телефону. И не вернуться ли самим, пока нас не нашли и не доставили в тюрьму в наручниках?

Вдалеке снова послышался лай, Каринка схватила пульт дистанционного управления и выключила телевизор.

Лай теперь раздался совсем рядом с баром, мы в испуге вскочили.

— Надо спрятаться! — воскликнула Каринка, хватая меня за руку.

— И замаскироваться, чтобы нас не узнали! — добавила я, поэтому мы бросились к двери, ведущей в парикмахерскую.

— Как это, интересно, они нас вычислили? Даже номер машины запомнили! — волновалась Каринка.

— Что там номер, они и мои веснушки разглядели! — переживала я. — Наверное, это врач рассказал. Он нас так разглядывал!

— И еще странно, — продолжала размышлять вслух Каринка, — что ищут только нас, а не Вовика. Твои веснушки заметили, а одиннадцатилетнего парня — нет?

— Этот проныра, как всегда, умудрился выйти сухим из воды, — буркнула я и села в кресло парикмахерской, лишь для порядка усомнившись: — А как же наш манифест? Мы же решили больше не менять свой внешний вид. Как же «долой косметику»?

— Манифест утонул, — глубокомысленно заметила Каринка, расчесывая мне волосы. — Но это не значит, что можно вернуться домой. Мы еще не добрались до Питера. Нельзя бросать дело на полдороге. Мстить так мстить!

— Мстить так мстить! — подхватила я.

— Новый девиз — «Не сдадимся»! А изменить облик нам придется в целях маскировки. Если мы не изменимся, нас поймают и вернут домой. Это в лучшем случае! Потому что за угон машины и побег от милиции нам грозит тюрьма. Но мы не сдадимся! Будем бороться до последнего, ага?

— Ага, — уныло кивнула я, глядя на себя в зеркало. Ну как, скажите, бороться и маскироваться, если рыжие кудрявые патлы торчат во все стороны и пылают на голове, как факел?

— Лучше всего было бы тебя постричь! — поигрывая ножницами, в очередной раз угадала мои мысли Каринка. — Идеальный вариант — налысо.

— Нет! — Я в страхе отшатнулась. — Не дамся! Я их с пятого класса отращиваю! Лучше затонируй чем-нибудь и заплети в косичку.

— Желание клиента — закон, — пожала плечами Каринка, выбирая на полке пульверизатор.

После обильного опрыскивания и щедрого смачивания гелем мои волосы стали какими-то липкими и черно-бурыми. Зато французская коса из них получилась идеальной — ее можно было даже не плести, а просто лепить, как из глины, что Каринка и делала. В итоге вместо оранжевого чертополоха голова моя стала похожа на головку античной статуи из музея Пушкина: прилизанные волосы, стянутые в косу, подчеркивали идеально правильную форму черепа, лицо сразу сделалось круглым, глаза и брови, наоборот, посветлели, как будто выцвели, а губы словно припухли.

— Теперь веснушки замазать — и никто тебя не узнает, даже родная мама, — успокоила меня Каринка, любуясь своей работой. — И еще темные очки — тогда вообще пол-лица не будет видно.

Не могу утверждать, что я обрадовалась. Диапазон моих ощущений изменялся от чувства удовлетворения до необъяснимого страха остаться такой навсегда. Новый облик был непривычным, я сделалась взрослее и серьезнее.

— Нечего кукситься! Ради дела можно и потерпеть! — прикрикнула на меня Каринка. — Теперь твоя очередь! — заявила она, сталкивая меня с кресла. — Только красить не надо, лучше подстриги.

— Да ты что! С ума сошла? — Я взвешивала в руках ее тяжелые вьющиеся пряди. — Такую роскошь — и под ножницы! Ни за что. Лучше я тебе косички заплету.

— Да? Ну как хочешь! Главное, чтобы меня было не узнать.

В плетении косичек я — признанный мастер. В детстве плела их из всего, что попадалось под руку — из бахромы бабушкиной любимой скатерти и маминого единственного платка, из кисточек на шторах и волос подруг, конечно. Так что преобразить Каринку мне не составило особого труда. Я заплела ей ровно сто две косички, и они тут же встали дыбом, как маленькие рожки. Несколько штук свешивались ей на лицо, почти полностью закрывая его, так что подруга оказалась прекрасно замаскированной. Правда, сама она выглядела не очень-то довольной.

— Лучше бы подстригла, — брюзжала моя «клиентка», так и сяк перекладывая косички. — Я теперь ничего не вижу!

— Ради дела можно и потерпеть! — подколола ее я. — Главное, чтобы не было видно тебя.

Закончив с прическами, мы перешли на косметическую половину.

— С помощью грима человека можно сделать совершенно неузнаваемым! — сообщила Каринка, изучая содержимое многочисленных баночек и коробочек. — Помнишь, в кого превратили Николь Кидман в фильме «Часы»? Я только из титров узнала, что это была она. Так что могу превратить тебя в древнюю старуху. Кстати, для маскировки это было бы лучше всего.

— Нет уж! — подпрыгнула я, в ужасе замахав руками. — Старухой я стать еще успею. Естественным путем. Лучше преврати меня в Мисс Мира.

— Извини, но у тебя для этого не те данные, — не замедлила огорчить меня любимая подруга. — Курносый нос, слишком круглые щеки… И как там еще по телевизору сказали: «Лоб средний…» И зубы налезают друг на друга. А я не пластический хирург. И не ортодонт.

— Тогда просто замажь мне веснушки и подкрась брови и губы! — огрызнулась я. — А впрочем, я сама могу это сделать. А тебе, если хочешь знать, лучше всего замаскироваться под негритянку. «Глаза темно-карие, брови черные широкие, нос толстый…» — процитировала я. — Так что намажь физиономию кремом для обуви — и вперед!

— Ну, знаешь! Я тебе честно все говорю. А ты нарочно меня злишь, из вредности!

Надувшись, мы разошлись по разным углам и занялись макияжем самостоятельно. Мои веснушки никак не хотели замазываться, пришлось извести на них килограмм тонального крема и пудры. Хорошо хоть, прыщи под этим слоем были не видны. Брови и ресницы все равно остались светлыми, а тушь почему-то налипала комками. Потом я долго не могла подобрать цвет помады к новому цвету волос. В итоге губы вышли такими, словно я наелась битого кирпича.

— Я же говорила — старуха! — фыркнула Каринка, увидев результат моих усилий. — И чего было обижаться, не пойму.

Сама она явно перебрала с тональным кремом, к тому же взяла цвет на два тона темнее, чем нужно. Так что мой совет превратиться в негритянку тоже пошел ей на пользу, о чем я не преминула язвительно сообщить.

Потом я надела очки — и замаскировалась на все сто. А вот Каринка приуныла, потому что никак не могла найти свои. Увидев ее грустное лицо, я вмиг простила ей все обиды, и мы принялись искать пропажу. Очки обнаружились в душевой.

Слава богу, темные очки скрыли наши преображенные физиономии — мы с Каринкой стали похожи на «людей в черном», это придавало уверенности, да и вообще было прикольно. Разве что плохо видели, поэтому тут же стали натыкаться на мебель.

14.00

В бар мы вернулись с возросшей уверенностью в себе. И тут Каринка, словно о чем-то внезапно вспомнив, бросилась к стойке, споткнулась о ножку стула и с трудом удержалась на ногах. Осмотрев стойку, она перелезла на другую сторону, опустилась на четвереньки.

— Гитара! — раздался снизу ее приглушенный голос. — Никак не могу ее найти.

— Сними очки, — посоветовала я.

— Хватит острить! — Ее «рогатая» голова вынырнула из-за стойки и сообщила: — Я все поняла. Это его месть! За куриц и шампунь он расправился с моей гитарой! Помнишь, вчера что-то грохотало? Наверное, это он ее ломал… Эх, надо было попросить Рекса помочь! Он бы мигом нашел инструмент. Или то, что от него осталось…

— Да, подруга, это потеря… — сочувственно вздохнула я. — Но согласись, ты все это заслужила: курица, рубашка, грязные следы, шампунь…

— Я?! А почему я одна должна расплачиваться? Курицу мы ели вместе и по ковру вместе топали… И шампунем вместе пользовались! А с рубашкой — это вообще целиком твоя вина!

— Я уже за все свои грехи расплатилась. Целым рюкзаком, между прочим.

— И я расплатилась! И тоже целым рюкзаком, ты не забыла? И даже еще хуже. Ты хоть щетку зубную успела вынуть, а я вообще без всего! И без гитары теперь… И без Плюшки! Это, по-твоему, справедливо?

Она наконец вылезла из-за стойки — косички топорщатся, сама сердитая, с какими-то грязными разводами на лице. И тут же снова в ужасе схватилась за голову:

— Вовик! Он похитил ребенка!

— Какое счастье! — обрадовалась я. — Спасибо ему за это огромное!

А потом открыла холодильник. Он был пуст.

— Неужели этот дядька съел мои салаты? — удивилась я, гадая, чем бы позавтракать.

— И слава богу! — мстительно фыркнула Каринка. — Значит, скоро мы обнаружим его бездыханное тело.

Словно в ответ на ее слова, послышался шум открываемой двери, и «тело» появилось перед нами собственной персоной.

Это стало для нас полной неожиданностью. Оторопев и приготовившись к худшему, мы уставились на него сквозь очки. Насколько я могла разглядеть, сторож был никакой не монстр, не чудовище и даже не дядька, а самый обычный парень с длинными темными волосами, в джинсах, футболке, с перекинутой через плечо сумкой и — тоже в темных очках.

Однако он все же выглядел несколько странно. Во-первых, правая нога в гипсе — он передвигался на костылях. «Так вот чем объясняется производимый им шум!» — догадалась я и посмотрела на бедолагу с сочувствием. Правда, сквозь очки этот взгляд вряд ли достиг его, но ничего, зато и он не сможет разглядеть нас как следует!

Второй странностью оказалось то, что Рекс вертелся рядом с ним, как с давним знакомым.

А третьей был тот факт, что за его спиной висела Каринкина гитара.

Сторож выглядел солидно и, как нам показалось, сурово. Высокий, широкоплечий, с отлично накачанной мускулатурой, он представлял реальную силу, даже несмотря на костыли. А впрочем, в крепких руках костыли, наоборот, могли стать отменным оружием! К счастью, он нас не узнал. То ли не смотрел телевизор, то ли мы так хорошо замаскировались, то ли он тоже ничего не видел в своих очках. И вдруг он обезоруживающе улыбнулся и произнес:

— Давайте знакомиться! Я — гений, а вы?

Это вместо того, чтобы оглушить нас бранью, осыпать упреками за вчерашнее! Неужели, пока мы блуждали по лесам, мир перевернулся?

Застигнутые врасплох, мы с Каринкой, как две дуры, не нашли ничего лучше, чем назваться своими именами. Замаскировались, называется! А до самого простого — придумать себе имена — не додумались! Мы, конечно, тут же спохватились, но было поздно. Теперь сторож в гипсе знал, что перед ним — Карина и Марина. Но даже и тогда он нас не расколол! По очереди пожал нам руки, и я обнаружила, что мне нравится его ладонь — широкая, теплая, с немного жесткой, шершавой кожей. И рукопожатие понравилось — крепкое, но не грубое, как раз такое, каким оно и должно быть у сильного, уверенного в себе человека. Не то что у Петюни — после прикосновения к его холодной, влажной, вялой конечности мне всегда хотелось вытереть руку.

— А гений — это что, прозвище такое? — поинтересовалась я.

— Вообще-то, это имя, — снова расплылся в улыбке парень, и я заметила, что на его чуть-чуть раздвоенном подбородке появилась ямочка. — Для своих можно просто Гена.

«Для своих»! Мне вдруг стало жаль, что я не могу увидеть его глаза.

Каринкиных глаз я тоже не видела, но не сомневалась, что, не будь очков, они бы метали молнии. И действительно, когда подружка заговорила, ее голос был полон угрозы — очевидно, «чары» сторожа на нее не подействовали.

— Куда делся Вовик? — гаркнула она.

— Тот парнишка, который здесь спал? Я его отнес в более подходящее место — к себе в комнату. Там, по крайней мере, есть кровать!

Обезоруженная подруга промолчала, и тут Гена, предугадав ее следующий вопрос, сказал:

— Вас не было, и я взял гитару без спроса. Извините меня, ладно?

Прислонив костыли к стойке, он, балансруя на одной ноге, снял гитару и протянул нам.

Кто ж устоит против таких «реверансов»! Особенно этакого обаяшки. Каринка сдалась. На моих глазах совершилось еще одно чудо — подруга, готовая вот-вот взорваться, вдруг расслабилась и широко улыбнулась в ответ.

— Да нет проблем! Играй сколько хочешь.

— Я бы и рад, но проблема все-таки есть — не умею! — парень огорченно вздохнул и развел руками. — Всю жизнь мечтал о хорошем инструменте. Но родители так и не купили. А теперь уже поздно учиться. А вы играете? — обратился он к нам обеим, и я увидела, как Карина, вспыхнув от удовольствия, небрежно бросила:

— Так, немного…

— Правда? — обрадовался парень. — А какие композиции? Ну, что за группы предпочитаешь?

— Вообще-то, я исполняю свое. — Каринка с каждой минутой просто безобразно раздувалась от самодовольства!

— Ух ты! Здорово! Сыграй, а? — взмолился парень. — Я просто мечтаю послушать! Только можно я сяду, а? А то тяжеловато стоять на одной ноге.

— Конечно, садись, — пролепетала Каринка, подвигая Гене стул.

Сама она тут же пристроилась рядом, помогла Гене снять сумку, положила на стол.

Вот это «разводка»! Чудеса не кончались. Девчонка, еще накануне вечером вопившая: «Никаких парней!», потому что ее вчера бросили, поклявшаяся мстить всем пацанам без разбору и заделавшаяся мужененавистницей, вдруг размякла и растаяла, как масло на сковородке. Дешевая лесть превратила ее из твердокаменной статуи в самую настоящую тряпку.

Открыв рот, я наблюдала, как Каринка, мило улыбаясь, немножко поломалась, а потом что-то прощебетала и принялась настраивать гитару. Нет, вы только подумайте! Разве можно это так оставить?!

Я села рядом с Каринкой, ткнула ее в бок.

— Предательница! — заклеймила я ее. — А манифест! Ты забыла?

— Манифест утонул! — повторила она, гордо откидывая на плечу свои косички.

Надо сказать, на сцене с гитарой Каринка смотрится просто отменно. А сегодня, благодаря новой прическе и темным очкам, она была просто неотразима! Самая крутая рокерша, которую только можно себе представить. Хотя чему же тут удивляться — это все гены! Оба Каринкиных предка — известные рок-музыканты, двадцать лет тому назад создавшие рок-группу «Мотыга». Каринка выросла на сцене, исколесила с родителям полмира, могла при необходимости заменить на концерте любого музыканта, включая басиста и барабанщика. Естественно, что она мечтала о карьере рок-звезды, но ее родичи, как это ни странно, были категорически против, выбрав для дочки тихую офисную работу юриста-экономиста.

— Мы за свою жизнь так наломались, хоть ты должна жить по-человечески! Ты не знаешь, что такое шоу-бизнес! Интриги, разборки, предательство, мордобой, убийства! Сломанная жизнь, наркомания, алкоголь… Здесь тебя сожрут и не подавятся. Это же клубок змей, осиное гнездо. Даже и не думай соваться сюда! Все наши связи не спасут тебя от ударов и разочарований!

Однако Каринка не мыслила себе другого будущего, поэтому тайком от предков тратила карманные деньги на уроки сольфеджио и вокала. А еще она писала песни в стиле фолк-металл.

Каринкино упорство мне всегда нравилось, а песни — нет. Я вообще не любительница металла, а подругу просто колбасит на сцене, она выдает такой саунд, что хоть уши затыкай. Я считаю, что в музыке главное — мелодия, а Каринка напирает на технологию.

— Мелодия — это для попсы! — уверена она. — А все нормальные продвинутые течения обходятся без нее. Возьми, например, рэп или панк, или регги… Все строится на ритме, драйве и аранжировках. Современному человеку мелодия давно не нужна!

Но меня ей не убедить. Я считаю — то, чего нельзя спеть просто так, без всякой «технологии», — это не музыка. Между прочим, так же думают и ее родители. Все свои композиции они строят на добротной мелодии, наверное, поэтому их диски продолжают пользоваться бешеной популярностью. Кстати, отчасти еще и поэтому они не поощряют Каринкино увлечение — считают, что у дочки нет данных.

«Интересно, а что думает об этом Гена?» — стало вдруг интересно мне, но тут же я одернула себя — какая разница!

В любом случае мне было неловко, когда Каринка вышла на сцену бара — я ожидала, что она выдаст одну из своих забойных, бешеных композиций — и хорошему настроению обаяшки-сторожа придет конец. Я даже заткнула уши и зажмурилась — не хотела быть свидетельницей ее позора.

Однако все вышло совершенно не так. То ли из-за полученных впечатлений, то ли по какой-то другой причине, но вдохновленная подруга в это утро превзошла саму себя: она пела по-настоящему, а ведь до этого все ее вокальные партии ограничивались рычанием. Оказалось, что у нее сильный и красивый голос, очень похожий на мамин, — а солистку «Мотыги» всегда называли «звенящей струной русского рока». Но мало того: впервые в жизни я услышала приличную, запоминающуюся мелодию, такую, которой хочется подпевать. Исподтишка посмотрев на Гену, я увидела, что он и подпевает, отбивая ритм загипсованной ногой. Да и Рекс не выдержал — во время особенно пафосных мест он принимался подвывать, добавляя колорит музыке.

— Слушай, а эта очень даже ничего! — одобрила я во время одного из гитарных соло, подкрепив похвалу поднятым вверх большим пальцем. — Почему я такого раньше не слышала?

— Я только что ее сочинила! — сообщила Каринка, светясь от гордости.

Она закончила композицию тремя громовыми аккордами и спрыгнула со сцены. С выкриками «Супер! Улет!» Гена бросился к ней, зацепился костылем за ножку стула и упал бы, если бы мы с Каринкой не поймали его.

— Это же настоящий фолк-хеви-метал! — принялся восторженно жестикулировать он, когда мы усадили его за столик. — Эх, был бы тут братишка! Он бы просто умер от такого музона! Он на нем помешан! А у тебя есть еще что-нибудь?

Каринка, вспыхнув от удовольствия, ответила, между ними завязалась оживленная беседа, половину которой я даже не поняла. Рекс тоже заскучал, и я поняла, что он, как и мы, с утра ничего не ел. Надо было что-то делать с этим, и срочно.

— Э-э-э… послушайте-ка… Музыка музыкой, но неплохо было бы и поесть. Мы еще даже не завтракали, а уже время обеда! Но в холодильнике пусто!

— Да, я знаю, — виновато улыбнулся Гена. («Неужели я каждый раз буду при этом вздрагивать и чувствовать озноб?») — Там, в кладовке, есть другой холодильник, в нем полно еды. Вот ключи! — Он перебросил мне связку, а потом добавил: — Кстати, тут вечером оставались салаты… Я их вчера доел. Вы извините меня, ладно? Просто не мог удержаться! Никогда не пробовал ничего подобного. Это просто шедевр кулинарного искусства! Особенно тот, с сухариками. Дадите рецептик?

Теперь пришла моя очередь светиться от гордости.

— Дадим! — кивнула я.

