Барклай Джеймс

Призыв мёртвых

Джеймс Барклай

«Призыв мёртвых»

СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ

Служащие Академии Восхождения

Эстер Наравни — мать Восхождения, Хранительница Земли

Андреас Колл — Ступень Восхождения, Хранитель Земли

Меера Наравни — Ступень Восхождения, Огнеходец

Арков — генерал гвардии Восхождения

Ардуций — Восходящий девятой пряди

Миррон — Восходящая девятой пряди

Оссакер — Восходящий девятой пряди

Сигалий — Восходящий десятой пряди

Йола — Восходящая десятой пряди

Петревий — Восходящий десятой пряди

Мина — Восходящая десятой пряди

Брин — Восходящий десятой пряди

Кессиан — Восходящий, сын Миррон

Служащие Эсторийского Конкорда

Эрин Дел Аглиос — Адвокат Эсторийского Конкорда

Пол Джеред — казначей сборщиков

Фелис Коройен — канцлер ордена Всеведущего

Роберто Дел Аглиос — посол в Сирране

Арван Васселис — маршал-защитник Карадука

Катрин Мардов — маршал-защитник Гестерна

Орин Д'Алинниус — главный ученый Адвоката

Меган Ханев — маршал-защитник Атрески

Марк Гестерис — сенатор

Тулин Дел Аглиос — секретарь консула

Йури Лианов — мастер гавани Вустриаль, Гестерн

Флис Корванов — курьер Конкорда, Вустриаль, Гестерн

Воины и мореплаватели Конкорда

Карл Ильев — адмирал, главнокомандующий окетанов.

Кашилли — командир морской пехоты, седьмой отряд окениев.

Элиз Кастенас — маршал армии

Павел Нунан — генерал, 2-й легион

Дина Келл — генерал, 2-й легион

Адранис Дел Аглиос — мастер конников, 2-й легион

Даваров — генерал, легионы Атрески

Картоганев — мастер конников, легионы Атрески

Граждане и другие

Дахнишев — мастер-хирург, 2-й легион

Юлий Бариас — глас ордена, 2-й легион

Харбан Квист — проводник карку

Хуран — король Царда

Рин-Хур — принц Царда

Гориан Вестфаллен — Восходящий девятой пряди

Крейсан — просентор, войска Царда

Томал Юран — король Атрески

ГЛАВА 1

859-й Божественный цикл, 15-й день от вершины дуса

И тогда он увидел, как во второй раз умирает Изенга.

Сначала Изенга, вероятно, упал с высоты. Харбан с помощью увеличителя разглядел внизу, в расщелине на снегу изломанное тело и пятна крови.

Весьма необычная и странная смерть для карку. Однако к тому времени, когда Харбан спустился к месту падения, он испытал искреннюю, ничем не омраченную радость, поскольку тело исчезло. Причем его не утащили хищники. Ни звериных следов, ни признаков волочения не было, зато цепочка отпечатков человеческих ног уводила к лабиринту скал. В душе Харбана всколыхнулась надежда.

Но потом явился и страх, ибо было очевидно, что уцелеть после такого падения невозможно. Бросив взгляд вверх, на окружавшее его безмолвие гор, Харбан уловил блеск стекла направленного на него увеличителя. Затем с того места посыпались песок и мелкие камушки.

И тут до его слуха донесся скрип обуви по льду, и Харбан Квист, обернувшись на звук, увидел направлявшегося к нему Изенгу. Поступь его была, как всегда, уверенной, но через каждые несколько шагов он дергался, словно его череп пронзала нестерпимая боль, и обеими руками хватался за голову.

Харбан онемело застыл на месте, не в состоянии ни оказать помощь, ни убежать. Как оказалось, Изенга не просто сорвался со скал — между его ребер торчало обломанное древко стрелы. Подойдя к Харбану, Изенга рухнул ему на руки, и они вдвоем опустились на промерзшую землю. Харбан погладил умирающего по голове, похоже, тот испускал последний вздох. Растерянность в глазах старого карку обратила недавний страх Харбана в жалость. Он принялся сбивчиво лепетать слова утешения, хотя какую пользу могли принести сейчас слова, тем более что непонятно было, слышит ли его Изенга. Однако перед наступлением конца затуманенный взор Изенги прояснился, и с его уст вместе с хриплым, болезненным дыханием сорвались слова:

— Ты знаешь, что это значит. Мы все знаем.

До слуха Харбана донесся едва уловимый перестук копыт по камню и льду. Страх нахлынул с новой силой, дыхание участилось, однако он сидел, держа Изенгу в объятиях, пока тело умершего не остыло, а все подобающие молитвы не были произнесены.

Только тогда к Харбану отчасти вернулась ясность сознания. Карку осмотрелся по сторонам, и его взгляд упал на потрескавшийся, заросший плющом мемориал воинам Конкорда, павшим в кровопролитной битве, которая здесь разразилась десятилетие назад. Некогда то был величественный обелиск, увенчанный горделивым бюстом генерала Джорганеша, сложившего голову вместе со своей армией, но сейчас сквозь зелень проглядывали нацарапанные цардитами на камне оскорбления и угрозы, на тот случай, если Конкорд попытается сюда вернуться. Вдобавок заброшенный памятник заляпали застарелой козьей кровью, а генералу отбили нос.

По теснине Любек, шурша плющом на обелиске, гулял обычный для дуса зябкий ветер. Ничто, кроме забытого памятника, не напоминало о самом страшном поражении, понесенном армиями Конкорда в ходе прошлой войны с Цардом. Не осталось скелетов, не валялись выпущенные могучими метательными машинами-онаграми камни, даже наконечников стрел было уже не сыскать. Все, имевшее хоть какую-то ценность, давно подобрали и растащили обнищавшие жители разоренной войной Атрески.

Однако Харбан когда-то своими глазами видел последствия кровопролитной битвы, и эти образы по сю пору витали в его снах и наполняли молитвы, обращенные к Сердцу Горы. По правде говоря, это было не то место, которое любой карку, не говоря уж о Харбане, желал бы посетить снова. Хотя опаленные деревья выросли заново, а теперь, в преддверии генастро, согретая земля вновь покрывалась цветочным ковром, она все равно оставалась оскверненной и оскверненной навеки.

Сюда, к северной границе Карка с Атреской, Харбана и Изенгу привели слухи, теперь уже подтвердившиеся. Увы, Изенга был не единственным, кого постигла такая участь. Здесь испытывали силу, которой карку столетиями боялись, но при этом не вполне верили в ее существование. Теперь Харбан располагал бесспорными доказательствами того, что самые мрачные опасения его народа находят подтверждение.

Держа на руках обмякшее тело Изенги, обретшего наконец заслуженный покой, Харбан снова начал подниматься по склону. Услышав грохот отдаленной лавины, он остановился и устремил взгляд на белые пики, чьи вершины терялись в густом сером мареве. Не знамение ли это? Еще один знак, подтверждающий слова, сказанные Изенгой фактически уже за чертой смерти…

— Может быть, мы уже опоздали, — печально промолвил Харбан и продолжил путь.

Дел предстояло немало. Изенгу следовало захоронить в скальных катакомбах под деревней Иллин-Квист, где он прожил всю свою жизнь. В таком месте, где его невозможно будет пробудить снова. А еще Харбану придется поговорить со стражами Интен-Гор, Сердца Горы. Они должны узнать, что он видел, и определить, суждено ли сбыться пророчеству. И если это так, то именно Харбану предстоит отправиться на поиски тех немногих, кто сможет их спасти.

* * *

Глубоко в недрах горы пророчества и писания древних уже подвергли глубокому, тщательному изучению. В самом сокровенном месте Карка, там, где Вечная вода омывала остров, на котором пребывало Святилище сердца, а жрецы и хранители, сменяя друг друга, бодрствовали день и ночь, произошла кража. И теперь следовало ждать неминуемой беды, ибо было ясно — Он жив.

И Он придет за ними.

* * *

Томал Юран, король Атрески, принял пергамент, но не развернул его, зная, что это ознаменовало бы собой его последнее действие в качестве правителя страны. Перед ним на почтительном расстоянии стояли мужчина и женщина, по обе стороны от них с бесстрастными лицами застыли гвардейцы, в чьих блестящих доспехах отражались огни факелов, освещавших тронный зал. Множество солдат толпилось в каждом коридоре замка, а тысячи других охраняли каждый дюйм его страны. Все с гербом Дел Аглиосов.

— Это именно то, о чем я думаю? — спросил он.

На троне Юран чувствовал себя неуютно, да и сам тронный зал, давно очищенный от регалий и геральдических знаков Конкорда, выглядел голым и обшарпанным. Снаружи холодный ветер дуса обдувал старые камни замка, печально завывая среди башенок и арок. Да, король Атрески и представить себе не мог, что все закончится именно так. Владыка Земли и Звезд свидетель тому, что его мечты были полны любви и света.

Да, он видел это совсем не так. Сколь жалкий конец! И ведь им не понять, что на самом деле у него просто не было выбора. Любое решение, какое бы ни принял Юран в те роковые дни, в конечном счете навлекало беды на простых жителей Атрески. На его народ, который когда-то восторженно скандировал его имя, а теперь требовал его смещения.

— Я встречу свою судьбу как слуга Конкорда, — тихо произнес Томал Юран.

Он посмотрел на женщину. В ней была сила. И красота. То же Юран видел в ней и десять лет тому назад.

— Это не та судьба, которую я когда-то желал для тебя, Меган, — промолвил он.

— Это было до того, как ты отвернулся от Конкорда, — парировала она.

— А ты отвернулась от меня.

Юран не смог скрыть прорвавшуюся в голосе нотку раздражения. Годы, проведенные в Эсторре, явно пошли Меган Ханев на пользу, а приобретенная за это время властная осанка лишь усиливала ее красоту. Она была одета в элегантную тогу и столу из тончайшей тундаррской ткани, на длинных, зачесанных назад черных волосах красовался золотой обруч с плетеной кожаной сеткой, а темно-карие глаза все еще лучились юношеской энергией.

Прежде чем выступить вперед, Меган бросила взгляд направо, на стоящего рядом с ней мужчину и получила в ответ одобрительный кивок. Юран вдруг почувствовал, что мужество начинает покидать его. Меган протянула руку к королю Атрески и провела по его лицу.

— Ты видел мир за пределами этого замка? Цардиты ободрали его до нитки. Ничего не осталось. Тебе ли не знать, что они забирают все, что только захотят. — Меган вздохнула. — Что случилось, Томал? Почему ты сделал это?

— Я не мог сидеть сложа руки и смотреть, как истребляют наш народ.

— А вместо этого они умирали тысячами на твоих границах с Нератарном и Гестерном, — проворчал спутник Меган. — И все потому, что ты оказался слаб перед лицом врага.

— Тебя там не было, казначей Джеред. Они сокрушили бы Харог без особых усилий.

Лицо Джереда не выражало сочувствия. Он все еще выглядел крепким и полным жизненных сил, хотя в его коротко подстриженных волосах уже решительно господствовала седина. Дело, надо полагать, шло к шестидесятилетию. О том же свидетельствовали и морщины на лице, однако это был не тот случай, когда возраст означал слабость. И не тот человек.

— Выходит, ты на самом деле не понял, — сказал Джеред. — И тогда, и теперь мы составляем единый Конкорд, а в единой стране так случается, что кто-то должен умереть, чтобы спасти остальных. Но ты ведь никогда не понимал, что мир существует и за пределами Атрески.

— Не надо поучать меня, Джеред.

— Нет уж, послушай. Тебе и твоим людям следовало умереть за Конкорд, когда Цард стоял у твоих ворот, но ты предпочел вступить в переговоры и поверить лживым речам цардитов об освобождении. Если то, что я видел, проезжая через твою некогда прекрасную страну, называется освобождением, на мой взгляд, куда предпочтительнее быть рабом. Каждый лишний час, который бы ты продержался, мог дать Конкорду время для организации эффективной обороны. А после победы мы смогли бы возместить Атреске понесенный урон.

— Да нас просто разорвали бы в клочья, — возразил Юран, с неудовольствием улавливая в своем голосе жалобную нотку. — У них было десятикратное превосходство!

Джеред кивнул.

— Зато твое самопожертвование могло бы спасти впятеро больше народу, чем, возможно, умерло бы в этих стенах. К тому же Атреска стяжала бы славу страны героев, благословляемой Адвокатом. Весь Конкорд воздавал бы ей почести. Ты стал бы его величайшим сыном. Но вместо этого ты предпочел трусость и предательство. Неужели ты и вправду думал, что у нас не хватит сил вернуться? Неужели ты думал, будто Цард защитит тебя, когда наши легионы снова собрались у твоих границ? Атреска принадлежит Конкорду.

— Я предпочел личной славе жизни моих соотечественников, — прошептал Юран.

— И мы слышим, как их благодарность звучит из каждого окна, — съязвил Джеред. — И видим ее намалеванной на каждой стене.

Юран прикрыл глаза. Мысли отчаянно метались в его голове. Будь он проклят, этот человек. Его слова звучали так правдоподобно… послушать его — все так просто. Только вот тогда его здесь не было. Он не ощущал ужас и отчаяние народа, который Юран поклялся защищать.

Король Атрески почувствовал, как рука Меган поднимает его подбородок. Ее лицо находилось очень близко, в глазах стояло глубокое сожаление.

— Я так долго мечтала о том, как мы будем жить вместе, — тихонько промолвила она.

— Я тоже.

— Даже после того, как я узнала, что Атреска отделилась, мне хотелось верить, что ты к этому непричастен. Но оказалось, что это дело твоих рук. Мне не оставалось ничего другого, как принести обет верности в первую очередь Конкорду, а не Атреске.

Юран улыбнулся и протянул руку, ему хотелось дотронуться до нее. Но женщина отпрянула от его прикосновения, и по ее щеке покатилась первая слеза.

— Все, что связано с тобой, остается моей величайшей гордостью и величайшим триумфом, — ласково сказал Юран. — Не совершай ошибок, которые допустил я.

— Несомненно, она будет более внимательно слушать своих наставников, — буркнул Джеред и, помолчав, обратился к спутнице: — Меган.

Тон казначея заставил Юрана нахмуриться и вопросительно взглянуть на Меган, которая выпрямилась и отступила на шаг.

— Ты должен прочитать приказ, — напряженно произнесла она, словно эти слова дались ей с трудом — Прости.

— Не извиняйся, — покачал головой Юран. — Ты знаешь, в каком-то смысле это для меня даже облегчение. А то ведь боюсь, что я не в безопасности даже в собственном дворце.

Он перевел взгляд на пергамент, сломал печать Конкорда, развернул свиток и прочел декларацию об установлении власти Конкорда над Атреской, с указанием имени нового маршала-защитника, который будет управлять страной. Сам он упоминался в документе в качестве низложенного правителя, чью судьбу предстояло определить согласно закону и предписаниям Адвоката. На губах Юрана невольно появилось подобие улыбки — грамота почти слово в слово повторяла ту, что он вручил низложенному королю Атрески двадцать лет тому назад.

— Видно, и вправду кое-что в Конкорде никогда не меняется, — промолвил Томал Юран.

Но когда прочел написанное ниже, слова замерли у него на устах.

— Кое-что меняется, — проворчал Джеред.

Юран покачал головой и снова уставился на поразившие его строки. В желудке сжался ледяной ком, и на какой-то миг перед глазами все расплылось.

— Так не должно быть! — попытался возразить он, цепляясь за ускользающую надежду. — Это не соответствует традиции Конкорда. Я ведь знаю, как это бывает. Все знают! Низложенному правителю предоставляется выбор. Клятва верности, не просто…

— Ты не низложенный правитель некогда независимого государства, — оборвал его Джеред. — Ты изменник Конкорда, узурпатор, самозванно провозгласивший себя королем одной из подвластных Конкорду земель. На тебя эти традиции не распространяются.

Сердце Юрана билось так громко, что он почти не слышал слов Джереда. Он чувствовал, что его бьет дрожь, но ничего не мог с этим поделать. Юран снова посмотрел на пергамент, потом на Меган, которая, в свою очередь, глядела на него. Губы ее тоже дрожали.

— И ты подписала это? — Он указал на подпись Меган под приказом о его казни.

— Я исполнила то, что велит мне судьба, — глухо проговорила она. — Стража, уведите короля Юрана.

Воины слева и справа двинулись к нему. Юран пытался сохранить достоинство, но едва плеч коснулась чужая рука, как остатки мужества покинули его, сметенные половодьем страха. Он ухватился за последнее, что у него было, — раньше он надеялся за это купить себе свободу, а теперь мечтал выторговать хотя бы жизнь.

— Вы не можете так поступить со мной! Я нужен вам живым! Вы не знаете, почему устоял Цард!

Стражники подталкивали его к двери. Он уже не видел Меган и Джереда, но знал, что они смотрят ему в спину.

— Только я могу вам помочь! Они хотят вернуться, чтобы закончить дело, и вам не хватит сил не только победить, но и отбиться. Ни у кого не хватит! Даже ваши драгоценные Восходящие не смогут остановить то, что он выпустит на волю…

По короткому приказу Джереда солдаты остановились и развернули Юрана лицом к нему. Казначей подошел и сильно сжал его челюсть крепкими пальцами. Он заинтересовался, и Юран усмотрел в этом свой шанс.

— Или вы гарантируете мне смягчение приговора, или я ничего вам не скажу. Сохраните мне жизнь, и я помогу вам…

После недолгого размышления Джеред едва заметно кивнул.

— Кого ты имел в виду, когда сказал «он»? — спросил казначей.

* * *

Зал заполняли мертвецы. Хуран на шаг отступил. Да и кто бы не попятился, увидав такое. А ведь это была главная сила его войск. Сила, которой предстояло пройти победным маршем по обломкам Конкорда, гоня перед собой в ужасе разбегающиеся остатки его армий.

Так, во всяком случае, уверяли Хурана.

Короля Царда уверяли и в том, что эти воины будут нести его знамя и провозглашать его имя без страха и сомнения. Идеальные солдаты, слепо верящие и без раздумий подчиняющиеся. Великая сила, голос которой, пусть пока еще не столь громкий, обещал грозно зазвучать. Понять, какие возможности это сулит, было совсем несложно.

Все так, однако правда состояла в том, что по-настоящему эта сила принадлежала не ему. А человек, который вернул это воинство к управляемому подобию жизни и держал его под контролем, обладал возможностями, находившимися за пределами понимания Хурана. Его привел к королю Томал Юран в качестве подарка своему покровителю, но чем мог обернуться этот дар для Царда?

— Разве это не прекрасно? — спросил Гориан.

— Что? Танец мертвых? — вопросом на вопрос откликнулся Хуран.

Гориан, стоявший рядом с ним, не боялся.

— Несомненно, несокрушимость этой армии придает ей красоту. Она способна маршировать без отдыха, сражаться дни и ночи напролет, не ведая ни страха, ни усталости. Идеал дисциплины и преданности, недостижимый ни для одного из хваленых легионов Конкорда. Никто из этих бойцов не думает о себе, о своей семье — у них нет других целей, кроме назначенных тем, кто посылает их в бой. Это несравненная боевая сила. И если их будет много — они непобедимы.

— Но ведь они дерутся, не ведая ни чести, ни любви. Ни преданности, ни веры. Их не воодушевляет возможность погибнуть, сражаясь за своего короля. Верность — вот стержень любой армии, без которого она ничто.

— Ты находишься в плену устаревших суеверий, мой король, — коротко рассмеялся Гориан. — Нет ничего слаще второго шанса. И ничего хуже страха этот шанс упустить. Мы обладаем всей полнотой власти над каждым из этих мертвых людей. Они сделают для нас все. Разве это не верность?

Хуран поежился. День снаружи был теплым, но здесь, глубоко в сердце его замка, сохранялся холод. Он неотрывно смотрел на мертвых, стараясь подавить в себе отвращение. Король не мог отделаться от навязчивого ощущения неправильности происходящего… Очевидное восхищение Гориана делом своих рук лишь усугубляло это чувство.

Мертвые сами пребывали в растерянности. Здесь, в преддверии погребения, собралась примерно дюжина неупокоенных. Судя по всему, они воспринимали окружающий мир, что-то понимали, но, будучи целиком подчинены чужой воле, хранили полное молчание. Среди них было несколько мальчишек, умерших накануне от оспы, мужчина, которого подвело сердце, парень со свисавшей на грудь головой, повешенный за кражу домашнего скота, и молодая женщина, скончавшаяся при родах.

Все они прошли через агонию, через ужас перехода от жизни к смерти, а теперь вдруг оказались пробужденными. Хурану было любопытно, не воспринимают ли они свое нынешнее существование как загробную жизнь. Вообще-то, по большому счету это и есть своего рода загробная жизнь, правда, такая, о какой не говорилось в писаниях и учениях всех известных королю религий. В этом посмертии не было никакой славы, никакого блаженства и, уж конечно, никакого покоя. Гориан вдохнул в мертвецов новую жизнь, поддерживаемую силой, которая черпалась из земли под их ногами и передавалась от одного к другому. Гориан говорил что-то о «цепи», о «токах» — Хуран не понимал, да и едва ли это имело значение. Достаточно вещественного доказательства правоты колдуна — этих людей с пустыми глазами, в той самой одежде, в которой они умерли.

И все же Хурану приходилось отгонять навязчивую мысль о каком-то изощренном обмане. И это при том, что он лично убедился в смерти каждого. Видел их безжизненные, холодные на ощупь тела, удостоверился в отсутствии пульса. Все они не дышали — а теперь дышали!

В следующее мгновение мертвецы рухнули наземь и застыли недвижно. Хуран перевел взгляд на Гориана. Восходящий нахмурился.

— Что случилось? — спросил король, стараясь не выдать облегчения от того, что ожившие мертвецы вновь стали обыкновенными трупами.

— Это новые способности и лишь начало пути, — сказал Гориан. — Я их уже испытывал, правда, опытов было всего несколько и они никогда не ставились сразу на многих людях. Но это действует. А как улучшить результат, я знаю. Однако чтобы сделать армию сокрушительной, мне не обойтись без помощи.

— Чьей помощи? Откуда?

Гориан улыбнулся.

— Твоей помощи, разумеется. Просто подготовь страну к войне, направь свои армии туда, куда мы договорились, и предоставь все мне. Я вернусь быстро, ты и глазом моргнуть не успеешь.

Хуран посмотрел на Гориана. Интересный малый — молодой, ему всего двадцать пять лет, но властный и исполненный уверенности в своей силе. И выглядит отменно: рослый, величавый, его светлые кудрявые локоны вскружили головы всем женщинам при дворе. Ни дать ни взять, один из героев Конкорда. Вдобавок еще и облаченный в тогу, одеяние, которое Хуран находил дурацким, а вот Гориан любил и настаивал, чтобы для него шили именно такое. Гориану нравились подобные игры, хотя эта была уж особенно мелочной. Конечно, большинство людей не решались противоречить желаниям Гориана Вестфаллена. Но он, Хуран, к большинству не относился.

— Нет уж, Гориан. Ты все время будешь у меня на виду. Своих людей я поведу сам, а ты последуешь за мной.

— Как тебе будет угодно, мой король.

ГЛАВА 2

859-й Божественный цикл, 20-й день от вершины дуса

Энергетическая карта выглядела нездоровой. Течение венозной крови разносило серые крапинки по организму, внедряя их в жизненно важные органы. Оссакер ощущал силу инфекции как некий жар, омывающий его лицо. Мальчика, за которым он ухаживал, терзала жестокая лихорадка, и он пребывал на грани сознания. Тело его покрывала испарина, хотя снаружи дул студеный ветер и в маленьком домишке, где лежал больной, было совсем не жарко. Оссакер провел руками вдоль груди, к желудку ребенка и невольно вздрогнул — настолько удручающей оказалась картина энергетических следов, считанная его сознанием. Судя по ней, печень и почки больного работали на пределе и должны очень скоро отказать. Жить ему оставалось совсем немного.

В моразийский порт Окиро его и Ардуция привели упорные слухи о якобы живущих здесь и в окрестных деревнях людях с задатками Восходящих, но, как нарочно, они явились сюда в разгар эпидемии, сильнее всего поразившей квартал бедняков, примыкавший к гавани. Вроде у них что-то случилось с водой — так объяснил Ардуций. Сейчас он на пару с местным, еще неопытным Хранителем Земли, с которым познакомился накануне, как раз и пытался выявить источник заразы, в то время как Оссакер занялся последствиями ее распространения. Люди сильные и здоровые могли бороться с недугом, но слабых, главным образом стариков и детей, он сотнями возвращал в объятия Бога.

— Ты можешь спасти его?

Оссакер обернулся к дверному проему, где стояла мать мальчика. Изначально гармоничную ауру молодой женщины сейчас искажали страх и тревога. Голос ее дрожал, жизненные линии рябили. Она осязаемо излучала волны испуга, причем к боязни за сына добавлялся трепет перед самим Оссакером. Только отчаяние заставило мать преодолеть недоверие и разрешить ему попробовать вылечить сына. Все та же история с Восхождением, повторявшаяся вновь и вновь.

Под взглядом Оссакера женщина поежилась — опять все та же привычная реакция. Такое уж впечатление всегда производили его глаза, ничего не видевшие, но все ощущавшие, способные проникать сквозь кожу и кости и распознавать суть вещей.

— Если ты позволишь, то смогу.

Теперь потоки ее жизненной энергии ярко пульсировали надеждой и облегчением.

— Все, что угодно, — взмолилась она. — Пожалуйста!

Женщина потянулась, чтобы коснуться Оссакера, но в последний момент остановилась. Он знал, что она увидела. Вообще-то во многих отношениях Восходящий выглядел обычно — аккуратная, короткая стрижка, дружелюбное лицо, измученное неотступными заботами, и легкая улыбка. Но от менявшегося цвета его незрячих глаз и знания, кто он такой, деваться было некуда.

— Все в порядке, — кивнул Оссакер. — Я все понимаю. Доверься мне. Ничего не бойся, что бы ты ни увидела. Я не причиню ему вреда.

Он снова повернулся к мальчику, положил руку ему на лоб, вбирая в себя жар и испарину, и полностью сосредоточился на лежащем перед ним, пожираемом хворью теле.

— Останься со мной, — прошептал Восходящий. — Не уходи.

Сейчас его сознание отстранилось от энергий, бушующих в гавани и протекающих через порт, Оссакер искал более близкие источники. Он был свеж и полон сил, однако знал, что не может подвергать себя слишком большому риску, поскольку после того, как будет спасен этот мальчик, его ждет еще много работы в других местах, по всем здешним трущобам. Ну что ж, Оссакер ощутил росшее за окном старое оливковое дерево с глубоко уходящими в почву корнями. Кроме того, в доме зажгли фонари, а в крошечной кухоньке за дверью горел огонь. Этого будет достаточно.

Оссакер поднял руку над головой ладонью вверх, согнул пальцы, словно удерживая за дно чашку, и открыл свое сознание энергиям дерева и огня. Перед его мысленным взором возникли их энергетические планы — токи дерева, мощные, медленно пульсирующие коричневые и зеленые, с бледными вспышками, отмечавшими те места, где юные побеги дожидались тепла генастро, и хаотичная масса дрожащих, красных и желтых нитей огня, темнеющих на кончиках и испускающих в воздух фейерверки искр. Силы огня и древа начали сливаться воедино.

Оссакер невольно вспомнил, сколь ошеломляющим и трудным было соприкосновение со всем этим тогда, в детстве, когда ему и Восходящим впервые явились истинные цвета жизни, сокровенное великолепие земли, расцветающей под рукой Бога. Тогда соединение с каким-то внешним источником энергии представлялось им почти невозможным, а желание направлять эту силу казалось нелепым, ибо за любой попыткой следовало страшное истощение.

Теперь, разумеется, все воспринималось по-другому, хотя в конечном счете процесс остался крайне изматывающим. Токами собственного энергетического плана Оссакер потянулся к нужным ему источникам, подсоединился и впустил в себя их энергии. Практически мгновенно он ощутил и резкие толчки огня, и медлительную, неупорядоченную жизненную силу дерева и, уже удерживая полученные силы в собственном теле и сознании, сформировал энергетическую карту нужного ему образца.

Затем Оссакер наложил эту карту на искаженный недугом организм мальчика и погнал живительные токи своих энергий по его кровеносным сосудам к пораженным органам. Это была модель здоровья, безупречная конструкция которой подавляла инфекцию во всех очагах. Болезненные серые пятна впитывали свет, ярко вспыхивали и одно за другим исчезали бесследно. Оссакер поддерживал поток целительной силы, пока не подавил болезнь полностью. Лишь после этого он позволил себе расслабиться, отсоединиться от посторонних энергий и снова ощутить звуки дня.

Сидя на корточках, Восходящий откинулся назад, с тяжелым вздохом покачал головой и потер ладонью лоб. Мальчик спокойно раскинулся на постели: его больше не лихорадило, и он погрузился в крепкий, здоровый сон. Оссакер улыбнулся и снова повернулся к матери. Она стояла в дверях, испуганно вцепившись в дверной косяк. Светильники в комнате погасли, кухонный очаг прогорел, в нем слабо дымились последние угольки. А вот на оливковом дереве, невзирая на холод дуса, появились новые ростки.

— Пусть он поспит, — сказал Оссакер. — И вскипяти воды, сколько сможешь, чтобы был надежный запас.

Женщина молча кивнула, не желая приближаться к нему, хотя ей отчаянно хотелось подойти к сыну. Оссакер встал.

— Мне понятен твой страх. Я каждый день сталкиваюсь с подобным отношением. Но советую тебе выбросить все сплетни и наговоры из головы. Мы, Восходящие, слуги Конкорда и Бога, мы не противодействуем Ему, а выполняем Его волю к Его вящей славе. Наше единственное стремление — помогать людям. Я рожден на свет именно для целительства.

— Спасибо, — смущенно пролепетала она. — Я не… просто…

— Все в порядке, — улыбнулся Оссакер. — Единственное, о чем я попрошу, — это подумать о том, что ты сегодня здесь видела. И о том, что ты будешь потом говорить и сыну, и своим подругам. Что исцелило твоего мальчика — зло, которое необходимо втоптать в землю и искоренить, или милосердие Бога, даровавшего своему творению еще один шанс, ради его юности и невинности? Подумай. Мы не просим благодарности, но ждем понимания и признания.

Восходящий наклонил голову и прошел мимо женщины к входной двери. Во дворе его перехватил Арков, генерал гвардии Восхождения, от чьей окруженной мощными жизненными линиями фигуры буквально веяло властной уверенностью и спокойствием. Арков, в прошлом офицер дворцовой стражи, пользовался уважением казначея Джереда, что во многом и определило его назначение на пост командира гвардии Восхождения.

Его природный энергетический план отличался четкостью и стабильностью потоков.

— Неприятности у фонтана, — коротко сообщил генерал.

— Серьезные? — спросил Оссакер, положив руку на запястье Аркова. Он наконец полностью отсоединил сознание от энергетической картины окружающего мира, который мгновенно потух для него, погрузившись в непроглядную тьму.

Арков повел Восходящего на улицу, откуда тянуло дневной прохладой.

— Достаточно серьезные. Там Коройен.

Оссакер вздохнул, плечи его обвисли. Неожиданно он ощутил смертельную усталость.

— Неужели эта женщина будет вечно следовать за мной по пятам?

— Пока с ней не произойдет несчастный случай, — хмыкнул Арков.

— Ты, конечно же, ни о чем таком не думаешь.

— Ну не то чтобы думал с утра до ночи, но…

— Ладно, а где Ардуций?

— Угадай с трех раз.

— Вот как? Тогда нам лучше поторопиться, — предложил Оссакер.

К ним присоединились еще шесть гвардейцев Восхождения, все со щитами, короткими мечами-гладиусами и луками, висевшими за спиной. Их красная форма с гербом Восхождения — дерево под восходящим солнцем, в обрамлении пары сложенных чашечкой ладоней — уже стала знакомой и привычной для жителей Конкорда. Сформированная в основном из бывших левимов и воинов дворцовой стражи, гвардия Восхождения быстро завоевала повсеместное уважение. Правда, и у нее, как и у Восхождения в целом, было немало врагов, причем врагов весьма серьезных.

Путь до фонтана оказался недолгим, но пролегал через пропахшие смертью трущобы, по тесным, полным страха улицам, заваленным мусором и отбросами. Оссакеру, как всегда в таких случаях, стало немного не по себе: как бы ни похвалялся Конкорд своими успехами, на его окраинах, в местах обитания бедняков, эти достижения ощущались слабо. И так, к сожалению, будет всегда.

С той стороны, куда они направлялись, одна за другой накатывали невидимые волны эмоционального напряжения. Казалось, холодный ветер приносит оттуда жар, вызванный накалом страстей.

— Не отходи от меня, — велел Арков. — Дело может обернуться плохо.

— Если Коройен там, дело уже плохо, — отозвался Оссакер.

Они свернули направо, по проулку, выводившему к фонтану, и Оссакер увидел впереди хаотичное переплетение жизненных линий множества людей, а позади них ощутил живую голубизну плещущейся воды. Арков направил вперед двоих гвардейцев, сам же резко сбавил шаг. Оссакер просматривал вспышки человеческой энергии, силясь выделить в этом хаосе энергетическую карту Ардуция. Что оказалось совсем непросто.

— Где он?

— С ним все будет в порядке, — заверил Арков.

Сердце Оссакера стучало, но он изо всех сил старался держать себя в руках. В конце концов ему удалось-таки добиться того, чтобы беспорядочное сплетение циркулирующих и пульсирующих токов обрело детальную четкость, но Ардуция он так и не нашел. Тем временем спереди до него донеслись звуки короткой потасовки, потом наступила тишина. Арков направил Оссакера в ту сторону, на ходу посвящая его в подробности происходящего.

— Коройен здесь вместе с Веннегуром и примерно двадцатью гвардейцами ордена. Ардуций стоит напротив них, позади шеренги наших людей. Пока ни один меч не обнажен, но ситуация осложняется. Беда в том, что сюда толпами сбегаются горожане, и, если дело обернется худо, деваться нам будет некуда.

— Все будет хорошо, — заверил его Оссакер. — Ты только подведи меня поближе к Арду.

Люди Аркова, раздвигая толпу плечами, проложили себе путь к фонтану. Множественные образы перед мысленным взором Оссакера расступились, и теперь он наконец увидел Ардуция. Его аура и карта тела представлялись устойчивыми и спокойными, но колышущееся внутри бледно-серое марево указывало на разъедавший кости недуг, исцелить который было не под силу даже Оссакеру.

Зато гвардейцы вокруг Восходящего выказывали куда больше признаков напряжения, а выстроившиеся в нескольких ярдах перед ними бойцы ордена кипели злобой и яростью. Почувствовав приближение Оссакера, Ардуций оглянулся.

— Ну вот, стоит хоть ненадолго оставить тебя без присмотра, и тут же возникают проблемы, — сказал Оссакер.

— Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, — усмехнулся Ардуций. — Однако я рад, что ты здесь.

Вдвоем они выступили перед шеренгой гвардейцев и сошлись лицом к лицу с канцлером Коройен, взиравшей на них с высокомерным презрением.

— Так, — громко констатировала канцлер. — И слепой тоже. Надо полагать, счел возможным оторваться от своего извращенного, богохульного целительства?

На площади у фонтана, где к тому времени собралось уже несколько сот человек, воцарилась тишина. Оссакер ощущал колебания и растерянность большинства людей. Он и Ардуций провели здесь немалую работу и снискали определенное признание, однако канцлер обладала колоссальной властью и авторитетом, так что в сложившейся ситуации трудно было бы поручиться за их безопасность. Все внимавшие сейчас словам Фелис Коройен боялись и почитали орден.

— Я действительно оказал помощь нескольким горожанам и буду только рад, если ты поговоришь с ними о моих методах и расспросишь, пошло ли им на пользу мое вмешательство.

— Во всяком случае, — подхватил Ардуций, — чем мы здесь занимаемся, ясно каждому. А вот ты, интересно узнать, зачем пожаловала?

У Оссакера перехватило дух.

— Зря ты нарываешься, Арду, это рискованно, — шепнул он.

— Лучше всего решить проблему сразу.

В первый момент дерзость Ардуция и впрямь принесла некоторые плоды: непривычная к такому обращению Коройен слегка опешила, но тут же пришла в себя и взъерепенилась.

— Она по-прежнему ходит в церемониальном облачении? — тихо спросил Оссакер.

— По-прежнему. Но с прошлого раза в ее волосах сильно прибавилось седины.

— Добрые граждане Окиро, Моразии и Конкорда! — возгласила Коройен, одарив Восходящих снисходительной улыбкой. — Верные слуги Всеведущего! Я рада, что вам выпала возможность собственными глазами увидеть, на что способны так называемые Восходящие. Да, спору нет, они умеют исцелять больных, вопрос лишь в том, какими способами они пользуются. А также в том, что они могут делать еще — в том числе и такое, о чем, в отличие от всех этих показательных исцелений, предпочитают не распространяться.

Вы видели лишь, как они поднимают с одра хворых, я же была свидетельницей иного… И при одной мысли о том, что им позволено находиться среди вас, в моих жилах стынет кровь!

Они способны поднимать уровень вод, которые могут утопить всех вас прямо в ваших постелях. Они способны вызвать шторм, который разрушит ваши дома! Эти люди играют с природными стихиями, вообразив, что властны над ними. Но они жестоко ошибаются. Земля, на которой мы живем, — вотчина Всемогущего Бога, и никто из нас не имеет права призывать Его силы и использовать их как свои собственные! Можете ли вы чувствовать себя в безопасности, пока они среди вас?

— Всеведущий заботится о вас. И если вас поразил трагический недуг, значит, о вас будут все мои помыслы и молитвы. Однако, обратите внимание, эти Восходящие объявились здесь, у вас, прямо перед эпидемией. Любопытно, вы не находите? Можно подумать, они знали, что она будет. — Коройен пожала плечами. — Кто знает, может быть, они настолько могущественны, что смогли предугадать приход этой болезни. А не исключено, что сами его и вызвали. В конце концов, они заинтересованы в наглядной демонстрации своих целительских умений, а ведь если нет недуга, так нечего и лечить. Кто тогда обратит на них внимание?

Я обвиняю их! Они преступники, хотя в силу прискорбного заблуждения Конкорд пока не провозгласил их таковыми. Они еретики пред ликом Всеведущего. Этих людей необходимо остановить! Все вы, стоящие здесь и чтящие Его, знаете это, как знаете и то, какая кара подобает отступникам. Их нужно сжечь.

В толпе возникло движение, послышались гневные голоса. Большая часть народа поддерживала канцлера, однако не все были на ее стороне. И мало кому хотелось предпринимать какие-либо шаги, особенно учитывая противостояние вооруженных отрядов ордена и Восхождения.

— Никто не давал тебе права ни судить нас, ни тем более выносить приговор, — тихо произнес Арков. — Ты попираешь законы Конкорда, и впредь я рекомендую тебе внимательно следить за каждым своим словом.

Ардуций вспрыгнул на обод фонтанной чаши, и, когда его голова и плечи поднялись над толпой, гам поутих. Оссакер видел пробегавшую по его ауре теплую зеленую рябь уверенности.

— Граждане Окиро! Мы здесь уже пять дней. Пять дней мы находились рядом с вами, ели с вами, молились с вами да использовали способности, которые у нас есть, чтобы исцелять недужных. Сейчас, глядя по сторонам, я узнаю многих из вас. В том числе и тех, кого ожидало преждевременное возвращение в лоно земли, но они теперь восстановили силы настолько, что смогли прийти сюда.

Канцлер права. Всеведущий действительно заботится о вас. И мы исполняем работу Всеведущего, спасая тех, кого можно спасти. Помогая тем, кому можно помочь и кто просит нас об этом.

Канцлер права. Мы можем вздымать воду, ветер и огонь. Но только от имени Всеведущего и во славу Его. Только чтобы защитить наш народ. Вас! Вот для чего мы нужны. Мы здесь, чтобы служить вам. Разве мы причинили вред хотя бы одному из стоящих здесь?

Ардуций обернулся к канцлеру и, глядя на нее в упор, продолжил:

— Неприязнь к нам канцлера есть великое недоразумение и истинная трагедия. Ибо ничего другого мы не жаждем так сильно, как возможности быть принятыми в лоно ордена и трудиться на общее благо вместе с его служителями. Мы были бы счастливы поклясться в верности канцлеру. Но она отказывает нам в этой возможности, и потому мы вынуждены работать без ее благословения.

Сейчас, стоя здесь, на этой площади, я заверяю вас: незачем бояться Восходящих. Да, если вы отвергнете нас и отвернетесь от нас, нашим уделом, возможно, и вправду будет костер. Только это ничего не изменит. Восхождение пришло навсегда, его уже не запретить. Нас поддерживает Адвокат. И нас становится все больше. С каждым поколением число ваших детей, у которых проявятся подобные способности, будет возрастать.

Некоторые из них уже сейчас поедут с нами в Эсторр. За ними последуют другие. И все это будет только во благо, во благо всем вам. Я призываю вас увидеть правду, увидеть в нас добро. Дважды я признал правоту слов канцлера, но в главном она не права. Мы не еретики. Заметьте, это она говорит о казнях и смерти, мы же предпочитаем думать о жизни, поскольку она есть великий дар Всеведущего, а я не мыслю для себя большей радости, нежели исполнение Его воли. К чему призываю и всех вас! Чтите Его, храните в своих душах веру и обращайте в нее других. Мы просим вас об одном — понять, что мы работаем во имя Всеведущего и никогда не нарушаем законов Его.

Речь Ардуция заставила толпу умолкнуть. В полной тишине он спрыгнул с фонтана, подошел к канцлеру и, встав перед ней, заявил:

— Хватит, Фелис, твое кликушество утомляет. Ты твердишь одно и то же десять лет подряд, а мы за это время помогли тысячам людей, спасли сотни жизней и ни одному не навредили. Поэтому сейчас мы возьмем с собой тех, кто пожелает пойти с нами, и вернемся в Эсторр. И ты нас не остановишь. Ни ты, ни твой Цепной пес.

Стоявший рядом с канцлером Хорст Веннегур, первый меч Доспехов Бога, напрягся и зарычал от бешенства.

— Уймись, Веннегур, — сказал Ардуций — Еще десять лет назад, когда наши пути впервые пересеклись в Вестфаллене, ты уже миновал свою лучшую пору. А сейчас ты просто стар.

Фелис Коройен цыкнула на вскинувшегося было Веннегура и, сделав шаг вперед, встала почти вплотную к Ардуцию.

— Все вы были и остаетесь мерзостью, — процедила она. — Настанет день, когда ты или кто-то из этих нечестивых ублюдков, твоих братьев и сестер, преступит грань, и тогда ухо Адвоката вновь обратится ко мне, а у вас не останется ни единого друга. Мне нужно только подождать.

Ардуций улыбнулся, но Оссакер почувствовал, что им овладевает гнев.

— Ты никогда не получишь подобного удовольствия. Я знаю, почему ты постоянно выступаешь против нас. Ты просто боишься, что однажды все преступления, совершенные тобой против Восхождения, падут на твою голову. Между тем ты все еще жива и являешься канцлером только благодаря милости Адвоката и великодушной терпимости Конкорда. Но Адвокат может простить и забыть, мы же, Восходящие, — никогда. Рано или поздно ты уйдешь с дороги, а Восхождение и орден станут едиными, чего, несомненно, и желает Всеведущий.

Лицо канцлера стало серым от злобы.

— Сами эти слова — прямое свидетельство твоей вины. Рано или поздно ты будешь сожжен!

— Поживем — увидим, — отмахнулся Ардуций и повернулся к Оссакеру и Аркову. — Пойдем. У нас еще полно работы.

ГЛАВА 3

859-й Божественный цикл, 1-й день от рождения генастро

— Ладно, ты можешь войти.

Голос сына наполнил сердце Миррон восторгом, как это бывало всегда, с момента, когда он родился и издал первый крик. Она отвернулась от окна, из которого открывался величественный вид на Эсторр, и прошла из своей спальни в главную приемную. Через приоткрытые двери до ее слуха доносились шаги и приглушенные голоса. Помещение наполнял дивный запах недавно срезанных цветов и зелени, тонкая струйка воды стекала из украшенного лепниной фонтана.

Сын появился рядом.

— Сперва посмотри налево. А направо не надо, не смотри, — потребовал мальчик, пытаясь ладошкой прикрыть от Миррон часть комнаты.

— Хорошо.

Фонтан находился там, в левом углу комнаты. По его бассейну изящными кругами скользила резная деревянная лодочка с матерчатым парусом. Миррон ахнула и приложила руку ко рту. Парус был наполнен ветерком, весело гонявшим лодчонку по нескончаемому кругу.

— О, дорогой, умница, ты сумел это сделать! — воскликнула она, опускаясь на колени и прижимая мальчика к себе.

Ее крепкие объятия разрушили его сосредоточенность, ветер в бассейне стих и бег игрушечного парусника прекратился.

— Ну, мама!

— Кессиан, я так горжусь тобой! Я знала, что ты можешь сделать это!

— С днем рождения, мама.

Миррон поцеловала его в щеку и отпустила.

— Ну, рассказывай, как это у тебя получилось.

— Ну, вообще-то не обошлось без небольшой посторонней помощи, но в основном все вышло так, как ты говорила.

Миррон развернулась на корточках, для сохранения равновесия держась за мраморный бортик фонтана. Надо же, она и не заметила, что они с Кессианом не одни. Причем народу в комнате оказалось достаточно, хотя все свои, все друзья. Но прозвучавший сейчас голос принадлежал человеку, которого Миррон не видела целый год. Она стремительно вскочила на ноги и бросилась в его объятия.

— Арду! Когда ты вернулся? Почему ты мне не сказал?

— Потому что твой сын добрался до меня первым и захотел устроить тебе сюрприз, — ответил Ардуций. Цвет его глаз мягко перетекал от зеленого к тепло-голубому.

— И мы подумали, почему бы нам не организовать совместный день рождения.

Еще один голос! Миррон чуть не расплакалась. Она оторвалась от Ардуция. Слева от него стоял Оссакер. Все трое собрались вместе! Раздались аплодисменты.

— С днем рождения всех нас! — воскликнула Миррон.

Ее слова радостно подхватила вся комната. Гости подняли заздравные кубки.

— Надо же, мне уже двадцать четыре, — промолвил Оссакер. — Старею…

— Порой я чувствую себя на двадцать лет старше, — заметила Миррон.

— Зато выглядишь на десять лет моложе, — не преминул отпустить комплимент Ардуций.

— Лжец! — Миррон покачала головой и отступила назад, чтобы лучше видеть их обоих, усталых после нелегкого путешествия, но прекрасно выглядевших в белых тогах с красными полосами Восхождения. Оссакер был коротко подстрижен, а вот Ардуций, напротив, отпустил светлые локоны подлиннее. — Признаться, не ожидала увидеть вас до соластро. Хотя без вас я чувствую себя такой одинокой.

— Никогда не пропускаю дни рождения, — заявил Оссакер.

Миррон улыбнулась ему. Он внимательно присматривался к ней, его незрячие глаза, цвет которых менялся как многоцветная, прихотливо переливающаяся радуга, скользили вверх и вниз по ее телу. Непривычному человеку от этого наверняка сделалось бы не по себе, но Миррон, Оссакер и Ардуций первые двадцать лет жизни почти не разлучались. Она прекрасно знала, что слепой друг видит ее по-своему, просматривает энергетическую карту и жизненные линии, распознавая стоящие за словами эмоции.

Самой Миррон тоже не составило труда уловить настроение Оссакера — недовольство и обеспокоенность были видны по тому, как он держался. Ссутулился, плечи обвисли, словно на них легла слишком тяжелая ноша.

— Давай, Осси, выкладывай. Неужели ты думаешь, что меня так легко провести?

Оссакер пожал плечами.

— В общем, ты знаешь, мы просто проходили через…

— Никто не проходит через Эсторр по пути из Моразии в Вестфаллен, — перебила Миррон, — Но я очень рада тому, что ты попал сюда именно сегодня. Видишь, что умеет делать мой сын?

— Я вижу следы, — ответил Оссакер. — Да, впечатляюще для десятилетнего мальчика. Я рад, что он так быстро проявил свои потенциальные возможности. Впрочем, не стоит удивляться талантам отпрыска Миррон и… в общем, ты понимаешь.

Миррон кивнула и оглянулась на Кессиана. Он играл со своей лодкой, заставляя ее выписывать на воде «восьмерки» с помощью создаваемого им ветерка. Эстер Наравни, мать Восхождения, одобрительно следила за забавой мальчика из-за его плеча, впрочем, как и другие гости, включая пару совсем молоденьких Восходящих. Собравшиеся в приемной разбились на маленькие группы, непринужденно болтая, потягивая вино и угощаясь закусками с расставленных повсюду подносов. Присутствовала большая часть иерархии Восхождения — свидетельство почтения, которые все испытывали по отношению к Миррон. Точнее, по отношению ко всем трем изначальным Восходящим.

Кессиан ощутил на себе взгляд матери и повернулся, одарив ее широкой сияющей улыбкой. Миррон улыбнулась ему в ответ, но за ее радостью таилась боль, которой никогда не суждено было умереть по-настоящему. Видя перед собой эти прекрасные голубые глаза и великолепную копну светлых вьющихся волос, она просто не могла не вспоминать Гориана.

— По крайней мере, на этом сходство кончается, — шепнул ей на ухо Оссакер.

Миррон испустила вздох — она и не подозревала, что затаила дыхание.

— Я никогда не уразумею, как ты это делаешь.

— На самом деле, дорогая Миррон, все очень просто. Когда ты слеп большую часть жизни, поневоле начинаешь воспринимать тончайшие оттенки энергий лучше, чем зрячие.

Даже когда Оссакер пытался шутить, его слова звучали серьезно и обдуманно. Миррон повернулась к нему.

— В чем дело, Осси?

— О чем ты? — Оссакер смотрел в пол.

— Ну вот, мои мысли читаешь, а про меня думаешь, будто я ничего не вижу. Посуди сам. Вы с Арду вдруг, ни с того ни с сего, объявляетесь здесь, хотя должны в это время находиться далеко на западе. Да, конечно, это наш общий день рождения, но я сильно сомневаюсь, чтобы Адвокат разрешила вам бросить все ради вечеринки.

— А ты что, не можешь просто радоваться празднику и встрече с друзьями? — подал голос Ардуций. — Нынче генастро, прекрасный день, мы в Эсторре. Вино самое лучшее, оплачено Адвокатом, и мы доставили сюда новичков с фантастическим потенциалом — ты и Эстер с ними еще познакомитесь. Можно сказать, вырвали их из пасти канцлера, которая осталась с носом.

— Она была там?

— Как всегда, — ухмыльнулся Ардуций.

— И мы ничего не можем с этим поделать? — спросила Миррон.

Ардуций покачал головой.

— Адвокат не станет менять закон. Да дело и не в ордене, всему виной Коройен и ее приспешники. Мы должны наглядно убедить народ в нашей приверженности Всеведущему с помощью добрых дел. Нам нужно признание, а не конфликт с истинно верующими.

Миррон прикусила губу, ее не отпускало беспокойство.

— Рано или поздно тебе не удастся с помощью красноречия склонить всех на свою сторону, и что тогда? Мы знаем, что канцлер пустит в ход силу, если представится хоть малейшая возможность. Страшно подумать: ведь вас могут сжечь в каком-нибудь захолустье просто потому, что она сумела науськать на вас невежественных и напуганных людей.

— А что нам еще остается делать? — Ардуций развел руками. — Чтобы распространять Восхождение и искать одаренных людей, нам необходимо ездить повсюду. Сколько талантов нами найдено, сколько человек спасено от расправы? Люди, из-за своих способностей считавшие себя изгоями и жившие в вечном страхе перед орденом, теперь могут ни от кого не прятаться.

— Все-таки, Арду, это наивный взгляд на вещи, — возразила Миррон. — Может быть, здесь, на Холме, им и нет нужды прятаться, но даже в Эсторре есть места, куда нам лучше не соваться. И это в столице, а не в провинции. Не так уж важно, что говорит Адвокат и какие указы она издает. Народ все равно относится к нам в лучшем случае с опаской. А уж на окраинах нас по-прежнему ненавидят. В глазах людей Адвокат представляет орден, а мы — чужие и странные, какова бы ни была наша вера.

— Это ничего не меняет, — отозвался Ардуций. — Мы обязаны распространять наше учение, как, кстати, делал в минувшие века орден. Да, конечно, без риска не обходится, но если мы не займемся этим сейчас, будущие поколения не сумеют двигаться вперед. И как, по-твоему, нам себя вести?

— Ох, даже не знаю, — покачала головой Миррон. — Просто быть осторожными. Делать, что должно, не отрекаясь от своих поступков, но стараться не провоцировать канцлера. А то ведь знаю я вас!

Ардуций рассмеялся и поцеловал ее в щеку.

— Да ладно, будет тебе. Давай лучше выпьем. Расслабимся для разнообразия, а то ты слишком много беспокоишься.

— И не без причины. — Миррон приняла кубок, переданный ей Ардуцием, и отхлебнула вина. — И не думайте, что я не выясню настоящую причину, по которой вы сегодня объявились здесь.

— Я знаю, что выяснишь, — сказал Ардуций, и на какой-то момент его аура потускнела. — Только давай не сейчас, а?

Миррон кивнула и повернулась к сыну и Эстер, стараясь подавить тревогу.

* * *

Роберто Дел Аглиос, старший сын Адвоката и первый посол Конкорда в Сирране, ощущал прилив необычайной энергии и чувствовал себя гораздо моложе своих сорока восьми лет. Сезон за сезоном, год за годом он упорно вел трудные, деликатные, порой выводящие из себя переговоры, и вот наконец договор был утвержден властями закрытого и почти недоступного для чужаков государства Сирран.

Пусть это и не настоящий союз, однако соглашение предусматривало тесные связи, свободную торговлю намного более широким спектром товаров и, самое главное, обмен информацией о соседях, таких как Цард на юге, Омари на западе и огромное равнинное царство Герант к северу от Сиррана. Еще недавно почти слепые, благодаря договору они обрели повсюду множество глаз.

Лишь оказавшись за пределами Сирранкиора, места, где заседало правительство этой удивительной страны, Роберто позволил себе подойти к Гестерису и крепко обнять его. Двое мужчин от души похлопали друг друга по спинам.

— Этот договор, — отстранившись, сказал Роберто, — поможет Конкорду снова вернуть себе величие. Ты только подумай, что это даст Госланду и Дорносу…

— Это укрепит власть твоей матери во всех уголках Конкорда. Роберто посмотрел на своего старого друга. Сенатор Марк Гестерис был героем Конкорда, человеком, который сдерживал войска Царда на границе Нератарна, пока Роберто не подоспел с армией, чтобы дать решающее сражение войны 848-го цикла. А также великим воином и проницательным дипломатом. Пожалуй, в Конкорде не нашлось бы людей, не питавших уважения и глубокого почтения к одноглазому генералу с глубоким шрамом, пересекавшим правую сторону лица. И по сю пору этот шрам в холодные дни наливался краснотой, а пустая глазница постоянно чесалась.

— У меня не хватает слов, чтобы выразить тебе благодарность. Ты так давно не видел семью.

— Служить Конкорду для меня честь и удовольствие, — ответил Гестерис. — Однако нам еще предстоит многое сделать. Наша разведка доносит, что Цард вновь вооружается. Конечно, это может быть просто реакцией на возвращение нами Атрески и формирование легионов в пограничных провинциях, но я лично думаю иначе. А еще я полагаю, что нам очень не помешала бы военная помощь Сиррана. Силы для оказания поддержки у них вроде бы есть, но, похоже, нет ни малейшего желания их применять.

— Все это странно, — ухмыльнулся Роберто. — За все время существования Конкорда они не разу никуда не вторглись. Никакого стремления к экспансии, знаешь ли.

Гестерис коротко рассмеялся.

— Да, будучи гражданином Конкорда, трудно поверить, что можно располагать силой и не стремиться ее использовать. И подумай вот о чем. Много ли народу мы видели? Многое ли нам вообще позволили увидеть в этой стране? Не исключено, что большая ее часть вовсе не заселена. А все разговоры об их мощи служат лишь для устрашения несведущих чужеземцев.

— Ну, исключить это, конечно, нельзя. Сам-то ты как думаешь?

— Что ж, на мой взгляд, главная причина в их самосознании. Они не единый народ, а это уже само по себе отвергает всякую мысль об экспансии. Тут ведь правят не с помощью указов, а по общему согласию. Более того, можешь, конечно, посмеяться, но мне кажется, всем сирранцам присуща агорафобия. Взять хотя бы их столицу — никаких больших площадей, открытых пространств.

— Знаешь, возможно, ты прав — Роберто задумался. — Все бы так… только вот эти шпили.

— Нет. Со шпилями все в порядке, они огорожены и, как я понимаю, благословлены богами.

Роберто долгим взглядом посмотрел на ошеломляющий своей красотой, невероятный столичный город Майтаринос, название которого переводилось примерно как «место встреч».

Это был город низких куполов и устремленных ввысь шпилей, окаймленных улицами со множеством деревьев и обнесенных стеной леса, город крытых рынков и уединенных полян. В палитре столицы преобладали цвета листвы и веток — оттенки зеленого, бурого и красно-желтого.

Местная поговорка называла лесную сень крышей мира, и пронзить крышу означало поспорить с силами неба. Правда, это вовсе не говорило о том, что здесь боялись небес. Самые высокие шпили воспаряли на сотни футов над самым высоким деревом и являлись памятниками превосходства человеческого гения над природой. На них поднимались для уединенных раздумий, благоговейного созерцания пресловутой «крыши мира», поклонения мириадам чтимых в Сирране богов и — типично сирранская практичность — наблюдений за погодой.

Роберто как-то не задумывался о такой странности — сирранцы, которые предпочитали жить в приземистых домах, редко строившихся выше двух этажей, тем не менее превосходно чувствовали себя и на раскачивающихся шпилях, и на верхних ветвях самых высоких деревьев. Никогда прежде он не видел столь ловких верхолазов и акробатов, причем во всем этом ни малейшей показухи, сирранцы просто не ведали страха высоты. Одно это объясняло, почему Сирран не опасался вторжения — чтобы покорить его, любой армии потребовалось бы вырубить или сжечь все здешние безбрежные леса. А для этого надо сперва подобраться к дереву с топором, что само по себе непросто.

И все же Гестерис верно уловил, в чем слабость жителей Сиррана. Во время своего путешествия через бескрайние леса, усеянные ошеломляющей красоты горными хребтами, широкими озерами и непроходимыми долинами и ущельями, он заметил, что каждый раз, когда по пути приходилось пересекать открытые пространства, сирранцы чувствовали себя неуютно.

— Я прав, уверяю тебя, — заявил Гестерис. — Смотри.

Их переводчик Таренак открывала двери здания, пропуская вперед Хуатла, старейшего члена делегации Сиррана на переговорах. Выйдя на солнечный свет, оба они быстрым движением провели руками перед глазами и над головой.

— Спаси меня, Всеведущий, а я-то было решил, будто они отмахиваются от мошкары.

— Наверное, бывает и так, — хмыкнул Гестерис. — Гнус здесь такой, что шрамы от иных укусов могут остаться на всю жизнь.

— Марк, твоя наблюдательность просто поражает.

— Тут особая наблюдательность и не требуется. Жест довольно редкий.

— Суеверие?

— Полагаю, религия, — ответил Гестерис. — Я спросил Таренак, но она смутилась и ответила в высшей степени невразумительно.

— Да, тебе удалось меня удивить.

Таренак и Хуатл торопливо направлялись к ним. Они оба обладали типично сирранским телосложением — рослые, стройные и грациозные, с большими, крепкими руками. Сирранцы представляли собой потомков древесной расы. Костистые выступы сбегали вниз по обеим сторонам их шеи и продолжались, как говорил Роберто, по всей длине торса и внутренних поверхностей рук. У их далеких предков между этими гребнями существовала перепонка, обеспечивавшая долгое планирование с высоты или затяжные прыжки с дерева на дерево. У некоторых до сих пор сохранился удлиненный копчик. Рудиментарное напоминание о давно забытом прошлом, так же как и зеленоватый отлив их темно-коричневой кожи. Это была история, которой жители Сиррана дорожили и которая до сих пор лежала в основе их мифологии, религии и обрядов.

— Что, забыли внести в договор какой-нибудь важный пункт? — решился спросить Роберто, когда сирранцы приблизились, торопливо преодолев короткий пролет каменных ступеней. Оба были одеты в плотно облегающие тело штаны и рубашки, легкие, накинутые на плечи плащи развевались на ветру.

Таренак не улыбнулась, хотя уже успела привыкнуть к чувству юмора Роберто. Ее большие карие глаза сосредоточились на после Конкорда, и она, нахмурившись, сказала:

— Получена новая информация.

Голос у нее, как и у большинства сородичей, был гортанным и сильным, способным проникать сквозь приглушающую звуки густую листву.

Роберто не удержался от усмешки.

— Значит, хорошо, что мы успели подписать соглашение?

— Да. — Она так и не улыбнулась.

Роберто посерьезнел. В глазах Таренак стояло глубокое разочарование. И печаль.

— Что случилось?

Таренак повернулась к Хуатлу и подала ему знак. Он медленно заговорил. Таренак приходилось часто останавливаться, подыскивая подходящие эсторийские слова, но она старалась изо всех сил.

— Войска Хурана снова покрывают землю. Они быстро движутся на запад, сердитый зверь войны громыхает по горам и долине. Им не видно конца, но у них есть жестокая цель. В их глазах кровь, это единственное, что они видят. Что-то движется позади них, и они не осмеливаются свернуть в сторону, хотя страх подталкивает их разбежаться. Они обрушатся на наших друзей. Вы не готовы.

Роберто поймал себя на том, что уставился на Гестериса. Их радость обратилась в прах. Короткое сообщение изменило все.

— Где они? — спросил Роберто. — Как далеко успели продвинуться?

И снова медленная сирранская речь, потом несколько неуклюжий перевод.

— Сейчас они находятся к югу и востоку от нас. Недалеко от Халора. Они движутся по нашим южным границам, держат путь на Госкапиту. Возможно.

— В Галорианские горы? Как могло случиться, что они оказались так близко, а вы нас не предупредили?

Таренак перевела этот вопрос, и Роберто увидел, что Хуатл нахмурился, как будто ответ был очевиден.

— Только наши друзья слышат то, что мы видим. Вчера договор не был подписан. Сегодня — вы друзья.

Роберто воздержался от замечаний. Он кивнул и резко повернулся к Гестерису.

— Необходимо немедленно сообщить об этом моей матери. Бери свою команду и прихвати образцы вещества. Они потребуются Неристусу и Д'Алинниусу гораздо раньше, чем мы думали. Отправь птиц. Вышли перед собой самых быстрых гонцов. Мы должны собрать силы, и у нас нет времени.

Гестерис ударил себя правым кулаком в грудь.

— Телом и душой с тобой! А что предпримешь ты, Роберто?

— Сначала постараюсь разведать побольше об их численности и вооружении, желательно бы увидеть все своими глазами. Ну а потом отправлюсь в Госланд, где возглавлю оборону. Позаботься о том, чтобы там знали о моем прибытии.

Роберто стукнул кулаком по каменному парапету.

— Проклятый Хуран! Да развеют его пепел демоны ветра! Как мог он так быстро восстановить силы?

На самом деле Роберто до конца не верил услышанному, чудес не бывает. Может быть, это лишь демонстрация силы? Может быть, сирранцы ошибочно истолковали намерения Царда? Хотя они редко высказывались на какую-либо тему столь прямо и подробно, без долгих предисловий и путаных намеков. И это беспокоило Роберто куда больше, чем он согласился бы признать. Судя по всему, Цард все же собрался с силами и отважился на вторжение. Конкорд к этому был попросту не готов.

ГЛАВА 4

859-й Божественный цикл, 1-й день от рождения генастро

Миррон, Ардуций и Оссакер прошли по мощеным дорожкам мимо лужаек и фонтанов парка, миновали базилику и вступили на территорию самого дворца, на стенах которого реяли флаги земель Конкорда, хотя верность определенных членов федерации вызывала ныне сильные сомнения.

Их провели в маленькую, но роскошно обставленную приемную. Дни стояли прохладные, и пол под ногами подогревался с помощью гипокоста — системы подачи теплого воздуха. Миррон так и не научилась без трепета и восхищения относиться к роскоши всех этих бюстов, гобеленов и мебели, но главным сюрпризом для нее в этот удивительный день стало нечто иное.

— Пол! — вскричала она и, бросившись вперед, утонула в отцовских объятиях гиганта.

Настоящего своего отца Миррон не знала, но этот человек спасал ей жизнь не один раз, а столько, что с ходу и не сосчитаешь. Пол Джеред, казначей Конкорда, улыбнулся.

— С днем рождения, Миррон.

— Почему тебя не было на приеме, Пол?

— Государственные дела и тому подобные мелочи. — Он выпустил ее, отступил назад и указал на кресло с откидывающейся спинкой. — Присядь, Миррон, надо поговорить. И остальные тоже.

— Что происходит? — Миррон посмотрела на братьев. — Ну?

— Мы знаем лишь, что казначей хотел поговорить с нами. Вот почему нас вызвали из Моразии, — сказал Оссакер.

— Бывший казначей, — уточнил Джеред. — Не забывайте, я вышел в отставку, вновь укоренившись на эсторийской почве. Ныне я всего лишь старик, если еще и занимающийся вопросами безопасности, то лишь для того, чтобы не впасть в старческий маразм…

— Слышали мы эту песню… — пробормотала Миррон, садясь и принимая у слуги кубок с водой.

Джеред сел напротив Восходящих. Для своих пятидесяти семи лет он выглядел совсем неплохо, хотя чувствовалось, что поспешное возвращение из Атрески его утомило. Облик его ничуть не утратил былой внушительности, а морщинки вокруг глаз, когда казначей, как сейчас, улыбался, лишь придавали ему отеческий вид.

— Дело в том, что бывший король Атрески в ходе нашей беседы сообщил нечто, глубоко меня встревожившее. Я, право же, не знаю, как и сказать. Короче говоря, если верить Юрану, Гориан жив.

Миррон словно провалилась в темный тоннель, замкнувшись внутри себя. Она выронила кубок и больше не воспринимала энергетические карты братьев и Джереда. Женщина смутно осознавала, что лицо ее горит, а дыхание слишком участилось, но не могла справиться с потрясением.

Она закрыла глаза и раскачивалась, пропуская сквозь себя его имя. Обрывки воспоминаний промелькнули перед ее мысленным взором — красота Гориана, его ярость. Образы прошлого, ушедшие навсегда. Тени минувшего десятилетия, которые она отвергла, но не сумела забыть.

Голоса и прикосновения пытавшихся успокоить ее людей не помогли Миррон восстановить душевное равновесие. Она даже не знала, что сделает в следующую секунду: засмеется от облегчения или зарыдает от отчаяния. Хотя теперь память о Гориане была им ненавистна, Восходящие никогда не желали ему смерти. С другой стороны, известие о том, что он уцелел, сулило множество серьезных проблем. Стоило их жизни медленно, постепенно наладиться и устояться, как в их тихую заводь с плеском влетел булыжник.

— Что нам делать? — Это прозвучал ее голос, но Миррон слышала его будто бы со стороны и издалека, словно через закрытую дверь. — Что же нам делать?

Миррон поймала себя на том, что внизу живота стало вдруг горячо — ощущение, которое она впервые испытала девочкой, осознав красоту Гориана. Молодая женщина ничего не могла с собой поделать и лишь проклинала свою беспомощность и растерянность.

— Эй, все в порядке! — Голос Ардуция несколько утихомирил суматошную круговерть ее мыслей. — Успокойся, ничего пока не случилось. Выпей.

Миррон открыла глаза. Они были затуманены слезами, и она сердито смахнула влагу.

— Прошу прощения, — буркнула Миррон, приняв у Ардуция кубок разбавленного водой вина. — Спасибо, Арду.

— Нет, это мне следует извиниться перед тобой, — покачал головой Джеред.

Миррон сделала маленький глоток и посмотрела на братьев. Оссакер осунулся, к его глазам подступили слезы. Лицо Ардуция выглядело болезненно печальным.

— Я думаю, все мы знали, что когда-нибудь он объявится, — тихо проговорил Оссакер. — Мы годами не говорили об этом, но, думаю, никто из нас на самом деле не верил, что он сгинул навеки.

Джеред нахмурился.

— Если вы так думали, нам следовало искать его все это время.

— И где бы мы искали? — спросил Ардуций. — Конкорд огромен, Цард тоже да еще толком не нанесен на наши карты, а сколько есть и иных земель. Гориан к тому же умен. Мы бы никогда его не нашли.

— Но это по нашей вине он уцелел, — напомнил Джеред. — Роберто Дел Аглиос выступал за его смерть, когда у нас была такая возможность. Мы же решили отпустить его на свободу. И вот теперь я думаю: не придется ли нам горько пожалеть о своем тогдашнем решении?

— Ему было всего четырнадцать! — выкрикнула Миррон, найдя выход своему гневу. — Нам всем было по четырнадцать. И несмотря на то что он сделал, мы не могли просто уничтожить его, ни тогда, ни потом. Даже ты, Пол, потому что в то время ты поддерживал нас. В конце концов, дело не в этом. Мы не можем позволить себе жить прошлым и постоянно копаться в нем. Вопрос в том, что делать теперь? И вообще, где и каким образом он объявился?

Взгляды Восходящих снова обратились к казначею.

— Что именно сказал Юран? — спросил Ардуций.

Джеред наклонился вперед и сделал глубокий вдох. Миррон ощутила тревожную ауру его воспоминаний.

— Представляете, указ о низложении вызвал у него облегчение. — Казначей покачал головой. — Когда он начал говорить, мне показалось, что он напуган. То есть сначала я подумал, что он боится казни, но потом понял: есть и другая, более глубокая причина. Он боялся Гориана. Гориана, который использовал Юрана, чтобы получить доступ к королю Хурану, а потом, когда Конкорд вознамерился вернуть Атреску, бросил его на произвол судьбы.

Юран говорит, что в Царде Гориан быстро приобрел доверие короля и в настоящее время является там самой влиятельной персоной, стоящей за троном. Вот так обстоят дела, если верить Юрану.

— Но ведь не это же так напугало Юрана? — промолвил Оссакер. — Гориан что-то сделал? Что?

— По мне, это звучит нелепо, просто дико, но Юран уверяет, будто Гориан ставит опыты с оживлением мертвых. Успешные опыты. Послушать Юрана, так он подбивает короля Царда начать новую войну с Конкордом, используя мертвецов как оружие.

При этих словах Миррон стало не по себе: ее сознание наполнило неприятное, но отчетливое воспоминание. Как будто все случилось только вчера…

— Ты помнишь, правда? — прошептал Оссакер. В пульсации его жизненных линий прослеживался тот же страх.

— Он говорил об этом в теснине Любек, — кивнула Миррон. — Интересно, что он там увидел?

— Постой, постой, — вклинился Джеред. — О чем он говорил?

— Речь идет о мертвых, погибших в теснине Любек во время последней войны с Цардом, — ответил за нее Ардуций. — Нам всем тогда чуть плохо не стало, а Гориана вид множества трупов заворожил — и он высказался в том смысле, будто у мертвых имеется какая-то своя энергия. Я предположил, что он ощущает энергию крыс, обгладывающих кости, но он только отмахнулся. Да, Миррон права. Он еще тогда что-то увидел, некую почву для деятельности.

— Ты веришь рассказу Юрана? А ведь это могли быть слова отчаявшегося человека, который готов сказать что угодно, лишь бы спасти свою жизнь.

— Но ты сам сказал, Пол, что это не имеет отношения к его казни. Ты с ним говорил. Ты-то сам что думаешь? — спросил Оссакер.

— Я думаю, что в жизни не слышал ничего более отвратительного, и очень хотел бы верить, будто все эти россказни вызваны лишь стремлением продлить его жалкую жизнь. Но там со мной была Меган. Мы допрашивали его вместе, и оба пришли к одному и тому же выводу. Насколько его рассказ соответствует действительности, это другой вопрос, но сам Юран полностью верит в то, что говорит.

Так вот, он, конечно, может ошибаться, но игнорировать его сообщение мы не имеем права. И должны действовать исходя из того, что оно соответствует истине, пока не сможем убедиться в обратном. Необходимо все проверить. Это ваша задача. Ваша и Ступеней Восхождения. В конце концов, Гориан может использовать какой-то трюк, фокус, иллюзию. Так ли это, возможно ли вообще воскрешение мертвых — предстоит выяснить вам.

Миррон уставилась на Джереда. На протяжении их долгой дружбы она узнала его и как непревзойденного прагматика и реалиста и одновременно как человека несравненно более великодушного и доброго, чем это виделось со стороны. Но вот неуверенность в его поведении Миррон заметила впервые.

— Никто из нас на такое не способен, — заявила она. — Мы ничего не знаем о мире мертвых. Никому из нас не приходило в голову даже задуматься о чем-нибудь подобном.

— Где Юран сейчас? — спросил Ардуций.

— В темнице под дворцом, — ответил Джеред. — Знаете, мне трудно это осмыслить…

— Ничего удивительного, — вставил Оссакер.

— …однако без осмысления не обойтись. Раз возможна угроза, ее необходимо оценить. Я собираюсь встретиться с Адвокатом и сообщить ей то, что нам стало известно. Она наверняка захочет, чтобы в связи с этим были предприняты немедленные действия, поэтому нам с вами потребуется быстро выяснить следующее. Возможно ли это вообще? Правду ли говорил Юран? И если правду, насколько велика опасность? Проблема состоит еще и в том, что мы не можем поднять по тревоге пограничные силы и направить к рубежам подкрепление, пока не будем полностью уверены в намерении Царда напасть на Конкорд. Сами знаете, у нас сложные отношения, а преждевременная война совсем не в интересах Конкорда. Положение щекотливое.

— Мы знаем и то, что наше собственное положение тоже весьма щекотливо, — указал Ардуций.

— Я собирался упомянуть об этом. Стоит только распространиться слуху, и врагов у Восхождения сильно прибавится. Причем появится множество вопросов, которые потребуют ответа. И на вас свалят вину, хотите вы того или нет. На всех вас.

Джеред встал и улыбнулся. Улыбка получилась неубедительная.

— Идите и поговорите с Юраном. Составьте собственное мнение о его рассказе. Задействуйте Ступеней. Беда в том, что я на самом деле понятия не имею, что это может означать. Пустая фантазия, чистая теория, не имеющая практического применения, или совсем наоборот? Юран был уверен, что изыскания Гориана можно использовать для ведения боевых действий. Мне нужно знать, прав ли он. Мне необходимо понимать, нужно ли нам готовиться к нежелательной для нас войне с противником, относительно которого неизвестно, сумеем ли мы ему противостоять. Мне необходимо знать, с чем могут столкнуться легионы.

После ухода Джереда наступило тягостное молчание. Пустоту внутри себя Миррон ощущала как скорбь. Нетрудно было заглянуть в будущее и увидеть крушение всего того, что они так тщательно создавали.

— Итак, стало быть, он жив, — промолвил Оссакер.

— Нам нужно быть сильными, — изрек Ардуций. — Не позволить ему возобладать над нами или изменить нас.

— Как ты это себе представляешь? — спросила Миррон. — Известие о нем изменило даже казначея.

— Я хочу сказать: работа Академии должна продолжаться. Мы должны быть верны духу Восхождения и ни в коем случае не отказываться ни от обучения новых Восходящих, ни от распространения наших идей в народе. А раз что-то этому угрожает, мы будем бороться.

— Все это красивые слова, Арду, и я предвкушаю момент, когда ты повторишь это Адвокату и Ступеням. Но делать-то что?! — выкрикнула Миррон.

— А вот это как раз совсем просто, — усмехнулся Оссакер. — Я не вижу смысла в том, чтобы выяснять, может ли Гориан делать то, что приписывают ему слухи. Единственное, что мы должны сделать, — выследить его, где бы он ни скрывался, а когда найдем, убить.

* * *

— Это не что иное, как предательство. И вы пожалеете об этом.

Эрин Дел Аглиос, Адвокат Эсторийского Конкорда, встала с кресла и подошла к открытому балкону. В Эсторре, раскинувшемся у подножия Холма, кипела обычная городская суета. День был солнечный и ясный, но прохладный воздух пронизывали ароматы утреннего дождя и влаги, как и подобало в начале нового сезона. Но в сердце Эрин сохранялся лед дуса.

— Мы сожалеем об этой необходимости, но не о самом решении.

Эрин обернулась и в упор уставилась на Тарина, посла Дорноса. Он очень постарел за годы, прошедшие с тех пор, как Цард чуть не разорвал Конкорд на куски. Его кустистые брови стали совсем седыми, а осунувшееся от тревог лицо делало посла похожим на стареющую собаку-ищейку. И руки все в желто-коричневых крапинках, а походка нетвердая. Стремительно увядающее тело Тарина окутывала тога с сиреневыми вставками, орнаментом Дорноса.

Впрочем, телесная немощь ничуть не умаляла гордости и уверенности, с которой посол делал свое дело. Эрин давно наблюдала за тем, как позиция Дорноса по отношению к Конкорду становилась все тверже. Разумеется, сепаратистские настроения то и дело возникали и на других территориях, но Тарин вел свою игру уверенной рукой мастера, точно рассчитывая время каждого хода. А ведь во дворце в Кабрии сидел эсторийский консул, ему следовало бы повнимательнее следить за происходящим.

— Тарин, то, что ты говоришь, — бессмыслица. — Эрин вздохнула. — Ты дожидался того момента, когда мы поставим перед собой задачу восстановить контроль над Атреской, и решил, будто это развяжет тебе руки, потому что нам будет не до того, чтобы навязывать свою волю Дорносу. Ну что ж, будущее покажет, что это роковая ошибка. Хотя к тому времени, когда это станет очевидным, ты, возможно, уже будешь пребывать в объятиях Бога.

На лице посла появилось обиженное выражение, и Эрин спрятала усмешку.

— Эрин, что ты говоришь? Мы же друзья.

— Были друзьями. Будь доволен тем, что я не отдаю тебя под суд за измену. Дипломаты, даже представители наших же территорий, имеют привилегии, недоступные обычным гражданам, но я порой сожалею о том, что приняла некоторые излишне мягкие законы.

— Я годами пытался втолковать тебе, в каком тяжелом положении мы находимся! Но в ответ на все мои доводы каждый сезон появлялся Джеред со своими прихвостнями и все новыми преступными требованиями — денег и людей, денег и людей! Неужели непонятно, что нам этого не вынести?

Тарин закашлялся, его тело содрогнулось, на губах выступили капельки крови.

Он утер рот платком, а Эрин сделала знак слуге, чтобы тот подал воды. Глядя на посла и собираясь с духом, она краем взгляда уловила собственное отражение в зеркале, висевшем над фигурной, в форме листа, каминной решеткой.

Большую часть морщин на лице скрывал искусно наложенный грим, однако в первую очередь Адвокат стремилась выглядеть не моложе, а как можно более сурово и властно. В конце концов, пристало ли молодиться Адвокату в возрасте восьмидесяти двух лет. Она гордилась сединой в волосах, ведь это свидетельство долгой жизни, полностью посвященной гражданам Конкорда. Правда, Эрин чувствовала себя бодро и думать о старости не желала. Она поправила обруч из золотых листьев в волосах и провела пальцем по носу — ей всегда хотелось, чтобы он был более рельефным, — а перед тем, как снова повернуться к Тарину, улыбнулась, мысленно посмеявшись над собой. В ее-то годы не переставать заботиться о внешности!

— Ты знаешь, менее чем в двух сотнях ярдов отсюда находится человек, что мог бы вылечить тебя от всех твоих хворей. И скоро таких, как он, будет больше — людей, способных спасать граждан, у которых не осталось уже никакой надежды.

— Эти люди, Эрин, твоя величайшая оплошность, — заявил Тарин. — Я скорее умру, чем позволю кому-то из твоих Восходящих коснуться меня.

— Твое желание, несомненно, исполнится, — парировала Эрин.

— Неужели ты не видишь, что они и есть основная причина трудностей, которые переживает Конкорд со времен той войны?

— Трудности порождены тем, что Восхождение находится в процессе становления, а это требует времени.

Эрин снова села и, глядя через стол на Тарина, задумалась о том, когда и что она просмотрела в этом человеке.

— Это они тебе говорят? Твои драгоценные Восходящие и спевшиеся с ними советники? Твердят, будто все в порядке и нужно только пошире распространить их учение, чтобы стало и вовсе хорошо?

— Ты думаешь, я не знаю, какой яд распространяет орден?

— И здесь ты сама создаешь себе неразрешимую проблему.

Эрин нахмурилась и выдержала паузу.

— Говори.

Тарин глубоко вздохнул, провел рукой по лбу, на котором выступил пот, и начал:

— Ты являешься представителем Всеведущего на земле. Это не подлежит сомнению, но не подлежит сомнению и то всем известное пренебрежение, с которым ты относишься к собственному канцлеру. Ты так увлеклась своими подопечными, этими Восходящими, что повернулась спиной к нашей исконной религии, которая и дает тебе власть.

— О Боже Всеведущий! — Эрин в раздражении воздела руки. — Уже десять лет, как нам стало известно о Восходящих, а ты так ничего и не понял. Восходящие представляют собой орудие Всеведущего, они исполняют его работу, а вовсе не подменяют его. Начать с того, что это направление издревле существовало в нашей религии, но было поставлено вне закона теми, кто увидел в нем угрозу своей власти. Этот страх жив поныне, и именно он движет Фелис Коройен. Она канцлер, но не мой канцлер. Я могу лишь сожалеть о том, что сенат отказался санкционировать ее смещение.

— Я понимаю, Эрин, ты, наверное, искренне веришь, что все обстоит именно так, и действуешь, как считаешь правильным. Но рядовые граждане не видели того, что видела ты, и их продолжает пугать эта новая сила. А твоя очевидная поддержка Восходящих сбивает народ с толку. Люди в растерянности. Они уже не знают, истинно ли учение о Всеведущем, которое они исповедовали из поколения в поколение. Куда это годится, если высшие столпы веры, Адвокат и канцлер, смотрят на нее по-разному? Неудивительно, если гражданам кажется, что ты подорвала их веру. Фелис, с ее замашками, люди просто боятся.

В результате из-за подрыва доверия к ключевым фигурам страдает и само учение: люди сомневаются в том, что испокон веков принимали за истину. Тебе стоит поговорить с Фелис Коройен. Она познакомит тебя с интересными фактами. Дело в том, что независимо оттого, в какую сторону удается склонить колеблющихся — поддерживают они ее или Восходящих, — большая часть людей, махнув рукой на все эти споры, возвращается к древним верованиям, которые доминировали в их землях до прихода Конкорда. Подумай, Эрин, ты сама разрушаешь Конкорд куда более эффективно, чем любые действия, какие мог бы предпринять Дорнос.

— Ты пытаешься сделать меня ответственной за измену Дорноса? Ну, уж это и вовсе вздор. Отказ платить подати не имеет ничего общего с религией.

— Разумеется! — воскликнул Тарин. — Напрямую он намного больше связан с твоим нежеланием просматривать счета и прислушиваться к доводам послов, но твое сбивающее с толку поведение в вопросах веры вряд ли способствует цементированию трещин. Так или иначе, мой народ беден и голоден, и он не желает лишать себя самого необходимого, чтобы ты могла пить лучшее вино, украшать Эсторр и формировать легионы, готовясь к новой войне. Хватит! Нам нужны мир и стабильность. Пойми, мы не враги Конкорда, но не желаем больше сносить его власть. Она для нас губительна!

Эрин рассмеялась. Просто не смогла удержаться.

— Ты что, решил, будто Конкорду больше не угрожает опасность? Боже Всеобъемлющий, ты вообще способен заглянуть хоть чуточку дальше границ своей земли, а? Омари не отказались от агрессивных намерений, и если их что-то сдерживает, то только легионы Конкорда. И Цард затих лишь на время: как и мы, они копят силы. Мой родной сын безвылазно торчит в Сирране, пытаясь сколотить союз, который мог бы выручить нас, когда возникнет угроза нового вторжения. Или ты думаешь, что оно не будет угрожать Дорносу, коль скоро над дворцом в Кабрии перестанет реять мой флаг? Если ты и твой маршал-защитник действительно вообразили это, вы опасно заблуждаетесь. Без Конкорда вы будете слабы и беззащитны.

— Все не так, Эрин. Да, угроза для нас существует, но лишь потому, что мы входим в состав Конкорда. Омари не угрожают тем, кто не угрожает им. Поколениями мы жили в мире и дружбе с соседями, и старые союзы были разорваны лишь после того, как над нашими землями стал развеваться ваш флаг. Другого пути для Дорноса нет. Ты не можешь больше навязывать нам свою волю. Когда я вернусь в Кабрию, эсторийский консул и все не дорносские легионы будут удалены из страны. Договор с Омари у нас уже подготовлен.

— В таком случае ступай. — Эрин встала. — Но потом, когда твой народ будет умирать у тебя на глазах и твоя глупость откроется тебе, можешь не рассчитывать на нашу помощь. Ты вообразил себя невесть каким умником, решив, что мы слишком заняты возвращением Атрески и Бакира и нам не до тебя. Что ж, это хитро, но, поверь мне, недальновидно. Поскольку, как знает теперь Атреска, а со временем узнаете и вы, мы всегда возвращаемся за тем, что нам принадлежит. И в следующий раз наше правление не будет столь снисходительным и терпимым.

Возвращайся домой и посмотри на свои границы на севере, юге и востоке. Враги объявятся скоро, и перед концом ты будешь умолять нас о прощении и помощи. Но не получишь ни того, ни другого. Я больше не хочу знать тебя, посол Тарин.

— Мы могли бы сосуществовать как друзья и добрые соседи.

— Этого не будет, ибо Дорнос принадлежит Конкорду. И всякий, вообразивший, будто наше временное ослабление продлится долго, совершает серьезную ошибку. Именно теперь, в сложное время, легче распознать настоящих друзей, разделяющих мое представление о будущем. В этом зале их нет. Прощай.

ГЛАВА 5

859-й Божественный цикл, 4-й день от рождения генастро

Эрин отправилась в Академию Восхождения вместе с Джередом. Долгое время она игнорировала возникавшие проблемы, надеясь, что граждане сами убедятся в благой природе Восходящих, но, увы, подозрительность по отношению к ним сохранялась. Тем более что масло в огонь недоверия усердно подливала канцлер, стоявшая во главе целой армии преданных ей чтецов и гласов и вооружённого корпуса, именовавшегося Доспехами Бога.

Фелис Коройен оказалась непримиримым противником, но Эрин полагала, что время само наглядно продемонстрирует необоснованность ее страхов. Время и рост числа Восходящих, обретающих зрелость и несущих свое учение всему Конкорду. Однако хотя процесс начался и развивался, он обещал быть длительным, а значит, в этот сложный период и без того шаткая верность некоторых провинций Конкорду подвергалась дополнительному испытанию. Что-то следовало предпринять. Эрин опасалась, что, оставив все, как есть, она проиграет битву за сердца граждан.

Войдя в Академию, Эрин и Джеред первым делом ощутили тепло: сейчас, с приходом генастро, солнце грело еще слабо, и искусственный обогрев помещений создавал особый комфорт. Помимо уюта здесь, в бывших палатах ордена Всеведущего, сильно прибавилось всего того, что ненавидела и презирала Фелис Коройен. Однако теперь Эрин понимала, что в свое время недооценила и силу ненависти этой женщины, и ту общественную поддержку, на которую опиралась канцлер и которую ухитрилась не растерять за прошедшие десять лет.

Недовольство коснулось не только Дорноса или Бакира с их сепаратистскими настроениями, оно угнездилось повсюду, даже здесь, в Эсторре, столице Конкорда. А именно сейчас Адвокату как никогда требовались сила и сплоченность, иначе бразды власти могли ускользнуть из ее рук.

Казначей повел Эрин по отделанному мрамором коридору с нишами, в которых были установлены бюсты прежних канцлеров и героев ордена Всеведущего. В западном конце коридора, при входе в Академию находился и бюст знаменитого отца Восхождения Ардола Кессиана, убитого канцлером, чью веру он столь горячо исповедовал. Сама Эрин с этим человеком не встречалась, но знала, что Джеред питал к нему огромное уважение.

— Как ты думаешь, решение разместить Академию Восхождения именно здесь не было опрометчивым шагом? — спросила Эрин.

— Это единственное подходящее место, — ответил Джеред. — И не только потому, что Восходящие нуждались в защите, обеспечить которую позволяло лишь размещение их на территории дворцового комплекса. Необходимо было продемонстрировать, каково их место в глазах Всеведущего. И ты это сделала. Остается лишь сожалеть, что, похоже, услышали и поверили тебе не многие.

— И к их числу не принадлежит мой старший сын, — напомнила Эрин. — А ведь именно он станет моим преемником.

Джеред рассмеялся. Он возвышался над Эрин не менее чем на две головы, и ей приходилось торопиться, чтобы поспевать за легкими размашистыми шагами казначея. Однако в верности и преданности этого человека, не всегда одобрявшего ее методы, сомневаться не приходилось.

— Знаешь, как раз насчет Роберто я бы беспокоиться не стал. В душе он прежде всего солдат, а потому с опаской относится ко всему, что может быть использовано на поле боя в качестве оружия, если попадет не в те руки. Но ведь Роберто не знает их так, как мы. Он долгое время находился далеко отсюда и в отличие от нас не наблюдал за ростом Восходящих.

— Не знаю, как насчет их роста, но вот известие о том, что Гориан жив, явно не обрадует Роберто.

— Да, это сильно его озаботит, — согласился Джеред. — Но Роберто не глуп, он сразу поймет, что в такой ситуации Академия для нас особенно важна.

— Ну, тут все зависит от того, как на нее посмотреть. Многие видят в ней не прообраз будущего, а школу зла.

— Не отчаивайся, Эрин. В конце-то концов, ты ведь главный проводник нашей веры. Рано или поздно люди прозреют.

— Ну да, только не будет ли слишком поздно? Сколько еще потребуется времени? Еще десять, двадцать лет? Сорок? Мы не можем позволить себе столь длительный раскол. Боже Всеобъемлющий, по моему разумению, ордену давно пора бы развалиться, а он, как мне кажется, лишь расширяет свое влияние. Как ты думаешь почему?

— Ну, — пробормотал Джеред, — это как раз ясно.

— Да?

— Орден держит Дома Масок в каждой деревушке Конкорда. Ему служат тысячи чтецов и гласов, которые каждый день наставляют верующих. В течение девятисот лет, а если ты заглянешь вглубь истории, в период до возникновения Конкорда, то еще дольше. Кроме того, Восхождение при всей твоей поддержке действует партизанскими методами. Восходящие сваливаются на голову горожанам, предъявляют пергамент с твоей печатью, отыскивают людей, которым приходилось скрывать свои способности, и увозят с их собой. Объяснять происходящее растерявшимся местным жителям некому, кроме служителей ордена, разумеется. Ну а уж как они ведут разъяснительную работу, понятно каждому. Подумай об этом, Эрин. Взрослых Восходящих всего три человека.

— Четыре.

— Тот не в счет. Их явно недостаточно, чтобы противостоять слухам и клевете. Для того чтобы люди поверили во что-то новое, их нужно убеждать. И еще вопрос, удастся ли это.

Они прошли мимо библиотеки, где было собрано все, что известно о Восхождении. Это помещение хранило древние тайны и предания, и даже Эрин, проходя мимо, ощущала некую нервозность. Справа находилась приемная, где перед поступлением в Академию экзаменовались люди, проявившие признаки активной или пассивной одаренности, а дальше шли всевозможные рабочие помещения, в которых вели исследования, добывали и анализировали сведения, составляли записи. Предполагалось, что в далеком будущем Восхождение охватит всех и Академия станет просто историческим курьезом.

С одной стороны, Эрин не могла не признать, что это, наверное, и есть прогресс, а прогресс не остановить. Но иногда Адвокат просыпалась в тревоге, опасаясь того, что сама же взращивала. Она боролась с этим неприятным ощущением, но совсем отделаться от него не могла.

— Но я-то поверила. Не ошиблась ли я?

— Нет, — ответил Джеред, и Эрин услышала в его голосе твердую убежденность. — Ты приняла решение, которое история отметит как смелое и вдохновенное. Но тебе пришлось вынести вердикт в нелегкие времена, и результат может оказаться не столь скорым и очевидным, как хотелось бы.

Эрин кивнула и улыбнулась с внутренним облегчением.

— Сказано сильно. Правда, меня как-то больше привлекает признание при жизни. Посмертно обожествление мне ни к чему.

Джеред расхохотался, звук отразился от стен и эхом разнесся по коридору.

— Считай, что тебе повезло. Моя участь куда прозаичнее, я у каждого гражданина Конкорда как заноза в боку. Поэтому то, что тебе не нужно, для меня было бы в самый раз.

— Ну, я-то знаю тебе цену.

— И, по правде говоря, этого достаточно. — Джеред склонил голову перед Адвокатом.

Они остановились около небольшой классной комнаты. Здесь Миррон обучала пятерых юных Восходящих под бдительным оком Эстер Наравни, матери Восхождения. Всем ученикам было по семнадцать лет, они принадлежали к десятой пряди и развивались прекрасно. В других классах небольшим группам граждан разного возраста, собранным со всего Конкорда, преподавали Древнее знание, которое до недавних пор приходилось скрывать из-за предубеждения общества. Большинство проявившихся талантов вскоре угасало. Некоторых людей со способностями Восхождения уговаривали стать матерями и отцами будущих прядей. Часть из них отказывались и возвращались домой. Колесо прогресса вращалось, но очень медленно.

Джеред открыл дверь, и Эрин вошла, с порога махнув рукой, чтобы никто не вставал. В классной комнате воцарилась тишина.

— Прошу прощения за беспокойство, Миррон. Ты не против, если мы посидим и послушаем?

— Нет, конечно нет, мой Адвокат. Для нас это большая честь, — улыбнулась Миррон. Она снова повернулась к сидящим за столами подросткам. — Теперь придется поволноваться по-настоящему, отвечая урок.

Смех учеников, последовавший за ее словами, прозвучал немного нервно.

— Хорошо. Вернемся к теме. Осталось немного. Сигалий, ты рассказывал о теории, которая объясняет нам формирование энергетической карты быстрой энергии, такой как огонь, из энергии медленной. Ты верно предположил, что идеальный пример для этого — дерево. Продолжай.

— Э…

Юнец с огненно-рыжими волосами покосился на Эрин, и его бледное лицо залилось краской.

— В общем, я… э… как я и говорил, они…

— О, прошу прощения, — молвила Эрин, сдерживая улыбку. — Я сбила тебя с мысли. Пожалуйста, не волнуйся. Имей в виду, что бы ты ни говорил, я ведь все равно не пойму, правильно ли это.

Ученики снова засмеялись, но нервозность в комнате сохранялась. Сигалий выдавил из себя улыбку, сделал глубокий вдох и начал говорить. Эрин откинулась на стуле и слушала. Джеред рядом с ней с тихим ворчанием ерзал на слишком маленьком для его комплекции стуле… Сигалий осмелел под ободряющими кивками Миррон и в конце концов совершенно забыл, кто сидит позади него.

— Очень хорошо, — одобрила Миррон. — Очень хорошо.

Джеред наклонился к Эрин.

— Прямо как в старые времена. Восходящий говорит, а у меня нет ни малейшего представления, о чем, собственно, идет речь.

— Потише там, сзади, — попросила Миррон.

— Прошу прощения, учитель, — отозвался Джеред. — Я больше не буду.

Ученики покатились со смеху. Миррон захлопала в ладоши.

— Ладно, уймитесь, ребята. Как видите, у меня тут встреча, так что вы свободны. Сегодня вы хорошо поработали, но рекомендую как следует подготовиться к практическим занятиям — они через два дня. И поскольку вы все равно об этом спросите… Да, очень скоро вам предстоит выполнять самостоятельные задания, работать для людей. Очень скоро. А теперь идите.

Эрин и Джеред встали. Ученики, проходя мимо, салютовали старшим. Джеред с серьезным лицом отвечал на приветствия. Как только дверь за ними закрылась, из коридора донесся взволнованный гомон.

— Насчет самостоятельной работы это ты серьезно? — спросила Эрин.

— Мы присматривались к ним целый сезон. — Ответ взяла на себя Эстер, как старшая. — Они добились исключительных успехов и с психологической точки зрения вполне готовы. Мастерства, конечно, недостает, но это приходит только с опытом.

— Хорошо, хорошо, — сказала Эрин. — Мы об этом еще поговорим. Где остальные?

— В покоях канцлера, — ответила Миррон, посторонившись и пропуская ее вперед. — После тебя, мой Адвокат.

Покои канцлера ничуть не утратили своего великолепия. На мраморных с прожилками стенах висели гобелены и картины, превозносившие подвиги во славу Всеведущего. В огромных галереях вокруг величественных садов, где идиллическую атмосферу поддерживало журчание воды в фонтанах, стояли статуи и бюсты. Обивка мебели была из лучших тундаррских тканей или моразийской кожи, над дверными и оконными проемами красовались резные цитаты из Священного Писания. Все деревянные части роскошной обстановки — мебель, настенные панели, двери, оконные рамы — создавались из лучшего дерева, доставленного из Сиррана. Фелис Коройен, безусловно, имела вкус к хорошим вещам и умела радоваться жизни — даже изречения, подобранные ею для своей резиденции, не призывали к воздержанности. По крайней мере, от руководителей ордена таковой, видимо, не требовалось.

Их провели в столовую, выходившую на открытый сад камней, в котором порхало множество разнообразных маленьких птичек, и вода, переливаясь через красиво высеченный каменный порог, заполняла пруд, где нежились карпы. За центральным столом, уставленным едой и напитками, уже сидели и беседовали Оссакер и Ардуций. Миррон устроилась рядом с ними, как делала всегда. Эрин разместилась в глубоком кресле, а Джеред предпочел стоять и смотреть наружу, в сад. Эстер попрощалась и ушла: учебный день закончился не для всех.

— Вы ничего здесь не изменили, — заметила Эрин, обводя взглядом статуи, обстановку, настенные панели и украшения.

— Мы временные жильцы, — пояснил Оссакер. — В один прекрасный день здесь снова будет жить канцлер, а Восхождение и орден станут едины пред ликом Всеведущего.

— Ну, это может произойти не скоро.

— Мы будем надеяться и молиться, — сказал Ардуций.

— Боюсь, что молитв может оказаться недостаточно, — вздохнула Эрин. — К сожалению, сегодня нам предстоит обсуждать наше будущее не в плане теологии.

Она помолчала, присматриваясь к Восходящим. Все они напряженно переживали услышанную недавно новость, и Адвокат им мысленно посочувствовала.

— Я не знаю, с чего начать, — проговорила Эрин, потом мимолетно улыбнулась, — Кажется, лучшего места для серьезного разговора не придумать.

— Что ты хочешь узнать? — спросил Ардуций.

— Посол Дорноса только что сказал мне, что Дорнос выходит из состава Конкорда. Он, конечно, выставляет в качестве причины непомерные подати, но мне кажется, в глубине души он винит вас и ваше влияние на рядовых граждан, сбитых с толку и не понимающих, что за направление принимает наша вера. Как по-вашему, он прав? Есть ли истина в утверждении, что Восхождение способствует развалу Конкорда? Не потеряю ли я мой собственный народ из-за того, что поддерживаю вас?

Ардуций насупился и почесал ухо, подыскивая ответ. Миррон выглядела слегка рассерженной. Оссакер сохранял бесстрастный вид.

— Я ожидал несколько иного вопроса, — признался Ардуций.

— Понятно, — кивнула Эрин. — Но это, конечно, вопрос, ответ на который вертится у вас на языке.

— Отчеты…

— Пропади они пропадом, эти отчеты, Миррон, — отрезала Эрин. — В них говорится лишь о том, кого вы спасли, кого привели в Академию и убедили служить Восхождению. Там нет ничего о тех, кто, растерявшись и не понимая, где истина, вовсе отвернулся от Всеведущего и теперь потерян — и для меня, и для вас, и для канцлера. А я не могу не обращать внимания на ослабление религиозной власти Конкорда. Тем более в свете новой информации. Так что говорите откровенно: как обстоят дела там, где вы побывали? И долго ли еще моим людям придется соскребать нелицеприятные надписи с наружных стен дворца и со статуй наших великих военачальников? — Эрин указала в направлении Врат Победы.

— Поколения, — тихо промолвил Оссакер.

Эрин кивнула.

— Что ж, это, по крайней мере, откровенно. Почему?

— Мы пытаемся развеять предубеждения, насаждавшиеся столетиями, пытаемся принести правду людям, которые по большей части не желают ее знать. И всякий раз, когда мы открываем рот, тут же оказывается канцлер и называет нас лжецами и еретиками. Если ты хочешь, чтобы дело всеобщего просвещения двигалось быстрее, ты должна либо устранить ее, либо заткнуть ей рот.

Джеред резко вздохнул и, отвернувшись от сада, поймал взгляд Эрин. Он качнул головой. Эрин чуть-чуть расслабилась.

— Мне неоднократно приходилось давать понять самым разным людям: я ничего никому не должна. Сан Адвоката предполагает определенные немногочисленные привилегии.

— Я не хотел…

Эрин подняла руку.

— Сейчас говорю я, Ардуций.

Она умолкла и обвела взглядом стол. Потом взяла тарелку, попробовала нарезанные фрукты и копченое мясо. Так же молча налила себе кубок вина, отмахнувшись от слуги. С кубком в руках Адвокат откинулась в кресле.

— Давным-давно, задолго до того, как Адвокатура вообще услышала о вашем существовании, Фелис Коройен упрашивала меня дать ей побольше власти. Запретить иные религии, усилить легионы Доспехов Бога, устранить несогласных. Но такой путь неприемлем для династии Дел Аглиос. Потом, не согласившись с моей позицией по вопросу о Восхождении, Фелис покинула Холм и удалилась, чтобы проповедовать учение Всеведущего в том виде, в каком его понимает орден. Замечу, само по себе это не преступление. То, что она по-прежнему называет себя канцлером, — да, здесь некоторое нарушение налицо, но ведь это всего лишь звание, которое вся страна связывает с ее именем. Могу ли я взять кого-то под стражу всего лишь за использование титула, который за долгие годы так прилип к этому человеку, что стал восприниматься как второе имя? Ну, в данном случае, в принципе, могу, но тут возникает еще одна проблема.

Эрин пригубила вина, поймала растущую улыбку Джереда и наклонилась вперед.

— Позвольте поинтересоваться: что бы, по-вашему, случилось, прими я решение запретить Фелис делать именно то, за что ее почитают девяносто пять процентов жителей моего Конкорда, да еще и наказать ее за это?

Ардуций развел руками.

— Ну, конечно, это дало бы всем понять, что ордену надлежит приветствовать Восхождение, поскольку этого хочешь ты, а ты представляешь на земле самого Всеведущего.

— Раз ты так думаешь, то слава Всеведущему, что тебе никогда не стать Адвокатом. Слово «хочешь» подходит мне в той же степени, как слово «должна». Ты, конечно, еще молод, Ардуций, но меня тревожит подобная наивность в человеке, наделенном невероятными возможностями и облеченном моим доверием. В тот самый момент, когда я официально низложу канцлера, большинство моих верных граждан станут моими врагами. Они, в отличие от меня, не знают подробностей, не могут и не обязаны заглядывать в далекое будущее и в моих действиях увидят лишь проявление самодурства и тирании. Получится, что Адвокат проводит необоснованные репрессии против ордена. Могу я допустить, чтобы в народе сложилось такое мнение обо мне? Не могу, и Фелис, которая хорошо меня знает, прекрасно понимает это. Поэтому я скажу вам то, что всегда говорила ей. Вы должны одержать победу в теологическом споре. Я в вас поверила. Убедите остальных сделать то же самое.

— Все не так просто, — возразил Оссакер. — Но скоро будет немного легче. Следующая прядь уже почти готова приступить к работе. Число граждан с выявленными пассивными способностями неуклонно растет. Баланс смещается. Поверь, мы сумеем переубедить людей, сколько бы времени нам на это ни потребовалось.

— Так говорит мне Пол, — вздохнула Эрин. — Беда в том, что время мое, а стало быть, и ваше весьма ограничено. Я не вечна и, между прочим, стара. Когда меня не станет, Адвокатом будет Роберто. Но даже пока я нахожусь у власти, угроза лишиться поддержки народа может принудить меня к нежелательным решениям.

— Но назад пути нет! — воскликнула Миррон. — Ты не можешь позволить себе продемонстрировать такую слабость.

— О, моя дорогая, это можно сделать так, что никто даже не подумает о слабости, уж поверь мне, — улыбнулась Эрин.

— Ты считаешь, что наш подход был неверным? — спросил Ардуций.

— Не совсем, — сказала Эрин. — Необходимость поисков потенциальных Восходящих и сосредоточения их здесь, на Холме, у меня сомнения не вызывает, но это не единственное, что необходимо делать. Мне кажется, в последнее время вы слишком увлеклись перспективами и пренебрегаете проблемами сегодняшнего дня. Что говорить о провинции, если моя столица по-прежнему относится к вам с предубеждением? А ведь вы здесь уже десять лет! Да, я знаю, вы ведете активную деятельность только пять лет, но… все мы видели, как протестует народ, и читали, что пишут на стенах. Скажи мне, Ардуций, тебе ведь не требуется телохранитель, чтобы посетить таверну Алькарина?

— Могу поспорить, что это не самое лучшее место отстаивать свои убеждения. — Ардуций задумчиво почесал голову.

— Спорить или не спорить — меня это особо не волнует. Замечу, что Фелис Коройен даже не считает нужным сюда являться, поскольку считает, что ее позиции и без того достаточно тверды. И ведь она не слишком ошибается. Гласы Ветра, Моря и Земли имеют прочное влияние на большую часть граждан, а вы, сколько времени вы даже не пытались выйти в город и открыто вступить с ними в серьезную дискуссию? Года три?

— Поскольку нас всего трое, мы, вероятно, сочли главной задачей донести до самых дальних уголков Конкорда весть о том, что дар — не зло и его не следует скрывать, — нахмурилась Миррон. — А что касается Эсторра, мы решили, что он может подождать.

— И это оказалось ошибкой. Ошибкой, последствия которой, как я ожидаю, вы разделите со мной. — Эрин положила в рот четвертушку апельсина. — Но я здесь не затем, чтобы считаться виной. У нас есть вновь появившиеся таланты, готовые идти в народ, что они и сделают при первой возможности. Вы же трое займетесь тем, чтобы должным образом отреагировать на новость, с помощью которой Юрану удалось отвести факел от своего погребального костра.

Главная причина, по которой Фелис не может в конечном счете выиграть битву за сердца моих граждан, состоит в том, что за всю свою историю Восхождение не предприняло ни единого шага, направленного не во благо людей. Так неужто же происходящее в Царде все изменит?

На пороге появился генерал Арков, решительным стуком возвестив о своем приходе.

— Я прошу прощения, что прерываю вашу встречу, мой Адвокат, но дело неотложное.

— Создается впечатление, будто ты брал уроки бесцеремонности у присутствующего здесь Пола Джереда. — Эрин поджала губы. — Что, твое дело действительно важнее, чем будущее Восхождения или, может быть, моей Адвокатуры?

Арков помолчал и бросил взгляд на Джереда.

— Я думаю, что это имеет отношение к вашему разговору, — осторожно сказал он.

— Тогда я вся обратилась в слух, — сердито отозвалась Эрин.

Арков сделал рукой приглашающий жест, и человек, державшийся за его спиной, выступил вперед. Для столь прохладного дня одет он был очень легко, в серую шерстяную хламиду с вышитым на груди изображением гор, но для карку, каковым он являлся, холодные вечера генастро наверняка казались неприятно жаркими. Пришелец имел заросшее курчавыми волосами лицо и босые ноги, а его телосложение — очень длинные конечности при коротком торсе — показалось Эрин непропорциональным и непривлекательным.

Арков явно устал после долгого путешествия, но он, по крайней мере, привел себя в порядок. Этот же… Эрин наконец обратила внимание на его глаза. Он рассматривал их всех, наморщив лоб, с выражением, граничащим с сочувствием. Но было и что-то еще — Эрин умела разбираться в людях. Да, он боялся.

— Кто?.. — начала она, но ее прервал звон подкованных сталью сапог о плиты пола.

— Харбан? Это ты? — произнес Пол Джеред.

— Казначей Джеред, — произнес карку с таким сильным акцентом, что понять его было нелегко. — Пожалуйста. Помоги нам. Пусть придут Восходящие.

ГЛАВА 6

859-й Божественный цикл, 4-й день от рождения генастро

Харбан не желал усаживаться в кресло, но Адвокат заявила, что не будет с ним разговаривать, пока он не сядет. Наконец Джеред прошептал ему что-то на ухо, и карку неохотно согласился.

Пока Харбан приходил в себя — его так трясло, что ему пришлось поднести кубок вина к губам обеими руками, — Ардуций присматривался к старому знакомому. Карку прерывисто дышал, как будто едва переносил терзавшую его боль, но страх, который они увидели в глазах Харбана, сейчас сменился печалью, составлявшей основу пульсации его энергетической карты. Она была настолько сильной, что Ардуций с трудом сдержал слезы. Оссакеру и Миррон это не удалось.

— В чем дело? — спросил Джеред у Аркова.

— Он толком не рассказал. Твердит только, что должен поговорить с Восходящими и что это касается Гориана и мертвых.

— Они идут. Гора задрожит, — заговорил Харбан. — Она упадет.

Оссакер положил руку на его запястье. Только тогда карку расслабился и на его бледные щеки вернулось немного румянца, дрожь унялась.

— Клянусь Сердцем Горы, если бы каждый Восходящий был таким же, как ты, — промолвил Харбан.

— Только один из нас может…

— Одного достаточно.

Адвокат по ту сторону стола прокашлялась.

— Н-да. Весьма драматично. А теперь выкладывай факты и подробности. А то ведь у меня сегодня и других дел полно.

Харбан помолчал, собираясь с мыслями. Ардуций видел, что Адвокат присматривается к нему, оценивая. Впрочем, уже одно то, что Джеред знал Харбана и уважал его, придавало весомость любым словам карку.

— Многие из моего народа обладали и обладают тем, что вы называете пассивными способностями Восходящих. Так было всегда. Так записано на камнях Интен-Гор.

— А что это? — спросила Адвокат.

— Наша самая драгоценная святыня. Сердце Карка в горе.

— Мне чрезвычайно приятно, что ты так относишься к Восхождению, но ведет ли этот экскурс в историю к чему-нибудь значимому?

Харбан бросил на нее резкий взгляд.

— Если бы вы следовали нашим путем, не отворачивались от света, то не столкнулись бы с тем, что имеете сейчас.

— И с чем же мы столкнулись, Харбан? — спросил Джеред, предупредив недовольную реплику Адвоката.

— Пророчество было начертано при основании Интен-Гор. У него древние корни, и до появления четверых твоих Восходящих само послание не привлекало особого внимания. Многие считали его просто страшной выдумкой, рассказом о роке, который никогда не грянет. Но похоже, ему суждено сбыться.

— Послушай… Харбан, — сказала Адвокат. — Я уважаю твои обычаи и верования, но в этом мире, моем мире, древние пророчества высмеиваются по множеству причин и часто не без оснований. Потому что они представляют собой туманное и путаное нагромождение слов, которое при желании можно применить к любым событиям, в том числе, разумеется, и к текущим. Но главная причина в том, что в пророчествах никогда не предлагается никаких решений. Единственное, что там есть, — это описание событий, которые мы и без них знаем и видим. Или не знаем и не видим, поскольку они, как ты сам говоришь, повествуют о «роке, который никогда не грянет». Так что давай не трать мое время попусту.

Ардуций уловил перемену настроения Харбана. Его энергетическая карта налилась ярко-голубыми потоками, перемежающимися пульсирующими вспышками белого цвета.

— Тогда ты умрешь в своем неведении! — Карку вскочил, швырнул кубок на пол и ткнул пальцем в Адвоката. — Ты оскорбляешь Карк. Твои заумные слова еще встанут комом у тебя в горле, когда тебя захватят. Мне нет нужды в твоем Конкорде, только в Восходящих. Это я зря потратил время на разговор с тобой.

— Как ты смеешь…

— Эрин! — Джеред оказался за плечом у Харбана и решительно подтолкнул его обратно в кресло. — Пожалуйста. И ты, Харбан! Сядь. Ссора никуда нас не приведет. Никто не тратит время впустую. Харбан, взвешивай слова, когда говоришь с моим Адвокатом. Эрин, он проделал путь более чем в тысячу миль — просто так в подобные прогулки не пускаются. Самое малое, что мы можем сделать, — это выслушать его.

Момент взаимного отторжения был кратким, но воздух между Адвокатом и карку раскалился от гнева. Энергия, исходившая от их тел, свивалась в клубки и яростно плевалась искрами. Ардуцию пришлось закрыться от нее, чтобы поберечь глаза, а бедняге Оссакеру ничего не оставалось, кроме как терпеть. Другого зрения у него не было.

Харбан кивнул. Глаза Эрин сузились, но она сидела спокойно, разглаживая тогу на коленях.

— Может, мне стоит рассказать о пророчестве? — сдержанно предложил Харбан.

— Может, тебе стоит извиниться, — сказала Эрин.

— За что?

— Я Адвокат.

— И я хочу, чтобы ты сохранила это положение.

Джеред закашлялся и предостерегающе воззрился на карку.

— Ладно, — махнула рукой Эрин. — Рассказывай. А то уже всем невтерпеж.

Харбан покачал головой. Сердце Ардуция забилось. Напряжение снова усилилось, и он физически ощущал столкновение недружественных энергий.

Злобные руки утраченных вырвут из лона.

Топот их тяжких шагов содрогнуться заставит гору.

Цель без причины, победа без славы — их участь.

Если ж гора упадет, то он ввысь вознесется.

Он и отродье его станут вершить судьбы мира.

Харбан произносил древние строки нараспев, с воодушевлением и страстью — «зловеще», как сказал бы старый отец Кессиан. Его настрой в какой-то мере передался слушателям. И хотя услышанное в значительной мере соответствовало тому, что сказала о пророчествах Адвокат, она нахмурилась и подалась вперед.

— Почти поэтично, — промолвила Эрин. — Дословный перевод, как я понимаю?

— Настолько близкий, насколько можно передать смысл древнего текста на современном эсторийском языке, — кивнул Харбан.

— И что наводит тебя на мысль об исполнении именно этого пророчества?

Ардуций увидел, как Оссакер вздрогнул — такова была сила эмоциональной реакции Харбана. Карку опустил голову и стиснул руки между колен. Когда он поднял голову, его глаза переполняли слезы.

— Потому что я видел это, — сказал он, и его голос задрожал от воспоминания. — Мой наставник, мой советчик, мой старейший друг…

— Изенга, — выдохнула Миррон.

— Умер. Я видел, как он упал. Свалился с горы, подстреленный как зверь. А потом я увидел, как он идет, хотя жизнь покинула его. — Харбан содрогнулся и махнул рукой, не в силах продолжать.

— Но может быть, он уцелел при падении? — в замешательстве предположила Адвокат.

— Ты правда думаешь, будто я не в силах отличить живого от мертвеца? — вскричал Харбан, брызгая слюной. — Он упал с высоты более двух тысяч футов на скалы. Его тело разбилось, кровь разбрызгалась по льду. Я спустился к нему, но он исчез. На снегу был один-единственный след — значит, его не утащили. А потом он вышел ко мне. В его сердце была стрела… как я могу описать походку мертвого человека?! Как мне это сделать?!

Харбан не сдержал слез, и лишь прикосновение Оссакера снова успокоило его.

— Должно быть, это ужасно. — В голосе Адвоката прозвучали нотки сочувствия. — Но давай все-таки попробуем разобраться. Ты никак не мог ошибиться? Это был твой друг, не другой человек? Речь и на самом деле идет о том, что ты видел, как твой мертвый друг двигался, и, возможно, даже видел и слышал? То есть был неотличим от живого?

Харбан кивнул.

— Если не считать того, что я знал: он мертв. И в его глазах был глубокий страх понимания… чем он стал.

— Стал? — переспросил Ардуций.

— Даже в смерти дух карку обладает волей, но Изенга, оказавшись вне жизни, лишился ее. Между тем ни одному человеку не позволено повелевать карку — ни при жизни, ни после смерти.

— Я не… — начал Оссакер.

— Дело не в том, что он умер, а потом почему-то воскрес и пошел. Он умер, а потом кто-то поднял его, — пояснил Джеред. — Что-то или кто-то управлял им.

— Что случилось с Изенгой после того, как ты увидел его? — спросила Адвокат, — Куда он направился?

— Он умер снова. На сей раз у меня на руках. И после того, как смог сказать мне, чего он боялся.

— Он и говорить мог?

— Он и дышал как живой. Но не был им.

— Это похоже на то, что сообщил Юран, — проговорил Джеред.

Харбан встрепенулся.

— У нас на границах Карка отмечали и другие знаки, но никаких вестей о подобном из других мест до нас не доходило. Этот Юран, что ему известно?

— Гориан пробыл с ним почти десять лет, — ответил Джеред. — Если это дело рук Гориана.

— А кого же еще? Вы, остальные, здесь. Где Юран?! Куда ушел Гориан?!

Глаза Харбана снова наполнил дикий страх, и на сей раз даже Оссакер не мог его успокоить.

— Юран находится в темнице. Гориан покинул его в Царде, оставшись при короле Хуране, — пояснил Джеред. — Но тебе нужно успокоиться, Харбан. Сделай несколько глубоких вдохов.

— Я не могу просто так успокоиться. Я должен знать, что видел Юран. Мы все должны знать, на что способен Гориан.

— Я полностью согласна, — вмешалась Адвокат. — Поскольку на данный момент я не вижу особых причин для беспокойства, кроме проигрыша в теологическом споре. Само по себе это неприятно, но вряд ли способно угрожать Конкорду или Карку.

— Гориан умеет повелевать мертвыми! А ты говоришь… — Харбан в изумлении уставился на нее.

— Даже если исключить возможность ошибки и принять все сказанное на веру, мы имеем дело с единичным случаем. Конечно, и один блуждающий мертвец страшно — но это не легион.

— Один блуждающий мертвец — это только начало, — заявил Харбан.

— Хорошо. — Адвокат приподняла брови. — Давайте поразмыслим. И начнем с признания: единственная причина, по которой нам вообще приходится обсуждать столь несуразные известия, как рассказы о ходячих мертвецах, заключается в том, что с тех пор, как я услышала слово «Восходящий», мне то и дело приходится размышлять о самых невероятных вещах.

Ардуций не смог сдержать улыбки. В присутствии Адвоката он чувствовал себя по-разному: иногда напуганным, иногда неуверенным, порой, как сегодня, просто выбитым из колеи. Но все это в значительной степени уравновешивалось присущим ей здравым смыслом и неизменной толикой юмора, временами слишком тонкого, чтобы ее можно было понять сразу. Но Ардуций решил для себя, что как раз этого Эрин и добивается.

— Итак, вы, трое, — продолжала Адвокат, — Как он это делает и каким количеством мертвецов сможет командовать сегодня, завтра, в следующем году?

Восходящие переглянулись. Ардуций поднял глаза к небесам и указал на себя. Миррон пожала плечами.

— Ты всегда говоришь от нашего имени, — сказала она.

— Пожалуй, да, — согласился Ардуций. — Короче говоря, с ответами у нас сейчас негусто. Как он это делает — у нас нет ни малейшего представления. Вся наша работа основывается на использовании энергий жизни. Мы не можем создать жизнь, только усилить ее. Когда что-то мертво, оно мертво.

— Очевидно, это не совсем так, — предположил Джеред.

— Возможно, — пожал плечами Ардуций, — но ведь я-то могу рассказать лишь о том, что известно нам. Если допустить, что все нами услышанное правда, следует признать: Гориан опередил нас лет этак на десять. Его и раньше интересовала возможность не просто лечить животных, но управлять ими. Хотя самое большее, на что его хватило на моей памяти, это на трех гор-токов.

Адвокат откинулась на спинку стула.

— То, что я услышала, не дает повода для беспокойства. Три гортока и один блуждающий мертвец вряд ли сулят «падение горы» и дадут кому-то возможность «вершить судьбы мира», что бы это все ни значило.

— Но ты не можешь от этого отмахнуться, — запротестовал Харбан. — Если мы начнем действовать немедленно, то сможем остановить его до того, как станет слишком поздно.

— Для чего? — Адвокат улыбнулась. — Если не считать того, что любой шум по этому поводу сыграет на руку Фелис Коройен, я не вижу никакой проблемы. Кроме, конечно, понятного желания изловить и сжечь этого маленького ублюдка.

— Ты не представляешь себе, на что он способен, — возразил Харбан. — Его нужно остановить и уничтожить.

— В этом наши интересы совпадают, — сказал Оссакер.

— Осси! — воскликнула Миррон.

— Он будет портить и извращать все, чего мы пытаемся добиться, — заявил Оссакер. — Я сказал это во дворце и повторю это снова. Мы должны найти его и убить.

Миррон вздрогнула и посмотрела на брата, словно не веря своим ушам.

— Не может быть, Осси, чтоб ты вправду так думал. Не может быть…

— В клетку его не засадить, — спокойно продолжил Оссакер. — Другого выхода нет.

Джеред шагнул к ним, остановился позади Миррон и положил руку ей на плечо.

— Вы все согласны с ним? — вырвалось у нее.

Если б она была помоложе, то закричала бы или заплакала, но сейчас испытывала лишь глубокое разочарование. Ардуций видел это по энергетической карте сестры.

— Ты видишь другой выход? — спросил он.

— Да, — сказала Миррон. — Мы схватим его и предадим суду. Как принято в Конкорде. Если он окажется виновным, он умрет. Если нет, он уйдет свободным.

— Мы уже знаем, что Гориан виновен, — указал Оссакер.

— А так ли это? — возразила Миррон. — Умно ли с вашей стороны выносить вердикты и приговоры на основе слухов и показаний одного-единственного свидетеля?

— Он убил Менас и изнасиловал тебя, — парировал Оссакер. — Чего еще нам нужно?

— Это было десять лет тому назад! — возвысила голос Миррон.

— Время ничего не меняет. Гориан остался жив только из-за нашей неуместной привязанности к нему. Мы совершили ошибку, но повторить ее не имеем права.

— А что я скажу моему сыну, когда он спросит о своем отце? Что мы нашли его и убили за преступления, одно из которых и стало причиной рождения Кессиана?

— Миррон, мы все любим твоего сына, — ровным и рассудительным голосом сказал Ардуций. — И никто из нас уже очень давно не думал о Гориане как о его отце. Но дело даже не в этом. Кессиан — Восходящий, и по законам Восхождения он никогда не узнает, кто его отец. Так было всегда.

— А я никогда этого не понимала, — уперлась Миррон, — Какой вообще от этого может быть вред?

— Ой, да ладно тебе, Миррон, ты же все знаешь. Ранняя история Восхождения пестрит рассказами о юных дарованиях, погибших от рук своих отцов. Вот почему было принято решение забирать детей и скрывать от отцов сведения о них. А им не говорить об отцах.

— Миррон, — вмешалась Эрин, — слишком многие мужчины боятся того, что сами же порождают. И подумай о зависти. Иным, особенно тем, чьи таланты, проявившись, сошли на нет, нестерпимо видеть, как их дети добиваются того, чего сами они лишились.

— В данном случае не важно, справедливо это или нет, — подхватил Ардуций. — Значение имеет другое: это решение позволило покончить со смертями такого рода. Да, отцам приходится смириться, детям, когда подрастут, стараются все разъяснить. Мы тут все в одинаковом положении. Ни я, ни Осси тоже ничего не знаем о своих детях. Приятного мало, но мы относимся к этому с пониманием. По этой причине мы не занимаемся обучением той пряди, к которой могут принадлежать наши дети, если они одарены способностями. Мы вообще не знаем: обнаружились у них таланты или нет, находятся ли они здесь, в одной из классных комнат, или воспитываются в приемной семье в Вестфаллене. И ты не можешь требовать для Кессиана особого отношения.

— Хорошо, хорошо. — Миррон, сдаваясь, подняла руки. — Но это не меняет того, что мы затеваем дело несправедливое и неправедное.

— А ты предложи более гуманное решение, способное наверняка исключить угрозу, и я с интересом его обдумаю, — сказала Эрин. — Пока же мне представляется разумным поддержать мнение большинства. Пол, ты уж прости, но в нынешних обстоятельствах я не могу принять твою отставку. В начавшейся охоте мне могут понадобиться глаза и уши левимов. И я ни на кого не могу положиться так, как на тебя.

Но Джеред, похоже, даже не услышал этих слов — он смотрел на карку.

— Ты в порядке, Харбан? — спросил казначей.

Ардуций тоже обратил внимание на Харбана. Он сидел, уставившись на Миррон расширенными от ужаса глазами. Вернулась и дрожь, причем на сей раз дрожали не только руки.

— У Гориана есть сын? Твой сын? — выдавил карку.

Миррон кивнула.

— Тогда он тоже должен быть уничтожен, — прошептал Харбан.

На миг в комнате воцарилась полная тишина.

— Если ты его хоть пальцем коснешься, я расплавлю твой череп, — отчетливо произнесла Миррон.

Ардуций вздрогнул. Оссакер ахнул, ощутив мощную энергию ее ярости.

— Нельзя допустить, чтобы он присоединился к Гориану. Нельзя допустить, чтобы он достиг зрелости, — в ужасе и отчаянии воззвал ко всем Харбан. Лоб его покрыла испарина. — Пророчество…

Последние слова потонули в воплях и угрозах. Восходящие вскочили на ноги, Харбан тоже. Все жестикулировали и орали, силясь перекричать друг друга. Лишь Эрин сохраняла спокойствие.

— Тихо!!

Голос Джереда громом отразился от стен и привел в чувство всех, кто находился в комнате.

— У меня такое ощущение, будто я перенесся на десять лет в прошлое! — грозно продолжил казначей. — И все это безобразие вы творите в присутствии моего Адвоката. Вам надлежит следить за собой. Я ясно выражаюсь?

Последовало молчание. Потом все кивнули.

— Миррон, никто не собирается убивать твоего сына. Он в самом безопасном месте Конкорда. К нему никто не прикоснется. Харбан, ты просто лишил меня дара речи. Что это было за заявление? Мы все понимаем, что ты напуган, но вспышки такого рода недопустимы.

Ардуций видел, что Харбан не раскаивается. Он встал, и Джеред тут же призвал двух стражников.

— Проводите гостя в его комнаты. И пусть он никуда не выходит оттуда без вашего сопровождения.

— Да, господин Джеред.

— Я не стану убивать его, — пожал плечами Харбан. — Это ваше дело, а не мое. Но вы не понимаете, с чем столкнулись, а с каждым днем отсрочки угроза становится сильнее. Подумайте и о другом. Сотни лет мы неправильно истолковывали пророчество. В Карке наши лучшие умы всегда считали, что слова «отродье Восходящего» относятся к мертвым, которых он контролирует. Но, оказывается, это не так, вы понимаете?

ГЛАВА 7

859-й Божественный цикл, 5-й день от рождения генастро

Вечером Миррон стояла у двери в комнату, где мирно спал Кессиан, ее чудесный мальчик. Она ушла из покоев канцлера вслед за Харбаном — ее, разумеется, взяли под охрану, в саду под балконом патрулировала стража. Джеред позаботился обо всем, но ей было страшно.

— Никто не причинит тебе вреда, мой мальчик, пока я жива, — прошептала женщина. — Я никогда не покину тебя.

Ардуций и Оссакер предложили остаться с Миррон на всю ночь, но она заперла двери для всех, вознамерившись справиться со страхом в одиночку и не допускать каких-либо перемен, способных встревожить мальчика. Ей повезло, что Кессиан еще неопытен и не умеет толком считывать истинные эмоции с энергетической карты, однако чутье у него имелось. На протяжении дня Миррон не раз отмечала, что сын смотрит на нее с особым вниманием, не раз он опускал свою ладонь на руку матери, словно для того, чтобы ее успокоить. Он ничего не говорил и не задавал вопросов, но ясно было, что это ненадолго.

«Что же мне рассказать тебе, — ломала голову Миррон, — если нельзя говорить правду?»

Она прошла к окнам в комнате Кессиана и снова их проверила. Оконные проемы закрывали крепкие и плотные ставни. В дус на вершине холма было холодно, и толстые ставни, в дополнение к красивым, должно быть стоившим целое состояние, витражным стеклам помогали сохранять тепло. Наклонившись, мать поцеловала Кессиана в лоб.

— Спокойной ночи, милый, — сказала она, вышла из комнаты и закрыла единственную дверь.

Напротив, по другую сторону прихожей, находились распахнутые двери ее спальни, но Миррон туда не пошла, а устроилась прямо в холле, в кресле, куда принесла подушки и одеяло. Все-таки поближе к комнатке Кессиана. Кресло с откидной спинкой выглядело неудобным, но Миррон это не волновало — ей не верилось, что в эту ночь она вообще сомкнет глаза.

Устроившись с ногами в кресле, она взяла несколько записей и решила заняться ими, поскольку уж сегодня-то эта нудятина не погрузит ее в сон…

Пробудившись, Миррон увидела, что светильники продолжают гореть. Стояла глубокая ночь: который час, точно Миррон не знала, но чувствовала себя немного отдохнувшей и успокоившейся. Бумаги, выроненные во сне, рассыпались по белому мраморному полу, одна или две долетели по гладкой поверхности почти до двери Кессиана. Она почувствовала на лице ветерок, которым потянуло из ее спальни, и покачала головой.

— Идиотка, — выругала Миррон себя.

Рывком поднявшись на ноги, она размяла затекшую шею — все-таки в кресле очень неудобно — и, вслушиваясь в тишину дворца и ощущая босыми ступнями прохладу мрамора, подошла к двери Кессиана. Дверь отворилась с легким скрипом, и мягкий свет из прихожей пролился прямо на него. Сын сладко спал, раскинув руки и склонив головку набок.

Миррон улыбнулась и снова закрыла дверь, решив, что ей нужно взять с него пример. Стража у дверей и в садах, ставни заперты на щеколду. Всеведущий спаси и сохрани, но добраться до мальчика было бы нелегко и отряду окениев, не то что одному перепуганному карку.

Это точно.

Миррон зашла в свою спальню — там было прохладно, и она почувствовала, как под столу забирается холодок. Постель манила к себе ароматом лаванды, придававшим свежести подушкам и белоснежным, накрахмаленным простыням.

Дверь спальни закрылась, и из полумрака выступила фигура. Сердце Миррон сжалось, она отступила назад к окну. Наверное, ей почудилось.

— Кто там? — спросила женщина.

Нет, не показалось: сфокусировав сознание, Миррон увидела перед собой пульсацию энергетической карты.

— Ни шагу вперед, или я испепелю тебя на месте!

— Суровые слова, дорогая Миррон. И пустые. Откуда, интересно, ты собираешься черпать энергию в холодной, темной комнате? И с какой целью? Ни один Восходящий не доступен пламени.

Миррон обдало жаром так, что ее зрение затуманилось. Ноги подкосились, и она тяжело осела на каменный пол, не грохнувшись лишь потому, что успела ухватиться за раму кровати. Гориан медленно двинулся вперед, протягивая руку. В темноте его энергетическая карта светилась, и ее трепещущему сознанию он представлялся окутанным огнем. Но это был Гориан: его отпечаток навсегда остался выжженным в ее сознании. Миррон отпрянула от его руки и открыла рот, но не смогла издать ни звука.

— Не отталкивай меня. Я тебе не враг, — сказал Гориан.

Ее зрение прояснялось. Его черты стали вырисовываться из мрака, добавляя вещественности энергетической карте. В сознании женщины роились беспорядочные воспоминания. Красота и сила. Улыбка, от которой она таяла. Прикосновение под водопадом Генастро. И ярость в его глазах.

— Ты не можешь здесь находиться, — наконец выдавила она. — Это невозможно. Уходи.

Гориан продолжал двигаться к ней. Миррон поднялась на ноги и попятилась назад, к ставням. Больше идти некуда. Ее сердце стучало в груди так сильно, казалось, будто оно вот-вот разорвется. Она почувствовала, как все тело покрылось потом. Не надеясь унять дрожь в ногах, Миррон пыталась хотя бы замедлить дыхание.

— Чего ты боишься? — нахмурился Гориан. — Я никогда не смог бы сделать тебе ничего дурного. Только не тебе, Миррон. Единственной женщине, которую я когда-либо любил. Матери моего ребенка.

Миррон ахнула. Ей хотелось закричать. Позвать на помощь. Но в ней не было ничего, кроме ужаса, который набрасывал белое покрывало на ее энергетическую карту, заглушая все чувства.

— Как ты можешь…

— Ох, Миррон, ты думаешь, король Юран не имеет осведомителей внутри Эсторра? Я знаю, что здесь происходит. Знаю о работе, которую ты ведешь, и о том, что делают мои братья по всему Конкорду. Наконец-то Восхождение начинает занимать положенное ему место. Я горжусь всеми вами. Но главным образом тобой. Тем, что ты самостоятельно воспитываешь нашего сына. И какой же талант он обещает проявить! Да на самом деле уже проявил.

— Ты никогда его не увидишь, никогда не узнаешь, — сказала она, нашаривая где-то в глубине души остатки смелости.

— Не будь наивной. Зачем, по-твоему, я здесь? — спросил Гориан с улыбкой на лице.

— Пророчество было верным, — прошептала Миррон. — Ты пришел за моим сыном…

— И за тобой.

— Я умру, прежде чем… — Миррон ошеломленно покачала головой. — Что ты сказал?

— Ты должна была знать, Миррон, что я приду за тобой. Я люблю тебя. И всегда любил. И ты всегда меня любила.

Что-то росло внутри Миррон, и оно было сильнее страха. Она рванулась вперед и толкнула его с такой силой, что он пошатнулся. Гориану пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы удержаться на ногах.

— Я надеялась, что ты умер! — прошипела женщина. — Ты изнасиловал меня и сбежал, ты, ублюдок. Испугался последствий того, что натворил, и удрал. Десять лет я училась жить, примирившись с тем, что ты сделал со мной. У меня есть Академия и мой сын. С того момента, как ты сбежал, я выбросила тебя из своей жизни. И никогда не впущу обратно. Я повзрослела, Гориан. Почему же не повзрослел ты?

Лицо Гориана стало суровым, и его энергетическая карта приобрела злобный темно-красный оттенок.

— Я знаю тебя, Миррон. Я знаю, что это неправда.

— Мне было четырнадцать! — отрезала она, ухватившись за обретенный самоконтроль. — Ты ничего не знаешь обо мне. Как ты смеешь приходить сюда и ждать, что я буду потворствовать твоим ребяческим фантазиям? Ты не напугаешь меня, Гориан. При всей твоей хитрости ты начисто лишен мужества. Мужество распространяет слово Восхождения поверх шрамов ненависти. Оно приносит истину тем, кто ее не видит и страшится того, чего не может уразуметь. — Миррон устремила взгляд на Гориана, поймав себя на том, что чуть ли не жалеет его. — Какие бы силы ты в себе ни развил, они могут послужить только разрушению и гибели.

— Да, но зато что это за силы, — сказал Гориан тихим резонирующим голосом, в котором не осталось и нотки гнева. — И как много я могу показать тебе. Расширить твои горизонты. Только мне ведома настоящая истина.

— Уходи отсюда, меня от тебя тошнит! Стоит мне крикнуть, и завтра от тебя останутся одни головешки.

— Ты не сделаешь этого, — улыбнулся Гориан, шагнув к ней. Миррон встретила его взгляд.

— Испытай меня.

Но Восходящий лишь рассмеялся и потянулся к ней, и, когда его энергия обволокла ее, Миррон почувствовала, что у нее нет голоса, чтобы осуществить угрозу.

* * *

Разбудило Миррон утреннее солнце. Она лежала в постели, аккуратно укрытая одеялом. Облегчение от того, что страшный сон кончился, согрело ее, и весь страх, испытанный в первый момент пробуждения, показался абсурдным.

Миррон повернула голову. Что-то лежало на подушке рядом с ней. Она нахмурилась. Один из ставней мягко хлопнул в раме.

«Я закрывала…»

Она соскочила с постели с именем Кессиана на губах и вылетела за дверь, мимо бумаг, разбросанных по мрамору, и людей, стоявших в прихожей. Дверь в комнату Кессиана оказалась открытой. Его постель была пустой и холодной.

Миррон резко обернулась, скользя взглядом по лицам. Ардуций и Оссакер. Гвардейцы Восхождения. Джеред. Почему все они здесь? И почему такая боль на их лицах?

— Где он? Где Кессиан?

Она осознала, что пронзительно кричит. Никто из них не ответил. Они лишь отводили взгляды.

— Помогите мне, — простонала Миррон, в голове ее что-то ревело. — Вы должны мне помочь.

Женщина охнула, побежала обратно в свою спальню и схватила кольцо, лежавшее на ее подушке. У всех изначальных Восходящих имелись такие кольца. Их изготовил Брин Марр, кузнец из Вестфаллена. Тогда они, конечно, были велики, и он не дожил до того времени, когда ставшие подростками Восходящие их надели. У нее все еще хранилось ее кольцо, и она знала, что Осси и Арду сберегли свои.

Миррон разжала кулак и посмотрела на символ Восхождения с красивой гравировкой, окружающей одну-единственную букву. Гориан тоже сохранил свое кольцо… А потом женщина села на кровать и дала волю слезам. Мужчины молча стояли в дверях.

— Он забрал его. Гориан забрал моего сына!

…Миррон держала в ладонях парусную лодочку своего мальчика. Она сидела на его кровати, запах его комнаты пронизывал ее, следы покоя и уюта — бегущие крапинки энергии — быстро растворялись в воздухе. Стремительно исчезали. Точно так же, как и Кессиан.

Все это походило на кошмарный сон. Новость распространилась подобно степному пожару: сохранить тайну не удалось, и дворцовый корпус бурлил. Нашли три древних трупа — то, во что превратились юные дворцовые стражи, которые имели несчастье прошлой ночью встретиться с Горианом. Началось расследование. Адвокат потребовала ответов, Академия была напугана, в Вестфаллен отправили предостережение, призывая быть настороже. Харбан выразил свое сожаление, но он не имел никакого отношения к потере Миррон. Сам он уже отбыл в Карк, предупредить соотечественников о надвигающейся беде.

Миррон чувствовала себя на удивление спокойной, ее лишь мучило смутное ощущение, будто она упустила что-то важное. Она понимала, что должна испытывать отчаяние и панику, но, выплакавшись в объятиях Эстер Наравни, почти пришла в себя. Хотя знала, что это временное ощущение. Словно находишься в центре бури.

— Во всяком случае, мы знаем, что он не причинит мальчику вреда, — сказал ей Джеред.

— Это не утешает, — отозвалась Миррон.

— Но мы все равно должны об этом помнить, — настаивал Пол. — Цепляться за эту мысль, чтобы сохранить рассудок, если не спокойствие. Это не похищение с целью выкупа, не попытка отомстить или навредить любящим родителям. Ему нужен Кессиан. А Кессиан замедлит его действия.

— Но мы ничего толком не знаем. Все, кто видел, как он вошел, мертвы, а как он уходил, вообще никто не видел. Как это возможно? — Миррон усилием воли разжала руки и положила лодочку на постель, опасаясь поломать ее. — Это дворец Адвоката.

Оссакер пожал плечами.

— На протяжении десяти лет мы были учителями и проповедниками. Гориан развивал иные способности. Очевидно, что он может делать и другие вещи, о которых мы не имеем никакого представления, не говоря уж об оживлении мертвецов. Нужно просто принять это как данность и ничему не удивляться.

— Даже у него есть свои пределы, Осси, — заметил Ардуций.

— Я хочу лишь сказать: ничего нельзя сбрасывать со счетов, — подчеркнул Оссакер.

— Мы найдем его, — пообещал Джеред. — Но в первую очередь нам нужна информация о том, как он проник во дворец, как вышел, куда направился. А от тебя, Миррон, мы должны узнать, зачем ему мог понадобиться Кессиан. Если предположить, что это не просто желание отца быть со своим сыном.

— У моего сына нет отца, — огрызнулась Миррон.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ведь в таком случае мы сможем наметить план и начать преследование.

— Нельзя медлить, — заявила Миррон. — Я не хочу рисковать тем, что Гориан изменит его, настроит его против меня.

— Не беспокойся. Я верну его в твои руки прежде, чем ты узнаешь об этом, — сказал Джеред.

— И даже раньше, чем ты думаешь. — Миррон вскинула голову. — Потому что я отправлюсь с тобой.

— И мы ее не оставим, — подхватил Ардуций.

— Я полагаю, что это неразумно, — нахмурился Джеред.

— Думай как тебе угодно, — отрезала Миррон. — Но ничто и никто не помешает мне найти и вернуть моего сына.

— И убить того, кто его забрал, — добавил Оссакер.

Миррон закусила губу.

— И это тоже, — прошептала она.

* * *

Йури Лианов, мастер гавани гестернского порта Вустриаль, приложил к глазам увеличитель и снова посмотрел на корабль, который неуклонно двигался на веслах к отведенному для него месту у причала. Ему было не по себе, хотя он решительно не мог взять в толк почему.

Со времени случившегося десять лет назад вторжения цардитского флота этот открытый порт на восточном побережье Гестерна тщательно соблюдал меры предосторожности. За каждым прибывающим судном внимательно следили с укреплений в горловине гавани, его встречали и досматривали чиновники на быстроходных лодках. Не имело значения, под каким флагом шел корабль, процедура была одинакова для всех. Лианов поклялся, что больше его не застигнут врасплох, будь то один корабль или сотня.

Ему просигналили флажками, что все в порядке. Частное цардитское торговое судно держит путь из порта в заливе Харрин. На единственной мачте триремы развевался флаг королевства Цард. Корабли Царда были у Лианова как кость в горле, однако Гестерн нуждался в торговле, и приказы маршала-защитника Мардов недвусмысленно выражали ее волю. Судно казалось вполне обычным — шкипер у руля, палубная команда на местах, барабан отбивает ритм для гребцов.

Лианов окинул взглядом пристань. Там царило обычное утреннее оживление. Погрузочно-разгрузочные работы производились у шести из десяти портовых причалов. Над спокойными водами разносились команды, привычно пахло морем, свежей рыбой и водорослями. Лианов передал увеличитель капитану порта.

— Проследи за тем кораблем. Если он отклонится хоть на один градус от заданного курса, дай сигнал тревоги. Что-то здесь неладно, нутром чую.

— Да, мастер Лианов.

— Я знаю, о чем ты думаешь, капитан. Слишком много странных ощущений, да? — Капитан промолчал, но отрицать не стал. — Смотри в оба!

Лианов торопливо спустился по пандусу с широкой площадки цитадели, где размещались его онагры и баллисты, пробежал по темным коридорам форта, вновь вынырнул на солнце и помчался по изогнутой дамбе в сторону пристани. На бегу он старался держать корабль цардитов в поле зрения. Три ряда весел окунались и поднимались, неуклюжие, словно их держала команда новобранцев, корабельный нос разрезал убегавшую назад воду. Судно направлялось к отведенному месту, туда же спешил Лианов. Расстояние между ними неуклонно сокращалось.

Мастер гавани прибавил шагу, и тут до него дошло, что же именно показалось ему необычным или, скорее, неправильным, когда он смотрел через увеличитель. Большинство виденных им кораблей Царда украшала роспись, изображавшая воинственных морских богов, здесь же их не было. И добро бы они отшелушились или смылись во время плавания — нет, их стерли или закрасили. Это могло означать лишь одно — миссия корабля такова, что боги не пожелали бы освятить ее своим присутствием.

Позади него, с форта равномерно забил колокол. Тревога! Лианов перешел на бег.

— Лучники, к причалу! — выкрикнул он. — Стража пристани, приготовиться. Зарядить катапульты!

Сначала его никто не услышал, но сигнал тревоги сам по себе заставил всех действовать согласно боевому распорядку. Он увидел, что мужчины и женщины смотрят на гавань, ища источник угрозы. Рычаги онагров оттягивали назад, скрипели натягиваемые вороты баллист. Над поверхностью воды с криками заметались чайки. Тревогу подхватили другие колокола, к которым присоединились многоголосые крики.

— Цардитская трирема! Курс юг — юго-запад! Седьмой причал! — Лианов в гневе сжимал и разжимал кулаки.

Корабельный барабан ускорил ритм, словно цардиты собирались протаранить причал. Чего они хотят добиться? Зачем им губить свой корабль? Он один, и значительных сил с него не высадить. К тому времени, когда Лианов вбежал на пристань, ее уже очистили от моряков и докеров, место которых заняли изготовившиеся к бою лучники и мечники. Сигнальщики с башен взмахами флагов дали знать о готовности метательных машин.

Колокола умолкли, в гавани и на причале воцарилась тишина. Бой барабана, крики чаек и звук волн, набегавших на камень, сделались неестественно громкими. Лианов стоял перед строем стражи.

— Внимание!

Трирема шла прямо на бетонный причал, не сбавляя хода, должно быть делая не меньше девяти узлов. Даже не оборачиваясь, мастер гавани чувствовал позади себя растущую растерянность и тревогу.

— Цардитская трирема! — взревел он, хотя сомневался, что капитан его слышит. — Поворачивайте корабль, или мы будем стрелять! Вам запрещается причаливать! Это первое и последнее предупреждение!

Корабль не замедлил хода. Он находился на расстоянии ста ярдов. Команда двигалась по палубе, но без спешки, и главное — ни малейшей тревоги из-за неминуемого удара о бетон. Лианов двинулся направо. Задействовать тяжелые машины он не мог, в бухте находилось слишком много мирных судов. Зато лучники могли стрелять без помех.

— Изготовиться к стрельбе! По моему приказу очистить эту палубу. И если кто-нибудь попытается сойти на пристань, стрелять без предупреждения. Разбираться, что да как, будем потом, когда подберем недобитых.

Лианов поднял руку. Громада корабля уже нависла над пристанью — слышался скрип уключин и плеск воды. Этот странный маневр сбивал с толку — ясно же, что при столкновении с бетоном нос судна, хоть он и основательно усилен, расколется. Таран, тот наверняка сломается и упадет в воду, если только не будет силой толчка вбит назад в корпус.

— Стрелять по усмотрению! — Мастер гавани резко опустил руку.

Поток выпущенных по дуге стрел обрушился на приближающееся судно со стороны носа и правого борта. Тридцать лучников одновременно спустили тетивы, а на причале уже выстраивались новые. Разумеется, без пристрелки большая часть выстрелов пропала впустую, но Лианов видел, что две или три стрелы попали в цель. Матросы упали или повалились на колени. Странно, но капитан на это не отреагировал — и бровью не повел.

Последовал второй залп. На сей раз точнее. Шестеро моряков покатились по палубе, но тут удовлетворенное восклицание замерло у Лианова на губах. Сразу он этого не заметил, но теперь сомнений не было: каждый из сраженных стрелами, вне зависимости от того, куда произошло попадание — в голову, в торс или в конечность, — поднялся и вернулся к своим обязанностям. Лианов отчетливо видел кровь на рубахах и на полуголых телах, но никто не пытался перевязать раны, никто, похоже, ими даже не интересовался. Словно эти люди не замечали ударов и не чувствовали боли.

— Боже, помоги нам! — выдохнул он.

Еще два залпа обрушились на палубу, и корабль врезался в причал. Даже сквозь массив бетона Лианов ощутил вибрацию мощного толчка. Затрещали доски, полетели щепки, корабельный нос вмяло внутрь. Удар заставил портовую стражу отпрянуть. Мечи были обнажены, стрелы наложены на тетивы, однако Лианов чувствовал, как по пристани распространяется страх.

Посмотрев на свою руку, он увидел, что у него самого дрожат пальцы.

Правда, атаки на причал с корабля не последовало — на палубе вообще не появились воины. Лианову показалось, что сквозь пролом в корабельном носу он углядел внутри корпуса какое-то движение, но это могло быть обманом зрения. Однако изнутри доносились скребущие звуки. Все это казалось какой-то бессмыслицей, особенно в сочетании с тем, что барабан продолжал отбивать ритм, а гребцы двигать веслами, словно для того, чтобы удержать корабль у пристани.

На носовой палубе что-то дернулось, как черная вспышка. Лианов присмотрелся, но она исчезла. Зато в воздухе заклубился дым. Внизу, в трюмах, явно начался пожар. Некоторые из стражников радостно закричали, но спустя мгновение от их торжества не осталось и следа.

Огонь и дым выгнали-таки с корабля армию вторжения, которая теперь дружно валила на берег. Тысячи и тысячи ее бойцов перелезали друг через друга в отчаянном стремлении спастись от огня, сыпались с палубы и лезли через проломы в корпусе. Это были крысы. Десятки, сотни падали в море. Но на каждую упавшую приходилось десять таких, которым удавалось выбраться на сушу.

Корабль целенаправленно доставил свой груз.

— Убивайте их! — заорал Лианов, выхватывая гладиус. — Убейте их всех!

Оставив бесполезные луки, стражники схватились за мечи и кинжалы. Два солдата побежали к кораблю со смоляными факелами. Крысы неслись им навстречу.

— Смести их с причала! — приказал Лианов. — Эти твари должны сгинуть, все до единой!

Но уже было слишком поздно. Лианов топтал и рубил, но поток грызунов просто обтекал его и стражников. Крысы уже разбегались в сторону ближних домов и улиц, которые вели в город. Он услышал пронзительные крики и увидел бегущих людей.

Оставив тщетные попытки остановить крысиное вторжение и преодолевая дрожь отвращения оттого, что крысы пробегали по его сапогам, мастер гавани уставился на корабль, окутанный клубами дыма и языками пламени, оттуда выбегали последние грызуны. Один из стражей Лианова отважно перескочил с берега на сломанный корабельный нос и заглянул на весельную палубу. За ним последовали и другие смельчаки.

— Доставьте мне одного из команды! — крикнул Лианов. — Мне плевать, кто это будет, лишь бы говорил.

Солдат покачал головой и прыгнул обратно на причал.

— Там преисподняя, — сказал он.

— Почему же никто не пытается выбраться оттуда?

— Потому что они уже все мертвые, мастер.

Лианов рванулся к кораблю и остановился. Как бы невероятно ни звучало услышанное, сейчас первоочередной задачей было не это. Существовала только одна причина, объяснявшая, ради чего корабль доставил сюда такой груз. Лианов повернулся назад к городу и увидел, что его стражи погнались за несколькими последними крысами. Большинство тварей уже разбежалось по городу, чтобы распространить в нем какую-то заразу.

Ему необходимо связаться с претором и гласом ордена, чтобы установить полный карантин порта. А потом нужно отправить донесение Катрин Мардов. Случилось то, чего Лианов всегда боялся. Цардиты вернулись, чтобы довершить начатое ими десять лет назад.

ГЛАВА 8

859-й Божественный цикл, 6-й день от рождения генастро

Гориан испытывал к ним жалость, при всем уважении к их усердию и целеустремленности. Восходящие прикладывали невероятные усилия, подкрепленные неколебимой верой, но растрачивали силы напрасно. Они пытались склонить на свою сторону массы, в то время как единственное, что им действительно требовалось, — это время, чтобы ставить опыты, учиться и развиваться.

Но времени для размышлений по пути назад, на корабль, находившийся за пределами гавани Эсторра, у Гориана не было. Мальчика, прижавшегося к его мощному телу, страх охватил настолько, что он не мог ни двигаться, ни говорить. Произошедшее оказалось выше его детского разумения. Да и чьего бы то ни было тоже. А зря. На самом деле речь шла лишь о расширении знаний, известных всем четверым Восходящим еще с отрочества.

Взять хотя бы воздействие на стихии. Все они умели разрежать облака и почву, а также сгущать их. Или, например, воздух. С помощью ветра, дующего в спину, и уплотнения молекул снизу Гориан научился катиться по воздуху на высоте в двести футов над землей. Выматывало это страшно, и, развивая эту способность, он не раз ломал кости, но для всякого, смотревшего снизу, зрелище было ошеломляющим.

Гориан умел летать.

— Не бойся, малыш, — сказал он, — полет скоро кончится. А потом ты тоже этому научишься. Мы с тобой будем вместе править небом так же, как и землей.

Мальчик прильнул к нему крепче, но это был жест не доверия, а страха. Гориан уже находился за пределами гавани и начал терять высоту и скорость. Однако масса воды воздействовала на его тело и сознание как целительный бальзам, а полет уже близился к концу. Корабль, как и договаривались, уже взял курс на северо-восток, используя попутные ветры Тирронского моря.

Теперь буквально каждый день имел жизненно важное значение. У карку еще раньше зародились подозрения, а то, что Гориан совершил в Эсторре, неизбежно привлечет к нему внимание властей той единственной страны, которая реально располагала возможностями его остановить. Правда, пока никто из них, ни Конкорд, ни Карк, не представлял себе масштаба его замыслов. Это преимущество Гориан намеревался сохранять как можно дольше.

Он легко опустился на кормовую палубу позади мачты, не отпуская мальчика от себя, несмотря на запах мочи, который теперь, когда их перестало обдувать встречным ветром, стал весьма ощутимым. Он не собирался высмеивать Кессиана. На корабле Гориан уловил привычную тревогу и страх, что его вполне устраивало. Эти невежды считали его воплощением зла, чем-то вроде одного из тех свирепых морских богов, что обитали на дне океана и собирали человеческие жертвы. Они носили на шеях амулеты, а стоило Гориану пройти мимо или бросить на кого-то взгляд, бормотали молитвы и чертили в воздухе охранительные знаки.

Капитан Нахран, угрюмый бритоголовый мужчина с изрытой шрамами физиономией и суровым, холодным взором, спустился с кормовой надстройки.

— Вижу, ты доставил груз.

Гориан отодвинул от себя перепуганного мальчика.

— Его зовут Кессиан, — промолвил Восходящий на безупречном цардском языке. — Это имя говорит о величии, и ты должен относиться к нему как к великому господину.

— Как пожелаешь.

— Точно так же ты должен относиться и обращаться ко мне.

Нахран приподнял брови.

— Учти, Гориан Вестфаллен, у меня есть только один господин, и его сейчас нет на борту корабля. Мальчик может устроиться с тобой, в твоей каюте. И проследи, чтобы он не болтался под ногами у моей команды.

Гориан сжал плечо Кессиана.

— Иди к борту. Посмотри, может быть, сможешь отыскать дельфинов. Ручаюсь, у тебя это получится, если постараешься. Иди.

Мальчик кивнул и направился по плавно покачивавшейся палубе, озираясь по сторонам в полнейшей растерянности. Гориан снова повернулся к Нахрану.

— Запомни одно, капитан. Для меня ты и твой корабль — это только средство передвижения, предоставленное мне твоим королем. И я всегда могу найти новый транспорт.

— Ну и давай, — ухмыльнулся Нахран. — Можешь сойти, когда захочешь. — Он жестом указал на морское пространство. — Ты всего лишь человек, не более. В моей команде двести громил, и меня ты не запугаешь. Не нравится — лети на берег сам, если долетишь. В противном случае прибереги свои угрозы для тех, кому интересно их слушать.

Нахран резко повернулся и направился назад, к румпелю. Гориан посмотрел ему вслед.

— Гордые люди океана… Придет время, и вы поймете, кто на самом деле командует в море!

Кессиан стоял, вцепившись в планшир правого борта с такой силой, что костяшки пальцев побелели. По-утреннему холодный ветер обдавал его ледяными брызгами. Дельфины если и были, то где-то очень далеко.

— Что ты видишь?

— Ничего. — Кессиан пожал плечами, но по сторонам оглядываться не стал.

— А улавливаешь?

Тут Кессиан повернулся, и Гориан присел на корточки, укрываясь от холодного бриза за досками бортового ограждения.

— Ну?

Кессиан устремил на него растерянный, непонимающий взгляд, такой пристальный, что Гориану уже становилось не по себе, когда мальчик наконец сказал:

— Ты — Гориан.

— Ты слышал обо мне?

— Они говорят о тебе порой. — Кессиан пожал плечами. — Они ненавидят тебя.

— Они боятся меня, — произнес Гориан, хотя эта мысль несла в себе определенное разочарование.

— Нет. Они думали, что ты умер. Они хотели, чтобы ты был мертвым.

— Ну, теперь они знают, что это не так.

Неожиданно глаза Кессиана наполнились слезами.

— Я не хочу быть здесь! Я хочу домой!

Гориан протянул руку. Кессиан отпрянул и теснее прижался к поручню.

— Ты со мной, — успокаивающе произнес Гориан. — Ты дома.

— Нет! Я хочу домой. Я хочу назад к маме.

— Но она хотела, чтобы ты отправился со мной. Разве она не говорила тебе это?

— Лжец! Она ненавидит тебя! — Крик Кессиана заставил нескольких матросов на палубе обернуться в их сторону. — Ты плохой! Ты такой, какими мы не должны быть.

Гориан почувствовал себя так, будто получил пощечину.

— Кто тебе это сказал?

— Это все знают, — сказал Кессиан, отвлекшись и понижая голос. — Так учит нас матушка Наравни, да и все говорят то же самое.

— Что они говорят? — Гориан не был уверен, что хочет услышать ответ.

— Они говорят, что ты вредишь людям своими способностями, а этого делать нельзя. Они говорят, что ты сбежал от правосудия и ты тот, из-за кого ко всем нам плохо относятся, — нахмурился Кессиан.

— А они не рассказывают, как я помог защитить Конкорд? Не рассказывают, как я помог нам спастись в Вестфаллене, а иначе орден убил бы всех?

Кессиан покачал головой.

— Они говорят, что мы должны контролировать себя или станем такими, как ты. А сейчас отведи меня домой. Пожалуйста!

Гориан сел на палубу, прислонившись спиной к борту, и покачал головой. Вот что они готовы сделать с ним, тогда как он хотел для них совсем другого. Все еще хотел…

— Я хочу домой! — Голос Кессиана вновь возвысился до крика.

Гориан бросил на него хмурый взгляд.

— Успокойся, Кессиан. Ты же сам понимаешь, что не отправишься назад. Теперь ты будешь со мной. Отец и сын должны быть вместе.

Кессиан застыл, и лицо его покраснело от гнева, так хорошо знакомого Гориану.

— Ты не мой отец! — крикнул он, голос звонко разнесся над водой и вдоль палубы — Ты вообще никто! Я не хочу плыть на этом корабле. Я не знаю, зачем я здесь! Отправь меня домой. Отправь меня домой!

Взгляд Гориана заставил мальчика вздрогнуть и попятиться. Он так долго представлял себе Кессиана, радостно бросающегося в объятия того, кто подарил ему жизнь. А вместо этого… отвратительный визг и незаслуженные оскорбления.

Он схватил левую руку Кессиана выше локтя и резко оторвал мальчика от планшира.

— Ты должен узнать свою судьбу, — процедил он — Идем со мной.

— Я не хочу…

Не на шутку рассердившись, Гориан направил холодный ток по своей руке и пропустил его в пробой, который сделал в энергетической карте мальчика. Кессиан вскрикнул и попытался вырваться, однако при всех его потенциальных возможностях тягаться с Горианом он еще не мог.

— Не выводи меня из себя!

Он потащил мальчика к носовому люку и швырнул вниз, по крутому трапу. Кессиан не удержался, свалился и растянулся у подножия лестницы. Гориан спрыгнул вслед за ним, очередным рывком поднял мальчишку на ноги и поволок к каюте, где им предстояло разместиться. Помещение представляло собой тесную клетушку, отгороженную от других грубой занавеской, куда были втиснуты две узкие койки. На одной из них валялись пожитки Гориана. Восходящий швырнул Кессиана на другую.

— Больно? — Гориан указал на руку мальчика. Кессиана кивнул. В глазах его стояли слезы, гнев снова уступил место страху.

— Я не хотел тебя обидеть, — тихонько промолвил Гориан, ощутив укол вины. — Мне пришлось… чтобы ты не шумел на палубе.

Он сел рядом с ним на койку.

— Тебе следует понять, что нельзя подрывать мой авторитет на глазах у команды. Я этого не потерплю. Ты должен уважать меня так же, как и они. Это понятно?

— Я не знаю, что я здесь делаю, — заныл Кессиан. — Я просто хочу домой.

Гориан закусил губу и медленно вдохнул, изо всех сил стараясь успокоиться. В голове роились мысли и чувства, главным из которых было глубокое разочарование. Мальчик оказался вовсе не таким, как он ожидал. Слабым. Больше похожим на Оссакера, чем на него. Гориан протер уголки глаз указательными пальцами и прокашлялся.

— Послушай, Кессиан! Я понимаю, что тебе, наверное, нелегко вот так, неожиданно, с этим смириться, но твоя жизнь изменилась. — Формулировка показалась ему удивительно удачной, и он ухватился за нее. — Да, коренным образом изменилась. Неужели Миррон, твоя мать, никогда не рассказывала тебе, как в один день внезапно изменилась вся ее жизнь?

— День отца Кессиана, — прошептал Кессиан. — Мы каждый год поминаем его и этот день.

Гориан улыбнулся, и с улыбкой пришло ощущение утраты, которое он испытывал всякий раз, когда слишком надолго погружался в воспоминания о Вестфаллене и обо всех тех, кого он любил и кто покинул его.

— Это хорошо, что его вспоминают, — сказал Гориан. — И очень жаль, что ты не смог узнать его. Хорошо, что остальные не запятнали память о нем.

— Они любили его.

— Как и я.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Чтобы ты смог исполнить свое предназначение. Достичь того, что Академия и те, кто управляет ею, не позволили бы тебе достигнуть.

Кессиан уставился на него непонимающе и растерянно. В глазах его были слезы, пальцы нервно теребили тонкое одеяло.

— Как же тебе лучше объяснить? — задумался Гориан. — Ну вот, например, в свое время твоей матери пришлось покинуть Вестфаллен, чтобы найти силы внутри себя. Тогда это всех нас не радовало, но теперь ясно, что мы извлекли из этого пользу. То же самое происходит и в твоем случае.

— Но я ни о чем таком не просил, — возразил мальчик.

— А ты думаешь, я просил? — Гориан вскочил на ноги. — Ты думаешь, я хотел увидеть, как отца Кессиана убивают у меня на глазах, хотел, чтобы меня выгнали из моего собственного дома? Так ты думаешь? Глупый ребенок. Ты, по крайней мере, в безопасном месте, а нас тогда бросили на произвол стихий, без друзей и крова. Знаешь, о таких вещах никто не мечтает, к сожалению, они происходят сами. И по тому, как ты преодолеваешь трудности и несчастья, можно понять, кто ты есть на самом деле. Твоя мать справилась с проблемами. И я тоже. Должен справиться и ты.

Кессиан смотрел на него, не мигая. Его подбородок трясся, как будто он изо всех сил старался сдержать слезы.

— Но я ничего не могу сделать. Ты должен был остановить войну. А я? Ты только что забрал меня из дома. Разве это не единственная моя проблема?

Гориан снова сел на койку.

— Нет. Вовсе нет. Твоя проблема в том, чтобы осознать, кто ты есть, и достойно встретить свою судьбу. А твоя судьба — быть рядом со мной, когда я стану править миром.

Глаза Кессиана расширились от удивления, но в то же самое время в уголках его рта появилась улыбка.

— Ну уж править? Правит Адвокат. Она тебе не позволит.

— Да? — Гориан пожал плечами. — Я вижу, что ты мне не веришь, но однажды, и очень скоро, ты перестанешь смеяться. Видишь ли, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты особенный мальчик. Единственный ребенок мужского пола, рожденный от двух Восходящих.

— Я пока еще слишком мал. Я мало что могу.

— Неужели? — Гориан понизил голос, в котором зазвучала неподдельная гордость. — Я чувствовал тебя еще с тех пор, как ты родился, хотя и находился за тысячи миль от тебя. Теперь я понял, что пришло время прийти и освободить тебя.

— Я не…

— Тс-с. — Гориан приложил палец к губам. — Дай мне сказать. Послушай меня. Ты способен на большее, чем любой другой Восходящий твоих лет, разве нет?

— Нет, — резко ответил Кессиан — Все знают, что я не проявлюсь полностью, пока мне не исполнится тринадцать или четырнадцать лет.

— Все знают, кроме тебя и меня, — ухмыльнулся Гориан. — Твоя мать кое-чего не видит, потому что не туда смотрит. Но я-то вижу. Я почувствовал, что это случилось, издалека, за бесконечные мили отсюда. Но это произошло так быстро, что даже те, кто был рядом с тобой, ничего не заметили. Ты проявился. Причем на это у тебя ушли не дни, как все предполагали, а часы, всего лишь несколько часов. И случилось это на несколько лет раньше. Я касался твоих жизненных линий, и я знаю. Не отрицай этого, Кессиан. У тебя есть сила на кончиках пальцев, уже сейчас, сегодня.

Кессиан опустил голову и почесал макушку. Гориан положил руку на его подбородок и приподнял лицо.

— Что-то не так?

— Все! — выкрикнул Кессиан. — Так не должно быть. Это значит, что я не такой, как другие. Не нормальный. Это значит, со мной что-то не так.

— Ты стыдишься? — резко выдохнул Гориан.

Кессиан кивнул.

— Приходится скрывать это, пока я не буду готов.

— Нет-нет, — прошептал Гориан, радуясь возможности принять этот дар. Он погладил Кессиана по красивым светлым волосам, и в первый раз мальчик не отпрянул от его прикосновения. — Не надо стыдиться, гордись! Неужели ты и сейчас не видишь, что я был прав, освободив тебя от пут и ограничений Академии? От твоей матери, причем именно сейчас? Ты ведь сам почувствовал, тебе нужно скрывать то, каков ты есть, потому что они не поймут. И ты абсолютно прав — они не поймут. Они испугались бы и первым делом принялись бы изучать тебя, чтобы понять, не опасен ли ты. Да так и изучали бы до бесконечности.

Рядом со мной этого не случится. Ты намного опередил любого другого Восходящего, продвинулся гораздо дальше, чем я в твоем возрасте. Но меня это не страшит. Я в восторге от этого. Ибо отсюда следует, что твой потенциал для формирования необходимых способностей намного больше.

Лицо Кессиана слегка прояснилось, и Гориан почувствовал, что в первый раз действительно завладел вниманием сына.

— Я научу тебя понимать, что ты чувствуешь и как измерить глубину твоей силы. Я научу тебя вещам, которым тебя никогда бы не научили в Академии. Тому, что они считают опасным, но что принадлежит каждому Восходящему по праву рождения. Ты хочешь научиться, правда?

Кессиан кивнул.

— Так вот, я помогу тебе, а ты, в свою очередь, поможешь мне. Я не стану просить тебя делать то, чего ты не захочешь. Ты никому не причинишь вреда, я тебе обещаю. И я тоже не причиню вреда никому, кто верит в меня. В нас. И еще одно я обещаю: ты снова увидишь свою мать. Я не могу сказать когда, но так будет. Однажды мы все снова соберемся вместе. Как и положено семье. Итак, что скажешь? Хочешь попробовать?

На лице Кессиана снова появилась растерянность, и на сей раз Гориан отнесся к этому с пониманием и терпением. Он улыбнулся, потрепал мальчика по голове и встал.

— Ну ладно, пожалуй, все сразу тебе трудно осмыслить. Не буду тебя перегружать. Хочу лишь, чтобы ты простил меня за то, что мне пришлось сделать, ладно?

Кессиан кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Тебе страшно, ты не знаешь меня и не знаешь, где ты и куда направляешься. Э, да ты, наверное, еще и проголодался?

— Немного.

— Ну что ж, тогда сделаем вот что. Я оставлю тебя одного, чтобы ты мог спокойно подумать обо всем, о чем мы говорили. А потом я принесу тебе поесть. И вот что, Кессиан. Хочу тебе еще кое-что пообещать. Я никогда не допущу, чтобы кто-нибудь обидел тебя. Пока ты со мной, ты в полной безопасности. Ты мой сын, что бы ты там ни думал, и уже одно это придает тебе несравненную ценность.

Гориан задернул занавеску, отгораживавшую койки, и направился к трапу, ведущему на палубу. Уверенности в том, что ему удалось убедить Кессиана в своей правоте, не было, но в главном он не ошибся — возможности мальчика огромны. Их нужно проверить и использовать. Это сделает Гориана сильнее в десять раз. И даже больше.

Первый краеугольный камень его замысла лег на свое место. Гориан посмотрел на запад, в сторону Гестерна, и представил себе белые шапки на заснеженных вершинах Карка.

— Ты следующий, — сказал он, и слова его подхватил ветер. — Еще немного, и можно начинать.

ГЛАВА 9

859-й Божественный цикл, 8-й день от рождения генастро

Катрин Мардов, маршал-защитник Гестерна, приказала вновь привести гонца из Вустриаля. Она сидела за письменным столом в Скионской базилике, уронив голову на руки. В последнее время появилось много тревожных знаков, которые нельзя было игнорировать, но в этом донесении речь шла о прямом ударе. Фактически о начале войны.

Войска Царда встали лагерем к северу от Карка во время дуса. Эсторр предпочел считать эту передислокацию сугубо демонстративной, но Мардов все равно сочла необходимым укрепить северную границу с Атреской и предложила ввести войска в Карк. Впрочем, она сама уже отправила в горы, на разведку, около тысячи легионеров, и содержание получаемых от них донесений не радовало.

А теперь еще и это. Мардов всегда считала, что Цард вернется, чтобы завершить дело, которое ему почти удалось десять лет тому назад, и что к этому возвращению цардиты готовы лучше, чем Конкорд. Увы, единственный из высокопоставленных деятелей Эсторра, кто прислушивался к ней, — это Пол Джеред. Все остальные предпочитали придерживаться мнения: Цард находится в таком же положении, что и Конкорд. После понесенных потерь, и людских, и материальных, обоим государствам потребуется немало времени на зализывание ран, и тут уж явно не до нового вторжения.

Только они не знали Цард так, как знала королевство маршал-защитник Гестерна.

Курьер вернулась и встала навытяжку перед письменным столом в маленьком кабинете Мардов. Молодая женщина, обычной внешности и среднего роста, уставшая с дороги. Возможность умыться и переодеться ей все же дали.

— Как тебя зовут? — спросила Мардов после того, как скомандовала «вольно».

— Старший курьер Корванов, маршал.

— Вот как? А не слишком ты молода, чтобы быть «старшим»?

Корванов покраснела.

— Я быстро доставляю депеши.

— Да уж, до меня ты добралась не мешкая. — Мардов помолчала. — Итак, отвечай откровенно. В этом послании хоть что-нибудь преувеличено?

— Никак нет, маршал.

— И откуда известно, что это горькая чума?

— Не думаю, чтобы это было известно точно. Однако обычно крысы из Царда приносят именно эту хворь. Так говорят лекари.

— То есть предполагаем худшее.

— Так точно, маршал. — Корванов опустила глаза.

Честно говоря, единственным вероятным объяснением странной, самоубийственной атаки, произведенной одним кораблем, было намерение раздуть эпидемию, а самой вероятной заразой представлялась именно горькая чума, называвшаяся так из-за горькой желчи, в конечном счете забивавшей горло. Мардов вздохнула, ведь это грозило превращением Вустриаля в порт-призрак. Болезнь обычно распространялась стремительно, передаваясь как воздушно-капельным путем, так и через прикосновение.

Девять десятых зараженных умирали в течение пяти дней, причем мучительной смертью, поскольку недуг лишал кровоснабжения жизненно важные органы, и они распадались, пока человек еще жил. Мардов знала, что Корванов не является переносчиком болезни, поскольку та все еще была жива. Положительная сторона чумы, если можно так выразиться, состояла в том, что воздушные споры умирали быстро и не могли путешествовать далеко без нового живого организма.

— Насколько эффективен карантин? — спросила Мардов.

— Когда я уезжала, все мероприятия проводились как положено, но исключить возможность, что кто-то все-таки проскочил сквозь сеть и ускользнул, конечно, нельзя. Думаю, все мы чувствуем облегчение от того, что Вустриаль — не ближний свет.

— Это да. Но будь я проклята, подобная атака выглядит нелепой и подлой даже для цардитов. О появлении в прибрежных водах их флота сведений нет?

— Никаких.

— Меня смущает еще кое-что. Приписка, которую мастер гавани Лианов сделал в этом послании. Вот… «Они казались неуязвимыми для наших стрел, хотя, по-видимому, не носили доспехов. Однако когда мы поднялись на корабль после того, как крысы убежали в город, все на борту были мертвы». Они что, все покончили с собой?

— Я так не думаю, маршал, — осторожно ответила Корванов. — Если донесения верны, все они, похоже, были мертвы уже несколько дней. У всех имелись признаки разложения.

— Прошу прощения?

— Извините, маршал, но это последнее, что я слышала, перед тем как Лианов велел мне уехать, чтобы свести к минимуму шансы заразиться чумой.

— Как-то это все невразумительно. Тот, кто писал это донесение, очевидно, ошибся. Что-то случилось у них на корабле… может, они сами все умерли от чумы? Но все равно странно. Что тогда гнало их навстречу неминуемой гибели? — Мардов покачала головой. — А как сам Лианов?

— Я не знаю. Он не подходил к курьерскому посту. Прокричал мне донесение от ворот, велел записать слово в слово и прочесть ему. Вот почему на нем нет печати.

— Я так и поняла. Что ж, выводы просты. Цард вторгнется через Вустриаль и западное побережье. Тут у меня нет сомнений. Корванов, я предоставлю тебе выбор. Ты можешь либо отправиться с моим донесением в Эсторр и сообщить все казначею Джереду и Адвокату, либо вернуться в Вустриаль впереди тех сил, которые я смогу туда направить. Что ты выбираешь?

Корванов пожала плечами.

— Вустриаль — мой дом. Так что тут нечего выбирать.

— Хороший ответ. Иди и немного отдохни. Завтра на рассвете ты получишь приказы. Но перед этим сходи на курьерский пост и лично отбери мне двух самых лучших гонцов. Самых быстрых. Кто-то должен отправиться в Эсторр и сообщить Адвокату, что я была права. А еще кто-то должен предупредить карку, если предполагать, что они еще не знают.

— Будет исполнено, маршал. — Корванов ударила правым кулаком в грудь.

— Можешь идти. И благодарю тебя.

Проводив взглядом курьера, Мардов призвала своего старшего помощника.

— Приказываю передать по всей стране сигнал общей тревоги — мы готовимся к войне. Отправить быстроходный корабль с известием на остров Кестер. Сигнальщики с берега тоже должны оповестить их о тревоге. Необходимо срочно созвать военный и военно-морской советы. Да, и для усиления карантина необходимо вместе с людьми ордена направить в Вустриаль какое-то количество сборщиков. Придется, по мере надобности, устраивать сожжение, жертвовать кем-то ради подавляющего большинства. И все это необходимо организовать не в порядке очередности, а немедленно и прямо сейчас. Мы не можем позволить себе потерять хотя бы один день.

— Что-нибудь еще? — с легкой улыбкой спросил помощник, кончив записывать указания.

— Да. Я хочу чуда, потому что решительно не представляю себе, как мы отразим полномасштабное вторжение. Если это вторжение…

— Я доложу об исполнении до сумерек. — С лица помощника исчезла улыбка.

Мардов запустила руки в густые седеющие волосы и задумалась. Что-то здесь было не так. Что-то не сходилось, словно части целого не подгонялись одна к другой. Король Хуран обычно действовал иначе, и полководцам своим своеволия не спускал. Но одно она знала точно — ничего хорошего ждать не приходится. В новой войне линия фронта пройдет через Гестерн, а значит, Катрин Мардов предстоит ночью, в уединении спальни, оплакать неминуемые бедствия, которые свалятся на головы ее граждан.

* * *

Роберто Дел Аглиос пребывал в растерянности. Похоже, что на Сирран обрушилось коллективное помешательство. Силы вторжения, по сведениям сирранцев намеревавшиеся пройти к Эсторру через Госкапиту, должны были насчитывать не меньше сорока пяти тысяч бойцов, но когда Роберто подъехал к краю лесов, чтобы воочию увидеть, что же грозит Конкорду, он узрел иную картину.

Войска действительно находились там, на милю к югу, продвигаясь по направлению к госландской границе. Роберто опустил увеличитель и повернулся к своей свите из шести всадников дворцовой кавалерии в зеленых плащах. Большую часть сопровождающих он оставил в укрытии, с сирранскими проводниками.

— Это либо шутка дурного толка, либо я вижу авангард намного более крупной армии, о которой у нас на данный момент нет сведений. Капитан?

Молодой капитан дворцовой стражи в смущении переступил с ноги на ногу.

— Нас заверили, что это полный состав наступающих, — промолвил он.

— Надо же, — хмыкнул Роберто. — Боюсь, что сирранское понимание слов «силы вторжения» явно не стыкуется с моим собственным. Это охотничий отряд?

— Может быть, их немного больше, господин Дел Аглиос, — ответил капитан.

Роберто хмуро глянул на него.

— Приведи-ка мне проводника.

Роберто снова взял увеличитель и посмотрел еще раз. Шесть тысяч человек, не больше. Никакой конницы, горстка катапульт, которые волокут бычьи упряжки, в тылу тащатся провиантские фуры. По меркам Царда, не армия, а отряд, годный совершить грабительский рейд, завязать несколько мелких стычек и, может быть, спровоцировать ответные силовые действия. До рубежа Госланда им еще много дней пути, и Роберто был уверен, что они его не пересекут. Не то чтобы тамошние границы так уж непреодолимы, теперь все находились в стесненных обстоятельствах, но, вовремя получив предупреждение, госландцы вполне способны отбить нашествие небольшого войска.

— И что же они затевают? — вслух спросил себя Роберто.

— Мой господин? — не понял солдат.

— Не обращай внимания.

Должно быть, это своего рода демонстрация силы или намерений. Либо так, либо перед ними просто отряд военных строителей, собирающихся возводить укрепления или форт. Правда, непонятно для кого. В любом случае, ни о каких других вооруженных формированиях сирранцы не сообщали. Смех, да и только.

Капитан позади него кашлянул. Роберто обернулся.

— А, приветствую тебя, зоркий глаз, — обратился он к подошедшему проводнику. — Меня удивляет, почему ты, при виде столь грозной и неодолимой силы, не порываешься обнести стеной весь Сирран?

Сирранец нахмурился и сделал жест, означающий, что он просит объяснения. Роберто пришлось напомнить себе, что он дипломат, а не просто генерал, командующий легионами.

— Говоря проще, Хададз, армия, которую я вижу, не представляет угрозы для Конкорда.

Хададз нахмурился еще сильнее, а его и без того смуглая кожа потемнела, что свидетельствовало о досаде.

— Ты совершаешь ошибку, на исправление которой, если это вообще удастся, скоро потребуется слишком много времени, — заявил он. — Ты должен смотреть дальше, чем видят твои глаза.

Роберто провел рукой по лицу и поскреб щетину на подбородке.

— Вообще-то, — произнес Роберто как можно сдержаннее, — я ожидал чего-то другого. Марк Гестерис сломя голову спешит в Эсторр, чтобы известить о надвигающемся вторжении. Предполагается, что я должен предупредить о предстоящем нападении Госланд. Но когда они увидят, как эта компания переваливает через последние холмы перед границей, меня вся страна на смех поднимет. Ты понимаешь?

После недолгой паузы Хададз кивнул, глаза его сверкнули, а по лицу пробежала улыбка.

— Ясность твоего ума омрачает невразумительность увиденного.

— Что-то в этом роде, — признался Роберто.

Улыбка исчезла.

— Смелость этому врагу придает нечто больше, чем численность. Больше, чем песни, в которых говорится о победе и господстве.

Роберто устремил тяжелый взгляд на проводника.

— Хададз, у них нет Восходящих, они не обладают секретным оружием. В лучшем случае их шесть тысяч и им ни за что не перейти Горнеон, их обратят в бегство. Если ты знаешь что-то еще, пожалуйста, поделись со мной. Наш союз заключен недавно. Было бы неправильно, если бы его что-то нарушило в самом начале.

— Их подгоняет страх перед силой, которая недоступна их пониманию. Так сказала Таренак. И ты делаешь вторую ошибку, посол Дел Аглиос. Восходящий у них есть.

— Как ты… подожди, — спохватился Роберто. — Прости, ты хочешь сказать, что за десять лет они вырастили Восходящих? Невозможно.

— Нет, — сказал Хададз. — Это ваш, убежавший и нашедший новый дом.

Роберто ощутил внезапную слабость.

— Гориан. — Он покачал головой. — Маленький ублюдок. Зря я не перерезал ему глотку, когда была такая возможность. — Дел Аглиос посмотрел на Хададза. — Но даже если это так, если ты прав, он всего лишь человек. Стрела остановит его. Мы найдем его на поле боя и убьем. Он сейчас с ними?

— Нет. Он далеко, однако он управляет ими.

— Ладно, ладно. Послушай, пока я буду думать над этим, скажи мне, что, по-твоему, я должен видеть?

Хададз пожал плечами.

— Это есть на каждом лице. Это кровоточит из их душ. Они стараются держаться подальше от своего господина, но его рука может дотянуться до них отовсюду. И та цель, которая перед ними стоит, не доставляет им удовольствия.

Может быть, Хададз выражался не столь поэтично, как дипломат Таренак, но, несомненно, отличался тем же маловразумительным многословием. Роберто снова поднес к глазам увеличитель и внимательно рассмотрел несколько лиц. Ничего особенного, отличавшего их от обычных, он не увидел. Может быть, беспокойство, тревога, но…

— Нет-нет. — Он помотал головой. — В этом нет смысла.

— Мой господин? — переспросил капитан стражи.

— Они более чем в ста милях от границы Госланда. — Роберто размышлял вслух. — И они напуганы. Я хочу сказать, это было бы понятно, если бы они сближались с противником, но сейчас? У половины из них такой вид, как будто их ведут на казнь. Оглядываются по сторонам и молчат.

Роберто снова присмотрелся к цардитам. Двигавшийся во главе отряда командир остановился, колонна последовала его приказу. В его глазах не было страха, только предвкушение битвы. Рослый детина, массивного телосложения, то, что Роберто поначалу принял за шапочку, оказалось чем-то совсем другим. Его бритую голову, как, впрочем, и физиономию, полностью покрывали татуировки со сложным переплетением узоров.

— Таких я раньше не видел, — заключил Дел Аглиос.

— Да, — подтвердил Хададз. — Он из Хурана, из храмов проклятых, где уничтожают врагов короля.

— Да, рожа мерзкая, ничего не скажешь. И что же этот палач делает во главе армии, идущей маршем на Госланд?

— Распространяет свою деятельность на приграничные земли, — сказал Хададз.

— Это его они все боятся?

— Того, что он представляет.

— И что же это такое?

— Саван, который покрывает их всех. Сеть, из которой никто не может ускользнуть. Смерть.

Роберто рассмеялся.

— Прости, Хададз, но это смахивает на какую-то нелепую мелодраму. Я питаю самое глубокое уважение к обычаям и верованиям сирранского народа, но когда сталь лязгает о сталь, то побеждают отвага, умение и численность. Похоже, что ничего этого у них нет, а вот у моих легионов есть. И если цардиты вторгнутся к нам в таком составе, то это мы посеем среди них смерть, но никак не наоборот.

Похоже, что Хададз не обиделся. Какое-то время он внимательно смотрел на Роберто, подыскивая нужные слова.

— На дальнем севере карку устраивают в горах завалы, хотя у их предгорий не собралось сколько-нибудь заметных сил. И Сирран содрогается, хотя мы пока не можем установить причину. Как я понимаю, постижение наших истин ускользает от тебя, но оно будет доступно вашим Восходящим. Они поймут. Они почувствуют.

— Я не могу приказать зажечь тревожные огни и объявить о вторжении, руководствуясь лишь неясными подозрениями, — развел руками Роберто, хотя настойчивость и убежденность Хададза уже стали оказывать на него определенное воздействие.

— Тогда просто прими на веру, что опасность существует, и приготовься. Не озаряй небо пламенем, но ни на мгновение не ослабляй бдительности. Мы столетиями наблюдаем за Цардом и знаем, что цардиты всегда с уважением относились ко времени — это ценность, которую они не склонны растрачивать по пустякам. Что-то затевается, и в руках этой армии ключ от затворов, что сдерживают лавину.

— Что именно? — буркнул Роберто. — Пока все, что я слышу, это только домыслы и предположения.

— Наши познания не всеобъемлющи. Это предупреждение.

— И мы благодарим тебя за то, что ты привлек наше внимание к происходящему. Я не хочу быть невежливым, но ты должен увидеть проблему с моей точки зрения.

— Я понял. — Хададз поклонился. — Тебе следует продолжить путь к границе Госланда.

Роберто кивнул.

— Для меня честь дышать с тобой одним воздухом!

Хададз снова улыбнулся.

— Телом и душой с тобою!

— Что ж, по крайней мере, мы кое-что узнали об обычаях друг друга.

— Эта дорога не имеет продолжения.

— Конца, Хададз. Мы бы сказали «не имеет конца».

— Как тебе угодно.

Роберто снова повернулся к армии Царда. Первое впечатление от этого войска — растерянность, от которой он не избавился и сейчас. Чувство нереальности происходящего не покидало генерала. Любой человек, находясь в здравом уме и увидев собранные здесь силы, не стал бы даже всерьез задумываться о вторжении. Но Хададз был прав: цардиты не тратили впустую время и людей. К тому же Роберто уже успел усвоить: если сирранцы видят в чем-то предмет для беспокойства, значит, лучше принять их точку зрения.

Правда, одно дело считать так самому, и совсем другое — убедить маршала-защитника Госланда.

ГЛАВА 10

859-й Божественный цикл, 10-й день от рождения генастро

В конце концов здравый смысл одержал верх, хотя для того, чтобы бурлящие страсти начали утихать, Джереду и Адвокату пришлось добавить несколько резких слов к доводам рассудка. Согласно принятому решению, Миррон, пятьдесят гвардейцев Восхождения под началом Аркова вместе с Джередом и двумя сотнями левимов отправятся через Гестерн в Карк, чтобы оценить угрозу и попытаться добыть сведения о местонахождении Гориана. Оссакер и Ардуций останутся на Холме, чтобы обучать новых Восходящих, которые, если Харбан прав, потребуются на поле боя быстрее, чем предполагалось.

— Роли слегка поменялись? — Ардуций пытался говорить бодро, но шутка не удалась.

— На самом деле нет, — ответила Миррон.

Похоже, она до сих пор полностью не отдавала себе отчет в том, что произошло и, соответственно, что она делает. Пропажу Кессиана вообще трудно было воспринимать как реальность, если б не ужасная пустота в его комнате и оглушившее ее на миг чувство потери. Его маленький парусный кораблик плавал в фонтане — Миррон дала себе слово, что только мальчик, возвратившись, вынет или приведет в движение помещенную туда ею игрушку.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — спросил Оссакер.

— Я думаю, что буду в большей безопасности с Полом, чем здесь с вами. Неужели ты думаешь, что я не слышала о ваших планах отправиться в город и вступить в спор с орденом.

— Надо признать, что Адвокат права: мы боролись с ними где угодно, но не в сердце Конкорда, хотя сами обосновались именно здесь. Сейчас надо будет попытаться наверстать упущенное, — проговорил Ардуций.

— Будь осторожен. Канцлер где-то рядом, если уже не здесь. Да и настроения складываются не в нашу пользу. Арков рассказывал: слух о том, что Гориан жив, подлил масла в огонь.

Послышался стук в дверь. Стражник с копьем отворил ее, и вошла Адвокат, а следом за ней Пол Джеред. Эрин задержалась у фонтана. Ее взгляд на мгновение остановился на лодочке.

— Я не в восторге от того, что ты отправляешься в эту дурацкую погоню, — сказала Адвокат. — Конечно, твое желание вызволить сына вполне понятно, но, по моему разумению, казначей способен обойтись собственными силами.

— Я не могу здесь оставаться, Эрин, — отозвалась Миррон. — Я не могу ходить по комнате в ожидании новостей. Это убивает меня.

— Не подвергай себя риску. Ты должна понимать, что вам будет не до дипломатии.

— Она это понимает. — Джеред, стоящий рядом с Адвокатом, выглядел озабоченным и усталым. — А теперь, пожалуйста, скажи им то, что собиралась.

Эрин бросила на него резкий взгляд и прошипела что-то, чего Миррон не расслышала. Впрочем, когда Адвокат снова обратилась к Восходящим, она уже полностью держала себя в руках. А вот Джеред поджал губы и явно сердился.

— У ордена появилась тема для обличений, — заявила Эрин Дел Аглиос. — Складывается впечатление, что мои приближенные только и ждали возможности разнести эту историю повсюду, разболтав каждому, кто был готов слушать. Результат предсказуем: город настроен по отношению к вам ужасно, а Фелис, которая неизбежно здесь объявится, получила замечательный подарок. Так что пока вы двое будете делать все возможное, чтобы склонить наших дорогих сограждан в свою сторону. Ты, Миррон, должна иметь в виду следующее. Я не потерплю никаких «если» и никаких «но». Ни о каком исправлении и искуплении не может быть и речи. Как я понимаю, будущее Восхождения висит на волоске, и поэтому мой приказ таков. Гориана необходимо поймать, и его необходимо убить, это не изменилось. Но когда он будет убит, его тело должно быть доставлено сюда, чтобы я продемонстрировала его городу как доказательство незыблемости власти Адвокатуры. Потом я сожгу его.

Миррон хотела заговорить, но Адвокат вскинула руку.

— Никаких «если», никаких «но». Меня не волнуют личные чувства: кто кого любил или кто чей отец. Он — враг Конкорда, и его труп будет выставлен на всеобщее обозрение. Люди хотят доказательств, и они их получат. В противном случае все вы можете собирать свои вещи и уматывать отсюда. Я ясно выразилась? Хорошо, тогда за дело. Мой казначей заверяет меня, что прилив вот-вот наступит.

Адвокат резко повернулась и вышла.

— Коротко и ясно, — пробормотал Ардуций.

— Как и должно быть. — Джеред обвел взглядом Восходящих. — Пошли, Миррон, экипаж у ворот.

— А что тебя так потрясло? — спросил Оссакер. — Это не более, чем он заслуживает.

— Он по-прежнему один из нас, — ответила Миррон. — И хотя он должен умереть, нам не следует пренебрегать памятью о том, кем он был и что для нас значил.

— Ты ошибаешься, — возразил Оссакер. — На самом деле он никогда не был одним из нас, и я, например, буду радоваться, если его повесят.

— Не может быть, чтобы ты говорил серьезно! — возмутилась Миррон.

— Почему нет?

— Честно говоря, Оссакер, ты бываешь редкой скотиной.

— Нет, Миррон, я всегда был и остаюсь реалистом. Чего и тебе желаю.

— Хоть мне и жаль прерывать ваше любовное прощание, — проворчал Джеред, хмуро взирая на Оссакера, — но экипаж ждет. Миррон Вестфаллен, нам пора ехать.

Миррон кивнула, смущенная его сердитым видом.

— Хорошо. Едем.

— Удачи тебе, Миррон, — улыбнулся Оссакер.

— Она мне пригодится.

— Береги себя, — попросил Ардуций.

— И ты тоже, Арду. Мы пришлем весточку.

— Миррон! — от дверей поторопил ее Джеред.

— Что ты все время командуешь? Ты что, мой папочка?!

— Нет, но я тот человек, который выбросит тебя в море, если мы пропустим прилив. Поторопись.

Миррон приподняла брови и закрыла дверь, за которой остались ее братья, фонтан и парусный кораблик Кессиана.

— Оставайся на плаву, — прошептала она, с трудом сдерживая слезы.

* * *

На обратном пути в Вустриаль ни на реке, ни на дорогах серьезных признаков паники не наблюдалось. Известие о вражеском прорыве распространилось на половину пути до Скионы, однако проживавшие подальше от порта не без оснований надеялись, что до них зараза не доберется. Судя по первым признакам, карантинные меры оказались эффективными.

Однако милях в тридцати от Вустриаля старший курьер Корванов начала испытывать беспокойство: по дороге стали попадаться заброшенные сельские усадьбы — не разоренные или сгоревшие, а просто пустые, оставленные хозяевами.

Понятно, что на этой, и в лучшие времена не самой оживленной, дороге в связи с карантином движение почти прекратилось и раздобыть сведения было практически не у кого. После того как последняя курьерская станция перед городом осталась позади, до Корванов доходили лишь слухи, решительно не имевшие смысла.

Например, ей говорили, что к городу приближаться нельзя и что городская курьерская станция перед воротами заброшена, однако Корванов, разумеется, не могла пренебречь приказом маршала. Так или иначе, курьеру не удалось найти какого-нибудь сопровождающего, а неподдельный страх в голосах людей смущал и беспокоил.

Приближаясь к городской станции, до которой оставалось менее мили, Корванов размышляла об особенностях морового поветрия: оно распространяется неумолимо и стремительно, но слухи о нем разлетаются еще быстрее, и если с чумой как-то можно бороться, то с ними не сладишь. Однако, по глубокому убеждению Корванов, исходить надлежало из медицинских фактов, а согласно врачебной науке, все живые люди, находящиеся сейчас на территории порта, здоровы, поскольку они либо переболели и не умерли, либо хворь обошла их стороной. Больных и переносчиков заразы среди них нет.

Она улыбнулась и покачала головой, когда, поднявшись на гребень холма, увидела впереди панораму Вустриаля. Ворота стояли открытыми. Над портом реяли флаги. Вдали по водной глади в гавань и из гавани скользили паруса. Было тихо, но это и не удивляло, поскольку ветер дул с берега, относя звуки к морю. А увидев, что карантинное оцепление снято, Корванов искренне обрадовалась: конечно, после всего произошедшего солдаты нужны внутри, на улицах. Они помогают поскорее вернуть город к нормальной жизни.

Корванов направилась дальше, мимо заброшенной станции и вниз по пологому склону к порту. Дело шло к вечеру, и тепло солнечного дня генастро уже убывало. Женщине вдруг стало не по себе, ведь вполне возможно, что эпидемия нанесла городу страшный урон и ей предстоит увидеть его погруженным в скорбь и отчаяние. Но она, по крайней мере, везла им надежду. Помощь близка.

Приближаясь к воротам, курьер сбавила аллюр до медленной рыси, но, как оказалось, напрасно: караул отсутствовал, представляться и докладывать было некому. Она перевела дух и поехала дальше, но сразу за воротами конь ее задергался, зафыркал, потом остановился и попятился. Он весь дрожал, его ноздри раздувались, а глаза были широко открыты.

— Тс-с, все в порядке. Успокойся, малыш, я не дам тебя в обиду.

Однако ни ласка, ни понукание ничего не давали — конь нервно ржал и продолжал пятиться. Более того, полил дорогу мочой и обронил катыши.

Пытаясь успокоить его, Корванов одновременно оглядывалась по сторонам. Вся территория за воротами была застроена очень плотно, узкие улицы расходились лучами, но при такой скученности построек людей она не видела. Всюду царило запустение — двери и ставни болтались нараспашку, везде мусор и пыль. Стояла полная тишина, и, самое худшее, в затхлом воздухе висел отвратительный запах разложения. Она содрогнулась и спешилась, забросив поводья на спину коня.

— Хорошо, мальчик, встретимся у конюшен.

Дорогу скакун знал и, оставшись без седока, легким галопом поспешил назад за ворота, в сторону пустого курьерского поста. Корванов вдруг остро ощутила одиночество. Как любой гонец Конкорда, она носила гладиус и круглый щит, но тот факт, что здесь, в родном порту, ей вдруг пришлось задуматься об оружии, был неприятен сам по себе.

Пройдя по Гаванской улице на форум, курьер увидела там все то же запустение. Неужели весь город вымер? Но нет, она же видела в гавани паруса, да и все услышанное по дороге свидетельствовало, что люди здесь остались.

Остановившись в центре форума, Корванов медленно повернулась вокруг себя, борясь с желанием закричать и позвать кого-нибудь, лишь бы не оставаться одной. Здесь наверняка есть уцелевшие, не может не быть. Если чума истребила всех, повсюду должны быть гниющие тела. Корванов поежилась. Трупов нет. Как, впрочем, и признаков жизни. Ни собак, ни кошек. Птиц и тех не видно.

Курьер обнажила гладиус, но легче ей от этого не стало. Запах смерти хотя и не господствовал здесь, однако витал в воздухе, не добавляя спокойствия. Потом тягостную тишину нарушил крик, донесшийся со стороны пристани, и она облегченно вздохнула, только сейчас осознав, что вспотела с головы до ног. Вложив гладиус в ножны, Корванов поспешила к пирсу.

Она спускалась с форума по склону холма, проходя одну за другой пустые, лишенные каких-либо признаков жизни улицы. Наконец дорога плавно повернула направо, и ее взору предстала гавань, заполненная множеством кораблей с развевающимися флагами и поднятыми парусами. А на пристани, в таком количестве, что она казалась битком забитой, толпились люди.

Корванов рванулась вперед и остановилась — ей пришло в голову, что все более чем странно. Прежде всего бросалось в глаза необычное множество народа. Предполагалось, что эпидемия уничтожит самое малое три четверти восьмитысячного населения Вустриаля. А там было никак не меньше шести тысяч человек.

Причем эти люди, что тоже необычно для такой тесноты, по большей части не двигались. Просто стояли, словно в ожидании указаний или чего-то еще. Как статуи. Но не все. У каждого из семи пришвартованных к причалам кораблей находились люди, громко выкрикивавшие приказы. Их возгласы разносились над пристанью и казались особенно громкими оттого — и это действительно было так, — что звучали в полной тишине. Корванов заморгала. Она не ошиблась — все остальные не издавали ни звука. Ей страстно захотелось услышать лай собаки. Все, что угодно, лишь бы эта картина не выглядела столь нелепой!

Неожиданно тональность криков изменилась. Три человека прошли сквозь неподвижную толпу и рысцой устремились к ней, вверх по склону. Но только они — больше ни одна голова не повернулась в ее направлении. Корванов не знала, что делать. Часть ее сознания все еще цеплялась за возможность придумать происходящему какое-то вразумительное объяснение. Может быть, эти трое спешили к ней, чтобы предупредить о все еще существующей опасности заражения?

Но рассудком она понимала, что это не так, здесь вообще что-то не так. Бог свидетель, то, что она видела, было похоже… это ни на что не было похоже! Непонятное, пугающее зрелище. У нее появилось отчаянное желание повернуться и пуститься наутек, однако она подавила его, хотя для этого пришлось призвать на помощь всю силу воли. В конце концов, это не оккупация, порт не захвачен врагами, а ей нужно понять, что тут творится. С какой стати она должна спасаться бегством от своих соотечественников?

Набравшись мужества, Корванов заставила себя не сдвинуться с места, ожидая приближения троих человек. Особо они не спешили, когда склон стал круче, перешли с легкого бега на размеренный шаг. Оружия тоже не доставали, а узнав одного из них, она слегка успокоилась и, когда он находился ярдах в двадцати от нее, окликнула:

— Вижу, мастер Лианов, чума оказалась милостивей, чем мы боялись, если в живых осталось столько людей.

Ответа не последовало. Вообще никакой реакции. Разве он мог ее не услышать?

— А что все здесь делают? Это суда с припасами? Я доставила послание от маршала Мардов. Она посылает помощь и подкрепления. Они…

Корванов осеклась. Лианов и двое стражников смотрели на нее, но не слышали: просто продолжали торопливо двигаться в ее сторону.

Что-то с ними было не так, со всеми. Кожа приморских жителей всегда была выдублена солеными ветрами и солнцем, но теперь этот глубоко въевшийся загар куда-то делся, уступив место болезненной бледности. Могло показаться, будто чума все еще цепляется за них, хотя она знала, что это невозможно. А присмотревшись, Корванов отметила на руке у каждого безобразный порез. Не перевязанный, оставленный без внимания, гноящийся…

— О боже! — выдохнула она.

Там копошились черви!

Инстинкт самосохранения заставил ее повернуться и побежать. Чья-то рука схватила за плечо, но женщина вырвалась, сбросив плащ. Позади зазвучали возобновившиеся крики. Корванов надеялась спастись, ведь она, курьер, превосходила быстротой любого из них, верхом или пешком. Жаль, конечно, что она отпустила коня — животное сразу почуяло недоброе, надо было положиться на него.

Чудовищная боль пронзила поясницу, тяжелый удар сбил ее с ног. В спину угодил длинный и острый нож. Корванов попыталась подняться, но силы быстро покидали ее вместе с растекавшейся по пыльным камням мостовой кровью.

— Мастер Лианов! — вскричала она, подняв руку. — Это я, курьер Корванов. Пожалуйста! Я не враг!

Три человека стояли над ней, а она лежала на боку, тщетно хватаясь за рукоять торчащего в пояснице ножа. Охнув от нестерпимой боли, Корванов потрясла головой, чтобы зрение прояснилось, и попыталась заглянуть в глаза Лианову. Может быть, там и промелькнула тень узнавания, но не более того. Взгляд был мертв, глаза пусты — без жизни и чувства.

— Что с тобой случилось? — спросила она, захлебываясь слезами и задыхаясь от отчаяния. — Зачем ты сделал это? Пожалуйста, не надо!

Мастер гавани Лианов извлек из ножен гладиус и вонзил его женщине между ребер, в сердце. После чего все трое повернулись и ушли еще до того, как ее зрение угасло.

ГЛАВА 11

859-й Божественный цикл, 16-й день от рождения генастро

Три корабля сборщиков шли на запад через Тирронское море к гестернской Киррийской гавани, уже шесть дней поддерживая хорошую скорость в пять узлов. В двух днях пути оттуда вверх по реке находился пограничный городок Ческас, о котором у всех Восходящих сохранились не самые приятные воспоминания.

Шагая по палубе «Стрелы Арка», Джеред чувствовал себя так, словно вернулся на десять лет в прошлое. Миррон стояла в одиночестве, глядя на прибрежную линию Гестерна, видневшуюся с обеих сторон узкого Киррийского залива, по которому они проплывали. Пейзаж был поразительно красив. Туманы частично скрывали парящие утесы, покрытые пышной зеленой растительностью, сбегавшей вниз по уступам и украшавшей узкие извилистые террасы. Сейчас, с приходом генастро, там, где скалы защищали почву от ветровой эрозии, уже начали распускаться цветы и гнездиться первые птицы. Их протяжные крики звучали предостерегающе и немного зловеще.

Некоторое время Джеред молча стоял позади Миррон. Она накинула на плечи плотный, защищавший от ветра плащ с поднятым капюшоном, поэтому, куда именно она смотрела, было непонятно. Может быть, прямо перед собой, как все последние дни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил казначей.

Миррон обернулась. Ее обрамленное капюшоном лицо поражало красотой, а в глазах стояло такое горе, что сердце его сжалось.

— Сама не знаю, — ответила Миррон, и это был самый оптимистический ответ, полученный Джередом за четыре дня. — С каждым моментом мы приближаемся, но я чувствую себя все более отдаленной.

— Я тебя не понимаю, — нахмурился Джеред.

— Я уверена, что мы движемся правильным путем, но есть многое, чего мы не знаем. Он мог увезти моего сына куда угодно, и я никогда больше его не увижу. Он мог подвергнуть его страшной опасности, и меня не будет там, чтобы защитить его. Откуда нам знать, что Кессиан вообще жив?

Эта последняя фраза была произнесена шепотом, и Миррон снова отвернулась к морю.

— Иголка в стоге сена, я понимаю, — сказал Джеред. — Но я готов поклясться, что он жив. В общем, дела не так плохи, как ты опасаешься. Гориан не собирается вести себя тихо. Если случится что-то похожее на то, о чем говорил Харбан, мы мигом обнаружим Гориана, а найдя его, найдем и Кессиана. Карку готовятся к войне, которая, как они считают, не за горами, и это уже само по себе веская причина, чтобы туда отправиться. Они наблюдают за Цардом и Атреской. Если кто-то и располагает информацией, то они.

Миррон покачала головой. Длинные волосы выбились из-под капюшона, упали на грудь, и она засунула их обратно под плащ.

— По твоим словам все обстоит просто, а это не так. Он похитил моего сына не без причины, а значит, не отдаст без борьбы. А бороться Гориан способен. Что же до карку, то даже если они и располагают сведениями, то с чего ты взял, будто они с нами поделятся? Харбан желает Кессиану смерти. Они вовсе не заинтересованы в его спасении.

— Однако Харбан явился в Эсторр специально, чтобы попросить помощи у Восходящих.

— Да, и кого же мы посылаем? Мать, обезумевшую от горя. От меня будет не много толку.

— С одной стороны, это вздор, а с другой — вовсе не то, что я имел в виду. Просто им нужна наша помощь, а в ответ придется поделиться сведениями. Простой обмен.

Миррон вздохнула и снова повернулась лицом к Джереду.

— Почему ты взялся за это, Пол? Боже Всеобъемлющий, отчего ты не вышел в отставку еще пять лет тому назад? Тебе больше незачем этим заниматься. Уж если кто и заслужил мир и покой, так это ты.

— Думаешь, я слишком стар? — Реплика получилась чуть более резкой, чем ему хотелось.

Миррон положила руку на его плечо и даже изобразила на лице улыбку.

— Ох, Пол, я не хочу тебя обидеть, хотя ты слегка поседел. И, честно говоря, с тобой я чувствую себя в большей безопасности. Но поиски мог бы возглавить Арков, а заставлять тебя заниматься этим Адвокат не стала бы. Зачем ты снова вернулся на передний край?

— Тебе это должно быть очевидно.

— Но этого не достаточно. — Миррон покраснела.

— Достаточно, — отрезал Джеред. — Послушай, я дал слово оберегать тебя, Оссакера и Ардуция, когда закончилась война. А я своих обещаний не нарушаю. Придет время, когда тебе не потребуется моя защита, и в этот же день я с радостью удалюсь на свою виллу у озера Фристос. А вообще, мне нравится путешествовать с тобой. В последнее время это редкое удовольствие.

— Ах, обещания… — протянула Миррон.

— Да. Ими измеряется честь мужчины и его уважение к себе. Знаешь, мне осталось исполнить еще одно обещание. Данное человеку по имени Хан Джессон из деревни Брод Чаек в Атреске перед началом войны. Цардитские налетчики увезли его жену и сына, и я дал слово, что верну их. Думаешь, я забыл об этом обещании? Он исчез из своего дома десять лет тому назад. Может быть, он сам отправился на поиски, но это не имеет значения. Если мы попадем в Цард, я буду искать их, пусть даже смогу найти только кости.

— Разве это не просто гордыня?

— Может быть, — согласился Джеред. — Но, думая об этом, я всякий раз ощущаю боль здесь. — Он постучал по груди там, где находилось сердце. — Мне никак не удавалось сосредоточить на этом все силы, и мне стыдно.

— Но если этот человек уже умер…

— Это не имеет значения. Как ты сказала, гордыня? Но что, если они еще живы там и мечтают о спасении? Я не даю обещаний просто так.

Миррон поняла. Джеред увидел это по ее глазам.

— Зачем ты спросила, Миррон? Скажи честно.

— Потому что я беспокоюсь о тебе, — улыбнулась она. — В конце концов, существует закон средних чисел. Чем чаще ты подвергаешь себя риску, тем выше вероятность твоей гибели.

Джеред рассмеялся.

— Я казначей сборщиков, Миррон, а не твой отец.

— А жаль.

Джеред уставился себе под ноги и помолчал, словно прислушиваясь, как ветер свистит в вантах и щелкает парусиной, потом прикоснулся к ее щеке и сказал:

— Мне тоже. Лучшего я не мог бы и пожелать.

* * *

Это были самые худшие пятьдесят дней в жизни нового маршала-защитника Атрески Меган Ханев, и, судя по выражению лица генерала Даварова, улучшения не предвиделось. Бесконечная череда несчастий — вот чем стала ее поездка по Атреске. Везде полное отчаяние и нищета. Она видела осколки разбитой жизни и руины своей страны.

Она едва узнавала ее. Только Харог в основном остался невредимым, но окружавшие его поля, которые должны были зеленеть первыми всходами, заросли сорняками так же, как и проселочные дороги. Даже мощеные имперские тракты из-за отсутствия какого-либо ухода змеились трещинами и выбоинами, а уж про местные грунтовки и говорить не приходилось — просто полосы грязи, изборожденные глубокими колеями. Базилики в больших и малых городах стояли разрушенными, все убранство форумов растащили, Дома Масок осквернили и предали огню.

Все, что было создано Конкордом в Атреске, все эти годы систематически подвергалось уничтожению и разграблению, так что на восстановление утраченного потребовалось бы еще десять лет. Причем Меган не без оснований сомневалась, найдутся ли желающие этим заниматься. Когда вновь открылись границы, беженцы в поисках лучшей доли устремлялись прочь из страны: на юг, север и запад, в другие земли Конкорда, а многие и на восток, в Цард.

При этом они обвиняли ее. Или, вернее, Конкорд за то, что он бросил их, пока оккупационные силы Царда (а они были именно оккупационными, что бы там ни утверждал Юран) выжимали из страны все соки. Больше всего Меган угнетал факт, что оставшиеся жители Атрески в подавляющем большинстве вернулись к образу жизни, позволявшему лишь поддерживать свое существование. Разумеется, это произошло в силу необходимости, однако подобное поведение делало их ограниченными и агрессивными, способными ожесточенно драться даже против своих, лишь бы сохранить то, что им принадлежало.

Теперь великое колесо повернулось, Конкорд возвратился в Атреску и принялся наводить порядок и обустраивать заново все то, что начал до войны. Власть хотела побудить Атреску к созидательному труду, однако в глазах граждан Меган видела лишь обиду и, по правде говоря, не знала, как расположить их к себе.

На всякого рода встречах и собраниях Меган проводила гораздо больше времени, чем могла потратить на сон, и везде выслушивала бесконечные мольбы о помощи. Однако ее предложения прислать должностных лиц Конкорда для определения условий ее оказания отнюдь не вызывали восторга. Зачастую люди просто не могли объяснить, что им действительно нужно. Впрочем, Меган понимала, чего они хотят, и твердо знала, что этого они уж точно не получат. Прошедшие десять лет отучили граждан от порядка и ответственности, хотя и показали, что независимость или то, как они ее себе представляли, вовсе не несет процветания.

И вот теперь, у главного опорного пункта обороны на границе с Цардом, маршалу-защитнику предстояло выслушать то, чего ей совсем не хотелось. Говоря Меган о стоящих перед ней задачах, Адвокат была сурова в оценках и, как выяснилось, полностью права. У Эрин Дел Аглиос имелась некоторая склонность к преувеличениям, но когда доходило до государственных дел, она всегда попадала в точку.

— Генерал Даваров. — Выйдя из экипажа, Меган приветственно помахала рукой могучему герою Атрески.

Он сыграл одну из ключевых ролей в победе у Нератарна, сорвавшей наступление Царда, и уже одним этим обеспечил себе достойное место в истории. Даварова будут помнить и по завершении его цикла, когда он вернется в землю. Бюсты и статуи этого военачальника, гиганта с мощной бочкообразной грудью, уже сейчас украшали официальные учреждения Конкорда.

Меган испытывала перед ним благоговейный трепет, и Даваров знал это. Он стоял перед воротами пограничной крепости, под флагом с гербом Конкорда — вздыбленным белым конем над скрещенными копьями. Его доспехи сияли в лучах солнца, а темно-синий, с зеленой оторочкой плащ развевался на ветру.

— Мой маршал, — отозвался он, ударив себя правой рукой в грудь. — Я надеюсь, что твое путешествие оказалось если не приятным, то, по крайней мере, терпимым. При нынешних обстоятельствах это уже неплохо.

— Генерал, я не назвала бы терпимым ни один из последних пятидесяти дней, однако всегда приятно увидеть дружеское лицо и услышать искреннее приветствие. По правде сказать, в последнее время я привыкла к хмурым взглядам и унылым физиономиям.

Даваров издал смешок, эхом отскочивший от каменной стены форта.

— Порой обладатели самых дружеских лиц с полной искренностью сообщают самые неприятные новости. Не обессудь, но сегодня как раз такой случай. Не угодно ли пройти со мной?

Меган кивнула, и Даваров направился внутрь. Форт был маленьким — еще одно из многих пребывавших на различных стадиях ремонта укреплений, разбросанных вдоль границы Атрески к северу и югу от горного хребта. Он представлял собой стандартное круглое сооружение, внутри стен которого находились казармы, арсенал, склады и административный корпус. Для хранения припасов были вырыты погреба, стены казались не слишком поврежденными, хотя из трещин, как снаружи, так и изнутри, лезли сорняки. Генерал повел ее на крышу по бетонной, поддерживаемой тяжелыми балками винтовой лестнице. Достаточно прочной, хотя тоже потрескавшейся и запущенной.

Наверху у зубцов располагались позиции лучников и стояли легкие метательные машины. Все эти форты были главным образом сторожевыми постами и не предназначались для отражения массированного вторжения из Царда. Не годились они и для того, чтобы служить базой для подготовки нападения на Цард.

— Протяженность границы составляет почти восемьсот миль, — пояснил Даваров, отвечая на ее вопрос. — Когда Конкорд установил свое правление в первый раз, на наиболее опасных участках укрепления возводили через каждые десять миль. Нынче я сам объехал границу и могу заверить, что вот эта куча мусора по сохранности — одна из лучших. — Он ткнул пальцем себе под ноги. — От некоторых мало что осталось, а от многих и вовсе ничего, разобрали на камни. Конечно, мы укрепляем границу заново, но достаточно быстро не получится.

— Достаточно быстро для чего?

— А, — промолвил Даваров, — вот это я и хочу тебе показать.

Генерал повел Меган по крыше к восточной стене. В ярком солнечном свете погожего дня генастро оттуда открывался великолепный вид. Цард был страной резких контрастов. Меган увидела далекие горы, долины и леса, раскинувшиеся между ними. Ближе к границе старый тракт уходил в сторону линии утесов, за которой голубизну неба затягивал дым. Очень много дыма. Сердце у нее упало. Ей уже доводилось видеть такое.

— Что это? — спросила она, уже зная, какой ответ получит.

— Это армия Царда. Она не такая огромная, как раньше. Двенадцать тысяч, кавалерия и пехота. Почти без метательных машин, что немного странно, но я полагаю, таким образом они повышают свою быстроту и маневренность. Они находятся примерно в шести милях от границы. Прибыли сюда три дня тому назад. Я знал, что ты направляешься этим путем, и потому подумал, что, может быть, тебе захочется увидеть это собственными глазами.

— Ты говоришь так, будто описываешь торговую ярмарку, — заметила Меган.

Сердце ее глухо стучало.

— Нет смысла драматизировать события, — пожал плечами Даваров.

— Драматизировать? У нас на пороге вторжение. Куда уж драматичнее?

Даваров огляделся по сторонам. Его солдаты, словно не заметив вспышки маршала, смотрели в сторону Царда. Генерал чуть снисходительно улыбнулся. Сколько же ему лет? Сорок с небольшим, сорок пять? Плюс мудрость и огромный опыт.

— Если Роберто Дел Аглиос чему-то меня и научил, так это тому, что дергаться следует, лишь когда вражеский меч вонзается в твою плоть. Во всех остальных случаях это преждевременно и излишне. Если я позволю себе запаниковать, запаникуют и все, кто находится под моим командованием. От них паника передастся их семьям, местным торговцам и даже, чтоб мне пропасть, собакам и кошкам. Ты меня поняла.

Меган кивнула, его рассудительность оказывала успокаивающее действие.

— Ты по-прежнему получаешь вести от Роберто?

— Наверное, не так часто, как ты, ведь ты теперь маршал-защитник. — Глаза Даварова блеснули. — Последнее, что до меня доходило, — переговоры с Сирраном вроде бы идут успешно. Очень надеюсь, что он добьется результата. Именно сейчас мы особенно нуждаемся в таких союзниках.

Меган снова посмотрела на дымящиеся костры цардитского лагеря.

— Но ты ведь не думаешь, что существует неминуемая угроза того, что меч войдет в твою плоть, правда?

Даваров вновь рассмеялся.

— От последнего рекрута, который получает выволочку за плохо начищенный шлем, я требую, чтобы он был готов к этому каждый день. Честно говоря, именно сейчас со стороны Царда я ничего такого не жду, но опять же, если они решат выступить, у меня будет всего два часа, чтобы поразмыслить о собственной непредусмотрительности.

— Но ведь именно поэтому ты здесь. И именно поэтому привел с собой их. — Меган указала назад через плечо.

Позади нее расположились лагерем легионы Даварова. Около девяти тысяч человек, направленных в Атреску прежде всего как силы охраны порядка и поддержки сборщиков.

Даваров ухитрился изобразить на лице смущение.

— Я хотел передать тебе сообщение, но мне неточно объяснили твой маршрут. Мои патрули искали тебя по всей Атреске.

— Ладно, генерал, каково твое суждение об этом? — Меган указала на дым на горизонте.

— Они выжидают.

— Чего?

— Этого я не знаю. Если бы они вообще там не задержались, а двинулись прямо на нас, то сейчас были бы уже под Харогом. Их поведение выглядит странно — разбит долговременный лагерь.

— Ты уверен, что они собираются на нас напасть? — спросила Меган, хотя ей очень этого не хотелось. Сам вопрос звучал как-то глупо.

— Вообще-то тут на четыреста миль в любую сторону этому войску не найти другого противника, кроме нас, так что я бы сказал: «да». Но это может быть всего лишь демонстрацией силы и намерений.

— Однако ты так не думаешь.

— Нет. Даже сейчас, когда здесь мои легионы, цардиты обладают численным превосходством, а на подмогу мне звать некого. Я не понимаю, что именно помешало им еще раньше рвануть на Нератарн. С другой стороны, мне докладывали, что схожая проблема возникла на границе Карка, значит, они могут затевать атаку сразу на двух направлениях. Суть вот в чем: зная, что у них есть возможность оттеснить нас, они могут вторгнуться когда угодно. И сколь угодно долго дожидаться сигнала, какого-то известия или чего-то еще.

— Прибытия подкреплений?

— Это, конечно, приходит в голову в первую очередь. Но разведке не удалось обнаружить никакого движения войск.

— И что ты собираешься делать? — Меган была слегка растеряна. — Держать здесь солдат, если враги не собираются вторгаться, слишком накладно. Они нужны нам внутри страны. Поводов для беспокойства более чем достаточно и у нас за спиной, а не только перед нами.

Глаза Даварова похолодели, из них пропали искорки.

— Это легионы пехоты и кавалеристы, прибывшие сюда, чтобы сражаться и защищать страну. Вот что они будут делать. Мой маршал, я не могу увести их отсюда, оставив ворота широко распахнутыми перед носом противника. Или ты предлагаешь мне поступить именно так?

— Нет-нет, — заверила его Меган. — Но сколько тебе придется ждать?

— Ну, если ты настаиваешь, я могу пойти и спросить цардитов, собираются ли они вторгаться, и если да, то сколько нам еще ждать. — Даваров широко развел руками. — В том-то и беда: мне ничего не остается, кроме как ждать, следить за ними и отражать их атаки, если потребуется. Хотя хочется верить, что до этого не дойдет. А тем временем мне нужно, чтобы ты попыталась раздобыть мне подкрепление, наладила устойчивое снабжение и одобрила донесения, которые я пошлю в Эсторр. В конце концов, вполне возможно, что они просто испытывают нас на прочность. Но тогда мы должны продемонстрировать им силу и решимость. В противном случае они, даже если не нападут немедленно, все равно вернутся, и в еще большем количестве.

Меган помолчала и посмотрела на Даварова. Она не так уж хорошо знала генерала, но все же увидела в нем то, чего не видела раньше.

— Тебя что-то смущает. Что именно?

— Ты заметила? Ладно, вернемся к тому, что я уже говорил. Они выступают к границе, но, вместо того чтобы вторгнуться как можно глубже на нашу территорию, разбивают лагерь на своей земле, на виду нашего форта и ждут неведомо чего. С таким поведением сил вторжения я сам не сталкивался и даже не читал ни о чем подобном. Война — это не игры или состязания, тут каждый старается победить с минимальными потерями, а они словно нарочно дают нам возможность сосредоточить против них силы, чтобы провести честное сражение. Это смехотворно! Вот почему я растерян. Доходит до того, что я задаюсь вопросом: может, мне развернуться и отойти миль на десять? Что тогда? Нападут они или, не видя перед собой противника, продолжат отсиживаться за своим частоколом? Бессмыслица какая-то. Они что, проделали долгий путь только для того, чтобы окопаться, встать лагерем и ждать?

— Какое бы решение ты ни принял, я его поддержу, — пообещала генералу Меган.

— Что бы я ни решил, ни один цардит не ступит ногой на мою землю. Это я обещаю.

ГЛАВА 12

859-й Божественный цикл, 18-й день от рождения генастро

Миррон чувствовала себя больной. Недуг подкрадывался к ней не один день, постепенно усиливая смутное ощущение загнивания всего, что ее окружало. Сперва она ни с кем этим не делилась и старалась не придавать значения своим ощущениям, объясняя их естественным беспокойством за сына. Однако причина коренилась в другом: Миррон поняла это с начала речного путешествия в Ческас.

Все вокруг возвещало о величии Всеведущего. Зарождение и рост новой жизни переполняли ее чувства, омывая тело и разум. Пробуждение земли предвещало начало нового, благословенного Богом цикла. Повсюду сияла слава Бога. Ранний генастро всегда радовал Миррон ощущением полноты жизни, но на сей раз у этого ощущения был отравленный привкус.

Миррон то и дело мысленно возвращалась к словам Гориана и утверждениям Харбана и всякий раз приходила к пугающим выводам. Ей очень хотелось поговорить с Осси и Арду, они бы помогли проникнуть в суть. Пока же она могла сказать одно — под пышным буйством расцветающей жизни генастро таились гниение и разложение. Смерть. С каждым взмахом весел это ощущение становилось сильнее. Она поежилась.

— Холодно?

Миррон обернулась от поручня.

— Нет, Пол, со мной все в порядке. Да и как я могу замерзнуть в такой дивный день генастро?

— Ну-ну, не морочь мне голову. Я знаю, что вид красивый. По крайней мере, на сей раз мне не пришлось силком тащить тебя на палубу, чтобы заставить им полюбоваться. Но вид у тебя такой, словно ты решаешь головоломку. Что-то не так?

Проплывавшие мимо горы, черные, серые и ослепительно белые, не радовали своей красотой. Их аура была тревожной, как, впрочем, и все, чем дышали окрестности. Пейзаж словно предостерегал, советовал не всматриваться вглубь, ибо то, что можно увидеть под покровом красоты, способно внушить страх.

— Трудно сказать. Энергетическая карта этой местности неупорядоченная, путаная. Похоже на картину какого-то заболевания, но без характерного для любой хвори серого оттенка.

— И как это ощущается?

Джеред всегда старался понять или представить себе, как воспринимают мир Восходящие. Он откровенно признавался в желании перенять их опыт. Однако сейчас был не тот случай, и спрашивал казначей отнюдь не из любопытства.

— Так, будто некая глубинная сущность непомерно разрослась и, нарушив естественные пропорции, внесла дисбаланс во все окружающее.

— Говоря проще, нечто подобное мертвецам, расхаживающим по земле.

— Прости, я… — Миррон почувствовала, что краснеет.

— Это не имеет значения, но вы все это делаете, ты знаешь.

— Что делаем?

— Нарушаете пропорции и вносите дисбаланс. Просто признай это, вот тебе мой совет.

— О, понятно. — Миррон рассмеялась и почувствовала, что напряжение отпустило ее.

Джеред обнял женщину за плечи, и она позволила себе отдаться чувству комфорта и безопасности.

— Я думала, что ты сочтешь меня сумасшедшей, — пожаловалась Миррон.

— Почему? Там, в Эсторре, Харбан говорил нам о вещах, которые, может быть, и казались безумными, но ведь твой пропавший сын не единственная причина, по которой мы здесь. Мы должны узнать, прав он или нет. И сейчас ты думаешь, что, может быть, и прав. Это не безумие, но это пугает.

— В Ческасе мы должны быть осторожны, — помолчав, промолвила Миррон. — То есть я хочу сказать, особенно осторожны.

— Буду иметь в виду, — кивнул Джеред.

— Я не знаю, с чем мы там столкнемся.

Однако к тому времени, когда они прибыли туда, Миррон узнала ответ и на этот вопрос. Она шла по безлюдным улицам Ческаса, стиснув руки на груди поверх плаща. День был холодный, но Миррон этого почти не замечала. Ветер гнал мусор по грязным камням улицы, швырял в закрытые двери и ставни. Крысы разбегались из-под ног сборщиков, обшаривавших каждый дом, лачугу или сарай. Они обнаружили кровь, свидетельства борьбы и очевидные признаки того, что городок разграбили. Но спросить, что произошло, было некого.

Дом Масок разрушили, как и все остальные святилища богов Атрески, Гестерна и Карка. Несомненно, здесь побывали цардиты, и Миррон понимала тревогу и озабоченность Джереда. Она не особо разбиралась в географии, но ей было ясно, что, если неприятель вовсю орудует в этом месте, ближние земли Конкорда не могут чувствовать себя в безопасности. Казначей открыто назвал это актом военных действий и связал с рассказами о нападениях на восточные порты, услышанными в Киррии, от которых кровь стыла в жилах.

Миррон стояла у центрального фонтана Ческаса в ожидании неизбежного. Чаша фонтана была разбита, а трубы, видимо, переломаны или забиты мусором, поскольку водой тут и не пахло. Зато мочой и калом несло так, что ей пришлось отступить на несколько шагов. Она смотрела, как сборщики Джереда и гвардейцы Восхождения обходили здание за зданием, качали головами, пожимали плечами и двигались дальше.

Ждать долго Миррон не пришлось. Джеред с Арковом подошли к ней, и ее охрана деликатно попятилась, чтобы дать им поговорить. Оба выглядели растерянными, а Арков даже слегка испуганным, что в ее представлении никак не вязалось ни с тем ни с другим.

— Все, что дали вам эти поиски, я могла сказать заранее.

— Так ты и говорила заранее, — заметил Арков. — Это ничего не меняет, провести осмотр мы все равно обязаны.

— Дела обстоят хуже, чем ты думаешь, — сказал Джеред. — Здесь нет домашнего скота. И собак, и кошек тоже нет. Насчет домашнего скота удивляться не приходится, но кошки? Ты можешь себе представить, чтобы цардиты отловили и забрали с собой всех кошек? Бессмыслица! Но факт остается фактом — их нет. Только крысы и мыши. Впечатление такое, будто Всеведущий опустил длань вниз и прибрал на небеса всех жителей с чадами, домочадцами, скотиной и домашними любимцами. Ничего подобного я в жизни не видел.

— Но кто, кроме цардитов, мог обчистить это место?

— На них это не похоже. Они никогда так не действовали, не угоняли все население. Забирали добычу, уводили пленных, но всегда оставляли тех, кто мог бы потом рассказать о них и об их требованиях. В прошлом эта тактика нередко себя оправдывала. — Арков огляделся по сторонам и снова покачал головой.

— Ну а что думаешь ты, Миррон? — Джеред потер подбородок затянутой в перчатку рукой.

— Я?

— А кто же еще? Разве не ты издалека почуяла неладное? Они что, все тут поумирали? Или разом куда-то ушли? Мои люди строят самые невероятные догадки, и их трудно в этом обвинить. По нынешним временам версия об исходе не хуже всякой другой.

Миррон чуть не рассмеялась, но вовремя спохватилась.

— Пол, тебе стоило бы повторить собственные слова и послушать, как это звучит.

— Сам знаю. Бред и бессмыслица. Просто удивительно: то, во что еще вчера невозможно было поверить, начинает казаться реальным. Но что делать, если все остальное приходится отметать, — Джеред пожевал верхнюю губу. — Не нравится мне все это. Ощущение пакостное. И если это чувствую я, Боже Всеобъемлющий, как же гадко должно быть здесь тебе.

Миррон подняла брови и задумалась.

— Нет, как раз такого ощущения нет. Кажется, будто стоишь на поле, оставленном под паром. Жизнь на нем была и вернется, но сейчас она спит. Вот в этом-то и кроется проблема.

Она жестом указала на горы Карка. Где-то там, а может быть, и дальше, за их пределами, находился ее сын. И Гориан, творящий что-то невыразимое.

— Не смей портить его, ублюдок! — вырвалось у женщины, словно Гориан стоял перед ней.

— Прости?

— Извини, — вздохнула Миррон, — я сама не заметила, как произнесла это вслух.

— Что с тобой? — спросил Джеред.

— Ничего. — Неожиданно она ощутила стеснение в груди и ком в желудке, а к глазам подступили непрошеные слезы. — Нам пора идти. Мне нужно вернуть моего сына.

* * *

Врагу предстояло атаковать вверх по склону, по льду и снегу. Они накапливали силы четыре дня, и все это время карку наблюдали за происходящим из горловины долины Канас, единственного прохода на границе Карка с Цардом, способного пропустить большую массу людей. Они не боялись. Они знали, что это произойдет. Писание, похищенное из Интен-Гор, сделало нападение неизбежным. Он вернулся, и они знали, куда Он хочет пойти и кого Ему нужно забрать.

Харбан стоял и смотрел вниз, на вражеское войско. Основные силы уже выступили маршем из расположенного к западу лагеря, хотя под темным утренним небом еще горели походные костры. Тысячи пехотинцев сгруппировались в колонны. Демонстрация сил продолжалась.

С востока явились другие — те, кто не нуждался ни в огне, ни в укрытии. Молча сидевшие или стоявшие, двигавшиеся помимо воли, но с определенной целью. Харбан знал, кто они и кто их направляет.

Где же Восходящие?

Харбан потрепал макушку и уши гортока, запустив пальцы в плотный, жесткий белый мех. Раздалось недовольное ворчание. Животное нервничало, поскольку со стороны пришельцев ветер доносил сбивавшие с толку запахи.

— Пойдем, Дрифт. Пора к нашим людям.

Харбан потянул за плотный кожаный ошейник, и самка гортока, могучий, быстрый зверь с челюстями, способными перекусывать металл, последовала за ним. Гортоки представляли собой самое мощное оружие карку.

Они начали подниматься по долине, на склонах которой с копьями, луками и пращами расположились карку, исполненные мрачной решимости. Война пришла к ним. Гора уже разъярилась. Те, кого проняло до корней, сегодня просто так не успокоятся.

Изломанное дно долины круто поднималось к югу, где, оседлав горловину, сосредоточилась основная масса карку. На морозе они выдыхали пар, собиравшийся вокруг них в одно, окутывавшее всех облако. Более двух сотен гортоков рычали и нетерпеливо рыли когтями землю в предвкушении схватки. Здесь, в теснине, они в отличие от Дрифт еще не чуяли ветер.

Харбан присматривался к людям. Руки, темные от выросших в дус волос, сжимали клинки, топоры и молоты. Босые ноги решительно упирались в снег. Мужчины и женщины, дети гор, длинноногие, с короткими торсами. Их собралось здесь достаточно, чтобы, учитывая преимущества позиции и рельефа, дать отпор и вчетверо превосходящему противнику. Долина представляла собой идеальное место для засады, и к ее защитникам подтягивались все новые и новые силы.

Наступающие враги имели примерно двукратное численное превосходство, но это была не обычная армия. И победу сегодня определят мужество и готовность совершить ужасные поступки.

Подойдя к командующему, Харбан наклонил голову, давая понять, что на выходе из долины все так, как они и ожидали, и получил ответный кивок. Лицо вождя выдавало тревогу — в конце концов, он ведь не был настоящим военачальником, как какой-нибудь просентор Царда или генерал Конкорда. Или Дел Аглиос. У карку вообще не имелось профессиональных полководцев, ведь последнюю войну этот народ вел сто семьдесят лет назад. Пограничные стычки, рейды, набеги, конечно, случались, но улаживались без далеко идущих последствий. Сейчас дело обстояло иначе. Враг посягнул на самую суть Карка, на то, что связывало народ воедино, и к этому карку, разумеется, не были готовы.

Гортоки унюхали приближение врагов, и раздражавший их ноздри запах чужаков породил дикий вой, прокатившийся по всей армии и подхваченный людьми. Оглушительный, будоражащий кровь и призывавший сами горы придать им сил. Выражавший решимость отстоять то единственное, что у них есть, — право жить так, как они жили всегда. И гнев, что кому-то вздумалось посягнуть на их родину.

Но при всей бушующей ярости на дне долины царили порядок и дисциплина, каких он никогда прежде не видел. Час близился, и Харбан вознес скалам и небу молитву о том, чтобы они даровали ему возможность увидеть рассвет следующего дня.

* * *

Миррон затошнило. Ее ноги налились свинцом, и она опустилась на колени. Но стоило ей ради поддержания равновесия коснуться руками земли, как женщина отдернула пальцы, не в силах выносить ту скверну, что хлынула в нее из почвы.

— Казначей! — позвал Арков, опустившись рядом на колени, на покрытый льдом склон горы, который вел вверх и вглубь Карка. — Миррон?

Она хватала воздух, ощущая, как скверна изливается сквозь нее, оставляя горькое послевкусие во рту, грохот в голове и скручивающую боль в желудке. Она боролась с тошнотой, но ее всю трясло, и дрожь не давала сосредоточиться и успокоиться. Наконец собрав волю в кулак, Миррон решилась снова коснуться земли. На сей раз — ничего. Только холод и спящая жизнь под ней и во всех направлениях, куда она могла дотянуться. Лишь далеко на северо-западе ощущалось расползающееся по земле запустение. Воздействие шло оттуда, и при мысли о том, что это значит, на глазах женщины выступили слезы.

Джеред проревел приказ сборщикам и гвардии Восхождения, и колонна остановилась. Миррон собралась с силами, рывком поднялась и даже ухитрилась слабо улыбнуться Аркову.

— Со мной все в порядке.

— Правда? — Арков приподнял бровь.

Миррон покачала головой. Боль ослабевала, давая ей возможность подумать.

— Он начал, — сообщила Миррон. — Боюсь, мы опоздали.

— Миррон? — Это подошел Джеред. — Что случилось?

Женщина на миг прислонилась к нему, перед глазами у нее все плыло.

— Боже Всеобъемлющий, как это было страшно…

— Что именно?

— Как будто пробуешь гниющее мясо. Мясо, в котором кишат черви. И эта мерзость прошла сквозь мое тело. Господи боже мой, я все еще ощущаю ее вкус. — Она сплюнула на снег, комок слизи съежился на морозе и застыл. — Это он. Он заставляет мертвецов ходить, я чувствую.

— Где?

— К северо-западу отсюда. Не близко, больше одного дня пути. Страшно подумать, каково ощущать это вблизи. Мне нужно придумать способ отгораживаться от этой мерзости, отталкивать ее, или она засосет меня как трясина.

Джеред потер щетину на подбородке. Запустил, а ведь она совсем седая. На Холме казначей всегда слыл щеголем, но здесь снова превратился в грубоватого солдата, каким был в юности.

— Сколько дней конкретно?

— Не знаю. Это зависит от того, сможем ли мы найти карку, которые проведут нас через горы. Впрочем, мне кажется, дня три, может быть, четыре.

— Слишком много, — сказал Джеред. — Чересчур много. То, что происходит, так или иначе закончится. Насчет карку ты права, нужно найти кого-нибудь и убедить отвести нас в Иллин-Квист, к Харбану. Ты как, сможешь продолжить путь?

Миррон кивнула.

— Собственно, выбора у нас нет, так?

— Ты это сама сказала, — хмыкнул Джеред.

— Жаль, что у нас нет мулов, как в прошлый раз.

— Даже если бы в Ческасе велась оживленная торговля, было бы непросто купить сразу пару сотен мулов, — ухмыльнулся Джеред. — Не говоря уж о том, что, узнав о такой надобности, здешние торгаши обанкротили бы казну, ворюги этакие… Послушай, Миррон, я хочу, чтобы ты была осторожна. Не скрывай от меня свои чувства. Они могут помочь нам. Предостеречь нас. Но самое главное, береги себя. Ты понадобишься нам, Миррон. Каждому на этой тропе хорошо известно, что у тебя пропал сын, а значит, твоя боль несравнима ни с чьей другой. Мы будем идти, пока не упадем, но когда ты почувствуешь, что нужно остановиться, скажи об этом мне или Аркову. Не делай из себя мученицу, это не принесет пользы никому. Помни, что мы здесь ради тебя, все мы. Ладно?

— Да, — тихонько ответила Миррон, стараясь сморгнуть навернувшиеся слезы.

— Вот и хорошо. — Джеред снова повернулся к колонне, и она увидела, что он присматривается к узкой, крутой тропе, идущей вперед вдоль обрывавшейся вниз головокружительной пропасти. Казначей вздохнул и собрался с мыслями. — Продолжать движение! Будьте внимательны. Нам нужно найти карку, и побыстрее. Вперед!

* * *

На наступавших обрушился неистовый град стрел, копий, выпущенных из пращей ядер и сброшенных с уступов камней, каждый из которых увлекал за собой маленькую лавину. Этот смертоносный поток прибивал к земле все, что двигалось.

Через свой увеличитель Харбан видел, как раскалываются черепа, ломаются и отрываются от тел конечности, сминаются грудные клетки, как кровь и ошметки плоти разлетаются вокруг, оскверняя первозданную красоту гор. А еще он видел, как почти каждый из упавших вновь поднимался на ноги и шел дальше.

Харбан не мог преодолеть страх, ознобом расползающийся по его телу, страх, который испытывали сейчас все карку и их гортоки. Он не ведал, кем были эти люди до того, как ими овладела неведомая, страшная сила. Уроженцы Гестерна, Атрески, Царда, все они были мертвы, но шли вперед, невзирая на пробившие им горло, грудь или череп стрелы, шли, оставляя на земле кровавые следы. У кого-то рука болталась на одном сухожилии, кто-то едва ковылял на сломанных ногах, однако все они упорно тащились вперед, подгоняемые чем-то таким, чего Харбан просто не мог себе представить.

А за спинами мертвых стояла регулярная армия Царда. Шеренги солдат молча наблюдали, как карку, не имея иного выхода, растрачивали метательные снаряды, пытаясь сдержать натиск мертвецов. Со своей позиции Харбан видел лица воинов из передней шеренги цардитов и мог поклясться, что торжества на них не отражалось. Они были угрюмы и омрачены дурными предчувствиями, хотя солдаты и испытывали облегчение оттого, что им самим не приходится лезть под сокрушительный огонь. Никто из них не улыбался.

Где-то там должен быть Он. Вне поля зрения, управляющий своими рабами из укрытия.

Харбан перевел увеличитель на неумолимо продвигавшихся вверх по склону мертвецов. Бывшие солдаты, тысяча или более. Те, у кого уцелели руки, несли оружие, на некоторых сохранились доспехи — часто искореженные, всегда грязные, в отсутствие ухода быстро покрывшиеся ржавчиной. Теперь, с расстояния всего в триста ярдов, было отчетливо видно, что на их лицах, отмеченных старыми, полученными при жизни, и новыми, заработанными уже после смерти, ранами, нет решительно никакого выражения. У кого-то плоть на щеках сгнила и отпала, выставляя напоказ бледные кости черепов, глаза тех, у кого они сохранились, не выражали ничего — ни понимания, ни страха, ни злобы. Не было даже растерянности, которую он видел у Изенги. Лишь слепая покорность новому господину.

Интенсивность заградительного огня снижалась, поскольку люди, которые его вели, видели безрезультатность своих усилий. Наступавшие даже не утруждали себя выдергиванием стрел из плоти, если те не мешали идти дальше. Более длинные и тяжелые копья препятствовали движению, поэтому их вырывали из ран вместе с внутренностями и на ходу отбрасывали в сторону.

Стоявшие в ожидании карку осознали, что с этим невообразимым противником придется схватиться врукопашную, и им стало не по себе. Харбан, оглядываясь по сторонам и назад, видел их трепет по глазам и учащенному дыханию. То же отражалось и на лице командующего Джистилл-Река.

— Что нам делать? — спросил он, поймав взгляд Харбана. — Что нам делать?

Харбан посмотрел назад на приближавшихся мертвых людей. Они шатались, запинались, но шли.

— Никто под горой и небом, живой или блуждающий мертвец не может сражаться, если он лежит на земле, — промолвил Харбан и, чувствуя, что эти слова ложатся пятном на его сердце, добавил: — Мы должны расчленять их тела.

— И сжигать, — дополнил Джистилл. — Нам нужен огонь.

— Да. Огонь. — Харбан коротко кивнул. Пусть, когда придет время, их судят честно, по делам и помыслам, но сейчас пора действовать. — Надо действовать. Ты чувствуешь, еще немного, и мы потеряем своих людей до начала схватки.

Тревога и неуверенность распространялись среди карку и гортоков со скоростью морового поветрия.

— Послушайте меня! — После краткого обзора ситуации Джистилл возвысил голос до крика. — Мы обязаны выстоять против того, что надвигается. Мы — карку, и мы должны защитить свой дом. Но я понимаю ваш страх и разделяю его. Сейчас нам представилась возможность получить преимущество. Эти отвратительные выродки оказались далеко впереди своих хозяев, они изолированы, а мы превосходим их числом. Мы обрушимся на них огнем и клинками. Не старайтесь наносить смертельные удары, они уже мертвы. Обездвиживайте их, а потом сжигайте. Молитесь небу и камню и помните о тех, кто ждет нас позади и надеется на нас. — Командующий перевел дух. — Приготовьтесь спустить гортоков. Передать приказ на склоны: по мертвецам не стрелять! Если выступят цардиты — ударить по ним. Разводите костры, зажигайте факелы и ветки. Карку, сражайтесь за свой народ!

Слова Джистилла быстро облетели карку, тем более что сражение разворачивалось в необычайной тишине. Кто-то готовил гортоков, кто-то побежал за хворостом для костров и факелов, однако в рядах защитников раздались возражения.

— Мы не можем их остановить! Они продолжают двигаться даже с размозженным черепом!

— Это не настоящие враги, а невинные люди, вынужденные сражаться после смерти!

— Не нам судить и сжигать их!

Харбан отстегнул поводок Дрифт. Горток глянул на него, и глаза зверя под тяжелым костистым лбом, казалось, умоляли о пощаде. Между тем шум вокруг нарастал: карку подбадривали друг друга и спорили с возражавшими. Джистилл открыл было рот, чтобы добавить свой голос к общему хору, но Харбан остановил его:

— Ты сказал все, что должен. Они либо пойдут за нами, либо нет.

— Мы не можем идти в бой, разделившись.

— Возможно, у нас нет выбора.

Харбан опустился на колени рядом с Дрифт, обхватил ее морду руками и заглянул в глаза.

— Я говорю тебе — отправляйся и рви в клочья наших недругов. Не бойся ни ран, ни смерти. Ты горток.

Он ощутил вибрацию — она заурчала, когда его слова, пробившись сквозь страх зверя, подогрели жажду крови. Выпрямившись, Харбан отступил на шаг. Дрифт повернулась мордой к мертвым и издала вой, тут же подхваченный другими гортоками. Этот дикий, свирепый вопль, пробиравший до самых костей, эхом отражаясь от склонов, пронесся по долине, заставляя ежиться даже карку.

Однако когда Дрифт повела стаю гортоков вниз по склону, мертвые никак не отреагировали, даже не замедлили движения. Не пошевелились и цардиты, по-прежнему стоявшие у входа в долину. Ощущение неправильности происходящего грозило захлестнуть Харбана. С одной стороны, ему волей-неволей приходилось верить, что мертвые — это уже не те люди, которыми они когда то были, а не более чем шелуха, внешняя оболочка. С другой стороны, Харбан видел Изенгу, и Изенга даже говорил с ним перед тем, как умер во второй раз. Иными словами, пойманная в ловушку личность умершего сохраняется где-то внутри его тела, не имея возможности выйти наружу. Эти несчастные нуждаются в помощи, но единственное, что они получат, — языки пламени.

— Карку, за небо и камень!

Джистилл высоко поднял короткий клинок и повел свою армию вслед за гортоками. Харбан не отставал ни на шаг, гоня прочь мысли об ужасе, который они намеревались совершить. Время скорбеть и каяться наступит потом, сейчас главное, чтобы Карк выжил. Гора должна устоять против прилива.

Харбан не был воином. Он был охотником и земледельцем. Меч у него, как и у всех соплеменников, имелся, но служил по большей части для церемоний — его вручение в глубине Интен-Гор знаменовало превращение мальчика в мужчину. Меч Харбан обнажил и бежал вперед, как все карку, но, как и все, надеялся, что наступление врага задержат гортоки. Однако произошло непредвиденное — мчавшаяся впереди свирепая стая стала замедлять бег.

— Дрифт! — закричал Харбан. — Не бойся! Враг! Добыча!

Услышала она его или нет, он не знал, но стая перешла на крадущийся шаг, а потом и вовсе остановилась всего в нескольких ярдах от мертвецов. Те продолжали движение, и гортоки, скалясь и рыча, но так и не осмелившись напасть, стали пятиться перед ними, как, бывает, пятятся щенята перед горным ослом. Грозные звери, огрызаясь, отступали, пока не поравнялись с первой шеренгой карку, после чего повернулись и побежали в тыл, за спины людей.

— Стоять! Стоять! — кричал Джистилл, хотя его собственный голос дрожал.

Наступление мертвецов продолжалось. Строй их нельзя было назвать аккуратным, шаг ровным, но тем не менее шеренгу они худо-бедно составляли и оружие и щиты, если было чем, держали наготове. Харбан набрал полную грудь воздуха. Карку остановились: многие повернулись и обратились в бегство вслед за своими гортоками. Остальные колебались и, похоже, были готовы припустить за ними.

— Стой! — снова выкрикнул Джистилл, заставив голос не дрожать.

Карку стояли. Мертвые шли вперед. Харбан услышал потрескивание огня: сзади к шеренге поднесли факелы.

— Только если не будет другого выхода, — пробормотал Джистилл.

— Это не наши враги. — Харбан покачал головой. — Вспомни Изенгу. Вспомни, что я видел.

Мертвые наступали.

— Стойте, — крикнул им Джистилл. — Вы не должны идти дальше. Зачем? Уроженцы Атрески и Гестерна — не враги нам. Вы друзья. Я знаю, вы слышите меня. Остановитесь. Отверните в сторону или обратитесь против тех, кто гонит вас вперед.

Никто из мертвых не отреагировал. Теперь их отделяло от карку не более десяти ярдов. Харбан поежился и крепче сжал свой меч. Воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь скрипом льда под ногами да звяканьем металла.

— Боги неба, защитите меня, — прошептал Харбан.

Он увидел их лица. Некоторые мертвецы выдыхали клубящийся пар, но далеко не все. Оказалось, увеличитель не раскрывал всей правды. Челюсти у большинства отвисли и болтались, кожу покрывали гнойники, язвы и открытые раны. Удары, лишившие их жизни или полученные уже после смерти, разорвали одежду и плоть, в гнойниках копошились черви, кое-где сквозь них виднелись белеющие кости. Впереди мертвых двигалась волна невероятно тошнотворного смрада. Невыносимый, сводящий с ума запах. Один мужчина — нечто, бывшее когда-то мужчиной, — в форме пограничной стражи Атрески лишился большей части головы. Левая сторона его черепа была разбита, часть мозга разлетелась вместе с осколками, часть просела к основанию черепа и при ходьбе сочилась на плечо.

Харбана колотило. Вокруг слышались испуганные возгласы и молитвы. А потом — топот убегающих ног.

— Джистилл, — умудрился вымолвить он, — давай! Пока еще не все убежали. Действуй.

Джистилл, замерший рядом с ним, сглотнул.

— Я не могу, — пробормотал командующий. — Я не могу.

Мертвецы медленно и неуклонно продвигались вперед. Пять ярдов. Карку попятились, как пятились их гортоки. Харбан, не имея другой возможности, отступил вместе с ними.

— Отдай приказ, Джистилл! Пожалуйста.

Джистилл открыл рот и громко, так, чтобы слышали все, выкрикнул:

— Бегите! Спасайтесь! К тропам Интен-Гор! Бегите!

Харбан ахнул и разинул рот, не в силах возразить. В то же мгновение, словно кто-то обрезал привязь, вся армия карку повернулась и сломя голову понеслась назад, вверх по склону. Оглушительный голос Джистилла побуждал бежать быстрее, прочь от наступавших мертвецов. У Харбана не осталось выбора. Он и те немногие, кто был готов сражаться, рисковали оказаться сметенными этим страшным потоком. Поэтому он повернулся и тоже стал отступать.

Но гордость не позволила ему обратиться в бегство. Харбан и еще два десятка соплеменников отходили в полном порядке, поскольку сохранили достаточно хладнокровия и понимали — цардиты слишком далеко за спинами мертвецов, а сами мертвые вряд ли станут ускорять темп своего марша и не годятся для погони.

Он чувствовал, что с каждым шагом силы карку убывают. Гора под ногами ощутимо слабела, корни, которые объединяли земли и народ карку, увядали. Джистилл говорил о защите Интен-Гор, может быть, там они выстоят. А возможно, дело обернется столь же печально.

У Харбана не хватало духу винить кого-либо в произошедшем, но когда его слуха достиг рев двинувшихся в наступление цардитов, он не нашел в своем сердце даже надежды на выживание. Его народ повернулся спиной к крушению мира.

ГЛАВА 13

859-й Божественный цикл, 20-й день от рождения генастро

— Идем со мной!

Гориан протянул ему ладонь, но Кессиан упорно прятал руки под плащом. Ему было холодно. Действительно, очень холодно. Он не понимал, что происходит, но чувствовал себя напуганным и больным. Его мутило при мысли о еде, но в то же время он умирал с голода. Сегодняшний день, начиная с промозглого и стылого рассвета, оказался ужасным. Произошло нечто, чего он не успел понять, поскольку Гориан хотел, чтобы он помог ему в чем-то другом. И это тоже было ужасно. Гориан возложил на него руки и высосал энергию, во всяком случае так это ощущалось. После этой процедуры Кессиан почувствовал себя усталым, но потом усталость прошла.

Лучше, однако, не стало, потому что его забрали из лагеря, где находились солдаты, и направили туда, куда их всех послали сражаться. И солдат, и тех, кто шел перед ними, — их он мог чувствовать, но не понимал. Тех, кому Гориан, используя его, Кессиана, велел что-то делать.

Все это путалось в голове мальчика, окончательно сбивая с толку. Больше всего Кессиану хотелось оказаться дома, но он уже хорошо усвоил, что ныть и хныкать бесполезно, и просто разозлился.

— Зачем?

— Я хочу показать тебе то, что ты помог мне осуществить.

— Я ничего не делал.

Гориан поманил его за собой.

— Нет, делал. Во всяком случае, сделал так, чтобы смог сделать я. Пойдем со мной.

— Я не хочу. Мне холодно.

Кессиан тут же пожалел о том, что сказал, но на сей раз Гориан лишь улыбнулся.

— Если ты пойдешь со мной, я покажу тебе легкий способ никогда не мерзнуть, хочешь?

Кессиан задумался.

— Я ничего не умею из того, на что, по-твоему, способен. Я еще слишком мал.

— Ну, сколько можно повторять одно и то же? — Гориан присел перед ним на корточки. — Я знаю, что ты проявился. Ты полностью состоявшийся Восходящий, потенциально самый лучший из всех нас. Может быть, твоя мать не видела этого, может быть, скрывала от тебя до поры до времени, но, так или иначе, это правда. Ты просто поверь мне — это единственное, что от тебя требуется.

Кессиан вздохнул. Ничего хорошего. Гориан крепко сжал его запястья.

— Ой!

— Не ойкай, пожалуйста, а послушай меня внимательно. Прошлой ночью в лагерь явился один человек. Сейчас он там, впереди, со своими солдатами, выясняет, в каком направлении мы двинемся дальше. Я могу помочь ему, ведь я бывал здесь раньше. Тебе я все это говорю потому, что собираюсь представить тебя ему. Это важный человек — Хуран, король Царда, повелитель всех цардитов. Я говорил ему, насколько ты необходим для дела, и надеюсь, что ты не поставишь меня в неловкое положение перед ним и будешь вести себя вежливо. Ты понял меня?

— Почему ты хочешь, чтобы я…

— Ты понял?! — Гориан встряхнул мальчика.

— Ой, да. Да. Пойдем.

Гориан снова встал, на лицо его вернулась улыбка.

— Нам не нужно ссориться, тебе и мне. Мы — отец и сын, что бы ты сейчас ни думал.

— Мы не стали бы ссориться, если бы ты вернул меня домой.

Глаза Гориана сверкнули. Кессиан отступил на шаг.

— Чтоб это было в последний раз, — произнес он тихо, но таким голосом, от которого у Кессиана по телу пробежала дрожь. — И я не шучу. — Он нагнулся и схватил мальчика за руку. — Идем. Помалкивай, пока с тобой не заговорят.

Кессиан снова почувствовал себя больным и окончательно потерял аппетит. Гориан тащил его за собой, слишком сильно сдавив запястье, и хотя мальчику хотелось вырвать руку, он не решался даже попробовать. Пытаясь сообразить, из-за чего сыр-бор, Кессиан огляделся по сторонам, но ничего не понял. Снег, по которому прошли солдаты, раскис и превратился в слякоть. Набравшись храбрости, мальчик все-таки подергал руку.

— Отпусти, сам пойду. Никуда я не денусь.

Гориан посмотрел на него сверху вниз и разжал пальцы.

— Да, это уж точно.

Они прошли между двумя ослепительно белыми утесами и направились вверх по склону, к все круче вздымавшимся, заснеженным горам. Ветер в долине был холодным, и Кессиан потер руки в варежках.

— Далеко нам еще идти?

— Ты видишь тех людей на вершине?

— Да.

— Туда. Я хочу, чтобы ты кое-кого увидел. Все они там.

— Зачем?

— Потому, что я так хочу, и потому, что это поможет тебе научиться некоторым важным вещам.

Опять учиться. Все время учиться. Даже в Академии отводилось время для игр. А здесь ни на что не было времени.

— И не думай обо мне так, мальчик, — сказал Гориан.

— Я ни о чем не думаю, — промямлил Кессиан, не сумев убрать из голоса хныкающую нотку.

— Знаешь, в твоем возрасте я был таким же, — неожиданно рассмеялся Гориан.

— Правда? — недоверчиво переспросил Кессиан.

— Конечно. Каков отец, таков сын — яблоко от яблони недалеко падает. Я все время совался во все углы, все время спорил со старшими, испытывая свою волю и возможности. Все нормально, так и должно быть. Это добавит тебе внутренней силы.

Кессиан улыбнулся.

— Ты только постарайся, научись вовремя останавливаться, — добавил Гориан, погладив его по плечу. — Это, знаешь ли, не труднее всего остального.

Кессиан задумался, стоит ли ему стараться и становиться похожим на Гориана. В Академии понимание и терпимость ценились выше всего, но здесь, похоже, считалось, что лучше всего быть главным и всеми командовать. При этом все слушали Гориана. Может быть, даже боялись его, а ему, кажется, было все равно. Что хорошего, если ты пугаешь людей?

— Что я помог тебе сделать?

— Посмотри.

От резкого тона Гориана мальчик замер на месте. У его ног лежала отрубленная человеческая рука. Кисть сжимала топор, на одном пальце было кольцо. Кессиан подавил крик, отпрянул и отвел взгляд в сторону. Напрасно. Оказалось, что повсюду вокруг — стрелы, копья, камни, кровь и кости. Растерзанные людские тела. И парочка целых, хотя тоже изломанных и искалеченных. Он закашлялся и приложил руку ко рту и носу, хотя никакого запаха не было. Только это страшное месиво.

— Что это? — спросил мальчик слабым голосом.

— Это поле сражения, — ответил Гориан. — Но весьма необычное.

Кессиану захотелось убраться прочь отсюда. Повернуться и убежать. Жижа под ногами была вся в темных пятнах. Кессиан сначала подумал, что это грязь, но ошибся.

— Почему? — вырвалось у него, хотя он вовсе не хотел об этом спрашивать.

— Потому что если человек теряет руку на обычном поле боя, он падает и умирает. Но не наши люди, не наша армия. Для них война продолжается, ты понял?

Кессиан покачал головой.

— Я не…

— Подойди сюда.

Гориан подошел к телу воина с копьем в крестце и фактически размозженным черепом. Кессиан пытался взять себя в руки, но вынужден был снова зажать нос и рот. Сердце колотилось, он боялся не сдержать рвоты. Здесь так плохо! Все ощущалось как недуг. Оссакер, он бы понял, что это такое.

Гориан опустился на колени у искалеченного тела и положил руку ему на шею. Кессиан сквозь землю ощутил прилив энергии, потом ноги человека дернулись, а его кулаки сжались и разжались.

— Ты исцеляешь их? — выдохнул Кессиан, забыв о тошноте.

— О нет, — покачал головой Гориан. — Невозможно исцелить человека, который уже мертв. Но его можно заставить жить снова. И двигаться. Подойди, коснись его. Скажи мне, что ты чувствуешь.

Кессиан попятился, качая головой и не отрывая глаз от оживленного человека. Тело дергалось и извивалось, не издавая никаких звуков. Мальчик почувствовал резкую боль внизу живота. Человек, лежа, тянулся рукой к собственному затылку, пытаясь сдвинуть камень, раздробивший ему череп. Гориан откатил его в сторону. Кессиан упал на колени: его мутило, и он уже ничего не мог с собой поделать. От головы несчастного не осталось практически ничего, вся задняя область была раздробленная, часть мозга размазалась по камню и осколкам кости. Лицо человека вдавилось в землю, да так, что пытавшемуся перевернуться мертвецу не удавалось этого сделать.

— Все нормально, Кессиан. Не стыдись. Этот малый не слишком радует взгляд.

— Мы не должны вмешиваться в цикл жизни. — По лицу Кессиана потекли слезы. — Его нужно вернуть в объятия Бога.

Его все-таки вырвало. Вкус во рту стоял ужасный.

— Если следовать учению Всеведущего, то несомненно. Но только нынешние писания устарели. Мы — новая сила, и орден боится нас из-за того, что мы осознаем себя таковой. Мы все почитаем Всеведущего, Кессиан, но нам должно быть позволено делать его работу наилучшим образом.

— Но…

— Ты думаешь, этот человек хочет вернуться в землю? Я предоставил ему еще один шанс. Ну разве это не чудо?

Кессиан растерялся. Этот человек был изувечен так, что об исцелении не могло быть и речи. Он мысленно потянулся к нему, но то, что почувствовал, заставило его отпрянуть.

— Он в агонии, — пролепетал Кессиан.

Гориан бросил на него взгляд, слегка нахмурившись.

— А разве это имеет значение? Он не дышал, а теперь дышит. Так вот, этот субъект не представляет для меня ценности. Его спина перебита, поэтому он не может держать торс, а повреждение мышц шеи не позволяет ему поворачивать голову. Но суть не в этом, а в том, что я могу делать это. И ты тоже сможешь, если я покажу тебе как. И ответ на твой предыдущий вопрос: твоя природная способность извлекать энергию поразительна. Я могу использовать источник энергии, которую ты черпаешь, чтобы заставить этих людей жить снова.

Кессиан услышал его. Он даже понял все слова, каждое по отдельности. Но вместе они не имели смысла.

— Зачем?

— Подойди сюда.

Жест Гориана был требовательным, и Кессиан поднялся на ноги и побрел к телу, которое продолжало беззвучно дергаться.

— Я знаю, что ты можешь это делать, так что послушай. Оссакер тебя учил. Положи руку туда, где находится моя ладонь, и открой свое сознание энергетической карте данного субъекта. Помни, что он был мертв, пока я не коснулся его. Я хочу, чтобы ты сказал мне: как, по-твоему, мне удалось снова заставить его жить и двигаться.

— Я не хочу к нему прикасаться, — взмолился Кессиан. — Пожалуйста, не заставляй меня!

Ветер свистел вдоль долины, набирая силу. Кессиан замерз и очень боялся. Он поежился, страстно желая, чтобы весь этот кошмар закончился, и понимая, что его желание неосуществимо. Слезы вновь навернулись ему на глаза и покатились по щекам. Тело у ног мальчика бурно задергалось и замерло.

— Ладно, — раздраженно проворчал Гориан. — Ему больше не больно, если тебе от этого легче.

Кессиан почувствовал, как некое подобие равновесия возвращается к земле и миру вокруг него. Боль и агония, которые он улавливал в фибрах энергии, унялись.

— Земля сердится на то, что ты делаешь, — прошептал Кессиан.

Гориан вперил глаза в его лицо, сила этого взгляда подавляла. И в нем светилась радость.

— Ты смог почувствовать?

— Я не мог от этого избавиться. А как ты думаешь, почему меня тошнило?

— Не дерзи мне, Кессиан. Это важно.

— Почему?

— Если так, ты без всякой подготовки способен чувствовать то, на что мне потребовались годы… значит, ты еще лучше, еще необходимее, чем я думал.

— О!

— Ты должен радоваться этому! — Гориан нахмурился. — Ты прирожденный Хранитель Земли невероятной силы. А сила — это все!

Кессиан помолчал. Он чувствовал себя неуютно, как будто подглядел нечто, чего ему не следовало видеть, и боялся, что его вот-вот за этим застукают.

— Я так и не понял, что мы здесь делаем.

— Я уже говорил тебе. Выводим Восходящих из тени. Завоевываем место, где нам надлежит быть по праву.

— Всем нам?

Гориан потрепал волосы Кессиана под капюшоном.

— Всем, кто верит, как я. Идем.

— А зачем тебе надо оживлять мертвых? — Кессиан в последний раз взглянул на тело.

— Потому что нам нужна собственная армия. У нас нет своей страны вроде Конкорда или королевства Цард, а зависеть от других мы не должны. Вот этими людьми, мертвецами, получившими от нас вторую жизнь, мы и будем командовать. Они будут сражаться за нас и хранить верность только нам. — В глазах Гориана разгорался огонь мрачного восторга. — Они ничего не потребуют, им ничего не понадобится, кроме нашего соизволения продолжать ходить по земле. Что ты об этом думаешь? О собственной армии, готовой идти в сражение?

Дома у Кессиана имелись деревянные солдатики. Один из плотников на Холме изготовил для него целую манипулу и миниатюрную катапульту. То, что говорил Гориан, уподобляло мертвых людей игрушкам.

— Им должен быть дарован покой в объятии Бога, — ответил Кессиан.

— Они солдаты! — Крик Гориана отразился от стен долины, и Кессиан вздрогнул. — Среди них нет ни одного, кто хотел умереть или кто прожил отмеренные Богом годы и скончался от старости. Каждый из них желал жить дальше. Я даю им такую возможность. Разве это не понятно? Я помогаю им, а взамен они будут сражаться за меня. Все очень просто, Кессиан, как ты этого не понимаешь?

— Но в том месте, которое ты мне показывал…

— Вустриаль.

— Они не были солдатами. Просто обычными людьми.

— Там была чума. — Гориан вздохнул. — Страшное бедствие. И ты прав, она погубила мирных граждан. Некоторых нам удалось вернуть к жизни, и они помогли нам погрузить корабли. А теперь они снова вернулись в объятия Бога. Но среди них были и солдаты. Гарнизон и множество легионеров. Никто из этих людей не хотел умирать. Хорошие, честные люди, а их постигла безвременная кончина. Я снова подарил им жизнь, и они здесь. Разве это плохо?

— Наверное, нет.

— А окажись ты на их месте, случись так, что ты, хоть и чтил Всеведущего, как надлежит, однако безвременно лишился жизни… Разве ты не предпочел бы дышать и ходить снова, появись у тебя такая возможность?

Кессиан задумался и, поразмыслив, почувствовал, что его настроение улучшается.

— Пожалуй, да.

— И я тоже. — Гориан кивнул и улыбнулся. — Пускай и ненадолго. И делал все, о чем бы меня ни попросили. И если Восходящий спас их, разве не справедливо, чтобы они забыли о клятвах, данных в прежней жизни, и стали служить этому Восходящему.

— Наверное, да, — согласился Кессиан.

— То-то и оно. А сейчас идем, встретимся с королем, а заодно подумаем о том благе, которое мы делаем для несчастных умерших.

По всему выходило, что Гориан прав. Ясно же, что умирать никому неохота. Бывает, конечно, что старые и очень больные люди говорят, будто они зажились на этом свете и рады будут вернуться в землю, но далеко не всегда. И потом, если вдуматься, странно ведь, что человек почти все может испробовать заново, кроме самого главного — жизни. Умер, и все. Во всяком случае, так было до сих пор.

— Каково это — быть разбуженным после того, как ты умер? — спросил Кессиан, когда они продолжили путь.

Впереди расстилался склон, поднимавшийся к возвышенной части долины, а там, наверху, находилось множество людей, разбившихся на две отдельные группы. Одна была неподвижной, и мальчик сразу понял, кто это. Другая, более многочисленная, усердно занималась разбивкой нового лагеря. Уже горели костры — Кессиан мог не только видеть тепло, но и ощущать энергетический след, пылавший в воздухе. Этому, как и многому другому в отношении стихии пламени, его научила мать. Он любил огонь.

— Я не знаю, — ответил Гориан. — Но вопрос хороший, интересный. Мы изучим проблему вместе, согласен?

— А почему бы просто не спросить одного из них?

— А потому что им нельзя высказывать свое мнение.

— Почему?

— Потому что им не надо говорить, чтобы делать ту работу, которая от них требуется. Что, по-твоему, ощущает кто-то, если его последние воспоминания касаются пережитой им смерти, а потом он снова открывает глаза и видит благословенную Богом землю?

После некоторого размышления Кессиан ответил:

— Полагаю, поначалу человек может испугаться. Потом подумать, что это начало его следующего земного цикла. А потом, поняв, что он не младенец, сообразить: ему повезло, и он получил возможность продолжить прежний цикл.

Гориан коротко рассмеялся.

— Вот и я так думаю. А раз так, то и говорить тут не о чем, особенно этим беднягам. Зачем, если за них говорю я.

Кессиан кивнул, хотя услышанное его не устроило. Просто Гориан был уверен, что есть вещи, которые он понимает лучше всех на свете. Они оба замолчали, и, когда пауза затянулась, Кессиан почувствовал, что его взгляд все больше и больше притягивают пробужденные мертвецы, которые безмолвно стояли или сидели на возвышении слева от него. Солдаты Царда держались от них на почтительном расстоянии.

Гориан двинулся направо, и Кессиан с удивлением обнаружил, что испытывает некоторое разочарование. Ему хотелось узнать, что сейчас чувствуют воскрешенные. Однако мальчик понимал, что такой человек, как король, ждать не будет. Ему доводилось видеть Адвоката, и он имел представление о том, каковы правители.

Когда они вдвоем пересекали лагерь цардитов, Кессиан старался держаться поближе к Гориану. Мальчик чувствовал себя неуютно среди этих огромных, одетых в кожу, меха и сталь мужчин с грубыми голосами, гнилыми зубами и бородатыми лицами, покрытыми въевшейся в кожу грязью.

На Кессиана они смотрели сверху вниз, а к Гориану явно испытывали неприязнь. И хотя у многих к ней добавлялся еще и страх, мало кто расступался, чтобы дать им дорогу, а некоторые даже с вызывающим видом становились у них на пути. Гориан ни на что не реагировал, лишь крепко держал руку на плече Кессиана, направляя его через лагерь к установленным в стороне от основных сил шатрам, на которых развевались флаги.

Короля — он стоял, грея руки над костром и разговаривая с двумя воинами, — Кессиан выделил сразу по ровной, уверенной пульсации энергетической карты, напоминавшей ауру Адвоката. Одет он был так же, как и многие его солдаты, разве что ткань подороже и покрой изящнее. От левого плеча к правому бедру тянулась золотая цепь, темный плащ скрепляли на плечах золотые застежки. Светло-коричневая кожа на чистом, гладко выбритом лице правителя блестела в свете костра как намасленная. На пальцах красовались золотые перстни, а на лбу — единственная татуировка с изображением мчащихся галопом коней.

— Он родом из знатной семьи степных всадников, — пояснил Гориан, когда Кессиан поинтересовался этой особенностью. — А в Царде принято, чтобы носитель королевского сана таким образом демонстрировал свое происхождение.

— А что будет, если он перестанет быть королем?

— Я думаю, что он об этом никогда не задумывался.

Гориан повел Кессиана прямо к костру. Никто из стражников не окликнул их, лишь окинул беглым взглядом, и не более. Король, заметив их, отпустил одного из своих собеседников и кивнул другому, указав на пришедших. Тот обернулся, и у Кессиана перехватило дыхание. Это человек был безобразен. Маленькие глазки смотрели с грубого, словно высеченного из камня лица, сплошь покрытого замысловатым и, казалось, бессмысленным татуированным узором из точек и завитков. Но мальчика испугало не лицо, а аура. Она была холодной. Холодной, как смерть, хотя этот урод не принадлежал к числу блуждающих мертвецов. Кем бы он ни был, но он поклонился Гориану.

— Господин Гориан, — прорычал урод с сильным акцентом. Голос напоминал скрежет камня о камень.

Гориан кивнул ему, но поклонился королю.

— Король Хуран, ты позволишь?

Король пожал плечами и махнул рукой.

— Состояние? — требовательно обратился Гориан к татуированному уроду.

— Значительный ущерб. Изрядные повреждения. Обстрел велся с высоты, что усилило его эффективность. Полагаю, что в том виде, в каком они есть, процентов сорок дальше двигаться не смогут. Пустая трата твоей энергии, мой господин.

— Мышцы изношены?

— По большей части. Много переломов конечностей и позвоночника. Поднять некоторых из них можно, но далеко они не уйдут, так что расход энергии будет выше ожидаемой пользы.

— Что ты предлагаешь?

— Я проведу сортировку. Потом ты сможешь осмотреть их и вынести решение относительно тех, кого сочтешь непригодным к дальнейшему использованию.

Гориан кивнул.

— Ты, похоже, слегка огорчен, предводитель Ашет. Хочется верить, что у тебя не возникает эмоциональных привязанностей.

— Это мои мальчики и девочки, — ухмыльнулся Ашет, и улыбка, трещиной прошедшая по его лицу, обнажила зубы. Передние были заострены, как клыки хищника. — Каждый генерал заботится о своих подопечных.

— Спасибо, Ашет. Я осмотрю их, попозже. Можешь быть свободен.

Ашет снова поклонился и зашагал прочь через ряды цардитов. Проводив его взглядом, Кессиан увидел, что солдаты уступали ему дорогу, даже если не смотрели в его сторону. Мальчику очень хотелось расспросить Гориана об Ашете, но король ждал, а всем известно, что испытывать терпение королей недопустимо.

— И несмотря на все, ты считаешь, что это успех. — Лицо короля Хурана было бесстрастным.

— Ты не потерял ни одного человека, мой король, — ответил Гориан. — Ни у кого ни царапины.

— И не убил ни одного врага, — указал Хуран. — Никаких новых мертвецов, никакой мертвой армии, ты это хочешь сказать?

Гориан смутился, но лишь на миг.

— Всегда можно создать мертвых. Поле боя самое подходящее место для этого, однако не единственный имеющийся у нас ресурс.

— Ты помнишь, о чем мы договаривались, Гориан? — Глаза Хурана сузились, лицо побагровело. — Тебе прекрасно известно, чем плохи другие ресурсы. Ты знаешь, почему нам нужны свежие мертвецы, способные сражаться, а не просто сгнившие, никуда не годные останки.

Гориан бросил быстрый взгляд на Кессиана, которого вдруг пронзило холодом, причем вовсе не из-за погоды. Трудно было сказать точно, в чем тут дело, ведь вроде бы ему никто не угрожал, но от слов Хурана мальчику снова стало не по себе.

— Мой король! Для всех нас это новый способ ведения войны. Мы будем совершенствовать нашу тактику.

— У меня недостаточно обычных сил и средств, чтобы одержать победу в начатой нами войне, — сурово заявил король. — Исходя из этого, расчет тут на самом деле очень простой. Если ты не предоставишь мне требуемые силы или я в какой-то момент решу, что ты на это не способен, я уйду отсюда. Я не оставлю мою страну открытой для удара. Ты понял меня?

— Ты напрасно беспокоишься, — вкрадчиво ответил Гориан. — Мы на полпути к Интен-Гор. Когда мы получим то, ради чего пришли, весь фронт от севера до юга будет целиком в твоей власти. Мы не можем проиграть, Хуран. Положись на меня.

Смерив Гориана тяжелыми взглядом, Хуран воззрился на Кессиана, и мальчик сглотнул, увидев в этих глазах властную уверенность, способную повергнуть его на колени.

— Ваше величество, — робко приветствовал его Кессиан.

— Кто ты?

— Я Кессиан. — Он склонил голову. — Ваше величество.

— Надо же, — буркнул король.

Кессиан почувствовал себя так, будто получил пощечину. Гориан рядом с ним напрягся.

— Это мой сын, — сказал он.

Кессиан поднял голову, ощутив в душе гордость. А с ней пришло и чувство вины.

— Я прекрасно знаю, кто он такой, — проворчал Хуран. — Ничуть не хуже, чем врага, с которым мы имеем дело. Сколько тебе лет, мальчик?

— Десять, ваше величество.

— Десять. — Хуран покатал это слово на языке. — Десять. И всю жизнь его нянчили на Холме Адвоката.

— Мой король…

— Я говорю! — рявкнул король на Гориана. — И я не потерплю, чтобы меня перебивали.

У Кессиана забилось сердце. Адвокат сердилась не так. Он видел энергетическую карту короля, она пульсировала опасным багровым цветом. У Гориана тоже, но его нити искрились, потому что он пытался держать себя в руках и едва с этим справлялся. А вот король не считал нужным сдерживаться.

— Покидая мою столицу, ты заверял меня, что найдешь помощь. Глупо, конечно, но тогда я предположил, что ты собираешься переманить на нашу сторону своих собратьев Восходящих. Ты же привел мне десятилетнего ребенка с писклявым голосом, которого тошнит при виде крови. Как это поможет мне выиграть войну и захватить Конкорд? Я доверился тебе, Гориан Вестфаллен, но пока не вижу, чтобы ты оправдывал мое доверие. Говори.

— Ты судишь слишком поспешно. Возраст не помеха способностям, а потенциальный талант у моего сына больше, чем у всех Восходящих, вместе взятых. Он единственный, кто может доставить то, что я обещал. Поверь мне, в этом вопросе знаток я, а не ты.

— А я король Царда, и ты действуешь по моему поручению.

— Твой успех зависит от меня.

— Ты думаешь, я не знаю этого? — взревел Хуран. — Во имя Владыки Камня! Я мобилизовал остатки моей регулярной армии именно потому, что поверил — ты можешь добиться успеха. Если ты обманешь меня или подведешь хотя бы в мелочи, тебя вместе с твоим драгоценным отпрыском зажарят и сожрут людоеды из Озерного края. И уж поверь мне, вас не спасут ни твои мертвецы, ни твоя магия.

Хуран наклонился к Кессиану, сгреб ручищей его лицо, и мальчик, ощутив нахлынувший ужас, направил все свои внутренние силы на то, чтобы держать под контролем желудок и мочевой пузырь.

— Я не бросаю слов на ветер. Если ты подведешь меня, то будешь съеден живьем.

— Оставь его, — вмешался Гориан.

Хуран отпустил Кессиана и выпрямился.

— Познакомь его со своими приятелями. Позаботься о том, чтобы он уяснил, что от него требуется. Что он должен делать для того, чтобы и ты, и он были живы. Ступай!

Гориан положил руку на плечо Кессиана и развернул его прочь, в сторону мертвых. Когда они вышли за пределы слышимости, он заговорил.

— Я горжусь тобой, Кессиан. Ты держался очень смело. Не давай ему запугать себя.

— Я не хочу, чтобы меня съели заживо. — У Кессиана мурашки побежали по коже.

— Мне не страшен никакой костер. Меня не победит никакая армия. Держись рядом, и ты всегда будешь в безопасности. Хуран хороший король, но очень высокомерный. Слишком долго правит, привык командовать и самоуверен сверх меры. До поры до времени мы будем поддакивать ему, кланяться и выполнять его требования, поскольку пока он нам полезен. Но помни, что все полезные вещи рано или поздно изнашиваются и их выбрасывают за ненадобностью. А сейчас идем. Предводителям мертвых не терпится с тобой познакомиться.

ГЛАВА 14

859-й Божественный цикл, 24-й день от рождения генастро

Не надо было быть Восходящим, чтобы почувствовать настроение, царившее в Иллин-Квист. В прошлый раз, будучи в бегах и попав сюда вместе с четырьмя юными Восходящими, Джеред стал свидетелем забавной смеси простых радостей, древнего знания и простодушного любопытства народа карку. Теперь — они почувствовали это, как только вышли из тоннеля, — удивительное поселение в горной долине пребывало во власти растерянности, подозрительности и отчаяния.

Под взглядами местных жителей Джеред и его спутники двигались по траве, зеленеющей вдоль берега реки, мимо домов, сложенных из обтесанных камней. Многие из смотревших на них жителей, особенно те, кто помоложе, понятия не имели, кого видят, но старшее поколение знало: перед ними воплощение самых глубоко укоренившихся страхов, передававшихся карку из поколения в поколение. Не укрылось от казначея и то, что, вопреки обычной осторожности обитателей гор, на сей раз пропуск через тоннели двух сотен чужаков даже не ставился под вопрос.

Велев своим людям ожидать у горловины тоннеля, под холодными лучами горного солнца, Джеред вместе с Арковом и Миррон, которую провожали взорами все мужчины, женщины и дети поселения, направился к его центру.

Харбана уже оповестили об их появлении, и их повели в Чертог Встреч. Зрелище, увиденное по дороге, — множество удрученных лиц земледельцев, пастухов и горняков, точивших и чинивших сомнительного качества оружие, — не внушало бодрости. Зал был таким же, каким запомнился Джереду, рядом с ним высились купола возведенных над горячими источниками бань, из центрального дымохода вился дымок. Однако, подойдя ближе, казначей увидел, что прежние яркие фрески с изображением гор, снега и солнца закрашены и заменены на мрачные картины разрушительных камнепадов и лавин. В помещении было жарко, но Джеред заметил, что при виде этих росписей Миррон поежилась.

— Они смирились, — сказала она. — Они ожидают этого, а значит, так и будет. Что можно сделать с верой такого рода?

— Мы не смирились, — возразил Харбан из-за костра, окруженного кольцом пустых скамей. — Однако знамения, явленные нам, всегда застывают в образах на наших стенах, хороши они или дурны. Подойдите поближе.

Все трое двинулись вглубь помещения, и Джеред порадовался, что его больше не сверлят суровые, холодные взгляды жителей. Харбан, находившийся в помещении один, медленно вышел из-за полыхающего огня со словами:

— Странная судьба, не правда ли, казначей Джеред? Вас, кого не так давно приняли бы за захватчиков и уничтожили, сегодня провели в самое сердце гор, как нашу единственную надежду на спасение.

Вообще-то у карку не было привычки к ритуальным приветствиям и высоким словам, но Джеред не удивился.

— Все так плохо? — спросил он.

— Они не встречают отпора. Такого врага нам не отразить. Перед ними не устоит никто. Еще два дня, и они достигнут Интен-Гор.

— Два дня? — не удержался Арков. — Да от долины Хидрош, если предположить, что туда они уже явились, будет две сотни миль, никак не меньше. Мы двигались по тоннелям, облегчающим путь, а они — прямиком, через скалы и лед. Как могут они идти так быстро? Это невозможно.

Харбан поглядел на него, оценивая доспехи, гладиус и новенький шлем стражи Восхождения с красным плюмажем, зажатый под мышкой.

— Ты солдат, и ты разбираешься в сражениях. И раз ты с Полом Джередом, то разбираешься хорошо, в этом я не сомневаюсь. Но ты не понимаешь, с чем мы столкнулись. Мы можем победить цардитов. Но не мертвецов.

— Это лишь вопрос соотношения сил, — ощетинился Арков.

— Вовсе нет, — отрезал Харбан. — Это не те, с кем ты привык иметь дело. Эта армия не нуждается в отдыхе. Она не ест и не спит. Она лишь выполняет приказы своего господина, а Он знает, куда они должны двигаться и чем завладеть. Как тебя зовут? Я не знаю тебя.

— Арков. Генерал гвардии Восхождения.

— А я Харбан Квист. Как друг Восходящих и Джереда, ты можешь рассчитывать на мое уважение. Но ты не можешь судить о противнике по известным тебе меркам. Чтобы понять, их нужно увидеть самому.

— Так давай посмотрим. Покажи их мне.

— Быть храбрым легко, когда твой враг — всего лишь слова и бесформенные страхи.

Джеред поднял руку, пресекая возражения Аркова.

— Все в порядке, генерал, — сказал он, чувствуя, что успокаивается по ходу разговора. — Карку высказывает свое мнение. Редко случается, чтобы это задевало кого-то лично. И конечно, в данном случае он прав.

— Но мы действительно должны увидеть их, — вмешалась Миррон. — Мы должны встретиться с ними. В конце концов, именно потому я здесь! Я должна остановить их. Я!

Над очагом ревело пламя. Мужчины молчали.

* * *

Эскорт Марка Гестериса с грохотом проскакал под Вратами Победы и осадил коней у величественного фонтана, украшенного обращенными на все стороны света изваяниями вздыбленных коней. Эрин взирала на прибывших с верхней ступени базилики. Во рту у нее был горький привкус, а в мыслях неспокойно. Ей доложили о прибытии Гестериса, и Адвокат нутром чуяла, что ничего хорошего она сейчас не услышит.

— Приведите его прямо сюда. Очистите места для посетителей и приглашенных. На сей раз заседание будет закрытым, — приказала она помощнику.

— Будет исполнено, мой Адвокат.

Эрин повернулась на звук щелкающих пальцев и отрывистых приказов. Стражи вытянулись по стойке «смирно». Прежде чем Адвокат добралась до неудобного трона, сидя на котором выслушивала петиции своих граждан, огромное, похожее на пещеру помещение базилики почти освободили от посторонних. Последние граждане и высокомерные служители ордена Всеведущего уходили с недовольным ворчанием. Она и сама испытывала раздражение: у нее имелся длинный список жалоб как на орден, так и на Восходящих, с которыми настоятельно требовалось разобраться. Назначили день, обеспечили присутствие Ардуция и Фелис Коройен, и вот пожалуйста, все откладывается!

Вообще-то Эрин знала, что ей стоило бы провести эту встречу в личных покоях и позднее вернуться к повседневным делам, но никогда не вредно напомнить людям, кто здесь главный.

— Садись, сенатор Гестерис, — сказала Эрин при виде уставшего с дороги одноглазого героя Конкорда — Глас Земли нагрел для тебя местечко. И несомненно, кто-нибудь из моих помощников позаботится насчет еды.

— Телом и душой с тобою, мой Адвокат. — Гестерис ударил себя кулаком в грудь.

Его сапоги и плащ покрывала дорожная пыль, но безукоризненно начищенные церемониальные доспехи отражали свет, падавший между колоннами базилики.

— Я прошу прощения за мой внешний вид, — продолжил он. — У меня не было возможности переодеться, с тех пор как я сошел на берег.

— Напротив, это делает тебе честь. Дело прежде всего. — Эрин улыбнулась. — И вообще, сдается мне, мы можем обойтись без формальностей, ты и я. Садись, Марк.

Гестерис сел и облегченно вздохнул.

— Спасибо, Эрин. Хорошее путешествие, но длинное. Хотя мы взяли быстрый темп.

— Как мой сын?

— Блестящий и решительный, как всегда. Когда-нибудь из него выйдет прекрасный Адвокат.

— Надеюсь, он будет достоин своего имени и Конкорда. — У Эрин потеплело на сердце. — Я так понимаю, что не все твои известия благоприятны для нас. К тому же тревожные донесения прибыли и до тебя. Так что давай, начинай с самого худшего.

— Если бы не дипломатические способности Роберто…

— И несомненно, твой гений…

Гестерис склонил голову и продолжил:

— …мы бы не знали столько, сколько знаем сейчас. Сирранцы предупредили нас о движении войск Царда. Они направляются на запад, вдоль западной границы Сиррана. Держат путь на Госланд.

— И что, эти силы могут серьезно нам угрожать? — Эрин произнесла эти слова спокойно, но при этом кровь прихлынула к ее голове с такой силой, что сама она едва их расслышала.

— Роберто уже там. Он выяснит их намерения и при первой возможности пришлет исчерпывающий доклад. Госланд, разумеется, будет предупрежден заранее.

— Это не совсем то, о чем я спросила, не так ли, Марк?

— Нет, — признался Гестерис. — Но это все, чем я располагаю. Сирранцы не уточняли численность противника, но сочли угрозу достаточной, чтобы сообщить о ней нам. В конце концов, они ведь знают, как слабо защищены наши границы.

— Но это не те силы вторжения, которые способны опрокинуть страну? Ты что-то недоговариваешь.

Гестерис пожал плечами.

— На самом деле мне и правда не все известно. Я не стал дожидаться конкретных известий о численности — Роберто произведет разведку и доложит, как только сможет. Признаться, нас обоих обеспокоило поведение сирранцев. Проторчав среди них все эти циклы, мы очень хорошо усвоили их манеру поведения и знаем, что они позволяют себе проявлять хотя бы намек на торопливость или беспокойство только в действительно критических обстоятельствах. Армия Царда встревожила их, это несомненно.

Вот почему Роберто просит объявить в Конкорде мобилизацию. Он собирается взять на себя командование обороной Госланда, а я доставил Орину и Ровану химическую смесь для испытания. Она представляет собой оружие. Мощное.

Эрин прокашлялась, чувствуя себя неуютно.

— При нынешних обстоятельствах я не могу объявить в Конкорде мобилизацию на основании предположений и смутной обеспокоенности, высказываемой в Сирране. Сенат никогда не даст согласия, и ты сам, Марк, прекрасно это знаешь. Есть у тебя еще что-нибудь?

Гестерис рассмеялся и извлек из внутреннего кармана плаща письмо.

— Если твой сын и знает кого-то лучше всех на свете, так это тебя, Эрин. Он сказал, что именно так ты и отреагируешь. И сказал, что будешь, в принципе, права.

— Но ты все равно решил меня испытать, — возмутилась Эрин. — До чего же он проницателен, мой сын.

— Я не пытался испытать тебя или впустую тратить твое время, мой Адвокат. — Гестерис слегка покраснел. — Но вопрос заслуживает первоочередного внимания. У нас мало сведений об этой цардитской армии, зато та информация, которой мы все же располагаем, полностью стыкуется с тем, почему все эти годы мы стремились добиться союза с Сирраном. Может быть, никакой угрозы нет. Но даже как политический и дипломатический жест, мобилизация, пусть ограниченная, подаст Сиррану нужный сигнал, а гражданам покажет, что у нас есть союзники, готовые оказывать реальную помощь.

— Это я могу понять, — кивнула Эрин. — Однако тревожащая нас проблема все равно остается. Почему мой сын обеспокоен настолько, что считает нужным взять на себя командование обороной Госланда, хотя там находятся вполне компетентные военачальники? Так обеспокоен, что посылает тебя обратно с какими-то неизвестными порошками для моих ученых. Почему? Теперь он посол Конкорда. Он десять лет не брал в руки меч.

— Но он никогда с ним не расстается. Он возит с собой все принадлежности своей прошлой походной жизни.

Гестерис протянул ей письмо. Эрин отвела его руку в сторону и откинулась назад на троне, стараясь найти удобное положение.

— Прочти его мне. Мне нужно подумать.

— Конечно.

Гестерис кивнул и сломал печать на бумаге. Он развернул листок с водяными знаками герба Дел Аглиос, и Эрин сразу узнала каракули Роберто.

— «Моя дорогая матушка. Если я прав, бедный Марк столкнулся с полным непониманием. И еще, Марк, я знаю, что ты читаешь это письмо. Что бы ни сказала тебе моя мать, это все потому, что она никогда не могла разобрать мою писанину, и от этого нервничает…»

Эрин громко рассмеялась и захлопала в ладоши. Гестерис ухмыльнулся, и она почувствовала, как ее отпустило напряжение. Адвокат погрозила пальцем.

— Однажды он перемудрит самого себя. Мне остается только надеяться, что я доживу до этого.

— Мне продолжать?

— Пожалуйста.

— «Я не собираюсь излагать доводы в защиту моей убежденности или пытаться переиначивать факты, чтобы представить их тем, чем они не являются. Единственное, что я собираюсь сделать, это воззвать к твоей вере в меня и мои чувства как сына, человека и солдата. Я годами воевал с цардитами и изучил их манеры, обычаи и тактику как никто другой. Так вот, они никогда не занимаются пустой показухой, и раз их войско выступило в сторону Госланда, значит, все не так просто. И если в Сирране полагают, что это армия вторжения, то я склонен с этим мнением согласиться.

Далее. Если они двигаются на Госланд, можно с уверенностью сказать, что то же самое произойдет и южнее. Такова их манера — открывать сразу несколько фронтов. Они действуют быстро, решительно и свирепо, но никогда не рискуют, если не уверены, что могут победить. В прошлый раз нам повезло. Но такое везение не повторится, если мы не начнем действовать немедленно. Объяви мобилизацию, матушка, настоятельно тебя прошу. Приведи легионы в состояние боевой готовности. Перемести их на те уязвимые позиции, которые мы очертили после войны. И обрати внимание на юг. На Атреску и Гестерн. Помедлишь, и мы падем. Твой сын Роберто».

Гестерис поднял глаза. Он снова протянул ей письмо, и на сей раз Эрин приняла его и уставилась на пергамент, напряженно перечитывая слова. Может быть, Роберто проявил проницательность и предвидел все, что происходило в базилике, а вот она ничего подобного не предполагала. Она думала, что ей сообщат цифры, данные о скорости передвижения, расчет времени и места вероятного нападения. Адвокат ожидала аналитической оценки. Но не этого. Не просьбы, не мольбы, проникнутой неподдельной страстью.

Эрин облизнула губы и проглотила комок в горле. Она мысленно представила сына, когда он писал это письмо. Роберто — один из трех граждан, которых приветствовали как спасителя Конкорда. Вместе с Гестерисом и Джередом, которых народ почитал как героев и любил. Любил куда больше, чем Адвоката.

— Тем не менее это не дает мне оснований действовать, — прошептала она.

— Эрин?

Эрин покачала головой.

— Прости, Марк, я подумала вслух. Я верю ему. Боже Всеобъемлющий, да как же мне ему не верить? Но этих слов недостаточно. Он многое понимает. Неужели он не понимает этого?

— Конечно понимает, — мягко сказал Гестерис. — Точно так же как он, ты и я понимаем действующую систему управления и возможности ее обойти.

— Марк, я…

— Пожалуйста, Эрин. Я знаю, что это кажется трудным, но уверен, на самом деле все намного проще. Он не просит тебя идти в сенат с этим письмом. Он просит тебя поверить его инстинкту. Поверь, положись на его чутье и опыт. Как я.

— Я знаю, о чем он просит. И я вижу эту веру в твоих глазах. Боже Всеведущий, она пылает в тебе, как огонь в кузнечном горне. Но я знаю состояние нашей казны и располагаю сведениями о настроениях граждан. Мобилизация повлечет за собой два несомненных результата. Она обанкротит казначейство и настроит народ против Адвокатуры.

— И она спасет Конкорд, — добавил Гестерис.

— Спасет ли?

— Если ты доверяешь своему сыну, значит, веришь в то, что спасет. Поэтому остается один вопрос, мой Адвокат. Веришь ли ты своему сыну? Доверяешь ли ты Роберто Дел Аглиосу?

Эрин почувствовала, как жар приливает к ее лицу, но посмотрела Гестерису прямо в глаза.

— Ступай, Марк, приведи себя в порядок. Отнеси эти порошки Д'Алинниусу. А потом возвращайся во дворец. Я буду в саду генастро.

— Да, мой Адвокат.

— И вот что. Приведи-ка с собой маршала Конкорда.

ГЛАВА 15

859-й Божественный цикл, 24-й день от рождения генастро

Миррон уже бывала здесь раньше и видела, как река, покидая солнечную долину Иллин-Квист, уходит в недра горы, мир мрака, камня и ревущей воды. При этом воспоминании она поежилась. В ту пору ей было четырнадцать лет, и мечты еще не совсем покинули ее. На сей раз, однако, Харбан и его спутники повернули не направо, а налево, держа путь к Интен-Гор. И они стали первыми чужеземцами, получившими приглашение карку побывать в своем священном месте, что являлось и великой честью, и трагедией одновременно.

— Оно прекрасно, — промолвил Харбан. Его голос звучал тихо и благоговейно. — Огромная пещера и озеро, которое мы называем Вечной водой. В его центре находится остров, где наши предки построили Святилище Сердца. Они для нас так же важны, как воздух, которым мы дышим. Они управляют нашей жизнью и связывают нас с горами, воздухом и всеми созданиями, которые ходят путями живых и тоннелями мертвых. Каждый карку должен проделать этот путь, чтобы стать взрослым и быть принятым в свой род.

— То же самое ты говорил в прошлый раз, — припомнила Миррон.

— Те же самые слова, — подтвердил он. — Всегда одни и те же. Красота никогда не меняется. Во всяком случае, мы в это верим.

Лицо Харбана омрачилось, и Миррон захотелось обнять его. Но она сдержала порыв, поскольку это ничего не изменило бы. Они подошли к лодкам, которые должны доставить их внутрь горы. Узкие и крепкие, они были оснащены веслами и прочными, утяжеленными на концах шестами, чтобы отталкиваться от каменных стен и потолка, столкновение с которыми может стать смертельным. В путь отправятся все двести человек, пришедшие с Джередом, однако немногочисленные лодки возьмут на борт лишь часть людей, остальным придется добираться своим ходом, долгой и трудной дорогой. По правде сказать, во всей этой горной географии, с пещерами, тоннелями и ходами, Миррон не разбиралась и, когда увидела на склоне, примерно в сотне футов над ними отряд из девяноста солдат, уже шагающий по тропе, едва не пожалела, что не пошла с ними. Хотя прекрасно знала почему. Пеший переход займет не меньше целого дня, а карку ни в коем случае не хотели рисковать тем, что захватчики доберутся до сердца горы раньше ее.

— Ты готова к этому? — спросил Джеред, входя в первую лодку и помогая Миррон спуститься и сесть перед ним.

— Нет.

— И я тоже.

Харбан тяжело опустился на центральное сиденье позади них. Два гвардейца Восхождения устроились за спиной карку, еще один примостился у кормового шеста. Четыре таких же суденышка теснились рядом, вдоль берега. Воцарилась тишина, нервная и исполненная дурных предчувствий.

— Надо просто взять себя в руки, — пробормотала Миррон. — Я ведь уже плавала в этих пещерах раньше.

— Карку! — воззвал Харбан, после чего последовала быстрая череда гортанных слов, которых Миррон не поняла: ее знание языка оказалось недостаточным. Слова прозвучали как молитва, но утешения не сулили.

Лодки оттолкнулись от берега и направились вперед. Из-под теплых лучей послеполуденного солнца в стылый и сырой мрак.

* * *

Следующий вскрик Миррон потонул в реве выплеснувшейся через скальный порог воды и эхом отразился от стен, которые подступали все ближе и ближе. Джеред, сидевший в лодке позади нее, одной рукой держал женщину за талию, а другой, как и она сама, вцепился в канат, пропущенный с внутренней стороны вдоль борта.

Миррон скрючилась и старалась держать голову как можно ниже, но какая-то сила внутри ее заставляла смотреть вперед. Впрочем, как только они оказались ниже входа в тоннель, вокруг сомкнулась тьма, столь полная, что ей показалось, будто они погрузились в самые недра земли и никогда более не увидят света. Борта лодки дрожали и трещали. Она уловила обрывок крика и ощутила вибрацию предохранительных толчков шестами о стены, которых не видела.

Однако мало-помалу окружающий подземный мир выступил из непроглядного мрака в виде нависавших теней и смутных очертаний опасных остроконечных камней. С шумом и плеском лодки неслись по подземному руслу, разогнавшись до скорости, которую Миррон если и могла бы измерить благодаря своим способностям, то вовсе не хотела. Правда, она с замиранием сердца улавливала в воде под ними энергетические следы и не сдержала восклицания, ощутив на мокрой скале слабое свечение ауры каких-то растений. Жизнь была даже здесь.

Стремительный подземный поток бурлил и плескался о стены, смыкавшиеся порой так тесно, что лодки отделяло от них расстояние не больше ее роста. Высота тоннеля была и вовсе меньше роста сидящего Джереда, и она представляла себе, как низко приходится нагибаться казначею, чтобы не лишиться головы. На уровне реки вода обточила скальные стены до зеркальной гладкости, потолок подземного русла был шероховатым и неровным.

Женщина вскрикнула и низко пригнулась — при резком повороте налево, перед очередным нырком в глубины лодка пронеслась под торчавшим из потолка каменным копьем. В лицо лихо ударили пенные брызги, взор затуманился. Джеред крепче прижал ее к себе.

Лодка раскачивалась и подпрыгивала, как необъезженный скакун. Харбан ударил шестом влево, чтобы отгрести от водоворота, который в противном случае швырнул бы лодку прямо на острый скальный обломок, торчавший из стены как раз чуть выше планшира. Сердце Миррон ухнуло вниз, в желудке свернулся твердый, холодный ком, к горлу подступила тошнота. Ну вот, опять. Сейчас, чтобы привести организм в норму, ей очень пригодился бы Оссакер, но он далеко, очень далеко отсюда, в безопасном Эсторре. А еще Миррон был нужен Ардуций, он придал бы ей уверенности в том, что этот риск оправдан.

Попытку сосредоточиться на тех, кого она любила, бесцеремонно и безжалостно прервали очередной резкий толчок и дрожь, пробежавшая по дну лодки, которое в тот миг казалось Миррон тоньше листа пергамента. Ужасная реальность вернулась вместе с наполнявшим уши ревом воды и попытками удержать вместе разрозненные токи энергии ее трясущегося тела. Она почувствовал очередной толчок шестами, на сей раз о потолок, и лодка, резко крутанувшись налево, обогнула угрожающе торчавшую из воды голую скалу.

Тембр грохочущей воды изменился. Эхо реки, казалось, затихало. Темнота немного рассеивалась. Сердце Миррон подпрыгнуло. Несомненно, они приближались к концу путешествия. Сколько времени оно продолжалось, она не могла определить. Не долго, но целую вечность. Шесты снова ударили о стену, теперь по левую руку, и сместили лодку направо. Цепкий поток подхватил их, увлек вниз, потом выплюнул наверх. Суденышко дважды подпрыгнуло на поверхности, и вдруг неожиданно каменный потолок сверху исчез.

Как и река внизу.

К воплю Миррон присоединились крики Джереда и Аркова. Какой-то миг лодка висела в воздухе. А потом упала. Желудок Миррон сжался. Вокруг нее был свет, но она не могла сфокусировать зрение. Непонятно, откуда возникло ощущение огромного пространства. Этот миг длился меньше, чем промежуток между ударами сердца, но завис вечностью в пустоте ее сознания.

Лодка снова плюхнулась на воду. Вода плеснула во все стороны, суденышко заплясало, восстанавливая равновесие. Это произошло чуть раньше, чем Миррон поняла, что они на ровной поверхности и больше никуда не несутся, и, обмякнув на сиденье, отдалась радостному облегчению. Джеред наклонился вперед и поцеловал ее в щеку. Карку смеялись. Солдаты на корме молчали.

— Ну как, вам понравилось? — спросил Харбан. — Эта гонка жизни?

— Вот уж точно, казалось, будто она длится целую жизнь, — ответил Джеред.

Миррон вдруг пришла в голову одна мысль, и она обернулась назад, посмотреть на путь, которым они прибыли. Теперь, когда к ней вернулась способность к нормальному восприятию, звуки и образы, нахлынув, переполнили ее сознание.

Они находились в огромной пещере. Примерно в двадцати ярдах позади вода изливалась из отверстия в стене, расположенного в пяти футах от поверхности озера, на котором сейчас дрейфовала лодка. Карку уложили шесты и вытащили весла, готовые грести дальше.

Глядя на створ тоннеля, Миррон вдруг уловила в нем приближающийся сгусток хаотичной энергии. Оттуда вылетела вторая лодка, и пещера огласилась восклицаниями сидевших в ней гвардейцев Восхождения, которые непроизвольно пригнулись. Рулевые карку сидели неподвижно и спокойно, держа шесты над головами. Миррон проследила взглядом за суденышком, которое упало на воду. Находившиеся там гвардейцы сползли на дно почти так же, как и она недавно. Карку во второй лодке тоже сложили шесты и взялись за весла.

— Ты в порядке, Миррон? — спросил Джеред.

— Вроде бы.

Миррон попыталась разобраться в том, что ее окружает. Свет в пещере испускался двумя источниками. Во-первых, это было зеленоватое свечение лишайников, покрывавших каменные стены и своды повсюду, куда бы она ни смотрела, даже на потолке, на высоте пятидесяти или шестидесяти футов. Во-вторых, исходил из центра озера, от множества светильников, установленных, как она предположила, на том самом острове.

Приглядевшись повнимательнее, Миррон увидела тропки, выбитые в стенах пещеры, и сообразила, как попадут сюда остальные гвардейцы. В это озеро впадали и другие реки. Устья некоторых находились вровень с его поверхностью, другие изливались с такой высоты, что вызывали в памяти водопад Генастро в Вестфаллене. При этом воспоминании она улыбнулась. Здесь были и другие карку. Со всех сторон, в том числе и от находившегося в нескольких сотнях ярдов острова, к ним подгребали лодки.

— Насколько он велик? — спросил Джеред.

— Остров имеет три мили в поперечнике в самом широком месте. Мы вышли в озеро с той стороны, где расстояние от него до стены пещеры меньше всего, — ответил Харбан. — За островом озеро продолжается дальше и дальше, краю не видно. Вот почему мы на вашем языке называем его Вечной водой. Первые оказавшиеся здесь люди решили, будто оно и вправду бесконечно. — Карку обвел рукой стены пещеры. — У каждой из наших общин имеется свой путь сюда, водный или пеший. Думаю, эти стены изрыты ходами так, что похожи на губку. — Он рассмеялся собственной шутке.

— Я, наверное, предпочла бы пеший путь, — призналась Миррон.

Карку гребли быстро, и вскоре их лодка, а за ней и другие причалили к острову. Воины Эсторра радостно сошли на твердую почву, где некоторое время молча смотрели друг на друга и качали головами, словно не в состоянии поверить, что это головокружительное плавание действительно закончилось, причем благополучно. Пока Харбан с кем-то разговаривал, вокруг них собиралось все больше и больше народу, и атмосфера этого сборища Миррон не нравилась. Она понимала, что тревожит этих людей. В пещеру, к святыне вело множество тоннелей и троп, а для защиты их к ним явилась лишь одна Восходящая. Слишком много брешей, чтобы прикрыть все, если Гориан со своими мертвецами доберется досюда.

Сам остров оказался весьма любопытным — ровный, почти плоский, покрытый тонким слоем песка. У воды были сооружены деревянные пристани, а посередине острова высилось одно-единственное, выглядевшее очень древним строение из камня. В отличие от каменных домов, виденных ими в поселении, оно не было оштукатурено или окрашено, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что все его стены не имели ни единого свободного пятнышка. Всю поверхность испещряли непонятные закорючки, наверное, надписи на языке карку.

Строение не могло не обращать на себя внимания. Будучи примерно впятеро выше роста Миррон, при стороне основания около ста ярдов, оно представляло собой пирамиду из пяти ступеней, увенчанную центральным прямоугольным блоком, в котором горел яркий желтый огонь. Пирамида светилась изнутри, и Миррон расслышала тихое гудение.

— Ближе не подходите, — предупредил Харбан. — Это запрещено.

— Что это? — спросила Миррон.

— Переход от детства к зрелости, — ответил Харбан.

— Что ты имеешь в виду? — Джеред, прищурившись, рассматривал надписи на стенах.

Харбан перекинулся несколькими словами с карку, видимо охранявшими или обслуживавшими строение. Все они носили простые серые штаны и рубахи, а поверх них — меховые безрукавки с кожаными завязками, головы и ноги у всех были выбриты, лица покрывал темный, под цвет камня, грим. Миррон вдруг пришло в голову, что они, наверное, мерзнут. В пещере стоял холод — мало того что температура воды почти снизилась до точки замерзания, так там еще гулял студеный ветерок.

В конце концов Харбан взмахом руки подозвал их к себе и пошел обратно по направлению к лодкам. Он улыбался.

— Похоже, что с вами пребывает благословение. Большее, чем я надеялся, даже учитывая причины, по которым вы здесь.

— Почему ты так решил? — спросил Арков.

— Потому что мне разрешили рассказать вам, в чем тайна этого места, и поведать о церемонии, которую можно услышать, но нельзя увидеть.

Выражение его лица изменилось, глаза заблестели.

— Это поможет объяснить вам, что нужно здесь Гориану. Начнем с того, что каждый карку обязан побывать на этом острове прежде, чем его признают достигшим зрелости, полноправным членом общины.

— Каждый карку приходит сюда? — Миррон огляделась по сторонам — Неужели таким же способом, что и мы? Не слишком ли сурово по отношению к детям?

— Ничуть, — возразил Харбан. — Их начинают готовить к этому еще в раннем возрасте, и за несколько лет обучения наши дети учатся очень многому. И тому, что необходимо, чтобы попасть сюда. И тому, что вообще требуется, чтобы выжить на нашей суровой земле. Конечно, встречаются и нерадивые, те, кто не слушает наставников, но это чревато для них опасностью просто сгинуть в недрах горы.

На этом месте Харбан на некоторое время умолк, и лицо его сделалось таким печальным, что Миррон невольно почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Тут явно была замешана какая-то личная трагедия.

— Что такое? Что-то не так? — спросила она.

— Это сейчас не важно. В другой раз. Может быть.

— Расскажи нам об этом путешествии, — попросил Арков. — Откуда оно начинается?

Харбан благодарно кивнул.

— Из родной деревни. Когда дети уже прошли подготовку и прожили под взорами владык неба и света тринадцать лет, им предстоит войти в гору и впервые познать тьму.

— Или, как в нашем случае, спуститься по стремнинам, — предположила Миррон.

— О нет. Они одни входят в уста горы, и она выводит их к Вечной воде. Идут только сухими тропами, которых мало и которые очень опасны.

— Одни? — Миррон оглянулась на низвергающийся поток и поморщилась. — Это невозможно, Харбан. Ты не обижайся. Но одинокий ребенок в таком путешествии погибнет, иначе и быть не может!

— Для вас, конечно, должно казаться преступлением заставлять их плыть во тьме или ходить по узким пещерным лазам. — Харбан улыбнулся. — Однако есть способы, позволяющие одолевать все препятствия. Поймите, одинокий, но правильно подготовленный ребенок во чреве горы может найти то, чего пятерым в лодке никогда не увидеть. Мы — народ горы. Мы чувствуем ее, а она в ответ обеспечивает нас всем необходимым. Ее дар нам это не только полезные ископаемые, но и тропы, дающие возможность выжить.

— Но не всем, — промолвил Джеред.

Харбан кивнул, и на лицо его вновь набежала тень.

— Конечно. Тех, кто не готов или не достоин, гора возвращает себе. Но предпринять попытку должны все.

— Странный ритуал, — заметила Миррон. — У нас нет ничего подобного.

— Вы же не карку, — пожал плечами Харбан. — Так вот, те, кто добирается сюда, а таких, поверьте мне, большинство, приходят к святилищу и проговаривают письмена Интен-Гор. — Он указал на покрывающие стены знаки. — Все.

— Вероятно, обходят пирамиду кругом и читают, поднимаясь по ее уровням, — предположил Арков.

— Ну, освежить что-то в памяти таким образом можно, но вообще-то претендующий на право считаться достигшим зрелости должен войти в святилище и произнести начертанное здесь по памяти.

— Наизусть? Все? — Взгляды Миррон и мужчин устремились на сооружение. — Да как вообще можно запомнить целиком эти тексты?

Харбан рассмеялся.

— Мы не учим их хвататься за гладкий камень, пока они растут. Здесь записано то, чему их учили. Эти письмена руководят нашей жизнью. Здесь изложено все, что мы видим, слышим, осязаем, обоняем и ощущаем на вкус.

— Надо думать, кто-то выслушивает их, проверяет точность, — предположил Джеред.

— Для карку это наивысшая честь.

— А что бывает, если они ошибаются? — спросила Миррон.

— Тогда они снова обходят стены, пока не приобретают уверенность, — ответил Харбан. — Такое случается, и нередко. Церемония долгая и трудная. Дети волнуются.

— Бьюсь об заклад, что волнуются, — хмыкнул Джеред — А что бывает, если ребенок вообще отказывается от этого испытания, не хочет лезть в гору и так далее?

— Такого не может быть, — спокойно ответил Харбан. — Не пройти тропу — значит нарушить связь между карку и горой. Надписи на стенах гласят, что тогда горы содрогнутся и падут, а все карку погибнут в огне, извергнутом из земли и неба. Ветер очистит нашу землю, обратив ее в пустыню, и все, чем мы были, пребудет прахом.

Среди эсторийцев воцарилось напряженное молчание, которое нарушил Джеред.

— Ну что ж, теперь очевидно, что ваши слова и вера коснулись всех нас. Нет слов, чтобы выразить благодарность за то доверие, которое вы оказали нам, пригласив сюда, к своей святыне. Однако я так и не понял, что привлекает сюда Гориана. Чем именно он желает овладеть и почему это грозит обернуться катастрофой.

— Слова, которые произносит ребенок, придают горе силы. Они подпитывают ее. Но произнесенные слова ничего не стоят, если нет тех, кто предназначен выслушать и принять их. Гориан хочет заполучить гор-каркулас. Людей, которых вы, наверное, назвали бы хранителями. Они хранители нашего писания и Сердца Горы. Те, кого гора благословила способностью ощущать то, что недоступно чувствам обычных карку.

Все это время Миррон наблюдала за лицом Харбана и заметила, что оно потеплело и смягчилось:

— Их шестеро. Молодых, энергичных. В расцвете сил с памятью настолько острой, что ни один ошибочный слог писания не ускользнет от них. Если бы боги карку имели имена, эти шестеро получили бы имена богов, ибо они есть хранители нашей веры, истории и судьбы.

Миррон взглянула на святилище и по-новому оценила энергетические следы, которые сначала сочла смесью стихийных эманации огня, света и воды. Но нет, они были не столь хаотичны, и среди причудливой общей энергетической картины пещеры выделялись несколько стабильных, ярких, пульсирующих карт. Шесть.

— Они Восходящие, — выдохнула она.

Харбан улыбнулся и расслабился.

— Да, хотя и не проявившиеся, в отличие от тебя и твоих братьев. Ваша Академия сочла бы их носителями потенциальных способностей, нуждающимися в обучении для более полного раскрытия. Мы думаем иначе, но это вряд ли имеет значение. Они могут собирать и усиливать энергии латентным образом, точно так же, как твой сын. Вот почему Гориан хочет их заполучить.

— Я не понимаю, — пробормотал Арков.

— А я поняла, — сказала Миррон — Он забрал Кессиана, чтобы управлять большей армией мертвых, и именно благодаря этому ведет ее сейчас на Карк. Но этого недостаточно.

— То есть если сейчас он действует вдвоем с Кессианом, то, прибрав к рукам этих шестерых, сможет увеличить свое мертвое войско примерно в три раза, — уточнил Арков.

— Если бы. При объединении Восходящих происходит не простое арифметическое сложение их сил, как, скажем, при объединении мускульных усилий двух человек. Двое Восходящих, работающих вместе, вдесятеро сильнее каждого по отдельности. Если он заполучит еще шестерых…

— Если он заберет гор-каркулас, гора содрогнется и мир падет, — заявил Харбан.

Джеред повернулся к Аркову.

— Ты привел своих лучших воинов, и мы тут на поле боя. Нельзя допустить, чтобы враг дорвался до этой святыни. Представь себе, что битва за Конкорд происходит здесь, и внуши ту же мысль своим людям. А я постараюсь внушить своим. Мы должны выстроить самую сильную оборону, потому что проигрыш здесь может быть чреват окончательным поражением. Враг приближается. На подготовку у нас остался один день.

ГЛАВА 16

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

Эрин никогда не сомневалась в сыне. Она считала, что может полностью доверять ему и в конечном счете он окажется прав. Поэтому решение своей властью, в обход сената объявить в Конкорде всеобщую мобилизацию далось ей достаточно легко. Однако было очевидно, что оно чревато непростыми последствиями, и, чтобы свести их к минимуму, Адвокату потребуются веские аргументы.

На следующий день с первыми лучами солнца Эрин получила такие аргументы и в этом смысле почувствовала облегчение, хотя новости вызывали ужас и предвещали новые несчастья. С утренним приливом из Гестерна прибыл корабль, доставивший донесение о том, что в порты восточного побережья этой страны вторгаются, распространяя эпидемию, зараженные чумой суда под флагом Царда. Все сомнения в реальности вражеского вторжения отпали. Адвокат получила полное право появиться на заседании Эсторийского сената, а потом и на общем собрании во дворце Соластро, с высоко поднятой головой и неколебимой уверенностью в правильности принятого решения.

Другое дело, что полученные известия требовали принятия особых мер, которые, разумеется, воспоследовали. По всему побережью объявили тревогу, гонцы с указами помчались через Эсторию на юг, в Карадук и Истхэйл. Дальше приказ передадут по всему южному побережью Конкорда. Корабли уже отплыли к острову Кестер: окетанов, патрулировавших Тирронское море и южные воды за Гестерном, следовало срочно оповестить о новых обстоятельствах. Предписывалось ни в коем случае не допускать в порты Конкорда и не брать на абордаж корабли под флагом Царда. Только поджигать и топить в море, отправляя в лоно Окетара.

— Сколько времени потребовалось, чтобы сообщение дошло сюда? — спросил Ардуций.

Эрин пришла в Академию, чтобы узнать самые последние новости о настроениях в обществе и проявлении способностей у новых Восходящих. Пока реакция Ардуция и Оссакера была слегка уклончивой.

— Семнадцать дней, — ответила Адвокат.

— Семнадцать? — Оссакер почесал голову. — Так долго? И это по морю?

— Я прекрасно понимаю, что этого достаточно, чтобы заразить чумой значительную часть приморских владений Конкорда. Но знаю и то, что сдерживать чуму на корабле в течение столь долгого срока весьма затруднительно. Поэтому давайте пока не паниковать.

— Но если они высадились, силы мертвых и живых могут уже приближаться к ключевым городам в Карадуке и Эстории. Не исключено, что мы уже лишились таких важных пунктов, как порт Раулент, — предположил Ардуций.

— Что, теперь все сделались моими военными советниками? — Укол раздражения придал тону Эрин резкую нотку.

— И Вестфаллена, — тихонько добавил Оссакер.

Его слова притушили гнев Адвоката.

— Послушайте, вы, двое, я понимаю ваше беспокойство и осознаю ценность Вестфаллена: чего бы это ни стоило, он останется самым безопасным поселением Конкорда за пределами Эсторра и острова Кестер. За последние десять лет очень многое изменилось. Курьерская служба оповещения существенно улучшилась, и если бы чумные корабли причалили туда, мы бы уже об этом знали. Поэтому давайте не нагнетать страх, а думать, что полезного мы можем предпринять прямо сейчас. Защитой Эстории занимается маршал Кастенас, и она свое дело знает. Безопасность на море обеспечивает флот адмирала Ильева, а это такой командир, у которого и рыбка под носом не проскочит. Но что происходит в нашей столице? Люди все еще пишут лозунги протеста на стенах. И я по-прежнему получаю жалобы от ордена.

— Не стану притворяться, нам приходится нелегко. — Ардуций вздохнул.

— В таком случае вы составите мне компанию, — фыркнула Эрин. — Выкладывай подробности.

Было время, когда Адвокат считала, что все назначенные ею на ответственные посты смотрят ей в рот, в ожидании готовых ответов на любые вопросы. Кажется, сегодняшний день обещал вернуть ее в прошлое.

— Суть в том, что в Эсторре нас сейчас двое, а чтецов и гласов ордена около двух тысяч, это не считая самой Фелис Коройен. Она оказывается везде, где мы появляемся. Ты говорила о необходимости одерживать победы в теологических спорах, и мы пытаемся это делать. Однако пока мы в одном месте беседуем с людьми, рассказывая им о том, кто мы такие, и всячески успокаиваем, в сотне других мест чтецы канцлера перед каждым Домом Масок города объявляют нас еретиками с утра до ночи. Не говоря уже о том, что они раздувают страх по поводу возвращения Гориана.

— С такой проблемой миссионеры ордена сталкиваются на новых территориях на протяжении сотен циклов.

— Но это Эсторр. Это наш дом.

— Но дом не для Восхождения, — хмыкнула Эрин. — Никто не говорил, что это будет легко. Вы можете рассчитывать на мою поддержку, потому что я верю в вас. Что вам еще нужно?

— Опора на закон, — ответил Ардуций.

— Для чего? Заставлять людей слушать и соглашаться с тем, что вы будете говорить? Объявить несогласие с Ардуцием и Оссакером незаконным? Боже Всеобъемлющий, порой я задаю себе вопрос: есть ли у вас двоих хоть немного разума? Анализировали ли вы, почему вам приходится прошибать головой стену?

Наступила задумчивая тишина. Восходящие переглянулись, что Эрин нашла весьма своеобразным, учитывая слепоту Оссакера. В его глазах светилась такая страсть. Было трудно поверить, что на самом деле он мог видеть окружающее только через энергетические следы в своем сознании.

— Упорной работы и веры недостаточно, — заявила Адвокат — В моем распоряжении, разумеется, есть донесения о ваших действиях. Никто не ставит вам в вину отсутствие усердия. Вы тратите уйму времени, но если и дальше будете пытаться перекроить мозги каждому жителю Эсторра, вы ничего не добьетесь.

— Дело не в этом и вообще не в нас, — возразил Ардуций. — Проблема в том, что орден сводит на нет все наши старания, как только мы уходим. И на их стороне такие преимущества, как долгая история, множество искусных проповедников и возможность запугивать людей.

Эрин глубоко вздохнула. Ей хотелось рассмеяться.

— Кому, как не вам, знать, на какие ухищрения готов пойти орден, чтобы сохранить свое влияние на верующих граждан. И не имеет значения, что на самом деле вы и я верим в того же Бога, которого почитают они. Вы изначально избрали неправильную тактику. Она не сработает здесь, в отличие от какого-нибудь отдаленного уголка Бакира или Моразии. — Она приложила руку ко лбу. — Похоже, я повторяюсь?

— Нет, разве что самую малость, — улыбнулся Ардуций. — И мы бесконечно благодарны тебе за помощь, советы и поддержку.

— Очень хочется верить, — проворчала Эрин. — Вам не следует забывать, что Адвокат всегда права.

— Никогда в этом не сомневался, — подал голос Оссакер, и Эрин уразумела, что иронии он не уловил. Опять.

— Поэтому вы у меня не сидите в темнице, как того каждый день требует Фелис. И вместе с ней все большее число моих граждан.

— И какую же тактику сегодня порекомендует нам взять на вооружение Адвокат? — осведомился Ардуций с искорками в глазах.

— Подкапывайтесь под вашего противника, — сказала Эрин — Хотите разрушить мозаику — не цельте в середину, а отгрызайте по кусочку с уголков. Изучайте орден, находите чтецов и гласов, в той или иной степени симпатизирующих вам. Не поднимая лишнего шума, вступайте с ними в контакт и сводите их вместе, чтобы каждый из них знал, что он не одинок. Гарантируйте им защиту — в конце концов, вас охраняет гвардия Восхождения. Почти тысяча солдат регулярной армии Конкорда. Используйте их. А когда захотите в следующий раз обратиться к народу, имейте в виду, что Дом Масок подходит для этого лучше, чем фонтан.

Эрин откинулась назад в кресле, наблюдая за тем, какое впечатление произвели ее наставления. Все кажется простым и легко разрешимым. Сама она знала, что за такой взгляд на вещи ей следует благодарить Джереда, который всегда считал: люди по большей части сами усложняют себе жизнь, нагромождая ими же выдуманные, никому не нужные трудности.

— По-твоему, нам следовало самим додуматься до этого? — спросил Оссакер.

— Я полагаю, что Академия не выработала четкого, продуманного подхода к чему бы то ни было, кроме процесса обучения. Я полагаю, что вы далеко не полностью используете имеющиеся в вашем распоряжении возможности, включая те привилегии, которые Конкорд предоставляет учреждениям, поощряемым государством. Но также я знаю, что вы очень молодая организация, и опыт управления, наработанный в Вестфаллене, конечно же, недостаточен для работы в масштабах всего Конкорда. Вы были правы, считая, что на завоевание признания общества потребуются поколения, но если ваш враг станет вашим другом, путь к этой цели окажется более гладким и прямым. Вообще-то, именно этим путем долгое время шел сам орден. Одна только Фелис решительно предпочитает ему принуждение и насилие.

— И в этом она не права? — поинтересовался Ардуций.

— Некоторые люди совершенно неспособны ничему учиться, — буркнула Эрин. — Не хотелось бы считать вас таковыми.

— Нам нужно поговорить с маршалом Васселисом, — неожиданно вскинул руку Оссакер.

— Мои поздравления, вы начинаете думать! — съязвила Адвокат. — Но будьте осторожны, когда будете говорить с ним. Не забывайте, чего ему стоила служба Восхождению. Он не тот человек, которого вы помните с юности.

Ардуций опустил голову.

— Мы пытались подключить его к работе Академии, официальный глава из него вышел бы просто идеальный. Увы, он отказался. Насколько я знаю, он не покинул Карадук, однако многие годы практически никуда не выбирается из своей виллы.

— Ну что ж, ему придется немного выйти за пределы этой территории, — вздохнула Эрин. — Он по-прежнему действующий и блестящий маршал-защитник Карадука. Правда, он потерял своего наследника, и они с женой не могут больше иметь детей. Это его надломило.

— Тогда, может быть, нам лучше оставить его в покое, — предложил Оссакер. — Пусть пребывает в мире.

— А вот этого я вам не советую. Покой его будет нарушен в любом случае: через несколько дней он приедет сюда, и мы вместе отправимся во дворец Соластро, на заседание сената. Тогда с ним и поговорите. Пусть решает сам. Но, по-моему, он будет задет гораздо сильнее, узнав, что вы сочли его ни к чему не годным из-за смерти Кована.

При одном упоминании этого имени на глаза Восходящих навернулись слезы. Еще один герой Конкорда. В семнадцать лет он отдал жизнь ради спасения Миррон и вместе с ней всей страны. Что, разумеется, не могло послужить утешением для его отца Арвана Васселиса. Это, в свою очередь, постоянно печалило Эрин Дел Аглиос, ибо от ее друга Арвана осталась лишь пустая оболочка.

— Мой Адвокат?

— Да, Ардуций. Прости, я отвлеклась.

— Мы понимаем, что ты пришла сюда не просто для того, чтобы указать нам на ошибки нашей тактики в Эсторре. Хотелось бы узнать, что именно тебе от нас нужно?

В слепом взгляде Оссакера угадывалось подозрение. Во взгляде его брата — понимание.

— Вы еще не брали с собой никого из следующего поколения?

— Пролили ли они «первую кровь», ты это хочешь узнать? — спросил Оссакер.

— Меня не интересует, как ты это называешь. Я спросила, брали ли вы их с собой в поездки. Они демонстрировали свои способности на людях или под давлением обстоятельств?

Эрин вперила взгляд в Оссакера, зная, что он может читать ее мысли, и вызывая его на откровенность. Впрочем, от прежней робости и стеснительности Восходящего давно уже не осталось и следа, порой она даже жалела, что он больше не прикрывается своей инвалидностью. Слепые глаза Оссакера вспыхнули переливчатым калейдоскопом ярких цветов, постепенно приобретая оттенок ледяной голубизны.

— Нет, с собой мы их не брали. Эти поездки рискованны, и, пока они не научатся справляться с ненавистью и подозрительностью людей, мы не считаем возможным их участие в таких предприятиях.

— Весьма похвально. Золотые слова, сама бы под ними подписалась. До вчерашнего дня и сегодняшнего утра. А теперь я передумала. Конкорд, как вы, может быть, знаете, готовится к войне. Придется готовиться и Восхождению. Вы можете нам понадобиться. Похоже, что ваш друг Харбан при всей своей несдержанности высказывал здравые мысли. Цардиты собрались напасть на Госланд и Гестерн.

— Чего именно ожидаешь ты от нас? — Лицо Оссакера посерело.

— Ох, дорогой мой, — протянула Эрин с ноткой раздражения, — знала я, что без этого не обойдется.

— Прости, я не понял.

— Все ты прекрасно понимаешь, пропади оно пропадом! Чего я от них ожидаю? Того, чтобы вы сделали все, что потребуется Конкорду! А что требуется Конкорду, вы узнаете от своего командира на поле боя, где непременно окажетесь, можете в этом не сомневаться. Потому что, сдается мне, люди, способные вызывать лавины, бури и наводнения, могут пригодиться в ходе боевых действий, ты не находишь?

— И мы пустим насмарку все, чего добились такими трудами за последние десять лет, — глухо отозвался Оссакер.

— Гориан уже делает это за вас, и весьма успешно. Мы должны противостоять этой угрозе.

— Я не стану совершать дело, способное привести к смерти людей. И никто из нового поколения тоже.

— Ты и они будете делать то, что прикажет ваш командующий! — рявкнула Эрин, рывком поднявшись на ноги и грозно нависая над Оссакером, который, однако, не дрогнул. — Потому что тех, кто отказывается повиноваться в военное время, казнят.

— Значит, такова моя участь. Но я отправлюсь в объятия Бога с чистой совестью.

— И будешь сожжен! И прах твой развеют по ветру.

— Ты не сможешь напутать меня, мой Адвокат. Я не изменю себе.

— Да будь ты проклят, война меняет все, всех и каждого! — Крик Эрин эхом отразился от камня и стекол бывшей резиденции канцлера. — Неужели у тебя такая короткая память, что ты забыл это? Ты уже убивал в бою и тем самым спас Конкорд. Так почему бы тебе не сделать это снова? С чистой совестью?

Адвокат отвернулась и прикусила язык, чтобы не сказать больше.

— Думаю, всем нам не помешает перевести дух, — спокойно промолвил Ардуций. — А то я вижу, что при обсуждении наших способностей страсти и здесь способны накаляться не меньше, чем на улицах Эсторра. Оссакер, мы все с пониманием относимся к твоей позиции, хотя боюсь, что с приходом войны даже тебе придется ее пересмотреть. И, мой Адвокат, с твоего позволения я выскажу мысль, что ты уважаешь и даже поддерживаешь убеждения Оссакера.

— Все подряд читают мои мысли, — огрызнулась Эрин. — Неужели я похожа на открытую книгу?

— Мой Адвокат?

— Не обращай внимания.

— Если дойдет до конфликта, мы выполним свой долг, — заверил Ардуций, легким прикосновением ладони заставив промолчать пытавшегося возразить Оссакера. — В чем он будет заключаться, покажет время. Что же до нового поколения, Эрин, не знаю, что и сказать. Они еще не прошли испытания, а если война разразится так скоро, как ты предполагаешь, обучать их будет некогда.

— Вспомни, во время предыдущего конфликта ты был совсем неоперившимся юнцом, всего четырнадцати лет от роду. На три года моложе этих пятерых Восходящих.

— Да, только мы по сю пору расплачиваемся за содеянное тогда, — напомнил Ардуций. — Нам никогда не избавиться от ночных кошмаров, от криков, грохота камней, звука засасывающей воды и воя ветра. Нам приходится жить с тем, что мы натворили. Обычный солдат убивает другого, или убивают его. Но мы, находясь в тылу, убиваем тысячи.

— Тысячи врагов! — Эрин улыбнулась, хотя тут же осознала, что сейчас радость на ее лице не вполне уместна. — Зато подумайте, скольких граждан Конкорда вы спасаете.

— Обладай ты сама подобной силой, это виделось бы тебе по-другому, — промолвил Оссакер. — Это опасная дорожка: стоит сделать по ней лишний шаг, и мы окажемся ничем не лучше Гориана.

— И я уверена, что Гориан никаких ограничений на себя не налагает. — Эрин прикусила губу. В этих молодых людях было столько искренней страсти. И столько страха. — Я вас понимаю, — продолжила она. — На самом деле понимаю. И не завидую вам, учитывая, какое бремя ложится на ваши плечи. Однако все мы несем ответственность не только перед собой и своей совестью, но и перед Конкордом и его гражданами. Ваши способности, благословение они или проклятие, могут сыграть существенную и даже определяющую роль в ходе войны. Я не имею права сбрасывать это со счетов.

— Как не имеешь право и игнорировать последствия, — возразил Оссакер. — Меня, например, задевает, что ты смотришь на Восходящих в первую очередь как на оружие. Мы не такие. Мы люди, как и ты.

— Ошибаешься, — заявила Эрин, снова усевшись в кресло. — Прежде всего вы вовсе не такие, как я или кто-то другой из обычных людей. Вы — первые представители нового поколения человеческих существ, несущие все бремя славы и страданий, которые выпадают на долю первопроходцев. И во-вторых, как оружие я рассматриваю твои способности, а не тебя, Оссакер Вестфаллен. Никто не рождается солдатом. Земледелец обучается военному делу и получает сариссу, лук или гладиус, в зависимости от его способностей. Это и есть его оружие.

— Я не солдат и не стану убивать, — заявил Оссакер. — И не допущу, чтобы моих товарищей Восходящих использовали как подручное средство.

— Не допустишь? Ты не мать Восхождения и не Адвокат. Не тебе решать, что позволено, а что нет.

— Я понимаю, что мы должны защищаться от захватчиков. Я сознаю необходимость войны. Но сам я живу для того, чтобы исцелять, а не убивать.

— Тогда становись военно-полевым лекарем, чтоб тебе провалиться! — Опять крик, отдавшийся эхом. — И перестань попусту тратить мое время. — Эрин Дел Аглиос встала и направилась к двери. — Я уже говорила, но скажу еще раз, чтобы вы все как следует это усвоили. Если разразится война, вы и пятеро ваших старших учеников будете отправлены в действующую армию, в распоряжение командиров. Эти командиры будут отдавать вам приказы, а вы выполнять их. В противном случае вас казнят как трусов и изменников. Вот к чему может привести ваша принципиальность. И где тогда будет ваше драгоценное Восхождение?

Она распахнула дверь и гневно зашагала по коридору, мимо бюста отца Кессиана.

— Живите же в реальном мире! Научитесь наконец видеть то, что вижу я! — На ходу Адвокат все же понизила голос. — Идеалисты. Боже, избавь меня от идеалистов!

* * *

Роберто Дел Аглиос давно признался себе в том, что, несмотря на не слишком приятную причину приезда в Госланд, испытывает определенного рода эгоистическое удовольствие. Разумеется, он выслал вперед быстрых гонцов, и около реки его встречал внушительный отряд. Пограничная переправа ощетинилась оружием.

— Я знал, что вы меня не подведете, — пробормотал он себе под нос.

За все эти годы путешествий в Сирран и из Сиррана Роберто многократно оказывался в этих местах, но всякий раз проплывал дальше по реке под широким мостом и лишь теперь собрался переправиться по нему. С воды мост не производил особого впечатления, а вот на въезде выглядел весьма внушительно, создавая должное представление о величии Конкорда. Расположенный в десяти милях к югу от сирранской границы мост Горнеон через широкую сонную реку Триск послужил в свое время вратами для легионов Конкорда, намеревавшихся вторгнуться в Цард. На обращенном в сторону противника берегу высилось мощное предмостное укрепление, украшенное рельефными изображениями героических деяний прошлого. Из бойниц возносившейся на сорок футов башни смотрели баллисты, на зубчатых стенах несли дежурство лучники, огромные, окованные железом ворота, способные пропустить пятнадцать человек в ряд, могли сдержать любого врага. В шести местах над цитаделью реяли флаги, а установленные в нишах статуи сурово озирали окрестности, словно выискивая цардитов, осмелившихся бросить вызов могуществу Конкорда.

По приближении Роберто тяжелые створки с грохотом распахнулись, и соотечественники приветствовали генерала и посла громкими возгласами, на которые он отвечал скромными кивками. За мощными воротами через реку тянулись три пролета моста, а по ту сторону высились внушительные укрепления Госланда. Каменные стены и башни грозили обрушить смертоносный шквал стрел и камней на всякого, кто дерзнул бы прорваться на мост или штурмовать их с реки. Впрочем, решиться атаковать эту вздымавшуюся к небу суровую преграду мог разве что безумец.

Одного лишь вида оборонительных сооружений было достаточно, чтобы любые мысли о способности небольшой цардитской армии перейти границу Конкорда показались смехотворными. Впереди почетного караула легионеров стояли трое встречавших, при виде которых у Роберто потеплело на сердце.

— К демонам протокол, — буркнул Дел Аглиос, соскользнул со своего коня и быстрым шагом направился вверх по склону.

Он понимал, что ухмыляется как последний дурак, но тем острее в нем поднималось чувство вины. Генерал слишком долго пренебрегал своими боевыми товарищами.

— Привет, Роберто.

— Дахнишев, старый пройдоха, тебя как сюда занесло?

Роберто крепко сжал в объятиях старого друга, прошедшего с ним много славных походов в качестве хирурга. Лекарь, заслуживший прозвище Госландский Чудотворец, оставался крепким, несмотря на годы.

— Эй, поосторожнее со стариковскими костями, — пробурчал Дахнишев.

— Ты никогда не состаришься, — рассмеялся Роберто.

Дахнишев, должно быть, разменял восьмой десяток, а выглядел лет на тридцать моложе, как ровесник Роберто. Высокий, стройный, с проблеском гениальности во взоре.

— Да ладно, чего там. Услышал, что ты едешь сюда, и подумал, может, тебе захочется отобедать со старым товарищем.

— Ловлю тебя на слове, — улыбнулся Роберто, чуть отстранившись. — А то сирранская еда — нелегкое испытание.

Он двинулся вдоль линии встречающих.

— Генерал Келл! — Женщина протянула руку, но Роберто схватил ее за плечи и расцеловал в обе щеки. — Дина, как давно я тебя не видел!

— Я тоже, Роберто. Приятно встретиться снова.

— О, кого я вижу! Павел Нунан! — Мужчины обменялись рукопожатиями, Роберто похлопал его по спине. — Отцовство пошло тебе на пользу, генерал?

— Спроси Дину. — Нунан засмеялся. — Она-то видит меня со стороны.

— Ему пришлось многому научиться, — сказала Келл. — Он относится к ним троим как к маленькому легиону. Меня удивляет, что он еще не выстроил их перед тобой в шеренгу, раз уж не может муштровать в Эсторре, перед дедушкой и бабушкой.

— Она преувеличивает. Да, не спорю, деревянные мечи у них имеются, но ведь и лошадки тоже. Думаю, метят в кавалеристы — не пойму, в кого бы это?

— Это благородное призвание, и я с удовольствием на них взгляну. Постараюсь попозже выкроить время. Но раз уж зашла речь о семье, то где мой маленький братец? Где Адранис?

— Не такой уж он маленький, уверяю тебя, — усмехнулась Келл.

Повернувшись и взглянув в сторону моста, где стояла почетная стража, она сделала приглашающий жест рукой. Передовой всадник спешился и направился к ним. Сердце Роберто забилось сильнее. Адранис снял безупречно начищенный шлем с плюмажем и откинул плащ на плечо, открыв взгляду столь же безукоризненные доспехи. Держался он уверенно, шагал ровно и быстро. Келл права, он уже не маленький. Адранис вырос, повзрослел и стал видным молодым мужчиной, статным, черноволосым, с таким симпатичным лицом, что наверняка уже разбил не одно женское сердце. Сохраняя нейтральное выражение лица, молодой офицер подошел и замер позади двух генералов. Келл скользнула по нему взглядом и приподняла брови.

— Вольно, мастер Дел Аглиос, бога ради.

Адранис кинул взгляд налево и направо, прежде чем вручить шлем оруженосцу, и устремился вперед, чтобы обнять Роберто. Тот был так переполнен чувствами, что буквально задыхался.

— Ты пробуждаешь во мне гордость, Адранис. Ты оказываешь честь имени Дел Аглиос каждым биением своего сердца.

— Где ты был, Роберто? — Звучный и мелодичный голос Адраниса музыкой прозвучал в ушах старшего Дел Аглиоса. — Неужели Сирран настолько соблазнителен, что ты до сих пор не мог вырваться? Пока не запахло жареным, а?

Роберто отстранился и заглянул Адранису в глаза.

— Это упрек? — с улыбкой спросил он.

— Может быть. Я скучал по тебе.

— Но я и там не пропускал ни единой новости о тебе. И теперь вижу: мать была права, доверив тебя генералу Келл. Двадцать семь, и уже мастер конницы Медвежьих Когтей. Кавалерист из тебя получился, как я понимаю.

Адранис покраснел, и Роберто чуть было не прослезился.

— Мне еще многому нужно учиться.

— У кого, интересно? — хмыкнула Келл.

— Значит, ты не думаешь, что двадцать семь — это щенячий возраст, и просто нахальство претендовать в эти годы на такую командную должность? — спросил Роберто, подмигивая ей.

— В данном случае нет, — серьезно ответила Келл. — Ты должен посмотреть его в деле.

— Возможно, у меня будет для этого веская причина. Пока же, братец, скажу одно: если я помру, у Конкорда найдется достойная замена, а у Адвоката — наследник.

— Спасибо. — Теперь Адранис едва не прослезился от избытка чувств.

— Не за что. Ты рожден для этого. Я сразу понял. — Роберто похлопал брата по плечу. — Идем, перекусим и поболтаем. Не знаю, как ты, а я умираю с голода.

ГЛАВА 17

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

Роберто громыхнул кулаком по столу и расхохотался. Затем приподнялся в откидном кресле и отхлебнул немного подслащенного горячего вина. Стол, вокруг которого они все полулежали, ломился от блюд с мясом, фруктами и хлебом. Слуг отпустили. Снаружи уже смеркалось, было холодно и собирался дождь. Зато пиршественный зал согревали огонь очага и дружеское общение.

— Боже, как я мог об этом забыть! — вымолвил Роберто, когда, отсмеявшись, вновь обрел способность говорить. — Этот проклятый красный щит Атрески. Помню, он алел в гуще сражения, словно огонь в ночи. Как будто без него Даварова можно было бы с кем-то спутать. Если б я ему так не доверял, мог бы и испугаться. Это ведь произошло в долине Геролод?

— Верно, — отозвался Дахнишев. — В тот день, когда Ардуций вызвал снежную бурю, а Миррон обратила в пепел цардитские катапульты.

— Да, лихой был денек, — промолвил Роберто, слегка протрезвев при упоминании о Восходящих.

— А зачем он так? — спросил Адранис, весь вечер упивавшийся рассказами ветеранов о войне с Цардом. — Я имею в виду Даварова. Почему он носил в бою щит с цветами Атрески? И почему ты, Роберто, ему это позволил?

— Ты ведь не знаком с ним, правда? — спросил Роберто. Адранис покачал головой. — Непременно познакомься, это уникальный человек. Единственный в своем роде. Я в жизни не встречал никого, так беззаветно преданного Конкорду и в то же время столь пламенного патриота своей родины. Самый рьяный атрескианец во всей Атреске, несгибаемый и неукротимый.

Честно скажу, это непростая комбинация, и поначалу мне нелегко было иметь с ним дело. Однако он не раз доказывал, что нерушимо верен Конкорду, и все остальное, как бы причудливо это ни выглядело, тому не противоречит. Поэтому я предоставил ему свободу выражать свою индивидуальность так, как ему хочется, что, в свою очередь, укрепило его веру в меня и в наше дело. Нельзя отобрать щит у такого, как он, точно так же, как нельзя относиться к нему как к обычному солдату. Поступить так — значит лишить его уникальности, а следовательно, он принесет меньше пользы Конкорду.

— Но это открытое попустительство нарушению дисциплины.

— Это не так. Не так, поскольку он понимает, в чем заключается его долг и кому принадлежит его верность. Даваров знал это всегда. Кроме того, при всей пылкости натуры он очень умен и харизматичен, а это качества, которые нужно поощрять.

— Но вот певец из него никудышный, — заметил Дахнишев. — Помнишь дорогу на Нератарн?

— Помню ли я? — Роберто схватился руками за голову. — Да у меня до сих пор в непогоду уши болят! — Он снова взглянул на Адраниса. — Но он все равно пел, и это помогало нам всем не упасть духом и из последних сил идти вперед. Так что если у тебя найдется подобный человек, главное — не затыкай ему рот, а предоставь поле деятельности.

Они предавались воспоминаниям долго. Пожалуй, даже слишком долго. Наконец почувствовав, что у него туманится в голове, Роберто умолк, сосредоточился и на сей раз наполнил свой кубок водой.

— Ты думаешь, он пригодился бы нам здесь? — спросил Нунан.

— Нет, — ответил Роберто. — Судя по тому, что я видел, у вас тут все в порядке, и никаких причин для беспокойства нет. А у Даварова, надо полагать, полно забот у себя, в Атреске, там полнейший разлад и разруха. Правда, похоже, у них это в порядке вещей.

— Ну а чего ждать нам? — спросила Келл. — Твои гонцы сообщили о шести тысячах цардитов. Сомневаюсь, чтобы это была армия вторжения.

— Я тоже. Однако цардиты ничего не делают без причины. К тому же в Сирране уверены, что за этим кроется нечто большее. Не думаю, чтобы они ограничились маршем этого странного отряда — видимо, следует ждать их выступления на других участках дальше на юге и подхода резервов. Между тем я ума не приложу, как они сумели так быстро оправиться от понесенных потерь, но они это сделали, и исходя из этого мы должны действовать.

По этой причине я просил Адвоката объявить полную мобилизацию. Конечно, это недешево. Но казначей, похоже, не против, и мы можем себе это позволить. Мобилизация даст нам возможность не просто отразить попытку вторжения, но загнать цардитов подальше в их степи, чтобы раз и навсегда отбить у них охоту соваться к нам. Соответствующие возможности здесь, на юге, имеются. Помимо собственных сил Госланда можно призвать подкрепления из Дорноса и Тундарры, даже из Фаскара, хотя им сподручнее направить войска в Атреску через Нератарн. Что?

Четверо командиров за столом переглянулись, лица их неожиданно помрачнели.

— Тебя долго не было, Роберто. Ты не в курсе последних событий, — заметил Дахнишев.

— Каких именно?

Келл кивнула Адранису, чтобы говорил он.

— Дорнос вышел из состава Конкорда.

— Они что… — Роберто осекся, не находя слов, потом нахмурился. — Не может быть. В это… невозможно поверить. Мерзкие ублюдки! Они пожалеют об этом!

— Так ли? — Адранис покачал головой. — Во всяком случае, не в ближайшем будущем. Они знают, что мы недостаточно сильны, чтобы вводить военное положение, и не можем позволить себе пытаться вторгнуться на их территорию. Вторичное присоединение Атрески выжало из нас все соки. Они полагают, что, заключив союз с Омари, избавятся от нас окончательно. И до нас доходят известия, что Тундарра может пойти тем же путем.

— Этим крысам место в сточных канавах, кстати говоря построенных для них Конкордом. Боже Всеобъемлющий, я построю дорогу на Кабрию и укажу ее цардитам. И потом посмеюсь, когда вероломные дорносцы приползут обратно, умоляя о пощаде.

— Все мы разделяем твои чувства, — промолвила Келл. — Но проблема в том, что при таком раскладе мы здесь остаемся в изоляции. Вот тебе одна из причин, по которым Медвежьи Когти не были передислоцированы дальше на юг.

— Но они не станут нападать, — возразил Роберто. — Мы подтянем эсторийцев и другие верные части и прикроем границы.

— Это уже делается, — заверил его Нунан. — Однако если вдруг выяснится, что численность цардитов больше, чем предполагалось, мы столкнемся с прискорбной нехваткой сил.

— Тем больше оснований провести полную мобилизацию всего, что у нас в наличии. Из Эсторра до вас на сей счет никаких вестей не доходило?

— Нет, — сказал Нунан. — По крайней мере, десять дней назад, покидая Госкапиту, мы подобных известий не получали. Твой гонец перехватил нас на первом этапе инспекционной поездки — решили, видишь ли, войска посмотреть и себя показать. Но любые гонцы останавливаются там, где река вновь соединяется с Бизейном, в ста пятидесяти милях отсюда. Мы получим новости раньше маршала Госланда.

— Хорошо, поскольку вы, тут уж никуда не денешься, на переднем крае. Итак, что мы здесь имеем?

— Полный легион, Второй эсторийский, Медвежьи Когти. Еще пять сотен из четвертой алы Копья Госланда, которые, как обычно в мирное время, осуществляют пограничное патрулирование. Это дает нам в целом пять тысяч солдат, но, честно признаться, резервов практически не остается. Копья недоукомплектованы примерно на тысячу пеших и конных. Тридцатая ала, Огнедышащие Драконы, размещена главным образом на севере, на границе с Омари. Там по-прежнему сложная обстановка. Вот, собственно, и все, если считать, что Тундарра никого не пришлет.

— Не так уж плохо, — покивал головой Роберто. — По крайней мере, на данный момент. Тем, кто идет следом за мной, ни за что не прорваться через мост. И, как мне кажется, ваши катапульты могут даже обстреливать один берег с другого. И никто не может помешать нам всеми силами переправиться на ту сторону и отогнать их прочь от ворот.

— Мы пришли к такому же выводу, — согласилась Келл.

— Это «мы» заставляет меня кое о чем вспомнить. Кто из вас командует легионом сегодня? — Роберто улыбнулся. — Все никак не могу поверить, что наш маршал купилась на идею совмещения должности мужем и женой. Хотя, с другой стороны, понять ее можно — на самом деле под сверкающим панцирем Элиз Кастенас бьется очень романтическое сердце. Но у вас действительно получается, правда?

— Никто не жалуется, — ухмыльнулся Нунан. — В общем, вопрос стоял так: либо мы служим вместе, либо не служим вовсе. На самом деле выбор простой.

— Шантаж, — констатировал Роберто.

— Фу, какое гадкое слово, — поморщилась Келл. — Мы предпочитаем называть это семейным соглашением.

— Когда-нибудь я выведаю, в чем секрет того, что вы довольны друг другом, а легион — вами. Может, Адранис мне поведает, с глазу на глаз.

— Но сейчас ведь не это важно. Мы так понимаем, что ты намерен взять командование силами обороны Госланда на себя?

Роберто, глядя на столь одаренных и опытных командиров, ощутил некоторую неловкость.

— Мы можем работать вместе, для общей пользы, — выговорил он. — Просто объединить силы.

— Ну уж нет, — возразил Нунан. — Для нас честь служить под началом такого командующего, как ты. Если ты хочешь знать, какое воздействие окажет твое решение на боевой дух войск, взгляни на Адраниса. Этого хватит.

— Да ладно тебе, Роберто, не робей, — вклинился брат.

— Дошутишься, братец, будешь у меня нужники чистить.

Все рассмеялись. Роберто снова наполнил свой кубок — на сей раз не водой, а вином — и поднял его.

— Предлагаю тост за Адвоката, Медвежьи Когти и неизбежное поражение Царда.

* * *

Гвардейцы Восхождения и левимы разожгли по всей пещере костры, мерцавшие словно звезды, но холод не отступал. А наоборот, медленно, но верно брал свое, заползая под одежду, сковывая каждый мускул и добираясь до костей. Со своего удобного наблюдательного пункта высоко на уступе южной стены, откуда открывался вид на остров и на простирающуюся дальше на север гладь озера, Миррон не отрывала взгляда от зрелища, ранившего сердца всех карку.

Впитывая тепло костра, около которого она сидела с Джередом, Арковом и Харбаном, Миррон оценивала результаты этого тревожного дня. Карку беспрерывно стекались в Интен-Гор, все время принося сообщения о продвижении врага. Донесения пугали прежде всего потому, что если цардитскую армию отслеживали и изводили мелкими налетами, то о мертвых не имелось никаких сведений. Ни один лазутчик не знал, где они находятся. Ни один карку, у которого хватило смелости попытаться проследить за ними, не вернулся.

Карку заполнили весь остров и стояли у горловины каждого тоннеля. Лодки усеяли озеро на тот случай, если враг явится по воде, с каким-нибудь из потоков. Среди жителей гор находились две сотни эсторийцев, дававших им советы и наставления по части тактики и использования оружия. Учитывая, что времени на подготовку практически не было, эти усилия приносили не много плодов, но, с другой стороны, в предстоящем сражении каждая малость могла оказаться решающей. Шум стоял такой, что порой эти звуки, эхом отражаясь от испещренных шрамами скал, окружавших Интен-Гор, больно резали слух.