— Я люблю салаты, — объяснил Гена. — Собираю рецепты, где только можно: из книг, журналов, Инета… Друзья присылают, знают — для меня это лучший подарок. Кстати, а вы эти откуда выкопали? Такие мне раньше не попадались!

— Вполне естественно, — небрежно бросила я. — Я сама их выдумала.

— Вау! Сама?! — Генино внимание переключилось на меня. — Не знал, что среди девчонок тоже попадаются кулинарные гении…

Воодушевленная, я почувствовала себя готовой к новым подвигам. Первый раз в жизни кто-то отдал должное моей стряпне! Родители никогда не принимали ее всерьез, они всю жизнь питались в ресторанах и кафе, а дома в лучшем случае разогревали полуфабрикаты. Однажды, это случилось классе в пятом, я устала от такой пищи и решила научиться готовить сама. Я откопала на антресолях старую поваренную книгу и взялась за дело. Так как включать плиту я тогда еще не умела, то решила для начала приготовить то, что не надо было варить или жарить. Я залезла в раздел «закуски», выбрала салат из яблок и моркови с орехами. Мне нужно было всего-то порезать яблоки и потереть морковь, но оказалось, что это довольно-таки сложно. Морковка все время соскальзывала, и на терку попадали костяшки моих пальцев. Скоро я уже потеряла счет ссадинам. К тому же, руки, пожелтевшие от моркови, я потом не могла отмыть два дня. И что, вы думаете, сказали за ужином предки? Да ничего! Они и не заметили, что это лежит перед ними на тарелках — слопали мой салат так же невозмутимо, как какую-нибудь купленную в палатке булочку, — быстро, энергично, не отрываясь от чтения газет.

Но их равнодушие меня не остановило. Оказалось, что готовить — очень увлекательно! Я решила каждые выходные осваивать новое блюдо, и за прошедшие годы не пропустила ни одной недели. Вначале мне хватало той, первой в моей жизни, поваренной книги, потом разнюхавшие о моем увлечении друзья стали дарить мне новые руководства, и вскоре пришлось просить у родителей полки для моей кулинарной библиотеки. Предки, радуясь, что я хоть что-то читаю, безропотно заказали стеллаж, но мои успехи и опыты воспринимали совершенно без энтузиазма.

— У хорошего журналиста нет времени стоять у плиты! — заявили родители.

Я попыталась втолковать им, что не собираюсь заниматься журналистикой, но они и слышать об этом не хотели.

— Наш ребенок должен пойти по родительским стопам! — твердили непреклонные предки. — Ты просто обязана продолжить семейную традицию. Оба твоих деда были журналистами, и прадеды тоже.

— А бабушки были домохозяйками! — отбивалась я. — И прабабушки. Кстати, все они славились своей кухней. Бабушка мастерски готовила гуся в кисло-сладком соусе! На ее кулинарные вечера собирался весь цвет Москвы. Она обменивалась рецептами с принцем Монако и губернатором Самары. Я читала об этом в дедушкиных статьях!

Но спорить с родичами было бесполезно. Весь десятый класс я ходила на подготовительные курсы журфака, бегала к репетиторам, втайне лелея мечту открыть свой ресторан или, на худой конец, небольшое кафе. В крайнем случае, забегаловку типа блинной, где бы я кормила народ разнообразными салатами. Факультет журналистики для этого совершенно не нужен! Я прекрасно обошлась бы кулинарным техникумом, на крайний случай — пищевым институтом. Однако предки были непробиваемы, как вражеские танки, и уперты, как самые упрямые быки. И при этом в своих репортажах они твердили о свободе выбора и демократии!

Но вот уж сейчас, во всяком случае, я могла дать волю своей фантазии. Какой только снеди не оказалось в кладовке: молочные продукты, консервы, копчености, коробки с тортами и бутылки с соусами. Вдоль стен стояли упаковки с водой, выпивкой и соками, ящики с овощами и фруктами, мешки с батонами и буханками. В огромной морозильной камере я обнаружила запасы цыплят, мяса, рыбы и… мороженого! «Похоже, здесь готовятся к грандиозному празднеству», — сообразила я и, как выяснилось в дальнейшем, оказалась совершенно права.

Мое возвращение в бар с подносом, полным еды, было встречено радостными воплями проголодавшихся друзей и лаем собаки. На бутерброды, салаты и мороженое они набросились так, словно это была еда, увиденная ими первый раз за неделю. Я порадовалась, что не пожалела хлеба, масла и колбасы, а также свежих овощей, — все было сметено за считаные минуты. Рексу достался здоровенный шмат карбонада — не думаю, чтобы пес хоть раз в своей жизни ел подобный деликатес! Мы почти не общались, беседа сводилась только к охам, стонам и причмокиваниям. Но потом мы напились свежезаваренного кофе, и разговор возобновился.

— Неудачный прыжок с парашютом? — первым делом спросила Каринка, кивая на загипсованную ногу.

— Вроде того, — хмыкнул Гена. — Навернулся три дня назад.

— А очки? Почему ты их не снимаешь? — ляпнула я, не подумав. Мне было интересно, и только потом я сообразила — он может спросить нас о том же.

Так оно и вышло. Вначале Гена снял очки, и мы увидели заплывший синяком правый глаз и ссадину на скуле.

— А ты прилично навернулся! — сочувственно хмыкнула Каринка.

— Есть немного, — кивнул Гена. Ах как мне хотелось тоже снять очки, чтобы разглядеть его глаза! Да и парень явно ждал, что мы последуем его примеру. Но… конспирация важнее всего!

— А каким ветром вас занесло в нашу обитель? — поинтересовался Гена, меняя тему.

— Представляешь, мы в проле… — начала было я, но Каринка под столом так сильно наступила мне на ногу, что я закусила губу, чтобы не взвизгнуть.

— Мы угна… — попыталась было я снова, но опять получила тычок от лучшей подруги.

— Мы с Мариной решили на выходные поехать в Питер автостопом, — быстро проговорила Каринка, не давая мне больше и рта раскрыть, — но по дороге заблудились в лесу. А потом набрели на твою гостиницу. Вот и все!

— Как интересно! — воскликнул Гена. — А вы не боитесь ездить автостопом? Все-таки девчонкам опасно, мало ли что…

— Не боимся! — с фальшивой бодростью ответила Каринка. — А что тут такого? Маринка обычно в кустах стоит, я голосую, — вдохновенно врала она. — Если водитель не нравится, я его отшиваю, вот и все!

— А как получилось, что Рекс был с вами? — спросил Гена.

— Прибился к нам в лесу, — сообщила Каринка, снова ткнув меня в бок, хотя я уже и не пыталась ничего рассказывать — догадалась, что могу выболтать лишнее. — И вывел сюда! Как будто знал, куда идти. Странно, правда?

— Ничего странного, — возразил Гена. — Это же мой пес!

— Твой?! — Мы во все глаза (вернее, очки) уставились на парня.

— Да. Странно другое… — задумчиво почесал бровь Гена. — Как пес оказался в лесу…

Мы с Каринкой переглянулись. Меня так и подмывало расспросить Гену поподробнее, но для этого надо было рассказать ему всю правду: о парне, которого мы встретили на дороге, а потом подобрали возле загоревшейся машины, о больнице… Но тычки подруги удержали меня от болтовни, да я и сама понимала, что лучше помалкивать. И промолчала. В конце концов, какая разница, лишь бы Каринка больше не пихала меня и не наступала на ноги!

— Слушай, извини нас, ладно? — быстро сменила тему подруга. — Мы тут вчера насвинячили… И ужин твой, похоже, съели!

— Да ладно, я давно забыл. Кстати, знаете, кому вы должны сказать спасибо? Вот ему, — Гена показал на Рекса. Пес тут же с интересом навострил уши. — Он вообще-то большой умник, и, когда он отказался выдавать вас вчера, стало ясно, что он вас полюбил. А собаки очень четко различают хороших людей и плохих!

Мы еще немного поболтали о Рексе, и это было самой приятной частью беседы, потому что можно было не бояться ляпнуть что-нибудь и получить очередной втык от Каринки. В завершение трепа я принесла Рексу полпалки вареной колбасы, и обалдевший пес с энтузиазмом продолжил пиршество.

— И что же вы собираетесь делать дальше? — поинтересовался Гена, наблюдая за Рексом.

— Не знаем! — пожала плечами Каринка, и это было правдой. Мы с ней пока не обсуждали этот вопрос, приходя в себя после вчерашних злоключений. Главное — мы живы и здоровы, а там будет видно! Честно говоря, мне уже никуда не хотелось. Тем более, что и ехать-то было не на чем.

— Лучше всего — положиться на судьбу, — глубокомысленно заметила Каринка. — Кстати, а где мы вообще находимся? — Она обвела рукой зал. — Что это такое?

— Пансионат, — объяснил Гена. — Четырехзвездочный отель, ресторан и спорткомплекс. В перспективе — самое популярное заведение здешних мест!

— А почему здесь никого нет?

— Мы еще не открылись.

Так вот куда занесла нас судьба! Мы продолжили расспрашивать Гену и узнали много нового об этом удивительном месте. Потом он попросил Каринку поиграть еще, и если вы думаете, что подруга заставила себя долго уговаривать, то ошибаетесь! Она выдала парочку убойных композиций и, должна сказать, превзошла саму себя.

Честно говоря, я бы могла провести так весь день, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Посмотрев на часы, Гена сообщил, что у него есть дела. Тут и мы, спохватившись, вспомнили о Вовике — ребенка давно пора было будить. Гена объяснил, как пройти в его комнату, и предложил нам расположиться там.

— У меня есть диван, раскладушка, телефон и телевизор, — объяснил он. — Все это — в вашем полном распоряжении. К сожалению, не смогу составить компанию — до вечера буду занят по горло. Вы только не исчезайте, хорошо? А то я обижусь!

Вцепившись в костыли, он в сопровождении Рекса заковылял по коридору, и каждая из нас проводила парня мечтательным взглядом, втайне надеясь, что его последние слова касались именно ее. А исчезать мы пока и не собирались.

— Он попросил меня написать слова моих песен! — радостным голосом заявила Каринка.

— Надо же! А у меня он попросил рецепты моих салатов! — не осталась в долгу я.

— И еще он сказал, что всю жизнь мечтал встретить девчонку, которая умеет сочинять музыку и играть на гитаре!

— Да? А мне он сказал, что мечтал встретить девчонку, которая умеет хорошо готовить!

Мы с Каринкой уставились друг на друга, как злейшие враги. От нашей «женской солидарности» не осталось и следа!

— А кто-то еще недавно говорил: «Никаких парней!» — язвительно заметила я.

— А кто-то даже написал по этому поводу манифест! — парировала Каринка.

— Но он же, кажется, утонул! — нанесла очередной выпад я.

— Дело не в бумажке, а в принципах! — ответила на мою реплику Каринка. — И вообще, с тобой невозможно иметь дело! Ты нас чуть не выдала. Чуть не проболталась о машине, об аварии… Разве можно было все это говорить?

— Я ничего и не сказала! — возмутилась я.

— Только потому, что я тебя все время останавливала! И вообще, зря ты на него глаз положила. У такого наверняка есть девчонка!

— Ну и что? Если захочу — отобью его!

— Ах, вот как? А может, это я захочу?

15.00

От разгоравшейся ссоры нас спас появившийся Вовик.

— Эй, вы что, забыли обо мне? — воскликнул он вместо приветствия. — А я вам такое хочу показать, такое! А че это вы в очках и на себя не похожи?

— Не твое дело! Ну? Чего тебе? — Каринка встретила брата весьма неласково.

— Посмотрите, что я там нашел! — Вовик протянул нам фотографию, вставленную в темно-бордовую рамочку.

Я нехотя взяла снимок, вгляделась… и ахнула, не веря своим глазам.

— Ты только посмотри, кто это! — передала я рамку Каринке. — Узнаешь?

— Еще бы не узнать! — буркнула подруга, недовольно качая головой.

— А вы прочитайте, что там написано! — Вовик приплясывал от возбуждения.

Каринка вынула снимок из рамки, мы склонились над фотографией…

«Любимому в день годовщины встречи от возлюбленной Ларисы», — гласила надпись на обратной стороне карточки, где была изображена не кто иная, как та самая девица, которую мы встретили на дороге. Та, которая врет своему парню! Получается, что этим бедолагой был Гена?!

Позабыв о недавних распрях, мы с Каринкой переглянулись.

— «Возлюбленная Лариса!» Вот гадина!

— Точно! — согласилась я. — И как это земля таких носит!

— Надо ему обо всем рассказать, — вздохнула подруга.

— Ты думаешь? — усомнилась я. — Мне кажется, это не наше дело.

— Да? А ты помнишь, что она сказала? Что не любит его, а только использует! Представляешь, что его ждет? Мы должны, просто обязаны его предупредить! Пойдешь со мной?

Я покачала головой, показывая на груду посуды:

— Надо вымыть все это, да и Вовика накормить не помешает.

Каринка ушла, мы с ее братом остались вдвоем.

— Наконец-то ты о еде вспомнила! А что у нас сегодня на завтрак?

— Бутерброды, салаты, мороженое…

— Мороженое?! Ух ты! Клево! А можно, я здесь навсегда жить останусь?

Пока я накладывала ему угощение, парнишка тараторил без умолку, сообщив все, что ему удалось узнать о пансионате. Оказывается, он проснулся довольно давно и, пока мы знакомились и завтракали с Геной, уже успел побывать в самых дальних закоулках.

— Представляешь, у них здесь целых три бассейна! — рассказывал мальчишка, возбужденно размахивая руками, отчего капли мороженого разлетались в разные стороны. — Один большой, как у нас в Москве, а второй с горками и трубами, как в аквапарке. А в третьем — три фонтана и три водопада. И еще у них здесь есть четыре стола для настольного тенниса и огромный зал с баскетбольными корзинами! А внизу, под рестораном, — бильярд и еще один бар! Я их всего тут шесть штук насчитал, этих баров. Но этот — самый лучший!

Помыв посуду, я решила затереть грязные пятна на полу и уже налила ведро, когда в баре появилась Каринка.

— Ну что? Сказала? — бросив тряпку, я уставилась на подругу.

— Не смогла, — виновато вздохнула Каринка. — Он так готовится к свиданию… Советовался, как ему одеться… А потом мы говорили о музыке и как-то заболтались… У меня просто язык не повернулся испортить такой классный разговор! Эй, а что это ты собираешься делаешь с этим ведром?

— Мыть пол, — пробормотала я, краснея. — Надо же ему хоть чем-то помочь…

— Ты права! У тебя есть еще тряпка?

Чтобы очки не мешали, мы сняли их и положили рядом на ковер.

— Не хочешь к нам присоединиться? — предложила Каринка брату. — Тут твоих следов больше всего. И они — самые грязные.

— Еще чего! — фыркнул мальчишка. — Не мужское это дело!

Он спрыгнул с высокого стула и уже через мгновение стоял у выхода в коридор.

— А ну-ка стой! — строго окрикнула его Каринка. — Если уходишь, должен сообщать мне, куда и на сколько!

— Ничего я тебе не должен! — огрызнулся ребенок. — Заводи своих детей, у них и спрашивай.

— Будешь так разговаривать — еды больше не получишь! А о мороженом даже не мечтай! — вмешалась я.

— Ладно… — парень тут же скис. — Я хочу поискать, куда задевалась камера.

— Наверное, утонула вместе с машиной, — ухмыльнулась Каринка. — Только не вздумай искать то озеро! — тут же добавила она. — И вообще, не смей выходить из здания. И чтобы к обеду был здесь.

— А когда обед? — обернулся ко мне Каринкин брат.

— В семнадцать ноль-ноль, — твердо сказала я, радуясь, что у нас есть повод задержаться.

— Хорошо, обещаю… Марин, а ты мне дашь еще мороженого?

— Только после обеда! — не терпящим возражений тоном сообщила я.

— Это все? — Укрощенный братишка мялся в дверях.

— Все! Можешь быть свободен.

Ребенок пулей сорвался с места, и вскоре шаги юного «слоненка» затихли где-то вдалеке. А мы с Каринкой занялись уборкой.

— Интересно, почему это все парни так падки на фотомоделей? В них же ничего нет, кроме оболочки, — возмущалась Каринка, растирая по ковру пену. — В этой, Генкиной, например. Пустышка, каких мало! И стерва к тому же. — Каринка набросилась на пятно с такой яростью, словно оно было противной Генкиной девушкой.

— Вот-вот! К тому же такие совершенно неспособны на глубокие чувства, — поддакнула я.

— Не только на глубокие, но вообще ни на какие, — заявила Каринка. Казалось, она готова протереть ковер насквозь. — Вот эта, например. Бесчувственная рыба! Сосулька. Абсолютный ноль. Думаю, что и Евгенова новая тоже такая. Ноги до подбородка, а души — ноль! И у твоего Петюни тот же вариант, не сомневайся.

Болтая, я вдруг поняла, что могу обсуждать Петюню совершенно спокойно, без прежней боли. И вообще, все, случившиеся с нами вчера, казалось очень далеким. По моим ощущениям, злосчастное смс-сообщение пришло не меньше года назад! Я уже не чувствовала себя в пролете, наоборот, радовалась свободе и появившимся перспективам. А потом я вообще задвинула мысли о Петюне куда подальше, сосредоточившись на размышлениях о Гене. Мне было безумно жаль ни в чем не повинного парня, которого неизбежно ожидало страшное разочарование. Но в то же время какая-то часть моей души испытывала странное блаженство и умиротворение. Когда я покопалась в своих мыслях поглубже, то вынуждена была признать, что эти неподобающие чувства были вызваны перспективой «освобождения» Гены… А я буду первой, кто утешит его, протянет руку дружеской помощи. Ни на что другое я пока не буду претендовать, честное слово! Но потом… Кто знает, что будет потом…

— Ничего не будет! — проворчала Каринка, и я чуть не села на пол. Неужели я говорила все это вслух? Совсем с ума сошла! — К тому же я тоже не собираюсь бросать парня в беде, а тоже протяну ему руку помощи! Кстати, уверена, что смогу помочь ему гораздо лучше, чем ты! Ясно?

Я принялась еще тщательнее драить пол. Куда уж яснее! Каринка тоже положила на парня глаз. Неужели из лучших подруг мы превратимся в соперниц? Кто бы мог подумать, что нас ожидает такой поворот событий!

Но сдаваться я не собиралась. Человеку, может, такое счастье раз в жизни выпадает! Я вздохнула поглубже и переползла к следующему пятну.

— Ну вы даете! Не знал, что ангелам поручают такую работу, — раздался рядом с нами уже почти полюбившийся голос. Вздрогнув, мы едва успели нашарить темные очки. — Не хотите потом поплавать? А то вечером в бассейне будет не протолкнуться!

— Я… я не знаю, — замялась я, а Каринка вдруг с готовностью согласилась:

— Я — за! Только если ты составишь мне компанию. А то я не очень хорошо плаваю!

«Не очень хорошо?! Как топор!» — хотела было воскликнуть я, но сдержалась. Все-таки нельзя закладывать лучшую подругу. Пока еще лучшую. Но удержать ее от неразумного шага тем не менее следовало, и я тайком мазнула Каринку по голой ноге мокрой тряпкой.

— Что ты делаешь? — подпрыгнула она.

— А ты? Куда ты лезешь? Неужели ночью в озере не наплавалась? — не отставала я.

— Отвяжись! Не твое дело! — огрызнулась Каринка, отползая подальше. — Ну так что же? — обратилась она к Гене.

— Я бы и рад, но у меня нога, — Гена смущенно улыбнулся. — Так что смогу только полюбоваться вами с бортика. Можете взять с собой Вовика. Кстати, он и покажет вам, куда идти. Похоже, этот пацан чувствует себя тут как дома.

— Он везде чувствует себя как дома! — фыркнула Каринка. — Кроме собственной квартиры. Ладно, я приду! — она сладко улыбнулась, и мне оставалось только радоваться, что подружка в темных очках — иначе бедный парень был бы убит ее взглядом наповал.

Закончив с полом, мы вылили ведра, развесили тряпки и направились на поиски Вовика.

— Что это ты за мной увязалась? — недовольно бурчала Каринка. — Ты же вроде не собиралась купаться!

— Я тебя не брошу! — твердо заявила я, игнорируя ее недовольство. — И надо бы хоть раз надеть розовое бикини. Не зря же я тащила его с собой из Москвы!

Каринка понимающе хмыкнула, а я разозлилась. Все-таки она достала меня! Захотелось сказать что-нибудь язвительное, испортить ее игривое настроение. О! Придумала! Сейчас она у меня быстро опомнится.

— А как же маскировка? Наши прически, очки? Разве мы можем лезть в воду? Ведь грим смоется!

— Еще как можем! — парировала Каринка. Она словно заранее подготовилась к моим выпадам! — Под шапочками прически останутся в целости и сохранности. А вместо темных очков на лицо надеваются очки для плавания!

На это мне нечего было возразить.

Вовика мы нашли в комнате Гены. Парень прилип к телевизору, где показывали очередной клип певицы-малолетки Вероники Шустрой. Я уже знала, что это была его любимая артистка. Дома в его комнате все стены были обклеены постерами с милым девчоночьим личиком. Фанат сидел прямо на ковре, по одну сторону от него лежала груда пачек с чипсами, по другую громоздились пустые пакеты. На наше предложение искупаться он неопределенно махнул рукой.

— Вы идите, а я потом! — сообщило дитя, с треском разрывая очередную пачку.

Мы не стали его дожидаться и, подробно расспросив о дороге, отправились в бассейн.

16.00

Душевая бассейна располагалась в другом конце коридора, симметрично той, первой, в которой мы мылись накануне вечером. Но если вчера мы купались среди кафельных стен зеленых тонов, то теперь нам предстояло принимать душ в нежно-голубом царстве. Накануне мы ничего от усталости не замечали, а теперь можно было наконец как следует отмыться и, главное, рассмотреть себя в зеркало, чтобы решить, не слишком ли пострадала наша внешность от этого незадавшегося Путешествия.

Я все же предприняла еще одну попытку отговорить Каринку от опасного шага.

— Я же знаю, ты просто хочешь покрасоваться перед ним! Скажешь, нет?

— Да! А что, я не имею права?

— Но ты же не умеешь плавать!

— А я рекорды бить и не собираюсь! Буду плыть вдоль бортика от одного мелкого места до другого, — томно проворковала подруга.

Надо сказать, в темно-синем переливчатом бикини она выглядела на все сто. А если учесть, что всю весну Каринка пропадала в солярии, можете себе представить, как смотрелась ее кожа! Гладкая, упругая, шоколадный загар лежит идеально ровно, как краска на новенькой машине. Ну почему у меня никогда не получается такой загар? Чуть перележу на солнышке или в солярии, краснею и облезаю, как луковица. Постойте-ка! Да у нее же ни единой волосинки на теле не осталось! Неужели сделала эпиляцию? Я подошла поближе, пригляделась… Точно! Каринка была гладкой и блестящей, как ножка стула. Не иначе как украла бритву у Гены! Ох, ну и дела. Меня разобрала здоровая злость на подругу-предательницу, и я решила тут же заложить ее, но потом передумала. Отомстить я смогу и по-другому. Например, накормить ее на обед манным пудингом. Посмотрим, что она на это скажет!

— В бассейне, между прочим, нет мелких мест! — язвительно заметила я, облачаясь в розовое бикини. — Но если хочешь, топись, мне-то что!

Конечно, по сравнению с шоколадкой-Каринкой я смотрелась снежной бабой, но в целом ничего, я осталась вполне собой довольна. Розовое бикини сидело как влитое. Разглядывая себя в огромное зеркало, я подумала, что не так уж и отличаюсь от противной фотомодельной Лариски. Вот вырасту сантиметров на десять — и вообще разницы никакой не будет!

На этот раз нам не пришлось заниматься воровством: мочалки, мыло, шапочки, очки и даже пляжные тапочки мы нашли в душевой — все новое, запаянное в целлофан. Там был целый склад этих аксессуаров — наверное, ожидался большой наплыв забывчивых гостей. Самой большой проблемой стало надевание шапочки на Каринкину гриву — сотня косичек никак не умещалась внутри, шапочка так и норовила съехать на затылок, в итоге пришлось выбрать самый большой размер, отчего голова подруги стала похожа на воздушный шар. Шоколадная Каринка в очках для плавания и с воздушным шаром на плечах выглядела карикатурно — вылитый инопланетянин из комиксов! Мне не удалось удержать смех, и я была рада, что увернулась от мочалки, которой она в меня бросила.

А потом я придумала еще одну штуку и окончательно развеселилась. Ну, Каринка, держись! Девушка в розовом бикини сейчас покажет класс!

Дело в том, что я решила устроить маленькое представление — не просто спуститься в бассейн, а эффектно прыгнуть с тумбы. В первом и втором классе я занималась плаванием, и нас учили всяким таким штучкам. Правда, я лет пять уже не тренировалась, но, говорят, навыки, приобретенные в детстве, остаются на всю жизнь. Что ж, у меня появилась возможность это проверить! Во всяком случае, подходя к тумбе, я не чувствовала никакого страха.

Гена уже был здесь. Он сидел на пластиковом стуле, потягивал из бутылки колу и листал какой-то журнал. На столе перед ним лежала вечная сумка. Интересно, он расстается с ней когда-нибудь? И что там внутри? При нашем появлении парень приветственно помахал рукой и улыбнулся. Мы с подругой тут же выпрямились, вздернули подбородки и гордо проплыли мимо.

А дальше началось самое интересное. Каринка направилась к лесенке, а я — к тумбе на второй дорожке. Я знала, что Гена не спускает с меня глаз, его взгляд будоражил, придавал энергии.

— Ты куда? — обеспокоенно окликнула меня Каринка. Она стояла на верхней ступеньке и с ужасом смотрела на воду, куда ей, хочешь не хочешь, нужно было спуститься.

— Сейчас увидишь! — ответила я, залезая на тумбу.

Густо-синяя вода колыхалась подо мной, под прозрачной толщей я видела дно, и предвкушение скорого купания наполнило меня радостью. Я всегда любила плавать и жалела, когда пришлось бросить секцию: вечно занятым предкам некогда было водить меня в бассейн.

А дальше все вышло само собой. Я словно наяву услышала наставления тренерши и повторила все в точности, как она учила:

«Присядь, наклонись, коснись руками пальцев ног. Ты должна прыгнуть как можно дальше, но не вверх и не вниз, а вперед, толчок должен быть максимально эффективным. Руки сложены вместе, идут вперед и вверх, закрывая голову. И лишь в последний момент чуть согнись, так, чтобы войти в воду руками, а не пузом. И не забывай о ногах! Они должны быть сложены вместе, выпрямлены, как струнки, носочки оттянуты…»

Как сейчас помню, именно ноги и были самой большой моей проблемой. Почему-то я всегда прыгала «лягушкой», с растопыренными, согнутыми и безобразно болтающимися конечностями. Лишь в самом конце занятий мне удалось научиться справляться с непослушными ногами, я даже заслужила звание «Чемпион тумбы».

Что ж, теперь придется подтвердить этот титул! Еще раз быстро прокрутив в голове наставления тренерши, я оттолкнулась, прыгнула, чуть согнувшись, вошла в воду и сразу почувствовала, что у меня все получилось. Навыки действительно не забылись! Брызг было мало, после прыжка я проплыла под водой чуть не полбассейна — а это верный признак того, что вхождение было правильным. Не сбавляя скорости, я промахнула кролем до конца дорожки и лишь тогда остановилась, чтобы посмотреть, как был оценен мой прыжок.

Что ж, могу сказать одно — мой выход стал триумфом. Гена хлопал в ладоши и орал: «Браво! Бис! Повторить!» Рекс метался вдоль бортика и лаял, как сумасшедший, а Каринка все еще стояла на верхней ступеньке лестницы, всем своим видом выражая недовольство.

Потом начался другой спектакль — Каринкино схождение в воду. С нарастающим сарказмом я наблюдала, как эта трусиха, слегка коснувшись воды, отдернула ногу, как потом, крепко вцепившись в поручни, начала спускаться, застывая на каждой ступеньке не меньше чем секунд на тридцать. Оказавшись в воде по плечи, она, как обезьянка с ветки на ветку, перебралась с лесенки на бортик и начала потихоньку передвигаться вдоль него, не выпуская из рук спасительного края. Я видела, что она то и дело поглядывает на Гену, но тот не спускал взгляда с более опытной пловчихи, то есть с меня.

Воодушевленная, я стала накручивать метраж, демонстрируя разнообразную технику — кроль, брасс и даже баттерфляй, этот непростой силовой стиль всегда получался у меня отменно. Краем глаза я следила за Геной — он тоже наблюдал за мной, и это подгоняло гораздо лучше окриков тренерши. Ну и, конечно, я на самом деле наслаждалась тренировкой — давно уже я так не оттягивалась в бассейне! В какой-то момент я позабыла обо всем — о Гене и Каринке, о Петюне и Евгене, обо всех наших проблемах, просто плыла, ни о чем не думая, отдаваясь скорости, движению, ласке водяных струй.

Прогнав тысячу метров, я остановилась и увидела, что ситуация переменилась — и на этот раз не в мою пользу. Каринка и Гена болтали, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания. Подняв края шапочки, я услышала, как висевшая на бортике подружка обращается к Гене противным томным голосом, означавшим заигрывание.

— А для чего все это? — спрашивала она о бассейне с фонтаном и водопадами. — Просто для красоты?

— Ага, для красоты, — улыбался Гена. Он допил колу и теперь хрумкал чипсы — совсем как Вовик! Парень казался расслабленным и довольным. А флирт с Каринкой ему, похоже, нравился! — Но не декоративной, а прикладной.

— Как это? — удивилась Каринка, подтягиваясь на руках и наваливаясь грудью на бортик.

— Фонтан и водопады — это приспособления для массажа, — объяснил Гена. — Там есть еще подводные и воздушные души. Очень помогает от целлюлита!

— Да?

— Но вам с подругой это не грозит! — быстро добавил Гена. — Особенно ей. Я имею в виду не массаж, а целлюлит. У пловчих его не бывает…

Я слышала не весь разговор, а отрывки — когда проплывала мимо. Эти двое были так сильно поглощены друг другом, что меня разобрала обида. В конце концов, разве мы с Каринкой не равны? Обе в пролете, обе нуждаемся в залечивании душевных ран. Но подруга, похоже, совершенно забыла обо мне и единолично наслаждалась обществом Гены! Это было несправедливо, и я не могла больше терпеть, а потому снова бросилась в воду и проплыла очередные сто метров с такой злостью, что наверняка побила какой-нибудь рекорд!

Но старалась я впустую — на другом конце бассейна никому не было до меня дела. Гена разговаривал по мобильнику, Каринка не отлипала от бортика, обходя бассейн по периметру. Оригинальный способ купания!

Я снова поплыла, но ситуация уже изменилась — Гена, нетерпеливо поглядывая на часы, то и дело хватался за мобильник и с каждой минутой выглядел все более и более озабоченным. Проплывая мимо, я услышала обрывок его разговора:

— Как это — не предупредил? — кричал он в трубку. — Как это — пропал? Он должен был вчера быть у вас! Ничего не знаете? Ну так слушайте, что я вам скажу. Мы не можем сегодня открываться, у нас ничего не готово! У меня нет персонала: ни поваров, ни официантов — никого! Да? Как это — поздно отменять? Вы не представляете, что будет! Позор, полный провал! С трансляцией на весь район…

Другой разговор был не менее эмоциональным, и на этот раз я, кажется, догадывалась, о чем речь.

— Она уже на час опаздывает! — жаловался Гена. — И мобильник не отвечает. Может, что-то случилось? Попробуй разузнать, о’к?

Я от всей души сочувствовала Гене — речь наверняка шла о Лариске, но разве можно было что-то сделать? После разговора парень выглядел сильно опечаленным и почти перестал нас замечать.

Напрасно. Отсутствие внимания к нашим персонам было ошибкой с его стороны! Я-то еще смирилась бы, а вот подруга вдруг начала вытворять глупости. Да еще какие! Она вылезла на бортик и, продефилировав мимо Гены походкой топ-модели на показе мод, подошла к тумбе.

Я слишком поздно догадалась, что сейчас произойдет, — на экране огромного телевизора вдруг появилась заставка нашего любимого местного кабельного телевидения, и я отвлеклась. В это время Каринка взгромоздилась на тумбу и солдатиком ухнула вниз. Представляете? И это подруга, которая воды боится как огня! Я глазам своим не поверила, поэтому чуть помедлила, а этого делать было нельзя. Прыгнуть-то она прыгнула, а вот выплывать не торопилась. Так что мне не оставалось ничего другого, как установить еще один рекорд — я ринулась туда со скоростью катера, едва успев крикнуть:

— Гена, скорее! Она не умеет плавать!

Я могла и промолчать. Еще раньше, чем я достигла места происшествия, в руках у Гены оказался толстый деревянный шест, который он опустил в воду. Уже подплывая, я увидела, как рядом с шестом показалась Каринкина голова — без шапки и без очков, мокрые полурасплетенные косички плавают вокруг… Откашливаясь и всхлипывая, она висела на шесте и не желала его отпускать, даже когда я подплыла к ней и обняла, чтобы помочь выбраться на бортик.

— Нет, нет, нет! — истерично вопила Каринка, отталкивая меня ногами. — Не трогайте меня! Оставьте меня в покое!

Гена подтянул шест к бортику, и Каринке только и оставалось, что перебраться на лестницу, однако подруга пребывала в шоке и казалась парализованной. Я попробовала оторвать ее руки от шеста, за что была удостоена новой порции громкой ругани и такого крепкого пинка, что чуть было сама не пошла ко дну. Бедолага Гена, бессильный помочь нам, только и мог, что топтаться на бортике, держать шест и подбадривать нас. Рекс носился кругами, норовя ухватить Каринку за волосы, а появившийся неведомо откуда Вовик путался у всех под ногами, предлагая разные бредовые варианты спасения сестры типа: вызвать подъемный кран или выпустить всю воду из бассейна. Потом Гена строго шикнул на него, и мелкий исчез.

Наконец я все-таки оторвала Каринку от шеста, но вместо благодарности она сильно обхватила мою голову, сдернув при этом шапочку и очки… Ослепленная, оглушенная, я из последних сил отпихнула ее к лестнице и прильнула к спасительному бортику.

— Все мои синяки — на твоей совести! И прыщи — тоже!

Да, именно это и волновало меня сейчас больше всего — то, что грим смылся и все мои прыщи оказались на виду…

В то мгновение я еще не знала, что переживать мне следовало по другому поводу. Однако секундой позже это стало очевидно. Я уже вытолкнула Каринку из бассейна и стояла на лестнице, когда на экране появилось знакомое лицо ведущего.

— Накануне ночью на… километре… шоссе произошла автомобильная авария, — возвестил он. А дальше слово в слово повторился репортаж, который мы уже видели днем. — Работники больницы и оперативных органов разыскивают двух девушек, предположительно, главных свидетельниц, — и ведущий перечислил приметы, недвусмысленно указывающие на нас.

Я ахнула и хотела было броситься обратно в бассейн, но было поздно — Гена уже прислушивался. На его лице появилось недоумение, сменившееся явной настороженностью.

— Всех, кто знает, где находятся девушки, просьба позвонить по телефону… — гремел голос диктора.

Гена, нахмурившись, переводил взгляд с экрана на главных героинь репортажа — на нас. Мокрые, несчастные, мы стояли перед ним — одна в темно-синем купальнике, другая в розовом бикини, прически растрепались, краска и грим смылись, лица без очков, на виду — притворяться было бесполезно!

— Карина и Марина… Странное совпадение! — констатировал Гена, разглядывая нас. — Интересно, а какие вы на самом деле? И что все это значит? Ведь это же вас ищут, так? — Рука его потянулась к лежавшему на столе мобильнику.

— Погоди! Не звони! Мы тебе все объясним! — взмолились мы, и тут, откуда ни возьмись, появился Вовик. Первый раз за время знакомства я была рада видеть Каринкиного братца! Он весело размахивал видеокамерой — наверное, хотел показать нам какие-то кадры. Словно не замечая возникшего напряжения, братишка подбежал к столу, запустил руку в пакет с чипсами — словно еще не наелся! — и протянул камеру Гене.

— На, взгляни! Неплохо вышло, правда? Я ее в кладовке нашел, где мы вчера спали. Поставил на подзарядку и забыл! А это что у вас тут — телевизор? А DVD тоже есть? А туда диск можно поставить? — Вовик с невинным видом подпрыгивал на бортике между нами и Геной, разбрасывая крошки от чипсов.

А дальше произошло нечто совсем уж невообразимое: нехотя отвечая назойливому мальчишке, Гена бросил взгляд на экран и тут же, оторопев, замер. Несколько секунд он, не отрываясь, следил за «картинкой», делаясь все мрачнее и мрачнее. Интересно, что он там увидел? Но времени для догадок не было. Рука Гены, тянувшаяся к мобильнику, замерла, потом метнулась к сумке и вынула оттуда… пистолет! Не веря своим глазам, я следила за тем, как «наш милый Гена» медленно поднял дуло и наставил на нас со словами:

— Руки вверх!

Выглядел он при этом так, что сомневаться не приходилось — у парня серьезные намерения. Вот это номер! И что это на него нашло? Еще недавно был просто лапочка, и вдруг — оружие!

— А я-то думала, хоть этот нормальный! Нет, исключений не бывает, — с сожалением вздохнула Каринка. — Зря мы утопили манифест.

— Ух ты! — радостно заверещал Вовик. Он соскочил со стула, подбежал к Гене. — Классная пушка! Дашь подержать?

Не отвечая, Гена угрюмо смотрел на нас. Перемена, произошедшая в нем, была разительной. В стоявшем перед нами мрачном, жестком человеке не было ничего общего с милым, обходительным парнем, к которому мы уже успели привыкнуть. Что с ним случилось? Неужели так подействовал репортаж? Но даже если он и узнал нас, это все равно не повод, чтобы держать нас за преступниц! Или это он сам — преступник? Его вид очень даже соответствовал! Подбитый глаз, сломанная нога… Парень вдруг предстал перед нами в совершенно ином свете. Стало страшно… Как же быть? Попытаться все свести к шутке? Воспринимать это всерьез? Тут я вспомнила интервью, которое предки однажды брали у известного психиатра, и прошептала:

— Он сошел с ума! Главное — не спорь с ним! И еще: нельзя его нервировать!