Миррон ощущала энергию карку — в основном лихорадочную, нервную и пронизанную предчувствием неизбежности трагедии. К нынешнему моменту цардиты добрались до всех входов в пещеру, и наверху уже разыгралась трагедия разгрома. Товарищей тех, кто находился здесь, убивали. Захваченных живыми пытали, выведывая нужные сведения, и тоже убивали.

Страх охватил карку, распространился как болезнь по всем горам и затопил каждую долину. Если Харбан демонстрировал удивительную стойкость и силу воли, то сказать это про других и довольно многочисленных его соплеменников было бы нельзя. Их рок довлел над ними — Миррон слышала обреченность в тоне их голосов, видела во взорах, обращенных к каждому из входов в пещеру.

Причем сюда, чтобы дать последний бой мертвецам, собрались далеко не все, способные держать оружие. Многие предпочли рассеяться, укрыться в неведомых глубинах пещер или высоко в горах, куда не добраться ни цардиту, ни блуждающему мертвецу, чтобы там — раз уж чему быть, того не миновать — дожидаться конца.

Такая позиция бесила Джереда, и в течение дня он не раз давал понять это Харбану, причем не стесняясь в выражениях. Некоторые из его слов заставляли Миррон морщиться. Харбан выслушивал все упреки с достойной уважения невозмутимостью, хотя, наверное, был единственным, кто с нетерпением ждал начала сражения. Оно, по крайней мере, избавит его уши от словесных выпадов Джереда.

— Бог помогает тем, кто помогает себе сам, — ворчал Джеред.

— Ваш бог, может быть.

— Ваши боги не построили эти горы на песке. Это ваша святыня, она должна быть средоточием вашей силы. А что мы имеем? Две тысячи насмерть перепуганных зайцев, сбившихся на острове в ожидании того, что их захлестнет поток мертвецов. А ведь приди их сюда втрое больше, мы точно победили бы. Сейчас у меня такой уверенности нет.

— Я слышу тебя. Однако что я могу сделать? Каждый карку сам выбирает свой путь. После того, как человек совершил переход к Интен-Гор и стал взрослым, он самостоятельно распоряжается своей судьбой.

— Понятно, — вздохнул Джеред и покачал головой. — Таким образом, я должен считать, что большинство твоих соотечественников делает сознательный и свободный выбор в пользу падения вашего сообщества и осквернения величайшей святыни?

— Я полагаю, ты должен верить: карку сделают то, что считают наилучшим для тех, кого они должны защитить.

— То есть позволить горе пасть? — Джеред вскочил на ноги и, оказавшись в опасной близости от обрывистого края тропы, ткнул в Харбана пальцем, — Ты нам все уши прожужжал историями о том, как предан твой народ вере, которая является основой всей вашей жизни. В таком случае ни для кого из вас не должно быть более высокой цели, чем защитить Интен-Гор, а тем самым и своих близких. Вывод простейший. Если считается, что уничтожение этой святыни означает конец карку, какой еще выбор может сделать любой из твоих свободомыслящих соплеменников, кроме как защищать ее до последней капли крови? Я привел с собой две сотни людей, готовых умереть за вашу святыню, хотя для них она ничего не значит. А где твои остальные сородичи?

— Тогда уходи, казначей Джеред. — Голос Харбана был совершенно спокоен, лицо не выражало гнева. — Уводи своих людей. Если ты думаешь, что это уже не ваша борьба, я не стану держать на тебя зла.

— Будь ты проклят, Харбан, не ты ли уверял нас, будто эта борьба касается всех? Вот почему мы притащились в эту ледяную могилу. Жаль, что ты не смог убедить в том же своих карку, которым следовало бы знать такие вещи лучше, чем нам. И не мешало бы иметь мужество постоять за свою веру.

— Пол, мне кажется, тебе стоит отойти от обрыва и сесть, — подала голос Миррон, вздрагивавшая всякий раз, когда Джеред еще немного сдвигался к краю уступа, в ста футах под которым плескалось озеро.

Джеред повернулся к ней, кажется, с намерением что-то возразить, но передумал и кивнул.

— Думаешь, нырять отсюда не очень удобно? — улыбнулся он.

— Во всяком случае, в доспехах. Мне как-то довелось опускаться в глубину, ради спасения одного человека, но повторять этот опыт меня не тянет.

— Да, здесь и без купания довольно холодно. — Джеред пнул сапогом угли костра.

— Давай я тебе помогу.

Миррон взяла его за руки, открыла сознание хаотическим энергиям полыхавшего перед ней огня и подсоединилась к ним, позволив им течь в себя и через себя. Сначала ее кожа потеплела с внутренней стороны, а потом Джеред удивленно дернулся — тепло стало вливаться в него через ее руки. По мере того как он согревался, отступало и раздражение, поэтому резкая, напряженная пульсация его токов начала смягчаться.

— Ловко это у тебя выходит, юная госпожа. А выматывает сильно?

— Вовсе нет, — ответила Миррон. — Ну, то есть немножко. Я могла бы просто направлять огонь непосредственно через себя, но тогда много тепла рассеивается наружу, и это не особо помогает. Мне пришлось бы подкрепить энергию костра собственной, что нельзя делать слишком долго.

— Нет. Нам потребуется весь запас твоих сил, и боюсь, что слишком скоро. — Казначей посмотрел через костер на Харбана. — Прости, друг. Но не тебе не знать причину моего раздражения.

— Я разделяю его, — кивнул Харбан. — Мы оба знаем, почему здесь так мало людей. Я не говорю о тех, кто находится так далеко, что сообщения не достигли их или достигли слишком поздно, чтобы они могли досюда добраться. Но многие из оповещенных просто напуганы. Никто из нас по доброй воле не вступит на стезю, внушающую ему такой ужас. Во всяком случае, большинство.

— Тем, что пришли, если они падут, будет уготовано место рядом с Богом, — сказал Джеред. — Мы же должны лишь молиться о том, чтобы нас оказалось достаточно.

В следующий миг по пещере разнеслось эхо встревоженных криков. У четырех выходов на север замахали зелеными сигнальными флагами Конкорда. Джеред поднялся на ноги, Арков, вскочивший одновременно с ним, уже отрывисто отдавал приказы.

Цардиты находились в проходах. И они приближались.

— Но где же в этом божьем мире Гориан? — пробормотала Миррон.

Неожиданно на нее накатила волна тошнотворной гнили, да такая, что у нее перехватило дыхание. Температура в пещере резко упала — теперь вместе с воздухом изо рта вырывался пар. Костер затрещал и съежился. Затрепетали и другие огни, по всей пещере. Все они ослабли, некоторые и вовсе погасли.

Джеред, выкрикнув очередной приказ, повернулся к ней.

— Миррон, с тобой все в порядке? Что это?

— Боже Всеобъемлющий, это ощущается как удушающий поток гнили. Он здесь. Он близко и он что-то делает. Что-то страшное. Я не могу…

Температура понизилась еще больше. Стремительно. Влага на скалах обратилась в изморозь. С острова донеслись изумленные, испуганные крики. Миррон поднялась на ноги и устремила взгляд на поверхность озера.

— О, сохрани меня Бог! — выдохнула она.

Лед! Ледяная корка стремительно покрывала озерную гладь, распространяясь от впадавших в озеро потоков к песчаному берегу. Гориан превращал озеро в лед.

ГЛАВА 18

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

— Это мост! — Джеред с громким криком побежал вниз к острову, чтобы его услышали. — Он собирается перейти озеро по льду, как по мосту!

Миррон молча взирала на продолжающееся оледенение, бессознательно забирая энергию тлевшего у ее ног костра, чтобы согреться. Между тем скалы Интен-Гор покрывались ледяным налетом, а корка льда на поверхности расползалась и утолщалась. Потом она почувствовала, как вокруг нее возникает энергетическая пустота, словно какая-то сила пытается таким образом откачать из нее энергию, проникая до мозга костей.

— Как он может управлять такой силой? — прошептала Миррон. — Как это вообще возможно?

Озеро и пещера были огромны, и если мороз сковывал здесь все, значит, вершившееся дело, по ее представлениям, превосходило возможности всех четверых Восходящих. Она поежилась, и это не имело отношения к воцарившемуся вокруг холоду. Миррон парализовало ощущение собственной беспомощности, она как загипнотизированная смотрела на безудержное и стремительное наступление льда.

Усилием воли заставив себя перевести взгляд на остров, с которого все громче звучали испуганные крики, женщина увидела поспешно отступавших от берега карку и эсторийцев. В данном случае их предыдущий опыт общения с Восходящими не имел значения, ибо ничего подобного этому делу никто не видел. Никогда. Миррон не могла оторвать глаз от насмерть перепуганных лиц. Стоявшие в передних рядах забыли о том, что уже приготовили оружие.

Потом до нее донеслись громовые голоса Джереда и Аркова. Оба свирепо выкрикивали приказы, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Они орали на защитников острова, чтобы те смотрели не на сковывавший Вечную воду лед, а готовились отразить то, что по этому льду двинется. Но их голоса, хоть и очень громкие, тонули в нараставшем смятении, угрожавшем взорваться паникой.

Миррон не могла игнорировать и прокравшееся в ее сознание восхищение. Болезненное, тошнотворное ощущение подсказывало ей, что мертвые уже очень близко, и она представила себе, как они, в соответствии с рассказом Харбана, неуклонно движутся вперед, повинуясь воле Гориана. Но каким образом ему удается одновременно управлять мертвецами и утолщать лед, Миррон решительно не понимала. Это казалось невероятным. Все произведенные в Академии Восхождения исследования говорили, что это невозможно.

Не в силах удержаться, она потянулась к энергетической карте, использовавшейся Горианом для усиления обледенения. Она поражала совершенством, неся на себе отпечаток его личности. Он всегда был самым скрупулезным из них — так это было и на сей раз. Всего несколько отбившихся энергетических прядей, сведенная к минимуму пульсация на краях и как следствие минимальные затраты драгоценной жизненной силы.

Карта льда Гориана растекалась и поверх озера, и под ним. Она была темной в центре и ослепительной, ярко-голубой по краям. Миррон сразу сообразила, что он сделал. Так просто и так эффективно. Классический поток. В другой жизни отец Кессиан мог бы им гордиться. Гориан черпал живую энергию из воды, пропускал через свое тело и направлял в пространство. Озеру оставалась лишь аура морозного дуса и никаких внутренних резервов для противостояния. Вода, оказавшаяся между слоями его карты, теряла тепло и переходила в твердое состояние.

Разобравшись с техникой исполнения, Миррон потянулась сознанием в тоннель, откуда шли токи и где должен был находиться Гориан, а может быть, рядом с ним и ее сын. Однако чем дальше проникал ее мысленный взор, тем сильнее становилась тошнота, которая уже не только скручивала в узел желудок, но и туманила мысли. Охнув, она привалилась к обледенелой скальной стене, и ее тут же, даже сквозь плащ, пробрало холодом.

Сглотнув наполнившую рот слюну, Миррон запустила щуп сознания еще дальше, в грозившую поглотить ее трясину холодной, невыразительной энергии мертвых. Правда, там, за этой мутной гнилью, таилось нечто иное, нечто чистое и яркое, то, что неудержимо влекло ее дальше. Задолго до того, как Миррон почувствовала его, она поняла — это он. Ее сын. Кессиан. Он стоял среди мертвых, рядом с Горианом, аура которого пульсировала мощью и алчностью. В его жизненных линиях билась тревога, карта ощущалась искаженной. Извращенной, даже по сравнению с тем, что запомнилось ей при недавней встрече, когда Гориан забрал мальчика. Миррон обволакивал чувственный, обманчивый пурпур, воспринимавшийся как что-то болезненное, хотя тусклой серости недуга она не видела.

Затаив дыхание, Миррон коснулась ауры Кессиана и впустила ее в себя. Ощущение было такое, будто еще чуть-чуть — и она сможет дотянуться до него физически. Миррон горько сожалела, что не может сообщить ему, как близко находится. Гориан, возможно, ощущал ее, но Кессиан нет, и она не могла общаться с ним через энергетическую карту. Ужасно, он воспринимался как находящийся рядом и оставался недосягаемым, будто на расстоянии тысячи миль.

— Я здесь, любовь моя. Я здесь, — всхлипывая, выдохнула она.

Копье боли швырнуло Миррон на колени. Чистота жизненной карты Кессиана имела темную сердцевину, и тончайшие нити, как паутина, соединяли ее с Горианом. Дрожа, она стала искать причину скверны, что заразила ее сына, а когда обнаружила, это повергло ее в ярость и ужас.

Поблизости, но как будто издалека настойчиво звучал голос. Миррон и сама не заметила, как, следуя за энергетическими линиями, отдалилась от всего происходящего вокруг нее. Лишь ощутив, что ее сильно встряхивают за плечи, женщина отключилась от многоцветных пульсаций, вспышек и линий, вернувшись в холодную пещеру.

— Миррон! — Это был Джеред.

— Пол, — потрясенно вымолвила она. Имя прозвучало чуть громче шепота, но всколыхнувшийся гнев придал ей сил, чтобы заговорить громче. — Пол, он использует моего сына, чтобы управлять мертвыми. Я знаю, что он делает. Я знаю, что ему нужно здесь. Этот ублюдок использует моего сына!

— Значит, нам нужно остановить его, — сказал Джеред. Только сейчас нормальные ощущения Миррон восстановились, и она поняла, что пещера заполнена страшным шумом.

— Мы…

— Миррон! — Джеред в очередной раз встряхнул ее за плечи и рывком поставил на ноги. — Потом. Сейчас сосредоточься.

— Что я могу сделать?

Миррон огляделась вокруг. Остров охватила паника, и лишь Арков, стоявший впереди, пытался организовать отпор врагам, которые появились из тоннелей. Мертвецы. Они волочили ноги по льду, скользили, падали и вновь вставали. Продвижение было медленным, но неуклонным. Они направлялись к острову.

Миррон разинула рот и онемело уставилась на завораживающую своим невероятным безобразием картину. На остров пала тишина. Карку умолкли, лишь из некоторых тоннелей слышался рев гортоков, отгонявших цардитов, которые пытались прорваться там. Звук скребущих по льду сапог и скрежет металла наполнил Интен-Гор. Мертвецы надвигались на берег, словно приливная волна гнала к нему обломки кораблекрушения.

— Что я могу сделать? — повторила она.

Джеред смотрел на нее пристально, требуя внимания. Несмотря на зрелище, представшее его глазам, похоже, он сохранил самообладание.

— Ты Восходящая. Пусти в ход свой талант.

— Но тогда он узнает, что я здесь.

— Боже Всеобъемлющий, я на это и надеюсь. Его нужно отпугнуть.

— Что я могу сделать?

Джеред нахмурился, потом указал на озеро.

— Это лед, Миррон. Растопи его!

Казначей повернулся и побежал вниз по тропе от нее, крича Аркову, чтобы тот выстроил карку и не отступал. Он скоро будет с ними. Джереда ждала лодка.

— Глупая девчонка, — пробормотала Миррон, ощутив жаркую волну стыда.

Растопить лед. Самое простое решение.

В ее распоряжении — жар костра у ног и все огни, которые еще продолжали освещать пещеру, позволяя видеть ужасное наступление. Источники энергии находились повсюду, мишенью же являлось все озеро.

— Растопи лед, Миррон, — донесся до ее слуха окрик Джереда, — но не сжигай мертвых. Они еще могут вернуться в объятия Бога.

— Нет, Пол, — тихо отозвалась она, начиная втягивать в себя нити огня, формируя их в усиливающиеся с каждым биением сердца потоки концентрированной энергии и направляя эти потоки вперед. — Только в пасть чудовища.

Жар мерцающей линией обозначился в воздухе над Вечной водой и головами мертвецов, тащившихся по ледяному плато по направлению к острову. Потом из этой нити, словно медленно раскрывшиеся крылья гигантской бабочки, развернулись невидимые, тончайшие полотнища согревающего тепла, и края их опустились на лед.

Мертвые, безразличные ко всему, двигались дальше, но ледяная корка под их ногами начала истончаться. В морозном воздухе над поверхностью озера заклубился пар. Под ногами мертвецов заплескалась вода: теперь они скользили и падали чаще, хотя это могло лишь замедлить, но не остановить их продвижение. Гориан хорошо справился со своей задачей. Вода промерзла основательно, и ледяной слой был толстым и прочным. Миррон влила в полотнища жара дополнительную энергию, расширяя их и глубже погружая в прозрачную толщу. Вся кромка намороженного поля интенсивно таяла, процесс распространялся вглубь.

Облака пара сделались такими плотными, что почти скрыли из виду наступающих мертвецов.

Миррон ощущала дрожь возбуждения. Ей уже очень давно не доводилось использовать свои способности в такой мере, пропускать сквозь себя столь мощные энергетические потоки. Резкий внутренний толчок указал ей, что она прорвалась сквозь ледяную броню вниз, к чистой, не затронутой делом Гориана воде, и теперь могла черпать энергию и из нее. Миррон немедленно высвободила часть энергии костров, позволив им снова разгореться ярче, а сама потянула на себя дремлющую мощь Вечной воды.

Восходящая почувствовала, как сквозь нее хлынул могучий, словно дожидавшийся открытия шлюзов поток. Она расслабилась, раскрыла свое сознание и позволила линиям глубокой синевы преобразовываться в более резкие и яркие, присущие созидаемому ею жару. Теперь ледяной панцирь истончался как сверху, так и снизу, а тучи пара заполонили пещеру.

По поверхности льда побежали первые трещины, а поскольку мертвые, не обращая на них внимания, продолжали путь, разломы стали удлиняться и расширяться с вполне предсказуемым результатом. Сетка трещин расколола сплошное поле на отдельные льдины, которые начали вздыбливаться и переворачиваться, сбрасывая упорных, но беспомощных ходячих мертвецов в воду. Они продолжали барахтаться и там, но тяжесть доспехов быстро увлекала их на дно.

— Возвращайтесь в объятия Бога, — прошептала Миррон.

Это был несомненный успех, но работы оставалось еще много. Во-первых, чтобы не просто затруднить, а сорвать наступление, следовало растопить весь лед на озере, а во-вторых, Миррон хотела найти способ прервать то, в чем был задействован Кессиан, — управление мертвецами. Они продолжали прибывать, вливаясь в пещеру из темноты троп. А еще ей не давало покоя некое постороннее присутствие, все более и более ощутимое. Что-то или кто-то, как и Миррон, черпал энергию из озера. Все сильнее и сильнее.

На глазах у Аркова вода поглотила множество врагов, более тысячи. Пар скрывал общую картину, но мертвецы уходили на дно десятками, не издавая ни звука. Он решил, что, пожалуй, справится с немногими оставшимися.

— Будь ты благословенна, Миррон, — пробормотал Арков. — Будь благословенна.

Некая толика уверенности вернулась и к стоявшим вокруг него напуганным карку.

— Стоять твердо! — крикнул он, Харбан перевел его слова. Карку откликнулись, гвардейцы Восхождения, находившиеся среди горцев, всячески старались вселить в них уверенность. — Теперь перевес на нашей стороне. Бейте сильнее. Помните — остановить их сейчас — значит помочь им вернуться к Богу.

Однако, бросив взгляд на приближавшихся мертвецов, Арков невольно поежился. Они шли и шли. Мужчины и женщины в разодранных мундирах Конкорда, карку в рваных мехах. С почерневшими от обморожения лицами, отвисшими челюстями, зияющими гнойными ранами, отвратительными нарывами. Холод несколько притупил вонь, однако по мере их приближения отвратительный запах разложения становился все нестерпимее. Из клубящегося пара выступали качающиеся, полуразложившиеся тела, головы болтались на усохших шеях. Но не у всех — как мрачно отметил Арков, — были среди них и свежие трупы.

Генерал сглотнул ком, застрявший в пересохшем горле, и перехватил поудобнее гладиус и щит. Стоявшие рядом с ним карку растерянно озирались и переминались с ноги на ногу. Мертвые были от них уже в считанных ярдах.

— Стоять! — взревел Арков. — Бежать вам некуда!

Он поднял щит, сделал шаг вперед и ткнул им в лицо бывшего легионера Конкорда. Тот не защищался. Кожа на его лице лопнула от носа до лба, открыв бледную плоть. Края открывшейся раны окрасились кровью. Удар должен был лишить его сознания, но мертвец лишь качнулся назад, вернул себе равновесие и продолжил движение с занесенным для удара мечом.

Арков замешкался. Будь перед ним обычный противник, промедление могло бы оказаться фатальным, но здесь дело обстояло иначе. Мертвые были медлительны, но наступали неотвратимо, и при всей ограниченности их боевых качеств Аркова беспокоило, можно ли вообще их остановить.

Харбан издал крик, и вся первая шеренга карку, поддержав его дружным ревом, устремилась в бой следом за Арковом. Немногие вооруженные луками бойцы стреляли из задних рядов по тем, кто еще находился в воде.

Рядом с генералом воин карку погрузил клинок в грудь полуразложившегося ополченца со знаками различия Гестерна. Удар остановил его, но лишь временно. И пока карку отчаянно пытался вытащить клинок из ребер мертвеца, тот вонзил гладиус в его незащищенный живот.

— Боже Всеобъемлющий, — прошептал Арков.

Он снова нанес удар врагу — хотя ему трудно было видеть в этой жертве настоящего врага — и отбросил очередного мертвеца назад толчком щита, выигрывая время. Мертвые упорно и тупо лезли вперед, без страха и гнева, без какого-либо выражения на лицах, ничуть не заботясь о защите. Задние ряды напирали, буквально выпихивая передние под удары, которых те ничуть не опасались.

— Харбан, — окликнул Арков. — Скажи своим людям, чтоб не пытались никого убить — они все уже убиты. Пусть наносят удары так, чтобы искалечить, лишить возможности двигаться и сражаться. Это наш единственный шанс.

Голос Харбана вознесся над растущей тревогой, заставив нескольких карку, уже отступивших на шаг-другой, остановиться. Арков сделал глубокий вдох и выступил против бывшего легионера, гниющая плоть которого отставала от костей.

— Да простит меня Бог за то, что я должен сделать, — сказал он и, изменив угол атаки, нанес не колющий удар по корпусу, а рубящий по незащищенной ноге.

Клинок легко рассек плоть и ударился о кость, нога выгнулась, и Арков высоко поднял щит, отражая повалившееся прямо на него тело. Даже падая, гестернский мертвец пытался полоснуть противника клинком, но лишь громыхнул им по щиту.

— Подсекайте им ноги! — крикнул Арков. — Пусть они падают!

В прохладном тумане, порожденном делом Миррон и наползавшем с озера на остров, эсторийцы и карку вели сражение, которое трудно было назвать боем. Нечто, вызывающее лишь отвращение и суеверный страх. От молчания и безразличия мертвых всем становилось не по себе — Арков был бы рад разбудить в них хоть какие-то чувства, поскольку отсутствие таковых у противника странным образом обезоруживало. Защитники острова испытывали к этим неупокоенным душам не столько ненависть, сколько жалость.

Однако приходилось сражаться, и ключевую роль в битве играли эсторийцы. Щиты помогали отражать не слишком быстрые и меткие удары мертвецов, а вот привычный гладиус легионера, как обнаружил Арков, не слишком подходил для той задачи, что выпала на его долю. Короткий, предназначенный прежде всего для нанесения колющих ударов клинок оказался явно не лучшим оружием для того, чтобы отсекать руки и ноги. Но приходилось действовать тем, что имеешь. Генерал вломился в гущу мертвых, стараясь выкинуть все мысли из головы и думать только о том, что он расчищает путь.

— Гнилой сук, — говорил он себе, — ты отрубаешь гнилые сучья. Они не живые. Ты не убиваешь их, а возвращаешь Богу. В его объятия, к миру и покою.

Арков вонзил гладиус в бедро сочащегося гноем, вонючего карку. Он почувствовал, как треснула кость и мертвец отлетел в сторону, на одного из своих мерзких товарищей. Ни звука, только всплеск, когда он упал в воду прямо у берега. Сердце его, возможно, не билось, зато у Аркова колотилось бешено. Чувствовал он себя ужасно. Вонь в непосредственной близости от них была ужасающей: так могла бы смердеть дохлая лошадь, провалявшаяся пять дней на поле боя в разгар жаркого соластро.

Морщась и задыхаясь, Арков снова сделал выпад щитом и, когда тот столкнулся с чьими-то доспехами, глянул поверх щита на противника. У того не было глаз! Боже милосердный, глаз не было, а отставшая от щеки плоть болталась сбоку, обнажив челюсть. Но этот человек все равно шел вперед, сжимая гладиус. Еще один гестернец. Еще один ополченец, приведенный сюда силой гнусной магии Восходящего.

— Освободи его от мучений, — пробормотал Арков. — Помоги ему.

Генерал попытался поднырнуть под щит противника и обводным ударом вокруг бедра подрезать ему сухожилия, но в результате клинок сделавшего выпад мертвеца прошел над самой его головой. Арков поднял щит выше, обеспечивая более надежное прикрытие, и полоснул-таки мертвеца под коленом. Плоть разошлась, человек зашатался. Арков отступил назад, и мертвец, увлекаемый инерцией собственного, не достигшего цели выпада, рухнул на землю.

Слева и справа от него бой с мертвыми вели гвардейцы Восхождения и перепуганные карку. Совсем рядом с ним какой-то горец с криком, в котором смешались ярость и отвращение, рубанул мертвеца по шее. Голова слетела с плеч, но тут карку завопил от ужаса — обезглавленный враг, лишь пошатнувшись, двинулся дальше и с размаху, вслепую, обрушил меч на плечо растерявшегося горца.

— Этого не может быть, — простонал Арков. — Бог мой, скажите, что мне это мерещится!

Возможно, других устрашил именно этот эпизод, хотя, по правде сказать, пугало то, что почти никого из сраженных мертвецов не остановили полностью. Они ковыляли, спотыкались, ползли, а задние ряды шли вперед прямо по телам упавших. Среди оборонявшихся стала распространяться волна ужаса, грозившего перерасти в панику.

Арков сознавал, что ничего не может с этим поделать. Он сам отступил на шаг, поскольку нуждался в передышке, хотя понимал, что никакой поблажки мертвые не дадут.

— Держать строй! — выкрикнул генерал, его собственный голос был опасно близок к тому, чтобы сорваться.

Люди находились на грани паники, и он мог понять их страх и беспомощность. Но, с другой стороны, у ног генерала лежали Мертвые, которые уже не могли причинить никому вреда, да и продолжали наступление всего какие-то две сотни. Остальные, подавляющее большинство, были погребены под толщей Вечной воды.

— Мы можем их одолеть, — выдохнул он и услышал, как Харбан выкрикивает, должно быть, те же самые слова.

И тут, придав воодушевления генералу, за спиной прозвучал голос Джереда.

— Отправляйте их в глубины озера. Стойте! Вы на острове. Куда вы собираетесь бежать? Харбан! Скажи им.

Не дожидаясь отклика со стороны карку, Джеред вступил в схватку рядом с Арковом. Отбросив щит, он выхватил взявшийся у него невесть откуда длинный, тяжелый меч и, держа его обеими руками, поразил одного мертвеца в плечо, другого в грудь. Они столкнулись и повалились на других мертвых, а казначей прыгнул в открывшуюся брешь, круша налево и направо.

— Рубите руки — без рук не повоюешь! Рубите ноги — без ног далеко не уйдешь!

Арков устремился за казначеем, вновь и вновь рассекая податливую плоть гладиусом. Видя успех их напора, карку поспешили в прорыв, на подмогу. Растерянность снова уступила воодушевлению. Гвардейцы Восхождения, а за ними и карку возобновили натиск на флангах.

Шеренги мертвых редели. Идущие сзади спотыкались о тела сраженных защитниками острова. До слуха Аркова донесся громкий, перекрывший глухой стук оружия о доспехи и звуки рассекаемой плоти голос Харбана. Карку начали что-то декламировать нараспев. Это звучало как молитва, но, главное, походило на песнь победы.

Чувствуя, как общий подъем вливает в него новые силы, Арков выпрямился в полный рост и стукнул щитом в лицо мертвого карку. Шейные позвонки треснули, голова мертвеца откинулась, и он повалился назад, под ноги другому, который споткнулся о его тело. Арков ухмыльнулся.

— Оставь это место. И да примут тебя объятия Бога.

Костры вокруг них, на острове и на уступах, оплывали как свечи. Арков ощутил приток теплого воздуха и подумал, что это, наверное, работа Миррон.

И тут же почуял неладное — из тоннеля вырвался язык пламени. На какой-то миг он осветил всю пещеру так ярко, что Аркову пришлось прикрыть глаза.

Что произошло дальше, он не видел, но услышал, как закричала Миррон. И воцарилась темнота.

Мрак был настолько полным, что у людей перехватило дыхание, они буквально онемели. При этом слух подсказывал Аркову, что мертвые по-прежнему движутся вперед. Остров Интен-Гор охватила полная, всепоглощающая паника.

— Стоять! — взревел Джеред. — Один шаг назад и стоять!

Однако он мало что мог сделать. Арков отступил на шаг и поднял щит. Шум вокруг него возрастал. Пронзительные крики отскакивали от стен, со всех сторон слышался топот ног по песку и камню, свистели в воздухе наугад разившие впотьмах клинки. Люди бежали, сталкивались, бросались в воду. Все, что угодно, лишь бы хоть как-то спастись от ходячей смерти.

— Арков? — Крик Джереда оборвался резким вздохом, когда на него налетел какой-то отчаявшийся карку.

— Позади тебя, казначей. И справа.

Арков качнулся, когда на его плечо в поисках точки опоры легла тяжелая рука, но тут же выровнялся.

— Есть. Только не тычь мечом в мою сторону.

— Он у меня опущен, — отозвался Арков. — С твоей стороны щит. Пригнись. Я на четвереньках.

— Сейчас это лучшая позиция. Боже Всеобъемлющий. Спокойствие! Без паники! — проревел Джеред для всех, кто мог его слышать.

Между тем в пещере возникло сперва едва заметное, но постепенно набиравшее силу голубовато-зеленое свечение. Светились лишайники на стенах и водоросли в озере. Арков прищурился, пытаясь определить расстояние до мертвецов, осознавая, что панические, охватившие весь остров вопли полностью заглушили их шаги. На него налетел какой-то карку, совершенно обезумевший от страха. Арков на миг увидел его глаза, в которых не было ничего, кроме дикого, животного ужаса.

Потом взгляд генерала стал вычленять из темноты и другие призрачные очертания. Бледный свет отражался в их мертвых глазах. Он ожидал, что увидит мертвецов почти рядом, но тут за его руку, державшую щит, ухватилась ладонь Джереда.

— Они не наступают.

Свет усилился до водянисто-зеленого, к нему добавился огонь нескольких, вновь загоревшихся возле святилища костров. И тут все крики и вопли разом смолкли. Две тысячи карку и две сотни гвардейцев Восхождения остолбенело уставились на Вечную воду. Некоторые карку начали бормотать молитвы. Арков вдруг ощутил, что продрог до мозга костей. Лицо стоявшего рядом с ним Джереда сделалось каменным.

Берег был усеян мертвыми. Те, кого сразили защитники, валялись на земле, словно огромные, никому не нужные куклы, но стоявших на ногах было куда больше. Тысячи. Мертвецы покрывали весь остров, насколько хватало взгляда, во всяком случае, повсюду, где святилище не загораживало обзор. Не было сомнений — они окружены!

— Как… — начал было Джеред.

Ответ шел из-под поверхности озера. Все те, кто, как думали защитники, сгинул в пучине, выбирались на мелководье. Сначала над поверхностью показывались головы и глаза, потом мертвецы брели уже по грудь, по пояс в воде. За ними, над поверхностью, появлялись новые и новые макушки. Вода стекала с торсов и конечностей, лилась из разинутых ртов. Время от времени тела содрогались от рефлекторного, удалявшего воду из легких, кашля, и это были единственные звуки, издаваемые мертвецами.

Из горловины тоннеля снова, хотя на сей раз медленнее, начало распространяться оледенение. Мертвые толпились на берегу, из воды выходили все новые и новые, но атака не возобновлялась. Арков оглядел выходы из пещер — никаких звуков, свидетельствующих о борьбе.

И тут сердце Аркова екнуло.

— Миррон! — выдохнул он.

Ее место опустело: лишь одинокий костер слабо дымился в неподвижном воздухе.

Джеред повернулся к нему.

— Ее невозможно сжечь и невозможно потопить. Если она уцелела при энергетическом ударе, с ней все будет в порядке.

— Но она не может помочь нам!

— Нет. — Джеред покачал головой.

— Что же нам делать?

В мыслях генерала несвоевременно вплыли образы близких. Совсем несвоевременно. Он попытался отогнать их и убедить себя, что все будет в порядке. Получалось плохо.

— Не знаю, — сказал Джеред. — Разве что сдаться.

Арков резко оглянулся на него.

— Что ты говоришь?

— Это, конечно, горькое лекарство, но оно может сохранить нас для более удачного дня. Если, конечно, Гориан, или кто там у них командует трупами, пойдет на переговоры.

— Ты это всерьез? Помнишь, что говорил Харбан? Гора падет.

— Ты действительно веришь в это, генерал? Но ведь она падет, фигурально выражаясь, а не с точки зрения геологии или физики. Подумай сам.

— До недавнего времени я не верил, что мертвые могут ходить, а Восходящие укрощать стихии.

Улыбка Джереда была мимолетной и невеселой.

— Арков, оглянись по сторонам. Неужели ты хоть на миг способен вообразить, что эти карку сплотятся и дадут отпор такому врагу? Да я даже за своих собственных людей не ручаюсь, если те, кому они с риском для жизни пришли на помощь, не желают сражаться.

— Но у них нет выбора, им некуда бежать. Ты сам говорил, это остров.

— Что толку воздействовать логикой на того, кто охвачен паникой. Чего ты добьешься?

Возражения Аркова замерли в горле. В душе он знал, что Джеред прав, и в какой-то степени был готов ухватиться за любую соломинку надежды, сулившую возможность снова увидеть дневной свет. Мысли о героической гибели покинули его. Какой героизм в том, чтобы пасть в ледяном мраке пещеры от рук полусгнившего мертвеца?

Температура воздуха снова резко понизилась, лед опять затягивал озеро, и по нему снова двигались мертвецы. Костры оплыли, свечение лишайников потускнело, и в сгустившейся тьме слышались лишь шаркающие шаги нежити.

Следом возобновились вопли, крики и топот бегущих ног. Призывы к порядку падали во тьму, сгустившуюся так, что Джеред и Арков уже не видели собственных рук и практически не могли повлиять на ситуацию. Арков знал, что некоторое количество гвардейцев Восхождения еще держит строй рядом с ним, но большая часть защитников острова толпой бежала от береговой линии к святилищу и за него.

Но повторное наступление продолжалось очень недолго: мертвые опять остановились. Когда это дошло до метавшихся в темноте перепуганных карку, их охватила такая растерянность, что они замолчали. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами и всхлипами тех, кто вконец потерял голову от страха. Остальные затихли и ждали.

— Вы побеждены, однако я готов проявить милосердие, — пронесся надо льдом и водой голос.

— Гориан! — Яростный шепот Джереда заставил Аркова вздрогнуть, в нем звучала свирепая жажда убийства.

Снова настала тишина. Большинство карку, наверное, не поняли смысла сказанного на чужом языке. Но злобу в голосе услышали все.

— Я пришел, чтобы забрать то, что желаю получить. И заберу. Но вы можете выбрать способ, каким это будет сделано.

Казалось, этот голос, такой невозмутимый и взвешенный, скользит в воздухе, лаская слух. И каждому сказанному слову вторило многоголосое шепчущее эхо. Арков сглотнул. Ему не требовался свет, чтобы понять — слова повторяются устами мертвых.

— Ты никогда не захватишь Святилище Сердца! — прозвучал откуда-то позади них срывающийся голос Харбана. — Ты никогда не одолеешь нас!

— Я вас уже одолел, Харбан Квист. — Голос Гориана звучал отовсюду. — А захватывать ваше святилище у меня нет ни малейшего желания. Мне нужны лишь те, кто в нем находится. Отдай их мне, и никто из вас не пострадает. И я не причиню вреда вашим гор-каркулас.

— Ни шагу вперед, — крикнул Харбан, после чего громко заговорил на карку. Его люди зашевелились, в их голосах звучал гнев. — Мы не допустим, чтобы ты на наших глазах вырвал сердце горы. Лучше мы умрем.

— Я могу это устроить, — промолвил Гориан.

В его голосе появилась нотка раздражения. Мертвецы зашевелились, и та толика мужества, которую Харбан вселил было в своих соплеменников, мигом испарилась.

— Не испытывай мое терпение, Харбан. Когда-то мы были друзьями. Поэтому я и предлагаю тебе жизнь в обмен на то, что все равно заберу.

— Мы никогда не были друзьями, Восходящий. — Тон Харбана говорил об утрате самообладания. — Карку…

— Харбан, нет! — Возглас Джереда эхом отдался от стен Интен-Гор. — Не позволяй ему искушать тебя. Он не блефует.

— Ну, ну, ну. — Полный снисходительности голос Гориана прозвучал так, что Арков не удивился бы, почувствовав, как тот похлопывает его по плечу. — Вижу, казначей Джеред, ты, как и прежде, опекаешь мою сестренку и, как прежде, у тебя это плохо получается.

— Ты не повредил ей, Гориан?

— Может быть, только задел ее гордость.

— Забирая Кессиана, ты ведь знал, на что шел. Ты понимаешь, что мы будем охотиться за тобой, пока не вернем мальчика.

Гориан ответил не сразу. Арков даже подумал, что Джеред, возможно, ошибся.

— Другого я от вас и не ожидал. Да, мальчика я забрал, ему ничто не угрожает, и он останется со мной. Он великий талант, мой сын. Но хватит пустых слов, казначей. Нечего тянуть время, от этого никто из нас не выиграет. Лучше уговори их принять мои условия. Ты ведь прекрасно понимаешь, что победить меня здесь и сейчас не в твоих силах. Ты понимаешь это точно так же, как и то, что каждый человек, который умрет сегодня, пополнит ряды моего войска.

— Вот почему тебя необходимо остановить.

— Тебе это не под силу, — сказал Гориан, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на сожаление. — Единственное, что ты можешь, это склониться передо мной. Харбан скажет тебе, что гора падет, а мир перевернется. Я тоже познакомился с этим пророчеством. Велел кое-кому доставить его мне. Пророчество следует понимать в переносном смысле. Падет не Интен-Гор. Единственной горой, которая обрушится на самом деле, будет Конкорд. Подумайте об этом, когда я заберу то, что мне нужно, а вы все будете наблюдать за мной с сознанием собственной беспомощности.

В гнетущей тьме вонь холодного пота смешивалась с гнилостным смрадом мертвечины. Прежде Арков никогда не попадал в безвыходное положение, но сейчас, слыша, как Джеред прокашливается, пытаясь сохранить самообладание, он подумал, что это, несомненно, как раз такой случай.

— Огласи свои требования, — промолвил Джеред.

— Нет, казначей! — Харбан попытался выступить вперед, но в темноте на кого-то наткнулся. — Нет! Не тебе выносить приговор моему народу. Каркулас не покинут Интен-Гор. Я этого не допущу.

Джеред повернулся на его голос.

— Он все равно их заберет. А ты можешь либо погибнуть, либо остаться в живых для предстоящей борьбы. Твоя гора не падет. Гориан не обрушит ее себе на голову. Подумай, Харбан. Приказывая наступать в этой тьме кромешной, ты ничего не добьешься и отдашь Гориану все. Подумай.

Молчание, казалось, длилось вечность.

— Гориан?

— Да, Харбан.

— Мы приведем их к тебе.

— Мудрое решение.

— Но знай, что теперь ты заклятый враг каждого карку. Что мы не успокоимся, пока ты не будешь убит, а твое тело брошено на съедение зверям.

— Если это улучшит твое самочувствие, я скажу, что теперь буду дрожать от страха.

— Мерзкий ублюдок, — проворчал себе под нос Джеред, потом возвысил голос: — Верни свет, Гориан. И отзови своих мертвецов. В противном случае мы убьем каркулас, и ты ничего не добьешься.

— Мы все равно это сделаем, — тихонько промолвил Арков.

— Нет, — возразил Джеред. — Его это не остановит, разве что замедлит, а вот у карку разорвется сердце. А они в ближайшее время потребуются Конкорду.

Лишайники и водоросли снова начали светиться. Перемещение теней показало, что мертвые двигаются назад. Однако у замерзшей кромки озера они остановились и замерли.

— Отдай их мне! — Теперь, когда свет уменьшил страх, голос Гориана уже не казался таким могучим и всепроникающим.

— Это самый ужасный день в моей жизни, — вздохнул Джеред и кивнул Харбану. — Давай, Харбан. И помни, это не конец. Ты должен верить.

Харбан повернулся и дрожащим, потрясенным голосом отдал приказ. Карку повиновались молча. Из их глаз струились слезы.

ГЛАВА 19

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

— Как ему удалось обрести такое могущество? — требовательно спросил Джеред.

Миррон все еще дрожала, и Джеред беспокоился за нее, несмотря на все ее способности. Она долгое время провела в воде, подо льдом, который создал Гориан, и вырвалась, только когда он ушел и освободил природные стихии. На поддержание тепла тела у Восходящей ушло много собственной внутренней энергии, и теперь, несмотря на то что у ее ног ревел костер, она не могла согреться быстро. Миррон слишком устала для того, чтобы фокусировать и пропускать сквозь свое тело теплые потоки. Вся ее одежда и волосы были в подпалинах от недавнего внутреннего жара, губы посинели, глаза налились кровью.

— Я видела это. Как раз в тот момент, когда он нанес мне удар. Но я не знаю, как он это делает. Как мой сын? Вы освободили Кессиана?

— Мы не могли добраться до него, Миррон. Мы объясним тебе все. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. — Джеред бросил взгляд на Аркова, который поднял брови. — Что ты видела?

Миррон закатила глаза и вздохнула так печально, что у Джереда сжалось сердце.

— Он… — Она осеклась, и слезы выкатились из-под ее век. — Он…

— Ну, ну, успокойся. — Джеред сел рядом и обнял ее.

Женщина прильнула к его руке и заплакала: ее рыдания разнеслись по пещере, заставив головы тех, кто остался здесь, повернуться в ее сторону. Карку разделяли ее боль и страдания. Они тоже лишились самого дорогого, потеряли гор-каркулас. Правда, на острове находились немногие: все, кроме самых отважных, уже покинули Интен-Гор.

Джеред не думал, что может чувствовать себя еще хуже, и, по правде говоря, единственная причина, по которой он не присоединился к слезам Миррон, заключалась в необходимости остаться сильным в ее глазах. Все остальные вокруг него были откровенно несчастны и безутешны.

Только теперь казначей постиг всю глубину отчаяния Харбана. Вместе с гор-каркулас карку лишились сердца своей веры, уступив врагу, которому не смогли противостоять. Они остались ни с чем. Огни более не подсвечивали Святилище Сердца изнутри, на его ступенях не горели костры. Некоторые из жителей гор просто стояли и глядели на мрачную пустоту, другие очищали остров. Инстинктивная реакция, не более того. Только Харбан и несколько его самых близких друзей поверили в то, что сказал Джеред. Отважный карку вызвался возглавить отряд разведчиков и проследить за Горианом и мертвыми. Другие последуют за цардитами.

Ни у кого не оставалось сомнений, что следующей мишенью станет Конкорд. Карку, и это тоже стало очевидным, будут его союзниками против общего врага, отчаянно надеясь, что их шестеро драгоценных соплеменников возвратятся к ним живыми.

— Что с ними будет, как ты думаешь? — спросил Арков.

Джеред погладил Миррон по волосам и привлек к себе, давая собраться с духом. Она уже не плакала, но все еще дрожала.

— Даже боюсь подумать, — вздохнул Джеред. — Ты заметил, их не радует даже то, что гора в физическом смысле не рухнула.

— Почему?

— Да потому, что этот факт еще больше подрывает основу их верований. Слышала, что сказал Харбан перед уходом: они верят, будто это воля гор-каркулас удерживает корни горы от разрушения. Даже он продолжает думать, что все это в любой момент может рассыпаться в прах, а он ведь самый просвещенный из всей их братии. Подавляющее большинство карку просто представить себе не может, что слова пророчеств и писаний можно понимать не буквально, а в переносном смысле. Харбан пытается сплотить их, уверяя, будто корни горы временно удерживают уже вложенные в них силы, но этого надолго не хватит.

— Потому что сам он не верит.

— Вот именно.

Арков потер лицо. Он выглядел измотанным, и его блуждающий взгляд наводил на мысль о том, что генералу настоятельно необходимо снова увидеть солнечный свет.

— Скольких мы потеряли? — спросил Джеред.

— Никого. Единственный проблеск света во мраке сегодняшнего дня. Есть несколько раненых, но ничего угрожающего жизни. Что меня действительно беспокоит — так это их моральное состояние. Наверняка многих будут преследовать кошмары. И страх следующей встречи с мертвыми.

Миррон немного успокоилась и перестала дрожать. Один из солдат Аркова принес кружки с бульоном. Он был жидким, но здесь показался достойным пиршества при дворе Адвоката.

— Нам придется успокаивать и обучать их заново, так же как и всех легионеров Конкорда. Для борьбы с мертвецами необходимо выработать эффективную тактику и подобрать соответствующее оружие.

Джеред умолчал о том, о чем они оба думали. Использование оружия, которое могло стать наиболее эффективным в этой борьбе, само по себе было преступлением. Арков тяжело вздохнул.

— Как ты думаешь, есть шанс достичь договоренности с орденом?

— Шутишь, наверное, — буркнул Джеред. — Мне подумать страшно, какой выигрыш получит от всего этого Фелис Коройен. Восхождение неминуемо столкнется с серьезной угрозой, Гориан об этом позаботился.

Миррон пошевелилась в объятиях Джереда, устраиваясь поудобнее.

— Ты в порядке? — спросил он, заглядывая в складки плаща, где скрывалось ее лицо.

— Я хочу поскорее выбраться отсюда.

— Разумное желание. Выпей бульон, и двинемся. Твои люди готовы, генерал?

— До известной степени, — улыбнулся Арков.

Миррон снова переместилась ближе к теплу костра и, взяв с земли кружку, стала пить из нее маленькими глотками.

— Вопрос в том, — продолжил Арков, — куда мы пойдем?

— Хороший вопрос, — кивнул Джеред. — Миррон, а ты можешь ответить на те, которые я тебе недавно задал?

Она кивнула.

— Я узнала, как он это делает, хотя не представляю себе, как могла бы сделать то же самое. Теория и практика, да? Они всегда далеки друг от друга для любого Восходящего.

— Кто это сказал? Нет, попробую сам догадаться. Отец Кессиан.

— На сей раз нет, — улыбнулась Миррон. — Другой учитель. Эстер. Она внушает это каждому при выявлении таланта. Правда, без толку — все они страшно нетерпеливы и раздражительны.

— Что ж, расскажи поподробнее об этой самой теории.

— Гориан может помещать совершаемые им дела где угодно. В сознании скрытого или проявившегося таланта, чтобы они, когда ему потребуется, осуществлялись уже без его непосредственного участия. Это освобождает его для других дел. Это ведь Кессиан, мой маленький Кессиан заставлял мертвых двигаться.

Миррон сглотнула, и Джеред увидел, что она снова на грани срыва.

— Не волнуйся так, Миррон. Он всего лишь жертва и ни в чем не виноват.

— Да, но какой вред это ему принесет? Мы должны добраться до него.

— И доберемся, — сказал Джеред. — Но я не совсем понял насчет того, что делает Гориан. Ты хочешь сказать, что мертвыми действительно управляет Кессиан?

— Нет, не совсем так. Гориан использовал энергию Кессиана, чтобы они продолжали наступление, пока сам он занимался мною и озером. Чтобы заставить их делать что-то другое, совершить какой-то новый маневр, ему приходилось самому брать контроль над энергетической картой. Как именно он это делает, я так и не поняла. Похоже на какой-то фокус или жонглирование одновременно множеством предметов. Ясно только, ему потребовалось добавить к энергии Кессиана свою собственную, которая подпитывала дело, приводящее мертвых в движение. И это полностью противоречит всему, чему нас учили. Считается, что без непосредственного управления со стороны Восходящего дело сойдет на нет, потому что распадется энергетическая карта.

— Ну а сам Кессиан, разве он не может уничтожить эту карту? — осведомился Арков.

— Ты полагаешь, будто он знает, в чем участвует? Или, если даже знает, понимает достаточно, чтобы решиться противодействовать Гориану? — отозвалась Миррон.

— Я сейчас думаю о том, куда Гориан поведет своих мертвых, — сменил тему Джеред. — Вероятнее всего, прямо через Атреску, но может двинуть и на запад, в Гестерн. Судя по отличительным знакам некоторых мертвецов, он уже побывал там и пополнил свое войско.

— Похоже, ты не уловил главного, — заметила Миррон. — Гор-каркулас потребовались ему для того же, для чего и Кессиан. Он заполучил их, и сейчас в его распоряжении семь мощных дополнительных источников пассивной энергии.

— Может быть, но это ведь не означает, что он может повести наступление сразу на нескольких фронтах. Просто это дает ему возможность нарастить численность армии мертвецов… или нет?

— Нет, Пол, — покачала головой Миррон, и Джеред почувствовал, что ему становится еще холоднее. — Дело, с помощью которого он управляет мертвыми, осуществляется через землю, то есть ему вовсе не обязательно находиться там же, где и они. Сильный Восходящий, а он, бесспорно, именно таков, может вообще работать откуда угодно. Я уж не говорю о том, что у Гориана имеется возможность командовать мертвецами через каркулас и Кессиана, используя их как дистанционные проводники. Он может напасть в разных местах одновременно, а сам находиться в укрытии, вдалеке от всех точек конфликта. Остановить его можно только одним способом. Убить, как и говорил Оссакер.

Джеред приложил руку к губам, сдерживая возглас проклятия.

— И если Харбан упустит его сейчас, может оказаться, что нам придется обыскать весь Цард и привлечь все силы Конкорда, — после паузы констатировал он.

— Если только я или мои братья не изыщем способы проследить его по энергетическим картам, которые он создает. Найдем путь к источнику, так сказать.

— А вы сможете это сделать? — спросил Арков.

— Я не знаю.

— Допивай, — поторопил Джеред. — Нам нужно отправить сообщение Харбану, а самим придется вернуться в Эсторр.

— Объявляя тревогу по всему пути следования, — добавил Арков.

— Будь все проклято! — Джеред пнул сапогом песчаную землю. — Это вторжение!

* * *

— Сегодня я горжусь тобой, — промолвил Гориан. — На самом деле горжусь.

Лодка стремительно мчалась вниз по течению, неся их наверх, к ясному солнцу северного Карка, и далее в Цард, где им предстояла встреча с королем Хураном. В других следовавших позади суденышках, с дюжиной гребцов в каждом, везли двух предводителей мертвых, шестерых пленников карку и наблюдателей Хурана, которые должны были подтвердить, что стали свидетелями блестящей победы.

Позади маленькой флотилии, в том же направлении по узким берегам реки двигались мертвые. Гориан, после стольких трудов, чувствовал себя измотанным, но Кессиан, который фактически управлял всем мертвым воинством, выглядел неплохо. Запредельное напряжение сил на нем практически не сказалось.

— Теперь я вижу, что не ошибся. Ты даже более силен и талантлив, чем я думал, когда явился за тобой в Эсторр.

Кессиан пожал плечами. Лицо его было хмурым, холод, царивший в речном тоннеле, заставлял мальчика кутаться в плащ. Когда Гориан перед началом атаки внедрил в его сознание энергетическую карту и велел ему удерживать неизменной ее сложную форму, походившую на переплетение древесных корней, он ничего не сказал, а просто взялся за дело. У самого Гориана не было уверенности, что это сработает, но мальчик справился превосходно. Но если Гориан испытывал удивление и восхищение, то Кессиан выглядел подавленно.

— Что-то не так? Сегодня ты значительно продвинул вперед знание Восхождения.

— Ничего я такого не сделал, — буркнул Кессиан. — А ты обидел мою маму.

— Я… — Гориан приглушил всколыхнувшуюся в нем волну гнева. Кессиан находился глубоко в тоннеле, далеко от нее, откуда невозможно увидеть, что происходит в Интен-Гор. — Откуда ты знаешь?

Кессиан нахмурился и взглянул на Гориана с таким видом, как будто тот ляпнул откровенную глупость. Гориан изумленно приподнял брови.

— Я всегда могу чувствовать маму, если она не очень далеко. А ты не разрешаешь мне даже увидеть ее или поговорить с ней. Ты обидел ее! И если б я бросил вести твою армию, виноват был бы ты.

— Но ведь ты этого не сделал!

— Потому что ты рассердился бы на меня.

— Может быть, немного.

Кессиан бросил на него взгляд и отвернулся, снова уставившись на проплывавшую мимо каменную стену.

— Почему ты недоволен? — Гориан покачал головой. — Мы победили, и твоя мать цела и невредима.

Кессиан едва заметно кивнул.

— Ну и из-за чего ты куксишься? Ты герой. Ты помог мне победить. Мы явились, куда хотели, и получили то, за чем пришли. Я уже говорил тебе, таков путь сильных. Их предназначение.

— У меня не было особого выбора, правда? — В голос Кессиана вернулась прежняя плаксивость, от чего Гориана передернуло.

— Не понял?

— Ты просто использовал меня, ни о чем не спрашивая. Ты не должен был так поступать. — Теперь Кессиан смотрел на него в упор, но со страхом во взоре. И на то имелись основания.

— Что ты имеешь в виду? — тихо переспросил Гориан.

— Восходящий никогда не должен ничего делать против своей воли. Оссакер говорил…

— Оссакер. Проклятый Оссакер! — Гориан сжал кулаки. — Когда ты поймешь, что ты уже не там? Ты здесь, со мной. Поэтому ты будешь делать все, что я скажу! Пока не усвоишь, что нужно для тебя самого. Я пытаюсь избавить мир от зла, а ты хнычешь, потому что один слепой дурак вообразил, будто мы все должны быть пацифистами. Вылезай из лодки!

— Что? Нет.

Лицо Гориана похолодело.

— Нет? Кессиан, мне никто не отказывает. А уж ты и подавно. Это пойдет тебе пользу. У тебя будет возможность поразмыслить, а заодно и мускулы накачать, а то у тебя лишь кожа да кости. Пойдешь пешком, с мертвыми. Прочь с глаз моих.

— Нет, не пойду. — Кессиан вцепился в планшир.

— Еще как пойдешь.

Гориан сжал его руку так, что хватка Кессиана ослабла, после чего сгреб мальчика за шиворот и швырнул в реку. Тот вскрикнул, ушел под воду, потом вынырнул на поверхность и стал отчаянно барахтаться.

Гориан рассмеялся.

— Шагай по дну, парень, если не умеешь плавать. Ты не можешь утонуть, ты Восходящий. Наслаждайся этим. Вернешься, когда захочешь сказать мне что-нибудь новенькое.

С этими словами Гориан отвернулся от мальчика и махнул гребцам, чтобы продолжали движение.

* * *

Прежде чем они покинули остров, вернулся Харбан. Первоначальное острое разочарование Джереда быстро сменилось уважением. Карку явился не с пустыми руками, а с добычей, ходячим мертвецом. Судя по знакам различия, несчастный был из Гестерна. Он не сопротивлялся и, хотя никак не показывал, что слышит отдаваемые ему приказы, шел туда, куда велели, и останавливался, лишь уткнувшись в какое-нибудь препятствие.

— Как далеко впереди Гориан? — спросил Джеред, когда мертвеца подвели к костру, где Арков и Миррон начали его расспрашивать.

— Шесть миль, — ответил Харбан — Или около того. Он на воде. Мертвые идут пешком и, естественно, сильно отстали. Взять этого оказалось совсем не трудно. И вот что должно вас заинтересовать — мы не особо прятались, но они нас не замечали. А когда мы забрали этого малого, никто из идущих рядом не отреагировал. Никак. Они как шли, так и шли, словно не видели ни нашего появления, ни его пропажи.

— Может быть, они и не видели, — пожал плечами Джеред, — Миррон думает, что у них нет индивидуальной воли или мыслей. Только мускулы, позволяющие идти. И гниющие на ходу.

Мертвец, некогда рослый, могучий воин, представлял собой не самое приятное зрелище. Он растерял большую часть доспехов, из пролома в черепе сочились кровь и мозг, один глаз был выбит, но руки и ноги уцелели. Воняло от него преотвратно.

— Мне нужно вернуться к моим разведчикам.

— Хорошо. И вот что, Харбан, больше ни о ком не беспокойся. Постарайся не упустить из виду Гориана.

— Он не сможет убегать вечно. — Харбан поднял глаза на свод пещеры Интен-Гор. — Не задерживайтесь здесь. Это небезопасно.

— Не будем. — Джеред улыбнулся и наклонил голову. — Береги себя, Харбан. Телом и душой с тобой! Мы обязательно возьмем верх. Ваша гора не падет.

— Иди к своему мертвецу, — сказал Харбан. — Времени у нас в обрез.

Джеред вернулся к костру. Арков задавал вопросы. Миррон с болезненным выражением на лице пыталась зондировать энергетическую карту мертвеца. В воздухе висел тошнотворный запах мокрой гнили и плесени. Гестернец стоял, слегка сутулясь, и, казалось, дышал, но никаких других проявлений жизни не было.

— Итак, что мы узнали?

— Он не слишком разговорчив, — буркнул Арков.

— У него и мозгов маловато, так что удивляться не приходится. Осознает ли он, что вы разговариваете с ним?

— Незаметно.

— Понятно. Миррон?

Она встряхнулась, оторвалась от изучения и прокашлялась.

— Пол, это ужасно.

— Не сомневаюсь. Что-нибудь интересное?

— Его подпитывают энергиями из земли. Но его карта слаба, и связь с тем, что должно быть общей картой Гориана, весьма неотчетлива. Почти не…

Гестернец беззвучно рухнул на землю, в его последнем вздохе, кажется, прозвучало облегчение.

— …почти не ощутима.

— Символично, — заявил Джеред — Сорви с дерева один-единственный листок и посмотри, что с ним случится.

— Однако нам остается предполагать, что в данном случае листок можно снова прикрепить к дереву, если дерево за ним вернется, — заметил Арков.

— Или его начнут искать корни, — добавила Миррон.

— Постой. Это то, чего мы не знали сегодня утром, Миррон?

— Энергия земли подпитывала его, пока он находился вблизи от основной энергетической конструкции. При удалении подпитка, естественно, ослабевает. Но, как я понимаю, даже постоянный и сильный приток энергии не может уберечь тело от разложения.

— Почему?

— Оссакер наверняка знает об этом больше, чем я. Я думаю, потому, что, хотя какие-то функции организма запускаются заново, способность тела к их самостоятельному поддержанию не восстанавливается, а те, которые не кажутся необходимыми для выполнения заданных действий, не включаются вовсе.

— Например? — Арков присел рядом с телом, закрыв мертвому глаза. — Пульса нет.

Джеред покачал головой.

— Ну что ж, я увидел достаточно. Этот человек вернется в объятия Бога. Позаботься о том, чтобы его предали земле, и давайте убираться отсюда. Знаю, что это не должно меня беспокоить, но мне не нравится то, как Харбан и другие карку смотрят на свод этой пещеры.

ГЛАВА 20

859-й Божественный цикл, 30-й день от рождения генастро

Ардуций обхватил голову руками. Всего двадцать дней прошло с тех пор, как Миррон покинула Академию, и уже стало ясно, на ком здесь все держалось. Сам он подолгу бывал в отлучке, проповедуя идеи Восхождения тем, кого приходил спасать и кто поворачивался к нему спиной, едва он покидал их дома. Зря потраченные годы. Хотя ему и Оссакеру удалось собрать в Эсторре некоторое количество пассивных обладателей способностей, из этого, похоже, не вышло ничего, кроме растущей напряженности и раздоров.

Следовало признать, что Фелис Коройен полностью перехватила у них инициативу. Машина дезинформации канцлера была хорошо смазана, так же надежна, как одна из новейших метательных баллист Конкорда, и так же точна. Стоило Коройен понять, что Восхождение не собирается больше вести с ней борьбу по захолустным уголкам державы, как все ее усилия сосредоточились на самом Эсторре.

Если верить последним распускаемым слухам, то он, Оссакер, и, возможно, даже сама Адвокат ставили бесчеловечные опыты над невинными людьми, которых обманом выманили из такой глуши, где их все равно никто не хватится. А к чему могут привести подобные опыты, видно на примере Гориана, превратившегося в самое настоящее чудовище. И ведь здесь, хоть это и не хотелось признавать, с ней не поспоришь.

Сейчас, когда Ардуций смотрел сидящих перед ним учеников, его мимолетно посетила мысль, что эти «опыты над людьми» не слишком пошли им на пользу. Все они были моразийцами, двадцать человек, спасенных, как он всегда считал, от преследований у себя на родине. Результат — сейчас они смотрят на него как на тюремщика и мучителя. Переводчица с подавленным видом сидела рядом с Ардуцием, в то время как Восходящий пытался убедить пеструю компанию мужчин и женщин самого разного возраста и умственного развития в том, что они в безопасности и с ними все в порядке.

Ардуций опустил глаза вниз, разглядывая свои сандалии и красную кайму официальной тоги, и глубоко вздохнул. Недоверие висело в комнате, как невесомая, но затягивающая все паутина. Он ощущал его в ауре каждого из учащихся. Мерцающие усики бледно-голубого и красного свечения поглощали энергию помещения, подпитывая настороженность и беспокойство.

— Дело во мне или это действительно так трудно понять? — спросил их Ардуций, слыша, как переводчица, средних лет женщина с ястребиным лицом по имени Норита, произносит его слова на невообразимом щелкающем диалекте.

Он подошел к двери, открыл ее, вспугнув проходившего мимо писца, и жестом указал наружу.

— Прошу. Никто вас здесь силой не держит. У кого есть желание отправиться домой — пожалуйста, я даже готов оплатить обратную дорогу. — Восходящий вернулся к центру комнаты, оставив дверь открытой. — Но я действительно хочу сделать то, что всем вам, здесь присутствующим, по-настоящему нужно. Хочу помочь вам понять суть ваших способностей и научить жить с ними, не испытывая неудобств.

Класс ответил молчанием, правда на сей раз, кажется, чуточку смущенным. Ардуций воспринял это как крохотный, но шажок вперед.

— Вас что, поселили в сарае? Держат под замком или под стражей? Куда-то не пускают — в город, в общественные места здесь, на Холме? Нет. И такого не будет. Вы здесь потому, что мы хотим помочь вам. Мы считаем, что здесь вы в большей безопасности, чем у себя дома. По крайней мере, сейчас. Но вы находитесь в Академии не против вашей воли. Я могу работать лишь с теми людьми, которые хотят учиться. Поэтому повторяю снова: всякий, кто хочет уйти, пусть уходит. — Он указал большим пальцем через плечо. — Задерживать никого не стану.

Все машинально повернулись к двери, и что-то в глазах учеников заставило Ардуция посмотреть туда же. На пороге стояла Эстер. Ее щеки покраснели.

— Может быть, я могу помочь? — спросила она.

— Как хочешь.

Эстер прошла в комнату, широко улыбаясь моразийцам, но, поравнявшись с Ардуцием, остановилась и, понизив голос, сказала:

— Может быть, ты их задерживать и не станешь, но вот насчет Адвоката я не уверена.

— А зачем ей их удерживать? Есть война, нет войны, эти люди никогда не станут Восходящими.

— Ты знаешь Эрин. Она всегда думает о будущем. Ее интересуют их внуки.

Эстер прокашлялась, пригладила седеющие волосы и поправила шарф, который не давал им падать на лицо. Она улыбнулась Ардуцию, но улыбка вышла неутешительная.

— Так или иначе, у тебя есть более неотложная проблема.

— Вот как? — Лицо Ардуция еще больше погрустнело.

— Оссакер проповедует пацифизм.

— Кому?

— А ты как думаешь?

Ардуций вздохнул.

— Ну а от меня-то чего ждут? По большому счету он прав. Мы здесь не армию обучаем.

Глаза Эстер сердито блеснули, и она схватила его за руку. Ардуций сознавал, что все взгляды устремлены на них. Хорошо еще, что у Нориты хватило ума не переводить.

— Прав он или нет, не имеет значения. Решения принимает Адвокат. И тех пятерых, — она ткнула пальцем назад, — обучают для боя, нравится ли это тебе, мне, Оссакеру или нет.

— Да, но…

— Никаких «но», Арду. Никто из них не проявил великие способности Объявляющего Боль. Никто не станет целителем масштаба Оссакера, и ему не стоит забивать им головы ерундой. Это приведет лишь к тому, что, если начнется война, они вступят в бой без достаточной подготовки, чего нельзя допустить ради нас всех. Может быть, я и мать Восхождения, но в глазах Эрин их лидер — ты. Она начинает терять терпение, и при том постоянном давлении, которое оказывала и оказывает на нее канцлер, мы не можем позволить себе нажить врага в ее лице. Уж это-то ты должен понимать.

— Конечно, я понимаю.

— Тогда докажи, что ты дипломат, которым мы все тебя считали еще тогда, в Вестфаллене. Урезонь Оссакера, тогда, глядишь, и Эрин не станет бродить по нашим коридорам, пугая учеников.

Ардуций отвел взгляд.

— Я сделаю, что смогу.

— Хорошо, в таком случае проблем у нас нет. — Эстер чмокнула его в щеку. — Это был комплимент, Арду.

— О, вот оно как. Благодарю.

Он разгладил тогу и вышел, чтобы поговорить со своим братом. Оссакер находился неподалеку, всего через три двери отсюда, в своей любимой классной комнате. Под нее приспособили бывшие официальные покои гласа Земли, и там сохранилось несколько впечатляющих барельефов, изображавших остров Кестер и Драконьи Зубы, горные пики Истхэйла.

Ученики только что вышли, и Оссакер остался один в комнате. Ардуций улавливал в воздухе энергетику закончившегося урока и слышал возбужденный гомон, эхом раздающийся где-то неподалеку. Замечательные ребята, все как один. Еще совсем зеленые в свои семнадцать лет, но с огромным потенциалом. Ардуций ежедневно молился о том, чтобы война никогда не разразилась, но уверенности, что Всеведущий внимает его мольбам, не было.

— Привет, Арду, — сказал Оссакер, не поднимая головы. Он водил руками поверх резных панно на демонстрационных столах.

— Хороший урок, Осси?

— Кажется, он им понравился. Особенно Сигалию. Я думаю, у него большое будущее.

— Если он доживет до восемнадцати лет.

Оссакер оставил его слова без внимания.

— Изумительная резьба, — промолвил он. — Текстура и контуры содержат столько цвета. Кажется, что ты не слепой. Пусть на мгновение.

— Тогда нам нужно найти скульптора. И пусть он сделает нам скидку, — улыбнулся Ардуций.

— Не думаю. Когда прикасаешься к подобным творениям, потом мучительно разрывать контакт. — Оссакер отвел руки от рельефного камня. — И единственное, что остается со мной после, — воспоминания и неустойчивый, смутный мир на энергетических картах.

— Чего это тебя вдруг потянуло на самокопание?

— Ну, это можно понимать по-разному. То ли я пытаюсь вызвать сочувствие к своему печальному положению, то ли ищу возможность избежать разговора, ради которого ты ко мне пришел.

— Понятно, — сказал Ардуций, чувствуя неловкость. Это было еще одно умение, имевшееся в арсенале у Оссакера.

— Я не хотел расстраивать Эстер. Никогда не хотел.

— Значит, это был ты?

— И не надо быть провидцем, чтобы понять, куда она пойдет потом.

— Ну это очевидно. Но она была вся красная. Ты и вправду ее расстроил. Зачем?

Оссакер пересек классную комнату и сел на один из дюжины стоявших на мраморном полу стульев с высокими спинками.

— Потому что никто, по-видимому, не понимает, что нас просто дрессируют как животных. Обучают с одной целью — бросить в мясорубку войны. Без тени мысли о будущем. Поэтому я говорил ученикам, что они должны в первую очередь оттачивать и совершенствовать целительские и тому подобные навыки. Если разразится война, каждый должен будет вносить свой вклад в общее дело, но на войне нужны не только солдаты. Мы можем спасать людей, облегчать их страдания, способствовать приплоду и урожаю, чтобы не возникло голода. Но я не желаю, чтобы наши руки, как это уже было когда-то, обагрились кровью. На этот счет мое мнение неизменно.

Ардуций задумчиво покусал нижнюю губу и присел рядом с Оссакером.

— Не знаю, что и сказать, Осси.

— Ты мог бы согласиться со мной. — Оссакер улыбнулся и подмигнул.

— Ты знаешь, это не так просто. — Ардуций поерзал, чувствуя себя неловко. — Мы не можем позволить себе нажить врага в лице Адвоката. Особенно сейчас… да и вообще, когда бы то ни было.

— Значит, ты готов обучать наших Восходящих убивать, лишь бы она продолжала улыбаться?

— Боже Всеобъемлющий, сколько раз мы это пережевывали?

— Очевидно, недостаточно. — От улыбки Оссакера осталось лишь воспоминание. Он держался натянуто, и Ардуций видел, как напряженное состояние отражалось на его жизненной карте мерцанием и хаотическими переливами цветов. — Потому что никто из вас не понимает, что именно здесь происходит.

— А мне кажется, что все мы как раз понимаем, что происходит, — возразил Ардуций. — Просто один из нас отказывается с этим согласиться.

— Проклятье, совершенно верно. Я отказываюсь! — Голос Оссакера сорвался и перешел на крик.

— Твоя беда в том, что ты возомнил себя неприкасаемым. Вообразил, будто можешь послать Эрин так далеко, как тебе хочется, потому что ты Восходящий. А если она вышвырнет тебя, не даст тебе больше преподавать, где ты тогда будешь?

— А твоя беда в том, что ты позволяешь, чтобы нас использовали в качестве оружия, хотя мы рождены совсем не для этого. Если бы все мы как один стояли на этом, ей пришлось бы уступить. И она не может отнять у меня возможность обучать.

— Не может? Оссакер, тебе придется орать во всю глотку, чтобы докричаться до учеников из темницы.

— Она не сделает этого. Она не осмелится.

— Сохрани меня Бог! — Ардуций хлопнул по подлокотникам своего кресла, встал и отошел на несколько шагов, чтобы успокоиться. — Как ты можешь быть таким наивным?

— Я не наивен.

— Осси, по части умственных способностей ты стоишь всех нас, вместе взятых. Твоя честность восхищает, твоя принципиальность служит для всех примером. Но нельзя позволять даже самым высоким принципам застить себе глаза. «Осмелится»? Она — Адвокат, она может делать все, что считает нужным. И тебе пора бы начать понимать, что именно она считает нужным и почему.

— Например?

Ардуций закусил губу, чтобы сдержаться и не врезать Оссакеру за его идиотскую воинственность.

— Например, понять, что она пойдет на все, чтобы сохранить целостность Конкорда. Она пожертвует кем угодно, любым, кто может помешать. Она использовала нас в последнюю войну, даже зная, что это восстановит против нее канцлера. И она приняла нас под свое покровительство, поскольку сочла, что возможность применения нашего потенциала во всех областях стоит такого разлада. Но если мы повернемся спиной к ее требованиям сейчас, во время величайшей необходимости, как по-твоему, что она сделает?

— Мы должны быть готовы умереть за наши убеждения, — объявил Оссакер.

— Но не разбрасываться нашими жизнями ради упрямства. Восходящие должны быть готовы к тому, что от них потребуют. Обязательно потребуют.

— Я не потерплю, чтобы ты затыкал мне рот, Ардуций.

— Тогда ты будешь отстранен от проведения занятий и вообще от контакта с проявившимися Восходящими.

— У тебя нет никакого права… — вспыхнул Оссакер.

— Когда я вижу, как мой брат балансирует на краю пропасти, то думаю, у меня есть все права, — оборвал его Ардуций. — И Эстер поддержит меня. Не заставляй нас так поступать. Я не прошу тебя обучать их чему-то, кроме искусства Объявляющего Боль. Только не забивай им головы своей риторикой. Ты нас всех утянешь вниз.

— Вниз? — Лицо Оссакера выражало презрение. — Ты не можешь упасть ниже, брат. Ты такой же лизоблюд Адвоката, как любой из ее консортов.

— Я лишь делаю то, что просит меня мой Адвокат, — осторожно промолвил Ардуций.

— А если она попросит у тебя молнию, чтобы испепелить ее врагов, а потом бурю, чтобы смыть их кровь с полей смерти, ты сделаешь это?

Оссакер смотрел на него в упор, с такой страстью и с такой яростью, что на какой-то момент невозможно было поверить, что он слеп. Ардуций знал, что Оссакер сможет увидеть уверенность в его ауре. И все же он с трудом возвысил голос, чтобы не шептать.

— Если это удержит наших врагов от ворот Конкорда — да, я сделаю это.

— Я знал это. Печально видеть, как столь сильный человек проявляет такую слабость. Хрупкие кости, хрупкая воля.

Ардуций вздрогнул и почувствовал укол боли, словно ему нанесли удар. Оссакер опустил взгляд.

— Прости, Арду. У меня сорвалось. Я этого не хотел.

— А чего же ты хотел, Оссакер?

— Я ду…

— Я думаю, ты сказал достаточно для одного дня. — Ардуций повернулся, чтобы уйти, но уже по пути к двери ему вдруг пришла в голову мысль, которую он не мог не высказать. — Осси, ты мой лучший друг, ты мой брат, и я люблю тебя. Но уже несколько дней ты подвергаешь мою привязанность горькому испытанию. Неужели ты, весь такой мудрый и правильный, воображаешь, что я не буду сокрушен и раздавлен, если от меня, как от Восходящего, потребуется убивать кого-то ради Конкорда? Неужели ты думаешь, будто меня не мучают кошмары из-за того, что мы натворили в тот день в Атреске? Однако если придется совершить меньшее зло, чтобы избежать большего, я сделаю это. И так же должен поступить ты.

Ты знаешь, я ненавидел Гориана, когда он насмехался над твоей слепотой. Но помню, как-то раз он сказал, что ты слеп не только снаружи, но и внутри. Тогда я его не понял. А теперь вот думаю: не был ли он тогда прав?

Ардуций решительно закрыл за собой дверь и едва не наткнулся на человека, который стоял в коридоре у двери классной комнаты.

— Прошу прощения. — Восходящий отступил назад и поднял глаза посмотреть, с кем столкнулся.

Человек этот выглядел старше своих лет и в семьдесят мог сойти за столетнего старца. Годы сокрушили его, и это отражалось на открытом, приятном лице мужчины. От некогда густой, темной шевелюры остались лишь редкие седые пучки. Прежде яркие, карие глаза глубоко запали и покраснели, явно от постоянной бессонницы. Мужчина слегка сутулился, былая сила покинула его, и многие нашли бы его изменившимся до неузнаваемости. Но как бы ни менялся человек внешне, основа его ауры остается неизменной. Никакая маскировка не введет в заблуждение Восходящего.

— Привет, Ардуций.

— Мой маршал! — воскликнул Ардуций, ударив себя правой рукой в грудь. — Как давно мы не виделись!

— Оставь эту чепуху, Арду, — сказал Арван Васселис. — Я уже давно не требую, чтобы меня приветствовали как маршала.

— Могу я предложить тебе вина и закусок? — Ардуций махнул рукой в сторону приемных покоев в задней части бывшей резиденции канцлера. — Вчера вечером было жаркое из свинины, оно хорошо и в холодном виде.

— Может быть, позже. — Возможно, голос Васселиса уже не звучал так властно, как прежде, однако в нем сохранилось нечто, заставлявшее слушать и не перебивать. Маршал кивком указал на классную комнату. — Он говорил серьезно?

— Ты подслушал наш… спор, как я понимаю. Все?

— Я карьеру сделал на том, что подслушивал, — буркнул Васселис — Итак?

Ардуций отошел чуть подальше от двери, увлекая за собой собеседника.

— Конечно серьезно, Арван. Ты же знаешь Оссакера, он задыхается от своих высоких принципов и моральных обязательств. Он через них не переступит, а для нас это чревато большими неприятностями. Мне придется как-то прикрывать его от гнева Эрин, а уж что получится, не знаю.

— Кому это знать, если не Восходящему. — Васселис поморщился, и в его глазах блеснула печаль. — Извини меня, я сейчас.

Маршал вернулся к классной комнате и открыл дверь. Ардуций услышал скрип отодвигаемого стула, потом Оссакер начал говорить. Васселис, так и не переступив порог, поднял руку.

— Мой сын принес жертву, просить о которой у него никто не имел права, и в результате Конкорд был спасен. Никто не просит тебя умирать, Оссакер, просто не позволь, чтобы жизни тех, кто это сделал, пропали напрасно.

Васселис закрыл дверь.

— Вино и свинина, я думаю, это неплохо, молодой Ардуций. Показывай дорогу.

Одна-единственная слеза оставила дорожку на щеке маршала.

ГЛАВА 21

859-й Божественный цикл, 30-й день от рождения генастро

— Знаешь, я стараюсь, чтобы горе не поглощало меня целиком, но с каждым днем мне становится труднее, а не легче. Почему — не могу объяснить.

Рука Васселиса слегка дрожала, когда он поднял кубок. Для беседы с маршалом Ардуций выбрал уединенное помещение. Между стенами, заставленными стеллажами с книгами, помещались всего два кресла и стол. Единственное окно было закрыто, чтобы не впускать вечернюю прохладу.

— Твои слова оказались очень удачными и прозвучали вовремя. Оссакер, как мне кажется, порой рассуждает примитивно и ограниченно. Возможно, ты подбросил ему пищу для размышлений.

— Ну, если так, то моя поездка уже не напрасна.

— Как Нетта?

Васселис поник и ссутулился.

— Кован был нашей жизнью, будущим нашего рода. Когда выяснилось, что у нас с Неттой больше не может быть детей, он стал для нас невыразимо дорог. Я знаю, нельзя стоять на пути молодого человека, вступающего в жизнь. И все равно, провожая его в тот день, когда он вместе с вами покидал Вестфаллен, я и представить себе не мог, что вижу моего сына в последний раз. Нетте все это дается еще труднее. Сердце нашего дома перестало биться, но она со мной. А я прибыл сюда потому, что не намерен позволить кому-либо править моим народом.

— Бог благословляет нас, пока ты остаешься у власти.

— Ну, не все бы с тобой согласились… — Васселис иронически изогнул бровь.

— Дай я попробую угадать… — фыркнул Ардуций. — Не говорим ли мы случайно об ордене?

— А о ком же еще? Озвученная позиция выглядит так: титул и должность маршала передаются по наследству, и орден не может оставаться равнодушным к тому, что столь значимый в Конкорде дом не имеет преемственности. Ну а к чему все сводится на самом деле, мы прекрасно знаем. Поэтому сейчас, Арду, мне приходится вовсю отбиваться от наскоков, и я вовсе не заинтересован в том, чтобы Восходящие мутили воду на Холме. Круги, которые пойдут, раскачают и мою лодку.

— Понятно. — Ардуций взял толстый кусок свинины и полил его горячим сладким соусом, от аромата которого у него потекли слюнки. — Итак, я правильно понимаю, что сейчас не время просить тебя поискать подходы к некоторым, наименее радикальным чтецам и гласам?

— Ну, чтобы вставить свечку Фелис Коройен, любое время подходит! — воскликнул Васселис, кажется, на мгновение оживившись. — Лучше всего было бы сжечь старую ведьму возле ее собственного Дома Масок. Но мне и впрямь следует проявлять осторожность. Не стану отрицать, за последнее время мои позиции ослабели. Боюсь, я слишком пренебрегал некоторыми обязанностями. А люди Коройен никогда не прекращали выискивать у себя в ордене тех, кто хоть как-то способствовал Восхождению. Я, конечно, поищу контакты, но многого от меня не жди, особенно в ближайшее время. Люди нынче держатся настороженно. Несмотря на поддержку Адвоката, граждане вас не жалуют, и ваше положение неустойчиво.

Слушая маршала, Ардуций с удовольствием дожевывал кусок мяса. Доев, он вытер губы и спросил:

— Неужели у тебя нет никаких рычагов, с помощью которых можно было бы надавить на Эрин и склонить ее к принятию решения на законодательном уровне?

— С твоей колокольни это, наверное, кажется таким простым. — Васселис печально улыбнулся. — Проблема в том, что Эрин уже и так зашла слишком далеко. Еще шаг, и сук, на котором она сидит, обломится. Канцлер знает это. Они связаны между собой множеством нитей. Одна следит за каждым движением другой, и наоборот, и обе не предпримут решительных шагов, пока не будут уверены в способности доказать свою правоту и заручиться самой широкой поддержкой народа. — Он откинулся на спинку, замолчал и вновь оживился. — Кстати, к слову и вспомнилось. У тебя еще есть время поработать с Оссакером, пока Адвокат будет в сенате. Потрать его с пользой. Но будь бдителен. Вы не в безопасности. Даже здесь, на Холме.

— Почему?

— Мы с Эрин отправляемся во Дворец Соластро завтра на рассвете. Пол Джеред в Карке, Арков с ним. Таким образом, влиятельных защитников у вас здесь остается немного, и Фелис слишком хорошо это знает. Постарайтесь не играть ей на руку. Главное, пусть Оссакер помалкивает относительно планов, лелеемых в отношении вас Адвокатом на случай войны. Это очень важно.

— А что может сделать канцлер?

Васселис пожал плечами.

— Это же Фелис, от нее можно ждать чего угодно. Ну а теперь я, пожалуй, съем один кусочек мяса. Если, конечно, ты еще не все слопал.

* * *

Роберто Дел Аглиос вместе с братом Адранисом стоял на надвратном укреплении, откуда был хорошо виден лагерь цардитов. Позади них в ранний утренний час вовсю пылали огни, обозначая лихорадочную подготовку к отражению наступления. Правда, у многих уже возникали сомнения: будет ли оно вообще?

В течение пяти дней со своего прибытия цардиты не уделили вероятному противнику ни малейшего внимания. Они расположились лагерем примерно в миле от моста и, судя по их поведению, не интересовались ничем, кроме охоты и состязаний в стрельбе из лука. В чем смысл этой странной демонстрации силы — вот что не давало Роберто покоя.

— Должно быть, я упускаю что-то очевидное, — повторил он.

Цардитские костры горели ярко. Порыв теплого вечернего ветерка донес до их слуха обрывок песни. Братья стояли прямо над воротами на артиллерийских платформах, облокотившись о парапет, вдоль всей длины которого располагались сотни матерчатых колчанов со стрелами. Новые изготавливались каждый день и в большом количестве. Платформа была завалена камнями для онагров, снарядами для баллист и бочками с дегтем — полный боезапас. В воздухе висел запах смолы, масла и свежей древесины.

— Этот форпост будет первым при атаке, — сказал Адранис.

— Будет, если она начнется. В их действиях наверняка есть какой-то смысл, но будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю. Очевидно, я слишком долго был дипломатом. — Роберто рассмеялся и глянул на Адраниса, снова ощутив прилив гордости. Прекрасный молодой человек, полный энергии и страсти, настоящий воин Конкорда. Уж в этом-то Роберто знал толк. — Вот что, мастер Дел Аглиос, я погряз в переговорах, а ты солдат сегодняшних легионов. Что ты думаешь на сей счет?

— Да то же, о чем вовсю толкуют в казармах, — ответил Адранис, глядя вперед. — Ясно, что их нынешней численности недостаточно, чтобы нанести нам удар. И они дали нам время укрепить позиции и расположить метательные орудия именно там, где нам нужно. Создается впечатление, будто они хотят, чтобы мы как можно лучше подготовились, что просто не может быть правдой.

— Значит, по-твоему, они не планируют нападение?

— Вероятнее всего, нет.

— Так что же они задумали?

— Видимо, отвлечь нас. Сейчас мы ждем известий с юга о приближении к границам других сил цардитов. Пока тревожных сообщений нет, но беспокоить нас должна в первую очередь Атреска. Наши силы там растянуты, оторваны от возможных подкреплений, а в самой стране царит смута.

— Опять Атреска. — Роберто почесал голову. — Знаешь, пожалуй, на эту уловку с отвлекающим маневром я не куплюсь.

— А что, есть предположение получше?

— Нет. Но мы находимся далеко на севере, и им просто нет смысла отвлекать нас на этом направлении. Ну, представь себе даже, что твои курьеры сообщили о нападении цардитов на Атреску. Пусть они угрожают самому Харогу. Ну и что? Разве это объясняет, зачем они сняли с основного фронта несколько тысяч человек и отправили сюда? Неужели только для того, чтобы Медвежьи Когти не сидели без дела?

— Может быть, они не сумели точно разведать обстановку и полагают, что сковывают здесь значительные силы?

— Граница здесь не так хорошо закрыта. Конечно, армия ее незаметно не перейдет, но несколько разведчиков? — Роберто покачал головой. — Я уж не говорю о том, что у цардитов полно сочувствующих и в Атреске, и здесь. Нет… Мы точно знаем, что сюда им на подмогу не движутся войска?

— Во всяком случае, на расстоянии двадцати дней пути ничего подобного не обнаружено. Ни твоими приятелями сирранцами, ни нашими разведчиками.

— Выходит, они притащились сюда бог знает откуда, чтобы нас подразнить?

— Ты ведь не веришь этому, да, Роберто?

— Конечно нет. Поэтому я возвращаюсь к своему первому заявлению. Мы не замечаем чего-то очевидного. Вот, посмотри на них. Никакой артиллерии и никакой кавалерии. Всего несколько быков, которые тащат повозки с припасами и фуражом. Ну не воюют так, хоть ты тресни! Если только они не планируют выставить команду лучников на наших играх в наступающем соластро, я никак не соображу, чего они хотят этим добиться. Адранис, подумай. Никому, кроме нас, они здесь угрожать не могут. Но угрожать нам такими силами бессмысленно: мы уже защищали этот мост. Лучшей позиции и быть не может.

Роберто снова глянул на Адраниса. Тот хмурился и, просунув пальцы под шлем с зеленым плюмажем, чесал голову.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Если они не нападут в ближайшие дни, я ничем не смогу оправдать свое пребывание здесь. Но уезжать, свалив разгадку этой головоломки на тебя или кого-то другого, мне очень не хочется. Здесь пахнет жареным. Когда сирранцы предупредили меня о движении цардитов в данном направлении, меня это обеспокоило. И продолжает беспокоить сейчас, причем малая численность их армии и показное отсутствие воинственных намерений ничего не меняют.

— Я понимаю тебя.

— Просто будь осторожен, вот и все. Ты драгоценный камень в короне Конкорда. Матушка ни за что не простит мне, если ты погибнешь здесь из-за чьей-нибудь беспечности, не важно твоей или моей.

— Роберто, уж не вообразил ли ты, будто я забьюсь под одеяло и спрячусь от опасности? Я кавалерист и буду сражаться. Это мой долг, так же как и твой. — Адранис напрягся и гордо вскинул голову.

— Да я тебя ни о чем таком не прошу. — Роберто обнял брата, привлек к себе и понизил голос. — Ты просто помни, кто ты такой. Потому что цардиты уж точно не дураки, и они об этом не забудут. Они наверняка выведают, что ты здесь, и ты будешь для них мишенью, поважнее любого генерала. Мне тоже приходилось помнить об этом, да и впредь, наверное, придется. Род Дел Аглиосов не должен пресечься хотя бы ради того, чтобы Конкорд оставался ведущей силой нашего мира. На нас всех лежит ответственность. На мне, на тебе и на Тулин.

— Тулин? — Адранис отстранился.

— Да, конечно. Если мы оба погибнем в бою, она станет наследницей. Ей необходимо осознать этот простой факт, и я всерьез намерен вправить ей мозги.

— Желаю удачи, — сказал Адранис. — Она служит Конкорду на свой манер. По доходящим до меня слухам, в чем она действительно преуспела, так это в мотовстве. Транжирит состояние Дел Аглиосов на тряпки, безделушки и толпу надушенных недоумков, которых ей угодно именовать друзьями и советчиками.

Роберто рассмеялся.

— Ну разве младшие сестренки существуют не ради того, чтобы их баловали, а они этим пользовались?

— Ну тут она весьма преуспела.

— Не надо недооценивать ее, Адранис. Она сообразительна и, когда ей это требуется, способна проявить подлинное политическое здравомыслие. Тулин многое унаследовала от матушки, и нашим сенаторам стоило бы это понять. Я с нетерпением ожидаю встречи во дворце Соластро, хотя и не любитель таких мероприятий. Гарантирую, это будет самое организованное и подготовленное заседание в истории Конкорда.

— Ты о ней слишком высокого мнения, Роберто. Если она — секретарь консула, то да здравствует хаос!

— Адранис, ты судишь по воспоминаниям. — Роберто погрозил брату пальцем. — Может быть, Тулин экстравагантна и позволяет себе некоторые излишества, на что матушка ей непременно укажет, но по части дел государственных у нее просто удивительные успехи.

— Тебе лучше знать.

— Я знаю.

Повисло молчание, и Роберто вновь услышал, как голоса цардитов слились в песне, звучавшей громче, чем прежде. По его спине пробежал холодок. Эту песню он знал. Она была не походной и не из тех, что распевают у лагерных костров. То была песнь победы.

* * *

Стоило Марку Гестерису войти на территорию мастерских и лабораторий Д'Алинниуса, главного ученого Конкорда, как он почувствовал особую, физически ощутимую атмосферу интеллектуального творчества. Вообще-то Гестерис бывал здесь редко, полагая, что наука не для солдата, но всегда признавал: исследования ученых и их открытия имели выдающееся значение для военного дела.

Звуки, которые он сразу услышал, войдя в небольшое здание, прилепившееся к чиновничьим канцеляриям Холма, свидетельствовали о неустанной работе. Эрин Дел Аглиос распорядился о строительстве исследовательского комплекса после войны с Цардом, что, с одной стороны, явилось свидетельством официального признания ценности научных достижений, а с другой — должно было обеспечить ученым и их делу должный уровень безопасности. Даже Гестерису пришлось потерять время на досмотр при входе, прежде чем его пропустила бдительная стража.

Гестерис заставил себя не задерживать взгляд на исписанных мелом досках, покрытых цифрами, схемами и формулами, которыми изобиловали стены, и не стал гадать, что же происходит в мастерских и какая наука может потребовать столько огня, звона молотков и окриков. В мастерской стояла невыносимая жара, кузнечные горны поддерживали пламя, и было не продохнуть от копоти.

Он направился к Д'Алинниусу, который двинулся ему навстречу, стуча тростью по каменному полу, хотя каждый шаг причинял ему боль.

— Ты хорошо выглядишь, Орин. — Гестерис постарался побыстрее преодолеть разделявшее их расстояние и избавить ученого от болезненных усилий.

Д'Алинниус остановился и оглядел его одним здоровым глазом, слегка наклонив голову, чтобы получше сфокусировать взгляд. При этом взору Гестериса предстала зарубцевавшаяся плоть на месте левого уха и проплешины там, где выжженные волосы так больше и не выросли.

— Идиотское вранье, — прошамкал Орин сквозь сломанные и недостающие зубы. — С тех пор, как это было правдой, прошло десять лет.

— Тогда сядь и перестань изображать атлета.

— Ну уж двигаться я пока способен. — Д'Алинниус скривился — Кроме того, сенатор, если я стану рассиживаться, ты не увидишь то, за чем пришел. Идем.

Гестерис склонил голову и последовал за Д'Алинниусом к самой маленькой из трех мастерских. Мозг ученого по-прежнему рождал блистательные идеи, и его жажда познания оставалась неутолимой, однако теперь тем, кто имел с ним дело, приходилось терпеть его желчность и раздражительность. Гестерис не осуждал ученого, ведь Фелис Коройен, виновница его нынешнего состояния, все еще разгуливала на свободе.

Д'Алинниус левой рукой с тремя пальцами ухватился за дверную ручку и потянул вниз. Хорошо еще, что канцлер оставила ему большие пальцы, хотя впоследствии, надо думать, сочла это упущением. Стоило двери открыться, как из-за нее в нос ударил едкий, кислотный запах. Сенатор вошел в комнату, почти пустую, если не считать стоявшего вертикально, привинченного к полу металлического листа с основанием футов в десять. Позади него три человека колдовали над чем-то на маленьком столе. На другом конце комнаты, в свете единственного чадящего факела, были видны выбоины на стенах и разбросанные по полу щепки.

— Вижу, ты добился немалого успеха.

— Стал бы я тебя звать попусту, — буркнул Д'Алинниус. — И твоего времени жалко, и мне самому дурацкими любезностями заниматься некогда.

— Такой подход к делу заслуживает уважения, — кивнул Гестерис. — Ну и что у тебя на сей раз получилось?

В кои-то веки глаз Д'Алинниуса радостно блеснул, и он почти улыбнулся.

— Поразительное открытие. Опасное, но поразительное. И мы готовы тебе его продемонстрировать. Да, друзья?

Один из его помощников поднял голову и оторвался от своих занятий.

— Когда ты пожелаешь, мастер.

— Сейчас самое подходящее время.

— Да, мастер.

Гестерис заметил, что у помощника нет бровей, а все лицо красное, словно его натерли песком. Он взял металлическую флягу и пошел с ней к дальнему концу мастерской. Тем временем двое его товарищей подняли грубо вырезанное из дерева изображение человека, стоявшее в углу, и понесли туда же. Деревяшка, похоже, была очень тяжелой.

— Будет весьма любопытно посмотреть, что ты собрался делать с этим пугалом, — заинтересовался Гестерис.

— Это зависит от того, хочешь ли ты лишиться последнего глаза, сенатор. Лучше всего просто послушать, а потом посмотреть на последствия.

— Здесь распоряжаешься ты, — согласился Гестерис.

— Именно так. Идите к центру ограждения. — Д'Алинниус повысил голос. — Ставьте и зажигайте свечу не спеша, мастер Лагалий.

Двое относивших статую торопливо вернулись, один закрыл дверь в мастерскую. Оба выглядели возбужденными и слегка нервничали. После короткой паузы Гестерис услышал торопливые шаги, и рядом с ними появился Лагалий. Все трое зажали уши ладонями, кивком показав Гестерису, чтобы он последовал их примеру.

— Громко бабахнет, — пояснил Лагалий.

Несколько мгновений спустя и впрямь бабахнуло, да так, что Гестерис, хотя и зажал уши руками, едва не подпрыгнул до потолка. Ученые с ухмылкой переглянулись. Внутри что-то забарабанило по стенам, громыхнуло в металлическую перегородку. Помещение погрузилось во тьму, похоже, погас факел. В голове Гестериса звенело, а когда Д'Алинниус заговорил, его голос показался приглушенным.

— Пойдем посмотрим.

Взяв с маленького стола фонари, они впятером обошли металлическое заграждение, и глаз Гестериса расширился от удивления. Деревянное пугало исчезло. Не просто было повреждено или сломано, а именно исчезло. От него остались лишь валявшиеся на полу щепки. Не толще большого пальца, не длиннее пары пядей.

— Сохрани меня Бог! — выдохнул он, и собственный голос эхом отдался в его голове. — Невероятно!

Д'Алинниус оперся на трость, на его покрытом шрамами лице появилось самодовольное выражение.

— Я так понимаю, что ты одобряешь.

Гестерис лишь развел руками, мысленно уже оценивая разнообразнейшие возможности изобретения.

— Как это вообще может быть?

— Пойдем, — позвал Д'Алинниус. — Я объясню тебе, в чем тут дело.

Они вернулись в кабинет. Медлительный слуга поставил на письменный стол вино и фрукты. Гестерис сел напротив ученого, который, делая одновременно наброски на листе бумаги, заговорил с почтительной ноткой в голосе.

— Итак, имеются два соединения. Из записей, которые к ним прилагаются, удалось выяснить, что опыты со смешиванием этих веществ в разных пропорциях сулят широкий диапазон результатов. Для того что ты видел, мы использовали, может быть, десятую часть нашего запаса.

— Это все?

— Малое количество вещества производит мощный взрыв. Мы используем открытый огонь для воспламенения одного из составов, как нам думается, какой-то смеси фосфора и магния. Температура его горения очень высока, и в результате происходит воспламенение второй смеси, и она по не выясненной нами причине стремительно выгорает, практически мгновенно. Расширяющиеся газы разрывают сосуд, в который заключены смеси, и осколки этого сосуда, вкупе с энергией расширения, уничтожают объект. В данном случае эту фигуру. Из дуба, между прочим. Крепчайшая древесина.

— А разве в записях не говорится, что именно представляют собой эти составы? — осведомился Гестерис.

— Не слишком вразумительно. Мы сейчас обшариваем все библиотеки, ищем возможность сделать точный перевод. Очень трудно найти эсторийские соответствия для сирранских названий некоторых минералов и металлов.

— Это меня не удивляет, — кивнул Гестерис. — Но должен тебе сказать, что необходимость поджигать эту смесь для производства взрывов существенно ограничивает возможность ее военного применения. Я бы сказал, что она очень хороша для разрушения стен, но вот на поле боя — едва ли.

— Приятно слышать, что ты сразу сообразил, в чем суть. И в этом отношении у нас есть кое-какие наработки. Причем, как это часто бывает, открытие произошло случайно. Лагалий не зря лишился бровей. На самом деле ему повезло, что он остался жив. Сегодня утром мы обнаружили, что взрыв может вызвать сотрясение или сила удара.

Гестерис ощутил, как к щекам приливает тепло.

— Это значит…

— Вот именно, сенатор. Ты только представь. Набить этим составом какой-нибудь сосуд, скажем металлическую флягу, запихнуть в середину клети или сетки с камнями и метнуть из онагра на головы врага. Бабах!

Д'Алинниус резко развел сцепленные руки и издал рокочущий горловой звук. Гестерис почувствовал, что краснеет от возбуждения и восторга.

— Ты ведь можешь получать эти вещества?

— Я предпочел бы обсудить этот вопрос со своими коллегами из Сиррана. Думаю, они предоставят нам нужную методику, хотя, конечно, захотят узнать что-нибудь взамен.

— Боюсь, что на такого рода переговоры нет времени. Цардиты уже выступили.

— Это я понимаю. А потому, честно говоря, мы уже пытаемся разработать методику получения нужных соединений самостоятельно.

— Будь благословен, Орин. — Гестерис встал. — Да возрадуется Всеведущий всем твоим деяниям.

Лицо Д'Алинниуса мгновенно помрачнело.

— Нет никакого бога, только слепая вера. У меня нет желания тратить время на поклонение Всеведущему, от которого одно лишь зло. Хочешь знать, во что и вправду можно верить, — посмотри, какое разумное применение найдено нынче для бывшей резиденции канцлера. Будущее за ними, а не за писаниями фанатиков и репрессиями.

— Ну, по вопросам теологии мы можем поспорить как-нибудь в другой раз, — отозвался Гестерис. — Но позволь мне заверить тебя, что наше будущее не в последнюю очередь зависит и от твоих гениальных рук. Реши задачу, добудь нам это оружие, и твое имя навечно засияет в пантеоне героев Конкорда.

Д'Алинниус осклабился в неожиданной улыбке.

— Ты только проследи за тем, чтобы памятный бюст изображал меня таким, каким я был в молодости. Неохота, знаешь ли, остаться в памяти грядущих поколений этаким чудовищем.

ГЛАВА 22

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

— Забери меня Бог, терпеть не могу ночные дежурства. Темень, холод, и даже цардиты не воют свои поганые песни.

Центурион Чарик окинул взглядом расстояние по верху стены до поста Лиссы Хелан. Ей бы только ныть да ворчать. Она и в лучшие времена нашла бы, на что жаловаться, а уж когда приходится торчать на продуваемой ветром стене над госландской границей, то и подавно. Он всегда удивлялся, как это ее, с таким нравом, занесло в легионы. Правда, надо отдать ей должное, драться Лисса умела и из лука стреляла метко. Могла бы неплохо продвинуться с такими задатками, но язык подводил — всегда ухитрялась ляпнуть что-то неуместное. Некоторых людей жизнь ничему не учит.

— Знаешь что, Лисса, если хочешь не торчать на стене, а принимать почести на балконе, так заработай золотой венок на играх.

— Так-то оно так, командир, но все же. Посмотри хотя бы на нас, караульных. Нас тут два десятка, торчим на этой платформе как проклятые, и чего ради? Чтобы послу Дел Аглиосу спалось спокойнее?

— Здесь он не посол, а генерал Дел Аглиос, ясно? И вот что я тебе скажу, легионер: если Дел Аглиос считает нужным усилить караулы, так уж поверь мне, не для того, чтобы ему слаще спалось. Он что-то знает, а если нам не говорит, значит, не время. Он одержал больше побед, чем ты имела любовников, а это что-нибудь да значит.

Хелан собралась возразить, но вместо этого хихикнула.

— Очень смешно, командир. Только все равно это нелепо. Чтобы предупредить об их приближении, хватит и трех часовых. Да и не полезут они. Вон их, всего ничего, а у нас в казематах сейчас дрыхнут четыре полные манипулы, и онагры наготове, все в смазке. Показуха это, только и всего.

— Там видно будет. Я одно знаю. Часовому положено не лясы точить да мечтать о чае у костра, а смотреть в нужном направлении. Изволь нести службу, легионер.

— Есть, командир. — Хелан вильнула бедрами и демонстративно повернулась спиной к цардитскому лагерю.

Чарик едва сдержал смешок и, покачав головой, уставился туда, куда следовало, — в сторону врага. И увидел летящие стрелы за долю мгновения до того, как они, просвистев между зубцами, вонзились ему в грудь.

Этой доли мгновения не хватило даже на то, чтобы поднять тревогу. Он с удивлением воззрился на торчащие из груди оперенные древка и почувствовал тянущую тяжелую боль в горле. Схватившись руками за раны, центурион ощутил липкую, горячую кровь и, кажется, смутно разглядел заваливавшуюся назад Хелан. Или это падал он сам? Глаза его закрылись.

Последний вздох.

Если это был вздох.

Чарик лежал на спине. Мысли его путались. Он не ощущал своего тела. Но что-то определенно чувствовал. Нечто, касающееся его не снаружи, а изнутри, но воспринимавшееся как голоса. Странно. Какие-то голоса, звучащие изнутри, ни на что не похожие. И кроме них, ничего. Центурион не мог заставить себя подумать о чем-то другом, словно кто-то закрыл дверь, отделив его сознание от всех посторонних мыслей.

Потом внутрь хлынули воспоминания. Стрелы. Прилетевшие из ночи и оросившие их смертельным дождем. Их. Тех, которые были с ним. Стояли. Смотрели в темноту. Падали. Кровь. Чарик закрыл глаза. Он понял это, потому что свет, который он видел, исчез, хотя это было именно знание, а не ощущение.

Нахлынул страх. Нарастающий, клубящийся ужас затапливал его смятенное сознание. Но не затопил — что-то этому помешало. Снизошло спокойствие, словно некто положил руку на горячий от лихорадки лоб или по-дружески обнял за плечи. Облегчение волной растеклось по его позвоночнику и наполнило изнутри. Чарик снова открыл глаза.

И увидел на небе звезды. И мягкое облачко, которое двигалось по темному небу. И смутный, ласкающий свет. Он ощутил тепло. Легкое покалывание, что возникало где-то внутри и, проходя через спину, распространялось до кончиков пальцев рук и ног. Он почувствовал ветерок на лице.

Чарик открыл рот, и воздух со вздохом вышел из его легких. Он мог вдохнуть еще, но спешить было некуда. Его затопила безмятежность. Наконец Чарик понял, где он, почувствовал вокруг себя объятия, поддерживающие его. Всех их. Потому что он мог ощущать и их. Других, проделавших тот же путь к покою и блаженству, в коем им предстоит пребывать, покуда не придет время их возвращения в землю.

Встань!

Чарик встал. Покалывание, скорее даже вибрация, приходившая откуда-то через ступни, пронизывала его насквозь, создавая ощущение целостности. Другие вокруг него тоже вставали, и он чувствовал по отношению к ним близость, сродни семейной. И знал, что здесь с ними он в безопасности.

Чарик огляделся по сторонам. Он узнал это место. Из воспоминаний. Внизу, у его ног камни были в пятнах: это коснулось его мимолетной печалью. Да, здесь он умер, но теперь восстал для выполнения задачи, которую перед ним поставят.

Воздух перед его глазами, казалось, мерцал. Он помахал руками, чтобы рассеять марево, но ничего не изменилось. Другие вокруг него делали то же самое. Он узнал их. Его семья. В нескольких шагах от него стояла женщина. Стрела торчала из ее живота. И еще одна стрела, сбоку, из шеи.

Но он знал, что теперь стрелы им больше не угрожают. Они избавлены от любой опасности. От тоски, от боли, от страха.

Враги.

Чарик напрягся. Женщина тоже дернулась, как будто услышала то же самое слово, уловила ту же угрозу. Чарик выхватил гладиус, который привычно лег в его руку. Бог нуждался в нем. В том, чтобы он служил Ему после смерти, как служил при жизни до тех пор, пока цикл его не наступил вновь. Это было правильно и хорошо.

Враги внизу. Враги позади вас.

Они двинулись к лестницам, ведущим со стен вниз. Появились и другие, откуда-то из укромных мест, и зашагали через платформу, мимо катапульт и камней. Чтобы победить врагов, тех, которые позади, орудия следовало повернуть. Некоторые занялись именно этим.

Остальных Чарик повел к лестнице. Все его люди как один твердо знали, что следует делать. С каждым следующим шагом зрение его прояснялось, равно как и усиливалось чувство общности с другими. Соединявшая их незримая нить сделалась прочной, как стальной трос. Он не хотел отделяться от них. Никогда. Ибо все они удостоились прикосновения Бога и были благословлены Им на служение за гранью смерти.

Все, кто не с вами, могут пребывать с вами. Призовите их.

Полная ясность.

Чарик спустился по лестнице, проник в помещение. Там был свет. Резкий. Огни. Поднялся шум. Движение. Враги. С ним семеро. А все эти враги должны перестать быть врагами. Должны быть с ними.

Враги. Ваши клинки освободят их.

Конечно.

Враг повернулся к нему. На его лице появилось недоверие — он увидел стрелы, торчавшие из тела Чарика. Враг произнес слова: они были неразличимы и не важны. Чарик двинулся к врагу, остальные, шедшие с ним, тоже. Чтобы призвать врагов к себе. Враг кричал. Выкрикивал какое-то слово, он почти мог его слышать. Враг боялся. Чарик освободит его от страха.

Он поднял гладиус. Враг, отступая, запнулся о стул, упал и распростерся по полу. Вопли в комнате сделались очень громкими, проникая даже сквозь его словно заткнутые паклей уши. Одно слово он даже услышал.

— Чарик!

Он остановился.

Враг.

Чарик нанес удар.

* * *

Адранис открыл глаза внезапно, как от удара. Разбудил его крик, но настоящий или приснившийся, не сообразить. Правда, на соседней койке спал Роберто, и Адраниса это несколько успокоило. Брат, с его огромным опытом походной и лагерной жизни, мигом проснулся бы, случись неладное.

Но тут крик повторился. Казалось, он донесся издалека, наверное, даже из-за моста. Звук был неразборчивый, не исключено, что дурят цардиты.

Впрочем, сна уже ни в одном глазу не осталось, так что Адранис рывком поднялся с койки, натянул сапоги, облачился в плотную шерстяную тогу и набросил на плечи плащ. Глоток свежего воздуха ему не помешает, а с непонятным криком все равно нужно разобраться. Он тихонько прикрыл за собой дверь и двумя шагами преодолел короткое расстояние до лестничного пролета, который вывел его на галерею большого надвратного укрепления, откуда просматривалась вся длина моста.

Благодаря фонарям и огню жаровни на балконе было тепло и светло. Впрочем, в разгаре генастро в Госланде ночи стояли не холодные, и не один Адранис радовался сезону роста после долгого, сурового дуса. На галерее несли дежурство четверо солдат, все смотрели через мост, в направлении ворот на той стороне. Бетон и камень укреплений расцвечивали огоньки, по мосту расхаживали солдаты.

— Все в порядке, центурион? — спросил Адранис. Четыре легионера вытянулись по струнке, Адранис махнул им — «вольно».

— Думаю, да, командир. Были какие-то крики, там, у пограничных ворот, но вроде бы все утихло.

— Я тоже слышал крики.

— Вероятно, из-за карт подрались, то ли еще что, не знаю, — ответил центурион. — Но сейчас все спокойно.

Действительно, все выглядело как обычно. Адранис почувствовал себя слегка по-дурацки. Он, конечно, попытался задать свой вопрос небрежно, но легионеры наверняка поняли: раз командир притащился наверх посреди ночи, видно, его что-то переполошило. Пойдут теперь судачить насчет его слабых нервов, языки у солдат как бритвы. Правда, Роберто говорил, что рядовым не мешает знать: их командирам ничто человеческое не чуждо, но он, скорее всего, имел в виду нечто иное.

С моста подул ветерок и ударил в лицо. То есть это было похоже на ветер. Адранис нахмурился. Ветер обычно дул в поперечном направлении, вниз по течению.

— Ты?.. — начал он.

Воздух застыл. Из-за дальних ворот донесся грохот, мигом вышибивший из головы все мысли. Загромыхало сильнее, потом и вовсе оглушительно, огни дальнего форта потухли, но он увидел, как за миг до этого обращенные к мосту окна и двери выбило наружу и мост осыпало смертоносными обломками. А потом вдоль моста, вырвавшись из ворот, понеслось что-то похожее на темное облако.

— Боже милосердный! — выдохнул Адранис. — Ложись! Ложись!

Не имея понятия, услышал ли его хоть кто-нибудь, он бросился наземь, увлекая за собой центуриона и не переставая кричать, чтобы другие падали. Облако ударило по воротам и надвратному форту, встряхнуло караульную галерею. Прикрыв голову руками, Адранис чувствовал, как осколки молотят по камню, дереву и мрамору. Что-то рухнуло, придавив ноги. Он был засыпан пылью и каким-то крошевом, ощущавшимся как мелкие камушки. Вокруг свирепо завывал ветер. Галерея качалась, стены дрожали, казалось, вибрировал даже фундамент крепости. Издалека смутно доносились пронзительные крики, но он не решался поднять глаза навстречу безумному вихрю.

Казалось, это мучение никогда не кончится. Наконец пыль загустела так, что Адранис закашлялся и, чтобы не задохнуться, оторвал голову от балконного пола. Лицо его, хотя он укрывался за парапетом, было ободрано, руки и плечи засыпало пылью и какой-то трухой. Все светильники на галерее погасли, и лишь бледный лунный свет просачивался сквозь густое облако пыли.

Ветер стих, но взметенные ввысь песок, гравий и земля еще продолжали падать, словно с неба шел град.

Потом в сознание Адраниса ворвались разнородные звуки — крики, сигналы тревоги, приказы, вопли. Совсем рядом кто-то стонал от боли. Он приподнялся на колени, почувствовал, что тяжесть свалилась с ног, и, ощущая слабость, затряс головой, чтобы прояснить сознание и заодно стряхнуть засыпавшую его с головой грязь. Медлить было нельзя. Какой бы странной ни казалась принесенная отдававшим гнилью ветром песчаная буря, ею вполне могли воспользоваться цардиты.

«Шевели не ногами, а мозгами! — напомнил он себе одно из присловий Роберто. — Не дергайся. Разбирайся по порядку».

Центурион двигался и, судя по виду, не пострадал. Но, обернувшись, Адранис едва не ахнул: оказалось, что ноги ему придавливало тело одного из легионеров. Этому малому уже не мог помочь никто, кроме Бога. Бедняга остался без лица. С него просто сорвало кожу и плоть, обнажив кости. Еще двое легионеров шевелились, но с трудом.

— Центурион?

— Я в порядке, командир. Что случилось?

— Предоставь мне с этим разбираться. Позаботься о своих людях, тех, кому можешь помочь.

Адранис поднялся, чувствуя, как сильно колотится его сердце, и выглянул с балкона. Ему доводилось читать о том, что после извержения вулкана окрестности засыпает пеплом, и сейчас все вокруг выглядело именно так. Все очертания скрадывались, словно под слоем снега. Только мост и ворота завалило не снегом, а слоями пыли, из-под которой проступали контуры тел — солдаты, застигнутые врасплох, погибли, поскольку укрыться им было негде.

Взгляд Адраниса метнулся налево, потом направо. Башни и платформы метательных машин вырисовывались темными контурами — кажется, он различал во тьме какое-то движение, но почти неуловимое. О том, что выжившие имелись, сначала свидетельствовали лишь вопли и стоны, но потом стали раздаваться и командные окрики. Выше него, справа, загорелся светильник.

Хотя в ушах Адраниса еще стоял гул, глаза уже начинали приспосабливаться к сумраку. У его ног застонал один из контуженных легионеров.

— Все в порядке, — успокоил его центурион. — Ты выкарабкаешься. Помощь идет.

Он поднял глаза, поймал взгляд Адраниса и покачал головой.

— Что же это была за напасть?

— Пыльная буря, наверное, — ответил Адранис. — Сам никогда такого не видел.

— Как это может быть? — В голосе центуриона прозвучали панические нотки. — Она налетела невесть откуда. Пыль не такая сухая. И посмотри. Камни. Осколки гранита. Как будто кто-то поднял дорожное покрытие с той стороны ворот и швырнул на нас.

Центурион говорил правду. Вразумительного объяснения для произошедшего не было, но Адранис попытался отбросить страх и растерянность, поскольку не это сейчас являлось главным. Буря это или что-то еще, но форт за мостом сильно пострадал, а вот как цардиты — на данный момент неизвестно. Если нет, то они вряд ли упустят возможность обернуть ситуацию себе на пользу. Прежде всего следовало думать о безопасности.

Адранис посмотрел за мост, на надвратные укрепления. Все было погружено во тьму. Ни на помосте для катапульт, ни в караульных помещениях — нигде ни огонька.

— Не может быть, чтобы они все погибли, — сказал он вслух.

И тут Адранис услышал скрип, повторившийся многократно, — его ни с чем нельзя было спутать. Такой звук издавали лебедки тяжелых метательных машин. Значит, кто-то в крепости за мостом приводил их в боевую готовность. Беда заключалась в том, что он не знал, радоваться или пугаться, поскольку понятия не имел, в чьих руках укрепление. И мог лишь молиться о том, чтобы им не овладели цардиты. Сейчас по эту сторону моста никто не мог обеспечить надежной обороны. На восстановление порядка ему, Келл, Нунану и Роберто требовалось время.

Из обращенных на мост ворот заречной цитадели высыпали люди. Не цардиты, свои. Воины Конкорда. Человек тридцать. Они бежали очертя голову, истошно крича, чтобы им открыли ворота. Их гнал вперед дикий ужас.

Адранис выждал момент, глядя, не появятся ли цардиты. Нельзя открывать ворота, если в них могли ворваться преследователи. Но вместо цардитов на мосту появилось еще больше людей в мундирах Конкорда и пограничной стражи Госланда. Но они не бежали, а шли.

Адранис нахмурился. Что-то в них было не так, в самом их движении. В то время как те, первые, мчались со всех ног и уже приближались к наружным воротам, эти брели неспешно и с какой-то странной неловкостью.

Он собрался было указать на это центуриону, но в этот миг рычаги онагров на той стороне моста взметнулись вверх, выбросив камни. Какую-то долю мгновения Адранис как зачарованный таращился на них.

— Боже Всеобъемлющий, — выдохнул он и тут же заорал: — В укрытие!

Во второй раз схватив за плечи центуриона, Адранис нырнул вместе с ним в дверь галереи и выкатился на лестницу. Камни обрушились на крепость. Их обсыпало пылью и битым кирпичом. Центурион рывком вскочил на ноги с явным намерением вернуться на галерею, но голос Адраниса остановил его.

— Им уже не помочь. Мы должны организовать оборону. Найди капитана замка.

Центурион ошалело кивнул, сбитый с толку и напуганный.

— Центурион. Успокойся. Выполни простой приказ. Не дергайся.

— Есть, командир. — Он побежал вниз по лестнице. Адранис посмотрел ему вслед. Внизу звучали приказы, призванные восстановить в крепости подобие порядка. Кто-то громогласно распорядился открыть ворота, потом труба заиграла побудку, словно кто-то из легионеров еще не проснулся. Лагерь основных сил находился на открытой местности, в двухстах ярдах от укреплений. Потребуется время, чтобы поднять людей, построить, поставить перед ними задачу и направить на оборонительные участки.

Что ему делать в первую очередь, Адранис знал. Миг, и он уже мчался по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через три ступеньки. Нужно было надеть доспехи, взять шлем и, главное, найти Роберто.

ГЛАВА 23

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Помощник Роберто несся вслед за ним с нагрудником и шлемом. Когда Дел Аглиос с шумом вломился к Келл и Нунану, они уже оделись и опоясывались мечами. В лагере легиона трубили тревогу. Лица у генералов были хмурыми и сердитыми.

— Проклятье, нас застали врасплох! — выругался Нунан.

— Мы проявили самодовольство, — подхватила Келл.

— Теперь это уже не имеет значения.

Наконец остановившись, Роберто дал помощнику надеть на него панцирь и стал застегивать ремни. Стены крепости продолжали содрогаться под непрекращающимися ударами. Пронзительные крики эхом отдавались в коридорах.

— Вывести людей и построить на открытом пространстве, позади крепости! Кавалерию на фланги! Держать строй, внутрь не соваться. Помните, вы — легион и рождены драться строем на открытом пространстве. Мы не можем позволить себе терять сотни людей в рукопашной. Лучше оставить крепость и сдержать их позже, на другом рубеже.

— Да, генерал.

— Дина, Павел. Командуете вы. Нечего на меня смотреть, действуйте. Принимайте решения. — Оба коротко кивнули. — Отлично. Вперед!

Роберто повернулся к помощнику и вытянул руки. Тот надел на генерала латные перчатки. Дел Аглиос водрузил на голову шлем, вместе с его успокаивающей тяжестью ощутив прилив воспоминаний. Сердце забилось быстрее, повысился тонус мышц.

Сейчас ему предстояло решать проблему, с которой надо было покончить десять лет тому назад. Он чуял, чем все это пахнет: Конкорду предстояло заплатить за проявленное когда-то милосердие.

— Береги себя, Эридес, — сказал Дел Аглиос помощнику. — Отправляйся в лагерь.

— Мое место здесь, рядом с тобой, — возразил Эридес. — Так было всегда.

Роберто положил руку ему на плечо. Помощник ответил генералу взглядом воина, которого он приблизил к себе на поле боя с Цардом десять лет тому назад. Однако теперь болезнь лишила Эридеса сил. Взор оставался твердым, но рукам и ногам явно недоставало силы.

— Я сам давно не надевал доспехи, Эридес, но я здесь командую и должен быть с легионом. Ты — нет и подвергаться опасности тебе незачем. Мне нужна твоя голова, друг мой. Береги ее.

— Слушаюсь, мой генерал.

— Никак не можешь называть меня иначе?

— Другое обращение вам не подходит.

Роберто распахнул дверь. Мужчины и женщины бежали мимо в направлении ворот и моста. Звякали доспехи, в свете снова зажженных по всему замку фонарей поблескивали наконечники копий. Эридес двинулся направо, Роберто налево и тут увидел сбегавшего по лестнице с галереи Адраниса. С несказанным облегчением братья коротко обнялись.

— Тебе нужны доспехи, — указал Роберто.

— Я знаю. Послушай, Роберто. Камни, которые падают на нас, не цардитские. Они повернули катапульты на платформе за мостом. Единственное объяснение — цардиты заняли форт. Наши, кто спасся, прибежали к воротам. За ними валит еще больше народу, но…

Он замялся. Роберто посмотрел брату в глаза и увидел растерянность.

— В чем дело? Давай не тяни.

— Те, что идут позади. С ними что-то не так.

— Как и с бурей, которая на нас налетела, — добавил Роберто, начиная складывать факты вместе. — Все происходит не слишком естественно.

Адранис покачал головой.

— Именно.

— То-то и оно. Давай надевай доспех. Встретимся у ворот. Нам потребуется твоя отвага, брат. Здесь не обошлось без этого мерзавца Восходящего.

Роберто побежал к воротам, открытым, чтобы впустить перепуганных ополченцев. Крикнув, чтобы ему дали дорогу, но не слишком полагаясь на слова, генерал локтями прокладывал себе путь против общего течения. Он старался не забивать себе голову теми странным возгласами, которые слышал от бежавших навстречу, однако отметил, что это вряд ли добавляет мужества страже у ворот.

— Эй, капитан, — крикнул Роберто командиру крепости. — Возьми у каждого полный отчет обо всем случившемся в форте. От каждого по отдельности.

— Будет исполнено, господин, — ответила она. — Слышали посла — исполняйте! Всех в столовую! Накормить горячим, дать перевести дух, потом собрать отчеты.

— Медвежьи Когти на подходе, — сказал Роберто. — Думаю, нам еще рано считать эту схватку проигранной.

На цитадель обрушился очередной залп камней. Посыпались пыль и штукатурка.

— Даже под таким обстрелом крепость простоит до утра, — заверила капитан — Эй, все по местам! Лучники, на стены!

Роберто выглянул в открытые ворота. По мосту к ним направлялись граждане Конкорда, а за их спинами, над укреплениями на той стороне, где снова загорелись огни, реяло знамя Царда. В проеме ворот и у окон толпились захватившие форт враги. Правда, если ему не изменяли глаза, ликования среди них не наблюдалось.

— Закрыть ворота! — приказал Роберто. — Немедленно!

— Но, командир, нам нужно пропустить людей внутрь, — возразила капитан. — Опасности нет.

— Нет? Разве ты не слышала, что кричат те, кто прибежал сюда?

— Но вы не можете этому верить. Они умом повредились.

— Может быть, но я пока нет. Я знаю одно: сюда направляются люди, пронзенные стрелами. Люди, которые должны быть мертвы. — Он повысил голос. — Закрыть ворота!

Солдаты переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с Роберто на капитана и обратно.

— Это наши люди. — В голосе капитана прозвучала мольба.

Роберто снова посмотрел на мост. Люди в мундирах Конкорда. Но у кого-то стрела торчит из горла, а у кого-то из груди, прямо из сердца. Один лишился руки, у другого бок рассечен так, что видны ребра.

— Поверь мне, — тихо произнес он. — И не заставляй меня применить власть. Это не наши люди. Больше не наши. Закрой ворота.

Капитан посмотрела на своих солдат и кивнула.

— Выполняйте! — велела она и снова повернулась к Роберто. — Что теперь, генерал? Мы закрыли ворота перед людьми, которых мы могли бы спасти. Ты что-то знаешь. Нам тоже не помешало бы знать.

Створки уже свели и теперь задвигали засовы. У ворот толпилось около пятидесяти человек, и все они смотрели на Роберто с нескрываемым гневом. Перед воротами находился плац, способный вместить две тысячи легионеров или пять сотен кавалеристов, и сейчас это пространство быстро заполнялось. Две главные лестницы вели оттуда на караульную галерею и к артиллерийской платформе, но имелось и множество других, обеспечивающих доступ на стены по всей их протяженности.

— Сформируем линию обороны здесь, — объявил Роберто. — Копейщики и лучники в центре, перед местом возможного прорыва. Мечники ближе к флангам, в качестве ударной силы.

Капитан не сдвинулась с места.

— Капитан, цардиты приближаются. Мы должны обороняться здесь до прихода легиона. Скоро камни начнут бить по воротам, а они, в отличие от стен, долго не продержатся. Более того, у меня есть опасения, что враг для поддержки наступления располагает не только метательными машинами. Но мне некогда убеждать каждого по отдельности. Пусть люди построятся, я буду говорить со всеми.

Капитан кивнула и принялась отдавать приказы. Она знала его. Они все его знали. Роберто Дел Аглиос слыл непобедимым генералом, самым удачливым из всех полководцев Конкорда. Сейчас наступил момент, когда эта легендарная слава была нужна ему как никогда. Требовался непререкаемый авторитет, поскольку Роберто выглядел в их глазах человеком, бросающим на произвол судьбы и обрекающим на гибель своих соотечественников. И объяснить солдатам мотивы этого поступка чрезвычайно трудно. Как убедить людей в том, во что и сам с трудом веришь? Где взять доказательства, на что сослаться? На туманное воспоминание о разговоре с Полом Джередом, произошедшем много лет тому назад? Однако в столовой полно тех, кто подтвердит его слова.

— Спасибо, капитан, — кивнул Дел Аглиос. — Ты поверила мне, и не напрасно. Я прав, хотя об этом можно только сожалеть.

Она отдала честь, и Роберто отправился в столовую. На полпути через плац ему встретился Адранис, блистательный в своих кавалерийских доспехах, плаще и шлеме.

— Пойдем со мной. Поможешь опросить беглецов из дальнего форта. Информация нужна немедленно.

— Мое место с Когтями, — возразил Адранис.

— Им тоже нужно знать, что происходит. И будет лучше, если они услышат это от кого-то из своих.

— Что услышат?

— Потерпи немного, узнаешь.

И тут взгляд Адраниса скользнул мимо Роберто, и он остолбенел, даже рот его слегка приоткрылся. Одновременно во дворе воцарилась полная тишина. Роберто развернулся на каблуках. По обеим большим лестницам, со сторожевой галереи и с артиллерийской платформы, спускались люди, мужчины и женщины, вооруженные гладиусами или кинжалами.

Солдаты, находившиеся у стены, подались назад. Лязгнули извлекаемые из ножен клинки. Люди внизу растерянно переговаривались.

— Этот человек был мертв, — выдохнул Адранис. — Я сам его видел. Роберто, посмотри на него!

Роберто взглянул туда, куда указывал брат. У одного воина плоть на виске была сорвана, обнажив кость черепа, глаза вырваны, и из глазниц по лицу стекала кровь. У другого, шедшего рядом, располосовано горло, его нагрудник заливала кровь. Третий зажимал живот, чтобы не дать внутренностям вывалиться наружу. Впрочем, кишки все равно проскользнули между его пальцев и повисли, и он просто убрал руку, порываясь идти дальше, но поскользнулся на собственных потрохах и упал.

Всего сверху спускалось человек десять, но движущиеся тени указывали, что за ними следуют другие. Роберто почти физически ощутил страх, пронзивший его живых соратников, которые вдруг увидели то, во что невозможно поверить. Ходячих мертвецов.

Мертвые между тем формировали строй, в то время как живые отступали, освобождая пространство перед основанием каждой из лестниц.

Капитан, стоявшая со своими солдатами напротив ворот, вскинула руки, призывая к спокойствию, перевела взгляд с одной лестницы на другую и, охнув, направилась к левой. Голоса живых зазвучали громче. Кто-то призывал ее вернуться, остальные указывали на мертвых, выкрикивая их имена. Роберто протянул руку и остановил Адраниса, рванувшегося было за женщиной.

— Капитан, — окликнул Роберто, и голос его гулким эхом разнесся по двору крепости, — не приближайся к ним. Держи дистанцию.

— Это Вералий. — Она указала на одного из шедших навстречу, покрытых ранами людей. — Мы обязаны помочь ему. Всем. Посмотри на них.

— Он был Вералием, но больше им не является, — заявил Роберто. — От Вералия осталась лишь оболочка. Он должен пребывать с Богом, а его этого лишили.

Мертвые находились на нижних ступеньках, живые же продолжали пятиться, отступив уже на добрых десять ярдов. Роберто и Адранис зашли сбоку, чтобы лучше видеть происходящее. Капитан, одна из всех, не отошла, хотя Роберто и отметил страх в ее глазах. Рука женщины нервно сжималась и разжималась на рукояти меча. Мертвые двинулись к ней, но она осталась на месте.

— Вералий, — позвала она. — Это я, Горгия.

Мертвец не отреагировал.

— Назад, капитан! — приказал Роберто. — Это не сработает!

— Живой или мертвый, это все равно он, — возразила капитан. — Вералий, ну, давай. Скажи что-нибудь.

Страшная рубленая рана с левой стороны головы Вералия была, вне всякого сомнения, смертельной. Правда, кровь из нее не хлестала, как следовало ожидать, а лилась тонкой струйкой. Он выдвинулся чуть вперед, но и остальные, спустившиеся с обеих лестниц, тоже направлялись к капитану. Солдаты за ее спиной принялись кричать, призывая отступить.

— Что-то с ним не так, капитан. Давай к нам!

— К нам, капитан! Мы прикроем!

— Вералий, — снова попросила она. — Пожалуйста. Вспомни меня.

— Он не может! — крикнул Роберто. — Он умер. Отойди назад!

— И что дальше? — бросила женщина. — Он уже мертв? Как убить его снова? Тьфу, я сама не знаю, что говорю! Он идет — как он может быть мертв? — Последние слова она то ли прохрипела, то ли прошептала.

— Убить их нельзя, но остановить можно, — выкрикнул Адранис. — Бить по ногам, чтобы не смогли наступать. По рукам, чтобы не могли наносить удары. Фалангу сарисс им не пройти. Делай, что сказал генерал.

— И это приказ! — добавил Роберто.

Капитан бросила взгляд на них, а потом снова на Вералия. Он находился от нее всего в четырех шагах, остальные держались сразу за ним. Все с поднятыми клинками.

— Капитан! — заорал Роберто. — Немедленно назад!

— Вералий! — проревела она прямо в лицо мертвеца. — Вералий!

Кажется, что-то произошло. Он сбился с шага, меч в его руке дрогнул. Выражение лица не изменилось, но удара не последовало. Он покачнулся.

Капитан улыбнулась.

— Вералий, — промолвила она. — Все в порядке.

Четыре клинка вонзились в ее незащищенные бока, глубоко врезавшись в ее спину, шею и руки. Она упала, обливаясь кровью. Солдаты взревели в ярости.

— Сариссы! — скомандовал кто-то. — Двое на древко!

Фаланга ощетинилась длинными копьями.

— Лучники, стрелять по усмотрению!

Через короткое пространство, разделявшее живых и мертвых, полетели стрелы. Сорок, а то и пятьдесят из них угодили в мертвых, которые, хотя их было всего двадцать, двигались вперед без колебаний и страха. Судьба капитана не оставляла сомнений в их намерениях.

Сила выстрелов сбила нескольких наступавших наземь, но очень скоро они поднялись снова и возобновили движение, внушая еще больший страх.

— Сариссы! Пригвоздим этих ублюдков к воротам!

Копейщики с боевым кличем на устах двинулись на противника, не предпринявшего ни малейшей попытки укрыться или уклониться. Остриями длинных копий мертвецов оттеснили к воротам, пронзили и, подняв древки под углом, чтобы их ноги не доставали до земли, прикололи к бревнам. Послышались радостные возгласы, но они тут же смолкли. Мертвецы шевелились, а когда острия копий вываливались из дерева и падали, тут же поднимались и снова брели вперед. На них, рубя мечами, налетели ополченцы Госланда.

Роберто растер лицо руками в перчатках. По лестницам спускались новые и новые мертвецы, а остававшиеся приколотыми к воротам, не выказывая ни боли, ни страха, пытались освободиться. Ясно, что рано или поздно им это удастся.

— Необходимо очистить от них замок! — приказал Роберто. — Расчленять, рубить головы! Все, что угодно, лишь бы остановить. Мы должны вернуть их в объятия Бога.

Пока центурионы передавали команды и направляли людей к лестницам, Роберто повернулся к Адранису. В горящих глазах брата угадывалось потрясение.

— Возвращайся к легиону. Сообщи Келл и Нунану, что нам противостоит. Предупреди: ни растерянности, ни жалости. Эти граждане мертвы, и мы не должны думать о них как о людях, которых мы когда-то знали.

— Легко сказать, — выдохнул Адранис.

— Мы должны остановить их, и немедленно. Здесь.

— Кто все это творит?

Роберто сплюнул на землю. Вокруг шла резня. Мертвых отправляли обратно к Богу, кромсая на куски. Зрелище было не из приятных, но Роберто понимал, что людьми движет ярость, вызванная гибелью их капитана. И как только ярость уляжется, вернется страх.

— Гориан.

— Восходящий? — Адранис помрачнел. — Но он же мертв.

— Сирранцы предупреждали меня, что он до сих пор жив и находится в Царде. Эти события подтверждают их правоту. Мне не следовало оставлять его в живых.

— Ты уверен, что это он?

— Кто же еще? Джеред как-то сказал мне, что, по мнению Гориана, мертвые обладают собственной энергией, и, похоже, этот мерзавец не ошибся — Роберто покачал головой — Ходячие мертвецы, пахнущие гнилью бури, которые приносят смерть. Нет никаких сомнений. Как нет сомнений, что Гориан действует заодно с Цардом, а к отражению такого вторжения Конкорд не готов. Если мы не удержим их здесь, мы не многое сможем противопоставить нашествию.

— Когти не подведут!

— Очень на это надеюсь. Если мы сможем остановить их здесь — остановим. Будьте готовы на тот случай, если у нас не получится.

— Будь осторожен, Роберто.

— Забавно слышать это от тебя. — Старший брат улыбнулся.

Камни онагров забарабанили по надвратной башне и воротам, и пригвожденные к ним мертвецы задергались, словно пляшущие марионетки в дешевом балагане.

— Сбросим их, — предложил Роберто. — Даже расчленение не столь непристойно, как это.

После расчленения трупы больше не двигались. Кто-то привел чтеца ордена, и тела по частям стали уносить, чтобы предать приличествующему погребению. Новые и новые команды направлялись по залитым кровью ступеням в крепость, чтобы проверить внутренние помещения и окончательно очистить твердыню от извращенных творений Гориана, прячущихся в укрытии, ожидая возможности нанести удар.

Центурионы распоряжались быстро и толково, на плацу перед воротами царили порядок и дисциплина, но Роберто чувствовал, что по мере выполнения первоочередных действий тщательно отгоняемый страх начинает возвращаться. Воины с сариссами сформировали против ворот глубокий оборонительный строй. Пригвожденных мертвецов сняли, чтобы расчленить. Трудно сказать, сколько времени эта деятельность будет отвлекать людей от возможной паники.

Но так или иначе, предстояло решать и другие, не менее неотложные задачи. По глазам мужчин и женщин, занимавших позиции перед поврежденными воротами, было понятно, что они не готовы к отражению массированного штурма, не важно, предпримут ли его мертвецы или цардиты. Начать с того, что защищаться от собственных метательных машин нечем, ни одно орудие по эту сторону реки не действовало. Роберто знал, что механики лихорадочно пытаются вернуть в строй хотя бы одну катапульту, но в успех не верил. Буря Гориана привела орудия в такое состояние, что восстановлению они, похоже, не подлежали.

Роберто пересек открытое пространство перед строем сарисс. Камни снова и снова били в ворота. Одно бревно треснуло, железные скрепы дребезжали, гвозди расшатывались в гнездах.

— Какие будут приказы, генерал? — спросил один из центурионов, остановившись за его плечом.

Роберто посмотрел на него. Воин держался хорошо, но в глазах теплился глубоко въевшийся страх.

— Это бессмысленно, — сказал Роберто.

— Генерал? — не понял центурион.

— Мы не сможем сдержать их здесь. Когда ворота упадут, то с нами расправятся не мертвые, а шесть тысяч цардитов, которые хлынут через мост. Не нужно больше напрасных жертв. — Роберто сглотнул слюну, борясь с отчаянием. Мысли его заполнили образы возможного развития событий, и благоприятного варианта среди них не было. — Когти формируют линию обороны позади нас. Теперь это будет их задачей. Мы оставляем крепость.

Центурион выпучил глаза.

— Но мы не можем дезертировать, — возразил он после некоторого замешательства — Это граница, врата Госланда. Здесь прекрасная оборонительная позиция. Мы уложим копьями и стрелами уйму врагов. Ворота не настолько широки, чтобы они выбили нас с предмостной площади.

Роберто заставил себя улыбнуться.

— Ты мыслишь тактически верно, центурион, но нам противостоит не обычная армия. С мертвыми невозможно бороться с помощью стрел. И их поддерживает магия. С ними Восходящий.

— Значит, этот ветер… — охнул центурион.

— Да. Ветер. И худшее еще впереди. Может быть, это и удобная позиция для обороны, но ворота и пространство за ними так же удобны и для применения его гнусной мощи. Поверь мне. — Роберто пристально поглядел в глаза центуриона. — На открытом пространстве Когти их уничтожат. Мы будем вне досягаемости их машин, и наша кавалерия растопчет их. Конницы у них нет.

— Я отдам приказ, — кивнул центурион.

ГЛАВА 24

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Солдат из крепости Роберто направил на левый, прикрытый кавалерией фланг Медвежьих Когтей. Используя широкое пространство позади цитадели, предназначавшееся для устройства полевых лагерей, учений и концентрации обозов на случай вторжения в Цард, Келл и Нунан выстроили войска по классическим канонам оборонительной тактики. Местность представляла собой широкий, полого спускавшийся к реке склон и казалась идеальной для сражения.

В ста ярдах от стен и огромных двойных ворот крепости стояла фаланга гастатов с сариссами. Между манипулами гастатов и второй линией пехоты, состоявшей из принципиев, расположились стрелки с длинными луками из сирранского дерева. Их стрелы могли косить врага, едва он появится из ворот, а позади, за шеренгой триариев, размещались еще и передвижные баллисты, метавшие тяжелые болты. На флангах к копейщикам примыкали меченосцы, а прикрывала их кавалерия. Весь строй представлял собой слегка изогнутый полумесяц.

— Нам не хватает камней, чтобы обрушить их в самую гущу, — сказал Нунан, словно прочтя мысли Роберто.

— А как обстоят дела с починкой машин?

Нунан вздохнул.

— На это уйдет целый день. Может быть, больше. Все веревки порваны, все петли покорежены. Их тактика оказалась весьма эффективной.

— Ну так не стоит беспокоиться о том, чего мы все равно не получим.

— Сколько там мертвецов? — Тон, которым Нунан произнес это слово, свидетельствовал о царившем в легионе скептицизме.

— Как минимум тридцать, как максимум кто знает? — ответил Роберто. — Но поверь мне, их не стоит недооценивать.

Обстрел ворот прекратился. В окнах цитадели и на стенах стали появляться цардиты. С первыми рассветными лучами, осветившими восточный небосклон, оттуда грянули песни наступающих врагов. Победные песни. Слегка преждевременные, у большинства цардитов не было ни малейшего представления о том, с чем им предстоит встретиться сразу за воротами замка.

— Они не пройдут мимо сарисс. Мы сделаем то, что вы сделали внутри. Мы перехватим цардитов здесь, остановим и покончим с ними.

— Очень на это надеюсь, — промолвил Роберто. — Потому мы здесь и стоим.

— Можно, я задам тебе личный вопрос?

— Тебе не нужно спрашивать, Павел.

— Никогда раньше не видел тебя напуганным, — сказал Нунан. — Сейчас наша численность составляет пять тысяч. Их явно недостаточно, чтобы бросить нам вызов. Что происходит?

Роберто понимающе кивнул.

— На протяжении той войны, когда обнаружились возможности Восходящих, ты ведь фактически так и не увидел их в действии. До сих пор, до этого поганого ветра! Но мне довелось видеть такие вещи, о которых я не мог даже помыслить. Я лично убедился, что всего один человек, мужчина или женщина, способен повелевать колоссальными силами природы. А ведь тогда Восходящие были молоды и неопытны.

Пока я думал, что Гориан мертв, меня это не пугало, поскольку остальные выросли вполне ответственными людьми. Но оказалось, этот ублюдок жив, а он чужд любой морали, ни во что не ставит любые законы и не уважает людей.

Да, признаюсь честно, я напуган. Напуган, потому что этот мерзавец нашел способ поднимать мертвецов и заставлять наших бойцов, сраженных его ублюдками, убивать своих товарищей. Но еще больше меня пугает то, какие пакости он держит в запасе. Нынешнее сражение — это первая битва совершенно новой войны. И боюсь, вне зависимости от ее исхода войну мы выиграем только в том случае, если выследим и убьем Гориана.

Но пока мы до него не добрались, он может нанести Конкорду чудовищный ущерб. И вообще, неизвестно, может ли убить Восходящего кто-нибудь, кроме другого Восходящего. Теперь ты понял, что происходит, Павел?

— В общих чертах. Как я понимаю, нам нужно разделаться с ним как можно скорее. Так давай этим и займемся. Прорвемся сквозь эту цардитскую свору и двинемся в Цард, на охоту за Горианом.

Роберто посмотрел на Нунана, изумляясь тому, какой оказалась реакция на его слова. Впрочем, как раз тут удивляться было нечему.

— Собери все свое мужество, генерал Нунан, оно может понадобиться тебе еще до восхода солнца. Может, мне не стоит это говорить, но против того ужаса, что явится через эти ворота или обойдет стены, тебе придется сражаться с полным напряжением сил. Легион будет смотреть на тебя и Дину. Тебе, как никому другому, нельзя дрогнуть.

— И я не дрогну, — кивнул Нунан.

Ворота замка с грохотом распахнулись, и оттуда вырвался ураган.

* * *

— Держать строй! Держать строй!

Крики Адраниса тонули в завывании ветра, дувшего прямо из ворот крепости.

Он находился на левом фланге, Келл на правом. Кони нервничали, и всадники едва удерживали их на месте. Сила шквала была такова, что некоторых кавалеристов сбросило с седел, и теперь они пытались вновь забраться на лошадей. Шум стоял невероятный, и основная сила несшего густую пыль ветра нацелилась на стоявшие прямо напротив ворот манипулы пехоты. На солдат нахлынула невидимая, нескончаемая волна.

Сариссы, вырванные из рук, швырнуло в последние ряды, всю амуницию, недостаточно хорошо закрепленную, тоже сорвало и понесло назад. Шлемы и щиты летели с большой скоростью, нанося людям увечья. Люди падали друг на друга, зажимая раны. Ряды пехоты расстроились. Буря сорвала с места лагерные палатки, и они исчезли в сумраке.

Спустя мгновение чуть ли не весь легион залег ничком под напором урагана. В сложившемся положении невозможно было установить, кто жив, а кто ранен или убит. Идеальный оборонительный строй разрушился в одно мгновение. Правда, криков и стонов Адранис не слышал, все заглушал истошный вой ветра, подобный воплю, вырвавшемуся из гортани самого Бога. Рев этот обрушился на Медвежьих Когтей. Пыль, смешанная с мельчайшими каплями ледяной воды, неслась со страшной скоростью, обдирая кожу в кровь, и мгновенно превратила могучий легион в беспомощную, прижатую к земле массу людей.

Адранис не мог видеть, что происходило на правом фланге, где стояла кавалерия под началом Келл. Боже Всеобъемлющий, да он не то что другой фланг, он и ворот замка не видел, хотя упорно всматривался во тьму, пытаясь получить как можно более полное представление о происходящем. Очевидно, что пехотный строй буквально разорван в клочья, а значит, когда ветер наконец стихнет, первейшей задачей станет восстановление боевых порядков.

Полагая, что стоящий рядом солдат его услышит, Адранис свесился с седла и подтянул гастата к себе, заорав ему прямо в ухо:

— Мы должны быть готовы к атаке! Она начнется в любой момент! Передай по рядам!

Солдат нервно кивнул, но тут к вою ветра добавился еще и грохот. В пыльном воздухе мелькнула стремительная темная тень, испуганный конь Адраниса шарахнулся назад. Пущенный из онагра камень буквально смел из седел троих кавалеристов, покатился по земле и врезался в смешавшиеся ряды гастатов. Конь Адраниса вздыбился, и он едва удержался в седле, отчаянно цепляясь за поводья и собрав в кулак все свое мужество. Там, у реки, оставались и другие онагры. Он попросил у Всеведущего сохранить жизнь Роберто, чтобы снаряд, пущенный из следующей катапульты, не вбил его в землю, превратив в кровавую лепешку. Но больше ничего не произошло. Как и предыдущая буря, этот ураган внезапно прекратился, словно легкое облачко, растаявшее под солнцем соластро: от него остались лишь висевшая в воздухе пыль и туман. Адранис, уверенный, что сейчас последует наступление цардитов, напряженно смотрел в сторону замка. Своего коня он успокоил, но находившаяся справа пехота пребывала в полном смятении. И ему оставалось только одно.

— Когти! Скачите к гастатам! Внимание на крепость! Разворот на скаку!

Адранис поднял руку высоко над головой и резко опустил, одновременно пришпоривая коня. Скакун, радуясь такой возможности, рванул с места. Адранис понимал, что численность его всадников уменьшилась, но надеялся, что сотни две за ним последуют. И уж во всяком случае, этот маневр даст возможность подсчитать и оценить имеющиеся в наличии силы. Он готов был поручиться, что Келл думает точно так же.

Мастер конников направил своего коня под небольшим углом, чтобы промчаться перед линией гастатов в направлении ворот замка. Прикрываясь щитом от возможных вражеских стрел, он выпустил поводья, обнажив меч и управляя конем коленями и пятками.

Обзор оказался никудышным. Вроде бы какая-то возня у замка имела место, но рассмотреть лучше мешала все еще висевшая в воздухе пыль. Потом он уловил звук рогов, разглядел впереди, во мраке, почти неуловимое движение и улыбнулся. Впервые за долгое время. Кавалерия Келл! На учениях они не раз проделывали такой маневр, правда, всегда при нормальном освещении, но суть от этого не меняется. Главное, это позволяет выиграть время и выбить противника из колеи.

Адранис почувствовал прилив возбуждения и погнал коня быстрее. Всадники его отряда тоже увидели приближавшуюся Келл. Прозвучали сигналы — сначала предупреждение о сближении, потом команда к перестроению на скаку.

Земля дрожала под копытами, и по спине Адраниса поползла дрожь восторга. Сотни отборных кавалеристов Конкорда сближались на полном галопе!

На расстоянии сорока ярдов Адранис упер в бок лошади левое колено, поднял меч и начал разворот. Келл во главе своих конных сотен зеркально повторила его движение. Посреди всего этого хаоса и отчаяния они выполнили маневр безукоризненно, как на плацу. Колонна шириной в пять всадников, ведомая Адранисом, сомкнулась с такой же колонной Келл. Еще сорок ярдов в сторону замка они проскакали бок о бок, а потом по сигналу трубы начали разворот налево и направо. Дисциплина, порядок, победа! Адранис едва сдержал рвавшийся из сердца восторженный крик.

Заставляя себя мыслить трезво, он присмотрелся к теперь уже неплохо различимым воротам. Цардиты, изливавшиеся оттуда сплошным потоком, разворачивались и строились в боевую позицию для отражения кавалерийской атаки. Они уже выставили вперед длинные пики, и бросать на них конницу Адранис не желал. Да и не было нужды, главная цель достигнута. Вместо того чтобы сразу после бури обрушиться на растерянный, деморализованный легион в стремительной атаке, цардитам пришлось перейти к обороне, они потеряли инициативу наступления. Их лучники принялись пускать стрелы со стен крепости, но для быстро скачущих всадников беспорядочная стрельба особой угрозы не представляла.

Адранис метнул взгляд вперед и увидел менее чем в пятидесяти ярдах перед собой фигуры, движущиеся навстречу крайнему левому флангу Когтей. Около трех десятков. Мертвые.

— Как говорил мой брат, время возвращаться к Богу, — прорычал Адранис.

Он низко опустил руку со щитом и отвел клинок для рубящего удара сверху. Мертвые на его приближение не реагировали, то ли не замечали, то ли им было все равно. На них стремительно неслась масса стали и конской плоти, а они даже не пытались развернуться для защиты. Ну что ж, они падут под копытами передних рядов, так что всадники в задних даже не узнают об этом столкновении. Зато цардиты увидят все и поймут, какая судьба уготована им самим. Еще чуть-чуть, и он отправит зазнавшимся врагам это послание.

Еще миг, и…

Конь Адраниса вскинул голову, дрожь пробежала по его бокам, а когда до спин мертвецов оставалось всего пять ярдов, резко метнулся в сторону, по направлению к вражескому строю. Адранис, захваченный врасплох, вылетел из седла и тяжело упал на руку, держащую щит. Меч отбросило в сторону.

Вокруг творилось что-то немыслимое. Кони или вздыбливались на всем скаку, или метались из стороны в сторону, сталкиваясь между собой. Всадников выкидывало из седел, словно камни из катапульты, они падали среди мертвых. Задние ряды, не понимая, что происходит, и не успевая отреагировать, налетали на передние, копыта скакунов топтали упавших. Адранис попытался прикрыться щитом, но удар копытом по спине перевернул его, а острая боль указала, что левая, державшая щит рука сломана. Адранис подтянул ноги, постаравшись сделаться как можно меньше, но тут другое копыто зацепилось за щит. Он потянул за собой сломанную руку. Адранис вскрикнул от боли и тут получил еще один удар, по ноге, ниже колена. Он почувствовал, как треснула кость.

Наконец бешеная скачка через тела прекратилась — в тылу колонны, поняв, что впереди творится неладное, сумели сбавить аллюр. Адранис видел носившихся вокруг коней без седоков и державшихся поодаль всадников. Кто-то выкрикивал его имя, но вряд ли во всей этой мешанине людей и животных его действительно могли увидеть.

Потом позади него произошло движение, кони быстро шарахнулись прочь. Послышалось испуганное ржание: он, как кавалерист, сразу понял, что лошадей поражают стрелы. Слева громогласно взревели цардиты, вновь содрогнулась от топота земля, и он испытал укол страха. Необходимо встать и поскорее уносить ноги.

Превозмогая боль, Адранис с трудом приподнялся на колени. Взор туманился. Неподалеку кто-то шевелился. Упавшие всадники так же, как он, пытались подняться. Те, кто удержался в седле, порывались прийти на помощь, но кони артачились, фыркали и били копытами, отказываясь приближаться, а то и просто унося потерявших над ними власть людей в сторону позиций Конкорда. Лошади, оставшиеся без седоков, носились туда-сюда, усугубляя неразбериху. Справа Келл предпринимала отчаянные попытки организовать отпор, но боевые порядки Конкорда пребывали в полном расстройстве. Обстрел из онагров разбил строй фаланги, и сарисс, необходимых в таком бою, в руках почти не осталось. И хотя трубы и сигнальщики с флагами передавали приказы восстановить строй, дело не двигалось.

Но хуже всего для Адраниса и его немногочисленных товарищей по несчастью — вылетевших из седел и отрезанных от своих кавалеристов — было то, что теперь мертвецы обратили на них внимание. Повернувшись или будучи кем-то повернуты, теперь они надвигались прямо на него. Мертвецы находились ярдах в десяти и приближались. Адранис попытался встать, но его левое колено подогнулось, и он снова рухнул на землю.

Пытаясь не потерять сознание от боли, Адранис снял щит со сломанной левой руки и, используя его как опору для правой, поднялся-таки на ноги. Точнее, на правую ногу, левая едва касалась земли. Начали падать стрелы. Один из его людей, только что вставший, получил стрелу в спину и упал ничком.

По щекам Адраниса текли слезы. Он повернулся к линиям Конкорда: от них его отделяли ярдов шестьдесят, примерно столько же, сколько и от цардитов. Но мертвые находились ближе всего, и они бесшумно приближались. Он задрожал. Послышались крики: лучники и пехотинцы с гладиусами устремились к нему, чтобы обеспечить прикрытие и дать возможность хоть как-то доковылять до своих.

* * *

— Послать людей им на выручку, скорее! Кавалеристов надо прикрыть!

Роберто со всей мочи рванулся сквозь разорванный строй к переднему краю. Неожиданное фиаско кавалерии повергло людей в растерянность, с которой они еще не справились. А вот цардиты воспользовались переломом и теперь шли в атаку под прикрытием непрекращающейся навесной стрельбы своих лучников. Когти пытались отстреливаться, но слабо и неорганизованно. Оценить потери не представлялось возможным. Никто не знал, сколько людей погибло и ранено, сколько мечей и щитов вырвано из рук и заброшено куда-то в хаос разоренного лагеря. Пехота была дезорганизована, кавалерия частично рассеяна.

— Ну давай, Дина, — бормотал Дел Аглиос. — Ты ведь знаешь, что надо делать.

Кавалерии Дины Келл Роберто не видел, и ему оставалось лишь уповать на то, что она собирает людей для контратаки, которую требовалось предпринять во что бы то ни стало. Любой ценой сбить темп вражеского наступления, которое в нынешней ситуации могло стать для Когтей роковым. Он бежал мимо раненых мужчин и женщин, мимо обломков онагра, который, прокатившись сквозь манипулу гастатов-мечников, остановился только в гуще строя принципиев.

Проклятый ветер обрушил на задние ряды оружие и доспехи, вырванные в передних линиях, поэтому немало людей полегло ранеными, а то и убитыми от ударов сарисс, щитов и шлемов своих товарищей. Центурионы надрывали голоса, пытаясь сформировать оборонительную линию, и солдаты, отделавшиеся достаточно легко, возвращались в строй, но для надежной защиты этого было явно недостаточно.

Армия Конкорда понесла тяжелые потери, а ведь цардиты еще не нанесли ни единого удара! Без Келл и Адраниса Когти ожидал неминуемый разгром, но пока находилось немало смельчаков, покидавших свои ряды и бежавших вперед, на выручку выбитым из седел кавалеристам. Лучники, мчавшиеся следом, то и дело останавливались и пускали стрелы, чтобы замедлить приближение цардитов.

На его глазах с полдюжины оставшихся без лошадей всадников из последних сил ковыляли в сторону своих. Может быть, находившиеся еще далеко цардиты их и не догнали бы, но им наперерез с неожиданной быстротой двигались обезображенные мертвецы. Кавалеристы же едва шли, все они получили ранения, многие нешуточные. Одного несчастного поддерживали двое товарищей. Все больше легионеров устремлялось в сторону мертвецов, надеясь отвлечь их и выиграть время для спасения раненых. Сделав еще шаг вперед, Роберто увидел, кого именно пытаются вынести с поля боя.

— О нет, — прошептал он. — Адранис!

Роберто остановился, подхватил с земли щит и обнажил гладиус. Сердце его колотилось так, что грозило сбить с ног, каждый удар гулом отдавался в ушах. Высоко подняв щит и прикрываясь им от сыпавшихся градом стрел, он помчался вперед. Лучники Конкорда тоже усилили обстрел. Цардитам пришлось прятаться за щитами. Как минимум один мертвец был сбит на землю, но и истыканный стрелами, поднялся снова.

— Адранис! — Роберто увидел, как брат поднял голову. — Давай! Быстрее!

Призыв генерала подхватило множество глоток. Адранис и те, кто нес его, прибавили шагу, но, если Роберто находился шагах в двадцати от брата, а некоторые из легионеров опережали его, то мертвецы были еще ближе. Вдобавок цардитская стрела угодила в шею одного из тащивших Адраниса людей, а поскольку они крепко держались друг за друга, то упали все трое.

— Оттесните их назад! — приказал Роберто, ради увеличения скорости бросивший щит.

Он отдавал себе отчет в том, что в его голосе звучало отчаяние, но сейчас было не до командирского тона. Адранис из последних сил пытался подняться, но никак не мог стряхнуть сведенную судорогой руку погибшего товарища. Другой уцелевший кавалерист уже вскочил и, хотя у него не было ни щита, ни меча, рванулся прямо на находившихся всего в паре шагов от него мертвых, обрушив на них град ударов руками и ногами. Лучники осыпали стрелами ближайших мертвецов, но один клинок угодил храбрецу по голове, другой полоснул по боку. Он упал, истекая кровью, и мертвые, минуя его, двинулись дальше. Один из них нанес удар сверху вниз.

— Адранис! — вскрикнул Роберто.

Его брат лежал ничком, неподвижно. Легионеры, которым ярость придала сил, обрушились на мертвецов, тесня их. Роберто остановился и опустился на колени над телом брата. Удар вражеского меча пришелся по панцирю. Клинок пробил броню. Кровь била фонтаном, рана была глубокой и опасной, однако Адранис еще дышал.

Легионерам пока удавалось сдерживать мертвых, однако они уже поняли, что остановить их окончательно почти невозможно. К месту стычки уже приближались цардиты, но тут Роберто услышал приближающийся грохот копыт.

Кавалерия ударила во фланг наступающим порядкам цардитов: кричали люди, ржали кони, звенела сталь. Не теряя времени, Роберто подсунул руки под беспомощное тело Адраниса и, пошатнувшись, поднял его.

— Держись, братишка, — прошептал Роберто. — Пожалуйста, держись.

Он побежал назад, в просвет между двумя манипулами, который должен был привести его к единственному человеку, способному спасти Адраниса. На бегу Роберто мысленно благодарил Бога за несказанную милость — за то, что этот человек здесь. Госландский чудотворец, хирург Дахнишев.

ГЛАВА 25

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Келл повела кавалерию в атаку во фланг наступающим цардитам, поскольку кавалерийского прикрытия их фаланга не имела, и если с фронта их защищали выставленные вперед пики, то здесь они оказались уязвимыми. Налетевшая как вихрь конница сумела нанести им чувствительный урон, рубя людей мечами и топча упавших копытами.

Потом трубы проиграли отход, она легко развернула боевого коня и бросила взгляд на позиции Медвежьих Когтей. Сердце ее упало. Некоторых мертвецов удалось вывести из строя, и уцелевшие кавалеристы из отряда Адраниса спешили прочь, но там, куда они устремлялись, безопасностью и не пахло. И Адраниса среди них не было.

Пока ее всадники, преследуемые цардитскими стрелами, галопом уносились прочь, Келл на скаку склонилась к старшему горнисту.

— Отведи их назад, на правый фланг. И передай: мне нужно, чтобы лучники как следует обработали цардитов с фронта. Я к вам скоро вернусь.

— Слушаюсь, генерал.

Келл галопом погнала коня на поиски Павла Нунана, и с каждым мгновением она проникалась все большей уверенностью относительно хода сражения. Цардитское наступление замедлилось, но это произошло не только благодаря атаке ее кавалерии. Противник, овладев достаточным плацдармом, теперь намеревался вывести в поле всю свою армию и просто смести преграждавший ему дорогу, основательно потрепанный и фактически деморализованный легион.

Позади позиций Когтей находилась старая имперская дорога, уходящая вверх по крутому склону, поросшему густыми, почти непролазными зарослями. Там, наверху, Дахнишев разместил сортировочный пункт своего госпиталя. Благословенный старина Дахнишев, все-то у него делается как по писаному. Теперь туда можно отвести легион, перегруппироваться и принять бой, благо сдерживать врага, которому придется идти в атаку вверх по склону, можно, даже заметно уступая ему в числе. Она надеялась, что Нунан уже размышляет над такой возможностью.

Павла она нашла среди раненых и умирающих легионеров. Даже в сумраке было видно, что он бледен как мел и потрясен до глубины души. До сих пор только Роберто с Дахнишевом видели, на что способен Восходящий на поле боя, а теперь и им довелось столкнуться с этим оружием, от которого нет никакой защиты. Однако Нунан собирал всех, способных держать оружие, и формировал манипулы, чтобы попытаться выстроить против цардитов хоть какое-то подобие фронта.

— Нам против всего этого не выстоять, — горячо заговорила Келл, спешившись рядом с ним и отведя его в сторонку. — Отступай немедля. Отведи легион в холмы и перегруппируйся.

— Медвежьи Когти не убегают с поля боя, — возразил Нунан.

— Да оглядись ты по сторонам, Павел! Как только цардиты всей армией доберутся до нас, нам все равно не останется ничего другого, даже если в ход не будет пущено еще одно проклятое чудо. Мы и так потеряли треть личного состава…

— Вместе с ранеными даже больше.

— …поэтому давай отступать, пока можем сделать это, сохранив хоть подобие порядка. Нам нужно, чтобы на нашей стороне сражался Восходящий.

— Они в Эсторре, Дина, — отозвался Нунан, понизив голос.

— Тогда нам надо срочно отправить туда гонца. В противном случае они очень скоро увидят мертвецов, марширующих перед Вратами Победы. И чтобы этого не случилось, нам нужно без промедления отступить. Так что бросай все, что мешает движению, и уводи людей.

— Я не оставлю им никого из наших павших, — угрюмо ответил Нунан. — Разве ты не видишь, что именно этого они и хотят?

— Либо этого, либо, наоборот, того, чтобы ты задержался. — Келл указала в сторону крепости. — Моя кавалерия немногочисленна, она рассредоточена, и прикрытие у тебя слишком зыбкое. Стоит им поднажать, и они обрушатся на тебя.

Налетел ветерок, взъерошив волосы и откинув плащи. Никогда прежде не бывало, чтобы обыкновенный порыв ветра вызвал у солдат такую тревогу: Келл видела, как многие инстинктивно пригнулись, а кто-то едва не бросился наземь. Однако ожидаемого урагана на сей раз не последовало. Случилось нечто иное, гораздо худшее.

Позади новых, с трудом восстановленных боевых порядков легиона началось шевеление. Сначала просто подергивались мускулы, слегка двигались конечности, глаза, закрывшиеся, как думалось, навсегда, распахнулись. Келл увидела, как лежавший навзничь, прикрытый плащом убитый легионер вдруг перешел в сидячее положение, словно сам Бог повелел ему восстать. Таких, как он, оказалось несколько сотен, и это было зрелищем, которого легион, с трудом оправившийся после недавнего удара, выдержать не смог. Солдаты обратились в бегство с безумными криками, разносившимися повсюду и сеявшими панику еще быстрее, чем вид пробуждающихся мертвецов. Цардитам не было нужды нападать, Восходящему не требовалось насылать новую бурю. Враги и без того добились желаемого эффекта. Медвежьи Когти, все, кто был в состоянии двигаться, кинулись бежать.

У Келл отвисла челюсть. Ее лошадь фыркнула и попятилась, угрожая сбросить всадницу. Лошадь ей, правда, удержать удалось, но и только. Нунан надсадно выкрикивал приказы, но его голос тонул в общей панике.

— Они ушли! — крикнула Келл ему в лицо. — Иди с ними! По крайней мере, с теми, кого сможешь собрать.

Она схватила поводья и вскочила в седло.

— Дина, пойдем со мной!

— Я постараюсь прикрыть тебя! Приложу все усилия, но ты сам знаешь, что кони не приблизятся к мертвым. Ступай, Павел!

— Не умирай, — сказал он.

— Для этого сегодня не мой день. И не твой тоже.

Но, уже пустив коня вскачь, Келл обернулась и увидела, что Павел и несколько самых отважных его бойцов отбиваются от своих же павших товарищей. И усомнилась в собственных словах.

* * *

Роберто бежал из последних сил. Тело Адраниса ощущалось на руках мертвым грузом, кровь, пропитавшая одежду брата, запятнала рукава и перчатки Роберто. Каждое биение сердца отдавалось болью. О том, кто именно лежит у него на руках, он старался не думать, боясь впасть в панику.

Легион был разодран в клочья. Правда, над несколькими манипулами реяли штандарты, собирая вокруг себя людей, но Роберто приходилось смотреть не столько вперед и по сторонам, сколько под ноги, чтобы не спотыкаться об убитых и раненых. На гнев у него сейчас не было времени. То, что случилось с Адранисом и с легионом, заслуживало отмщения, но прежде всего следовало спасти брата. Чтобы воевать с врагами, надо остаться в живых.

Он бежал сквозь какофонию криков и стонов. Кому-то пытались помочь на месте, кого-то уносили в тыл, но большинству рассчитывать на помощь не приходилось.

Роберто едва понимал, куда бежит. В этой сумятице все ориентиры были утрачены, и он теперь понятия не имел, где искать Дахнишева или вообще хоть какого-нибудь лекаря. Как и не знал, сможет ли этот лекарь хоть чем-то помочь.

Позади себя он услышал рев цардитов, лязг оружия и громовой топот копыт. Дина Келл была единственной, кто стоял между ними и кровавой резней, неизбежной, если Медвежьи Когти не сумеют организовать оборону.

Наконец Роберто добрался до места бывшего лагеря, от которого осталось несколько палаточных остовов. В ста ярдах позади себя он увидел парусину палаток и деревяшки, висевшие на ветвях деревьях и разбросанные по дороге. Люди перебегали дорогу, направляясь к южному утесу. Не дезертировали, но искали место, где можно выстроить оборону.

— Дахнишев! — крикнул Роберто, стараясь перекрыть шум и гам. — Где мой хирург?

Кто-то бежал ему навстречу, увертываясь от столкновений, огибая тела. В его душе затеплилась надежда.

— Держись, братишка, — на бегу шепнул Роберто. — Эридес! Боже Всеобъемлющий, мы угодили в передрягу.

Эридес посмотрел на Адраниса, и глаза его расширились.

— Мастер Дел Аглиос! — ахнул он.

— Он еще жив, Эридес. Пока. Мне нужен Дахнишев. Скажи мне, что знаешь, где он.

— Знаю, — кивнул Эридес. — Он повел своих людей к утесу. Сразу, как только утих ветер. Нам повезло, генерал. Он не успел распаковать свое снаряжение. Оно осталось в сундуках, и все уцелело.

— Отведи меня к нему.

— Давай я помогу, понесу вместо тебя.

— Нет, Эридес Это моя ноша.

— Следуй за мной, — кивнул Эридес.

И тут лагерь взорвался еще более громкими, оглушительными криками, и Роберто, рискнув оглянуться, увидел, что легионеры в панике покидают свои позиции. Кавалерия Келл снова нанесла удар по незащищенному флангу цардитов, однако их центр, с пиками наперевес, продолжал наступление, не встречая никакого отпора со стороны Медвежьих Когтей. Ибо в самой их гуще пробудились мертвые.

* * *

В сумраке мелькали фигуры пробегавших мимо мужчин и женщин. Люди проносились неудержимым потоком и терялись во мраке.

— Стоять! Не отступать! — орал Нунан, упорно не желавший верить, что это действительно разгром.

Он уже отдал врагу треть своего легиона убитыми и один бог ведал сколько ранеными и не мог смириться с мыслью о том, чтобы отдать остальных страху.

— Сдерживайте удары! Это наши люди!

«Наши ли?»

В отличие от многих других, брошенных на поле боя, знамя Нунана гордо реяло над головой генерала, и с ним по-прежнему оставались его экстраординарии. Другое дело, что им приходилось лишь беспомощно наблюдать за беспорядочным бегством легиона. Горнист протрубил сбор, но этот сигнал потонул в какофонии панических воплей, охватившей Медвежьих Когтей. Лучших воинов Эстории.

На поле кучки легионеров рубились с теми, кого недавно знали как своих друзей, а порой просто бросались на каждого, кто, как им казалось, выглядел необычно. В результате ряды мертвых пополнялись за счет живых. Впрочем, некоторые солдаты просто стояли столбом, онемев от потрясения. Ну а большинство бежало: иные, сохранившие остатки мужества, старались унести раненых. Вверх, к кострам у подножия утеса!

— Здесь нам оборону не выстроить, — сказал Нунан центуриону. — Придется выводить отсюда людей. Возьми половину наших и отведи вверх по дороге. Там перегруппируйтесь. Необходимо организовать оборону раньше, чем цардиты отобьются от кавалерии и навалятся всей силой.

Центурион кивнул, хотя на его лице с расширившимися глазами было написано полное неверие в происходящее.

— Ступай.

— Есть, генерал. А как насчет… насчет мертвых, генерал?

Нунан вздохнул, поскольку ему было трудно принять собственные слова.

— Мертвых предоставь мне.

— Есть, генерал.

Центурион повернулся к легионерам.

— Слушай мою команду! Первые пятнадцать рядов с левого фланга идут со мной. Остальные остаются защищать генерала. Всех, кого сможем, собираем выше по дороге.

Нунан снова воззрился на поле боя. Сотни людей бежали, но сотни еще находились там, в сумятице и растерянности. По существу, ему оставалось только одно. Наступление цардитов серьезно замедлялось упорными, непрекращающимися атаками кавалерии Келл, однако это не могло продолжаться до бесконечности. В конце концов усталость возьмет свое, и тогда плотина прорвется.

— Я иду на выручку нашим. Надо постараться восстановить порядок. Раненых необходимо унести. В стычки с мертвыми не ввязываться, контакта избегать. При угрозе столкновения рассеиваться, двигаться быстрее — в этом наше преимущество. Выполняйте!

Нунан рванул вперед, где царила полнейшая неразбериха. На пыльной, залитой кровью земле, среди обломков снаряжения во множестве валялись тела, и этих людей, пока не подтвердилось иное, следовало считать живыми, хотя едва ли подобное допущение было верным. Впереди генерал увидел тесно сбившуюся группу примерно из тридцати пехотинцев, главным образом гастатов. Оставшись без командира, они походили на экипаж судна, терпящего крушение посреди бурного моря, и тут на них вышел отряд мертвецов, чуть ли не вдвое превосходивший их числом. Нунан истошно заорал, чтобы они не загораживали путь, а просто посторонились и пропустили мертвых, но его никто не услышал. Все вопили друг на друга и на безразличных к всему мертвецов, и, чтобы живые обратили на него внимание, генералу пришлось выбежать вперед и встать перед ними.

Находясь на поле боя, было легко увидеть, сколько народу попросту сбежало. Как может солдат выступить против своего друга? Как может он ударить его и как вместе с тем не нанести удар? Не сопротивляться мертвым нельзя, но и посылать людей против них тоже нельзя. Впрочем, посылать и не требовалось: мертвые сами были здесь, и при виде них у Нунана поникли плечи. Он знал некоторых из этих мужчин и женщин. Может быть…

— Вы уверены, что они мертвы? — спросил Нунан. — Они не нападают…

Они действительно не нападали. Сейчас они просто стояли и смотрели, словно чего-то ожидая.

— Конечно, они мертвые, генерал, — заявил с дрожью в голосе ближний гастат. — Посмотри, вот Дарий. Я был рядом с ним, когда он пал. Что же это такое, генерал? Бог обратился против нас.

— Не Бог, просто один из его сбившихся с пути чад, — ответил Нунан и возвысил голос: — Выходите из боя. Возвращайтесь назад к дороге. Найдите экстраординариев и присоединяйтесь к ним.

— Но, генерал, наши люди…

— И заберите с собой раненых. Это не наши люди. — Нунана передернуло. — Уже не наши.

Гастаты повернулись и побежали. Вокруг падали стрелы. Цардиты, пусть с трудом, дюйм за дюймом, но наступали. Кавалерия Келл разделилась и снова атаковала оба вражеских фланга. Мертвые тоже пришли в движение. Стали сбиваться в более крупные отряды и строиться.

Нунан как завороженный следил за их действиями. Те, у кого не было оружия, нагибались и поднимали его с земли. Мужчины и женщины не выказывали ни малейших признаков боли, страха или осознания своего положения. Его легионеры, покрытые смертельными ранами, исколотые сариссами, с пробитыми шлемами, располосованными лицами и телами, становились в строй, побуждаемые неведомой силой.

— Как можно сражаться с таким противником? — пробормотал Нунан себе под нос. — Что мы вообще можем сделать?

— Прошу прощения, генерал?

Он повернулся к своим экстраординариям.

— Ничего. Давайте займемся делом.

* * *

Келл бросила свою кавалерию в обход правого крыла цардитов и обрушилась на этот фланг с тыла. Они попытались развернуть пики, но это привело к ослаблению фронта. Ее лошадь с разбегу проломила ненадежную защиту — под напором конского корпуса щиты и людские тела раздались в стороны. Линия обороны была прорвана.

Она направила всадников в прорыв, с целью расширить брешь и зайти копейщикам в тыл, а главное, атаковать стрелявших из-за их спин лучников. Для рассеявшихся легионеров они сейчас представляли главную угрозу, однако надежда на успех была невелика. Келл не могла позволить себе терять людей.

Меч Келл обрушился на шлем одного врага, потом другого, однако троих всадников слева от нее выбило из седел стрелами. Кони, оставшиеся без седоков, повернули назад, атака начинала терять напор. Правда, ее лучники поддержали конный удар обстрелом. Стрелы ударяли в щиты, находили щели в доспехах, поражали незащищенные лица и шеи или, не попав в цель, вонзались в землю.

Увидев, что цардиты бросили на поддержу атакованного фланга большую часть резерва, Келл поворотила лошадь, ударила ее пятками в бока и, увертываясь от случайных ударов, устремилась прочь из свалки, на открытую местность. Промчавшись галопом ярдов пятьдесят, она остановилась и развернулась, собирая вокруг себя выходивших из боя кавалеристов. В трехстах ярдах дальше по фронту, на другой стороне поля цардиты быстро продвигались к дороге, и измотанная малочисленная кавалерия ничего не могла с этим поделать. Кони начали уставать, и при отсутствии прикрытия или подкрепления результат был предсказуем.

Фронт Медвежьих Когтей был разорван, солдаты бежали к дороге, куда следом за ними рвались и цардиты, которых она пыталась сдержать. А мертвые… Боже Всеобъемлющий! Мертвые формировали прямо на поле новую линию наступления, и преградить им путь было некому.

— Нам нужно обойти вокруг, зайти им в тыл, — крикнул ей в ухо капитан. — Мы должны заставить их повернуться.

Он указал на цардитов, имевших десятикратное численное превосходство над кавалерией. О победе и славе сегодня речи не шло. Все надежды сводились к тому, чтобы и самим не сложить головы, и выиграть время для пехотинцев, дать им подняться по тропе через скалы. При этой мысли у Келл едва не навернулись слезы на глаза. Подъем предстоял опасный и трудный, менее десяти дней назад они с Павлом проделали этот путь в свободное время для тренировки. Тогда это казалось развлечением, и вид сверху открывался потрясающий. Как же быстро все изменилось!

— Они могут перебить нас там. Зажать между крепостью и берегом реки, — ответила она. — Единственное, что нам остается, это выиграть для пехоты как можно больше времени. Остановить их здесь мы все равно не сможем.

— А что, если мертвые обратятся против нас?

— Просто скачи от них прочь, капитан. На соединение с легионом. Возможно, всем нам сегодня придется встать в общий строй с гастатами, но в любом случае мы сделаем все возможное. Я не стану пытаться преградить им путь конницей.

Капитан кивнул.

— Что мне делать сейчас, мастер Келл?

— Передай всем приказ — мы снова соединяемся. Езжай!

Капитан взял с собой двоих всадников и ускакал. Келл проводила их взглядом и, когда они растворились во мраке, почувствовала, что вместе с ними тают и ее надежды.

* * *

— Дахнишев! — заорал Роберто. — Дахнишев!

Он был на грани срыва. Руки его дрожали от крайнего напряжения сил. Рана Адраниса не переставала кровоточить, и только это убеждало Роберто, что его брат еще жив. Эридес бежал впереди него, пытаясь найти хирурга. Головы поворачивались, люди сбегались к нему, но они не могли помочь.

— Занимайтесь своими делами, — огрызался он на бегу, задыхаясь и хрипя, — или найдите мне Дахнишева!