Только так и можно было объяснить странные действия Гены — неожиданным помрачением рассудка. Но боевая подруга и не собиралась ни с кем спорить. Она побледнела, в глазах ее застыл ужас, губы дрожали. Да уж, шутки явно кончились.

— Дай пистолет! Ну дай пистолет! — Вовик, хныкая, прыгал вокруг Гены, а тот продолжал не замечать его.

— Руки вверх! — повторил он громче, и мы с Каринкой медленно подняли руки. Хорошо, что я вчера побрила подмышки!

Не спуская с нас пистолета, Гена принялся рыться в карманах. Мы стояли как вкопанные, боясь пошевелиться. Чтобы занять себя чем-то, я стала разглядывать его «пушку». Это было довольно необычное оружие — с очень широким и длинным стволом, на вид внушительное и опасное.

— Слушай! А что это за пистолет у него, такой странный? — прошептала я, не разжимая губ.

— Откуда я знаю! — просипела в ответ Каринка. — Я в них разбираюсь, что ли?

— Ну, у тебя все-таки дядя — мент! Может, он приносил вам какое-нибудь оружие, показывал? А может, он игрушечный? Не дядя, а пистолет.

Каринка прошептала что-то, но так тихо, что я не услышала.

— Что? Повтори погромче! — попросила я.

— Прекрати его нервировать! — донеслось в ответ.

— Это ты его нервируешь! — возмутилась я. — Почему у тебя все время щека дергается?

— А ты припрыгиваешь, как сумасшедшая!

— Разговорчики! — рявкнул Гена, продолжая рыться в карманах. Может, искал, чем заклеить нам рот? Вообще, чего он хочет от нас? И что будет дальше? Милицию вызывать он что-то не торопится… Я вдруг вспомнила, каким злым был его голос, когда он обнаружил, что остался без ужина, и мне стало совсем плохо. Может, он все это время просто притворялся милым и обаятельным, а на самом деле — это маньяк, вроде Синей Бороды? Заманивает в свой замок одиноких девушек — и расправляется с ними!

В ответ на очередной окрик мы с Каринкой дернулись и замерли. Я больше не подпрыгивала, Каринкина щека не дергалась… Я замерзла, меня колотила дрожь, к тому же начали неметь руки. Каринка наверняка чувствовала себя не лучше — у нее посинели губы, кожа покрылась пупырышками. Долго нам еще так стоять? В конце концов, какое он имеет право нас здесь держать? А может, пистолет действительно игрушечный, и чего мы тогда стоим тут, как дуры, с поднятыми руками? Однако проверять это на себе не хотелось и нервировать Гену — тоже, поэтому все свое негодование я постаралась вложить во взгляд. Мне даже показалось, что парень задымился от моего взора — но нет, он только вытащил из кармана фотографию, показал нам:

— Вы знаете ее?

Это был снимок Лариски — та самая карточка, которую Вовик нашел в комнате Гены.

— Нет, не знаем! — быстро ответила Каринка. — Первый раз в жизни видим!

— Первый раз? — недобро усмехнулся Гена. — А у меня есть доказательства обратного. Кто же это тогда в кадре на видеокамере? Вы трое там очень мило болтаете! Так что не вешайте мне лапшу! Говорите, куда она делась?

— Понятия не имеем! — заорала я и демонстративно опустила руки. Гори оно все синим пламенем! Не буду больше молчать! И руки поднимать тоже не буду! И пусть расстреливает меня, если хочет. Если даже такие парни оказываются свиньями, мне уже все равно! — Мы ее просто подвезли! Подобрали на дороге, а потом выкинули!

— Ага, выкинули! Где? — не отставал Гена. Он не стал меня расстреливать, наоборот, немного опустил «ствол». — В каком конкретно месте?

— Дай пистолет!! — голос Вовика перешел на ультразвук, добавляя нервозности к и без того накаленной обстановке. Не получая ответа, мелкий продолжал верещать так, что закладывало уши.

— Да ты хоть знаешь, о ком беспокоишься? — не выдержала Каринка. Она тоже опустила руки и теперь наступала на Гену. — Она тебя обманывает! Врет, что любит, а на самом деле только притворяется! Сечешь? Она сама нам рассказала — хвасталась!

Гена злобно сверкнул глазами, пистолет в его руке задрожал, дуло снова поднялось, и я испугалась, что он сейчас нечаянно нажмет на курок… А вдруг пистолет не игрушечный?!

Надо было что-то делать! Но подругу словно сорвало с катушек. У нее началась самая настоящая истерика: она вдруг согнулась пополам и, корчась от хохота, выкрикнула:

— Да, мы ее бросили! Прямо на дороге! Потому что нам было противно даже разговаривать с ней! И я не помню, где это было. И не желаю вспоминать! Ты из-за этого хочешь нас убить? Ну убей! Убей, чего же ты ждешь?

Не знаю, что бы случилось дальше, если бы Вовик, раскалившийся докрасна от своего визга, вдруг не бросился на Гену и не ухватил его за здоровую ногу.

— Дай пистолет!!! — прозвучало на весь бассейн, и тут Гена покачнулся и потерял равновесие. Пытаясь удержаться, он резко взмахнул руками, а потом, секунду побалансировав на краю, рухнул навзничь. Пистолет отлетел в сторону, оглушенный Гена несколько мгновений лежал неподвижно, но этого оказалось достаточно, чтобы мы с Каринкой бросились прочь.

17.00

Мы думали, что спаслись, — и ошибались. Впереди был еще один сюрприз — да какой! Едва мы, сталкиваясь и скользя по мокрому полу, влетели в душевую, как нос к носу столкнулись — с кем бы вы думали? — с этими предателями, гадами и подлецами — Евгеном и Петюней. Да-да, они выросли перед нами как из-под земли — такие веселые, счастливые и самодовольные, что захотелось немедленно придушить их. Прямо тут, в душе! Кто их звал? Как они посмели явиться сюда? Как осмелились войти в женский душ — а если бы там кто-то мылся? К тому же они оба, в отличие от нас, были одеты с иголочки и, как ни в чем не бывало, облизывали мороженое.

— Ага! Попались!! — заорали парни, увидев нас.

Отчетливее всего за те несколько мгновений, что мы стояли друг напротив друга, мне запомнились прилипшая к губе Евгена шоколадка и белая струйка пломбира, стекавшая по подбородку Петюни. Было так противно, что меня чуть не вырвало. Нет уж, что угодно, только не это! Не сговариваясь, мы с Каринкой развернулись и бросились обратно. Пусть уж лучше Гена с пистолетом, чем эти два придурка с мороженым!

Однако пока мы бегали туда-сюда, ситуация в бассейне коренным образом изменилась. Пистолетом завладел Вовик, и теперь «милое создание», размахивая оружием, носилось вокруг бассейна и дразнило Гену, который с несчастным видом пытался догнать его, — но разве это возможно для человека со сломанной ногой и на костылях! Бедолаге только и оставалось, как потрясать кулаками и сыпать проклятиями «мелкого беса», которого не проймешь такими средствами.

— А вот и не догонишь, а вот и не догонишь! — Вовик прыгал по бортику и показывал Гене язык.

Мы замерли в нерешительности и упустили момент — рядом возникли Евген и Петюня. Они обошли нас с Каринкой и встали по бокам, словно взяли нас под стражу. Уверенные, что нам теперь некуда деться, они даже позволили себе поинтересоваться происходящим:

— Весело у вас тут! Во что играете?

Больше всего меня бесило то, как они себя вели — как ни в чем не бывало, как будто не было тех вчерашних сообщений и того, что за ними последовало. Они не чувствовали своей вины! Наоборот, словно бы предъявляли претензии к нам. Злость за вчерашнее и жажда мести разгорелись в наших душах с новой силой.

— Во что играем? Брось гада в воду! — ответила Каринка. А потом, подмигнув, отступила назад, оказавшись за спиной у Евгена. Дальше все произошло, как в фильмах про слаженную работу напарников-полицейских: подруга с силой пнула Евгена сзади, а я очень своевременно обеспечила подножку. То же самое мы проделали с Петюней. И вот оба наших бывших бестолково барахтаются в воде среди мутных разводов тающего мороженого, а их крики сотрясают здание:

— Идиотки! У меня же мобильник! Органайзер! Часы! Барсетка!! Деньги!!! Кредитные карточки!!! — это вопли Евгена.

— Очки! — неистовствовал Петюня. — Костюм от Хьюго Босс! Ботинки от Кельвина Кляйна! Рубашка от Армани! Галстук от Версаче!

— Трусы от Гуччи, носки «Найк», — закончила Каринка с самым счастливым видом. — Знаем, знаем! На это все и рассчитано! Так что примите совет: когда в следующий раз будете готовиться к встрече со своими бывшими, одевайтесь попроще!

Как же хорошо я понимала сейчас подругу! Момент справедливости наступил. Я почувствовала облегчение и была готова к приключениям, к новым подвигам и даже — к возвращению домой… Я бросилась к Каринке, и мы с ней крепко обнялись — наш обет был исполнен: мы отомстили подлым предателям и трусам!

У этого представления были не только участники, но и зрители. Открыв рты, Гена и Вовик наблюдали за нашей расправой с бывшими возлюбленными, позабыв о собственной склоке. Но если большой только растерянно перебирал костылями и чесал в затылке, то маленький бешено скакал по бортику, подбадривая нас радостными воплями:

— Так их! Сеструха! Маринка! Супер!

Петюня нырнул за своими очками, а Евген уже ступил на лесенку, когда опять случилось непредвиденное. Взбудораженный Вовик поднял пистолет, прицелился в вылезавшего из воды парня, нажал на курок… и я, наконец, получила ответ на так долго мучивший меня вопрос: пистолет Гены оказался НЕ ИГРУШЕЧНЫМ! Это была самая настоящая ракетница, и из ее дула в сторону Евгена вдруг вылетела искристая ракета. И не миновать бы тому фейерверка пониже спины, если бы не Каринкина реакция. Да уж, не зря ее, видно, хвалили на сдаче экзаменов в ГИБДД! Подруга пулей метнулась к своему бывшему и толкнула его с такой силой, что тот не успел и слова вымолвить, как снова очутился в бассейне. На свое счастье — мгновением позже ракета врезалась в бортик как раз в том месте, где он только что стоял, и взорвалась с жутким треском, вспыхнув снопом ярко-красных искр. Часть из них попала на Генин журнал, который сначала затлел, испуская струйки синего дыма, а потом вспыхнул: пламя охватило страницы и принялось яростно их пожирать, превращая одну за другой в кучки черного пепла.

Все это заняло считаные секунды. Упавший в воду Евген и нырнувший за очками Петюня не успели даже очухаться, мы стояли, оглушенные взрывом, журнал полыхал на полу, Гена орал на Вовика, а в дверях уже появился новый персонаж — высокая стройная блондинка в розовом. Ошарашенные, мы не сразу заметили ее, зато наш одноногий сторож проявил неслыханную прыть. Он так ретиво взмахнул костылями, что поскользнулся и чуть не упал. Но на этот раз нам ни капли не было его жалко!

— Лариса! — услышали мы его голос. — Ты приехала! Наконец-то! Где ты была?

Это действительно была наша противная попутчица. Бултыхающиеся в бассейне Евген и Петюня были мгновенно забыты. Мы с Каринкой, застыв на бортике, с жарким интересом вслушивались в разговор двух влюбленных. Вернее, влюбленным был только один, а другая искусно притворялась.

— Ах, дорогой! Что тут у вас за шум? — неестественно улыбаясь, поинтересовалась Лариска. — На всю округу слышно.

— Да так, ерунда, — махнул рукой Гена. Он снова стал прежним, как утром: глаза сияли, улыбка не сходила с лица.

— А это что? — поджав губы, девчонка с фальшивым участием разглядывала синяк под его глазом и ссадины. — Опять неудачно приземлился? А кто это у тебя плещется в бассейне? Теперь что, модно купаться прямо в одежде? А что это горит? Мой журнал?! Ну, знаешь, милый! Не ожидала от тебя! — С наигранным недовольством Лариска топнула длинной загорелой ногой.

— Ларис, ну зачем сейчас об этом! Зачем тратить время на ерунду? Скоро соберутся гости…

— А разве презентация не отменяется? — Лариска удивленно подняла брови. — Ты же говорил вчера, что все уладил!

— Брат, похоже, всерьез обиделся и куда-то исчез. Он никого не обзвонил и ничего не отменил!

— Но у тебя же ничего не готово! — Лариска картинно повела головой, перекидывая волосы на спину, и Гена дернулся, как от удара током.

— Но ты же мне поможешь? Вдвоем мы что-нибудь обязательно придумаем! — воскликнул он, роняя костыли и протягивая к ней руки.

— Ах, дорогой, я так тебя люблю! — Она бросилась к нему, но перед этим чуть помедлила, и Гена непременно упал бы, если бы мы с Каринкой не поддержали его.

— Кто это? — удивленно посмотрела на нас Лариска. — Ах, это вы?! Откуда вы тут взялись?

— Так вы все-таки знакомы, — хмыкнул Гена, переводя взгляд с любимой на нас. — И что ты о них скажешь? — обратился он к Лариске.

— Сбежали из психушки, — презрительно бросила эта нахалка. — Ты что, телевизор не смотришь? Сегодня по кабельному весь день только о них и говорят. За ними же охотятся все медики и милиция района!

Мы с Каринкой задохнулись от негодования.

— Да как ты смеешь! Ты, жалкая подделка! Дешевка! — выкрикнула подруга. Она готова была броситься на обидчицу с кулаками, но Гена встал на ее пути, и руки Каринки бессильно опустились — не драться же с больным!

— Теперь мне все понятно! — сказал он. Невероятно, но факт — похоже, он поверил своей лицемерной приятельнице! — Они хотели оболгать тебя. Говорили, что ты меня не любишь.

— И ты стал слушать этот бред? — вспыхнула Лариска. — Да эти девицы — просто патологические лгуньи!

— Вот-вот! — Рядом нарисовались мокрые и злые Евген и Петюня. Я не без злорадства отметила, что на Евгене не было правого ботинка, а на Петюне — очков. Значит, он так и не выловил их! Вместе с папиными это были уже вторые очки, угробленные мною за последние сутки, но я не чувствовала себя ни капельки виноватой.

— Какой там по телевизору номер называли? Надо немедленно позвонить! Пусть их заберут! — распорядилась Лариска. — Геник, где у тебя мобильник?

— Правильно! — поддержали мокрые придурки. — Пусть забирают! Только вначале они должны сказать, куда дели машину!

— Какую еще машину? — с невинным видом поинтересовалась Каринка, но фокус не прошел.

— Ту, которая вчера исчезла вместе с тобой! — Евген был зол и непреклонен. — Ключи оставались у тебя, между прочим.

— Так они еще и угонщицы? — развеселилась Лариска. — Я же говорю, эти штучки очень опасны. Их место в психушке!

— Так где машина? — не отставал Евген. Он рванулся к Каринке, но Гена, выставив костыль, придержал его.

— Не скажу! — Каринка гордо вскинула голову и отвернулась.

— И я не скажу! — поддержала я подругу.

Мы стояли плечом к плечу — две героини-одиночки, готовые дать отпор хоть всему миру, а не то что паре каких-то слюнтяев! Петюня не сводил с меня глаз, а у меня вдруг появилось дурацкое желание показать ему язык, что я и сделала, и была несказанно рада увидеть его оторопевшую физиономию.

— Ах, так? Не скажете? — вспыхнул Евген. Кулаки его сжались, он покраснел. — Скажете как миленькие! Не мне, так милиции!

— Вот-вот! — поддакнул мой бывший. Мокрые черные пряди прилипли к Петюниному лбу, отчего голова его сделалась сплющенной и гладкой, как у жука. Он был похож на маленького поверженного фюрера, который никак не может смириться с поражением. — Говори, Маринка, а то хуже будет!

— Хуже? — возмутилась я, делая шаг в его сторону. — Ты считаешь, что-то может быть хуже вчерашнего?

— А что такого? — Отступив на шаг, Петюня обиженно надулся. — Все было честно! Я никого не обманывал!

— Не обманывал? Ты считаешь, смска «ты в пролете» вместо свидания — это честно? — Я продолжала наступать, припирая его к краю бассейна.

— Ну и что? — занервничал Петюня, взглядом прося поддержки у Евгена. — Сейчас все так делают. Подумаешь, смска! Радуйся, что я вообще тебе сообщил! Мог бы придержать информацию, и ты была бы только одной из двух! Или из трех! Тебе так больше нравится?

Краем глаза я заметила, с каким вниманием слушают наш разговор Гена с Лариской. Парень хмурился, покусывая губу, а девчонка то краснела, то бледнела — как видно, эта тема была ей крайне неприятна. А потом я увидела, как Гена подсел к столу и взял видеокамеру…

— Брат прав! — поддержал Петюню Евген. — Мы вам никаких обещаний не давали! И ничем вам не обязаны.

— Мы тоже! — отрезала Каринка. — Если вы не понимаете, что поступили подло, нам не о чем разговаривать. И еще вот что — или вы просите прощения, или можете забыть о своей тачке навсегда!

Евген заорал что-то, затопал ногами, а с губ Петюни в наш адрес посыпались такие слова, каких мне никогда не доводилось слышать от этого воспитанного тихони. Вернее, как теперь выяснилось, плохо воспитанного.

— Эй, ты! А ну-ка, передохни! — раздался грозный голос Гены. — Нечего выражаться при девчонках.

— А что это ты их защищаешь? — набросилась на парня побелевшая от злости Лариска.

— Ты лучше иди-ка сюда и объясни мне кое-что, — отмахнувшись от упреков, приказал Гена таким властным тоном, что девица подчинилась. С кислым видом она села рядом и уставилась на экран камеры…

«Так Вовик все заснял! — внутренне ахнула я. — Весь ее монолог! И Гена теперь смотрит все это».

Бедный Гена! Не хотела бы я оказаться на его месте…

Лариска что-то залепетала в свое оправдание, но голос ее звучал так наигранно и фальшиво, что Гена болезненно скривился.

— Так, все ясно, — прервал он Лариску. — Можешь не продолжать. С этого момента считай себя свободной.

— Ах, вот как?! — взвилась Лариска. — Хочешь сказать, что я в пролете?

— Угу, — кивнул Гена, глядя в пол. — Именно так.

Мы с Каринкой во все глаза смотрели на разыгравшуюся перед нами сцену. Лариску отшили! На мгновение в моей душе шевельнулось нечто вроде сочувствия. Но тут «несчастная» заговорила, и слабенькие ростки сострадания быстро увяли.

— Ну и дурак! — злобно скривившись, бросила Лариска. — Такую, как я, ты никогда больше не найдешь! Желаю тебе всю жизнь провести в компании таких ничтожеств, как эти… — она кивнула в сторону нас с Каринкой.

Петюня, жутко покраснев, поддакнул, ляпнув в наш адрес очередную гадость. И тут с противоположной стороны бассейна в беседу вступил Вовик.

— Ты, вонючка! — заорало дитя, размахивая пистолетом. — А ну, заткнись! Не прекратишь оскорблять мою сестру и Маринку — пристрелю!

Я готова была расцеловать милого ребенка. Пожалуй, из него может вырасти что-то путное… Уж во всяком случае, не такое убожество, как Евген с Петюней.

«И это из-за него я вчера готова была умереть! — озадаченно подумала я, почувствовав бесконечное облегчение, — слава богу, мы теперь не вместе! С истеричным, безвольным хлюпиком, каким оказался Петюня, не хотелось иметь ничего общего. Наоборот, он стал мне противен. Судьба, разлучившая нас, воистину мудра!»

Каринка посмотрела на меня, и мы, не сговариваясь, прыснули. Какие же мы дуры! Считали себя навеки влюбленными в такие ничтожества. Мстили им, словно они этого заслуживали! Вцепившись друг в друга, мы смотрели на вытягивающиеся лица наших бывших и хохотали все громче.

— Да, кстати. А откуда вы узнали, что мы тут? — отсмеявшись, поинтересовалась Каринка.

— А мы и не знали, — буркнул Евген. — Лариска попросила подвезти ее сюда, а уж потом мы ваши голоса услышали. Вы на пол-леса орали, всю дичь распугали.

— Как видно, не всю, — усмехнулась Карина, и Евген обиженно надулся.

Меня же занимало другое.

— А на чем вы приехали?

— Одолжили машину у предка, — нехотя объяснил Евген. Судя по тому, с какой опаской он поглядывал на Вовика, ему было неохота снова вызывать гнев малолетки, и он предпочел «сотрудничать со следствием», честно отвечая на наши вопросы.

— Ага! Тоже, значит, угнали! — обрадовалась Каринка.

А мне вдруг пришла в голову еще одна интересная мысль.

— А зачем? И куда это вы ехали, когда встретили Лариску?

— В Питер, — процедил Евген.

— И с кем? — быстро добавила Каринка, но тут нам представилась возможность получить ответ, как говорится, из первых рук.

В зале, откуда ни возьмись, возникли две разряженные девицы с воздушными шариками в руках. На их лицах сияли кукольные улыбки, щечки алели, зубки блестели — ну просто две Барби-подружки спрыгнули с витрины детского магазина. Только одна из них была Барби-блондинка, а другая — Барби-шатенка.

— Сюрпри-и-из! — причудливо изогнувшись, жеманно прогнусавили они и помахали воздушными шариками.

Повисла мертвая тишина. Рядом с этими красотками мы с Каринкой почувствовали себя неуклюжими, маленькими и толстыми, а в подруге — 178 сантиметров роста, между прочим! Но где уж нам было угнаться за двумя тощими дылдами! Глупо хихикая, они, как кузнечики, попрыгали на высоченных каблуках в сторону Евгена с Петюней. Лишь когда «куколки» оказались рядом и бросились на шею парням (невзирая на все еще стекавшую с них воду), мы догадались, кто это такие — фотомодели с ногами от подбородка… Так вот на кого нас променяли! Сюрприз у девиц, как ни крути, все-таки получился.

— А что у вас тут такое? Вечеринка на раздевание? С купанием? — защебетали грации, во все глаза разглядывая нас.

Парни угрюмо молчали, уставившись в пол.

— Да отпустите вы их, девчонки, — сказал нам Гена. Он тяжело поднялся со стула, подошел ближе. — И эту пусть с собой забирают, — он махнул рукой на Лариску. Лицо ее стало похоже на наглухо застегнутый кошелек — ни искры чувств, ни проблеска мыслей.

— Ты больше не сердишься? — недоверчиво переспросила Каринка. Да и я никак не могла поверить — превращение Гены в нормального «чела» было слишком неожиданным.

— Нет, — Гена вздохнул и покачал головой. — На вас — нет.

Радоваться почему-то все равно не хотелось. На парня словно только что обрушилась бетонная плита. Кого-то он мне напоминал… Эти скорбно сомкнутые брови, глубокие складки на лбу, опущенные углы рта, покрасневшие веки… В погасшем взгляде — безнадежность и апатия. Господи, да это же я сама такой была вчера! В тот момент, когда получила смску от Петюни. Я была такой почти целые сутки, но все-таки выжила. А вот он умирал сейчас, наш Геночка, угасал от обиды и осознания предательства Лариски. Я вспомнила вдруг, как во время интервью с моими предками один известный профессор говорил, что многие болезни мужчины переносят тяжелее, чем женщины. Похоже, сейчас был как раз такой случай. Надо что-то придумать, и немедленно! Но что? Для начала — выпроводить посторонних.

Как всегда, Каринка поняла меня без слов.

— Вы хотите знать, где машина? Третье озеро направо, — гордо вскинула голову она, и я поняла, почему в классе ее прозвали «Боссом». — В десяти метрах от берега.

— Озеро?! — нахмурился Евген.

— Озеро?! — вскинулся Петюня.

— Да как вы смели! — Евген в бессильной ярости сжимал и разжимал кулаки. — Утопили мою машину!

— Это еще самое меньшее из того, что вы заслуживаете! — гаркнула Каринка.

— Вот-вот, — поддакнула я. — Радуйтесь, что вас самих не утопили!

— И не пристрелили! — добавил Вовик.

Но Евген вошел в раж и ничего не слышал.

— Да я вас в милицию сдам! В тюрьму засажу! — заорал он, брызгая слюной.

— Эй ты, там, потише, — угрюмо пробасил Гена, бросая на парня хмурый взгляд исподлобья. — Никого ты не сдашь и не засадишь. — Он поднял камеру и помахал ею. — Вот тут записаны твои собственные признания: что вы угнали машину папаши. — Если выступите против девчонок, придется отвечать и самим! Ясно? А теперь катитесь отсюда, и чтобы я вас больше не видел!

Милый Геночка! Он умудрился не забыть о нас и снял откровения Евгена на камеру! В порыве благодарности я бросилась к нему на шею и чмокнула в щеку.

Парни рванулись к выходу с такой скоростью, что девицы на каблуках едва поспевали следом. Последней уходила Лариска. У самой двери она обернулась, обратила искаженное злобой лицо к Гене и выпустила жало.

— Ты еще вспомнишь меня! — прошипела она. — Ты еще пожалеешь, жалкий идиот!

Наконец мы остались одни. Вовик шумно плескался в бассейне. Гена, опустив голову на руки, сидел за столом. Это было такое жалкое зрелище, что я не выдержала, подошла к нему, положила руку на плечо.

— Не расстраивайся! Это пройдет. Будет очень больно, я знаю, но потом пройдет. Сейчас главное — отвлечься. Не думай о ней, просто постарайся выбросить все это из головы.

— Хочешь выпить? — предложила Каринка. — Я сбегаю в бар, принесу.

Некоторое время Гена молчал, а когда поднял голову, мы увидели блеснувшие в глазах слезы. У меня сжалось сердце. Я села рядом, обняла его, а он положил голову мне на плечо и заплакал. Это было так ужасно, что я не выдержала и тоже разревелась. Следом начала всхлипывать Каринка, а потом раздался рев Вовика.

— Я ее так любил, — всхлипывал Гена, качая головой. — Верил ей! Думал, мы поженимся. А она бы так и вешала мне лапшу на уши, если бы не это, — Гена показал на камеру. — Я все-все-все видел… Она там такое говорила! — Он потянулся к кнопке, но я остановила его.

— Не надо, тебе ведь только хуже будет… — я не стала напоминать, что мы с Каринкой знали обо всем с самого начала.

Мы еще немного поплакали и — странно! — почувствовали облегчение, слезы уничтожили остатки горьких чувств.

— Ладно, хватит, — Гена шмыгнул носом и решительно стукнул кулаком по столу. — Идите-ка одевайтесь. И знаете, девчонки, что я вам сейчас скажу? Ваши бывшие — просто придурки. Я бы никогда не променял вас на таких уродских девиц! Я бы вообще ни на кого вас не променял…

«Мы бы тебя тоже», — грустно подумала я и прочитала ту же мысль во взгляде Каринки.

— На, возьми. — Вовик подошел, протянул Гене ракетницу. — Отличная штука! И бьет без промаха…

18.00

Какое счастье — снова стать самой собой! Я поняла это, когда смывала с головы остатки липкой коричневой гадости. Теперь можно было не прятаться, не маскироваться, не притворяться невесть кем и, главное, не замазывать веснушки.

— Мы должны ему помочь! — сказала Каринка, собирая высушенную гриву в пышный хвост. — У него какая-то презентация, а он совершенно не готов. Да еще и эти любовные неприятности…

— Правильно! Возьмем все в свои руки, — поддержала я, решив не делать никакой прически, просто оставить волосы лежать свободно — сразу после мытья они у меня такие пышные, блестящие и шелковистые. — Я займусь кухней, а ты — культурной программой.

— Так и сделаем, — одобрительно кивнула Каринка. — А Вовика назначим ведущим-распорядителем.

Из душа мы вышли преображенные. Волосы сияли натуральным блеском, крем-пудры на лицах было ровно столько, сколько нужно, чтобы оттенить и усилить естественную красоту. Ну и, конечно, замазать прыщи…

Гена сидел к нам спиной все в той же, полной безнадежности позе, и смотрел на экран видеокамеры. Рядом лежал пистолет. Мы с Каринкой переглянулись и подошли к нему. На экране стоп-кадром замерло изображение Лариски — улыбающееся продолговатое лицо, застывшие холодные глаза. Да, картинка — высший класс! Но только чтобы повесить на стенку и любоваться — а не любить…

— Предатели! Кругом одни предатели! — услышали мы, и тут же рука парня медленно потянулась к ракетнице…

Не сговариваясь, мы с Каринкой кинулись вперед.

— Эй! Ты там не умер? — крикнула я на ходу.

Обтянутые футболкой плечи расправились, Гена оставил в покое пистолет, встал, повернулся… И вздрогнул от удивления.

— Кто это? Откуда вы тут взялись?

Он смотрел на нас, не узнавая, но в то же время с каким-то новым интересом.

— Ты в порядке? — забеспокоилась Каринка и пощелкала пальцами перед его носом. — Это же мы, мы! Карина и Марина! Девчонки, которые угнали машину, съели твою курицу и испоганили рубашку! — подруга разговаривала с Геной, как с сумасшедшим — наверное, решила, что от сильных переживаний у него поехала крыша.

— Это вы? Карина и Марина? А почему же я вас раньше не разглядел? — Он недоверчиво смотрел на нас.

— Так и было задумано. Мы маскировались! — объяснила Каринка. — Волосы покрасили, прически изменили и все такое… Чтобы нас не узнали и не поймали.

— Здорово замаскировались, — вздохнул Гена. — Я вас и не узнал… — И вдруг забормотал нечто странное: — Надо же, какое совпадение! И кто бы мог подумать! Просто невероятно!

При этом он ходил вокруг меня и недоверчиво разглядывал, словно сомневаясь, не фальшивая ли я. Порой его лицо почти прикасалось к моим щекам, а руки были готовы обнять — как будто он боялся, что я неожиданно исчезну. Его интерес ко мне был совершенно необъяснимым! А сам он действительно выглядел пугающе. И все-таки это было лучше, чем депрессия. Нам удалось отвлечь его. А раз так, надо побыстрее заняться делом!

К счастью, шанс подвернулся сам собой, как по заказу. Едва только я подумала о деле, как в дверях возникла все та же компания, только на этот раз без Лариски. Евген с Петюней успели переодеться и переобуться, а в остальном все осталось по-прежнему — наглые лица парней, ревнивые взгляды девиц, явно впавших в бешенство: они заметили наше с Каринкой преображение.

— Вы что, забыли дорогу? — хмыкнула подруга. — Я же сказала — третье озеро направо!

— Да, почему это вы вернулись? Понравилось купаться? — усмехнулась я.

— Я же приказал вам не появляться больше здесь! — Глаза Гены налились злобой, он схватил костыль, нацелил на парней.

— Но мы не… — начал что-то испуганно объяснять Петюня и был тут же прерван вклинившимся в разговор Вовиком. Тот сидел на противоположном бортике, болтая в воде ногами. Рядом стояли выловленные трофеи — ботинок Евгена и очки Петюни.

— А я знаю! А я знаю, что им надо! И не отдам, не отдам! — Вовик размахивал какой-то вещицей, зажатой в кулаке.

— Немедленно верни ключи! — гаркнул Евген голосом разъяренного Карабаса.

— Да-да! Отдай ключи, а то хуже будет! — пискнул Петюня фальцетом ловца пиявок Дуремара.

— А вот и не отдам, а вот и не отдам! Э-э-э! — Вовик показал парням язык. Сейчас он был вылитым проказником Буратино, дразнившим своих недругов.

— Не отдашь, так отнимем! — заорал Евген, бросаясь к Вовику. — Петька, заходи слева! Девчонки, подстрахуйте нас! Не дайте ему уйти!

Заметавшиеся по бортику девицы выглядели собаками-доберманами. Казалось, они вот-вот возьмут след и вместе с Карабасом и Дуремаром схватят Буратино.

Я бросилась было мелкому на выручку, но Каринка остановила меня.

— Не надо! Ты что, братика не знаешь? Он и сам справится. Лучше посмотри, что сейчас будет…

Вовик действительно оказался профи. Он абсолютно безмятежно просидел на бортике те несколько секунд, которые потребовались «плохим парням и девчонкам», чтобы обежать вокруг бассейна. И лишь в самое последнее мгновение малолетний хулиган со скучающим видом прямо из-под рук преследователей соскользнул в бассейн, успев смахнуть с бортика ботинок и очки. Надо было видеть лица оторопевших Евгена и Петюни и слышать их дружный разочарованный вопль, чтобы понять, как мы с Каринкой были довольны! Да и Гена выглядел не таким убитым, как раньше.

— Ну пацан! Класс! — восхищенно цокнул он языком, улыбнувшись впервые за последние часы.

А Вовик уже отплыл на середину бассейна…

— Ну? Чего же вы за мной не гонитесь? — орал он, изо всех сил молотя по воде руками. — Эх вы, слабаки! Хлюпики! Уроды! Недоноски! Девчонки, и зачем вы с такими связались?

Евген и Петюня в бессильной ярости сжимали кулаки, но сделать ничего не могли.

А дальше стало еще веселее.

— Видите? — спросил Вовик, поднимая над головой руку с ключами. — А теперь можете с ними попрощаться!

Он медленно разжал кулак, ключи плюхнулись в воду и под дружный отчаянный вопль «Не-е-ет!» пошли ко дну.

— Вот только вылези! Вот только попробуй! — взревели наши бывшие. Они стонали, метались по бортику, заглядывали в бассейн, однако нырнуть за ключами ни один из них так и не решился.

Тогда парни сменили тактику и решили поджидать Вовика у лестницы, очевидно, надеясь, что рано или поздно малыш устанет и захочет вылезти. И снова пацаненок не выказал ни капли беспокойства. Некоторое время он безмятежно бултыхался, а потом медленно поплыл к бортику. Затаив дыхание, мы с Каринкой наблюдали, готовые в любой момент вмешаться. Но наша помощь так и не понадобилась. Едва только Евген наклонился, чтобы вцепиться в подплывшего Вовика, как Гена схватил со стола ракетницу и направил ее на парней.

— Только троньте его! — пригрозил он. — Или хотите все-таки испробовать фейерверк на собственной шкуре?

— Все, все! — Парни отшатнулись от лестницы, испуганно замахали руками. — Успокойся, Рембо! Опусти пушку!

— Сдаетесь? — счастливо заголосил Вовик. — Вы сдаетесь?

Он быстро выбрался из бассейна, подбежал к нам.

— Ладно, — Евген устало вздохнул. — Сдаемся. Говори, что хочешь за ключи?

— Чего хочу? Сейчас скажу! Вы на три часа становитесь моими рабами! — объявил Вовик, на всякий случай прячась за спину Гены. — Все четверо! И девчонки тоже!

Парни онемели, а «доберманихи» взвились, как две ракеты.

— Ты че, опух?! — возмутились они. — У тебя — рабами? Да ни за что!

— Тогда идите пешком! — Вовик с самым невинным видом развел руками.

— Соглашайтесь, — уныло посоветовал Евген. — Деваться все равно некуда. Я в воду больше не полезу.

— Я тоже! — сообщил Петюня, с отвращением глядя в бассейн.

— А я полезу! — решительно заявила одна из девиц, быстро стягивая с себя платье и оставаясь в обалденном купальнике с трусиками танго.

— Как хочешь, Кать! — фыркнула другая, отворачиваясь.

— Нин, ты со мной? — не отставала первая.

— Не-а! Я сегодня на прическу два часа потратила и еще час на макияж. Так что уж лучше я побуду рабыней. Ведь три часа всего!

Отважная Катя спустилась в бассейн, и некоторое время все с интересом наблюдали за ее попытками донырнуть до дна. Это было довольно смешно, как всегда получается у непрофессиональных пловцов — перед нашими глазами по очереди мелькали то мокрая темноволосая голова, то совсем еще светлая незагорелая попка. Потом Евген безнадежно махнул рукой, повернулся к Вовику и процедил:

— Что нам делать-то? Говори, а то время идет!

— Не беспокойся! — Вовик успел уже вытереться какой-то скатертью и одеться, и теперь с торжествующим видом расхаживал между двумя группами — наверное, ему казалось, что его рабами сделались все присутствующие. — Ты и ты, — показал он на Евгена и вторую девицу, — пойдете в кухню. Маринка объяснит вам, что делать. — А ты, — обратился он к Петюне, — поступаешь в распоряжение Каринки. Займетесь рестораном и культурной программой. Катька тоже к вам придет.

А малыш оказался не так уж и прост! Мы-то думали, идея с «рабами» — обычная детская игра, а он, оказывается, тоже решил помочь Гене.

— Ты в этом уверен? А если она все-таки достанет ключи? — буркнула Нина.

— Не достанет! — Вовик с торжествующим видом вытащил из кармана ключи и помахал ими перед носом у Евгена. — Я там другие утопил, у меня их полно в карманах!

Евген бросился к нему, но снова был остановлен грозным окриком Гены и лаем появившегося Рекса.

Почувствовав себя под надежной защитой, братишка Каринки приосанился. А мы, радостно переглянувшись, вскочили на ногу.

— Братик, ты гений! — Каринка чмокнула парня в щеку, и я убедилась, что сорванец, оказывается, еще не разучился краснеть. — А теперь — быстро за работу!

19.00

И работа закипела. Оказалось, что я прекрасно умею управляться с «рабской силой»! Во всяком случае, на мой голос они реагировали мгновенно. Правда, рядом с Геной лежала ракетница… И сидел Рекс. Но я думаю, что справилась бы и без подстраховки. Во всяком случае, его присутствие на кухне мне было очень приятно. Гена ничего не делал, просто сидел и, посвистывая, рисовал что-то в альбоме. Но этого было достаточно — от него, как от кондиционера, веяло прохладой, он меня вдохновлял. Я старалась изо всех сил — и результат не заставил себя долго ждать.

Девчонкам я поручила оформление зала — у меня была пара интересных идей, подсмотренных во время интервью моих предков с владельцем какого-то ресторана. В общем, мы скрутили салфетки розочками, вставили их в пиалы, а в сердцевинки воткнули по свечке. На столе такие «подсвечники» смотрелись очень эффектно! Вначале «рабыни» работали из рук вон плохо, и мне приходилось то и дело прикрикивать на них, но после первых тридцати свернутых салфеток девицы вошли во вкус, во всяком случае, перестали жаловаться на сломанные ногти и испорченный маникюр. Катька даже придумала новый вид «цветочков», и я милостиво разрешила использовать их тоже.