Роберто мчался к выдолбленной в крутой скальной стене опасной тропе, уводившей наверх, на высоту около трехсот ярдов, где виднелись палатки полевого лазарета. Туда сносили раненых, и там над ними, в палатках и прямо на земле, хлопотали лекари.

С обеих сторон подступали заросли. Бежать становилось все тяжелее. Чем ближе к лагерю, тем сильнее слышны были крики боли и краснее становилась трава под ногами.

— Проклятый ублюдок! — бормотал он. — Ты за все заплатишь, Гориан Вестфаллен. Заплатишь!

— Генерал?

Роберто оглянулся на оклик и увидел окровавленного лекаря.

— Да?

— Хирург Дахнишев вон там.

У Роберто гора упала с плеч.

— Будь благословен, мой друг.

— Давай я помогу тебе!

— Не надо. Просто покажи путь.

Путь оказался недолгим, к новехонькой с виду палатке под защитой утеса. Перед ней солдаты расчищали место для сортировки раненых, а подойдя ближе, Роберто услышал, как выкрикивает указания Дахнишев. Эти приказы показались ему похожими на призыв к молитве.

Роберто ворвался в палатку и чуть не задохнулся от ударившего ему в нос резкого запаха крови и желчи. Палатка, размером всего лишь двадцать на двадцать футов, была битком набита ранеными, с ходу он не смог их сосчитать. Дахнишев стоял в углу, у чудом втиснутого туда операционного стола. Руки его были по локоть в крови. На лице и одежде тоже багровели пятна.

— Приведи его в порядок и уложи снаружи, — бросил хирург одному из помощников, указывая на только что прооперированного раненого. — И проследи, чтобы за ним смотрели, без ухода он может умереть.

Последнюю фразу он закончил, торопливо выходя из-за стола навстречу Роберто и жестом призывая к себе санитара.

— Пожалуйста, Дахнишев, пожалуйста! Ты должен спасти его!

— Сохрани меня Бог, Роберто, ты что, бежал так с ним всю дорогу?

— Мне ничего другого не оставалось, — ответил Дел Аглиос, задыхаясь и чувствуя, как кровь стучит в его голове, туманя мысли.

— То, что он еще жив, это чудо. Но это чудо говорит в нашу пользу. Да положи ты его на этот проклятый стол!

Роберто наконец выпустил брата из рук. Пол, залитый кровью там, где он стоял, торопливо протерли и засыпали опилками, а Адраниса с помощью санитара устроили на операционном столе. Хирург быстро осмотрел рану и тяжело вздохнул.

— Подготовь его, — сказал он помощнику. — Промой рану, стерилизуй инструменты. Я скоро вернусь, так что не теряй времени зря. Этот человек не должен умереть, ты понял?

— Да, мастер Дахнишев.

— Хорошо. Роберто, выйдем.

Роберто охнул и жестом указал на Адраниса.

— Мой брат…

— В ближайшие несколько мгновений твой брат не умрет, а если умрет, значит, я все равно не смогу его спасти. Идем. И пусть мои помощники займутся тем, что они отлично умеют.

Роберто позволил вывести его наружу, на слабо брезжащий рассвет нового дня. Хаос снаружи усиливался. Снизу несли и несли раненых.

— Мне не под силу управиться со всем этим, — сказал Дахнишев. — Ураган лишил меня половины персонала.

— Ты только спаси моего брата! — взмолился Роберто. — И не только потому, что он мой брат. Он мастер конников этого легиона.

— Я знаю, Роберто. Я тоже здесь служу.

Роберто моргнул и огляделся по сторонам.

— Быстро же ты тут все наладил.

— Никогда не суйся в бой, не развернув хорошего полевого госпиталя, — проворчал Дахнишев. — И не укрепив его частоколом.

— Конечно, конечно. — Роберто пошатнулся.

— Послушай, я попросил тебя выйти не затем, чтобы обсуждать мою мудрую предусмотрительность. Я в курсе того, что там случилось. До меня доходят рассказы, сумбурные, но позволяющие сделать определенные выводы. А здесь у нас полно людей, которые, к сожалению, неминуемо умрут. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — кивнул Роберто. — Пока я нес сюда Адраниса, я не мог думать ни о чем другом. Я не допущу, чтобы он стал одним из них.

— А как ты предлагаешь не допустить это, если он умрет? — спросил Дахнишев.

Роберто знал ответ и на этот вопрос. И знал последствия. Он тяжело сглотнул и поднял глаза на ястребиное лицо Дахнишева.

— Горючая смесь здесь имеется?

Дахнишев поджал губы и кивнул.

— Я сам распорядился перенести сюда весь запас, — тихонько сообщил он. — Нельзя было допустить, чтобы она попала в руки цардитов.

— Ты прав.

— Но допустимо ли это? Даже сейчас?

— А что еще нам остается? Мертвые наступают, и мы, похоже, не в состоянии ничего им противопоставить. Сейчас у нас примерно пятнадцать сотен боеспособных легионеров против такого же количества мертвых, которых поддерживают шесть тысяч цардитов. Мы должны сравнять счет.

— Да, Роберто, но сжигать наших собственных…

— Я знаю, знаю. — Роберто самому делалось дурно при одной этой мысли. — Может быть, мы достигнем результата, но это также и самое серьезное преступление, которое мы можем совершить. На худой конец неплохо было бы заручиться согласием и пониманием того, кто разбирается в такого рода проблемах лучше нас.

— Да, кстати, вот и он. Пойдем потолкуем с ним, только быстро. Твой брат нуждается в моем неотложном внимании.

Они направились туда, где глас ордена, Юлий Бариас, стоял на коленях возле тяжело раненного легионера.

— Глас Бариас, — позвал Роберто, осенив свою грудь знаком объятия Всеведущего, — ты истинный избранник Божий.

Бариас склонил голову и встал.

— Спасибо на добром слове, посол. Бог ставит перед нами задачи и требует их исполнения, нам же не остается ничего иного, кроме как вершить Его волю всюду, где выпадает такая возможность.

— И тебя не приходилось искать, когда в тебе возникала потребность, — продолжил Роберто. — Медвежьи Когти признательны тебе. Отойдем с нами.

Они втроем направились к утесу, подальше от случайных ушей.

— Вообще-то от меня сейчас не больше проку, чем от любого легионера, стоящего там с гастатами, — покачал головой Бариас, но тут же встрепенулся и быстро огляделся по сторонам. — Но ведь вы отозвали меня в сторону неспроста, не для того, чтобы просто поблагодарить. У вас наверняка есть дело, которое вы хотите обсудить?

Роберто нервничал, ему было не по себе. Конечно, такой разговор лучше вести за столом, с вином и закусками, чтобы хоть как-то разрядить напряжение. Но деваться некуда.

— Да. Вопрос касается самой сути нашей веры. И ты должен понять, что я никогда не завел бы подобного разговора, если бы видел другой выход.

Бариас слегка улыбнулся.

— Хорошо. Вы знаете, что я болею душой за всех нас.

— Естественно. Так и должно быть. Проблема в том, что все мы здесь оказались в самом сложном и опасном положении, в какое еще никто не попадал. Мы столкнулись с противником, отвернувшимся от Бога и веры, использующим в своих целях мерзкое зло. Он стремится заставить всех нас идти, куда он укажет, и убивать своих близких.

Роберто видел, как тяжело Бариасу это слышать.

— Воистину, мысль об этом ужасном кощунстве лишила меня сна и покоя. Страшно подумать, что те, кому надлежит пребывать в объятиях Бога, ходят по земле, и я ничем не могу им помочь. Подумать только — тот, кто совершает это преступление, был рожден в возлюбленном Богом Конкорде. Это разрывает мое сердце.

— Даже при том, что он Восходящий? — Роберто поднял брови. — Ведь не можешь же ты не считать его еретиком, который будет лишен объятий Бога?

— Честно говоря, этот вопрос вызвал в рядах ордена споры, на которые канцлер, похоже, не рассчитывала, — вздохнул Бариас. — Не все из нас могут игнорировать тот очевидный факт, что они сыграли ключевую роль в спасении Конкорда и бесчисленного количества верных чад Всеведущего. К этому следует относиться с уважением, хотя используемые ими методы и сами их способности представляют собой вызов Богу.

— Нам придется столкнуться с еще одним вызовом. Мы не можем допустить, чтобы Гориан продолжал создавать армию, состоящую из павших легионеров. Ни здесь, ни где-либо еще. Необходимо сделать так, чтобы наши павшие легионеры были для него недоступны.

— Не могу не согласиться. И хотя расчленение никак не согласуется с нашими обычаями, тело все равно может быть захоронено в целом виде. Так что я вижу здесь не вопрос веры, а скорее вопрос практики. Их слишком много. Но я даю вам свое благословение на то, чтобы попытаться.

Роберто поднял руки.

— Ты и опередил меня, и отстал, Юлий. Пожалуйста, позволь мне договорить. Поскольку расчленение сейчас не выход, мы должны подумать и о других методах. Конкорд издавна придерживался принципа, что даже врага можно обратить на путь Всеведущего. Во время войны это означало, что мы должны относиться к нашим врагам как к собственным солдатам. Но это было до того, как Гориан выступил против нас и изменил правила.

Теперь мы должны иметь право применять высшую и последнюю санкцию в отношении друзей и врагов. И на это просим твоего благословения.

— На что именно?

— Горючее. Жидкий огонь. Называй это как хочешь. Нам не остается ничего другого, кроме как сжигать мертвых.

Бариас, пошатнувшись, отступил на шаг назад. Роберто назвал бы это движение излишне театральным, если бы не искреннее, глубочайшее потрясение, отразившееся на его лице. Служитель ордена открыл рот, но, похоже, не мог вымолвить ни слова.

— Пожалуйста, Юлий, подумай. — Роберто воздел руки к небу. — Речь ведь не идет о том, чтобы жечь всех подряд. Только в чрезвычайных случаях.

Но Бариас лишь тряс головой и — Боже Всеобъемлющий! — дрожал всем телом.

— То, что ты произносишь эти слова, высказываешь такие мысли вслух — уже ужасно. И ты еще просишь меня о благословении!

— Мне понятна твоя реакция и твои чувства, — мягко проговорил Роберто.

— Сами твои слова доказывают, что ты ничего не понимаешь, — бросил Бариас. — Сжигать плоть невинных, бросать их пепел демонам ветра, знать, что тем самым ты кладешь конец их циклам на нашей земле?! Отказывать им в объятиях Бога?! Даже произносящий эти слова совершает кощунство, производящий же подобные действия гораздо хуже обычного убийцы.

— Я сочувствую, — продолжил Роберто. — Правда. Но…

Дахнишев взял Роберто за руку.

— Пусть он выскажется. Пусть объяснит проблемы, которые возникнут у него в связи с тем, о чем ты… мы его просим.

— Ты тоже согласен с этой ересью? — Бариас повернулся к Дахнишеву и возвысил голос.

— Я знаю, что, если мы не остановим Гориана Вестфаллена, не помешаем ему собирать урожай наших умерших, мы все превратимся в его рабов. И да, лично я предпочту обратиться в пепел, но не стать лишенным воли и покоя убийцей своих близких, — заявил Дахнишев.

Бариас насупился.

— Ты не вправе принимать решение о прекращении чьих бы то ни было циклов. Лишь Бог обладает такой властью. И тебе не будет позволено кощунственно истреблять тела цардитских захватчиков и, конечно же, наших воинов. Никаких сожжений не будет. Разговор окончен.

Глас ордена повернулся, чтобы уйти. Роберто схватил его за руку.

— Нет, не окончен!

— Отпусти меня, посол Дел Аглиос. — Бариас презрительно посмотрел на руку Роберто. — Честно говоря, я никак не ожидал от тебя столь святотатственных мыслей. Подумать только, твоя мать — глава и опора нашей веры, а ее сын предался скверне ереси. Предупреждаю, я буду вынужден проинформировать орден о содержании нашего разговора.

Роберто горько рассмеялся. Просто не смог удержаться. Он отпустил гласа и махнул рукой, давая понять, что больше его не задерживает.

— Пиши свой донос, Юлий, — сказал он. — Только вот кто его для тебя доставит?

— Мой долг отразить это в документе.

И тут Роберто потерял самообладание. Метнувшись к Бариасу, он схватил его за ворот плаща и прижал к скале.

— Ты действительно не имеешь представления о том, что здесь происходит? Ты действительно думаешь, будто меня волнует, что ты напишешь и кому ты это доверишь? — Он встряхнул сильнее, и глас захрипел. — Нам здесь грозит немыслимый кошмар. Кому-то, немногим счастливчикам, может быть, удастся ускользнуть, но остальные умрут. И если мы не будем рубить их или сжигать, они станут нашими врагами. Ты понимаешь, что именно это затеял Гориан? И раз ты такой святоша, то скажи, что сказано в твоем проклятом писании по поводу ходячих мертвецов, бывших когда-то чадами Всеведущего и отторгнутых от него, а заодно и насчет того, как с ними бороться? Потому что они приближаются, и мы должны их победить!

— Теперь ты послушай меня… — начал Бариас.

— Нет! Ты уже высказал свое мнение и предпочел оскорбить меня. Что ж, теперь пришел мой черед. Я просил тебя о благословении, но я не нуждаюсь в нем. Ты заявляешь, что это ересь, но не понимаешь, что это решение раздирает меня на части. Мой собственный брат находится на грани смерти. И я не допущу, чтобы он стал одним из них. Я скорее сожгу Адраниса, чем буду видеть это и понимать, какую боль он должен испытывать.

Роберто отпустил Бариаса, и глас расправил свою одежду.

— Мертвые ничего не ощущают.

— Нет? Тогда почему же мертвый Варелий заколебался, когда капитан Горгия окликнула его по имени. Совпадение?

— Я…

— Прочь с глаз моих, Бариас! И не смей произносить свои полуистины. Мы оказались в отчаянной ситуации, и любой гражданин, который выступит против нас, будет признан виновным в измене. Моя мать Адвокат, и это делает меня вторым человеком в Конкорде. Я полагаю, что высказался достаточно ясно.

— Тебя будут судить за это, Дел Аглиос! — выкрикнул Бариас. — Твое преступление не останется безнаказанным!

Он бросил на Роберто злобный взгляд и пошел прочь вдоль подножия утеса, качая головой и бормоча. Люди, хлопотавшие над ранеными, оборачивались в его сторону.

— Ты ведь не стал бы его убивать, правда? — спросил Дахнишев.

— Не знаю, — огрызнулся Роберто и поймал себя на мысли, что верит собственным словам. — Одно я знаю точно: если мы не остановим эту заразу здесь, она начнет распространяться по всему Конкорду. Поэтому, если для того, чтобы прекратить это, придется принести кого-то, включая меня и моего брата, в жертву демонам, значит, так тому и быть.

— Я с тобой, — кивнул Дахнишев.

— И уверен, у тебя на сердце так же погано, как у меня, старый друг. Я отдам приказ механикам открыть клети. Мертвые не будут ждать.

— А Бариас?

— А Бариасу придется найти способ примириться со своей совестью. Как и всем нам.

ГЛАВА 26

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

То, что осталось от легиона, Павел Нунан расположил поперек дороги и на прилегающих к ней склонах. Фронт составляла примерно сотня сарисс, пехотинцы с гладиусами по мере возможности прикрывали фланги, но линия обороны была плачевно тонкой. Двенадцать сотен воинов, не больше.

Но даже не это сильнее всего беспокоило генерала. Нунан полагал, что они некоторое время продержались бы на данной позиции против регулярных цардитских сил, поскольку обойти их с флангов было затруднительно из-за густых зарослей, где вдобавок засели немногочисленные лучники. Но присутствие мертвых повергало сердца людей в трепет и даже заставляло их усомниться в своей вере.

Теперь мертвецы находились уже недалеко, они двигались не быстро, но равномерно, соблюдая строй. И это усугубляло ситуацию. Мертвые подражали построению легионеров, и их наступление выглядело какой-то извращенной пародией. Строй состоял из ста человек по фронту и десяти в глубину. Щиты имелись лишь у некоторых. Кое-где торчали сариссы, но основное вооружение армии неупокоенных составляли гладиусы. На первый взгляд мертвых солдат можно было принять за живых, иных даже за невредимых, но стоило присмотреться, и виделась совсем иная картина.

Мало кто шагал ровно — один волочил ногу, другой заметно прихрамывал, третий шатался, как будто у него сильно кружилась голова. Почти никто не держался прямо: спины горбились, плечи обвисли, головы болтались, свесившись набок или на грудь. Кое у кого не хватало руки. Они шли в полном молчании, и единственным раздававшимся звуком было шарканье ног. Монотонный шелест, который скреб прямо по нервам, отнимая остатки мужества.

Нунан выпрямился. Бремя командования полностью легло на его плечи. Келл все еще сдерживала цардитов, которые, впрочем, сами не особо рвались в атаку. И понятно почему. Нунан, будь он на месте их командира, тоже не стал бы зря подставлять под копья своих людей. Зачем, если есть те, кто выполнял за них работу с ужасающей эффективностью?

Генерал чувствовал, что его легион охватывают страх и неуверенность. Штандарты оставались поднятыми, но руки, державшие их, покрывал пот. Рассвет преподнес солдатам Конкорда зрелище, о котором накануне вечером никто и помыслить не мог. Враг не приблизился еще и на сорок ярдов, но ряды легионеров уже колебались.

Нунан вышел перед строем и повернулся к ним лицом. Он не призывал к молчанию, поскольку гомон солдат, свидетельствующий, что люди живы, был сейчас драгоценен сам по себе. Да и людей осталось так мало, что он мог не сомневаться — его услышит каждый.

— Медвежьи Когти, Второй легион Эсторра! Мы знаем, с чем нам предстоит столкнуться, и это нас пугает. Против нас идут люди, которых мы все знали. Люди, которых вы узнаете в лицо. Друзья, стоявшие в одном строю с вами, пока порыв злобной силы не сокрушил их. Это тяжело, я понимаю, но эти, шагающие к нам, уже не те, кого мы любили. Мы видели, как они погибли. Думайте об этом и крепите свои сердца. То, что они двигаются, еще не означает, что они живы. То, что вам трудно поверить в ходячих мертвецов, не делает их менее реальными.

У нас есть долг. Никто не смеет угрожать Конкорду. Этих мертвецов нужно остановить здесь и сейчас, а потом мы разберемся с настоящим врагом. Но всякий раз, когда вы будете наносить удар, молитесь за каждого из наших бывших друзей, который падет снова, чтобы он нашел покой в объятиях Бога.

Медвежьи Когти! Сражайтесь, чтобы освободить ваших друзей от позорного рабства. За них, за Эсторию и за меня!

Грянули ответные возгласы легионеров. Нунан подозвал центурионов, лишившихся своего мастера мечников, и распределил между ними командные полномочия. Потом прошелся вдоль строя, ободряя солдат, говоря им, что верит в них. По рядам звонко разносились приказы.

— Сариссы к бою! Мечники на фланги! Без сигнала не двигаться! Помните — в корпус не бить. Ваша цель — руки и ноги!

Нунан повернул налево и быстро взбежал по склону, присматривая место для наблюдательного пункта. Тридцать его экстраординариев последовали за ним.

— Благодарю вас за верную службу, — сказал он — Но сейчас главная работа предстоит там, в строю. Поддержите легион. Будьте для них примером. Сейчас там, внизу, напуганы даже триарии.

— Есть, генерал!

Капитан отдал честь, прижав правую руку к сердцу.

— Дисциплина! Порядок! Победа!

Нунан смотрел, как они сбегают вниз, стараясь всем своим видом внушать уверенность легионерам. Центурионы призывали к стойкости. Люди читали молитвы, а потом кто-то затянул песню, которую подхватили все. Слова придавали силы и веру, и каждая крупица была на вес золота.

Бог Всеведущий, обними меня,

Защити меня,

Укрепи меня.

Господь, владыка, просвети меня,

Спаси меня,

Поддержи меня.

Тебя славит Конкорд и Эсторр, мой дом,

Как один мы стоим

В дивном свете Твоем

И повсюду хвалу мы Тебе воздаем.

Мертвые маршировали молча.

Теперь они находились в тридцати ярдах от линий Медвежьих Когтей. Нунан достал из футляра на поясе увеличитель и поднес к глазам. Едва рассвело, но можно было разглядеть мрачные подробности. Знаки отличия, свисавшие с разорванной ткани. Кровавые подтеки, указывавшие на раны. Пустые, бессмысленные взгляды.

Генерал перестал водить увеличителем по рядам наступавших, сосредоточившись на одном человеке, шедшем в середине строя. Он не был мертвым. Совершенно точно, вне всяких сомнений — живой человек. Цардит! Его бритую голову сплошь покрывали то ли рисунки, то ли татуировки. И он говорил. Губы его двигались, и хотя он не кричал, существовало явное соответствие между ритмом марша мертвецов и издаваемыми им звуками. Мертвые шли в такт этим звукам, словно под барабан.

— Кто это?..

Впрочем, это не имело значения. Важно, что там, среди них, находился живой человек, и именно он задавал темп движения.

Нунан схватил за плечо горниста, с дрожью взиравшего на приближавшихся мертвецов, и приказал.

— Труби атаку! Живо!

Сам Нунан побежал назад, в тыл своего строя, и, в то время как прерывистый голос горна возвещал о наступлении, подозвал центурионов.

— Сломать их наступление, сбить натиск! Они хотят взять нас на испуг, чтобы мы, дожидаясь их, поддались страху. Не выйдет! Ударьте им навстречу, Когти! Лучники, цельтесь в центр. Там командир, цардит. Его нужно достать! Выполняйте! Выполняйте немедленно!

Приказ покатился по рядам, повторяемый центурионами и подхваченный горнами. Легион пришел в движение. Ширилась и все громче звучала песня. Стрелы стали хлестать по фронту наступающих мертвецов, сбивая ритм движения. Справа и слева выдвигались фланговые отряды мечников. Мертвые не обращали на них внимания, двигаясь прямо на сариссы.

— Вступить в бой! — скомандовал Нунан.

Молитвенная песнь оборвалась, и лишь эхо ее отдалось от утеса. Пехотинцы с последним шагом вперед всадили длинные сариссы в незащищенные тела мертвых, причем многие легионеры при этом вскрикнули или застонали, словно это их поразила сталь. Со склонов, подбадривая себя воинственным кличем, устремились в бой мечники.

Мертвые продолжали идти. Те, в кого вонзились сариссы, подались было назад, но не упали и, восстановив равновесие, попытались продолжить движение вперед, еще глубже нанизывая себя на острия копий. А их уже поджимали шедшие сзади.

По рядам легионеров стала распространяться тревога: их наступление захлебнулось, едва начавшись. Остановить натиск мертвых не удалось, и возникло ощущение, что чем крепче сжимают солдаты свои сариссы, тем с большей легкостью нанизанные на них мертвецы продвигаются вперед. Не зная, что делать, копейщики начали отходить. Центурионы ревели, призывая держаться, но мертвые уже вклинивались в промежутки между древками.

И тут на них с разбегу, выставив вперед щиты и рубя гладиусами, обрушился правый фланг мечников. Нунан услышал хруст столкновения. Инерция удара отбросила шедших с краю мертвецов внутрь строя. Теряя равновесие, они сталкивались и валили с ног других, упорно пытавшихся идти вперед, словно не осознавая, что их атакуют уже с трех направлений.

Однако вспыхнувшая у Нунана надежда быстро угасла. Мертвецы на флангах стали разворачиваться навстречу нападавшим. Мечи легионеров разили их без пощады, но они вставали и снова устремлялись вперед, даже с раскроенными черепами. Лишившиеся рук, а с ними и возможности держать оружие, они все равно шли на легионеров, напирая своим весом. Скорость первоначального натиска была потеряна, мечники увязли в массе врагов. К тому же отчаянная фланговая атака не смогла помешать центру вражьего строя, давя на сариссы, медленно, но верно продвигаться вперед.

Чтобы окончательно вывести из строя хоть одного мертвеца, требовалось нанести слишком много ударов, затратить слишком много сил. Между тем они начали наносить ответные удары, причем, вопреки ожиданиям Нунана, не наугад. Медвежьи Когти выкрикивали имена товарищей, умоляли их прекратить это, и порой случалось, что кто-то медлил или даже ронял меч. Но таких было меньшинство.

Штандарты начали колебаться. Нунан увидел, что Когти попятились, в то время как мертвецы в центре уже пускали в ход оружие. В это невозможно было поверить, но факт оставался фактом. На его глазах пронзенный насквозь мертвец подошел вплотную к истошно кричавшему, но так и не выпустившему сариссы легионеру и рубанул его мечом в грудь. Солдат рухнул, увлекая за собой мертвеца, который при этом упорно норовил продвинуться дальше. Однако в образовавшуюся брешь, прямо по упавшим, уже направлялись другие мертвецы. Многие бойцы фаланги выпустили из рук древки ставших бесполезными сарисс, хотя мертвых это, разумеется, не остановило. Теперь их встречали мечами.

Дрогнувший было строй легиона сомкнулся, и солдаты обрушились на врага с вновь вспыхнувшей яростью. Мертвецам разрубали черепа, отсекали руки и ноги. Они падали, но многие упорно пытались встать и продолжить наступление. В отличие от живых они не чувствовали боли, не ведали страха, не испытывали усталости. Наступательный порыв Когтей вязнул в этом болоте и неизбежно гас.

Но легионеры еще наседали. Через их головы летели стрелы, но мертвецы почти не обращали на них внимания, а если они мешали движению, просто обламывали торчавшие из тел древки. Цардит, который вел мертвецов, оставался невредимым. Нунан слышал его голос — единственный голос во всей безмолвной вражеской армии.

— Мы должны добраться до командира! — крикнул Нунан. — Больше стрел в центр. Нажмите, Когти!

Снова запели горны, хотя казалось, что они, как и те, кого звали в бой их звуки, теряли уверенность. Однако легионеры возобновили натиск. Их щиты были подняты, чтобы расчищать путь, мечи готовы разить врага, но в глазах стоял страх. Люди боялись, что каждый из них, сраженный роковым ударом, станет таким, как те, против кого им приходилось драться. Робость начала овладевать ими.

— Нунан!

Генерал повернулся. К нему в сопровождении механиков, несших большие клети и жаровню, бежал Роберто Дел Аглиос. Между тем напряжение в рядах сражавшихся легионеров достигло крайней точки. Целостность строя опять оказалась под угрозой, и, чтобы не допустить прорыва, легион начал отступать.

— Держаться! — взревел центурион. — Держать строй!

— Боже Всеобъемлющий! Генерал, мы не можем остановить их! Мы не можем даже сдержать их.

— Тогда помогите мне. — Роберто тяжело дышал. — У нас нет больше выбора.

Механики поставили клети на земли и подняли крышки. Внутри находились проложенные соломой фляги. Нунан уставился вниз, а потом поднял глаза на Дел Аглиоса.

— Не может быть, чтобы ты задумал это.

— А у тебя есть идея получше? Кто-то погибнет, зато жизни остальных мы сбережем для будущих сражений.

— Но это же не просто смерть, это конец циклов!

— Я знаю, — огрызнулся Роберто, и Нунан увидел отразившуюся на его лице внутреннюю борьбу. — Так ты поможешь мне или нет? Я брошу первую флягу.

Нунан обвел взглядом механиков: эти, похоже, решились, но, судя по лихорадочному блеску в глазах, считали, что совершают преступление. И уж совершенно точно, так думали люди, бежавшие сейчас по дороге, крича Роберто, чтобы он остановился. Служители ордена.

— Что происходит, генерал?

— Глас Бариас не согласен со мной.

— Я могу его понять.

Между тем положение легиона становилось отчаянным. Центурионы искали глазами Нунана, а тот избегал их взглядов.

— Тебе придется сделать выбор, — заявил Роберто, и голос его, намеренно громкий, прозвучал так, чтобы было слышно в задних рядах. — Окажи им реальную помощь или стань свидетелем того, как они погибнут и присоединятся к тем мертвецам.

Нунан колебался.

— У тебя нет времени, генерал. Со своей совестью будешь разбираться потом. А уничтожить их мы должны сейчас, пока кавалерия еще сдерживает цардитов и не дает им ударить по нам в полную силу. Освободи своих солдат от страха.

Нунан кивнул.

— Зажечь фитили! — скомандовал он.

— Есть, генерал, — ответил механик.

Служители ордена ускорили бег. Роберто бросил взгляд в их сторону.

— Не дай им себя отвлечь. — Он обратился к механикам. — Быстрее! По одной в каждую руку. Молитесь, когда будете бросать.

Нунан повернулся к горнисту.

— Готовься играть «выйти из боя». По моему знаку.

— Генерал? — Горнист в недоумении уставился на него.

— Выполняй! — рявкнул Роберто. — Иначе Медвежьи Когти погибнут прямо сейчас.

Фитили горели, механики приготовились. Юлий Бариас и три чтеца ордена в бессильной, но понятной всем ярости орали, срывая голоса.

Нунан почувствовал холодок внутри. Мысли его бешено скакали в такт колотящемуся сердцу, и ему едва удавалось справляться с дрожью в руках. Он кивнул горнисту, и над полем битвы прозвучал сигнал. Роберто поднял две фляги и протянул их механику, державшему фитиль.

— Да простит Бог нам этот день, — сказал он.

— Да простят нам наши друзья, — подхватил механик.

Сигнал «выйти из боя» породил в рядах мгновенную растерянность. Приказ выполнялся, но центурионы явно желали получить объяснения. Ну что ж, скоро они все поймут. И это им совсем не понравится.

— Лучше бы ты оказался прав, Роберто, — покачал головой Нунан.

— Доверься мне.

Легион начал отходить назад. Это было организованное отступление, имевшее целью быстро и без потерь создать разрыв между фронтами, сначала в четыре, а потом и в десять ярдов.

С обычным противником такой маневр, как правило, удавался легко, ибо кто в бою не радуется передышке, но мертвецы в ней не нуждались и просто тупо перли вперед, поэтому для сохранения разрыва приходилось отступать непрерывно.

Механик поджег запальные шнуры на флягах Дел Аглиоса и двух своих товарищей, которых Роберто убедил последовать его примеру. Крича, чтобы ему дали дорогу, Дел Аглиос рванулся сквозь строй к передовой линии, но был перехвачен Бариасом. В ярости глас вырвал у него флягу и отшвырнул назад, где она, разбившись, излила на траву огненный ручей, осветивший мглу.

Дел Аглиос повернулся к нему: запал на второй фляге быстро догорал.

— Если коснешься меня снова, Бариас, то сам почувствуешь пламя.

— Я служитель Всеведущего, а ты…

— А я человек, который пытается спасти свой народ и свою страну, — отрезал Дел Аглиос.

Он отпихнул Бариаса так сильно, что глас не удержался на ногах и упал на руки чтецов. В следующий миг Роберто перехватил вторую флягу правой рукой и по высокой дуге метнул ее в противника.

— Генерал, нет!

Отчаянный вопль центуриона подхватили и другие голоса. Все взоры были прикованы к жидкости, плескавшейся в летящем прозрачном сосуде. Фляга еще не упала, а Роберто уже кричал, требуя следующую. Но тут первая нашла цель, врезалась в шлем мертвого легионера из Медвежьих Когтей и разлетелась вдребезги, расплескав горючую жидкость. Жидкое, всепожирающее пламя, брызги которого накрыли пару десятков ближних мертвецов.

Еще четыре фляги почти одновременно разбились в самом центре мертвецкого строя. Послышались негодующие возгласы, но все они потонули в диком вое, исторгнутом из глоток объятых пламенем ходячих трупов. В их пустых глазах появились изумление и ужас, а в зверином вое слышался крик «почему?», Разрывавший сердце и лишивший Нунана решимости.

— Не надо больше! — заорал он. — Не надо больше огня! Когти, в атаку! Спасите все, что можете!

Теперь мертвые не сопротивлялись, а единственный среди них живой человек, татуированный цардит, оказался в ловушке. Медвежьи Когти снова перешли в наступление — они разили, рубили и расчленяли, это теперь казалось актом милосердия. Нунан был вместе с ними, впереди всех — солдаты видели, как он сбивал пламя, стремясь вернуть отчаянно вопивших мертвых людей в объятия Бога, спасти их от демонов ветра.

Но хотя теперь мертвые не давали вооруженный отпор, они обрели голоса, и эти голоса были ужасны и не сопоставимы ни с чем, что когда-либо слышали воины Конкорда. Им не оставалось ничего, кроме отчаянных попыток принести своим товарищам покой, отрубив им конечности или сломав хребты.

Впрочем, невозможность двигаться еще не означала покоя: даже выведенные из строя, валявшиеся на земле мертвецы шевелились и пытались подняться. Легионеров мутило, рвало, голова у них шла кругом, но как прекратить это, никто не знал.

— Делайте свое дело! — призывал Нунан. — Это наша работа, и мы должны ее закончить.

Он осекся, налетев на объятого пламенем легионера. Толчком щита генерал сшиб его наземь и опустился на колени, чтобы перевернуть тело и загасить пламя, зажженное с его же разрешения.

— Мне жаль. Мне очень жаль, — бормотал генерал. — Прости меня.

В следующее мгновение все мертвецы беззвучно повалились на землю. Обмякли и рухнули, так что на ногах остался только один человек. Живой. Татуированный цардит.

Над полем боя, устланным бесчисленными телами, воцарилась угрюмая тишина. В воздухе висел острый запах жженого тряпья и горелой плоти. В тусклом свете наступающего утра Нунан видел, как со стороны крепости разворачивается и направляется к ним уцелевшая кавалерия. Он поежился под осуждающими взглядами солдат, обращенными на него и Роберто Дел Аглиоса.

— Это преступление не останется безнаказанным! — выкрикнул Юлий Бариас у него за спиной.

Нунан обернулся, увидел служителя ордена, пробиравшегося сквозь ряды усталых, растерянных и ошеломленных легионеров, и поднял руку, унимая зазвучавшие в его поддержку голоса.

— Глас, остановись! Тебе не место на поле боя.

— Это не бой! Это резня! Убийство!

Нунан подошел к нему и взмахом руки велел легионерам отойти в сторону.

— Я не допущу, чтобы ты сеял тут смуту. Сейчас не время и не место.

К утесу во главе измученных всадников на всхрапывающих и взмыленных конях, огибая усеянное телами поле, подъезжала Келл.

— Генерал Келл, — Нунан улыбнулся, — рад видеть тебя в добром здравии. Что цардиты?

— Отступили, — отвечала она, в то время как ее взгляд и взгляды всех кавалеристов были устремлены на мертвых. Некоторые из них еще тлели, хотя ходившие по полю легионеры делали все возможное, чтобы потушить тела. — Не знаю почему. Они почти разделались с нами, но… что произошло здесь?

— Святотатство и осквернение!

— Глас Бариас, помолчи! Помни свое место. — Нунан снова повернулся к Келл. — Мы поговорим потом. Лучше всего отвести ваших лошадей в тыл. Здесь у нас еще много работы.

— Ты в порядке, Павел?

Нунан покачал головой.

— Тут у нас никто не в порядке, Дина. — Он возвысил голос. — Медвежьи Когти! Мы должны расчленить и захоронить всех наших павших. Помните, вы делаете Божье дело, и я буду с вами. Сегодня вы все — герои Конкорда! Сегодня вы должны почтить ваших товарищей и помолиться за них.

Бариас открыл было рот, чтобы заговорить, но Нунан ухватил его за плащ и сильно дернул.

— А ты, глас Бариас, делай, что тебе положено как служителю Всеведущего, но не вздумай сеять в моем легионе раскол и смуту. Каковы бы ни были твои чувства, нам по-прежнему противостоят шесть тысяч цардитов, и перед лицом врага мы должны сохранять единство. Я ясно выразился?

— Генерал Нунан…

— Я ясно выразился?!

— Да, генерал.

— Хорошо. Отнесите тела к деревьям, чтобы предать их земле. Когда закончите, я буду с хирургом, моей женой и послом.

Нунан повернулся и прямо сквозь толпу легионеров, порядок в рядах которых с трудом восстанавливали центурионы, направился к Роберто, с понурым видом возвращавшемуся к утесу.

— Это нужно было сделать, Павел, — сказал он, когда Нунан окликнул его. — У нас не было другого выхода.

— Чему мы положили начало, Роберто? И чем это закончится?

ГЛАВА 27

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Раздраженный крик Гориана привел к тому, что все побежали. Он пытался скрыть боль, но в голове его тяжко стучала кровь, и он понятия не имел, добился ли успеха. В те последние мгновения Гориан утратил контроль над ними. Воля мертвых, которую было так легко подавить, вдруг заявила о себе в момент величайшего страха.

В результате он чувствовал слабость и опустошение и одновременно ярость и нешуточную растерянность.

— Что они сделали, отец? — спросил Кессиан, все это время находившийся рядом, снабжая его энергией, которая позволяла Гориану руководить сражением.

Мальчик, несмотря на потрясение, чувствовал себя хорошо, но ведь он был просто проводником, а не созидателем.

— Они сожгли их, — выговорил Гориан, с трудом веря собственным словам. — Последователи Всеведущего обрушили огонь на своих соотечественников! Они отказали им в объятиях Бога. Это им даром не пройдет! Это мой народ. Я подниму его снова. Они не имели права! Не имели права так поступать с моим народом.

Гориан почувствовал, что гнев придал ему новые силы. Перед ним стояли двое предводителей мертвых и Рин-Хур, сын короля Царда.

— Ты проявил слабость, Вестфаллен? — спросил принц.

— Это преступление! — выкрикнул Гориан. — Преступление, которое не останется безнаказанным.

— А наказывать кто станет, ты? — Рин-Хур даже не попытался скрыть насмешку. — Но ведь ты лишился своего воинства. А без него ты бессилен.

Гориан покачал головой.

— Не совершай этой ошибки, Рин. Никогда.

— Нам следовало еще немного нажать. Я мог разбить их кавалерию, а потом мы накинулись бы на них всеми силами и разбили. Твое промедление завело нас в тупик. Но мы еще можем сегодня одержать победу. Их ряды расстроены. Отдай приказ о наступлении.

— Нет, — покачал головой Гориан. — Мы не можем рисковать. Мы уже победили, укрепления в наших руках, и новые мертвые пополнят наши ряды. Твое предложение ничего не даст. К тому же они оказались способны на то, чего мы не предвидели.

— Ты не предвидел. Но ни меня, ни любого воина Царда не удивит ничто из содеянного ими. Откровенно говоря, у них нет Бога. Они демонстрируют набожность, когда это им выгодно, а если нет — с легкостью отворачиваются от своей веры. Сам факт процветания Восхождения достаточное тому подтверждение. А сегодня мы получили еще одно, более яркое.

— Это ничего не меняет. Мне нужно подумать, и мне нужно отдохнуть. Я должен довести до сведения наших сил в Атреске и Гестерне, что здесь произошло. Потом мы выступим снова.

— Это смехотворно! — вспылил Рин. — Если выступать, так именно сейчас. Они в полном беспорядке, толпятся под своим утесом как стадо. Перебьем их сейчас и спокойно двинемся дальше.

— Ничего подобного мы делать не будем, — невозмутимо произнес Гориан. — Они никуда не денутся. Ты можешь выступить, чтобы окружить их, но не более. Я хочу, чтобы они находились на моем пути. Желательно целые и невредимые. Во главе с Роберто Дел Аглиосом, который поведет их в бой у ворот Эсторра.

Рин уставился на Гориана с нескрываемой ненавистью.

— Мой отец допустил серьезную ошибку, поручив тебе командование в этой кампании.

— Я обязательно сообщу ему твое мнение. А сейчас оставь меня. У меня много дел, и мне нужно набраться сил.

— Ты некомпетентен, Гориан Вестфаллен. Мой отец поймет это и передаст командование мне.

Гориан рассмеялся.

— Твои протесты нелепы. Я здесь приказываю потому, что только я могу гарантировать победу наших объединенных сил. Никто не отнимет у меня командование. И менее всего ты, мой принц.

— Посмотрим, Вестфаллен! Посмотрим.

Рин-Хур развернулся и вышел из комнаты. Предводители мертвых остались. В комнате было холодно. В очаге развели огонь, но его тепло еще не прогрело помещение. Условия обитания в крепости не предполагали уюта и комфорта, но зато она сама, как истинная твердыня Конкорда, была крепка и прекрасно приспособлена для обороны. Более того, тут имелось множество выходов и троп, позволявших, если дело запахнет жареным, пробраться обратно в Цард или затеряться в пустынных землях Конкорда.

— Предводитель Гарант захвачен живым, — объявил Гориан.

Оба предводителя мертвых даже не моргнули. Они стояли, касаясь друг друга плечами. Странные люди — жрецы, тюремщики и палачи одновременно. Цардиты, умевшие поддерживать связь с теми, кто ушел из жизни в смерть. Понять это было невозможно, но отрицать тоже, и Гориан не оставлял попыток проникнуть в эту тайну. Они использовали энергию, недоступную никому, кроме Восходящих, однако, как это бывает у обладателей пассивного таланта, не понимали сути своей силы.

— Тогда его нужно выручить, — отозвался один из них. Подпиленные передние зубы придавали его голосу шепелявость.

— Он знает, что делать, предводитель Рунок. Он будет говорить и слушать, что скажут они. И это услышу я.

— Как тебе угодно, мой господин.

Длинные, связные фразы давались Руноку с трудом, его татуировки были для него чем-то намного большим, чем знаки отличия. В них выражалась его одержимость.

— Вот именно, — улыбнулся Гориан.

— Ты говорил о возможности собрать урожай неповрежденных мертвых, — промолвил другой предводитель по имени Тидиол. — Я не понимаю, как это.

— Удар клинка и укус крысы — это только два способа превратить человека в мертвеца. Но земля хранит много тайн. Скажи, кому принадлежит твоя верность?

— Тому, кто властвует над мертвыми, — тут же отозвался Тидиол.

— Мертвые не задают вопросов, не оспаривают приказов, не сомневаются в избранной тактике, — промолвил Гориан. — В скором времени ты будешь вознагражден по заслугам.

— Мы ждем твоих приказаний. — Оба предводителя поклонились.

— Один совет перед тем, как вы уйдете. Не пейте сегодня на ночь вина. Возможно, мне придется вас немного побеспокоить.

* * *

— Ты не виноват. — Дахнишев положил руку на плечо Роберто.

Роберто напрягся от прикосновения, сгорбился и на мгновение отвернулся от Адраниса. Перед ним было осунувшееся, постаревшее, полное искреннего сочувствия лицо Дахнишева.

— Ты думаешь, я действительно могу в это поверить? — выдохнул Роберто, чувствуя, как мрак снова угрожает поглотить его. — Что я скажу матери, если он умрет?

— Правду, чистую, святую правду. Он кавалерист, а это война. Удар настиг его, когда он выполнял долг, спасая товарищей. Он герой, и, в конце концов, он пока не умер.

— Пока, — вздохнул Роберто, снова оборачиваясь к брату.

Адранис лежал на животе, с головой, повернутой вправо, к центру шатра лекарей, вокруг которого на лесистых склонах расположились уцелевшие Медвежьи Когти.

Физические потери были весьма ощутимы, потери же, нанесенные боевому духу и воле легионеров, пожалуй, и того хуже. Лагерь бурлил от возмущения действиями, предпринятыми Роберто. Людское негодование умело подогревалось Юлием Бариасом, и Нунан начинал ощущать, что ему становится все труднее управлять легионом. Между тем ситуация оставалась более чем сложной.

Поскольку существовала реальная угроза, что Гориан обрушит на них новую бурю, армия расположилась не обычным лагерем, но окопалась и спряталась в укрытиях по широкому фронту, длиной ярдов в триста. Он имел форму дуги, подпираемой утесом. Площадка, где располагались раненые, находилась под охраной, а позади нее спешно сооружался эвакуационный путь через скалы. Вдоль тропы отхода вбивались колья, провешивались канаты. Эвакуацию следовало начать как можно скорее.

Заставив всех трудиться без устали, Нунан несколько уменьшил брожение в умах. Однако ближе к вечеру, вместе с навалившейся усталостью, ропот среди бойцов усилился, и Роберто счел за благо скрыться с глаз долой. По крайней мере, он не будет раздражать солдат своим видом.

— И он не умрет, если мне удастся что-то сделать, — продолжил Дахнишев. — Только не говори ничего по поводу моей репутации, меня это бесит.

Роберто, однако, казалось, что спасти Адраниса не сможет даже чудотворец. Ранение, нанесенное клинком мертвеца, оказалось очень глубоким, и, хотя внутренности все же не вывалились и разрез удалось зашить, дело обернулось внутренним кровотечением, справиться с которым не получалось. Рана под повязкой выглядела воспаленной, грозила открыться снова, а это, в свою очередь, могло усилить заражение. Жар и лихорадка вынуждали Дахнишева увеличивать порции белой мандрагоры, чтобы успокоить раненого.

Роберто выжал холодную тряпицу и снова протер лицо брата.

— Я здесь, Адранис. И я никогда не покину тебя. Возвращайся ко мне, братишка. Будь рядом со мной и спаси Конкорд для нашей матери.

Дахнишев опустился на колени рядом с койкой и взял салфетку из рук Роберто.

— Сколько ты отдыхал?

— Я в этом не нуждаюсь. Не могу я отдыхать, — признался Роберто. — Какой тут отдых?

— Да такой, что если ты свалишься, то уж этим ему точно не поможешь. Отправляйся на воздух и поспи, это я тебе как врач говорю. А то ты все время торчишь на моем рабочем месте.

— Я не могу его оставить.

— Нет, можешь. Выйди, поговори с Нунаном, помоги ему. Он, надо полагать, нуждается в помощи, при этаком-то раздрае. А потом поспи. Сунешься сюда до наступления ночи, я тебя тоже напичкаю мандрагорой. Я ясно выразился? — Дахнишев поднял руку. — И не пытайся использовать служебное положение в личных целях. При всех твоих званиях ты мне здесь не начальник. С юридической точки зрения ты вообще дипломат, на военной службе не состоишь, а я главный хирург Медвежьих Когтей. Делай, что сказано, а то я велю тебя выпроводить и больше не пускать.

— Неужели ты на это способен?

— Роберто, мы с тобой старые друзья, и я не намерен безучастно смотреть, как мой друг сам себя гробит.

Роберто воздел руки, показывая, что сдается, и тяжело поднялся. Он и впрямь нуждался в отдыхе и чувствовал страшную усталость. На его теле, казалось, не было такого места, которое бы не болело.

— Если ему станет хуже, сразу найди меня.

— Роберто! — Дахнишев начал терять терпение. — Кто из нас лекарь? Давай иди. Я буду делать свое дело, ладно?

— Ладно. Извини.

— Так-то лучше, дружище. — Дахнишев положил руку на плечо Роберто. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить жизнь этому замечательному человеку.

— Забавно, — промолвил Роберто, хотя сейчас он менее всего был склонен к иронии. — Я примчался сюда, неся его на руках и проклиная Восходящих. А ведь сейчас нам бы очень пригодился Оссакер.

— Да. Но сперва нам нужно отсюда выбраться.

— А если выберемся, перенесет ли он дорогу?

— Я не могу тебе лгать, Роберто. — Дахнишев вздохнул. — Для него, как и для многих раненых, эвакуация связана с немалым риском. Повозки через скалы не протащить, так что их придется нести на носилках. Если другого выхода не будет, мы готовы на это, но сразу скажу, что некоторым из лежащих и в этом шатре, и вокруг, такой дороги не вынести. Будем молиться, чтобы Адранис оказался не из их числа.

Чувствуя, что не в силах сдержать слез, Роберто схватил Дахнишева за руку.

— Я не могу допустить, чтобы он стал одним из них. Пожалуйста, Дахнишев, сделай все, чтобы этого не случилось.

— Сделаю, что могу, и больше. А теперь уйди отсюда, вытри глаза и помоги Нунану. Там, снаружи, ты нужнее.

— Если он умрет, я сам сожгу его, чтобы избавить от власти этого ублюдка. Сожгу или отрублю ему ноги и голову.

— Я знаю, Роберто.

Роберто еще раз посмотрел на Адраниса, потер пальцами глаза и вышел из палатки. Вокруг все было спокойно, однако не приходилось сомневаться, что долго это не продлится. Он подумал, что цардиты, возможно, воздерживаются от наступления не ради отдыха. Их цель — заставить легионеров задуматься о том, кому следующему суждено быть вырванным из объятий Бога и продолжить воевать после жизни. Смерть более не являлась окончательным освобождением от земных обязанностей.

Люди, увидевшие вышедшего на солнечный свет Роберто, реагировали по-разному. Кто-то отвернулся, кто-то, наоборот, уставился на него с вызовом, другие осеняли себя знаком Всеведущего. Роберто покачал головой и пошел налево, вдоль утеса, к командному пункту, представлявшему собой парусиновый навес на высоких шестах. В его тени Нунан и Келл разглядывали карты, там же находился и Юлий Бариас. Он обменялся резким взглядом с Нунаном и ничего не сказал, удовлетворенный предоставившейся возможностью прожечь обвиняющим взглядом дырку во лбу Дел Аглиоса.

— То, что ты стоишь здесь, выставляя напоказ свой благородный гнев, свидетельствует о моей правоте, — сказал Роберто. — Почему бы тебе не пойти помочь раненым? Выполняй свою работу, а генералам оставь их дела.

— Моя работа, посол, заключается в том, чтобы поддерживать мою веру и добиваться уважения к ней от всех и каждого, на поле боя и вне его. А в чем состоит твоя?

— Любой ценой сохранять сплоченность Конкорда. Любой ценой, глас Бариас. И в конечном итоге стать преемником моей матери и занять место Адвоката. Так что я бы на твоем месте был поосторожнее со словами.

— Еретик никогда не взойдет на Холм, — заявил Бариас.

— Если кузнец обожжет руку, он что, еретик? Если жаровня опрокинется и люди получат ранения, это что, акт ереси?

Бариас несколько смутился.

— Мы о чем ведем спор, о теологии вообще или о твоем конкретном преступлении?

— Сколько мертвых сегодня на поле боя были обращены в пепел и потеряны для Бога, Юлий?

Келл и Нунан подняли глаза от карт. Стражники по периметру командного пункта повернули головы, чтобы лучше слышать. Бариас выпятил подбородок.

— Если тебе в чем-то повезло, удача ничуть не умаляет твоей вины и не делает твое деяние меньшим преступлением против Всеведущего, — провозгласил он.

— Сколько, глас Бариас? И не лги мне! Я догадываюсь, каков будет твой ответ, потому что видел все своими глазами. Но все равно ответь на мой вопрос.

— Ни один, — невозмутимо произнес Бариас.

— Ни один, — подтвердил Роберто.

— Ни один на сей раз. Но что будет в следующий раз, когда мы не сможем добраться до них, чтобы загасить пламя? Чем ты будешь оправдываться тогда?

— Именно тем же, чем и сегодня. Тем, что мои действия спасли сотни жизней, которые в противном случае были бы потеряны для Конкорда и для тебя, глас Бариас. Я сделал бы это снова и пошел бы на тот же риск. И я готов ответить и отвечу на любые обвинения, которые ты предъявишь.

— Я лично об этом позабочусь.

Роберто рассмеялся.

— Тебе стоит пойти к людям и заразить солдат своей поразительной уверенностью в собственном выживании, а не одиозной религиозной желчью. Вот от этого действительно был бы толк.

— Я не…

— Неужели наше положение полностью ускользнуло от твоего внимания? От нашего легиона осталось… Павел, сколько у нас в строю?

— У нас сто девяносто семь кавалеристов и коней, на которых они могут ездить. Гастатов практически не осталось. Большинство принципиев или убиты, или ранены. Потери триариев меньше благодаря тому, что они стояли в третьей шеренге. Однако досталось и им. Всего у нас одиннадцать сотен и восемьдесят три пеших мечника, сто один копейщик и семьдесят четыре легких пехотинца. Лучников осталось четыре с небольшим сотни. Каждый второй лук сломан.

Роберто снова повернулся к Бариасу, насмешливо приподняв брови.

— Ты понимаешь, что это значит? Это означает, что, если цардиты возобновят натиск, они нас перебьют. Мы не имеем представления, почему они еще этого не сделали. Они могут начать атаку в любой момент. Поэтому сейчас мы делаем все возможное для того, чтобы вывести или унести как можно дальше отсюда побольше народу. Но всем нам, сам понимаешь, не уйти.

Так вот, если я должен предстать перед судом, то это произойдет в Эсторре. И вот что я тебе скажу: если мне и впрямь доведется стоять перед судом в базилике и лично отвечать на твои обвинения, Юлий, я буду самым счастливым человеком в Конкорде. Ибо это будет свидетельствовать о том, что произошло чудо. Так что ты можешь и дальше выступать со своими осуждениями и разоблачениями. Я же собираюсь попытаться спасти какое-то количество жизней и выяснить, что планируют предпринять Гориан и цардиты.

— А ты не многим отличаешься от этого еретика, генерал Нунан, — заявил Бариас, переключаясь на другого отступника. — Тебе следовало бы осудить его за святотатство и покаяться в своем соучастии.

— Ступай лучше к раненым, Юлий, — бросил Нунан, глядя поверх плеча Роберто. — Кончай ныть и злобствовать, надоело. В данном случае я на стороне посла.

Роберто улыбнулся.

— А знаешь, глас Бариас, на самом деле я в чем-то согласен с твоей позицией. И мне придется мириться с последствиями моих поступков столько, сколько Бог дарует мне дыхания. Но ты, по-моему, просто перекормлен риторикой канцлера, а на поле боя это не годится. Тебе нужно сменить тон.

— Тон тут ни при чем, вера есть вера. Сжигать мертвых — святотатство. Другого толкования нет.

— Знаешь, вместо того чтобы твердить одно и то же, тебе следовало бы покопаться в писаниях и выяснить, что там говорится насчет ходячих мертвых. Для нас это новый враг, против него требуется новая тактика, и мы вовсе не стремимся к тому, чтобы она шла вразрез с верой. Но чтобы этого не случилось, Юлий, ты должен сотрудничать с нами. Тем более в такой момент, когда любые разногласия ослабляют нас перед лицом врага.

— Ты сам сломал хребет этого легиона, посол, — осклабился Бариас.

— Довольно! — рявкнул Нунан. — Караульный Герас!

— Да, генерал? — Страж, стоявший на часах у командного пункта, повернулся на зов.

— Проводи гласа на его место и проследи, чтобы он занялся своими писаниями. Ничем другим — только ими. И не общался ни с кем из личного состава, пока я не отменю этот приказ. — Бариас побледнел и попятился. — Я предупреждал тебя, Юлий. Это армия, и нам противостоит враг, слишком сильный, чтобы мы могли позволить себе какие-либо дебаты. Я не могу допустить раскола. Мне необходима сплоченность. Ступай.

Роберто проводил взглядом удалившегося в тень утеса гласа и вздохнул.

— Легче нам от этого не станет, но все равно спасибо за поддержку. Я знаю, тебе было нелегко.

— Но и не так уж трудно, Роберто. Настоящие трудности у нас впереди. Сил у нас мало, а цардитов, напротив, вполне достаточно, чтобы не выпустить нас из этой мышеловки. Кроме той дичи, что еще забредает в заросли на склонах, припасов у нас почти нет, а воды и того меньше. Скальной тропой мы сможем воспользоваться только ночью: едва начнет смеркаться, я отправлю людей наверх. Но уже на рассвете цардиты увидят, что мы делаем, и все те, кто не успеет уйти за ночь, сложат здесь головы. Мы не можем надеяться выстоять, так что не будем и пытаться.

— Скольких мы сможем отправить за скалы между сумерками и рассветом, если предположить, что за это время на нас не нападут? — спросил Роберто.

— Подъем там нелегкий, особенно ночью, тем более что мы не можем позволить себе освещать путь, иначе они тут же узнают о нашем отходе. Даже здоровому, боеспособному солдату, чтобы подняться туда, потребуется не менее получаса. Склон крутой, а им придется нести не только свою поклажу. Двое с носилками?.. Тут можно только гадать.

— И все-таки каковы твои предположения? Сколько?

— Если нам ничто не помешает, все пойдет организованно и отходить будут здоровые, боеспособные люди, за темное время подняться успеет от шести до восьми сотен. Это предельное количество людей, которые смогу уйти до того, как ударят цардиты.

— Не больше? — нахмурился Роберто.

— Посуди сам. Подниматься может только один человек за раз, и даже если они будут двигаться с максимальной быстротой и минимальными разрывами, больше все равно не получится.

— Так что же — выходит, шестьсот с лишним человек будут… принесены в жертву?

— И не забудь хирургов, кузнецов, механиков, санитаров, а также пятьсот тридцать раненых или умирающих.

— Должен быть еще какой-то путь, — настаивал Роберто.

— Это лучшее, что мы можем сделать, — вздохнула Келл. — Кавалерия останется и попытается пробиться сквозь цардитов и открыть путь для отхода в обход утеса, на юг, но в эту брешь успеют проскочить лишь немногие. Кому-то все равно придется погибать.

Роберто почесал лоб.

— Неужели это правда?

— Ты нам вот что скажи, — промолвила бледная, валившаяся с ног от усталости Келл, — как решать, кому жить, кому умереть? Кого отправлять наверх? Пытаться поднять раненых, что замедлит движение и уменьшит количество спасшихся, или, зная, что некоторые из них все равно умрут по дороге в Эсторр, бросить их и отправлять здоровых? Опять же отсылать здоровых, поскольку они могут принести больше пользы потом, или оставить их, поскольку только они способны на какое-то время задержать врага и выиграть время для других? Как быть? Я не Бог, я не могу принимать подобные решения.

— И кое-что еще. Как сделать так, чтобы оставленные люди не попали во власть Гориана? — добавил Нунан.

— Надо было бежать, пока имелась такая возможность, — пробормотала Келл.

— Ее у нас не было. Не мучь себя этим, — покачал головой Роберто. — У нас не было шанса удержаться. И просто отступить мы не могли, нас настигли бы на марше. Цардиты превосходят нас численно, и у них есть мертвые, которые не нуждаются в отдыхе в отличие от нас. Теперь мы знаем, на что они способны. Правда, сегодня нам удалось немного пустить им кровь.

— Но это нас не спасло, во всяком случае не всех.

— Нет, не спасло. — Роберто содрогнулся. — И то, что нам придется делать, — очевидно.

Нунан кивнул.

— Мне очень жаль, Роберто.

Дел Аглиос не смог встретиться с взглядом Нунана.

— Мне нужно побыть одному. Навестить брата. И поговорить с Дахнишевом.

Роберто покинул командный пункт и бросил взгляд вниз по склону. Там расстилалась красивая долина в буйных красках цветущего генастро. Яркая свежая листва, цветы, поющие птицы. Торжество жизни.

Он утер выкатившуюся из глаза слезу и зашагал туда, где лежал Адранис. Задерживать его Дахнишев не стал.

ГЛАВА 28

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

— Имя, — приказал Нунан.

Роберто перевел его слова. Адранис еще не пришел в себя. И было маловероятно, что он вообще очнется. Пролив слезы на плече Дахнишева, Роберто откликнулся на просьбу Нунана помочь ему допросить цардита, командовавшего мертвецами. Это оказался весьма примечательный человек, внушавшего отвращение вида, с лицом и бритой головой, сплошь покрытой замысловатыми черными, синими и красными татуировками.

— Гарант, — ответил цардит, обнажив заточенные передние зубы, отчего Роберто стало не по себе.

Руки цардита связали за спиной, а на командный пункт его привели трое стражников с обнаженными гладиусами, но присутствующие все равно нервничали. Пленник был могучим гигантом, ростом почти с Пола Джереда, с широченными, распиравшими меха плечами и мощно вздувавшимися мускулами. Один на один он легко мог справиться с любым из противников. К счастью, он держался невозмутимо и сопротивляться не собирался.

— Кто ты? Солдат? — спросил Нунан. Гарант издал неприятный смешок.

— Не солдат. — Его низкий голос напоминал шипение или свистящий шепот. — Пастух. Отец.

— Ты уверен насчет перевода? — Нунан приподнял брови и посмотрел на Роберто.

— Совершенно, — сказал Дел Аглиос, хотя и разделял его сомнения.

— Это не то, что я ожидал. Пастух мертвых?

— Путь во тьме не всегда ясен. Кому-то нужен свет и проводник. — Гарант склонил голову.

Нунан помассировал виски большим и средним пальцами и покачал головой.

— На поле боя? Это твое место?

Очередной смешок.

— Мой дом — это храмы Хурана.

— Ты жрец?

— Если это определение тебе поможет.

— И в качестве кого ты был на поле боя?

Гарант помолчал, размышляя, стоит ли отвечать.

— Я служу моему господину, — сказал он наконец.

— Это не ответ на вопрос, — заметил Нунан. — Я тоже служу своему. В чем состоит твоя служба?

— Я направляю мертвых.

— Ты управляешь ими?

— Нет. Они чувствуют меня среди них.

— Тебе понятно? — обратился Нунан к Роберто.

— Не уверен. Тут без Восходящих не разобраться, дадим им запись, пусть поломают головы. Ты не против, если я задам вопрос?

— Давай. — Нунан махнул рукой и глотнул воды из кубка, стоявшего на раскладном столе с картами.

— Кто твой господин?

Гарант некоторое время пристально смотрел на него, темные глаза буравили Роберто насквозь, отчего ему вновь стало не по себе.

— Ты Дел Аглиос, — заключил он.

— Верно, — промолвил Роберто, напрягшись. — Ты знаешь меня?

— Все в Царде знают твое лицо и твои подвиги. Враг, достойный уважения. Славная добыча.

— Я польщен, но сперва вам нужно меня захватить. Отвечай на вопрос.

Гарант улыбнулся, и вид его зубов заставил Роберто облизать пересохшие губы.

— Ты ожидаешь, что я отвечу — король Хуран, но беспокоишься, что это другой. Да, так оно и есть — мой господин тот, кто повелевает мертвыми. Он видит энергию, которую мы можем только чувствовать, и он дарует новую надежду всем, кто пал.

— Гориан, — пробормотал Роберто. — И чего же он хочет?

— Того, о чем знают карку. И чего боятся сирранцы. Он хочет перевернуть мир. И сделает это. Вам его не остановить.

— А что думает об этом король?

— Он ничего не понимает. — Гарант пожал плечами. — Это будет ему дорого стоить, как и вам.

— Перевернуть мир? — переспросил Нунан.

— Свергнуть старую власть и установить новую, — невозмутимо ответил Гарант.

— И он намеревается добиться всего этого с помощью армий… из мертвецов? — спросил Роберто, хотя это уже было очевидно.

— Кто устоит перед ними?

— Похоже, от твоего внимания ускользнуло, что мы только что нанесли поражение вашему отвратительному воинству, — заметил Нунан.

— Эта армия — лишь крохотная капля нашей силы. Она станет океаном, который затопит весь Конкорд. Мой господин извлечет урок из этого опыта. — Гарант закрыл глаза. — То, что вас ждет, находится за пределами вашего понимания.

Роберто почувствовал, как по его коже пробежали мурашки.

— И поэтому ты здесь, — усмехнулся Нунан. — Чтобы просветить нас.

Гарант покачал головой.

— Думаю, что нет. Мое дело сделано. Я отправляюсь на поиски моего господина.

— Ты никуда не пойдешь, — возразил Нунан.

Гарант снова улыбнулся.

— Пока нет. — И рухнул на пол.

Нунан мгновенно опустился на колени рядом с ним и пощупал пульс.

— Он говорил, что может чувствовать энергии мертвых.

— Будем надеяться, что радости ему это не принесет, — сказал Роберто. — Нужно убрать его отсюда и сделать бесполезным для его господина. Каким образом — решай сам.

— Думаю, применять огонь — не слишком тактично, — мрачно усмехнулся Нунан.

— Юлий будет тобой доволен.

— А ты ему поверил, этому типу? — Нунан поднялся на ноги, глядя на тело Гаранта.

— Тому, что сегодня мы столкнулись всего лишь с передовым отрядом? Почему бы и нет? Мы видели это воинство в бою и знаем, какое воздействие оказывает соприкосновение с ним даже на отборных легионеров. Для нас сейчас очень важно, чтобы тот порошок из Сиррана действительно оказался так хорош, как о нем говорили.

— А где это зелье?

— Гестерис забрал его с собой в Эсторр, для анализа.

— Значит, нужно послать кого-нибудь, чтобы его поскорее привезли.

Роберто вздохнул.

— Павел, что нам нужно сейчас, так это поднять наверх столько народу, сколько успеем, и убраться отсюда побыстрее и подальше. Гориан наступает, и, пока у нас под рукой нет ни Восходящих, ни нового оружия, я вынужден согласиться со словами этого татуированного урода. Кто устоит перед ним?

Взгляд Нунана снова вернулся к телу Гаранта.

— Что-то не так? — быстро спросил Роберто.

— Я мог бы поклясться, что видел, как шевельнулись его веки!

* * *

Голова Кессиана раскалывалась. Был поздний вечер, и ему только сейчас разрешили отдохнуть. Гориан объявил случившееся сегодня великой победой, за которой последуют другие, еще более блистательные, однако победные песни, которые распевали цардиты на ледяных полях Карка, здесь почему-то не звучали. Все войско выглядело удрученным, а принц Рин-Хур, пожалуй, более всех прочих. Гориан объяснил это тем, что им не представилась возможность пустить в ход свои мечи. Этого Кессиан решительно не мог понять. По его разумению, любой человек должен был радоваться, если его избавляли от необходимости рисковать жизнью.

Кессиан лежал на постели в большой комнате, которую делил с Горианом. Основная часть солдат-цардитов находилась снаружи, под открытым небом, так же как и небольшое количество недавно умерших, возвращенных назад Горианом. Кессиан удерживал их на ногах. Это было совсем нетрудно, но, с другой стороны, никто его за это не поблагодарил. А ведь он сильно устал оттого, что поддерживал бурю по образу, заданному Горианом. Это потребовало такого напряжения, что у мальчика до сих пор все внутри болело. Он понимал, многое дается ему с трудом, потому что он еще мало умеет. Гориан обещал его научить.

Но сейчас Гориан спокойно спал на другой половине комнаты, и никакие крики, доносившиеся из дворца, не тревожили его сон. А вот Кессиан заснуть не мог и в конце концов обнаружил, что сидит рядом с Горианом, глядя на его лицо. С того времени, как они покинули Карк, он ненавидел Гориана. Ненавидел за то, что он унизил его, швырнув как щенка в воду и заставил идти с мертвыми.

Но когда солнце стало пригревать, Гориан изменился. Стал гораздо более дружелюбным и жизнерадостным, даже веселым. А сам Кессиан узнал немало нового и полезного во время вынужденной прогулки с мертвецами. Из тех, тогдашних мертвых здесь уже не было никого. Их оставили на границе с Атреской вместе с тремя предводителями мертвых и двумя гор-каркулас. А некоторые уже вернулись в землю и в объятия Бога. Как пояснил Гориан, потому что сделали свое дело. Но, скорее всего, причина заключалась в гниении. От них ужасно воняло, но, самое главное, разложение ослабило их настолько, что они уже не могли держать оружие.

Кессиан размышлял, что же произошло в Атреске. Он не знал, почему Гориан заставил их пойти так далеко на север. Если их целью является Эсторр, то это очень уж обходной путь. Однако Гориан рвался именно сюда и сумел настоять на своем, хотя даже король был против и навязал ему в спутники своего сына со свитой. В результате между Горианом и принцем все время возникали споры. Вообще для Кессиана многое оставалось непонятным, и он непременно задал бы отцу множество вопросов, но тот не просыпался, а будить его мальчик не решался.

На коже лица Гориана проступили пятна, слегка похожие на кровоподтеки, но имевшие зеленоватый оттенок. На шее, на висках и немного на щеках. Кессиан непроизвольно коснулся одного из таких пятен и тут же отдернул руку: на ощупь кожа оказалась похожей на запекшуюся глину.

Гориан открыл глаза, в которых, прежде чем они обрели спокойный, светло-серый оттенок, промелькнули все цвета радуги, и улыбнулся.

— Лучше бы тебе поспать, — сказал он. — Прошлой ночью ты поработал на славу.

— Я не устал, — ответил Кессиан и тут же зевнул.

— Правда? Впрочем, не важно. Думаю, ты просто перевозбудился. Видишь, как легко можно одерживать победы.

— Наверное. Но не все этому одинаково рады.

— Тут уж я ничего не могу поделать. — Гориан сел. — Но все они рано или поздно поймут, что к чему.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату в сопровождении четверых телохранителей вошел Рин-Хур. Вид у него был угрюмый.

Кессиан при виде принца вскочил и вытянулся в струнку, Гориан же лишь протер глаза.

— Хорошо, что мы оба уже не спим. Но вообще-то, мне кажется, после всего, нами сделанного, мы заслуживаем отдых.

Принц остановился в центре комнаты, а его люди — у него за спиной, держа руки на рукоятях мечей. При встрече с Горианом они всегда демонстративно держались настороже.

— Прежде всего при моем появлении ты должен встать и сесть лишь тогда, когда получишь разрешение.

— Я заслужил отдых точно так же, как заслужил и твое уважение. Разве мы не выше пустых формальностей?

— Ты встанешь и окажешь мне подобающее почтение, — медленно произнес Рин-Хур. — Не забывай, ты подданный моего отца. Ты присягнул на верность моей семье.

Кессиан хотел улизнуть, но идти было некуда. Рин-Хур и Гориан уставились друг на друга. Стражи поглаживали рукояти мечей, словно ожидая повода обнажить их.

Выдержав напряженную паузу, Гориан встал.

— Ну, если тебе от этого легче…

— По крайней мере, теперь мы можем говорить как равные. Я не намерен терпеть твое высокомерие.

— А теперь я могу сесть? — улыбнулся Гориан.

— Теперь мы все можем сесть, — сказал принц.

Он щелкнул пальцами, и один из стражников подставил ему кресло. Рин-Хур уселся, взмахом руки указал Гориану и Кессиану, чтобы они сделали то же самое, и разгладил свое одеяние из тонкой, шитой золотом шерсти. Телохранители — покрытые боевыми шрамами, свирепого вида воины в шлемах и бурых плащах отборной королевской стражи — встали позади него.

— Надеюсь, в дальнейшем мне будет позволено не вскакивать на ноги всякий раз, когда ты соизволишь появиться, — проворчал Гориан.

— Ты слишком высокого мнения о своем положении, — отрезал принц. — Между тем каждый воин моей армии знает, что ты всего лишь человек. Бури и ходячие мертвецы могут нагонять страх и обращать в бегство войска, но вряд ли они уберегут от ножа в ночи.

— О, мой принц, зачем все эти угрозы! Я действую так, как было давным-давно оговорено с твоим отцом. Нам же с тобой лучше стать друзьями. Мы ведь даже ровесники.

Рин-Хур оставил слова Гориана без внимания, а вот Кессиану вдруг сделалось страшно. Он решительно не понимал, почему все их встречи проходили так напряженно. Разве им не лучше действительно стать друзьями, ведь это многое бы упростило?

— Ты отказал моей армии в сражении и победе, — заявил Рин-Хур. — Снова. Между тем я думал, что мой отец достаточно ясно высказался еще в Карке. Воину Царда нужно, чтобы его клинок обагрился кровью, иначе он считает, что проделал путь понапрасну. Мы были готовы отогнать живых от мертвых, рассеять их и поддержать твою гнилую рать. У нас имелся план.

— Мы уже обсуждали это сегодня. И вообще, мой план оказался лучше.

— Я не согласен. — Рин-Хур помрачнел.

— Почему? Ясно ведь, что гораздо лучше? — Гориан уставился на него как на дурачка, и Кессиан сел на свои руки, чтобы не было видно, как они дрожат. — Мы загнали их в ловушку. Мы можем собирать с них урожай, сколько душе угодно. И вы не потеряете ни одного солдата.

— Ты подорвал мой авторитет, — сурово, роняя слова как камни, заявил принц. — Мои люди смотрят на меня так, будто я уже не командую ими.

— Это не входило в мои намерения.

— Нет? — Рин-Хур рывком поднялся с кресла и навис над Горианом. — Ты раздулся от своей мнимой важности и слишком много о себе возомнил, потому и наживаешь врагов на каждом шагу! Хочешь отодвинуть меня в сторону, но у тебя ничего не выйдет. Я этого больше не потерплю! Ты не соизволил даже сообщить о наступлении в Атреске и Гестерне. Ты стремишься ослабить меня, утаивая от меня информацию.

— Мне просто нужно было поспать, мой принц. Для того чтобы завершить задуманное и довести дело до моего торжественного вступления в Эсторр, мне нужно иногда отдыхать.

Рин-Хур грозно поднял брови.

— Твоего торжественного вступления? Ну-ну.

— Нечего цепляться к словам, — проворчал Гориан, и Кессиан уловил его закипающее раздражение. — Ясно же, что мы должны использовать наши ресурсы наилучшим образом. Твоих солдат следует придержать для последней битвы.

Рин-Хур ударил себя большим пальцем в грудь и буквально взревел:

— Я! Я буду решать, как использовать наши ресурсы! Я буду решать, когда и где мои люди вступят в бой. Я буду выбирать схему действия и место наших грядущих сражений. Что же касается тебя, ты ничего не будешь делать без моего ясно выраженного согласия. Или ты умрешь, и твой сын станет моим слугой и гласом мертвых.

— Но если я погибну, вместе со мной сгинет твоя надежда сломить Конкорд. Остынь, Рин, ты не можешь допустить, чтобы я умер. Эта война будет выиграна благодаря страху. Страху перед моими мертвецами. Ты знаешь это, и я это знаю. И твой отец тоже.

Принц оглянулся на бесстрастные лица телохранителей и поднял руку.

— Знаю. А еще я знаю, что каждый находящийся здесь воин Царда верен мне, и только мне одному. И еще знаю, что все они растеряны и колеблются. Они недовольны ходом дел, и я разделяю их недовольство. Они начинают сомневаться в том, что ты действуешь в интересах Царда, а значит, и в том, стоит ли поддерживать тебя и мертвых. Чтобы обрести веру, они должны почувствовать свою значительность. Мою значительность, ибо я представляю их всех. Да, мы стоим на земле Конкорда, и я признаю, что и здесь, и в Атреске, и в Гестерне ты проделал самую трудную работу. Нет, ничего не говори! Я знаю, что наша нынешняя победа есть лишь плод твоего непомерного самолюбия, и по той же причине она не стала окончательной. У тебя не получилось развить успех, а завершить дело мне ты не дал, чтобы победителем не оказался я!

Я терпел твою наглость, но думаю, что пришло время спросить. Кто из нас в ком нуждается? И подумать, как мне следует поступить, если мои люди начнут открыто роптать против тебя?

— Все они знают, я командую потому, что король не доверяет тебе.

Принц потянулся к мечу. Его люди сильнее сжали рукояти.

— Это ложь, за которую ты заплатишь, Вестфаллен!

— Ты не испугаешь меня, Рин-Хур. Что бы ты ни говорил, у тебя никогда не хватит духа отказаться от своего главного оружия. Однако не могу не признать, что мы оба нуждаемся друг в друге, и буду стараться, чтобы это положение сохранилось как можно дольше.

— Ты тут не один, кому поручено командование, и я требую, чтобы впредь ты не совершал своих дел без моего дозволения. И имей в виду, Вестфаллен, ты в одном шаге от смерти.

— А ты в одном шаге от провала в глазах твоего отца. А сейчас, пожалуйста, уходи. Я должен восстановить силы, или твое вторжение с малой армией против Конкорда потерпит неудачу. — Гориан наклонился вперед и посмотрел принцу в глаза. — И мы оба знаем это. Разве нет?

— Я говорю то, что думаю!

— Значит, ты любишь повторяться.

Рин-Хур развернулся, чтобы уйти.

— Мой принц, — прозвучало ему вдогонку. — Выпей сегодня вечером вина. Я так понимаю, что это остаток превосходного сбора. И не переживай. Завтра ты посмотришь на мир совершенно другими глазами.

Принц бросил него взгляд исподлобья и вышел.

— Ты позволишь ему завтра атаковать, отец? — спросил Кессиан.

— В определенном смысле, — с улыбкой ответил тот и, положив руку на плечо Кессиана, присел перед ним на корточки. — А сейчас я хочу, чтобы ты лег спать. Завтра нам предстоит много тяжелой работы, и так будет еще не раз, пока мы не доберемся до Эсторра.

Кессиан почувствовал прилив радостного волнения.

— До Эсторра?

— Как я и говорил. Разве я не обещал тебе, что мы отправимся в Эсторр? Мы пробудем здесь некоторое время, но ты встретишься со своей матерью, как только я смогу это устроить.

— Спасибо, отец, спасибо. — Кессиан всхлипнул.

— Я же говорил, чтобы ты доверял мне. И я не солгал тебе ни разу, правда?

— Правда. Прости, я сомневался в тебе.

— Твое путешествие почти закончено. Но сейчас ложись спать, или каждый новый шаг будет для тебя все более трудным.

Кессиан заторопился к кровати, голова его была занята мыслями о матери, друзьях и парусной лодочке.

— А ты что будешь делать? — спросил он Гориана, уже скользнув под одеяло.

— Я покажу тебе утром. Не беспокойся. Я разбужу тебя.

Кессиан закрыл глаза и отдался уютным воспоминаниям, перешедшим в сон.

* * *

Генерал Даваров сидел в высокой башне королевского замка Харога и смотрел за городские стены на восток, в сторону Царда. Смотрел и, недоверчиво качая головой, припоминал произошедшие события, хотя они подтверждались не только тем, что было видно в увеличитель, но и болью в плече. Ныла рана, полученная, когда Даваров попытался преградить им путь. И он еще легко отделался: если бы не верные воины, бесстрашно устремившиеся на выручку, ему бы тоже пришлось маршировать в рядах войска мертвецов.

После того как сам Даваров отправил донесение в Эсторр, до него дошли слухи о страшном поражении в Гестерне. Атреска вновь превратилась в поле боя, и единственным утешением могло послужить то, что она вряд ли останется им надолго. Цардиты не собирались оккупировать страну, но в этом-то и заключалась главная трагедия. Они шли с намерением убивать всех пытающихся преградить им путь, поскольку для врагов это был способ пополнить собственные ряды.

Даваров сокрушенно покачал головой. Меган Ханев, маршал-защитник Атрески, находилась во дворце Соластро, и в ее отсутствие он, как старший воинский начальник, являлся фактическим правителем. Именно он стянул к границе войска, которые были разгромлены и уничтожены меньше чем за день. Перебиты на одном фланге и обращены в бегство в центре и на другом фланге. Кто-то из беглецов попал в засаду, кому-то удалось рассеяться по лесам.

Конечно, он никогда не видел ничего подобного и не мог предположить, что ему придется защищаться от армии мертвых… Но это соображение не утешало. Но и то, что такое вторжение напугало его, внушив куда больший страх, чем превосходящие силы Царда десять лет назад, не вызывало стыда.

Генерал не имел представления, что теперь делать. Мертвые шли не в Харог. Судя по всему, они собирались обойти столицу Атрески с севера. Обойти и пойти дальше, если их не атакуют.

И Даваров понимал, что должен их атаковать.

— Но какой в этом смысл? — спросил он, размышляя вслух.

— В чем, генерал? — оторвался от увеличителя мастер конников Картоганев, старый вояка, отказавшийся от повышения ради возможности остаться в седле.

— В нападении на них. — Даваров указал за окно. — Это все равно, что бороться с наводнением, подливая воду в реку. Мы становимся слабее, а они сильнее.

— Но мы не сдадимся.

— Нет, не сдадимся.

— И есть тысячи цардитов, которые, как мне кажется, тоже не хотят присоединяться к ходячим мертвецам, — заметил Картоганев.

— Правда, мы можем сравнять шансы тем, что будем просто сохранять дистанцию. Или, по крайней мере, не ухудшить их. Я не знаю, что делать. Я недостоин быть командиром.

— Ничего недостойного в тебе нет, за исключением, разумеется, этого дурацкого заявления, — возразил Картоганев. — Но вот то, что ты сказал раньше, вполне разумно: такую тактику и следует применить.

— Продолжай.

— Мы, я имею в виду тех, у кого хватило духу подобраться к ним поближе, наблюдали за мертвецами и пришли к определенным выводам. Да, ходить они могут и драться тоже, если не лишить их этой способности, но все равно остаются мертвыми. Трупами. И как любые трупы, они разлагаются. С каждым днем становятся все слабее. Мы можем расчистить путь для них. Постараться, чтобы они не встречали отпора, а значит, не пополняли своих рядов. А еще мы можем попытаться найти того, кто находится в центре этой мерзости.

— Я знаю, кто это. Сам воздух на поле боя провонял этим Ублюдком Восходящим.

— Так-то оно так, только где он сам? Стоит убрать его, и это чудовище останется без головы.

— Так или иначе, однажды мы должны будем вступить в сражение, или эта маленькая армия беспрепятственно подойдет к самым воротам Эсторра.

— Да, но зато по пути мы будем наращивать силы, которые сможем им противопоставить. Подумай, генерал. Сегодня мы раздроблены, но через двадцать дней ситуация может измениться.

Даваров наконец улыбнулся.

— Да, и через двадцать дней у нас появится тактика и оружие для борьбы с ними. Ладно, рассылаем гонцов ко всем, кто находится впереди, к северу от Госланда, к югу от Гестерна, а сами двинемся перед мертвецким войском на запад. Попытаемся осуществить твой план, мастер Картоганев, или погибнем при этой попытке.

Картоганев кивнул.

— И еще одно.

— Да, генерал?

— Я не стану одним из них. Если я погибну и мое тело нельзя будет расчленить, пусть меня сожгут. Я ясно выразился?

Кавалерист закусил верхнюю губу и нахмурился.

— Сжечь? Мой генерал, ты понимаешь, о чем говоришь?

— О том, что я предпочту навсегда завершить свой жизненный цикл, но не превратиться в мертвеца, выступившего против своих друзей. Да, пожалуй, понимаю. Ну, так что?

— Приказ есть приказ, — сказал Картоганев.

— Да. Именно так.

ГЛАВА 29

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

Тридцать экстраординариев Нунана выстроились у подножия тропы, приготовившись, если потребуется, сдерживать натиск легионеров. Позади них скрытно разместили емкости с горючим составом, использовать которые Нунан разрешил, если недовольство обернется мятежом. Перед ними, образовав дополнительную линию обороны, расположились всадники Келл на лошадях. По склонам разожгли множество костров, что должно было погрузить подножие утеса и тропу в еще большую тьму и обеспечить счастливцам возможность подняться незамеченными.

Сначала, после обсуждения щекотливого вопроса с центурионами, последовал вроде бы мирный разговор, с похлопыванием по плечам и просьбами о понимании, но по мере того, как до тех, кому не повезло, стало доходить, что это для них означает, дело приняло иной оборот. Мужчины и женщины ощущали себя преданными, и Нунан опасался полного развала дисциплины. До открытого неповиновения пока не дошло, но число солдат, отлынивавших от несения пикетов и караулов, тревожно возрастало.

Проходя мимо линии кавалеристов, Нунан приметил легионера из принципиев, указывавшего пальцем в его сторону и поносившего Дину Келл. Десятка три бойцов, сгрудившись вокруг него, злобно поглядывали на тех, кто дожидался своей очереди на подъем.

— О, а вот и он! — выкрикнул легионер. — Не сомневаюсь, один из немногих везунчиков!

— Везунчиков? — переспросил Нунан. — Знаешь, я бы с удовольствием переложил свое «везение» — например, необходимость решать, кому подниматься, а кому нет, — на твои плечи. Ну да, я один из тех, кто будет подниматься. Моя жена, как ты знаешь, нет. Объясни, легионер, в чем мне повезло.

— Твое везение в том, что у тебя есть возможность уцелеть, — в гневе и отчаянии прорычал солдат. — А у меня нет! Я должен остаться здесь и погибнуть.

— Да, — кивнул Нунан. — Да, это так. Солдату случается погибнуть, сражаясь за свою страну. Но это еще не значит, что ты обречен. Ты Медвежий Коготь, гордость Конкорда. И Конкорд ждет от тебя исполнения долга. Скажи мне, когда тебе изменило мужество?

Солдат шагнул вперед.

— Мое мужество никогда мне не изменит. Лучше спроси об этом тех, кто драпает вверх по склону. Загляни внутрь себя.

Нунан обнажил гладиус.

— Выбирай слова, когда говоришь со своим командиром! Я могу положить конец твоей жизни прямо сейчас, если ты хочешь, хотя, конечно, предпочел бы, чтоб ты стоял здесь насмерть, как подобает герою. И дал возможность другим во исполнение приказа — повторяю, приказа! — подняться и уйти.

Он приставил свой гладиус к нагруднику солдата.

— Я спрашивал, кто вызовется остаться внизу добровольно. Триарии подняли руки все как один. Но они нужны мне наверху, если я хочу добраться до Эсторра. Поэтому мне пришлось спрашивать снова, а поскольку без триариев добровольцев не хватило, пришлось назначать в приказном порядке. Выбор пал на тебя, потому что твой центурион описал тебя как стойкого бойца, который не дрогнет перед цардитами при первом натиске. Он ошибся?

— Нет.

— Тогда почему ты стоишь передо мной, умоляя о месте в очереди? — Нунан опустил меч — Стойкость Когтей нужна здесь и сейчас больше, чем когда-либо.

— Нам надо было прорываться и уходить. Тогда бы спаслось больше людей.

— Я не стану обсуждать с тобой вопросы командования.

— Конечно, эти вопросы ты предпочитаешь обсуждать с еретиком Дел Аглиосом — Легионер указал через плечо. — А от нас ты ожидаешь, что мы умрем за него.

Нунан схватил легионера за горло. Тот, никак такого не ожидавший, вырвался и закашлялся. Телохранители Нунана выхватили мечи, кавалеристы напряглись в седлах.

— Мы все готовы умереть ради спасения сына Адвоката, и сейчас ты заткнешься. Может быть, ты в отчаянии, но если я услышу от тебя еще одно подобное слово о Роберто Дел Аглиосе, то казню тебя собственноручно. — Генерал повернулся к телохранителям. — Уведите этого человека и проследите за тем, чтобы он был изолирован. Такие люди Когтям не нужны: он лишен чести и уволен со службы.

Легионер плюнул на землю у ног Нунана. Нунан не отвел взгляда.

— Теперь у тебя не будет оружия для того, чтобы сражаться. И как у гражданского лица — никаких прав. Гражданские лица наверх не идут. — Он отпихнул от себя разжалованного легионера. — Ну, есть еще желающие выйти в досрочную отставку?

Толпа вроде бы поостыла, но тут позади послышались шаги и на плечо генерала легла рука.

— Можно мне? — спросил Роберто.

Нунан кивнул. Роберто шагнул вперед. Лицо его было пепельным, глаза покраснели, но доспехи оставались безукоризненно отполированными, плащ лежал идеальными складками, на поясе висел гладиус. Он прошел вдоль строя, заглядывая каждому солдату в глаза, словно провоцируя на высказывания.

— Есть тут те, на кого кто-нибудь из вас может указать и заявить, что ради них вы не готовы отдать свою жизнь? Есть ли среди вас тот, кто действительно считает, что он должен совершить подъем вместо тех, кого уже выбрали? Вы знаете, что нет. Однако вы позволяете вашему низменному страху овладеть вами. Вы, солдаты Конкорда!

Вы чувствуете себя обреченными, но это не так. У вас есть шанс. Когда наступит рассвет, генерал Келл и ее всадники попытаются прорвать ряды цардитов и открыть брешь для отхода. Да, это будет трудно, потребуется не только смелость, но и удача, но дело не безнадежное. Но сказать вам, чем буду заниматься я, пока вы будете сковывать силы Царда? Я убью родного брата и отрублю ему руки и ноги!

Роберто остановился, и Нунан увидел, что он старается взять себя в руки, чтобы не сломаться. Воцарилась тяжкая тишина. Дел Аглиос продолжил:

— Я сделаю это потому, что у него нет шансов на спасение и нельзя допустить, чтобы он стал одним из ходячих мертвецов. А шансов у него нет оттого, что, когда разразилась буря и мертвые пошли в атаку, он поскакал навстречу врагу, прикрывая вас. Вы, может быть, и уцелеете, а Адранис Дел Аглиос умрет!

Если кто-то еще чего-то не понял и хочет потолковать со мной о справедливости, шансах и о выборе, пусть приходит. Я буду рядом со своим братом.

Роберто повернулся и зашагал обратно сквозь линию кавалерии. Нунан обвел взглядом строй солдат, теперь все смотрели себе под ноги. Он прокашлялся, но, когда заговорил, голос его звучал хрипло.

— Всем разойтись по своим постам!

* * *

Гориан проснулся в тишине. Он чувствовал себя отдохнувшим и готовым к действию. Единственное, о чем он сожалел, — он не может начать прямо сейчас, ночью, но даже для него существовал предел возможного. Для Кессиана тоже. Предводитель Гарант смог передать много полезной информации, прежде чем его тело ушло. Кто-то из них спасется. Но не все.

У противоположной стены спал мальчик. Гориан встал и опустил ноги на холодный каменный пол. Огонь в камине давно потух, и в комнате было прохладно. Он подошел к Кессиану и сел на его кровать.

— Сегодня начало всего того, о чем я мечтал, с тех пор как выяснил, что ты жив, — сказал он, погладив мальчика по голове. — Сегодня люди увидят, что все сделанное до сих пор было лишь предварительной пробой сил. Я готов. И ты готов поддержать меня. Пришло время пробуждаться, твоя судьба ждет тебя.

Гориан коснулся жизненной карты Кессиана, подключился к ней и мягко подпитал энергией. Кессиан открыл глаза. Он не отпрянул, как часто делал прежде, когда, просыпаясь, видел отца так близко. Гориан улыбнулся.

— Прекрасное утро.

— Еще темно, — зевнул Кессиан.

— Да. До рассвета еще три часа, но у нас много дел. Вставай. Нам нужно поесть.

— Да, отец.

Кессиан рывком сел в постели, потер глаза руками и нахмурился. Он направил свое сознание в крепость. Гориан видел, как энергетические нити зондируют здание, чтобы выяснить причину растерянности.

— Там так тихо…

— Да.

— Не в смысле, что не шумно. Совсем тихо. Где все?

— Свободны от всех тревог и волнений и дожидаются нового будущего, — ответил Гориан — Пойдем. Одевайся, и я покажу тебе.

В глаза Кессиана вернулось понимание, но вместе с ним и легкий налет страха. Он встал с кровати, надел поношенную, но вполне добротную тогу с красной каймой Восхождения и завязал ремешки сандалий. Гориан протянул руку, и Кессиан принял ее.

— Не бойся. Все так, как должно быть. Ты это знаешь.

Мальчик кивнул. Гориан сжал его руку, чтобы придать храбрости и приободрить, и открыл дверь. Они провели ночь на цокольном этаже, в помещении, которое выходило непосредственно на крытый двор, превращенный в казармы, где обычно, завернувшись в плащи, спали на соломе свободные от дежурств цардиты.

Кессиан придвинулся ближе к отцу.

— Ты чувствуешь их, правда? — спросил Гориан.

— Они все мертвые.

— Они ждут меня, — ответил Гориан, глядя на них, как генерал на ожидавшую его армию — И я скоро разбужу их.

— А почему они умерли? — с дрожью в голосе спросил Кессиан.

— Потому что так они смогут лучше служить мне. Разногласия никогда не приводят к скорой победе. Идем со мной.

Гориан повел его по периметру внутреннего двора, а потом по короткому коридору к двери комнаты, где их встретили два человека.

— Предводители Рунок и Тидиол, надеюсь, вы хорошо спали.

— Очень мирно, — ответил Тидиол.

— А принц?

— Он ждет тебя внутри.

Тидиол распахнул дверь, и Гориан завел Кессиана внутрь. Они находились в покоях коменданта крепости, просторных, но отличавшихся суровой воинской простотой. В прихожей спали двое гор-каркулас: они даже дышали во сне в унисон. Гориан только-только начинал постигать, сколь удивительно это сообщество. Впрочем, с их силой и возможностями он уже познакомился очень хорошо.

Рин-Хур потребовал, чтобы они находились рядом с ним. Он считал, что они играют ключевую роль. Гориан с радостью пошел ему навстречу, поскольку это помогало держать карку в постоянном страхе, не прилагая к тому никаких усилий.

— Ты не на тех поставил, мой принц, — пробормотал Гориан.

— Что, отец?

— Да так, к слову… — Гориан прошел через прихожую и открыл дверь спальни. — Принц проглядел тебя, вот и все. Он наделал кучу ошибок, но, к счастью, больше этого не будет.

Рин-Хур выглядел вполне мирно. Он лежал на спине в большой кровати, с закрытыми глазами и почему-то посиневшими губами. Кессиан ахнул.

— И он тоже!

— Очередной пример того, сколь пагубно пьянство, — рассмеялся Гориан. — Славная шутка, правда? Все они выпили эля, вина или чего покрепче и легли спать с мыслями о завтрашнем дне. И они увидят его, этот день, но совсем не так, как ожидали.

— Ты убил их всех! — Кессиан отдернул руку.

— Да, очевидно. — Он снова рассмеялся. — Ты знаешь, твой тезка говаривал так всякий раз, когда один из нас произносил что-то глупое. Но ты понимаешь, почему я убил их.

Кессиан покачал головой.

— Они не сделали тебе ничего плохого.

— Пока нет, но могли, и достаточно скоро. Ты сам слышал, Кессиан. Ты слышал, как принц угрожал мне вчера вечером, а он не из тех, кто бросает слова на ветер. Мог ли я поставить под угрозу свою жизнь и, кстати, твою? Я вообще не переношу, когда люди мне перечат. Вот они больше и не будут. Никто из них уже не выступит против меня. Видишь, как все просто.

— Убивать нехорошо.

Гориан почувствовал всплеск мимолетного гнева.

— Это война, — отрезал он. — Люди умирают все время. Большинство из этих все равно не добралось бы до Эсторра живыми. Так не лучше ли для них увидеть белые стены и Холм таким способом, чем не увидеть вовсе. Как ты думаешь?

Он видел и ощущал смятение Кессиана. Конечно, никакой любви к цардитам мальчик не питал, но вот надо же, цеплялся за вздорные и бесполезные принципы. С этим еще предстояло работать и работать.

— Разве ты не понял, что говорили тебе предводители мертвых? — продолжил Гориан. — Смерть — это не конец. Это лишь очередной шаг на великом пути, по которому неизбежно последует каждый из нас. Просто большинству не дано выбирать время, когда это произойдет. Я выбрал время для этих цардитов и принца. Что в этом плохого?

— А как насчет остальных цардитов?

— Ага. Теперь ты начал думать, — улыбнулся Гориан. — И ты прав. Они, вероятно, не обрадуются. Ну и тут все будет в порядке. На сей счет у меня кое-что задумано.

Он почесал очередное пятно, выступившее на щеке вчера, когда он поднимал мертвых под стенами крепости. Кессиан посмотрел на него с опаской.

— Что это такое, отец?

— Ну, не все, что извлекаешь из земли, идет на пользу. Но это пройдет, а приобретенный опыт останется. Так вот, я собираюсь разбудить этот славный народ и направить на исполнение его работы. Ты мне понадобишься, чтобы удерживать их, пока каркулас не будут готовы. Потом я покажу тебе кое-что новое и удивительное.

— Когда?

— Хороший вопрос, — Гориан задумался, поскольку для такого события следовало выбрать подходящее время. Время, когда никто не упустит того, что произойдет, и все подивятся его дару. — На рассвете, я думаю. С самыми первыми лучами. Ну, возьми меня за руку. Ты мне нужен.

Гориан сел в кресло напротив кровати, где лежал мертвый принц, а Кессиан на пол рядом с ним. Отец положил руку на голову сына и, когда ему открылся колодец его мощи, в очередной раз подивился его огромности. Гориан, как и другие первоначальные Восходящие, обладал подобным внутренним энергетическим резервуаром, открытым и описанным в свое время Ардуцием, но никто из них не мог сравниться по возможностям с Кессианом. Когда мальчик полностью осознает себя, он сможет распоряжаться огромной силой, и Гориан намеревался в этот момент быть рядом с ним. Сейчас же мальчик мог поддерживать дело на протяжении долгих часов и, более того, как и гор-каркулас, мог делать это неосознанно. То был особый дар, и Гориан твердо решил рано или поздно разобраться, в чем тут секрет. Должен быть способ увеличить этот колодец и, следовательно, нарастить потенциальную продолжительность или интенсивность любого дела.

Гориан соединил свою жизненную карту с картой Кессиана и, в то время как мальчик под воздействием мягкой пульсации энергий успокоился и расслабился, распространил сознание дальше, прощупывая крепость. Общая картина была совсем не такой, как вчера. Хаотические цвета и беспорядочные линии, которые характеризовали сотни людей, живших в одном пространстве, исчезли, сменившись дремотным спокойствием.

Холодный мрак камня подчеркивался исполинской мощью земли под его неприступной громадой и был испещрен множеством серых пятен, обозначавших тела отравленных воинов Царда. Раньше Восходящие думали, будто серое — это остаточный цвет утраченной энергии. Они ошибались. Он свидетельствовал о наличии дремлющего потенциала, ждущего подзарядки и пробуждения.

Но кто способен вдохнуть жизнь туда, где ее не было вообще? Дар, доступный только богам.

Энергетический образ земли был прекрасен. На фоне неспешных бурых пульсаций выделялись искрящиеся вспышки жизненных карт мелких животных и насекомых и свившиеся спирали семян, чья жизнь замерла в ожидании освобождения и безудержного роста. Гориан потянул в себя токи земли, трепеща от боли и наслаждения. Кессиан под его рукой охнул, но когда поток протек через него, успокоился. Теперь оба они стали элементами замкнутой цепи, по которой проходили земные токи.

В конечном счете пробуждение мертвых оказалось делом несложным, хотя и требующим приложения немалых сил. Главным тут было то, чтобы оживающие мертвецы, его народ, сосредоточивались в значительных количествах на ограниченном пространстве. Это давало возможность воздействовать общим импульсом на всех сразу, а не тратить время и силы, подключаясь к каждому по отдельности.

Гориан сконструировал оживляющую карту. Его подсознание зафиксировало общее количество серых пятен, попавших в зону воздействия, и карта выпустила к каждому из них усик концентрированной энергии, у основания которого находился пульсирующий шар ярко-голубого цвета. Восходящий подождал, пока его конструкция обретет устойчивость. С помощью собственной энергии он и Кессиан могли, наверное, пробудить одного или двоих, но, пропуская и усиливая токи земли, получали все, что требовалось. Главная проблема заключалась в поддержании процесса.

— Ты готов, Кессиан?

— Да, отец.

В его голосе не было напряжения. Поразительная природная одаренность. Талант, который еще покажет себя.

— Потом я выпущу земную энергию в схему воскрешения. Мы вернем обратно более трех тысяч. Процесс будет мощным.

— Я понял.

— Ничуть в тебе не сомневался.

Восходящий открыл канал к шару света. Пробуждение такого большого количества мертвых требовало огромных энергетических затрат, и один он с силовым потоком такой мощи наверняка бы не справился. Но вдвоем с Кессианом они держали токи земли под контролем и направляли туда, куда требовалось. Переполненный мгновенно возросшей энергией шар вспыхнул, каждый из усиков уплотнился, превратившись в силовой канал.

Гориан вскрикнул. Его тело застыло и конвульсивно содрогнулось. Пальцы сжались на голове Кессиана. Огни погасли, а от энергии, стянутой со всей крепости, воздух вокруг них едва ли не искрился. По каменным плитам под ногами пробегала дрожь, потоки силы рвались наружу, но они удерживали их, не выпуская из-под контроля.

Он впитал всю полноту сложных земных пульсаций, причудливую комбинацию сил роста и разложения. Толща почвы была пропитана жизнью, и вся ее энергия — энергия семян, корней, личинок, насекомых, грызунов, — разрядившись мгновенной вспышкой, хлынула в колодцы Восходящих, оставив своих недавних обладателей опустошенными.

Оттуда она вырвалась наружу, усиленная десятикратно, стократно, и теперь весь этот поток, дробясь на тысячи каналов, устремился туда, куда его направляла воля содрогающегося, превратившегося в пульсирующий ком боли Гориана. С губ его сорвался пронзительный крик. Кожа на щеке и груди затвердела и утолстилась, словно кора. Теперь даже Кессиан застонал и напрягся.

Щупальца силы выискивали спящую энергию внутри тела каждого цардита, соединялись с ней, насыщали ее, стимулируя пробуждение. Открывались глаза. Восстанавливалось неуверенное дыхание. Как огонь по сухой траве, распространялось смятение. И как только каждое тело вновь обретало сознание, нагрузка на Гориана уменьшалась. Возникли подобия жизненных карт, в отличие от настоящих нуждающиеся в постоянной подпитке извне, но относительно стабильные.

— Вставайте! — повелел Восходящий.

И они поднялись. Он ощущал каждого из них, изумлявшегося вновь предоставленному шансу. Как они цеплялись за жизнь, которую он им подарил. Он ощущал их страх, но мог легко погасить его обещанием отпустить, когда их работа будет закончена. Каждая новая жизнь вливалась обратно в него, и теперь, после того как ушла боль, Гориан ощущал чистое удовольствие. Его дело свершилось. Он создал жизнь из смерти.

Гориан переместил конструкцию в сознание Кессиана, разорвал связь между ними и отсоединился от земли. И открыл глаза.

— Вели им одеться и выйти наружу, — сказал сыну Гориан. — Чтобы питать их сквозь толщу камня, требуется слишком много энергии. Снаружи, когда они станут ходить по земле, это будет гораздо легче.

— Да, отец.

Гориан отслеживал действия сына и через него мог улавливать движение своей новой армии, воспринимать сложное переплетение линий, делавшее их тем, чем они стали. Каждый из них был прочно соединен с землей, и именно она давала им силы для следующего шага и взмаха меча. Все это было замкнуто на Кессиана, а ключ находился в руках Гориана. Стоило ему отпустить тяги, и все мертвые просто попадали бы там, где стояли. Но делать этого не собирался. И даже не знал как.

Встав на ноги, Гориан потянулся, разминая дрожащие руки и ноги, потрогал свою кожу и, оттянув вырез тоги, посмотрел вниз. На груди добавилось пятен и каких-то наростов, бледно-зеленых, бурых, пурпурных. Противно, но что поделаешь. Чтобы направлять энергию, приходится отфильтровывать все нечистые примеси. Но ничего, все это рассосется. Его тело обновится. Он Восходящий, он владыка стихий, а не их добыча. Гориан знал, что он должен испытывать усталость, но чувствовал себя бодрым и живым как никогда. Рин-Хур встал с кровати, направился к подставке для доспехов и молча начал одеваться. Экономные, старательные движения. Правда, не совсем естественные, как у марионетки. Гориан улыбнулся.

— Наслаждайся новой жизнью, мой принц. Это та самая жизнь, которая была предопределена для тебя с тех пор, как ты присоединился ко мне.

Он повернулся к двери в прихожую и позвал:

— Предводитель Рунок! — Татуированный урод явился на зов, следом вошел и предводитель Тидиол. — Готовься возглавить свою армию. Она будет ждать тебя снаружи.

— Благодарю за честь, мой господин. Будут ли каркулас поддерживать процесс?

— Когда в этом возникнет необходимость. Предводитель Тидиол, скоро наступит время создать войско и для тебя. — Гориан направился к двери. Ему вдруг отчаянно захотелось почувствовать на лице свежий воздух. — Они там, наверху, на дороге и у утеса. Некоторым удалось ускользнуть, пока я отдыхал, но остальным, полагаю, пора встать в наш строй.

ГЛАВА 30

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

— Ему не больно, — сказал Дахнишев.

— Больно мне, — хрипло отозвался Роберто.

— Дел Аглиос, это на тебя не похоже.

Рассвет близился. Сотни людей уже избежали смерти, уйдя наверх через перевал, остальные маялись внизу, не зная, выпадет ли им шанс. Их товарищи в боевом охранении ждали выступления цардитов. Кавалерия была наготове. Все получили приказы и понимали, что и когда делать.

Дахнишев и сопровождающие его лекари и мечники, обходя раненых, исполняли ужасный долг — обрывали жизнь тех, у кого все равно не было надежды выдержать дорогу. У убитых, чтобы они не пополнили вражеские ряды, отрубали ноги. Без сомнения весь этот кошмар навсегда запечатлится в памяти всех, кто так или иначе к нему причастен. И тех, кого пощадила судьба, и тех, кому пришлось принимать страшные решения.

— Может быть, — промолвил Роберто, охлаждая лоб брата влажной салфеткой. — Но у меня было время проанализировать свои действия, и я пришел к выводу, что я виноват. Ты можешь говорить что угодно, но в свое время именно от меня, как командующего, зависело, жить или умереть Гориану. И я позволил убедить себя в том, что его можно оставить в живых. Помилуй меня Бог, Дахнишев, что я наделал!

— Проявил милосердие, не более того. Показал, что ничто человеческое тебе не чуждо, а непогрешимых людей не бывает.

— Может быть, но одно дело, когда чьи-то ошибки вредят ему самому, а другое — когда влекут за собой гибель множества ни в чем не повинных людей и грозят гибелью стране.

Чувство вины жгло Роберто изнутри, и он не только не пытался погасить это пламя, но и всячески разжигал его, вновь и вновь вспоминая события десятилетней давности, сделавшие возможным сегодняшний кошмар. Все это время они неумолимо двигались навстречу неизбежному и были слепы.

— Оттого что ты казнишь себя, Роберто, нет никакого проку, — тих произнес Дахнишев.

— А что мне еще остается, друг мой?

— Не зли меня, Роберто. Твоя боль понятна, а вот безнадежность в твоем голосе — уж извини, нет. Что ему остается, а? Остается показать, что Конкорд не падет. Что ты объединишь всех уцелевших и нанесешь ответный победный удар.

Роберто покачал головой.

— Будущее, вот оно, лежит здесь. И оно умирает. Он умирает. Прости, Адранис.

Дахнишев схватил лицо Роберто в ладони и повернул к себе, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я не хочу этого слышать, Роберто! И не допущу, чтобы это слышали мои легионеры. Ты нужен нам! Не впадай в уныние. Тем более сейчас. Прежде ты никогда не опускал рук, и я скорее умру, чем допущу, чтобы ты сдался на сей раз. Ты понял меня?

— А кто ты такой? Мой отец? Чего ради ты взялся поучать меня, как вести себя и что чувствовать?

Дахнишев кивнул и отстранился. Он встал, пересек палатку и стал возиться со своими инструментами, звякая ими и раскладывая в кожаные футляры, предназначенные для подъема.

— Извини, Дахнишев. Это произошло нечаянно. Прости меня.

— Пришло время исполнить то, ради чего ты здесь, Роберто, — сказал Дахнишев внезапно охрипшим голосом — Питье, которое ты дал ему, остановит его сердце. Твердо решил сделать это лично? Не поручить кому-то другому?

— Это было бы окончательным предательством, правда? Он мой брат.

Старый хирург кивнул.

— Я буду снаружи.

Роберто проводил его взглядом и повернулся.

— Вот мы и остались вдвоем, братишка. — Слезы безудержно заструились по его щекам. Он сунул руку под рубашку Адраниса, чтобы пощупать сердечный ритм. Сердце еще билось, слабо и неровно. — И почему тебе было суждено погибнуть, Адранис? Это я должен был первым совершить путешествие в объятия Бога. И ждать тебя там, чтобы встретить лишь через долгие годы. Почему Всеведущий призвал тебя первым?

Сердце Адраниса остановилось. Роберто приподнял его тело и прижал к себе, рыдая в плечо.

— До свидания, брат. Весь Конкорд будет оплакивать тебя, но ничье горе не сравнится с моим.

Казалось, Роберто прижимал его к себе целую вечность. Тело еще оставалось теплым, ощущалось как живое, и тем страшнее и постыднее казалось то, что предстояло сделать. С сокрушенным сердцем он опустил Адраниса на койку и отступил. На полу рядом с досками, которые предстояло подложить под шею и колени Адраниса, лежал топор.

Роберто наклонился, поднял деревянные плашки, подсунул одну под шею, другую под ноги и уставился на топор. Рот наполнила горькая желчь.

— Клянусь именем Дел Аглиос, — прошептал он, — ты заплатишь за это, Гориан Вестфаллен. За это и за все, что ты совершил.

Роберто опустился на колени, поцеловал лезвие топора, помолился о его остроте и, взяв рукоять обеими руками, встал, нетвердо держась на ногах, и в последний раз обратился к брату.

— Прости меня.

Резкий взмах — и топор обрушился вниз.

* * *

Дина Келл, как и многие другие на том поле смерти, в которое превратилась недавняя лекарская площадка, слышала рыдания Роберто. Он был не одинок в своем отчаянии, и ей в какой-то мере даже хотелось, чтобы весь этот кошмар дошел до слуха цардитов. Давние враги, они все же воины и люди, так неужели их могла радовать та невообразимая жуть, которая творилась на поле боя?

Отчасти она жалела о том, что они не бежали еще до рассвета, но скорее сердцем, поскольку умом понимала: не было никакого другого возможного решения, кроме как остаться со своими ранеными и попытаться организовать отход. И хотя Нунан сделал все, что в его силах, в глазах солдат ему никогда не оправдаться. Немыслимые жертвы, расчлененные тела, сброшенные в общую могилу, — ни на что другое не оказалось ни времени, ни сил. Ярость Юлия Бариаса превосходила все мыслимые пределы, однако глас ордена добровольно вызвался остаться с теми, кто будет прикрывать отход.

Еще не рассвело, но тьма уже редела, а значит, цардиты могли в любой момент увидеть их отход и устремиться в атаку. Ну что ж, на старых позициях они не застанут ни единого Когтя. Как только в ночи запылали маскирующие отступление костры, легион отошел назад.

Возможно, шансов на успешный прорыв было бы больше именно ночью, но тогда меньше народу удалось бы увести наверх, и множество погибло бы от рук цардитов, то есть перешло под власть Гориана. Впрочем, эта ужасная участь все равно ожидала многих, и ей, Нунану и Дел Аглиосу придется до конца дней жить с этим бременем на сердце.

План состоял в том, чтобы провести конную атаку вниз по склону и по дороге, прямо на позиции цардитов. Нападения они не ждут, так что прорваться, скорее всего, удастся. Беспокоило Келл не это, а то, что будет потом. Их ждет отступление, скорее даже бегство по направлению к Эсторру, а по пятам за ними будет гнаться шеститысячная, опьяненная победой и полная охотничьего азарта армия. И от этой погони ей придется уводить в лучшем случае несколько сотен надломленных поражением, павших духом, близких к отчаянию людей.

Если что-то и будет придавать им сил, так это страх, худший, чем страх смерти, — опасность превратиться в ходячих мертвецов. И они, конечно, будут двигаться быстрее, чем эти мертвецы. Беда лишь в том, что мертвецы, как предполагал Роберто, не нуждаются ни в сне, ни в отдыхе. Ей хотелось бы надеяться, что он ошибается, но Келл не имела привычки утешаться самообманом.

Роберто вышел из шатра, в серую предрассветную мглу и в объятия Дахнишева. Она увидела, как хирург что-то говорит ему, а Роберто качает головой. Потом Дахнишев кивнул двум триариям, они скрылись в шатре и появились уже с носилками, на которых под промокшим от крови одеялом лежало тело Адраниса. Роберто коснулся его, положил сверху кинжал в ножнах, и триарии направились к могиле.

Чувствуя необходимость поддержать друга, Келл подошла ближе. Посол и хирург молча стояли бок о бок. Глаза Роберто были влажными, но смотрел он не на могилу, а в сторону крепости.

— Там темно, — промолвил Роберто, прежде чем она заговорила, — Странно, ни света в бойницах, ни костров. Очень странно.

Его голос звучал ровно, даже в час величайшей скорби он не переставал думать о текущей ситуации.

— Может быть, у нас хватит времени, чтобы увести наших людей, — предположила Келл.

Роберто посмотрел на нее так, будто увидел в первый раз.

— Мы не можем позволить себе такой надежды, — возразил он, — И ты должна быть возле лошади, со своей кавалерией. Рассвет близок. Мы должны вывести как можно больше людей, и это во многом будет зависеть от тебя. Ты готова?

— Да, посол. Я просто хочу дождаться, когда вы с Павлом отправитесь наверх.

— Но нам-то как раз придется дождаться начала цардитской атаки. — Роберто даже выдавил на лице некое подобие улыбки. — В конце концов, капитан — это последний человек, который покидает тонущее судно.

— Капитан здесь Павел, и последним отходить по тропе будет именно он. Но ты наследник Адвокатуры, и мы несем ответственность за твою безопасность.

— Вот и я пытался сказать тебе то же самое, — поддержал ее Дахнишев.

— Итак, я почтительно прошу тебя пройти к тропе сейчас, — настаивала Келл. — Пока ты этого не сделаешь, я не могу вернуться к моей лошади.

— Ладно. Ладно. Еще одно, Дина. Повторим весь план, хоть ты, конечно, все помнишь. Все триарии устремятся в прорыв следом за тобой, и каждый из них знает, что его ждет. Не дай втянуть себя в долгую схватку, не пытайся выиграть время для ухода большего числа пехотинцев. Помни, ты и твоя конница жизненно важны для Конкорда. Только вы способны быстро доставить в Эсторр нужные сведения, а сведения эти сейчас стоят больше, чем все монеты в сундуках казначея.

— Я все помню.

Топот последних легионеров, выходивших на позицию, неожиданно заглушил грохот. Келл непроизвольно вскинула глаза, но небо оставалось ясным. Роберто, тоже услышавший этот звук, обратил взор вниз по склону. Она тоже посмотрела в ту сторону, и ей показалось, что оттуда доносятся голоса. Крики.

Келл напряглась.

— Они приближаются, — выдохнула она и повысила голос до привычного приказного тона. — Шевелись, Когти! По местам! Помните свои приказы. Живо, живо!

Легионеры сорвались с места. Между тем некоторые солдаты вместе со служителями ордена еще засыпали землей братскую могилу. Юлий Бариас на удивление был все еще там, призывая на убиенных благословение Всеведущего. У начала коварной, крутой тропы поплотнее сгрудились последние счастливцы, время везения которых стремительно заканчивалось.

— Роберто, отправляйся наверх, — попросила Келл. — Иди или не успеешь.

Но Роберто не слышал ее. Даже его глубокая скорбь отступила на второй план перед озабоченностью опытного командира, нутром почуявшего: что-то не так. Он шарил взглядом по лесистому склону, уже тронутому первыми рассветными лучами, и, хотя видел перед собой лишь классическую красоту утра генастро, встревоженно хмурился.

— Что-то не так, — пробормотал он. — Дахнишев, уводи своих, немедленно!

— Роберто…

— Не рассуждай!

Дахнишев дернулся, быстро заглянул в глаза Роберто и отдал лекарям приказ двигаться. Роберто прикусил губу.

— Что это? — спросила Келл.

— А ты сама послушай. Это не боевой клич цардитов и не приказы командиров.

Келл прислушалась. Крики, издаваемые множеством глоток, топот бегущих ног.

— Я не…

— Что-то не так! — перебил Роберто. — Это не атака. Они кричат от страха.

— Чего они могут бояться?

Роберто покачал головой.

— Я не знаю. Быстро к коню! По-моему, наше время истекает гораздо быстрее, чем мы думали.

Келл так и не смогла сообразить, что встревожило Роберто, но были и другие, разделявшие его озабоченность. Последние из триариев теперь отходили вверх по склону, направляясь к месту сбора. Их прикрывали лучники, и многие из них оглядывались через плечо, торопливо прибавляя шагу. Однако некоторые даже шли назад, посмотреть, что происходит. Заросли, так хорошо скрывавшие позиции, теперь работали против них, заслоняя им обзор дороги и крепости.

— Я не…

Келл почувствовала, как в ней нарастает страх. Она уловила что-то в воздухе. Неопределенное. Роберто схватил ее за руку.

— Дина, беги!

Роберто оттолкнул ее от себя и заставил повернуться к тропе Утеса. Ряд глухих ударов эхом отдавался вверх по склону. Обломки взлетали высоко в небо над линией деревьев, мягко опадая вниз. Это было похоже на растительность: листья, ветки и даже древесная кора. Сердце Келл болезненно забилось в груди. Теперь она услышала то, что еще раньше распознал Роберто. Пронзительные вопли. И исходили они не от Медвежьих Когтей.

Все взоры теперь были устремлены в одну сторону, выхваченные из ножен мечи дрожали в напряженных руках. Кто-то указывал в сторону, откуда доносились звуки, кто-то пятился к утесу. Люди, уже поднимавшиеся по тропе, разразились криками — сверху им было видно то, что от Келл и Роберто заслоняли деревья.

— Это Гориан, — прошептал Роберто. — Это он.

Происходило что-то бессмысленное. Цардиты опрометью бежали вверх к утесу. Ни у одного из них в руках не было обнаженного оружия, и никого не волновало, кто впереди. Отдельные группы Медвежьих Когтей, вспомнив, чему их учили, начали сбиваться вместе, пытаясь сформировать заградительный строй. Крики теперь звучали повсюду. Келл присоединила к ним свой командный голос, но самым громким оказался голос Роберто. На какой-то момент он снова стал великим генералом.

— Когти, назад! Не задерживаться! К месту сбора! Отходи! Живее!

Голос его перекрыл все звуки и был услышан. Солдаты помчались к указанному месту, и Келл скрепя сердце побежала вместе с ними. Она не могла позволить себе оглянуться назад и посмотреть, что случилось с ее мужем и наследником Адвоката. Утес был слева от нее, всего в нескольких шагах, а справа, придавая скорость не только ее ногам, по земле рвалось нечто, от чего не помня себя бежали воины Царда. Они готовы были нестись прямо на ощетинившуюся сталью стену Когтей, но и сами Когти тоже мчались. Кавалерия перед ними уже тронулась вниз, чтобы, поворачивая налево, обогнуть утес и скакать по дороге.

Клокочущая тьма хлынула через лесистый склон, быстрее, чем мог бежать человек. Гребень ее, словно брызги накатывающей морской волны, венчал то ли туман, то ли облако мельчайших спор. Келл покачнулась на бегу, но не могла оторвать глаз от этого устрашающего зрелища. Сама она оказалась в гуще легионеров и впереди потока кузнецов, служителей ордена, лекарей и прочего нестроевого личного состава, с готовностью откликнувшегося на приказ бежать.

Впрочем, приказ приказом, но когда черная волна покатилась по склону холма, среди бегущих стала распространяться паника. Впереди Келл видела пыль, вьющуюся из-под копыт лошадей, и слышала крики кавалеристов. Видела она и цардитов, бросивших свои позиции и бежавших сломя голову.

В воздухе ниже по склону справа от Келл сгущалось черно-бурое облако. Каждые несколько мгновений раздавался грохот, и к небу взлетали обломки. Она мчалась все быстрее, но не могла убежать от достигавших ее ушей пронзительных воплей. Страшных криков, которые, что было еще ужаснее, резко обрывались. Страх сделал Конкорд и Цард союзниками, недавние смертельные враги спасались вместе.

Тьма набирала скорость. Теперь Келл ясно видела, как она пожирала землю и ползла вверх по деревьям. По стволам пробегала дрожь, ветки вибрировали, древесина раскалывалась, выбрасывая сок, кору и листья высоко в небо и разливая по ветру запах гнили. Цардиты припустили еще быстрее, отчаянно пытаясь не дать этой волне захлестнуть их. На ее глазах тьма выбрасывала вперед щупальца, опутывавшие людские тела, и подминала их под волну. Несчастные вопили, падали, обмякнув, и затихали. По земле прокатился грохот, и Келл ощутила отдавшееся в ногах сотрясение.

Дина тяжело дышала. Заставлять людей торопиться не имело смысла. Ускоряющаяся волна делала это лучше ее, угрожая отрезать бегущих от дороги, остававшейся нетронутой и, похоже, сулившей спасение. Что бы там ни сотворил Гориан, порожденная им скверна, кажется, могла распространяться лишь там, где была жизнь, хотя бы растительная, и мертвый камень обещал убежище.

Когти и цардиты сворачивали налево, скрываясь из вида, и каждый раз, когда кому-то это удавалось, Келл радовалась его удаче как собственной. Но хлопки уничтожаемой травы и цветов, треск расщепляющихся деревьев, так же как и предсмертные вопли настигаемых невообразимой жутью людей, звучали все ближе.

Прежде чем нижний склон скрыл от нее обзор, Келл успела бросить назад еще один взгляд. И пожалела. Мужчины и женщины вступили в яростную схватку, чтобы быстрее взобраться на тропу утеса. Животный страх заставлял визжать, кусаться и царапаться людей, только что перед рассветом бывших друзьями. Потом увенчанная облаком спор волна ударилась о подножие утеса, в один миг приумножив число мертвых.

Келл резко выдохнула и устремилась вперед, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться. Волна ревела в ее ушах и свистела в черепе. Еще двадцать ярдов. Черная, мутная скверна захватывала множество жертв, уничтожая все живое на своем пути.

Десять ярдов. Волна неслась к дороге, испуская едкую вонь, щиплющую глаза и вызывавшую в горле жжение. Келл задыхалась, но не останавливалась. Пять ярдов. Волна грозила прибить ее к подножию утеса. Она сделала еще два шага и прыгнула вперед. Волна прокатилась под ней, разбилась о скалу и откатилась, взметнув споры и пыль. Келл в падении задержала дыхание, ударилась ладонями о гравий, перекувырнулась и по инерции проехала вперед, слыша, как рвется ее плащ и скребут о твердую поверхность доспехи.

Едва прекратив движение, она вскочила на ноги и обернулась. Волна сходила на нет, оставляя запах гниения, болезни и смерти. Застойный и отвратительный. Келл повернула голову, и ее вырвало прямо на дорогу. Сердце билось так сильно, казалось, что оно сейчас взорвется в горле. Тело тряслось от предельного напряжения сил и страха. Глаза слезились, словно стремясь смыть распространявшийся по лицу зуд. Она прокашлялась, сплюнула и снова огляделась по сторонам.

Лесистого склона как не бывало — только треснувшие остовы сочащихся слизью деревьев торчали из слоя липкой грязи, сменившего исчезнувшую траву. Ничто не двигалось. Ничто не издавало ни звука. Но так не могло продолжаться долго. Она попятилась, огляделась и увидела на дороге других спасшихся. Медвежьи Когти и цардиты стояли, сидели или лежали вперемежку, позабыв о вражде.

У самых своих ног Келл увидела воина Царда с глубокой раной на левой ноге. Плечи его тряслись, он взирал на склон холма, разинув рот и не веря своим глазам. Почувствовав на себе ее взгляд, цардит повернулся. В глазах его промелькнул испуг, но Келл лишь покачала головой.

И протянула руку.

Цардит ухватился за протянутую руку и поднялся на ноги.

— Пошли, — сказала она. — Может быть, позднее мы еще встретимся в бою, но такой смерти не заслуживает никто. Давай убираться отсюда.

Он закинул руку ей на плечо, Келл обхватила его за талию, и они вдвоем медленно побрели по дороге, не зная, что может поджидать их за следующим поворотом.

ГЛАВА 31

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

Оссакер не мог найти на Холме ответов на насущные вопросы. Обсуждать с ним писание могли только ученики из десятой пряди Восхождения, которые присягали на верность исключительно Адвокату, а в льстивых и соглашательских толкованиях он не нуждался. Сейчас Оссакеру требовалось подлинное, ненаигранное понимание.

День за днем, он боролся со своей совестью, сказываясь больным, лишь бы только держаться подальше от Ардуция и новоявленных Восходящих. Хотя Оссакеру смертельно хотелось ворваться в их классы и крикнуть, чтобы они перестали заниматься ерундой и осмелились взглянуть в глаза правде без бессмысленного расшаркивания и поклонов.

Однако короткого общения с Ардуцием оказалось достаточно, чтобы понять: толика здравого смысла осталась лишь у него. Военная машина была запущена и уже вовсю раскручивалась. Это касалось не только Восхождения. Оссакера призвали помочь исследовать состав порошка, который сирранцы дали Марку Гестерису. По глупости он захватил с собой Сигалия, и паренек моментально идентифицировал составляющие вещества. Ученые Адвоката быстро взялись за дело и уже активно производили взрывчатую смесь. В то же время Ардуций и Эстер обучали своих подопечных обращению со льдом и огнем.

А вот умению размышлять учить было некому. Миррон на сегодняшний момент находилась неизвестно где и Джеред тоже. А Васселис, который, возможно, не постеснялся бы без излишней дипломатии сказать словечко-другое об участии Восхождения в очередном смертоносном конфликте, отбыл из Эсторра вместе с Адвокатом.

А тут еще эти слухи. Слухи о том, что цардиты приближаются к Госланду и Атреске. И Гориан вытворяет нечто невообразимое. Впрочем, последнему Оссакер верил, но отделял эту проблему от войны, в которой Восходящим отводилась роль оружия. Военного подразделения. А это ошибка. Очень и очень серьезная ошибка. По-настоящему сейчас имело значение только одно: найти и убить Гориана.

Оссакер осознал, что выбора у него нет, и поэтому, когда он вышел из Врат Победы и направился в единственное место, где его выслушают и дадут нелицеприятный ответ, его не мучили угрызения совести. Он понимал, что это рискованно. Даже безрассудно. Но бывали времена, когда служение Всеведущему сопровождалось опасностью для жизни.

Этим ясным, но ветреным утром он чувствовал себя непослушным мальчишкой и шагал по согретым солнцем улицам Эсторра, низко надвинув капюшон. Оссакер действовал на свой страх и риск, и все, кого он считал друзьями, попытались бы его остановить. Генастро наполнял воздух чудесными ароматами. Благоухание первых цветов создавало приподнятое настроение, с моря тянуло свежим ветерком. Оссакер подозревал, что каждая крыша и выбеленная стена сверкают на солнце, но в созерцании этого зрелища ему было отказано судьбой.

Двигаясь по мощеным улицам, Восходящий ориентировался по потокам энергии и жизненным картам, позволявшим ему легко избегать столкновений и с людьми, и с предметами. Он огибал препятствия так непринужденно, что никому из прохожих в голову не приходило, что рядом с ними слепец. Не говоря уж о том, что это Восходящий, один из наиболее известных людей в Конкорде. Впрочем, тому, что его никто не узнавал, стоило лишь порадоваться. Атмосфера в городе была тревожной. Уже трижды к воротам Холма приходили многолюдные демонстрации. Канцлер настойчиво требовала посадить всех Восходящих под арест, и служители ордена настраивали горожан сообразно этим требованиям. По всему Эсторру на стенах были намалеваны рисунки и надписи. Оскорбительные, неприятные, пугающие.

Вилла, куда он держал путь, казалась огромной. Настоящей громадой, даже по меркам подобных резиденций. Перед тем как войти, Оссакер постарался почувствовать настрой площади, на которой оказался, медленно обойдя ее по кругу, на манер гуляки, любовавшегося установленным в центре фонтаном. Он знал, что этот фонтан выполнен в виде дерева с раскидистой кроной, словно призывающего прохожих обрести под ней приют. Правда, в его восприятии все смешивалось, поскольку потоки воды на мраморных камнях путали картину, нарушая композицию и создавая хаотическое смешение цветов. Но люди зрячие уверяли, что фонтан очень красив.

Оссакер принюхался и подумал, что визуальная красота как таковая для него относится лишь к области воспоминаний и до сих пор имеет горький привкус. Он продолжил путь. На площади царило оживление. Она располагалась в центре одного из самых богатых кварталов Эсторра, высоко над гаванью, и отсюда открывался великолепный обзор. Каждая из выходивших на нее вилл, со зданиями, вспомогательными строениями, водопроводом и фонтанами, представляла собой изолированный комплекс, что давало владельцам этих роскошных усадеб лишнюю возможность не смешиваться с толпой.

Слух подсказывал ему, что поблизости ведутся строительные работы, хотя Оссакер не мог точно определить их местоположение. Дороги вели от площади в четырех направлениях. Вниз к гавани, налево и направо, к арене и Холму соответственно, и вверх, туда, где над горизонтом господствовал главный Дом Масок. Место не для бедняков, хотя, конечно, у них было больше причин искать помощи здесь, чем у большинства граждан.

На мгновение Оссакер усомнился в правильности своего решения, ведь когда он войдет в ворота, пути назад уже не будет. Однако другого выхода он не видел. Если Восхождению вообще суждено добиться признания, а Академии — не превратиться в военную школу, то только таким образом.

Оссакер перевел дух и направился к охраняемым воротам. Путь ему тут же преградила стража.

— Прошу прощения, но канцлер не принимает посетителей, — промолвил один из них, удивив Оссакера доброжелательным, извиняющимся тоном.

— Я уверен, что со мной она поговорить не откажется.

— Ты представить себе не можешь, какая в этом городе прорва людей, думающих о себе то же самое, — с добродушной усмешкой отозвался другой. — Мы и рады бы всем им поверить, но тогда канцлер просто не смогла бы выполнять свои обязанности. Ты можешь записаться к ней на прием, и, возможно, тебя примут в Доме Масок. Но я тебе честно скажу: в связи с неразрешенной проблемой Восходящих канцлер занята сверх меры, и особо надеяться не стоит. А уж отираться тут и подавно — без записи не принимают никого.

Оссакер не смог удержаться от драматического жеста.

— И все-таки я уверен, что со мной она захочет поговорить, — повторил он, откидывая капюшон.

Оба стражника отпрянули, уставившись на его глаза. Оссакер черпал энергию от деревьев сада и знал, что сейчас в них видны бурые и зеленые переливы.

— Не нужно бояться. Я Оссакер Вестфаллен, и я пришел сюда предложить помощь, информацию и совет в трудное для всех нас время.

Выражения их лиц по энергетической карте не читались, но он и без того знал, что стражники растерянно переглядываются.

— Стой на месте! — велел один. — Стой там и не двигайся!

— Я и не собираюсь.

Зазвенел колокол. Очевидно, вделанный в стену. Сигнал был настойчивым и прекратился лишь с топотом бегущих ног. Левые ворота открылись, и Оссакер насчитал еще четырех приближавшихся солдат. Он постарался придать лицу самое доброжелательное выражение, хотя теперь его сердце неистово колотилось от волнения. Решающий шаг сделан, и пути назад нет.

Пока один стражник не спускал с него глаз, остальные, сбившись в тесный кружок, перешептывались. Их жизненные линии пульсировали, и ближайшие растения, воспринимая изменившийся фон, откликались собственными импульсами. Если бы только эти люди знали, насколько они на самом деле близки к природе и насколько все в ней взаимосвязано.

Вскоре три человека направились к нему. Один потянулся словно для того, чтобы схватить его, но тут же отпрянул, побоявшись коснуться.

— Ты пойдешь с нами.

— Это как раз то, о чем я просил, — сказал Оссакер. — Вам не о чем беспокоиться. Я пришел сюда ради общей пользы, а не затем, чтобы создавать кому-то трудности.

— Это решать канцлеру.

— Разумеется.

Стража окружила его и, держась на расстоянии вытянутой руки, быстро повела между клумбами и газонами, которые слепой Восходящий воспринимал как вибрирующие и пульсирующие поля. Оссакер воспользовался этой возможностью, чтобы подзарядиться от растений энергией и успокоиться, а заодно мысленно вернуться к тому, что собирался сообщить. Правда, неизвестно, как отнесется к этому Фелис Коройен и захочет ли она вообще его выслушать.

Внутри виллы царили тишина и прохлада. Потолки помещений были высокими, и Оссакер уловил огромные открытые пространства за пределами стен и почувствовал тяжесть двух верхних этажей. По сравнению с этим чертогом вилла Восхождения в Вестфаллене, которая запечатлелась в его памяти как самое фундаментальное строение, не считая, разумеется, дворца Адвоката, казалась довольно скромным зданием. Пройдя тридцать шагов по центральному коридору, они вступили в приемную. Два стражника вошли вместе с ним, и дверь плотно закрылась.

Оссакер составил мысленный план помещения. Сегодня утром ему уже приходилось проделывать это, и он чувствовал себя несколько усталым, поскольку отвык от подобной практики. Оссакер взял себе на заметку, что это следовало исправить.

На одной стене комнаты располагались закрытые ставнями окна, остальные были сплошь обшиты деревянными панелями.

Он различил темные очертания висящих полотен, в то время как под ногами ощущался холодный черный мрамор пола. В центре комнаты стояли низкий узкий стол и кресла, расставленные вдоль его длинных сторон. Оссакер подошел к одному из них, но не сел, а повернулся и обратился лицом к двери, гадая, как долго ему придется ждать.

* * *

Эрин Дел Аглиос, Адвокат Эсторийского Конкорда, шла по центральному проходу Главной палаты дворца Соластро, сосредоточив взгляд на троне в дальнем конце. Во многих отношениях все выглядело как обычное заседание сената, на которых ей часто доводилось председательствовать. Белые стены рассеивали искрящийся свет, проложенные под плитами воздуховоды наполняли помещение мягким теплом. Лениво колыхались свисавшие с потолка знамена земель Конкорда, а величественные бюсты и статуи, украшенные цветами, царственно взирали на почтенное собрание.

Но Эрин видела и то, что отличало данное сборище от всех прочих. Дюжины пустых мест на трех ярусах скамей.

Маршал Васселис едва заметно прикоснулся к ее плечу и отправился на место, подобавшее ему по сану. Эрин, повернувшись, чтобы усесться на трон, благодарно кивнула и улыбнулась, хотя едва сдерживала гнев. По самым оптимистическим оценкам, собравшихся было на треть меньше, чем ожидалось: занято было всего две сотни мест.

Никто не представлял Бакир, не имевший по закону вхождения права голоса, и, естественно, Дорнос, объявивший о своем выходе из состава Конкорда. Однако за исключением Нератарна и, конечно, Карадука и Эстории, насколько она могла видеть, никто из земель не прислал делегацию в полном составе. Отсутствие представителей Гестерна разочаровало и явилось большой неожиданностью. Катрин Мардов стоит позаботиться о том, чтобы найти этому убедительное объяснение. И если скамья казначея пустовала по уважительной причине, поскольку он исполнял миссию государственной важности, игнорирование заседания представителями ордена являлось прямым вызовом ее власти и авторитету.

— Добро пожаловать, — произнесла Адвокат и услышала, как ее голос эхом отдается по залу. — Следует предположить, что иерархи Конкорда поразительно загружены чем-то несказанно важным, коль скоро иные из них сочли возможным отсутствовать здесь сегодня.

Гул голосов стих. Ее тон произвел желаемый эффект. Эрин помолчала, позволяя тишине вырасти до неуютных пропорций, сложила ладони вместе и поднесла к лицу так, что ее указательные пальцы касались губ. И лишь после долгой, на сколько хватило выдержки, паузы снова опустила руки на подлокотники трона.

— Я не наивна, — наконец продолжила она. — Сейчас Конкорд столкнулся с серьезными трудностями. Необходимые преобразования, последовавшие за войной с Цардом, еще не завершились, и слухи о приближении к нашим границам новых вражеских сил не могут не вызывать беспокойства. Понимая это, я позволила себе, взяв на себя всю полноту ответственности, объявить мобилизацию, дабы обеспечить безопасность наших границ.

Однако Главная палата по определению есть то самое место, где принято обсуждать возникающие проблемы и искать взаимоприемлемые варианты их решения. Встреча в начале генастро призвана выработать план действий на весь будущий год, и мне, естественно, трудно поверить, будто местные трудности, которые переживают ваши страны, столь грандиозны, что вы сочли возможным направить сюда малочисленные и ограниченные в полномочиях делегации. Достаточно упомянуть, что я не вижу здесь как минимум трех маршалов-защитников, вместо которых присутствуют гражданские служащие. Я понимаю, что принятые мною без согласования с сенатом меры вызвали у кого-то удивление и наверняка раздражение, но это не может служить извинением.

Соответственно, не следует быть наивными и вам. Не думайте, будто я обрадуюсь тому, что сюда прибыли хоть какие-то делегаты. Я не намерена обсуждать важные проблемы не с первыми лицами, и всем вам придется просто выслушать мои указания. Я ясно выразилась?

Сидевшие в зале прокашливались и нервно ерзали на скамьях.

— Хорошо. Таким образом, сначала я выслушаю отчеты о состоянии мобилизации легионов и времени прибытия их на указанные сборные пункты. Но мне хотелось бы выразить благодарность маршалам Атрески и Госланда за их личное присутствие. Несмотря на то что непосредственная угроза существует именно для ваших земель, вы здесь, и я благодарна вам за это.

А сейчас у меня вопрос к не столь многочисленной делегации Фаскара. Хотя, боюсь, мне неизвестно, кто представляет вашего маршала…

Эрин дождалась, пока глава делегации Фаскара поднялся на ноги. Средних лет, лысеющий, рыхлого сложения мужчина в слишком тесно обернутой тоге, как и следовало ожидать, сильно нервничал, и лоб его блестел от пота.

— Я консульский секретарь Каресиди, мой Адвокат.

Эрин бросила хмурый взгляд налево, на Тулин. Это было даже хуже, чем ее информировали.

— Консульский. Секретарь. — Эрин поцокала языком. — Какая честь! И ты, несомненно, собираешься просить меня не казнить гонца, принесшего дурные вести.

Каресиди издал фальшивый нервный смешок. Половина делегатов тоже рассмеялась, но искренне, поскольку они радовались тому, что вместо них под суровым взглядом Адвоката стоит и потеет кто-то другой.

— Такова традиция, мой Адвокат, — промямлил он.

— Неудачная шутка, — отрезала Эрин. — Существует и другая традиция: когда созывается сенат Конкорда, то он после этого собирается.

Слова Эрин отдались громким эхом. Все вздрогнули, голос Адвоката обжигал яростью.

— Ну что ж, консульский секретарь, говори, что велел тебе твой кукловод. Выслушав, я приму решение относительно твоей участи. Таким образом, вы все убедитесь, что я открыта для разумных доводов. Слушаю.

Эрин откинулась на троне и бросила взгляд на Арвана Васселиса, который явно испытывал беспокойство. Бедный Арван. Каресиди прокашлялся и начал:

— Наши счета и податные листы подготовлены и будут переданы в казначейство для рассмотрения в соответствии с нашими обязательствами, — произнес он.

И остановился, вытирая лоб.

— Надо же, подготовлены, — хмыкнула Эрин. — И это все, чем ты можешь нас порадовать?

— Мы получили приказы о мобилизации пять дней тому назад через курьерскую службу. Текст нашего ответа я получил только вчера. Ты потребовала, чтобы мы мобилизовали шесть легионов. Три из регулярных сил обороны Фаскара. Три из обученного резерва. Предполагалось, что все шесть легионов в полном составе, то есть по четыре тысячи пятьсот солдат в каждом, будут отправлены на границы, в Госланд и в Атреску.

Каресиди сглотнул, и Эрин похолодела.

— Мы не можем выполнить эти требования.

— Не можете или не хотите? — спросила Адвокат.

— Как свидетельствуют наши счета, мы не в состоянии оплатить такую армию. Наша страна небогата, и мы отдаем все, что можем. Оставаясь при этом верными Конкорду.

— Какая радость! — фыркнула Эрин.

В зале повисла напряженная тишина. Каресиди огляделся по сторонам в поисках поддержки, но никто не хотел встречаться с ним взглядом.

— Похоже, ты в одиночестве.

— Если мы хотим остаться полноценными, полезными членами Конкорда, мы должны в первую очередь позаботиться о собственном хозяйстве и безопасности. Дорнос, наш северный сосед, больше не наш союзник. Госланд на востоке испытывает серьезное давление. Сборы с населения не позволяют послать легионы на оборону Конкорда. Мы едва справляемся с текущими платежами в казну. Мы не можем направить войска, как ты требуешь.

— Не можете или не хотите? — повторила Эрин.

— И то и другое, — ответил Каресиди едва слышным шепотом, заполнившим, однако, весь зал.

— Понятно. По представлению ваших стратегов, лучший способ обеспечить собственную безопасность заключается в том, чтобы дать врагу возможность беспрепятственно дойти до ваших границ.

— Я понимаю твой гнев…

— Я очень сомневаюсь в этом, секретарь.

— Мы не в состоянии направить на поле боя сколько-нибудь значимое число людей, не оголив при этом полностью свои собственные рубежи.

— Защита ваших рубежей — это защита границы Госланда с Цардом! — воскликнула Эрин. — Это защита общих рубежей Конкорда. Фаскар не является независимой страной, это неотъемлемая часть Конкорда. Во всяком случае, так я полагала до сегодняшнего дня. И противоположную точку зрения считаю изменой. Тебе ясно, секретарь Каресиди?

— Я… — Каресиди беспомощным жестом указал на свои бумаги.

— Ты всего лишь посланник. Да, я знаю. И это трудно понять. В отличие от дорносцев ты ведь не хочешь сообщить мне, что вы собираетесь выйти из Конкорда. Я права? — Каресиди кивнул. — И вы все еще рассчитываете на защиту и экономическую, торговую, транспортную и административную поддержку, которую дает Конкорд. Можешь не отвечать, все и так совершенно ясно. Поэтому позволь мне напомнить тебе и, соответственно, твоему трусливому, не посмевшему явиться сюда маршалу, пока он еще остается маршалом, что приказ о мобилизации — это не приглашение к дебатам и переговорам. Это приказ Адвокатуры. И выполнять его надлежит неукоснительно и в полном объеме.

Каресиди сглотнул.

— Я сожалею, мой Адвокат, но это невозможно.

Пылающая от ярости Эрин приподнялась с трона. Но прежде чем она успела что-то сказать, со своего места на передней скамье поднялся, сразу возвысившись над Главной палатой, маршал-защитник Потарин из Тундарры. Очень высокий, несмотря на годы статный, с сильным и зычным голосом. Типичный тундаррец. Он стал маршалом более пятидесяти лет назад, еще до получения Эрин поста Адвоката, и она воззрилась на него, ожидая, что скажет этот старожил сената.

— Мой Адвокат. Эрин. С глубочайшим сожалением я сообщаю тебе, что мы вынуждены принять такое же решение, как и Фаскар. Наступили тяжелые времена. Времена, требующие новой тактики и открытой дипломатии, а не агрессии.

Он хотел продолжить, но остановился. Эрин почувствовала, что ее повело в сторону. Тулин хотела поддержать ее, но Адвокат отмахнулась, тяжело осела на троне и сделала глубокий вдох, стараясь прояснить мысли. Слева от нее Васселис, приоткрыв рот, уставился на Потарина. Эрин чувствовала себя так, будто ей нанесли коварный удар кинжалом в спину. Да, в сущности, так оно и было.

— Тундарра позволит цардитам пройти через Госланд? Госланд, народ которого всегда заслонял Тундарру от вражеского вторжения. — Адвокат указала пальцем на Потарина. — Пожалуй, я направлю к тебе прославленного сына твоей страны, чтобы обсудить это с тобой, Потарин. Сына, имя отца которого высечено на Вратах Победы в Эсторре.

— Даже Пол Джеред не смог бы изменить это решение. Для нас оно представляется единственно возможным. Прошу тебя, мой Адвокат, не усложняй положение. Всем нам известно, что количество вражеских сил, сосредоточенных на границе Госланда, недостаточно, чтобы их можно было рассматривать как серьезную угрозу. Однако до нас доходят известия о событиях, назревающих в Атреске и уже произошедших в Гестерне. Сражаться на всех трех фронтах одновременно нам не под силу. Необходимо вступить в переговоры.

— Я не веду переговоров с захватчиками, так же как и с изменниками. Основа Конкорда — военная мощь. Конкорд будет сражаться.

На лице Потарина отразилось глубокое сожаление.

— В таком случае Конкорд падет, — тихо произнес он.

Эрин на троне вздрогнула и перевела взгляд с Потарина на делегацию казначейства.

— Очистить Главную палату, — приказала она — И вызвать стражу для обеспечения безопасности Адвоката.

Эрин обозрела гневным взглядом ряды делегатов, в безмолвном потрясении осознающих смысл ее слов.

— Мы увидим, кто падет. А потом каждому придется нести ответ за свои слова и поступки. Сенат распущен. Убирайтесь!

ГЛАВА 32

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

— Оссакер Вестфаллен, — медленно произнесла Фелис Коройен, прокатывая его имя на языке. — Так, так. Муха ищет милости у паука. Враг заходит в чертоги праведных в поисках справедливости.

— Я не муха и не враг Всеведущего, канцлер, — спокойно ответил Оссакер, понимая, что без провокаций не обойдется и ему просто нужно проявить терпение. — Не сейчас и не когда бы то ни было.

Коройен закрыла дверь в комнату и сделала несколько шагов внутрь, хотя не приблизилась, не села и не предложила Оссакеру располагаться поудобнее.

— Ты родился моим врагом и с каждым вздохом становишься им в еще большей степени. Любым своим действием ты пятнаешь лик Всеведущего. — Она осенила грудь охранительным знаком. — А присутствуя здесь, ты наносишь оскорбление каждому гражданину Конкорда.

Коройен была сильной и властной личностью. Раньше Оссакер не задумывался о ее личных качествах, но сейчас оценил хотя бы то, что она, несмотря на реальную опасность, вошла в комнату одна. И, войдя, наполнила помещение своим присутствием. Не могла не произвести впечатления на Оссакера и ее мощная, темно-зеленая, испещренная бурыми прожилками, пульсирующая аура, пронизывающая пол, стены и потолок помещения и уходящая за его пределы.

Если бы только канцлер знала, как прекрасно выглядит ее жизненная карта. Насколько оправданно то, что она является главой ордена. Причем оправданно именно по тем причинам, которые она готова отмести и счесть ересью.

— Я руководствовался только стремлением вершить на земле Божье дело. Он наделил меня способностями, и я в полной мере сознаю свою ответственность перед Ним. Именно это и привело меня сюда сегодня.

— Ответственность… — Канцлер покачала головой и указала пальцем в сторону двери. — Там! Там находится один из вашей братии, Гориан, и его представление об ответственности грозит нам вторжением.

— Это Гориан. Не я. И не остальные мои товарищи.

— Ты самый искусный из обманщиков. В этом ты обошел даже своего ублюдка брата, потому что ты действуешь втихую и пытаешься использовать свой телесный изъян, вызывая сочувствие. Манипулируешь человеческой добротой. Мне следовало бы приказать убить тебя на месте и сжечь.

— И я не стану препятствовать тебе. — Оссакер вытянул руки по швам. — Но сперва я прошу выслушать меня.

Канцлер улыбнулась и развела руками.

— Конечно, почему бы и нет? — Она подошла к креслу и села, откинувшись на спинку. — В конце концов, я ведь только канцлер ордена Всеведущего. Чего мне еще желать, как не возможности побеседовать с моими заклятыми врагами?

Она чопорно сложила руки на коленях. Оссакер чуть было не вспылил.

— Я-то думал, что более всего ты желаешь защитить своих приверженцев от угрозы окончательной гибели, которая наступит с прекращением дарованных Богом циклов.

— У меня много обязанностей, — сказала канцлер. — Несколько больше, чем ты можешь себе представить.

— Тогда позволь мне помочь тебе в том, чтобы неизбежный конфликт не перерос в ужасную резню, в которой и друзей, и врагов ждет гибель, без надежды когда-нибудь ощутить объятия Бога.

Коройен раздраженно махнула рукой.

— Война — это необходимость. Если цардиты посягнут на наши границы, их гибель будет на совести их жрецов. Меня не волнует, как они договорятся со своими ложными богами.

— Если слухи правдивы, а мои сведения и догадки верны, то большинство «посягнувших на наши рубежи» будут составлять не цардиты, а граждане Конкорда, похищенные у Бога и посланные разорять родину, которую они так любили.

— А знаешь, это забавно, честное слово. — Канцлер рассмеялась. — Адвокат все время обвиняет меня в излишней драматичности моих речей, в том, что я будто бы выдумываю всякие страхи. Она случайно не перепутала меня с тобой? Впрочем, в отличие от нее я, по крайней мере, готова слушать. Правда, сначала хотелось бы понять, о чем вообще идет речь. Продолжай, Оссакер Вестфаллен. А потом мы обсудим твои конкретные преступления.

Оссакер кивнул. Канцлер не могла задержать его здесь против его воли, хотя, может быть, не осознавала этого. Приказать убить, нашпиговать стрелами — могла, но попытка заключить Восходящего в темницу оказалась бы ошибкой.

— Все очень просто, хотя ты, может быть, и не захочешь мне поверить. Гориан, как мы полагаем, нашел способ реанимировать мертвых и посылать их против нас.

— Подожди! Постой! — Канцлер вскочила на ноги. — Что еще за мерзость? Это чересчур даже для Восходящего! Ты смеешь утверждать, будто вы способны оживлять мертвых? И хочешь, чтобы я в это поверила?

Оссакер почувствовал ком в желудке: нервы его были натянуты до предела.

— Я хочу, чтобы ты поняла. Имеются подкрепленные свидетельствами очевидцев сведения о том, что Гориан на это способен. Не мы, а Гориан! Мы, истинные Восходящие, поклялись остановить его. Поэтому придется его убить.

— Что ж, в этом мы можем прийти к соглашению. — Коройен прошлась по комнате, качая головой. — Вот что… я никак не могу… — Наконец она остановилась и собралась с духом. — Этот ваш Гориан действительно способен поднимать мертвых?

— Так мы полагаем.

— Хорошо. На том и остановимся. Это ересь самого гнусного толка.

— Я согласен…

— Замолчи! — с яростью выплюнула она. — Как могу я поверить твоим словам?! Я проснулась сегодня утром и отпила глоток красоты Божьего мира, а спустя всего несколько часов заявляешься ты и говоришь, что в нем завелась немыслимая гниль, которая стремится похитить у Бога его людей. Это неслыханно!

С какой стати я должна верить тебе? И почему бы мне не приказать просто предать тебя смерти здесь и сейчас? Даже без учета твоего последнего высказывания. Список преступлений, по которым можно тебя обвинить, очень длинный.

— А стал бы я, по-твоему, рискуя жизнью, являться в твой дом просто для того, чтобы рассказать тебе какую-то небылицу?

Канцлер склонила голову набок, задумавшись. Гнев, похоже, отступил. Она вернулась к креслу и села.

— Зачем нам соваться не в свое дело? Всеведущий посылает нам все, что нужно для повседневной жизни. А когда мы умираем, то наградой за благочестивую жизнь становится упокоение в Его объятиях до тех пор, пока он не решит, что нам надлежит вернуться, дабы снова вершить его волю. Вы! Вы, Восходящие, более чем любой проклятый ученый, стремитесь подорвать основы этого божественного порядка. И вы еще утверждаете, будто разделяете нашу веру.

— Мне нужна твоя помощь, — спокойно сказал Оссакер. — Помоги мне, а судить меня и всех нас будешь потом.

— Помощь? — На глаза канцлера неожиданно навернулись слезы. — Ты готов разрушить мою веру и веру миллионов людей, и ты просишь о помощи? Чего ты хочешь от меня, Оссакер?

Оссакер смутился. Гнев был ему понятен, но слез он никак не ожидал.

— Помоги нам, чтобы не усугубить ситуацию. Тебя слушают граждане. Пусть они знают, что Восходящих и ученых подталкивают к использованию против наших врагов взрывов и огня. Я не могу согласиться с этим. Я не стану использовать свои способности для того, чтобы причинять вред другим людям. Моя миссия — помогать и исцелять, а не убивать. Я заявляю это открыто, и поэтому меня не допускают к ученикам. Только народ может остановить это безумие, не допустить, чтобы невинных людей обращали в пепел как осужденных преступников, которым отказано в возобновлении циклов. Для того чтобы победить, не нужно никого жечь, нужно найти Гориана. Мне они не поверят. А тебе поверят.

Лицо канцлера прояснилось.

— Возвращайся на Холм и примирись с Богом. Несмотря на твои слова, я не могу поверить в то, что мы с тобой исповедуем одну религию, но я могу хотя бы уважать тебя за наличие совести. Ты считаешь себя очень умным, раз явился сюда. Ты решил, что это каким-то образом изменит мой взгляд на Восхождение и его место в нашем мире. Это я, пожалуй, могла бы простить тебе.

Но ты ошибся, Оссакер. Сейчас ты увидел глубину моей веры и моего отчаяния. А теперь ты узнаешь глубину моего гнева. Ступай. И если ты последуешь моему совету, то уберешься из этой жизни раньше, чем тебя пожрут языки пламени.

* * *

— Что они делают со мной? С нашим Конкордом?

Эрин слышала умоляющую нотку в своем голосе, но ей уже было все равно. Она удалилась в личную приемную Главной палаты и выставила у всех дверей стражу, пока сборщики изучали счета, поданные Фаскаром и Тундаррой. С Эрин остались только Тулин и Арван Васселис, а в их присутствии она могла позволить себе даже расплакаться.

— Они напуганы, Эрин, — сказал Васселис. — Они делают то же, что и мы. Заботятся о себе.

— Я не о себе забочусь! — вскричала Эрин, ударив себя в грудь. — Для меня «мое» — это весь Конкорд. И для них должно быть так же. Неужели моя семья, создавая нашу мощь, все это время сшивала плащ из клочков лжи, прикрывавший мысли изменников? Всем, что они сейчас имеют, они обязаны Эстории, но отворачиваются от нас, и я не понимаю почему. Даже десять лет назад это можно было понять, но сейчас? Сейчас, когда масштаб угрозы не очевиден и во многом определяется слухами.

— Они просто не готовы или считают, что не готовы, — объяснил Васселис. — Им кажется, что враги начинают окружать их, тогда как сами они потеряли ве…

Она впилась в него взглядом.

— Да что уж, Арван, мне ты это можешь сказать. Веру. Веру! В чем я допустила ошибку? Это вина Восходящих?

— Почему ты так думаешь?

— За все мое правление самым сомнительным моментом может показаться именно то, что я приветствовала Восхождение и даровала ему признание Адвокатуры, несмотря на религиозное смятение, которое это вызвало.

— Я не согласен. Цард возобновил войну раньше, чем мы успели подготовиться. Случись это на год-другой позже, многих нынешних проблем уже не возникло бы. Не стоит убиваться из-за того, чего ты все равно не можешь изменить. Подумай о том, что ты можешь. Есть территории, сохранившие верность. За последний час к нам прибыли представители от Аварна, Нератарна, Госланда и Атрески. Мы по-прежнему сильны.

Васселис крепко сжал ее руку. Глаза его сверкнули, как в былые дни.

— Но где Гестерн? Где Катрин Мардов?

— Мы все ее хорошо знаем. И очевидно, поскольку здесь нет не только Катрин, но вообще ни одного их представителя, что-то случилось. Молись, чтобы это было не то, чего мы боимся.

Эрин кивнула.

— Будь они прокляты! Кому можно верить после Тундарры? Потарин мне как родной дядя. Точнее, был. Он дал клятву защищать Роберто. И он предал нас.

— Это трудно понять, — согласился Васселис.

— Да уж, не просто. И он, Дорнос, Фаскар, Моразия… все они придут к пониманию своей ошибки. Я хочу отозвать из этих стран каждого служащего, преданного Конкорду, и как можно скорее вернуть в Эсторр. Я хочу, чтобы были закрыты границы. Я хочу, чтобы остановили торговлю. Я хочу, чтобы они поняли, что значит изоляция от Конкорда. Я их всех разорю. Доведу до полного банкротства.

— Ты не можешь сделать этого, матушка, — заявила Тулин.

Эрин залпом осушила свой кубок с вином.

— Не могу?

— Нет, — подтвердила Тулин.

Эрин моргнула. И посмотрела на дочь. Высокая по сравнению с Эрин и не то чтобы красивая, но стройная и царственная, с теми проницательными темными глазами, которыми обладали все женщины из рода Дел Аглиос. Красная пелена с глаз Эрин спала. Она поежилась и нахмурилась.

— Почему не могу?

Тулин расправила тогу, встала, подошла к полкам рядом со столом, за которым они сидели, и вернулась с охапкой свитков.

— Вот почему, — сказала она, кладя их на стол. От глухого стука задребезжала посуда.

— Я не собираюсь все это читать. И нечего произносить длинных речей, просто ответь на мой вопрос.

— Я стала собирать донесения и слухи сразу, как только был отдан приказ о мобилизации. Постоянные представители Тундарры, Фаскара и Моразии здесь, во дворце, кипели от негодования и из-за своего высокомерия и не думали это скрывать. Они обсуждали друг с другом сложившееся положение, и, даже не слыша их слов, по тону можно было понять, что у них на сей счет сложилось общее мнение — Тулин начала раскладывать бумаги. — Постараюсь тебя не утомлять. Скажу лишь, что тут у меня собраны копии торговых соглашений, имеющихся у нас с мятежными государствами, если их можно так назвать.

— Я предпочла бы для них слова покрепче, но пока они не найдены, пусть будет так.

Эрин смотрела на дочь новыми глазами. Она поймала взгляд Васселиса, он поднял брови, чуть наклонив голову, и Адвокат улыбнулась, ощутив растущую гордость.

Тулин, не поднимая глаз от документов, продолжила:

— У нас есть контракты на поставки железа и стали из Моразии. Как ты знаешь, все самые лучшие коннозаводчики за пределами Карадука и Эстории находятся в Фаскаре. Мы покупаем у них множество лошадей. Тундаррский строевой лес и ткани лучшие, если не брать в расчет Сирран. И изделия из кожи у них тоже совсем неплохи. Еще мы получаем хлеб с полей северного Фаскара, скот, который пасется на тундаррских равнинах, и…

— Хорошо, хорошо, я поняла, — перебила Эрин. — Должна признать, дорогая дочь, что это была, если так можно выразиться, минута твоей славы.

— Что? — Простодушное выражение на лице Тулин смотрелось комично.

— Ты просто скажи, что собиралась.

— Если мы намерены сражаться и выиграть в предстоящей войне, мы не можем разорвать наши торговые или дипломатические отношения с этими людьми. И они знают это.

Эрин вскинула руки.

— И как же мне, скажи на милость, удовлетворить мой гнев и жажду мести?

Прошло некоторое время, прежде чем Тулин поняла, что она шутит, и рассмеялась.

— Ну, я не знаю, мама. Я только сказала, что мы не можем просто… разорвать отношения. Я не говорила, что мы должны им все спустить. Они, я полагаю, понимают, что мы в них нуждаемся. Но мы знаем, что и они нуждаются в нас. На данный момент — это единство отчаяния.

— Есть кое-что еще, — вступил в разговор Васселис. — Хотя мы, может быть, временно ослаблены, Конкорд располагает гораздо большими силами, даже если бы все они объединились. При желании мы могли бы вторгнуться в любую из этих стран, и ни одна не устоит.

— Но мы не сделаем этого, — заявила Эрин. — Продолжай.

— Они об этом не знают. И нет ничего плохого в том, чтобы обронить намеки, от которых многие из них не смогут спать по ночам. — Васселис улыбнулся. — Этого хватит, чтобы насытить твой гнев?

— На первое время. Спасибо, Арван.

— И подумай вот о чем, — добавила Тулин. — Мятежники ставят на то, что продолжительный конфликт привяжет все наши силы к границе с Цардом протяженностью в две тысячи миль. А теперь представь себе их физиономии, если мы сумеем быстро закончить войну.

— Тулин, за сегодняшний день ты выросла в моих глазах как никогда. Я всегда гордилась тем, что ты моя дочь, но сегодня ты оправдала мою веру в тебя, а это более великий дар, чем ты в состоянии оценить.

Тулин покраснела, и Эрин, потянувшись через стол, поцеловала ее в лоб.

— Какие будут приказы, мой Адвокат? — спросил Васселис.

— Составь мне на основании всех этих записей сводный отчет: что у нас есть, сколько и откуда. Он нужен мне завтра к рассвету. Мы уезжаем втроем, чтобы вернуться в Эсторр, где встретимся с нашим маршалом и, если повезет, с Полом Джередом, который поднесет нам на блюде голову Гориана.

Давайте быстро выиграем эту войну, а? Мне не терпится подумать о мести.

ГЛАВА 33

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

— Юлий! Цепляйся! — Голос Роберто эхом отразился от стены угрюмого утеса. — Держись! Всеведущий придаст тебе сил.

Юлий Бариас слабел. Его положение было трудным, силы кончались. Роберто, хотя и ободрал пальцы, чувствовал, что держаться может. Оба они, он и Юлий, цеплялись за скалу футах в пятнадцати над землей. Успели взлететь туда, когда на утес накатила волна гнили, или что там это было. Когда у подножия тропы началась свалка, Роберто, устремившись наверх, истошным криком призвал людей за собой. Человек десять попытались вскарабкаться вверх по камням, но трое сорвались и сгинули, захлебнувшись грязью и спорами. Им с Юлием удалось зацепиться, они взобрались по отвесной скале насколько смогли высоко. Дахнишеву и четырем его лекарям повезло больше — они нашли уступ и имели теперь более-менее надежную опору для рук и ног.

То, что происходило у подножия тропы, навсегда запечатлелось в памяти Роберто как сущий кошмар. Легионеры рубили наотмашь своих товарищей, ломились вперед прямо по их телам, догоняя уже начавших подъем, хватали их, отрывали от канатов и сбрасывали вниз. Единственным, кто пытался противостоять этому безумию, был Павел Нунан, но его на глазах Роберто сбили с ног собственные легионеры.

А потом волна ударила по ним. Она прошлась по тем, кто оказался в ловушке на земле, и потекла выше и выше по тропе, поглощая мужчин и женщин, сбившихся в тесную кучу при попытке спастись. Однако взметнувшийся язык скверны, слизнув людей, быстро откатился назад — дело не могло преодолеть пропасть между живым и неживым. Волна оказалась неспособна двигаться по голой скале. Внизу воцарилась тишина, звуки доносились лишь сверху, где отчаянно карабкались по камням спасшиеся счастливчики.

Уже потом взобравшиеся на перевал стали кричать прилепившимся к стене утеса товарищам, обещая помощь, но оказать ее было не так-то просто. Длины веревок, имевшихся наверху, не хватало, а спускаться по тропе, чтобы обрезать провешенные канаты, Роберто запретил. Никто не знал, что станет с человеком, оказавшимся там, где побывала волна.

— Я не могу, — в отчаянии выдохнул перепуганный Юлий.

— Можешь! — крикнул ему Роберто. — Еще как можешь! Вспомни, как ты хотел судить меня в присутствии Адвоката? Помнишь? Сорвешься, и никакого тебе суда. Не сдавайся.

Прижавшись щекой к скале, Роберто посмотрел на гласа. Тот тоже глядел на него, не зная, что сказать.

— Теперь это не имеет значения, — промолвил он наконец.

— Имеет. Если ты продержишься. Скоро нам помогут, и мы отсюда выберемся. Хочешь помешать мне и впредь сжигать твою паству? Тогда держись.

Юлий облизнул губы и, что в нынешнем положении могло показаться вовсе неуместным, рассмеялся.

— Ты меня провоцируешь.

— Пытаюсь. Гнев придает силы и решимость.

— Я был не прав в отношении тебя, — признал Юлий.

— Сомневаюсь, Юлий. Моя позиция не изменилась. Твоя тоже. — Роберто согнул и разогнул онемевший палец руки. Переместить усталые ноги, которые вонзались носками в крохотную пыльную трещину, он не решался, так недолго было и лишиться опоры. — Но сейчас нам нужно, чтобы как можно больше людей выжило. Включая тебя и меня. Не становись одним из этих, Юлий, а не то мне придется сжечь и тебя.

По оскверненной, испускавшей едкое зловоние земле шагали мертвецы. Со всех сторон слетались мухи. Мертвые уроженцы Конкорда и Царда собирались вместе. Роберто заметил у многих гнойные нарывы, язвы, неприятный зеленоватый оттенок кожи. При выдохе из их ртов вылетали облачка спор.

Черная волна дела схлынула, и вполне возможно, что место, где она прошла, само по себе уже не таило смертельной угрозы, но оказаться внизу означало теперь встретиться с мертвецами, каждый из которых имел меч и щит. В отличие от черной волны они могли передвигаться по голому камню и, кажется, строились у подножия утеса именно с этой целью.

Правда, пока никто из них не попытался вступить на тропу и, цепляясь за веревку, начать подъем. Роберто подумал, что, скорее всего, Гориан не имеет возможности управлять каждым мертвецом в отдельности и отдает простые приказы всему воинству сразу. И едва ли он направит эти тысячи мертвецов наверх, в погоню за не столь уж многочисленными беглецами.

Так или иначе, мертвецы во множестве, не издавая ни единого звука, кроме случайного лязга металла о камень, стояли у подножия утеса. Они ждали. Чего, Роберто не знал. Особенно его беспокоило, как бы среди них не появился живой человек. Мертвые глядели прямо перед собой, глаз никто не поднимал. Живой непременно осмотрел бы утес и увидел на скальной стене беспомощных людей.

И тут зазвучал голос Юлия. Роберто глянул на него, и сердце его упало. Глас, и без того еле державшийся, отклонился от скалы и, уставясь на толпившихся внизу мертвых, что-то говорил. Поначалу Роберто показалось, что он молится, но когда слова зазвучали громче, стало ясно — служитель ордена пытается увещевать мертвецов.

— Сверните со стези зла! — взывал он. — Обретите покой, вернитесь в объятия Бога. Поймите, что это не обновление вашего цикла. Это обман! Внемлите мне, и помолимся вместе за тех, кто следует за вами. Я, слуга Всеведущего, укажу вам истинный путь к Нему. Тот, кто повелевает вами, не Бог, а всего лишь человек. Не повинуйтесь ему. Проявите собственную волю. Остановите его. Я помогу вам! Я спущусь к вам!

— Юлий! Даже не думай об этом.

— Они должны выслушать меня, посол, — сдавленным голосом отозвался Бариас. — Посмотри на них. Они сбиты с пути. Одиноки, даже при том, что стоят толпой. Я не могу спасаться сам, видя погибель стольких людей.

— Юлий, посмотри на меня. Пожалуйста!

Глас повернул голову. Глаза его пылали, грудь высоко вздымалась, а выражение лица свидетельствовало о глубочайшей убежденности в своей правоте.

— Никто не спасет тех, кто не пытается спасти ближних, — заявил Юлий.

— Ты не понимаешь. Они не услышат тебя. Они постараются убить тебя. Сделать тебя одним из них.

— Я должен попытаться.

— Прибереги слова для тех, кто может слышать тебя.

— Они услышат меня! — крикнул Юлий. Он отпустил руки.

— Нет!

Юлий Бариас легко спрыгнул на землю и ловко перекатился, чтобы не повредить ноги. От ближайшего мертвеца его отделяло не более трех футов. Висевшие выше Роберто, Дахнишев и его лекари кричали, уговаривая гласа бежать к тропе, к их призывам присоединились и находившиеся наверху. Роберто, по-прежнему вжимаясь в скалу, следил за тем, как развернутся события.

На первых порах мертвые не заметили Юлия, да и его внимание привлекло нечто другое. Взор его обратился вдаль, налево. Между тем воинство Гориана пришло в движение, направляясь вниз, к дороге. Мертвецы шагали под приникшим к скале Роберто, маршируя в ужасающем порядке. Их уход давал Юлию некий шанс на спасение.

Глас стоял на коленях рядом с недавними могилами, и Роберто вдруг показалось, что воздух вокруг него мерцает. На какой-то миг он подумал, будто ему что-то попало в глаз — не может же быть, чтобы и земля зашевелилась. Но она шевелилась! Юлий широко развел руки и произнес слова, которые Дел Аглиос не вполне разобрал. И тут Роберто чуть было не разжал пальцы — из почвы, цепляясь за воздух, показалась рука! Резкая боль скрутила его желудок, глас же начал громогласно взывать к Всеведущему.

— О Боже Всеведущий, даруй покой своим чадам. Пусть они, благословленные слугой твоим, упокоятся в твоих объятиях. Не карай их, ибо творимое ими не вина их, а злополучие. Прими их, отданных Тебе, пусть с увечными телами, но не уничтоженными. Молю тебя, Всеведущий, помилуй их.

Теперь уже сотрясался весь ров, словно на призыв Юлия вместо Бога откликнулись сами мертвецы. Гориан пробуждал обезглавленные, расчлененные тела! Они не могли принести ему пользы, но он даже их не оставлял в покое. И хотя сами мертвецы вряд ли могли что-то чувствовать, Юлия это повергло в ярость. Так же, как и Роберто.

Адранис…

Роберто начал спускаться по скальной стене. Дахнишев кричал ему, чтобы он остановился, но он его не слушал. Мертвые уже прошли под ним, но и будь они там, это ничего бы не изменило.

— Роберто! Оставайся на месте!

— Мой брат! — задыхаясь, выкрикнул он. — Этот мерзавец вернул обратно моего брата.

— Нет, Роберто! — завопил Дахнишев. — Это не так! Движется лишь плоть, оболочка. Это не твой брат. Вспомни свои собственные слова! Пожалуйста!

— Мой брат, — повторил Дел Аглиос, отпустил руки и, спрыгнув с высоты последних нескольких футов, побежал к могилам.

Юлий молился. Роберто, пригнувшись, добрался до него, осеняя себя знаком Всеведущего. По правую руку от них земля ходила ходуном, из присыпавшего тела неглубокого слоя почвы появлялись новые и новые руки и торсы.

— Продолжай, Юлий, — попросил он. — Пожалуйста, верни им покой! Даруй покой моему брату.

— Они не слышат меня, посол! Я умолял их лежать спокойно и стремиться к нашему Богу, но они не хотят. Я не понимаю… — Он посмотрел на Роберто. Слезы струились по его лицу. — Что ты здесь делаешь?

Снова закричал Дахнишев. Роберто увидел, как он машет рукой и указывает в направлении дороги.

— Хочу спасти тебя. Мертвые возвращаются.

— Я могу помочь им. Раз они видят, то могут и понять.

— У тебя ничего не выйдет.

Но Юлий уже встал и направился вдоль подножия утеса. Роберто, обнажив меч, двинулся следом. Он был в доспехах, но без щита чувствовал себя уязвимым. Дел Аглиос видел, что им навстречу движутся два или три десятка мертвецов. Они с гласом имели шанс добраться до подъемной тропы раньше их, но Юлий, похоже, не собирался убегать наверх. Роберто же отметил, что маленькое подразделение мертвых действует как бы самостоятельно, отдельно от основных сил. Возможно ли это?

— Верные Всеведущему! Идите ко мне. — Юлий распростер руки. — Молитесь со мной. Сверните с нечестивой стези.

— Юлий, остановись! — крикнул Роберто. — Это безумие!

Так оно и было. Дахнишев и лекари орали с уступа, чтобы Роберто поскорее бежал к тропе, до подножия которой мертвецам оставалось пройти ярдов десять. Но Юлий, руководствуясь верой и пренебрегая опасностью, двинулся им навстречу.

— Они убьют тебя! Ты не сможешь им помочь.

— Объятия Всеведущего всегда будут открыты для вас. Я знаю — вы верующие. Голос, что звучит в ваших головах, — не есть голос Бога.

— Юлий! — взревел Роберто.

Он остановился. Юлий его не слышал. Роберто стоял у начала тропы. Глас находился впереди него, в нескольких шагах от приближавшихся мертвых. Вид их его не отпугнул, Юлию можно было отказать в рассудительности, но не в мужестве. Ближайшие мертвецы сосредоточились на нем, в то время как остальные продолжали двигаться через склон, чтобы присоединиться к массе, направлявшейся к дороге.

Зрелище это казалось нереальным, фантастическим. Мертвая, загаженная земля, покореженные остатки загубленных деревьев и мертвецы, с покрытой нарывами зеленоватой кожей, надвигающиеся на человека, желавшего их спасти. Осознавали они что-то или нет, но состраданиях в их глазах не было. А вот мечи имелись у каждого. А у многих и щиты. Впереди шли легионеры Конкорда, но за ними следовали цардиты. Разум Роберто требовал, чтобы он убегал отсюда, пока еще есть возможность, но иная, более весомая сила не позволяла ему двинуться.

Юлий остановился. Он высоко поднял голову и заговорил, обращаясь непосредственно к мертвым. Он молился за них, произносил имена тех, кого узнавал, призывая остановиться и прозреть. Но никто не замедлил шаг. Мертвец взмахнул клинком. Юлий отпрянул, лезвие прошло в волосе от его живота, но голос Бариаса не дрогнул. Более того, зазвучал сильнее. Однако мертвые ужа начали окружать его дугой. Еще немного, они заключат гласа в кольцо и ему конец.

— Назад, Юлий! Не жертвуй своей жизнью напрасно! — крикнул Роберто и, осознав тщетность призывов, бросился к нему, чтобы схватить и оттащить.

Удары уже сыпались один за другим, и, как глас ни увертывался, один клинок рассек ему рукав, оставив порез на коже, другой просвистел прямо над головой.

Теперь Юлий наконец попятился, но поскользнулся и упал. Роберто, оказавшийся рядом с ним одновременно с мертвецом, рубанул того по ноге и, в то время как бывший легионер завалился на бок, увлекая с собой соседа по строю и на миг внеся сбой в равномерное продвижение, схватил Юлия за здоровую руку и потащил его назад к тропе.

— Юлий, вставай, вставай!

Юлий повернул голову к Роберто. Пелена отрешенности спала с его лица, и теперь он был бледен от страха.

— Я не…

— Живо!

Роберто все еще тащил его по скользкой земле. Мертвые, справившись с замешательством, возобновили размеренное движение, и даже тот, кого он лишил возможности идти, пытался перемещаться дальше, повинуясь своему извращенному чувству долга. Юлий старался встать на ноги, но они подгибались.

— Вставай, глас Бариас. — Роберто обхватил его и помог подняться. — И взбирайся наверх. Не оглядывайся.

Роберто подтащил его к тропе, а сам развернулся навстречу мертвым, нырком подрубил ноги ближайшему, продолжив движение, толкнул плечом и вывел из равновесия шедшую за ним женщину и, метнувшись направо, увернулся от меча, вонзившегося в землю там, где только что была его левая нога. Роберто перекатился, и, когда увидел, как поворачиваются к нему мертвецы, у него возникла одна идея.

Он поднялся на ноги и попятился, двигаясь вниз по склону к крепости. Медленно, очень медленно.

— Сюда, — позвал Роберто. — Ко мне. В эту сторону. Ну, всего несколько шагов.

Юлий наблюдал за ним уже с тропы. Роберто увидел, что не все мертвые клюнули на его уловку. Если это действительно проявление независимой мысли, Конкорду грозила даже большая беда, чем он опасался.

— Взбирайся, Юлий.

Роберто не мог позволить себе попытку увести мертвых далеко. Ниже по склону их собрались сотни, а на дороге еще больше. В основном цардиты. Живые или мертвые, отсюда не разглядеть, но то, что с их стороны не доносилось криков, песен, боевых кличей или приказов, практически не оставляло сомнений. Он покачал головой, не в состоянии полностью представить себе масштаб преступления Гориана.