Потом парни расставили пиалы со свечками на столах, и вот тут возникла небольшая проблема. Вовику непременно захотелось попробовать, как будут смотреться горящие свечки, и он принялся зажигать их одну за другой, несмотря на наши с Геной окрики. Как же быстро этот мелкий превратился из героя обратно в сорванца! Или в нем всегда уживались обе эти сущности? Я еле сдержалась от того, чтобы дать ему крепкую затрещину, но поняла, что будет только хуже. Вместо этого я дождалась, когда чадо окажется рядом, и деловито произнесла:

— Вовик, есть проблема. Не поможешь?

— Давай! А чего надо?

— Мне нужны цветы и ветки, но я не знаю, кого отправить в лес…

— Да вот этих и отправь! — Вовик кивнул в сторону девиц.

— А не сбегут?

— Вообще-то могут… Ладно, если хочешь, мы с Рексом последим за ними! — предложил мальчишка.

— Отлично! Наберите побольше, надо поставить цветы на столы и развесить по стенам…

Вот так легко и ненавязчиво мне удалось убить сразу двух зайцев — избавиться от Вовика и отправить людей за цветами.

— Молодец, — похвалил Гена, сразу разгадавший суть моих маневров. — У тебя, оказывается, еще и педагогический талант!

Я вспыхнула. Его похвала была очень приятна! К тому же, кому не понравится открыть в себе новые таланты… Может, мне пойти в педагогический?

Я вытащила из морозилки несколько куриц, помыла овощи и фрукты, нарезала первый салат. Потом присела рядом с Геной, заглянула в его альбом. Точки, точки, точки… Множество раскиданных на листке точек, разноцветных, маленьких и побольше, они то собирались в кучу, подобно звездным скоплениям, то разлетались в стороны, как далекие одинокие звезды…

— Что это? — Я с интересом рассматривала рисунок.

— Угадай! — улыбнулся Гена. Он снова принялся разглядывать меня, и я смутилась, не привыкшая к такому пристальному вниманию к своей особе. Даже Петюня, когда мы еще были вместе, никогда не смотрел на меня так… Это смущало, но было невероятно приятно! Словно по лицу скользил солнечный зайчик или подкрался котенок, коснувшись щеки своей мягкой пушистой шерсткой…

— Я не знаю… Что-то очень красивое и необычное… Звезды?

— Нет!

— Песчинки?

— Нет!

— Какая-нибудь абстракция?

— До чего же ты недогадливая! — рассмеялся Гена и добавил к картинке еще несколько точек.

— Ладно, сдаюсь! — мне не терпелось уловить суть изображенного.

— Это твои веснушки! — объяснил Гена. — По-моему, я их все изобразил… Дай-ка проверю! — он наклонился ко мне, но тут в зале грянула музыка, и мы, вздрогнув, отпрянули друг от друга.

— Каринка диски подбирает, — пролепетала я, узнавая знакомые мелодии, — очевидно, парни, переданные под ее руководство, уже наладили аппаратуру.

— «Сплин»… — прокомментировал Гена. — А это «Scooter»… А это «Foo Fighters»! И «Мотыга»! Ого! А у твоей подружки совсем мужские вкусы! И полностью совпадающие с моими…

Почему-то это одобрение Каринкиного вкуса мне не понравилось, но не успела я расстроиться, как в зал ввалилась компания, нагруженная цветами и еловыми ветками.

— Вот, — Вовик вывалил зелень прямо на Генин рисунок. — Тебе этого хватит?

Рядом побросали свои охапки Катя и Нина. Раскрасневшиеся девчонки весело гомонили и выглядели почти что нормальными.

— Вы что, клумбу у входа ободрали? — Гена с неудовольствием выудил из кучи нарцисс и пару тюльпанов.

— И у входа, и у выхода, — Вовик с невинным видом пожал плечами. — И еще целую поляну одуванчиков!

— Ладно, — буркнул Гена, вставая. — Пойду посмотрю, что там еще Каринка собирается поставить!

Тяжело опираясь на костыли, он направился в зал. А я вдруг вспомнила, что до прибытия гостей оставалось всего ничего, а значит, мне требовалась срочная помощь на кухне. Я попросила девчонок под руководством Вовика составить букеты, а сама заглянула в зал и поинтересовалась:

— Евген и Петюня, есть хотите?

— Хотим! — заорали оба, бросая провода от колонок.

— Тогда марш за мной!

Определенно, я была в ударе! Я поняла это, с удовольствием подметив злой взгляд Каринки и расстроенный — Гены.

Голодные «рабы» потопали следом и были очень разочарованы, узнав, что перед тем, как им дадут поесть, придется сначала готовить.

— Садистка, — захныкал Петюня. — Я с утра ничего не ел! К тому же в жизни ничего сам себе не готовил. Даже хлеб резать не умею!

Это было правдой. Петюня был на редкость изнеженным и избалованным парнем.

— А я тебе нож и не доверю, не надейся!

— Что же нам тогда делать? — буркнул Евген, глядя на меня исподлобья.

Я указала на батарею банок и консервов, а потом пододвинула к парням груды чистых тарелок.

— Открывайте и раскладывайте! Из каждой банки разрешаю съесть по две штуки! Но только не мухлевать! Буду лично следить… Если засеку, переброшу виновного на сырых куриц!

Дальнейших объяснений не потребовалось. Петюня яростно атаковал банку со шпротами, Евген набросился на огурчики. Я проследила, как в рот первого отправились две рыбки, а в рот второго — два корнишончика, и прикрикнула:

— Только по две штуки! Я слежу!

Парни, испуганно кивнув, тут же опрокинули банки над тарелками и схватились за следующие.

— Что у тебя? — поинтересовался Евген, набрасываясь на мидии.

— По-моему, консервированные ананасы…

— А для меня работы не найдется? — Гена стоял в дверях, с интересом наблюдая за процессом приготовления закусок. — Только чтобы ходить поменьше…

Все-таки пришел! Значит, со мной ему веселее, чем с Каринкой… Приободрившись, я протянула ему нож.

— Ходить не придется совсем! Надеюсь, у тебя твердая рука. Нужно порезать рыбу, колбасу и хлеб…

— О! Это как раз для меня! А сколько можно съесть самому? Тоже по два кусочка? — подколол он.

— Тебе можно и по три! — милостиво разрешила я. — И не забудь про Рекса. Ему я разрешаю по четыре!

— Так вот кто твой любимчик! — рассмеялся Гена. — А я-то гадал, кому отдано твое сердце?

Самой мне предстояла тяжелая и ответственная работа — возня с курами. Гостей ожидалось около полусотни, и ровно столько же птиц я решила запечь в гриле — по штуке на брата. Многовато, конечно, но кто знает, какой у людей будет аппетит! К тому же, могли явиться и незваные визитеры.

И все равно, пятьдесят куриц — это просто огромное количество! Учитывая, что весь мой кулинарный опыт ограничивался максимум одной, можно себе представить, как я нервничала. Но делать было нечего, за полтора часа мне предстояло превратить синеватые мороженые тушки в аппетитнейшее блюдо, и от моего успеха — или провала — зависело многое… Например, с кем в следующий раз решит поболтать Гена — со мной или с Каринкой…

К счастью, два стоявших в кухне гриля вмещали как раз пятьдесят штук. Я взяла одну. Она совершенно не желала размораживаться: была твердой, как железо, и такой холодной, что обжигала руки. Подержав ее пару секунд, я бросила тушку на стол, чувствуя, что отморозила пальцы. Курица упала с гулким стуком и отскочила мне прямо на ноготь большого пальца правой ноги. Это оказалось так больно, что я не удержалась от крика, за которым последовало мерзкое хихиканье «рабов». А я в растерянности кусала губы, чувствуя, что сейчас расплачусь. Эта убийственная тушка не разморозится и к завтрашнему утру! И что мне теперь делать? Засунуть ее в гриль прямо в таком виде? Метнуть в Петюню? Запихнуть обратно в холодильник и забыть о ней навсегда? Я уже склонялась ко второму или третьему варианту, когда в комнату ввалились девицы, подгоняемые безжалостным Вовиком. Следом шлепала Каринка.

— У нас все! — радостно сообщил «надсмотрщик». — В зале теперь так красиво — просто жуть! А что тут у вас? Ого! А еду всем дают или только за особые заслуги?

Он схватил первую попавшуюся банку огурцов и палку колбасы, и я поняла, что знаю, как решить проблему с готовкой.

— Можно? — запоздало спросил Вовик, опустошив банку наполовину. И, не дожидаясь ответа, продолжил выуживать огурчики. — А ты не хочешь? — предложил он мне надкусанную колбасу.

— Давай, — согласилась я, передавая палку Каринке.

— Это нечестно! — зароптали «рабы». — Сами вон сколько жрете, а нам только по две штуки можно!

— Это что? Бунт? — взвилась я, припомнив их хихиканье во время моей схватки с курицей. Мне хотелось наорать на парней, закидать их колбасой, полить кетчупом, макнуть головами в торты. Но потом я придумала кое-что получше — и как только это я не додумалась до этого раньше! — Хорошо! Вы хотите есть? Ешьте! Сколько влезет! Хоть тресните! Никаких ограничений!

— И нам можно? — девицы переводили жадные взгляды с меня на разваленную на столах снедь.

— Можно всем! — я широким жестом обвела комнату, приглашая присутствующих к пиру. — Приятного аппетита!

Что тут началось! Апофеоз чревоугодия, вакханалия, настоящая обжираловка. Приличия и манеры были забыты. Чавкая, толкаясь, выдирая друг у друга банки и залезая туда немытыми перед едой руками, наши бывшие и их девицы поглощали все подряд — шпроты, помидоры, персики, икру, колбасу, пирожные, заливая все это кетчупом, майонезом, горчицей, соевым соусом — и не замечая направленной на них камеры Вовика! А также не чувствуя, что их ждет дальше…

— А запить? С напитками такие же правила? — Рука Евгена потянулась к банке пива.

— Нет! — я быстро пресекла его маневр. — Только безалкогольное. К тому же ты за рулем, так что не бери грех на душу.

Когда «рабы» наелись так, что не могли больше смотреть на еду, я с видом главнокомандующего, отправляющего армию в наступление, приказала:

— А теперь — на куриц!

20.00

Вот что значит — хорошая организация работы! Не стану приписывать все лавры себе — мне очень помогли Гена, Каринка и Вовик. Первый — своими советами и жарким взглядом, который преследовал меня, что бы я ни делала и куда бы ни отправлялась. А подруга — организаторскими способностями и кипучей энергией, которой она умудрилась заразить даже разленившихся и чуть было не впавших в спячку после обжорства «рабов». Ну и, конечно, Вовик: парнишка взял на себя самую трудную часть работы — размораживание птичек. Вскоре вынутые из морозилки тушки оттаивали везде — в микроволновой печи, в раковине под струей горячей воды, в теплой духовке…

Я занималась специями, крепкие руки Гены отлично справлялись с шампурами. Вскоре благоухание жареной курятины наполнило кухню, и вот тогда у меня отлегло от сердца — больше не могло случиться ничего, что помешало бы празднику! Я еще не знала, что ошибаюсь, но тот момент, когда мы с Геной, отдав последние распоряжения, сели за стол и начали вместе резать «маринские» салаты, был счастливейшим за последние дни…

— Скажи, а что это за мероприятие? — спросила я, скидывая в миску очередную порцию мелко наструганного салата.

— Презентация, — объяснил Гена, вываливая туда же банку грибов. — Открытие нашего пансионата.

Я присвистнула и взяла следующий пучок.

— Так здесь будет целая куча важного народу!

— Вот именно, — кивнул Гена, открывая селедку. — Это туда же? — на всякий случай спросил он.

— Ага! Да вываливай, не бойся!

— Здесь сегодня будет мешанина, как в твоем салате: заказчики, исполнители, администрация, милиция, турфирмы… Короче, все местное начальство с женами и детьми.

— А также телевидение, радио и пресса, — с пониманием добавила я — предкам часто приходится делать такие репортажи. — Скажи, а как вышло, что ты оказался здесь один? И почему ничего не готово?

— Долгая история. — Гена махнул рукой, дернув крышку на банке со шпротами с такой силой, что масло брызнуло во все стороны.

— А если коротко? — настаивала я. Почему-то мне казалось, что я могу ему помочь не только на кухне.

— Если коротко — происки конкурентов, неблагоприятное стечение обстоятельств и гадкий характер одного человека. Он не выполнил очень важного поручения и здорово меня подставил… — Гена замолчал, задумчиво отправив в рот последнюю шпротину из банки.

— Какого поручения? Что ему нужно было сделать? — не отставала я, заливая салат постным маслом.

— Он должен был договориться о перенесении открытия на следующую субботу… Должен был привезти людей, чтобы закончить уборку и все подготовить… Ничего этого он не сделал, наоборот, просто смылся, бросил меня, и этого я никогда ему не прощу!

К концу тирады голос Гены звучал на несколько децибел выше. От волнения на щеках выступили красные пятна, глаза недобро заблестели.

— А конкуренты? Кто они?

— Владельцы пансионата по соседству. Боятся, что мы переманим их клиентов. Всеми силами стараются оттянуть наше открытие.

— Так это они тебя так? — догадалась я, показывая на его ногу.

— Было дело, — кивнул Гена, поморщившись, очевидно, от неприятных воспоминаний. — Они наняли мелких хулиганов, чтобы всячески пакостить нам. Битые стекла, испорченная мебель, надписи на стенах… Очень эффективный способ затормозить любое дело! Им это, кстати, удалось. Из-за того, что я провалялся в больнице, мы и не сумели все подготовить.

— А охрана? Здание же охраняется?

— Пока что вся охрана — это я и тот сбежавший человек. Были еще двое, но им пришлось срочно уехать на уик-энд. У одного жена в роддоме, другой отправился на свадьбу дочери. Я же говорю, стечение обстоятельств! К тому же при желании охрану нетрудно обмануть. Особенно когда орудуют сразу несколько человек в разных местах.

— Но разве нельзя заявить в милицию?

— Заявляли, а что толку! Эти вредители — профессионалы в своем деле. Они каждый раз успевали смыться задолго до того, как приезжал наряд.

— А если попытаться как-то задержать их до приезда милиции?

— Вот я и попытался, — невесело усмехнулся Гена. — Видишь, чем это закончилось? А те ребята все еще на свободе.

— Но зато теперь у тебя есть мы, — быстро перевела я разговор. — И, как мне кажется, сегодня будет неплохой праздник! Мы ведь почти управились. Настолько, насколько это вообще было возможно… — Я показала на опустевшие холодильники. На полках осталось только сырое мясо и несколько бутылок кефира.

— Вы с Каринкой — просто подарок судьбы! — Гена снова одарил нас своей сногсшибательной улыбкой. — Два ангела, снизошедших ночью в мою обитель… Ангел солнечный и ангел лунный…

Ах, если бы не «вы с Каринкой», я была бы полностью и окончательно счастлива! И почему судьба не дает человеку все и сразу? Кстати, интересно, а какой ангел я, лунный или солнечный?

Скоро я это узнала.

— А там, куда прилетают ангелы, все должно быть хорошо! Для меня так важно, чтобы все сегодня было хорошо… Ты поможешь, солнечный ангел? — Гена вдруг наклонился ко мне, взял за руку, пристально посмотрел в глаза. — Ты обещаешь свою поддержку?

— Да, — пролепетала я растерянно, заливаясь краской. Я чувствовала, что таю от блаженства. «Солнечный ангел»! Еще никто никогда так не называл меня. — Я постараюсь…

Странно, но эти слова явно взбодрили его. Не отпуская мою руку, Гена выпрямился, плечи его расправились, в глазах появился какой-то новый блеск. Он бросил взгляд на часы и встал.

— Мне пора переодеваться. Последите, чтобы все было О’К, ладно?

— Ладно! — кивнула я, не в силах спуститься на землю.

21.00

Мы успели минута в минуту. Когда Нина вернулась из зала с пустой тележкой, на которой она развозила напитки, помещение огласил возбужденный голос Вовика. Он наблюдал за происходящим из окна и, как всегда, не расставался с камерой.

— Они приехали, приехали! Два «мерса» и еще… «БМВ», «Тойота Королла» и «Субару»… Уау! И даже «Порше»-металлик!

— Давай быстрее! — торопила я Нину. Но та, как нарочно, медлила — и я не сразу догадалась почему. Зато Каринка поняла.

— Саботажница! — заорала она, набрасываясь на «рабыню». — Думаешь, последние десять минут «рабства» можно и похалтурить? Как бы не так! Давай работай, или можешь забыть о свободе!

— А кто там приехал? — спросила Катя, выставляя на тележку новые порции закусок.

— Какие-то толстые дядьки и тетки… И еще, еще… Сколько же их! И все в костюмах. Как в телевизоре, в новостях. Ой! С ними какой-то милиционер…

Мы с Каринкой со страхом переглянулись. Неужели нас нашли?

— У него автомат? — спросила я неожиданно севшим голосом.

— Нет… По-моему, у него даже пистолета нет!

— Он с собакой? — Каринкин голос дрожал.

— Да вроде нет… Он с какой-то теткой. По-моему, это его жена! — сообщил Вовик, и у нас отлегло от сердца: милиция приехала не за нами, а на презентацию!

— А Гена? Ты видишь Гену? — спросила Каринка.

— Он у входа. Тоже в костюме! Здоровается с гостями.

— По-моему, мы тут уже закончили, — пробормотала Каринка и начала снимать фартук.

— Ты куда это? — удивилась я.

— Надо бы пойти помочь Гене, — неохотно ответила она. — Все-таки важные гости… Плохо, когда их принимает только один человек!

— Да, — согласилась я, тоже снимая фартук. — Ему действительно не хватает девушки, которая стояла бы рядом. Я тоже могла бы ему помочь! — В том, что касалось Гены, я не собиралась уступать Каринке ни на йоту.

Но очередной ссоре не суждено было начаться.

— Ой, мамочки! — заорал вдруг Вовик, отшатываясь от окна. — Ой-ой-ой! — запричитал он, скривившись, как от зубной боли.

— Что случилось? — Вид напуганного Вовика был так ужасен, что мы забыли обо всем прочем.

— Там… Там… — Побелевший ребенок тыкал пальцем в окно. — Там… они!

— Они? Кто — они? Бандиты?

— Нет!

— Милиционеры?

— Нет!! Хуже!

— Хуже? — Мы с Каринкой обменялись недоуменными взглядами. — Кто может быть хуже? Пришельцы, что ли? Или учителя?

— Предки, вот кто!

— Предки?!

Потрясенные, мы снова подбежали к окну. И действительно — среди машин на стоянке появился фургончик телевизионщиков, из которого по очереди вылезли — кто бы вы думали? — мои папуля и мамуля.

Я посмотрела на побелевшую подругу и прочитала в ее глазах вопрос, который хотела задать сама: «Как они нас нашли?!»

Мы были так ошарашены, что не сразу сообразили, почему в руках у отца операторская камера, а у мамы — микрофон. Лишь когда предки начали по очереди подходить к столпившимся у входа гостям, я догадалась, что они берут интервью. А значит, находятся на работе! То есть их появление здесь никак не связано с нами…

— Вообще-то они нас еще не нашли! — сообщила о своем открытии я, отходя подальше от окна. — И совсем не обязательно, что найдут! Они даже понятия не имеют, что мы здесь. Так что мне, пожалуй, не стоит выходить сейчас к Гене…

— Мне тоже, — кивнула Каринка.

— А там уже речи начали говорить! — сообщил Вовик, и до наших ушей донеслись звуки аплодисментов.

И тут, как всегда, мы снова подумали об одном и том же. Если не мы, то кто же тогда поможет бедному парню, когда торжественная часть закончится? Кто рассадит гостей за столами, развезет куриц, напитки, десерты? Кто будет развлекать всю эту ораву, наконец?

Оглядевшись, Каринка увидела прилипших к соседнему окну «рабов».

— Эй вы! — крикнула подружка. — Чего расселись? А ну, марш за работу!

— Какая работа? — возмутился Евген. — Ты на часы взгляни! Мы уже пятнадцать минут как свободные люди!

— Это кто ж вам такое сказал? — удивился Вовик, оторвавшись от камеры.

— Как это — кто сказал? Ты же сам обещал ровно в девять вернуть ключи от машины!

— Извините, ребята! — маленький притворщик виновато вздохнул. — Я вас обманул!

От восстания «рабов» нас спас вовремя появившийся Рекс. Агрессивное рычание огромной собаки сразу напомнило нерадивым работникам, кто в доме хозяин.

— Только попадись мне, гаденыш! — в сердцах бросил мой бывший Вовику, с опаской поглядывая на пса. — Живого места от тебя не оставлю!

— Да ладно, Петь, ну что ты! — смягчились девчонки. — Поработаем немного официантками. Это даже прикольно!

— А я, так и быть, побуду диджеем! — согласился Евген. — Вспомню школьные годы…

Радуясь, что проблема так быстро разрешилась, мы поспешили укрыться в одной из примыкающих к бару комнат, набитой телевизорами, — остальные были заперты. Вовик не пожелал остаться с нами.

— Что я там буду делать? — хныкал он. — Мне скучно! Лучше мы с Рексом за «рабами» следить будем… Вдруг они сбегут!

— Только смотри, не попадайся никому на глаза! — крикнули мы напоследок, хотя, честно говоря, мы не особо волновались — как и всякое дикое животное, Каринкин брат демонстрировал прекрасную приспособляемость к любым условиям.

— Отсидимся, пока предки не уедут, — решила Каринка, заваливаясь в стоящее перед экранами кресло.

— А как мы узнаем, когда это произойдет? — резонно поинтересовалась я, устраиваясь рядом.

— Вовик доложит, — улыбнулась Каринка. — Пришлет Рекса с запиской или еще что-нибудь придумает. Братец у меня находчивый, ты разве не заметила?

— И какая нелегкая предков сюда занесла? Если бы не они, сидели бы мы сейчас в зале, ели «маринские» салаты, общались бы… — я вздохнула, так и не добавив — «с Геной».

— А я бы пела «каринские» песни… — поддержала меня Каринка. — А теперь мы заперты черт-те где, пока остальные веселятся.

— Вот-вот! И что за невезуха! — Каринка взяла пульт дистанционного управления, включила телевизор. Экран засветился, и мы увидели ряды столиков и знакомые силуэты сегодняшних Гениных гостей…

— Что это? — недоуменно спросила я Каринку, но та вдруг начала быстро включать остальные телевизоры. Перед нами по очереди возникли холл, бассейн, спортзал, кухня, подвал…

— Вот так мы все и увидим! — Каринка удовлетворенно потирала руки. — Через видеокамеры! Это же комната охраны, догадалась? Мы теперь будем в курсе всего-всего!

— Класс! — выдохнула я, разглядывая оживающие на глазах картинки — гости разбрелись по разным помещениям. Некоторые уже купались в бассейне, другие соревновались в игре в пул. Корт, спортзал и даже все столики для пинг-понга тоже были заняты. Приезжие разминались, и пока что презентация проходила на ура.

На одном из экранов появилась вдруг физиономия Вовика — без зазрения совести парень корчил нам рожи.

— Все-таки он невыносим! И как ты с ним живешь? — посочувствовала я Каринке.

— Не живу, а выживаю, — уточнила подруга. — Смотри, Гена! До чего же он потрясно выглядит!

С Каринкой трудно было не согласиться. Одетый в серый костюм, голубую рубашку и полосатый галстук, с гладко зачесанными назад и собранными в хвостик волосами, Гена выглядел просто великолепно. Костыли не портили его облик, наоборот, добавляли парню мужественности и даже некоего романтизма. Но следующие слова Каринки изрядно расстроили меня.

— Это я ему помогала маскировать синяки! И знаешь, как он меня назвал? Лунный ангел! Прикольно, правда? Меня никогда никто раньше так не называл!

Так вот кто, оказывается, «лунный ангел»! Я почувствовала укол ревности. Значит, мысли парня заняты не только мной!

Пока мы обсуждали его персону, сам Гена оживленно разговаривал в холле с каким-то невысоким старичком в черном берете. Тот опирался на палочку, и вдвоем с Геной они составляли весьма своеобразную и странную пару…

А потом к Гене и старичку подошли мои предки — мама тут же начала задавать вопросы, отец нацелился камерой. Я поежилась, засосало под ложечкой — родители находились прямо-таки в опасной от нас близости! И все же наблюдать за ними было интересно. Мама умела разговорить собеседника, пара шуток — и вскоре Гена со старичком уже улыбались, а потом и рассмеялись. Очевидно, Гена решил показать репортерам здание, потому что группа начала перемещаться с экрана на экран — холл, бассейн, спортзал и снова холл, полный гостей.

— Как тут можно громкость увеличить? — спросила вдруг Каринка. — Мне интересно, о чем они говорят.

Только сейчас я заметила, что и подруга следит за Геной. Как же, как же — ведь приятно быть «лунным ангелом»! Впрочем, «солнечным» — тоже… Каринка принялась крутить ручки, и вскоре в нашу комнатушку вошел праздник — шум голосов, стук шаров и каблуков, плеск воды, звон бокалов, громкие звуки музыки.

Каринка прислушалась, недовольно скривилась.

— Так и знала, что Евген напортачит! Я же просила не ставить «Offspring»! Да еще на такой громкости! Он что, не понимает разницы между шестнадцати— и шестидесятилетними?

Песня и вправду звучала так громко, что заглушала разговоры, поэтому понять, о чем Гена с таким увлечением рассказывает моей маме, было невозможно.

Между тем картинка изменилась. Гости потянулись в ресторан, а Гена принялся искать кого-то глазами. Потом к интересующей нас группе подбежал Рекс, и я увидела, как Гена, наклонившись, потрепал пса по голове и что-то шепнул ему. Овчарка понимающе гавкнула и исчезла с экрана. Следом пропали и другие герои телешоу — вначале старичок в берете, потом сам Гена. Родители хотели пойти за ними, но тут возник какой-то толстый дядька — очевидно, VIP-персона, потому что мама тут же обратилась к нему с вопросом, а отец опять включил камеру.

Мы пробежали глазами все экраны — Гены нигде не было.

— Куда это они подевались? — недоуменно спросила Каринка.

Словно в ответ на ее вопрос послышался лай Рекса, а затем в дверях появились Гена и старичок.

— Вот вы где! — воскликнул Гена. — Наконец-то я вас нашел!

— Тимофей Игнатьевич, это те девушки, о которых я вам говорил. Знакомьтесь! Марина, Карина! — обратился Гена к старичку в берете.

— Очень приятно! — Тот галантно поцеловал нам руки, вначале мне, потом Каринке. — Я рад видеть своего ученика и коллегу в таком милом обществе!

— Гена — ваш ученик? Да еще и коллега? А чем вы занимаетесь? — спросила Каринка.

— А вы разве не знаете? Я — архитектор. Этот юноша с братом — мои студенты, учатся в архитектурном институте.

— С братом? — Мы с Каринкой переглянулись.

— Да. А все это, — старичок обвел вокруг себя рукой, — их первое творение. Их проект выиграл конкурс. Они участвовали в создании пансионата с самого начала и до последней стадии. Была проделана огромная работа, невероятный труд! Вот только почему вы называете мальчика Геной?..

Мы с Каринкой снова переглянулись, но объяснить ничего не успели, потому что Гена вдруг обратился к учителю со странным вопросом:

— Тимофей Игнатьевич, вы узнаете ее?

— А разве мы были раньше знакомы? — совершенно не удивившись, старичок в ответ принялся внимательно разглядывать меня. Будь это кто-то другой, я бы разозлилась от такой бесцеремонности, но теперь мне почему-то было даже приятно. — Солнечный ангел! — воскликнул он вдруг, всплеснув руками. — Откуда она появилась?

И тут в разговор неожиданно вмешался третий голос — и я поняла, что наша идиллия закончилась.

— Мне это тоже очень интересно! — грозно гаркнула моя мама. — И пусть она сама все объяснит!

От немедленной разборки меня спас возглас Тимофея Игнатьевича, внимательно изучавшего Каринку.

— А это — Лунный ангел! Невероятно, просто невероятно! Евгений, где вы нашли эту парочку?

Откуда он знает, что мы с Каринкой — «ангелы»? И, главное, что мне сказать предкам? В голове воцарился полный сумбур, происходящее казалось сном. Да не сплю ли я, на самом деле?

— Да-да, уважаемые, объясните нам, пожалуйста, как здесь оказались эти девушки! — а это был голос папы, и в нем тоже не прозвучало ни намека на жалость к двум растерянным и испуганным «ангелам» — нам с Кариной.

Родители стояли плечом к плечу, и никогда еще я не видела их такими сердитыми. Камера в руках отца выглядела боевым оружием, и я бы не удивилась, если бы она вдруг начала стрелять.

— Мамочка… Папочка… Не волнуйтесь… Не переживайте… Вы же видите — со мной все в порядке… — залепетала я.

— В порядке? Как бы не так! — громыхала мама. — Вот тут ты ошибаешься!

Оставалось только молиться о чуде — каком угодно, только бы избежать скандала. И мои мольбы были услышаны. Спасение пришло в виде истошного крика Вовика, раздавшегося с одного из экранов за нашими спинами.

— Пожар! Спасайтесь! Горим!

Уже не в первый раз за этот день я почувствовала горячую благодарность мелкому за его шутку. Всеобщее внимание переключилось на него, но не успела я перевести дух, как в комнате вдруг погас свет, и экраны, один за другим, тихо умерли, оставив после себя голубое свечение.

Несколько мгновений стояла гробовая тишина. А потом раздался спокойный голос Гены:

— Не волнуйтесь, все в порядке! Мальчик, как всегда, просто пошутил. Если бы в здании действительно возник пожар, сработала бы автономная противопожарная система. А свет скоро включится — здесь стоит мощный генератор. Наверное, что-то где-то перегорело, вот и все.

Перегорело? Но ведь… Я, кажется, знаю, что именно перегорело. Курицы! Я забыла их выключить!

Раздумывать было некогда. Воспользовавшись общим замешательством, я рванулась к двери и в темноте сшибла папу. Что-то тяжелое бухнулось на пол, раздался звон разбитого стекла, и мне в спину ударил отчаянный вопль родителя:

— Камера! Моя камера!

Это что, наказание у меня такое — крушить папины оптические приборы?! Бедный папочка… Но каким же облегчением было услышать голос мамы:

— Ты разбил камеру?! Немедленно к машине, там есть запасная! Нужно снимать — все, что тут происходит!

Как хорошо, когда твои предки так преданны работе! Настолько преданны, что могут забыть о проделках дочери. В тяжелые моменты жизни это очень выручает.

Я бежала по коридору, впереди мчался Рекс, за мной топали Каринка и Гена. Последний задыхался и отставал — ну еще бы, на костылях-то! Наконец он остановился, и в самом конце коридора меня нагнал его голос:

— Ты куда рванула-то? Я же сказал, все в порядке!

— Курицы! — крикнула я в темноту, обернувшись. — Я забыла их выключить!

— А тебе и не надо! — далеким эхом отозвался Гена. — Они и так уже выключились!

Выключены? Некоторое время я еще неслась на автопилоте, пока до меня не дошло: гриль-то тоже электрический! Значит, когда погас свет, он тоже отключился!

Я остановилась так резко, что бежавшая следом Каринка врезалась в меня.

Мы стояли посреди ресторана. Света не было, но вокруг мерцали, переливались, танцевали в темноте крохотные светлячки.

— Свечи! — догадалась Каринка. — Это наши свечи!

Гена доковылял, наконец, до нас.

— Все пропало, — упавшим голосом сказал он. — Они все-таки добились своего.

— Кто?

— Конкуренты.

— Ты о тех отморозках? Думаешь, это все они подстроили? Да не волнуйся ты! Все будет нормально. Видишь, люди сидят, едят…

— Это же по телевизору покажут… Позор на всю страну! Пятно на репутации заведения… Как клеймо, понимаешь? Пожар во время презентации! Перебои со светом! Все будут знать, что в это место лучше не соваться.

— Никто ничего не будет знать! Я же только что разбила папулину камеру! А Вовиковым шуткам вообще никто не поверит.

Но Гена лишь тяжело вздохнул.

22.00

Однако, вопреки его опасениям, все шло своим чередом. Гости бодро разговаривали, громко смеялись, бойко орудовали ножами и вилками. Скорее всего, многие решили, что так и было задумано — презентация при свечах, романтика, таинственность… Мне доставило несказанное удовольствие увидеть, что первыми опустели миски с «маринскими» салатами — мои эксперименты всем явно пришлись по вкусу!

— Интересно, а куда подевались Евген с Петюней? И девицы? И Вовик с Рексом? — беспокойно оглядывалась Каринка.

У меня тоже был повод для волнений — я смотрела, как опустошаются тарелки, и думала, чем же кормить народ дальше. Обугленными курицами? Сырым мясом? Кефиром? Или сразу подавать десерт?

— Все. Это конец, — подвел итог Гена. — Просто не представляю, как быть дальше!

На этот раз у меня не нашлось слов ободрения. Ситуация действительно была — хуже некуда. Что мы будем делать с этими людьми, когда кончатся закуски? Без света, без музыки, без помощников… И это после всего, что нам пришлось вынести! Сердце заныло от жалости, я взяла Гену за руку — его пальцы были холодными и безжизненными. Мне так захотелось бросить все, оставить как есть и бежать, бежать — вместе с парнем, подальше отсюда, спрятаться от проблем, родителей и преследующих нас неудач. Но куда бы он мог побежать на своих костылях? И куда я могла бы удрать без него?

А потом его рука потеплела и ожила в моей ладони, и я ожила вместе с ней, вновь поверив в чудо, которое, уже не в первый раз за этот день, не замедлило произойти.

Вначале в окне запрыгали огни подъезжающей машины. А потом Каринка со словами «Я знаю, что делать!» двинулась в сторону сцены.

В зале, освещенном тусклым мерцанием свечей, было полутемно, поэтому я догадалась о том, что задумала подруга, только когда услышала бренчание струн и ее голос.

«Каринские» песни! Подруга решила дать сольный концерт! Я зажмурилась и подняла было руки, чтобы заткнуть уши, но тут услышала, что она поет. Это была баллада — та самая, которую она пела в первый раз утром. Мощные аккорды наполнили зал. Голос ее звучал звонко, сильно, он разносился по залу и долетал до самых дальних столиков безо всяких микрофонов. Вот что значит — гены! Или Гена? Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы Каринка так классно пела. Абсолютно профессионально, не хуже своих родителей. Да что там, даже лучше! У ее предков все-таки старомодный репертуар, а Каринка распелась что надо, хоть сейчас на «Наше радио» неси.

Шум вокруг стих, не слышно было даже стука приборов и звона бокалов. Где-то в углу какие-то мужики продолжали смеяться и с жаром обсуждать что-то, но вскоре и они замолчали, придавленные мощью Каринкиного голоса. Подруга разошлась и все пела и пела, нон-стопом, одну песню за другой. И когда только она успела столько насочинять? Потом вдруг я начала узнавать кое-что из ее старого репертуара и поразилась, насколько иначе все это звучит со сцены — а может, просто я по-другому слушаю?

В перерыве между песнями я расслышала шепот Гены.

— Здорово! Просто финиш! — Но на этот раз я ни капли не ревновала, потому что была с ним полностью согласна.

И тут оказалось, что кое-кто еще разделяет наше мнение.

— Здорово! — донеслось от входа. На этот раз слово было сказано громко, во всеуслышание, голосом, знакомым чуть ли не всем и каждому в нашей стране. А мне — тем более, потому что последний раз я слышала его не далее чем пару дней назад.

Не веря глазам, я присмотрелась к приближающимся фигурам… Батюшки! Каринкины предки! Группа «Мотыга» в полном составе! С гитарами наперевес. Так вот чья машина только что припарковалась у входа! Интересно, а их-то каким ветром сюда занесло? Прямо свет клином сошелся на нашем пансионате!

Теперь уже и сидевшие за столиками люди узнали знаменитых артистов. Приветственные крики и аплодисменты перекрыли Каринкино пение, и подружка замолчала — но только до того момента, как ее предки поднялись на сцену.

А дальше началось что-то совершенно неожиданное и невероятное. Вместо того чтобы устроить дочке публичный скандал, герои «Мотыги» как ни в чем не бывало похлопали ее по плечу и проворковали несколько одобрительных слов. А потом расположились рядом с ней на сцене и обратились к публике с приветственной речью.

И началось! Это был не просто акустический концерт «Мотыги», а самый настоящий джем-сейшен. Каринка и ее предки пели вместе. И всеми любимые, широко известные композиции «Мотыги», и «каринские» песни, которые музыканты подхватывали на лету. Народ за столиками окончательно забыл о еде, солидные дяди и тети подпевали, некоторые начали танцевать, а самые смелые выскочили со свечками на сцену и теперь обнимались с музыкантами.

В разгар всеобщего веселья я услышала поскуливание — у моих ног вертелся Рекс.

— Ты где был? — строго начал Гена, а потом махнул рукой и приказал: — Ищи! Ищи, Рекс! Нам нужны «рабы»!

Пес стремглав ринулся к кухне, и мы, лавируя между столиками, последовали за ним.

Там они все и отсиживались — Вовик, Евген с Петюней и обе девицы. Сидя вокруг зажженной свечки, компания весело болтала и без зазрения совести уплетала жареных куриц.

— Ну, как курочки? Съедобны? — я так обрадовалась, что даже забыла устроить Вовику взбучку по поводу дурацкой шутки о пожаре.

— Еще как! — Вовик поднял вверх большой палец. — Просто супер! Никогда не ел ничего вкуснее. А корочка какая!

— Да уж, что есть, то есть, — нехотя согласился Петюня, отрывая испачканными жиром пальцами очередной кусок.

— Если вы наелись, может, поможете в зале? — предложил Гена. — Надо разнести этих птичек, а то народ уже проголодался. А мы пока снимем пробу… Вовик, ты — за старшего!

Поворчав, компания нехотя отодвинула тарелки и принялась за работу. Под окрики Каринкиного братца «рабы» начали вытаскивать кур, раскладывать по тарелкам порции, добавлять в качестве гарнира овощи из банок. Девицы капризничали, то и дело слышалось:

— Ой, я еще один ноготь сломала!

— А я жирное пятно на юбку посадила!

Но Вовик был неумолим.

— Хотите провести здесь остатки выходных? Нет? Тогда давайте работайте!

23.00

Тележки с тарелками отправились в зал. Наевшийся пес лежал у моих ног, положив голову на лапы, а я смотрела, с каким аппетитом Гена расправляется с курицей, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Я бы, наверное, даже замурлыкала от удовольствия, но пес вдруг навострил уши, а потом вскочил и яростно залаял.

— Что это он? — удивилась я. — Что на него нашло?