Теперь Дел Аглиос начал обратное движение в обход мертвых к тропе, от которой удалился на десять ярдов. Но когда он бросил на нее взгляд, оказалось, что Юлий, вместо того чтобы начать подъем, отступал к шевелящимся могилам.

— Нет! Идиот! Наверх, это твой единственный шанс!

Роберто перешел на бег. Мертвые начали разворачиваться, чтобы последовать за ним в обратном направлении, но некоторые из задних рядов отделились от остальных, похоже, с намерением перекрыть ему путь к тропе. Юлий остановился снова и замер, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

— Наверх! Лезь по этой несчастной тропе! Боже Всеобъемлющий, да лезь же!

Но было уже слишком поздно. Первый из мертвых добрался до тропы. Остальные присоединялись к нему. Те, кого он отвлек, возвращались, еще большее число поворачивало с дороги. Сердце Роберто упало — мертвецы начали подъем! Он засунул меч в ножны.

— Поздравляю, Юлий. Сдается мне, ты прикончил нас обоих.

— Они не хотели слушать, — бормотал глас. — Они не слышали меня!

Роберто схватил его за плечи.

— Они мертвые. А ты живой. Я обращался к тебе, убеждал, кричал — а ты не слушал. — Он потряс его, добиваясь хоть какой-то реакции. — Давай! Теперь у нас одна надежда.

Дел Аглиос развернул Юлия и, подталкивая его, поспешил вниз, к реке, хотя плохо представлял, что они будут делать, добравшись туда. Сзади неслись крики Дахнишева и его людей, оказавшихся в ловушке. Им не было пути ни вниз, ни наверх. Роберто остановился и повернулся.

— Ты в том же положении, что и я, Дахнишев! Придется тебе подождать, пока они не уберутся. Молись, старина, чтобы нам довелось свидеться снова.

Роберто толкнул Юлия в спину, заставляя его двигаться дальше.

— И надо же было мне связаться именно с тобой, — проворчал он. — Имей в виду, будешь мешать — я тебя брошу.

— А куда мы направляемся? — спросил Юлий, тяжело дыша на бегу.

— Обратно в Эсторр. Что еще остается? И не сокрушайся о своей потерянной пастве. Ручаюсь, что ты снова увидишь их всех у ворот Холма. А сейчас бежим. Ты умеешь плавать?

— Я… да, умею.

— Хорошо, потому что я сомневаюсь, что кто-нибудь оставил у берега пришвартованную лодку, а стучаться в ворота крепости и просить ее там мне как-то не хочется.

Стараясь не слишком забивать голову мыслями о безвыходности своего положения, Роберто побежал быстрее. Спасаясь от мертвых. От недавних товарищей. Спасая свою жизнь.

ГЛАВА 34

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

Гориан откинулся на подушку и снял руку с плеча Кессиана. Гор-каркулас расслабились.

— Держи тропу закрытой для них. И дорогу тоже. Они не должны уйти слишком далеко.

— Я думаю, мы их потеряли, — сказал Кессиан.

— Зато мы многое узнали, — отозвался Гориан. — Ты только посмотри, что мы можем заставить сделать наших людей.

— Но разделение их на мелкие группы требует уйму дополнительной энергии.

— Верно. Однако бывают случаи, когда это может быть необходимо.

— И те, кого мы отделяем, неизбежно становятся слабее.

— Но мы можем вернуть их к общей массе и восстановить силу. — Гориан потер лицо, сел на кровати и, внимательно посмотрев на Кессиана, спросил: — Ты ведь и сам это почувствовал?

Кессиан кивнул.

— Молодец, быстро все усваиваешь. — Гориан снова улегся в постель. — Я совершенно обессилел, а мне еще нужно связаться с Атреской и Гестерном. Кессиан, отправляйся к каркулас и предводителям Тидиолу и Руноку. Нам нужно преследовать врага.

— А как насчет человека, который тебе нужен?

— Мы заманили его в ловушку. Теперь иди. Нашим людям нужны вожаки. Я присоединюсь к тебе попозже. Не уходи далеко. Вряд ли наш попавшийся в сети враг намерен бежать. Думаю, он собирается понаблюдать за нами, надеясь, что сам останется незамеченным.

Когда шаги мальчика смолкли, тишина стала полной. Гориан чувствовал, что может проспать целых три дня, но его дело еще не было завершено. Он пребывал в радостном волнении от самого факта пробуждения шести тысяч мертвых и осознания той силы, которую обретают все его люди, находясь среди множества себе подобных. Вдобавок выяснилось, что их можно, пусть на короткое время, отделять от общей массы для выполнения особых заданий. А сколько удовольствия доставило ему недолгое преследование Дел Аглиоса, за которым Гориан наблюдал глазами одного из только что восставших легионеров!

— Я доберусь до тебя, Дел Аглиос.

Все бы прекрасно, но Гориану пришлось признать, что чувствует он себя не просто вымотанным, а больным. Это все из-за тех темных энергий, которые он посылал вверх по склону. Еще один замечательный результат, еще один успешный опыт, позволивший заполучить большое количество неповрежденных мертвых. Другое дело, что от этого остается неприятный осадок, с которым приходится бороться. Восходящий улыбнулся про себя, подумав, что хотел бы на несколько минут стать Оссакером, тот мигом устранил бы все нежелательные последствия. Но ничего, он работает над этой проблемой и рано или поздно решит ее, как все прочие. Но потом. Сейчас на очереди другие неотложные дела.

Гориан сосредоточился, соединив перед мысленным взором энергетические карты. Тысячи тончайших нитей, исходящих от его тела, разбегались во все стороны, но самые плотные каналы пульсирующих энергий вели к Кессиану, а через него к двум гор-каркулас. Они обеспечивали поддержание движения мертвых. Зрительно каналы воспринимались как пульсирующие сферы голубого света, испускавшие мириады лучей, каждый из которых тянулся к одному из мертвых.

Сейчас Гориана интересовали энергетические следы, пролегавшие сквозь землю к его силам, находящимся на значительном Удалении. Они были почти невидимы, но тем не менее Гориан имел связь с каждым из бойцов его мертвого воинства в Атреске и Гестерне. Гор-каркулас лишь усиливали и передавали его энергию. Он ощущал мертвых и, сосредоточившись, мог транслировать им свои мысли. Его величайшим открытием стала способность поддерживать этот контакт без постоянной сознательной работы. Единая замкнутая цепь, великолепная в своей мощи и совершенстве.

Гориан глубоко вдохнул и установил соединение. Благодаря перехватываемым энергиям самой земли, питаемой такими стихийными выбросами, как землетрясения и вулканы, используя все встречавшиеся по пути точки усиления, он дотянулся до светящихся объектов, какими в его нынешнем восприятии виделись гор-каркулас, ехавшие с армией Царда. Еще дальше находились предводители, а за ними и сами мертвые, но в своем нынешнем состоянии Гориан довольствовался тем, что прикоснулся к жрецам карку.

— Я здесь, — сказал он.

Гориан почувствовал, как по их жизненным линиям пробежала рябь. Это была непроизвольная реакция: каркулас нервировало всякое вторжение Гориана в их сознание, но противостоять этому они не пытались. Оказавшись в плену, они поначалу отвергали мысль о любом сотрудничестве, но их сопротивление быстро подавили. Дали понять, что использовать их могут и без их согласия, а в ответ на угрозу уморить себя голодом цардиты пообещали заняться принудительным кормлением, и Гориан охотно поддержал этот блеф. Каркулас боялись его. Они ощущали силу внутри Восходящего, хотя не полностью понимали ее природу. А он намекнул, что знает, как может повлиять их смерть на общество карку в целом. И в обмен на помощь пообещал им безопасность, а со временем и возвращение в Святилище Сердца.

На какое-то время каркулас покорились. Конечно, они ненавидели его, но это Гориана не волновало. К ненависти он притерпелся.

Каркулас не могли отвечать непосредственно через энергетическую карту, но Гориан умел говорить и слышать слова других людей с помощью карку и видеть их глазами. В конечном счете оказалось, что это не так уж сложно. Сумел же Оссакер противопоставить своей слепоте способность видеть энергетический план окружающего мира. А Гориан воспринимал энергетические модуляции в ушах или глазах карку и воспроизводил их как звуки и образы.

— Чего ты хочешь? — спросил каркулас.

Гориана невероятно возбуждали такого рода сеансы связи, ведь от мертвых, шедших с цардитами, его отделяло не меньше пятисот миль, а до зоны опустошения в Гестерне, быстро распространявшейся по направлению к столичному городу Скионе и главному порту Портбриаль, и вовсе тысячи полторы. Но туда он заглянет потом.

— Я буду говорить с предводителем Хасбетом, — сказал Гориан. — А ты откроешь глаза. Не забывай, хоть я и далеко, но всегда могу доставить тебе неприятности.

Мир медленно обрел четкие и яркие, как на детском рисунке, очертания и цвета. Каркулас сидел в открытой повозке, глядя назад, на широкую равнину. Цардитов в поле его зрения не было. Он быстро вертел головой из стороны в сторону, отчего изображение у Гориана получалось размытым.

— Повернись лицом по ходу повозки, — потребовал Гориан — Не крути головой. И позови Хасбета.

Гориан услышал, как каркулас просит, чтобы к нему привели Хасбета, правда, ответ не достиг его слуха. Потом карку развернулся в повозке, и, хотя при этом еще несколько раз энергично мотнул головой, Гориан промолчал. Ему открылся вид на армию Царда, двигавшуюся походным маршем через степи Атрески к границе с Нератарном. Мертвые шли впереди живых, с некоторым отрывом. Цардитские вояки не скрывали враждебного отношения к мертвецам, и Хуран с трудом удерживал их в узде. Двое предводителей и двое каркулас вели мертвецов по очереди, меняясь.

Появился вызванный Горианом Хасбет — он взбирался на повозку, которую тащили быки.

— Приветствую, мой господин, — промолвил он.

— Вы по-прежнему двигаетесь в хорошем темпе?

— Да, темп король установил хороший. И хотя войска Атрески держат нас под наблюдением и сопровождают, задержать никто не пытается.

— А как мои люди?

— Неплохо. Твои усилия поддерживают их в лучшем состоянии, чем в снегах Карка. Но естественная убыль имеется. Нам нужен урожай.

Гориан хихикнул.

— В Атреске они сделали то, до чего не додумались в Гестерне. Но нератарнцы просто так не откроют ворота, как по-твоему?

— Согласен, господин. А как твое продвижение? Надеюсь, успех обеспечен?

— Я был вынужден ввести в действие новый план, но в остальном все идет как надо: мы сильны и преследуем разбитого противника. Враг сломлен.

Некоторую нерешительность Хасбета Гориан скорее уловил, чем увидел. Все-таки образ, восстановленный из энергетических импульсов, не всегда передавал все нюансы.

— Принц?

— Доволен и здоров, — сказал Гориан.

— Я понимаю. Мы ожидаем твоих указаний.

— Никаких поспешных действий до достижения Нератарна затевать не стоит. У короля и цардитов должна быть возможность проявить себя в бою. Воину необходимо чувствовать плоть под своим клинком.

Это вызвало одобрительные возгласы охранявших повозку солдат.

— Понятно, — кивнул Хасбет.

— Хорошо. Расскажи о нашем успехе королю. Заверь его в моей преданности. Нас не остановить. Я свяжусь с тобой снова. Завтра.

* * *

Гориан прервал связь и попытался присесть в постели, но волна усталости накатила с такой силой, что стало ясно — с Гестерном придется повременить. Ему необходим отдых.

Паника утихла, бегство прекратилось, поглотившая многих болезненная волна отхлынула, оставив после себя изуродованную, загубленную землю. Кавалерия по большей части уцелела и сейчас, плотно сбившись, располагалась по ту сторону дороги, примерно в миле от утеса, на виду у любых врагов, которые могли нагрянуть из крепости. Разведчиков уже выслали вперед, чтобы они, не останавливаясь ни днем, ни ночью, добрались до той части разбитой армии, что отступает по склонам, ведущим в Фарианские горы, и скоординировали дальнейшие действия.

Келл осталась на дороге. Уцелевшие цардиты собирались на расстоянии менее тридцати ярдов от ее людей. Оставшиеся без командиров, они пребывали в полной растерянности, и Келл прекрасно понимала их состояние. Спасаясь от неведомой напасти, цардиты неожиданно для себя оказались в меньшинстве, между двумя сотнями конников Конкорда и примерно таким же количеством разъяренных легионеров. Тут поневоле забеспокоишься.

Разумеется, сначала все оказались вперемешку, и когда угроза волны миновала, без единичных стычек не обошлось. Но теперь, после того как представители враждебных армий обособились, Келл не собиралась нападать на цардитов. И была уверена, что те настроены так же. Сейчас она, как и все всадники, стояла возле своей лошади и ждала, как развернутся события.

— Этих не трогать, не насмехаться и не задирать, — распорядилась она, указывая на цардитов, и ее голос эхом отдался от скалы. — Помните, нам поручено защищать пехоту и нестроевых. А эти для них уже не опасны.

Позади кто-то откашлялся, и Келл повернула голову на звук.

— Да, капитан?

— Прекрасные слова, — тихо промолвил он. — Но как ни крути, а это цардиты, враги. И они на нашей земле. Дальше-то что с ними делать?

— Тут все не просто. — Келл покачала головой. — Гнать их обратно, по-моему, то же самое, что пополнять ряды мертвецов. Надо послушать, что они скажут.

— Если они захотят рассказать нам правду.

— Мне кажется, они сами поймут — выбора у них нет.

Келл не пришлось долго ждать. Собравшись вместе, цардиты — было их примерно человек двести пятьдесят — затеяли бурное обсуждение. Они кричали, размахивали руками, хватали друг друга за грудки, но в конце концов, видимо, пришли к общему решению. Отделившийся от их группы человек направился в сторону кавалеристов Конкорда. Келл передала поводья лошади капитану и двинулась навстречу цардиту.

— Продолжай наблюдать. Если на меня нападут, втопчи их в землю.

— Есть, генерал.

Пройдя дюжину шагов, Келл остановилась и стала ждать, когда к ней подойдет цардитский воин, судя по знакам отличия — командир высокого ранга, скорее всего, просентор. Поспешное бегство оставило царапины на его доспехах и выражение неуверенности на лице. Он был высокого роста, небритый, с собранными в хвост на затылке длинными волосами.

— Просентор королевства Цард Рутрар, командующий войсками северо-востока, — представился цардит. По-эсторийски он говорил вполне сносно, во всяком случае гораздо лучше, чем она на его языке.

— Генерал Дина Келл, Медвежьи Когти, Второй легион Эстории. Вы находитесь на территории Конкорда. Чего вы хотите?

Келл осознала, что со стороны ее людей не доносится ни звука. Можно представить, как они напрягают слух, чтобы уловить любой обрывок разговора.

— Прошу прохода на юг. В обмен на информацию.

Келл приподняла брови.

— А почему бы вам просто не повернуть назад? Мы не станем мешать вам вернуться в Цард.

— Это и есть информация.

— Он убивает всех. — Келл покачала головой. — Друзей и врагов без разбора.

— По-видимому, мы все его враги.

— И вам недостает друзей. Похоже, вы их плохо выбираете.

Келл не находила удовольствия в таком повороте событий. Это могло не улучшить, а лишь усугубить положение. Но человек, стоявший перед ней, хотя и был врагом, внушал ей симпатию и доверие. Она видела в нем воина, с которым можно встретиться в бою, но от кого вряд ли следует ждать расчетливого предательства.

— Мы должны объединиться против общего врага, — сказал цардит.

Ее симпатия поуменьшилась.

— Это вы привели его сюда. Вы дали ему людские ресурсы, чтобы его извращенные мечты превратились в реальность.

— Надо полагать, ты не испытываешь любви к моему народу. — Просентор склонил голову. — Но ты единственная помогла раненому цардиту уйти с дороги и, наверное, понимаешь, что наша вражда сейчас далеко не главное.

— Я понимаю, что ни один человек не должен испытать судьбу ходячего мертвеца. И далека от того, чтобы возлагать на солдата вину за решения, принимаемые высшей властью. Но мне предстоит решить конкретный вопрос: позволить ли двум с половиной сотням воинов страны, с которой мы воюем более пятнадцати лет, беспрепятственно пройти вглубь нашей территории. Кстати, зачем тебе это надо?

— У нас обоих есть проблемы, и, откровенно говоря, они схожи. — Рутрар улыбнулся. — Я прошу прохода для того, чтобы встретиться с моим королем и рассказать ему о судьбе его сына и шести тысяч воинов.

— Что ж, по крайней мере, это честно. А где ваш король?

— Движется маршем через Атреску.

— Ты это точно знаешь? — нахмурилась Келл. — Как я понимаю, на границе Атрески у нас сосредоточены серьезные силы. Мы только что вернули себе Атреску и обратно ее не отдадим.

Рутрар промолчал, и Келл не понравилось выражение его лица, какая-то смесь сожаления и упрямства. Но тут раздались оклики его людей, он помахал им рукой и, так и не ответив на ее вопрос, заговорил о другом.

— Нам всем нужно двигаться. Армия Гориана Вестфаллена близко, она будет наступать, а возвращаться к нему мы не намерены. Сражаться с вами, чтобы прорваться, нам бы, конечно, не хотелось, но мы готовы и к этому. Но помните, генерал, что, убивая друг друга, мы лишь пополняем ряды его мертвого воинства.

— Как далеко позади они находятся?

— По вашим меркам, менее чем в половине мили. Они движутся медленно, но…

У Келл не оставалось выбора.

— Тогда мы выступаем. Ты ездишь верхом?

— Я из южных степей.

— Хорошо. Твои воины пойдут впереди моей кавалерии. Ты поедешь со мной. Думаю, тебе есть еще о чем мне рассказать. И пусть твои люди воздержатся от попыток избавиться от нас, мы будем это пресекать. Оружие мы вам оставим, поскольку тащить на себе лишний груз нам не с руки, а бросать его, чтобы досталось врагу, тоже не хочется. Но до прибытия на место вы будете считаться моими пленными. Это ясно?

Рутрар кивнул.

— Но кто-то из моих людей должен отслеживать передвижения врага.

— Ни к чему. Это возьмут на себя мои всадники.

— Понятно.

— Тогда вперед. Мертвые ждать не станут.

* * *

Роберто сидел, обхватив голову руками и прислушивался к удаляющимся шагам мертвецов. Земля откликалась мучительной, пугающей вибрацией. Он едва успел остановить Юлия, тщетно пытавшегося взывать к мертвым, и поспешно увести его на каменистую низменность близ вяло текущей реки. Повсюду, где прошла волна неведомой, сотворенной Горианом скверны, все покрылось какой-то слизью, омертвело и загнило. Едва ли не самое гнусное использование способностей Восходящего, если не считать, разумеется, омерзительного пробуждения мертвых. Того, что довелось увидеть Роберто — извивающихся расчлененных тел, пытавшихся выбраться из братской могилы, — ему не забыть до конца жизни. И там, среди этих несчастных, лишенных покоя даже после смерти, был и его брат.

— Что будем делать? — спросил Юлий.

Полдень еще не наступил, а Роберто казалось, что сегодня он уже прожил целую жизнь. Ему хотелось спать, но он знал, что и во сне не избавится от жутких видений. Хотелось выть от ярости и бессилия. Хотелось вырыть брата из могилы и увидеть его целым и живым. И еще хотелось так врезать гласу Юлию Бариасу, чтобы тот заткнулся раз и навсегда.

Роберто уставился на Юлия. Глас, весь перемазанный в глине и грязи, сидел на земле чуть пониже него, глядя на реку. Из пореза на левом плече тянулся кровавый след.

— Зачем ты это сделал?

— Что? — Юлий повернулся к нему.

— Спрыгнул. Пытался исправить непоправимое. Что на тебя нашло?

— Хороший служитель ордена никогда не бросает своих верующих, — ответил Юлий. — Невзирая на риск. А зачем ты спустился?

— Честно признаться — понятия не имею. Будь у меня время подумать, наверное, вовсе не стал бы ввязываться. О, прости, ты, надо полагать, не ожидал такого ответа? Может быть, мне тоже стоило сказать что-то банальное, вроде того, что «хороший наследник Адвоката никогда не бросит своего служителя ордена, невзирая на риск», но в отношении тебя это была бы ложь.

Можешь сидеть там и считать, что я озлоблен и намеренно растравляю нашу ссору, мне наплевать. Я только что потерял брата. Я только что видел, как Павел Нунан, поглощенный волной скверны, умер, а потом снова поднялся на ноги и пошел, но уже как мой враг. На моих глазах мертвецы вторглись на землю моей матери, а я застрял на границе с человеком, вместе с которым меньше всего хотел бы выбираться из подобной передряги. С человеком, который хочет судить меня и сжечь.

Ты хочешь знать, что будет дальше? Так вот, с наступлением ночи я собираюсь пошарить в крепости и около нее, поискать что-нибудь полезное. Причем наиболее полезной вещью, исходя из нашего положения, я считаю лодку. Потом я намереваюсь как можно быстрее попасть обратно в Эсторр, по дороге предупреждая каждого встречного о том, что надвигается. Ты можешь пойти со мной, если сумеешь не отставать и помалкивать. Но если ты еще раз подвергнешь риску мою жизнь, я без колебаний зарублю тебя и брошу гнить. Я ясно выразился?

Может быть, до того, как тебя понесло спасать мертвых, ты находился под защитой Келл, Нунана и Медвежьих Когтей, но больше на это не рассчитывай. Нунан сам пополнил ряды мертвецов, судьба Келл пока неясна. Мы с тобой остались вдвоем, а у тебя, как я вижу, даже меча нет.

Юлий ничего не сказал и, судя по выражению лица, говорить не собирался.

— Хорошо, — заключил Роберто. — Вижу, ты напуган. Может быть, в этом состоянии ты останешься в живых. Просто следуй за мной.

Юлий нахмурился и спросил:

— А сам ты тоже напуган?

— Как никогда в жизни.

ГЛАВА 35

859-й Божественный цикл, 37-й день от рождения генастро

Они исхитрились выкроить несколько часов для сна, по очереди неся дежурство и наблюдая за подступами к крепости. Роберто спал плохо. Стоило сомкнуть глаза, и он видел улыбающегося Адраниса, а когда улыбался в ответ, оказывалось, что он смотрит на отсеченную голову, валяющуюся в луже крови.

Бариаса тоже одолевали ночные кошмары, или, возможно, во сне он сражался со своей совестью. Не раз Роберто задумывался о том, чтобы предоставить его собственной судьбе и двинуться дальше в одиночку, но понимал, что это будет неразумно. Вдвоем идти лучше, тем более делить им пока нечего. У них нет ни воды, ни съестного, лишь надежда, да и та слабая. Кругом враги, положение практически безвыходное.

Задолго до рассвета, не заметив никакого передвижения, Роберто и Юлий направились вдоль реки к крепости, держась как раз над крутым берегом. Сырая, прогнившая земля приглушала шаги, и, прячась за наружными пристройками, можно было надеяться незаметно подобраться к широко распахнутым главным воротам.

Ночь наполняло многообразие звуков. Река под мостом плескалась о бетонные опоры, ветер завывал во множестве проемов, где были выбиты стекла и сорваны ураганом двери и ставни. Любопытно, однако, что при всех подозрениях Роберто по поводу того, что здесь произошло, запаха смерти не ощущалось. И никакой гнили или слизи на каменных плитах не оказалось.

Замок был брошен, чего и следовало ожидать. Цардиты, разумеется, оставили бы здесь гарнизон и на случай возможного отхода, и для прикрытия моста боевыми машинами, и для обеспечения снабжения ушедшей вперед армии. Это место было идеально приспособлено под узловой опорный пункт, но Гориан не понимал этого. Он ведь не солдат. И его армия состояла не из живых людей, которые могли бы рассказать ему, как следует организовывать вторжение.

Впрочем, утешение слабое. Вся эта военная наука касается только живых, а Гориану она ни к чему. Зачем налаживать снабжение армии, не нуждающейся в еде и питье и удерживаемой на марше иной силой? Роберто ломал голову над тем, как можно одолеть Гориана, но получалось, что для этого нужен Восходящий. Сейчас же речь шла не об отдаленной победе, а о спасении. Для этого в крепости могло найтись немало полезного.

Роберто уже собрался войти внутрь, но почувствовал руку Бариаса на своем плече.

— Думаешь, это правильное решение? Ты даже меч не достал.

— Здесь никого нет, Юлий. Только ты, я и сцена массового убийства.

— Значит, может быть, здесь отыщется еда и вода.

— Вполне вероятно. Ты идешь?

Бариас кивнул, и Роберто прошел через огромные ворота. Двор был погружен во тьму, поэтому пришлось идти, придерживаясь рукой стены, пока он не нащупал дверной проем. Справа, с широкого дворового плаца тянуло могильным холодом, а когда глаза его приспособились к мраку, Дел Аглиос разглядел на земле какие-то очертания. Но не тела. Предметы одежды, может быть, снаряжение.

Роберто отыскал дверь, ту самую, что вела в их с Адранисом комнату. По обе стороны от нее должны были висеть на крюках фонари, внутри на деревянной полке лежали кремни, кресало и свечи. Прислушавшись, не доносятся ли изнутри звуки, он осторожно сдвинул защелку и толкнул дверь. Отворяясь, она заскрипела, и Роберто невольно поежился. В комнате было темно. Пахло недавними жильцами: пеплом, мылом и потом.

Он стал шарить сбоку от двери, не испытывая желания заходить. Казалось, сама темнота внутри затаила злобу. Может быть, здесь даже ночевал сам Гориан.

Рука Роберто нащупала полку, на ней — поднос, а на нем — то, что требовалось.

— Хорошо, — пробормотал он, опуская поднос на пол и вслепую сортируя найденные предметы.

Всех новичков в легионах учили разводить огонь в темноте, и Дел Аглиос усмехнулся, вспомнив, как сперва резался о кремень, обдирал кожу и обжигал пальцы. Но это было давно. В ярко вспыхнувшем пламени свечи стало видно, что фонари по-прежнему висели на крюках. Он зажег оба и один вручил Юлию.

— Ну вот, если здесь кто-то есть, им не придется искать нас в потемках.

Роберто поднял свой светильник и выглянул во двор. Насколько хватало света, на полу виднелись разбросанные предметы одежды, одеяла, части доспехов и вещевые мешки. А также кувшины, тарелки, кубки, остатки еды и питья.

— Проголодался, Юлий?

— Аж желудок сводит.

— Когда нам пришлось отсюда убраться, кухонные кладовые ломились от жратвы. Думаю, так оно и осталось. Интуиция подсказывает мне, что мертвые не особо нуждаются в съестных припасах.

Он взглянул на Юлия, который кивнул, быстро осматривая плац. Похоже, будто находившиеся здесь люди вдруг бросили все и сорвались с места, как поднятые по тревоге. Вообще-то так оно и было, только подняли их из небытия, и вещи свои они оставили не оттого, что спешили, а поскольку больше в них не нуждались.

Роберто первым двинулся через двор, освещая фонарем брошенные на земле предметы. Мало что из оставленного могло им пригодиться, но он нуждался в хорошем вещевом мешке и чистых одеялах и Юлию посоветовал подобрать для себя что-нибудь в этом роде. К тому времени, когда они добрались до столовой, оба фонаря уже нес Юлий, Дел Аглиос тащил охапку всякой амуниции, чтобы потом отобрать необходимое.

В помещении с тремя дюжинами столов, уставленных грубой глиняной посудой, он свалил все в кучу на край одного из них, а сам направился к открытым дверям, что вели на кухню. На полу стояла наполовину наполненная бочка с водой, на стеллажах красовались ряды пузатых бочонков, на сервировочном столике у дверей рядом с несколькими пустыми железными котелками стоял кубок. Прихватив его, Роберто крутанул краник на ближайшем бочонке, и в сосуд полилась темная жидкость. Он принюхался.

— Гм-м. Что ж, вино тут, похоже, неплохое. Если я не ошибаюсь, дорносское красное. На мой взгляд, в него лучше добавлять воду и немного меда, но сейчас оно и так будет бальзамом для моего горла.

Он приподнял кубок, кивнув еще не успевшему поставить фонари Юлию, и уже поднес его к губам, когда краем глаза приметил стремительное движение. Выскочивший из кухни человек, перепрыгнув через сервировочный столик, налетел на Роберто, сбил его с ног и упал сам, зацепив ногами и сшибив на пол загремевшие котелки.

— Не пей! — закричал незнакомец. — Не пей!

Пить уже было нечего, кубок выпал, и вино расплескалось. Роберто оттолкнул нападавшего, отпрянул от него и схватился за гладиус. Юлий тоже отскочил как ошпаренный.

— Вот так он это и сделал. — Незнакомец поднял руки, словно при погребальном прощании. — Отравил их всех.

Теперь стало очевидно, что этот человек явно не уроженец Царда. Туловище его казалось коротким по сравнению с непомерно длинными, мускулистыми руками и ногами, а на босых ступнях густо росли волосы. Роберто немного успокоился, но, вставая с пола, на всякий случай держал меч перед собой.

— Ты карку, — сказал он.

— Да.

— Что ты тут делаешь?

Перед тем как ответить, карку внимательно изучил Роберто, присмотревшись к его доспехам, мечу и плащу.

— Я выслеживаю Гориана Вестфаллена. Ищу случая нанести удар ему и его ублюдку-отпрыску. Они забрали то, что принадлежит карку, но мы вернем свое достояние.

— Тогда мы друзья, — промолвил Роберто, вкладывая меч в ножны. — И я думаю, нам есть о чем поговорить. Я Роберто Дел Аглиос.

— Наследник Адвокатуры. Наслышан о тебе. Я Харбан Квист. У нас есть общий друг, Пол Джеред.

— Вот человек, который мог бы нам сейчас очень пригодиться, — улыбнулся Роберто. — Но сначала о главном. Мы здесь в безопасности?

Харбан кивнул.

— Последний из них ушел до полуночи. Гориан был с ними. Я не смог подобраться близко.

Роберто выдвинул табуретку и сел, жестом пригласив Юлия последовать его примеру.

— Глас Юлий Бариас, — представил он спутника.

— Для таких, как ты, здесь много работы. — Харбан склонил голову.

— Много, — подтвердил Юлий, искоса бросив взгляд на Роберто.

— Сложилась необычная ситуация, — осторожно начал Роберто. — В последние дни произошло множество событий, но у меня такое ощущение, будто самые важные я пропустил. Застрял в холодной крепости, а жизнь проходит мимо меня на юг. Никогда бы, например, не подумал, что встречу карку так далеко к северу. И оттого, что все может быть куда хуже, чем я могу предположить, меня бросает в дрожь.

— Я расскажу тебе все, что знаю, — сказал Харбан. — Но сперва другое — я нашел чистую воду и неотравленную пищу. Вы голодные?

— Как никогда в жизни, — вздохнул Юлий.

Еда была непритязательной, но очень вкусной. Хлеб и холодные соусы, мед и сушеное мясо, запиваемое холодной водой.

— Ты упомянул сына Гориана. Это какой-то цардитский щенок? — спросил Роберто.

Харбан посмотрел на него, словно для того, чтобы проверить, что он действительно не шутит.

— Многое прошло мимо тебя. Сына Гориана зовут Кессиан. Он украл его из-под носа Адвоката и Восхождения.

— Не может быть! — Роберто чуть было не поперхнулся хлебом.

— Так случилось. Эти двое приведут все к тому, что мир перевернется. Пол Джеред знает. Восходящие знают.

— Хорошо. — Роберто потер рукой лоб. — Я находился в Сирране, когда местные жители сообщили мне о продвижении цардитов в этом направлении. Они оказались правы. Подозреваю, что подобные нападения имели место и в других местах, дальше на юге. Что на самом деле происходит?

— Судьба твоего Конкорда висит на волоске. Вместе с ним погибнет и Карк, а в конечном счете даже Сирран. Гориан увел из Интен-Гора шесть гор-каркулас. С их помощью он может управлять огромными армиями мертвых в самых разных местах одновременно. Двое каркулас движутся через Атреску вместе с королем Царда, еще двое отправились с цардитами в Гестерн, который фактически превратился в большую ходячую могилу. Чумные корабли выискивают все новые порты, чтобы эпидемия поставляла Гориану новых солдат. Очень скоро мертвецы начнут подниматься по всей Эстории. Я предупреждал об этом, но меня не захотели слушать. Теперь за это придется расплачиваться, и цена будет высокой.

— Ты хочешь сказать, что это не единственная армия?! — ужаснулся Юлий.

— Вот, стало быть, как он это делает. — Роберто осушил свой кубок. — Использует их как своих представителей, командующих на отдаленных фронтах. Надо полагать, они являются латентными Восходящими.

— Ты много об этом знаешь, — заметил Харбан.

— Осведомленность — часть моей работы. Когда-нибудь я приду к власти. И тогда на Холме произойдут перемены.

— Что ты этим хочешь сказать, посол? — спросил Юлий.

— Ничего. Забудь об этом. Харбан, предположим, я верю в способность Гориана, как бы невероятно это ни звучало, управлять армиями с расстояния в тысячи миль. Сбрасывать такую возможность со счетов не следует. Но Атреска полна легионов Конкорда, и командует там мой друг, один из лучших наших генералов. Произошедшее здесь не может повториться там — ведь в Атреске нет Восходящего, который устроил бы ураган, а взять тамошние укрепления штурмом, меч на меч, они не смогут.

— Тебе лучше помолиться, чтобы твой друг по-прежнему был среди живых, Роберто Дел Аглиос. Я точно знаю, что они уже перешли границу и мертвые движутся на Нератарн. И там с ними еще больше цардитов, чем здесь. В Атреске он может создать могучее войско.

Роберто потер руками лицо, не в состоянии поверить, что Даварова разбили на собственной границе.

— Но если то, что ты говоришь, верно, почему сам Гориан забрался так далеко на север? Зачем он сюда отправился, если и король Царда, и основная ударная сила находятся в Атреске?

— Затем, что только здесь, вдали от короля, он мог без особого риска убить его сына.

— Что? Рин-Хур был здесь?

Харбан кивнул.

— Гориан вовсе не желает завоевывать Конкорд для короля Хурана. В наших писаниях все это предсказано с полной определенностью. Ему нужен трон для себя.

— Ладно, ладно. — Роберто вскинул руки. — Вернемся к началу, а то я боюсь запутаться. Расскажи мне все, что ты знаешь. Каким образом ко всей этой истории причастен Пол Джеред, что знают и думают Восходящие и моя мать, что творится в упомянутом тобой Гестерне. И об этих ваших писаниях. Что именно там говорится?

Харбан выполнил его просьбу. И когда карку закончил, Дел Аглиос ощутил в душе холодок отчаяния, какого не чувствовал с минувшей войны, с прошлого десятилетия. Хотя теперь он, по крайней мере, знал, что надо делать. Беда в том, что для этого требовалось находиться совсем в другом месте.

* * *

В двадцати милях к юго-западу Дина Келл, двигавшаяся по тракту, который тянулся вдоль реки и горного склона, тоже услышала слова, которые обратили в прах все ее надежды. Цардитский просентор мог, конечно, и лгать, но выражение его глаз убеждало, что каждое слово этого человека — правда. Три армии, составленные из цардитов и мертвецов, шли с трех сторон в одном направлении — через Конкорд, к Эсторру и воротам дворца Адвоката. Три армии, между которыми через Гориана и каких-то жрецов карку поддерживалась постоянная связь, несмотря на разделявшие их тысячи миль. Как именно это получается, она не понимала, но тут просентор ничем помочь не мог. Он просто знал, что это происходит.

Рутрар опасался за своего короля не меньше, чем Келл за своего мужа, а также Адвоката. Просентор полагал, что массовое убийство не являлось актом злобы или мщения, но было осуществлено в рамках замысла, имевшего целью единоличный захват власти. Отсюда следовало, что дни короля Хурана сочтены. Жить ему позволят, лишь пока Гориан будет считать, что живой он принесет больше пользы, чем мертвый.

Об Атреске Рутрар знал не много. Цардиты и мертвецы, не встречая сопротивления, шли по стране, поскольку никто не пытался преградить им путь. Что касается Гестерна, то, по его словам, эта страна была уже полностью потеряна. Мертвые там собирались в портах и дожидались кораблей, чтобы их перевезли через Тирронское море.

И никто не знал, что они идут. Послушать Рутрара — так не был зажжен ни один маяк, ни один тревожный огонь. Когда он говорил об этом, в его голосе до сих пор звучал намек на гордость. Еще бы, вторжение спланировали и провели великолепно. Другое дело, чем оно обернулось. Как полагала Келл, такого поворота просентор не предвидел, хотя, как и многие цардиты, с самого начала ощущал некую неправильность всего того, в чем участвовал.

— Скажи, что ты предпримешь, добравшись до границы? — спросила Дина.

Они расположились на траве, у самой дороги. Короткий привал после изнурительного марша.

— Найду в Атреске моего короля. Доложу ему обо всем. А уж он захватит находящихся при нем каркулас и предводителей мертвых.

— А как полагаешь, этот свой фокус с волной заразы Гориан может устраивать на большом расстоянии?

— Кто знает, на что он способен. — Рутрар пожал плечами. — Могут быть и другие средства, я не знаю. Но я должен предупредить моего короля.

— Понятно, — сказала Келл. — Но есть проблема. Мне необходимо добраться до Эсторра, и я не собираюсь выпускать тебя из виду на территории Конкорда.

— Если мой король и его армия станут мертвецами, опасность для вас возрастет.

— А если в Эсторре никто до последнего момента не узнает, что за беда на них надвигается, столица падет.

Келл прислонилась к дереву и задумалась.

— Послушай, Рутрар, может, мне это и выйдет боком, но я склонна тебе верить. И намерена проводить тебя к границе Нератарна и отпустить. Однако прежде мне необходимо удостовериться в том, что мои донесения достигли Эсторра и там к ним отнеслись со всей серьезностью. Если все то, о чем ты говоришь, — правда, тогда Медвежьим Когтям, точнее, тому, что от них осталось, лучше всего разместиться у стен Нератарна. У нас еще есть немного времени, прежде чем нам придется принять решение, а до того нам нужно решить и другие проблемы. Не в последнюю очередь связанные с тем, что за нами идут мертвецы. Мы должны отслеживать их передвижение.

— Генерал?

Келл подняла голову.

— Да, капитан Долий.

— Прошу разрешения отдать приказ двигаться дальше.

— Час отдохнули?

— Да, генерал.

— Разрешаю. И вот что, капитан. Мы не можем позволить себе затянуть это надолго. Нужно отрываться от них, и отрываться всерьез. Надо ускорить темп. Понимаю, всем и так нелегко, но постарайся довести до каждого, что это действительно необходимо.

— Мы готовы маршировать день и ночь, лишь бы только не стать такими, как они, — осклабился Долий.

Возможно, мертвые находились еще далеко позади, но Келл все равно ощущала исходящую от них угрозу. На протяжении как минимум двух дней она намеревалась поддерживать ритм форсированного марша — двухчасовой бросок, часовой отдых. Но о мертвых, их возможностях и ограничениях стоило бы узнать побольше, и именно с этой целью она кое-что задумала.

Келл рывком поднялась на ноги и повернулась к Рутрару. Над маленьким лагерем уже звучал приказ Долия.

— Спасибо, просентор, — сказала она.

— За что?

— За твою откровенность в страхе. В другой жизни мы могли бы быть друзьями.

Рутрар наклонил голову, встал и отряхнул одежду.

— Такова война. Те, кто оказывается на передовой, всегда заражены той ненавистью, которую внедряют им в головы их повелители. Мы не питаем никакой личной злобы к легионерам Конкорда, но ненавидим вашего Адвоката. Она отдала приказ о вторжении. Мы сражаемся лишь за то, чтобы сохранить наш образ жизни, так же как вы.

Решение вашего Адвоката начать войну, принятое пятнадцать лет тому назад, у нас помнят и по сей день. Вот почему сегодня мы оказались здесь. Так постараемся же не допустить, чтобы из-за того, что когда-то мы были врагами, разыгралась еще большая трагедия. Нельзя позволить предубеждениям прошлого влиять на наши решения и теперь, иначе Гориан одержит верх.

Келл взглянула на него. Черты лица цардита размывал полумрак, но глаза его горели.

— Я поняла тебя, просентор. Хотя старые раны заживают долго. Ну, поехали.

ГЛАВА 36

859-й Божественный цикл, 37-й день от рождения генастро

Пол Джеред перевел взгляд с левого берега на правый, размышляя, не посетил ли Киррийскую гавань перед их прибытием опустошительный шторм. Вообще-то он понятия не имел, что они там застанут. «Стрела Арка» должна была ждать у причала сборщиков. Хотя кто знает? Ища спасения от беспрепятственно продвигавшихся по их стране мертвых, люди валом валили во все порты западного побережья Гестерна, а при таком наплыве беженцев поручиться нельзя ни за что. Хорошо еще, их судно двигалось быстро. Миррон, несмотря на приступы морской болезни, ухитрилась создать ветер, наполнявший парус. Это давало гребцам возможность перевести дух и помогало маневрировать среди множества судов, угрожавших создать затор на реке Токарок.

Любые предупреждения, которые казначей мог послать на юг, в Скиону и маршалу-защитнику Катрин Мардов, безнадежно запоздали. Вторжение цардитов, поддерживаемое ужасающей мощью Гориана, затопило эту огромную страну, и всем, кто еще не погиб, оставалось только спасаться бегством или искать другое место, где можно закрепиться и дать врагу отпор. Вспомнив о Мардов, Джеред закусил губу. Зная эту женщину, трудно было представить ее среди тех, кто ищет спасения в бегстве. Скорее она пала, исполняя долг, и теперь шла позади беженцев в рядах мертвого воинства.

В каком-то смысле Джеред даже проникся уважением к извращенному гению, стоявшему за этим вторжением. В начале путешествия из Ческаса им довелось увидеть ходячих мертвецов, которые не были солдатами. Главным оружием врага являлся внушаемый им ужас, а сама возможность стать таким же, как они, отнимала желание драться у самых отчаянных смельчаков.

Горько было видеть эту прекрасную страну ввергнутой в подобное состояние. Здесь гордо вздымались ввысь вершины гор, растения буйным цветом приветствовали рождение генастро там, где не прошли мертвые, но вся эта красота пятналась дымом и пламенем. Следы огня виднелись повсюду, повсюду поднимался дым, чернели пепелища, и горло саднило от едкой копоти. Весь Гестерн охватила паника, подпитываемая сначала страшными слухами, а потом проверенными и оттого еще более страшными новостями.

Ветер в парусах начал стихать. Позади Джереда капитан торгового судна, которое они наняли для речной поездки в Ческас и обратно, отдал приказ гребцам. Ритмично заработали весла, и корабль набрал утраченную скорость. Казначей стоял у левого борта, сейчас к нему присоединилась бледная, усталая, вымотанная Миррон. Она вообще плохо переносила плавания, но на сей раз ее мучила не обычная морская болезнь. Иная зараза царила повсюду, она чувствовала ее разлитой в земле и в воздухе. То, что Гориан ухитрялся делать оттуда, где он находился, отнимало у Миррон силы.

Стоя бок о бок, они смотрели вперед. Киррийская гавань приближалась. Оставался час плавания. Суда всех форм и размеров заполняли реку, и Арков привел стражу Восхождения и сборщиков в полную боевую готовность. Луки на всякий случай натянули.

— Только не надо никого убивать, — предостерегла Миррон.

— Постараемся, но, возможно, другого выхода не будет. Мы не вправе принести твои знания и способности в жертву сиюминутному милосердию. Ты должна вернуться в Эсторр. В крайнем случае я отдам приказ сражаться, но будем уповать на то, что до этого не дойдет. Хорошо?

Джеред протянул руку и погладил ее по щеке. Она попыталась улыбнуться.

— А что может быть в гавани? — спросила Миррон.

— В лучшем случае — паника и хаос. Будь готова к худшему, потому что ничего хорошего ждать не приходится.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Люди не испытывают к тебе дружеских чувств, если считают, что ты живешь за их счет.

Миррон прижалась к нему.

— Думаешь, у нас получится?

— Должно получиться. — Джеред пожал плечами.

Но с каждым гребком беспокойство казначея усиливалось. Тысячи беженцев, в большинстве своем со скудной ручной кладью, а то и вовсе с пустыми руками, затопили окрестности. Все они прибыли в надежде забраться хоть на какое-нибудь судно и покинуть страну, однако кораблей на всех явно не хватит. Некоторые, очевидно, пришли к этому выводу сами. Он видел мужчин и женщин, которые шли вброд по мелководью, держа младенцев и малых детей высоко над головой, умоляя тех, кто на реке, помочь им.

Еще больше было пустившихся вплавь и пытавшихся ухватиться за борта любого суденышка, которое оказывалось поблизости. Джеред увидел низкую, переполненную гребную лодку, которую раскачали так, что она опрокинулась. Над рекой стоял шум и гам. Слышался даже лязг оружия.

— Это безумие! — К Джереду подошел капитан.

— Мы должны проскочить. Держись в центре.

— Да, казначей.

Но точно так же пыталось поступить каждое проходящее суденышко. Шум возрастал. Вслед за одним отчаявшимся человеком устремлялись сотни. На мелководье среди толчеи вспыхивали драки. Сборщики и гвардейцы Восхождения криками призывали к благоразумию и порядку, но ничего не добивались. И с побережья, и с крупных судов летели стрелы. Корабли сталкивались, трещали ломающиеся корпуса, раздавались яростные вопли.

Джеред покачал головой.

— Понимаешь, что я имел в виду?

Миррон лишь кивнула.

— Что мы можем сделать?

— Ничего. Совсем ничего. Мы уже превратились в мишень, смотри.

Он указал на несколько маленьких суденышек, которые поворачивали вперед и направлялись к ним. У всех был либо один парус, либо две пары весел. Речные рыболовные лодки, битком набитые людьми, которые стремились выбраться отсюда.

— Казначей?

Джеред оглянулся по сторонам. Капитан, стоявший у румпеля, тоже увидел их и, кажется, растерялся. Он был штатским, а не военным моряком.

— Держи свой курс, — велел Джеред. — Не отклоняйся, что бы ни случилось.

— Но мы же столкнемся и потопим их!

— Если они окажутся у нас на пути, мы ничего не сможем сделать. Прибавь скорость, если сможешь. Нам нельзя дрогнуть.

— Есть, казначей, — буркнул капитан, явно недовольный таким приказом.

— Миррон, держись посередине судна и пригнись. А еще лучше, спускайся вниз.

— Что ты собираешься делать?

— Посмотрю, не удастся ли убрать с пути кого-нибудь из этих идиотов.

Джеред побежал вперед по переполненной палубе, растолкал своих людей и встал у носа. Низкое и широкое торговое судно предназначалось для транспортировки тяжелых грузов по спокойной воде. Взобраться на него можно было без особого труда, мешали лишь стоявшие вдоль бортов две сотни солдат. Но это не останавливало отчаявшихся людей.

Обратившись к стоявшим рядом солдатам, Джеред велел им хором, вместе с ним, выкрикивать приказ очистить фарватер. Но хотя они предупреждали, что не сбавят ход и потопят тех, кто окажется на пути, казначей мало надеялся на эффективность этой меры.

Так оно и вышло — и пловцы, и лодчонки продолжали двигаться в их сторону, в надежде перехватить. А ведь их корабль даже не шел к морю. Впрочем, это ли было важно. Возможно, людей привлекал сам вид вооруженной стражи, суливший хоть какую-то иллюзию безопасности.

Когда первая, хрупкая с виду лодчонка приблизилась, у Джереда внутри что-то оборвалось. Вместе с человеком, стоявшим на носу и махавшим руками, там находились старик, женщина и пятеро детей. И две собаки.

— Очистить фарватер! — взревел казначей. — Живо!

Разумеется, лодочник и не думал повиноваться. Столкновение казалось неизбежным.

— Идиот проклятый! — взвыл Джеред и повернулся к капитану. — Право руля! Право руля! Убрать весла!

Капитан налег на румпель. Гребцы с обращенного к посудине борта перестали грести и подняли весла. Джеред, вне себя от ярости, перевесился через борт, глядя на чудом избежавшую столкновения лодчонку, но все слова куда-то испарились. Беженцы молча взирали наверх, на борт медленно отворачивавшегося от них торгового корабля.

— Уходите в горы! — крикнул Джеред. — Найдите карку. По воде из Киррия не уйти.

Рыбачья лодка, раскачивавшаяся в фарватере большого судна, осталась за кормой. Весла снова окунулись в воду. Капитан вернул корабль к центру русла. Джеред занял место на носу и прочистил горло, готовясь снова орать всем, чтобы убирались с дороги.

— Близко прошли, мой казначей, — заметил кто-то из сборщиков.

— Слишком близко, — отозвался Джеред. — Но в следующий раз — никакой жалости! Для нас это непозволительная роскошь. — Он потер руками лицо. — Проклятье, хотелось бы самому следовать своим советам!

— Прошу прощения, мой казначей?

— Ничего. — Джеред сделал глубокий вдох. — Ничего.

Подход к причалу оказался даже хуже, чем он опасался. Там вообще не существовало места для высадки. Река была забита судами, суша — людьми, и они прибывали и прибывали по всем ведущим к городу дорогам. И это в речном порту, а что за кошмар творится в морской гавани — даже думать не хотелось.

— Откуда они все взялись? — спросила Миррон, подойдя к нему.

Судно замедлило ход и осторожно приближалось к речному берегу.

— Трудно поверить, что в Гестерне столько народу, правда? — хмыкнул Джеред. — Но хватит о них. У нас есть проблема посерьезнее.

Он указал на массивные ворота, которые вели в морской порт. Огромные бетонные пороги выступали в реку, поддерживая механизмы и исполинские, сто футов в ширину и шестьдесят футов в высоту, железные створы. Их украшали литые изображения гор и морских чудовищ.

Предназначенные для того, чтобы преграждать путь захватчикам и пропускать прилив, ворота представляли собой выдающееся произведение искусства металлургов и механиков Гестерна. Каждый из столбов, к которым были подвешены створы, по существу, представлял собой настоящую цитадель с платформой для боевых машин. Наверху виднелись онагры, баллисты, расставленные вдоль края бочки с кипящей смолой.

Ворота были закрыты.

Перед ними находилось единственное свободное пространство. В тени, в спокойной воде плескался какой-то мусор. Миррон указала на него казначею.

— Похоже, это запретная зона, — нахмурился он. — Тут уже пускали в ход баллисты и пустят снова, не сомневайся. Кстати, где моя помощница? Пробер Политес, где ты?

— Здесь, мой казначей.

Джеред посмотрел вниз на молодую женщину. Она нравилась ему так же, как нравилась когда-то Эрит Менас, сильная женщина, которую убил Гориан, за что ему еще предстояло заплатить. Политес — умница с живыми блестящими глазами. Скорее быстрая, чем сильная, и очень меткая лучница, хотя длинный боевой лук натягивала с трудом. Зато добилась серьезных успехов в математике. Про таких говорят «далеко пойдет». Конечно, для этого требовалось остаться в живых, а на сей счет у Джереда уверенности не было.

— У тебя есть наш флаг? — спросил он. — Ты ведь захватила его с собой?

— И твою печать, мой казначей. Поскольку ты сказал мне, что, если я когда-нибудь отвечу отрицательно на этот вопрос, ты сдерешь кожу с моей спины и вырежешь там символ казначейства в качестве замены.

— Да, я что-то припоминаю… — кивнул Джеред.

— Пол, как ты мог? — Лицо Миррон стало еще белее.

Он развел руками.

— Однако это подействовало. И теперь может помочь нам выбраться из этой заварухи.

Политес вынула из вещевого мешка и почтительно развернула запасной флаг «Стрелы Арка».

— Вот и хорошо, пробер. Отнести его к мачте и вели поднять.

— Есть, казначей.

— Что ты собираешься делать? — спросила Миррон.

— Я собираюсь постучаться в дверь и представить свои верительные грамоты. Если можно так выразиться.

Флаг с символом казначейства — рукопожатие над заключенным в круг белым конем Дел Аглиосов — мигом привлек к ним внимание, и Джеред позаботился, чтобы находящиеся на борту солдаты были как следует видны всем. Подъем флага, возвещавшего о появлении официального лица, поубавил пыла у тех, кто готов был лезть на борт без спроса, зато мольбы о помощи стали еще многочисленнее и громче. Джереду ничего не оставалось, кроме как не обращать на них внимания.

Капитан аккуратно подвел судно к центру ворот и остановился ярдах в десяти от них. Подступал прилив, и гребцы медленными взмахами весел удерживали корабль на месте. Людям, стоявшим рядом, Джеред велел расступиться, чтобы его видели. Он ждал. В конце концов на смотровой дорожке над воротами появился человек в форме. Он остановился и, положив руки на железную раму, свесился вниз.

— Я не привык к тому, чтобы меня заставляли ждать, — крикнул Джеред. — Откройте ворота, мой корабль ждет меня у причала.

— Естественно, ждет, — отозвался человек с ворот, и его голос эхом разнесся над водой. — Тут кто ни припрется, каждого ждет собственный корабль. Послушать вас, так у нас тут волшебная пристань, простирающаяся отсюда аж до Портбриаля.

— Назови свое имя и звание, а также имя твоего командира, — потребовал Джеред.

— С какой это стати я стану тебе докладывать? А вот тебе и действительно лучше представиться. Причем не морочить мне голову, чтобы я не приказал пустить твою посудину на дно.

Джеред оглянулся на реявший над мачтой флаг, выразительно помолчал и лишь потом сказал:

— Этот корабль находится под командованием сборщиков.

— Может быть, это и их корабль. Был. А в трюме флаг завалялся, чтобы ты мог его поднять. И уж конечно, ты сейчас заявишь, что являешься не кем иным, как казначеем Полом Джередом собственной персоной. Случайно оказавшимся здесь с сотней сборщиков.

— Это верно. Я распоряжусь, и тебе отправят мой портрет, чтобы ты не повторял этой ошибки. Открывай ворота.

Смотритель ворот нахмурился, но быстро нашелся.

— Знаешь, нет таких хитростей, которые за последнюю пару дней не пытались на мне опробовать. Мало ли кто, собрав сотню головорезов, может назвать себя казначеем.

— Это правда. Но я от этого не перестану быть Джередом. Пусть твой командир подойдет ко мне на ялике, и я предъявлю ему печать. А заодно поинтересуюсь, кто приказал закрыть ворота перед добропорядочными гражданами Конкорда.

— Это приказ маршала-защитника.

Джеред на мгновение отвел взгляд.

— Теперь ты начинаешь сердить меня. Катрин Мардов мой личный друг. Значит, ты лжешь. А мы, сборщики, терпеть не можем лгунов.

— А мне плевать, кого ты можешь терпеть, а кого нет. Ты там, а я здесь. Вали назад, пока я не велел тебя потопить.

Джеред махнул рукой, и на смотрителя ворот нацелились сразу тридцать луков.

— Чтобы потопить, надо хотя бы отдать приказ, а ты так долго не проживешь. Поэтому предлагаю тебе поступить, как подобает гражданину Гестерна и Конкорда. Открой ворота. Я понимаю, что ты боишься, но моему терпению приходит конец.

Смотритель пригнулся так, что видна была только его голова. Представлявшая собой весьма заметную цель. Особенно для Политес.

— Видишь ли, дело в том, что мы тут взяли порт, так сказать, под местный контроль. Судя по тому, что я слышал, а некоторые видели, никому доверять нельзя. Творится невесть что. Мертвецы разгуливают по земле, в гавани врываются суда, полные заразных крыс. Сюда рвется народ со всего Гестерна, и у нас уже нет ни места, ни припасов. Мы не можем принять больше никого, а все корабли отплыли. Опять же цардиты приближаются. Придется тебе поискать другой путь домой.

— У меня нет времени на это, — пробурчал Джеред. — Этот ублюдок готов служить кому угодно, хоть цардитам, хоть мертвецам, лишь бы спасти собственную вонючую шкуру.

— Я могла бы слегка подогреть ворота, — предложила Миррон.

Джеред помолчал.

— А хватит у тебя сейчас сил, чтобы вывести из строя их машины?

— Это нетрудно.

— Хорошо. — Казначей снова обратился к смотрителю ворот. — Я дам тебе один последний шанс. Открой ворота, или я сам их открою вместо тебя!

— В самом деле? — рассмеялся тот. — Знаешь что, «казначей», это я дам тебе один последний шанс. Вали отсюда, или пойдешь на дно. Слово даю, так оно и будет.

Джеред подал сигнал шкиперу, и судно начало отходить от ворот. Смотритель захлопал в ладоши. Его поддержали и механики боевых машин, головы которых показались над защитным парапетом. Джеред улыбнулся и помахал рукой.

— Жаль, что ты не доживешь до того, чтобы рассказать об этом своим детям, — сказал он и отвернулся.

— Я думала, что все знают тебя в лицо, — заметила Миррон. — Ты все время это говорил.

Все, услышавшие ее слова, рассмеялись.

— Обычно так оно и бывает. Я даже радуюсь, когда меня кто-то не узнает. Сегодня у нас, однако, особенный день… Так, капитан, остановись на дистанции выстрела. Политес, я поручаю тебе командование лучниками. Нужно, чтобы, когда этот ублюдок, проклиная мое имя, полетит в воду, походил на ежа. И чтобы эти долбаные механики больше голов не высовывали. Принимайся за дело, Миррон. Какой самый быстрый способ открыть ворота? Учитывая, что канал неглубок и мы не хотим, чтобы они рухнули в воду и загородили нам путь.

Миррон подумала, посмотрела на надвратные укрепления, где стояли машины и дымящиеся смоляные бочки, и сказала:

— Мне нужен огонь, желательно поближе, чтобы как следует сосредоточиться. Если все пойдет хорошо, тебе не придется беспокоиться об их машинах.

— А если не хорошо?

— Придется заняться самим створами.

— А можно узнать, каким манером?

Миррон широко улыбнулась и указала на ворота. Ее глаза искрились.

— Они металлические, казначей Джеред. Я собираюсь их расплавить.

ГЛАВА 37

859-й Божественный цикл, 37-й день от рождения генастро

Как пояснила Миррон, она решила идти по пути наименьшего сопротивления, то есть использовать воздух и расположиться так, чтобы между ней и мишенью не было никакой преграды. Джереду это не понравилось, но она заверила его, что, прежде чем кто-то сможет ей навредить, да еще с такого расстояния, все уже будет кончено.

— Ну, раз это говорит Восходящий, стало быть, это так, — согласился Джеред.

— Точно? — позволил себе усомниться капитан.

— Можешь мне поверить. Ты просто не видел их за работой, а то бы и не спрашивал. Твое дело удерживать корабль на месте. И не выпускай румпель.

— Хорошо, казначей.

— Действуем по моему знаку. — Он поспешил вперед. — Миррон, ты готова?

Казначею пришлось встать в нескольких футах от нее, потому что от трех подожженных бочек ощутимо тянуло жаром. Сквозь дымку не было видно, что она покрывается потом, но Джеред знал, что по окончании огненного дела ей может понадобиться новая одежда.

— Карта почти завершена. Я ощущаю огонь вокруг себя и все огни на башнях. Ох!

— Что?

— Ничего, просто непривычное напряжение. Я уже давно не прикладывала таких усилий, вот и все. Я готова.

Миррон тяжело дышала. Казначей знал, что сейчас она формирует огненную структуру, которую вскоре уже не сможет удерживать: энергию придется или к чему-то приложить, или просто отпустить и рассеять в воздухе. Этого она, разумеется, делать не станет — напитает карту огня силой и направит непосредственно на цель. Так, во всяком случае, объясняли все это Джереду. По правде сказать, сколько его ни просвещали, он так и не понял, что, собственно говоря, делают Восходящие. При всем расположении к этой троице он видел в них прежде всего существа, ушедшие вперед по пути эволюционного развития. Что же касается остальных Восходящих, то их он не знал и, соответственно, не доверял им. Ну а Гориана, оказавшегося мерзким убийцей, которого следовало предать смерти, Джеред вообще не признавал за Восходящего. Он его и человеком-то не считал.

Казначей махнул капитану, который отдал приказ спустить весла на воду. Корабль двинулся вперед. Его лучники изготовились, наложив стрелы на тетивы. Джеред стоял позади Миррон. Достаточно далеко, чтобы не обжечься, и достаточно близко, чтобы оттащить ее в сторону, если она получит удар. Капитан покачал головой.

— Доверься мне, — произнес Джеред одними губами.

Их движение обратно к воротам мгновенно вызвало ответную реакцию. Над воротами появились лучники, расчеты боевых машин стали наводить их на корабль. Джеред услышал, как Миррон что-то бормочет. Похоже на «отойди подальше».

Зажженные бочки вскипели, вся смола засветилась ярко-красным огнем, обратилась в бурлящее, клокочущее, но не покидающее пределов сосудов пламя. Потом бурление сменилось ровным свечением. Миррон перевела дух, а в следующий миг все бочки испустили ослепительные лучи, поглощенные ее телом. Стрелки из числа сборщиков отпрянули, позабыв о луках и взывая к Всеведущему.

Миррон, воздев руки, неистово содрогалась внутри пламенной оболочки, вбирая и усиливая жар и сама начиная светиться не менее ярко. Ее фигура застыла, воздух вокруг дрожал от жара.

Джеред видел, как ее кожа пошла рябью под языками пламени. Миррон простерла руки с растопыренными пальцами в сторону башен и ворот. Жар всего на миг завис над палубой. Весла опустились в воду, всколыхнув поверхность. Ударил гребной барабан. Крики эхом отдались от ворот. И Миррон нанесла удар.

Смоляные бочки на корабле словно бы раскололись, и волна раскаленного сверх мыслимых возможностей воздуха, сорвавшись с пальцев Миррон, в один миг преодолела пространство над водой.

У Джереда отвисла челюсть.

Бочки на башнях ворот взорвались, обрушив металлические осколки на людей и машины. Пламя повисло в воздухе как когти какой-то огромной птицы. Миррон начала сближать руки, хотя Джеред с трудом мог разглядеть женщину сквозь окружавшее ее пламя, которое она впитывала и направляла к воротам.

Когти пламени вонзились в машины и каменные башни. Башни покрылись копотью, деревянные машины в считанные мгновения обратились в пепел. О том, чтобы в этом огненном аду уцелел хоть один человек, не могло быть и речи. Между тем волна жара, сметая все, со скоростью галопирующей лошади устремилась от обеих каменных опор в железные створы ворот.

От реки внизу стал подниматься пар. Одежда стоявших на воротах людей занялась огнем, и они, пронзительно вопя, горящими факелами попрыгали в воду. Раскаленные ворота начали светиться тускло-красным. Река внизу закипела. На лбу Джереда выступил пот, и не только из-за обдававшего его жара. Последний из стражей ворот, обожженный плавящимся металлом, полетел вниз. Лучники не потребовались. Все они, отступив подальше, таращились на Восходящую. Джеред ощущал их страх и трепет.

Тускло-красный цвет ворот быстро сменился темно-багровым, потом ярким, ослепительно малиновым. День расколол немыслимый скрежет рвущегося железа. Крепления размягчались и прогибались, заклепки плавились и выпадали из гнезд. В реку с шипением попадали первые капли желто-коричневого расплавленного металла.

За этими первыми каплями последовал ревущий, бурный поток. Однако железо достигало точки плавления неравномерно, и, когда оплывшие нижние секции не смогли больше удерживать вес верхних, вся огромная, еще не успевшая расплавиться целиком конструкция рухнула и пошла на дно. Вода вскипела и забурлила, проем заполнила завеса пара, более плотного, чем морской туман.

Теперь, когда грохот разрушения стих, Джеред услышал вокруг себя крики и непрекращающийся стук судового барабана. Корабль устремился в проем между почерневшими башнями, с оплавленными и раскрошившимися выемками там, где недавно крепились петли. На обоих берегах царила безумная паника.

На полном ходу, царапнув килем остывающий металл, корабль проскочил по бурлящей воде сквозь завесу пара. На какой-то момент туман скрыл Миррон из виду, а когда судно вышло во внутреннюю бухту морской пристани, ее увидели лежащей на палубе перед дымившимися, но уже потухшими бочками.

— Воды! — крикнул Джеред.

Моряки были наготове. Морская вода в изобилии полилась на обожженную палубу и на бочки и, самое главное, на обнаженное тело Миррон. Джеред подскочил к ней, сорвал с себя плащ и набросил ей на плечи.

— Боже Всеобъемлющий, Миррон, — промолвил он, присев на корточки рядом с ней. — Вот это было представление. Ты в порядке?

Миррон подняла на него глаза и кивнула. Ее волосы были опалены, но кожа казалась светящейся, как будто под ней все еще оставался огонь. Она излучала здоровье, хотя в глазах стояла усталость и от уголков губ расходились морщинки.

— Я использовала остаток энергии для самообновления. Как, получилось?

— Даже лысая ты выглядишь прекрасно, — улыбнулся Джеред.

Миррон подняла руку и потрогала голову.

— Вот досада. Я надеялась как-то их сохранить. Но ничего, отдохну, отращу новые.

— Ничего страшного. Давай уйдем с носа и наденем какую-нибудь новую одежду.

Миррон огляделась по сторонам. Джеред понял, что она прощупывает окружающий энергетический фон.

— Люди взбудоражены и злы, — промолвила Миррон. — Мы сможем отсюда убраться?

Джеред встал вместе с ней и, прижимая ее к себе, присмотрелся к порту. На берегу собралась огромная толпа, но все ошеломленно молчали — так бывало всегда, когда люди впервые сталкивались с делом Восходящих. Швартовочные места были забиты, но входной канал оставался почти свободным. А в тени высокого, отвесного утеса, вдалеке от глаз самых отчаявшихся беженцев, стояла «Стрела Арка».

Капитан заметил ее первым, и их судно уже поворачивало к ней.

— Да, сможем, — ответил Джеред. — Ты справилась превосходно.

— Люди погибли, — вздохнула Миррон. — Я убила их.

— Ты не можешь себя винить. Они выбрали свой путь, и мы были вынуждены выбрать свой.

— Оссакер будет недоволен.

— Оссакер вечно недоволен.

Миррон не рассмеялась. Напротив, напряглась и отвела взгляд в сторону, на юг. С ее губ сорвался стон.

— Как раз вовремя, — пробормотала она.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Джеред.

Вдалеке раздались истошные вопли.

— Мертвые добрались до Киррия.

* * *

Пятьдесят гвардейцев Восхождения перекрыли вход в здание Академии. Тяжелые двери захлопнулись, задвинулись крепкие засовы.

— Отнесите его в приемную канцлера! Уложите в кресло перед огнем! — выкрикнула Эстер. — Оссакер! Проклятье, где же он? Оссакер!

Тревожные, перепуганные голоса эхом разносились по всей Академии, а Эстер до сих пор не могла осмыслить то, что видела собственными глазами. Стражники бегом несли по коридорам бесчувственное тело юного Восходящего, спеша мимо бюстов былых канцлеров. Эстер бросился в глаза бюст Фелис Коройен. На нее накатила такая волна ярости, что она ничего не могла с собой поделать. Вообще-то в свои восемьдесят лет ей наверняка следовало быть сдержаннее, но тут сказалось рвущееся наружу напряжение последних дней.

Гвардейцы пробежали дальше, а Эстер подошла к бюсту, встала перед ним и плюнула в лицо, с остервенением глядя, как плевок стекает на нос этой надменной суки. Но и это показалось недостаточным. Упершись ладонью в лоб изваяния, Эстер изо всех сил его толкнула. Бюст опрокинулся и грохнулся на пол. По лбу и шее ненавистного идола пошли трещины, нос отбился начисто. Мраморные осколки разлетелись по коридору.

— Это не самый мудрый поступок.

Эстер резко обернулась. Позади нее стоял Ардуций.

— Думаешь, меня это волнует? И кстати, где ты был? Не видел, что делается?

— Ну, подняла ты тут пыль, срывая раздражение, а что толку? Кому от этого польза? Пойдем, Эстер, сейчас не время для подобных вопросов. Нас всех застали врасплох.

— Где Оссакер?

Ардуций пожал плечами и, взяв ее за руки, увлек по коридору в направлении приемной канцлера, куда солдаты унесли парнишку.

— Как Сигалий? — спросил он.

Эстер покачала головой и приложила палец к губам. Вся картина произошедшего заново предстала перед ее глазами, и она ощутила физическую боль.

— Не знаю, — ответила она, с трудом сглотнув. — Все произошло слишком быстро.

Так оно и было. Намерение оказать помощь несчастному человеку в базилике обернулось неожиданным, стремительным нападением. Заранее подготовленным. В ход пошли кулаки, ноги, ножи. Атака оказалась столь внезапной, что стража не успела вмешаться и уберечь Сигалия от множества тяжких повреждений. До сих пор в ушах Эстер звучали громкие, неистовые крики и топот ног дворцовой стражи, наполнившие базилику. Бег. Преследование. В один миг дивный день генастро обратился в кошмар. Коварный, предумышленный замысел. О том свидетельствовала удовлетворенная усмешка на лице Фелис Коройен.

— Откуда они взялись? — спросил Ардуций.

— Оттуда же, откуда всегда, — буркнула Эстер. — Сегодня день подачи петиций. Холм полон граждан. Доступ открыт. И она, сука, этим воспользовалась.

Они добрались до покоев канцлера, и Эстер увидела, что Оссакер уже там. На лбу его выступил пот, лицо было белым как мел, зато слепые глаза переливались множеством цветов. Жестом отстранив солдат, он опустился на колени рядом с несчастным Сигалием.

— Горячей воды и чистую ткань! — бросил Оссакер, возлагая руки на юношу. — Боже Всеобъемлющий, что же я наделал!

Эстер нахмурилась, не поняв последних слов, но сейчас было не до того. Да и мало ли кто что ляпнет в таком смятении. Бедный мальчик. Всего семнадцать лет. Хотел использовать свое искусство, чтобы помочь умирающему. А в результате умирает сам. Вся тога вымокла от крови, лицо тоже все в крови, губы разбиты, нос сломан. Прекрасные каштановые волосы намокли и слиплись.

— Моя помощь нужна, Осси? — спросил Ардуций.

Оссакер кивнул.

— Мне нужна любая помощь. Страшно смотреть, во что они его превратили. Восемь проникающих ранений, проломлен череп, сломаны ребра и челюсть, а об ушибах и кровоподтеках я уже не говорю. Сохрани меня Всеведущий, это звери какие-то.

— Нет, просто прислужники канцлера, — буркнула Эстер.

— Я это и сказал! Какой же я дурак! Какой дурак!

Сигалий под его руками застонал. Из разбитого рта снова потекла кровь.

— Тс-с, — прошептал Ардуций. — Спокойно.

Он тоже возложил руки на паренька, и тело Сигалия мгновенно расслабилось.

— Спасибо, — пробормотал Оссакер. — Думаю, для его спасения мне потребуются твои жизненные силы.

— А ты можешь его спасти?

Оссакер посмотрел на него с выражением страха и вины на лице.

— Обязан. Это я во всем виноват.

— Кончай дурить, — проворчал Ардуций. — Просто делай все, что сможешь. И говори, что делать мне.

— Хорошо. Давай сначала остановим внутреннее кровотечение.

Не в силах смотреть на все это, Эстер подошла к окну и выглянула, окинув взглядом двор перед базиликой. Волнения постепенно унимались, но хотя саму базилику очистили, вокруг еще толпились люди. На ступенях, в окружении дворцовой стражи, стоял глава Эсторийского сената, Лорим Аврелий, принимавший петиции в качестве лица, замещавшего Адвоката. Странно было видеть, что этот пожилой, но крепкий человек, поднаторевший в делах правления, не мог сдержать дрожь в руках и коленях.

Внизу, во дворе и вокруг фонтана, сотни воинов дворцовой стражи вытесняли пытавшихся протестовать людей за ворота, туда, где тысячи их единомышленников размахивали флагами, плакатами и скандировали лозунги. Марк Гестерис шел вместе с солдатами, подкрепляя проводимую операцию своим личным авторитетом. С ним была и маршал Элиз Кастенас. Когда все началось, оба они находились в базилике и отвечали на вопросы о вторжении, пытаясь унять панику, начавшую овладевать гражданами Эсторра, когда они увидели, что по всему Конкорду зажглись тревожные огни.

Демонстрация, атака и последующие волнения, чуть ли не мятеж, были спланированы великолепно. Практически до последнего момента никто не подозревал, что именно надвигается. Толпы людей с плакатами религиозного содержания собирались на улицах уже не один день. Восходящим не позволяли выходить за ворота. А тем временем канцлер, используя стекавшиеся в город сведения, как проверенные, так и слухи, возбуждала и настраивала население против властей. Ее проповеди встречали отклик у многих жителей, особенно у бедняков и неимущих, которых она сумела превратить в активную разрушительную силу.

Но они выражали свое недовольство за пределами Холма. До настоящего момента. А сегодняшний день — день подачи петиций Адвокату в его отсутствие — был выбран обдуманно и расчетливо. С одной стороны, свободный допуск во дворец облегчал доступ смутьянов, провокаторов и убийц, с другой — отсутствие многих представителей власти затрудняло противодействие беспорядкам. Эстер вообще полагала, что большинство явившихся в базилику слушателей и просителей просто играли отведенные им роли: ей очень хотелось бы взглянуть в глаза негодяю, изобразившему сердечный приступ. И пусть он полюбуется, что наделал!

И тут у нее перехватило горло. Эстер увидела канцлера. Фелис Коройен стояла рядом с Аврелием и сокрушенно качала головой, словно не сама организовала все это безобразие, а была искренне потрясена, просто поверить не могла, что такое может твориться в резиденции высшей власти Эстории. Разговаривая с сенатором, она пылко жестикулировала и при этом не раз и не два указала в сторону Академии, на окно своей бывшей приемной.

И тут Эстер услышала, что люди начали выкрикивать имя канцлера. Увидев, что она вышла из базилики, толпа не только перестала отступать к воротам, но, наоборот, слегка оттеснила назад стражу. И настроение людей изменилось. Сердитое раздражение перерастало в лихорадочное возбуждение. Канцлер воздела руки, и во дворе воцарилась тишина. На пытавшихся что-то сказать злобно шикали, все подались вперед, чтобы не упустить ни слова из речи канцлера.

Эстер машинально прислушалась, но окно было закрыто, да и расстояние до Коройен слишком велико. К тому же ей вовсе не хотелось лишний раз выслушивать коварную ложь.

— Подлая сука! — выругалась Эстер. — Кому-то нужно срочно добраться до Аврелия. Рассказать ему, что произошло на самом деле.

— А что произошло на самом деле? — спросил Ардуций.

Эстер быстро отвернулась от окна. Он смотрел на нее. Оссакер погрузился в работу — одна рука его была возложена на голову Ардуция, другой он вливал целительную энергию в изувеченное тело Сигалия.

— А произошло то, Арду, что она провела нас. Она все это подстроила. Ей требовалась жертва, и она нашла способ ее раздобыть. Ручаюсь, канцлер надеялась, что это Оссакер первым примчится на помощь, но на худой конец ее устроил и Сигалий.

— Ты думаешь, она на это способна? Даже она?

— Не существует ничего такого, на что она не была бы способна. Спроси хотя бы Орина Д'Алинниуса. Обними меня бог, да вспомни хотя бы, чему ты сам был свидетелем в Вестфаллене. Или ты думаешь, то, что случилось в отсутствие Адвоката, случайное совпадение?

— Нет, конечно. — Ардуций покачал головой. — Но даже если это так, брожение в городе стало усиливаться с появлением первых известий о вторжении из Атрески и Гестерна. Народ напуган, а маяки и сигнальные флаги подливают масла в огонь.

— Вот-вот, а она большая мастерица обращать людские страхи и злобу в свою пользу. Нужно понимать, что опасение прогневать Всеведущего в душе каждого верующего гораздо сильнее, чем боязнь наказания со стороны Адвоката.

— Даже если это так, надо не забывать о страхе перед цардитским вторжением. Можно предполагать, что при таких обстоятельствах, нуждаясь в нашей помощи, они не станут подвергать нас гонениям и нападкам.

— Предполагать-то можно, — хмыкнула Эстер, — только для этого нужно быть таким наивным, как ты. Иногда я спрашиваю себя, слышал ли ты вообще, что говорила нам Эрин насчет канцлера. Или что говорила я. Фелис руководствуется не логикой, не здравым смыслом, а фанатичной верой. И ее пугает, как бы вы не лишили ее хоть малой толики власти. Открой глаза, Арду. Это только начало.

— Ты не могла бы помолчать? — вмешался Оссакер. — Это дело нелегкое, даже без вашей болтовни.

— Как он? — спросила Эстер.

— Нужно время, но, думаю, я его спасу.

Эстер снова выглянула в окно, и ее облегчение испарилось.

— Лучше тебе поторопиться, Осси. К нам гости.

— Это она?

— Кто же еще? — Эстер вскинула голову. — Кто же еще?

ГЛАВА 38

859-й Божественный цикл, 37-й день от рождения генастро

Скандирование и крики не ослабевали. Хотя Врата Победы теперь были закрыты, а весь дворцовый комплекс внутри и снаружи взят в плотное кольцо дворцовой стражи и гвардии Восхождения, толпа не только не расходилась, но становилась все гуще. Коройен добилась того, чего хотела, — поддержки граждан и внимания сената.

— Ты слышишь, что они там орут, а? — промолвил Ардуций. — Как это могло выйти наружу?

Оссакер смотрел себе под ноги. Он очень устал, но сердце его колотилось, не давая покоя. Оссакер полагал, что Сигалия можно спасти, но пока об этом слишком рано говорить. Но если мальчик умрет, вина ляжет именно на него.

Сейчас он, Ардуций и Эстер сидели в креслах вместе с остальными четырьмя Восходящими из десятой пряди. Семнадцатилетние подростки, они были смертельно напуганы. Дело происходило в приемной канцлера, отмытой от крови Сигалия. Сам Сигалий находился сейчас на попечении хирургов.

Фелис Коройен и глава сената Аврелий вели ожесточенный спор в одном из кабинетов здесь же, за главными дверями Академии. Во дворе стояли солдаты из корпуса Доспехов Бога, обеспечивавшие ее безопасность. Хотя Ардуцию они казались больше похожими на тюремщиков, чем на телохранителей.

— Я ей сказал, — со вздохом признался Оссакер. — Сказал ей, потому что вы не желали меня слушать, а я обязан был остановить вашу проповедь насилия.

Ему не требовалось отслеживать энергетические следы, чтобы понять — все присутствующие с недоумением воззрились на него. Он физически ощущал тяжесть их гнева и удивления. Разумеется, сочувствия и понимания, особенно при нынешних обстоятельствах, от них ждать не приходилось, но тем не менее он должен был сказать правду.

— Ну и идиот же ты! — вымолвил наконец Ардуций. — Что вообще на тебя нашло?

Оссакер взглянул на Ардуция, на его четко выделявшийся энергетический контур. Остальные присутствующие виделись ему как расплывчатые пятна желтого и красного свечения вокруг его брата, но Ардуция характеризовали спокойные, глубокого зеленого цвета пульсации. Это указывало на то, что он достиг того бесстрастного спокойствия, которое лежит за порогом ярости.

— Я хотел объяснить ей, что мы не являем собой воплощенное зло, как Гориан. Что можем быть силой, служащей добру. Мы все знаем, что на войне смерть неизбежна, но если начнем убивать сами, с помощью своих способностей, это только даст ей лишний повод напасть на нас позднее.

— Разумеется, а так ей не пришлось долго ждать, — проворчал Ардуций. — Ты дал ей повод напасть на нас прямо сейчас. Невероятно! Я сам стремлюсь видеть в каждом, в том числе и в ней, прежде всего лучшие качества, но мне и в голову не пришло бы отправиться к нашему самому закоренелому врагу, жаловаться на своих товарищей и выбалтывать наши планы. У тебя не было для этого ни права, ни оснований.

— А какое право ты имел соглашаться на то, чтобы нас превращали в оружие?

Карта Ардуция приобрела красный оттенок.

— Я не намерен обсуждать это снова. Может быть, напомнить тебе слова маршала Васселиса, обращенные к тебе, а потом и ко мне. «Я могу восхищаться твоей моралью и принципами, но ненавижу тебя за то, что ты сейчас сделал». Ты предал нас Коройен.

Оссакер вздрогнул и попытался возразить.

— А как, по-твоему, это следует называть? — гневно перебила его Эстер. — С таким же успехом ты мог бы вручить ей ключи от Академии да заодно и нож, чтобы она нас всех перерезала.

— Выкладывай, что ты ей сказал, — потребовал Ардуций. — И подробно, не упуская ни малейшей детали.

Оссакер рассказал все. Конечно, он пытался объясниться и оправдаться, но склонности к снисхождению в энергетических картах всех слушателей не наблюдалось. Винить их в этом он, конечно, не мог. Теперь безумие его вызванного гневом и огорчением поступка было очевидно и для него самого. Он повел себя как капризный мальчишка, только вот пострадать из-за его капризов могли они все.

Когда Ардуций снова заговорил, в голосе его звучало такое ледяное спокойствие, что Оссакер поежился.

— Ты сказал ей, что Гориан поднимает мертвых, ее благочестивых чад, упокоившихся в объятиях Всеведущего, и ожидал от нее разумной реакции? Ты признался, что мы планировали сжигать и взрывать наших врагов, ее чад, упокоившихся в объятиях Бога, и ожидал, что она поймет и поддержит тебя? — Ардуций покачал головой и приложил ладонь к губам. — Для описания подобной тупости у меня просто нет слов.

— Я понимаю.

— Сигалий… — начала было одна из Восходящих.

— Я знаю! — выкрикнул Оссакер. — Мина, я знаю. Я только хотел мира для всех, а получил совсем другое — насилие. Поймите наконец: хуже, чем я сам себя наказываю, вам меня не покарать. Я должен выйти отсюда и встретиться с ней.

— Ох, Оссакер, ничего ты не понимаешь, — покачала головой Эстер. — Сигалий не имеет значения для Коройен. Она явилась, чтобы обвинить тебя. У нее есть прошение, и что может больше способствовать ее намерениям, чем наглядный пример: Восходящий, пытающийся вырвать из объятий Бога того, чей час уже пробил?

— Но я не…

— Проклятье, Оссакер, да какое это имеет значение? — Эстер хлопнула ладонью по подлокотнику кресла и встала. Ее карта ярко пылала, несмотря на возраст; такой энергии могла бы позавидовать и молодая женщина. — Пойми, она наглядно продемонстрировала верующим то, что, по ее убеждению, является актом ереси. Тут не важно, что человек был подставной. Главное, Сигалий проявил готовность спасти его, используя безбожные, по ее мнению, средства.

— Сигалия учил я, — пожал плечами Оссакер. — Значит, я и отвечу на это обвинение.

— Осси, ты опять упускаешь главное, — указал Ардуций. — Это был повод…

Он замолчал, услышав снаружи приближавшиеся шаги. Стражи открыли дверь и впустили Аврелия. Коройен на сей раз предпочла ему не сопутствовать. Хоть и слабое, но утешение.

Все встали, но сенатор устало махнул рукой и сам опустился в кресло, после чего указал на принесенный им лист пергамента.

— Отказаться принять это к рассмотрению я не могу, — заявил он. — Все составлено в полном соответствии с требованиями закона, представлено гражданам на форуме и подкреплено множеством их подписей.

— Что это такое? — спросил Ардуций, хотя из его тона следовало, что он уже понял.

— Лучше я вам зачитаю, — ответил Аврелий. — Это касается каждого из вас и всей Академии.

Оссакер уронил голову на руки. Наконец до него дошло. Однако все оказалось даже хуже, чем он себе представлял.

— «Я, Фелис Коройен, канцлер ордена Всеведущего и представитель благочестивых граждан Конкорда, настоящим обвиняю названных ниже лиц, объединенных общим именем Восходящие, в ереси против Всеведущего по двум основополагающим пунктам.

Пункт первый — использование сил, подобающих лишь Богу, для продления жизней, завершенных по Его воле. Пункт второй — намерение использовать огонь и взрывы для уничтожения на поле битвы невинных граждан Конкорда, что означает для них прекращение их циклов навеки.

Кроме того, я обвиняю организацию, именуемую Академией Восхождения, и прежних Ступеней Восхождения в пособничестве в появлении на свет, во вскармливании, взращивании и воспитании того, кто ныне вырывает праведно упокоившихся верующих из объятий Всеведущего и использует их для целей, несовместимых с промыслом Бога. Сие, разумеется, тоже есть ересь против Всеведущего.

Более того, представив доказательства по вышеназванным пунктам и добившись обвинительного вердикта и наказания, сообразного вменяемым в вину преступлениям, я намерена предъявить Адвокату, Эрин Дел Аглиос, обвинение в преступном пренебрежении долгом представителя Всеведущего на земле, каковой был возложен на нее с принятием сана. Признание предыдущих обвинений само по себе является основанием для предъявления обвинения Адвокату, а следовательно, для отрешения ее от должности и предания суду по подозрению в ереси.

Мы, нижеподписавшиеся, поддерживаем настоящее заявление и в соответствии с действующими законами требуем незамедлительно принять его к рассмотрению».

— Список подписавшихся прилагается на тот случай, если кто-то из вас захочет ознакомиться, — вздохнул Аврелий. — Кроме того, она настаивает на заключении вас под стражу и помещении в темницы до суда, мотивируя это сложностью нынешней ситуации в городе и заботой о сохранении общественного порядка. Это требование я отклонил, но все остальное действительно полностью соответствует закону и отклонено быть не может. Следовательно, с настоящего момента вы находитесь под домашним арестом. Никому из вас не разрешается покидать это здание. Я сожалею.

— Абсурд какой-то, — возмутился Оссакер. — Что она вообще о себе вообразила? Адвокат ей этого не спустит.

— Оссакер, Адвоката здесь нет, и ее возвращение ожидается не раньше сорок четвертого дня от рождения генастро. То есть через семь дней. — Аврелий вздохнул, приподнимая брови. — А по всем правилам дела о ересях суды рассматривают в первую очередь, не откладывая. Вам необходимо подготовить защиту к сороковому дню, дольше откладывать я не имею права. Но, разумеется, я предоставлю в ваше распоряжение все, что вам может понадобиться.

— Да этого просто не может быть! — настаивал Оссакер, чувствуя, что его грозит захлестнуть волна нарастающей паники. — Адвокат будет свидетельствовать в нашу пользу.

— Ты всегда так гордился тем, что не поступаешься принципами, — язвительно процедил Ардуций. — Ну что ж, расплачиваться за это придется всем нам. В настоящее время с точки зрения закона сенатор Аврелий является Адвокатом, ибо он полноправно замещает ее по всем вопросам, рассмотрение которых не может быть отложено до ее возвращения. Таких, как этот, например. Так что прими мои поздравления. Тебе потребовалось всего несколько дней для того, чтобы не только все мы оказались на волосок от смерти, но и самой успешной династии правителей в истории Конкорда угрожало смещение. Да, Осси, вот еще что. Гориан должен быть благодарен тебе за то, что ты убрал с его пути всех, кто мог ему помешать.

Ардуций встал и вышел из комнаты.

— Мне очень жаль, — уныло промолвил Оссакер.

— Сожаления сейчас мало чего стоят, — заметила Эстер. — И если тебя, может быть, сжечь невозможно, то меня, увы, возможно, и мне этого очень не хочется. Поэтому давайте займемся делом. С нами нет ни Адвоката, ни Джереда, ни Васселиса. Вообще никаких союзников. Думай, Оссакер, а я постараюсь успокоить Ардуция.

Она подошла, села рядом и положила руку ему на плечо.

— Все, что ты делал, делалось на благо Восхождения, потому что ни о чем другом ты никогда не помышлял, — сказала она. — И Арду поймет это, вот увидишь. Но если мы, во что очень хочется верить, как-то выпутаемся, то постарайся все-таки видеть мир таким, каков он есть. Не может человек существовать в реальном мире, руководствуясь одними лишь высокими принципами.

На этом они его покинули. Эстер, Аврелий, младшие Восходящие — все ушли, предоставив Оссакеру размышлять и искать в своем сознании темный уголок, где можно укрыться от собственной совести.

* * *

— Ты правда веришь всему этому, матушка? Насчет мертвых, Царда и Гориана Вестфаллена?

Экипаж громыхал по дороге, шедшей вдоль озера Соластро к порту с тем же названием, откуда им предстояло отплыть на юго-восток по реке Солас. Шел дождь, что было обычным делом для этого зеленого, замкнутого в кольцо гор края.

Эрин Дел Аглиос почти не спала. Пока все оставалось на уровне слухов, однако зажженные огни маяков и сигнальные флаги на высоких сторожевых башнях уже переполошили весь Конкорд. Сплетни передавались из уст в уста, их разносили всадники и почтовые птицы, и складывалось впечатление, будто основным желанием каждого гражданина было поскорее донести все, что стало ему известно, как можно до большего числа людей.

Разумеется, в конце своего пути такого рода известия уже почти не заслуживали доверия. Однако даже самые несуразные слухи не возникали на пустом месте. До Эрин доходили толки и о ходячих мертвецах, и о вероломстве Восходящих. Последние, тут сомневаться не приходилось, распускались канцлером, но им вторили тревожные донесения из Госланда о приближении цардитов к их рубежам.

Эрин уже знала о том, что значительные силы сосредоточены на границе Атрески — Меган Ханев перед отбытием в Соластро видела эту армию собственными глазами. Теперь поговаривали, будто вторжение уже началось. Правда, Меган, основываясь на оценках генерала Даварова, считала это маловероятным, но в голове Эрин звучали предостережения из последнего письма Роберто. Известно, дыма без огня не бывает.

Ко всему этому добавлялись известия о чуме в Гестерне, в сочетании с которыми тот факт, что Катрин Мардов не появилась в сенате Конкорда, вызывал особенно глубокую озабоченность. И рассказы о происходящем на границе Карка с Гестерном, практически подтверждавшие то, что говорил ей тот карку, Харбан.

— Вне всякого сомнения, верю, — ответила Эрин. — Ты была еще девчонкой, когда Восходящие впервые обрели такого рода известность. Вряд ли ты это хорошо запомнила, но я все последующие десять лет постоянно имела с ними дело и знаю, что, по их мнению, угроза, исходящая от Гориана, вполне реальна. Они полагают — а кому тут судить, как не им, — что все слухи, касающиеся ходячих мертвецов, заслуживают доверия. А твой брат, человек, не склонный поддаваться пустым страхам, всерьез озабочен возможностью цардитского вторжения. Я не могла отмахнуться от его предостережений.

Так что тут и спорить не о чем, не так ли, милая? Это ведь у тебя в руках все данные, которые мы должны представить Элиз Кастенас, чтобы она вынесла заключение, как на этой основе организовать полноценную оборону.

Кожаный футляр с документами относительно живой силы и снаряжения мобилизованных легионов Тулин прижимала к себе так, словно выпустить его из рук для нее было все равно, что расстаться с жизнью.

— Знаешь, свитки ты могла бы и положить, — заметила Эрин. — Я их у тебя не украду, честное слово.

Тулин улыбнулась и положила футляр на сиденье, рядом с собой. Обе они знали, что очень скоро он снова окажется у нее в руках.

— Вот еще чего я не понимаю, — возобновила разговор Тулин. — Почему мы не приняли все решения здесь? В Эсторр мы вернемся дней через десять, самое меньшее — девять. Не будет ли уже слишком поздно?

— Хочется надеяться, что нет, иначе мы рискуем столкнуться с врагом раньше, чем доберемся до Холма. — Адвокат снисходительно похлопала дочь по руке. — Нет, милая, не будет. Тебе надо понять, сколько времени требуется любой армии, чтобы пересечь страну сушей или переправиться через море. А также с какой быстротой приводятся в боевую готовность наши легионы.

— Да, только ведь на сей раз некоторых из них ждать не приходится.

— Увы, — пробормотала Эрин, вновь с горечью ощутив себя преданной. — И это еще одна причина быть настороже. Не только потому, что для защиты Конкорда мы располагаем меньшим количеством легионов, чем можно было надеяться, но, боюсь, и потому, что теперь нам придется оглядываться, опасаясь за наши спины.

— О! — Тулин непроизвольно потянулась и снова прижала к груди свой футляр.

— Но сейчас мы среди друзей, не беспокойся. По прибытии в Эсторр мы ознакомимся с самыми последними сообщениями и донесениями с территорий, на основании которых вместе с маршалом Кастенас сможем принять взвешенные решения.

— Ты собираешься послать на поле боя Восходящих?

— Поверь мне, где бы ни находился Гориан, они отправятся туда первыми.

— А что будет после того, как мы побьем цардитов? Создается впечатление, что вокруг нас одни враги. Конкорд был столь велик, и вдруг оказалось, что он распадается.

Эрин взяла дочь пальцами за подбородок и повернула ее лицо так, что их взгляды встретились. В глазах Тулин стояли слезы, одна стекала по щеке. Эрин утерла ее. В ее дочери было так много от нее самой. Тулин считали решительно неспособной к какой-либо государственной деятельности, но она обнаружила недюжинную сообразительность и усердие. Прекрасная дочь в дополнение к двум прекрасным сыновьям. Роберто сейчас должен быть в Госланде, с Адранисом, надо думать, эта граница защищена надежно. Да и вообще, в нужных местах у нее расставлены нужные люди, а по прибытии домой Джеред снабдит ее самой свежей и достоверной информацией. Мысль была успокаивающей, и Адвокат улыбнулась.

— Мы вовсе не так слабы. Ты должна верить в то, что сердце Конкорда бьется ровно и уверенно. Мы, Дел Аглиосы, всегда оставались оптимистами, будучи реалистами. Да, порой нас предавали те, кого мы считали друзьями, но это вовсе не значит, что против нас восставали целые народы. Просто отдельные личности. А любую личность можно заменить.

Отделение Дорноса, Тундарры, Фаскара, военное положение в Бакире… все это временные трудности. Люди напуганы, а страх сбивает с толку, поэтому они и отворачиваются от нас, вместо того чтобы обратиться к нам за помощью. Это, конечно, огорчительно, но и их ждет глубокое разочарование. В этом смысле весьма показателен пример Атрески.

То, что принадлежит Конкорду, может быть временно потеряно, но не может быть утрачено навсегда. Мы всегда находим свое и возвращаем. А сколько времени на это потребуется, не имеет значения.

ГЛАВА 39

859-й Божественный цикл, 40-й день от рождения генастро

Судебное заседание происходило под аккомпанемент лозунгов, скандировавшихся за Вратами Победы и поносивших Восхождение. Весть о суде мигом облетела весь город, до самых дальних окраин и пригородов. Все улицы, переулки и площади на подступах к дворцовому комплексу были запружены ожидавшими последних новостей людьми.

К сожалению, не обошлось без жертв. Люди, настроенные в пользу Восхождения и против канцлера, организовали собственную демонстрацию, что вылилось в столкновения, закончившиеся смертью некоторых их участников. Это, разумеется, способствовало еще большему озлоблению. Обстановка была настолько напряженной, что для обеспечения правопорядка пришлось задействовать не только дворцовую гвардию, гвардию Восхождения и всех легионеров эсторрского гарнизона, но даже окетанов — военных моряков с кораблей, находившихся в порту.

Когда Восходящие и служащие Академии появились, чтобы занять места на трех рядах скамеек по одну сторону от трона, в базилике поднялся оглушительный шум. Напротив расположилась канцлер с гласами Ветра и Моря. На троне восседал Аврелий. По левую руку от него находился глас Земли, по правую — глас Огня.

Все судебные дела, касающиеся вопросов веры, включая обвинения в ереси, относились к юрисдикции ордена, и Восходящим крупно повезло, что Аврелий, проявив волю и настойчивость, доказал, что имеет право возглавить суд, ибо в настоящий момент замещает Адвоката, наместника и Первого гласа Всеведущего.

Но даже при этом Ардуций ощущал витающее в воздухе несправедливое предубеждение. Скамьи для публики были заполнены не только гражданами, представлявшими собой сливки городского общества Эсторра, торговцами, ремесленниками, служащими ордена, офицерами, чиновниками Конкорда, но канцлер позаботилась и о том, чтобы на суд явилась невежественная, исполненная предрассудков чернь, подстрекаемая ею к злобным и агрессивным действиям.

Базилику и двор оцепила дворцовая гвардия, что, с одной стороны, исключало возможность «стихийной» — разумеется, по наущению канцлера — расправы над обвиняемыми, но с другой — и любую вероятность побега.

Ардуций сел рядом с Оссакером на переднюю скамью. Эстер Наравни, мать Восхождения, справа от него, ее сестра Меера, мать Гориана, слева от Оссакера. Позади них расположились четверо Восходящих из десятой пряди. Перепуганные юнцы. Места в третьем ряду заняли трое двенадцатилетних подростков, совсем недавно проявивших способности, явно растерянных и сбитых с толку всем происходящим. По обе стороны от них сели старые Ступени Восхождения, Гвитен Терол и Андреас Колл. Бедный Андреас, ему сто четыре года от роду. Кто бы мог подумать, что его служение Богу может быть поставлено под вопрос на столь позднем этапе?

Ардуций порадовался, что старый Виллем Гесте, которому уже перевалило за сто тридцать, находился в Вестфаллене, вне пределов досягаемости канцлера. Они каждый день ожидали вызова на его погребальную церемонию в тамошний Дом Масок, но Бог, казалось, все еще считал, что при всей своей старческой немощи этот человек пригодится Ему на земле.

— Выглядит все это не слишком обнадеживающе, — шепнул Ардуций на ухо Эстер. — Боюсь, такой состав суда не на пользу продолжению наших циклов, а?

— Но и у нас есть союзники. Аврелий очень сообразителен. И сейчас мы можем лишь радоваться тому, что военные считают Восходящих мощным оружием. Ну а потом, никакой вердикт не может быть вынесен без подобающего состязания обвинения и защиты.

— Ну уж обвинить нас они сумеют.

— Не сомневаюсь. Но тут вступят в дело наши союзники. Апелляции, формальные препоны — Аврелий большой знаток такого рода фокусов. Тут главное — затянуть окончательное решение до возвращения Эрин. Другое дело, что канцлер и сама это прекрасно понимает. Нам предстоит увидеть, кто сильнее в этой игре.

— Мы теряем время, — посетовал Ардуций. — Не готовим молодых, а Гориан между тем все ближе.

— Как это ни парадоксально, — ухитрилась улыбнуться Эстер, — но нам сейчас как раз нужно тянуть время. Чем дольше, тем лучше. И приободри своего брата. Нынче утром ты мог его ненавидеть, но сейчас мы нуждаемся в нем.

— Прошлой ночью мы поговорили, — кивнул Ардуций.

— Хорошо.

— Эстер, я что-то не вижу Орина.

— Он придет.

— Он должен был уже быть здесь.

— Он придет, — повторила Эстер, озирая базилику. Как и Ардуций, она видела, что место рядом с Марком Гестерисом пустует. — Может быть, просто не хочет напоминать о себе раньше времени.

Ардуция, однако, это объяснение не удовлетворило. В нынешней ситуации они отчаянно нуждались в любой поддержке.

Аврелий встал. Базилика затихла, но доносившиеся снаружи выкрики эхом отдавались от крыши и колонн. Коройен по ту сторону судейского помоста улыбалась.

Ардуций поежился, вспомнив о форуме в Вестфаллене и давней резне.

— Настоящим объявляю, что, ознакомившись с выдвинутым обвинением в ереси, суд принял дело к рассмотрению и начинает процесс, который будет проведен в полном и строгом соответствии со всеми существующими и действующими уложениями, нормами и правилами.

Аврелий строго воззрился на канцлера.

— Заверяю, что я категорически не намерен потворствовать ереси, но в равной степени не стану попустительствовать голословным или лживым обвинениям. Предупреждаю, что всякий, заговоривший без моего разрешения, будет незамедлительно выдворен из базилики. Если у кого-то возникнет желание поддержать ту или иную сторону криками либо чем-то в этом роде, пусть как следует подумает. Если возникнет такая необходимость, я не остановлюсь перед тем, чтобы очистить помещение и провести процесс без публики.

Прошу всех участников процесса, невзирая на ранг и положение, не забывать, что председательствую на нем и веду его я. — Он похлопал себя по груди. — Высокочтимые гласы Огня и Земли присоединятся ко мне для вынесения окончательного вердикта, но во всех остальных вопросах, касающихся прежде всего процедуры, единственным арбитром являюсь я. Надеюсь, все это поняли? — Аврелий выдержал паузу. — Слово предоставляется канцлеру ордена Всеведущего.

Сенатор сел. Коройен перебросилась парой слов со своими гласами и встала. Вне всякого сомнения, она представляла собой впечатляющую, харизматическую фигуру. Восходящие воспринимали и ее мощную, насыщенную энергетическую карту. Канцлер облачилась в официальную тогу. Зеленые полосы обозначали ее сан в Адвокатуре, а пурпурная и золотая тесьма — первенствующее положение в ордене. Седеющие волосы Фелис Коройен венчала тиара из переплетенных корней и листьев с символом солнца в центре.

Взглянув на скамьи Восходящих, Коройен улыбнулась, причем с такой естественной теплотой, что едва не ввела в заблуждение даже Ардуция. Ее энергетические каналы наполнились нежным зеленоватым и медленно пульсирующим голубым свечением, что, разумеется, никак не отражало ее истинных чувств. Однако эта особа обладала такой силой воли, что даже жизненные линии не изобличали притворства. Казалось, будто самую ее суть составляют любовь и всепрощение.

— Я никогда не пробуждаюсь по утрам с ненавистью. И разве кто-то, открывая очи в благословенное Богом утро, способен лелеять в своем сердце мрачные чувства? Благодать Всеведущего, обретаемая нами с каждым вздохом, изгоняет прочь все темное и недоброе. Под его пристальным взором все мы свободно следуем предначертанной нам жизненной стезе. Он же дарует нам сей исполненный благодати мир.

Однако в этой прекрасной простоте может таиться тьма и может содержаться зло. Будь это иначе, я могла бы распустить корпус Доспехов Бога.

По задним рядам прокатились смешки, на многих лицах Ардуций увидел улыбки. Но не на всех.

— Мой долг в том, чтобы помешать этому злу отравлять своим существованием землю Всеведущего и сбивать с истинного пути Его благочестивых чад. И у меня есть серьезные опасения, что в наши дни многие умы были совращены на стезю греха так называемым Восхождением. Причем речь идет об умах людей, занимающих высокое положение. На протяжении последних десяти лет преступления против Всеведущего остаются в Конкорде безнаказанными, причем происходит это при прямом потворстве и попустительстве тех, кому следовало бы неустанно выявлять и беспощадно пресекать эти злодеяния. Но я не собираюсь, стоя здесь, перечислять поименно всех пособников ереси. Мы ведь хотим закончить до ночи.

Снова послышались смешки и возгласы одобрения, тут же стихшие.

— Однако список этих лиц у меня с собой, так что если потребуется… — Канцлер указала рукой назад. — Постараюсь говорить кратко и просто. Но прежде чем вообще выступить с какими-либо конкретными обвинениями, я хотела бы ответить на вопрос, который наверняка уже возник в умах у многих присутствующих. Испытываю ли я ненависть к еретикам? Не она ли побуждает меня добиваться их осуждения и уничтожения, ибо виновных ждет именно уничтожение.

Она обернулась к скамьям Восхождения и снова изобразила ту же улыбку. Ардуций подумал о том, как трудно не поверить тому, что говорит человек, умеющий так тепло и искренне улыбаться.

— Нет. Конечно же нет. Столь низменному чувству, как ненависть, нет и не может быть места в сердце любого служителя Всеведущего. То, что испытываю я, равно как и мои собратья, гласы и чтецы, — это горечь и сожаление. Мы сожалеем, что в мире существуют граждане, вступившие на стезю зла. Мы сожалеем, что на свет вообще появляются люди, пытающиеся осквернить и отвергнуть благие деяния Бога.

Но я живу в реальном мире и понимаю, что, увы, в нем всегда найдутся те, кто дерзнет противопоставить свою волю желаниям Всеведущего и будет искать способы повредить Ему ради своих нечестивых целей. И я всегда, до последнего вздоха, буду препятствовать творимому злу и обличать тех, кто ему покровительствует. Причиной тому отнюдь не ненависть, но любовь. Любовь к сему благостному миру и истинным верующим. Любовь, с которой я просыпаюсь каждое утро.

При этом я понимаю, что единственным путем преодоления ереси является полное уничтожение еретиков, ибо вступившие на сию пагубную тропу уже не могут вернуться в объятия Бога. Их участь должна стать наглядным примером, показывающим, что нет благодати вне праведности и нет иного пути, кроме пути Всеведущего. Понимание этого еще раз преисполняет мое сердце жалостью. Не ненавистью, нет — только жалостью. Ибо я скорблю о каждом, кому должно сгореть, как скорбит об этих падших и мой Бог.

Канцлер сделала паузу. При всем всколыхнувшемся в нем ощущении несправедливости происходящего Ардуций в определенном смысле даже восхищался ею и, во всяком случае, стал понимать ее чуть лучше. Теперь было ясно, почему, даже лишившись поддержки Адвоката, эта женщина не утратила ни влияния, ни популярности. Не приходилось сомневаться, что по окончании речи большая часть публики будет на ее стороне. Но ключевую позицию здесь занимал Аврелий. Он, Марк Гестерис и Элиз Кастенас.

— Итак, как я и обещала, кратко и просто. Я приняла решение не перечислять отдельные преступления тех или иных еретиков, тем более, с их точки зрения, иные из вменяемых им деяний вовсе не преступны. Они, например, могут утверждать, будто, поднимая обреченных со смертного одра, творят милосердие. Нет, я намерена обличить не каждого из них по отдельности, но всех Восходящих и их пособников вместе, причем обличить, основываясь на словах одного из них.

Ардуций слегка толкнул локтем Оссакера.

— Ну, Осси, теперь начнется. Будь осторожен.

— Оссакер Вестфаллен, встань, — потребовала канцлер.

Оссакер повиновался и встал, сложив руки перед собой. Одетый в тогу Восхождения, с коротко подстриженными волосами, он с головы до пят выглядел уважаемым гражданином.

— Могу я называть тебя просто Оссакером? Без лишних формальностей?

— Это мое имя.

— Скажи, Оссакер, лгу ли я, когда говорю, что ты действительно утверждал, будто Гориан Вестфаллен, которого считали умершим, способен поднимать мертвых? Вырывать усопших чад из объятий Бога и заставлять их повиноваться его воле?

— Да, это так.

По рядам прокатился гомон, в котором угадывались испуг и отвращение. Аврелий поднял руку, призывая к тишине. Ардуций увидел, что Марк Гестерис встал со своего места и извинился.

— Лгу ли я, когда говорю, что ты утверждал, будто для противостояния этой угрозе твой брат Ардуций и другие в вашей Академии совершенствуются в использовании смертоносных дел? В частности, дела огня, позволяющего сжигать этих несчастных?

— Да, это так.

— А скажи, разве угроза использования огня против невинных пред ликом Всеведущего не является ересью?

— Согласно писанию, это так.

— Выходит, обвинение доказано? — Канцлер распростерла руки, глядя в зал.

— Это вопрос ко мне? — осведомился Оссакер.

— Естественно.

— Конечно не доказано, — заявил Оссакер. — Считать так может только слабоумный.

К чести канцлера, она и глазом не моргнула, хотя явно не ожидала столь вызывающего ответа.

— Ты действительно так думаешь? А разве не ты приходил ко мне и просил остановить то, что сам же называл преступлением? Было это или нет?

— Было.

— Но тогда ты должен признать, что речь идет не о преступлении вообще, а именно о ереси, поскольку сожжение или угроза сожжения невинного человека есть ересь?

— Канцлер Коройен, проблема в том, что ты, по твоим словам, стремишься к простоте, но мы все знаем — мир вокруг нас не так прост. Иначе любой командир легиона рисковал бы подвергнуться подобным обвинениям, отдав приказ окунуть камень или наконечник стрелы в горящую смолу. Я просил тебя помочь мне, чтобы ты разъяснила людям…

— Достаточно! Я услышала достаточно.

— Я просто отвечаю на твой вопрос перед лицом суда и граждан, — промолвил Оссакер.

Он собирался продолжить, но канцлер обратилась к Аврелию.

— Сенатор, вели ему умолкнуть.

Но Аврелий покачал головой. Ардуций улыбнулся.

— Воздержусь. Во всяком случае, пока. Как было сказано во вступительном слове, здесь я решаю, что позволено, а что нет. Если я увижу, что кто-то выходит за рамки ответа на заданный вопрос, я сам ему на это укажу. Оссакер Вестфаллен, можешь продолжать.

— Спасибо, сенатор. — Оссакер склонил голову. — Итак, я пришел к канцлеру, чтобы остановить то, что считал преступлением еще до того, как оно совершилось. Я предложил канцлеру выступить с объяснением того, что с теологической точки зрения любое использование огня и взрывчатых веществ недопустимо, поскольку подвергает благочестивых верующих, находящихся на войне, неизбежному риску сожжения. А если верить слухам, что передовую линию врага составляют наши же павшие соотечественники, риск этот еще более увеличивается.

Однако ни один военачальник Конкорда не обвиняется в ереси вместе с нами. Использование огня на поле боя санкционировано орденом Всеведущего. Я с этим не согласен, но это так. Следовательно, Восходящим никак нельзя вменить в вину ересь, и их можно осудить разве что в этическом плане.

Аврелий поднял руку. Он призвал выступавшего к молчанию, полагая, что и так услышал более чем достаточно. Канцлер побелела от ярости.

— Может быть, тебе стоит огласить весь список обвинений, канцлер, — промолвил Аврелий. — Если, конечно, ты не настаиваешь на дальнейшем обсуждении данного пункта.

* * *

Орин Д'Алинниус приказал не запирать двери лабораторного корпуса и велел своим стражникам подождать снаружи. Сам он остался в кресле. Сегодня его спина и ноги болели особенно сильно, а когда он увидел приближающегося Марка Гестериса, ученый отложил перо, не желая, чтобы сенатор увидел, как дрожит его рука.

— Присаживайся, Марк. Пришел взглянуть, как наши успехи?

— Не только для этого, — ответил Марк, устраиваясь в предложенном кресле.

Ученый сдвинул в сторону бумаги и пару фляг и знаком велел подать травяного чаю.

— Чай — это кстати, — промолвил Гестерис. — Ты ведь наверняка знал, что я приду.

— Не знал только точного времени.

— А куда ты подевался, пропади все пропадом? Пустое место в первом ряду заметили все, и все знали, кто там должен был сидеть. Ты нужен нам. И ты нужен Восходящим.

Д'Алинниус сжал губы и отвел взгляд. Теперь Гестерис заметил, как дрожат его руки. Он положил их на колени и свел вместе. Орина знобило, хотя в помещении было жарко.

— Я не могу выйти отсюда, — прохрипел ученый. — И не выйду.

— Коройен добралась до тебя?

— Она добралась до меня десять лет назад.

Орин и сейчас чувствовал боль и видел перед собой ее улыбку. Она улыбалась, в то время как молоты обрушивались на его суставы и лицо, ножи срезали с него кожу, огонь опалял его гениталии.

— Сегодня. Она добралась до тебя сегодня.

— Сейчас у меня здесь мало союзников, — промолвил Д'Алинниус, старясь заставить свой голос звучать твердо. — Ни Адвоката, ни Джереда, ни Аркова. Они могли бы говорить за меня.

— Да, но, как ты только что верно отметил, их здесь нет, а суд уже идет и ждать их возвращения не станет. Ты ведь не трус, Орин. Никто не заподозрит тебя в недостатке мужества. А сейчас у нас появилась реальная возможность подорвать доверие к канцлеру.

— Знаю. Знаю! И она тоже знает. Почему, по-твоему, я держу этих стражников за дверью? Если я появлюсь и буду допрошен, она меня убьет.

— А если она одолеет Восхождение и низложит Адвоката, что тогда? Думаешь, она заявится сюда сказать тебе спасибо?

Д'Алинниус содрогнулся. Ему никак не удавалось собраться с мыслями: ноздри забивал смрад собственной горящей плоти. Молот вновь крушил его зубы и скулы.

— Не могу… — выдохнул он.

— Канцлер сейчас там, она пытается доказать суду, что угроза сожжения есть ересь. Ты единственный, кто может показать, что она сама виновна по этому пункту. Прошу тебя, Орин. Или мы одолеем ее сейчас, или никогда.

Но Д'Алинниус лишь молча покачал головой. Каждое слово Гестериса, проникая в сознание, лишь усиливало его страх.

— Орин! Тебе ведь нравились Восходящие, ты что, забыл? Это наши друзья, наши союзники. Неужели ты думаешь, что они позволят кому-то повредить тебе, если ты заговоришь?

— Как… как я могу встретиться с ней снова? — выдавил он, и из глаз его полились слезы. — Она расправится со мной снова, и я уже чувствую боль. Марк, ей достаточно взглянуть на меня, и всей моей смелости приходит конец. Я не смею выступить против нее. А если и посмею, она выставит меня обманщиком. Прошу тебя, Марк, не заставляй меня встречаться с ней.

Голову ученого стянуло болью, все старые раны напомнили о себе. Он почувствовал, как легла на его плечо сильная, дружеская рука Гестериса.

— Прости, старина. Я был не прав.

Д'Алинниус отстранился, немного придя в себя.

— Если б ты знал, что значит встретиться с памятью, которую ты больше всего на свете хотел бы похоронить. Ты рассказывал мне, как клинок лишил тебя глаза. И о том, как это непрошеное воспоминание приходит к тебе снова и снова. А ведь человека, который сделал это с тобой, давно нет в живых. В отличие от нее. Она здесь, не больше чем в сотне ярдов от места, где я сижу. Я и двинуться-то не смею.

Д'Алинниус схватился за одну из лежавших на столе фляг.

— Твой взрывчатый порошок?

— Да. И я испытаю его на ней, если она попробует добраться до меня!

— Правда? — Гестерис приподнял брови. — Так возьми их с собой. Носи их с собой всегда, в конце-то концов. Человеку необходимо ощущение защищенности.

— Ни одно гражданское лицо не вправе появляться в базилике с оружием, — напомнил ученый.

— Так ведь, Орин, у тебя не будет ни меча в ножнах, ни ножа за голенищем. Ты просто появишься с флягой, только и всего. Это ведь порошок, не больше.

И Гестерис подмигнул другу.

ГЛАВА 40

859-й Божественный цикл, 40-й день от рождения генастро

— Но ты признаешь, что спас мальчишке жизнь? — спросила канцлер.

— Да, — отозвался Оссакер.

Снова настал его черед, и на сей раз они находились в гораздо более сложном положении. Коварство законов ордена было таково, что обвинение в ереси в данном случае представлялось неизбежным. Аврелий позволил делу зайти слишком далеко.

— И ты сделал это, не применяя общепризнанные методы лечения?

— Я не нуждаюсь в общепризнанных методах лечения.

— На самом деле? А что же тебе требуется?

— Мои руки, сила моего сознания и милость Бога, позволяющего мне работать.

— Милость Бога? Ты считаешь, что она тебе дарована? Какая самонадеянность! Объясни нам, каким же это образом с помощью рук и силы сознания ты смог исцелить дитя, явно страдавшее неизлечимым недугом?

Оссакер вздохнул.

— У всех имеются энергетические карты… жизненные линии, представляющие собой зашифрованные данные нашего бытия. Я могу видеть эти линии. Все Восходящие могут. Когда кто-то болен, это отражается на его энергетической карте, в ней меняются цвета. Я только направляю некоторое количество собственной энергии на поврежденный участок карты, с тем чтобы восстановить изначальное, правильное положение. Вот и все. Это звучит просто, и именно это я и делаю.

Некоторое время канцлер молчала.

— Только сам Бог вправе вернуть к жизни того, кого Он уже решил призвать в свои объятия. Мы в состоянии лишь облегчить страждущему уход. Хирург, использующий инструменты, или лекарь, прибегающий к снадобьям, использует Божьи дары, помогая тем, кого можно спасти, ибо Бог еще не решил их призвать. Ты же присвоил себе силу и власть Бога. Это ересь.

— Нет, — возразил Оссакер. — То, чем обладаем мы, это дары…

— Ты не обязан отвечать, — прервал его Аврелий. — Это заявление, а не вопрос.

— Нет, пусть говорит, — вмешалась канцлер. — Лишнее подтверждение его вины нам не помешает.

Аврелий пожал плечами и жестом предложил Оссакеру продолжать.

— Мы используем то, чем одарил нас Бог. Не более того. Подобно искусному наезднику или талантливому хирургу, мы можем совершать то, что, если и кажется удивительным со стороны, на деле всего лишь соответствует заложенным в нас способностям. Это несомненный дар, а не присвоение чужих функций.

— Хорошо, Оссакер, понятно, — кивнула канцлер. — Садись. Ардуций, последние несколько вопросов.

Ардуций поднялся на ноги.

— Ардуций, мы с тобой старые противники, мы сходились в спорах по всему Конкорду. Изъездили его вдоль и поперек. И я говорила тебе, что в одни прекрасный день мы предстанем перед независимым судом.

— Ну, если ты именуешь таковым этот… — пожал плечами Ардуций.

— Именно так. И мне жаль, что ты ставишь под вопрос беспристрастность высокочтимого триумвирата судей. — Она сделала паузу, надеясь на какую-нибудь реплику Ардуция, но, поскольку тот промолчал, продолжила: — Скажи мне, смог бы ты, не прибегая к оружию, даже не прикасаясь, убить всех мужчин и женщин в этой базилике. Да или нет?

— Непростой вопрос.

— Просто ответь, да или нет.

— Прошу прощения, но…

— Ардуций, отвечай на вопрос, — вмешался Аврелий. Ардуций неожиданно почувствовал, что его бросает в жар.

Ощущение было неприятное. Он посмотрел на Эстер, которая едва заметно пожала плечами.

— Технически. Да. Но…

— Спасибо, Ардуций. — Коройен снова изобразила улыбку, но на сей раз она предназначалась аудитории и судьям.

— Я думаю, каким образом это можно сделать, не имеет значения. Потрясает и устрашает сама возможность. Полагаю, с этим все согласятся.

Коройен махнула Ардуцию рукой, и он тяжело опустился на сиденье. Возможность объясниться, смягчить впечатление была упущена, а когда придет время защиты, уже может быть поздно. Канцлер сумела преподнести это под выгодным для нее углом.

Между тем она продолжала.

— Печальная действительность такова, что этим заявлением можно было бы начать и закончить суд. Но вам нужно постичь всю глубину преступления, кроющегося в самом факте, что Восходящим позволено жить и дышать, а этой Академии беспрепятственно продолжать исследования возможностей применения их богоподобной силы. Не дарованной Богом, а именно богоподобной, и этим фальшивым подобием вводящей в заблуждение чистые души.

Так не позволим же себе совершить ошибку! Один Бог вправе приносить людям смерть посредством природных стихий. Таким способом Он являет свой гнев или призывает в объятия тех, кому, согласно Его воле, не следует более ходить по земле. В писаниях сие трактуется однозначно. Как же может быть, чтобы простые смертные обладали таким могуществом? Ардуций, конечно, станет говорить, что убить всех вас ему не так-то просто, это требует времени и усилий, но разве в этом дело? Суть в том, что он в состоянии совершить множество ужасных деяний. Например, вызвать бурю и обрушить эту базилику нам на головы. Или запустить вглубь древесные корни, которые подроют ее фундамент, отчего она рухнет. Может вызвать с ясного неба молнию, которая испепелит нас, или ливень такой силы, что нас смоет в гавань. Или же может забрать жизнь любого, ускорив его старение.

Коройен выдержала паузу, и на ее лице появилось отвращение.

— «Ускорив старение»! Вы только подумайте! И эти люди свободно ходят по нашим улицам, прикидываясь целителями и благодетелями. А кто знает, какой вред они на самом деле наносят тем, кого якобы исцеляют? Кто знает, какой вред наносят они Божьей земле противоестественным использованием Его стихий?

По любым меркам, хоть научным, хоть религиозным, сила такого рода в руках смертных есть несомненное зло, и нужно быть весьма самонадеянным в своем невежестве, чтобы поверить, будто это зло может быть если не полезным, то хотя бы безвредным. Пример Гориана Вестфаллена красноречиво свидетельствует о том, что полагаться на добрые намерения Восходящих нельзя. Один Бог в достаточной мере мудр и милосерден, чтобы пользоваться своим могуществом исключительно во благо миру. Человек же, возомнивший о себе подобное, тем самым дерзает взять на себя роль Бога.

Сие же, по определению, есть непреложная ересь. Я…

Канцлер вдруг прервала выступление. Ардуций проследил за ее взглядом, нашел источник шума, привлекшего ее внимание, и впервые за все время улыбнулся. Войдя с правой стороны, через базилику шествовал Марк Гестерис, а рядом с ним, тяжело опираясь одной рукой на трость и держа в другой металлическую флягу, — Орин Д'Алинниус.

Ученый выглядел напряженным и страдающим, на его бледном лице поблескивал пот. Однако осанка его была столь горделивой, сколь позволяло его состояние, и взгляд Коройен он выдержал не моргая. В ее же глазах, как успел заметить Ардуций, промелькнула жгучая ненависть.

Быстро взглянув на вошедших, она перевела суровый взгляд на свою свиту. Глас Ветра пожал плечами, глас Моря покачала головой. Канцлер одарила Гестериса ледяным взглядом и, повернувшись к Аврелию, заговорила, перекрывая стук посоха Д'Алинниуса.

— Обвинение в угрозе использования огня для сожжения верующих снято, — промолвила она, медленно роняя каждое слово. — Обвинение в присвоении богоподобной силы остается.

Аврелий кивнул, уголки его рта едва заметно опустились.

— У тебя есть еще что сказать, канцлер Коройен?

Впервые за все время процесса в облике канцлера появились намеки на нервозность и неуверенность. Она ответила не сразу, а некоторое время молчала, прислушиваясь к неровной поступи ученого, словно в надежде, что тот упадет. Но поскольку рядом с ним с торжествующим выражением лица вышагивал Гестерис, на это рассчитывать не приходилось. Под заинтересованный гомон зрителей новоприбывшие устроились на скамьях. Мало кто из присутствующих знал, что означало их появление, но решительно все поняли — это не случайность.

— Канцлер Коройен?

Оторвав взгляд от Д'Алинниуса, канцлер со значением посмотрела на кого-то из публики — на кого именно, Ардуций не понял — и снова воззрилась на Восходящих.

— Человек не может управлять природными стихиями, а также даровать или отнимать жизнь по своей прихоти. Сие право принадлежит Богу, и только Богу. Восходящие являются еретиками в силу самого факта рождения, и я заявляю суду, что они, равно как и все, причастные к деятельности их еретической Академии, как находящиеся здесь, так и укрывающиеся в Карадуке, подлежат смертной казни за отвратительные преступления против Всеведущего. Я, уважаемые судьи, представила вам неопровержимые доказательства.

Коройен опустилась на скамью и, выдвинув вперед подбородок, уставилась на сидевших напротив Восходящих. Оглядываться назад, туда, где разместился ученый, одним своим появлением едва не помешавший ее выступлению, канцлеру явно не хотелось.

Аврелий переговорил со своими коллегами-судьями, и они быстро пришли к решению.

— Перерыва не будет. Лучше не расхолаживаться, чтобы все факты и доводы оставались в памяти свежими. Мать Наравни, обвиняемой стороне представляется возможность выступить в свою защиту.

Эстер и Оссакер с двух сторон склонились к Ардуцию, чтобы посовещаться.

— Ну как, будем защищаться? — спросила Эстер.

— С доказательствами у нее слабо, — сказал Оссакер. — И она не может поставить нам в вину никаких деяний, осуществленных без санкции Адвоката. В главном ее обвинение провалилось, поскольку Д'Алинниус выступит с контробвинением. На нашей стороне должны быть краткость и простота. От нападок на нее лучше воздержаться. Упор делать на наши добрые дела, на приносимую нами пользу. Насчет Гориана заявить, что всякий убийца сам в ответе за свои злодеяния.

— Согласен, — кивнул Ардуций. — Доводы ее по большей части носят не доказательный, а полемический характер. Она основывается на широко распространенных предубеждениях. То, что многие их разделяют, еще не придает им законной силы, и спор здесь велся в сугубо теологической плоскости. И мы должны настаивать на том, что способности наши есть Божий дар, полученный от Него. На том и стой.

— А кто будет это доказывать? Я? — Эстер ткнула пальцем себе в грудь.

— Да, — заявил Ардуций. — Женщина в возрасте вызывает больше сочувствия.

— Возмутительная наглость!

— Возмутительная правда, — парировал Оссакер. — Ты действительно годишься для этого лучше, чем любой из нас. Да и говоришь ты лучше, более прочувствованно и доходчиво.

— Понадобится помощь, обращайся к нам. — Ардуций положил ладонь ей на руку.

— Вот в этом можешь не сомневаться.

Эстер Наравни, мать Восхождения, поднялась, чтобы произнести речь, которая могла определить их общую судьбу. Ардуций вдруг ощутил странное спокойствие. Он стал прощупывать наполнявшие базилику энергии. Старания канцлера настроить граждан против обвиняемых не пропали даром. Зрители в большинстве своем пребывали в страхе и гневе, вызванными главным образом ссылками на способность Восходящих убить их всех, не сходя с места. Эстер предстояло попытаться развеять эти страхи.

— Сенатор Аврелий, досточтимые гласы Огня и Земли. Я буду краткой, ибо, как сказала канцлер, предмет обсуждения очень прост. Зло. Ересь. Мы все думаем, будто знаем, что значат эти слова. Но так ли это? Правильно ли мы их применяем? Что есть зло? Использование способностей, полученных при рождении, или отказ от такого использования, который стоил бы жизни невинному ребенку?

Канцлер называет Восходящих еретиками, поскольку они могут сохранять жизни, исцелять животных и растения и вызывать дождь для орошения полей, не прибегая к общепринятым методам. Это просто смехотворно. Позвольте мне привести вам выдержку из писания Всеведущего.

«…тело да не подвергнется осквернению. Хворь или телесное увечье есть деяния Божьи, пути же Его неисповедимы. А потому, коли человека поразил недуг, должно ведать ему, что сие есть исполнение замысла Всеведущего, и не страшиться и сетовать, но радоваться тому, что он избран для испытания и призвания в Его объятия. Всякое же чужое вмешательство есть противодействие воле Бога, а следовательно — ересь».

Из этих слов следует, что орден Всеведущего отвергает всякое вмешательство знахарей, лекарей и хирургов, любую врачебную науку. Видимо, всех ее представителей следует сжигать, поскольку их деятельность не одобрена Богом. Предполагается, что сама канцлер ни за что не примет настой, если схватит простуду, и не допустит операции, если сломает ребро. Это ведь часть Божьего промысла. Но уж тогда надо идти до конца. Если земля высыхает, можно ли орошать ее, или засуха есть часть Божьего промысла? Или стужа. Можно ли греться у очага, если Бог испытывает нас холодом?

Публика отозвалась смехом. Эстер сумела расшевелить слушателей даже лучше, чем Коройен.

— А что тут смешного? Надо полагать, что канцлер в своем благочестии никогда не вкусит плода, выращенного на орошаемом поле, и ногой не ступит в комнату, в которую самым безбожным образом проведено отопление.

Думаю, все вы меня понимаете. Мы обсуждаем способы улучшения жизни, а не веру или ересь, к чему эти способы никакого отношения не имеют. Дело в том, что мир неуклонно движется вперед. Чем больше мы узнаем, тем больше способны сделать.

И вот я задаю вам простой вопрос: спасать жизни, орошать поля или обогревать комнаты, каким бы способом это ни делалось, это что, ересь? Конечно нет. Следовательно, Восходящие не еретики. Другой вопрос, могут ли они быть носителями зла? Да, могут. Мы признаем это, но таким человеком может стать любой мужчина и любая женщина, рожденные во славу Всеведущего. Обвинять всех нас в беззакониях, творимых Горианом Вестфалленом, это такая же нелепость, как казнить мать за то, что ее сын стал вором и убийцей.

Нам неведомо, почему канцлер, а по ее примеру и весь орден столь настойчиво стремится уничтожить Восхождение с его огромными возможностями творить добро. А ведь мы предлагали ордену стать его преданными слугами и посвятить все наши способности содействию Божьему промыслу, а никак не противодействовать ему.

Мы служим Всеведущему. Мы его чада, как и все, находящиеся в этой базилике. Никогда, я подчеркиваю, никогда никто из нас не помышлял о том, чтобы сравняться с Ним или превзойти Его. Одна эта мысль отвратительна настолько, что, случись такое, я сама разожгу костер. — С этими словами Эстер поклонилась судьям и слушателям. — Все, что могла, я сказала. Решение за вами.

Она села, и Ардуций обнял ее за плечи.

— Кратко, сладко, находчиво и доходчиво, — резюмировал он, чувствуя, что настроение в базилике переменилось. Люди переговаривались, оживленно спорили, но без озлобления, а недавнего жестокого единомыслия как не бывало. — Похоже, публику ты расшевелила, — не без удивления промолвил Ардуций.

— Публику — да, но двое из судей верные сторонники Коройен. А потому решающую роль при вынесении вердикта будут иметь вовсе не доводы рассудка. Да и главное не он, а то, что за ним последует.

Сердце Ардуция упало. Разумеется, Эстер была права. Подавив возникший порыв встать и заявить о своей невиновности, он обернулся к скамье, где сидели его товарищи, и торопливо заговорил:

— Запомните все: каким бы ни был вердикт, не реагируйте. Все мы знаем, что это в любом случае не конец. Назвать нас виновными еще не значит казнить, назвать невиновными еще не значит принять. Смирение и терпение. Помните, кто вы такие.

Судьи на помосте совещались, повернувшись спинами к базилике и сдвинув головы. Время шло, а они никак не приходили к согласию. Аврелий, судя по жестам, был возбужден и даже рассержен. Гласы, в противоположность ему, держались с упорным спокойствием. Канцлер всем своим видом демонстрировала самоуверенность и удовлетворение, а гласы, сидевшие рядом, с видимым воодушевлением беседовали с ней, явно поздравляя с отлично проделанной работой.

Переведя взгляд на публику, Ардуций встретился глазами с Д'Алинниусом и кивнул в знак понимания, хотя ученый едва ли его заметил. Он нервно ерзал на скамье, держа флягу на коленях и то и дело исподлобья поглядывая на канцлера. Сидевший с ним рядом Гестерис бесстрастно смотрел на совещающихся судей. Маршал Кастенас выглядела не столь невозмутимой. Она сложила руки на коленях и внимательно оглядывала собравшихся. То ли чтобы предотвратить возможные беспорядки, то ли подсчитывая вероятных союзников — тут Ардуцию оставалось только гадать.

Наконец Аврелий снова обернулся к базилике, и там мгновенно воцарилась тишина. Сердце Ардуция тревожно забилось, его бросило в жар, и он с трудом овладел собой. Собственные слова относительно необходимости хранить спокойствие вдруг показались вздором — как тут не реагировать, если кто-то там, на подиуме, провозгласит, жить им или умереть? Вот уж кто воистину обладал сейчас богоподобной властью. Эта мысль едва не заставила Ардуция рассмеяться, но он поймал взгляд Аврелия, и ему стало не до смеха.

— Суд вынес свой вердикт. По вопросу о ереси, выразившейся в присвоении божественных полномочий и могущества, Восходящие признаются виновными. По вопросу о ереси, выразившейся в отборе и воспитании лиц, предназначенных для таковой деятельности и так далее, Академия Восхождения признается виновной. Рассмотрение обвинения против Адвоката откладывается до того момента, пока Адвокат не сможет ответить на него лично.

Базилика наполнилась невнятным шумом. Вердикт Ардуция не удивил, но в его голове словно пронесся ветер. Он сам не мог понять, что слышит — то ли ток крови в собственных венах, то ли возмущенную и ликующую разноголосицу в зале. А еще он слышал музыку, доносившуюся как бы ниоткуда. Он посмотрел мимо Аврелия и увидел, что канцлер поднялась и стоит перед судьей с таким видом, словно по-прежнему чем-то не удовлетворена. Гомон в базилике пошел на спад и затих. Ничто более не вторгалось в его сознание. Ветер и музыка тоже унялись.

Ардуций ощутил гордость: вся скамья Восхождения сохранила неколебимое спокойствие. Ни единого протестующего возгласа, ни единой мольбы о пощаде. Канцлер снова воззрилась на них. Она улыбалась, но ни любви, ни прощения в этой улыбке не было.

— Огласи приговор виновным, сенатор Аврелий, — потребовала она. — Адвокат может подождать.

— Прежде всего я должен спросить тебя: требуешь ли ты как обвинитель вынесения приговора, предусмотренного уложением о наказаниях за ересь?

— Чего же еще? — пожала плечами Коройен. — Еретиков надлежит сжечь.

Базилика снова притихла — оглашение приговора было самым драматичным моментом. Ардуций чувствовал себя отстранение, словно все это относилось не к нему.

— Уличенные в ереси подлежат сожжению, — возгласил Аврелий. — Пепел их, в назидание верующим, должен быть развеян, став добычей демонов ветров. К исполнению приговора должно приступить с приходом сумерек, вызов приговоренных и порядок исполнения определяется порядком предъявления обвинения.

Канцлер вздернула подбородок, будучи неспособна да и не желая скрывать свое торжество.

— Отныне и впредь да падет зло пред ликом Всеведущего. Порукой тому я, канцлер Божий.

— Однако…

Это единственное слово заставило встрепенуться всех, и Восходящих, и зрителей, и канцлера, которая резко обернулась к Аврелию. Его коллеги-судьи, только что выглядевшие более чем довольными, последовали ее примеру. Аврелий с готовностью продолжил:

— Согласно действующему уложению, равно как и писанию, еретиков надлежит предавать сожжению живыми, дабы они, даже произнося слова исповеди и раскаяния, в ужасе лицезрели демонов. Но тут возникает проблема. Восходящие невосприимчивы к огню. Таким образом, их покаяние может затянуться.

Если кто-то и хихикнул, то яростный взгляд канцлера задушил всякий смех в зародыше.

— Тогда надо обезглавить их перед сожжением, — промолвила она. — Я не вижу тут проблемы.

— Может быть, но в этом суде председательствую я, а не ты. — Аврелий встал. — Сядь, канцлер. Сейчас говорю я.

— Это смехотворно. Ты выдумываешь…

— Сядь!

Аврелий был по-настоящему сильным человеком. Лишь очень немногие в Конкорде решились бы на открытое противостояние разъяренной Фелис Коройен. Сенатор, не моргнув, выдержал ее свирепый взгляд, и в сердце Ардуция начала вновь зарождаться угасшая надежда.

— Так вот, — продолжил Аврелий, — действующее уложение предусматривает лишь один способ казни за ересь. К Восходящим он применен быть не может. Таким образом, до пересмотра действующего законодательства и принятия нового они не могут быть казнены за данное преступление.

— Ну так пересмотри закон! — прорычала Коройен.

Аврелий улыбнулся с откровенной издевкой.

— Это было бы длительным процессом, даже не будь у нас множества других забот и будь это дело самым неотложным и настоятельным. Прежде всего необходимо провести всеобщее совещание гласов писания и орденского закона. На одну подготовку повестки дня и предложений по поправкам уйдет никак не меньше тридцати дней. Это в лучшем случае. Нужно принять во внимание, что я человек старый и могу что-то подзабыть и упустить.

Аврелий понизил голос так, что теперь далеко не все в базилике могли его слышать.

— Если уж тебе приспичило вторгнуться в мою сферу деятельности, канцлер, то стоило бы потратить больше времени и усердия на домашнюю подготовку. Насчет забывчивости это ведь не шутка, я и вправду успел забыть больше законов, указов и уложений, чем ты когда-либо знала. Но еще больше помню. Тебе никогда не одолеть меня в базилике.

Аврелий ударил судейским молотком по подлокотнику кресла.

— Вердикт остается в силе, однако приговор не может быть приведен в исполнение в соответствии с требованиями закона. Как лицо, действующее от имени Адвоката, я имею право отсрочить исполнение приговора, о чем в настоящий момент и объявляю. Признанные виновными Восходящие и персонал Академии будут содержаться под арестом в здании Академии до тех пор, пока не будет пересмотрен действующий закон или вынесенный приговор.

Канцлер снова вскочила на ноги.

— Неслыханное, оскорбительное попустительство ереси! Ты собираешься содержать признанных виновными еретиков в залах Всеведущего, в сердце Конкорда! Тебе самому придется предстать перед судом, который выяснит, что тому причиной — некомпетентность или прямое соучастие!

Базилика взорвалась. Все повскакали со скамей, кричали, размахивали кулаками. Однако дворцовая стража была готова пресечь возможные беспорядки. Шеренга солдат выстроилась у подножия судебного помоста с копьями наготове. Ардуций заметил, что Кастенас, Гестерис и Д'Алинниус, извинившись, прошли сквозь строй стражников и тихонько вышли. Аврелий придержал козырную карту за пазухой до последнего момента. В этой истории он проявил не только силу характера, но и мудрость.

Дополнительно вызванная стража поднималась на подиум, чтобы взять Восходящих под охрану и сопроводить их в более чем комфортабельную тюрьму. Шеренга гвардии Адвоката отделила канцлера от осужденных, не позволяя ей приблизиться к ним, но Ардуций видел ее гневные жесты и слышал яростные выкрики. Аврелий приложил ладони ко рту и как в рупор что-то выкрикнул ей в ответ, хотя что именно, Ардуций не уловил. Он вопросительно посмотрел на Оссакера, который обладал несравненно более чутким слухом и мог проследить за разговором.

— Что он сказал?

— Просто напомнил канцлеру, что Адвокат должна скоро вернуться.

— Держу пари, он ее здорово порадовал.

— Ага, настолько, что она пригрозила его убить.

— А он?..

— А он сказал, что непременно включит эту угрозу в протокол процесса.

Ардуций рассмеялся.

— Да уж, умен пройдоха, ничего не скажешь.

— И смел, — добавил Оссакер. — Прекрасный человек. Прости меня, Арду, за то, что я навлек это на всех нас. У меня не было такого намерения.

— Да ладно, Осси, возможно, вся эта история окажется нам только на пользу. Пойдем лучше чем-нибудь перекусим.

ГЛАВА 41

859-й Божественный цикл, 41-й день от рождения генастро

В дворцовом комплексе царила тишина. Краткие вспышки сопротивления мигом подавлялись превосходящими силами легионеров, дворцовой стражи и конных сборщиков под началом Элиз Кастенас. Хотя волнения в центре города и продолжались, но ополчение вполне могло держать ситуацию под контролем. Врата Победы закрыли, доступ публики прекратили до завтрашнего дня, и сенатор Аврелий имел все основания быть довольным сегодняшними трудами.

Он прошел в свои покои, дружески беседуя с секретарем и сопровождаемый четырьмя гвардейцами Восхождения. Закрыв за собой дверь, он задвинул засов и, слыша, как звякает оружием расположившаяся перед входом стража, сенатор наконец позволил себе расслабиться. В камине, уютно согревая его приемную, горел огонь. Ставни были закрыты, но лампы заливали помещение теплым светом.

Для того чтобы сесть и углубиться в чтение, Аврелий слишком устал. Вся вторая половина дня и вечер ушли на составление отчета о суде, и он уже совершенно запутался в деталях. Бодрящий травяной настой и мягкие ароматические курения — вот что ему сейчас нужно, чтобы восстановить силы. Слуги прекрасно умели предугадывать его желания, и он с удовольствием вдыхал запахи бука и померанца. Дымящийся кувшин стоял на подносе перед дверью в его спальню. Сенатор наполнил кубок, вдохнул аромат трав, отпил маленький глоток и толкнул дверь.

Кровать неудержимо манила к себе, тем более до рассвета оставалось всего пять часов, а Фелис Коройен обещала: первым, что он увидит, приветствуя новый день, будет ее лицо.

— Время сна давно прошло!

Аврелий выронил кубок, попятился назад в приемную — и услышал за дверью лязг мечей. Дверь задрожала под ударами, распахнулась, и в помещение ввалились солдаты в форме Доспехов Бога. Аврелий, горло которого сдавил страх, попятился к закрытым окнам.

— Как ты сюда попала?

— Не будь глупцом, Аврелий, — ответила Коройен, выступая на свет, в то время как вокруг нее сомкнулись вооруженные солдаты. — У канцлера ордена везде есть друзья, абсолютно везде. И их голоса звучат особенно громко, когда Адвоката нет на Холме.

— Ты явилась, чтобы меня убить, — пробормотал Аврелий, проклиная себя за дрожь в голосе.

— Какой ты, однако, сообразительный, — усмехнулась Коройен, продолжая надвигаться так, что он, отступая, в конце концов прижался спиной к стене. — Неудивительно, что Адвокат оставила тебя ее замещать.

— Не делай этого! Не совершай подобной ошибки! — вскричал Аврелий, судорожно пытаясь найти выход. — Ход судебного заседания запротоколирован. Ничего изменить нельзя! Процесс будет продолжен. Убив меня, ты ничего не добьешься…

Солдаты канцлера подступали к нему с трех сторон, и, видя на их лицах под шлемами слепое рвение, он понял, что все пропало. Внимание сенатора привлек звук падающих капель. Он повернулся и увидел, что это капает кровь с клинка ближайшего к нему солдата.

— В твоем возрасте можно бы было быть и поумнее. С одной стороны, вид твоего бездыханного тела и осознание, что ты возвратился в объятия Бога, доставит мне невыразимое удовольствие. Последнего ты, правда, не заслуживаешь, но это уж не мне решать. Бог милостив к недостойным, как ты думаешь? Ну а с другой стороны, убрав с дороги тебя и твоих малодушных прихвостней, я смогу сама вершить правосудие в соответствии с требованиями народа.

— Ты не можешь… — начал было Аврелий.

— Ну посуди сам, Аврелий. Адвокат в отлучке, ты, так сказать, выведен из строя. Джеред с другими еретиками тоже отсутствует. Если я не ошибаюсь, выше меня по рангу в столице никого нет.

— Адвокат скоро вернется. Наши военачальники на стороне Восходящих. Твое правление будет очень коротким. Жаль, конечно, что я не буду свидетелем твоей смерти, но за нею дело не станет.

— Ох, Аврелий. — Канцлер покачала головой. — А я ведь всегда уважала тебя именно за остроту ума. Даже сегодня вечером ты блестяще одолел меня в споре, когда речь шла о нормах закона. Но оказывается, ты не понимаешь самых простых вещей.

Она ударила его по лицу. Аврелий отшатнулся, но канцлер взяла его за подбородок и повернула к себе — сил на сопротивление у него не было. Их глаза встретились.

— Адвокат, конечно, вернется, но, боюсь, слишком поздно. Эта бедная женщина сбилась с пути и лишилась рассудка из-за того, что пригрела на груди злобную ересь Восхождения. Разумеется, она будет арестована моими служащими и предстанет перед судом по обвинению, рассмотрение которого ты отложил перед своей «прискорбной» кончиной.

Я долго ждала, когда какие-либо события позволят мне склонить граждан на свою сторону. И дождалась. Ну а военачальникам, о которых ты говорил, не останется ничего другого, кроме как преклонить передо мной колени. Следует помнить, что прежде всего они слуги Конкорда, как и все мы. Спасибо тебе, Аврелий, за роль, которую ты сыграл в обретении мною власти.

Сенатор резко встряхнул головой и высвободил подбородок, но Доспехи Бога крепко схватили его за руки.

— Легионы мобилизованы. Цардиты наступают, подкрепляемые силой Восходящего, Гориана Вестфаллена, и его ходячими мертвецами. Убив тех единственных людей, которые способны ему противостоять, ты совершишь самоубийство.

Канцлер рассмеялась.

— Да ты что, вообразил, будто я способна поверить этой бессмысленной лжи? Этим нелепым бредням, распускаемым с одной целью — заставить благочестивых граждан поверить, будто Восходящие их единственное спасение? Гориан Вестфаллен почти наверняка мертв, и тело его сгнило в земле Атрески. Ну а цардиты… они, конечно, могут появиться. Я буду говорить с ними. А если эти неверные язычники ко мне не прислушаются, я уничтожу их. — Фелис Коройен покачала головой и осенила грудь знаком Всеведущего. — Бедный, бедный Аврелий. Благословен будь, уходящий в объятия Бога Всеведущего. Этот твой цикл на сей земле завершен.

Канцлер кивнула солдатам. Аврелий закрыл глаза, чтобы не смотреть на меч, который его сразит.

* * *

Оссакер и Ардуций бежали по длинным темным коридорам Академии. Внизу эхом разносились звуки схватки, но, выглянув на бегу в окно, Ардуций увидел, что Врата Победы по-прежнему закрыты. Хотя Академия явно подверглась нападению, тревогу не подняли, казармы за воротами оставались темными.

— Забери одиннадцатую прядь, Осси. Те, кто из десятой, должно быть, уже укрылись сами. А я приведу двенадцатую.

— Увидимся там.

Братья разделились, и Ардуций, стуча сандалиями по мраморному полу, помчался по длинному коридору, вдоль ряда дверей, некогда служивших кельями для прибывавших по делам из провинции служителей ордена, а теперь, если их вообще использовали, для собеседований с кандидатами на обучение. В дальнем конце коридора, увешанного портретами былых иерархов ордена, находились помещения, отведенные под спальни учеников. Одна комната использовалась Восходящими десятой пряди до того, как им исполнилось шестнадцать и они получили в свое распоряжение личные комнаты, в другой жили восемь птенцов из Двенадцатой. Малыши всего семи лет от роду.

Сюда, в отдаленную часть просторного здания Академии, звуки сражения доносились лишь смутным эхом, а из-за двери спальни вовсе ничего не было слышно. Времени совсем не оставалось, и Ардуций с ходу распахнул дверь. Оконные ставни находящегося за ней помещения были частично приоткрыты, чтобы впускать ночную свежесть, в обрамленных колоннами альковах на полках рядами стояли книги. Единственный доносящийся звук — сонное дыхание детей.

— Подъем, подъем! — закричал Ардуций, в дверях захлопав в ладоши. — Вставайте! Вставайте!

Трое малышей рывком сели в постелях. Кто-то испуганно вскрикнул: неожиданное пробуждение в темноте не могло не встревожить детей. Однако фонарь Ардуций предпочел не зажигать, чтобы не привлекать внимания врагов. Посыпались вопросы, хотя он не мог разобрать, кто их задавал.

— Одеваться некогда. Хватайте свои тоги и за мной! Оденетесь потом. Давайте, давайте. Дженна, Делий, Юлий, Пол. Шевелитесь!

— Что случилось?

— В Академии тревога. Помните, о чем мы говорили и что вы должны делать в таком случае? Ну, кто мне скажет?

— Мы должны вести себя тихо и пройти в убежище.

— Прекрасно. Ничего не бойтесь. Все будет хорошо. Но поторопитесь! Вперед. Брось книжку, Гаррел.

Детишки столпились в дверном проеме. Кто-то начал хныкать.

— Сейчас пойдем, — сказал Ардуций. — Не плачьте. Я с вами, и я не допущу, чтобы вас обидели. Идите за мной на черную лестницу, договорились? Все готовы?

— Да, да, — закивали детишки.

Он улыбнулся.

— Молодцы. Идем. Но помните… тс-с! — Ардуций приложил палец к губам.

Взяв Дженну за руку, потому что бедная девочка дрожала и, кажется, так до конца и не проснулась, он поспешил назад, к тому пересечению коридоров, где расстался с Оссакером. Там Ардуций свернул налево и заторопился к задней, служебной лестнице, начинавшейся за большими дубовыми дверями. Шероховатые, грубые ступени сбегали вниз по спирали, вьющейся вокруг центральной колонны. Но едва Ардуций распахнул дверь, снизу донесся отдававшийся эхом шум, топот ног и лязг мечей. Малыши сбились в кучу, у кого-то вырвался испуганный возглас.

— Тихо! — шикнул Ардуций — Не шумите. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что мы здесь и собираемся сбежать.

Он обвел их взглядом. Таких маленьких, беззащитных, ни в чем не виноватых. На него накатила ярость, но Ардуций не позволил себе поддаться ей и усилием воли придал спокойствие своим жизненным линиям.

— Пойдем. Возьмитесь за руки.

Дети повиновались, а он, покрепче сжав ручонку Дженны, ощутил все их энергетические карты. Напряженные, слишком яркие, с беспрерывными вспышками — синими, желтыми, красными. Ардуций по цепочке вдохнул в них побольше спокойствия. Напряжение несколько ослабло, малыши задышали свободнее, вспышки унялись.

— Очень хорошо. А сейчас тихонько спустимся по лестнице. Имейте в виду, вы можете увидеть то, что вам не понравится. Доверьтесь мне. Сейчас это вас не касается.

Он повел их в лестничный колодец. Света внизу не было. Не было и теней. Ардуций в освещении не нуждался. Стены воспринимались как тусклая серая завеса, воздух над лестничным пролетом — как некое поле, наполненное крохотными трепещущими частицами свободной энергии. Но внизу, насколько он мог судить на уровне цокольного этажа, виднелось пятно приглушенного красного и бурого свечения. Явно человек. За дверью на лестницу. Тускло-коричневая завеса обработанного дерева представляла собой барьер для его энергетического зрения.

— Идемте, — шепнул Ардуций.

Шажок за шажком они осторожно двинулись вниз, к подвалу, где находилось убежище. Построенное из камня и стали, со входом, замаскированным стеллажами с винными бутылками, оно было достаточно просторным, чтобы вместить всю Академию, а запасы провизии и наличие вентиляции позволяли пересидеть там даже до полного разрушения всего здания. Правда, для этого требовалось попасть туда раньше врага.

Ардуций полностью сосредоточился на энергетической карте человека внизу. Она двигалась. Звуки сражения становились громче, в главных залах и коридорах Академии метались хаотические потоки энергии. Пульсации, группирующиеся вспышки, обозначающие скопления людей. К сожалению, распознать по ним, друзья это или враги, было невозможно.

По его шее струился пот, рука девочки, которую он сжимал, нервно дрожала. Когда они сворачивали на виток, который должен был провести их мимо двери, где маячила одинокая фигура, он снова приложил палец к губам. Все детские головки кивнули. Малыши прижимались к наружной стене. Сверху в лестничный колодец проникал слабый свет. Лунный, как ему подумалось. Вполне достаточно, чтобы видеть путь.

Ближе к двери Ардуций заметил и другую энергетическую карту. Еще один человек. Причем сидящий. Или нет, привалившийся к стене. Его энергия тускнела, вытекая вместе с кровью. Ардуций замер. К двери кто-то направлялся. Зазвучали голоса. Мужские, но что они говорили, он разобрать не мог.

Дверь открылась. Шаги позади Ардуция замерли. В проеме появилась увенчанная шлемом голова. Посмотри солдат наверх, он мог бы увидеть Ардуция. Но не детей, они находились дальше, за изгибом лестницы. Ардуций выпустил ручонку Дженны: он чувствовал, как детишки сжались в комочки, стараясь сделаться как можно меньше. Один случайный звук, и они будут обнаружены. Ардуций сформировал в воздухе движение, дуновение ветерка. Этого должно хватить. Карту ветра он извлек из своего сознания.

Ниже него солдат посмотрел направо, туда, где ступени уходили вниз, во тьму.

— Был там, внизу? — спросил голос из-за его спины.

— Нет, — ответил он. — Еще не был.

— Держи ухо востро.

— Да, командир.

Солдат поднял глаза, и Ардуций произвел дело. Усиленная энергия, пройдя через его тело и преобразившись в шквалистый порыв ветра, подхватила солдата и вышвырнула обратно, в дверной проем. Доспехи зазвенели по мраморному полу. Поддерживая воздушный поток, Ардуций двинулся вниз.

— Дети, бегом! Вниз, в подвал! Не оглядывайтесь.

Сам он устремился в дверной проем. Солдат валялся на полу, не в силах подняться, и кричал. Но вот его спутника не было видно. Тело гвардейца Восхождения лежало у стены, справа от Ардуция, брызги крови, подхватываемой с пола ветром, летели на дверь и стену. Сзади, по лестнице, с криками в темноту подвала неслись дети. Они были в безопасности, но выдали себя. Ардуций знал, что ему следует сделать.

Стальное острие уткнулось сзади ему в шею, пониже уха.

— Прекрати это, дьявольское отродье, — прозвучал голос. Клинок надавил сильнее, прорвав кожу. — Прекрати, или приговор будет приведен в исполнение немедленно, здесь и сейчас.

Ардуций прекратил дело. Ветер стих. Упавший солдат поднялся, отряхнул одежду, поправил форменный плащ Доспехов Бога и подошел к ним. Восходящий стоял с высоко поднятой головой.

— Пойдешь с нами. Канцлер хочет тебя видеть. А потом мы вернемся за щенками, — заявил стоявший перед ним воин. Центурион. С окровавленным клинком. — А этот фокус у тебя здорово получился, дьявольское отродье. Даже жаль, что он у тебя последний, а?

— Это мы еще посмотрим. Тебе не дано знать, что будет. Убийца.

Мужчина нахмурился и снял шлем. У него были короткие, седеющие волосы и суровые, полные ненависти глаза.

— А тебя, дьявольское отродье, никто не просил высказываться.

Он ударил Ардуция шлемом в висок. Падая на каменный пол, Восходящий еще оставался в сознании и успел испугаться за свои хрупкие кости.

* * *

…Когда Ардуций открыл глаза, он увидел над собой лицо Оссакера. В голове пульсировала боль, но с прикосновением рук Осси она унялась. Он улыбнулся, но выражение лица брата заставило его убрать улыбку с лица.

— Делай вид, будто еле жив, — шепнул ему Оссакер. — Велено тебя перевязать. Если они узнают, что я тебя исцелил, тут же прикончат.

Ардуций нахмурился. Он чувствовал себя хорошо. С последствиями удара по голове Оссакер справился легко, но, оглядев себя, Ардуций вдруг увидел, что его тога пропиталась кровью.

— Не бойся, Арду, кровь не твоя. Тебя просто угораздило упасть на несчастную жертву нашего славного канцлера. — Оссакер поднял брови и продолжил уже в другом тоне: — У тебя сломана рука, брат, и пара пальцев. Дай-ка я тебя обследую, а потом зафиксирую переломы.

— Только осторожно. — Ардуций покачал головой. Голова его прояснилась, и в ней всплыли воспоминания. — Как я понимаю, мы оба опоздали. Ты тоже не смог добраться до укрытия? Где мы находимся.

— В парадных покоях канцлера. Давай попробуй присесть. Но помни — голова у тебя раскалывается.

Только сейчас Ардуций осознал, что лежит на диване напротив холодного камина. Опершись на руку, с помощью Оссакера, подталкивавшего его в спину, он перешел в сидячее положение. Помещение было залито светом. И наполнено людьми. Сердце Ардуция упало.

Все трое Восходящих одиннадцатой пряди сидели здесь, справа и наискосок от него, глядя себе под ноги. Здесь же находились и двое из десятой пряди. Сигалий, его состояние не позволяло бежать, и высокий и крупный Брин, такой же силач, каким был старый кузнец из Вестфаллена, в честь которого его назвали. Этот, вне всякого сомнения, сам остался со своим братом — поступок смелый, но глупый. Андреас и Меера тоже были тут: сидели на стульях с высокими спинками, сдвинутых вместе так, что Меера имела возможность обнимать старика за плечи.

Их окружали Доспехи Бога — лучники с наложенными на тетивы стрелами и мечники с обнаженными клинками. Они держались на безопасном расстоянии, но не спускали глаз с Восходящих. Оссакер и Ардуций разговаривали вполголоса.

— Где остальные? — спросил Ардуций.

— Тебе лучше знать.

— Выходит, малыши все-таки убежали. Здесь их не видно.

— Будем надеяться, что остальные из десятой пряди укрылись вместе с ними. Кстати, Эстер тоже нет. Если она спаслась, у нас остается какая-то надежда.

— Они знают, куда побежали малыши, — сказал Ардуций. — Видели их, когда меня поймали.

— Время еще есть, — отозвался Оссакер. — И мы не беспомощны.

Ардуций кивнул в сторону многочисленных стражников:

— Всю эту ораву нам не одолеть. Даже мне, тебе и Брину вместе.

— А ты подумай, почему мы еще не мертвы.

— Сейчас задумался.

— Полагаю, за это надо благодарить канцлера. Не забывай, мы для нее враги веры, и ей нужна не просто наша смерть, а публичная, показательная казнь. Она наверняка хочет устроить из этого настоящее театральное представление.

— Звучит не слишком утешительно.

— Но тем не менее оставляет нам некоторые возможности. Дверь отворилась, и в помещение вошла Фелис Коройен.

— Акт первый? — спросил Ардуций.

Оссакер кивнул.

Канцлер медленно обошла всех своих пленников по очереди, завершив круг рядом с Оссакером и Ардуцием.

— Ну, Оссакер, ты, помнится, говорил, что был бы не прочь выпить со мной чаю в этих покоях, и вот, кажется, такая возможность появилась. Наверняка ты представлял себе это несколько иначе, но тут уж ничего не поделаешь.

Она улыбнулась и быстро обежала взглядом комнату.

— Знакомое место. Предназначенное для того, чтобы принимать посетителей, размышлять над вопросами веры и обсуждать распространение учения Всеведущего среди народов Конкорда. Вы сохранили тут все так, как было при мне. Очень мило с вашей стороны.

— Как я уже говорил, мы здесь не хозяева и ничего менять не собирались, — отозвался Оссакер. — Мы всегда были готовы вернуть тебе твои здания и объединиться с тобой в искании милости Бога.

Коройен поморщилась.

— Не может быть и речи о том, чтобы вы обрели милость Бога Всеведущего. Здесь нет места нечистым идолам, которым вы поклоняетесь. Да и само ваше присутствие пятнает святость этого места. Видимо, мне придется потрудиться над очищением его от скверны. — Широким жестом канцлер указала за дверь, в коридор, где на полу валялся разбитый бюст Ардола Кессиана. — Процесс уже начался.

— А ты свой видала? — спросил Брин, и все головы повернулись к нему. — Эстер случайно спихнула его с постамента, но, кажется, он остался где-то здесь. Правда, с отбитым носом, но так даже лучше, ты не находишь?

— Смейся, мальчик, смейся. — Канцлер напряглась, но не сдвинулась с места. — Но помни, что я-то останусь в живых, поэтому восстановить мой скульптурный портрет для ваятеля не составит труда. А вот все, что останется от вас, вашей Академии и всей вашей извращенной истории, это воспоминания, да и те мы постепенно вытравим. Плаха уже дожидается вас, а потом огонь обратит ваши тела в пепел.

Боюсь, сенатор Аврелий в последний раз ошибся. Для еретиков существует много способов смерти. Вы примете ее на рассвете, перед лицом всего города, когда первые лучи светила Всеведущего коснутся меня и благочестивых верующих.

Ардуций не почувствовал страха, и он знал почему: всеобъемлющая печаль и чувство утраты заслонили для него все остальное. Он вздохнул и поскреб висок: место ушиба, несмотря на старания Оссакера, немного побаливало и отчаянно чесалось.

— Колесо совершает полный цикл, не так ли, Фелис? — промолвил он.

Глаза канцлера сузились, как бывало всегда, когда кто-то из нижестоящих осмеливался обратиться к ней по имени.

— Все наши жизни — это циклы, Ардуций.

— И ты предпочитаешь насилие и убийства, в то время как тебе требовалось лишь прислушаться и постараться понять. И нас ты тоже убьешь, хотя прекрасно знаешь, что мы никогда не представляли угрозы твоему влиянию. Нас растили в любви к тебе, подобающей благочестивым гражданам.

— Видимо, никто из нас не склонен изменять своим методам, — промолвила Коройен мягким, почти дружелюбным тоном. — Вы упорствуете в своей лжи. Лжи, надо признаться, столь убедительной, столь правдоподобной, что я сама чуть в нее не поверила. Но хватит пустой болтовни. Время разговоров истекло. Отвечайте, где находятся остальные ваши ублюдки во главе с Эстер Наравни, матерью всего этого зла?

— А ты что, сама не знаешь? — удивился Ардуций.

— Конечно не знаю, — буркнула канцлер. — Нам известно только, что некоторые из малолетнего отродья побежали вниз, в подвалы, а оттуда выхода нет. Найти их до настоящего момента нам не удалось. Но я узнаю, где они прячутся.

— Не от меня, — заявил Ардуций. — И не от кого-либо из нас.

— Не заставляй меня причинять тебе боль.

Ардуций рассмеялся, наслаждаясь яростью на ее лице.

— Ты что, и вправду надеешься пытками принудить к чему-то Восходящего? Неужели тебе не известно, что мы способны подавлять боль? Причем ты даже не сможешь узнать, делаем мы это или нет. Попробуй придумать реальную угрозу. Впрочем, вряд ли у тебя что-нибудь получится: к смерти мы уже готовы.

Коройен пожала плечами.

— Готовы, вот и хорошо. — Оно обежала глазами комнату, и ее взгляд остановился на парнишке из одиннадцатой пряди — Икедеме, Объявляющем Боль, ученике Оссакера.

— Этого!

Икедем закричал, когда огромный, с мощными ручищами солдат сорвал его с кресла и поднял перед собой, держа за шиворот. Бедняга дергался и пытался пинаться, но безуспешно.

Коройен направилась к нему, на ходу доставая из-за пояса длинный, с узким лезвием нож. Он забился еще сильнее, призывая на помощь.

— Никто тебе не поможет, — промолвила Коройен. — Думаю, ты знаешь, где эти щенки. Скажи мне, и я спрячу этот ножик.

— Молчи, Икедем! — крикнул Оссакер. — Не отвечай. Не бойся, ничего с тобой не случится.

— Тронь его и посмотришь, что будет с тобой, — предостерег Ардуций.

В тот же миг на него была нацелена дюжина луков.

— Я так не думаю. Одно движение, и ты умрешь.

— Возможно, это предпочтительно.

— Если ты так считаешь, попробуй что-нибудь мне сделать. — Коройен снова повернулась к Икедему, который взял себя в руки и теперь встретил ее взгляд. — Ну, Икедем. Последняя возможность. Где они?

Она поигрывала ножом перед его глазами. Мальчик молчал. Канцлер поцокала языком и сокрушенно покачала головой. Годы не лишили ее быстроты и ловкости в обращении с ножом. Крепко ухватив рукой левую ногу мальчика выше колена, она полоснула по его бедру. Он закричал от боли. Кровь хлынула из глубокой раны, обагрив низ его тоги.

— Бедренная артерия, а, Оссакер? — сочувственным тоном произнесла Коройен. — Можешь полюбоваться, как он истечет кровью. Или сказать то, что мне нужно, и я позволю тебе сохранить его — для костра.

Икедема била дрожь. Он дергался в беспощадных руках солдата, по щекам струились слезы. Рот открылся в мольбе о помощи, но она так и не прозвучала.

Оссакер встал.

— Успокойся, Икедем. Ты ведь знаешь, что делать. Главное, сохраняй спокойствие.

— Прекрати, Фелис, — сказал Ардуций. — Это тебе ничего не даст.

— Не согласна с твоим утверждением. Может быть, не сразу, но даст. Он ведь только первый, поверь мне.

— Это займет у тебя остаток ночи.

— Ну и пусть. Времени в моем распоряжении предостаточно.

— Ты просто не знаешь, с чем имеешь дело, — улыбнулся Ардуций.

Коройен проследила за его взглядом. Икедем перестал дергаться. Его глаза были закрыты. Кровь больше не текла. Коройен рывком задрала его тогу — на месте раны остался лишь шрам, выглядевший так, словно рана уже несколько дней как затянулась. Ардуций уловил, как канцлер напряглась перед тем, как отступить на шаг.

— Попробуй управиться с этим, маленький безбожный ублюдок.

Коройен всадила нож в грудь Икедема с такой силой, что лезвие, пробив сердце, пронзило его тело насквозь, выйдя со спины так, что острие уткнулось в панцирь солдата. Он выронил мальчика и отскочил, вытаращившись на канцлера. Икедем упал на пол, из раны хлынула кровь. Он дернулся и затих.

Канцлер повернулась к Ардуцию. В ее глазах полыхала безумная ярость.

— Говори, где они, или я сделаю с каждым из вас то же самое, что с этим щенком!

— Это зашло слишком далеко, — промолвил Андреас Колл.

Ардуций, еще пребывавший в ошеломлении от случившегося на его глазах, развернулся к нему. Андреас стоял, поддерживаемый Меерой. Лицо его было смертельно бледным, по щекам текли слезы. И в памяти Ардуция всплыли события десятилетней давности, выступление отца Кессиана на форуме в Вестфаллене. Еще один немощный старец, мужественно отвлекавший вкусившую крови хищницу на себя.

— С этим я полностью согласна, — промолвила канцлер, прерывисто дыша и держа нож наготове для следующего удара.

— Даже твоих людей возмутит то, что ты сейчас сделала. Просто взяла и убила двенадцатилетнего мальчонку!

— Я исполнила приговор, вынесенный еретику, — быстро ответила она. — И моим людям это известно.

Канцлер обвела взглядом помещение, и Ардуций заметил, что накал ее ярости ослабевает. Солдаты опустили луки, растерянно глядя то на нее, то на валявшееся в луже крови детское тело. На помощь ему рассчитывать больше не приходилось, но от боли и страха он был избавлен.

Коройен пристально посмотрела на солдат.

— Помните о своем Боге и его врагах. Помните, какой может быть цена нашей неудачи.

Оссакер обмяк в кресле, уронив голову на руки. Ардуций знал почему, но кто сейчас мог упрекнуть его за это? Брин выглядел так, словно готов был наброситься на канцлера, но Меера схватила его свободной рукой за плечо, удержав на месте.

— Ну и что теперь, Фелис? — спросил Ардуций. — Кто следующий? Я? Осси? Или ты предпочитаешь сначала убивать самых беззащитных? Это твой почерк.

Меера шикнула на него, чтобы он замолчал. Сначала он не понял, в чем дело, а потом до него дошло. Он вспомнил, что как-то раз Арван Васселис покинул Вестфаллен, вместо того чтобы защищать его от превосходящих сил Доспехов Бога, и спас таким образом множество жизней. Он понимал, что подлинный героизм не в том, чтобы мужественно умереть и больше уже ни за что не нести ответственность, а в том, чтобы принять правильное решение и принести людям новую надежду. Когда Ардуций прочел об этом впервые, он не понял маршала. Но теперь он осознал мудрость решения и кивнул Меере.

Коройен между тем прошла мимо него и Оссакера, остановилась возле Сигалия и, приставив нож к его горлу, спросила:

— Он достаточно беспомощен, по твоим меркам, Ардуций?

Брин зарычал и стряхнул руку Мееры.

— Что, боишься за лучшего друга? — Коройен издевательски улыбнулась. — Можешь сам сказать мне, где щенки. А не то увидишь его издохшим, как того, первого.

— Брин! — крикнул Ардуций. — Молчи! Ни слова!

— Если ты его тронешь…

— Ой, знаю, Брин, ты на меня нападешь. Но думаю, тебе вряд ли удастся опередить эти стрелы. Итак, последняя возможность.

Она надавила лезвием, и по шее Сигалия заструилась кровь. Несчастный мальчик непроизвольно дернулся.

— Фелис, — промолвил Ардуций, — Андреас прав. Прекрати это. Чего ты от нас добиваешься? Доказательств того, что мы не побоимся умереть ради спасения своих друзей? Но это же очевидно. Не понимаю, зачем тебе марать руки лишней кровью и приумножать число врагов?

Коройен повернулась к нему, и он увидел, что ее глаза вновь пылали огнем.

— Я разберу это логово по кирпичику, но доберусь до них. А жив ты будешь к тому времени или мертв, мне нет дела.

— Подумай, Фелис. Подумай, что ты творишь. Ты, Фелис Коройен, канцлер ордена Всеведущего. Женщина, исполненная веры и любви к этой земле, более чем кто-либо из живущих. И ты держишь нож у горла невинного мальчика. Еретик он в твоих глазах или нет, он остается всего лишь подростком. Если ты считаешь, что должна казнить его на рассвете вместе со всеми, значит, наверное, должна. Вердикт вынесен, приговор определен. Наше время и так истекает. Но сейчас яви ему милосердие Всеведущего. Не убивай его прямо здесь.

Ардуций надеялся, что она уберет нож. Губы ее шевельнулись, словно с намерением что-то сказать, выражение лица смягчилось. Вокруг воцарилась такая тишина, что стали слышны звуки, доносившиеся снаружи. Оттуда, где готовили костер.

Коройен с силой надавила на нож. Из горла Сигалия ударила кровь. Меера завизжала.

— Нет! — вскричал Оссакер.

Андреас с лицом, забрызганным кровью, упал на кресло, а Брин с ревом устремился на канцлера. Пропели три тетивы, и Брин рухнул поверх Сигалия. А потом раздались громкие крики. Двери распахнулись, словно их выбили, впустив внутрь ослепительный свет. Всех обдало жаром. Доспехи Бога, несшие караул снаружи, с криками убегали прочь.

Ардуций повернулся и увидел Миррон, объятую пламенем. Огненная аура окружала все ее тело, а жгучие языки срывались с пальцев, устремляясь к солдатам и заставляя их сломя голову нестись прочь, позабыв обо всем. Рядом с Миррон высилась могучая, грозная фигура. Фелис Коройен выпрямилась и выронила нож.

— Что, во имя Бога и госпожи моей Адвоката, происходит на Холме? — грозно вопросил великан и выступил вперед из тени на свет.

ГЛАВА 42

859-й Божественный цикл, 41-й день от рождения генастро

— Если хоть кто-то прикоснется к оружию, сожги их, Миррон!

— С превеликим удовольствием.

Сборщики и гвардейцы Восхождения бежали к ним по коридору. Пол Джеред прошел вглубь помещения с гладиусом в руках, схватил ближайшего солдата за шиворот и поднес острие меча к его глазам.

— Угрожать мне вздумал? А ну брось свою железяку! — Клинок, звякнув, упал на пол. Джеред повернулся к другим. — А ты чего ждешь? А ты?

Он выступил перед ними, подавляя и ошеломляя одним своим присутствием. Казалось даже, что казначей каким-то неведомым способом сделался выше. И больше. А на его исполненном ужасающего спокойствия лице читалась твердая решимость при малейшем сопротивлении подкрепить свои слова немедленными действиями.

— Может, кто-то из вас хочет меня обмануть? Не советую даже пробовать. Бросайте оружие, кому сказано. Все!

Падающее оружие зазвенело о мрамор. Джеред отвернулся от солдат. Ардуций не знал, кто внушал солдатам больший ужас: казначей или Миррон, стоявшая обнаженной и взиравшая на них сквозь языки пламени, которые плащом окутывали ее фигуру. Она выглядела столь же могущественной, сколь и прекрасной. Потом, когда в комнату ввалились сборщики, а все оружие уже было брошено на пол, она прекратила дело. И гвардеец Восхождения набросил на нее плащ.

Ардуций посмотрел на Джереда, вышедшего на середину помещения. Казначей обвел взглядом всех — Андреаса и Мееру, сжимавших друг друга в объятиях, Оссакера, кашлявшего так, что становилось боязно, не лопнут ли его легкие, тела Икедема, Сигалия и Брина, перепуганных ребятишек из одиннадцатой пряди в грязных тогах, теперь всего лишь двоих.

И дошел до Фелис Коройен.

Джеред навис над канцлером, его глаза вонзились в нее, добираясь до самых темных уголков ее существа. Взгляд его был неколебим, и в конце концов именно Фелис не выдержала, моргнула и отвела глаза.

— Что ты наделала, Фелис? — прошептал он. — Я вижу это, но не могу поверить своим глазам.

— Эти люди — осужденные еретики… — начал солдат.

Джеред повернулся и наставил на него меч.

— Заткнись!

— Я вынесла приговор, — произнесла Коройен.

Джеред вздохнул. Он вложил в ножны свой гладиус, чистый, не обагренный кровью, снял перчатки и потер указательным пальцем уголки глаз.

— Не думала, что я вернусь? Можешь считать, что тебе не повезло с погодой, благодаря этому я здесь. — Он подступил так близко к Коройен, что она, поскольку деваться ей было некуда, стала пятиться, пока не натолкнулась на кресло. — Похоже, сам Всеведущий привел меня сюда, чтобы сделать свидетелем… только чего? Убийства? Государственной измены? Что-то я не слышал о суде над еретиками.

— Суд состоялся вчера, — заявила Коройен, обретя некую толику смелости. — Восходящие и все Восхождение как таковое были признаны виновными в ереси и приговорены к соответствующей каре.

— На самом деле? Ты и суд организовала, надо же! Мне обязательно надо обсудить детали этого процесса с сенатором Аврелием. Может быть, он объяснит мне, что это за странный приговор, во исполнение которого в парадных покоях канцлера убивают детей.

— Думаю, это у тебя едва ли получится, — подал голос Ардуций, сердце которого колотилось так, что грозило выскочить из груди. Сейчас его взгляд был прикован к Джереду и Коройен. — Боюсь, она нанесла ему визит прежде, чем пришла сюда.

— Сядь, Арду, — мягко сказал Джеред. — А то не ровен час упадешь. Я в курсе того, что случилось с Аврелием. Могу лишь пожалеть, что не смог спасти всех. Что с остальными?

— Целы, — ответил Ардуций.

Он опустился в кресло, словно слова Джереда порвали какую-то струну, удерживавшую его на ногах. Ардуций чувствовал себя смертельно усталым. Рядом тяжело дышал мертвенно-бледный Оссакер.

— Ладно. — Джеред снова повернулся к канцлеру. — Сегодня я больше не хочу говорить с тобой. Полагаю, Фелис, что только на составление полного списка обвинений, которые будут тебе предъявлены, уйдет несколько дней.

— Доставь их мне в Главный Дом Масок. Я просмотрю.

— О, да ты, я вижу, склонна шутить. Никуда ты не пойдешь, Фелис. Ты и все солдаты Доспехов Бога, находящиеся в пределах дворцового комплекса, будут арестованы и до суда помещены в темницу. Всем вам будет предъявлено обвинение в убийстве.

— Ты не можешь меня арестовать. Я канцлер ордена Всеведущего, и у тебя нет на это полномочий. — Коройен вновь обрела самоуверенность, она выпрямилась и надменно вздернула подбородок.

— Хочешь побиться об заклад? Я-то хорошо помню, кто ты такая. А вот ты, наверное, забыла, кто я? Начальник дворцовой стражи. Показать знак отличия?

Джеред подался к ней так, что они едва не соприкоснулись носами.

— Ты был отставлен с поста казначея!

— Был, но милостью Адвоката возвращен, да еще и с дополнительными полномочиями. Все, Фелис. Больше ни слова. Взять их! — Эти слова были обращены к страже.

Ардуций смотрел, как вошедшие гвардейцы уводят прочь солдат Доспехов Бога и их канцлера. Все они уходили с опущенными головами, никто не протестовал. Когда их удалявшиеся шаги стихли, Миррон вбежала в комнату и бросилась к Ардуцию и Оссакеру, порываясь обнять обоих сразу.

— Я уже не надеялась вас увидеть!

— Еле успела, — промолвил Оссакер.

— К счастью, Фелис обожает звучание собственного голоса, — добавил Ардуций.

— Если бы только это. Она обожает чувствовать в руке нож, — мрачно обронил Джеред.

Трое Восходящих разомкнули объятия. Джеред стоял над телом Сигалия. Двое стражей Восхождения подняли с него тело Брина. Его тога насквозь пропиталась кровью так, что не осталось и белого пятнышка.

— Вы ведь не стали говорить? — Джеред перешел к Икедему, опустился на колени и тяжело сглотнул. — Думали, это правильное решение?

Он кивнул, стражники подняли тело и вынесли из бывшей парадной палаты канцлера.

— Ну?

— Мы должны были потянуть время столько, сколько сможем, — сказал Ардуций. — Нас она намеревалась убить в любом случае. Но мы обязаны были сделать все, чтобы у других появился хотя бы шанс на спасение.

— Что будет с ней? — спросила Миррон.

Джеред пожал плечами. Он был сух и бесстрастен. Опустошен. Ардуций понимал его чувства.

— Я не знаю. Действительно не знаю. Хотел бы, конечно, заверить тебя, что она будет судима вместе со своими головорезами, осуждена и казнена. Всеведущий свидетель, доказательств тут хватит на сотню канцлеров. Но она та, кто она есть. И там, в городе, несомненно, пользуется огромным влиянием. Нам пришлось пробираться сюда через районы, охваченные смутой, повсюду демонстрации, чуть ли не мятежи. Все словно ума лишились. Когда все вы соберетесь вместе, я подумаю, что предпринять дальше, сейчас же могу гарантировать только одно: попустительствовать этому нельзя. Тем более после всего, что нам довелось услышать и увидеть.

Ардуций посмотрел на Миррон: вид у нее был такой, словно она только что пробудилась от ночного кошмара.

— Ты не нашла Кессиана?

На ответ у Миррон не хватило сил: она разрыдалась и, обмякнув, упала в его объятия.

— Найти-то мы его нашли, — ответил за нее Джеред. — И этого ублюдка Гориана тоже. Только вот ничего не смогли сделать, чтобы остановить его.

— Остановить что? — спросил Оссакер. — Это что, правда? Я имею в виду насчет ходячих мертвецов.

— Он создает там из них целые армии, — ответил Джеред, поежившись от воспоминаний. — У него проявилась способность управлять этими силами с огромного расстояния. Гестерн уже потерян, а если окетаны не остановят их на море, они приплывут сюда, и Эсторр подвергнется той же участи. И весь континент, если он того пожелает. Боже Всеобъемлющий, а ведь мы даже не знаем, где он находится!

— У нас тут возникли кое-какие соображения насчет того, как его найти и уничтожить, — промолвил Ардуций. — Фелис может этому не верить, но выбора нет. Да, кстати, этот взрывчатый порошок из Сиррана — мощная штука.

— В самом деле? — оживился Джеред. — Будь у нас возможность взрывать их на расстоянии, это было бы могучим оружием.

— Орин Д'Алинниус усовершенствовал способ подрыва и уже начал производство взрывчатых снарядов, — пояснил Ардуций. — А мы…

Но Джеред, не дослушав, вскочил из помещения, крича на бегу своим людям, чтобы они охраняли Восходящих.

— Что это с ним? — удивился Ардуций.

— Надеюсь, это не то, о чем я думаю, — тихо отозвался Оссакер.

* * *

На сей раз она, по крайней мере, не оставила его в живых. Его страдания завершились. Это в каком-то смысле утешало. Некоторое время Джеред стоял на пороге мастерской, не решаясь войти. Его наполняла холодная ярость, ибо это было даже хуже, чем в Академии. Случившееся там можно, на худой конец, если не принять, то понять — религиозный фанатизм во плоти.

Здесь же имела место ничем не оправданная, злобная, растянувшаяся на десятилетие мстительность. Поражающая своей бессмысленной жестокостью. Орин Д'Алинниус, блистательный ученый, величайший ум Конкорда, висел, растянутый между двумя потолочными балками посреди собственного кабинета со следами страшного избиения и пыток на теле. Лицо его превратилось в сплошное красное месиво, нижнюю челюсть сломали, чтобы каждый крик боли доставлял ему дополнительные страдания, его жгли огнем и частично выпотрошили: кишки из раны в животе свисали до полу, на котором растеклась лужа засыхающей крови.

Лицо Орина обмякло, расслабленные веки опустились. Джеред мог лишь удивляться, почему Коройен не пошла до конца и не обратила ученого в пепел. Ведь, несмотря ни на что, его цикл возобновится. А вот цикл канцлера, если в мире есть хоть какая-то справедливость, не должен продолжиться.

Картина произошедшего и стоявший в помещении запах заставили Джереда тяжело сглотнуть. Он прошел в центр комнаты, обнажил гладиус и перерезал одну веревку. Тело резко качнулось, мазнув по полу внутренностями, и повисло на оставшейся веревке, медленно вращаясь.

— Прости, Орин, — прошептала Джеред. — Меня не было здесь, чтобы тебя спасти.

Казначей перерезал вторую веревку и придержал ее, чтобы падение Орина было мягким. Потом бережно опустил его голову на окровавленные каменные плиты. Звук открывшейся двери заставил Джереда обернуться.

— Марк! — воскликнул он. — Боже Всеобъемлющий, рад видеть, что хоть тебя это не коснулось. Но что ты вообще делаешь в Эсторре? Я думал, ты в Сирране.

Гестерис прошел в комнату, и его единственный глаз гневно сверкнул при виде изувеченного тела ученого.

— Роберто послал меня домой с кое-какими сведениями, — ответил он, неопределенно махнув рукой. — Я встречался с Элиз Кастенас, большую часть ночи мы с ней обсуждали ситуацию, а как только получил известие о каких-то беспорядках во дворце, сразу поспешил сюда. Кто?..

Впрочем, ответа не требовалось. Гестерис прошелся по лабораториям, мастерским и подсобкам, заглядывая во все двери. Горны продолжали гореть, но никакого другого звука или движения не было. Вернулся он с бледным, посеревшим лицом.

— Она убила их всех.

— Они занимались порошком, — промолвил Джеред, поднимаясь. Чтобы подойти к Гестерису, ему пришлось перешагнуть через кишки. — Взрывчатым порошком. Он позарез нам необходим.

— Знаю, — кивнул Гестерис. — Это я доставил им из Сиррана исходный материал. Ученые считали, что он нам очень пригодится. Весь, сколько его можно будет изготовить. Они работали день и ночь. Может быть, нам удастся отыскать пару сотрудников Орина, которых в тот момент не было в мастерских, но, как я понимаю, метод еще находился в стадии опробования. И никаких записей не велось.

Джеред прижал ладонь к губам.

— Она, возможно, убила нас всех.

— Что ты имеешь в виду, Пол?

Несколько мгновений Джеред молчал, одолеваемый внезапно нахлынувшими образами. Вот он проделывает с Коройен то же самое, что она сделала с несчастным Орином. Вот мертвые легионы маршируют сквозь Врата Победы. Вот Гориан восседает на троне. Он почувствовал руку на своем запястье и вернулся к действительности.

— Ты был там, Пол. Что ты видел?

— Все, о чем говорят, правда. Гориан, мертвые, цардиты — все. Обними меня Бог, Марк, но я убедился в этом лично, видел собственными глазами. — Джеред поежился. — Гориан поднимает всех погибших и снова посылает в бой. У них нет ни своей воли, ни страха. Они не чувствуют боли. Нам против них не устоять. Гестерн уже потерян, там не осталось ни одного сигнального огня. Мертвые направляются сюда, а здесь никто об этом не знает.

— Пойдем, — сказал Гестерис. — Предоставим это место заботам санитаров. Элиз прибыла со мной. Она в Академии.

Джеред кивнул, и двое мужчин, покинув мастерские, двинулись по направлению к Академии. На казначея напало оцепенение. Ярость схлынула, сменившись другим, незнакомым состоянием путаницы в мыслях, лишь усугублявшейся словами Гестериса.

— Понимаю, что это для тебя за потрясение… все, что ты видел… Одно дело просто встретиться с чем-то подобным лицом к лицу, хотя одно это уже нелегкое испытание, но еще хуже, когда невозможно отделаться от воспоминаний… А много их идет через Гестерн?

Джеред натянуто ухмыльнулся.

— Это как раз и есть проблема. Я не знаю. В Карке мы видели тысячи. Но кто знает, сколько их по пути к западному побережью Гестерна вывело из строя разложение и сколько народу присоединилось к ним? Для пополнения своей армии Гориан использует не только клинки, но и чуму. А позади них движутся цардиты. Если они доберутся до нашего восточного побережья, я не уверен, что нам удастся их остановить.

Во дворце теперь царила тишина. У каждой двери была выставлена стража, караульные патрулировали стены и дворы. Снаружи доносились тревожные звуки, брожение в городе не прекращалось. В ночи полыхали огни, но здесь тишину нарушали лишь приглушенные голоса да шаги солдат и лекарей, делавших все возможное, чтобы помочь раненым, и собиравших убитых для достойного погребения.

— Мы можем подать сигнал окетанам, — предложил Гестерис. — Зажечь тревожные маяки, задействовать морскую стражу. Окении не дадут проскочить ни единому кораблю.

Стражник у входа в Академию распахнул дверь, но Джеред помедлил.

— А почему Роберто послал тебя сюда? — спросил он, вновь ощущая подступающую тревогу и догадываясь о том, чего ему вовсе не хотелось знать. — И почему сирранцы дали вам этот порошок? Что им известно?

Гестерис взял его за руку, они вошли, и дверь позади них затворилась. Коридоры ярко освещали фонари и лампы. Мертвые тела уже убрали, но пол, стены, картины и бюсты были заляпаны кровью.

— Роберто отправился к границе Конкорда, поскольку сирранцы сообщили ему о направляющихся туда силах Царда. И мы практически не сомневаемся в том, что другая группировка направляется к Атреске. Но они не застанут нас врасплох. Мы будем готовы. Лучшие войска, лучшие полководцы возьмутся за оружие. Думаю, тебе надо успокоиться.

— А я думаю, тебе надо лучше понять, с чем нам предстоит столкнуться. Это не простое вторжение пусть сильного, но хорошо знакомого нам врага. Невозможно убить того, кто уже мертв. — Джеред снова поежился. — Марк, я пытался сражаться с ними. Вонзал гладиус в сердце ходячего мертвеца, а он шел и шел, не обращая на это внимания. Все наше воинское искусство, все, что мы знаем о легионах и фалангах, луках и гладиусах, в данном случае бесполезно.

— Пол, погоди…

— Нет, ты послушай меня, Марк. Подумай. Если мы сражаемся с ними, то каждый убитый с нашей стороны пополняет их ряды. И они не знают усталости, не нуждаются во сне, а значит, могут наступать день и ночь напролет. Катапульты, огонь и Восходящие — вот все, что мы можем им противопоставить. — Джеред двинулся в направлении приемной канцлера. — Молись о том, чтобы Адвокат вернулась как можно скорее. Мы должны собрать все силы Конкорда, но, главное, должны найти Гориана. Однажды мы столкнулись с ним, но не смогли убить. Но он — ключ ко всему.

Поверь мне, Марк, это ужасно. Нет никаких сомнений в том, что он в состоянии одновременно управлять тремя мертвыми армиями, действующими на трех фронтах. И в таких обстоятельствах эта сука Коройен убила по крайней мере троих из тех, кто мог стать нашим главным оружием, и лишила нас лучшего ума Конкорда.

— Но если они действительно наступают с трех направлений, Пол, то у нас недостаточно боевых машин и Восходящих для трех фронтов и уж, конечно, не найдется необходимого количества взрывчатого порошка.

— Совершенно верно. Вот почему, если мы не найдем и не убьем Гориана, мы обречены. И песка в часах, отмеряющих наше время, уже совсем мало.

ГЛАВА 43

859-й Божественный цикл, 42-й день от рождения генастро

Приняв решение, генерал Дина Келл выслала гонцов для установления связи с курьерской службой Конкорда. Шестерых, каждого с одинаковым посланием и заданием: как можно скорее сообщить в Эсторр, что для спасения Конкорда необходимо немедленно направить на поле боя Восходящих.

Келл страдала из-за того, что, как ни старались она и просентор Рутрар приободрить людей, уныние в последние дни распространялось все шире. Мертвые следовали за ними неотступно, без привалов и передышек, и ей никак не удавалось увеличить отрыв от них настолько, чтобы хотя бы не ощущать вонь. Похоже, даже это было недостижимой мечтой.

Легионеры Конкорда и воины Царда стерли ноги до кровавых мозолей и падали от усталости. И если в этой ситуации что-то и могло радовать, то только одно — взаимная враждебность пошла на убыль. Одно стало очевидно для всех: Гориан не видел между ними никакой разницы. В его глазах и цардиты, и легионеры Конкорда представляли собой лишь потенциальное пополнение его мертвого войска. В сложившихся обстоятельствах конфликты между ними не имели смысла и могли сыграть лишь на руку Гориану.

Цардиты более не являлись врагами.

Однако настоящего доверия между недавними противниками так и не возникло. И те и другие держались порознь, а на привалах легионеры выставляли у лагеря цардитов караулы, дабы те не забывали, что находятся на территории Конкорда.

— Когда мы достигнем границы Атрески? — спросил Рутрар.

Последние четыре дня просентор ехал рядом с Келл. Благодаря постоянному общению его эсторийский за это время значительно улучшился, как улучшилось и отношение к нему Дины Келл. Генерал Конкорда видела в нем такого же солдата, как и она сама, служаку, привыкшего беззаветно исполнять свой долг и вдруг оказавшегося подхваченным бурным потоком событий, которые невозможно было предусмотреть никакими уставами. Как ни пыталась она выискать в нем какую-то фальшь, ей это не удавалось. Рутрар открыто говорил о силах цардитов, двигавшихся на Конкорд, и со своей стороны, вопреки ожиданиям, даже не пытался вызнать что-либо насчет организации обороны. Это заставило Келл прийти к единственному заключению: цардитский командир не кривил душой и, как заявлял с самого начала, видел свою главную задачу в том, чтобы предупредить короля Хурана о том, какая угроза исходит от Гориана.

— Не меньше тридцати дней. Это в том случае, если мы не задержимся из-за бедственного состояния нашей пехоты. Местность впереди не то чтобы непроходимая, но хороших дорог тоже не будет. Правда, там дальше река, но я слабо верю, что нам удастся раздобыть лодки. Короче говоря, марш предстоит нелегкий.

— А потом?

Келл пожала плечами.

— Потом я отпущу тебя и твоих солдат в Атреску, чтобы вы предупредили вашего короля, а сама со своими людьми встану на оборонительные рубежи, тем более что оборону нам придется держать как с фронта, так и с тыла. И буду молиться, чтобы Хуран тебя послушал.

— Он послушает.

— Говоришь ты уверенно.

— Мои слова сможет подтвердить каждый из моих воинов, к тому же он меня знает. Кстати, можешь поехать со мной и встретиться с ним сама.

— Нет. — Келл покачала головой. — Мой долг находиться на линии обороны. Мертвые и так наступают нам на пятки. Надеюсь, что вы разберетесь с теми, что наступают с фронта, и нам придется иметь дело только с идущими сзади.

— Понимаю. — Рутрар посмотрел на нее. Будучи человеком проницательным, он уловил то, что она всячески старалась скрыть. — Как насчет тех людей, которые ушли через скалы? С вами ведь был Роберто Дел Аглиос.

— Был.

— И твой муж. Герой битвы при Гау.

Келл закусила губу и опустила взгляд на гриву лошади. Она заставляла себя не думать о Павле, но его образ представал перед ней всякий раз, стоило ей закрыть глаза. Как трудно было поверить, что он погиб. Но не легче верилось в то, что он спасся. Как и Роберто. По всему выходило, что, когда она оказалась разделенной с ними, им уже было не вырваться от нахлынувшей на них скверны. Келл потеряла обоих из виду. Как рассказать детям о том, что их отец превратился в ходячего мертвеца? Как объяснить это маленькому мальчику, обожествлявшему отца и считавшему его неуязвимым? Или дочке, таявшей от отцовской улыбки и мечтавшей сопровождать его в качестве легионного хирурга, соперницы самого Дахнишева?

— И Дахнишев, — вырвалось у нее прежде, чем она сжала губы.

— Генерал?

— Трое великих людей остались там, у подножия утеса. Гориан сделал то, что сделал. И я не могу тешить себя надеждой, что кто-то из них спасся. — Келл нахмурилась. — Откуда ты знаешь про моего мужа?

— С моей стороны было бы неосмотрительно высказываться насчет будущего. Могу лишь присоединиться к твоим надеждам на то, что твой муж и Дел Аглиос остались живы. И тот и другой очень пригодятся в грядущие дни.

— Тут я с тобой согласна. Но ты не ответил на мой вопрос.

Рутрар помедлил, обдумывая свои слова:

— Муж и жена стоят во главе отборного легиона Конкорда… Это известие распространилось по всему королевству Цард.

— Правда? — Келл усмехнулась. — Вот уж не знала, что сподобилась такой славы.

— Теперь, познакомившись с тобой, я должен просить прощения. Мы считали это слабостью вашего Адвоката. Опытом, обреченным на провал. — Рутрар смущенно улыбнулся. — Шуток среди солдат на сей счет ходило хоть отбавляй. Можешь себе вообразить.

— Да тут и воображать нечего, я их все слышала. Солдаты есть солдаты, как у вас, так и у нас. Но уверяю тебя, Рутрар, опыт оказался не так уж плох. Во всяком случае, оправдывал себя, пока не появился Гориан.

Рутрар кивнул.

— Я не сомневаюсь, генерал. Только не я.

* * *

Очередной приступ боли заставил Гориана схватиться за бока. Он положил тяжелую ладонь на плечо Кессиана, и мальчик пошатнулся. Мертвые, маршировавшие вокруг предводителя Тидиола, все как один покачнулись, хотя и устояли. Кровь стучала в его висках, ноги онемели. Так продолжалось недолго. После сбоя ритма Тидиол оглянулся, на его физиономии угадывалась озабоченность. Гориан помахал ему рукой в знак того, что все в порядке.

— Почему бы тебе не вернуться в повозку, отец? — спросил Кессиан.

— Командиру не положено отдыхать, когда его войска на марше, — ответил Гориан. — К тому же со мной все в порядке. Все в полном порядке.

Они с Кессианом шли ярдах в тридцати позади мертвых, ведомых Тидиолом и Рунаком. Предводители поддерживали темп, а каркулас не давал мертвым упасть. Карку везли на повозке, которую тянули крестьянин с попавшегося на пути хутора, три его сына и еще четверо каких-то людей. Их смерть навела Гориана на свежие мысли.

До сих пор он не мог полагаться на лошадей или быков, а использовать солдат как тягловую силу казалось неразумным. Между тем было бы совсем неплохо появиться на поле следующей битвы с чем-то большим, чем обычное оружие. Например, с боевыми машинами. И может быть, выстроив в первой шеренге тех, кто не может сражаться, но вполне может лишать врага воли. Разве не долг богов использовать своих подданных мудро и возлагать на каждого ту задачу, для исполнения которой он наилучшим образом подходит?

У южной оконечности Тарнских топей находился Асфорт, город, славный своими механиками и оружейниками, один из важнейших центров производства онагров, баллист и катапульт. Вот что существенно увеличит его силу и возможности, а те несколько сот солдат, которые находятся сейчас впереди, могут и подождать. Их черед еще не настал, тем более что Гориан знал, куда они направляются.

— Отец, прошу тебя. Тебе нужно отдохнуть.

Гориан посмотрел вниз, на сына. В выражении его лица угадывались не только сочувствие, но и забота.

— Ты воображаешь, мальчик, будто видишь проявление слабости, но это не так. Да, усилия, необходимые, чтобы сознательно управлять таким множеством народа, не могут не утомлять. Ты и карку другое дело, у вас нет понимания. Но я чувствую их, чувствую мой народ. Все они вместе и каждый по отдельности связаны со мной незримой нитью, которую я не могу разорвать. Я есть дерево, и корни мои распространяются повсюду сквозь землю. Мои люди — это новые побеги, пробивающиеся из почвы. Я заставляю землю питать их, и они обожествляют меня за мою заботу.

Поэтому, Кессиан, не думай, будто я слаб. Я сильнее, чем ты можешь себе представить. Но вместе с могуществом порою приходит боль.

Лицо Кессиана ничего не выражало.

— Юным умам не под силу постичь труды богов.

— Но ты не бог, отец. Ты Восходящий.

— Для тебя, может быть, и не бог, но ты ведь мой сын. Но для них, для мертвых, получивших от меня новую жизнь, кем еще, по-твоему, я могу быть?

— Но ты плохо выглядишь, отец, — гнул свое Кессиан. — По всему лицу какие-то пятна, короста…

Гориан потрогал свою левую щеку и улыбнулся. Впрямь корка какая-то и чуть ли не трескается.

— Я близок к самой земле. Разве это не правильно, обзавестись по такому случаю новой кожей? Восходящий всегда избирает те стихии, которые ему ближе всего. Я избрал силу деревьев и мощь земли, стал ими, и они стали мною, как огонь — твоей матерью.

— Ты ведь не сделаешь ей ничего плохого?

— Я никогда не мог сделать ей ничего плохого, — заявил Гориан. — Мне хочется, чтобы мы сделались одной семьей, как и должно быть. Это одна из причин, побуждающих меня к тому, чем я сейчас занимаюсь. Это все для вас, для тебя и для нее. Ну а сейчас, пожалуй, мне и вправду лучше залезть в повозку. Ты поможешь мне подняться туда?

— Конечно, отец.

Казалось, у Кессиана слегка перехватило дыхание — надо полагать, он вообразил себе дивный новый мир, которым правит их семья, первая семья Восходящих. Могучую, безграничную божественную империю. У Гориана, например, при одной мысли об этом восхищенно замирало сердце.

Он позволил Кессиану помочь ему взобраться на повозку, после чего отослал мальчика назад к предводителю Тидиолу, чтобы он побольше узнал о мертвых и об управлении ими. Коль скоро ему в не столь отдаленном будущем предстоит стать военачальником собственной армии, Кессиан должен как можно лучше разобраться в нюансах энергетической подпитки, позволяющей каждому отдельному персонажу действовать в общей массе, и во взаимном обмене энергией, делающем эту массу более сильной, чем простая совокупность индивидуальностей.

— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе, отец?

— А как ты можешь мне помочь?

— Позволь мне поднять животных, чтобы они тащили повозки. Облегчи свое бремя.

— Нет! — Гориан возразил так резко, что его тон испугал Кессиана. — На животных нельзя полагаться. И не следует тратить драгоценную энергию на неразумных тварей. Люди — вот наша армия и наша рабочая сила. Всегда помни об этом.

Гориан подтянул ноги и поморщился — с рассвета боль заметно усилилась. Он приподнял край поношенной тоги и напрягся. Начиная от верха сапог и до самых бедер вся кожа на его ногах обесцветилась. На ней выступили толстые бурые узловатые вены, а на ощупь она сделалась сухой, как кора. А в некоторых местах ломкой, как сухие листья.

Он опустил тогу, несколько встревоженный тем, что и запах от его ног исходил не самый здоровый. Но в конечном счете разве это не был запах земли как таковой, земли, где разложение и гниение существует в единстве с зарождением жизни и новым ростом. Одно питает другое, и то же самое происходит сейчас в нем самом. Другое дело, что Гориан помнил времена, когда восстанавливался по первому мановению руки. Сейчас проделать подобное было трудно.

Гориан снова лег. В конце концов, его тело не имело существенного значения, поскольку доступ к резервуарам энергии, необходимым, чтобы вершить дело, обеспечивался сознанием. Он ощущал тысячи нитей, исходивших от него и тянувшихся через Кессиана и гор-каркулас, чтобы, усилившись, достичь мертвых. Все они связаны с ним, подобно тому как все живое с помощью земли связано с Всеведущим.

У побережья Гестерна мертвецы собирались тысячами. Его многочисленное воинство получало пополнение всюду, где Конкорд пытался остановить его, оказывая сопротивление. Теперь им предстоит ждать, получая подпитку из земли под ногами, чтобы сохранить силы для долгого и нелегкого пути. Многие, конечно, падут, но и тех, кто сохранит дееспособность, будет достаточно.

И они обрушатся на Карадук, Эсторию и Истхэйл подобно могучему разливу реки, сметающей все на своем пути. Подобно стихии, обуздать которую не в человеческих силах, ибо она подвластна одним лишь богам.

Только одно место этот потоп не затронет, ведь каждый должен сохранить в чистоте и целости что-то из своего прошлого. Гориан выбрал свой дом.

В Атреске они шли, не встречая сопротивления, и им приходилось с трудом выискивать пополнение. Успехи в этом отношении оказались весьма скромными, и Гориану оставалось довольствоваться тем, что позади мертвых следовал король Хуран с двенадцатью тысячами солдат. Их действия способствовали увеличению рядов его воинства, к тому же они везли с собой очень нужные Гориану боевые машины.

Но избранная противником в Атреске тактика уклонения от боя вызывала беспокойство. Однако Гориан полагал, что его попытаются остановить на границе с Нератарном, но не знал, много ли войск выставят против него. Ему требовалось пополнение, чтобы у его подданных, проделавших долгий и трудный путь от границ Царда, хватило сил на преодоление защитного рубежа. Слишком многие выходили из строя, с проклятым разложением ничего не удавалось поделать. Но Гориан верил, что способ подкрепить их борьбу за существование непременно должен быть, его только надо отыскать.

Разумеется, он существовал. Мертвые стали высасывать из земли дремлющую энергию зарождения и роста, особенно сильную сейчас, в самый расцвет генастро. Новая жизнь буйствовала вокруг его подданных, словно насмехаясь над их постепенным, но неуклонным ослаблением и распадом, над тем, как разложение выводило их из-под его контроля. Земля представляла собой неиссякаемый источник медленных, сильных токов, вегетация растений дарила быстрые, искрящиеся энергии, а Гориан мог использовать и то и другое для поддержания своего народа.

Он расслабился, чувствуя, как боль частично отпускает. Все просто, он стал первым получателем энергии. Повозка катила по направлению к Асфорту, и теперь вся трава, листья, цветы, та свежая молодая растительность, что оказывалась на пути, стремительно жухла и увядала, лишаясь жизненной силы, словно с приходом раннего дуса. Гориан напитал этой энергией собственную жизненную карту, ощущая, как она разливается по ее каналам, проносится сквозь него с шумом, словно пламя, пожирающее солому. Сквозь него и из него, по тысячам нитей, к его подданным. Бог даровал своим чадам здравие и знал, что они никогда не лишатся его благосклонности, так же как и он — их покорности и почитания.

Гор-каркулас, ехавшие в повозках с армией короля Царда, дернулись, когда новые потоки энергии наполнили их, и понеслись дальше, к маршировавшим по земле Атрески мертвым. Большие участки травы на мягких холмистых равнинах начали вянуть и иссыхать прямо на глазах, сначала приобретая коричневый цвет, а потом и вовсе рассыпаясь в пыль. Воины Царда с криками устремились прочь от мертвецов, вокруг которых быстро расширялась лишенная жизни зона.

Король Хуран смотрел, как иссушающая погибель распространяется по степной траве на пятьдесят, сто, двести ярдов, прежде чем этот процесс замедлился и остановился. Мертвые, напротив, явно набрались сил и выпрямились. Они уже не волокли ноги, а шагали бодро, и даже к исходившему от них трупному смраду примешивался теперь намек на иной, более здоровый запах. Дуновение новой надежды.

Король обернулся к своей свите.

— Что он делает?!

* * *

— Суть в том, Юлий, что, если мы не остановим этого поганого ублюдка каким угодно способом, тебе некому будет проповедовать. Я теряюсь в догадках, как можно этого не понимать.

За эти три дня, проведенные в маленькой двухвесельной лодке, Бариас настолько вывел Роберто из себя, что тому порой просто хотелось его прикончить. Но было бы глупо убивать того, кого сам же и спас, рискуя собственной жизнью. Их спор не прекращался и ничем не заканчивался, а шел по кругу с теми же взаимно неприемлемыми и раздражающими аргументами. В драку он не перерос во многом благодаря успокаивающему воздействию Харбана Квиста, который при каждом обострении ситуации мягко, а порой и не очень напоминал им об их непосредственной задаче.

Состояла она в том, чтобы достичь Нератарна и Гау прежде, чем мертвецы хлынут на оборонительные позиции, и передать в Эсторр известие об угрозе с севера и с востока. И о том, что для противостояния бедствию необходимо участие в войне Восходящих.

— Но должен быть другой способ, позволяющий обойтись без огня.

— Да сколько раз можно говорить одно и то же! Нету его. Нету! А если б был, во имя чистоты небес, мы бы до него додумались.

— А я говорю, такой способ должен быть найден, — повторил Юлий.

Роберто поднял глаза на парус и, заметив небольшое обвисание, чуть повернул румпель, чтобы лучше поймать ветер. С ветром им пока везло, он был попутным, однако и здесь нашелся повод для ссоры. Когда Харбан высказал предположение, что Бог намеренно послал им попутный ветер, дабы способствовать успеху угодной Ему миссии, оказалось, что Юлий и тут смотрит на вещи совсем по-другому. Как обычно.

— Ладно, — промолвил Роберто. — Попытаюсь в последний раз. Представим себе некий, сугубо вымышленный мир. И примем как данность, что в этом самом мире использование огня есть единственный способ спасти жизни огромного множества граждан Конкорда. Все остальные были обдуманы, испытаны и отвергнуты. Будет ли это значить, что… погоди, Юлий, дай мне закончить. Попробуй для разнообразия не отвергать доводы, еще не услышав. Так вот, будет ли это означать, что в подобной уникальной ситуации лучше пожертвовать относительным меньшинством, чем обречь на окончательную гибель подавляющее большинство, практически всех? Повторю, при том условии, что иного способа остановить ходячих мертвецов, кроме огня, нет.

— Ни один человек на земле не имеет права положить конец Циклу невинного, — осторожно промолвил Юлий.

— Это я признаю с того самого момента, как мы сели в эту лодку, — махнул рукой Роберто. — Отвечай на вопрос.

— Я ответил.

— Понятно. Стало быть, ты решительно предпочтешь, чтобы все верные чада Всеведущего в Конкорде пали жертвами ходячих мертвецов Гориана Вестфаллена, чем увидеть хотя бы одного невинного, преданного сожжению, чтобы это предотвратить. То есть фактически ты и сам предпочитаешь стать ходячим мертвецом, отказав себе в праве искать упокоения в объятиях Бога, лишь бы не сжечь хотя бы одного несчастного, который уже оказался в этом положении.

— Я утверждаю, что мы не должны творить зло ради освобождения мира от зла.

— Ты что, действительно идиот, так, что ли?

Бариас заморгал.

— Я всего лишь придерживаюсь догматов моей веры.

— Да брось ты, — махнул рукой Роберто. — Правила меняются, Гориан тому явный пример. К этому необходимо приспосабливаться. Необходимо двигаться вперед. И если тебе приходится делать тяжкий выбор в пользу спасения множества, ценой жертвы одного несчастного…

— Вера свернет их со стези, — заявил Юлий, благосклонно улыбаясь.

— Да ну? Как это произошло у подножия утеса? Позволю тебе напомнить, что это я спас тогда твою жизнь. А не окажись я таким глупцом, сильно бы помогла тебе твоя вера?

— Что я, я только один человек. Но если собрать вместе множество служителей ордена, то их совокупная воля лишит мертвых желания продолжать их нечестивый путь, и они падут в объятия Всеведущего.

Роберто посмотрел наверх. Небо затягивали тучи, под которыми гулял ветер.

— Нет, это не может быть солнечный удар.

— Ты о чем?

— О причине, побуждающей тебя нести подобную бредятину. Впрочем, с чего бы мне переживать на этот счет. Напротив, это побуждает меня задуматься о том, как тебе помочь, чтобы ты успешно действовал в избранном направлении. Самое лучшее — собрать всех ваших служителей с канцлером во главе, помахать вам ручкой и выдворить за ворота. Можете отправляться и делать то, что находите нужным. По крайней мере, после того, как всех вас перебьют, больше не останется паскудных нытиков, которые мешают солдатам вроде меня делать то, что должно, ради спасения Конкорда и его народа.

Роберто рассмеялся и слегка потянул главный парус, вместе с чувством вины ощущая удовлетворение.

— Я с радостью выступлю против мертвых бок о бок с моими благочестивыми собратьями, — заявил Юлий, однако без особой уверенности в голосе.

— Не смеши ты меня, Бариас, и без того уже скоро колики начнутся. У тебя не хватит на это духу, и более того — ты сам в это не веришь и знаешь, что в этом случае неминуемо умрешь. Прекрасно знаешь. Скажи, что нет, и я проверю твое хвастовство на практике.

— Аргументы у тебя какие-то ребяческие, как у мальчишки.

— Правда? А может быть, незамысловатые и прагматичные? Когда мертвецы появятся, я с удовольствием посмотрю, чего стоит твой блеф. Но будь добр, все-таки дай себе сначала труд задуматься о том, что же на нас движется, откуда бы оно ни исходило. Загляни в себя прежде, чем позволить гордыне довести тебя до смерти.

Суть в том, что нам с тобой, слава богу, нет надобности нравиться друг другу, но вот когда все это закончится, те, кто выживет, будут как никогда нуждаться в ордене. Им станут позарез необходимы именно такие люди, как ты. По той простой причине, что, Юлий, будь ты хоть сто раз проклятым идиотом, у тебя, по крайней мере, есть вера.

ГЛАВА 44

859-й Божественный цикл, 46-й день от рождения генастро

Заключительную часть своего обратного путешествия в Эсторр Эрин Дел Аглиос совершила не по морю. Почтовая птица доставила ей послание. Оно отличалось краткостью, но под ним стояла подпись Джереда, и этого было более чем достаточно. Адвокат прибыла под покровом ночи по реке Авел, высадилась на маленькой частной пристани к западу от Эсторра и вернулась на Холм практически незамеченной.

Последнюю пару дней она нервно грызла ногти, в то время как Васселис и Тулин всячески старались ее успокоить. Военное время, мол, требует особых мер безопасности. Адвокат не имеет права рисковать собой. Убийцы могут оказаться повсюду… и так далее, и тому подобное. Эрин поняла, что Эсторр поразило некое бедствие, поскольку слишком хорошо знала Джереда, чтобы предположить нечто иное.

Однако Адвокат все же оказалась не подготовлена к тому, что ей пришлось услышать сразу после того, как она и ее свита ранним утром проскакали под аркой Врат Победы. Теперь стало ясно, почему по всему городу видно зарево пожаров, ведь поначалу она даже подумала, что захватчики уже вторглись в Эсторр, хотя тут же отмела это как плод разыгравшегося воображения. Сейчас Эрин думала, что это было бы даже предпочтительнее, поскольку иметь дело с открытым и явным врагом гораздо проще.

Враг же, сбросивший свою личину в стенах дворцового комплекса, был таков, что перспектива победы над ним казалась весьма туманной, если вообще достижимой, и, уж во всяком случае, чреватой потерей поддержки граждан. Джеред встретил Эрин, как только она вышла из экипажа. По пути в свои личные покои она сгорала от гнева и порывалась сразу отправиться в темницу, однако казначей настоял, чтобы она привела себя в порядок после путешествия, сменила запыленную дорожную одежду на официальную тогу и венец Адвоката и перевела дух с кубком несладкого подогретого вина.

Он остался с ней в ее личной приемной. Эрин наблюдала, как он расхаживал туда-сюда по комнате, выглянул на балкон, смотревший в сторону гавани Эсторра, обошел просторное помещение по периметру, мимо украшавших стены полуколонн и ниш, с бюстами и портретами прежних Адвокатов и великих полководцев и, помедлив перед образом своего деда, кивнул, не иначе как извиняясь за нынешнее состояние Конкорда. Потом поднял взгляд на зеленые шелковые занавеси, скрывавшие никогда не нравившуюся Эрин мозаику, которая прославляла деяния Всеведущего, вернулся в центр зала и встал напротив стола, за которым она расположилась. Рядом стояло кресло, но Джеред не сел.

— Ты готова? — спросил он.

— С того мгновения, как вышла из экипажа, Пол. Просто ждала, когда тебе надоест протирать подошвами мой мрамор.

— Она даже не раскаивается, — сказал Джеред.

— Она никогда не раскаивается.

— Но до сих пор она все же не совершала столь серьезных преступлений. Эрин, она хотела сместить тебя и занять твое место. И едва не преуспела в этом. Если бы я чуточку опоздал, если бы Восходящие поддались ей…

— С тем, что сделали Восходящие, я разберусь позднее. А вот ты уже заслужил мою искреннюю признательность.

Эрин склонила голову набок и улыбнулась ему, человеку, чье немолодое, суровое лицо избороздила морщинами забота о Конкорде. Человеку, одно присутствие которого согревало ее и давало ощущение безопасности.

— Я знаю, почему ты говоришь это мне, и обещаю, что не позволю ей вывести меня из равновесия. Но мне нужно встретиться с ней наедине. Постой за дверью, если хочешь, но с этим я должна встретиться лицом к лицу, как одинокий, стареющий Адвокат.

Джеред кивнул и наконец сел.

— Я все-таки сомневаюсь, Эрин. Она убийца, обвиняется в государственной измене и должна быть сожжена. Но все обвинения следует доказать публично, это единственный способ успокоить город.

— Послушай, Пол, мы с Фелис когда-то были друзьями. В свое время она совершила немало выдающихся деяний на благо и во славу Конкорда. Я знаю ее не один десяток лет. Несомненно, то, что она совершила, непростительно, однако я обязана предоставить ей возможность объясниться со мной наедине. Возможность какого-то искупления.

— Что ты собираешься ей сказать?

Эрин понурилась.

— Ох, Боже Всеведущий, сама не знаю. Что можно сказать канцлеру Коройен?

— Одинокий Адвокат… — Джеред попытался улыбнуться, но у него не получилось.

— А ты ведь даже не спросил меня, как прошло заседание сената во дворце Соластро, — заметила Эрин.

Она снова пригляделась к нему и ощутила масштаб того ужаса, свидетелем которого ему довелось стать во дворце. Ведь чтобы потрясти Пола Джереда, требовалось нечто из ряда вон выходящее.

— А ты не спросила меня насчет Карка и Гестерна. Но не будем хвататься за все сразу.

— Конечно, всему свое время, — кивнула Эрин. — Но тебе нужно при первой же возможности найти Арвана Васселиса и мою дочь. Собрать вместе их, Марка Гестериса, Элиз Кастенас и, может быть, Ардуция.

— Да что случилось?

— Половина Конкорда решила не посылать войска, а самостоятельно защищать свои жалкие границы, — промолвила Эрин и почувствовала, как багровеет при одном лишь этом воспоминании. — Так что придется обходиться практически теми силами, что находятся сейчас в Нератарне, Атреске и Госланде.

— Только не говори мне, что Фаскар последовал примеру Дорноса, — презрительно усмехнулся Джеред.

— И Тундарра тоже, Пол. Мне очень жаль.

Краска отхлынула с лица казначея. Он замер, повернулся к портрету своего деда, прочистил горло и сглотнул. Когда Джеред обернулся к ней, Эрин показалось, что в его глазах блестит влага, но, возможно, в них просто отражался свет лампы.

— Я велю, чтобы к тебе привели канцлера. Сохраняй спокойствие. — Джеред поклонился и направился к выходу.

— Пол!

Он оглянулся.

— Всему свое время. Давай сначала разберемся с этим, а потом вернемся к нашим делам.

Несколько мгновений казначей стоял неподвижно, потом резко кивнул и покинул комнату. Эрин вздохнула, откинулась в кресле и машинально щелкнула пальцами, чтобы слуга долил в кубок вина, только потом сообразив, что прислугу, разумеется, отослали. И задумалась о том, как ей следует вести себя, когда войдет канцлер.

Предсказать, что способно разоружить Фелис Коройен, всегда было непросто, да и сейчас, наверное, не время для таких игр. Эрин встала и вышла на балкон. Занималась заря, но и в свете раннего утра виднелись догоравшие пепелища. Картина продолжающихся беспорядков, разжигаемых именем канцлера. Как раз то, что надо.

В дверь в дальнем конце комнаты постучали. Эрин, не поворачиваясь, услышала, как она отворилась и стражник доложил:

— Канцлер Коройен, мой Адвокат.

Эрин махнула рукой, отсылая его. Дверь снова закрылась, и она услышала поступь обутых в сандалии ног Фелис по мраморному полу.

— Ну, не прекрасен ли Эсторр на заре, — промолвила она, когда Фелис, по ее прикидкам, находилась всего в нескольких шагах. — Мерцающие огни порта, бесчисленные зеркала фонтанных чаш, белые стены, что ловят первые солнечные лучи. И пожары, разожженные бунтовщиками, которые уничтожают величественные здания, простоявшие сотни лет.

Адвокат обернулась. Канцлер выглядела изможденной. Тога измазана в грязи, в немытых, непричесанных волосах застряла солома. По лицу можно было догадаться, что еду и воду она получала в минимальных количествах.

— Что, новые апартаменты тебе не по нраву? — спросила Эрин. — Знаю, ты предпочла бы эти покои, а заодно, может быть, и мою спальню. Но в первую очередь мой трон. Боюсь, однако, темница — это лучшее, что я могу тебе предложить на данный момент.

Канцлер предпочла не отвечать. Во взоре ее, возможно, крылись некие опасения, но осанка оставалась нарочито горделивой. Она держалась с видом оскорбленного достоинства. Эрин покачала головой.

— Невероятно! Ты обвиняешься в пяти убийствах, и это не считая убийств караульных при исполнении обязанностей. Обвиняешься в государственной измене. Я могу даже обвинить тебя в ереси, поскольку как еще можно расценивать чью бы то ни было попытку сместить наместника Всеведущего на земле? Но таков уж обычай воинственных фанатиков — чуть что им не по душе, они обращаются к простым и испытанным методам. Признаться, я удивлена, что тебе нечего сказать. В конце концов, ты же явно считаешь, что не сделала ничего дурного.

— Да какая разница, что я скажу. В любом случае ты устроишь надо мной судилище, и я буду казнена.

— Срываешь на мне свою накопившуюся злобу. — Эрин шагнула вперед. — Как ты смеешь поучать меня относительно закона и правосудия? Мои служащие… несчастный сенатор Аврелий… они исполняли свой долг, как подобало, тебе так не кажется?

— Аврелий не видел истинной картины…

— О! Он ее видел даже слишком хорошо. И в этом заключалась истинная проблема. А как насчет Орина Д'Алинниуса? Чего не видел он?

— Науке не должно быть позволено подрывать веру во Всеведущего.

Эрин, не сдержавшись, охнула от возмущения.

— Ушам своим не верю! Мы что, вернулись на пятьсот лет назад? Даже ты не можешь цепляться за древние предрассудки. Прогресс не остановить. Чтоб сохранить в людях веру и благочестие, мы должны иметь возможность защитить их, и если для этого нужны взрывчатые порошки, я за взрывчатые порошки. А если Восходящие, то и за них, поскольку в них наше будущее. Не твое, теперь не твое! Но мое и всех граждан, населяющих ныне Конкорд.

— Ты, Эрин, похоже, просто неспособна понять то, что очевидно и для меня, и для граждан. Восхождение есть зло. Кстати, один из них сам пришел ко мне и, по существу, это признал. Другой из той же компании, как мне говорили, пробуждает мертвых. Не знаю, что еще нужно сделать, чтобы открыть тебе глаза. У меня просто не было выбора.

— Не было выбора? — Эрин хрипло рассмеялась. — Ты, кажется, считаешь меня законченной тупицей? Ты дожидалась своего шанса и, когда он представился, не преминула за него ухватиться. К счастью для Конкорда, безуспешно. К счастью для меня. Аврелий оказался не таким слабаком, как ты о нем думала.

— Если ты и впрямь так считаешь и считала все эти десять лет, ты действительно тупа. Твои драгоценные Восходящие — это чума, зараза. Их необходимо арестовать, судить и сжечь. — В глаза Коройен вернулся огонь. Она выпрямилась, ее голос наполнился силой.

— Ты хочешь, чтобы я арестовала тех единственных людей, которые способны спасти Конкорд? В таком случае, Фелис, ты лишилась рассудка. Правда, ты не знаешь, что происходит на наших границах. А я знаю. Настоящая чума — это ходячие мертвецы, и только Восходящие способны их остановить.

Канцлер так резко встряхнула головой, что застрявший в волосах пучок соломы упал на пол.

— Остановят, а что потом? Или ты надеешься, что, вкусив подобного могущества, они вернутся в Академию и смирно продолжат свои исследования? Нет, они потребуют влияния, на тебя, на орден, на все и вся. И ни у кого уже не будет сил положить предел их притязаниям. Настанет день, и они приберут всю власть в Эсторре к своим рукам. Неужели ты этого не понимаешь?

— Я верю им, Фелис. Верю гораздо больше, чем когда-либо верила тебе.

— В таком случае ты враг Конкорда: я обвиняю и отвергаю тебя!

Эрин похолодела.

— Что?

— Они есть мерзкое зло, само существование которого противно воле Бога! — выкрикнула канцлер. Она уставила палец на Эрин, вещая словно со ступеней Главного Дома Масок. — А дав им свободу творить их кощунственную ересь, ты тем самым стала соучастницей этого зла и врагом всего того, защитницей чего лживо себя провозглашаешь!

— Да будь ты проклята, я пытаюсь все это спасти! — закричала в ответ Эрин. — Я всегда говорила, что готова на все ради сохранения единства Конкорда. Все мои действия направлены на это, и никакого зла в них нет.

— Враг! — злобно выкрикнула Коройен, брызжа слюной. Лицо ее побагровело от ярости. — Конкорд разваливается каждый день у нас на глазах. Провинции отделяются от тебя. Люди отворачиваются от тебя. Ты Адвокат рушащейся империи, а твои Восходящие дурачат тебя день за днем, дожидаясь своего часа. Оглянись!

— На что? На кого? Уж не на тебя ли? На твои убийства и пытки? Из-за тебя и твоих головорезов репутация ордена разорвана в клочья. А исправлять последствия придется мне!

— Тебе не удастся заткнуть мне рот. Ты не мой Адвокат. Ты еретичка! Я обвиняю и отвергаю тебя! Ты низложена!

В ответ Эрин закатила канцлеру такую мощную оплеуху, что голова у той дернулась, она покачнулась, поскользнулась сандалией на мраморном полу, грохнулась навзничь и при падении приложилась затылком к углу постамента, на котором стоял бюст отца нынешнего Адвоката. Эрин услышала треск. Канцлер растянулась на полу, пару раз конвульсивно дернулась и застыла.

Эрин, чья рука еще гудела от удара, изумленно уставилась на нее. Позади послышался звук. Дверь!

— Всем оставаться снаружи, — произнесла она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно спокойнее. — Все в порядке. Просто мелкое происшествие.

Она опустилась на колени рядом с Коройен, и ее пробрала дрожь. Голова канцлера была расположена под таким углом к телу, что все становилось ясно с первого взгляда.

— Нет! О нет! — повторяла Эрин снова и снова. Она протянула руку и убрала с лица Фелис прядь волос. — Пожалуйста, нет!

Эрин сглотнула тяжелый ком. Подступали слезы, кровь стучала в висках, губы вдруг пересохли. Она уставилась на ладонь, которой нанесла удар и которую теперь жгло, тяжело всхлипнула и тут же сжала губы.

Дверь распахнулась. Эрин вскинула глаза и встретилась со взглядом Пола Джереда. Он быстро осмотрел помещение, гаркнул стражникам, чтобы за ним закрыли дверь, и вошел.

— О, Пол! Что же я наделала?

ГЛАВА 45

859-й Божественный цикл, 46-й день от рождения генастро

Пол Джеред опустился на колени и попытался нащупать пульс на шее канцлера. Он хотел полностью удостовериться в случившемся. Ее шея была сломана. Начисто. Он поднял глаза на бюст, увидел кровь, запятнавшую постамент, и мысленно восстановил картину произошедшего.

Эрин сидела, привалившись спиной к стене, и взглядом умоляла о том, чего он, увы, не мог ей сказать. Пол просто покачал головой.

— Это был несчастный случай, — произнесла она потрясенным, дрожащим голосом. — Я ударила ее, а она поскользнулась и… неудачно упала.

— Тихо! — шикнул Джеред. — Все в порядке. Постарайся успокоиться, Эрин. Мы все уладим.

— Как? — В глазах Эрин стояло отчаяние. — Я убила ее! Я никогда никого не убивала.

— Знаю, знаю.

Джеред обогнул тело, сел рядом с Адвокатом и положил руку ей на плечо. Эрин опустила голову ему на грудь. Она тяжело дышала, хриплые вздохи походили на всхлипывания, однако была слишком потрясена, чтобы плакать. Время для слез еще настанет. Джеред знал, что чувство вины перед первым убитым тобой человеком остается на всю жизнь. Но настоящая трагедия состоит в том, что, убивая после, никто уже не воспринимает это с такой остротой. Он будет молиться, чтобы хотя бы для Эрин этот опыт не обернулся тем, чем обернулся и для него, и для канцлера.

— Что нам теперь делать? — слабым, напряженным голосом спросила она.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил Джеред. — Не беспокойся об этом.

Казначей не мог предполагать, что его столь недолгая отлучка — он только пошел выяснить, где Васселис, — обернется таким бедствием. Когда Джеред услышал крики, он сразу поспешил назад, но, увы, опоздал. Опять опоздал.

— Надо будет сообщить людям что-то такое, во что они поверят. Это не должно выйти наружу.

К Эрин, похоже, начинала возвращаться способность рассуждать, но она еще не до конца понимала, что именно случилось и каковы будут неминуемые последствия. А вот Джеред знал: вне зависимости от официальной версии смерти канцлера благочестивые почитатели Всеведущего, скорее всего, сочтут, что тут не обошлось без Восходящих. Об этом позаботятся служители ордена. Джеред понимал, что должен сказать ей это, должен вернуть ее к реальности, но произнес вслух совсем другое:

— Не бойся. Все будет хорошо.

— Лжец. — Эрин подняла голову и посмотрела на него. В глазах стояла боль, но паники больше не было.

— Хорошо, — сказал он. — Прежде всего я попрошу тебя оставаться здесь, пока я схожу и кое-что организую. Это несчастный случай, понятно? Вот пока все, что мы можем сказать. И не впускай сюда никого до моего возвращения.

— Но я не хочу оставаться с ней, Пол, не хочу смотреть на нее!

— Ну так не смотри. Давай вставай. Присядь в кресло, выпей вина.

— Я убийца, — проговорила Эрин, пока они шли к креслу. — Меня надо было бы сжечь.

— Не смей так думать! — сердито возразил Джеред. — Этим делу не поможешь. Ты что, имела намерение ее убить? Несчастный случай, Эрин! И ничего другого.

— Она мертва вне зависимости от моего намерения.

— Да, мертва. Благополучно избежала публичного суда, приговора и сожжения. Как раз то, чего тебе больше всего хотелось.

Джеред попытался улыбнуться, показывая, что неудачно пошутил, но Эрин восприняла эти слова иначе. Она кивнула.

— Да, избежала, ты прав. Она не допускала и мысли о том, что будет сожжена, а ее пепел развеян. И упорно искала выход.

— Возможно, не совсем такой, а?

— Она знала, что умрет. Она мне сказала.

— Давай-ка присядь. А я наполню тебе кубок.

Неокрепшая надежда Джереда на то, что Адвокат сумеет-таки удержаться на стезе здравомыслия, покинула его. Голос Эрин звучал отрешенно и невнятно. Пол понимал, что сейчас лучше бы не оставлять ее в одиночестве, но, к сожалению, у него не было выбора. Налив побольше вина, он вручил ей кубок, причем, чтобы Эрин его не выронила, пришлось положить на него обе ее руки и сжать. Она судорожно глотнула жидкость.

— Опять она от нас ускользнула.

— В определенном смысле да. — Джеред выпрямился. — Не выходи из комнаты. Ты поняла меня, Эрин?

Она отреагировала не сразу, но все же кивнула.

— Я схожу за помощью, а потом отведу тебя к дочери. Все у нас будет хорошо.

— Разумеется, — промолвила она. — Я ведь Адвокат.

— Да, ты Адвокат. На том и стой. Я вернусь.

Выйдя, Джеред задержался лишь для того, чтобы дать страже указание — никого, ни под каким предлогом внутрь не впускать и самим не входить. Там произошел несчастный случай, объяснил он, но Адвокат не пострадала. Он пошел к лестнице, а как только оказался вне поля зрения часовых, рванул вниз и помчался по саду и через площадь к Академии с такой скоростью, с какой не бегал, наверное, лет тридцать. Он рассчитывал найти Васселиса у Восходящих, поскольку старый маршал всегда посещал их, бывая во дворце. А если повезет, несмотря на ранний час, удастся застать там и всех остальных, кто нужен ему сейчас позарез.

На бегу Джеред пытался внятно и приемлемо сформулировать то, что собирался сообщить, но в голове его вновь и вновь звучала одна и та же фраза: «Адвокат убила канцлера». Беда заключалась еще и в том, что это событие, само по себе чреватое невиданными ранее в городе волнениями, случилось в самый тяжкий момент за всю историю Конкорда.

* * *

— Тут радоваться надо, а не переживать по поводу того, что некоторые из прихвостней ордена будут вопить на ступенях Домов Масок, — заявил Оссакер, когда услышал новость.

Все они бодрствовали. Да и какой тут, по правде говоря, мог быть сон. В коридорах еще витало эхо ужаса и насилия, и в воздухе висел запах крови. Казалось, ее не удастся отскрести никогда. Но как бы ни было неуютно в бывших канцлерских покоях, Восходящие не собирались никуда перебираться.

Прибытие Адвоката вместе с Васселисом и Тулин повлекло за собой немедленный сбор всех высших военачальников и старших Восходящих. Марк Гестерис, Арван Васселис и Элиз Кастенас сидели по одну сторону стола рядом с человеком, оказавшимся здесь по чистой случайности, поскольку он вообще нечасто появлялся на твердой земле. Адмирал Карл Ильев недавно вступил в должность главнокомандующего окетанов. При этом он все еще сохранял за собой и пост предводителя окениев по той простой причине, что ни у кого не хватало духу подступиться к нему с предложением передать командование отборной морской стражей Конкорда кому-нибудь другому.

По другую сторону расположились Ардуций, Оссакер, Миррон и Эстер Наравни. Они провели уже пару часов над картами, схемами и расчетами, но внезапное сообщение Джереда обрушилось на всех словно камень, выпущенный из онагра.

— И это я слышу от человека, который, как принято считать, руководствуется самыми строгими нравственными правилами во всем Конкорде, — вяло удивился Джеред.

— Нет правил без исключений, — спокойно парировал Оссакер, — Она предала нас. И получила по заслугам.

— Вот что я скажу, Оссакер. — Джеред вздохнул. — Ты со своим хождением к канцлеру и нытьем по поводу того, что правильно и что нет в исполнении вами Божьих трудов, несешь прямую ответственность за ситуацию, в которую мы теперь попали.

— Я…

— Помолчи! Сейчас я говорю. — Смотреть на Оссакера, имевшего обыкновение впиваться в собеседника слепыми, но исполненными страсти глазами было непросто, но на сей раз Джеред с этим справился. — Ты фатально ошибся в ней, и тебе повезло, что ты жив. Другим удача не улыбнулась. И я вправе ожидать, что ты сделаешь что-нибудь во искупление собственной глупости.

За столом воцарилось напряженное молчание. Оссакер побагровел и опустил слепые глаза вниз, на пергаменты. Васселис смотрел на него без сочувствия. На лице Ильева играла улыбка. Остальные своих чувств не выдали.

— Так или иначе, — заявил Джеред, усаживаясь во главе стола, — с тем, что она получила по заслугам, я согласен. Речь идет не об этом, а том, чем могут быть чреваты обстоятельства ее смерти. Например, с точки зрения обеспечения безопасности Восходящих и Академии. В Эсторре и окрестностях расквартировано два легиона Доспехов Бога, да и горожане в массе своей настроены против вас. Ну а орден, разумеется, не преминет подлить масла в огонь.

— По-твоему, нам следует оставить город? — спросил Ардуций.

— И куда отправиться? — подала голос Элиз Кастенас. — Только трое из вас способны действовать на поле боя. Какой фронт вам хотелось бы защищать?

— Тот, на котором наступает сам Гориан, — без колебаний ответил Оссакер. — Это единственный выбор.

— Все не так просто, — заметила Миррон. — Чтобы вести в бой мертвых, ему вовсе не обязательно присутствовать там лично. А значит, мы попросту не знаем, где его искать.

— Если не учитывать того, что Харбан следовал за ним на север, а не на запад, — указал Джеред. — А какие у нас сведения о передвижениях в Атреске и Госланде?

— Скудные, — ответил Гестерис. — О поражениях в Атреске ходят слухи, из Госланда и вовсе ничего. Мы лишь знаем, что за двенадцатитысячной группировкой у границы присматривал Даваров, а вдвое меньший отряд, направлявшийся в Госланд, должен поджидать Роберто.

— Ни там, ни там их не сдержать. Без Восходящих и огромного количества боевых машин их не остановить. Я послал в Атреску Аркова. Ему пора бы уже вернуться, если он вообще вернется.

— Прости, Пол, но…

— Да, Элиз?

— Ты так уверен в том, что оборона на границах провалится? Миррон пытается объяснить нам суть, но, кроме очевидной траты времени, это, увы, ни к чему не приводит.

— Расколется как лед. — Джеред усмехнулся невеселым воспоминаниям. — Да, уверен. Я, знаешь ли, провел уйму времени, размышляя об этом. Сама посуди, все, что требуется Гориану, — чтобы в рядах защитников, будь тому причиной стрела, болезнь и так далее, появилось несколько мертвых. Как только это произойдет, он поднимет их и бросит с оружием в руках против их товарищей, которые, во-первых, не ожидают подобного нападения, а во-вторых, не знают, что остановить этих новых врагов можно, только отсекая им ноги.

— Мне кажется, вам нужны принципиально новые методы ведения войны на суше, а вот я, на море, могу топить их корабли так же, как топил раньше, — заявил Ильев. — К тому же у меня, в отличие от легионов, при которых вечно отираются чтецы ордена, нет особых проблем с использованием огня. Я бы советовал вам не церемониться и делать то, что необходимо. В конце концов, мы солдаты и убиваем ради спасения своей страны. Методы борьбы не должны нас волновать, поскольку, если мы станем морочить себе голову благочестивыми бреднями, мы проиграем.

— Не может быть, чтобы ты и вправду так думал! — возмутился Оссакер.

— Боже, дай мне сил это вытерпеть, — простонал Ардуций. — Осси, ты не заметил, что рассуждать о морали уже слишком поздно?

— Так ли это? Мы тут все говорим о страшной угрозе, но на самом деле понятия не имеем, так ли уж она велика. И реальна ли опасность для нас здесь. Кроме Пола с Миррон, никто из нас этих ужасов не видел и фактически не слышал ничего конкретного.

— Ну и что же, нам теперь ждать, пока Гориан похлопает кого-нибудь по плечу и пригласит познакомиться с его возможностями? Ты читал отчеты о прошлой войне? Бездействие предшественника Элиз, выжидавшего, пока не стало слишком поздно, едва не погубило Конкорд.

— Ты читаешь мои мысли, — вступила в разговор Кастенас. — Однако и Оссакер в чем-то прав. Мы знаем, где и когда враг может перейти наши границы, поэтому даже при худшем развитии событий он не нагрянет сюда нежданно. Да, мы знаем также, что Гестерн подвергается большой опасности, но ни одного угрожавшего нам корабля в море пока никто не видел, к тому же моря патрулируют окетаны.

— Ни одна их посудина не причалит к восточному побережью, — заверил Ильев.

— Рад это слышать, — промолвил Джеред, считавший, что на этого человека можно положиться. — И позаботься о безопасности острова. Если они захватят его…

— Не захватят.

— У нас есть время для того, чтобы подготовить наземные войска к обороне, — продолжила Кастенас. — Я намерена ждать получения точных, осмысленных донесений, однако готовиться к выступлению надо начинать без промедления. А это значит, что вы, трое Восходящих, должны собираться в дорогу. Марку и Полу следует позаботиться о том, чтобы новый взрывчатый порошок можно было применять в полевых условиях. Прости, Пол, но я обязана это сказать. Поскольку на помощь из Тундарры, Фаскара и Дорноса рассчитывать не приходится, главным пунктом сосредоточения будет граница Атрески и Нератарна. Оттуда можно выступить в любом направлении, так что это лучшее место для сбора войск.

— Пехоты, — поправил Джеред.

— Прошу прощения?

— Конница не сможет действовать против мертвых. Лошади испугаются их и побегут. Даже гортоки карку не смогли приблизиться к мертвецам, и, скорее всего, так же поведут себя любые другие животные. Да что там животные, далеко не каждый человек может себя заставить…

— Пол, ты серьезно? Как вообще можно вести в бой легион без кавалерии?

— Поверь мне, нам необходимо применить совершенно новую тактику. Это касается не только конницы, но и того, что удар гладиуса по горлу или в самое сердце никого не остановит. Все наработанные нами приемы и методы, весь наш предыдущий опыт против этого врага не годится. Мы привыкли к тому, что лучший способ остановить врага — это убить его, но что делать с теми, кто уже убит?

— Укрыться за высокой стеной и поливать их горящей смолой, — предложил Ильев.

— Для начала неплохо, — поддержал Васселис, — но, как уже отмечал Пол, это не остановит врага внутри.

— А этим займемся мы, — пообещал Оссакер. — Мы доберемся до Гориана.

— Это все разговоры. — Джеред развел руками. — А сейчас пора действовать.

Оссакер встал.

— Ты хотел от меня возмещения? Что ж, посмотрим.

Он направился к двери, но вдруг остановился и настороженно поднял голову.

— Что такое, Осси? — спросила Миррон.

— Сам не пойму. — Он приоткрыл дверь. — Вроде как колокол или что-то в этом роде.

— Для очередной стражи еще рановато, — заметил Джеред.

— Это в гавани. Я ощущаю вибрацию в воздухе.

— Что-то я ничего такого не чувствую, — буркнула Кастенас.

Ильев положил ладонь на ее руку.

— Я тоже слышу. — Он нахмурился. — И мне это не нравится.

— А что вообще это за сигнал?

— Кораблекрушение, — ответил адмирал. — В гавань занесло обломки кораблекрушения.

* * *

Им потребовалась только одна лошадь.

— Ты что, действительно не умеешь ездить верхом? Я думал, это шутка, — признался Джеред, залезая в седло у дворцовой коновязи.

Ильев кинул взгляд исподлобья и неуклюже взгромоздился на коня позади него. Животное переступило с ноги на ногу, приспосабливаясь к весу его мощного тела.

— А какой мне прок от верховой езды, казначей Джеред?

— На море никакого, но раз так, держись. Боюсь, тебе будет не слишком удобно.

Джеред ударил пятками в бока жеребца. Адмирал и казначей немедленно пришли к одному и тому же выводу: кто бы в гавани ни зазвонил в колокол, пусть даже тут какая-то ошибка, лучше им побыстрее отправиться туда. Возможно, утренний прилив принес ответы на некоторые их вопросы.

Пока они мчались галопом по тщательно патрулируемым предрассветным улицам, Джеред не мог отделаться от мысли, какую диковинную картину созерцают редкие утренние прохожие. Казначей Конкорда и главнокомандующий окетанов скачут во весь опор в гавань Эсторра, двое на одном, позаимствованном у дворцовой кавалерии жеребце. Чудные времена.

Если бы только жители знали и о других слухах, кроме тех, что скармливает им орден, они вообще не высовывались бы на улицы. Может быть, только для того, чтобы строить там баррикады.

— Как мы вообще ухитрились до этого докатиться? — пробормотал Джеред.

— В жизни всякое случается, — буркнул в ответ Ильев и, подпрыгнув на конском крупе, чуть не прикусил язык.

Копыта громыхали по мостовой, эхом отдаваясь от стен. Торговцы, ранние пташки, спешили на форумы. Катились тяжело груженные повозки. Ближе к гавани в город возвращалась жизнь. Предстоял еще один тревожный день. Многие проведут его, как всякий другой, в рутинных трудах и заботах. Но следовало иметь в виду — в любой момент могут вспыхнуть волнения, причем такие, что дело не ограничится сожжением чучел или скандированием лозунгов. Эсторр пребывал в смятении, и улучшения ситуации ждать не приходилось.

У пристани собралась целая толпа. Несколько сотен рабочих забросили погрузочные механизмы, лебедки и тали и покинули складские площадки. Все взоры обратились на гавань, темная поверхность которой была усеяна огнями фонарей с дюжины баркасов портовых служителей, образовавших кольцо вокруг чего-то.

Джеред с Ильевом спешились и, бросив поводья солдату из портовой стражи, стали проталкиваться сквозь растущую толпу. Впрочем, кричать и требовать, чтобы его пропустили, казначею не потребовалось. Стоило кому-то узнать его, как весть о появлении Пола Джереда мигом облетела толпу и люди стали раздаваться в сторону.

— Это что, с тобой всегда так? — спросил Ильев.

— Порой моя дурная слава дает определенные преимущества.

— Здесь слишком много народу, — сутулясь, проворчал Ильев. — Не понимаю, как вообще можно жить в подобном месте.

— Что, море зовет, да, Карл?

— Песнь Окетара не умолкает, и владыки и владычицы морей призывают меня каждое утро.

Они добрались до причалов, по большей части свободных. Основная часть кораблей отчалила с вечерним приливом. С началом утреннего прилива должны прийти новые, дожидавшиеся сейчас в гавани, пока солнце осветит белые стены и красные крыши Эсторра. А вот что именно окружили баркасы, Джеред рассмотреть не мог.

— Что там у вас такое? — крикнул он, и его голос, поднявшись над гомоном толпы, разнесся над спокойными водами гавани.

Один из фонарей поднялся и качнулся в его направлении.

— А кто спрашивает?

— Казначей Джеред. А кто там, за фонарем? Мастер Стертий?

— Слава Окетару, что ты здесь, казначей. Мы как раз послали гонцов за тобой на Холм, — ответил мастер гавани.

Джеред бросил взгляд на Ильева, который покусывал нижнюю губу.

— А что такое?

Толпа умолкла, и Стертий, поняв, что каждое его слово будет услышано, направил баркас к причалу и пригласил обоих взойти на борт, после чего гребцы снова погнали судно в круг.

— Как только колокола известили о кораблекрушении, мы сделали то, что положено, — выслали лодки, которые окружили принесенный морем объект. Нельзя допустить заразу. Но, с другой стороны, что с ним делать? Он отказывается покидать свою лодку, а в ней полно воды, и она вот-вот затонет. Знай твердит, что будет говорить только с тобой. По-моему, у него бред.

— У кого, я не понял?

Тем временем баркас вернулся на свое место в кругу, и ответ пришел сам собой. В центре кольца находилась полуразбитая, низко сидящая на воде гребная лодка, у которой не осталось ни одного из трех пар весел. Планшир треснул, руль был сорван, на днище под скамьями плескалась вода.

Поперек кормы распростерся человек, судя по всему мертвый. Другой, живой, сидел, скрючившись, на центральной скамье. Плечи его дрожали от холода, лихорадки или от волнения — наверняка от всего сразу. Обрывки плаща едва покрывали его, под плащом была грязная, рваная и промокшая тога. Из висевших на поясе ножен торчала рукоять гладиуса, руки, вцепившиеся в планшир, покраснели и кровоточили.

— Дайте-ка я спущусь туда, — сказал Джеред.

— Но, казначей…

— Я понимаю, мастер Стертий, это рискованно. Но нужно.

В несколько гребков баркас подошел к тонущей лодке.

— Пойти с тобой, Пол? — спросил Ильев.

— Думаю, тебе надо послушать, что он расскажет. Если он вообще сохранил разум.

Гребцы свели два весла вместе и перекинули их на осевшую лодку, Джеред перешел по этим шатким сходням, расплескав сандалиями холодную воду. Человек вскочил со скамьи и ударился в слезы. Казначей шагнул к нему и заключил в объятия.

— Ну, генерал… все уже позади. Ты в безопасности.

— Кто это? — шепотом спросил Ильев.

— Арков, генерал гвардии Восхождения. Очень хороший человек. Однако его вид ничего хорошего не сулит.

Арков отстранился, взглянул на Джереда так, словно только что его увидел, и утер слезы с покрытого кровью и въевшейся грязью лица, с порезами и синяками. Губы его пересохли и потрескались, глаза и щеки запали. Кожаная фляга, брошенная кем-то из гребцов, стукнулась о скамью рядом с Джередом. Вода! Арков схватил ее и с жадностью приник, вливая в себя больше, чем могло принять его горло. На глазах снова выступили слезы. Он уронил флягу, утер рот и опять уставился на Джереда.

— Казначей, это ты?

Голос его звучал хрипло, все тело содрогалось, а взгляд туманила какая-то непроницаемая тень, словно его рассудок окутал саван.

— Что с тобой произошло? — спросил Джеред.

— Это правда ты?

— Да, Арков, это я, Пол Джеред. Ты дома.

Арков снова рухнул в объятия Джереда, разразившись рыданиями. Казначей прижал его голову к груди, поглаживая покрытые соляной коркой волосы. Вся гавань затаила дыхание, слышны были только всхлипы. Ильев встал так, чтобы попасть в поле зрения Джереда.

— Нам нужно выяснить, что случилось, — напомнил адмирал. — Откуда он явился.

— Я знаю. Подожди чуть-чуть.

В конце концов Арков более-менее успокоился, и Джеред чуть отстранил его, продолжая держать за плечи. Поразительно! Прекрасный солдат, мужественный человек, один из храбрейших воинов всхлипывал и дрожал от ужаса.

— Арков, ты меня слышишь? — Он кивнул. Его глаза, безумные, налитые кровью, таращились на Джереда так, словно боялись потерять. — Ты можешь говорить?

— Откуда их может быть так много? Как смогли они зайти так далеко?

— Погоди, Арков. Не спеши. Давай по порядку. С начала. Ты помнишь, я просил тебя проехать через Атреску.

— Бискар. Я направлялся в Бискар. Все мои люди…

— Хорошо. Да, Бискар. Доставить предупреждение. И раздобыть корабль, чтобы вернуться в Эсторр. Домой, где ты сейчас находишься.

— Харбан отправился в Госланд, — неожиданно сказал Арков.

Джеред не сразу сообразил, о чем речь.

— Погоди. Давай по порядку. Сосредоточься. Что случилось с тобой, Арков? Нам нужно узнать это, прежде чем я смогу отправить тебя домой, к жене и детям.

Это, похоже, до него не дошло. Арков долго молчал, словно копаясь в руинах своего сознания, а потом сказал:

— Харбан отправился в Госланд. Гориан отправился туда, и Харбан за ним. Так почему же так много их гналось за мной?

— Пол… — Ильев поднял брови. — Так мы ничего не добьемся.

— Мы делаем все, что можем. Посмотри на его глаза, где они блуждают. Боюсь, он даже не понимает, куда попал. Думаешь, ты добьешься от него большего?

Арков схватил Джереда за рукав.

— Они шли из Гестерна. Такое множество… и они шли, не останавливаясь. Земля умирала под их ногами. Нам пришлось бежать. — Он начал раскачиваться из стороны в сторону. — Нам пришлось бежать, но они просто двигались за нами, как собаки на запах. Мы привели их в Бискар. Мы не могли остановить их, не могли остановиться перед ними… нет, нет, нет…

— Успокойся, Арков, — как можно мягче промолвил Джеред. — Сколько их пришло из Гестерна?

— Я не смог сосчитать! — истерически воскликнул несчастный. — Множество. Тысячи. И на судне, которое мы взяли… — Он проделал правой рукой волнообразное движение. — Мы держались берега. Пытались обследовать север. Слишком близко. Слишком близко!

Джеред покачал головой.

— Что значит «слишком близко»? Что ты имеешь в виду?

— Человек умер в море. Тело следовало предать волнам, но мы считали, что находимся в безопасности, и хотели совершить над ним обряд морского погребения. Я отправился спать, а когда проснулся, на корабле было полно мертвых. — Арков с силой зажмурил глаза, силясь отогнать страшные образы, а когда открыл снова, они были полны безумия. — Мне некуда было спрятаться! — закричал он. — Некуда бежать. Пятеро из нас прыгнули в лодку. Они преследовали нас. Мы долго боролись. Всякий раз, когда кого-нибудь сбрасывали, он снова плыл к нам. Час за часом мы пытались оторваться от них, но они плыли. Плыли!

Голос его снова треснул, он стал махать руками, изображая гребки пловца.

— Корабль? Что случилось с кораблем? — спросил Ильев.

— Мертвые повсюду! — ревел Арков. — Они на море, и они приплывут на сушу. Мы все станем такими же. Пол, прошу тебя, не подпускай их ко мне!

Арков съежился и замолк. Джеред придерживал его раскачивающееся тело, под ногами в лодке хлюпала вода. Он посмотрел мимо Ильева, на ближние баркасы и объятую молчанием пристань.

— Сдается мне, здесь все это слышали, как думаешь?

ГЛАВА 46

459-й Божественный цикл, 46-й день от рождения генастро

Известие о том, что кричал Арков на пристани, разнеслось быстрее, чем скакал конь Джереда. Удержать новость в пределах порта было невозможно, но ее распространение сулило для всего города драматические последствия. Еще бы, подтверждалось то, что говорил орден. Мертвые маршировали по земле Конкорда и плыли по его морям.

Джеред ехал с десятью сопровождающими, окружавшими повозку, на которой лежал Арков. Ему дали настой белой мандрагоры, и теперь он спал. Казначей знал, что никогда не забудет его ужасный, загнанный взгляд и его безумное стремление освободиться от воспоминаний о недавнем прошлом.

Ильев остался в порту. Он вернулся на свой корабль и уже отдал приказ готовиться к отплытию с приходом прилива. Где-то в северной части Тирронского моря под флагом Конкорда находился корабль, перевозивший мертвых, и в настоящий момент Джеред понятия не имел, насколько далеко они могут заплыть. Согласно всем имеющимся данным, небольшие изолированные группы мертвых лишаются сил, причем на море этот процесс должен ускоряться. Как объясняла Миррон, их подпитывали энергией напрямую через землю.

Морское дно находилось далеко, к тому же корпуса кораблей отделяли мертвецов даже от воды. Не исключено, что какую-то энергию они могли черпать непосредственно из древесины корпуса, но даже при этом Джеред просто не представлял себе, как может Гориан чувствовать каждого мертвеца и поддерживать его существование на отдельном корабле. Хотя по побережью, вдоль которого плыл Арков, двигались гор-каркулас, это все равно казалось невероятным.

Восходящие дожидались его возращения.

— Думаю, проблема в том, что мы понятия не имеем, каковы его реальные возможности, — сказала Миррон, когда Джеред более-менее вразумительно изложил ей бессвязные слова Аркова. — Не исключено, он способен чувствовать каждого умершего в отдельности.

— Просто не понимаю, — покачал головой казначей. — Как это может быть? Откуда он узнает, что кто-то расстался с жизнью, чтобы после этого поднять его? По всем нашим данным, он сейчас в Госланде, в сотнях миль к северу. А это случилось на побережье Атрески.

— Не думаю, что он знает что-то конкретное. — Ардуций рассуждал вслух. — Мне кажется, что, когда происходит конфликт, он узнает об этом через гор-каркулас и тут же творит оживляющее дело. Которое, скорее всего, покрывает некую разумную зону. Мы можем предположить, что в это время он поднимал всех мертвых именно в том районе Атрески, близ которого оказался корабль Аркова. То есть Арков, можно сказать, угодил в сеть.

— Это звучит правдоподобно, — кивнул Джеред.

— А так ли уж это на самом деле важно? — спросила Кастенас. — Намного важнее, что силы, значительно большие, чем мы думали, направляются на северо-запад, предположительно к границе Нератарна. Не исключено, что войска Даварова уже попали под удар Гориана и присоединились к его мертвой рати. Это вполне возможно. А вывод тут один: необходимо направить туда Восходящих, потому что, если мы хотим остановить их, лучшей позиции не найти. Линия укреплений там мощная, и, чтобы ее прорвать, даже мертвым потребуется время.

— Согласен. — Джеред обвел взглядом Восходящих. — А вы?

Ардуций и Миррон кивнули в ответ. Оссакер пожал плечами.

— Мы должны попробовать захватить этих каркулас, — предложил Оссакер. — Не убить их, а просто не дать им больше работать на Гориана. Это не только уменьшит его силу, но и позволит нам более точно определить, где он находится. А то у меня имеются сильные опасения насчет того, что, пытаясь установить его местоположение сейчас, мы будем дезориентированы наличием других центров силы.

— Ты хочешь сузить поле поиска, — отозвалась Кастенас. — Идея здравая. Но как к ним подобраться?

— Не имею ни малейшего представления.

— Ладно! — Джеред хлопнул ладонью по столу. — У нас есть хоть какой-то план. Элиз, мне нужно, чтобы ты выделила мне столько сил, сколько сможешь, не ослабляя защиту Холма. Нужно, чтобы Восходящие, а с ними и мы с тобой отплыли отсюда на корабле сборщиков. Мы можем последовать за адмиралом, если успеем поймать отлив. Марк, я бы хотел, чтобы ты остался тут, оберегать Холм вместе с Арваном Васселисом.

— Для тебя все, что угодно, — отозвался Гестерис. — Но ты уверен, что мы тут действительно под угрозой?

Джеред пожал плечами.

— Уверен, не уверен, а рисковать мы не можем. Возможно, Доспехи Бога сюда не явятся, возможно, граждане не станут ломиться во Врата Победы, но если окетаны на море дадут маху, мы должны быть готовы к появлению мертвых. Поэтому держи взрывчатый порошок под рукой и все катапульты наготове.

— Ну что ж, мне не повредит снова надеть доспехи, — промолвил Гестерис, и его единственный глаз блеснул.

— Давай, только не забудь, что мы уже не такие прыткие, как когда-то, — хмыкнул Джеред. — Да, и последнее. Есть что-нибудь от Арвана насчет Эрин и канцлера?

— Ждем, — покачала головой Элиз.

— Ну, больше ждать нам некогда. Скорей бы он вернулся сюда. И Адвокат тоже. Нужно проинформировать ее о наших намерениях и выразить ей свою неколебимую поддержку.

Он отдал приказ стражнику, и тот заторопился во дворец.

— Чего еще мы дожидаемся? — спросил Джеред.

— Как насчет остальных Восходящих? Я имею в виду юные пряди. — Напряженные плечи Эстер выдавали ее тревогу и неуверенность.

— В конечном счете решать тебе, но я бы сказала, что здесь для них самое безопасное место. Немалая военная сила, и опять же Адвокат будет в своей резиденции. Не думаю, что в каком-то другом месте, вроде Вестфаллена, мы можем гарантировать тот же уровень безопасности, — сказала Кастенас.

— Согласен, — кивнул Джеред. — И есть еще одно важное дело. Остаются трое уцелевших из десятой пряди. Трое семнадцатилетних Восходящих, которым нужно уяснить, что они могут быть призваны к действию. Не против людей, но в крайней ситуации против мертвых.

— Может быть, одному из нас стоило бы остаться, чтобы возглавить их? — спросил Ардуций.

— Нет. Ваша главная задача — найти и убить Гориана. Все прочее уже не столь важно. Поэтому все проще некуда: вы должны быть как можно ближе к тому месту, где он находится.

— И мы должны забрать у него моего сына, — напомнила Миррон. — Арду, Осси, вы мне нужны. Без вас мне с ним не справиться. Слишком уж он силен.

— Мы спасем его, Миррон, я обещаю, — заверил Джеред.

— Я знаю. — Миррон улыбнулась. — Но каждый день без него я переживаю так, словно он пропал навеки.

— Потерялся, милая Миррон, потерялся, а не пропал. А мы всегда находим то, что теряется.

— Спасибо, Осси. — Миррон коснулась руки Оссакера.

— Как вы думаете, будут они способны действовать? Я о десятой пряди, — пояснил Гестерис, почесывая пальцем шрам под глазной повязкой. — Они ведь не обучены. Все вы, за милостивым исключением матери Наравни, на своем опыте познали, что такое ужас сражения и как трудно бывает не повернуться и не обратиться в бегство. Если мертвые появятся у ворот и наши граждане взмолятся о помощи, смогут ли они постоять за них?

— Мы учили их всему, что знаем сами, — ответил Ардуций. — Моделировали разного рода сложные ситуации, и они всегда справлялись хорошо. И сейчас у них появился дополнительный стимул. Они рассержены и глубоко задеты тем, что случилось в Академии. И твердо настроены не допустить, чтобы кто-либо угрожал им вновь. Трансформируется ли это в способность остановить мертвых у ворот? Не знаю. Знаю лишь, что мы, когда потребовалось, оказались готовы, и верю, что с ними будет так же.

— Хорошо сказано, Ардуций, молодец! — язвительно похвалил брата Оссакер. — Просто невероятно, но, оказывается, мы научили наших новых Восходящих знанию, как отнимать жизнь.

Джеред взялся руками за голову. Вздох его был столь тяжким, долгим и громким, что дальнейших комментариев не потребовалось.

— Мне кажется, всем нам желательно сохранять спокойствие до прибытия Адвоката. Дадим себе время подумать, что мы скажем и как себя поведем.

— Хватит обращаться со мной как с ребенком, Пол, — бросил Оссакер.

— Ты ведь знаешь, что для этого надо сделать, не так ли, Осси?

Разговор практически сошел на нет, и до прибытия Адвоката они только обменивались репликами. Само то, что Эрин пришла в бывшие покои канцлера, было своего рода облегчением, но выражение ее лица являлось суровым напоминанием о произошедшем во дворце всего пару часов назад. Она пребывала в растерянности и потрясении, глаза ее полыхали лихорадочным огнем. Адвокат представляла собой несколько смягченную версию несчастного Аркова, находившегося сейчас под присмотром лекарей и на попечении жены.

Джеред осознал, что все они самым бестактным образом пялятся на нее. Эрин заговорила не сразу, лишь когда поняла, что никто другой не решится прервать напряженное молчание.

— Что, неужели никто из вас не собирается приветствовать новоявленного убийцу?

— Проходи, Эрин, садись, — мягко промолвила Эстер. — Никто из нас о тебе так не думает.

— Правда?

— Правда, — подтвердила Миррон.

— Я вообще не расстроен от того, что произошло, — добавил Оссакер.

Джеред подавил резкий вздох, но Эрин предпочла улыбнуться и занять кресло.

— Ночка выдалась нелегкая, можно сказать, почва из-под ног уходит, так что спасибо тебе, Оссакер. На самом деле я никогда тебя по-настоящему не пойму, но что ты пытался сказать, мне ясно.

Васселис сел рядом с Адвокатом.

— Как все прошло? — спросил Джеред.

— Нормально, несколько это было возможно. Тело сейчас у лекарей и будет передано ордену. Мы намерены пригласить сюда гласов Земли, Моря и Ветра, чтобы объяснить им ситуацию.

— И Доспехи Бога?

Васселис кивнул.

— Да. Первый меч Веннегур будет сопровождать их.

— Ему не нужны объяснения, его нужно только предостеречь, — предположила Элиз. — В конце концов, долг Доспехов Бога быть везде, где их гражданам нужна защита.

— Не будь наивной, Элиз. Осуждение и сожжение Фелис вызвало бы немалые волнения в городе, однако то, что она была убита, когда находилась под арестом, несомненно, приведет к еще большим беспорядкам. — Эрин посмотрела на Джереда и кивнула. — Спасибо за оказанную поддержку. Думаю, теперь я в достаточной степени осознаю реальность.

— А реальность такова, что это был несчастный случай, но такой, который может повлечь за собой серьезные последствия, — отозвался казначей. — Но у нас есть план. Я прошу тебя не отдавать тело ордену до тех пор, пока мы, во-первых, не организуем надежную защиту, а во-вторых, не удалим отсюда Восходящих.

— А что ты собираешься говорить, Эрин? — просила Эстер.

— Правду.

— Не уверен, что это так уж мудро, — заметил Джеред. — Твоя прямая причастность…

— …вылезет наружу, хотим мы того или нет. Так не лучше ли действовать открыто?

Джеред покачал головой.

— Боюсь, Эрин, ты все-таки недостаточно осознаешь ситуацию. Подумай, что случится, если орден и граждане решат, будто ты виновна в ее смерти. Арван, надеюсь, ты-то хоть не одобряешь эту затею?

— Я не более чем маршал-защитник, который может лишь высказать свое мнение, но будет безоговорочно следовать приказам.

— А твое мнение…

— …состоит в том, что предлагаемый образ действий пагубен.

— Эрин, прошу тебя. — Джеред снова обернулся к Адвокату. — То, что ты собираешься сделать, неразумно. Я согласен, все так или иначе вылезет наружу. Но чем позже, тем лучше, потому что мы сумеем использовать время и переломить ситуацию в нашу пользу. Надеюсь, хотя бы тело под охраной?

Васселис кивнул.

— Чем меньше народу его увидит, тем лучше. Мы отправили ее прямиком в мертвецкую. Она под покровами. По дороге ее фактически никто не видел, так что, кроме нас самих, стражей и хирурга, никто не знает, что именно случилось.

— Догадываюсь, что ты хочешь сказать, Пол, — усмехнулась Эрин.

— И заверяю тебя, в этом есть смысл. Давай на этом остановимся. Сейчас у нас все под контролем. Откуда вообще кто-то может узнать правду о том, как она умерла? На ней что, какие-то раны? Если и был след оплеухи, он уже сошел. Мог же с ней приключиться несчастный случай в темнице.

— Я не смогу жить с подобной ложью, — заявила Эрин. — И не буду. Если я побоюсь сказать правду своему народу, то стану чувствовать себя еще более виноватой из-за того, что сделала.

— Ты ничего не сделала, — чуть ли не прошипел Джеред. — Да, ты отвесила ей пощечину, но, как ты понимаешь, желающих сделать то же самое среди нас набралось бы великое множество. Очередь выстроилась бы. Она поскользнулась, неудачно упала и умерла. Ты ее не убивала.

— Причиной ее смерти были мои действия.

— Нет, — возразил Оссакер. — Ее собственные.

— И в этом ты видишь закон всеобщего равновесия, да, Оссакер? — спросила Эрин.

— Если ты совершаешь что-то, подвергая себя опасности, нужно принять заранее все возможные последствия, — заявил Оссакер. — Я, например, научился жить с тем, что я сделал.

— Да, но только канцлер такой возможности уже не имеет. Это мне предстоит учиться жить с тем, что я сделала.

— Да, — подтвердил Оссакер, и Джеред интуитивно почувствовал, что лучше ему не мешать. — Да, тебе придется, и ты научишься, мой Адвокат. И открытое, с трона или в базилике, признание в том, что люди сочтут твоей виной, ничуть этому не поможет. Как не поможет никому из нас и Конкорду в целом.

Оссакер умолк, и на губах его мелькнула улыбка.

— Вспомнил что-то забавное? — сухо спросила Эрин.

— Нет, мой Адвокат. Просто меня посетила одна мысль. Предлагаю тебе сделку. Если ты пообещаешь не открывать всю правду об этом событии, хотя бы до поры, я в ответ дам слово никогда больше не возражать против отправки Восходящих на поле боя.

Все взоры снова обратились к Эрин. Выражение ее лица не смог распознать даже Джеред. Адвокат пристально посмотрела на Оссакера и сказала:

— Наглый ублюдок, вот ты кто, Оссакер Вестфаллен.

— Нам, незрячим, приходится развивать иные таланты.

— Наглый ублюдок, — повторила она — Но иногда в твоей болтовне звучит-таки нечто здравое и разумное. Я согласна на эту сделку.

Джеред поймал взгляд Оссакера, физиономия Восходящего расплылась в ухмылке.

— Ну а теперь можем мы наконец приступить к делу и заняться спасением Конкорда?

— Думаю, да. — Эрин встала. — Даю вам свое дозволение делать то, что должно быть сделано как здесь, так и в любом другом месте, где вы сочтете нужным действовать. Я устала. Мне нужно прилечь, пусть даже на меня набросятся кошмары. И последнее, Пол, и все вы. Двое моих сыновей сражаются с мертвецами и еще невесть с чем, что мог послать против них Гориан. Я хочу, чтобы оба они вернулись домой. Это понятно?

Джеред кивнул.

— Мы доставим их домой, мой Адвокат. Я обещаю.

* * *

Наступила середина еще одного долгого дня. Горны полыхали день и ночь. Стук кузнечных молотов провожал его отход ко сну и приветствовал при пробуждении. Подводы с лучшей древесиной из Царда и Сиррана въезжали в мастерские час за часом, прибывая то с северо-востока, то с северо-запада. В ход шла также древесина местной вырубки, из ближних северо-западных и более дальних лесов Калерна и Порбания, хотя и не столь качественная. Растянувшиеся к северу на сотни миль горы Лутиэс были богаты минералами и рудами, что позволяло возместить их нехватку в таких случаях, как сейчас, когда поставки из Гестерна и Карка оскудели.

Порой Луций Моралий, мастер механиков Асфорта, проклинал сам факт, что родился и вырос в этом городе и двинулся по родительской стезе, поступив на службу Конкорду. А еще больше бранил себя за то, что проявил способности к военной механике и руководству людьми. И он точно знал: большинство населения этого прекрасного города на реке недовольно тем, что за последние сорок лет он превратился в площадку для производства боевой техники Конкорда.

Моралий прожил сорок пять лет, и на его памяти рыболовство и различного рода ремесла в городе сошли на нет под напором военного производства. Мастерские, кузницы, литейные дворы и лесопилки за это время удесятерились в числе, и все они производили исключительно оружие, доспехи и в первую очередь боевые машины. Этой деятельностью занимались практически все, кроме земледельцев, кормивших горожан, да чиновников, что вели счетные книги для Пола Джереда. Ясное дело, красот Асфорту и его окрестностям это не добавило. Живописные поля пропали из виду за высокими стенами, возведенными на случай вражеского вторжения, хотя таковое, ввиду удаленности города от границ возможного противника, представлялось маловероятным. Небо вечно затягивали облака дыма, в воздухе висела горечь горящего торфа, а вместо обычной пыли повсюду оседала сажа.

Застегнув кожаный фартук поверх тонкой шерстяной тоги, Луций помахал рукой домашним и направился к восточной оконечности города, где находилась большая часть производственных площадок. Идти было всего ничего, но почему-то в этот день визг пил особенно действовал ему на нервы, каждый удар молота отдавался в голове, а выкрики отзывались болью в ушах.

— Проклятые цардиты, — ворчал Моралий себе под нос. — Проклятая мобилизация.

Вообще-то, мобилизация была бы не так страшна, если бы не приходилось срочно, не покладая рук, выполнять заказ по обновлению метательных машин для пяти легионов. Сборочные площадки заполняли баллисты и новейшие, передвигающиеся на полозьях полевые онагры. Когда через систему сигнальных вышек передали соответствующий приказ, и без того напряженный график полетел кувырком. Требовалось не только проводить текущий ремонт, но и заранее возместить предполагаемую убыль боевой техники дюжинами новых, более совершенных единиц, для которых предстояло разработать чертежи, раздобыть материалы и построить их в самые сжатые сроки. На все отводилось пятьдесят дней.

Мастер механиков покачал головой. Они должны выполнить заказ, поскольку гордились тем, что никогда не подводили армию. Однако жалобы граждан, лишившихся сна и вынужденных отрабатывать двойные смены, звучали едва ли не громче кузнечных молотов. И если бы это не касалось его лично! Боже Всеобъемлющий, его-то это затрагивало намного больше, чем простых работников. Они, когда кончалась их удлиненная смена, могли хотя бы помыться и поспать, а ему приходилось корпеть над планами на ближайшее время, составлять графики, подписывать счета и контракты с поставщиками материалов. Переделать миллион незаметных рядовому исполнителю дел, без которых вся работа могла бы застопориться.

Приближаясь к рабочему месту, Моралий приосанился и согнал с лица хмурое выражение: начальник должен служить примером для подчиненных. Чуть помедлив, как бы для того, чтобы перестегнуть ремешки тяжелых рабочих сапог, Моралий подставил лицо теплому ветерку. Он уже находился совсем рядом с рабочей зоной, сборочными площадками и кузницами, ярдах в трехстах от стен и восточных ворот.

Постройки, мимо которых лежал его путь, покрылись сажей и явно нуждались в очистке и покраске. Ну ничего, пройдут эти пятьдесят дней, заказ будет выполнен, и он займется этим вплотную. Асфорт должен получить быстрое и весомое возмещение за все.

Моралий кивнул группе людей, спешивших после смены домой, где каждого, вероятно, ждал кубок вина или эля. При одной этой мысли у него пересохло в горле. Потные, перемазанные сажей работники едва волочили ноги от усталости, одолевавшей и его самого.

— Как денек? — спросил мастер.

— Да так же, как любой другой, — ответил один из работников. Они замедлили шаг, но не остановились. — Если не считать того, начальник, что тебе, похоже, придется еще пуще подгонять нашего брата.

— Это еще почему? — нахмурился Моралий.

— На северо-востоке видна туча пыли. Сдается мне, это из Госланда едут за своим заказом.

— Да быть того не может! — воскликнул Моралий, помнивший наизусть все планы и графики. — Заказ Медвежьих Когтей должен быть выполнен через шесть дней, это что касается ремонта. А новая баллиста — еще через десять. Все согласовано и утверждено.

— Тебе виднее, мастер. — Работник пожал плечами. — Но только пыль на дороге — это знак. Конечно, может быть, это купеческий обоз, но мне сдается, что скорее к нам направляются подводы Второго легиона под охраной кавалерии. За своими машинами.

— Замечательно! — вздохнул Моралий. — Посмотрим, что можно сделать. Спасибо за предупреждение.

— Будем нужны, так пошли за нами, мы явимся, — предложил работник, судя по всему кузнец. Совсем молодой. Небось недавно при деле, так и кипит энтузиазмом.

Несмотря на испортившееся настроение, Моралий ухмыльнулся.

— Надеюсь, это не потребуется, но благодарен за твое предложение. Как тебя зовут?

— Бародов. Я из Атрески.

— Спасибо тебе, Бародов, и всем вам тоже. Я ценю ваши старания. А сейчас идите, выпейте и вздремните, а я, пожалуй, схожу на стены и кину взгляд на дорогу. Что это там пылит, а?

— Если повернуть увеличитель другой стороной, будет казаться, что они дальше. — Бародов осклабился, и на покрытом сажей лице сверкнули белые зубы.

Работники рассмеялись. Моралий тоже.

— Толковый совет.

Моралий поспешил к восточным воротам и по боковой лестнице поднялся на стену. Там находились только часовые, которые смотрели в сторону приближавшихся, кем бы они ни были. Вьющаяся пыль различалась невооруженным глазом — бурое пятно, двигавшееся вдоль южного края Тарнских топей. Похоже, гостей стоило ждать не с главного приречного тракта, а со второстепенной дороги, что приведет их прямо к восточным воротам. Вообще-то самым удобным и быстрым был путь по реке, но, возможно, с транспортом дело нынче обстояло неважно. Как и со всем прочим.

Один из караульных заметил Моралия, и они повернулись к нему в ожидании указаний. Он приветственно взмахнул рукой и спросил:

— Далеко они, как по-вашему?

— Не очень, — ответил один, державший увеличитель. — За полдня доберутся. Только-только перевалили первую возвышенность, так я думаю.

— Разведчики, конечно, высланы? И мы можем не опасаться, что это вражеское вторжение?

— Так точно, высланы. И никак нет. Можем не опасаться. Наши разведчики видели легионные штандарты и много повозок. Это наши, только почему-то без конницы. Идут своим ходом.

Моралий покачал головой и, с улыбкой припомнив слова молодого кузнеца, поднес к глазу увеличитель. Облако пыли казалось совсем близким. Часовой был прав: Медвежьи Когти недалеко.

— Ладно — промолвил мастер, возвращая увеличитель и чувствуя легкое раздражение. — Лучше пойду и посмотрю, что у нас для них действительно готово.

Досада не покидала его на всем пути вниз со стены на артиллерийский двор. Огороженная площадка была битком забита боевыми машинами, как готовыми, так и разобранными. Работники возились с деталями могучих онагров, обстругивая дерево, обновляя крепления и заменяя веревки. Еще больше онагров, вместе с баллистами и катапультами, стояли наготове, поблескивая свежей смазкой и сверкая отполированными металлическими деталями.

Слева, на плотницких площадках высоким накатом лежали бревна. Сирранцы, помимо всего прочего, являлись исключительно аккуратными поставщиками, и их отменная деловая древесина поступала неукоснительно во исполнение соглашения, заключенного Роберто Дел Аглиосом. И на радость казначею. Сборщики вечно ворчали по поводу высоких цен на сырье, снижающих доходы казны. Впрочем, если с лесом дело наладилось, по части металлов и минералов все обстояло не так хорошо. От Асфорта до Карка не ближний свет, но сырья такого качества, как тамошнее, взять больше негде.

Восемь полыхающих кузнечных горнов изрыгали едкий, вонючий дым, пятная ясное небо. Группа молотобойцев вбивала крепежные штыри в станину онагра. Рядом лежали стальные полозья, на которые после окончательной подгонки предстояло установить деревянную раму.

Моралий направился в контору, надеясь узнать что-нибудь утешительное по части продвижения работ, хотя с окончания его предыдущей смены прошло всего пять часов. Неудивительно, что он еще к двери не подошел, а на него уже снова навалилась привычная, но от этого не менее тяжкая усталость. Нужно плеснуть в лицо воды и на несколько мгновений расслабиться. Когда он взялся за дверную ручку, пара работавших неподалеку механиков посмотрели на него и тут же отвели глаза. Мастеру это не понравилось, но заострять внимание он не стал: от такого напряжения все какие-то нервные. Войдя внутрь, Моралий закрыл за собой дверь. Ставни тоже оставались закрытыми, так что по сравнению с наружным шумом в помещении стояла относительная тишина. Ощущение, близкое к блаженству.

Контора была невелика, с деревянными стенами, сплошь завешанными пергаментами с планами, графиками и данными о ходе выполнения различных работ. На письменном столе царил безукоризненный порядок: неряшливости и неразберихи Моралий не терпел и всегда точно знал, где надо искать любую, даже самую завалящую бумажку. Прошло несколько мгновений, прежде чем он заметил, что за его столом, в кресле, просматривая деловые пергаменты, сидит какой-то человек.

— Чем могу помочь? — спросил Моралий.

Его кабинет не запирался, и если посетителям приходилось ждать, когда он появится у себя, они нередко устраивались здесь как у себя дома. Незнакомец поднял взгляд. Лицо его имело какой-то странный оттенок, зеленовато-бурый, напоминающий древесную кору.

— О, я полагаю, ты можешь помочь мне в одном великом деле, — отозвался он, и Моралий вдруг увидел, что его глаза вспыхивают разными, перетекающими один в другой цветами.

ГЛАВА 47

859-й Божественный цикл, 46-й день от рождения генастро

Откуда-то из-за производственных площадок донесся вопль. Моралий почти не обратил на него внимания, но следом за этим привычные рабочие звуки, стук молотков и визг пил оборвались, а потом им на смену пришли людские крики, набат и топот ног.

— Эти звуки сообщают мне, что произошло нападение, — с повергающим в ужас спокойствием промолвил человек, судя по глазам Восходящий.

Моралия охватил страх, подобного которому он не испытывал никогда в жизни. Он отшатнулся, попятился к выходу, судорожно пытаясь нащупать за спиной дверную ручку. Восходящий наблюдал за ним, кивая.

— Хорошая идея. Выведи своих людей на улицы. Надо дать отпор нападающим.

— Нападающим?

— Предположительно.

Восходящий сделал жест наружу, в направлении города, откуда теперь доносились не только испуганные вопли, но и приказы, и лязг оружия. Воздух был пропитан страхом, не позволявшим Моралию четко мыслить. Не позволявшим мыслить вообще. Все это казалось невероятным. Медвежьи Когти шли за своими боевыми машинами… Кто же, спрашивается, мог атаковать город? О речных пиратах здесь не слышали уже четверть века, а цардиты не заходили в такую даль даже во время своего опустошительного вторжения в Конкорд десять лет назад.

— Кто они? — выдохнул мастер, мотая свинцовой, ничего не соображающей головой и с трудом разлепляя губы.

Восходящий поднялся с кресла.

— Иди и посмотри.

Моралий кивнул.

— Пойду и посмотрю. Ты здесь, чтобы помочь?

— Ну, — Восходящий помахал рукой, — это зависит от точки зрения. Иди, иди.

Моралий отворил дверь, выбежал наружу и почувствовал, как его словно окатила волна, мигом промыв и прояснив сознание. Он оглянулся назад, на свою контору — дверь была закрыта. Сейчас Моралий не мог бы с уверенностью сказать, точно ли он видел Восходящего и разговаривал с ним, но в одном сомневаться не приходилось: Асфорт действительно подвергся нападению!

Механики бежали со двора к воротам, спеша к своим домам и семьям, за оружием. Туда же, по направлению к воротам, двигалась легионная стража, человек сорок — пятьдесят. Над их головами поблескивали наконечники копий. На северо-западе Моралий увидел поднимавшийся над городом дым. Возможно, нападавшие нагрянули из леса. Он тоже бросился бежать: его жена и дети оставались дома одни.

— На запад! Сбор на западе! — Моралий обернулся на голос капитана Лакарова, коменданта гарнизона. — Закрыть восточные ворота. Верховые, к Медвежьим Когтям!

Пара всадников промчалась через ворота, которые тут же захлопнулись. Моралий бежал рядом с комендантом, оба они спешили к восточным казармам, расположенным в нескольких сотнях ярдов. Над городом захлебывались набатные колокола, поток людей устремлялся по главной улице назад, с форума и из базилики. Небо все больше и больше заволакивало дымом.

— Откуда они взялись? — на бегу спросил Моралий.

— Понятия не имею. Я ждал передовых всадников Медвежьих Когтей, а тут такое… — отозвался Лакаров. — Ты, надо думать, сейчас к семье? Оставайся дома, не высовывайся.

— Еще чего! — буркнул Моралий. — Где это видано, чтобы механики прятались под мамкиными юбками?

Лакаров улыбнулся.

— Молодец. Разберешься со своими делами, найди меня. Будем отбиваться вместе.

Они разделились. Моралий свернул направо и побежал по узенькой, мощенной булыжником улочке. Расположенные террасой дома охватила паника. Плакали дети, мужчины и женщины орали, пытаясь перекричать друг друга, хлопали распахнутые двери и ставни.

Срывая на бегу фартук, Моралий влетел в дом через переднюю дверь и в свете, падавшем через открытые окна, увидел жену и детей, сбившихся посреди комнаты в испуганном ожидании. Сын держал наготове отцовский гладиус. В свои восемь лет мальчик очень походил на отца, особенно манерой гордо вздергивать подбородок.

Опустившись на колени, Моралий принял у него ножны с мечом, стиснул в объятиях и сказал:

— Ну, Лука, охраняй тут маму до моего возвращения.

— Хорошо, папа.

Он взъерошил мальчику каштановые волосы, встал, и Мария надела на него панцирь. Пока она застегивала ремни доспеха, Моралий опоясывался мечом.

— Не паникуй и держи заднюю дверь открытой, — наставлял Моралий. — Они не могут знать здешних проулков.

— Лучше просто не дать им зайти так далеко.

— Они не пройдут дальше форума.

— Судя по звукам, они уже прорвались за стены.

Моралий поцеловал жену.

— Ну, на такой случай Лакаров нас и муштровал. Мы-то по дурости думали, будто он в солдатики играет, а оно вот как обернулось. Когда все закончится, мы ему в ноги должны будем поклониться.

— Возвращайся, — сказала ему Мария. — Обязательно возвращайся.

— Не сомневайся.

Моралий выбежал за дверь и услышал, как она с тяжелым стуком захлопнулась позади. Лязгнул задвигающийся засов. Он одобрительно кивнул и поспешил в направлении форума. Лакаров будет доволен — все они помнят, кому что делать при объявлении тревоги, и следуют распорядку. Разрозненные группы людей спешили отовсюду к предписанному месту сбора, все мужчины и женщины, обученные владеть гладиусом, луком или копьем, направлялись в распоряжение капитана или центуриона для получения дальнейших указаний. Мимо Моралия рысцой пробежали совсем зеленые юнцы, человек двадцать: вид у них был хоть и взбудораженный, но целеустремленный.

В начале своей улицы Моралий оглянулся на рабочие дворы, ворота там почему-то стояли открытыми. Он нахмурился, однако выяснять что-либо некогда, да и не его ума это дело. У Лакарова на сей счет могут быть свои соображения. Может, он хочет закрепиться там, если его вытеснят из города? Сейчас в любом случае не до того. Казармы чуть дальше по дороге уже опустели, и Моралий поднажал, чтобы присоединиться к их обитателям. Его приветствовали суровые легионеры в начищенных доспехах, державшие оружие наготове. Лакаров отдавал приказы.

— Формируем строй на второй отметке. Защитим форум. Бегом марш!

Три сотни легионеров из здешних казарм, поддерживаемые городским ополчением, выступили в указанном направлении. Еще три сотни, размещенные в казармах у западных ворот, тоже поднялись по тревоге. Топот ног наполнял улицу, ведущую к форуму: к солдатам на всем пути присоединялись механики, плотники и кузнецы. Асфорт населяли гордые, вольнолюбивые люди; вне зависимости от личного отношения к происходящим в городе переменам они считали его своим и готовы были защищать до последней капли крови.

Среди них Моралий увидел молодого кузнеца Бародова, недавняя веселость на лице которого сменилась гневом.

— Что, Бародов, не дают отдохнуть, а? — спросил Моралий, догнав его и пристроившись рядом.

— Ничего, вино будет слаще, когда я положу свой окровавленный меч на стол рядом с кубком.

— Ладно тебе геройствовать раньше времени. Мы пока даже не знаем, сколько их.

Впереди, где находился главный фонтан Асфорта, улица расширялась, и оттуда, вниз по пологому склону, открывался вид на форум. Сейчас все лотки и палатки были с него убраны. Там, сбиваясь в кучки, толпились уже успевшие вооружиться торговцы, виднелась цепочка людей с ведрами, суетились лекари и хирурги. На восточной оконечности форума находились гарнизонные метательные машины: всего несколько легких баллист и катапульт. Нежелание Лакарова использовать в черте города тяжелую технику было объяснимо, но Моралий не мог понять, почему установленные на стенах онагры вообще позволили врагу приблизиться.

Бегом обогнув фонтан, он вместе с ополченцами поспешил на форум, где вовсю звучали команды и прибывавшие люди составляли оборонительный строй, который представлял собой зеркальную противоположность полевой фаланге. Мечники занимали центр, копейщики сосредоточивались на флангах для того, чтобы иметь возможность развернуться, если прорвавшийся враг атакует с одной из примыкавших к форуму боковых улиц.

Моралий вдруг почувствовал, как возвращается к нему давешний ужас, хотя и не мог толком понять, что тому причиной. Он видел, что за форумом, на улицах, прилегающих к западным воротам, идет бой. Во всяком случае, так ему показалось, хотя звуки оттуда доносились странные. Мастер перебежал направо, откуда был лучший обзор, и его страх возрос, ибо он увидел неспешно, словно тот вышел прогуляться на солнышке, бредущего к форуму Восходящего. Наверное, этому следовало радоваться — вот ведь кто с ними. Может быть, сейчас он проделает один из тех трюков, о которых так много судачат… будто бы эти люди способны в одиночку истреблять целые вражеские армии.

Восходящий обернулся, улыбнулся, и Моралия до мозга костей пробрало ледяным холодом дуса. Восходящий воздел руки и заговорил: казалось, его голос плывет над форумом и отдается эхом со всех сторон, будто исходит сразу из тысяч ртов.

— Вперед, мой народ, примите в свои объятия всех, кого увидите перед собой. Присоединяйтесь к маршу, который перевернет мир и установит новый порядок.

Шеренги легионеров на форуме заколебались. Люди переглядывались, озирались по сторонам, поскольку не понимали, откуда доносятся эти сбивающие с толку слова. Многим казалось, будто они формируются в воздухе сами собой. Похоже, никто из них не видел говорившего Восходящего, а вот Моралий вдруг обнаружил, что идет прямо к нему.

— Кто ты? — спросил Моралий.

— Я Гориан, несущий новую истину и новую славу. Узри мой народ.

— Твой?..

Вопль, исторгнутый из сотен ртов, заставил сжаться сердце мастера. Людская волна хлынула на форум. Люди не отступали, они бежали. Бежали со всех ног, не помня себя от такого же всепоглощающего ужаса, который приковал его к месту. Ни о каком движении вперед не могло быть и речи. Толпа обезумела от дикого, животного страха. Лакаров даже не смог воззвать к ним, от неожиданности он лишился дара речи. Никто не мог предположить, что граждане Асфорта вообще способны издавать подобные вопли. Правда, следом за паникерами показались солдаты. Они тоже отходили спешно, но хотя бы в относительном порядке. Их оружие оставалось обращенным в сторону следовавшего за ними врага, при виде которого у Моралия отвисла челюсть.

— Цардиты, — выдохнул он, понимая, что это невозможно.

— Вперед, поддержим наших! — заорал Лакаров, обретший наконец голос. — Баллисты, катапульты — к бою!

Ополченцы снова двинулись вперед. Граждане вперемешку с резервистами в смятении бежали им навстречу, выкрикивая слова, которые Моралий не мог разобрать. Пока один из них с выкатившимися, безумными глазам не промчался достаточно близко, чтобы расслышать.

— Мертвецы! Мертвецы!

Теперь стало ясно — то же самое выкрикивает и большинство бегущих.

Моралий почувствовал, как его взор, словно притянутый, обращает к Восходящему. Тот по-прежнему улыбался.

— Держись! — кричал Лакаров, выбежав перед гарнизонным строем. — Стоять крепко! Мы отобьем их!

Цардиты вступали на форум. Оглядевшись налево и направо, Моралий увидел опрометью бегущих по параллельным улицам граждан. Видимо, часть врагов хлынула в город, но основная масса сосредоточилась у входа на форум. Цардиты наступали тесным строем, но почему-то в полном молчании, без боевых песен, всегда ассоциировавшихся с этим воинственным народом. Страх пробрал Моралия еще глубже. Западный гарнизон продолжал отходить.

Это видел и Лакаров, слишком хорошо видел. Он призывал их остановиться, но люди пятились и пятились, оглядываясь с таким видом, что было ясно: они еле сдерживаются, чтобы не побежать.

— Держитесь! — кричал Лакаров. — Мы поддержим вас.

— Вперед, мой народ! Не верьте страху. Приведите их ко мне!

Слова Восходящего повторились сотнями ртов валом валивших цардитов, и по рядам защитников пробежала дрожь. Один или два человека, не выдержав, бросили отступавший строй и побежали.

Моралий же почувствовал побуждение двинуться вперед, причем уголком глаза он видел, что Восходящий делает то же самое, шаг в шаг. А позади него к ним с боковых улиц размеренно приближались цардиты. Звуков, указывающих на то, что где-то шла схватка, больше не доносилось. Слышались лишь крики людей, напуганных до потери рассудка.

Теперь цардиты были уже близко, примерно в сорока ярдах, и Моралий слышал какое-то жужжание, на фоне которого звучали возгласы легионеров и приказы Лакарова, его голос теперь дрожал. Неожиданно Моралий почувствовал, как кто-то взял его за руку, и, обернувшись, увидел Бародова.

— Что-то там не так, очень даже не так.

— Думаешь? — буркнул Моралий. — Жаль.

— Не мешало бы нам отступить.

— Куда?

Оба они продолжали продвигаться вперед, правда, теперь именно продвигаться, а не наступать. С ними шли и другие резервисты, игнорировавшие и бегство ополченцев, и сгущавшуюся над форумом неприятную атмосферу.

— Нам некуда отходить! — выкрикнул Лакаров, но как-то неубедительно. — Главное, не пропустить их к нашим домам. Остановим их здесь!

Цардиты приближались. А с ними — мухи. Вот что, оказывается, это было за жужжание. Над ними вились тучи мух. И вид у этих цардитов был какой-то нездоровый. Лица или зеленоватые, или бледные, белые, как… Моралий покачал головой. Конечно, это просто уловка. Тактическая хитрость, расчет на испуг.

— Это всего лишь люди! — услышал он вдруг свой собственный возглас. — Загоним их обратно в лес!

Он побежал. Устремился в атаку. Он, Моралий, мастер механиков. За ним бросились ополченцы и резервисты. Он выхватил из ножен гладиус и ринулся на ближайшего цардита, который словно его не замечал. Бросок — и он преодолел разделявшее их расстояние. Жужжание сделалось оглушительным. В ноздри ударил болезненный, гнилостный смрад. Теперь он вплотную приблизился к врагу, похоже и не помышлявшему о защите.

Гнев, охвативший Моралия, возобладал над его страхом, и он с разбегу всадил клинок в живот цардиту. Сила удара заставила врага отступить на шаг, но при этом он даже не моргнул. Кровь, как и подобало, хлынула на сжимавшую меч руку, но это не исторгло у цардита даже восклицания. Моралий растерянно уставился на свой меч, потом на врага. Его ярость испарилась, вновь уступив место неодолимому ужасу. Цардит смотрел на него единственным глазом, второй был выеден какой-то плесенью. Лицо его пересекали зеленые от гноя шрамы, но хуже всего выглядела рубленая рана поперек груди. Удар рассек кожаный панцирь, кожу и плоть, так что обнажились кости. И медленно бьющееся сердце.

Моралий выпустил из рук меч и отпрыгнул назад. С его губ сорвался вопль. Он чувствовал прикосновение гнили и скверны.

Кровь мертвеца, попавшая на его руку, жгла, впитываясь сквозь мелкие порезы на пальцах. Цардит, как и все они, продолжал идти вперед. Короткая контратака Конкорда захлебнулась, едва начавшись. Теперь мечами замахивались враги. Противник, получивший удар Моралия, не обращая внимания на хлещущую кровь и торчащий из живота гладиус, рубанул своим мечом. Моралий с диким визгом отпрянул, и лезвие прошло на волосок от него.

Оборона рассыпалась, обратившись в ничто. Ополченцы, роняя оружие из обессиленных страхом рук, ударились в бегство. Но цардиты уже вступали на площадь со всех направлений, и в результате четыре сотни ополченцев и резервистов оказались в западне, окруженные посередине форума. Люди вопили. Некоторые предпринимали отчаянные попытки прорваться, но все вокруг было буквально затоплено врагами. Должно быть, тысячами врагов. Впрочем, Моралий уже не воспринимал это отчетливо: пульсация в зараженной вражьей кровью руке усиливалась, а зрение затуманивалось.

Кто-то совсем рядом с ним шептал ему на ухо, и каждое из этих тихо произнесенных слов повторяли цардиты, все как один. Запах мертвечины смешивался с вонью мочи и кала. Сердце Моралия разрывалось в груди от боли, и он отстраненно осознавал, что плачет.

— Боль пройдет. И когда ты пробудишься, с тобой будет твоя семья.

Моралий моргнул. Цардитские мечи взлетали и падали, унося жизни легионеров. Бародов упал на мостовую форума со страшной рубленой раной на лице. Моралий затравленно огляделся и совсем рядом возле себя увидел Восходящего, вперившего в него обжигающий взгляд своих переливчатых глаз. Синева набегала на желтизну, смешиваясь в равномерную серость. Крики и вопли отдалились и почти смолкли.

Восходящий протянул ему руку — он предлагал путь к спасению, возможность вернуться к детям и жене. Бормоча слова благодарности, мастер ухватился за эту руку, и сквозь пронзенные жгучей болью пальцы, ладонь и запястье хлынул леденящий холод.

— Пойдем со мной, Луций Моралий, — сказал Восходящий. — Ты будешь моим мастером механиков.

Теперь на смену льду в него нахлынула волна тепла. Исполненный любви и покоя, снизошедших на него, Моралий кивнул.

— Все, что угодно, — услышал он собственные слова. — Я сделаю все, что ты повелишь.

Лицо Восходящего стало жестким, но он продолжал улыбаться.

— Я знаю, ты сделаешь. Как и все вы.

ГЛАВА 48

859-й Божественный цикл, 46-й день от рождения генастро

— Юлий, скажи, обретет ли мой брат объятия Бога?

Бариас оглянулся на него с носа суденышка. Роберто и Харбан сидели рядом и гребли. Ветер практически сошел на нет. Роберто стер руки до волдырей, одежда Бариаса представляла собой кровавые лохмотья, и только Харбан казался совершенно невосприимчивым к трудностям. Годы карабканья по горам Карка покрыли его ладони твердыми мозолями. Им просто несказанно повезло, что они встретились с невозмутимым карку в пограничной крепости.

— Это что, новый способ испытать мою веру, посол?

Синяки и кровоподтеки Бариаса уже не так бросались в глаза, хотя его левая щека оставалась заметно опухшей. Роберто непроизвольно потер собственную челюсть: Юлий мог сто раз быть гласом ордена, но орудовать кулаками он умел.

— Нет. Я устал от споров, Юлий. Устал от ненависти. Ты можешь по-прежнему считать, что я заслуживаю сожжения за свои преступления, если тебе так нравится. Мне все равно. Но я каждый день не устаю возносить молитвы за моего несчастного брата, оставшегося лежать в оскверненной земле. Я помню, как корчились в земле тела, и боюсь, что он не смог ощутить прикосновение Всеведущего. Ты можешь ненавидеть меня, Юлий, но люби его. Сподобится ли он покоя?

Бариас выпрямился на сиденье, и выражение его лица смягчилось.

— Посмотри на эту землю, посол, — промолвил он. — Она есть и всегда будет прекрасной.

Так оно и было. Они плыли вниз по течению, следуя вдоль границы Нератарна. В отдалении виднелись горные пики, названные так же, как и река, — Калд. Она огибала их у подножия, направляя свой бег к озеру Айр и хребту Гау, где Роберто надеялся выстроить оборону и спасти Конкорд. Госланд затерялся в тумане на севере, а Тарнские топи постепенно сменялись грандиозными просторами равнин.

Природа орошаемой рекой долины радовала буйством жизни, но прибрежные поселки, деревушки и городки были заброшены — сказывалось долгое разорение и запустение всей Атрески. В Конкорде возлагали большие надежды на то, что с возвращением в эту замечательную страну власти и порядка население вернется к своим плодородным нивам, однако теперь Роберто мог только гадать, ступит ли на эту почву хоть когда-нибудь нога поселенца.

День за днем они не видели ни души. Ни единого человека. Холодящее душу напоминание о последствиях конфликта и даже в большей степени — о возможном прохождении Гориана. Правда, с севера его рука не могла дотянуться досюда так быстро, но вот насчет юга судить было трудно. Если он действовал в Атреске так же, как и на границе Госланда, о том, что могло твориться там, куда они плыли, оставалось только гадать. Не исключено, что дававшиеся с таким трудом гребки только приближали их к смерти.

— На этом, Юлий, мы можем сойтись.

— Но во всем этом присутствует зло. Мы знаем, ибо видели все в Госланде своими глазами, и кошмарные воспоминания не покинут нас никогда. Однако я верю в конечное очищение, совершаемое и в жизни, и в смерти. Такие люди, как твой бедный брат Адранис, напитают землю своей сущностью и тем самым вернут ей первозданную чистоту. И таким образом откроют себе путь в объятия Бога.

Роберто кивнул. Такую трактовку он принимал с готовностью, поскольку находил в ней утешение.

— Итак, путь Адраниса не завершен.

— Его цикл, конечно же, будет продолжен, а сам он станет выполнять волю Всеведущего там и оттуда, где лежит, пока не будет вновь призван на землю.

— Это достойно, — промолвил Роберто. — И правильно. Спасибо, Юлий, ты разрешил сомнения, которые не давали мне покоя.

— Приятно слышать, что хоть с одной из твоих проблем можно справиться путем обращения к истинному писанию.

Харбан громко прочистил горло. Роберто улыбнулся и посмотрел на него через плечо.

— Не беспокойся. Наш спор окончен. — Он снова повернулся к Юлию. — Верно я говорю, глас Бариас?

— Наш спор окончится, когда будет исчерпан предмет спора. Пока же можно считать, что мы взяли паузу, чтобы собраться с мыслями. Однако мне почему-то кажется, что эта пауза может весьма основательно затянуться.

Все трое рассмеялись.

— До края земли и вершины горы, — хмыкнул Харбан. — Ваша вера заслуживает восхищения, пусть даже я ее не разделяю.

— Мне кажется, будь у нас возможность побеседовать об этом достаточно долго, я сумел бы тебя переубедить, — заметил Бариас.

— Не сумел бы, говори ты хоть до последнего смертного вздоха, — отрезал карку. — Как и вы, я делаю сейчас то, к чему побуждает меня суть моей веры. Нас объединяет общая цель, но мотивы разные. Мы сходимся на том, что Гориан должен умереть. Вам это необходимо, чтобы спасти Конкорд, мне — чтобы не пала гора. Я должен вернуть гор-каркулас в Интен-Гор. Для вас это ничего не значит, для нас именно это и есть спасение. На том я стою, и с этой дороги меня не свернуть. Я исполняю долг защитника, столь древний, что самые старые горы не припомнят, когда это началось.

Роберто видел, что Бариас ведет внутренний спор с собой о том, стоит ли реагировать на этот вызов. В последние дни им пришлось нелегко. Они были вымотаны, измучены как телесно, так и духовно. Их плавание по реке продолжалось уже девять дней. И похоже, обещало затянуться еще на столько же. А то и больше, если не подует попутный ветер. Провизии имелось в обрез, правда, Харбан — искусный охотник, да и Роберто не разучился стрелять из лука, хотя ему и пришлось пользоваться непривычным цардитским оружием.

Так или иначе, Юлий предпочел сохранить свое мнение при себе. Однако хмурился так, что Роберто просто не мог оставить это без внимания.

— Что у тебя на уме? — спросил он.

— То же, что тревожит тебя, хоть ты предпочитаешь не подавать виду. Но наверное, до последнего времени скорбь по брату была так сильна, что подавляла все остальное.

— Думаю, тебе не мешало бы высказаться определеннее, — сухо промолвил Роберто, хотя промелькнувшая перед его мысленным взором улыбка Адраниса подтверждала частичную правоту гласа.

— Река пуста. Берега тоже. Раскрой глаза и навостри уши. Тебе это не настораживает?

— Опять не понял.

— Прошлым вечером вам с Харбаном, чтобы добыть на ужин пару кроликов, пришлось отойти на добрых две мили. А когда, скажи на милость, ты слышал в последний раз птичье пение? А ведь такого просто не должно быть. Нынче самый разгар генастро. Все вокруг цветет и зеленеет. Посмотри, какая кругом растительность — но все животные исчезли.

— Животные всегда чуют опасность лучше людей, — заметил Харбан. — Они ближе к земле, чем люди.

И тут Роберто почувствовал, как с его глаз словно приподнимается завеса.

— Но ведь и люди тоже исчезли. Никого нет. Ни единого путника, даже грабителей или мародеров, которые искали бы чем поживиться в заброшенных селениях. Конных разъездов тоже не видно, даже на расстоянии. — Он прекратил грести и повернулся к Харбану. — И ни единой лодки. Ни единой за девять дней!

— И что это значит? — спросил Юлий. — Мы не видим ни флагов, ни сигнальных огней или дыма, вообще ничего. Впечатление такое, будто, кроме нас, во всей стране никого нет.

— Это значит, что никто даже не бежит сюда. Это значит, что, как мы и боялись, Гориан действительно организовал наступление через Атреску, а спасшиеся от него хлынули на юг. А еще это значит, что люди понятия не имеют о том, что надвигается на них с севера, потому что мы первые вестники.

Роберто вздохнул и еще раз прокрутил в сознании собственные слова.

— Таким образом, если Дина Келл решила двинуться на юг, к Эсторру, а Гориан повернул на Нератарн, и это он сбросил тех людей с утесов, то… — начал Юлий.

— Да, — откликнулся Роберто. — Это значит, что граница Нератарна будет атакована с тыла, в то время как вся защита выстраивается в расчете на нападение с другой стороны.

— Похоже, нам нужно грести сильнее, — заметил Харбан.

Роберто взялся за весла.

— И молись о попутном ветре, Юлий. Молись всем сердцем, и пусть наш Бог тебя услышит.

* * *

Король Хуран ощутил первый укол неподдельного страха, подумав, что, возможно, совершает колоссальную ошибку. Дневной марш был проделан в хорошем темпе, и вся кампания шла как по маслу. Они настигли и перебили четыре сотни легионеров из остатков той армии, что была рассеяна на рубежах Царда еще в самом начале военных действий. Гориан поднял их, и теперь они с четырьмя своими боевыми машинами двигались вместе с силами вторжения Царда.

— Наше ли это наступление?

Хуран пристально смотрел на темные полосы погибшей растительности, отдавшей свои жизненные силы мертвым для их дневного марша. В вечернем сумраке он мог видеть на горизонте пыль, сигнализировавшую о приближении к ним армии поддержки, о существовании которой он, король, узнал совсем недавно. Предводитель мертвых, что вел эту свору, посетил его сегодня днем на марше. Предводитель Джареш. Отвратительный тип, который с удовольствием сообщил ему, что ожидавших корабли в Гестерне было слишком много, поэтому тысячам людей пришлось присоединиться к маршу на Нератарн.

— Твое величество?

Хуран, расположившись около своего шатра, пил горячий травяной отвар перед выходом на вечернюю инспекцию. При нем, как всегда, находился его старший помощник, просентор Крейсан, брат героя, павшего в долине Геролод.

— Я вот думаю, это действительно вторжение Царда или мы просто зрители? Шлюхи, следующие за главными силами, подбирая объедки? Похож я, по-твоему, на человека, который тут чем-то командует?

Крейсан отреагировал даже слишком поспешно.

— Все твои воины пойдут за тобой куда угодно, мой король.

— Тебе следовало бы выучиться дипломатии, старый друг. Мой вопрос был не совсем о том или даже совсем не о том. Но раз так, выскажусь прямее. Что, во имя властителей неба и звезд, я вообще здесь делаю?

— Созерцаешь падение Конкорда.

— Да уж, тут я возразить не могу. — Хуран рассмеялся. — Но кто, по-твоему, займет трон на Холме, когда Адвокат будет низвергнут? Сдается мне, что не я. И не мой сын, не знаю уж, суждено ли мне вообще с ним увидеться.

На сей раз Крейсан промолчал.

— Говори свободно, не бойся. Я уже давно не рублю голов за неугодные речи. Не говоря уж о том, что, случись такое, завтра я увидел бы тебя марширующим дальше.

— Не самое приятное зрелище, мой король.

— Да, ты никогда не умел как следует маршировать, даже с головой на плечах, — хмыкнул Хуран, чуть более умиротворенно. — Зайдем-ка внутрь. Надо бы нам потолковать наедине.

Двое мужчин уселись на подушки в центре просторного шатра. Походный гамак Хурана висел слева, справа стоял обеденный стол, на шестах с распорками висели его оружие и доспехи. Король отпустил слуг, но и после этого заговорил очень тихо.

— Гориану мы не нужны, — промолвил Хуран. — Думаю, до тебя это уже дошло.

Крейсан склонил голову.

— Но я бы все же не утверждал это с такой уверенностью. Разве мы не можем повернуть? Разве Рин-Хур не может повернуть и разве наши силы в Гестерне не могут отказаться перевозить мертвых, оставив Гориана без подкрепления?

— Но он уже получил все, что хотел. Впереди нас три тысячи мертвецов. Этого достаточно, чтобы заставить разбежаться от ужаса вдесятеро большие силы, но из Гестерна движется еще пять тысяч. Пять! Сильно сомневаюсь, чтобы в этой стране вообще остались живые люди. Уверен, он сначала согнал их всех к побережью, а потом перебил. У него имеются каркулас, как проводники его силы, и эти предводители мертвых, в качестве глаз и ушей. Что произойдет, просентор, когда он решит, что мы ему больше не нужны? Он может перебить нас, пока мы спим, а сам при этом прятаться в тысяче миль отсюда. До него не дотянешься. Одним ударом он пополнит свою армию на двенадцать тысяч человек.

— Думаешь, он предпримет такую попытку?

— Уверен, это только вопрос времени. По-твоему, почему предводители мертвых идут вместе с повозками гор-каркулас? — Хуран помолчал. — Ну, говори. Чего ты боишься?

— Да, мой король, у меня есть причины для опасений. Наши воины недовольны. Идут разговоры о том, что мы больше похожи не на войско, а на обоз, который тащится позади победоносной армии. Мы совершаем рейды, вступаем, где можем, в схватки, но, конечно, войну ведем не мы. Она идет по плану Гориана. И хотя никто не высказывается против тебя, мой король, многие задают вопрос: чего ради мы вообще в это впутались? Мы народ воинов, никогда никому не подчинявшийся, однако…

Просентор умолк и посмотрел на Хурана. Услышанное ничуть не удивило и не разгневало короля. Если он и злился, то по другому поводу. Потому что позволил одурачить себя.

— …однако мы пляшем под дудку Гориана Вестфаллена. Фактически выполняем волю одного-единственного человека, уроженца ненавистного Конкорда, который пугает нас, поскольку способен делать то, чего мы не можем, — закончил за него Хуран.

Крейсан поднял свой кубок.

— Он так умело втерся в доверие.

— Мы сами были счастливы ухватиться за что угодно, чтобы нанести удар давнему врагу. Но теперь я гадаю: уж не идем ли мы на поводу у куда худшего врага, истинного врага Царда? Для нас смерть, особенно смерть в бою, всегда означала возможность оставить свое имя в преданиях и обратиться в навеки вольного духа ветра, пребывающего в обители Властелина Небес. А что она означает теперь? То, что угодно Гориану Вестфаллену. Да будь я сейчас простым воином Царда, я непременно усомнился бы в том, достойно ли сражаться в этой войне.

— Не секрет, что теперь воины боятся погибнуть. Правда, до сих пор он не счел нужным поднять никого из наших, чтобы они пополнили его мертвецкое войско, но я согласен с тем, что ситуация в любую минуту может измениться.

Хуран допил свой отвар и протянул медный кубок, чтобы наполнить снова.

— Но какой у нас есть выбор, кроме как следовать за ним? Повернув назад, мы откажемся от лучшего во всей истории шанса одержать окончательную победу. И если удалим каркулас и предводителей мертвых, то своими руками ослабим надежду на победу.

— Да, у нас нет иного выхода, только ждать. — Крейсан кивнул. — Рано или поздно навстречу мертвецам Гориана выйдут другие Восходящие, которые тоже способны убивать на значительном расстоянии. А значит, в один прекрасный день Гориан окажется просто человеком…

Хуран, соглашаясь с другом, поднял кубок.

— Согласен. Надо разъяснять воинам, что к чему, но тихо, не привлекая лишнего внимания. Решающая битва должна состояться в нужном месте, в нужное время. И возможно, это время наступит не так скоро, как некоторым кажется. Врата Нератарна — место, где мы можем проиграть войну, но не можем окончательно ее выиграть. Врата Эсторра — совсем другое дело.

— А Гориан?

— Пусть себе думает, будто он нас приручил. Даже он неспособен следить за всеми и повсюду одновременно. Его слабые места легко обнаружить. И все, что нам потребуется, это действовать стремительно и внезапно.

— Будь бдителен, мой король. Даже находясь в тысяче миль отсюда, он остается опасным.

Хуран широко развел руки.

— Крейсан, друг мой, как, по-твоему, я ухитрился пробыть королем Царда столь долгое время?

Они чокнулись кубками и снова рассмеялись. Да, он свалял дурака, да, он совершил ошибку, но игра еще не закончилась, и возможность оставить последний ход за собой пока существовала.

* * *

— Пол. Уезжай.

— Мое место здесь. Я обеспечиваю твою безопасность.

— Да. И я чувствую, что ты наилучшим образом послужишь моей безопасности, если отплывешь вместе с Восходящими и выиграешь для меня парочку сражений.

— Но ты же слышишь, что в городе беспорядки. Много ли времени осталось до того, как гласы заявятся сюда требовать свидания с канцлером и услышат от тебя, что она мертва.

— Вполне достаточно, чтобы ты успел отплыть. Ты что, не видел, какие силы обеспечивают мою защиту? Если кому и вздумается сунуться сюда, добро пожаловать. Мы тут всех угостим на славу.

Последовал смех.

— И все же когда я с тобой, мы сильнее.

— Ничего подобного, просто вместе с тобой здесь осталась бы компания из четырех старых людей вместо троих. Да ради всего святого, Пол, неужели я шагу не могу ступить без того, чтобы сразу три отставных вояки не заботились о спасении моей драгоценной адвокатской шкуры? Двоих более чем достаточно. Из Арвана с Марком еще песок не сыплется, они люди толковые. А ты, как сам прекрасно знаешь, в глубине души так и остался полевым командиром. Поэтому давай-ка отправляйся сам, пока я не велела отволочь тебя на корабль самым непочтительным образом…

Джеред проснулся и резко сел на кровати. Снова в поту. Сколько раз повторялась эта сцена в его ночных кошмарах? Почему она не отпускает его?

— Я что-то забыл, — пробормотал он. — Что-то очень важное.

— Ничего подобного.

Голос, прозвучавший из мрака его крошечной каюты, заставил Джереда встрепенуться. Он уставился на единственный стул.

— Что ты здесь делаешь?

— Присматриваю за тобой, — ответила Миррон. — А то ты, знаешь ли, кричишь во сне. Команда нервничает.

— Наплевать.

— Ладно, но ты все равно кричишь.

Джеред потер руками лицо.

— Что я упустил? Ну что же, что я упустил?

— Мы сделали все, что могли. Ильев передал флоту предупреждение об угрозе и указание, что делать. Флагман наверняка вышел в море, как только был объявлен приказ о мобилизации. Сеть на море такая плотная, что сквозь нее никому не проскочить. Окении уже начали охоту. Адмирал идет на остров Кестер, чтобы задействовать резервы. А мы сейчас плывем на самом быстром корабле. Твоем корабле. И нам надо отдыхать до прибытия в Нератарн. Эсторр остался в надежных руках. На юге, севере и западе размещены легионы, готовые выступить по сигналу тревоги. Я знаю, ты переживаешь, что тебя там нет, но ведь сам знаешь, даже мышь не сможет прошмыгнуть во дворец, чтобы угрожать Адвокату. Там есть кому позаботиться о порядке, мы же здесь должны заниматься своими делами. В частности, спать, набираться сил и планировать дело. — Миррон подошла к кровати и поцеловала его в щеку. — А тебе надо успокоиться, а то мы пожалеем, что ты не остался дома.

— Моя мама так делала, — промолвил Джеред. — Целовала меня в щеку, когда я просыпался из-за кошмаров.

— Ну а теперь, когда это делаю я, помогает?

Джеред покачал головой.

— Нет, потому что это не кошмар. Это послание, и я не могу его игнорировать. Мы определенно что-то проглядели. Готов побиться об заклад. Ставлю на кон свою репутацию.

— Так плохо? — нахмурилась Миррон.

— Да. Так. И если ты не против, я прокручу это в голове еще сотню раз, пока не всплывет догадка.

— Ничего у тебя не всплывет, — покачала головой Миррон, вставая и направляясь к двери.

— Хотелось бы верить, что ты права.

Но когда Миррон вышла, Джеред снова лег на койку, вовсе не убежденный и не успокоенный.

ГЛАВА 49

859-й Божественный цикл, 47-й день от рождения генастро

Арвана Васселиса одолевала глубокая печаль. Сколь хрупки, однако, бывают узы власти! Сколь тонко и остро лезвие ножа, на котором балансирует порядок. Сколь зыбки и ненадежны согласие и стабильность, над установлением которых они упорно и неустанно трудились последние десять лет. Все пошло прахом, причем их противникам даже не пришлось прилагать особых усилий.

— Мой сын погиб, спасая вас, неблагодарные ублюдки, — пробормотал он, отворачиваясь от балкона и возвращаясь в официальную приемную.

Никто из присутствующих его не услышал. Парадный зал был огромен, великолепен, и все люди находились далеко, за пределами слышимости. Само это предназначенное для важных государственных мероприятий помещение располагалось в стороне от основных дворцовых покоев, а его балкон выходил на двор с фонтаном перед Вратами Победы. С балкона Адвокат выступала перед гражданами, возвещая о наградах и назначениях, в зале принимала самых важных сановников и послов.

Сегодня здесь ждали гласов Моря, Земли и Ветра. Тело канцлера покоилось на почетном месте в центре зала, под сводчатым потолком с фреской, изображавшей битву в ущелье Картак. Фелис Коройен лежала на высоком столе, под девственно белыми покрывалами. Голова покоилась на подушке в окружении красных, желтых и голубых цветов. Такие же цветы лежали у нее в ногах.

Налицо канцлера, чтобы скрыть безжизненную бледность, наложили грим, тело обмыли и облачили в подобающие сану парадные одеяния, на голове красовался излюбленный ею золотой обруч. Она выглядела величественной и безмятежной, ни ярость, ни злоба, ни презрение более не искажали ее черты. Но Васселиса печалил не ее уход, а его последствия. Он пересек мозаичное возвышение, отделявшее балкон от основного помещения, и спустился на пару шагов ниже, в зал.

Со всех четырех сторон света, склонив головы, сидели служители ордена. Каждый символизировал собой одну из четырех первичных стихий, и им предстояло нести это скорбное бдение, пока канцлер не сподобится должного погребения и не обретет покой в объятиях Бога. Скорбящие были облачены в серые балахоны и тончайшие белые перчатки, головы наголо выбриты.

Справа от стола стояли Эрин Дел Аглиос и Марк Гестерис: похоже, их долгий разговор выдохся. Эрин, облаченная в церемониальную тогу, в тиаре из золотых листьев, со вплетенными в волосы золотыми нитями и в золотых же сандалиях выглядела спокойной, хотя эта внешняя безмятежность давалась ей очень непросто. Гестерис в сверкающих доспехах, с безупречно пригнанным оружием и зажатым под мышкой шлемом с зеленым плюмажем производил такое впечатление, словно никогда не расставался с военной службой и родился на свет с оружием и в броне.

Присутствующая в зале Эстер Наравни ничуть не собиралась скрывать свою ярость и презрение, и пламя в ее очах было под стать огненно-рыжим волосам. А тога и плащ цветов Восхождения представляли собой прямой вызов тем сановникам ордена, чьего прихода здесь ждали.

Васселис направился к ней. Эстер взяла его под руку, и они, отвернувшись от покойной, двинулись в сторону балкона, глядя на голубое небо и прислушиваясь к доносившемуся снаружи шуму.

— Там, снаружи, дела обстоят паршиво, — заметил Васселис.

— Не паршивее, чем здесь, внутри, — громко фыркнула Эстер, и Адвокат шикнула на нее.

— Ну, теперь-то ты можешь просто потерпеть, — посоветовал Васселис.

— Потерпеть? — вскинулась Эстер. — Ты не был там, ты не видел кровь и тела ни в чем не повинных юношей, павших от ее руки. Это позор! Ее надо было обратить в пепел и развеять по ветру. А она лежит здесь, искренне оплаканная наивными верующими, понятия не имеющими, по какому чудовищу они скорбят. Ты уж не обессудь, но мне трудно проявлять учтивость и почтительность по отношению к детоубийце.

Ближайшая из служительниц ордена подняла голову и бросила на Эстер злобный взгляд, который та встретила с невозмутимым спокойствием. Эрин, стоявшая неподалеку, быстро подошла к ней и, взяв под другую руку, сказала:

— Подышим воздухом.

Втроем они вышли на балкон. С балюстрады свисали флаги. Ранние цветы генастро, выставленные на постаментах, добавляли к свежести воздуха тонкий аромат. Каменную кладку оплетал плющ. Что бы ни собиралась сказать Эстер, эти слова так и умерли на ее устах. Она вцепилась в перила, в то время как люди, стоявшие внизу и увидевшие ее, разразились свистом и улюлюканьем, распространявшимися по толпе все шире и звучавшими громче и громче.

— Должно быть, весь город собрался здесь, — выдохнула Эрин.

Через набитый солдатами двор и ощетинившуюся копьями стену, через шлемы и панцири пяти сотен всадников, выстроившихся на площади за воротами позади полной фаланги пехотинцев с сариссами, — поверх всего этого скопища войск она смотрела на граждан. Десятки тысяч жителей заполнили площадь и прилегавшие улицы, облепили деревья, забрались на крыши окрестных домов. Вся эта огромная масса кипела, бурлила и клокотала, выкрикивая проклятия и угрозы, размахивая плакатами с оскорбительными лозунгами. Но худшим из оскорблений были подвешенные на веревках чучела — некоторые в цветах Восхождения, иные и вовсе со знаками власти Адвокатуры.

— Они что, не понимают?

— Напротив, они слишком хорошо все понимают, — возразил Васселис. — Они понимают, что мертвые приближаются, а легионы бессильны остановить их. На это способен один лишь Бог. А их Бог отвергает как тебя, так и Восхождение.

Эстер вырвала руки у них обоих.

— Вы все еще хотите, чтобы я притворялась?

Эрин сошла с балкона и двинулась назад, желая убраться подальше от толпы и дать возбуждению утихнуть. Эстер и маршал последовали за ней.

— Когда это приобрело такой размах?

— Что ж, подобное началось сразу после того, как просочилась новость о смерти канцлера, — ответила Эстер. — Все это организовано орденом, тут и гадать не стоит, а мы им еще и подыгрываем, с их канцлером-мученицей. В конце-то концов, ты могла бы осудить ее и вынести ей приговор посмертно. Почему бы не подумать о такой возможности?

— Ну а что это даст? — прошипела Эрин. — Думаешь, они выслушают приговор и смиренно разойдутся по домам?

— А ты думаешь, они разойдутся, снова заполучив канцлера?

Эрин покачала головой.

— Это, по крайней мере, их отвлечет.

— Давайте подождем и выясним настроение совета, — предложил Васселис. — А до того, прошу вас, давайте последуем совету Пола. Демонстрировать беспристрастность, а свое мнение пока держать при себе.

— Раз так, то мне лучше вообще молчать, — заявила Эстер.

— Вполне возможно.

— Они ведь уже на территории дворца, я так понимаю? — сказала Адвокат.

— Они были впереди толпы, — ответил Васселис.

— Тогда давай примем их здесь без проволочек.

Эрин кивнула Гестерису и повернулась к Эстер.

— Как моя прическа?

Эстер убрала пару выбившихся прядей и удовлетворенно кивнула.

— Вот так. Превосходно.

— Спасибо, мать Наравни. И прошу тебя, будь со мной. Просто стой рядом. Мне нужна твоя сила.

Гестерис распахнул находившиеся в дальнем конце парадного зала большие двустворчатые двери и быстро отступил, чтобы занять место рядом со своими союзниками. Адвокат стояла на возвышении перед балконом и оттуда, пусть с небольшой высоты, но все же сверху, смотрела на гласов, которым, чтобы подойти к ней, предстояло пройти мимо стола, где лежало тело их канцлера. Васселис встал справа от нее, Эстер слева. Гестерис занял место у плеча Васселиса.

В отсутствие канцлера, как главы ордена, первые гласы явились в ритуальных облачениях, символизирующих первичные стихии. Васселис всегда находил эти одежды излишне претенциозными: они напоминали ему самцов токующих птиц, распускающих разноцветные хвосты перед самочками. Пышные, ярких цветов, из дорогих тканей одеяния гласов были расшиты драгоценными нитями, с образами земли, неба и моря, а головы обриты наголо — отращивание волос всякий раз символизировало обновление Божественных циклов.

Каждого из них сопровождала личная свита. Процессия вступила в парадный зал, и стук сандалий по мраморному полу потонул в скорбных звуках — вздохах, стонах, молитвах и цитатах из писания. Гласы бросились к телу канцлера, целуя ей ноги, пальцы и щеки. Лица их сморщились, как старый пергамент, слезы лились ручьем, тела сотрясались от рыданий.

— Боже Всеведущий, даруй мне силы это выдержать, — пробормотала Эстер.

Демонстрация показной скорби продолжалась целую вечность, но на лице Эрин, ожидавшей, когда они закончат свои причитания, не дрогнул и мускул. Васселис гадал, что действительно творится в их головах. Вне всякого сомнения, увидев мертвого канцлера впервые, они действительно испытали потрясение, но теперь для них и для их отсутствующего собрата, гласа Огня, открылась возможность побороться за ставший вакантным пост. А согласно традиции преемника канцлера называл правящий Адвокат.

— Уважаемые гласы, ваша скорбь делает честь вашему канцлеру и всему ордену Всеведущего. Смерть Фелис Коройен — это потеря для всех нас.

Воспользовавшись паузой в причитаниях, Эрин заставила обратить на себя внимание. Сопровождающие отступили, гласы оторвались от гроба, выпрямились и, разглаживая одежды и утирая платочками слезы, приблизились к Адвокату. Никто из них не отличался особо высоким ростом, и теперь каждому пришлось поднять голову и смотреть на Адвоката снизу вверх. Васселис подавил смешок: вдобавок она еще и стояла спиной к солнцу. Эрин никогда не упускала возможности занять выигрышную позицию.

— Мой Адвокат, — промолвил глас Ветра, старец, чье вытянутое лицо словно бы служило наглядным отражением узости его мышления, а голос дрожал под напором рвущихся наружу чувств, — наша возлюбленная канцлер мертва. И этого уже ничто не изменит.

— Верно, и поэтому мы могли бы обсудить другие животрепещущие темы, — промолвила Эрин. — Например, то, что творится на наших рубежах.

Васселис напрягся, но глас Ветра проигнорировал выпад.

— Этого ничто не изменит, — повторил он. — Единственное наше утешение в том, что она отбывает в объятия Всеведущего, где будет вечно блаженствовать в лучах Его благодати. Однако наша личная печаль — это не главное. Главное, что мы ответим благочестивым чадам Всеведущего. Они ждут.

— И по этой причине ты привел с собой сегодня всю эту толпу? — спросила Эрин. — Глас Ветра, я всегда рада принять тебя и твоих коллег, но я никогда не подчинюсь давлению толпы. Мы будем говорить, но сначала тебе придется распустить это сборище по домам.

— Эти люди находятся здесь по своему собственному, свободному волеизъявлению, — заявил глас Земли, пухлый по сравнению с гласом Ветра, приземистый коротышка, обладавший, однако, куда более острым умом. Васселис полагал, что из него как раз вышел бы толковый канцлер. — Мы лишь духовные наставники и никого ни к чему не принуждаем.

— Ох, глас Земли, не надо лукавить. Окна всех Домов Масок закрыты на ставни, внутри темно. Все казармы Доспехов Бога опустели. Похоже, вы находите, чем подкрепить свои «духовные» наставления.

— Так или иначе, люди выражают протест по конкретному поводу. Канцлера убили. И они не разойдутся до тех пор, пока виновные не предстанут перед судом, не будут приговорены и понесут наказание.

— Если так, то у нас проблема, — промолвила Эрин. — Канцлер не была убита. Она стала жертвой трагического несчастного случая, не более того.

Глас Ветра усмехнулся.

— Несчастный случай! Она явилась сюда в полном здравии, дабы вершить дело Всеведущего. Восходящие наконец разоблачили себя сами, наглядно показав, что все, в чем мы их обвиняли, правда. Она была арестована, и, когда находилась у тебя в заточении, под стражей, с ней вдруг произошел «несчастный случай»? Да в такую наглую ложь не поверит и полный идиот. Совершенно очевидно, что она была убита кем-то из Восходящих или всеми ими по сговору. Ты должна их арестовать. Мы требуем немедленно взять их под стражу!

Видя, что Эстер вот-вот вмешается, Эрин коснулась ее руки, а сама сошла с возвышения и встала лицом к лицу с гласом Ветра.

— Если ты, как лицо духовное, несведущ в законах, мне придется тебя просветить. — Адвокат медленно и отчетливо выговаривала слова, и Васселис поежился, хотя этот тон предназначался не ему. — Я могу сделать это, ибо это я издаю законы. Чтобы кого-то арестовать, он должен попасть под подозрение. У меня подозреваемых нет. Ни один Восходящий ни в чем не виноват.

Если же ты настаиваешь на продолжении разговора о вине и доказательствах, то я могу сводить тебя в Академию, где ковры заляпаны кровью, а ее запах все еще висит в воздухе. Я покажу тебе детей, которые мочатся по ночам от пережитого ужаса. Я приведу пятьдесят граждан, которые засвидетельствуют, что за особа лично отвечает за убийства, случившиеся на Холме впервые за пятнадцать лет. И хочешь, я открою тебе один секрет? — Эрин склонилась к уху гласа Ветра и драматическим шепотом произнесла: — Эта особа лежит позади тебя.

Глас Ветра отпрянул, лицо его побагровело. Гласы Земли и Моря, стоявшие рядом с ним, ахнули. После секундного замешательства вся троица разразилась протестующими возгласами. Эрин отступила на шаг и заговорила снова, причем один лишь ее тон заставил их немедленно умолкнуть.

— И наконец, я могу взять тебя на прогулку в темницы, где содержатся за соучастие ваши головорезы из числа Доспехов. Они во всем признались, и я могу устроить так, чтобы они повторили свои признания публично. Ты на самом деле этого хочешь?

— Клевета! — прошипел глас Ветра. — Ты вынудила их к признанию. Запугиванием можно добиться чего угодно.

— Ну, это тебе лучше знать, — улыбнулась Эрин.

— Не говори со мной так! — вспылил глас Ветра. — Все вы тут сговорились, злобные приспешники Восхождения!

— Молчать! — возвысила голос Адвокат. — Я обращаюсь не к тебе, а ко всем троим — извольте слушать внимательно. Вы ищете способ выбить меня из колеи, но у вас это не выйдет. Как и у покойной Фелис Коройен. Извещаю вас о том, что немедленного назначения нового канцлера не воспоследует — никто из вас не достоин этого сана.

Но сейчас Эсторру и Конкорду не до наших распрей. Заберите тело канцлера. Устройте ей похороны, такие, каких она, по вашему мнению, заслуживает. Никто с Холма на погребении присутствовать не будет: радуйтесь и тому, что мы не отдали вам ее прах в урне.

И последнее. Мне прекрасно известно, что вы вытворяете в городе. Сторонников Восхождения преследуют, избивают, даже убивают. Некоторые спасшиеся от гонений нашли убежище у меня. Этому будет положен конец. Мы находимся в состоянии войны, и, верите вы тому или нет, наше единственное серьезное оружие — это Восхождение. Те его преданные члены, которые всецело посвятили себя спасению Конкорда. Всего Конкорда, вкупе с вашими никчемными шкурами. И мне угодно, чтобы граждане были едины перед лицом общей беды. Мне угодно, чтобы их взоры были обращены на общего врага, а руки заняты работой, которую потребует от них Конкорд. Поэтому, если вы не убедите людей разойтись по домам, я сделаю это за вас, прибегнув к своим средствам убеждения — Эрин нежно улыбнулась. — Я ясно выразилась?

* * *

К тому времени, когда генерал воинских сил Атрески Даваров достиг рыбацкого порта Царибу на северном побережье Тирронского моря, он собрал под своим командованием три легиона. После разгрома у границы Царда это было лучшее, на что он мог надеяться. Сейчас его силы составляли почти двенадцать тысяч пехотинцев и всадников, плюс основательное количество боевых машин. Последние выслали вперед. Некоторое количество ему удалось погрузить на корабли, чтобы переправить к Медвежьим Когтям. Пехота двигалась своим ходом, кавалерия прикрывала марш с севера, юга и северо-запада. Каждый день патрули возвращались со все более и более тревожными донесениями. Мертвые перегруппировывались, формируя разрастающийся широкий полумесяц. Хорошо еще, что они маршировали всем скопом, не обзаведясь ни мертвецкой кавалерией, ни мертвецами-разведчиками.

Правда, утешало это слабо.

Атреска была ввергнута в хаос. Приказы Даварова не атаковать ни мертвецов, ни цардитов по большей части исполнялись, однако это повлекло за собой увеличение числа беженцев, равно как и солдат, удиравших или отходивших на север, к Нератарну. Он направил туда гонцов, чтобы предупредить о скором прибытии огромной массы людей, и надеялся, что там смогут хоть как-то подготовиться к этому наплыву, но предвидел серьезные трудности.

По достижении Царибу Даварову пришлось для обеспечения снабжения разделить свои двигавшиеся на северо-запад легионы, сам же факт его прибытия не только не успокоил рыбачий городишко, но и поверг население в состояние, близкое к панике. Генералу пришлось посоветовать властям эвакуировать поселение, и не обязательно в Нератарн.

Имея дело со столькими проблемами не военного характера, генерал не мог нарадоваться решению взять с собой в поход гражданских чиновников. Однако даже при наличии толковых специалистов поддерживать хоть какой-то порядок было очень непросто. Сейчас он заседал в базилике в обществе Картоганева, претора Царибу и трех легатов, прибывших с ним из Харога.

— Итак, к настоящему моменту мы имеем дело с двумя основными вражескими группировками. Одна, за которую держатся цардиты, находится позади нас, в пяти днях пути и в пятидесяти милях к северу. Другая, новая группировка, направляется на север; судя по мундирам, они из Гестерна.

Картоганев поместил флажки на соответствующие места карты. Даваров поручил ему сбор информации о любых возможных передвижениях войск, как дружественных, так и враждебных. Его кавалерия, до крайности измотанная и рассредоточенная, тем не менее изо дня в день выезжала на патрулирование, развозила послания и доставляла донесения, что развязывало самому Даварову руки для решения бесчисленных проблем с огромной массой тащившихся за армией беженцев, за судьбу которых он чувствовал личную ответственность. Но прежде всего, конечно, для поисков эффективной боевой тактики. Некоторые соображения уже имелись, но, к сожалению, самые многообещающие приемы вызывали наибольшее отторжение.

— Эта вторая группировка, она далеко? Намного от нас отстает?

Картоганев двинул по карте флажок. Даваров присвистнул сквозь зубы.

— Они не делают привалов, — пояснил Картоганев. — Идут без устали, день и ночь напролет. По правде сказать, они нагонят первую группировку, когда захотят.

— Нам остается только радоваться, что с первой идут живые цардиты. Мертвецам приходится тормозить, чтобы не оставить их позади.

— Получается, мы должны благодарить Всеведущего за присутствие на нашей земле цардитов?

— Да уж, — хмыкнул Даваров, — пожалуй, пока мы не перешли границу, они наши лучшие союзники. — Он повернулся к легатам. — Беженцы и снабжение. Слушаю вас.

Один из них зашуршал пергаментами и начал доклад:

— Мы не прекращаем попыток провести полную перепись, однако люди постоянно прибывают, так что конца этому не видно. Сейчас у нас составлены списки тридцати тысяч мужчин, женщин и детей, но, по моим прикидкам, за армией следует тысяч сорок пять. Попытки убедить людей повернуть на равнины малорезультативны: они просто боятся идти туда, где с ними не будет солдат.

— Зато там не будет и врагов, — буркнул Даваров. — Мертвые движутся в другую сторону. Ладно, а прокормить и напоить всю эту ораву мы сможем?

Легат покачал головой. Даваров сочувствовал ему: хотя он и отрядил ему в помощь целую армию чиновников, у бедняги едва ли находилось время для сна. Его лохматая шевелюра поседела, а ведь легату было всего тридцать семь.

— На это надеяться не приходится. Мы рассылаем продовольственные отряды, на крайний случай создаем передвижные пункты питания, но ни закупить, ни реквизировать такое количество провизии нам не под силу. Нет ни средств, ни людей, ни транспорта. Беженцы должны сами заняться своим пропитанием.

— Каким образом?

Легат снова покачал головой.

— Этого я, увы, не знаю. Все, что мы можем, — переписывая имена, настоятельно советовать им не идти с нами. Мы честно говорим, что испытываем недостаток провизии, воды и лекарств. Мы честно говорим им, что поскольку враг направляется к Нератарну, куда движется и наша армия, Центральные равнины сейчас куда более безопасное место. Но по большей части наши усилия пропадают даром. А тут на нашу голову свалилась и еще болезнь.

Даваров вздохнул. Чего и следовало ждать: в сложившейся ситуации это было лишь вопросом времени.

— Меньше всего нам нужны идущие рядом люди, которые начнут умирать от голода, усталости или болезней, а потом вставать снова, но уже в качестве врагов. — Он помассировал виски, чувствуя, как повышается давление. — Есть соображения?

— Есть мыслишка, — подал голос Картоганев. — Из всего, что мы до сих пор знаем, следует: в ходячих мертвецов превращаются почти исключительно солдаты. Похоже, обычные граждане не представляют интереса в качестве пополнения мертвецкого воинства. Другое дело, что болезни среди беженцев могут перекинуться и на армию. Как насчет тактики проволочек?

— Не думаю, что это удачное решение. Наши машины уже далеко впереди, не возвращать же их назад. Я так скажу: мы обязаны поскорее присоединить имеющиеся у нас силы к тем, кто защищает Драгоценную преграду. Вот если они прорвут ее, нам придется вернуться к прежней тактике. Но уж тогда я буду рад испытать что угодно.

Даваров невесело улыбнулся. Он знал, что ему придется делать, но это было так же противно, как сжигать тела, чтобы остановить мертвых. Ему хотелось, чтобы здесь присутствовала Меган Ханев, однако новая маршал-защитник почти наверняка не вернется в Атреску, пока все это не завершится. Таким образом, на огромном пространстве своей страны генерал оставался высшим из наделенных полномочиями представителей Конкорда, о ком точно известно, что он жив. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, основным из которых являлось колоссальное бремя ответственности.

— Претор Юльев, тебе есть что добавить?

Претор была бледна и напугана. Эту робкую женщину даже слухи о ходячих мертвецах повергали в ужас, а появление Даварова с десятками тысяч беженцев на хвосте лишь подтвердило ее худшие страхи, в результате чего она практически выпустила из рук контроль над ситуацией в городе.

— Все корабли ушли, — сказала она. — Их или угнали, или наняли за безумные деньги. Запасы провизии очень малы. Многие бежали на запад. Мне нечем вам помочь.

Даваров откашлялся.

— Вижу. Понимаю. Но попытайся. Поговори с людьми. Пусть они поймут, что им втолковывают правду. Война перемещается на запад. Мертвые не могут контролировать всю нашу огромную страну, и уклониться от встречи с ними совсем не трудно. Если твои граждане бегут, им лучше бежать на восток, на равнины. Там вы будете в безопасности. И ты иди с ними. Даю слово, при нынешних обстоятельствах это будет для тебя лучшим решением.

— Я попытаюсь.

— Это все, о чем я прошу.

— Итак, генерал, какие будут приказы? — спросил Картоганев, сворачивая карты.

— Эх, кто бы занялся этим вместо меня, а? — вздохнул Даваров.

— Ну а кто другой мог бы заменить тебя?

— Роберто Дел Аглиос, конечно. По моему разумению, он был бы здесь очень кстати. А я напялил бы вместо него тогу и толковал с сирранцами у них на дереве, или где там они ведут всякие беседы о поставках древесины и политическом союзе.

— Но ты не там.

— Да. Он не здесь, я не там, и поэтому вот что мы должны будем сделать. Армии предстоит двигаться к Нератарну со всей возможной скоростью. Форсированным маршем. На подготовку отводится четыре дня. Выдержат ли такой бросок беженцы — это другой вопрос. Касающийся тебя, Картоганев. В той, будущей битве для кавалерии работы не будет, но пока я загружу тебя в полной мере.

Продолжай сбор информации, но мне бы хотелось, чтобы ты подобрал несколько подразделений добровольцев… сотню самых крепких, надежных парней, которые вызовутся поработать с беженцами, чтобы все-таки увести их на равнины. Легаты окажут всю необходимую помощь, какая потребуется. И надо довести до сведения каждого, что, если он предпочтет остаться, это его личное дело, но мы снимаем с себя всякую заботу о его защите. И решать людям придется в кратчайшие сроки, ждать нам некогда.

Ни в каком другом месте у нас не будет возможности поддержать их. Они пойдут, если дать им почувствовать себя защищенными. Что скажешь?

Картоганев пожал плечами.

— Приказ есть приказ.

— Точно, — кивнул Даваров.

На том разговор и кончился, но Даваров еще долго размышлял о том, действительно ли, бросая своих людей, он открывает им путь к спасению, либо же это всего лишь акт самосохранения. Одно было несомненно: в эту ночь ему опять не уснуть.

ГЛАВА 50

859-й Божественный цикл, 53-й день от рождения генастро

Ветра и течения благоприятствовали адмиралу Карлу Ильеву. Когда бриз все же сошел на нет, его гребцы изо всех сил налегли на весла, и теперь он приближался к острову Кестер со средней скоростью примерно девять узлов. На море Ильев чувствовал себя гораздо лучше: от слишком долгого пребывания в порту его всегда мутило. Здесь, в открытом океане, его сознание прояснилось и голова работала именно так, как требовалось. Не то что в постылом, заваленном бумагами кабинете на Холме. Однако Ильев все равно не мог выбросить из памяти крики несчастного Аркова — они чудились ему и в завывании ветра, и в визгливых криках чаек, и в скрипе снастей.

«Окетар», флагманский корабль флота, содержался в безупречном порядке и мог служить примером для подражания любому судну окетанов. Подтверждение приказов, отданных адмиралом при выходе из гавани Эсторра, было получено, а значит, все его каналы связи — эстафета флагов и птичья почта — работали без сбоев. Неопознанных судов пока не встречалось, и у Ильева имелись все основания полагать, что сеть патрулей, раскинутая по восточной части моря, прочна и надежна. Пока он на палубе, ни один корабль с мертвецами на борту сквозь нее не проскочит.

Приближаясь к острову, Ильев, как всегда, стоял на носу, глядя, как на севере постепенно вырисовываются, вздымаясь к небесам, каменные острия Пиков Окетара, величественные природные монументы, прославляющие морского бога. Перед ним из тумана и океанских брызг вырастали серые скалистые стены острова, у подножия которых разбивались о валуны пенящиеся волны.

Через увеличитель Ильев уже видел реявшие над каждой сторожевой башней флаги Конкорда, государственный и военно-морской. Они словно приветствовали его возвращение домой. Домой! Во дворец и в город. На остров, к его неброской красоте и спокойствию, к многочисленным прорубленным в скалах тоннелям. К волнению стихий, воспринимавшемуся как поцелуи самой жизни. Туда, откуда начнется спасение Конкорда и откуда он снова отплывет в море, но на сей раз в качестве командующего окениев.

Но к полудню, когда остров уже нависал над ними, отбрасывая на океан могучую тень, радость Ильева поубавилась, уступив место изводящему душу беспокойству. На острове не били в колокола, не звучали трубы, над морскими воротами не подняли адмиральский штандарт — но не могли же там до сих пор не заметить приближения флагманского корабля! Это могло означать лишь одно: на передовых сторожевых башнях нет караульных. Вот и на платформах рядом с наведенными на море метательными машинами тоже никого не видно. Более того, в течение четырех часов — и это только то время, которое он засек по приближении, — ни одна даже мелкая посудина не вошла и не вышла через западные морские ворота.

Это было более чем странно. В его голове вновь эхом звучали слова Аркова. Адмирал крепче вцепился в поручни, унимая дрожь и пытаясь уверить себя, что тут какое-то недоразумение. Никто не мог захватить остров Кестер! Никакие силы вторжения, даже самые многочисленные, не могли надеяться поднять свои флаги над этими башнями. Это невозможно! Если, конечно, мастер гавани не открыл ворота сам, будучи уверен, что встречает друзей.

Ильев направился на корму и остановился возле рулевого.

— Спустить паруса! Идем на веслах. Держать пятьдесят гребков. Старшине гребной команды приготовиться. Вперед!

— Есть, адмирал!

— Рулевой, меняем курс. Держать прямо на морские ворота!

Кормчий кивнул и налег на румпель. Корабль начал поворот.

Матросы забегали по вантам, паруса свернули и прикрепили к мачтам. На палубе воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь плеском волн о камни и о корпус триремы. Все взоры были прикованы к господствовавшему над горизонтом скальному массиву. Там ничто не двигалось, не было видно даже парящих под облаками птиц.

Ильев повернулся, обозревая проплывавшую мимо северную оконечность острова, за которой открывались первые западные морские ворота и гавань. За стенами высились мачты покачивающихся на мягких волнах внутренней бухты судов. Но и только. С такого расстояния — а они проходили от острова всего в паре сотен ярдов — уже должны были различаться обычные звуки шумного порта: гомон, выкрики, стук молотков в сухих доках. Не говоря уж о движении сквозь ворота, в гавань и из нее.

Адмирал снова обернулся к рулевому. Тот, явно нервничая, облизал пересохшие губы.

— Держи руль твердо, — приказал ему Ильев. — На веслах, внимание! Заходим в ворота!

Морские ворота стояли открытыми. У северной стены были пришвартованы четыре капера с носовыми таранами и две биремы, на палубах — ни единой фигуры. Внутри, на вырубленных в скальном ложе причалах, царила темнота. Нигде ни единого огонька.

«Окетар» вошел под свод огромных ворот. Матросы и окении из морской пехоты переместились к носу.

— Эй, на носу! — крикнул Ильев. — Докладывать, что видно! На веслах, сбавить ход. Держать десять гребков.

— Что тут происходит, командир? — растерянно пробормотал рулевой.

— Держись, сынок, — ответил Ильев. — Ничего хорошего эта проклятая тишина не сулит.

На палубе зажгли светильники. Корабль медленно двигался между высоких стен, под нависавшей аркой, направляясь в спокойные воды внутренней гавани. Вмонтированные в скальные стены огромные железные ворота, выдающееся творение механиков Конкорда, могли выдержать самый яростный обстрел или таранные удары. Но сейчас они были раскрыты настежь.

— Впереди на воде паруса! — крикнул с носа один из морских пехотинцев. — Трирема. Опознать не могу.

— С поднятыми парусами? Уверен?

— Так точно, мой адмирал.

Ильев ненадолго задумался, потом отдал приказ:

— Заходим внутрь.

— Мой командир?..

— Все в порядке, сынок. Направляемся к нашему обычному месту у причала. На носу, внимание! Слушать мои приказы.

— Есть, адмирал.

Ильев двинулся вдоль борта, отдавая на ходу команды:

— Окении, все на нос! С оружием, в полной готовности. Быть начеку, не зевать. Все, что движется за бортом, считать врагом. Оруженосец, мои клинки!

— Сей момент, адмирал.

Оруженосец отделился от группы, скользнул по трапу и пропал из виду. Когда корабль выходил из-под арки, Ильев присоединился к окениям. К своему седьмому отряду. Их капер был подвешен к корпусу триремы у кормы, между румпелем и шпангоутом. Сейчас, согласно приказу, все триремы выходили в море с каперами, и как же он радовался тому, что эти надежные, проверенные люди сейчас с ним.

— Триарх Кашилли!

— Да, капитан.

Огромный, возвышавшийся над всеми морской пехотинец с выдубленной ветром, татуированной кожей и угольно-черными, зачесанными назад и заплетенными в косу волосами повернулся к нему. В его левой ноздре красовалось кольцо. Вообще-то Ильев не любил побрякушек, но Кашилли был несравненным, стократ проверенным бойцом, а адмирал закрывал глаза на предрассудки и суеверия лучших своих головорезов.

— Высаживаемся и рвем на юг, в четвертый проход. Проверим подъемники.

— Есть, кэп, — отозвался гигант, испытующе глядя на Ильева карими глазами. — Думаешь, там мертвецы, а?

— Что тут еще думать? Лучше припомни, что я тебе говорил насчет предостережений Джереда. Каждый встречный, если он не отзывается на отклик, если у него пустое лицо, если на нем раны, язвы, рваная одежда — это враг. Таких необходимо выводить из строя. Рубить им головы, руки, ноги. Втолкуй это парням.

— Будет сделано, кэп.

— И передай еще вот что. Если остров захвачен, мы должны поднять карантинный флаг. Если я погибну, займись этим сам. Объясни всем, что это должно быть сделано во что бы то ни стало. На всех башнях, по всему острову.

Кашилли повернулся и принялся выкрикивать новые указания бойцам, которые тем временем проверяли и прилаживали оружие. Тридцать шесть воинов готовились вернуть себе и всем окетанам их дом. Оруженосец Ильева вернулся с легким кожаным панцирем, парными абордажными тесаками и поясными ножами.

— Зажигательная смесь на борту имеется? — спросил Ильев.

— Только в огнеметном сифоне, мой адмирал. В ручных емкостях нет.

— Значит, мы доставим с берега, сколько сможем. Кашилли, слышал?

— Есть, кэп. Горючее в сухих складах, это на первом уровне над пристанью. Мы его добудем.

— Ладно. — Ильев возвысил голос: — Команда «Окетара»! Будьте готовы быстро покинуть гавань по моему приказу или, если я погибну, по приказу любого из окениев. Держите огнеметы наготове, трубы наведите на пристань. И ни в коем случае не допускайте на палубу никого, если заподозрите, что он больше не с нами. Окении, ко мне!

Теперь корабль находился внутри гавани, направляясь к огромной пристани, к которой с удобством могли причалить одновременно до восьмидесяти трирем. Сейчас они видели лишь одну трирему Конкорда, стоявшую с поднятыми, но бессильно обвисшими парусами. Без единого зажженного огонька она казалась темной и мрачной, как пещера. Рулевой направил корабль к причалу.

— Ставь так, чтобы у меня было пространство для весел по обоим бортам. Понял?

— Так точно, мой адмирал.

Носовые фонари осветили пристань, и они увидели одинокое лежащее тело со свисавшей с края причала ногой. Спина была в крови, одежда разорвана. Ильев нахмурился. Окетан, похоже не превращенный в ходячий труп.

— Окении, я видел храбрых людей, сходивших с ума от одного вида ходячих мертвецов. Помните, кто вы такие и чему вас учили. Следите друг за другом. Слева и справа от вас братья. Не забывайте, тот, кто падет, будет поднят и направлен против своих. Вы готовы?

Ответом ему был дружный рев.

— Тогда я посвящаю все наши тела Окетару. Пусть он благословит наш труд и дарует нам силы вернуть ему нашу землю. Принесите факелы! По завершении дела все трупы надо сжечь.

Корабль слегка качнулся, коснувшись пристани. По команде Кашилли окении рванулись вперед, перемахнув через носовое ограждение, и перепрыгивали прямо на причал или соскакивали на него, пробежав по тарану. Оказавшись на берегу, они разбились на две группы. Первая, во главе с Кашилли, повернула налево, по четвертому проходу на юг, и скоро их светильники пропали из виду. Ильев повел вторую группу вперед, к широкой дороге, что вела в портовую зону со стороны подъемников.

Они пробежали мимо вагонеток и тележек, составленных у стен прохода в ожидании грузов, причем по пути Ильев перепрыгнул еще через три тела. У четвертого трупа он задержался, махнув остальным, чтобы продолжали двигаться, куда намечено. Не матрос и не морской пехотинец. Судя по мундиру, легионер. Со знаками отличия двенадцатой алы Каменных Кулаков Гестерна.

— Благой Окетар, спаси нас и помилуй. Мертвец пересек океан!

Все лелеемые надежды на то, что остров опустошило моровое поветрие, растаяли. Ильев вскочил на ноги и догнал своих людей возле подъемников, которые оказались разрушенными — клети разбиты, тросы перерезаны, лебедки сломаны.

— Они пытались задержать их, капитан, — сказал один из окениев.

— Но мы должны предполагать, что эти ублюдки все-таки нашли путь. Давайте! В четвертый проход. Давненько мы там не бывали.

Ильев развернулся и повел людей назад, к гавани. Пробегая мимо корабля, он крикнул на борт, что им удалось обнаружить, и у горловины четвертого прохода громко позвал:

— Кашилли!

— Да, капитан.

Морской пехотинец выступил из мрака прохода. Его люди уже побывали внутри.

— Докладывай.

— Трупы разбросаны по всему проходу, насколько мы зашли. Я проверил сухие склады. Выглядит так, будто все рванули наверх, на плато и к дворцу.

— Ладно. План меняется. Занимаем сухие склады, ставим четверых в караул и всю корабельную команду привлекаем к делу — пусть тащат все, на что наложат лапы. Остальные движутся по проходу дальше, только не надо превращать это в соревнование. Нужно иметь в виду, что там, наверху, все уже или стали ходячими мертвецами, или очень хорошо спрятались.

— Да, капитан, эти тела уже окоченели. Стало быть, это случилось не сейчас.

— А вот мы прямо сейчас со всем этим покончим.

Длинный крутой склон четвертого прохода вел к подвалам дворца Окетара, над которыми проходили воздуховоды системы отопления. Идти приходилось во мраке и холоде, но Ильев знал, что боевой готовности седьмой отряд не растеряет. Двигались быстро, в полном молчании: ровный шаг, ритмичное дыхание. Ильев ощущал угрюмую настороженность своих людей и полностью ее разделял.

— Если кто-то подаст голос, значит, он жив, — бросил на бегу адмирал. — Не дело, если мы убьем кого-нибудь, ухитрившегося уцелеть.

— Если такие вообще есть, — буркнул Кашилли.

— Это точно.

Сейчас немногие мертвые тела остались далеко позади. Здесь их не было: видимо, все, кому удалось во время нападения убежать, смогли уйти еще дальше и заняли другие оборонительные позиции. Заперли двери, забаррикадировались. В конце концов, во дворце множество укромных, труднодоступных мест. Ильев на мгновение просветлел. Кто-нибудь из примерно двух тысяч живших и работавших здесь людей непременно должен был спастись.

Добравшись до погребов, они поняли, что здесь разразилась битва. Среди опрокинутых тележек, перевернутых клетей, битых горшков и винных кувшинов валялось множество тел. Чтобы понять, как происходила битва, много времени не потребовалось. Оборонявшиеся стрелами пытались сдержать наступавших по проходу врагов, но это не удалось. Стрелы валялись тут же, на полу, и торчали из разрубленных на части тел.