— Не знаю, — нахмурился Гена. — Надо бы проверить… Рекс, что случилось? В чем дело?

Не переставая лаять, пес рванулся в коридор. Я побежала следом, а Гена отстал. Он что-то крикнул, но мы уже свернули в боковой проход, и слов я не разобрала.

Перепрыгивая через ступеньки, мы спустились по лестнице и выскочили на улицу через запасной выход. Было темно и ветрено. Прохладный воздух охладил разгоряченное лицо, растрепал упавшие на лоб пряди.

И тогда я увидела их. Теней на стоянке было три — две копошились возле синего «Фольксвагена», третья стояла в стороне — словно бы на стреме. Они заметили нас, но было уже поздно. Рекс с громким лаем бросился вперед, вспугнутые тени кинулись врассыпную. Однако далеко убежать им не удалось — пес схватил одного парня за штанину, повалил, метнулся к другому и на лету сшиб его на землю.

— Рекс! Стеречь! Стеречь, Рекс! — приказала я и набросилась на третью тень. Мы сцепились. Это была девчонка. Одежда на ней была влажной, волосы, за которые я ухватилась, — мокрыми. Теперь, вблизи, я разглядела ее — и чуть было не выпустила. Лариска! Опять она! Я набросилась на нее с удвоенной силой, радуясь возможности свести счеты. Она тоже узнала меня, и вопль ее, когда она вцепилась мне в волосы, был яростным и торжествующим.

Но торжествовала она рано. Несмотря на то, что она отчаянно царапалась и кусалась, мне все же удалось завести ей руки за спину. Но и я преждевременно радовалась: почти укрощенная пленница с такой силой наступила мне каблуком на ногу, что я взвыла от боли и снова отпустила ее.

Не знаю, чем бы закончился наш поединок, если бы от авто вдруг не потянулась струйка дыма.

— Ложись! — завопила Лариска, плюхаясь на землю. Парни прикрыли головы руками, Рекс отчаянно залаял, и я поняла — сейчас что-то будет! Но вместо того чтобы отбежать подальше, я бросилась к «Фольксвагену».

— Стой! Не смей! Остановись! — услышала я за спиной голос Гены, но было уже поздно — я подбежала к автомобилю и нырнула под него.

Это была не бомба. Под капотом лежала связка петард — любимых новогодних игрушек всех моих знакомых парней. От связки куда-то тянулся тлеющий шнур.

«Так они решили устроить фейерверк!» — догадалась я. Что ж, надо предоставить им такую возможность.

Я схватила палку, выгребла опасную пиротехнику из-под машины и отбросила прочь. И в тот же момент «взрывное устройство» сработало. «Фонтан» вспыхнул, как маленький вулкан, с шипением извергая сноп ярких искр. Следом занялись две ракеты — разноцветные заряды один за другим взметнулись вверх и рассыпались огненным дождем. Затем раздался мощный залп «катюши» — громкие частые выстрелы разукрасили темноту яркими пульсирующими вспышками. Огонь перешел на петарды: те защелкали, застучали, заискрили, выпуская все новые и новые заряды — шоу продолжалось…

Гости вывалили на улицу, прилипли к окнам — неожиданное развлечение явно пришлось им по вкусу. Хулиганы под присмотром Рекса распластались на земле. А Гена стоял рядом и обнимал меня за плечи.

— Ты спасла мою машину! — прошептал он. — И мою презентацию!

И в этот момент в здании вспыхнул свет. Одновременно загорелись фонари, и стало светло, как днем.

— Запасной генератор, — вздохнул Гена. — Кстати, ты знаешь, Вовик-то не врал. Пожар все-таки был!

— Был?! — воскликнула я.

— Ну да. В подвале. Кто-то пытался поджечь мусор. Вовик клянется, что это не он! К счастью, сработала противопожарная система. Вода с потолка и все такое. Короче, все погасло.

Вода с потолка? И тут меня осенило.

— Вовик не врет! Это действительно не он! — воскликнула я.

— А кто? — удивился Гена.

— Лариска! И ее дружки! Те, которые копались около машины. Они же все мокрые!

— Да? Может быть… Но это так странно… Зачем ей это надо?

— Может, она решила тебе отомстить? — предположила я.

— Кто ее знает… — Гена вздохнул. — Мне надо идти. Побудешь тут, пока я встречу милицию и пожарных? Рекс поможет.

Он ушел, и я снова осталась одна.

— Что тут у вас произошло? — Рядом возникла озабоченная Каринка. — С тобой все в порядке?

— Со мной — да. А вот с ними — нет. — Я показала на лежавшую на земле троицу. — Узнаешь?

Каринка наклонилась и ахнула.

— Лариска! А это кто?

Мы подошли к парням. Вблизи их злые лица показались мне смутно знакомыми…

— Ой, да это же… Это же парни из красной «Феррари»! — воскликнула Каринка. — Значит, они выжили после аварии? Интересно, а как там этот бедолага в больнице…

Но вот наконец-то все передряги непростого дня закончились. Мы присели на парапет, прижались друг к другу. Соловей в кустах заливался звонкими трелями. Мягкий теплый воздух окутал нас, обволакивая ароматами черемухи. Было так хорошо, что не хотелось двигаться, чтобы не нарушить очарование майской ночи.

— Все еще грустишь о Евгене? — спросила я.

— Не-а! — беспечно откликнулась Каринка. — А ты? Еще страдаешь по Петюне?

— А кто это? — засмеялась я и вдруг подумала, что с этим парнем мы расстались не вчера, а давным-давно. Да и вообще — это я ли только сутки тому назад заливалась горькими слезами и чувствовала себя самой несчастной на земле? А может, ничего этого вообще не было?

В ресторане снова заиграла музыка — акустический концерт «Мотыги» сменился электрическим.

Наше дежурство завершилось.

Воскресенье

01.00

К часу ночи гости и милиция разъехались. После уборки Вовик вручил «рабам» ключи от машины. Парни и девицы тут же испарились, и больше мы их никогда не видели.

Однако вскоре исчез и Гена. Без прощаний и объяснений. Он просто сел в свой автомобиль и уехал, и это было так не похоже на него, что я растерялась и расстроилась. Разборка с родителями оказалась даже кстати — по крайней мере, мне удалось отвлечься от неприятных мыслей.

Потом мы с Каринкой сидели в шестиугольном зале, доедая остатки закусок и зализывая раны.

— Не ожидала, что родители знают такие слова, — уныло прокомментировала подруга.

— Ну, твои-то — понятно, но чтобы мои! — Я тоже была не в своей тарелке. — Ужас! Милиция и пожарные вели себя гораздо вежливее.

— Еще бы, после всего, что мы им рассказали! — бесцеремонно вмешался в разговор Вовик. — Я их подслушал, этот толстый майор чуть не прыгал от радости. Сказал, что записи нашей видеокамеры и аппаратуры из комнаты охраны — просто клад для следствия. Интересно, мне вернут мою камеру? Если нет, я на них в суд подам. В Страсбургский, по правам человека!

— Да вернут, не переживай! — отмахнулась Каринка. — А что они такого интересного увидели, ты не знаешь?

Глупый вопрос! Было ли на свете что-то, чего бы не знал Вовик?

— Конечно, знаю! Я же говорю, что подслушивал… Короче, эти парни давно на примете у милиции — за хулиганство и все такое. Но их никак не удавалось поймать. А теперь появились улики. На моей камере есть запись с красной «Феррари» — помните, когда мы за ними гнались? Я же почти все время снимал… Менты поставили запись на увеличение и разглядели, как все было тогда на дороге. Оказывается, после того, как машина врезалась в дерево, эти парни смылись и просто бросили того пацана. Да еще ограбили его! Майор сказал, что, если бы парень погиб, эти двое свалили бы вину за аварию на него. Сказали бы, что это он был за рулем. А так им придется самим отдуваться за ограбление парня, да еще и перед своими хозяевами — за сгоревшую тачку. Не завидую ребятам! Если бы они мою «Феррари» угробили, я бы их убил.

Мы с Кариной дружно кивнули.

— А еще оказалось, что эти пацаны действительно собирались устроить здесь большой пожар, — продолжал наш источник информации. — Но сработала противопожарная система, и у них ничего не вышло — удалось только электричество вырубить. Вы видели, какие они были мокрые? Попали под душ в подвале, когда петарды поджигали.

«Молодец, Мариночка! — похвалила я саму себя. — Правильно догадалась!»

— А в подвале столько всякого барахла оказалось! — продолжал Вовик. — Коробки, тряпки, веники какие-то… Если бы там полыхнуло, то — все. И это все оказалось записано на видеокамеру наблюдения — как они пробрались в подвал, как подожгли мусор… Да уж, ребята попали по полной программе!

— Подожди-ка, — прервала брата Каринка. — Но если в подвале есть видеокамера, почему мы не видели этих парней из комнаты охранников?

— Вы, наверное, на кого-то другого пялились, — ехидно заметил Вовик.

На это нам возразить было нечего.

— Интересно, а куда это Гена уехал? — спросила я после паузы.

— Понятия не имею, — пожал плечами Вовик. Оказывается, все-таки есть что-то, чего он не знает! — Он после просмотра записей просто озверел. Принялся орать что-то насчет брата, похищения, предательства, короче, очень нервничал. А потом сорвался и уехал…

— Интересно, почему? — принялась гадать Каринка. — Что он там увидел?

Этот вопрос мучил меня больше всего. Но, к счастью, ответ не заставил себя ждать. Рекс вдруг вскочил и с радостным лаем бросился в коридор, откуда вскоре послышался стук Гениных костылей. Звук приближался, и мир вокруг опять стал меняться.

— Что это ты так покраснела? — ехидно поинтересовалась Каринка. — Здесь вроде бы не жарко!

Однако вскоре ей пришлось прикусить язычок. Веселенький уик-энд еще не исчерпал своих сюрпризов.

Дверь отворилась, перед нами возник Гена. А следом за ним вошел еще один человек — и мы с изумлением узнали того бородатого парня, хозяина Рекса, которого отвезли в больницу.

— Мой брат, Петр! — представил Гена гостя. — Отделался ушибами и легким сотрясением мозга, врачи разрешили забрать его домой.

— Брат? — Мы с Каринкой украдкой переглянулись. — Так у тебя есть брат?

— Есть. Близнец. Не по зодиаку, а по генам.

— Близнец?! Но он же на тебя совсем не похож! — воскликнула Каринка, бледнея.

— Это пока он бороду не сбрил. А вот когда сбреет, вы нас вообще не различите!

— Так вот почему Рекс вчера тебя сразу узнал! — догадалась подружка. — А мы-то думали — почему он на тебя не лает?

— Надо было предупредить, что поедешь за братом, — упрекнула я Гену. — Зачем было скрытничать? Мы бы помогли! Каринка села бы за руль, тебе же трудно с поврежденной ногой.

— И куда бы она меня завезла? В третье озеро направо? — усмехнулся Гена. Хорошо, что подружка его не услышала. А то как бы не пришлось накладывать ему гипс и на вторую ногу! — Кстати, ту машину уже вытащили. Но выглядит она… Не завидую я своему тезке…

— Тезке? — удивилась я. — Ты о ком?

— А разве имя владельца машины не Евгений? — удивился бородатый Петр. — Если так, то все правильно — по паспорту, насколько я помню, мой братишка тоже зовется Евгением.

— Евгением?! — Я недоуменно посмотрела на стоявшего рядом Гену. Тот виновато кивнул и пожал плечами:

— Гений — это прозвище… Евгений-гений, игра слов. Сокращенно — Гена. А на самом деле я, вообще-то, Женя.

— Ух ты! Так вы, значит, тоже Евген с Петюней? — воскликнул Вовик. — Ну, девчонки! Никакой фантазии! Вы что, парней себе по именам выбираете? И чтобы они обязательно были братьями?

Вот теперь вспыхнула и Каринка. Она наградила мальчишку таким злющим взглядом, что любой другой тут же испарился бы, но только не Вовик. Как ни в чем не бывало, сидевший на бортике фонтана братик принялся зачерпывать воду и брызгаться.

— Э-э! Поосторожнее! — Петр подошел к фонтану, выключил воду. — И вообще, тебе давно пора спать! А ну, марш чистить зубы и умываться! — строго приказал он, за что удостоился благодарного взгляда Каринки. — Рекс, проводи!

Против такого конвоя Вовик был бессилен. Сжав зубы, демонстративно шаркая ногами и натыкаясь на мебель, он проследовал в коридор.

— Раскомандовался! — ворчал мелкий. — Думает, если он с моей сестрой гуляет, то ему все можно!

Но Вовку уже никто не слушал.

— Я не понимаю… — обратилась я к Гене. — Зачем Петя тогда сел в «Феррари»? Зачем добровольно полез в ловушку?

— Брат и не подозревал об опасности. Мы же не знали хулиганов в лицо! И никогда раньше не заставали их на месте преступления. Они были как невидимки, понимаешь? Нагрянут, сделают свое дело и исчезнут — до того, как мы сумеем что-нибудь предпринять… Когда они избивали меня, то были в масках.

— Странно, что они все так хорошо тут знают. О подвале с мусором, о петардах… — задумчиво произнесла Каринка.

— Как будто у них тут был сообщник… — высказала предположение я.

Мы посмотрели друг на друга… Одно и то же имя вертелось на языке, и первым его озвучил Гена.

— Лариска! — выдохнул он, ошеломленно качая головой. — Неужели она?!

— Больше некому, — кивнула я. — Она же тут часто бывала, так ведь?

— Почти все время. — Гена задумчиво почесал висок.

— Я поняла! — воскликнула Карина. — Это Лариска подстроила так, чтобы Петя попал в ту машину. Поэтому она и моталась по шоссе туда-сюда, поджидала его. Наверняка парни заранее спланировали его похитить, чтобы сорвать ваше мероприятие. Вот только аварию они не предусмотрели.

— А разве Петя не мог поехать на вашей машине? Это же проще всего! — возразила я.

— Он пока еще не умеет водить. А мне нельзя было отлучаться — ведь я остался один! Вот мы и решили, что он поедет автостопом, чтобы организовать перенос презентации на следующую неделю, нанять людей. Да, значит, Лариска была их сообщницей. Тогда получается, что никакой любви не было и в помине, это она вам правду сказала. — Гена помолчал, а потом продолжил: — Мы познакомились вскоре после начала строительства. Она сама появилась тут, сказала, что случайно рядом оказалась. Была ночь, шел дождь… И я разрешил ей остаться.

— Совсем как нам! — улыбнулась Каринка.

— Совсем как вам, — кивнул Гена. — Но только она — обманщица и шпионка, а вы…

— А вы — ангелы! — первый раз за все время подал голос Петр.

— Так ты узнал? — обрадовался Гена.

— А то! — Улыбка его брата сделалась еще шире. — Вот эта — твой, солнечный, а вон та — мой, лунный.

— Твой — лунный? — покраснела Каринка.

— Ну да! Разве Генка не рассказал? Солнечный ангел — его произведение, а лунный — мое. Каждый взял за образец свой идеал…

Тут уж покраснели мы обе.

А потом Петя залез в карман и вытащил оттуда… Плюшку, целого и невридимого.

— Это твой? — спросил он, протягивая медвежонка Каринке.

— Мой… Откуда? Боже, как я по нему соскучилась! — Подруга схватила медвежонка, прижала к груди. — Надо же, запах почти выветрился! — сообщила она, принюхавшись.

— У меня тоже есть талисман, — сообщил Петя, доставая из другого кармана маленькую плюшевую пчелку. — Правда, симпатяга?

Пчелка действительно была супер. Полосатая, пушистая, с черными бусинками-глазками и длинными мягкими усиками.

— Я хочу с тобой дружить, — пропищал Петя «пчелиным» голосом, обращаясь к Плюшке.

— И я с тобой! — пробубнила Каринка голосом медвежонка.

— Ты меня спас! Я тебя люблю! — радостно завопила «пчелка» и крепко чмокнула Плюшку в щеку.

А тот засмущался и спросил:

— А это правда, что ты любишь фолк-металл?

— Ты что-то в этом понимаешь? — загорелась «пчелка».

Да, этим двум было о чем поговорить! Мы с Геной тактично отвернулись.

— А знаешь, когда я окончательно понял, что ты — та самая? — спросил Гена.

— Когда?

— Когда ты сражалась с курицей. Это было так смешно! Как в старых комедиях! — Гена рассмеялся, но я совершенно не обиделась. Представляю, какой неуклюжей я тогда выглядела!

— А знаешь, когда я поняла все о тебе? — спросила я и была рада увидеть нетерпенье в его глазах. — Когда ты похвалил мой салат. И слопал его без остатка!

— Кстати о салате. У тебя там ничего не припрятано для умирающего от голода?

— Умирающий от голода? Да ты только час назад ухомячил целую курицу! — всплеснула я руками. — И банку шпрот… И полбатона колбасы! И три пучка редиски…

— Ну и что? Мне мало… Растущему организму нужно полноценное питание! — Он любовно погладил себя по животу.

Я знала, что не ошиблась в нем! Усадив Гену за стол, я направилась в кухню, но была остановлена развернувшимся за окном представлением: темное небо расцвечивали огоньки петард.

— Боже мой, что это? — воскликнула Каринка. — Очередные хулиганы?

— Не хулиганы, а один хулиган. Но самый страшный. Видимо, наш малыш откопал запасы пиротехники, — вздохнул Гена и потянулся к костылям. — Интересно, как ему удалось обмануть Рекса?

— Твой братец всегда такой? — поинтересовался Петя.

— Иногда он спит, — пожала плечами подруга. — Правда, редко…

Парни вышли. Мы с Каринкой смотрели на фейерверк и наслаждались блаженством и абсолютным спокойствием. Пусть теперь другие разбираются с мелким! В конце концов, ребенку не повредит настоящий мужской разговор.

Я вспомнила все, что произошло за прошедшие дни, и решила, что Приключение удалось на славу. Только одна мысль немного меня беспокоила, и я тут же поделилась ею с Каринкой.

— Слушай, мы, по-моему, нарушили все пункты нашего манифеста!

— Нет, не все, — сказала подруга, подумав. — Мы не нарушили правило — «Никаких мобильников»!

— Ну тогда ладно, — успокоилась я.

— И еще — пункт о Евгене и Петюне. Мы же теперь поменялись!

— Как это? — удивилась я.

— Ну, раньше Петюня был у тебя, а теперь — у меня!

И правда! Как это я об этом не подумала? Значит, этот пункт тоже не считается!

Мы еще немного помолчали, потом Каринка зевнула, потянулась и сообщила:

— Знаешь, а я что-то передумала ехать в Питер! Пожалуй, тормознусь тут еще на денек.

— Я тоже! — подхватила я. — Куда он денется, Питер… Стоит и будет стоять. А у нас так мало времени осталось… Только воскресенье!

— Ага! — кивнула Каринка. — А в Питер можно и попозже съездить… На следующие выходные. Всем вместе!

— Я согласен! — раздался голос Вовика, и мы поняли, что Приключений впереди будет еще немало…

Content

Вера Иванова
Как склеить разбитое сердце?

Пятница 20.05.200…

14.00

15.00

15.30

16.00

19.00

20.00

21.00

22.00

23.00

Суббота

24.00

01.00

02.00

03.00

12.00

14.00

15.00

16.00

17.00

18.00

19.00

20.00

21.00

22.00

23.00

Воскресенье

01.00