Ильев почти физически ощутил отчаяние, которое охватило защитников острова, вдруг понявших, что их враги почти неуязвимы, что смертельные раны не выводят их из строя. Как должен чувствовать себя боец, видя, что удар в сердце не причиняет его противнику ни малейшего вреда? Здесь, в погребе, лежали окетаны — их пало не меньше двух десятков. А двери впереди были выбиты.

— Внимание, окении, — прошептал адмирал. — Помните, ваше преимущество в быстроте. Цели — сухожилия, поджилки, лодыжки. Можно отрубать руки и ноги, но нашими клинками много не нарубишь. Если кто из вас в ладах с топором или длинным мечом — советую раздобыть и вооружиться. Здесь полно этого добра.

Пара гребцов тут же последовала его совету: один примерился двумя руками к здоровенному топору, другой подобрал кривую цардитскую саблю. Ильев повел отряд дальше, за двери, куда уже начинал просачиваться свет. Лестница впереди вела мимо отопительных воздуховодов в помещения собственно дворца, в первую очередь к кухням и кладовым.

Здесь тоже царила тишина. Они находились в самом сердце своего дома. Адмирал распорядился оставить светильники позади и, прежде чем приказать двигаться дальше, снова обратился к бойцам:

— Я чувствую то же, что и вы. Меня переполняет такой же праведный гнев, ибо для этого места подобная тишина уже осквернение. Забудьте о жалости. Бейте без пощады.

— Есть, капитан, — послышался приглушенный отклик.

— Кашилли, двигайся вдоль восточной стены. Занимай башни, поднимай флаги. Я займусь западной.

— Есть, кэп. Капитан, а наши списки и диспозиции? Ильев почувствовал, как его пробрало холодком.

— Хорошая мысль. Я их заберу. Ну, окении, вперед!

Отряд разделился в большой дворцовой трапезной, где стояли столы, накрытые к праздничному пиру. Начищенная до блеска посуда. Яркие покрывала на сиденьях. Все было готово к празднику Света, концу Успокоения перед новым циклом. Большому празднику, которого так ждут.

Ильев со своей группой побежал направо, через внутренний дворцовый двор и вверх по лестнице, к служебным помещениям Адмиралтейства. Людей, ни живых, ни мертвых, ни ходячих, ни лежачих, навстречу не попадалось. Картины взирали вниз на пустые пролеты, ковры приглушали шаги, холод мрамора успокаивал нервы.

Жестом направив морских пехотинцев к закрытым дверям Адмиралтейства, Ильев обвел взглядом площадку над фонтаном и внутренним двором. Туда выходили ряды закрытых дверей. Ничто не двигалось. Ниоткуда не исходило ни звука. Потом одни двери беззвучно распахнулись, и там, между столов с документами, моделей кораблей и гобеленов с изображением Окетара, он увидел тела. Тела мужчин и женщин, которых он знал. Ковры пропитались их кровью. В помещении стоял трупный запах, над убитыми уже вились мухи.

Окении вбежали внутрь. Двери приемной стояли распахнутыми. Его собственный кабинет был пуст, не тронут ни живыми, ни мертвыми. На столе оставались разложенные документы — Ильев подошел и скользнул по ним взглядом. Графики патрулирования. Места расположения кораблей. Пункты назначения для передислокации. Списки личного состава. Описи вооружения и снаряжения.

— Я не оставлял это в таком виде, — пробормотал Ильев себе под нос.

— Капитан, в Адмиралтействе все чисто.

Ильев кивнул.

— Бери людей и дуй во дворец. К башням. Подними флаги, ты знаешь, где они хранятся. Постарайся поднять над каждой башней. И будь начеку.

— А ты, капитан?

— Я тоже поднимусь, чуть попозже. Не думаю, чтобы здесь кто-нибудь был.

Боец кивнул, но с сомнением.

— Я бы здесь задерживаться не стал.

— И я не буду. Соберу все это, уложу и уйду.

— Есть, кэп.

Отряд снова выбежал на площадку, выход на лестницу, что вела наверх, на крышу и к башням, находился рядом с дверями Адмиралтейства. Очень скоро Ильев услышал топот ног у себя над головой: окении исполняли приказ. Но его мысли сейчас занимало другое. Кто-то побывал здесь и рылся в его бумагах. Намеренно. Это было не просто нападение мертвых, имеющее целью собрать урожай тел.

Однако полной ясности в происходящее это не вносило. Здесь никого нет. Но если враги явились за информацией, почему не забрали документы с собой? Эти пергаменты содержат сведения, неоценимые для любого, кто хочет избежать встречи с флотом. Или, наоборот, нанести по нему удар. И уж если кто-то проделал дальний путь ради того, чтобы добраться до этих записей, не бросит же он то, за чем и явился. Ильев поежился. Он допустил ошибку. Они еще здесь. Где-то здесь.

Выпрямившись, адмирал извлек клинки. Сверху донеслись возгласы, потом одинокий вопль.

И тут дверь в его кабинет распахнулась.

ГЛАВА 51

859-й Божественный цикл, 53-й день от рождения генастро

Этот человек никак не ожидал увидеть его здесь и повел себя весьма комично. Войдя в помещение, он прошел вперед шагов пять, после чего резко остановился и начал пятиться назад. Остальные оставались у дверей. Этот первый человек был жив. Те, другие, — нет.

— Что-то ищешь? — осведомился Ильев.

Незнакомец выругался. Цардит! Его бритую голову покрывали замысловатые татуировки, передние зубы были заточены как клыки зверя. Поверх темных кожаных доспехов он, словно в студеный дус, носил тяжелые меха. Цардит выхватил из-за пояса булаву, однако вид имел растерянный — его явно смущали звуки, доносившиеся сверху.

— Совершенно верно, я не один.

Ильев вышел из-за стола, и бритоголовый попятился еще на шаг, ближе к стоявшим позади него мертвецам. Шестерым мертвецам. Ильев шел вперед.

— Кто ты?..

— Это мой кабинет, — заявил адмирал.

— Слишком поздно, — произнес цардит с резким акцентом. — Мы уже заняли море. Для тебя все кончено.

— Ну, не в такой степени, как для тебя, — отозвался Ильев и бросился на цардита.

Тот замахнулся булавой, но он явно не был солдатом. Ильев поднырнул под его руку и, выпрямляясь, рубанул одним клинком по бедрам, а другим — по лицу врага, вложив в силу ударов всю сдерживаемую до сего мгновения ярость и проревев имя Бога. Цардит тоже взревел, правда нечленораздельно, и повалился навзничь.

Мертвецы содрогнулись, однако продолжали двигаться вперед, огибая цардита, который дергался на полу, вопя от боли и выкрикивая что-то на своем языке.

— Идите сюда, — поманил их Ильев. — Ну-ка, напугайте меня.

Мертвецы наступали. Легионеры. Во всяком случае, были ими. Из Гестерна. Мечники. Четверо сохранили щиты. Все покрыты ранами и порезами. Безжизненная, обесцвеченная кожа, доспехи с выбоинами и вмятинами, рваная одежда. Один сильно хромал, волоча за собой левую ногу. Все взоры мертвецов обратились к нему — глаза пустые, но Ильев мог поклясться, что где-то глубоко внутри есть какие-то проблески сознания. Впрочем, сейчас не до тонкостей. Судя по звукам, доносившимся сверху, там разворачивалась яростная схватка, и ему нужно было пробиваться к своим.

Адмирал рванулся вперед. Он не ожидал, что они дрогнут, но рассчитывал на скорость, которая даст ему дополнительное преимущество. Еще одно его преимущество состояло в том, что он их не боялся. Мертвецы сомкнули перед ним щиты и выставили мечи. Ильев стремительно сместился влево и резко подсек крайнего справа противника. Баланс у них оказался никудышный. Потеряв равновесие, мертвец повалился, оттолкнув в сторону соседа слева и упав под ноги двоим другим.

Старясь бить как можно сильнее, Ильев клинком полоснул упавшего по подколенным сухожилиям и отскочил, чтобы встретить остальных, которые разворачивались, окружая его. Затем, вложив в выпад весь свой вес, адмирал по рукоять вонзил один клинок в бедро мертвеца и, вырывая его, одновременно полоснул другим тесаком по запястью руки, сжимавшей меч. Почти отсеченная кисть разжалась, гладиус упал на пол. Ильев двинул мертвецу кулаком в лоб, а когда тот откачнулся, добавил к его инерции сильный толчок в грудь, и он, увлекая за собой еще двоих, вывалился в дверной проем.

Но и самому Ильеву пришлось стремительно присесть, чтобы уйти от удара. Клинок прошел у него над головой, и он мгновенной подножкой сбил атаковавшего его мертвеца наземь. Тот упал ничком, а Ильев, подпрыгнув, рухнул коленями ему на спину, почувствовал, как треснул сломанный хребет, откатился в сторону и снова вскочил на ноги. Двое мертвецов лишились способности двигаться, один остался без оружия, но продолжал наступать. И цардит, хотя кровь из ран заливала ему лицо и тело, упорно порывался подняться.

Подпустив еще одного мертвеца поближе, Ильев снова резко присел, заведя оба клинка за колени врага, одновременным движением подрезал ему оба сухожилия и вскочил на ноги одновременно с его падением. Теперь ходячих осталось трое. Еще трое валялись на полу, хотя и пытались дотянуться до него, движимые силой, которую он просто не мог себе вообразить.

Однако при всем своем невообразимом упорстве мертвецы были медлительны. Слишком медлительны для окениев. Увидев, что позади троих наступавших образовалось свободное пространство, Ильев бросился им под ноги, сбил в сторону одного, перекатился и, оказавшись сзади, нанес несколько рубящих ударов по ногам, целя по сухожилиям и по лодыжкам. Мертвецы, пройдя по инерции шаг вперед, зашатались при попытке развернуться, в то время как адмирал схватил за запястье раненого цардита, выволок его из комнаты, захлопнул за собой дверь и запер ее.

— Ну вот, у нас есть время поговорить! Сейчас ты расскажешь мне все, что я хочу узнать.

— Ты знаешь достаточно. С вами покончено.

— Неужели тебе кажется, что со мной покончено? — Ильев опустился на колени и сгреб цардита за вонючий меховой воротник. Глаза у того стали закатываться на лоб. — Я знаю, он говорит через тебя. Ты слышишь меня, ублюдок? Остров снова в моих руках. И я приду за тобой и сожгу или отправлю на дно каждый твой корабль, который встанет на моем пути. Бойся меня, мерзавец. Бойся окениев!

Ильев отпустил воротник, и цардит снова упал наземь. Он еще дышал, но прерывисто, поскольку истекал кровью и находился на пороге смерти. Поднявшись, Ильев отпер дверь и пинком распахнул ее, оказавшись лицом к лицу с мертвецами.

— Господа, мне нужно забрать свои бумаги, — объявил он и закрыл за собой дверь.

* * *

— Топоры и молоты! — проревел Кашилли, влепив в лицо мертвеца удар, сбросивший его со скальной стены высотой в две тысячи футов. Тело, ударяясь о камни, полетело вниз и плюхнулось в воду. — Если хоть один из вас, ублюдков, выберется отсюда, пусть передаст, что нам нужно побольше топоров и молотов.

Над башнями Дворца окетанов реяли флаги. Кашилли вел свой отряд по восточной стене, границе обитаемой части острова. Сторожевые башни располагались на ней через каждую милю, всего четыре. Точно так же дело обстояло и с западной стороны, где должен был появиться Ильев. Там, со стороны капитана, подняли всего один флаг, и драка, как он понял, бросив туда взгляд, шла нешуточная.

Впрочем, уделить больше одного взгляда выяснению обстановки Кашилли не мог, поскольку на лестницу первой башни хлынул, грозя захлестнуть и затопить его отряд, целый поток мертвецов. Еще большее количество, будто по условленному сигналу, появилось позади, словно бы из ниоткуда. И Кашилли уже потерял трех бойцов. Но теперь настал его черед. Окении прикрывали тыл, сам он шел впереди, поигрывая зажатым в огромной лапище топором дровосека.

— Вперед, не останавливаться! Главное, не увязнуть!

Несмотря на опасность поранить друг друга, окении стояли по трое в ряд, а Кашилли чуть особняком, чтобы дать замах своему огромному топору. Навстречу им вывалились два десятка мертвых, но внизу, в саду и на лугах, их было несравненно больше. Многие, правда, оставались неподвижными, но некоторые тесными группами двигались к ступеням.

Кашилли с размаху рубанул мертвеца по боку, почувствовав по отдаче, как топор рассек грудную клетку, и зарычал, вырывая оружие, перед тем как мертвец полетел вниз:

— Сбрасывайте их! Вперед! Вперед!

Двое других воинов обрушили топоры на мертвецов, и еще три трупа были сброшены со стены, но в другую сторону, в сад, а значит, могли вернуться. Перед Кашилли на мгновение образовалось свободное пространство, и он, перехватив топорище обеими руками, стремительно нанес низкий удар такой силы, что начисто перерубил лодыжки одного мертвеца и глубоко рассек ногу другого в районе колена. Один свалился, цепляясь за камень руками, другой стал падать вперед, но Кашилли тычком отправил его назад, на двух других. Мертвец упал с тропы и, не издав ни звука, исчез, преданный милости Окетара. Тут у Кашилли появилась интересная мысль.

— Держитесь позади! Следуйте за мной в кильватере. Сбрасывайте их! Рубите ноги! — Он поудобнее перехватил топор. — Мне нужна эта башня. Сдается мне, там можно раздобыть масло и дерево.

Держа оружие наперевес, Кашилли уставился на мертвецов, которые снова наступали. Двое неловко ковыляли бок о бок, шедшие сзади двигались чуть быстрее, то и дело наталкиваясь на передних. Выглядело все это нелепо, и продвигались они неуклюже, но зато неуклонно, причем не выказывая ни малейшей обеспокоенности по поводу своих многочисленных ран. Работа, как говорится, топорная, но упорная, и тот, кто это затеял, намеревался довести ее до конца.

— Я отправлю вас в лоно милосердия, — пробормотал Кашилли и закричал, чтобы прояснить мозги: — Окетар ждет вас!

У ближнего к нему мертвеца оставался один глаз и половина лица. Из расколотого черепа сочился мозг. Топор Кашилли обрушился на шею несчастного, швырнув его на парапет. Снесенная с плеч голова полетела в океан, однако тело, хотя по нему пробежали судороги, устояло. И даже пыталось двигаться дальше, хотя ноги утратили координацию.

Замешкаться означало дать шанс страху. Кашилли не помедлил и доли мгновения. Он рванулся вперед, разя наотмашь и каждый раз продвигаясь если не на шаг, то на полшага. Причем теперь не столько рубил, сколько бил обухом, сшибая врагов со своего пути.

— Сбивайте их с тропы! — проорал он своим. — За мной!

Мертвецы обрушили на него град ударов. Кашилли увернулся, отпрянул от одного клинка, но другой оставил зазубрину на древке его топора, а третий разрезал прикрывавшую ладонь перчатку. Кашилли бешено заорал и покрепче сжал топор. Порез оказался глубоким, перчатка быстро заполнялась кровью, но это не помешало ему резким замахом впечатать мертвеца в низкую ограду. Он слышал, как рвались за ним следом его люди. Слышал хруст ломающихся костей, а потом странная тишина, молчание, с которым мертвецы отправлялись вниз со скалы.

— Ну, давайте! — прорычал он в лица надвигающимся врагам. — Кто смелый против окениев?

Кашилли одновременно со взмахом сделал еще шаг вперед, и его топор ударил мертвеца в бок под занесенную руку, отбросив налево. Со следующим шагом Кашилли выбросил ногу вперед и вверх: удар сапога по голове забросил тело на ограду. В следующий миг руки шедших сзади окениев сбросили и этого несчастного вниз — назад, в объятия Бога.

Гигант окений сплюнул кровь из рта. Холодную, густую, кислую на вкус. Еще один взмах топора. Еще один — и путь перед ним свободен. Однако еще толпа мертвецов валила к лестнице, ведущей на сторожевую башню. Кашилли взревел и побежал вперед. Окении с победным кличем помчались за ним, мигом оторвавшись от мертвецов, наседавших на них сзади.

— Надо пустить огонь по ступеням в сад! Отогнать их, чтоб не совались!

Кашилли взлетел по ступеням в башню. На отдельном столе лежали увеличители, холст покрывал печь и жаровню. Под невысоким столиком, на котором стояли три оловянные кружки и кувшин с водой, прятался деревянный сундук с резьбой в виде угрей и морских водорослей. Он отбросил крышку, порылся среди флагов и нашел то, что искал. Огромный сигнальный флаг окетанов — кроваво-красный с белым кругом в центре, перечеркнутым черным диагональным крестом. Флаг карантина.

— Поднять флаг! — распорядился он, вручая полотнище ближайшему окению. — Пятеро остаются — разожгите огонь и прикрывайте нам спины. Остальные за мной! Нам еще бегать и бегать.

Вдалеке, по ту сторону большого сада, к небу взметнулось пламя. Кашилли из-под руки поглядел туда. Огонь появился из дворцовых дверей и побежал вниз по ступеням, разгоняя порывавшихся подняться мертвецов. К сторожевой башне бежали окении. Кашилли помахал рукой, ему ответили. Удовлетворенно кивнув, он двинулся вниз по ступеням мимо своих людей.

— Одна готова, еще три. А ну вперед, седьмой отряд!

* * *

Ильев упрятал пергаментные свитки в цилиндрические футляры и сложил в объемистую кожаную суму, которую забросил за спину, чтобы освободить руки. Двое мертвецов в его кабинете еще продолжали дергаться, хотя угрозы уже не представляли. Один, с перебитым хребтом, силился вцепиться руками в ковер, на который упал, и хоть немного проползти вперед.

Адмирал опустился рядом с ним на колени и встретился взглядом. В глазах мертвеца не было ни боли, ни узнавания. Из его рта, пузырясь, вытекала кровь. Он ничего не говорил. Приподняв подбородок мертвеца, адмирал присмотрелся к его лицу. Этот человек умер не от ран, а от болезни. Гнойники покрывали его щеки, добираясь до глаз.

— Тебя сгубила горькая чума, друг мой. Но почему бы тебе не умереть по-настоящему? Почему бы не остановиться?

Ильев отпустил его голову, а сам отошел к окну, выходившему на дворец. В саду толпились сотни мертвецов, и он понятия не имел, откуда они все брались в таком количестве. Живые изгороди, деревья — хорошее прикрытие. Можно подобраться незаметно, если знаешь как. Другое дело, что это требует наличия других навыков, кроме слепой тяги к убийству.

Что-то их направляло. Или кто-то.

Растительность под ногами стоявших внизу мертвецов сохла и темнела, и, куда бы они ни двигались, вместе с ними распространялась и эта чернота. Ильев перевел взгляд на дорожки на стенах — оба отряда, и его, и Кашилли, продвигались совсем неплохо. Уже почти добрались до второй башни. Мертвые следовали за ними по земле, но до последнего момента по ступеням не поднимались.

Взор Ильева вновь обратился к его последним жертвам. Теперь уже шевелился только один мертвец, ухитрившийся-таки чуточку к нему подползти.

— Ты так не любишь камень? — промолвил он — Любопытно.

Пройдя мимо мертвеца, Ильев вышел из кабинета в холл Адмиралтейства, где так и валялся цардит. Губы его были в крови, причем не только от пореза на лице. Ильев остановился над ним.

— Кровоизлияние в легких? Ну что ж, за все надо платить. — Ильев перенес вес на левую ногу, подняв правую. — Это ведь ты? Ты задаешь им направление, может быть, даже удерживаешь их на ногах? Или нет? Сейчас посмотрим.

Правая нога Ильева обрушилась на горло цардита, перебив гортань. Татуированный мужчина конвульсивно дернулся, схватился за горло и замер. Адмирал настороженно склонил голову набок, прислушиваясь.

Сражение продолжалось.

* * *

Повозку, в которой ехал Гориан, безжалостно трясло на ухабах. Его постоянно подбрасывало на жестком сиденье и ударяло о борт. Чувствовал он себя так, будто ему надавали тумаков. А еще Гориан находился в затруднении. Они встанут и некоторое время будут идти вперед, но этого слишком мало. Весьма скоро они падут. Он снял ладонь с макушки Кессиана, и мальчик расслабился, хотя выглядел по-прежнему озабоченным.

— Что случилось, отец? Кто они такие?

— Говорил же я тебе, чтобы ты не заигрывался с энергетическими следами, — проворчал вместо ответа Гориан. — Тебе следовало сосредоточиться на том, чтобы люди держались как надо и могли идти.

— Я этим тоже занимался.

По лицу Гориана промелькнула улыбка: несомненно, занимался.

— Похоже, мне нужно следить за тобой, не так ли, Кессиан? Не так уж ты мал и неумел, как прикидываешься.

— Не понимаю. — Озабоченность на лице Кессиана усугубилась.

— Вот и хорошо.

Гориан потер ладонями твердую, зеленовато-бурую кожу на лице: за последние несколько дней стало еще хуже. Слишком много работы, слишком много сил уходит на обеспечение продвижения. И труднее всего работать с морем. Энергии вроде бы полно, она повсюду, но все так изменчиво, что контакты беспрерывно обрываются то здесь, то там. Хорошо еще, на острове до мертвых можно дотянуться сквозь камень, не говоря уж о верхнем травянистом почвенном слое.

Но этого оказалось недостаточно. Этому идиоту Катичу потребовалось слишком много времени, и он не проявил должной бдительности, хотя Гориан его и наставлял. Из горла Восходящего вырвалось сдавленное рычание. Этот удар сапогом стал для него личным, невыносимым оскорблением.

— Кто они такие, отец?

— Враги. И они забрали то, что мне нужно.

— Но разве это не окении, отец? Те, о которых всегда рассказывал Ардуций.

— Да, но даже они научились меня бояться.

— По-моему, тот человек сказал что-то другое.

— Без тебя знаю, что он сказал! — рявкнул Гориан, и Кессиан вздрогнул. — И вообще, оставь меня в покое. Мне надо подумать.

Очень многое шло правильно, как и ожидалось. Но он был так одинок. Если бы только Миррон согласилась разделить его ношу. Кессиан при всех его удивительных способностях все-таки ребенок, каркулас всего лишь пассивные проводники, и предводители мертвых могли полностью удерживать их сосредоточенность на мертвецах лишь при личном участии в процессе самого Гориана. В результате ему приходилось прилагать такие колоссальные усилия, что возникали сомнения, оправданны ли они? Но дело того стоило. Должно стоить.

Стукнувшись в очередной раз о борт повозки, Гориан встрепенулся и вернулся к текущим планам. Сейчас на очереди Когти, укрепившиеся в Нератарне. Сделать все, чтобы от них избавиться, предстоит королю Царда, а потом, исполнив предназначенную ему роль, он присоединится к своему сыну под знаменем Гориана. Живые уже практически сделали все необходимое и дальше могли пригодиться лишь в ином качестве. Во всяком случае, большинство из них.

— Я могу помочь тебе, — сказал Кессиан.

— Не сейчас, мальчик. Я устал.

— Тогда предоставь этот день мне, — предложил мальчик. — Мы ведь просто двигаемся, и все. Не наблюдай за мной. Помоги тем, на море, искать то, что тебе нужно.

Возможно, мальчуган в конце концов начал кое-что понимать. Гориан присмотрелся к нему и нашел его немного вымотанным. Но сама по себе мысль о том, чтобы чуть-чуть отдохнуть от одновременного контакта со столькими объектами, возможно, была не так плоха. Похоже, здесь им ничего не угрожало. До Нератарна еще далеко, а ему желательно бы заняться разработкой новых способов поддержания дееспособности своих людей, а то не ровен час попадают где стоят, без всякого вражеского вмешательства. Разложение тел перерастало в серьезную проблему.

— Ты действительно считаешь, что справишься?

— Я справлюсь, отец, — кивнул Кессиан. — Дай мне возможность доказать это. Ты нуждаешься в отдыхе больше, чем я. Вот отдохнешь, глядишь, и от этой зелени избавишься. А то я как взгляну на тебя, мне не по себе становится.

— Бояться нечего. Это знак прикосновения Бога к земле, помни это. Все в порядке. Хорошо, договорились. Займись этим, удерживай их. Используй каркулас в той степени, в которой потребуется. Но если столкнешься с трудностями, сразу скажи мне. Я не рассержусь. Главное, не допусти, чтобы кто-то из них пал. Вот тогда я действительно разгневаюсь. Поднять такое количество заново гораздо труднее, чем поддерживать их в движении.

— Я не подведу тебя, отец.

— Да уж, постарайся.

Передача полного контроля над делом Кессиану как процесс особой сложности не представляла, однако ощущалась как вручение беспомощного младенца на попечение неуклюжему взрослому. Впрочем, сознание Кессиана восприняло дело без напряжения, и, как мог проследить Гориан, мальчику для этого даже не требовались постоянные мысленные усилия.

А вот сам Гориан в момент отключения от дела испытал колоссальное облегчение и прилив энергии, тут же почувствовав себя таким бодрым и оживленным, каким не был уже много дней. Сознание его очистилось. Кессиан вздохнул и откинулся на сиденье.

— Ты в порядке, малыш?

— Да, отец, хотя это и вправду бремя.

— Подумай о том, насколько больший груз приходится на мои плечи, и порадуйся. Я буду рядом, на случай, если понадоблюсь.

— Спасибо, отец.

Гориан снова улыбнулся, но его сознание уже уносилось далеко-далеко. На юг, к Тирронскому морю, еще южнее, к Эсторру, и дальше. На морских путях его людей подстерегали окении, и ему следовало найти способ с этим покончить. С ними только один каркулас, но зато четверо предводителей мертвых. Этого наверняка хватит.

Но сначала ему нужно кое в чем удостовериться. Гориан потянулся сознанием назад, на север, вдоль энергетических линий. Мир развертывался перед ним словно карта, где густым серым цветом были обозначены массы мертвых, сосредоточенных на побережье Гестерна и отплывавших через море со всей возможной быстротой, какую могли обеспечить прибывавшие за ними корабли. Медленно пульсирующие бурые и синие токи обозначали энергию океана, которую он использовал и перенаправлял, чтобы вдыхать подобие жизни в тех, кто находился в трюмах и на палубах трирем. Каждый день пребывания в плавании все больше и больше ослаблял их, и поддержание должной формы выматывало и его, и каркулас.

А севернее Эсторра сиял перемещавшийся по направлению к Нератарну свет, столь яркий, что ошибиться было невозможно. Энергетическая сеть, через которую Гориан управлял мертвыми, посылала ему беспрерывные сигналы о передвижении этой силы, мощной, опасной, но при этом приводящей его в неистовое возбуждение.

Итак, Восходящие уже больше не прятались во дворце, ожидая своей судьбы. Они отправились за ним.

— Ну что ж, тем лучше, — промолвил Гориан.

И погрузился в себя, в хитросплетение сущностей и сил, доступных только богам.

ГЛАВА 52

859-й Божественный цикл, 53-й день от рождения генастро

Эсторр горел.

Маршал Элиз Кастенас выехала за Врата Победы и двинулась по расчищенному пути сквозь толпу, которая за последние семь дней едва ли поредела. Ее сопровождали три сотни всадников и два десятка фургонов. Над городом припекало полуденное солнце. Середина генастро — прекрасное время года, но никто не останавливался, чтобы полюбоваться красотами вокруг себя.

Дорога вела от дворца к пристани. Пехотинцы, стоявшие вдоль деревянных ограждений со щитами и дубинками — их гладиусы оставались в ножнах, — сдерживали напор народа, оставляя проезд открытым. Оцепление вдоль дороги было выставлено начиная от ворот до самой арены и оттуда вниз по склону, вдоль тракта Дел Аглиос, что шел по краю форума и дальше, прорезая насквозь лабиринт тесных улочек, к казармам и складам гавани.

Самые узкие улицы просто закрыли для проезда, и движение осуществлялось лишь по более широким. Поскольку, с одной стороны, перекрыть все полностью означало парализовать город и лишить тех немногих жителей, кто предпочитал не участвовать в беспорядках, возможности заниматься своими делами, а с другой — потому, что Эрин Дел Аглиос продолжала верить в необходимость свободной демонстрации волеизъявления.

Другое дело, что ее терпение постепенно истощалось.

— А ведь она сюда даже не выезжала, — проворчала Элиз. — Щиты!

Приказ мигом разнесся по ехавшей по четверо в ряд колонне, на которую сейчас из-за линии пехоты, поверх голов легионеров обрушился град протухших фруктов, овощей и рыбы. Лошади взбрыкивали, кавалеристы утирали грязь с конских морд. Если кто-то попадал всаднику по шлему или в лицо, в толпе звучали аплодисменты и радостные возгласы. И гнилье — это было еще не самое худшее. Уловив запах, Элиз обернулась: двое кавалеристов, ехавших прямо за ней, утирали с лиц фекалии. Впереди, перед головой колонны, на дорогу шлепнулось несколько грязных мешков. При падении они лопнули, разбрызгав красную жидкость.

— Кровь канцлера!

— Адвокат — убийца!

Элиз сделала то единственно разумное, что ей оставалось в данной ситуации, — прибавила ходу.

— Легкий галоп! — скомандовала она.

Колонна восприняла приказ с благодарностью. Вслед всадникам из толпы неслись крики, насмешки, улюлюканье и даже редкие аплодисменты. Маршал сохраняла горделивую осанку и невозмутимое выражение лица, хотя внутри у нее все кипело. У поворота, там, где дорога уходила вниз и вилась сквозь путаное чрево города, она увидела, что от надписи «Дел Аглиос» осталась только буква «А». Пострадала и статуя, державшая табличку.

В местах, где улица сужалась, из окон им на головы выплескивали грязную воду и помои. По щитам, доспехам и лошадиным бокам стучал непрекращающийся град объедков. И повсюду бросались в глаза плакаты. Если в первую пару дней среди лозунгов преобладали насмешки и оскорбления, то теперь они были выполнены в кроваво-красных тонах и напрямую призывали к насилию.

— Адвоката на костер!

— Долой кровавых Дел Аглиосов!

— Власть ордену!

— Конкорд погублен!

Сейчас Элиз уже ясно видела дым и пламя. Вспышки насилия, охватившие весь портовый квартал, не прекращались. Страх перед мертвыми, способными хлынуть на город с моря, вылился в жестокие беспорядки. Погибли люди, в том числе и дворцовые стражники. Пришлось направить большую часть Первого эсторийского легиона в оцепление, чтобы изолировать мятежников в зоне складов и трущоб, уже предназначенных под снос. Там, с соизволения Адвоката, им предоставили возможность буйствовать как угодно и разрушать, что им вздумается, но доступ туда перекрыли. Предполагалось, что энергия бунта выгорит в этом анклаве сама по себе и в переносном, и в буквальном смысле. Однако, оглядывая дюжины пожаров, полыхавших на пространстве в половину квадратной мили, Элиз подумала, что вряд ли это произойдет так уж скоро.

А время, к сожалению, поджимало. В городе фактически прекратилось всякое производство. Подстрекатели ордена организовывали нападения на арсеналы и оружейные мануфактуры, препятствовали снабжению легионов, не пропускали гонцов и курьеров. Прежде чем удалось локализовать наиболее активных мятежников в районе порта, они успели разрушить водопровод и прервать снабжение дворца водой, а предназначавшиеся для дворцового комплекса припасы подверглись разграблению.

Сейчас поставки осуществлялись под усиленной охраной, у акведука выставили караулы из лучников и копейщиков. Но чем больше мест приходилось брать под охрану, тем тоньше становились линии обороны, и Доспехи Бога, разумеется, это знали. Пока они не участвовали в столкновениях, но было очевидно, что это лишь вопрос времени. Ведь поступить так означало открыто поднять восстание, а взять на себя ответственность за подобное деяние при отсутствии канцлера Хорст Веннегур, стареющий Первый меч Доспехов Бога, не решался.

Элиз и ее кавалерия миновали портовый заградительный кордон и остановили коней на широкой дороге, что вела к пристани. Как ни странно, работа на причалах не прекратилась, служащие и грузчики оставались на своих местах. Наверное, многие из них, жившие в прилегающем районе, просто побоялись разойтись по домам, находившимся в самой опасной зоне. Стоило коннице остановиться, как люди устремились навстречу с ведрами и тряпицами, чтобы смыть грязь с людей и лошадей.

Элиз спешилась, кивком поблагодарила их и направилась к мастеру гавани Стертию, ждавшему ее у конторы. Порт работал, но для середины дня там было слишком спокойно, хотя от самой пристани и доносился гомон. Корабли стояли у причалов в ожидании товаров, доставка которых из города приостановилась, прибывшие грузы, наоборот, складировали прямо здесь из-за невозможности вывезти. Форум закрыли для купцов и превратили из торгового центра в политический. Там звучали подстрекательские речи, а в городе демонстранты во многих местах перекрыли дороги, и уследить за этим Адвокатура не могла.

— Маршал, благодарю за оказанную честь.

— Мастер Стертий, я уполномочена передать тебе личную благодарность Адвоката за нерушимую верность. Но мне нужно было побывать здесь лично. Порой отдающим приказы не мешает самим ознакомиться с тем, что они знают по докладам.

— Смелый поступок, — сказал Стертий.

— Ну, не особо. — Элиз пожала плечами. — Настроение у толпы, конечно, ужасное, но она не решится напасть на колонну вооруженных всадников.

— Пока.

— Что ты имеешь в виду?

Выражение лица мастера гавани Элиз не нравилось.

— Погоди минутку. — Стертий щелкнул пальцами, и к нему рысцой подбежал работник. — Все эти повозки загрузить и подготовить к обратной дороге. И распорядись насчет еды и питья для всадников, пусть подкрепятся после того, как приведут себя в порядок.

Он поманил Элиз за собой, и она пошла вместе с ним через портовую площадь к пристаням. У причалов во множестве стояли суда, на берегу и на палубах толклись без дела многочисленные моряки. Играли в карты, бросали кости, просто чесали языки. В целом здешнюю атмосферу нельзя было назвать такой уж тревожной, но недовольство ощущалось явственно.

— Еще пару дней, и порт придется закрыть, — заявил Стертий. — Трюмы всех этих судов пусты. Ни один корабль не отчалит без груза, потому что для владельцев это равносильно разорению. Но, оставаясь здесь, они должны оплачивать простой командам, а платить им не из чего. Так что по прошествии не столь уж долгого времени волнения неизбежны. Ладно еще, что еды и питья у нас на некоторое время хватит, но это не решает проблемы.

— А почему бы им не отплыть в Ветторум? Всего-то пара дней плавания и никаких препятствий в торговле.

— Препятствий никаких, но там ведь не Эсторр, цены совсем другие. Кроме того, большинство кораблей уже разгрузились, то есть, чтобы они отплыли в другой порт, нужно погрузить товар обратно, а это опять же денег стоит. Но на самом деле они не выходят в море даже не поэтому, хотя истинной причины никто не признает.

— Вот как?

— Моряки народ суеверный. А в последнюю пару дней, как ты должна знать, к нам прибывают беженцы. Мертвецы вышли в море. Как ты думаешь, много ли найдется моряков, исключая окетанов, которые заинтересованы в такой встрече?

Они шагали вдоль пристани. Стертий прервал разговор с Элиз и принялся с жаром убеждать людей, что само появление в порту персоны такого ранга свидетельствует о твердом намерении властей обеспечить безопасность и исправить сложившееся положение. Элиз же напомнила им о планах Карла Ильева и о том, что весь патрулирующий морские пути флот ищет встречи с врагом и готов к ней.

Все время, пока они шли вдоль пристани к одному из господствовавших над горловиной бухты укреплений, с лица Стертия не сходила натянутая улыбка. Лишь внутри он позволил себе избавиться от нее. Элиз, поднимаясь по винтовой лестнице на крышу, к позициям метательных машин, ощутила, как у нее сжимается горло. Наверху стояли онагры. Механики хлопотали вокруг них, уточняя наводку, смазывая маслом детали, подтягивая крепления.

Портовые стражи отсалютовали Элиз, но бодрости в этом приветствии не наблюдалось. Все вместе и каждый по отдельности они выглядели напряженными. Даже испуганными. Стертий по-прежнему хранил молчание. На флагштоке на морском ветру реял флаг, подтверждавший принятие сигнала. Стертий вручил ей увеличитель и указал направление — на корабль, находившийся в открытом море. Далеко от гавани, вне видимости невооруженным глазом.

После нескольких мгновений поисков на широкой морской глади Элиз отыскала цель и направила увеличитель на мачту, над которой были подняты два флага. Один представлял собой вымпел окетанов. Второй, красный, с черным крестом в белом круге — флаг карантина. Элиз опустила увеличитель и уставилась на Стертия.

— Остров Кестер потерян? — произнесла она, не веря своим словам.

— Адмирал должен был добраться туда к сегодняшнему утру. Ошибки быть не может. Этот корабль, дрейфовавший за пределами гавани, получил по эстафете и передал на берег кодированное сообщение о том, что мертвые вторглись на остров Кестер. И теперь на каждом корабле, идущем в Эсторр, увидят этот флаг.

— Проклятье! — вырвалось у Элиз, просто потому, что других слов не нашлось. — Похоже, мне нужно вернуться к Адвокату.

— Это точно. Я не стал поднимать флаг, потому что в городе поднялась бы паника. — Стертий устало потер лоб. — Однако сама понимаешь, удерживать новость в пределах гавани до бесконечности мне не удастся. И тогда люди решат, что с моря они больше не защищены.

— Но ведь остров очень далеко, — возразила Элиз.

— Совершенно верно, но разве Восходящие не убили канцлера, а? Подумай об этом, маршал. Поверь, я тут постоянно слежу за настроениями в городе. Орден может обернуть все это в свою пользу. А мы — нет.

— Ладно. И что тогда?

Стертий печально улыбнулся и указал на горловину гавани.

— Это самый большой разрыв в городских стенах, и двух заградительных фортов при входе в бухту явно недостаточно. Ясное дело, что люди не станут дожидаться прорыва мертвецов, а попытаются обезопасить себя таким способом, какой сочтут наилучшим. Многие, может быть большинство, или забаррикадируются в своих домах, или побегут в холмы. Точнее, так бы все и было, если бы не орден, который всегда вкладывает людям в уши то, что они готовы услышать. Сейчас большинство горожан вообще не верят в возможность вторжения, как раз потому, что орден объявляет это выдумкой. Но достаточно легкого толчка, и все изменится. Тогда все мы увидим, какое место в Эсторре самое безопасное.

Элиз проглотила ком в пересохшем горле.

— А ты не можешь перестать впускать корабли? Закрыть порт?

— Я буду хранить тайну так долго, как только смогу. Но сама пойми, я не могу воспрепятствовать высадке беженцев. То есть здесь, в порту, конечно, могу, но не на рыболовецких причалах к югу и северу от города. А уж оттуда вести непременно достигнут столицы. Да и вообще, оглянись по сторонам. Все эти люди в курсе происходящего. Одно неосторожное слово…

— Сколько у нас времени?

— Лучше тебе поговорить с Адвокатом немедленно. Может быть, у нас есть дней пять, а может, всего несколько часов. Пойми, маршал Кастенас, я не могу похвастаться тем, что держу ситуацию под контролем. И вполне может статься, что сразу после тебя в ее двери начнет настоятельно стучаться народ. И требовать убежища.

* * *

— Тогда мы должны будем открыть ворота и впустить их, — заявила Эрин.

— Что? — У Васселиса перехватило дыхание. — Прошу прощения, мой Адвокат, но это равносильно самоубийству. Для меня, для тебя, для Восхождения.

— Я тоже прошу прощения, Арван, но разве мы не являемся защитниками граждан?

В базилике воцарилось молчание. Васселис сидел рядом с Элиз Кастенас и Марком Гестерисом на скамье, обычно предназначавшейся для сановников ордена. Позади них вовсю шла работа по анализу и выработке мер преодоления кризиса.

— И именно этим мы занимаемся. Наш флот в море, наши армии готовятся к отражению вторжения в Нератарне. И при этом мы обязаны обеспечить безопасность резиденции высшей власти. — Тяжелый вздох Адвоката Васселис проигнорировал. — И кого ты будешь впускать, а кого нет? Прошу тебя даже не обдумывать такую возможность. Лучший способ обезопасить город — это мобилизовать население на принятие тех неотложных мер, которые мы пока неспособны были осуществить.

— Иными словами, ты предлагаешь мне просто смотреть, как они умирают.

Избыточная эмоциональность Эрин тревожила Васселиса. Она всерьез обдумывала какие-то грандиозные планы по умиротворению граждан и привлечению их на свою сторону, но сама даже не появлялась на стенах и совершенно не понимала, какие настроения царят в городе.

— Нет, мой Адвокат, ты должна предпринять все возможные меры для эффективной защиты города, к числу каковых относится и необходимость убедить орден отказаться от противостояния власти для того, чтобы его служители призвали народ поддержать наши усилия по выходу из кризиса. А еще к их числу относится организованная эвакуация города.

Гестерис встал.

— Есть один момент, оставшийся пока за пределами обсуждения. Все мы, спору нет, уважаем мастера Стертия. Но мне кажется, порой он делает слишком смелые предположения. Гарнизон дворца составляет более двух тысяч легионеров и стражников. Если только Доспехи Бога не подтянут наверх осадные машины, никто не сможет проникнуть внутрь, пока мы сами не откроем ворота.

— Да, Марк, именно это Эрин и предлагает сделать.

— Арван, Марк, спасибо и садитесь, — распорядилась Эрин. — Я вас выслушала. Многое может произойти или не произойти, и мы должны быть готовы к различным поворотам событий. Однако начну я, Арван, с того, что предлагаешь ты. С разговора с советом гласов. Пригласите их ко мне. Ну а если они откажутся слушать, мы предпримем дальнейшие шаги по очистке улиц и прекращению беспорядков.

Васселис сжал челюсти, чтобы не охнуть. Кастенас и Гестерис тоже промолчали, сохраняя видимое спокойствие.

— Ты хотел что-то сказать, Арван?

— Если мне будет позволено. Должен заметить, что от тебя исходят противоположные посылы. Совсем недавно ты предлагала открыть ворота для всех. А сейчас хочешь очистить улицы города силой, если не сумеешь добиться своего от ордена.

— Как будто я не могу изменить свое мнение, выслушав советы самых близких друзей.

— Разумеется, мой Адвокат, но…

— Я выслушала вас и пришла к выводу, что мы слишком долго занимали сугубо оборонительную позицию. Пусть те, кто не захочет помогать общему делу, падут под мечами мертвых. Пусть те, кто продолжит колотить в мои ворота, испытают на себе силу моего гнева.

— Это не совсем то, что я…

— Помолчи, маршал Васселис.

Васселис вспыхнул, но промолчал. Гестерис пристально посмотрел на него, и его взгляд говорил о многом.

— Я встречусь с советом, но намерена не договариваться с ними, а выдвинуть требования. Но это будет сделано не публично. Рассчитываю, что все вы поддержите своего Адвоката без дальнейших вопросов. Маршал Васселис, пусть Восходящие будут наготове, чтобы начать действовать по моему приказу. Чем бы ни закончилась встреча, улицы города должны быть очищены от смутьянов. Полагаю, хороший дождь этому только поспособствует. Все свободны.

* * *

Вечером трое Восходящих десятой пряди стояли в полутемной башне, откуда открывался вид на толпу с портретами и лозунгами, жгущую костры и факелы. Солнце, перед тем как скрыться за западными холмами, омывало город восхитительным предзакатным светом. Васселис и Эстер сочли благоразумным привести Восходящих сюда, чтобы они увидели вероятный объект приложения своих усилий. Сами они покинули шумную базилику, где еще продолжалась встреча Адвоката с советом, сулившая, скорее всего, закончиться ничем, поскольку каждая сторона упорно стояла на своем.

Настроение в башне царило угрюмое. Васселис ничуть не сомневался, что троица Восходящих способна сделать для Адвоката то, чего она неизбежно потребует. Еще сильна была горечь утраты Сигалия и Брина, сейчас же эти совсем юные люди, сестры Мина и Йола и их брат Петревий, могли непосредственно ощутить гнев эсторрской толпы.

— Ну что, налюбовались? — спросила Эстер. — Дождь и ветер. Если сможете, дождь со снегом и град. Мы должны потушить все огни и заставить их разойтись по домам.

— Но их так много, — сцепив тонкие ручки, промолвила Мина, худенькая, как тростинка, с виду сущее дитя. — Они занимают сотни квадратных ярдов, и это только те, которые на виду.

— Вы можете это сделать? — настойчиво спросил Васселис.

— Мы должны? — уточнил в ответ высокий и стройный Петревий.

«Добродушный великан», так называла его Эстер, но при всем своем добродушии — строгий приверженец собственных принципов.

— Это опасные и несвоевременные речи, — предостерег Васселис. — Ты, я вижу, наслушался Оссакера. Но на твой вопрос я отвечу. Да, вы должны, потому что этого требует Адвокат, а вы поклялись служить ей.

— Но…

— Никаких «но». Служить — это значит выполнять не только те требования, с которыми ты согласен. А сейчас я жду ответа на мой вопрос: можете вы это сделать? Заметьте, мы не просим никого убивать. Нужно только, чтобы они промокли и как следует напугались.

Петревий вздохнул.

— Да, можем. Можно использовать пруд фонтана.

— Мы смоем всю эту грязь с улиц, — заявила Йола, — а то уже застоялись без дела.

Она отбросила назад длинные каштановые волосы, и ее темные глаза уверенно встретили взгляд Васселиса. Тот приподнял брови.

— Но ведь вы будете работать все вместе, как единое целое.

— У нас тут не все без ума от речей Оссакера, — фыркнула Йола. — Петре знает мое отношение ко всему этому, я знаю, что он думает. Это ничего не меняет. Кроме того, наверное, лучше это дело возглавить мне. Ты не против, братец?

Петревий вспыхнул. Слушающим Ветер в этой троице был он. Йола являлась Хранительницей Земли.

— Ты уверена? — уточнила Эстер.

— Мы уверены, — ответила Йола.

Караульный, стоявший сзади, откашлялся.

— Они выходят из базилики.

Васселис обернулся. Четверо гласов спустились по ступеням и зашагали мимо фонтана. Он разглядел Эрин, стоявшую в проеме базилики, горделиво вскинув голову. Все было ясно.

— Пришло время позабавиться, — промолвила Йола. Васселис провожал их взглядом, пока они спускались вниз и выходили во двор. Молодые Восходящие шли тесной группой, разговаривая и жестикулируя на ходу, Эстер отставала от них на несколько шагов. Двор был почти пуст. Большую часть резерва расположили на других позициях, хотя Васселис предпочел бы вернуть их назад.

Гласы приближались к представителям Восхождения с противоположной стороны фонтана, изваяния вздыбленных коней, украшавшие его, заливал свет фонарей и свечей. Эстер попыталась увести Восходящих в сторону, но Йола упрямо направила своих товарищей навстречу служителям ордена, а когда они медленно прошли совсем рядом, с вызовом посмотрела им прямо в глаза. Выражений лиц гласов маршал-защитник видеть не мог, но злобное ворчание расслышал. И откашлялся, скрывая усмешку.

— Вот ведь нахальная девчонка, — пробормотал он.

— Арван!

Васселис обернулся.

— Марк, ты откуда взялся?

— Да вот, прошелся по стенам, — ответил одноглазый сенатор. — Пойдем, посмотришь, что я увидел.

Бросив последний взгляд на фонтан, в чаше которого трое Восходящих, готовясь начать дело, уже преклонили колени для максимального контакта с водой, Васселис позволил увести себя вниз, на стену. Как он предполагал, туда, где их никто не услышит.

— Что ты видишь? — спросил Гестерис, жестом указывая на демонстрантов.

На площади царило относительное спокойствие: люди ждали результатов встречи гласов с Адвокатом.

— Марк, я знаю, что там происходит.

— Она совершает большую ошибку. Дает Доспехам Бога основание выступить против нас.

— Знаю, — буркнул Васселис. — Но сейчас мы все равно должны быть рядом с ней. Мы ей нужнее, чем когда бы то ни было.

Гестерис покачал головой.

— Ты ее самый близкий друг, не считая Джереда, которого здесь нет. Она верит тебе и прислушивается к твоим словам. Почему бы тебе не помчаться к ней и не попробовать остановить это, пока еще не поздно?

— Я согласен с тобой. Но все же я спрашиваю себя: так ли уж плохо, если граждане воочию убедятся в могуществе Восходящих?

— Да! — отрезал Гестерис. — Плохо и очень плохо. Потому что помутнение мозгов напало не на одну Эрин. А мы не имеем права пустить насмарку усилия десяти лет, все их болезненные попытки добиться понимания. Признать, что бесконечно повторявшиеся обещания ни в коем случае не допускать со стороны Восходящих дела, способного навредить чадам Всеведущего, были лицемерной ложью.

— Чего ты от меня хочешь, Марк? Ты туда посмотри.

Гестерис взглянул туда, куда указывал Васселис. Восходящие стояли под самым фонтаном, взлетавшая ввысь вода опадала вокруг них, обволакивая сплошным ковром. Там же находилась и Адвокат. Что-то коротко сказав Эстер, она подала знак в направлении Врат Победы. Сигнальщики взмахами флагов передали приказ дальше, командирам легионеров и кавалеристов. Те довели предупреждение до своих солдат. Раздались команды.

— Разойдитесь! Разойдитесь немедленно! По приказу Адвоката пространство перед дворцом должно быть очищено. Уходите или вас заставят уйти.

Но люди не послушались. Их первоначальное удивление быстро сменилось ожесточенным презрением, и под градом гнилых фруктов легионеры и кавалеристы начали отступать к воротам. В соответствии с полученным приказом они разворачивались у основания стен. Граждане хлынули вперед, и их прилив смел деревянные заграждения. Они высыпали на площадь перед стенами и продолжали наступать, хотя и без особой спешки, держась настороже.

— Слишком поздно, — махнул рукой Васселис. — Теперь Марк, молись, чтобы дело не обернулось худо.

Дивное вечернее небо стало быстро мрачнеть.

ГЛАВА 53

859-й Божественный цикл, 53-й день от рождения генастро

Над головами клубились облака. Столб воды, бившей из фонтана, обратился в пар, который стократно усиливался Восходящими. Васселису пришлось схватиться за парапет, иначе ток воздуха, втягивавшегося туда, где дело поглощало энергию, пожалуй, сдул бы его со стены.

С каждым мгновением облака наливались чернотой и расширялись быстрее, чем за ними мог уследить глаз. Низкие, расположенные не выше тысячи футов, они распространялись от дворца, нависая над прилегающими площадями и ближними улицами подобно хищным птицам, раскинувшим мрачные крыла и готовым нанести удар. В самой середине завивался смерч, а основная облачная масса вращалась вокруг своей оси, чем дальше к периферии, тем медленнее.

Васселис ощущал мощь, исходившую из центра дела, она давила на него физически, затрудняя дыхание.

— Как бы им с этим не перестараться, — пробормотал Гестерис.

Снова зазвучали предостерегающие оклики. На сей раз многие люди со страхом поглядывали на низко нависающие тучи, находились и такие, кто пятился или неуверенно переминался с ноги на ногу, но в большинстве своем они стояли на месте. Васселис видел в самой гуще служителей ордена и солдат Доспехов Бога. Они увещевали толпу, уговаривая введенных в заблуждение граждан сопротивляться и молиться. Многие преклоняли колени, положив одну руку на землю и воздев другую к небу.

Упали первые капли влаги. Ветер задул со всех сторон к центру облачного массива, закручивая воздух на открытом пространстве перед стенами, где до сих пор толпились тысячи граждан. Дождь усиливался, стремительно превращаясь в свирепый, хлещущий по булыжной мостовой ливень. Загрохотал гром. Ветер, завывая между строениями, подхватывал уличный мусор и швырял в толпу. Внизу, под ногами Васселиса, воины Конкорда теснились к стене и друг к другу, наверху он и Гестерис, насквозь промокшие, продуваемые свирепым, с пугающей быстротой усиливающимся ветром, цеплялись за парапет, даже не помышляя о том, чтобы уйти.

Внезапно туча сгустилась и одновременно резко разрослась, накрыв ливнем и дворцовый комплекс, и всю прилегающую территорию. Сейчас же в центре облачного массива вспыхнула молния, а спираль смерча уплотнилась, и вращение его ускорилось. Крутящийся хобот протянулся вниз, чуть ли не до самой земли. Послышались крики, разбегаться начали даже те, кому до сего момента удавалось держаться стойко. Дело близилось к завершению. Васселис, чьи глаза слепила вода, потоком лившаяся со шлема и швырявшая шквал брызг в лицо, повернулся, огляделся и понял, что ему нужно быстро добраться до Эстер и Восходящих.

* * *

Протекавшая сквозь нее энергия переполняла Йолу такими восхитительными ощущениями, что она закричала от восторга. Вода фонтана окружала их. Девушка впитывала ее чистую, незамутненную энергию и, пропустив через себя, выпускала в канал их неуклонно нараставшей совокупной мощи, которая расходовалась на совершение дела, превращавшего ее в тучи и ветер. Пролившись в виде дождя, вода вновь становилась водой.

Она чувствовала, как люди, находившиеся под грозовой тучей, дрогнули и начали разбегаться. Вспышки быстрых энергий казались искрящимися светлячками в пульсирующей трясине красного и голубого свечения, питавшей погодное дело. В самой его глубине периодически словно бы распускались ослепительно белые цветы — мощь импульсов, оттягивавших энергию по всем каналам, заставляла Восходящих содрогаться.

— Что это было? — крикнул Петревий.

Ливень к тому времени хлестал по чаше фонтана с такой неистовой силой, что Йола едва его услышала.

— Оно слишком велико, нам с этим не справиться! — всполошилась Мина.

— Все в порядке, мы совладаем!

Йола видела, что дело оставалось стабильным, хотя вбирало в себя больше энергии, чем планировалось изначально. Дело усиливало само себя, черпая мощь не только из фонтана.

Еще одна ослепительная вспышка. И ощущение того, что дело само откачивает из них энергию, стремясь выйти из-под контроля.

— Держите! Держите! — вырвалось у Йолы.

— Откуда тут молнии? — В голосе Петре слышался испуг. — Никаких молний не должно быть!

— Надо оттянуть из дела часть энергии, — предложила Мина. — Оно становится слишком большим для нас.

— Нет, удерживайте что есть.

Но уже спустя мгновение уверенность Йолы в том, что они действительно способны держать все под контролем, сильно поубавилась. Она чувствовала, как ветер, неистово завывая носившийся по двору, все сильнее свирепствовал на открытом пространстве перед стенами и в городе. Небо набухало и тяжелело. После еще одной яркой вспышки туча уплотнилась и потянулась к земле.

Сила ветра была такова, что Васселис едва мог двигаться: стоило ему ослабить хватку, его просто сдуло бы со стены. Причем, куда бы он ни повернулся, ветер дул ему прямо в лицо. Люди с площади перед дворцом обратились в бегство. Стража предприняла попытку открыть Врата Победы, чтобы впустить внутрь легионеров, но ничего не получилось — ураган не позволил распахнуть створы, содрогавшиеся под его могучим напором, как и вся огромная триумфальная арка.

Дождевые струи хлестали по лицу и рукам, как плети. Улицы, ведущие с площади, оказались забиты пытавшимися убежать людьми: в толчее и давке начали вспыхивать драки. Туча снова уплотнилась и потемнела, но теперь ее черноту то и дело вспарывали вспыхивавшие одна за другой молнии.

— Мы должны остановить это! — крикнул Васселис Гестерису.

— Разве я не предупреждал тебя, Васселис? Думаешь, это что-нибудь исправит?

Ветер относил его слова прочь, и Васселис едва смог их расслышать.

— Разбираться будем потом! Сейчас главное — спуститься туда!

Гестерис кивнул, и двое мужчин начали медленно, дюйм за дюймом, продвигаться вдоль стены к сторожевой башне, не отрывая рук от ограждения. Каждый шаг таил в себе риск свалиться во двор, ноги скользили, вода затопила шедшую вдоль стены дорожку и переливалась через край. Завывание ветра достигло еще более высокой ноты, туча закручивалась спиралью. Правда, вращение, кажется, замедлилось, но ее глубокий, темно-серый цвет приобрел зловещий оттенок.

А потом внезапно она выпустила вниз гигантское щупальце, стремительно крутящийся столб уплотненного тумана. На сей раз он достал до самой земли и не рассеялся, а, завихряясь, помчался вдогонку покидавшей площадь толпе.

— Боже Всеобъемлющий, помилуй нас! — вскричал Васселис. — Скорее!

Людей расшвыривало в стороны. Смерч двигался сквозь толпу, и оказавшиеся на его пути человечки, словно беспомощные куклы, разбрасываемые раздраженным великаном, ударялись о стены домов и падали на булыжную мостовую. Некоторых смерч засасывал, возносил наверх, к туче, и уже оттуда, с высоты, они низвергались на камни, словно сброшенные безжалостной рукой Бога.

— Эстер! — заорал со всей мочи Васселис, хотя она все равно не могла бы его услышать. — Эстер, останови их!

Он неистово замахал рукой в воздухе, но тут же вынужден был схватиться за парапет, поскольку его чуть не сдуло со стены.

Смерч между тем изменил направление и мчался по дороге шествий к арене. Люди в ужасе разбегались с его пути.

Вовремя заметившим его и припустившим в правильном направлении повезло, но сотни менее удачливых граждан оказались в зоне стремительного, безумного вращения. Вдобавок вихрь срывал с крыш черепицу и метал в толпу с силой выпущенных из катапульты снарядов. Гестерис схватил Васселиса за плечо и заставил пригнуться. Спрятавшись за парапетом, они слышали дробь ударов, заставляющих дрожать стену.

Внизу, под защитой парапета, было относительно спокойно, и Васселис счел за благо двинуться дальше, к сторожевой башне на четвереньках. Даже сквозь дикий вой ветра до его слуха доносились пронзительные крики. Под эти звуки и грохот сыпавшихся камней он ползком преодолел несколько ступенек крыльца и оказался в укрытии, в сторожевой башне. Она тоже содрогалась. Сорванная с ее крыши черепица падала на камни двора.

Васселис устремил взгляд вниз, к фонтану. Восходящих била дрожь, вода обволакивала их, покрывая с головы до ног. Они словно притягивали к себе ливень, и на них он обрушивался уже не струями, а сплошным потоком, словно над их головами открылись какие-то небесные трубы. Эстер находилась рядом с ними, цепляясь за борт чаши фонтана. Васселис видел: она пыталась повлиять на ход событий и что-то кричала Восходящим.

Площадь снаружи очистилась от народа. Смерч сменил направление и теперь уходил в сторону форума и пристани. Ветер начал слабеть. Васселис выбежал на площадку и кинулся вниз по винтовой лестнице.

Когда он вбежал во двор, Восходящие уже попадали прямо в чашу фонтана. Дождь прекратился, но в небе еще громыхал гром. На его глазах молния ударила прямо в фонтан и угодила в скульптурную композицию. Она треснула, осколок, просвистев мимо уха Васселиса, разбился вдребезги, ударившись о внутреннюю стену. Образовавшаяся трещина стала расширяться, сначала медленно, потом все быстрее, и два коня мягко повалились на бок, в фонтан.

Восходящих сотворенное ими дело пощадило. Но снаружи, за воротами, все обстояло иначе.

Туча рассеялась так же быстро, как и возникла, в город вернулся вечерний свет. Настало полное безветрие, от шквалистого ветра осталось лишь воспоминание в виде шума в ушах. Васселис повернулся и побежал по направлению к воротам.

Гестерис уже приказывал их открыть. Васселис остановился рядом с ним и стал ждать. Заскрежетали поврежденные петли, тяжелые створы медленно распахнулись, и их взору предстала картина бедствия. Некоторые из солдат, промокшие и избитые ветром и дождем, уже пытались, чем могли, помочь пострадавшим, хотя большая часть не двигалась с места в ожидании приказов своих офицеров, а иные устремлялись мимо Гестериса и Васселиса назад, во дворец.

Маршал вышел наружу и сразу же отказался от попытки сосчитать разбросанные по земле мертвые тела. Теперь вместо воя ветра над площадью слышались стенания убитых горем людей. Двери и окна домов вдоль дороги шествий были сорваны или выбиты, и высыпавшие наружу ошеломленные люди растерянно озирались, не зная, за что хвататься, в то время как отовсюду неслись стоны, вопли, призывы о помощи.

При виде тел самых обычных, мирных горожан, изломанных и перекрученных противоестественным образом, Васселису стало дурно. Он насчитал восемь тел, свисавших с крыши и балконов пострадавших зданий, — их забросило туда ветром. На мостовой валялась сорванная одежда, хрустели под ногами осколки черепицы. Красное заходящее солнце придавало оставшимся после ливня лужам цвет крови.

И это прямо перед дворцом Адвоката! Васселис приложил руку к губам и опустился на колени у ближайшего тела. Это был мужчина средних лет. Без признаков жизни. Он лежал на спине, изо рта сочилась кровь, ноги и туловище образовывали почти прямой угол. Явный перелом позвоночника.

— Да примет тебя Всеведущий в свои объятия. Я скорблю о тебе.

— Скорбишь! — усмехнулся подошедший Гестерис. — Поздно, Васселис. Слишком поздно. С таким же успехом я мог бы разбросать по стенам свой запас взрывчатого порошка. По крайней мере, все кончилось бы быстрее.

И тут Васселис увидел, что к ним направляется Адвокат. Он коснулся руки Гестериса, и сенатор со свистящим вздохом обернулся. Лицо Эрин было бледным от потрясения, руки сцеплены на груди, походка такая, что казалось — она вот-вот упадет.

— Я только хотела заставить их разойтись… — потерянно произнесла она. По щекам ее струились слезы, волосы и одежду насквозь промочил дождь. — Только напутать, чтобы они разошлись по домам…

Гестерис вскинул голову.

— Это не оправдание содеянному! Такому не может быть оправдания. Это бойня! Они были безоружны, худшее, что они делали, — швырялись гнилыми фруктами. Я не могу более оставаться с тобой, мой Адвокат. И не буду.

Гестерис сорвал с головы шлем, бросил его наземь к ногам Адвоката и зашагал к дворцовому комплексу. Эрин обмякла, опустилась на колени и зарыдала.

А Васселису оставалось лишь стоять и смотреть. Слов утешения у него не было.

* * *

В честь первого дня заката генастро не трубили фанфары и горны. Не было празднования, молитв и пиров. Медвежьи Когти и цардиты помогали друг другу двигаться как можно быстрее, но мертвые все равно настигали их.

Надежда вспыхнула, когда разведка доложила о разделении вражеских сил и изменении маршрута, но тут же угасла. Те же разведчики сообщили о разграблении Асфорта, захвате боевых машин и усилении мертвецкого воинства. Пока это происходило, вымотанные легионеры Келл и их недавние пленники бездействовали, не прекращая тайного наблюдения за врагом. Конечно, его следовало бы атаковать, но она отдавала себе отчет в полном отсутствии шансов на успех. Потери среди мирных граждан неизбежны до тех пор, пока они не смогут организовать оборону столь масштабную и прочную, что это остановит продвижение мертвых.

Покинув Асфорт, мертвые повернули на юго-восток. Они двигались по пути, который должен был в конечном счете вывести на подступы к хребту Гау. Причем они прибавили шагу. Не то чтобы очень, но тем не менее их скорость возросла. Они не ведали усталости, не нуждались в отдыхе, не задерживались, если кто-то из них падал, и неуклонно шли вперед, тогда как живые впереди них выбивались из сил.

Разрыв в двенадцать миль сократился до десяти, восьми, потом до пяти. Сейчас он составлял едва ли две мили. И Келл понимала, что в ближайшие десять дней, то есть раньше, чем они успеют добраться до знаменитой линии пограничных укреплений Нератарна, известной под названием Драгоценная Преграда, их настигнут. Она шла рядом со своим конем, как и хромавший Рутрар, уступивший седло увечному воину. Позади не должен был остаться никто.

Стертые, покрытые волдырями ноги отчаянно болели, требуя отдыха, плечи сгибались под тяжестью груза, который здоровые несли за себя и за тех, кому по-настоящему следовало бы дней пять лежать пластом для минимального восстановления сил. Однако такой возможности не было ни у кого. Безостановочное продвижение мертвых заставляло всех легионеров, способных переставлять ноги, идти и идти вперед. Страх подгонял их лучше, чем любые приказы. Всадникам, конечно, приходилось полегче, однако теперь начали сдавать и лошади.

— Можем мы вообще хоть что-нибудь сделать? — размышляла вслух Келл. — Свернуть с дороги, пропустить их на Нератарн? А может быть, все-таки стоило напасть на них у Асфорта? Посмотри, сколько машин они там захватили.

— Нет, — возразил Рутрар. — Ты не должна так думать. Атаковать их у Асфорта было бы чистой воды самоубийством, ты сама это прекрасно понимаешь. Намного лучше будет, если мы выведем их навстречу армии, чем если они выйдут к какому-нибудь беззащитному городу дальше на юге.

— Да, конечно, ты прав.

— Прав-то прав, да только нам от них не оторваться.

— Ну, не смешно ли это? — в сердцах воскликнула Келл. — Мертвые еле-еле делают меньше двух миль в час, и тем не менее они скоро наступят нам на пятки.

Рутрар поморщился — морщиться от боли его заставлял каждый шаг.

— Пока еще не наступают. Однако мы каждый день проходим по сорок миль, и ни люди, ни кони не в состоянии долго поддерживать такой темп. Мы и так добились больше, чем я мог себе представить.

— Но ведь этого все равно недостаточно. Мы не сможем добраться до Нератарна, при таком раскладе не успеем. Они нагонят нас дня через два, в крайнем случае через три.

— А нам еще далеко до цели?

— Разве это имеет значение?

— Еще как имеет, — ответил Рутрар. — Потому что мы можем послать кого-то вперед, к рубежу, чтобы они известили обо всем произошедшем моего короля и твоих соотечественников. Твоя кавалерия может опередить их, увеличить разрыв настолько, что их уже не догонят, даже если кони падут. Поехать другой дорогой, наконец.

— А остальных оставить и обречь на смерть?

— Это недостойный упрек, генерал.

— Извини. — Келл ощутила укол вины. — Просто я вижу, какими мы стали, и не могу не гордиться. Всего двадцать дней назад мы с упоением убивали друг друга. Сегодня цардиты помогают эсторийцам в достижении общей цели, а в результате и те и другие становятся сильнее. Разделиться сейчас — значит отказаться от достигнутого.

— Я смотрю на это иначе, — возразил Рутрар. — Я уверен, и ты сама можешь убедиться, что все здесь, и конные и пешие, понимают, насколько важно, чтобы хоть кому-то удалось добраться до Нератарна и предупредить моего короля. Он движется сейчас туда во главе двенадцати тысяч воинов Царда, и необходимо, чтобы они сражались вместе с Конкордом, а не против него. Только в этом случае у нас появится надежда на успех.

Келл кивнула, соглашаясь.

— Тогда нам придется расстаться. Потому что я не покину своих людей, а тебе придется уехать.

— Не обязательно. Вместо меня может поехать кто-нибудь другой.

— Как посланец ты нужнее, — заявила Келл. — Я ни на миг не сомневаюсь в твоей отваге и желании отомстить, но не могу рисковать. Наше послание должно быть выслушано королем Хураном и теми, кто командует обороной Нератарна. Молю бога, чтобы Даваров остался жив — тогда, по крайней мере, Конкорд не обратится в бегство.

— Для меня было бы честью сражаться рядом с тобой.

— Так же, как и для меня. — Келл и Рутрар посмотрели друг на друга, и она почувствовала сожаление из-за того, что их дружба продлилась так недолго. — Ну? Что ты будешь делать?

— Поговорю со своими воинами. А ты должна поговорить со своими.

— У меня есть идея получше. Поднажмем посильнее, пройдем еще часок, а потом остановимся и поговорим со всеми вместе.

— Ты ведь знаешь, преградив мертвым дорогу, мы едва ли сможем задержать их, не то что остановить. Нас тут четыреста пятьдесят человек, а их больше шести тысяч.

— У меня на уме другое, — промолвила Келл и улыбнулась.

Протестов в ответ на ее приказ прибавить шагу не последовало, и Келл вела колонну в ускоренном темпе столько времени, сколько осмелилась. Люди готовы были выбиваться из сил ради осознания того, что разрыв между ними и идущими сзади мертвецами не сокращается, а может быть, даже увеличивается. Хотя все прекрасно понимали, что это ненадолго.

Келл остановила отряд на возвышении, в предгорьях Калда. Оттуда, оглянувшись назад, можно было увидеть преследователей — тысячи мертвецов тащились по открытой местности, оставляя за собой черный след. Они выглядели как сама смерть, и их смрад относило ветром даже сюда, на холмы.

Она удостоверилась, что все их видят. Марширующих мертвецов. Мертвецов, впряженных в повозки. Мертвецов, тянущих и толкающих деревянные салазки с тяжелыми метательными машинами. Мертвых воинов Конкорда и Царда. При мысли о том, кто может идти в составе этого мертвого войска, Келл содрогнулась. Собрав всех воинов вместе, Рутрар и Келл обратились к ним. Одни и те же слова звучали на двух языках прежних злейших врагов, ставших теперь союзниками и даже друзьями.

— Глядя на вас, я испытываю истинную гордость и верю, что сейчас наступил один из самых великих моментов в славной боевой истории Медвежьих Когтей, — провозгласила Келл.

Состязались с ней лишь ветер да Рутрар, произносивший свою речь. Медвежьи Когти и цардиты стояли бок о бок, и разъединять их уже казалось делом неблагодарным. Легионеры старались держаться навытяжку, хотя это стоило им лишнего напряжения, а то и боли. Заметив это, Келл махнула рукой, указывая на землю.

— Все садитесь, мы не на смотру. Сейчас не время для формальностей. Наступает тот час, которого все мы боялись, но который должны встретить лицом к лицу. Любая возможность перевести дух для нас драгоценна, а это наш последний привал. — Келл глубоко вздохнула. — Ни тупиц, ни слепцов среди вас нет. Мертвые настигают нас. Очевидно, что нас перехватят прежде, чем мы доберемся до Нератарна. Нам же настоятельно необходимо, чтобы там получили наше послание и узнали нашу последнюю волю. Иначе получится, что все, чего мы достигли, было напрасно все наши подвиги пропали зря.

А потому мы должны просить вас еще об одном деянии. Повернуться и сразиться с врагом. Не победить, поскольку победа для нас, увы, невозможна. Но и не пожертвовать собой понапрасну, поскольку это было бы непростительно. Наша задача — сделать все, чтобы замедлить и ослабить врага и таким образом дать тем, кому выпадет сражаться после нас, лучшие шансы на победу.

Но некоторые из нас продолжат путь. Двадцать всадников получат запасных лошадей, чтобы вернее достигнуть цели. По десять от Царда и Конкорда. Я останусь, чтобы сразиться рядом с вами. Просентор Рутрар, как вы все понимаете, должен ехать вперед: только его слово в ушах короля Царда может быть достаточно веским. Необходимо остановить бессмысленное кровопролитие, лишь увеличивающее силы нашего общего врага.

В ответ на ее слова не последовало ни звука. Ни слова возражения. На лицах — лишь тяжкое осознание неизбежности, смешанное со странным облегчением оттого, что выматывающему бегству пришел конец и у них появилась возможность хоть как-то посчитаться с врагом.

— Вы знаете, что за сила следует за нами. И если мы просто выстроимся и попытаемся преградить им путь, волна мертвых затопит нас, смоет и унесет с собой. Мы знаем, что они будут сражаться так, как делали это будучи живыми, — в строю, все вместе. Поэтому мы рассредоточимся. Постараемся обойти их с флангов, зайти в тыл. Будем действовать врассыпную, мелкими группами. Главная наша мишень — повозки и боевые машины. Необходимо вывести из строя как можно больше машин, нанести им как можно большие повреждения. Замедлить их продвижение. Может быть, это заставит того, кто движет ими, задуматься. Не знаю, даст ли это что-нибудь, но стоит попробовать смутить и самих мертвых — окликать по именам тех, кого мы знали. И не пытайтесь наносить смертельные удары. Их нужно калечить, чтобы не могли двигаться и сражаться.

Если каждый из нас выведет из строя двух врагов, прежде чем падет сам, мы уже уменьшим их численность.

Она сделала паузу. Рутрар продолжал говорить. Цардиты слушали его с тем же выражением на лицах, что и легионеры Келл.

— Мы все боимся. Каждого страшит возможность превратиться в одного из них. Но сейчас нам остается лишь надеяться, что те, кто придет потом, рано или поздно вернут нас в объятия Бога. И молиться о том, что, если завтра нам суждено превратиться в живых мертвецов, в нас сохранилось бы нечто, позволяющее противиться вражьей воле.

Я иду на смерть вместе с вами. Я иду на смерть с верой в то, что в один прекрасный день я увижу своих друзей и смогу опустить клинок. Пусть это станет вашим обетом, и не бойтесь своей судьбы. Вы со мной?

Рев, прокатившийся вниз по склону, должно быть, услышали и мертвые.

ГЛАВА 54

859-й Божественный цикл, 1-й день от вершины генастро

— Если увидишь Павла Нунана… — начала Келл.

— …то скажу ему, что имел честь скакать рядом с его женой и что она является самым смелым и самым достойным воином, какого я имел счастье повстречать. Что он должен гордиться ею и, если нашим народам суждено вообще когда-нибудь выковать свою победу, Дина Келл останется в истории той, кто сделала первый шаг.

Келл покраснела.

— Вообще-то я имела в виду другое. Хотела убедиться, что он присматривает за детьми и не станет удерживать их от присоединения к легионам… Но ты, конечно, можешь присовокупить к этому все, что тебе угодно.

Рутрар загоготал и неожиданно заключил ее в объятия. Келл не оставалось ничего другого, как ответить на это такими же товарищескими объятиями. Разжав наконец хватку, цардит утер слезы, сам не зная: то ли он так смеялся до слез, то ли для них была другая причина.

— И я никогда не забуду твоей скромности и того, каким тихим, спокойным голосом ты отдаешь приказы. Как только у меня родится дочка, назову ее твоим именем.

— Я не заслуживаю такой чести, — вздохнула Келл. — Ну, в дорогу! Мертвецы уже у подножия холма, а я хочу, чтобы у тебя был запас времени.

Рутрар поклонился и повернулся, подзывая своих всадников.

— Долий! — окликнула Келл.

— Да, генерал Келл.

— Позаботься о его безопасности. Если мы, я имею в виду Конкорд, вообще из этого выкарабкаемся, нужно, чтобы он остался в живых. Честно говоря, капитан, мне претит воевать с цардитами. Если после нас суждено хоть чему-то остаться, то пусть останется эта мысль. Нам нужен другой путь. С этим народом Конкорд должен жить в мире. И думать о том, чего мы можем достичь вместе.

— Для меня было честью служить с тобой, генерал.

— Для меня тоже, капитан. Вперед!

Келл знала, что говорила выспренно, может быть, даже напыщенно. Но зато искренне. А когда еще можно говорить с полной откровенностью, если не в последние часы перед смертью?

Оставшееся войско, четыреста тридцать семь воинов Царда и легионеров и кавалеристов Конкорда, долгими взглядами проводили цепочку всадников, которым предстояло доставить весть о случившемся в Нератарн и дальше.

Мертвые уже достигли подножия холма или, если быть точнее, возвышенности между двумя холмами. Единственного места, где могла пройти армия. Сотня умелых всадников, пустись они вскачь прямо сейчас, могла бы успеть проскочить там, но армии мертвецов с боевыми машинами это не под силу. Келл верила, что сегодня они не попадут впросак.

Первое столкновение с мертвыми произошло в темноте. Воины Конкорда были совершенно не готовы к тому, с чем встретились, и испытали неописуемый ужас. Но теперь все обстояло иначе. Генерал Келл чувствовала в окружавших ее людях суровую решимость. Готовность встретить свою судьбу. Другое дело, надолго ли их хватит… тут можно было только гадать. Келл, во всяком случае, намеревалась сделать все, чтобы продержаться как можно дольше.

Она подала знак занять позиции, и солдаты стали развертываться вокруг возвышенности, на которую поднимались мертвые. Наступающие видели, что их готовятся встретить, но не выказывали ни малейших признаков обеспокоенности и не сбавляли шаг. Павшие воины Царда и Конкорда маршировали теперь в одной тесной колонне по семеро в ряд. За ней везли боевые машины и несколько повозок, а следом двигалась еще одна, очень большая толпа мертвецов. Тысячи!

Келл жалела, что в ее распоряжении нет зажигательных смесей, ничего такого, что могло бы запалить сильный огонь. Боевые машины во время транспортировки были очень уязвимы. С другой стороны, она испытывала странные чувства. Келл полностью поддержала решение Роберто использовать огонь против мертвых в сражении перед крепостью. Но сейчас, осознавая, что ей придется противостоять тем, кого она знает, более того, ей самой почти наверняка предстоит занять место в их рядах, Дина Келл невольно задумалась о том, какое преступление хуже. То, которое ты совершаешь добровольно или которому попустительствуешь, становясь жертвой?

Тем временем наступавшие мертвецы наконец начали реагировать на присутствие противника. Колонна приступила к развертыванию. Часть мертвых, кажется, готовилась штурмовать крутые склоны, другие образовывали плотный строй вокруг повозок и боевых машин.

Время пришло. Келл обнажила меч, отбросила круглый щит, собираясь орудовать клинком двумя руками, посмотрела направо и налево. Затрубили и отозвались рога.

— Удачи всем! — выкрикнула она — Держитесь вместе! И помните: вам предстоит сражаться не с теми людьми, которых вы, может быть, знали. Те были живыми, а эти мертвы, и наш долг помочь им вернуться в объятия Бога. Ну, за дело!

Собственно говоря, ее план представлял собой только лишь сложенные воедино надежды и мечты. Не опробованный, с ничтожной надеждой на успех. Однако, когда они встретились с врагом, превосходившим их численно примерно в пятнадцать раз и вдобавок не ведавшим страха и боли, объединенное воинство Конкорда и Царда двинулось вперед решительно и смело. Никто не дрогнул. Солдаты рванулись вперед, не обращая внимания на боль в ногах, хотя и знали, что скоро все для них будет кончено.

Келл шла с теми, кто двинулся к передовой линии. Перед ней стояла самая важная задача, заключавшая в себя наибольший риск.

— Держитесь со мной! Не сбавлять ходу без приказа!

Генерал вела сотню воинов Конкорда, десять шеренг по десять. Одна манипула шла в атаку на силы, превосходящие целый легион. Перемещения мертвых приобрели большую целенаправленность, однако по-прежнему выглядели так, словно тот, кто контролировал это воинство, был не слишком-то компетентен. Келл держала меч перед собой, то и дело меняя хватку.

Ветер, дувший вверх по склону, прямо ей в лицо, нес с собой смрад смерти и разложения и вонь, какую могли бы испускать звериные туши, растерзанные и брошенные гнить на жаре дней на десять. Тяжелый дух забивал ноздри и жалил глаза, от него перехватывало дыхание. Келл приходилось моргать, чтобы смахнуть затуманивавшие глаза слезы.

Мертвые сближались с ней, одновременно расширяя фронт наступления. Такие же уроженцы Конкорда и Царда, как те, кто шел за ней, но многих из них товарищи по оружию уже не узнали бы. Что бы ни предпринимал Гориан для замедления этого процесса, двадцать дней разложения взяли свое. Кожа и плоть отставали от лиц, руки бессильно болтались, мускулы истончились, ноги подгибались, веки, если глаза вообще сохранились, уже не могли подняться. Внешний контроль за движением мертвецов ослабел, но пока не настолько, чтобы они стали безопасными для живых.

Келл сплюнула, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту, вызывавшего рвотные позывы, и сосредоточилась на первой шеренге мертвецов, оценивая протяженность и плотность строя и свободное пространство за правым и левым флангами. Врагов, непреклонных и неумолимых, было слишком много.

Теперь генерал уже видела доспехи, знаки различия Конкорда, плюмажи на шлемах центурионов, зеленые щиты легионеров, сейчас заляпанные грязью, слизью и гноем. А еще она видела клубящиеся над ними облачка выдыхаемых спор. Они не только были мертвы сами, не только шли, чтобы убивать, но и несли с собой смертельную заразу.

— Крепитесь! — призвала своих воинов Келл. — Крепитесь! Стойте со мной!

Ни один из ее солдат не замедлил шаг. Во всяком случае пока. Они сближались с мертвецами. Уже различалась серо-зеленая кожа, виднелись провалы на месте большинства носов, обвисшие, почерневшие от гноя губы, слипшиеся пряди волос. Лица, так же как и открытые части рук и ног, покрывали язвы и нарывы, кишевшие червями.

Несмотря на ее слова, некоторые легионеры из числа триариев и принципиев ахнули, хоть с трудом, но различив под всем этим гноем и грязью искаженные разложением черты своих товарищей. Люди начали выкликать их имена. Призывать недавних друзей остановиться, бросить оружие и лечь на землю. Келл тоже высматривала знакомое лицо. Человека, которого не должно здесь быть. А когда Дина увидела его, силы покинули ее и колени подогнулись.

— Павел! — вскричала она. — Павел! Почему никто мне не сказал?

Келл задыхалась. Мертвые наступали, а ее люди, видя состояние генерала, были близки к тому, чтобы сломаться. Чья-то рука схватила ее за плечо, пытаясь поставить на ноги.

— Генерал, вставай! Веди нас!

Келл не видела, кто с ней говорил, слезы и дымка туманили взор и сознание. Она открыла рот и снова воскликнула.

— Почему никто не сказал мне, что он погиб?

— Вставай, генерал! Это не он! Верни его Богу. Даруй ему покой.

— Нет! — Келл стряхнула руку. — Не прикасайтесь ко мне, ублюдки. И попробуйте только прикоснуться к нему!

Усилием воли Келл заставила себя подняться и устремилась к нему. Прямо к нему. Не отрывая взгляда от лица Павла Нунана. Гниение не коснулось его. Он шел ей навстречу, шел к ней, чтобы сказать, что все в порядке. Что ей ничего не грозит и скоро они вернутся в Эсторр, к прежней жизни, вместе с детьми. Все, что ей нужно для этого, — это броситься на шею и обнять его. Позади слышались отчаянные голоса, но Келл игнорировала все призывы. Ибо ей нужно было сделать лишь одно. То единственное, что стояло между ними и победой.

— Он жив, — твердила Дина. — Жив!

Павел видел ее. Конечно же, не мог не видеть. Их разделяло не более двух десятков шагов. Он шагал прямо к ней, горделивое чело венчал шлем с развевающимся на ветру плюмажем, и его лицо выглядело как на портрете, который мог бы украсить стену виллы. Человек, в ком следующие поколения могли бы видеть гордость и славу своей семьи. Келл отбросила меч и раскрыла объятия. Лицо ее осветила улыбка, счастливые слезы затрудняли дыхание.

Сильный боковой удар отбросил Дину Келл вправо. У нее вырвался крик, она ударилась оземь, перекатилась, и чьи-то руки, обхватив, потащили ее назад. Келл билась, кричала, но вырваться не могла. Потом ее отпустили, и кто-то упал рядом с ней на колени. Келл узнала его. Он не мог быть здесь.

— Пусти меня к нему!

— Нет! Ты должна помнить собственные слова. Там нет наших друзей. Там нет наших боевых товарищей и наших любимых!

Кто-то сунул меч обратно ей в руки. Келл судорожно закрыла глаза, и тут на нее обрушилась действительность. Она услышала звуки боя.

— Рутрар, ты что здесь делаешь? — спросила она, открыв глаза и опершись на его руку, чтобы встать.

Цардит стоял между нею и мертвыми, которые подошли так близко, что Келл почти могла до них дотянуться. И они были мертвы. Все до единого.

— Долий подумал, что ты можешь увидеть его. И я вернулся на тот случай, если это произойдет.

— Я подвела вас, — выдохнула она, не в силах поверить в собственную слабость. — Я всех подвела!

— Присоединяйся к ним. — Рутрар указал на живых. — Время еще есть.

— Рутрар, если я увижу тебя еще раз — зарублю!

Просентор Царда улыбнулся и отступил в сторону.

— Будь благословен, — промолвила Келл, — будь благословен, мой друг. А сейчас беги и скачи. Давай!

Рутрар умчался, и Келл оглянулась. Она снова издала вопль — но на сей раз не вопль отчаяния. Келл увидела, как разворачивается битва, и убедилась, что ее план срабатывает, кажется, даже лучше, чем она надеялась. Вместо того чтобы пытаться сдержать наступление мертвых в прямом противостоянии, ее люди в последнее мгновение изменили направление атаки и, разделившись, побежали вдоль вражеского фронта в обе стороны, стараясь обогнуть мертвых с флангов.

Воины Царда и Конкорда, используя преимущество в скорости, пройдя слева и справа от наступающей толпы мертвецов, натиск которой пришелся в пустоту, с обеих сторон ударили по боевым машинам. Мертвые не смогли своевременно отреагировать на этот маневр: они продолжали идти вперед и вверх по опустевшему склону, нанося удары по воздуху. На пути у них стояла только Келл.

— Мне так жаль, Павел, — прошептала она. — Я не могу вернуть тебя Богу. Но попробую потрепать того, кто это с тобой сделал.

Келл повернулась направо и побежала. Между тем мертвые медленно, но неуклонно стали останавливаться и поворачивать. Она слышала крики, доносившиеся из их тыла, оттуда, где на ее людей стали наваливаться превосходящие силы. Звучали приказы и предостережения, по-эсторийски и по-цардитски. Вонь стояла такая, что впору задохнуться, но Келл выбросила это из головы.

Меч рассек воздух прямо перед ней: она рефлекторно отбила удар в сторону. Сталь высекла искры о сталь. Серые лица мертвых обращались в ее сторону, в то время как она мчалась вдоль их строя. Их движения были замедленными, они едва волокли ноги по неровной, каменистой почве, оставляя за собой след зловонной слизи.

Келл отбежала на несколько шагов вверх по правому склону и сверху увидела, что центр колонны мертвых повергнут в хаос. Наступающие сбились с шага, некоторые порывались продолжать идти, другие разворачивались лицом к тылу. Складывалось впечатление, будто они пытаются выполнять противоречащие один другому приказы, сталкиваясь, пихаясь и даже падая, неспособные сориентироваться и действовать самостоятельно.

Ее люди тем временем развивали достигнутый успех. Келл устремилась им на помощь, обрушившись на мертвых легионеров, повернутых к ней спиной. Держа меч обеими руками, она нанесла пару сильных рубящих ударов по бедрам. Мертвецы закачались и попадали, а Келл снова отскочила, увернувшись от угрожавшего ей меча. Ближайшие мертвецы поворотились и направились к ней. Келл крутилась перед ними, легко уклоняясь от их неловких выпадов и нанося ответные удары, один из которых почти начисто отсек руку мертвецу. Меч выпал из лишенных остатков силы пальцев, но мертвый легионер продолжал двигаться вперед.

Келл отступила на шаг. И тут внезапно толкотня и хаос прекратились. По рядам мертвых, словно ветер по траве, прокатилась рябь, и они начали разворачиваться в разных направлениях, встречая живых лицом к лицу, откуда бы те ни атаковали.

— Проклятье!

Келл метнулась к правому флангу. Порядок в центре вражьего строя восстановился полностью, мертвецы стали двигаться быстрее и более уверенно.

— Машины! — закричала Келл своим людям, неожиданно столкнувшимся с более серьезным сопротивлением. — Уничтожить машины!

Более двух дюжин машин находилось примерно в сотне ярдов от нее. Она взбежала выше по склону, уклоняясь от прямого столкновения с мертвецами, отрезавшими ее от своих, и чудом не наскочила на цардита, из груди которого навылет торчал наконечник копья. Келл перебила древко, отломив наконечник, отступила на шаг, а когда мертвец вырвал из груди древко, полоснула его клинком по незащищенному горлу, перерубив шейные позвонки. Голова откинулась назад, но не отлетела, повиснув на полоске кожи. Цардит сделал еще пару шагов, вслепую тыча перед собой древком, наконец потерял равновесие и упал.

Келл передернуло от отвращения. Все смешалось перед ее глазами… Серые лица, безмолвное наступление. Хорошо еще, что она больше не думала о них как о людях. Одна лишь исходившая от них вонь не позволяла забыть, кто они таковы. Дина побежала быстрее.

Волдыри на ее ногах полопались, в сапогах хлюпала кровь. Она позволила себе оглянуться на бегу и увидела, что численность живых быстро убывала. Однако некоторые из бежавших впереди нее уже успели прорваться к онаграм и принялись рубить канаты. Но их буквально поглощало море вернувшихся к машинам мертвецов.

Двое солдат остановились рядом с ней.

— Они берут верх, генерал! Некоторые из наших уже бегут.

— Можешь бежать, если хочешь. А я уничтожу хоть одну из этих катапульт.

— Мы здесь за тем же.

— Отлично! Всеведущий не забудет вас.

Они прикрывали ее слева, прокладывая путь клинками и ударами ног, расталкивая мертвых щитами. Келл видела, что там, где прикрытие из мертвецов оказалось тоньше, онагры и баллисты атаковали еще три группы живых воинов. Преимущественно цардиты, с небольшим вкраплением легионеров Конкорда.

— Вперед! — закричала она. — Поможем нашим друзьям!

От ближайшей деревянной рамы их отделяли четыре шеренги мертвецов, однако некоторые из них развернулись назад, против тех, кто уже прорвался к машинам. Это давало Келл дополнительный шанс, которым она не преминула воспользоваться. Проскочив между двумя легионерами, Келл ударила мечом по лицу мертвого цардита, плечом оттолкнула его в сторону и нырнула вперед, в выпаде располосовав туловище следующего врага. Из раны вывалились сгнившие внутренности. Она, задержав дыхание, перепрыгнула через расползавшуюся под ногами массу и налетела на третьего мертвеца, чей меч был занесен над головой для удара. От толчка его отбросило назад, и удар, нанесенный сверху, отрубил державшую меч кисть.

Протянутые руки подхватили Келл и втащили на раму онагра. Она немедленно развернулась и вмазала сапогом по голове мертвецу, замахивавшемуся на одного из двух еще остававшихся на земле легионеров.

— Я займусь теми, кто тянет эту штуковину! Нужно, чтобы она перестала двигаться.

Дина Келл устремилась вперед. Мертвецы, тащившие онагр, были наиболее уязвимы. Она спрыгнула на землю между двумя их рядами и принялась рубить, нанося удары словно цепом по снопам. Ее клинок рассекал кожу сапог, проходил сквозь плоть, перерубал кости. Мертвецы с поврежденными ногами валились кто вперед, кто назад. Келл била только по ногам, преимущественно сзади, рассекая подколенные сухожилия. Движение онагра стало замедляться, но каждый из повергнутых наземь мертвецов силился дотянуться до нее и увлечь за собой.

— Вниз! — раздался чей-то истошный крик.

Келл пригнулась. Плечо онагра пружинисто взлетело вверх над ее головой, послав вибрацию по деревянной станине. Она подпрыгнула, ухватилась за трос, крепивший рычаг к раме, вспрыгнула обратно на машину и, не дав себе передышки, присоединилась к двум товарищам, рубившим крепежные канаты и выламывавшим скобы. Другие отбивались на земле, не подпуская к машине мертвецов. Тем временем онагр, который тащили следом, наткнулся на остановившийся и тоже застрял.

Наконец с креплениями было покончено, и похожий на огромную деревянную ложку рычаг онагра с грохотом повалился наземь, придавив своим весом нескольких мертвых. Голова одного из них, бывшего воина Царда, разлетелась как гнилой орех.

— Назад! Назад!

Келл во главе своих бойцов устремилась со станины разрушенной катапульты к следующей. Проигнорировав мертвецов, запряженных в нее и упорно пытавшихся ее схватить, она сосредоточилась на массе наседавших с тыла. Вскочив одной ногой на раму, Келл выбросила вперед другую, припечатав сапогом вражескую грудь. Гнилая плоть подалась, носок ее сапога с мерзким звуком пробил грудную клетку. Мертвец стал заваливаться назад.

— Дерьмо! — выругалась Келл.

Ее нога застряла! Келл отчаянно замахала в воздухе руками (меч при этом представлял большую угрозу для нее самой, чем для врагов) и повалилась назад. Кто-то подхватил ее, дернул, и ногу удалось вырвать. Она тяжело села, но отдыхать было некогда. Мертвецы напирали, тянулись к ней, и, прежде чем встать на ноги, пришлось несколько раз рубануть по головам и пальцам. И тут человек, дравшийся за ее спиной, вскрикнул — меч угодил ему в икру. Он зашатался, упал и в следующий миг его пронзили еще четыре клинка. С рамы свалилось уже мертвое тело.

— Быстрее! Надо разломать эту машину! Просто отгоняйте их! Не отвлекайтесь на то, чтобы их истреблять!

Келл метнулась по станине навстречу взобравшемуся на нее мертвецу, за которым уже лезли другие. Он уставился на нее — серое лицо, пустые глаза, отвисшая челюсть, клочьями отстающая от гнилой плоти кожа. Келл сглотнула. Мертвец сделал шаг вперед и ткнул гладиусом. Она нырнула под удар. Клинок прошел над ее головой, и инерция выпада лишила равновесия атаковавшего. Келл выпрямилась и сильным толчком отправила его вниз, к другим.

Двое цардитов проскочили мимо нее и неистово накинулись на мертвецов, лезших на онагр сзади. Удар сыпался за ударом, по головам, плечам, ногам и рукам. Брызги крови летели во все стороны. Их усилия дали Келл шанс, и она его не упустила — повернулась и обрушила клинок на трос, удерживавший метательный рычаг в горизонтальном положении. Деревянный брус упруго выстрелил вверх, просвистев мимо ее лица, и замер, уставившись в небо, что заставило тяжеленный онагр подпрыгнуть на полозьях.

Живые, ухватившись кто за что мог, удержались, мертвых толчок сбросил с рамы. Двое цардитов тут же возобновили атаку. Келл оглянулась и увидела, как воины Конкорда и Царда совместными усилиями рубят последние крепления. Еще немного, и стоявший вертикально рычаг рухнул направо, выведя из строя нескольких мертвецов. Это ничуть не ослабило их напора, становившегося все более опасным. Руки тянулись к раме, стараясь схватить живых за ноги и сдернуть со станины вниз, где они были бы просто раздавлены телами.

— Держитесь подальше от краев! — скомандовала Келл — Назад! Прорываемся к следующей машине!

Один из цардитов впереди упал. Руки мертвецов ухватились за его лодыжки. Его соотечественник повернулся к нему и принялся рубить пальцы и запястья, а метивший ему в бок вражий клинок успела в неистовом броске отразить Келл. Глаза воинов Конкорда и Царда встретились. Он кивнул. И рукой указал ей вперед.

Келл отступила на три шага для разгона, рванулась, прыгнула и перелетела небольшое расстояние между задником станины и ярмом следующего онагра, запряженного мертвецами. Три машины уже были выведены из строя, и ее люди занимались еще двумя баллистами, но мертвые роились вокруг в таком количестве, что становилось ясно — долго это не продлится. Балансируя на перекладине ярма, она двинулась к онагру, который был облеплен врагами. Келл помедлила и облизала губы.

Она стояла посреди моря мертвецов. На крохотном, еще не затопленном этим приливом островке. Вражеская колонна больше не двигалась вперед, теперь все мертвецы, способные ходить, остановились и обратились против врага, оказавшегося в самой их гуще, среди метательных машин. Живые в этой массе представляли собой нечто чуждое и опасное для нее, как раковая опухоль для нормальной плоти, — то, от чего командир мертвого войска должен был постараться избавиться как можно скорее.

За ее лодыжки цеплялись руки, но Келл не глядя наносила рубящие удары, чувствуя, как сталь рассекает кости и плоть ладоней и пальцев. Еще мгновение, и она перепрыгнула на раму полозьев, следом за ней остальные. Могучий цардит, проскочив мимо нее, устремился в атаку, используя преимущество своего немалого веса, чтобы сбрасывать мертвецов с онагра. За ним, выставив перед собой щиты, расталкивали и распихивали мертвецов двое легионеров Конкорда.

Впереди ее люди сумели-таки разбить в щепки баллисту, но продвинуться дальше им уже не удалось. Предсмертные вопли взлетели к небу, когда мертвецы стащили их вниз с разломанной машины. Келл мысленно вознесла за них краткую молитву, хотя и не верила, что Бог ее услышит. Не здесь и не сейчас. Она двинулась вперед по станине. Солдаты устремились навстречу плотной массе врагов, заполонивших всю раму онагра.

Могучий цардит получил удар клинком под ребра: его развернуло, изо рта хлынула кровь. Но, даже умирая, он сохранил мужество и присутствие духа, достаточные, чтобы кивнуть ей. Она ответила. И тут перед ее взором снова возник образ Павла. Только на сей раз не улыбающегося и невредимого, а гниющего, с пустыми глазами, кожей, покрытой нарывами и язвами, полными копошащихся червей.

Келл потеряла самообладание. Шагнув вперед, на место сраженного цардита, она обрушила несколько неистовых ударов на голову мертвеца, носившего знаки отличия ополчения Асфорта. Он отпрянул, отшатнулся и получил такой удар ногой в живот, что не только сам слетел с задника онагра, но и сшиб еще двоих.

— Руби тросы, чтобы поднять брус! Я назад, займусь крепежом!

— Есть, генерал!

Их голоса звучали громко и четко, разносясь над молчаливым морем мертвецов. Келл поежилась и оглянулась. Мертвые вновь забрались на онагр. Она бросилась к ним, толкнула плечом одного и подсекла мечом ноги другому. Ее окутал болезненный запах разложения. Облако спор изверглось изо рта человека, которому она располосовала горло. Удар ногой сокрушил коленную чашечку другого, судя по одежде бывшего механика. Его пустые глаза встретились с взглядом Келл прежде, чем он завалился на бок и упал с машины.

— Генерал!

Келл стремительно отступила влево, когда рычаг онагра взлетел вверх, отбросив заодно на дюжину ярдов пару подвернувшихся мертвецов. Она обернулась, чтобы поздравить своих людей, но, увы, их уже поглотило вражеское море. Тремя быстрыми взмахами Келл избавилась от пытавшихся стащить ее вниз рук, и, пока новые враги взбирались на раму, ее стремительный клинок рассек крепежные узлы. Еще одна огромная деревянная ложка рухнула набок, прямо в гущу мертвецов, круша черепа, ломая кости, выводя их из строя.

Дина подняла голову и огляделась. Все ее люди или пали, или бежали. И тут она распрямила плечи, увидев идущих по склону мужчину и мальчика. Они находились от нее всего ярдах в пятидесяти, но так же далеко за пределами досягаемости, как давние воспоминания. У них были розовые, живые и здоровые лица. Во всяком случае, у мальчика. Мужчина шел не совсем уверенно, держа руку на плече своего юного спутника. За ними следовали другие люди. Трое. Судя по одежде — цардиты, но не воины.

Острие меча вонзилось Келл под колено. Она качнулась вперед, но не упала. Наносить ответный удар было поздно. Было вообще уже слишком поздно делать что-либо, кроме того, что она уже сделала. На нее смотрел враг — живой враг. Дина Келл подняла меч, уставила острие на человека, опиравшегося на мальчишеское плечо, и, зная, что он прекрасно ее услышит, поскольку никакой другой звук не заглушал ее голоса, крикнула:

— Ты отмечен! И будешь повержен!

Еще один клинок вонзился ей под нагрудник, обжигающая боль пронзила тело. Келл содрогнулась, чувствуя, как хлещет из раны кровь. Она стремительно слабела, но изо всех сил старалась держаться прямо.

— Присоединяйся ко мне, — сказал мужчина. — Иди с нами. Возрадуйся.

— Я никогда не пойду с тобой, — ответила Келл.

Перекинув меч в другую руку, она вытянула вперед правую ногу и отчаянным взмахом перерубила себе лодыжку, молясь, чтобы этого оказалось достаточно.

— Слышу тебя, Павел, — выдохнула Дина Келл, когда вокруг нее уже смыкалась тьма. — Я здесь.

ГЛАВА 55

859-й Божественный цикл, 1-й день от вершины генастро

Триста пятьдесят восемь человек погибли, вдвое больше получили увечья, и это только те, о ком знали дворцовые лекари. Сколько пострадавших залечивало свои раны в городе, можно было только гадать. Васселису оставалось лишь сожалеть, что он увидел это воистину разрушительное дело не на поле боя.

Последствия произошедшего несчастья были вполне предсказуемы. Гестерис, хоть он и не поддерживал действий Адвоката, вместе с Элиз Кастенас неустанно трудился над превращением дворцового комплекса в неприступную крепость. На главном дворе и по опоясывавшему дворец кольцу садов, которые примыкали к стенам изнутри, расставили онагры. Баллисты и катапульты извлекли из арсеналов и разместили на башнях и стенах, где их не видывали много лет. Стражу, легионеров и ополченцев обучали оборонительной тактике. Чтобы всерьез угрожать Адвокату и всем, находившимся внутри кольца стен, потребовалась бы целая армия.

Но такая армия нашлась. Дворец окружили Доспехи Бога. Была ли это демонстрация или реальная угроза штурма, неизвестно. Но то, что дворец Адвоката оказался взят в осаду, — событие само по себе ужасное.

Васселис сидел в парадных покоях. Кажется, теперь он проводил там почти все время. Вид на Врата Победы оставался бесподобным, хотя само название звучало почти кощунственно после того, что случилось под их сенью. Внутри роскошных залов теперь разместилось дворцовое управление, занимавшееся нормированием и распределением запасов провизии и воды. Эту ответственную и щекотливую задачу Васселис взял на себя.

Эсторр был потерян. Адвокатура утратила контроль над городом, оказавшимся под влиянием ордена. Хотя граждане уже не являлись к воротам, чтобы выразить свое возмущение случившимся. Страх удерживал их от приближения к дворцу, но обуревавшая народ ярость прорывалась то здесь, то там по всему городу. Три дня в столице бушевали погромы, пока наконец этим утром орден не принял меры, чтобы направить стихийный протест в менее разрушительное русло. Однако подготовкой эвакуации никто не занимался. Орден не мог или не желал поверить в неизбежное, а все граждане оказались у него в заложниках.

С высоты дворцовых окон маршал-защитник Карадука и Гестерис наблюдали за тем, как погромщики сжигали все учреждения или заведения, сколько-нибудь близкие к Адвокатуре. Те немногочисленные сторонники, что имелись у Адвоката в городе, бежали и укрылись на Холме, многие погибли. За ними развернули самую настоящую охоту, и Васселис не мог этому помешать.

Верные законной власти люди могли находиться в городе лишь в первые часы, последовавшие непосредственно за убийственным делом, когда там царила полнейшая растерянность. Поскольку Эрин то ли не могла, то ли не желала принимать дальнейших решений, военные оценили положение и постарались доставить на Холм все, что смогли. Туда свозили провизию и амуницию, укрывали подвергавшихся опасности людей, отвели городскую стражу. Все свободные емкости во дворце заполнили водой. И вовремя — как и предсказывал Гестерис, в тот же день подача воды в дворцовый комплекс была перекрыта.

В Академии царила тишина. Восходящие с того рокового вечера наружу не высовывались. Петревий и Мина были безутешны. Йола держалась вызывающе, и Васселису совсем не нравились те черты, которые он наблюдал в ее характере. Эстер злилась на Эрин за отданный ею приказ и пребывала в потрясении от того, чем все это обернулось. Васселис мог представить, что она чувствует.

Среди всех этих бед и неразберихи немного утешало лишь то, что граждане так и не увидели карантинных флагов, а стало быть, к их ярости не добавилась паника. Пожары наконец потушили, и орден принялся наводить порядок в городе: на свой лад, но эффективно и нахраписто. Наступило временное затишье, однако Васселис понимал, что оно совсем ненадолго. Все могло измениться в любой момент, причем так, что об этом страшно подумать.

Двери позади него отворились, и все восемь человек, присутствующих в зале, повернулись и увидели входящую нетвердой походкой Эрин Дел Аглиос. Она опиралась на руку Тулин, и обе они выглядели измученными. Кроме того, Адвокат производила впечатление тяжелобольной, и, несмотря на весь свой гнев, Васселис ощутил беспокойство за нее. Семеро чиновников вернулись к своим планам, схемам и графикам, а Васселис ждал, пока обе женщины обойдут огромный рабочий стол и поднимутся на балконный подиум.

— Здесь все, кто меня поддерживает?

Голос Эрин дребезжал, дыхание было тяжелым и свистящим. Глаза налились кровью, и, хотя она пыталась справиться с дрожью, ее выдавали губы и кончики пальцев. В глазах Тулин отражались беспомощность и отчаяние.

— Боже Всеобъемлющий, Эрин, на кого ты похожа? — воскликнул Васселис.

Оглядевшись по сторонам, он увидел стул и подтащил его к балкону, но Адвокат отмахнулась.

— Я еще не полный инвалид, Арван. Ну?

В ее голосе прозвучал намек на былую силу, но чувствовалось, что это лишь последние жалкие остатки. Васселис вздохнул. За три прошедших дня Эрин постарела на десять лет, и лицо ее словно окаменело под гнетом осознания последствий отданных ею приказов.

— Что «ну», Эрин? Какого ответа ты от меня ждешь? Все, кто находится внутри этих стен, верны Адвокатуре и готовы сражаться до последней капли крови, защищая законную власть от посягательств ордена.

— Это не совсем то, о чем я тебя спросила, правда?

— Это лучший ответ, который ты можешь сейчас услышать.

Эрин отвела глаза, но кивнула. Васселис по-прежнему не находил в себе сочувствия к ней: он сам себе удивлялся, но факт оставался фактом. Маршал честно исполнял свой долг защищать дворец и Адвоката, но считал, что в тот ясный божий день она выступила против основополагающих принципов своего правления. Адвокат применила силу против собственных граждан. И хотя Эрин, конечно же, не предвидела и не желала таких страшных последствий, решения приняла она и отвечать следовало тоже ей. К мнению советников Эрин не прислушалась.

— Все кончено, — неожиданно промолвила она упавшим голосом и, нащупав спинку стула, подтянула его и с помощью Тулин села. — Я не переживу этого, Арван. Все кончено.

— Я думаю, это излишне громкое заявление, — отозвался Васселис. — Да, удар тяжкий, спору нет, но твои достижения перевешивают ошибки.

— Так ли? На самом деле? А как по-твоему, что напишут о моем правлении историки? Что будут вспоминать в первую очередь? Что я отбила нашествие цардитов и включила в Конкорд Дорнос, Атреску и Бакир? Что при мне Конкорд достиг невиданного ранее благоденствия? Или что я, Эрин Дел Аглиос, перестала контролировать положение в Эсторре и дошла до того, что уничтожила сотни людей у ворот собственного дворца? Что я покровительствовала тем, кого большинство моего народа и их духовные вожди считали злом, и сама обрушила на них это зло из мелочной мстительности?

Сейчас, сидя на стуле, Эрин выглядела хрупкой и слабой. Жизненные силы покидали ее, она осунулась, щеки запали, темные круги под глазами распространились чуть ли не на половину лица.

— Я недостойна править великим Конкордом, — заявила она, и по ее щекам заструились слезы. — Я не заслуживаю любви моих граждан. Я не стою того, чтобы кто-нибудь выступал на моей стороне.

Васселис опустился на колени рядом с креслом, на котором она сидела, и, положив руки на подлокотники, сказал:

— Да, ты поступила неправильно. Плохо. Ты это хотела услышать? Ты совершила колоссальную ошибку, и граждане города испытывают ярость и горечь. Они проклинают твое имя. Это огромное несчастье. Но ты Эрин Дел Аглиос. Адвокат Эсторийского Конкорда. И ты не должна и не имеешь права отказываться от исполнения своего долга.

Там, снаружи, за стенами дворца, люди предпочитают не верить, но мы-то точно знаем, какая опасность угрожает Конкорду. Враг нам известен, известны его возможности, и мы не имеем права позволить себе опустить руки перед лицом нашествия. Не можем допустить, чтобы наша оборона дала трещину. Твои сыновья на войне, они защищают сейчас всех нас. И тебя, и орден, и граждан этого города — весь Конкорд. И хотя я безумно зол на тебя, Эрин, хотя у меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую, ты остаешься моим Адвокатом. Я, Арван Васселис, стою на стороне Адвокатуры и не отступлюсь от этого. Никогда.

Эрин коснулась рукой его щеки.

— Дорогой Арван. Никогда не колеблющийся. Ничего не боящийся. Почему не ты сидишь на троне?

— Потому что я не принадлежу к правящей династии. И потому что принес клятву верности дому Дел Аглиос. И наконец, у меня нет желания править Конкордом.

— Но ты способен править. Твой народ в Карадуке любит тебя. И Конкорд тоже полюбил бы тебя.

— Этого не будет никогда. После тебя власть унаследует Роберто, а я, если доживу до того дня, принесу присягу ему.

— Мне… — Эрин слабо улыбнулась, — мне бы очень хотелось, чтобы мой сын был здесь.

Васселис прикусил язык, чтобы не сказать, до какой степени этого хотелось ему. Он поднялся и отступил на несколько шагов. Тулин подошла к нему.

— Боже Всеобъемлющий, до чего же я рад, что ты рядом с ней. Оказывается, в тебе тоже сокрыта фамильная сила Дел Аглиосов, да такая, о какой я и не подозревал.

Тулин, похожая на свою мать в молодости, была облачена в жемчужно-белую тогу, волосы, зачесанные наверх, скрепленные булавками и украшенные золотыми нитями, открывали лебединую шею. Глаза ее пылали от сильного душевного волнения, однако держалась она со спокойным достоинством, что сейчас, на краю пропасти, стоило ей немалых усилий. Девушка находилась на грани отчаяния, но старалась не подавать виду.

— Ты должен помочь ей, — тихо сказала Тулин. — Иногда она произносит слова, которые мне совсем не нравятся. Очень не нравятся. Впечатление такое, будто в ее тело вселился кто-то другой.

Васселис бросил взгляд на Эрин. Задрав подбородок, она смотрела в сторону двора, за балкон. Правда, со своего места много ей не увидеть. Возможно, это и к лучшему.

— Чего ты от меня ждешь? — спросил он и указал жестом на пространство за стенами. — Посмотри туда. Реальная сила сейчас там, и вопрос в том, как они пожелают ею воспользоваться.

Тулин посмотрела за стены. Дворец окружали два легиона Доспехов Бога. Пехота и кавалерия выдвинулись вперед, боевые машины оставались позади, на дороге шествий. За передними шеренгами располагались стрелки. Классическое развертывание осадных сил на всех направлениях, где это позволяло расположение улиц и строений. Хорст Веннегур знал толк в битвах. Бок о бок с легионами Конкорда он сражался во многих и не проиграл ни одной.

— А ведь они должны были бы защищать Конкорд от его врагов, — прошептала Тулин.

Васселис печально вздохнул.

— Пойми, Тулин, они полностью убеждены в том, что именно это сейчас и делают.

* * *

Благодаря попутному ветру «Окетар» летел как на крыльях. На палубе Кашилли проверял, насколько отряд окениев овладел новым диковинным набором оружия. Обычные гладиусы — то ли короткие мечи, то ли длинные кинжалы — так же, как круглые щиты, признали неэффективными в борьбе с новым врагом. Их заменили кувалды, кузнечные молоты, топоры дровосеков и даже два двуручных меча из арсенала палачей, позаимствованные из дворцового музея Окетара.

Когда мертвых в конце концов вывели из строя, Ильев приказал сжечь их всех в саду. Над огромным костром поднялась туча жирного, черного дыма, грязное пятно на небе было видно на расстоянии сотен миль с любого направления. Это, как надеялся Ильев, дало знать врагам, что с окетанами не покончено. В один прекрасный день он вернется, чтобы очистить остров. В один прекрасный день, когда все мертвецы упокоятся на дне океана.

Отряд адмирала соединился с тремя другими триремами, патрулировавшими северную оконечность острова и Пики Окетара. Сигнальные флаги и почтовые птицы несли весть о движении флота Царда вдоль побережья Гестерна. Из Бискара в огромном количестве продолжали приплывать беженцы. Каждое судно тщательно досматривалось, после чего пропускалось или к восточному побережью Эстории, или дальше на юг, к Карадуку.

Сеть патрулей была плотной, хотя слишком растянутой. Окетаны понимали: крупные морские силы врага могут прорвать оборону на каком-то участке, однако Ильев считал, что наблюдатели и сигнальщики своевременно известят его об опасности. Соответствующие приказы довели до командиров. Ключевые гавани на западном побережье Тирронского моря прикрывались дрейфующими в отведенных им районах судами. Все дальнейшее было в руках его триархов и капитанов.

«Окетар» стремительно вел эскадру из четырех судов, на корму каждого из которых был подвешен снабженный тараном капер окениев, на сближение с маячившими на горизонте тремя триремами. Шкиперы преследуемых судов неумело использовали ветер, да и ряды весел поднимались и опускались не слишком дружно. В целом складывалось такое впечатление, будто ни команды, ни капитаны не знают своего дела. И уже одно это, как понимал Ильев, свидетельствовало о том, что перед ним враги. Мертвые враги.

До них оставалась миля — дистанция принятия решений для морского боя. На корме флагмана имелись огнеметные устройства с мехами и трубой, под давлением выплескивающие на врага горючую жидкость. Однако запас воспламеняющейся смеси был ограничен, и Ильев сомневался, стоит ли расходовать ее на поджог одиночных, рассредоточенных вражеских кораблей, если в полную меру эффективность этого оружия проявлялась в крупных сражениях, когда пожар мог перекидываться с одного судна на другое. Хотя в принципе имело смысл выяснить, как отреагирует мертвый экипаж на пожар на борту. Подобный опыт мог оказаться очень полезным.

Ильев посмотрел на палубу, где Кашилли с ревом и хохотом обрушил свою кувалду на специально сооруженную преграду из старых бревен и двух пустых бочек. Молот пробил ее насквозь. Кашилли удовлетворенно зарычал.

— Эй, адмирал, пусть только мне подвернется парочка мертвецов, — крикнул он, увидев, что Ильев глядит на него.

Решение созрело. Ильев повернулся к капитану флагмана.

— Сигналить всем! Окении на воду! Триремам держаться на расстоянии! И подготовь огнеметы. Похоже, выпал случай кое-кого поджарить.

— Есть, адмирал.

— Кашилли! Седьмой отряд на корму! Все к румпелю! Поднять таран!

— Седьмой! — проревел Кашилли, спугнув своим голосом сидевших на вантах птиц. — Все слышали, что сказал адмирал? Шевелись!

Окении седьмого отряда с оружием в руках поспешили на корму. Матросы тем временем развязали крепежные узлы, готовя капер к спуску.

— Вперед! — скомандовал Ильев. — Полная готовность, таран не опускать! — Он проводил взглядом окениев, скатившихся по трапу на мягко раскачивавшийся на канатах капер. — Спускать плавно, по моей команде!

— Есть, адмирал.

Ильев кивнул капитану, последним спустился по трапу на капер и встал у его румпеля.

— Опускай!

Капер плавно заскользил к поверхности воды. Лопасть кормового корабельного руля уже была отведена так, чтобы в момент касания воды капер не ударился о правый борт триремы. Все весла подняли в вертикальное положение. Классический боевой спуск на воду, маневр, многократно испытанный и опробованный на максимальной весельной скорости, достигавшей пятнадцати узлов.

Днище капера расплескало воду. Открепили носовой трос. Нос капера сильно качнуло, а как только судно выровнялось, отдали кормовой.

— Весла по правому борту! Приготовиться!

Мощные руки оттолкнули капер от корпуса триремы. Просвет между кораблями быстро расширялся.

— Правый борт — мочи весла! Греби глубже, все разом! Начали!

Капер и трирема разошлись в стороны. Спуск корабля окениев на открытую воду завершился.

— Все весла на воду! Вперед! Держать тридцать гребков!

Команда флагмана разразилась приветственными восклицаниями, когда капер заскользил в направлении корабля мертвых, а у Ильева в это время родились сразу две мысли. Во-первых, он подумал о том, что столкнуться с тремя кораблями мертвецов уже само по себе любопытно и дает возможность выяснить, насколько они способны к взаимодействию и чего от них ждать в морском бою. А во-вторых, он давно уже не видел настоящей боевой атаки окениев.

— Как насчет сорока гребков на всю дистанцию? Потянете, Седьмой?

— Поняли, кэп.

Кашилли собрал морских пехотинцев в центре палубы и тем самым опустил таран ниже, придав корпусу оптимальный баланс для достижения наивысшей скорости. А потом со всей мочи заорал на гребцов, обзывая их изнеженными лентяями.

— Эй вы там, засиделись без дела? Ручки-ножки уже не шевелятся, мозоли боитесь натереть! Смотреть на вас — одно горе. Ну-ка, дайте мне весло, я вам покажу, как надо грести!

Гребцы мощно налегли на весла, быстро доведя темп до требуемых сорока гребков. При этом их старшина не преминул выкрикнуть в ответ:

— Коль в пехоту занесло, не хватайся за весло! Тебе, Кашилли, и в мельничном пруду нельзя весло доверить — утопишь.

Все оглушительно загоготали. А громче всех — Кашилли. Ильев указал на передовой и самый дальний от них вражеский корабль.

— Сближаться быстро, но без суеты. Всех, кто на палубе, — убрать! Люки задраить! Дым и пламя! Короче, есть возможность славно поразмяться, Седьмой.

Снова послышались одобрительные возгласы. Капер мчался вперед, рассекая носом мелкую волну. Весла взлетали, опускались, вновь взлетали. А вот корабли мертвецов шли со скоростью никак не больше пяти узлов. Паруса обвисли, весла гребли неровно, сталкиваясь, цепляясь одно за другое. Это производило жалкое впечатление. Может быть, драться мертвые все-таки могли, но Ильев радовался тому, что, по крайней мере, моряки из них никудышные. И морской стражи на борту, похоже, нет. Между тем капер разогнался до двадцати узлов и продолжал наращивать скорость.

— Слышишь это, кэп?

— Что, Каш?

— Да то самое. Гребут без барабана. Видал ты такое, кэп?

Ильев покачал головой. Капер седьмого отряда поравнялся с последней вражеской триремой, прошел вдоль ее корпуса, обогнал и помчался дальше. Ильев присмотрелся к палубе корабля. Никого лишнего. Кормчий у румпеля и горстка матросов. Причем никто не обратил внимания на проплывавших мимо окениев. Гребцы продолжали невпопад грести. А в трюмы под палубой, должно быть, набито великое множество мертвецов. Силы, предназначенные для высадки.

Ильев повернулся и велел передать каперу третьего отряда приказ атаковать эту трирему. Миновав вторую трирему — картина на палубе оказалась той же, — он передал соответствующий приказ девятому и одиннадцатому отрядам.

— Ну, Седьмой, подходит наша очередь. Сосредоточиться. Последний бросок — пятьдесят гребков! Удар по корме. Действовать, как отрабатывали. По моему счету! Готов, Кашилли?

— С рождения готов, кэп!

— Тупой ты с рождения, — задиристо бросил кто-то из гребцов.

— Эй, кто дерется, а кто спину гнет, чтобы эта лохань ползла по воде? — возмутился Кашилли. — Я — тупой?

Моряки расхохотались.

— Отставить веселье! Тишина. Мы подходим!

Капер летел над волнами. Ильев налег на румпель, нацеливая носовой таран на вражескую корму, в место сразу за последним весельным портом.

— Сходимся! Начинаю отсчет с десяти. Фитили зажечь! Всем пригнуться! Держись за трос! Лестницы готовь! Пять… Держись, пехота! Три! Два! Один!

Мощный толчок сбил Ильева с ног и сбросил бы с палубы, не удержишь он за канат. Весла поднялись над водой, таран с треском проломил корпус вражьей триремы. В следующий миг Кашилли уже был на ногах. Буквально одним движением он приставил к вражескому корпусу абордажную лестницу и с молотом в руке взлетел по ней наверх, на палубу триремы. Ильев слышал, как он громогласно предлагал мертвецам сбросить его вниз, если у них получится.

— Вперед! Наверх! Я хочу, чтобы мы сделали дело быстрее, чем они сообразят, что происходит.

Морская пехота и гребцы устремились к лестнице. Еще один приставной трап уперся в неприятельский борт. На капере осталось четверо гребцов, в задачу которых входило отвести судно назад, чтобы вытащить таран из пробитого им отверстия и открыть воде доступ в корпус, а также удерживать капер рядом с атакуемой триремой. Сам Ильев с топором в одной руке и кузнечным молотом в другой взбежал вслед за абордажной командой на палубу неприятеля.

Он увидел, как у противоположного борта Кашилли молотом нанес сокрушительный удар по лицу мертвого моряка. Тот, отброшенный назад, грохнулся на палубу, а окений, крутанув тяжеленную кувалду, словно тростинку, обрушил на упавшего еще один удар. Перебил ему хребет и заодно, судя по треску, едва не проломил палубный настил.

Группы атакующих устремились к носу и корме, отыскивая палубные люки. Ильев, обогнав поджигателей с фитилями и плотников с молотками и гвоздями, присоединился к тем, кто сражался с оружием в руках. Путь ему преградил моряк из Гестерна — хотя одежда его изорвалась в клочья, это можно было понять по уцелевшему знаку на груди. Его лицо, шею и руки, в которых он сжимал багор, покрывало множество мелких порезов, царапин или укусов.

Дождавшись, когда противник замахнется багром, Ильев бросился вперед и вмазал ему молотом в висок. Мертвец повалился вперед. Ильев подпрыгнул и упал коленями ему на спину, ощутив, как сломались под его весом вражьи ребра. Не удовлетворившись этим, он нанес врагу три быстрых удара топором по пояснице, и ноги мертвеца перестали дергаться.

Ильев откатился в сторону. Его люди уже добрались до кормового люка, открыли его, и вниз полетела фляга с зажигательной смесью и вставленным в нее горящим фитилем. Фляга разбилась, разбрызгивая по весельной палубе горящую жидкость, и снизу донесся пронзительный визг.

— Крысы! — закричал кто-то из команды.

— Дерьмо! — выругался Ильев, отскакивая назад, по направлению к каперу. — Люки задраить, забить гвоздями! Всем покинуть палубу! Это чумной корабль! Уходим, живее, живее!

Он бросился к борту и крикнул ждавшим наготове гребцам капера:

— Отойти от корабля! Он зачумлен! Отойти на пять ярдов и ждать нас!

Ильев обернулся на звук удара. Кашилли молотом прихлопнул на палубе крысу, превратив ее в лепешку.

— За борт! — приказал он. — За борт! Немедленно! Бросайте оружие, если мешает плыть! Капер справа по борту. Живо! Живо за борт!

Окении седьмого отряда метнулись к борту, перемахнули ограждение и с плеском попадали в воду. Часть крыс металась по палубе, гораздо больше погибало в пламени в трюмах, но не все. Спасаясь от огня, они потоком сыпались в море из весельных отверстий. А еще адмирал слышал дикие завывания людей. Мертвецов. Жуткие звуки, разрывающие сердце.

— Да примет вас Окетар! Да обретете вы покой на его груди!

Ильев бросился к корме и прыгнул за борт. И еле вынырнул — хотя и светило солнце, оно прогревало лишь тонкий слой у поверхности, ниже вода оставалась ледяной. Отплыв на десять гребков, он повернулся и засунул за пояс оружие — бросать его не хотелось, но плыть оно и вправду мешало. Весь седьмой отряд барахтался в море, стараясь держаться подальше от чумного корабля и от крыс.

Капер сначала отвернул в сторону от пылающей триремы, а потом направился туда, где над поверхностью виднелись руки и головы окениев. При этом на веслах осталось лишь двое гребцов — другие двое взяли луки и выпускали стрелу за стрелой по воде. Позади, на двух других вражеских триремах тоже разгоралось пламя, однако на палубе одной отряд окениев неосмотрительно ввязался в борьбу с крысами — видно было, как они наносят удары и топчут их сапогами. Ильеву оставалось лишь молиться, чтобы никого из них не укусили. И проклинать себя за глупость, за то, что он не догадался о такой возможности.

Всего три вражеских корабля. Держат курс прямо на Эсторр. Это не может быть флот вторжения. Вывод очевиден!

Потом он услышал позади голоса, обернулся и увидел приближавшийся «Окетар». Его тоже заметили, сбросили в воду спасательную сеть и выставили весла, чтобы за них можно было держаться. Ильев быстро подплыл к флагману, поднялся на палубу и, отмахнувшись от предложенного полотенца, поспешил на нос.

Поставленная задача была выполнена, но какой ценой? Три зараженных чумой корабля никогда не войдут в порт, но каждого из побывавших на них морских пехотинцев придется тщательно проверять и при наличии малейшей царапины или укуса отправлять в карантин. А в случае, если обнаружатся зараженные, их судьба определена. Ни один моряк не станет распространять заразу среди товарищей. Пояс с тяжелым грузом, вот кратчайший путь к груди Окетара, славного и на глубине, и на поверхности.

— Адмирал?

— Да, капитан.

Капитан присоединился к нему на носу, глядя за бушприт, туда, где капер подбирал с воды морских пехотинцев. У них на глазах Кашилли взобрался на борт, удовлетворенно ухая. Молот из руки он не выпустил.

— Тебе обязательно нужно это увидеть. Хотя, боюсь, известие тебя не обрадует.

Повернувшись, Ильев взял из рук капитана увеличитель.

— Держись от меня подальше, капитан. Я еще не проверен насчет укусов. Смотреть куда?

— Зюйд-зюйд-вест. На воду.

Ильев поднес увеличитель к глазам и посмотрел в указанном направлении. Долго искать не пришлось.

— О великий Окетар, спаси и сохрани нас! Паруса. Сотни парусов!

— Сигнальщикам — оповестить весь флот! Сообщить их местоположение, скорость и направление. Всем кораблям, общая тревога! На отдельные вражеские суда не отвлекаться. Мертвецы плывут в Эсторр!

ГЛАВА 56

859-й Божественный цикл, 5-й день от вершины генастро

Увидев пограничные укрепления на рубеже между Нератарном и Атреской, протянувшиеся от хребта Гау до озера Айр — могучие стены и форт, прозванные Драгоценной преградой, — генерал Даваров поежился. На то было много причин. Прежде всего нескончаемый поток беженцев, мимо которого генерал проезжал по дороге сюда. Он вливался в гудевший отчаянием лагерь, расположенный снаружи укреплений, в то время как находившиеся в нем пытались хоть как-то упорядочить проход. Даваров знал, что подойдут еще тысячи и тысячи.

Сказывалось и то, что донесения следопытов и разведчиков, которые он получал и читал по пути из Царибу, не поднимали настроения. Сила врага неуклонно возрастала. Разрозненные отряды не могли воспрепятствовать его безжалостному маршу. По пути следования цардиты рассылали разъезды в разные стороны, расправляясь с гарнизонами небольших городков, захватывая припасы, боевые машины и присоединяя к мертвецкой рати всех мужчин и женщин, попытавшихся преградить им путь с мечами или с вилами.

К тому же это место — рубеж последней надежды, где еще можно предпринять попытку остановить растущую армию цардитов и мертвых и не дать им, сметая все на своем пути, двинуться дальше на юг, к Эсторру. Конечно, Драгоценная преграда представляла собой внушительное сооружение, но, если вдуматься, была лишь тонким барьером на пути силы, которую до сих пор никто не смог даже задержать, а не то что вынудить к отступлению.

Громада барьера вырастала перед Даваровом все выше, простираясь в обе стороны, насколько мог видеть глаз. Фортификационная цепь в двадцать пять миль длиной, начинавшаяся у вод озера Айр и упиравшаяся в предгорья Гау, имела пятьдесят футов в высоту и сорок в толщину, что позволяло размещать метательные машины на любом ее участке. Зубцы и бойницы представляли собой мечту лучника. Желоба для слива кипящего масла давали возможность окутать чуть ли не весь фасад стены пламенем. В центре находились могучие тройные ворота, а за ними и за простреливаемой площадкой — могучий форт, прорезанный еще одними воротами. Всякого проезжавшего под его сводами пробирала дрожь от осознания мощи Конкорда.

Даваров очень любил этот надвратный форт. Хотя формально он находился по нератарнскую сторону стены, но выстроен был в архитектурном стиле Атрески. Высокие башни украшали резные изображения животных, бетонные стены и ворота декорировались нишами с изваяниями героев Атрески, над воротами вились письмена — клятва верности великой стране. Истинная драгоценность, соединявшая старый Конкорд с новым.

Флаги реяли над башнями и развевались на двух сотнях флагштоков, установленных вдоль стены по каждую сторону от ворот. Механики уверяли: пробить эти стены или ворота не в силах никакие, самые мощные осадные машины, но до недавнего времени Даварову и в голову не приходило, что это хвастливое утверждение когда-либо подвергнется проверке на практике.

Однако, приближаясь к цитадели, Даваров ежился не по какой-либо из этих, вполне весомых причин, а потому, что воспоминания имели над ним большую власть, нежели сегодняшняя реальность. В памяти его навсегда запечатлелся тот, десятилетней давности, форсированный марш через Атреску. В те самые темные дни в истории Конкорда лишь сила духа Роберто Дел Аглиоса, внушавшего людям, что они действительно могут отразить нашествие и загнать цардитов назад, в их норы, смогла подвигнуть армию на этот поход.

Даваров и представить себе не мог, что ему придется вернуться сюда, чтобы оборонять рубеж, да еще при таких обстоятельствах. При виде холмистой равнины, заполненной отчаявшимися, насмерть перепуганными людьми, в его памяти отчетливо всплывали картины разрушения и гибели, оставленные после себя цардитами десять лет назад. Тогда последние несколько сот ярдов измученные солдаты Конкорда шли по промерзшей земле, покрытой кровью, усеянной трупами и частями человеческих тел. Сейчас генерал предвидел самое худшее. Ему очень хотелось, чтобы мир был не таков, каков он есть.

Картоганев выехал вперед и уже полдня как находился у Драгоценной преграды, где оценивал наличные силы и вел беседы со старшими командирами, объясняя, с чем именно им предстоит столкнуться. Прибытие Даварова и его едва державшихся на ногах от усталости легионов всколыхнуло надежды беззащитных людей. Когда солдаты входили в распахнутые ворота, их приветствовали радостными выкриками, но потом массивные створы с грохотом захлопнулись, отрезав тех, кто остался за стенами.

Поручив размещение легионеров мастерам мечников и конников, Даваров проследил взглядом за тем, как они повели людей на отведенные им площадки для отдыха, а сам поспешил наверх по одному из длинных бетонных пандусов, предназначавшихся для вкатывания на стены тяжелых машин. Картоганев наверняка находился в штабном помещении внизу, но генералу хотелось составить общее представление об имеющихся возможностях, а уж потом познакомиться с точными цифрами.

Отвечая на воинские приветствия встречных, Даваров взбежал на высшую точку преграды — платформу для тяжелых метательных машин надвратного форта. Она пустовала более чем наполовину. Там хватило бы места для размещения тридцати онагров, но поднято и развернуто в направлении Атрески было лишь десять, причем четыре из них оставались в полуразобранном состоянии. Далеко на востоке горизонт затягивало пылью. По направлению к ним двигались враги и беженцы. Тысячи и тысячи. Ибо при том, что многие решили искать спасения на просторах Великих равнин, нашлось огромное количество и тех, кто предпочел рискнуть и попытаться спастись, цепляясь за плащи легионеров.

Генерал медленно повернулся кругом. Могучие, увенчанные флагштоками стены сверкали в лучах послеполуденного солнца.

Побелка отражала свет в сторону Атрески, все металлические и деревянные элементы были отполированы и отдраены до блеска. Насколько мог видеть глаз, по стенам расхаживали караульные, по проложенным между сторожевыми башнями дорожкам громыхали тележки, на которых развозили припасы, воду и снаряжение. Через каждые полмили наверх вели наклонные бетонные пандусы, и на всех них бурлило непрекращающееся движение. Примерно на половине пригодных для размещения позиций уже стояли метательные машины.

Позади линии укреплений, на территории Нератарна широкую полосу местности вдоль всей длины стен и на четыре мили в глубину расчистили и приспособили для размещения легионов. Долговременные сооружения — казармы, штабы, бани, походные тюрьмы, кузницы, оружейные мастерские, конюшни — отнесли от стены примерно на милю. Непосредственно под стеной не было ничего. Свободное пространство оставили для войск: пехоты, кавалерии и боевых машин.

Сверху Даваров видел бесконечные ровные ряды палаток: на его глазах вырастал временный город. Но большую часть его населения составляли не солдаты, а беженцы — сорванные с насиженных мест люди, которым некуда было больше деться и которые мечтали о возможности отсидеться где-нибудь, пока не кончится война. Впрочем, по левую руку, на юго-востоке, маячили легионные штандарты, и именно туда маршировали его солдаты. Скоро там будет не протолкнуться от легионеров. Конское ржание и стук молотов били его по ушам все время, с того дня, как была объявлена мобилизация.

Даваров нахмурился и направился вниз, к штабному центру.

— Куда запропастились все командиры, чтоб им провалиться?

Генерал не мог не признать, что работа по приведению Драгоценной преграды в полную боевую готовность кипела вовсю. Люди деловито сновали туда-сюда, обтекая его со всех сторон, и выглядели они озабоченными, озадаченными, но отнюдь не напуганными. И это при том, что толпы беженцев наверняка принесли сюда несчетное количество леденящих кровь историй. Воистину, страх в первую очередь находит добычу среди тех, кто предается праздности.

Спустившись, он пересек главную дорогу, что вела за ворота, проходила через территорию лагерей и тянулась дальше в Нератарн, и быстро зашагал к двухэтажному зданию, вокруг которого группировались постоянные строения. Весьма изысканное с виду, оно было выстроено в виде классической эсторийской виллы и могло похвастаться обрамленными колоннадой входами, садами и даже фонтаном. Предположив, что вода сюда, должно быть, подается из озера Айр, Даваров поднял брови и присвистнул — это ж какой длины трубопровод!

Караульные при входе на огражденную территорию приветствовали его, ударив себя кулаками по груди. Даваров ответил тем же, снял увенчанный красным плюмажем шлем и ступил в прохладное нутро виллы. Внутри она выглядела незатейливо, здесь явно преобладали не изощренные художественные фантазии, а сугубо практические солдатские вкусы. Пол под ногами из голого камня, стены тоже, двери из тяжелого, без какой-либо резьбы и завитушек дерева, основное украшение составляли смотревшие из ниш бюсты героев и полководцев. Даваров взирал на все это с одобрением. Всякого рода изыски он считал излишеством, во всяком случае, в зданиях военного назначения.

Генерал направился влево, где за открытой двустворчатой дверью находилось помещение, предназначенное для совещаний. Открытые ставни позволяли дневному свету затейливо падать на стены, покрытые картами, таблицами и графиками. На наклонных досках была представлена дополнительная информация: изменения вносили путем перемещения прикалываемых значков. В центре помещения располагался огромный стол с проемом посередине, достаточным, чтобы вместить троих человек.

На столе лежал развернутый план Драгоценной преграды и прилегающих территорий — подступов к ней как со стороны Нератарна, так и Атрески. На ней были нанесены все постоянные строения, открытые пространства сейчас испещряли сменные флажки, обозначающие палатки. Реки, холмы, низины — все в соответствующем масштабе. Военные и гражданские лица работали над картой, увеличивая число шатров, устанавливая знаки прибывших легионов и размещая на позициях символы боевых машин. Сеть флажков оперативно изменялась по мере поступления новой информации о прибытии воинских подразделений и беженцев.

Часовой у дверей объявил о приходе Даварова, и лица всех тридцати с лишним штабистов, присутствующих в помещении, обернулись к нему. Среди них находился и Картоганев. Он поприветствовал командующего и коротко улыбнулся.

— Похоже, у нас проблема, — промолвил Даваров, махнув рукой, чтобы остальные занимались своими делами. — Народищу здесь полно, девать некуда. Я бы сказал, гораздо больше, чем надо. Жаль, что это не солдаты.

Картоганев кивнул.

— Да, из Дорноса и Тундарры не пришел никто. Фаскар тоже повернулся к нам спиной.

— А Госланд?

Даваров сдерживал эмоции, желая узнать все.

— Доходят слухи, что там тоже затруднения, но Медвежьи Когти на месте. Остальные госландские легионы продолжают выходить из Дорноса. Они смогут прикрыть нас с тыла, но не более того.

— Нератарн?

— Все уже здесь, в полном составе. Войска из Аварна идут вдоль побережья Эстории.

— Короче говоря, практически все, на что можно рассчитывать, уже здесь.

— Можно сказать, да.

— А где все машины?

— В Асфорте, — ответил Картоганев. — Должно быть, уже в дороге. Можно рассчитывать, что большая их часть подтянется сюда раньше, чем нагрянут цардиты. Их надо ждать дней через десять.

— Могу я спросить насчет Восходящих?

— Никаких известий. Мне докладывают, что за небом и Гау ведется постоянное наблюдение, но ни почтовых птиц, ни сигналов — хоть флагами, хоть дымом — ничего. Остается только надеяться, что их отправят сюда, поскольку в Эсторре к настоящему времени наверняка поняли, где будет нанесен основной удар. — Картоганев пожал плечами. — Они явятся. Знать бы только — когда?

— Прекрасно, — буркнул Даваров. — Но пока будем рассчитывать на то, что у нас есть, а не на то, чего нет. У нас максимум десять дней до появления врага. За работу!

* * *

Эрин Дел Аглиос почти ни с кем не разговаривала и ничего не делала в течение четырех дней. Она сидела взаперти в своих покоях, отказываясь впускать кого бы то ни было, кроме Васселиса и Тулин, причем оба они начинали ощущать, что душа и характер Адвоката надломились. Поэтому вышло так, что с советом гласов, прибывшим в полном составе, Васселис встречался один.

Над Эсторром светило благословенное солнце, но тепло не радовало. На пятый день осады нервы у всех внутри дворцового комплекса были напряжены до предела. Пищевой рацион урезался с каждым днем, что особенно раздражало на фоне окружавшей их кричащей роскоши. Однако не экономить припасы Васселис не мог, поскольку понятия не имел, сколько еще времени придется сидеть взаперти. И разумеется, не мог не воспользоваться представившейся возможностью для переговоров.

Они встретились в одной из любимых приемных Адвоката. Комнаты, расположенные в высшей точке дворца, были залиты светом и украшены символами величия Эсторра. Васселис выбрал это место с учетом возможности, что Эрин все же решит встретиться с советом. Тулин сейчас находилась у нее, пытаясь убедить Адвоката в плодотворности подобной идеи. Правда, надежда на успех была слабой.

— Весьма признателен вам за то, что вы согласились прибыть во дворец, — промолвил Васселис, когда они впятером расселись вокруг круглого стола, омываемого ласковыми лучами светившего за окнами солнца.

— Боюсь, за этим столом многих недостает, — заметил глас Ветра.

— Возможно, случись наша встреча на первый день, а не на пятый, все могло быть иначе. Теперь же… — Глас Земли снисходительно улыбнулся. — Теперь же ситуация однозначна.

— Не сомневаюсь, что в твоем представлении это так, — улыбнулся в ответ Васселис.

Глас Земли принюхался и сморщился.

— Что, благовоний у вас тут тоже не хватает?

— Нет, достойнейший, только вода для умывания. Но для питья ее достаточно, и запасов еды хватит надолго.

— Но это же нелепо. До чего мы докатились, — заговорила глас Моря. — Доспехи Бога вынуждены были взять в осаду дворец Адвоката. Как мы могли допустить, чтобы дело зашло так далеко?

— Подозреваю, что на сей предмет наличествуют две точки зрения, — ответил Васселис. — Но мы встретились не для того, чтобы обсуждать их. Все, что нам нужно, — это найти выход из кризиса. Мы все признаем, что его продолжение будет пагубно для Эсторра и для Конкорда в целом. Ошибки были допущены с обеих сторон, но мы обязаны прийти к компромиссу, который позволит нам объединить усилия для защиты Конкорда от вторжения. Эсторр необходимо эвакуировать.

— Ошибки? — Глас Огня, импозантная узколицая женщина, весьма напоминавшая канцлера, подалась вперед над столом, буравя собеседника пронизывающим взглядом. — По приказу Адвоката укрывающиеся в этом дворце Восходящие совершили массовое убийство. Все они должны быть выданы нам, дабы предстать перед публичным судом. Такова наша позиция, и она не будет изменена.

Васселис развел руками и изобразил на лице улыбку.

— Разумеется, ничего другого я от вас и не ожидал. Но и вы должны были заранее ожидать, что я откажусь принять это требование. Если суд и должен состояться, то только настоящий процесс, избавленный от какого-либо давления, неизбежного в нынешней ситуации. Снимите осаду, и мы открыто обсудим сложившееся положение на форуме.

Глас Ветра покачал головой.

— Нам эти переговоры вообще не нужны, а ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. Выдай нам виновных, или осада продолжится.

— Не стоит давать волю агрессии. Никто в стенах этого дворца не желал того, что случилось. Невинные люди гибли и в этих стенах, и вне их. Никто из нас не без греха.

— Наши руки не запятнаны, — возразил глас Ветра.

— Но осада не может продолжаться. — Васселис пытался взывать к разуму гласов. — Вы ставите под угрозу весь Эсторр. Вам ведь известно, что надвигается.

— Нам известно, что по городу ходят слухи, источником которых является безумец, выкрикивавший в порту свои бредни. И мы понимаем, что эти страхи нагнетаются для того, чтобы отвлечь граждан от реальных злодеяний, заставить их забыть о своем праведном гневе. Понимаем, что их распускают Восходящие ради спасения своих шкур. Все это чистейшей воды ложь! — Глас Земли покачал головой. — Сколько новых боевых кораблей было снаряжено под предлогом цардитской угрозы! А теперь мы должны поверить, будто какой-то флот мертвецов приближается к Эсторрской гавани, а наши военные суда, оказывается, неспособны этому воспрепятствовать? Но для нас очевидно, что все сигналы и депеши, которые адресуют Адвокату ее же люди, служат одной цели.

Но мы в ответе за сердца граждан Эсторра. А они не так пугливы, как вам кажется, и умы их не столь шатки, как вам хотелось бы надеяться.

— Ты всерьез заявляешь мне, что не веришь в реальность угрозы вторжения? — Васселис вскинул голову. — Орден на самом деле уверяет людей, что все слухи о ходячих мертвецах есть ложь, распускаемая нами, чтобы удержать их в покорности? Поразительно! И это в то время, когда каждый день промедления с эвакуацией увеличивает риск. Поверьте мне, тут нет никакой игры, никакой политики. Можете продолжать осаду, если вам угодно, но прошу вас, посодействуйте тому, чтобы граждане покинули город. Мертвые приближаются.

Глас Ветра отмахнулся.

— О, мы, конечно, не сомневаемся, что всякие слухи на чем-то основаны и у нас, видимо, действительно возникли очередные пограничные недоразумения с Цардом. Но где мы, а где граница? И в любом случае орден не позволит вам нагнетать панику только ради того, чтобы заставить граждан плясать под вашу дудку.

— Ну уж конечно! — воскликнул Васселис, воздев руки. — Это вы оставите на долю ордена.

— Примерно такой реакции мы и ждали от приспешника Восходящих, — хмыкнул глас Ветра. — Зачем нам вообще говорить с тобой? Где Адвокат?

— Здесь.

Васселис обернулся и увидел прислонившуюся к дверному косяку Эрин. Рядом стояла Тулин. Глас Ветра ахнул от неожиданности, не совладав со своими чувствами, да и остальные гласы резко вздохнули. Маршал отодвинул стул и встал. Сердце стучало как колокол. Любовь к Адвокату, оттесненная на задний план под влиянием гнева, вновь всколыхнулась в его душе.

— Боже Всеобъемлющий, Эрин! — прошептал он.

Она нетвердым шагом направилась к нему. Растрепанные волосы Адвоката прямыми прядями падали на спину и плечи, в покрасневших глазах стояла боль, по нетронутому гримом лицу разливалась болезненная бледность, тога была вся в пятнах, а ногти на сжимавших пергаментный свиток руках обкусаны до мяса.

Отмахнувшись от Васселиса и стряхнув с плеча руку Тулин, Адвокат уставилась на членов совета гласов. Она хмурилась, морщила лоб и, как казалось Васселису, была близка к тому, чтобы расплакаться.

— Недопустимо, чтобы наш город и наш Конкорд рвал себя на части, — произнесла Эрин дрожащим, лишенным былой силы голосом. — Непозволительно, чтобы граждан Эсторра изолировали от истины и справедливости. Невозможно, чтобы они подвергались смертельной угрозе. Преступления остаются безнаказанными. Нельзя позволить, чтобы это продолжалось.

— Эрин! — предостерегающе сказал Васселис.

Адвокат, впервые с того момента, как вошла, обратила свой взор к нему. В глазах ее стояли слезы, но она улыбалась.

— У меня есть кое-что для тебя, Арван.

Адвокат протянула ему свиток, и Васселис взял его. Эрин поцеловала маршала в щеку.

— Ты всегда был самым верным из всех моих маршалов.

Васселиса пробрала ледяная дрожь. Он взглянул на Тулин и поймал в ответ растерянный взгляд.

— Эрин, что происходит?

— Гражданам нужен правитель, пользующийся всеобщим доверием. Сильный эсториец, за которым они пойдут навстречу тому, что ждет их завтра. Будущее Конкорда должно находиться в надежных руках, а граждане знать, что те, кто держит в своих руках бразды власти, несут всю полноту ответственности за совершенные ими преступления. Необходимо продемонстрировать им это, Арван.

— Эрин, не спеши. Боюсь, ты собираешься сделать себя козлом отпущения. Мне кажется, ты немного не в себе.

Эрин одарила Васселиса еще одной ясной улыбкой.

— Что ты, какая спешка? Много дней я ни о чем другом не думаю. Дело в том, что я не козел отпущения, я действительно виновна. Я несу полную ответственность за случившееся. Восходящие должны быть избавлены от наказания, поскольку все, что они совершили, делалось во исполнение моих приказов. — Она положила руку на запястье маршала и крепко сжала его. — Ты ведь понимаешь это.

Васселис попытался ответить, но Адвокат заставила его замолчать.

— Знаю, ты все понимаешь. И знаю, ты сделаешь так, чтобы это уразумели все. Не совершай ошибок, которые допустила я, Арван. Сохрани мой Конкорд до возвращения моего сына.

— Я… да, конечно, я постараюсь, но… — Васселис запнулся. — Я не понимаю.

— Понимаешь, мой дорогой Арван. Все ты понимаешь. — Она подалась к нему, снова поцеловала его в щеку и прошептала: — Прощай.

Выпустив руку маршала, Эрин решительно шагнула к окну, выходившему во двор, и выбросилась наружу.

ГЛАВА 57

859-й Божественный цикл, 5-й день от вершины генастро

Пронзительный вопль Тулин останется в памяти Васселиса до конца его дней. Кинувшись было к окну, она повернулась и вылетела из комнаты, крик ее эхом отдавался от стен лестничного пролета. Васселис непроизвольно рванулся следом, но замешкался в дверях. Никто из членов совета гласов не шевельнулся. Они лишь безмолвно переглядывались.

— Ну вот, вы добились, чего хотели! — гневно воскликнул Васселис.

— Этого не хотел никто из нас, — спокойно возразил глас Земли.

Васселис кивнул и постарался взять себя в руки.

— Снимите осаду, — сказал он. — Неужели вы теперь не видите, какой ущерб наносит конфликт? Надо эвакуировать город, а мы упускаем время. Пусть хоть эта трагедия вразумит вас!

Он устремился за Тулин вниз по лестнице, сбежав с четвертого этажа с одной лишь молитвой о том, чтобы Эрин осталась жива. Васселис так и не понял, что подтолкнуло ее к прыжку. Ни долгие часы одиноких раздумий, ни даже бремя новой вины не могли сломить и лишить рассудка Эрин Дел Аглиос.

Когда маршал выбежал в сад, напоенный беззаботным щебетанием птиц, во дворце уже поднялся переполох. Испуганные крики эхом разносились по коридору. Из бокового прохода выскочил главный дворцовый лекарь с тремя помощниками. Вместе с ними Васселис стал проталкиваться сквозь толпу солдат, теснившихся на ступенях, вытягивая шеи.

Он заорал, чтобы они убирались с дороги, и люди расступились, пропуская его в круг, образовавшийся посередине. Снова отчаянно заголосила Тулин, ее вопли пробирали Васселиса до мозга костей. Он чувствовал себя так, словно прорывался сквозь стаю стервятников, слетевшихся с поразительной быстротой.

— Мама! Мама!

Тулин держала Адвоката на руках. Голова Эрин покоилась на груди дочери, руки бессильно обвисли, кисти упали на булыжник двора. На камнях Васселис видел кровь, а подняв глаза наверх, где собрались у окна члены совета гласов, смог оценить расстояние. Так высоко — а она, падая, не издала ни звука. Васселис воззрился на толпившихся вокруг растерянных людей. Тишина нарушалась лишь шарканьем ног.

— Вам что, больше делать нечего? — прорычал он. — Нечем заняться? А ну живо, кто-нибудь, тащите простыни, одеяла, что угодно, чтобы лекари могли осмотреть Адвоката не на виду у всего города. А остальные — чтобы не смели на нее смотреть! И чтоб никто не смел притворяться, будто способен почувствовать боль ее дочери. Мою боль!

Едва не задохнувшись на последних словах, Васселис отвернулся от толпы, подвел лекаря и помощников к Тулин, а сам, бессильный чем-либо помочь, опустился рядом с ней на колени и обнял девушку за плечи.

— Отпусти ее, — тихо вымолвил он. — Положи на землю.

— Нет! — простонала Тулин. — Этого не может быть. Пожалуйста!

— Для нее все миновало, — прошептала Васселис. — Твоя мать обрела покой. Она отправляется в объятия Бога, где в обществе твоих предков будет ждать, пока снова не придет ее время.

Тулин плакала и еще крепче прижимала к себе Эрин, слегка покачивая, словно баюкая. Васселис и сам не мог справиться с заструившимися по его щекам слезами. Лекарь тоже опустился на колени и бережно высвободил Адвоката из последних объятий дочери. Тем временем легионеры оцепили место падения, образовав сплошную ограду из развернутых простыней и одеял. Сами они при этом тактично встали лицами наружу.

Васселис осел на булыжник и, обхватив руками колени, смотрел, как лекарь уложил на землю Эрин Дел Аглиос, Адвоката Эсторийского Конкорда. Волосы ее слиплись от крови, но лицо осталось неповрежденным. Глаза были закрыты, и выглядела она так, словно на нее снизошел мир. От ее тела по двору распространялась тишина, заставляя голоса умолкнуть, шаги стихнуть. Весь дворец замер.

Лекарь проверил пульс и повернулся к Васселису.

— Маршал Васселис, Адвокат мертва.

Тулин села на мостовую, опустошенно глядя перед собой. Маршал кивнул, уронил голову на колени и позволил горю завладеть его сердцем. Острая боль опустошила его сознание, и Арван Васселис издал громкий крик скорби, не думая о том, что его слышат люди, лишь надеясь — они понимают, чего лишился Конкорд. Когда он поднял голову, рядом с ним на корточки опустился Гестерис и крепко обнял за плечи.

— О, Марк, что с нами станет, — простонал маршал и, поднеся руку к лицу, чтобы утереть слезы, обнаружил, что все еще держит в ней данный Эрин пергамент.

Пока лекарь и его помощники занимались телом, заворачивали его в свежие простыни, чтобы унести в морг, а один из них пытался привести в чувство окаменевшую, как статуя, Тулин, Васселис развернул свиток.

Склонившись над ним, он вгляделся в знакомый почерк Эрин, на удивление четкий и разборчивый, если принять во внимание ее состояние перед смертью.

Мой дорогой Арван!

В жизни каждого из нас наступает время, когда ему приходится отчитаться за свои деяния. Время, определяющее и выявляющее суть как нас самих, так и тех, кого мы любим и кем правим. Время, когда под нажимом недругов мы принимаем решения, способные вознести нас до уподобления Богу или низвергнуть в ничто.

И когда это время приходит, тот, кому дана была власть, обязан искупить свои ошибки, стоившие жизни невинным людям. Для меня оно настало, и я нашла себя недостойной.

Не горюй обо мне, Арван, но послужи мне после смерти так же, как служил всю мою жизнь. Вспоминая обо мне, помни нашу любовь и дружбу, а также все то доброе, что свершили мы во славу нашего великого Бога. А о том, что видел сегодня, забудь, и пусть это будет первым шагом на пути возвращения Эсторру его истинного, предначертанного величия.

Итак, маршал-защитник Васселис, объявляю тебе свою последнюю волю и приказ. Правь Конкордом до возвращения в Эсторр моего сына. Сохрани выстроенное нами от тех, кто желает все разрушить и уничтожить.

Сделай это для меня, Арван. Ты здесь единственный, кому я могу довериться. И позаботься о Тулин, пусть она станет тебе дочерью. Боюсь, она никогда не поймет меня.

Твой Адвокат и друг,

Эрин Дел Аглиос.

— Я тоже никогда, Эрин, — прошептал он. — И никто из нас.

— Никто из нас — что? — не понял Гестерис.

— Не поймет ее, Марк.

Гестерис встал на ноги и протянул руку, которую Васселис принял.

— Она возложила правление на тебя?

— Да, — ответил Васселис, бросив взгляд на пергамент. — До возвращения Роберто.

— Правильный выбор. Ты можешь рассчитывать на мою полную поддержку, так же как и на тех сенаторов, которые сейчас в городе. Армия тоже пойдет за тобой.

— Они нужны нам, — отозвался Васселис. — Все нужны. Это и так зашло слишком далеко, но я не могу допустить, чтобы сложившаяся ситуация привела к гибели города. Осада должна быть снята, и немедленно.

— Есть соображения?

Васселис задумался лишь на несколько мгновений.

— Есть, одно или два. Эрин они, наверное, не понравились бы, но ты — другое дело. Нам нужно будет поговорить с Элиз. Но прежде всего мне необходимо убедить совет гласов устроить Эрин подобающие похороны. Увидимся с тобой в Академии, я явлюсь туда, как только смогу.

— Телом и душой с тобой, маршал Васселис! — промолвил Гестерис, ударив себя кулаком в грудь.

— Марк, ты даже не можешь себе представить, как я рад это слышать.

* * *

По подсчетам Роберто, шел десятый день заката генастро. Их посудина находилась уже не так далеко от озера Айр и, соответственно, от стен и ворот Драгоценной преграды. Все трое путников вымотались до предела. Их тела сплошь покрывали синяки и волдыри, у них болело решительно все, что только может болеть. Ветер почти стих, и им приходилось из последних сил налегать на весла, причем грести против течения, которое здесь, вблизи от озера, было очень сильным.

Похоже, даже Харбан начинал сдавать, хотя выглядел он лучше других. Нагрудник и оружие Роберто были сложены на носу и укрыты, но вся его одежда промокла, перепачкалась и расползалась по швам. Глас Бариас выглядел плохо, тем более что болезнь, изводившая его последнюю пару дней, надела на его лицо маску смертельной бледности. Роберто начал замечать в нем первые признаки страха. Не вульгарного страха смерти, а боязни умереть и обнаружить, что он был не прав в столь многом и столь важном.

Но обсуждать это не хватало ни времени, ни сил. Острые глаза Харбана приметили всадников на холмистой гряде, что тянулась от гор до самого озера. Они, судя по всему, направлялись к мосту севернее озера. Это могли быть уцелевшие воины из Медвежьих Когтей. Роберто потребовал в последний раз поднажать. Они налегли на весла и, лишь выбившись из сил, позволили себе остановиться под старым мостом и ждать, с наслаждением опустив в холодную воду стертые, натруженные руки и ноги.

Роберто смог толком рассмотреть всадников, только когда они приблизились на расстояние примерно около мили. Их оказалось два десятка и десяток запасных коней. Он узнал легионеров Медвежьих Когтей и увидел доспехи и лица цардитов. Все они спаслись от злодеяния Гориана. Почему-то Роберто ничуть не удивился, обнаружив, что недавние противники едут вместе. Напротив, это заронило в его сердце семя слабой надежды.

Роберто, Харбан и Юлии поднялись на мост и встали там на виду у подъезжающих всадников. Дел Аглиос помахал рукой, а когда они остановились, присмотрелся к ним. Поровну цардитов и воинов Конкорда. Кони еле брели, люди были измождены до предела.

— Посол Дел Аглиос, — промолвил один из всадников, в котором Роберто узнал капитана Долия. — А мы думали, ты сгинул. И глас Бариас тоже.

— Ну, удивительные истории о чудесном спасении могут подождать. Что с Келл и Дахнишевом? Нунан погиб, я знаю. И что мертвецы? Где они сейчас?

Долий подал знак, и все всадники спешились. Они держались вместе, цардиты и эсторийцы, как друзья. Воинов Царда возглавлял просентор, Роберто кивнул ему.

— Келл мертва и, надо думать, присоединилась к мертвецам. Нунан тоже. Насчет Дахнишева и прочих, убежавших по скалам, мы ничего не знаем. Пытались их найти, но они не оставили никаких следов. Да и искать было особенно некогда — пришлось самим пошевеливаться, чтобы нас не настигли мертвецы. — Долий сделал шаг вперед. — Он убил их всех, и наших, и цардитов. Теперь в его руках метательные машины и механики, захваченные в Асфорте. Келл и четыре сотни солдат пожертвовали жизнью ради того, чтобы дать нам возможность спастись и предупредить тебя. А просентору Рутрару — своего короля. Мертвецы отстают от нас всего на несколько дней, да и то потому, что после нашей атаки плетутся медленнее. Я…

Роберто поднял руку.

— Постой, постой! Что-то я понимаю, а кое-что нет. Ты помянул короля. Имеется в виду Хуран?

Просентор кивнул.

— Мой король движется через Атреску навстречу смерти, а не славе. Я должен поговорить с ним.

— Мы все отправимся в Нератарн. Но сперва присядем, и вы расскажете мне все, что знаете.

* * *

Даваров дожидался донесений разведчиков. Он видел на западном горизонте пятно пыли, указывающее на приближение войск, и решил, что это либо резервисты из Нератарна, либо его метательные машины из Асфорта. Генерала устраивало и то и другое, однако его продолжали терзать сомнения. Беженцы с запада не прибывали, что тоже вроде бы было добрым знаком, но отделаться от мучительной тревоги все равно не удавалось.

Скорее всего, за ней не стояло ничего, кроме естественного раздражения, связанного с ходом подготовки Драгоценной преграды к обороне. Беда заключалась в том, что тут собралось слишком много гражданских лиц, а цардиты вместе с мертвецким войском могли нагрянуть дней через шесть. Пропуск через ворота осуществлялся медленно, и Даварова не оставляло ощущение, что если сейчас он мог кое-как поддерживать порядок, то когда враг приблизится, беженцы снесут ворота и промчатся по головам его солдат.

— Генерал!

Он застонал и оторвал взгляд от рельефной карты на столе и сводок времени, затраченного подразделениями на построение и выход на позиции, которое они показали на утренних учениях.

— Неужели нельзя не отрывать меня от дел? Ну, центурион, что там у тебя? Только не вздумай мне говорить про снабжение этой орды беженцев. Все уже обговорено. Если им не нравятся еда, которую можно здесь раздобыть, и здешние цены, то их здесь никто не держит. Посохи в руки и скатертью дорога. К их услугам весь Конкорд, он большой, и места в нем сколько угодно.

Центурион истово закивал.

— Так точно, генерал! Никак нет, я не по этому вопросу!

— Вот как? Тогда, наверное, ты хочешь доложить мне о том, как это вышло, что сегодня утром Дикие Копья целый час добирались из лагеря до своей позиции на стенах?

— Так точно.

— Я весь обратился в слух.

— Мы получили приказ не вовремя, генерал. Я лично получил штабной пакет с опозданием.

— Это невозможно! — возмутился Даваров. — Я лично разослал конных гонцов с запасом времени и ни за что не поверю, что кто-то мог сбиться с пути. Тут всего-то миля. Причем по открытой местности.

— Так точно, генерал! Беда в том, что лошадь гонца, который скакал к нам, угодила в ловушку. Они понарыли тут ловчих ям, я имею в виду — беженцы. Ну вот, гонцу пришлось бежать на своих двоих, а он ушибся при падении. И лошадь охромела.

Даваров перевел взгляд на помощницу, нервно переминавшуюся у дальней стороны стола.

— Разве мы не издали приказ, касающийся устройства ловушек исключительно в границах лагерей?

— Так точно, генерал. — Женщина покраснела.

— Тогда почему мне досаждают подобным вздором? Мало того что на нас движется целое войско мертвецов, так находятся тупицы, которые хотят обеспечить ему пополнение за счет наших людей. Чтоб больше этого не было! — В сердцах он хлопнул ладонью по карте, да так, что значки и флажки попадали и смешались. — Извиняюсь.

— В лагерях ловушки вполне уместны, — пролепетала помощница. — Животные сбегаются на объедки. Я понимаю, это не извинение, но…

— Правильно, будь я проклят, это не извинение! — прогромыхал Даваров, и все головы обернулись в его сторону. — Ага, раз вы все слушаете, то, думаю, самое время усвоить пару вещей. Во-первых, это не игра, даже не учения. Мы возимся тут, над этой картой вовсе не потому, что нам больше нечем заняться. И приказы я издаю не для того, чтобы потешить самолюбие. Следующий гражданин, уличенный в том, что устроил ловушку в зоне перемещения войск, будет сброшен со стены. Если они ищут нашей защиты, то им придется научиться уважать мою власть. Я…

Кто-то громко забарабанил в дверь, после чего она рывком распахнулась. Даваров сжал кулаки.

— Если это не Роберто, долбаный Дел Аглиос, то лучше ему…

Он осекся, глядя, кто именно переступает штабной порог.

— Похоже, у тебя проблема, старина. Половина твоих машин нацелена не в ту сторону.

— Привет, Роберто. Ну и видок у тебя — ты что, купался?

ГЛАВА 58

859-й Божественный цикл, 10-й день от вершины генастро

— Мне так жаль, Роберто. Он был удивительным молодым человеком. Все граждане Конкорда будут скорбеть о нем.

— И больше всех моя мать.

Роберто и Даваров обходили стены Драгоценной преграды. Присутствие двух знаменитых военачальников благотворно сказывалось на общем настроении, люди, безусловно, нуждались в моральной поддержке. Даваров видел, какую нервозность породило известие о приближении мертвых как среди граждан, так и среди солдат, и переживал это как собственную оплошность и личную вину.

— Атреска подвела тебя, — вздохнул Даваров.

— Скажи это еще раз и отправишься за стену, — буркнул Роберто. — Тот факт, что ты здесь, дает Конкорду надежду. Услышав, что мертвые прорвали рубеж, я испугался, что ты, может быть, уже среди них.

— Я здесь только потому, что бежал.

Роберто остановился и повернулся к нему.

— Знаешь, между умыванием, полировкой доспехов и починкой сапог я выкроил время и переговорил тут с парой человек. История, которую они мне поведали, основательно расходится с твоей. Тоже мне, бугай из Атрески. Знаешь, скромных героев я ненавижу почти так же, как поганых трусов. Но, Боже Всеобъемлющий, герои нам здесь точно понадобятся, и довольно скоро.

— Я не уверен, что у нас хватит сил, — сказал Даваров. — Речь не о численности — о моральной силе, духе и вере. С этим у нас туговато.

— Даже при том, что они здесь?

Даваров пожал плечами.

— Ты сам говорил, они внушают подозрения в той же степени, что и надежду. У каждого беженца на языке множество историй: они пересказывают и то, что видели, и то, о чем слыхали от других. Нератарнцам только еще предстоит увидеть мертвецов, а вот мы, ты и я с ними уже встречались. Результат один и тот же — мы оба оказались отброшенными на сотни миль, потому что просто не знаем, как их остановить.

— Не знали, Даваров. Не знали!

— Роберто, ну смотри ты на вещи реально! У нас тут две сотни метательных машин, трое Восходящих, и это на двадцать пять миль стены, с одной стороны ничем не защищенной. А враги подходят с двух сторон. Если они будут действовать так же, как на моем рубеже или в Госланде, они прорвут нашу оборону.

— Мы превосходим их численно, — возразил Роберто.

— Сегодня — да. А завтра — кто знает? Мы надеялись, что они сгниют и развалятся, но этого не произошло. Они уничтожили Второй легион, Роберто. Медвежьи Когти! Все погибли, может быть, только несколько сотен затерялось в горах на севере. — Даваров покачал головой. — Я буду стоять здесь, пока они не свалят меня наземь. Пока не перевернут последний онагр. Но здесь со мной люди, которые познали ужас произошедшего на границе Царда. Устоят ли они на сей раз? Нет, если не дать им надежду.

— Значит, мы должны дать им надежду! — вспылил Роберто. — У нас здесь имеется новое оружие. У нас есть ты и я. А уж мы-то с тобой внушаем людям доверие с невероятной силой.

Даваров улыбнулся.

— Роберто, я сейчас смотрю вниз, на мою землю. И я хочу вернуть ее.

— И у нас есть Рутрар.

— Наше оружие или вражеский шпион? — Улыбка исчезла с лица Даварова.

— А сам ты как думаешь?

— А мне и думать нечего. Для меня цардиты — это коварные ублюдки, которые уже пятнадцать лет крутятся у моего порога, норовя незвано вломиться в мой дом. Что, увы, довольно часто и случалось. Ты не можешь требовать, чтобы я доверял цардиту, даже с такой репутацией, как у Рутрара. Репутацией, вспомни, сложившейся совсем недавно. Ты бы как себя повел, окажись в безвыходном положении, подобно ему и его людям? Возможно, он притворяется.

— Это люди, которые сражались и умирали бок о бок с верными бойцами Конкорда, чтобы помешать продвижению Гориана.

— Я циник, Роберто, — вздохнул Даваров.

— Худший, чем Дахнишев.

— И не без оснований. Позволить Рутрару поехать туда и поговорить с Хураном, если Хуран вообще там, — означает снабдить врага какой-никакой, но информацией. Ладно, иногда этим можно и пожертвовать, но чего мы, собственно говоря, рассчитываем добиться? Ни один цардит не будет оборонять эти стены.

— Этого мне и не надо, — сказал Роберто. — Если они не будут сражаться на стороне мертвых, уже неплохо. Ради этого стоит рискнуть. Да и не думаю, чтобы он смог доставить Хурану особо ценную информацию, какую самому королю не раздобыть.

— Тебе решать, Роберто. С одной стороны, я вздернул бы этого Рутрара в назидание его вероломным землякам, а с другой — может, и вправду лучше вывести его за ворота и отпустить восвояси, навстречу мертвецам. Еще неизвестно, что хуже. Честно скажу, я не знаю.

— Я понял, Даваров. А скоро цардиты доберутся сюда?

— Дней через пять, может, пораньше. А Гориан, — Даваров указал большим пальцем за плечо, — окажется на расстоянии атаки уже завтра.

— Но атаковать не станет.

— Не станет. Я не думаю, чтобы он напал. Вообще предположения относительно связи на дальнем расстоянии верны?

— У Харбана на сей счет сомнений нет.

— Ну, он вообще странный малый.

— Тут с тобой трудно не согласиться, малый своеобразный. — Роберто улыбнулся. — Говорит очень мало, в основном помалкивает. Но если уж высказывается, то по делу и с полной уверенностью в своей правоте.

— Ну и что он предлагает?

— Он хочет, чтобы мы захватили гор-каркулас.

— Куда проще их убить.

— А вот этого, если мы хотим сохранить дружбу с карку, делать не следует. — Роберто вздохнул. — Конечно, он прав. Захватить их означает подорвать силы Гориана в значительной, может быть, решающей степени. Но как прорваться к ним сквозь ряды мертвых? Похоже, эта задача из числа практически невыполнимых.

Даваров кивнул.

— Похоже на то. Поэтому давай в первую очередь позаботимся об очевидном. Ясно, что беспокоиться нам следует о нератарнской стороне. Что ни говори, никто, живой он или мертвый, с наскоку за эти стены не прорвется. Роберто?

— Да?

— Ты ведь избегаешь Восходящих?

— Ты меня обвиняешь? — Роберто почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Нет. Но мне кажется, один большой взрослый дяденька начинает приобретать комплексы.

— Джеред тоже комплексует по любому поводу.

— А ты просто подойди и скажи им «привет». А что?

Роберто пожал плечами, ощутив легкое раздражение.

— Ладно. Наряду со всеми прочими делами.

* * *

Глядя, как Джеред приветствует Роберто Дел Аглиоса, Ардуций ощутил печаль, пронизывающую энергетические потоки обоих. Восходящие сидели на лавке в казарменной столовой. Все они после плавания чувствовали себя уставшими, а Миррон, несмотря на старания Оссакера, еще и больной. Ардуций был уверен, что на сей раз это не просто морская болезнь. Судя по выражению глаз Миррон, она и сама это знала. Гориан находился поблизости, и он гнал перед собой своих мертвецов. Это ощущалось по энергетическим линиям, пронизывающим землю, по тому, как они мучительно изгибались и скручивались, словно пытаясь избежать своей участи.

Двое старых друзей переговорили о чем-то шепотом, после чего Роберто кивнул, печально улыбнулся и направился к ним. Джеред тоже повернулся к ним, одарил многозначительным взглядом и, подперев рукой подбородок, погрузился в собственные мысли.

Ардуций встал, сестра и брат последовали его примеру. Все трое приветствовали Роберто, но тот в ответ лишь махнул рукой. Оссакер напрягся, и Ардуций знал почему. Это чувствовалось по жизненным линиям Роберто, как, впрочем, и по его глазам и осанке. Его снедала печаль, смешанная с гневом и яростью, направленными именно на них.

— Посол Дел Аглиос, мы не думали увидеть тебя здесь, — произнес Ардуций, чувствуя необходимость что-то сказать.

— Понимаю. Тридцать пять дней назад я сам бы удивился, скажи мне кто-нибудь об этом. Но один из вашей братии круто изменил все, и теперь не приходится удивляться, если здесь вас встретят с подозрением. И это в лучшем случае.

— Не понимаю, — осторожно сказал Ардуций.

— Мой брат Адранис стал жертвой Гориана Вестфаллена, и я считаю, что Восхождение в ответе за это.

Миррон ахнула:

— Посол, у меня нет слов, чтобы выразить, как мне жаль это слышать!

— Твой брат был выдающимся человеком, — добавил Оссакер.

— Да, — сквозь зубы процедил Роберто. — А если б у меня не хватило духу собственноручно обезглавить и расчленить его тело, он был бы сейчас выдающимся мертвецом, марширующим в составе войска вашего мерзкого братца.

Ардуций сглотнул и машинально отступил, но скамейка ударила его под колени.

— То, как Гориан использует свои способности, вызывает у нас такое же отвращение, как и у всех. Нашей целью всегда было…

— Молчать! — рявкнул Роберто, и все трое вздрогнули. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать цели Восхождения, которые моя мать принимает слишком близко к сердцу. Я прибыл сюда именно затем, чтобы потребовать вашего присутствия, и это единственная причина, по которой ваш вид не вызывает отвращения у меня.

Но считаю необходимым сразу прояснить одно: с каждым днем я все больше и больше сожалею о том, что в свое время послушал вас и не приказал убить Гориана. Мой брат погиб из-за моей глупости, так же как тысячи и тысячи других ни в чем не повинных людей. Поэтому мы с вами не будем сидеть за одним столом и дружбы у нас не выйдет. Я ясно выразился?

Вы находитесь здесь для того, чтобы покончить с этим мерзавцем и всеми его отвратительными деяниями. Вы здесь только для этого, и приказы вы будете получать либо непосредственно от меня, либо от генерала Даварова. Вы будете выполнять их, не задавая вопросов, и я жду от вас готовности пожертвовать жизнью, если цель того потребует.

Оссакер, ты чего-то не понял? — Роберто вперил в него взгляд такой силы, что более слабый человек дрогнул бы.

— Мы здесь, чтобы помочь. И мы все печалимся о смерти твоего брата. Но, пожалуйста, не делай все Восхождение ответственным за злодеяния одного человека. Ты должен признать, что Восходящие имеют перед лицом Бога такие же права, как и все другие люди.

— Прежде всего я никому ничего не должен! — отрезал Роберто. — От одной мысли о том, что все вы потенциально способны на такие же мерзости, меня просто выворачивает. По отношению к вам не может быть никакого снисхождения. Рано или поздно я стану Адвокатом и займу свое место на Холме. Не тешьте себя мыслями о том, что я непременно позволю вам продолжать вашу деятельность. Больше я с вами говорить не собираюсь.

Роберто умолк, но стоял, словно ожидая, не отважится ли кто-либо из них возразить. Джеред прошипел что-то сквозь зубы, и Миррон стала подталкивать обоих братьев к выходу. Оссакер открыл рот, но выражение лица казначея заставило его промолчать. Ни один из Восходящих не проронил ни слова, пока они не оказались снаружи.

— Почему он позволяет себе говорить с нами в таком тоне? — возмутился уже за дверью Оссакер. — Мы прибыли сюда с искренним желанием помочь.

Джеред остановился и повернулся к нему.

— Послушай меня, Оссакер, и послушай внимательно. И вы все тоже. Если там, в Эсторре, вы пользовались высочайшей поддержкой, то здесь, похоже, на вашей стороне только я. У Роберто светлая голова, но он пережил большое горе. Имейте это в виду и не перечьте ему. Помните, что Восхождение сейчас балансирует на лезвии ножа, причем падение в любую сторону означает гибель. Вам предстоит сражаться не просто за победу, но за само свое существование. Сделайте так, чтобы я мог гордиться вами, а ему пришлось бы задуматься. Потому что, если это вам не удастся, не будет иметь значения, скольких людей вы здесь спасли. По возвращении домой вам придет конец.

* * *

— Ненависть так же преходяща, как и любовь, — вздохнул Васселис. — Интересно, знала ли она это?

— А мне интересно, что бы случилось, если б канцлер осталась в живых.

— Так или иначе, Марк, они погребены бок о бок под лужайкой Всеведущего.

— Но может ли это послужить нам хоть каким-то утешением?

Два старых солдата ехали рядом по дороге шествий, возвращаясь из Главного Дома Масок. Их сопровождал Первый легион, и плотным кольцом окружала дворцовая стража. Вдоль дороги в почетном карауле стояли Доспехи Бога. По всему городу были приспущены флаги. Разносился траурный звон колоколов. Рога выдували похоронный марш. Все дышало печалью.

— Злоба еще вернется, — сказал Васселис. — Мы должны всемерно использовать эту возможность, пока она существует. Дать людям понять, что Адвокат сейчас с Богом.

— Знаешь, что во всем этом воодушевляет мое сердце? — спросил Марк Гестерис, кивком указывая на ехавший впереди экипаж. — Тулин воочию убедилась в том, как любили граждане ее мать. Пусть ее последние дни омрачились несчастьями, но Эрин была превосходным правителем, ее Адвокатура дала людям очень много, и они не забыли об этом.

— Это говорит нам о многом, — согласился Васселис. — Например, о том, что не один только орден представляет волю и настроения народа.

— Но два легиона Доспехов выглядят очень убедительно.

— Они всегда знают, как утихомиривать несогласных.

Закрытый экипаж, за занавешенными окнами которого скрывалась Тулин, прогромыхал под Вратами Победы. Над дворцом светило солнце, но его лучи не могли сгладить тот факт, что всего пять дней назад город был охвачен пламенем, а сейчас опустошен и раздавлен горем. Поразмыслив, Васселис нашел такую реакцию неудивительной, хотя в первую очередь он ощущал облегчение.

Безумная ярость народа истаяла, сметенная прочь волной потрясения и горя. Всего через день после смерти Эрин осада была снята, и совет гласов с участием Васселиса и Тулин собрался, чтобы обсудить погребальную церемонию, приличествующую Адвокату Эсторийского Конкорда, представителю Всеведущего на земле.

Правда, Васселиса посетило циничное подозрение, что это одна из тех хитростей, которые всегда хорошо удавались ордену, отменно умевшему улавливать настроение народа и, действуя в нужном ключе, использовать его для укрепления доверия к себе. Это выяснится в ближайшие дни. Но орден, по крайней мере, постарался, чтобы за всем происходящим сейчас не вырисовывался призрак бесславного конца правления Эрин Дел Аглиос.

Васселис и Гестерис проехали под аркой и вступили на камни двора. Мальчики с конюшни подбежали к ним, чтобы принять поводья и помочь спешиться. Экипаж подкатил к самым дворцовым ступеням. Маршал видел, как Тулин торопливо поднялась по лестнице и исчезла внутри.

— Надо бы распространить сообщение с помощью сигнальных флагов, — заметил Гестерис. — И чтобы над всеми маяками и башнями поднялся черный дым.

— Я не могу это сделать, — покачал головой Васселис. — Необходимо поддерживать иллюзию сплоченности. Того, что у нас тут все в порядке. Подумай, какое воздействие может произвести сообщение о смерти Адвоката на наши и без того подорванные силы вне города. Вот получим известие из Нератарна, хотелось бы надеяться победное, тогда и настанет время черного дыма.

— А как же Роберто? Он ведь теперь Адвокат, но сам этого не знает.

— Пусть пока не знает. На его плечи и без того слишком много легло.

— Я не уверен, что он посмотрит на это именно таким образом.

— Это уж как получится. Не обессудь, Марк, но я буду действовать так, как считаю правильным. Надеюсь, Роберто поймет.

Гестерис обернулся, услышав, как во двор с грохотом вкатился по булыжнику еще один экипаж, украшенный символами Всеведущего. Все его стенки были выкрашены в яркие цвета первичных стихий.

— Они времени не теряют, — заметил сенатор.

— Бьюсь об заклад, я догадываюсь, что они хотят обсудить.

Гестерис хмыкнул.

— Какой смысл держать пари, если мы думаем об одном и том же? — бросил он, и они вдвоем направились навстречу выходившим из экипажа членам совета, чтобы приветствовать их.

Васселис вздохнул и натянул на лицо радушную улыбку. Двор наполнялся пехотой, под арку легким галопом въезжал отряд кавалерии. Однако он отметил, что Доспехи Бога остались снаружи.

— Господа высокочтимые члены совета гласов, добро пожаловать, — провозгласил он. — От имени всех, пребывающих на Холме, от всего города и всего необъятного Конкорда я выражаю вам искреннюю признательность за организацию этой в высшей степени достойной, благоговейной и трогательной погребальной церемонии. Благодарю вас от всего сердца.

Стоявший с ним рядом Гестерис кивнул, выражая поддержку. Глас Ветра в ответ склонил голову и заявил:

— Всеведущий вынесет Его суждение. В глазах же верных чад наших преступления Адвоката перевешивают ее достижения. Как служители ордена мы имеем право лишь отражать настроения народа.

— А каково твое личное мнение? — грубовато осведомился Гестерис.

Гласы Земли, Моря и Огня сгрудись за спиной гласа Ветра.

— Адвоката погубил ее грех. И ее смерть, хоть и последовавшая столь неожиданным способом, явилась неизбежной расплатой за ее деяния. Однако здесь, на вершинах власти, где некогда высилась стойкая преграда скверне, ныне веет холодный ветер. И творцы недуга, охватившего сей город, по-прежнему на свободе.

Васселис почувствовал, что его настроение начинает падать, а надежды трещать по швам.

— Пойдемте, — пригласил он. — Сядем и побеседуем. Адвокат открыла дверь для такой возможности. Не позволим себе снова впасть в былую вражду.

Глас Ветра печально улыбнулся и покачал головой.

— Нет необходимости, маршал Васселис. Голова чудовища отсечена, теперь должно умереть и тело. Сейчас мы заберем Восходящих с собой, а если ты попытаешься этому воспрепятствовать, мы пошлем за ними Доспехи Бога, и на сей раз никакой осады не будет.

— Вы намерены штурмовать дворец? — спросил Васселис, не веря своим ушам. — Вы хотите вновь вовлечь граждан, ваших верных чад, в бессмысленный, опасный конфликт? Должен напомнить вам еще раз, что нам угрожает вторжение. Мы не имеем права терять жизни. Доспехи Бога необходимы для защиты города. А граждан надо эвакуировать.

Глас Ветра усмехнулся, и Васселис напрягся. Гестерис стиснул зубы и сжал кулаки.

— Нет никакого вторжения. Никакой угрозы. Есть лишь отречение от зла. А вы, нагнетая беспочвенные страхи, лишь испытываете наше терпение.

В это мгновение тон колокольного звона и музыки горнов и рогов изменился: размеренные, траурные звуки уступили место быстрым, резким, повторяющимся сигналам тревоги, эхом разносившимся над крышами. Глас Ветра изумленно раскрыл рот и поднял глаза к небу.

— Никакого вторжения, говоришь? — Гестерису пришлось чуть ли не кричать, чтобы перекрыть громовой набат. Он шагнул вперед и сгреб гласа за грудки. — А это, по-твоему, что — праздничный перезвон?

— Этого… не может быть! — выдавил глас Ветра, — Это была ложь!

Васселис встал между ними и, мягко отстранив Гестериса, сказал:

— Нет, глас, это была правда. Ваше нежелание поверить в нее стоило Адвокату рассудка, а потом и жизни. Вы разорвали город на части, но это последнее, чего вам удалось добиться. А сейчас я хочу, чтобы Хорст Веннегур предстал передо мной в течение часа. Потому что, веришь ты этому или нет, мертвые действительно наступают. И у меня создалось впечатление, что даже окетаны не способны остановить их. Да, и не забудь покаяться перед каждым гражданином, которого встретишь на своем пути. Как мне кажется, ты обрек их всех на гибель.

ГЛАВА 59

859-й Божественный цикл, 10-й день от вершины генастро

— Меха накачивай!

«Окетар» шел на веслах борт о борт с вражеским кораблем, барабан отбивал убийственный ритм, и гребцы на гребных палубах ухали в такт, чтобы не сбиться с темпа. Сбавить ход сейчас было недопустимо. Ильев поднял глаза вверх, на мачту. Парус свернули, только трепещущий край вытянувшегося по ветру флага целился на корму корабля.

— Стреляй! — приказал он.

Цардитские лучники, расположившись вдоль борта своего судна, осыпали «Окетар» стрелами через разделявшее два судна небольшое водное пространство. Они молотили по щитам, поднятым, чтобы прикрывать меха и трубу установленного на корме корабля Конкорда боевого огнемета. Кормчий Ильева судорожно вцепился в румпель, чтобы не допустить столкновения при максимальном сближении и предельной скорости.

Миг — и труба выбросила струю горящей нефти. Копье ревущего пламени сорвалось с флагмана Конкорда в момент его прохождения мимо цардитской триремы и окатило ее палубу с кормы до носа.

— Право руля! — выкрикнул Ильев.

Кормчий всем весом навалился на румпель, резко уходя в сторону от вражеского корабля, весь правый борт которого охватило пламя. На гребных палубах воцарился хаос. Горящая жидкость растекалась по веслам, гребцы побросали их, и потерявшую управление трирему развернуло налево. Ильев слышал дикие крики. Дальность выстрела составила почти сорок футов. Хотелось бы, чтобы струя могла поражать мачты и поджигать паруса, но результат и так был неплох.

Триремой овладевала паника. До его слуха донесся немыслимый, нечеловеческий вой мертвых, погибавших от огня в страшной тесноте трюмов. Звук этот был ужасен, и Ильев испытывал искреннее сострадание к этим ни в чем не повинным людям, которых приходилось приносить в жертву ради спасения Конкорда. Пожар на вражеском корабле не унимался, вода лишь подпитывала огонь. Горючая жидкость глубоко приникала в дерево, способствуя еще более жаркому и быстрому возгоранию. Пламя вздымалось к небу и шипело у ватерлинии, соприкасаясь с водной поверхностью.

Ильев произнес краткую молитву о всех, кто был взят в лоно Окетара, и отвернулся. Каперы эскадры окениев бороздили море перед двумя десятками низко сидевших в воде трирем, и седьмой отряд тоже был на воде, дожидаясь, когда Ильев присоединится к ним. У него на глазах капер четырнадцатого отряда в нескольких сотнях ярдов справа по борту нанес таранный удар по носовой части корпуса цардитского корабля. Сильный толчок заставил тяжелое судно качнуться, и в это время второй капер поразил его тараном в корму.

Однако при всем своем мужестве и умении защитники Конкорда были в меньшинстве. Ильев выругался. Они проглядели опасность! А ведь он знал, что им понадобится флот, чтобы переправить мертвых через Тирронское море. Предполагалось, что с этой целью цардиты поплывут вокруг южной оконечности Гестерна. Предполагалось.

Но они оказались хитрее. Располагая мускульной силой огромного количества мертвецов и вторгнувшись в Гестерн, не оказавший захватчикам ни малейшего сопротивления, цардиты не стали рисковать тем, что окетаны и окении перехватят их в проливе между Гилденским и Тирронским морями. Они просто-напросто сняли снасти со своих кораблей и потащили их через Гестерн волоком. Невероятное предприятие, удавшееся лишь в силу полной неутомимости, неприхотливости и безотказности мертвых. Так или иначе, к тому времени, когда в Конкорде поняли, что происходит, на западном побережье спустили на воду две сотни кораблей. Слишком много даже для окетанов.

Что бы они сейчас ни предприняли, часть мертвецов высадится на суше.

С высоты мостика Ильев видел вдалеке белые стены и красные крыши Эсторра. Два дня назад на город обрушился ужас перед нашествием мертвых. Теперь все надеялись, что тридцати собранным в кулак кораблям удастся потопить именно то судно, на котором находятся гор-каркулас. Тут многое зависело от игры случая, и никто не узнает, что успех достигнут, пока суда Царда не повернут назад или, уткнувшись в берег, так и не извергнут из трюмов мертвое воинство.

Цардитские паруса пятнали горизонт, словно безобразные кляксы над безупречной гладью океана. И среди них находились суда Конкорда, захваченные на острове Кестер. Резерв, на который Ильев рассчитывал, но его опередили. Причем цардиты, непонятно как, ухитрились до самого последнего момента скрывать наличие у них этих кораблей.

Ильев ломал голову, думая о том, что бы он мог еще сделать. Получалось — ничего. Никакие дополнительные меры, которые он реально способен был предпринять, не облегчили бы того бремени, что лежало сейчас на его сердце. Так или иначе, он сигнализировал флажками на берег и получил из порта ответный сигнал, что сообщение о вторжении принято. По крайней мере, в Эсторре знают о надвигающейся беде, и враг не застигнет город врасплох.

— Кэп!

Ильев повернулся на оклик и посмотрел вниз, через левый борт. Кашилли стоял у румпеля своего капера.

— Кашилли, как там дела?

— Перестань ворчать себе под нос как сварливая жена, слезай и посмотри. Врагов топим. Молотами машем.

Ильев кивнул.

— Ладно, подай к корме. Сейчас перейду к вам.

Он пробежал по палубе корабля и подозвал капитана.

— Продолжай в том же духе. Сближайся, поджигай и отваливай. Погибший мертвец — хороший мертвец.

— Так точно, адмирал.

— Капитан, мы можем сделать только то, что позволит нам Окетар. — Ильев улыбнулся. — Зов прозвучал, и мы откликнулись. Помни это! Сражайся! И следи за окениями. Ударь в центр! Мы выдвинемся на полмили вперед.

С этими словами Ильев закинул ногу на бортовое ограждение и с высоты кормы нырнул в воду, почувствовав холодные объятия моря и поддерживающую длань Окетара. Положившись на милость морского бога, он вынырнул на поверхность и, услышав окрик Кашилли, поплыл в нужном направлении, энергично орудуя руками и ногами. Впереди его ждала опасная работа.

* * *

— Я чувствую ее, — сказал Кессиан. — Она почти рядом. Почему мы не можем пойти к ней?

— Тише! — Криком Гориан лишь усугубил собственную головную боль и усилил чувство усталости. — Кончай ныть! Ты не понимаешь, что мы не готовы?

— Но почему? Все собрались здесь. Оссакер с Ардуцием тоже. Даже тот мужчина, которого мы искали раньше.

— Да, и никто из них не поймет, чем я стал. Или чем стал ты. Сам знаешь, они ненавидят меня.

— Я мог бы пойти к маме один. Привести ее к тебе, чтобы мы трое были вместе, как ты говорил.

— Нет.

Гориан пытался найти нужные слова, но они никак не приходили на ум. Тем более сейчас, когда сквозь его сознание проходил столь мощный и плотный энергетический поток, что это грозило затопить даже его. Он был полностью сосредоточен на своих людях, на том, чтобы поддерживать их в движении, и любое другое действие, отвлекающее от главного, требовало колоссальных дополнительных усилий.

Гор-каркулас и его вторая армия, идущая с Хураном, подходили к критической точке сближения, и источник энергии, находившийся так близко от него, был почти неисчерпаем. Это подтверждало правильность избранной тактики. Как только две армии соединятся, Гориан сможет направить через четырех каркулас невообразимый поток силы. Земля напряженно гудела, когда он выкачивал из нее жизненные соки.

На поверхности, где живые все еще двигаются в надежде помешать ему, кое-кто должен будет это почувствовать. И кое-кому это не понравится. Кессиан бессознательно вплел этот поток в энергетическую карту, сотворенную Горианом, но именно благодаря этому мальчик — вот ведь незадача — знал теперь так много о тех, кто находился на стене.

— Ну, братишки-сестренки, каково вам? — прошептал Гориан. — Каково чувствовать, что я здесь, и ощущать свою полнейшую беспомощность, а? Жаждать моей крови, но трепетать перед силой, которой я обладаю.

— О чем ты говоришь?

Гориан встрепенулся, вернувшись к действительности.

— Мальчик мой, кончай долдонить у меня над ухом. Отстань. Оставь меня в покое. Готовься. Наши враги будут использовать самые грязные методы, чтобы расправиться с нами. Нашим людям необходима сила. Они не должны упасть. Ты понимаешь это?

— Да, отец.

Он проследил за тем, как Кессиан исчезает на прогалине среди деревьев, отправившись на поиски тех, кем он поклялся командовать. В последнее время мальчику были преподаны нелегкие уроки контроля, и сейчас он был хорошо подготовлен.

Гориан улыбнулся. Луч солнца пробился сквозь свежую листву над его головой, такую же сочную и здоровую, как трава под его ногами. Это был оазис чистоты, куда не ступали его люди. Островок простой, естественной красоты, которую он решил сохранить нетронутой. Завтра его армии соединятся, и его сила удесятерится. Завтра у него появится возможность начать победный марш на Эсторр, где опустевший трон будет дожидаться, когда он взойдет на него в величии и славе.

* * *

Страх стал осязаемым. Он окутывал всю Драгоценную преграду, словно густой, влажный и липкий туман. Беженцы, еще недавно полагавшие, что здесь они в безопасности, вдруг обнаружили, что находятся близ новой линии фронта, причем на сей раз бежать некуда. Куда бы ни направился Ардуций, всюду звучали жалобы и молитвы. Все это производило жуткое впечатление. В лагерях горели сотни костров, в полумраке между палатками улавливалось шевеление множества людей, и оттуда все громче звучали горестные стенания. Надежды людей трепетали на ветру, как языки пламени их костров.

Между ними и тысячами мертвецов Гориана стояли только трое Восходящих. Правда, здесь же развернулись широким фронтом два легиона, но они были только приманкой. Приманкой для Гориана. Остальные вооруженные силы Конкорда разместились на самих укреплениях, откуда велось наблюдение за продвигавшимися по равнине мертвецами. В течение дня они приблизятся на дистанцию, позволяющую завязать бой. Цардиты продолжали наступать следом, но из этого пока ничего не вытекало. Будущее покажет, были ли слова Рутрара правдивы, либо же он являлся шпионом, как считал Даваров.

Восходящие шли к передовой линии через зловоние лагерей беженцев. Их косили болезни, что неизбежно в условиях такой скученности, но сейчас внушало особую тревогу. Ардуций чувствовал, что Гориан намерен начать игру, имея на доске достаточно фигур и обеспечив себе возможность делать неожиданные ходы. И разумеется, если послушные ему мертвецы вдруг поднимутся прямо посреди граждан и солдат Конкорда, это может породить хаос. Конечно, Дел Аглиос предвидел такую возможность и отдал приказ, чтобы каждого умершего расчленяли до состояния полной потери передвижения, однако наивно было думать, будто во всех этих огромных, вмещающих около пятидесяти тысяч человек лагерях люди так и бросятся исполнять его приказ. Наверняка многих усопших просто закапывают, а значит, в критический момент они смогут восстать из могил.

— Почему бы им не атаковать этих мертвецов, когда они явятся? — сказал Оссакер. — Пятьдесят тысяч против восьми или около того? Да они бы их смели.

— Ага, только кто решится первым выступить против ходячего трупа? — спросил Ардуций. — У них нет для этого воли, нет силы духа. Почувствуй их страх. Попробуй на вкус.

— В любом случае, он не станет пытаться решить дело стремительным натиском, — напомнила Миррон. — Поступит так, как, по словам Роберто и Даварова, действовал в других местах. Выставит заслон из мертвецов.

— Как бы его мертвецы не поднялись у нас в тылу, — вздохнул Оссакер. — Неплохо бы куда-нибудь убрать беженцев. Не знаю, как вы, а я чувствую там просто гнездо болезней. Они быстро распространяются. Главным образом дифтерия, но не только. Удивляться нечему — скученность, грязь, нехватка еды и чистой воды.

— Легко сказать — убрать, а куда они пойдут? Их ведь тут целый город собрался. Стоит кому-то побежать, такая паника начнется… сущий кошмар! Недаром Даваров велел Диким Копьям взять их в оцепление.

Ардуций обратил внимание на линию сторожевых костров: хотя в оцеплении задействовали всю пехоту Копий, кордон получился тонким и в случае массовой паники вполне мог быть прорван. Оссакер, конечно, прав, лучше бы их отсюда убрать, только поздно. А ведь некоторые, едва появились первые тревожные вести о появлении врага по эту сторону стены, бросили все и бежали на юг. Большинство, однако, предпочло остаться под защитой армии, хотя теперь, как чувствовал Ардуций, многие горько сожалели об этом решении. Судя по общей атмосфере, подавляющее большинство.

Восходящие шли и шли: мимо позиций метательных машин, мимо отдыхающей армии, дальше, вглубь открытой равнины Нератарна. Там всего в каких-то двух милях ждал Гориан. В этом у них не было ни малейшего сомнения. Их безошибочно оповещали об этом потоки болезненных энергий, пробегавшие под землей и тянувшиеся к их жизненным силам, заражая периферию сознания.

— Как здесь темно, — пробормотала Миррон. — Как пусто. Она опустилась на колени и положила ладони на землю, ища ключ к разгадке. Ардуций с Оссакером присоединились к ней, одновременно открыв свое сознание и потянувшись вглубь земли. Оттуда навстречу им хлынула мерзость и тошнота: казалось, там, внизу, искажено все, чему они доверяли. Там бурлила негативная энергия, потоки, составленные из болезни, разложения и смерти.

Мощнейшие, фундаментальные энергии. Составляющие основы мироздания, добычей которых является все живое на земле и чьей жертвой в конечном счете становятся все без исключения. И так далеко, насколько достигали их чувства, на восток и на запад, эти потоки доминировали над медленно текущими энергиями земли, отравляя их болезненной серостью, являвшей собой смерть.

— Он тоже там, Миррон? — спросил Оссакер.

— Не знаю, — ответила она со вздохом, сглатывая подступивший к горлу ком. — Я даже не уверена, могу ли и дальше чувствовать его, даже если он там. Его энергия ощущается отдаленной, почти неуловимой, словно сон.

— Ты должна верить в себя, Миррон. И ни в коем случае не упускай его, даже на мгновение, иначе и вправду потеряешь.

— Я стараюсь изо всех сил, Арду. Честное слово. Но Гориан пятнает все вокруг. Его скверна повсюду вокруг нас, она в воздухе, она просачивается сквозь землю, разливаясь, словно река в половодье. Как мы можем справиться с этим? Как можем сдержать его?

Ардуций потер ладони и встал.

— Напрямую не можем, — согласился он. — Он слишком могуч, и эта мертвая энергетическая карта просто необъятна. Я так и не могу понять, как ему это удается, а ты?

— К счастью, этот путь для нас закрыт, — отозвался Оссакер, — так что гадать об этом нет смысла. Что у тебя на уме?

— Как ты думаешь, когда Гориан занят управлением всеми своими мертвецами, много ли у него остается сил для чего-нибудь еще? Мне кажется, совсем немного. Я предлагаю воспользоваться этим и сотворить такое, что заставит его задуматься. Однако, чтобы все получилось как надо, даже если повезет, нам потребуется большая часть ночи.

— Арду, ты имеешь в виду что-то связанное с ветром? — спросил Оссакер.

Ардуций кивнул.

— Ты нам поможешь, Осси?

— Мы ведь убьем только его, а мертвым дадим возможность освободиться и обрести покой, правда?

— Только это.

Оссакер кивнул в ответ, и цвет его глаз перетек от оранжевого к спокойно-зеленому.

— Я с тобой, Арду.

— Какой у нас день будет послезавтра? — неожиданно спросила Миррон.

— Двенадцатый день заката генастро, — улыбнулся Ардуций.

— День рождения отца Кессиана.

— Самый подходящий день, чтобы покончить с этим злом, — заявил Ардуций. — Помните, мы едины и всегда должны быть едины. За работу.

* * *

Хуран бушевал так, что это, наверное, слышали даже на стенах Драгоценной преграды, и просенторы Рутрар и Крейсан не могли его утихомирить. Криком король пытался облегчить свое горе. Его доспехи были разбросаны вокруг шатра, подушки, одеяла, парусина, одежда порублены и разодраны в клочья. Перья кружились в воздухе, от кровати остались одни щепки.

Острый клинок Хурана Рутрар почувствовал на своей руке, когда в первый раз попытался успокоить короля. Рана кровоточила, но он не обращал внимания. Хуран, тяжело дыша, стоял в центре разгромленного шатра с мечом в одной руке и ножкой от стула в другой. Глаза его полыхали яростью, лицо побагровело, он озирался по сторонам, словно высматривая, на что бы еще обрушить свой неутоленный гнев.

Но в пределах его досягаемости уцелели только Крейсан и Рутрар.

— Прошу тебя, мой король! Ты переполошишь армию и вселишь в людей страх.

Хуран уставился на Крейсана, и Рутрар ощутил силу его взгляда. Крейсан отчаянно старался не дрогнуть и не отвести глаз.

— Они должны бояться! — Голос Хурана громыхнул, как камнепад в горах. — Они должны бояться за свои жизни!

— Пора вложить меч в ножны, мой король, — мягко произнес Крейсан, протягивая вперед руки.

Хуран взмахнул клинком. Крейсан отшатнулся. Отточенная сталь просвистела в волосе от его пальцев.

— Он убил моего сына! — Рев Хурана разносился по всему лагерю. — Я хочу, чтобы сердце этого ублюдка поднесли мне на блюде. Чтобы его глаза взирали на меня в ужасе от того, что он посмел сделать! Прочь с дороги!

Хуран попытался оттолкнуть Крейсана, но просентор стоял твердо. Тогда король отступил на шаг и занес меч для удара.

— Прочь с дороги!

Клинок обрушился вниз. Но Крейсан был наготове. Поднырнув под державшую меч руку, он толчком обеих ладоней увел ее в сторону и вместе со сбитым с ног королем покатился по земле. В тот же миг Рутрар здоровой рукой перехватил ножку стула, которая в противном случае вышибла бы Крейсану мозги. Король в бешенстве воззрился на своих командиров, которые прижимали его к полу шатра. Он обладал силой троих человек и при этом не помнил себя от злости. Хуран дрыгал ногами, тело конвульсивно дергалось, на бычьей шее вздувались мышцы.

— Вы оба поплатитесь за это жизнью! Отпустите меня! Стража! На вашего короля напали!

— Нет, Хуран! — выкрикнул Крейсан. — Ты должен успокоиться. Тебе все равно не добраться до него. Он вне досягаемости.

В шатер вбежали стражники.

— Пустите меня к нему! Я должен убить его немедленно! Уберите ваши поганые руки!

Король стал яростно вырываться. Рутрару с трудом удавалось удерживать его руку с мечом, в то время как четверо растерявшихся стражников стояли у входа, разинув рты.

— Выбирайте! — крикнул просентор, повернувшись к ним. — Помогите нам успокоить его или заберите нас.

— Вестфаллен! — орал король. — Слышишь меня, ублюдок? Я иду за тобой!

Стражи двинулись вперед.

— Мы не причиним ему вреда, — выдохнул Крейсан. — Кто-нибудь, заберите у него меч. Он собирался убить себя, а заодно и кого-нибудь еще.

Лицо Хурана раздулось, глаза выкатились из глазниц.

— Я! Его! Убью!

— Прошу тебя, мой король, успокойся, — увещевал Крейсан, стараясь поймать его взгляд, казавшийся взглядом безумца. — Хуран, друг мой, мой король, послушай меня. Послушай!

Возможно, близкий к отчаянию тон Крейсана заставил стражей поверить ему. Рутрар почувствовал, что они приняли решение. Правильное. Двое наклонились к рукам короля, разжали пальцы и забрали у него оружие. Двое других сели ему на ноги, прижав их к земле, хотя торс Хурана продолжал дергаться и выгибаться.

Теперь, когда стражники держали Хурана за оба запястья, Крейсан смог разжать руки и взял в ладони его лицо. Король напряг могучую шею, силясь отвести глаза.

— Хуран. Нам понятна твоя ярость и твое горе. Мы все разделяем их. Вся сила мести Царда непременно обрушится на Гориана Вестфаллена, убившего твоего сына. Но это не может произойти сегодня. Хуран, ты слышишь меня?

Рутрар заметил, что на лицо Хурана вернулось осмысленное выражение. Безумие покинуло его, он нахмурился, а потом из его глаз потекли слезы.

— Он отнял у меня все, — прошептал Хуран, и на сей раз в его голосе звучали одиночество и отчаяние. — Мой род пресекается. Кто будет править после меня, когда я уйду? Мой сын, мой бесценный сын!

— У нас сейчас нет другого выхода, кроме как продолжать начатое, — продолжал Крейсан. — Гориан сейчас по ту сторону стены. Помнишь, о чем мы говорили? — Хуран кивнул. — Используй мертвых против Конкорда. Пусть они идут на штурм, пусть проломят стену, чтобы открыть нам путь к Гориану. Тогда мы сможем нанести удар. Что бы ни говорил Рутрар, доверять Конкорду нельзя.

— Оставьте меня, — потребовал Хуран.

— Что мы скажем твоим воинам? — спросил Крейсан. — Они все были свидетелями твоего горя.

— Скажи правду, но не всю. Что произошло, но не каким образом. А также объяви следующее: когда мертвые пойдут на штурм стен, мы останемся позади. Ни один из моих людей не должен погибнуть при этом штурме. Первую кровь, которая будет пролита цардитами после прорыва, пролью лично я, и это будет кровь Гориана Вестфаллена. В том я торжественно клянусь!

* * *

Крейсан знал, что делать бы этого не стоило, но справиться с собой не мог. В лагере мертвецов стояла тишина и жуткая вонь. Казалось, порча и гниль проникают в его тело сквозь все отверстия, все царапины и поры. Глаза жгло, в носу свербило, в горле першило. Но деваться было некуда.

В самой середине лагеря стояла открытая повозка, в десять рядов окруженная мертвецами. Крейсан направлялся прямо туда. От общей массы отделилась фигура и под взглядами мертвых выступила ему навстречу.

— Ашет.

— Крейсан. — Ашет улыбнулся, сверкнув заостренными зубами. — У вас там какое-то волнение. Мне нужно поставить о чем-нибудь в известность моего господина Гориана?

Крейсан плюнул на землю, под ноги Ашету.

— Король все знает. Твой король. Пришло время тебе и твоей мрази решить, кому ты служишь.

Ашет расхохотался, и его смех отвратительным шепотом повторили сотни ртов. Крейсан поежился.

— Нет, просентор. Я давно решил, кому служу. Время выбора настало для тебя. Но думай побыстрее. Рассвет и слава не за горами.

ГЛАВА 60

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

— Пригните головы и не поднимайте глаз! — проревел Даваров. — Я не хочу, чтобы хоть один из вас погиб, ясно?

Эти слова, пронесшиеся вдоль гребня Драгоценной преграды, предназначались тем, кто собирался под огромной стеной. Смоляные бочки были зажжены по всей ее длине, рычаги катапульт отведены назад, луки натянуты. Наконечники стрел и камни обмакнули в вар, готовясь поджечь. Помимо наваленных грудами булыжников, которые предстояло запалить и обрушить на врага, в распоряжении расчетов метательных машин имелись металлические фляги, наполненные взрывчатым порошком, обладавшим, как убеждал Даварова Джеред, страшной разрушительной силой. Клети с этими флагами, помещенные в веревочные сети, подвесили к зубцам крыши форта.

Ответные возгласы, взмахи флажков и поднятые в воздух кулаки сообщили, что приказ принят и понят.

— Мертвые идут, чтобы сразиться с нами, но на эту стену им не взобраться. Не дайте им запугать себя, и мы устоим. Помните, что каждый павший с нашей стороны переходит на сторону врага и увеличивает его силу. Смотрите на ваших друзей, на ваших братьев. И не оглядывайтесь назад, в сторону Нератарна. Там мы выставили против врага самую могучую силу, какой когда-либо располагало человечество. Я верю в Восходящих. Я сам видел, на что они способны. Они не отдадут наших людей мертвецам.

Сделав паузу, Даваров со своей позиции над воротами обвел взглядом равнины Атрески. Оттуда, уже преодолевая последнюю милю и оставляя после себя темный след, растянувшись по фронту более чем на три мили, наступали мертвые, тысячи и тысячи мертвых. Ветер дул с их стороны. Вместе с запахом разложения оттуда веяло ужасом, перед ними катилась гробовая тишина. На горизонте были видны движущиеся очертания метательных машин.

— Не поддавайтесь ужасу! Солнце светит для нас! Благословение Всеведущего да пребудет с нами! Владыки Неба и Звезд взирают на вас!

Сегодня нам предстоит восстановить равновесие мира. Место мертвых под землей, а ходить по поверхности — удел живых. Мы вернем естественный порядок вещей, и все вы внесете в это свой вклад, каждый из вас!

За Атреску, за Нератарн, за Эсторию и за меня!

Даваров выхватил меч, и солнце сверкнуло на тяжелом, длинном клинке. После привычного гладиуса он ощущался в руке странно, даже неловко, однако генерал усиленно овладевал новым, пригодным для борьбы с необычным врагом, оружием. Так же как и его армия, пехотинцы вооружились длинными копьями-сариссами, боевыми топорами и молотами. Жаль только, времени на подготовку к войне, не похожей ни на одну из тех, которые Конкорду приходилось вести прежде, было явно недостаточно.

— Скосите для меня это поле, — тихо добавил он, омываемый потоком ответных восклицаний легионеров. — Режьте и жгите.

— Славная речь, — промолвил Роберто.

Даваров улыбнулся.

— Ну, я достаточно наслушался твоих обращений к войскам, может, что-то и позаимствовал.

— Во всяком случае, краткость.

— Ты намерен остаться со мной? — Улыбка Даварова истаяла, и он устремил на Роберто испытующий взгляд. — Уверен, что твое место не там, на другой стороне?

Роберто покачал головой.

— Я не могу быть с ними. Джеред обо всем позаботится, он и твои полевые командиры. Проклятье, Даваров, ты ведь знаешь, что в глубине души я отчасти желаю, чтобы они потерпели неудачу. Погибли, были сметены с лица земли, оставив победу на долю легионов, как оно и должно быть. Освободив мир от колдовской скверны.

— Но они наше главное оружие, — вздохнул Даваров. — И ты сам знаешь, что без них победы не будет.

— Я в этом не уверен.

— Уверен, Роберто, еще как уверен.

— Но ведь их нет с тобой, на этих стенах, но ты не опускаешь рук. По-твоему, мертвецы прорвутся?

— Это вряд ли, — хмыкнул Даваров.

— Ну вот.

— Но позади нас нет никаких стен, кроме той, что воздвигнут они силой своего дела. Ты должен желать им успеха.

— Я желаю успеха Конкорду. Но это не одно и то же.

— Ну, Роберто, дело твое. — Даваров пожал плечами.

Над ними раскинулось бесподобно ясное, голубое небо, но над Гау и предгорьями вокруг озера Айр собирались тучи. Черные, высокие, зловещие, клубящиеся тучи словно перехватывали и закручивали вокруг себя ветер. На стены пала тишина, и единственными звуками перед началом дела Восходящих стали крики, вопли и вой десятков тысяч беженцев, пойманных в ловушку мертвецами и собственным страхом.

— Ну, — пробормотал Даваров, — вот и началось.

* * *

Миррон могла отслеживать их по следам в воздухе, сквозь почву, по оголению живого ландшафта. Мертвые воспринимались как пустоты в насыщенной ткани всех четырех стихий, как перемещающиеся пятна серого, просачивающиеся сквозь почву и обращавшие в ничто медленную энергию земли и быстрые токи животных и растений.

Они наступали двумя различными фронтами. Гориан должен был понять, что Восходящие атакуют на открытой, неукрепленной стороне, и его армии двигались порознь, в нескольких милях одна от другой. Джеред по совету Ардуция выдвинул метательные машины против одной из них, в то время как Восходящим предстояло сдержать и уничтожить другую. А если получится, то и обе.

— Хорошо бы вы оказались правы, — заметил Джеред. — А то ведь позади нас широкое открытое пространство. А если вы ошибетесь?

— Не ошибемся, — сказала Миррон.

Джеред ухмыльнулся.

— Бьюсь об заклад, тебе бы этого не хотелось.

Ардуций уже вовсю погрузился в первую стадию дела: формировал над озером Айр и Гау высокие, мощные грозовые тучи, используя особенности местности для придания им как можно большей плотности и размера. Перед ним поставили бочку воды, через которую он устанавливал соединения с характерными для генастро живыми энергиями роста, служившими катализаторами его усилий.

— Миррон, ты мне нужна. — Голос Ардуция прозвучал словно бы издалека, и в нем слышалось напряжение.

— Что тебе требуется?

— Усилить энергетические каналы, формирующие облака. Думаю… — Он приумолк, потом продолжил: — Осси, он ведь любитель строить и конструировать. Пусть пока держится в сторонке.

Миррон присоединилась к Ардуцию в его деле, предоставив ему черпать дополнительную силу из колодца своих возможностей. Не мешкая, она направила свою энергию в воду, установила контакт, и сквозь ее тело тут же протянулись голубые нити к формировавшимся Ардуцием мощным каналам, уходящим на север и юг.

Теперь она чувствовала и Гориана, который атаковал периферию силовой конструкции Арду. Копья холода устремились в землю, мороз пронизывал верхний слой почвы. Через контактные каналы замораживающая энергия стала вливаться и в нее. Миррон поежилась. Послышался треск замерзающей воды.

— Осси! — отрывисто позвал Ардуций. — Быстрее!

— Я здесь, — отозвался Оссакер.

Миррон ощутила его теплое присутствие, как если бы он закутал ее в одеяло. Земля и вода согревались. Энергия Оссакера подействовала практически мгновенно. Охранительная пленка обволокла силовые каналы, спасая их от холода. Миррон открыла глаза. Оссакера била дрожь, его руки были погружены глубоко в землю, изо рта при каждом вздохе вырывались клубы пара. Влага в воздухе близ него конденсировалась, и все его тело окружал ореол тумана.

— Осси, — окликнула она. — Не работай сам.

— Другого пути нет, — прошептал Оссакер. — Пока вы заняты делом, земля вокруг вас умирает.

Он был прав. Ответный ход Гориана заключался в том, что он вытягивал из земли жизнь. Порча распространялась из глубины, постепенно поднимаясь к поверхности. Жизнь высасывалась из корней, покидала червей и насекомых, процесс уже начинал затрагивать растения, укоренившиеся лишь в поверхностном слое почвы.

— Оттолкни его! — выкрикнул Ардуций. — И не подпускай.

Миррон ощущала оказываемое Горианом давление, хотя как он это делал, понять не могла. Тысячи мертвецов наступали на них, и даже при наличии гор-каркулас и ее сына в качестве усилителей он просто не мог долго выдерживать такое напряжение. Это должно высосать из него все соки, опустошить его сознание.

Она слышала топот — армия мертвецов неуклонно приближалась, таща за собой метательные машины. Мертвые двигались с предельной для них быстротой, и Гориан явно надеялся, что они настигнут его противников прежде, чем Ардуций будет готов. Миррон воспринимала их как аморфную серую массу на фоне смыкавшихся позади них неба и деревьев. Они несли с собой туманную пелену скверны, облако сырости, служившее им броней, которая отсекала их от полезных энергий и делала недосягаемыми для Восходящих.

— Быстрее, Арду! — торопил Оссакер.

Миррон усилила энергетические стволы дела Ардуция. Теперь они гудели, переполняемые почти неудержимой энергией, вытягиваемой из них обоих. Большая часть воды из бочки испарилась, но к тому времени силовая сеть была сплетена и цепь замкнута. Тучи, наполненные желтыми и красными искрами энергии, более походившей на огонь, заволокли небо, неожиданно превратив ясный день в сумерки. Громыхнул гром, тьму прорезали молнии. На высоте в тысячи футов нити энергии свивались в спирали, распространяясь быстрее, чем мог уследить глаз.

— Почти готов, Осси. Держись!

Миррон хотелось надеяться, что он удержится. Гориан атаковал ее брата яростно и неотступно, словно знал, что это Оссакер не подпускает его к цели. Холод был глубоким и неослабевающим, как на самых высоких пиках Карка в самую сильную стужу дуса. Оссакер противился этому изо всех сил, напитывая сотворенный им щит здоровой, целительной энергией. Не добившись удачи одним способом, Гориан прибег к другому. Пронизывающие копья холода сменились обволакивающим плотным плащом, предназначенным для того, чтобы вытянуть из Оссакера все силы.

— Арду, — простонал он, и Миррон увидела, как посинели его губы.

Откуда-то издалека донеслось громыхание катапульт. Мертвые явились, и живые, запертые позади них, в ловушках своих лагерей, разразились отчаянными криками.

* * *

— Отпускай!

Даваров рубанул в воздухе рукой. Горнисты и сигнальщики подхватили и передали приказ по цепочке, и разом громыхнула сотня катапульт, со стены и с позиций позади нее. Сработали онагры и баллисты. Длинные рычаги взметнулись вверх, швыряя по дуге тяжелые снаряды, мощные тугие луки послали вперед толстые короткие болты или камни с кулак размером. Выпущенные из онагров, обмазанные смолой и подожженные камни взлетели в воздух, оставляя за собой дымящийся след. Даваров проследил за траекторией их полета и за тем, как они, одолев три сотни ярдов, падали в гущу врагов. Заряды баллист пробили бреши в движущейся стене мертвецов, сметая их с пути и отбрасывая назад. Еще большие разрушения приносили камни онагров. Сокрушив немало тел при падении, они катились дальше, ломая кости и расплескивая вокруг горящую смолу. На месте их падения взбивалось и разбрызгивалось месиво из грязи и плоти.

Наступление не замедлилось. На земле валялись горящие тела. Люди с оторванными руками и ногами пытались ползти вперед, повинуясь зову в их голове, не позволявшему им остановиться. Воздух наполнился скрипом воротов и лебедок — машины опять ставили на боевой взвод.

Внимание Даварова привлекла повозка, находившаяся далеко за пределами досягаемости метательных машин. Окруженная мертвецами, она стояла примерно в ста ярдах перед цардитским войском, не выказывавшим ни малейшего намерения идти в наступление. Их немногочисленные метательные машины выдвигались вперед. Но если они не атаковали Конкорд, то не атаковали и мертвых.

— Мошенники! — проворчал Даваров. — Я знал, что им нельзя доверять.

Онагры снова зарядили, причем на сей раз десять машин начинили сетями с камнями и флягами со взрывчатым порошком. Баллисты вновь со свистом метнули свои снаряды, проредив шеренги мертвецов, но и пробитые насквозь, они поднимались, чтобы продолжить наступление. Легионеры Гестерна и Атрески, покрытые ранами, со сгнившими лицами, в рваной одежде и ржавых латах, подгоняемые неумолимой силой, вставали и, спотыкаясь, брели вперед. Даварова передернуло. Даже на таком расстоянии были видны пробитые в телах мертвецов сквозные отверстия, за покрытыми слизью телами волочились по земле внутренности.

Первая катапульта метнула заряд со взрывчатым порошком.

Все взоры отслеживали траекторию полета. Даваров затаил дыхание. Мертвые уже основательно продвинулись вперед, и набитая камнями сеть, в которую было вложено взрывчатое содержимое, одолев расстояние в три сотни ярдов, упала среди задних рядов наступавших. Сначала он увидел, как мертвецов вокруг мест падения зарядов выкосило, словно каким-то чудовищным серпом. Каменные осколки, разлетаясь из центра, рвали тела в клочья, уничтожая их окончательно. Со сколькими мертвецами — пятьюдесятью, сотней или больше — покончил заряд, сказать было невозможно. И лишь спустя мгновение до слуха донесся грохот взрыва. Даваров инстинктивно пригнулся. Осколки камня барабанили о Драгоценную преграду.

Сеть падала за сетью, и только одна из них упала позади вражеского строя. Восемь остальных угодили в цель. Поле битвы утонуло в огне, дыме и пыли, земля вокруг окрасилась кровью. На ней, усеяв площадь не менее чем в четыреста квадратных ярдов, валялись расчлененные, растерзанные тела. Ничто в зоне поражения не двигалось, кроме единственного тела, изуродованного так, что в нем трудно было признать человеческие останки. Однако оно двигалось, несмотря на то что половину туловища оторвало полностью, от плеча до бедра.

Вместе с грохотом взрывов воздух наполнился жутким воем охваченных пламенем людей, распространявшимся от центра поражения. Мертвых людей, словно бы осознавших под конец свою участь. Обрубки тел корчились на земле. Конечности, головы, ошметки сорванной плоти расшвыряло во всех направлениях на сотни ярдов.

Однако на смену уничтоженным уже маршировали новые толпы мертвецов. Движение можно было видеть на севере и на юге, в направлении Гау и озера. Наступавшие даже не замедлили шага, ибо они не знали страха.

Даваров выругался.

— Их волю не сломить, — сказал Роберто. — Остается только уничтожать тела, одно за другим.

Даваров кивнул.

— Развернуть катапульты! Наводи! Стрелять в самую гущу!

Мертвые шли и шли, держа в руках луки, копья и штурмовые лестницы. При таком темпе продвижения они довольно быстро могли оказаться у стен. А этого ни за что нельзя было допустить.

* * *

Кессиан присел на солнышке, в укромном уголке прогалины. Он чувствовал их всех, этих людей, находившихся под его командованием. Его солдат. Людей отца, которых тот доверил ему. И он не допустит поражения Гориана, как чуть не случилось некоторое время назад. Тогда — теперь ему это ясно — он запаниковал. И каков результат. Эти люди не смогли делать то, чего он от них хотел. Многие были потеряны, и часть метательных машин тоже. Отец рассердился, взял командование на себя и одержал победу.

Надо же, а когда он играл в солдатики, казалось, что командовать так просто, проще некуда. Игрушки всегда выполняли все его приказы. Но отец сказал: это одно и то же, а значит, на сей раз он постарается заставить их делать именно то, что велено. Дело в его сознании представлялось ярким, прекрасным светящимся шаром, который искрился, подпрыгивал и испускал приятное тепло. Тысячи нитей тянулись от него, проходили сквозь землю и уходили в тело каждого человека. Четыре тысячи, как сказал отец. Или около того.

— Марш! — скомандовал Кессиан.

И они начали маршировать. Это стало получаться лучше, когда он додумался отбивать такт ладошами — они топали ногами в заданном ритме. Мальчик мог видеть их глазами, и он разглядел строй вражеских солдат со щитами, застывших в ожидании. Их онагры и баллисты. Множество солдатиков, которых нужно посшибать с ног.

Кессиан пошлет своих солдатиков в их гущу и в конечном счете приведет их всех к своему отцу. Даст им увидеть то, что должен увидеть каждый. Мальчик улыбнулся. Мама могла бы гордиться его успехами. Если бы она только знала.

Войско Кессиана целеустремленно маршировало, боевые машины выдвигались на позицию. Небо над головой потемнело, мальчик слышал, как поднимается ветер. До соприкосновения с врагом оставалось совсем немного. Предводитель мертвых, идущий в центре воинства, удерживал мертвецов вместе и сохранял порядок, но именно Кессиан заставлял их сражаться. Отец сказал ему, что можно было бы обойтись и без предводителей, но действовать через них проще и легче. В любом случае, как понимал Кессиан, ценности они не представляли, и им тоже придется присоединиться к людям Гориана.

Спереди донеслось громыхание, он увидел движение вдали. Взметнулись вверх рычаги метательных машин. Небо прочертили точки метательных снарядов, некоторые из них горели.

— Не бойтесь, — сказал Кессиан. — Все будет хорошо.

Камни обрушились на первые шеренги Кессианова войска, и глаза его застило красным. Кажется, где-то рядом послышался гневный голос отца, но уже в следующий миг он перестал чувствовать что-либо, кроме боли. Боли, устремившейся к нему по всем энергетическим линиям. Он истошно заорал, но никого, кто мог бы прийти на помощь, поблизости не было.

Его люди колебались, но он не мог позволить им остановиться.

— Марш вперед! Враг перед вами! Остановите этот камнепад!

* * *

Джеред закутал Оссакера в свой плащ, однако Восходящий стремительно терял силы. Его губы, щеки и пальцы посинели, волосы и ресницы покрылись инеем. Но он не сдавался, упорно продолжая ограждать работу Ардуция от вражеских поползновений.

Ардуций был почти неразличим в сияющей водной оболочке, вода кружилась вокруг него и Миррон, то уплотняясь, то утончаясь. Над ними грозно набухала темно-серая, почти черная туча, освещаемая вспышками молний. Низкие, басовитые раскаты грома возвещали о разрушительной силе, которую заключало в себе их дело.

Казначей поежился. Воздух вокруг сгустился, стал тяжелым и неподвижным. Зарождавшийся ветер тут же увядал, вся его энергия поглощалась массивной грозовой тучей, простиравшейся на мили и мили и тянувшейся навстречу другой такой же, наползавшей со стороны Гау. Сила, призванная Восходящими, была выше его понимания. Но он отлично осознавал, что воспользоваться ею им необходимо быстро. Промедление чревато гибелью. Мертвые уже приблизились на сто ярдов, вражеские метательные машины остановились, достигнув дистанции поражения.

— Миррон, там, под землей! — крикнул Ардуций. — Что там?

— Магнитные руды. Глубоко внизу, ниже энергетических линий мертвецов.

Миррон надсадно вздохнула. Джеред нахмурился.

— Да, — сказала она. — Мы можем установить соединение и замкнуть цепь.

— О чем речь? — Голос Оссакера донесся откуда-то изнутри, из глубины, пробившись сквозь истончающийся энергетический кокон. — Быстрее, Арду! Прошу тебя! Я держусь из последних сил.

— Еще чуть-чуть, — взмолилась Миррон и, бросив взгляд на Джереда, улыбкой поблагодарила его за попытку помочь Оссакеру. — Магнитная буря, вот чего нам не хватало!

— Готов, — заявил Ардуций.

— Готова, — откликнулась Миррон. — Соединяемся.

Ардуций вытянул руки и резко свел их вместе. В тот же миг два гигантских грозовых фронта столкнулись чудовищным грохотом, прокатившимся над стенами, лагерями и открытым пространством. Одна-единственная молния, ударив из тучи, угодила в наконечник копья, мертвеца, державшего это копье, разорвало в клочья, разметав кровь и обрывки плоти.

Джеред отскочил на шаг и воззрился на Ардуция. Восходящий держал руки сцепленными в замок.

— Сейчас, — пробормотал он. — Держитесь!

Ардуций разъединил ладони. Туча разорвалась на части, обрушив на землю свирепую стену воды. И еще более свирепый дождь молний. Во имя объятий Бога, мир не видел такой грозы! Тысячи, десятки тысяч огненных копий низверглись с неба, в долю мгновения одолев расстояние между тучей и землей. Мертвых рвало и кромсало на части, они взрывались, вспыхивали и прекращали свое существование. К небу, навстречу грозовым облакам поднимались столбы жирного черного дыма, хлеставшие по огню дождевые струи с шипением обращались в пар. Все это сопровождалось тяжелым громыханием, словно миллион бегущих ног топотали по сухой земле.

Джеред попятился, не в силах совладать с собой. Привычный к войне и крови, он даже представить себе не мог подобного масштаба уничтожения, подобного зрелища и подобных звуков. Трупы подбрасывало вверх, к самому небу, пылающие останки разлетались во все стороны, огонь пожирал части тела и внутренности. Разрушение затронуло не только мертвых — рамы катапульт взорвались, и в воздух взметнулись фонтаны горящих щепок. Искрился раскаленный металл, одежда и плоть обращались в прах и золу, а молнии все били и били, оплавляя камни и выжигая в почве воронки.

В отдалении, где живые держали второй фронт, метательные машины прекратили стрельбу. По той единственной причине, что им больше не во что было стрелять. Решительно не во что.

— Все кончено! — закричал Джеред. — Ардуций, дело сделано! Ради Бога, остановись! Остановись!

Услышав этот призыв, Миррон положила руку на плечо Ардуция. Хрупкий Восходящий подтянул руки к себе и скрестил их на груди. В тот же миг неистовство молний унялось, а тучи стали расползаться и рассеиваться, обращаясь в ничто. Пали последние капли, и дождь прекратился. Вода, коконом окружавшая его и Миррон, скатилась на землю, растеклась лужей и стала впитываться в почву.

Джеред посмотрел вперед. Сначала все поле битвы было затянуто дымом, но когда он стал развеиваться, видавший виды казначей сглотнул, чувствуя, как его пробирает озноб. На всем пространстве ничто не двигалось. Ничто! Мертвые были уничтожены. Всего за несколько мгновений тысячи мужчин и женщин обратились в пепел, в золу, в уголья. И все, что от них осталось, — сажа, пятнавшая землю, да тлевшие здесь и там огоньки догоравшей одежды или щепок.

Оссакер повалился на бок и лежал на земле, задыхаясь, дрожа и кутаясь в плащ Джереда. Ардуций и Миррон упали в объятия друг другу. Миррон плакала, Ардуций пытался ее утешить. Однако Джеред заметил на его лице следы потрясения и чуть ли не сожаления.

— Это было необходимо, — твердил Восходящий. — Это было необходимо.

А позади них, в лагере беженцев и дальше, где стояли ставшие свидетелями случившегося легионы, нарастал и ширился гром восторженных, ликующих возгласов спасенных людей.

ГЛАВА 61

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

— Убрать этих людей с пристани! В западный квартал и дальше!

Горизонт застили паруса цардитов, но триремы окетанов и каперы окениев сеяли в гуще врага хаос и разрушение. Полыхало пламя, к ясному небу вздымались клубы дыба, однако даже самые яростные усилия защитников не могли помешать врагам достичь гавани Эсторра. Их было слишком много.

Васселис придержал коня перед толпой солдат и горожан, запрудившей все подступы к гавани. Передвижение метательных машин осуществлялось мучительно медленно. То же относилось и ко всем прочим оборонительным мероприятиям: собрать и перегруппировать легионеров и Доспехов Бога в условиях, когда основная масса населения безумствовала, разрываясь между ужасом перед мертвыми и боязнью лишиться своего имущества, оказалось нелегко. Эсторр все больше и больше погружался в хаос.

— Где Веннегур? — требовательно спросил Васселис.

— Отбыл час назад, маршал, — ответил находившийся поблизости центурион.

Это был старый солдат, служивший триарием еще в прошлую войну, а сейчас подвизавшийся в ополчении. Бедняга надеялся на тихую, спокойную жизнь в отставке, но ему не повезло.

— Почему? Куда?

— Он не сказал.

— Еще бы он сказал! — Васселис проглотил вертевшиеся на языке ругательства. — Слушай, неужели мы, по крайней мере, не можем отогнать отсюда толпу назад, на форумы?

— Многие люди пытаются пробиться к своим судам и лодкам. Это моряки, купцы, торговцы, мечтающие убраться отсюда восвояси. Да еще пассажиры, оплатившие места на кораблях, — они не желают и шагу ступить с пристани, боясь, что суда отплывут без них. Кроме того, тут набилось множество народу, который просто не знает, куда приткнуться… помоги мне Бог, если я знаю, кто они такие! Зеваки, паникеры, ворье — всех понемногу.

Васселис повернул коня, озирая толпу. Ополченцы и присоединившиеся к ним Доспехи Бога образовали строй, загородив главный выход к причалам, однако сортировочные товарные площадки кишели народом. Стоял невыносимый шум, все главные дороги, ведущие к пристани и с нее, были забиты битком, в неописуемой давке то здесь, то там вспыхивали драки. Приказы эвакуироваться в западном направлении по большей части не выполнялись.

— Вот цена, которую приходится платить тем, кто, развесив уши, слушал сладкую ложь ордена, — проворчал он. — Идиоты! Неужто они и в самом деле не понимают, что им грозит?

— Маршал, тебя искал мастер Стертий, — доложил центурион.

— Он и весь оставшийся Эсторр, — буркнул Васселис. — Ладно. Кто возглавляет оборону городской стороны?

— Маршал-защитник Кастенас курсирует между городской и гаванской сторонами, маршал. Но здесь, думаю, ответственный я.

— Тогда я рад, что нашел тебя. Как тебя зовут, центурион?

— Милий, маршал.

— Держи свой штандарт поблизости, ты понадобишься, когда враг высадится. Я вижу, что солдат у тебя не много, но нам необходимо очистить от людей дорогу к центральному форуму. У меня шесть онагров, взятых с Холма, но я не могу протащить их сквозь это месиво. Где второй легион Доспехов Бога? Веннегур обещал, что они будут здесь.

Милий пожевал нижнюю губу.

— Хочешь знать мнение простого солдата, маршал?

Васселис вздохнул.

— Думаю, что оно мне не понравится, но валяй, выкладывай.

— Они драпают на запад, маршал, в горы. Уносят ноги, поскольку знают, что одной верой им этого врага не одолеть, и боятся, как после всего случившегося посмотрят на них граждане.

— Скорее всего, ты прав, — кивнул Васселис. — Удрав из города в чистое поле, они предали тех, кто им верил. Ладно, попробуем обойтись тем, что есть. Дай сообразить. Стертий… он ведь на южном форте?

— Так точно, маршал.

Милий подал легионерам знак, чтобы они образовали проход, и тут кто-то схватил Васселиса за лодыжку. Посмотрев вниз, он увидел богатого купца — судя по одежде и обилию украшений, — который сумел прорваться сквозь оцепление и рывком преодолеть короткое расстояние, отделявшее его от всадника.

— Маршал Васселис! Я, Оливий Нулий, требую пропустить меня к моему судну, пришвартованному за спинами твоих головорезов. В настоящий момент ты являешься фактическим правителем города — так сделай что-нибудь!

— Когда Доспехи Бога взяли в осаду дворец, я умолял их эвакуировать город. Они меня не послушали. А ты где был, хотелось бы знать? Требовал, чтобы законному правителю было позволено править, или шнырял в рукоплещущей толпе, ища возможности подзаработать деньжат на общем горе? Ну вот, а теперь уже слишком поздно. Надо было уносить ноги, пока была возможность.

Мои, как ты сказал, «головорезы» выставлены для того, чтобы такие недоумки, как ты, не мешали обороне города. Бежать через гавань невозможно, в нее уже входит цардитский флот. Я тебя по-хорошему прошу, убирайся отсюда сам и приятелей своих забери. Очистите территорию порта и прилегающие улицы.

— Ты мешаешь честным гражданам осуществлять законную коммерцию! — завопил Нулий, чем привлек внимание многих горожан, толпившихся неподалеку.

Васселис свесился с седла.

— Не хочу тебя унижать, поэтому говорю тихо. Я вижу в твоих глазах страх. Ты знаешь, что надвигается на город, и хочешь удрать как жалкий трус. Ты и есть трус! А заодно, если выйдет, нахапать деньжат побольше. Я приготовился пожертвовать своей жизнью, а тебе придется всего лишь расстаться с кораблем. Переживешь, невелика потеря. Защищать граждан — моя обязанность, но мне стыдно, что ты принадлежишь к их числу. А сейчас убери руку, пока я ее тебе не отрубил!

Васселис пришпорил коня и поскакал на гаванскую сторону, где, по крайней мере, существовал какой-то порядок. Стена была уставлена катапультами и баллистами, у причалов в два, а то и в три ряда теснились суда, каждый из которых нашпиговали, облили и обмазали решительно всем, что только могло гореть, — лампадным маслом, сухой соломой и так далее. Рядом с метательными машинами стояли смоляные бочки, лучники и солдаты, вооруженные пращами, уже заняли свои позиции. Как только мертвые высадятся, здесь взметнется такой огонь, что он достигнет неба и дна океана. Лучший способ защиты, имевшийся в их распоряжении.

Маршал подъехал к южному форту, над которым реяли флаги, оповещавшие о вторжении, и карантинное полотнище острова Кестер. Зрелище, удручающее для каждого, кто это видел. Он бросил поводья работнику, караулившему в переднем дворе пару десятков лошадей, и побежал по широкому бетонному пандусу, что вел на крышу форта.

Царившая там тишина казалась неестественной после шума, гама и толчеи внизу. Оглянувшись на город, на взбиравшиеся вверх по склону холма улицы, Васселис увидел, что его онагры еще очень далеко. Норовистые кавалерийские кони пытались расчистить путь для влекомых бычьими упряжками тяжелых машин, но кишащие массы людей представляли собой преграду, пожалуй столь же непреодолимую, как каменные стены. Верные Адвокатуре воины не могли позволить себе прокладывать путь, убивая невинных людей.

Форт находился в состоянии готовности, что внушало некоторую надежду. Здесь были установлены шесть тяжелых онагров, а между ними — значительное число баллист. Все метательные машины имели хороший запас снарядов, включая и зажигательные. Дымились смоляные бочки. Расчеты боевых машин ожидали приказов. Сигнальщики с помощью флажков передавали и принимали сообщения.

Увидев Стертия и Кастенас на стене, выходившей на горловину гавани, Васселис направился к ним.

— Внизу происходит сущее безумие. Боже Всеобъемлющий, орден изрядно потрудился, убеждая людей, что угрозы со стороны мертвых не существует.

— А сейчас им придется на собственной шкуре удостовериться, как глубоко они заблуждались, — отозвалась Кастенас. — У нас не хватает ни пехоты, ни стрелков, ни метательных машин — везде, кроме этого форта.

— Это уже кое-что, Элиз, — заметил Васселис.

— Не думаю, маршал, — возразил Стертий, вручая ему увеличитель. — Смотри. Мертвые уже высадились с севера и с юга. Они подойдут к стенам самое большее через час.

Васселис посмотрел в увеличитель поверх расстилавшегося внизу города, в просвет между холмами. Он увидел паруса и странное плоскодонное судно, втянутое на берег.

— Но ведь ворота закрыты?

— Разумеется, — подтвердила Элиз. — Но у мертвых имеются лестницы, а мы не располагаем там никакими силами. Доспехи Бога на твои приказы не откликнутся. Веннегура и след простыл. А если ты покажешь мне на позициях хоть одного служителя ордена, я готова сплавать к северному форту и обратно в доспехах и плаще.

— Я слышал то же самое, — вздохнул Васселис, возвращая увеличитель Стертию. — А где они, эти святоши?

Элиз обвела жестом город.

— В Домах Масок. Собрали там своих чтецов, гласов и тому подобных. Мне докладывали: они утверждают, будто собираются отразить мертвых силой веры.

Васселис снял украшенный зеленым плюмажем шлем, подумывая, не размозжить ли ему собственную голову о зубцы стены.

— Коллективное помешательство! — прорычал он. — Тупые ублюдки! Нам нужен каждый меч, неужели Веннегуру это не ясно? Будь он сто раз святошей, но ведь он солдат!

Элиз презрительно поморщилась.

— Они перепуганы. Они боятся того, что нас ждет, — вот единственное объяснение. Те немногие из Доспехов, кто сохранил толику мужества, сейчас с нами. Остальные драпанули через западные ворота, под предлогом необходимости эвакуировать тех верующих, которые желают покинуть город.

— Ладно, забудем о них. Пока. А что у нас там, в горловине бухты?

Прежде чем Стертий ответил, Васселис сам посмотрел в указанном направлении. Чтобы увидеть пятьдесят или шестьдесят кораблей Царда, увеличителя не требовалось. А вот судов под флагом окетанов Васселис насчитал всего восемь да еще три капера. Передовым вражеским триремам оставалось пройти около полумили, чтобы оказаться в пределах досягаемости стоявших позади него онагров. Совсем немного.

— Что произошло с окетанами? — спросил он.

— Помнишь, что сказал Ардуций? — вздохнула Элиз. — Гориану только и надо, что заполучить в мертвецы одного или двух моряков на корабле Конкорда. Если он их оживил, это могло стоить нашим очень дорого.

— А Ильев?

— Он все еще там, в море, — ответил Стертий. — «Окетар» на плаву, и седьмой отряд действует. Кашилли всегда там, где жарче всего.

— Кто?

— Триарх капера Ильева. Он нам бы и на берегу пригодился. Силища звериная, страха не ведает.

— Нам бы таких тысяч десять, — улыбнулся Васселис.

С северного форта передали флажками сигнал. А затем над всем доносившимся снизу шумом пронесся звук, который нельзя было спутать ни с чем, — громыхнула выстрелившая катапульта. Эффект оказался мгновенным, на город пала тишина. Выстрел повторился. Потом снова, снова и снова.

Возобновился шум, паника и отчаяние усугубили его.

— Будем надеяться, что взрывчатый порошок действует именно так, как ты говорил, — сказала Элиз.

Грохот разнесся по всему городу, заставив толпу снова умолкнуть и обратить все взоры в одну сторону. Васселис невесело усмехнулся.

— Могу сказать, испытание прошло успешно. Время действовать и время молиться.

* * *

Даварову приходилось постоянно выкрикивать команды, чтобы расчеты метательных машин продолжали стрелять, и одновременно смотреть вперед, в сторону Атрески, хотя ему было трудно на этом сосредоточиться. Роберто и карку по имени Харбан стояли рядом с ним на крыше надвратного форта и, повернувшись спиной к штурмовавшим стены врагам, глядели назад, в сторону Нератарна.

Небо потемнело, раздался невообразимый звук, словно рушилась гора. Яростно полыхнувший свет опалил поля, и стоявшие на стенах мужчины и женщины возблагодарили Бога за то, что не находятся там, внизу, за лагерями беженцев.

На востоке мертвые продолжали наступление. На каждые полсотни выведенных из строя камнями и взрывчатым порошком, который продолжал использовать Даваров, приходилась сотня вновь выдвигавшихся вперед. Когда мертвецы попадали в пределы досягаемости лучников, их буквально нашпиговывали стрелами, но практически без всякого эффекта. Но больше всего Даварова беспокоили лестницы. Достаточно будет нескольким мертвецам взобраться на стены, и волна смерти распространится с большей быстротой, чем любая зараза.

Цардиты же по-прежнему в атаку не шли. Молчали и их метательные машины, стоявшие за пределами дальности полета снаряда.

— Подождите, ублюдки! — прорычал Даваров. — Доберусь и до вас, дайте только время.

Вера в возможность успешной обороны крепла. Небо позади прояснилось, солнечный свет пролился на лагеря и открытое пространство за стенами. Даваров обернулся на оглушительные крики, прокатившиеся к стенам с западных позиций с расстояния примерно в три мили.

— Не могу в это поверить! — вымолвил Даваров.

— Лучше поверь, — отозвался Роберто. — Ты знаешь, на что они способны.

Даваров ухмыльнулся и заключил Роберто в медвежьи объятия.

— Ты что, не видишь, что это значит? Дело идет к нашей победе! Похоже, при всем их числе им не прорваться за стены. Наша берет! Можно считать, все кончено.

Роберто, однако, на улыбку и объятия не ответил. Даваров выпустил его и отступил на шаг.

— Что-то не так, Роберто?

— Пока все мертвецы не вернутся в землю, а голова Гориана не будет красоваться передо мной на блюде, мы не вправе считать, будто все кончено.

Радостные восклицания прокатились по стенам. Даваров повернулся с намерением прикрикнуть и положить им конец, но вместо этого едва сдержал порыв присоединиться к всеобщему ликованию. Продвижение мертвых наконец прекратилось. Они остановились. Камни и разрывные снаряды продолжали падать, пробивая бреши в их гуще, а они просто стояли на месте, словно в ожидании неизбежного уничтожения.

— Мы все-таки сделали это! — сказал Даваров, чувствуя, как его захлестывает волна облегчения. — Сделали, теперь уже ясно! Роберто, ты только посмотри!

Роберто поглядел на поле боя и только покачал головой.

— Не прекращай стрельбу. Что-то тут не так. Я нутром чую.

Воодушевление Даварова спало. За долгое время службы под началом Дел Аглиоса он среди всего прочего четко усвоил и это. Если у Роберто, пусть ни с того ни с сего, появляется подобное предчувствие, значит, надо быть начеку.

* * *

Гориан чувствовал, как они уходят. Все. Сначала один задругам, потом потоком. За каждым из них, точно обнаженные нервы, тянулись тонкие паутинки следов. Они разрывались и исчезали, и боль нарастала, пока не уподобилась тысяче игл, глубоко вонзившихся в его сердце и сознание.

Он издал крик, долгий и громкий. Мертвые, окружавшие его и гор-каркулас, содрогнулись. Его страдание наполнило все контролируемые им энергетические каналы: Гориан чувствовал себя так, словно окунулся в пламя. Глаза болели невыносимо, ему хотелось вырвать их из глазниц, неистово колотившееся сердце грозило проломить клетку ребер. Ноги, утратив силу, подогнулись, и Гориан привалился к повозке. А потом схватился руками за голову и закричал снова.

Все было кончено. Его люди! Любившие его, верившие ему, призванные им! Гориан пытался помешать, но не мог сражаться с тремя Восходящими одновременно. Все погибло. Его вновь скрутило коконом боли, и он, охнув, схватился за живот и повалился на колени, поддавшись изнеможению и слабости.

— Кессиан! — воззвал Гориан и, осознав, что рот его полон крови, сплюнул. Кровь — явный признак серьезных внутренних повреждений. Слишком многое он в это вложил. — Кессиан!

За стеной его люди ждали от него последнего приказа. На юге, на побережье и пристанях Эсторра они двигались теперь без него, но каркулас не могли поддерживать дело, не получая от него подпитки. Гориану необходимо обрести силу и стойкость, не важно, из какого источника.

— Кессиан!

На сей раз призыв потонул в кашле. Гориан сплюнул очередной сгусток крови и с усилием поднял голову. Ветер донес до его слуха ликующие крики. Это было невыносимо, приводило в ярость, но проясняло сознание. Вцепившись в повозку, он собрал волю в кулак и заставил себя подняться на ноги.

— Отец! Отец! — Кессиан подбежал к нему, обхватил его руками, изо всех сил стараясь поддержать. — Что происходит? Куда уходят наши солдаты? Это ранит, отец. Вот и тебе плохо.

— Ничего, это пройдет. Мы должны отомстить за наших людей.

— Но у нас никого не осталось, — сказал Кессиан. — Только эта горстка. Предводители мертвых тоже ушли.

— У нас есть ты и я, — возразил Гориан. — И этого будет достаточно.

— Что мы станем делать?

— Мы сделаем землю пригодной для моих людей, чтобы они смогли увидеть и полюбить ее так же, как любят меня. Встань передо мной!

Гориан бросил взгляд на гор-каркулас. Оба они смотрели на него со смешанным выражением ненависти и презрения, и это породило в нем отвращение.

— Вы мне больше не нужны, — резко сказал Гориан. — Можете уходить!

Немногие оставшиеся в строю мертвые отступили от повозки. Не дожидаясь, уйдут каркулас или нет, это его больше не интересовало, Гориан возложил обе руки на голову сына и сосредоточил всю силу своей злобы и ненависти на окружающей его земле. Он вливал в нее все обиды и разочарование, все то дурное, что когда-либо было совершено против него. А вместе с этим — желание править и неуемное стремление преуспеть там, где любой другой обречен на провал. Буря чувств вздыбилась в помутившемся сознании и устремилась вниз, в почву.

Трава под ногами начала стремительно расти, темные, извилистые стебли спиралями оплетали их тела. Он чувствовал, как ростки пронзают его тело, но оно не кровоточило. На сей раз нет. В эти ростки Гориан направлял энергию, которую черпал из себя, из Кессиана, из почвы. Потоки циркулировали, замыкаясь в единое целое. Энергия не терялась, не растрачивалась, а в чистом виде шла на совершение дела. Такого дела, которое заставит их всех понять, что он собой представляет.

— Я становлюсь землей! — изрек Гориан, и голос его был подобен громыханию лавы во чреве спящего вулкана. — Я становлюсь землей, и она станет мною!

* * *

— Все назад, дайте им место! — выкрикнул Джеред, Поток беженцев и солдат устремлялся к Восходящим. Они лежали на земле живые, но очень измотанные, скрючившиеся и покрытые морщинами. Джеред знал, каково пришлось Ардуцию и Оссакеру. Миррон понимала это еще лучше. Казначей стоял над ними, готовый защитить их, а она сидела на земле, бросая взгляды попеременно то на братьев, то на размахивавшего руками Джереда.

— Дайте им место! Боже Всеобъемлющий, им же необходимо отдышаться и прийти в себя! — кричал он, но его голос почти тонул в шуме и топоте тысяч ног.

Миррон ухватилась за Ардуция, и оба они подвинулись к Оссакеру, наполняя его теплом.

— Я чувствую его, — с запинкой произнес Оссакер. — Он был повсюду вокруг меня, во мне. Это подобно тьме и чуме. Море ненависти и желчи. Мы должны добраться до него. Скорее, пока он не восстановил силы.

— Мы забрали у него его силу, — указала Миррон. — Почувствуй землю. Ощути ее расслабление.

Оссакер, лежа, помотал головой. Его продолжала бить дрожь. Вокруг валялись обгоревшие скелеты, тлеющие уголья и зола. От них все еще тянуло жаром.

— Где он? — спросил Джеред, все же сумевший оттеснить толпу. Тем более что, похоже, желание людей обнять своих спасителей заметно ослабевало по мере того, как они оказывались ближе к ним и к месту событий. — Мы не можем дать ему уйти, иначе все повторится снова.

— Он там. — Ардуций перешел в сидячее положение и убрал с лица мокрые волосы. — Недалеко. В миле отсюда, может быть, в двух.

— Я вышлю на поиски разведчиков и конные патрули, — предложил Джеред. — Мы обнаружим его, и тогда вы с ним покончите.

— Это будет не так просто, — предупредил Оссакер. — Ничего не дается легко, когда имеешь дело с Горианом.

Миррон обернулась к западу. Гориан находился где-то там. И ее сын должен быть там. Растерянный, одинокий, со звучащими в голове ядовитыми словами его отца. Злыми словами, цель которых отравить его мысли.

— Где ты, Кессиан? — прошептала она. — Только бы с тобой все было в порядке!

Дружеские руки легли ей на плечи: Ардуций и Оссакер поддерживали и сочувствовали Миррон.

— С ним все будет в порядке, — заверил Ардуций. — Он… ах!

Ардуций подпрыгнул, словно получив ожог, и затряс отдернутой от земли рукой.

— Арду, в чем дело? — удивилась Миррон.

Однако ответ она уже ощущала сама, всеми фибрами своего естества. Грандиозная волна скверны катилась сквозь землю на большой глубине. Желудок Миррон возмутился, тошнота подступила к горлу. Оссакер позади нее повернул голову и встрепенулся. Мысли в голове Миррон туманились, словно увязая в густом мареве.

— О Боже Всеобъемлющий! — только и вырвалось у нее.

— Миррон! — пробился к ней голос Джереда.

— Что-то происходит, — объяснила она. — Что-то нарастает…

Миррон боролась с одолевавшей ее тошнотой, Ардуций, которого скручивало удушье, не мог сдержать стонов, Оссакера рвало. Братьям приходилось хуже, поскольку в ходе дела оба они растратили себя намного в большей степени, чем она. Миррон потянулась вниз, к затаившейся, словно хищный зверь перед прыжком, скверне. И дальше, к мощным энергетическим потокам, питавшим ее, черпая откуда-то силу. Сердце ее неистово забилось, ведь эти токи наверняка замкнуты на Гориана, а значит, он способен ощутить ее. И атаковать, как атаковал Оссакера!

Однако ничего подобного не произошло, энергетическая сеть, обволакивавшая то, что творил Гориан, даже не подернулась рябью. Он распространял скверну глубоко внизу, а ближе к поверхности энергия почвы осталась здоровой, пульсации медленными и ритмичными. Однако это было лишь этапом: глубинную скверну Гориан намеревался использовать для своего главного дела. О том, что Миррон подсоединилась к нему, пытаясь выяснить, как именно он намерен использовать имеющуюся в его распоряжении энергию, Гориан то ли не знал, то ли не находил нужным реагировать. Так или иначе, она имела возможность, следуя вдоль подземных силовых линий, прощупать структуру дела. Она двигалась назад, к формирующему источнику, ближе к поверхности, где растут трава и деревья. Ближе к…

Миррон распахнула глаза. Она не могла выразить словами то, что увидела, но одно слово у нее все же нашлось.

— Бежим!

— Что? — не понял Джеред.

Миррон вскочила и попыталась поднять на ноги Оссакера.

— Бежим!

ГЛАВА 62

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

— От чего мы бежим? — крикнул Джеред.

Он не рассчитывал на ответ Миррон, поскольку лицо ее было смертельно бледным и пустым. Что бы она ни усмотрела в подземных энергетических следах, это напутало ее едва ли не до потери рассудка.

— Миррон! Остановись. Остановись!

Беженцы по-прежнему роились вокруг них, и их поведение добавляло суматохи и неразберихи. Ардуций и Оссакер тащились чуть позади Джереда и, не вполне понимая, что происходит, пытались определить источник и размер угрозы. Простые люди начинали сбиваться в кучки и разбегаться кто в сторону Драгоценной преграды, кто на юг или север, к своим палаткам и семьям. Или просто куда глаза глядят.

Джеред поймал Миррон за руку, остановил, развернул лицом к себе и схватил за плечи.

— Миррон!

Она дернулась и уставилась на него, дрожа всем телом. На губах у нее выступила пена, а в глазах стоял такой ужас, что у него сжалось сердце.

— Миррон?

— Он отравил землю! — наконец ответила женщина, — Смерть приближается. По земле и по воздуху. Мы должны бежать!

— Бежать куда?

Она покачала головой, уронив одинокую слезу.

— Не думаю, что это имеет значение.

Джеред повернулся на запад, окинув взглядом открытое ровное пространство. В отдалении он услышал грохот. Под его ногами по земле распространялась дрожь, толчки были медленными и поначалу слабыми, но они набирали мощь с каждым ударом. Миррон попыталась вырваться и снова броситься бежать, но казначей держал ее крепко.

— Значит, бежать уже слишком поздно. Тебе нужно подумать. Тебе, Оссакеру и Ардуцию. Это ваш долг.

— Ты не понимаешь. — Голос Миррон дрожал. — Зло слишком велико, слишком. Оно поглотит его. И поглотит нас.

Грохот уже был слышен всем. И беженцы, и солдаты обратили взоры на запад. Первое время ничего видно не было, только воздух над горизонтом дрожал, как бывает в сильную жару. Грохот мог бы показаться топотом приближающейся армии, но разведка не сообщала о появлении каких-либо вражеских формирований в пределах тысячи миль в любую сторону. До сих пор настроение оставалось победным, но неожиданный испуг Миррон и ее попытка бежать породили растерянность и смущение в самой гуще толпы, а это было чревато тем, что все пятьдесят тысяч беженцев ударятся в панику и побегут сломя голову кто куда.

Джеред прищурился. Ему показалось, что впереди, так далеко, насколько вообще мог видеть глаз, по земле во всех направлениях распространяется рябь. Страх Миррон вселился в его голову, но казначей по-прежнему отказывался верить. Но тут земля под его ногами задрожала, и люди вокруг разразились испуганными криками. Толчок повторился, на сей раз встряхнуло сильнее. Джеред пошатнулся. Оссакер упал — как и многие в толпе беженцев. Теперь истошно кричали все, многие обратились в бегство.

Джеред продолжал удерживать руки Миррон. Она сжала их, и он взглянул на женщину.

— Прости, — промолвила Миррон, — этого оказалось недостаточно.

— Нечего извиняться, ты сделала все, что могла.

Земля сотряслась снова, и по верхнему слою почвы пошли трещины. Толчки учащались. Чтобы не упасть, Джереду пришлось припасть к дрожащей земле, над которой вздымалась пыль. Щели расползались так, что теперь в иную прошел бы и кулак. Вера беженцев рухнула. Теперь уже все бросились врассыпную, но сразу же стало ясно, что Миррон права. Они уже не успевали.

Горизонт вновь пошел рябью, а потом быстрее, чем скачущий галопом конь, как будто подгоняемая десницей Бога, на них — на лагеря, здания, Драгоценную преграду и всех стоявших на ней или близ нее — понеслась земляная волна. Она распространялась на юг и на север, насколько мог видеть глаз, и вид ее был ужасен.

Там, где проносилась волна, земля вздымалась на десять, пятнадцать футов, а то и выше. Вывернутые с корнем деревья разлетелись в стороны, скалы крошились, валуны взлетали на воздух вместе со взметавшимися тучами пыли и мелких обломков. Джереду не оставалось ничего другого, как только ошеломленно взирать на катастрофу. Восходящие были рядом с ним: они что-то кричали, но грохот заглушал их слова.

Вместе с земляной волной налетел ветер, принесший мерзкий, болезненный запах разложения. Позади волны поднимался пар, клубился и густел зловонный туман. Мимо Джереда проскакивали перепуганные зверушки — крысы, мыши, кролики. Все они, как и люди, сломя голову удирали в никуда. В небе с криками метались тучи птиц.

Толчки под ногами не ослабевали, и последний из них сбил-таки Джереда наземь. Он упал на левый бок, перекатился и сел. Земля, казалось, издавала торжествующий рев мщения, завывала, словно десять тысяч гортоков, учуявших добычу.

Сердце бешено колотилось в груди казначея. Спасения не было. Воздух наполнился нестерпимой, едкой вонью и пылью, забивавшей глаза и рот. Джеред видел, что, проходя, волна вбирала и поглощала все живое, а потом оставляла позади — изломанное, оскверненное и безнадежно мертвое.

Гориан убивал все. Сейчас Джеред более всего ощущал глубокую печаль. Мальчик обладал великим потенциалом, увы, сопряженным с роковым изъяном души. Наградой за проявленное к нему милосердие стала ненависть. Он воплотил в себе все то, чего боялись и о чем кричали враги Восхождения: превратился в чудовище, обладавшее разрушительной мощью, не поддающейся человеческому контролю.

Но Гориан и сам не контролировал свои действия. То были поступки человека, лишившегося рассудка.

Фронт волны находился теперь всего в тридцати ярдах от них. Они держались вместе, но с ними не осталось никого — все, лишь недавно восхвалявшие и благодарившие их, бежали со всех ног. И легионеров, и беженцев охватил немыслимый ужас, дикие вопли искавших спасения людей были под стать противоестественному гулу, реву и скрежету надвигавшейся волны. Прямо под ногами с грохотом раскалывалась скальная порода, и выталкиваемые наверх острые каменные обломки, пронзая почву, вырывались наружу из земли, словно заступавшие на пост под небом часовые подземного мира.

Джеред заставил себя подняться и выпрямиться, чтобы встретить то, что грозило поглотить его, лицом к лицу. Ветер швырял ему в глаза пар, зловонный туман и пыль, но он держался, оставаясь пред ликом смерти столь же бесстрашным, как и всегда. Последняя его молитва была о том, чтобы Восходящие уцелели и смогли сразиться с врагом. С единственным врагом не только Конкорда, но и всего мира — Горианом Вестфалленом. Сам же Джеред приготовился пасть в объятия Всеведущего.

Волна вздыбилась над ним, заслонив свет. Его сбило с ног и утащило во тьму, словно игрушечный кораблик, подхваченный ураганом, песчинку, перебрасываемую Богом из руки в руку. У Джереда не хватило дыхания даже для крика, казалось, тепло небытия уже раскрывало ему призывные объятия.

Потом земляная волна вознесла его на гребень и сбросила в клубившуюся позади нее гниющую массу. Джеред кубарем покатился вниз, и его тело немедленно покрылось слоем отвратительной слизи, тут же набившейся ему в рот, залепившей нос и уши. Лишь когда движение прекратилось, Джеред осмелился открыть глаза, изумляясь тому, что, кажется, каким-то чудом остался в живых. Этому могло быть лишь одно объяснение.

Казначей поднялся из мерзостной жижи, затряс головой и принялся отплевываться и сморкаться, избавляясь от слизи во рту и ноздрях. Грохот волны не смолк — она катилась дальше, гоня перед собой беспомощных и обреченных на погребение людей.

Джеред огляделся. Позади прошедшей волны все было разрушено, уничтожено, осквернено и превращено в отравленную топь. Он сделал несколько нетвердых шагов назад. Голова болела так, словно по ней вновь и вновь били кувалдой. Казначей заходился в кашле, его мутило и рвало. Дрожащими руками он пытался стереть клейкую грязь с лица и протереть глаза.

Там! Это должны быть они. Джеред рванулся из последних сил и побежал. Спотыкаясь, шатаясь — но побежал. Гниль на каждом шагу хлюпала под ногами.

— Миррон! — попытался выкрикнуть он, зашелся в кашле и, отхаркавшись, закричал снова: — Ардуций!

Они лежали рядом, вместе, до последнего момента не разжав объятий, почти неузнаваемые под слоем покрывавшей их буро-зеленой, испускающей вонючие испарения грязи. Но вот кто-то из Восходящих шевельнулся, приподнял голову и посмотрел налево. Джеред проследил за взглядом и увидел стоявшего на коленях Оссакера. Склизкая пленка покрывала его так же, как и остальных, его качало из стороны в сторону, но невидящие глаза были открыты и обращены к ним.

С трудом поднявшись на ноги, Миррон помогла встать Ардуцию. Он повис на ней, а когда она шагнула к Оссакеру, вскрикнул, наступив на сломанную ногу. Джеред рванулся вперед, преодолел последние несколько шагов, отделявшие его от Арду и Миррон, и, подхватив свободную руку Ардуция, забросил ее себе на плечо.

— Осси! — крикнула Миррон. Ответа не последовало. — Осси! Держись! Пожалуйста, держись!

В сознании Джереда хаотично мельтешили мысли. Волна ударила по лагерям. Палатки попадали, парусина порвалась в клочья и обратилась в гниль. Вопли насмерть перепуганных людей оборвались, когда волна накатила на них. Казначей непроизвольно бросил взгляд в ту сторону — сколько людей было сметено, подхвачено чудовищным валом, изувечено, погублено, уничтожено! Он содрогнулся, чувствуя, как вновь усиливается тошнота.

Миррон и Ардуций продолжали окликать Оссакера. Джеред знал, что он спас их, хотя понятия не имел как. Объявляющий Боль превзошел самого себя. Защитил их от гниения, от разложения и смерти. Они трое ковыляли к Оссакеру, чтобы четверо выживших в этом опустошенном краю людей снова соединились вместе.

Миррон и Ардуций осели на землю рядом с братом. Он ощутил их приближение и мягко упал на руки Миррон.

— Я спас вас, — прошептал слепец. — Я сумел.

Джеред увидел, что все его лицо ужасно обветрилось и потрескалось, волосы отросли фута на полтора и были совершенно седыми, лицо сделалось морщинистым, как у старика возраста Андреаса Колла, а от тела остались только кожа да кости. Оссакер цеплялся за рукав Миррон рукой с длиннющими отросшими ногтями, с трудом пытаясь набрать воздуха в легкие.

— Ох, Осси, что же ты сделал? — прошептала она, приглаживая его волосы и привлекая его к себе.

Ардуций привстал рядом с ним на колени и возложил на него руки, зондируя жизненные силы.

— Не надо, — промолвил Оссакер, открывая глаза. Они были тускло-серыми, с мелкими проблесками голубизны вокруг пустых провалов зрачков. — Использовать больше нечего. Ничего живого не осталось. Кроме меня самого.

Оссакер зашелся в приступе кашля, заставившем сотрясаться все его тело.

— Мы подкрепим тебя, — промолвил Ардуций. — Мы все исправим. Ты только держись.

— Нет. Не надо. Нельзя, — прохрипел Оссакер, и Джеред закусил губу. — Берегите энергию. Она необходима для Гориана. Вы должны остановить его.

Колоссальной силы толчок заставил содрогнуться и без того погубленную равнину, над которой эхом разнесся чудовищный треск и грохот. Но на какой-то миг даже над громом рушащегося и крошащегося камня возвысился отчаянный призыв тысяч голосов к Всеведущему, отвернувшемуся в этот день от своих чад. Джеред бросил взгляд на восток, но не увидел ничего, кроме пыли, пара и тумана. Столько друзей! Столько прекрасных людей!

— Что это? — спросил Ардуций.

— Стена, — ответил Джеред. В горле у него стоял ком, и его хватило только на хриплый шепот — Оссакер прав, мы должны остановить его прямо сейчас. Потому что, если мы не положим этому конец, оно будет длиться вечно.

— Я не брошу здесь Оссакера, — заявила Миррон. — Мы не можем так поступить.

— У меня и в мыслях ничего подобного не было. Я понесу его, а ты поддержишь Ардуция. И вот еще что. Арду, Миррон, сделайте все возможное, чтобы нащупать Гориана. Мы уже и так опоздали. Мы уже и так потеряли слишком много.

Миррон помогла подняться Ардуцию, охавшему при каждом движении, тревожившем его поврежденную ногу. Он был бледен от боли, на грязном лбу выступал пот. Джеред опустился на колени, бережно взял Оссакера на руки и встал.

— Похоже, легче ты не сделался, а?

Оссакер не ответил. Дыхание его было прерывистым, голова упала на плечо Джереда. Казначей повернулся на запад, на самом деле не зная, куда именно надо идти. И тут сзади до них донесся хлюпающий звук, похожий на тот, что издает убегающая волна, уносящая с собой песок и тину. Но медленный, усиливающийся и зловещий, словно первое дыхание зла.

Со своей ношей на руках Джеред повернулся и бросил взгляд назад и вдаль. Гнилая топь простиралась повсюду, насколько мог видеть глаз. Фронт земляной волны, гребень которой отмечался дымкой испарений, ушел уже далеко, а гораздо ближе, на месте разрушенных лагерей, происходило движение. Джеред сглотнул и непроизвольно отступил на шаг.

— О нет!

К небу тянулись руки. Из трясины поднимались головы. Покрытые слизью тела поднимались и распрямлялись, стоя на нетвердых ногах. Беженцы, солдаты. За ними показались и более крупные фигуры — лошади. Они поднимались. Тысячи. Десятки тысяч. А поднявшись, все как один повернулись и двинулись на запад. Они шатались, руки и ноги болтались туда-сюда, головы качались из стороны в сторону. Джеред понял — он видел именно то, чего так боялся.

Повернувшись, он быстро зашагал прочь по склизкой земле.

— Арду, Миррон, поспешим! И не оглядывайтесь.

— Почему? — спросил Ардуций.

Джереду пришлось замедлить шаг, поскольку Ардуций едва ковылял.

— Потому что за нами идут мертвецы. Все разом.

* * *

Радостные восклицания оборвались. Солдаты, только что торжествующе подбрасывавшие копья и мечи в воздух, уронили их на землю. Мертвые за стенами не двигались, но победные кличи в лагерях и возле них смолкли. Воздух наполнился грохотом. Фундамент стен слегка вздрогнул, породив испуганные возгласы.

Роберто побежал к задней стороне сторожевого форта, к установленным там на штативах стационарным увеличителям. Прильнув к окуляру одного из них, он сначала навел его вдаль, на горизонт, а потом стал опускать, медленно поводя вправо-влево и приближая зону обзора. То, что он увидел, пробрало его холодом до костей, несмотря на жаркое солнце генастро. Люди бежали, превратившись в неуправляемую, охваченную паникой толпу. Легионеры бесцеремонно расталкивали замешкавшихся граждан, беженцы топтали друг друга. От дисциплины и порядка не осталось и следа, было забыто все, кроме первейшего инстинкта — чувства самосохранения. Лица беглецов искажал ужас, люди пронзительно вопили, жадно хватая ртами воздух. На глазах у Роберто кто-то споткнулся и упал, волна беглецов тут же накрыла его. Помочь ему никто даже не попытался.

Страх превратил людей в животных, и Роберто, положа руку на сердце, не мог никого винить в этом, ибо их обратил в бегство вздыбившийся позади и накатывавший на них земляной вал, фронт которого растянулся в обе стороны, насколько достигал взгляд. Эта волна столкнулась с корнями Гау, громыхая, прокатилась по предгорьям, всколыхнула и расплескала озеро Айр. Сметая перед собой все живое, она неуклонно катилась к Драгоценной преграде.

— Нет! Боже Всеобъемлющий, нет! — Роберто упал на колени, оперся раскрытой ладонью о камень и воздел другую руку к небу. — Боже правый, Всеведущий, хранящий любящих Тебя чад Твоих верных! Избавь нас от этой участи! Укажи нам путь к победе и не дай земле Твоей погубить чтущих Тебя!

Массив форта содрогнулся так, что не все устояли на ногах. Все затряслось, даже онагры на крыше подскочили. Роберто поднялся с колен. Земляная волна высотой в два человеческих роста растянулась вдоль горизонта на западе: небо над ней потемнело от поднятой пыли и грязи. Она продвигалась, сокрушая перед собой все и не ведая преград. Роберто повернулся и побежал туда, где Даваров и Харбан цеплялись за зубцы, ожидая, когда ослабнут толчки.

— Держитесь крепче за все, что можете! — закричал он. — Что бы ни случилось, держитесь! Не разжимайте хватки! Не падать! Свалиться вниз — значит умереть! Если мы уцелеем, то только здесь, наверху!

— Не об этом ли говорило пророчество — о сотрясении гор и разрушении мира? Им и его отродьем! — воскликнул Харбан.

— Может, ты и прав, но нам сейчас главное пережить то, что на нас надвигается! Передай всем, кто успеет и захочет услышать! Кто хочет выжить, пусть изо всех сил держится за камень!

Не было особой нужды созывать людей на стены, волна солдат и гражданских уже поднималась по бетонным склонам. Однако сигнальщики вовсю орудовали флагами, стараясь, чтобы приказ дошел до как можно большего числа людей. Даваров, чей громовой рев перекрывал панические крики, призывал всех, до кого мог докричаться, хвататься за все, что попадется под руку — каменные зубцы, держатели факелов, цепи, канаты, — и держаться как можно крепче.

Роберто огляделся в поисках подходящего места для себя и обратил внимание на две помещенные в веревочные сети и крепко примотанные к зубцам клети. Он бросился к ним. Форт задрожал снова, но Роберто бежал вперед. Позади него по крыше катились камни, предназначенные для стрельбы из онагров, механики подпрыгивали и увертывались от собственных снарядов. Бочки со смолой опрокидывались, расплескивая жар и пламя по бетону и камню. Истошные вопли, донесшиеся до его слуха, внезапно оборвались. Клети, однако, были закреплены так хорошо, что остались на месте.

Подскочив к ним, Роберто ухватился одной рукой за сеть, нащупывая другой поясной ремень, на котором висел меч. Дрожь унялась. Роберто пропустил ремень сквозь сеть, свитую из прочных веревок в полдюйма толщиной, и крепко пристегнулся к ней, спиной к клети. Посмотрев налево, он увидел Даварова, обхватившего ручищами факельный кронштейн, к которому генерал для верности привязался еще и обернутой вокруг пояса веревкой. И он не переставал улыбаться.

— Эй, Роберто! Ты хорошо подумал, а? Земляная волна приближается, а ты ухитрился устроиться в обнимку с самой взрывоопасной смесью во всем Конкорде.

И тут с Роберто что-то случилось, словно колодец его горя высох, пусть на несколько мгновений, и любые страхи перестали иметь значение. Он расхохотался и похлопал рукой по клети. Чтобы перекрыть грохот земляной волны и треск содрогающейся кладки форта, ему пришлось кричать изо всей мочи.

— Эй, Даваров! Взгляни на это с другой стороны. Если мы все-таки выживем, то эти дивные маленькие штуковины могут оказаться нам очень кстати.

Однако стоило Роберто бросить взгляд вниз, как он едва не подавился собственным смехом. На земле теснилась, кишела и бурлила тесно сбившаяся масса людей. Огромные ворота были закрыты, и он слышал, как отчаявшиеся люди тщетно молотят по ним. Несчастные давились и толкались так, что распахнуть створы не представлялось возможным, да и в любом случае это не имело смысла. Волна все равно настигла бы их, а закрытый портал увеличивал прочность форта, а значит, и его шансы устоять при ее прохождении.

Люди продолжали взбираться по пандусам, однако из-за тесноты и толчеи продвижение их шло очень медленно. Они давились и спотыкались, а находившиеся по краям то и дело падали вниз, прямо на головы товарищам по несчастью, притиснутым к стенам уже без какой-либо надежды вскарабкаться наверх, к весьма сомнительной безопасности.

Крыша форта начала заполняться. Легионеры, взяв пример с механиков, хватались и цеплялись за все, что могло подойти для этой цели, не забывая о взаимопомощи. Зеленые новобранцы и ветераны-триарии подзывали друг друга, указывая удобные места, где можно было намертво пристегнуться к чему-нибудь поясным или плечевым ремнем. Народ прибывал и прибывал, так что уже и на крыше приходилось проталкиваться. Некоторые старались протиснуться к клетям, чтобы как Роберто ухватиться за веревочную сеть. И вот в этом месиве рук, ног и туловищ он неожиданно увидел знакомое лицо.

— Юлий!

Глас каким-то чудом услышал оклик и повернулся. Челюсть его отвисла, и он энергично заработал плечами, протискиваясь к Роберто.

— Давай сюда, ублюдок! Цепляйся крепче!

— Удивительное дело, ты, кажется, хочешь, чтобы я выжил?

— Как я уже говорил, всем нам необходимо остаться в живых. Даже таким проклятым идиотам, как ты.

Ухмыляясь, Бариас запустил руки в сеть. За нее уже цеплялось немало народу, и Роберто оставалось лишь уповать на ее прочность.

Крики внизу сделались громче. Форт трясло, перед глазами все прыгало, однако даже при этом было видно, как волна прошла через зону административных зданий, где собралось великое множество народу. Нечеловеческий вой пронзил болью голову Роберто, громыхание волны обратилось в рев. Из-за задней стены форта поднялась и нахлынула туча пара и пыли, накрыв собравшихся на крыше нестерпимой вонью.

Земляная волна обрушилась на Драгоценную преграду.

Роберто осознавал, что и он сам, и все вокруг него орут, вопят и стонут. Кто выкрикивал ругательства, кто молился, кто просто опустошал легкие. Весь мир трясло, качало, швыряло из стороны в сторону, роняло и подбрасывало. Роберто пытался уследить за происходящим, но перед глазами все дрожало и сотрясалось.

Людей посшибало с ног и швырнуло друг на друга, на парапеты и онагры. Машины, в свою очередь, сорвались с мест, заскользили вбок и придавили орущих механиков к зубцам, треснувшим и грозившим обвалиться. Их товарищи, успевшие увернуться или отскочить, попадали и покатились в стороны. Метательные снаряды онагров разбросало по всей крыше, из опрокинутых бочек расплескалась смола.

Колесо станка тяжелой машины, оторвавшееся вместе с брусом рамы, вломилось в толпу, сминая людей, сокрушая черепа и кости. Роберто не задело лишь чудом. По камню, прямо под ним, пробежала трещина, потом дюжина других. Форт накренился, Роберто встряхнуло так, что ему пришлось на мгновение закрыть глаза. Он слышал, как грохочут осыпающиеся камни. Потом оглушительно затрещало ломающееся дерево, и он вновь открыл глаза.

Прямо под ним, через середину форта, прошел широкий разлом. Многие крепежи полопались, солдат вперемешку со смоляными бочками, обломками метельных машин и зарядами к ним сбросило вниз. Вся правая сторона форта вывалилась наружу, через заградительную стену. Роберто, болтая в воздухе ногами, завис прямо над разломом, но веревочная сеть удержала его от падения.

Внизу царил сущий кошмар, кровавое месиво из камня и плоти, но волна добавляла к этому еще и мерзкую гниль. Она прошла прямо под ним — дрожащая, грохочущая, противоестественная рябь смерти и разрушения. Огромные ворота обрушились. Зубцы потрескались, обломились и попадали. Целые участки стены подскочили, рухнули и с грохотом обвалились на сторону Атрески. Сотни людей разбросало по сторонам, кого на бетон, кого в слизкую гниль.

Из людей, вцепившихся в сети, удержались только четверо. Среди них и Юлий — он висел на руках над развалинами правой стороны форта, грудой битого камня, откуда копьями торчали обломки балок. Остальные исчезли в том крошеве, которое образовалось внизу. Все вокруг было запятнано кровью.

— Юлий, держись! — крикнул Роберто.

— Да я уж постараюсь, посол.

— Да уж постарайся.

Треск и грохот, отдаваясь эхом, доносились и с севера, и с юга. Целые участки Драгоценной преграды проседали и рушились, вздымая тучи пыли, которая, будучи подхвачена зловонным ветром, забилась Роберто в глаза и рот. Он закашлялся, отхаркиваясь и отплевываясь. Однако грохочущий камнепад начинал ослабевать — волна удалялась в направлении Атрески, и по мере того, как стихал ее грохот, становились слышнее безумные вопли раненых и умирающих, крики ужаса и молитвы Юлия.

Роберто посмотрел налево. Эта сторона форта осталась цела, хотя накренилась в сторону огороженного пространства, где не осталось ничего, кроме слизи и тысяч тел погибших там людей.

Легионеры и механики, ухитрившиеся удержаться на зубцах форта, смеялись и плакали от облегчения — разумеется, те, у кого вообще хватало сил издавать хоть какие-то звуки.

И Даваров! Даваров был среди уцелевших. Факельный кронштейн болтался на одном штыре, но он удержался, и, хотя его загорелое лицо покрывал толстый слой пыли, Роберто разглядел мрачную ухмылку. Харбана он пока не видел, но за него беспокоился меньше. Для горца обвалы и камнепады не в новинку.

Расстегнув пряжку и освободившись от сетки, Роберто подтянулся, встал ногами на крышу, после чего опустился на колени и схватил Бариаса за руку. Юлий повернулся к нему, и он потащил его наверх. Вцепившись пальцами свободной руки в край крыши, глас подтянулся, помогая Роберто, и, тяжело дыша, выбрался на безопасное место.

— Спасибо, посол!

— Для меня это было сущим удовольствием, — ухмыльнулся Роберто.

Он встал и взглянул в сторону Атрески. Волна продолжала свое движение. Она смела стоявших там мертвых, повалив их и засыпав фургон гор-каркулас. Роберто нахмурился. Там, дальше, находились позиции цардитов. Он утер лицо, чувствуя себя слишком вымотанным даже для того, чтобы бояться.

— Ублюдки! — проворчал подошедший Даваров. — Я тебе говорил, что этим гадам доверять нельзя.

— Боюсь, Даваров, дело обстоит не совсем так. — Роберто указал на равнину, на которой с каждым мгновением добавлялось разрушений. — Волна не останавливается.

Даваров сплюнул и ткнул пальцем вниз, на землю близ порушенных стен, где погибли сотни граждан Конкорда.

— Ага. И вдобавок мертвые больше не остаются мертвыми.

ГЛАВА 63

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

Мертвые вливались в гавань. Громыхали метательные машины — зажигательные снаряды, камни, метавшиеся баллистами, и тяжелые копья, выпускаемые из катапульт, сыпались на флотилию из шестидесяти с лишним судов, забившую горловину бухты. Полыхало иссушающее пламя. Под мощными выстрелами онагров корабли швыряло из стороны в сторону, сталкивая друг с другом. Трещали борта и палубные настилы, ломались мачты. Паруса, упав в воду, тащились за судами как неводы, сбавляя скорость и сбиваясь с курса. Цардиты и мертвецы сотнями отправлялись в лоно Окетара.

Однако достаточному их количеству удалось прорваться сквозь зону поражения метательных механизмов. Внутри, в гавани, полыхающая стена огня и дыма испускала нестерпимый жар. Ильев стоял у румпеля капера седьмого отряда окениев. Кашилли приказал опустить таран ниже, его гребцы делали почти по сорок гребков. Причем гребли в таком темпе большую часть дня.

Снаружи, в открытом море, триремы Конкорда атаковали неповоротливые суда Царда. Полдюжины вражеских кораблей уже полыхали, быстро погружаясь в воду. Три отряда морской пехоты на спущенных на воду шлюпках уничтожали пытавшихся спастись вплавь, другие устремились на север и юг, чтобы перехватить мертвецов, высаживавшихся на берег и направлявшихся к городским стенам.

Отвернув от горловины бухты, капер двинулся вдоль выходящей на море глухой стены южного форта. На ее гребне Ильев различал механиков и бойцов портовой стражи, возившихся у тяжелых катапульт. Большую часть крыши форта заволакивал дым, поднимавшийся над зажженными бочками со смолой, которые предстояло сбросить вниз.

— Сбавить темп до двадцати гребков! Направляемся под защиту стены, в спокойную воду. Приготовиться, пришло время стать верхолазами.

Как только на крыше заметили приближение корабля, оттуда полетели веревочные лестницы. Конец ближайшей из них покачивался всего в паре футов над мягкой волной. Капер направился прямо к ней: Кашилли пробежал по узкому тарану и ухватился за свисавшую лестницу, подтягивая корабль ближе к стене. Гребцы подняли весла и уложили их вдоль бортов.

— Ну, давайте! — скомандовал Кашилли. — Я эту штуковину всю жизнь держать не собираюсь.

Седьмой отряд, перебирая руками и оставляя на белой штукатурке стены цитадели темные пятна, принялся карабкаться наверх. Ильев с гордостью наблюдал за ними. Со времени боев на острове Кестер никто из его окениев не погиб, никто не стал жертвой горькой чумы.

— Помните, нашим братьям повезло меньше, — крикнул он. — Каждый сраженный мертвец — это лишь слабая компенсация. Только уничтожив огромное количество этих отродий, мы восстановим равновесие в глазах Окетара.

Ильев и Кашилли взбирались последними. Кашилли отпустил капер, а свой всесокрушающий молот закрепил ремнем на спине. Во время подъема длинная рукоять била его по ногам.

— Не думай о суше, кэп! — выкрикнул он. — Наше дело найти врага!

— Окении найдут его повсюду. А если рядом не окажется моря, мы создадим свое, наполнив его вражьей кровью.

Кашилли ухмыльнулся в ответ. Это было старое присловье окениев.

Стоило Ильеву добраться до гребня стены и навалиться грудью на парапет, как в лицо ему, словно тяжкая оплеуха, ударило жаром и гарью. Он с трудом перелез через зубчатый край и рухнул на крышу. Находившиеся поблизости люди повернулись к нему, но Ильев помахал рукой, показывая, что в помощи не нуждается.

— У вас есть дела поважнее. Ими и занимайтесь.

Поднявшись на ноги, Ильев и Кашилли поспешили к парапету со стороны гавани, у которого, глядя через зубцы, стояли мастер Стертий и маршал Васселис. Проследив за их взглядами, Ильев едва узнал Эсторрский порт, а уловив выражение лица Кашилли, поднял брови.

— Адмирал Ильев, — приветствовал его Васселис. — Рад встрече, хотя должен сказать, что способ твоего появления показался мне не совсем традиционным.

— Вообще-то, — отозвался Ильев, — мы было сунулись в главную дверь, да оказалось, что вы ее заперли от незваных гостей.

Густая, заволакивавшая небо туча черного дыма и пепла поднималась над более чем двумя сотнями пришвартованных вдоль причалов и сейчас вовсю полыхавших кораблей. Пламя создавало для мертвых непроницаемую преграду, однако огонь пожирал дерево быстро, к тому же обугленные остовы пойдут на дно даже раньше, чем успеют сгореть дотла.

Корабли Царда, уже проникшие в гавань, держались подальше от горящих причалов, выжидая. Живые моряки-цардиты порой предпринимали попытки тушить пожары, но мертвые просто стояли неподвижно. И все это время онагры и баллисты осыпали их камнями и копьями, прореживая толпу. По ним лупили, как по мишеням, однако мертвые, если у них не были перебиты хребты или переломаны ноги, упав после попадания, просто поднимались и снова занимали место в строю.

Сорок неприятельских кораблей дрейфовали в ожидании возможности причалить и произвести высадку. Цардиты, не вовлеченные в борьбу с огнем, выпускали тучи стрел, летевших по дуге через огненную преграду. Стрельба велась хоть и не прицельно, но густо: среди защитников были раненые и даже убитые. При виде последних Ильев прикусил губу. Он знал, что им предстоит встать и выступить на стороне врага, — это лишь вопрос времени.

Снова глухо сработали механизмы катапульт цитадели, камни и копья полетели в горловину гавани. На сей раз залп угодил в борт цардитской триремы — чуть повыше второго ряда весел. Многие весла переломало или расщепило. Зажигательный снаряд из онагра сокрушил борт, разметав людей. Корабль сильно качнуло, в оставленный камнем пролом стала поступать вода. Изнутри корпуса повалил дым, заметались отблески огня.

Однако при всем этом было очевидно, что Стертию пора перенацеливать машины. Этот этап сражения за Эсторр почти закончился. Скоро предстояло начаться другому. Понимая это, Кашилли подбросил в руке свой чудовищный молот. Многозначительный жест, подкрепленный для тех, кто не понял, грозным горловым рыком. Ильев кивнул.

— У причалов полно пехоты, но выстоит ли она? — спросил он. — У них не то вооружение, чтобы сражаться с мертвыми.

— Так ведь и бежать им некуда, — сказал Стертий. — Мертвецы уже на стенах, и на севере, и на юге. Лестницы у них есть, а страх им неведом. Но здесь мы имеем шанс их сдержать. Обязаны, чтобы они не затопили город.

— Люди похрабрее нас с вами пасовали перед ходячими мертвецами, — заметил Ильев. — Призывами и доводами бойцов не удержать. Нам нужно немного удачи. Я организую оборону внизу.

Васселис со свистом втянул воздух в легкие и откашлялся.

— Твое место здесь, адмирал. Ты должен управлять ходом битвы. Нам необходим твой опыт.

Ильев покачал головой.

— Я окений. Мой опыт сейчас ничего не значит. Если что и может иметь значение, так это смелость. Смелость и молот Кашилли.

— Тогда да улыбнется тебе Всеведущий! Ибо он воистину отвернулся от нас, когда был зажжен первый костер и первый невинный мертвый обращен в пепел.

— Меня мало волнует, будет мне улыбаться ваш бог или нет. Вы сделали то, что должны были сделать для спасения города, поэтому истинный Бог должен не проклясть вас за это, а благословить. — Ильев повернулся к Стертию. — А сейчас переналадь свои машины. Они понадобятся, чтобы бить по берегу. Как только их перестанут удерживать горящие корабли, мертвецы повалят валом.

— Да, адмирал.

— Кашилли! Бери седьмой отряд. Для нас есть работа.

— Да, кэп, — отозвался Кашилли. — Эй, седьмой! Отдых кончился. Все к сходням! Пошевеливайтесь! За топоры и молоты, ублюдки, за топоры и молоты!

Он поймал взгляд Васселиса.

— Эй, маршал, присоединяйся. Ты же мастер махать клинком. Я сам видел на играх.

— Время моих выступлений на арене осталось позади. Как, боюсь, быстрота и мой верный глаз.

— Ну, смотри. По-моему, нам самое место снаружи. Там, где льется кровь и враги падают к нашим ногам.

— Да хранит тебя Окетар, Карл Ильев, — напутствовал Васселис адмирала. — Наверное, где-нибудь внизу ты найдешь Элиз и Марка. Я думаю, они оба разделяют твои соображения.

Они обменялись кивками, и в душе Ильева с неистовой силой всколыхнулось желание ощутить, как трещат и ломаются под ударами его молота кости мертвецов.

— Адвокат умеет выбирать советников, — сказал он, глядя в глаза маршалу.

— Умела. — Васселис отвел взгляд. — А ты что, не знаешь, что она умерла?

— Как? — изумился Ильев.

— Есть подвиги, которые не забываются. Посвятите свои деяния ее памяти. Выиграй эту битву ради нее, Карл. А когда с ними будет покончено, найди меня, и я расскажу тебе, как все было на самом деле. Потому что все, о чем болтают на улицах, ложь.

— Я не допущу, чтобы этот город пал перед мертвецами, — заявил Ильев.

— Тогда смерть Адвоката не будет напрасной.

* * *

Эстер находилась в покоях канцлера с уцелевшими из десятой пряди — Йолой, Миной и Петревием. Детей из одиннадцатой и малышей из двенадцатой пряди уже увели в подвал, в убежище. За ними присматривали Меера и Андреас — рассказывали им сказки, угощали сластями и напитками. Там, внизу, было спокойно, и детей отправили туда не столько ради реальной безопасности, сколько чтобы не путать их страшными звуками вторжения.

Разумеется, дворец находился под защитой. Васселис и Гестерис позаботились об этом, оставив значительные военные силы, подкрепленные метательными машинами, на тот случай, если внешние рубежи обороны будут прорваны. Если это случится, последний бой врагу будет дан именно здесь. Так сказал Васселис, когда уходил, и по его глазам Эстер поняла: он вовсе не уверен, что они переживут этот день.

Поскольку двое городских ворот подверглись атаке, у напуганных жителей осталось не много путей к спасению. Горожане, считавшие Холм самым безопасным местом, уже толпились у Врат Победы, требуя впустить их. Правда, врагов в городе еще не было и время укрываться во дворце пока не настало. Но все шло к тому, что оно придет.

Конкорд находился на грани гибели. Адвокат умерла. О судьбе двух ближайших ее наследников, Роберто и Адраниса, не было никаких известий. Первые Восходящие уехали в Нератарн с казначеем. В Эсторре осталась лишь сокрушенная горем Тулин. Васселису пока удавалось удерживать бразды правления в своих руках, но все разваливалось на глазах. В любой момент ситуация могла выйти из-под контроля маршала, и тогда воцарится полный хаос.

Но сейчас в странной тишине покоев канцлера, приглушив ставнями доносившиеся снаружи звуки насилия, Эстер Наравни, мать Восхождения, могла думать лишь о том, что здесь, с этими детьми из десятой пряди, словно бы заново разыгрывается сцена из ее давнего прошлого в Вестфаллене. Ее не покидало дурацкое ощущение, что все это уже происходило на ее глазах.

— Пару дней назад они хотели убить нас, а теперь ломятся сюда, прося убежища, — возмущалась Йола. — Пусть умирают.

— Что за причудливый взгляд на жизнь! Ты, должно быть, так горда, что не видишь дальше собственного носа, — язвительно сказал Петревий.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что они разъярились на нас по той простой причине, что мы — я, Мина и ты — убили сотни их друзей. Уверен, нам стоило бы протянуть им оливковую ветвь. Сделать все возможное, чтобы помочь им. Заполучить их на нашу сторону.

— Арду… — Эстер прикрыла рот ладошкой. — Прошу прощения, я хотела сказать — Петревий. Ты прав. Когда все кончится, нам снова придется добиваться общего признания. Может быть, насильственный разгон демонстрации люди еще и забудут, но вот то, что сотни их близких были принесены в жертву мертвецам только потому, что Восхождение предпочло отсиживаться за закрытыми воротами, не простят никогда.

— Но они не заслуживают этого, — стояла на своем покрасневшая от негодования Йола. — Если бы они верили нам с самого начала, ничего этого вообще бы не случилось. Это им нужно перед нами извиняться и каяться.

— Да не будь ты идиоткой, Йола! — вспылил Петревий. — Подавляющее большинство этих людей просто выполняли указания ордена, слепо следовали туда, куда их вели. Но теперь канцлер мертва, и мы можем начать все сначала.

— Ты наивный малый, Петре. Получится так, как раньше, с Арду и остальными. Они полюбят нас — на день-другой, — а потом опять отвернутся.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросила Эстер. — Выбор у нас не так уж велик, тебе не кажется?

— Не все нас ненавидят, — объявила Йола. — Пусть остальные умрут, а мы примем лишь тех, кто к нам расположен.

— А выбирать между теми и другими будешь ты? — Петревий не выдержал и вскочил на ноги. — Да кто дал тебе право решать, кому жить, кому умереть?!

— А за кого я решаю? Только за себя! Мой выбор — ничего не делать.

Эстер вздохнула. Это был вздох неудовольствия, что не укрылось от бойкой на язык семнадцатилетней Восходящей.

— Ох, Йола, ты прожила здесь всю жизнь и не усвоила простую истину. Нужно уметь спорить и убеждать. Если бы только Эрин услышала твои слова!

— То-то и оно, что она их не услышит, — отрезала Йола. — Да, она победила в великом множестве споров, но только вот в самом главном потерпела поражение. И теперь она мертва. Нам нечего на нее оглядываться, мы должны идти своим путем. Быть сильными ради тех, кто любит нас и хочет быть с нами. Но не думать о толпе, которая стучит сейчас в ворота, намереваясь «простить» нас.

— Ну, так будем сильными, — промолвила Мина, подавшая голос впервые за все время спора. — Там, снаружи, есть те, кто стоит до конца, кто готов умереть за людей, в том числе и за нас. Давайте поможем им.

Эстер улыбнулась.

— Но как ты собираешься это сделать? Мне казалось, ты отказываешься от любого дела, способного навредить людям.

— Йола кое-что знает.

— Заткнись, Мина! Я же говорила, чтобы ты никому не рассказывала.

— Да? Значит, я тебя не расслышала. Но в любом случае, это слишком важно.

Эстер уставилась на Йолу и не отводила глаз, пока та не покраснела.

— Ну?

— Хранители Земли могут улавливать кое-что в почве. Кое-что, недоступное восприятию других Восходящих, даже самых лучших.

— По-моему, я тебе это и сказала, разве нет? — напомнила Эстер.

— Да, — кивнула Йола, — когда меня заинтересовало, почему некоторые ощущения приходят ко мне через ступни, или, во всяком случае, так кажется.

— Ну и что ты чувствуешь?

— Мертвых. Они сейчас близко, я ощущаю их, как только открываю сознание. Если точнее, я ощущаю объекты с жизненной энергией, явно недостаточной для настоящей жизни, но как бы живущие, если вы меня понимаете.

Эстер напряглась.

— Подобные ощущения были и у меня. Я не понимала, что это значит, да особо и не задумывалась. Продолжай.

— Ну, там, в недрах, что-то происходит с фундаментальными энергиями. Теми мягкими, неспешными земными силами, которые мы, Хранители Земли, так любим. Они меняются.

— И она думает, что именно это придает сил мертвым, позволяя им двигаться, — встряла Мина.

Эстер открыла рот и тут же прикрыла его ладошкой, приглушив испуганное восклицание.

— И можешь ты с этим что-нибудь сделать? — спросила она.

— Думаю, да, — кивнула Йола.

— Что, дитя?

— Думаю, можно прервать потоки. Сделать так, чтобы эти энергии не смогли продвигаться. Создать что-то вроде запруды или баррикады. Если это сработает, мертвецы не смогут двигаться.

В душе Эстер зажегся огонек надежды. Реальной надежды на то, что всему этому можно положить конец.

— И на сколь обширную зону ты можешь распространить свое дело? Город охватишь?

— Нет, он слишком велик. Но дворец — да. К тому же это наш дом, и я хорошо знакома с его энергетическим планом.

— Ты уверена, что это их остановит?

— Как тут можно быть в чем-то уверенным? — пожал плечами Петревий. — Есть только один способ узнать — взять и попробовать.

— Мне действительно важно знать, насколько ты в этом уверена. — Эстер глубоко задумалась.

— Почему?

— Потому что ход твоей мысли мне ясен. Ты полагаешь, что, когда мертвые ворвутся в город, их можно будет остановить на подступах к дворцу, по крайней мере задержать. Но мне кажется, что, как только об этом узнают маршал Васселис и Элиз Кастенас, их посетит другая мысль. Имеет смысл заманить мертвецов сюда, чтобы обезвредить всех разом под стенами дворца. Вот почему прежде, чем я пошлю сообщение, мне нужно знать точно — ты это сможешь, Йола?

* * *

Ворота Драгоценной преграды были сметены — каким способом, Хурана не волновало. Он пошлет своих воинов в атаку, чтобы завершить дело, а сам двинется за ними, доберется до Гориана Вестфаллена и одним взмахом клинка снесет ему голову. Такова будет участь любого, убившего отпрыска династии Хур.

Исполнившись желанием вонзать клинки в тела врагов и обагрить землю их кровью, двенадцать тысяч воинов Царда устремились в пролом через гору битого камня. Могучее сооружение, символ нелепой гордыни Конкорда, оказалось сокрушено силой всего лишь одного человека.

Хуран видел, что земля разорвала камень и бетон словно бумагу. И волна движется через открытое пространство к мертвецам.

— Захватить гор-каркулас! Они нужны мне!

Его приказ громом прогремел над задними шеренгами и тут же, он в этом не сомневался, пронесся по рядам вперед, распространившись среди самых рьяных стяжателей наград и добычи. Хурану даже удалось улыбнуться. Желавшие провести его всегда слишком поздно осознавали свою ошибку. Худшего не случится. Он возьмет новых жен, у него будут другие сыновья. Рин-Хур был великим принцем и должен быть достойно оплакан, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его кончина стала эпитафией всей династии Хур.

Грохочущий, увенчанный туманом земляной вал покатился наружу, сотрясая почву под его ногами. Король слегка пошатнулся, на миг для поддержки коснулся рукой плеча Крейсана и, ощутив внутри сосущую пустоту неуверенности, приостановился. Движущаяся стена достигла мертвых и накрыла и их, и гор-каркулас. Боевой клич цардитов оборвался. Все голоса смолкли. Позади стены, кажется, царила неподвижная пустота. Они победили, но Гориан решил продолжить свою коварную игру.

Передние ряды цардитского войска дрогнули, смешались и остановились. Земля затряслась, расщепилась и вспучилась. Длинный земляной вал, тянувшийся на север и юг насколько хватало взгляда, покатился к ним. Могучая страшная волна. И когда его люди, в поисках спасения, бросились бежать, было уже поздно. Они были обречены. Возможно, с самого начала кампании.

Хуран бросил взгляд через плечо, на открытое пространство Великих равнин Атрески у него за спиной. Бежать некуда. Надеяться не на что. Пытаться спастись не имело смысла.

Крейсан схватил его за руку.

— Бежим, мой король! Спасай свою жизнь!

— Бежать? Я предпочитаю встретить смерть лицом к лицу! Она не настигнет меня сзади, как труса.

Хуран, король Царда, повернулся навстречу своей судьбе.

— И все это — результат нашей собственной глупости, — выдохнул Крейсан.

Земля вздыбилась над их головами.

ГЛАВА 64

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

— Мы должны остановиться. Пол, пожалуйста, на минутку!

Миля. Может быть, даже меньше. Вот и все, что им удалось одолеть, но для Ардуция поддержание даже такого темпа являлось сущей пыткой. Каждый новый шаг по унылому, безжизненному болоту давался ему с ужасной болью. Его сломанная нога волочилась по склизкой жиже, подскакивая на скрытых под нею камнях и кочках. Двигался он подпрыгивая, опираясь на Миррон, и, хотя старался не жаловаться, звуки, непроизвольно срывавшиеся с его губ, было тяжело слышать.

Но они не могли позволить себе передышку. С востока, закрывая линию горизонта, неумолимо надвигались десятки тысяч тех, кого Гориан превратил в мертвецов с помощью своей земляной волны. Они продвигались медленно, неторопливо, но неуклонно и целеустремленно. Теперь они находились всего в трех сотнях ярдов позади, и все подтягивались в одном направлении, к одной точке пространства.

Поднявшись на возвышенность, Восходящие и Джеред вдруг увидели впереди, не более чем в миле, оазис здоровья и жизни. Прогалина, поросшая деревьями и высокой травой, общей площадью около акра. Было видно, что по ней движутся какие-то фигуры. Возможно, это были другие мертвецы, но и Гориан тоже находился там. Чтобы определить это, Джереду не требовалось прибегать к чутью Восходящих. Он взмолился о том, чтобы Кессиан тоже оказался там и живой, но взмолился молча, даже не задержав дыхания. Хотя это, учитывая зловоние, исходившее от пузырящейся жижи под ногами, ему не помешало бы.

Голос Миррон резко ворвался в его мысли, когда Джеред старался полностью сосредоточиться на том, чтобы передвигать одну ногу за другой, в то время как тело кашлявшего, задыхавшегося Оссакера становилось в его руках все более тяжкой ношей.

— Ладно. На минуту, не больше.

Джеред присел на корточки, положил Оссакера на землю и вытянул онемевшие, сведенные судорогой, нестерпимо нывшие руки. Попытка размять их и прилив крови к затекшим мускулам заставили его застонать от боли.

Миррон помогла опуститься наземь Ардуцию. Он лег на спину прямо в болотную жижу, не обращая на нее внимания. Слой грязи здесь был неглубок, не больше дюйма над твердой почвой, а исходившей от нее ужасающей вони Ардуций, похоже, не замечал.

— У тебя ведь не столько с ногой плохо, да, Арду? — озабоченно осведомился Джеред.

Молодой человек, не поднимая головы, повел ею из стороны в сторону, вздохнул и поморщился от боли.

— Ребра?

— Да, — выдохнул Ардуций. Слова давались ему с трудом. — И правая рука, запястье. Они у меня всегда были слабоваты.

Ардуций ухитрился выдавить улыбку, и Джереду оставалось лишь подивиться его мужеству и гадать, где он черпает отвагу, когда кажется, что все потеряно. Трое Восходящих, двое из которых еле живы, собирались встретиться с самой разрушительной силой мира. Выглядело не слишком многообещающе.

— Осмелюсь предположить, это еще не все.

— Еще множество ушибов и повреждений внутри. Боюсь, открылось внутреннее кровотечение. И скула, кажется, сломана. Хотя сказать трудно — та половина лица у меня онемела. — Ардуций приподнялся на здоровой руке. — Пол, я знаю, о чем ты думаешь. Не бойся, для дела у меня силы хватит.

— Я могу ему помочь. — Голос Оссакера был сухим, надтреснутым, еле слышным. — Позволь мне коснуться его.

— Ни в коем случае! — запротестовал Ардуций. — Осси, не будь тупицей. То, что у тебя осталось, сохрани для себя.

— Для меня уже слишком поздно, Арду. Позволь мне исцелить тебя. Я могу это. Это все, что я могу.

Джеред посмотрел на Оссакера и вновь увидел в нем того, прежнего мальчишку.

— Так, никто под моим началом не смеет заикаться о том, будто бы что-то там «слишком поздно»! Будь это так, я не тащил бы тебя на себе. Понятно?

Оссакер поджал губы.

— Так точно, господин генерал, понятно.

Он даже попытался шутливо отдать честь, но на это его уже не хватило.

Джеред покачал головой.

— Будь у меня хоть половина той силы и смелости, что у вас двоих, то есть у троих, я бы вас всех на себе нес. — Он поглядел на восток. — Но, так или иначе, мы должны двигаться дальше. И не останавливаться, пока не убьем Гориана. Потому что либо мы сделаем это, либо присоединимся к его… последователям, или как вам угодно их называть.

— Рабам, — сказал Ардуций, протягивая Миррон здоровую руку, чтобы та помогла ему встать на ноги. Точнее, на ногу.

— Это более верное определение, — согласился Джеред. — Ну-ка, Осси. Пора двигаться.

Они продолжили путь. Руки Джереда тут же налились болью, а уж каково приходится Ардуцию, он мог судить по непроизвольно вырывавшимся у того стонам. Мертвые между тем сократили разрыв наполовину: они двигались быстрее, чем четверо живых. Джеред прикинул, что если он и его спутники делают около мили в час, то мертвецы примерно вдвое больше. Ему вдруг отчетливо представилась вся абсурдность ситуации — мертвецы преследуют увечных. Едва плетущиеся гонятся за с трудом ковыляющими. Чем бы это ни кончилось, Харбан, безусловно, был прав: мир перевернулся вверх тормашками.

Спускаясь по склону, Восходящие торопились поскорее оказаться на ровной местности перед прогалиной, поскольку ходьба по ровной земле напрягала их мускулы и кости чуточку поменьше. Уши заполонили звуки шагов мертвого воинства — сорок или пятьдесят тысяч пар ног тяжко топали и с хлюпаньем вытягивались из вязкой трясины. Бредовые, невообразимые звуки.

Ранее в представлении Джереда Армагеддон всегда ассоциировался с громом и тому подобными звуками, сопутствующими высвобождению чистой силы и энергии. В действительности все оказалось гораздо хуже, страшнее и омерзительнее. Ему хотелось стереть ужасное значение всего произошедшего из сознания, но по мере приближения великого множества погубленных Горианом людей он все отчетливее понимал, что неспособен на это. Джереда так и подмывало повернуться и попросить прощения у этих несчастных душ, у каждого по отдельности.

Возможно, было только правильно, что сейчас жертвы Гориана гнались за теми, по чьей милости он остался в живых. Они оказались здесь, все вместе, одни посреди дикого запустения. Может быть, они вполне заслуживали смерти за то, что сделали — или чего не сделали — десять лет назад. По щеке казначея скатилась слеза. Сколько жертв! Сколько невинных жертв! Какое оскорбление Всеведущего!

— Пол, нет смысла казнить себя! — подал голос Оссакер.

Джеред вздрогнул и посмотрел на него. Слепые глаза Восходящего принизывали Джереда насквозь, ничего не упуская. Сам же он выглядел слегка оправившимся от предыдущего столкновения с Горианом.

— Подумай о том, что произошло с миром по нашей вине, — возразил Джеред. — Все эти люди, безвременно разлученные с жизнью и не сподобившиеся объятий Бога, — на чьей они совести? Как я могу не обвинять себя?

— А ты подумай о том, что тогда ты проявил милосердие, а это большее и высшее из того, на что способен человек… — Оссакер осекся, зайдясь в приступе кашля.

— Не говори ничего. Тебе тяжело.

Оссакер, однако, вцепился в руку Джереда и продолжил:

— Тот, кому была оказана милость, сделал свой выбор в пользу зла и осквернил мир, но следует ли из этого, что ты должен был не оставить ему выбора? Вправе ли мы были решать, кто заслуживает еще одного шанса, а кто нет?

Джеред уронил еще одну слезу, но кивнул. В нем росла новая решимость. Она придавала силу рукам и ногам и наполняла верой его сознание.

— Ну что ж, зато теперь нам выпало судить. И я считаю Гориана виновным. Миррон, Арду, поспешим. Это наш долг перед теми, кто идет за нами по пятам.

Оссакер улыбнулся и закрыл глаза.

* * *

Роберто обрезал веревочную сеть, в которой находилась клеть, и, используя клинок гладиуса в качестве рычага, стал отжимать прибитую гвоздями крышку. Даваров стоял рядом с ним, выкрикивая приказы нескольким сотням людей, которые выжили и сражались здесь, на рушившихся и осыпающихся стенах Драгоценной преграды. Можно было надеяться, что к северу и югу, за пределами видимости, дела обстоят лучше, но на том месте, где находились ворота, остался лишь пролом и гора щебня. Не сохранилось ни одной боеспособной катапульты.

Во многих местах мертвецы могли пройти сквозь проломы и вступить в Нератарн практически беспрепятственно. А их количество исчислялось тысячами. Мертвецы из Атрески и Гестерна, не полностью уничтоженные метательными машинами Конкорда, поднялись и снова двинулись на штурм. Многие получили новые повреждения, но сохранили способность идти и держать в руках мечи и копья. Что же до многих тысяч мертвых граждан Конкорда, застигнутых ударом земляной волны под стеной или в лагерях, то они двигались на запад, и сейчас о них можно было не думать.

Правда, оставалась главная проблема. Армия Царда. Маловероятно, что хоть кто-то из них спасся, а это означало появление около двенадцати тысяч новых мертвецов. Свеженьких, нетронутых распадом и имеющих лишь недавние повреждения, которые стали причиной их смерти.

Положение можно было бы считать безнадежным, если бы не два «но». Во-первых, Даваров безнадежности не признавал и уже ухитрился вселить боевой дух в немногочисленных легионеров. Во-вторых, через чудом уцелевший при крушении стены увеличитель Роберто разглядел горстку людей, медленно и с превеликим трудом двигавшихся туда, где, как он полагал и о чем горячо молился, должен находиться Гориан. Широченная спина и могучая стать одного из них позволяли безошибочно узнать Джереда, трое остальных — Восходящие, надо полагать спасшиеся от волны.

Роберто ощутил некую горечь из-за того, что вынужден радоваться их спасению. Он мог ненавидеть все, что за ними стояло, но сейчас желал, чтобы Восходящие добились успеха. И чем быстрее, тем лучше.

— Всем собраться на крыше! — ревел Даваров, — Ко мне! Соберемся вместе и дадим им отпор! Пошевеливайтесь!

Роберто отжал крышку и схватил металлическую флягу. По такой же фляге он вручил Даварову и Харбану. Харбан вылез на свет из зоны полного обрушения. Трудно было представить, как можно оттуда выбраться, но, видимо, привычный к горным обвалам и камнепадам карку смотрел на это иначе. Он совершенно не пострадал, но в его глазах полыхал неукротимый огонь ярости, ведь там, на равнине, погибли те, кого он хотел спасти. Двое из них.

— Примерьтесь к тяжести, чтобы знать, как далеко можете бросить, — посоветовал Роберто, — Эта штуковина бабахает основательно, так что швырять лучше подальше, изо всех сил.

Даваров кивнул и подбросил флягу на огромной ладони. Роберто потянулся и остановил его.

— Осторожно, старина. Уронишь — и для нас все кончится прямо сейчас.

Мертвые приближались. Когда они подошли совсем близко, в них полетели стрелы и копья, но это не имело смысла, поскольку боли они не чувствовали и колотые раны не могли их остановить. Восставшие цардиты тоже приблизились почти на дистанцию полета стрелы, и Роберто, озирая колышущее море мертвецов, подумал о том, что и сам может оказаться среди них. Он попытался высмотреть Хурана или Рутрара, но не увидел ни того ни другого. Миссия Рутрара не увенчалась успехом, и Роберто это печалило. Жаль, что просентор поскакал навстречу тому, что обернулось для него смертью. Он был умен, а его мускулы очень пригодились бы сейчас здесь, наверху.

Уцелевшие солдаты собирались на сохранившейся половине крыши форта. Лестница, ведущая наверх, треснула, но не обвалилась и оставалась опорой для еще державшегося участка стены, тянувшегося ярдов на сорок к северу. Дальше к югу, за хаотичным нагромождением обломков, неуклюже волоча ноги, опираясь на оружие сломанными руками, падая и переползая через острые осколки, выбирались из руин и брели на запад погибшие легионеры Конкорда. Куда ни обрати взор, зрелище было трагическим и плачевным. Лучший выход — ничего не видеть и ни о чем не думать!

Почувствовав, что на его плечо легла чья-то рука, Роберто оторвал взгляд от мертвых и обернулся.

— Дай-ка мне тоже одну из этих штуковин.

— Только смотри, Юлий, не урони ее мне на голову, — ухмыльнулся Роберто и, вручив ему флягу, добавил: — Верни их в объятия Бога, глас Бариас.

— Верну. Столько, сколько смогу.

Бариас явно пребывал в потрясении. Все его лицо покрывал густой слой пыли, но взгляд оставался осмысленным, и это уже было неплохо.

— Я должен радоваться тому, что спас тебя, — продолжил Роберто. — Думаю, что удостоюсь за это похвалы матушки, когда мы вернемся. Если ты, конечно, больше уже не мечтаешь увидеть меня на костре.

— Может быть, лучше начать наши отношения с чистого листа?

— Это мне подходит.

— Роберто! — В голосе Даварова прозвучало удивление.

Дел Аглиос бросил взгляд в сторону Атрески и увидел, что мертвецы прервали движение. Волна атакующих остановилась. Сейчас они стояли в десяти ярдах от стены — толпой, насчитывающей сотню мертвых в глубину и много сотен по фронту, к северу и к югу.

— Шансы не слишком велики, — заметил Роберто.

— Мы можем их малость уравнять, — откликнулся Даваров, снова подбросив на ладони флягу.

— Подожди, пока они возобновят движение.

Солдаты растянулись вдоль стены, лестниц и насыпи, приготовив копья, камни — все, что могло удержать мертвецов на расстоянии. И тут неожиданно лица всех павших мужчин и женщин поднялись и обратились к форту. Покрытые слизью, израненные, искалеченные — все их взоры были обращены на крышу. Все рты открылись одновременно.

— Дел Аглиос…

Роберто отшатнулся и тяжело привалился к стене, прижимая к себе флягу. Его имя, произнесенное разом тысячами мертвецов!

— Что, во имя славы Всеведущего, это значит? — пробормотал он с невольным содроганием.

— Дел Аглиос…

Звуки пронизывали его, норовя вырвать сердце. Мужество едва не покинуло живых защитников форта. С дрожью поднявшись на ноги, Роберто воззрился вперед и вниз, на огромную толпу мертвецов. Все они продолжали смотреть на него, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы собрать волю в кулак и вернуть самообладание. Но это не изгнало эхо страшного звука из его головы.

— Ублюдок! — выкрикнул Роберто. — Он видит меня их глазами. Как ему это удается? Он видит меня!

— Да? Ну, так здесь найдется и еще кое-что, на что он может полюбоваться. — Даваров размахнулся и швырнул флягу в гущу мертвецов. — На, подавись, трусливый подонок!

Фляга угодила в нагрудник легионера Атрески и взорвалась, кромсая металлическими осколками окружающих мертвецов. Взрыв расшвырял трупы с оторванными руками, ногами и головами, расчистив в тесной толпе кровавый овал. Три десятка мертвецов исчезли: от них остались лишь месиво истерзанной плоти да искореженные доспехи.

— Конкорд! — проревел Даваров. — Да сгинет враг!

Юлий и Харбан тоже метнули фляги. Позади Роберто механик пытался заново поджечь едва тлевшую смоляную бочку. Осколки забарабанили по порушенным стенам. Роберто тоже бросил флягу, уничтожив силой взрыва еще несколько десятков мертвецов.

— Если тебе нужен я, Гориан, приди за мной сам! — Он склонился над клетью, чтобы взять следующую флягу. Толпа мертвых качнулась и двинулась вперед. — Ну, Пол, — пробормотал Дел Аглиос, — теперь дело за тобой. Опять.

* * *

Седьмой отряд окениев удерживал пристань и основание южного форта. Когда огонь погас, по шатким настилам, сброшенным с подошедших к причалам цардитских кораблей, на берег валом повалили мертвые. Метательные машины форта осыпали сгрудившиеся в гавани вражеские суда камнями и зажигательными снарядами, но мертвецы, несмотря на понесенный урон, прибывали и прибывали, повергая в трепет сердца защитников.

Новые и новые корабли вливались в горловину гавани. Мертвецы, сброшенные с кораблей или ушедшие с ними на дно, порой тоже появлялись на поверхности, карабкаясь по спускавшимся к воде металлическим лестницам, расположенным вдоль отвесной стены гавани. Для некоторых людей одного лишь этого невероятного зрелища оказалось более чем достаточно. Обратившихся в бегство было столько же, сколько и мертвецов, выбравшихся на сушу. Сотни!

Схватив мертвеца, Кашилли переломил ему хребет о колено, отшвырнул тело в сторону, поднял молот и обрушил его на макушку другого мертвого. Череп разлетелся осколками костей и брызгами мозга, но тело, сброшенное на землю, продолжало дергаться и корчиться. Кашилли пинком отправил мертвеца в воду, однако вместо него уже приближались три десятка других.

— Ну, давайте! — Он поманил их к себе. — Хоть по одному, хоть всем скопом. Мне без разницы.

Сражавшийся рядом с ним Ильев являл собой полную противоположность грубой бычьей силе Кашилли. Демонстрируя просто акробатическую ловкость, он с разворота так залепил ногой в диафрагму гестернскому ополченцу, что тот, полетев как пущенное из катапульты ядро, сбил назад в воду еще двоих. Имея для маневра всего полшага свободного пространства, Ильев поднырнул и с размаху нанес кузнечным молотом удар по коленям следующего мертвеца, раздробив коленную чашечку. Мертвец согнулся, и Ильев, отпрянув, обрушил зажатый в другой руке топор ему на крестец. Ноги мертвеца дернулись в последний раз, и он затих.

По всей длине и ширине пристани пронесся вздох. Ильев замер — неожиданно все сошедшие на берег мертвецы застыли на месте. Кашилли, расхохотавшись, сбил молотом сначала одного неподвижного врага, потом другого. Разя налево и направо, он начал врубаться в тесную толпу стоявших бок о бок мертвых, однако Ильев криком предупредил его, чтобы тот не увлекался.

Сам Ильев заглянул в глаза мертвеца, стоявшего прямо перед ним. Это был труп примерно месячной давности, сильно разложившийся, с полусгнившим лицом, в котором копошились черви, испускавший едкий смрад. Однако глаза, хотя, казалось, там могли быть лишь пустые глазницы, каким-то образом сохранились, и Ильеву почудилось, что он увидел в них мгновенную растерянность, сменившую бесконечную боль.

Мертвец открыл рот. Точнее, все они разом разинули рты, издав дрожащий крик. Тела затряслись и задергались так, что покрывавшая их плесень и слизь стала стекать по ногам вниз, расплываясь по бетону причала.

— Назад! Все назад! — скомандовал Ильев.

Седьмой отряд повиновался. И тут со стороны гавани, привлекая внимание к вражеским кораблям, донесся оглушительный треск. Ильев слышал, что ломается дерево, но сначала не смог ничего увидеть.

— Там!

Кашилли указывал туда, где по ворвавшейся в гавань триреме стремительно распространялась зеленая плесень. Она расползалась по бортам и палубе, взбиралась по мачтам, расплывалась пятнами по парусам. Тугая парусина обвисала и разваливалась на куски прямо на глазах. Соприкосновение с лишайником и плесенью порождало стремительный процесс гниения — корабли, с резкими звуками выдиравшихся из досок гвоздей, стали один за другим разваливаться на части и погружаться в воду. Люди на берегу разразились радостными криками, но Ильев понимал, что это вовсе не победа.

— Это новое оружие! Все назад! Быстро назад!

Адмирал метнул взгляд налево и увидел, как мертвец, потянувшись, схватил за руку зазевавшегося легионера, обрызгав его липкой слизью и плесенью. Тело солдата мгновенно покрылось растекшейся по нему отвратительной, склизкой буро-зеленой пленкой. Он кричал, пока она не добралась до его рта и глаз, не обволокла его сердце. А потом повернулся против своих товарищей.

— Сюда! Сюда! — закричал Ильев, увлекая людей назад, в направлении форта. — Не позволяйте, чтобы они прикасались к вам!

Ильев испугался. Может быть, впервые в своей жизни. Гадкое, отвратительное чувство. Легионеры и стражи гавани умирали от безудержно распространявшейся заразы. Пристань очистилась от людей. Никому из успевших увидеть последствия новой атаки и в голову не пришло задержаться, чтобы попытаться ее остановить. Паника распространялась даже с большей скоростью, чем плесень. Давя друг друга, люди устремлялись через портовые дворы и разбегались по прилегающим улицам. Звуки сражения уступили место диким воплям ужаса, за которыми следовал тяжкий топот тысяч ног.

Седьмой отряд вбежал во двор форта и по пандусу устремился на крышу. Они ворвались внутрь за миг до того, как перепуганным стражникам проорали приказ закрыть ворота. Окении стекались на крышу. Метательные машины смолкли. Ильев подошел к Васселису и Стертою. Они стояли на стене, выходившей на гавань, где собралось множество механиков и бойцов. Ильева никто не приветствовал, кажется, никто даже не заметил. Все взоры были устремлены на гавань.

Жуткое зрелище превосходило любые кошмарные творения художников ордена, изображавших мир, лишенный милости Всеведущего. Чистой водной поверхности почти не осталось — бухта превратилась в грязный, слякотный пруд, забитый обломками гнилого дерева и водорослями. И повсюду над колышущейся буро-зеленой массой то и дело выбрасывались тонкие фонтанчики зеленоватого тумана — разлетались споры плесени.

Новые и новые мертвецы, сотнями карабкаясь по лестницам, выбирались на пристань и присоединялись к толпившимся там собратьям, которым теперь никто не препятствовал. Для наведенных на гавань боевых машин они были недосягаемы. Из-под их ног медленно растекалась плесень. Не слишком далеко, но все же этого хватало для того, чтобы не подпустить живых на дистанцию рукопашного боя. Из оружия только сарисса — длинное копье пехотной фаланги — была достаточно длинна, чтобы нанести удар с такого расстояния. Двинувшись с пристани, мертвецы оставили позади себя лужи гнилостно-зеленой жижи. Она покрывала булыжники, заползала в трещины и тянула свои клейкие пальцы к форту.

Живые бежали перед лицом смерти, сами не зная куда. Над северными и южными воротами развевались сигнальные флаги, оповещавшие, что и те и другие проломлены. То, что их не удержали, Ильева не удивило: граждане и солдаты, обезумев, спасались от армии мертвецов. Устоять они не могли. Битва на этом рубеже была проиграна.

— Нам надо попасть во дворец, — сказал Васселис.

Ильев повернулся к нему и увидел у него в руке какую-то бумагу.

— Зачем?

— Там находятся юные Восходящие. И Эстер говорила, что у них имеется какой-то план.

— Отсюда не выбраться, — проворчал Стертий, жестом указывая на покрывавшую пристань слизь, — Прикоснешься, и тебе конец.

Но тут Кашилли направился к стене. Ильев заметил это и жестом подозвал Васселиса и Стертия к окениям.

— Похоже, здесь нашлась посудина. Вот удача!

ГЛАВА 65

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

— Держать сорок гребков, окении! Как будто обгоняете прилив!

Приказ Ильева прозвучал над головами гребцов, дружно и усердно налегавших на весла. Они устремились прочь от форта, в обход узкого мыса, к южному берегу, где высадились мертвые. Вряд ли это место годилось, чтобы принять целую армию вторжения, но для небольших сил пространства вполне хватало. Ни на одном из дюжины уткнувшихся в берег кораблей — ни души. Ни на палубах, ни на сходнях. Как и ожидал Ильев, на песке и гальке плесени не было.

Стертий и Васселис сидели рядом с ним на корме, вцепившись в планшир. На воде они чувствовали себя неуверенно, что до крайности забавляло Кашилли. Стремительно несущийся остроносый капер, возможно, представлял собой впечатляющее зрелище, но вряд ли непривычные к качке люди чувствовали себя комфортно на его палубе. Мало того что корабль мчался со скоростью, внушавшей «сухопутным крысам» опасение за свою жизнь, так Кашилли еще и гонял пехоту туда-сюда, усугубляя качку, пока Ильев не велел ему прекратить.

Даже перед лицом полного уничтожения Кашилли оставался неустрашим. Он стоял на самом носу, поставив одну ногу на таран, и сжимал и разжимал кулаки, словно подначивая мертвецов встретиться и сразиться с ним. Ильев невольно подумал, что ему не хотелось бы встретиться с великаном моряком в качестве противника.

— Держи прямо на берег, кэп! — прогромыхал Кашилли. — Влетим на полной скорости.

Ильев посмотрел на Васселиса, казавшегося бледнее, чем это можно было представить.

— Думаю, нынче не тот случай, Кашилли. Причалим мягко. Сбавить темп до пятнадцати! Сушить весла по моей команде!

— Есть, кэп!

Бег капера начал замедляться. Кашилли отошел от тарана, когда тот установился на уровне ватерлинии.

— Суши весла! — скомандовал Ильев.

Тринадцать пар весел поднялись вертикально, и капер вполз днищем на берег, после чего остановился. Это произошло не так стремительно, как хотелось бы Кашилли, но все равно слишком резко для людей сухопутных.

— Морская пехота, на берег! — распорядился Кашилли. — Главная задача — охранять наших гостей и следить за грязью.

— Далеко отсюда до Холма? — осведомился Ильев.

Отряд сформировал оборонительный строй, не сводя глаз с уходящей вдаль тропы и окруженных тишиной вражеских кораблей.

— До ближайших ворот пара миль, не больше, — ответил Васселис. — Только вот идти главными улицами — значит оказаться, как говорит Кашилли, по колено «в грязи». Есть соображения?

— Я отсюда родом, — подал голос Стертий. — Могу привести прямо к месту, без вопросов.

— Очень хорошо. Бегом бежать сможете? — Васселис и Стертий кивнули. — Тогда вперед. Кашилли, без моего приказа не останавливаться. Бегом марш!

Взяв с места высокий темп, они помчались вверх по склону, прочь от берега, по тропе, ведущей к воротам. Ею уже воспользовались мертвые, и схватка у ворот произошла нешуточная. Перед ними широким полукругом громоздились изувеченные трупы — жертвы горящих камней, болтов и чудесного порошка Гестериса, который, видимо, растратили почти полностью. Дюжины нападавших были расчленены и выведены из строя, но многие уцелели и, приведя в действие свое плесневое оружие, просто сгноили ворота. От них остались только железные и стальные скрепы да петли: бревна превратились в трухлявые обломки. Теперь катапульты молчали, обороняющиеся проглядели угрозу, против которой оказались бессильны. Отряд вбежал в ворота. Плесень исчезла, как испарилась она и с главной дороги, что вела вверх, на форум. Как и предполагал Ильев.

— Они прорвались, — сказал он. — И это движется впереди них. Стертий, нам куда?

Стертий указал налево, и они понеслись по зажатой между стенами улочке, взбиравшейся по склону. Здесь, среди пустых домов с хлопающими ставнями, звуки, доносящиеся со стороны центра города, ослабели, но вот с запахами дело обстояло иначе. Они заполонили воздух как свидетельство того, что вторгшаяся волна унесла с собой новых мертвецов. Сколько благочестивых граждан было превращено в мертвецов и брошено в атаку на дворец, который являлся истинной целью Гориана?

— Нам нужно найти гор-каркулас, — заявил Васселис, с трудом переводя дух. Несмотря на возраст, он держался хорошо. — Если сможем найти и забрать, мы серьезно ограничим их возможности.

— Боюсь, это будет не просто, — отозвался Ильев. — Ты только посмотри на все это!

Они свернули на узкую, застроенную сдававшимися внаем домами улочку, которая вывела к небольшой площади. Повсюду были видны приметы прошлой, ушедшей жизни. На земле валялись ведра, шляпы, мешки, игрушки, провизия. Личное имущество граждан, брошенное за полной ненадобностью. А в центре продолжал плескаться фонтан с морскими водорослями в чаше.

Стертий повел их в обход главного форума, в сторону от центра вторжения. Спереди и справа доносились крики испуганных беглецов и мерный топот марширующей армии мертвых: звуки удалялись налево, к западу, в сторону единственных ворот, не подвергшихся атаке.

— Лучшее место для них, — бросил Ильев. — Не сбавлять шаг, окении!

Эсторр представлял собой серию концентрических кольцевых улиц, прорезанных прямыми лучами дорог, которые расходились от порта, и хотя Стертий знал город как свои пять пальцев, они просто не могли дойти до цели, не пересекая одну из главных магистралей. Она вела прямо к западным воротам и была запружена беженцами. Люди мчались со всех ног, хотя мертвецы находились еще далеко позади и продвигались медленно, без спешки.

Седьмой отряд и гости двигались в створе маленькой боковой улочки, не тронутой ни плесенью, ни смертью. Пока не тронутой. Но все уличные террасы опустели, их жители уже присоединились к беглецам, стремившимся покинуть город. Впереди бурлила обезумевшая толпа. Ильев невольно содрогнулся. Все эти люди сгрудились так плотно, что обратить их в мертвецов могло одно лишь прикосновение мертвой руки.

— Кашилли! Проделай проход! Седьмой, не отставать! Гостей беречь!

— Так точно, кэп. Считай, уже сделано.

Кашилли и двое его моряков, держа молоты горизонтально, поперек груди, вломились в людской поток, оттесняя людей в стороны и прокладывая путь для следовавших за ними Стертия и Васселиса. Естественной реакцией в ответ стали гневные крики, брань и удары, но они двигались вперед, увлекая маршала и мастера гавани за собой. Остальные моряки сомкнулись вокруг и сзади, ограждая их и стараясь удержать проход открытым. Кашилли походил на разъяренного быка: склонив голову, он пыхтя шел напролом, не скупясь на толчки древком своего молота. Людям доставалось кому по рукам, кому под дых и по ребрам, а то и по голове. Однако, проделав половину пути, они чуть не увязли в толпе, и тогда Ильев услышал, как Кашилли взревел:

— А ну, шевелись! Здесь плывут окении! Пошевеливайтесь, кому сказано! Тупая дохлятина!

Ильев почувствовал, что продвижение ускорилось, и удовлетворенно кивнул. Слева, ниже по склону, движение по улице застопорилось, образовалась брешь.

— Маршал, мастер Стертий, бегом туда! Мы их удержим. Окении, держать правую сторону! И продолжать движение!

Толпа перед ними под бычьим напором Кашилли и видом знаков власти Адвокатуры наконец раздалась, позволив отряду двигаться свободнее. И тут снизу, с подножия холма, где брала начало взбегающая на форум улица, донесся истошный вопль. Исторгнутый тысячами глоток, он, усиливаясь, распространялся вверх, неся ужас и смятение и опережая мчавшуюся за ним вдоль людского потока волну, над запятнанным зеленой плесенью гребнем которой летело облачко спор. Живые, пока не застигнутые ею, устремились в паническое бегство, и отбросить этот безумный вал не смогла бы даже морская пехота седьмого отряда. Но Кашилли и некоторым другим уже удалось пересечь улицу и оказаться на другой стороне.

— Пробивайте путь! — кричал Ильев. — Вперед, наверх!

Напор ударившейся в панику толпы смел проделанный моряками проход, но Ильев нырком успел ухватить Васселиса и Стертия за плечи и толкнуть их в руки Кашилли.

— Уводи их наверх, быстро! Грязь приближается.

— Но отряд?

— Я им займусь. Давай, вперед!

Ильев повернул назад. Перед его глазами стремительно проносился сплошной поток обезумевших людей, но, глядя поверх голов, он приметил нескольких бойцов седьмого отряда, пытавшихся протолкаться и выбраться из сносившей их на запад толпы. Адмиралу удалось выдернуть одного, другого, еще двоих — он направил их вдогонку за остальными.

Крики звучали все громче, все ближе. Грязь — как странно звучало сейчас это полушутливое определение! — приближалась. Ильев снова всмотрелся в толпу и увидел ниже по улице молотящую в воздухе руку зажатого в толпе бойца. Пригнувшись, он бросился к нему, тот с криком рвался ему навстречу. Люди спотыкались о них, перелетали и падали. Одни беглецы карабкались на образовавшийся завал из тел, другие пытались обогнуть его, усугубляя и без того страшную давку. Увидев еще одного воина, пытавшегося обойти орущее месиво рук и ног, Ильев поманил его, шагнув навстречу, но тут один из уже выбравшихся моряков схватил его, дернул, и они оба отлетели назад. Снизу по улице, пятная стены домов, стремительно наползала плесень, Адмирал откатился подальше от дороги и поднялся на ноги, бранясь и отплевываясь.

— Сколько же еще людей обречено на смерть, — пробормотал Ильев, протягивая руку моряку, который, ухватившись за нее, прыжком вскочил на ноги. — Но тебе спасибо. Ты спас мне жизнь.

Неожиданно на проходившую перед ними главную дорогу пала тишина. Только что кишевшая народом, она оказалась усыпанной мертвыми телами, покрытыми отвратительной вонючей плесенью. Людей, только что отчаянно рвавшихся к спасению, мгновенно настигла смерть.

— Э, да они шевелятся! — выдохнул моряк.

— Вот и нам не мешает. Давай-ка рванем на Холм, вдогонку за остальными.

Они повернулись и побежали, провожаемые взглядами мертвецов. Ильев помчался по дороге, служившей для церемониальных шествий, поскольку знал, что Стертий собирался провести остальных через парк к дворцовым воротам с той стороны, где эта дорога соединялась с улицей Дел Аглиосов. Им предстоял нешуточный риск.

Любой шум пугал, поскольку никто точно не знал, как именно будут их преследовать мертвецы, а доносившиеся отовсюду крики и вопли звучали так, что выбивали из колеи даже видавших виды, закаленных ветеранов окениев. Ильев потерял семерых из своего отряда, однако дело могло обернуться гораздо хуже. Адмирал взмолился Окетару, чтобы ему не пришлось столкнуться с ними уже в другом качестве, и эта мысль подхлестнула его, добавив решимости.

Двадцать шесть морских пехотинцев и двое эсторийцев приближались к очагу нарастающего шума. Хотя они с самого начала рассчитывали застать у дворцовых ворот граждан, требующих, чтобы их впустили, такого напора они не ожидали. Люди валом валили со стороны улицы Дел Аглиосов на площадку перед Вратами Победы, другие толпами прибывали по дороге шествий. Ворота были открыты, и люди под крики и брань пытавшихся навести порядок караульных нескончаемым потоком вливались внутрь. Предприимчивые стражники в дюжинах мест сбрасывали со стен веревки и лестницы, которые тут же облепляли гроздья беглецов — за шанс вскарабкаться на стену шла ожесточенная борьба.

— Кашилли, прямо вперед! — крикнул Ильев. — Надо понимать, они собираются закрыть Врата Победы.

— Есть, кэп!

Еще до того, как его люди протолкались к голове тесного людского потока, в котором каждый правдами и неправдами стремился поскорее проскочить в створ ворот, Кашилли громовым голосом заорал:

— Расступись! Дорогу отряду окениев! Пропустить маршала и адмирала окетанов! По сторонам!

Благословение Богу, простые люди отреагировали, как ожидалось: готовые драться друг с другом насмерть за право прорваться в ворота, они стали торопливо расступаться, указывая один другому на Кашилли и шедших с ним моряков. С левой стороны у ворот образовался проход, были ли тому причиной окрики или грозный вид окениев, Ильева не волновало. Инерции рывка хватило, чтобы продвинуться вперед ярдов на двадцать, после чего толпа снова стала смыкаться, и возникла необходимость проталкиваться с помощью молота.

Желая по мере возможностей не прибегать к силе и сохранять порядок, Ильев, привлекая к себе внимание жестами, провозгласил:

— Маршал располагает важными сведениями, способными переломить ход сражения! Расступитесь и пропустите нас ради собственного спасения.

Однако у самых ворот толпа стиснула их со всех сторон. Их мотало то влево, то вправо, граждане жались к ним в расчете проскочить внутрь с моряками, Кашилли орал, призывая караул у ворот на помощь, но в результате продвижение застопорилось вконец.

— Кашилли, надо поднажать! — закричал Ильев. — Мы теряем время!

Кашилли расслышал этот призыв сквозь шум, гам и топот тысяч людей, рвущихся вперед в надежде на спасение. Воздух пропитался отчаянием. Откуда-то из задних рядов вперед просочилась весть о приближении мертвых: оставалось лишь подивиться тому, что она опередила смертоносную гниль.

Наконец отряд стражников со щитами и копьями выступил изнутри, расчистив в воротах проход, достаточный, чтобы пропустить отряд. Оказавшись во дворе, моряки бросились к фонтану, позади них в ворота продолжал вливаться поток граждан. Васселис приказал караульным закрыть ворота, а беглецов перенаправлять в парки. Ильев поддержал его — мертвецы рвались именно во дворец. Поэтому он и не являлся безопасным убежищем. Гниль могла быстро обрушить запертые ворота, с другой стороны, это позволяло выиграть хоть какое-то время, а значит, стоило усилий.

Дворцовый двор был пропитан яростью и злобой. Стража пыталась оттеснить толпу к базилике, Академии, штабным зданиям и самому дворцу. Результатом стала еще большая сутолока и неразбериха — эту битву они явно проигрывали.

И тут Ильев увидел почему. Он заметил людей в фонтане. Восходящие окружили остатки статуи вздыбленного коня и стояли прямо в бассейне. Что бы они ни затевали, вода должна была послужить им топливом — так, во всяком случае, Ильев представлял себе их работу.

Однако граждане, прорвавшиеся во двор дворцового комплекса, искали не только спасения, но и виноватых в обрушившемся на них бедствии. Восхождение в данной ситуации годилось на роль козла отпущения как нельзя лучше. Правда, фонтан окружало тройное кольцо гвардейцев Восхождения: подняв щиты и выставив вперед копья, они пока удерживали разъяренную толпу на расстоянии. Но люди бесновались вокруг, указывали пальцами, плевались, скандировали злобные оскорбления. Дело принимало опасный оборот.

— Кашилли, туда! Седьмой отряд, ко мне! Наши гости в безопасности.

— Понял, кэп!

Кашилли уже в который раз за этот день рванул напролом по направлению к трем Восходящим, стоявшим вокруг отважной старой женщины. Гнев на лице Эстер Наравни сам по себе отпугивал недругов, но сейчас этого явно не хватало. Она пыталась втолковать толпе, что Восходящие сейчас их единственная надежда, что только от них можно ждать спасения, но народ был настроен иначе. Проталкиваясь, Ильев уловил содержание куплета, который скандировали беснующиеся люди. Какой-то юнец, потрясая в воздухе кулаком в ритм словам, исступленно выкрикивал:

Мертвецы за Проклятыми явились,

Отдать им Проклятых, чтоб подавились!

Ильев схватил парня за плечо.

— Прекрати! Орать! Немедленно!

Тот вперил в него взгляд. Обыкновенный горожанин, исполненной ненависти, которую питал страх. И что-то еще.

— Они враги! Неужели не ясно, почему мертвецы здесь? — Он оглядел Ильева с головы до пят. — Впрочем, где тебе понять? Ты ведь из служак.

Юнец развернулся и снова затянул свою речевку. Ильев зашел спереди и ударом по челюсти сбил его наземь.

— Да. Я служака, но не невежественный ублюдок. — Больше не обращая на него внимания, Ильев закричал в толпу: — Закройте рты! Заткнитесь все, а то умрете от рук тех, кого считаете братьями! Ни слова против Восхождения!

Но его слова возымели противоположный эффект. Они лишь усилили ненависть. Скандируя все громче, толпа подступила ближе к линии щитов. Поймав взгляд Кашилли, адмирал кивнул ему, и тот принялся дубасить и расшвыривать людей, не беспокоясь о возможных травмах. А к тому времени, когда внимание толпы переключилось на него и самые задиристые решили навалиться на моряка скопом, он отскочил, укрылся за линией копейщиков и теперь уверенно балансировал на краю фонтана, словно на бушприте своего капера.

Кашилли был настоящим гигантом. Ильев, привыкший к нему, как-то упустил это из виду, но сейчас, когда тот возвышался над толпой, многозначительно взвешивая в руке молот, оценил впечатление, производимое на окениев. Народ несколько притих и задумался.

— Ну, кто храбрый, давай сюда! — проревел Кашилли громовым голосом. — Вам нужны Восходящие? Добро пожаловать — приходите и берите! Обещаю, первому же, кто сунется, я проломлю грудь вот этим славным молоточком.

Кашилли взял молот за самый конец длинной рукояти и простер руку вперед, словно указывая путь над толпой. Рука, удерживавшая этот немалый вес, застыла неподвижно, как у статуи, лишь могучие мышцы вздулись от напряжения.

— Ну! Давайте! — громыхал Кашилли. — Кто первый, паршивые ублюдки?

Ильев облизал губы и оглядел толпу. Желающих испытать судьбу, как и следовало ожидать, не нашлось. Он двинулся к фонтану, и никто не попытался преградить ему путь. Гвардейцы пропустили его сквозь цепь, и он присоединился к Кашилли на бортике фонтана. Внизу Ильев увидел испуганное лицо девушки, взиравшей на него и Кашилли с восхищением в расширившихся глазах.

— Как тебя звать, юная особа? — спросил он.

— Йола, мой господин.

Кашилли тоже взглянул на нее и сказал:

— Делай, что собиралась, маленькая Йола. И не бойся, тут тебя никто не тронет.

Между тем в ворота продолжала ломиться толпа. Страже удалось было слегка оттеснить ее, и створы стали медленно закрываться, но потом распахнулись снова, и бревна с силой громыхнули о мрамор арки. Ильев прикусил губу. Что бы ни собирались делать Восходящие, им следовало поторопиться.

ГЛАВА 66

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

Из-под ветвей деревьев, окружавших прогалину, выступили мертвецы. Не много, с десяток. Они растянулись тонкой линией и вошли на пару шагов в болото. Солнце освещало этот оазис жизни, место, где собрались и живые, и мертвые.

Мертвецы неуклонно приближались к Восходящим, а Ардуций уже не мог сдвинуться с места. Его раздробленная нога почернела и отливала синевой из-за подкожного кровоизлияния. Он, конечно, говорил, что сохранил способность работать, но у Джереда такой уверенности не было. В конце концов, Оссакер, утверждавший то же самое, сейчас пребывал в полубреду.

Последние сто ярдов до болотистой прогалины трое Восходящих добрели шатаясь. Они спасались от преследовавшей их опасности, но, похоже, игре предстояло закончиться именно здесь. Или Гориан погибнет, или они займут место среди его мертвого воинства. Вид приближавшихся мертвецов вызывал у Джереда нехорошие предчувствия. Лица их оставались скрытыми тенью, но молчаливая неподвижность была проникнута угрозой, и каждый сжимал в руке гладиус или нож. Все они находились на разных стадиях разложения, от совсем свежих до полусгнивших, сорокадневной давности. Их рваную одежду покрывали пятна крови, грязи и проступавшей изнутри плесени.

Линия мертвецов придвинулась еще на шаг, стали видны лица, и сердце Джереда дрогнуло.

— Гориан, проклятый ублюдок! — прошептал он.

Казначей остановился. Сейчас, когда основная армия находилась позади, меньше чем в пятидесяти ярдах за их спинами, а эти мертвецы всего в десяти шагах впереди, у него не хватало воли заставить себя сдвинуться с места.

— Джеред, — произнесли мертвые. — Джеред.

Звук собственного имени пронзил его, словно нож в живот.

— Поворачивайте! — отчаянно прохрипел он. — Пожалуйста!

Рядом с ним очутилась Миррон.

— Мы должны уничтожить их, чтобы идти дальше. Немедленно!

— Не могу. Я знаю их. Здесь стоят мои друзья. Среди них сын короля Царда.

Джеред покачал головой и на мгновение крепко зажмурился. Но когда открыл глаза, картина осталась той же. Это был не сон. Дина Келл. Павел Нунан. Дахнишев. Дахнишев, которого Роберто считал спасшимся, стоял здесь! Лишенный жизни, с длинным скальпелем в руке. Джеред проглотил подступавший к горлу ком. Какие утраты! Какое чудовищное преступление!

— Я не могу уничтожить их, — выдавил он.

— Но я могу, — заявила Миррон. — А ты отвернись, если тебе тяжело это видеть.

— Используй мою энергию, — с трудом прохрипел Ардуций, которому каждый вздох давался с мукой. — И торопись. Позади опасность.

И действительно, даже сквозь шелест древесных ветвей на ветру можно было расслышать топот приближавшейся армии мертвых солдат и беженцев. Миррон кивнула. Джеред хотел отвести взгляд, но вдруг понял, что не может. Это стало бы бесчестьем.

— Мне очень жаль, что для вас все кончилось так, — промолвил он, — Память о вас не умрет никогда.

Справа от казначея полыхнуло жаром, и он непроизвольно сделал шаг влево, прижимая к себе Оссакера. Полоса огня стремительно растеклась навстречу мертвым. Таким дорогим его сердцу мертвым! Джеред заставил себя смотреть, как их поглощает пламя, в котором они корчились и кричали, словно были живы и осознавали свою участь. Наконец немыслимый, нечеловеческий вой возвестил об их окончательном уничтожении. Прекращении Божественных циклов. Отречении от Его объятий.

Яростное пламя, созданное Миррон и пожравшее мертвых, опалило деревья, покрыв копотью их кору и листья. По щекам Джереда текли слезы. Обугленные останки упали на землю тлеющими кучами золы. Казначей устремил взгляд мимо них, на поляну. В ветвях эхом отдался крик ярости:

— Ты следующий, Вестфаллен!

Крепко прижимая к себе Оссакера, Джеред двинулся вперед. Миррон и Ардуций, все еще дымившиеся и тлевшие, следовали за ними, на лицах отражалась навалившаяся на них страшная тяжесть. Не вины за содеянное, но осознания того, что находится прямо перед ними. Они смогли ощутить это сквозь землю и воздух в то же мгновение, как только ступили на неоскверненную почву. Джеред же просто видел, как силы вытекают из Восходящих с каждым биением сердца.

Сейчас на прогалине царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да шепотом ветра в сочной траве. Казалось, только пения птиц не хватало, чтобы это могло сойти за прогулку в погожий денек генастро. И конечно, мертвого тела Гориана у ног Джереда. Миррон и Ардуций боролись с последствиями того, что здесь творилось. Что же касается Оссакера, то бурлившее впереди зло как бы вытягивало его из обессиленного состояния, возвращая в сознание.

— Кессиан! — выдохнула вдруг Миррон и рванулась вперед, потащив за собой Ардуция. Он закричал от боли, но она, не обращая на него внимания, устремилась к кругу света посреди прогалины.

— Миррон! — закричал Джеред и тоже ускорил шаг, хотя все его тело буквально вопило, требуя остановиться.

— Он здесь! Он здесь! Он…

Джеред побежал, уклоняясь или отталкивая в сторону низкие ветви и прикрывая лицо Оссакера от уколов случайных сучков, и ворвался прямо в круг света. Там стояла повозка, на которой лежали два тела. Карку. Определить, живы они или нет, не представлялось возможным. А рядом находилось нечто иное.

— Привет, Миррон, дорогая, — произнесло это нечто. — Вот ты и вернулась ко мне.

Миррон отпустила Ардуция, который тут же упал на землю, закрыла лицо руками и закричала.

* * *

Это было море, но если оно затопит и поглотит их, то не раньше, чем они возвратят как можно большее количество мертвых в объятия Бога. Даваров стоял на вершине лестницы, которая вела вниз, к насыпи, и в его руках грозно сверкал длинный меч. Такими пользовались в Атреске до того, как Конкорд, установив свою власть, научил их новым способам ведения войны, — тяжелый, острый, с клинком, способным разрубать камни.

Сейчас он обрушил на плечо мертвеца удар, который рассек заплесневелые кожаные доспехи, подгнившую плоть и ломкие кости. Клинок, развалив труп от плеча до бедра, на выходе продолжил движение и зацепил ногу другого атакующего. Верхняя половина разрубленного тела, оставляя липкий зеленоватый след, упала и покатилась по ступеням. Даваров пинком отправил туда и нижнюю. Еще один труп, свалившийся сбоку, частично загораживал лестницу. Генерал отступил на шаг и проследил за тем, как тело съехало вниз, на скользкую землю. У него снова появилась возможность перевести дух.

Потом все начнется сначала.

— Пригнись!

Даваров присел. Роберто метнул еще одну флягу, которая, пролетев над его головой, упала примерно на середину лестницы. Громыхнувший взрыв отдался звоном в металлическом шлеме, застрявшие на ступенях тела разметало во всех направлениях. Кровавые ошметки брызнули Даварову в лицо. Десять, а то и больше мертвецов были разорваны в клочья, все вокруг заляпало кровью, забросало потрохами и обгорелой плотью. Посреди лестницы образовался пролом. Бетон треснул еще в результате воздействия земляной волны, а взрывчатый порошок расширил трещину. Но мертвецы уже двигались, чтобы возобновить атаку.

— Много еще осталось, Роберто?

Даваров оглянулся через плечо. Роберто стоял перед клетью с флягами. Позади него тонкая линия легионеров и механиков держалась с мужеством отчаяния, страшась не погибнуть, но превратиться в таких же ходячих мертвецов, как те, кому они противостояли. Их атаковали цардиты, погибшие при прохождении волны. Скверна овладела их телами, и Гориан заставил их подняться. Мертвецы были сильными. Свеженькие трупы.

Мертвые пытались вскарабкаться наверх всеми возможными способами. Их штурмовые лестницы волна обратила в гниль, но они взбирались по обвалившимся камням, впиваясь пальцами в любые трещины, цепляясь за крышу и силясь дотянуться до живых.

Клинки Конкорда отрубали сотни пальцев и рук, но за одними мертвецами лезли другие. Более того, они начали громоздить камень на камень, возводя из обломков вал, помогавший подняться на крышу. Он становился все выше, так что в конце концов у них могла появиться возможность орудовать клинками. Однако Даваров полагал, что натиск мертвого воинства на том направлении можно будет сдерживать еще довольно долго. Самым уязвимым участком обороны сейчас представлялась лестница. Он и отважный Харбан Квист, сменяя друг друга, орудовали длинным мечом и топором и блокировали опасный подступ. Но это не могло продолжаться вечно.

— Роберто? — повторил он вопрос.

— Четыре. Маловато.

— Но, может быть, и хватит. Нацелься на то самое место, куда ты угодил в последний раз. Лестница треснула, глядишь, и обвалится.

Мертвецы, расчистив путь к подножию лестницы от тел, снова двинулись на штурм. На сей раз навстречу им выступил Харбан, вооруженный боевым топором. Крепкие ноги и коренастое телосложение позволяли ему наносить горизонтальные удары на уровне пояса, причем разил он в обе стороны, как лезвием, так и обухом.

На глазах у Даварова первый же удар начисто смел мертвеца с лестницы в кишащую массу. Возвратным движением топор почти перерубил бедро другому мертвецу, который, обезножев, повалился вперед. Харбан отступил на полшага и размозжил ему голову. Вырвав топор из черепа еще шевелившегося тела, он снова шагнул вперед, ткнул бобышкой в лицо третьего врага и махом назад перешиб предыдущему хребет.

Все это побоище происходило в полном молчании, что придавало ему особенно жуткую окраску. Тысячи мертвецов неудержимо рвались к цели, и при этом ни один из них не издавал ни звука. Лишь горящая смола исторгала у них вопли, причем такие ужасные, что Даваров не смог бы забыть их до самой могилы. Живые удерживали в своих руках только крышу разрушенного форта, и их голоса вместе с топотом и глухим стуком оружия звучали над растерзанной землей неестественно громко.

Харбан поднырнул под рубящий взмах меча, резко выпрямился и нанес прямо перед собой мощный удар ногой. Мертвец потерял равновесие и полетел назад, сбив с ног еще четверых. Возникла недолгая пауза.

— Роберто!

Роберто отступил в сторону, прицелился и метнул очередную флягу. Взрыв заставил содрогнуться камни форта и тела людей. Пролом на середине лестницы расширился и сейчас достигал в ширину примерно фута, многих мертвецов раскидало, разворотило и разорвало в клочья. Взметнулась туча кровавых брызг, взлетели и опали щупальца внутренностей.

— Славный бросок, — одобрил Даваров. — Ладно, пора мне снова поработать клинком. Харбан, моя очередь.

— Как тебе угодно, генерал, — отозвался карку.

— Мне угодно. Еще как угодно.

Даваров подступил к верху лестницы, поигрывая мечом.

— Ну, давайте, цардитские ублюдки! Лезьте! С каждым сброшенным подонком наш казначей на шаг приближается к своей добыче.

— Неплохо бы ему добраться до нее побыстрее, — приглушенно буркнул Роберто.

Но Даваров расслышал.

* * *

Джеред опустил Оссакера на землю. Пока Миррон застыла в горестном ошеломлении, казначей пытался сделать что мог. Ардуций с огромным усилием приподнялся на здоровой руке и, не веря своим глазам, уставился на то, что предстало его взору. Это был Гориан — но в то же самое время и Кессиан. Миррон, поняв, что именно она видит, осела наземь, простирая вперед руки в бессильном, разрывающем душу жесте отчаяния.

Гориан находился позади Кессиана, оба они стояли. Ардуций хорошо видел их глаза, более-менее мог разглядеть лица. Но и только. Из тел, покрывая их почти полностью, прорастали корни. Извилистые, перекрученные, узловатые, переплетающиеся древесные стебли выступали прямо из их щек и висков, тянулись к макушкам, оплетали тела, пронизывая их в разных местах сплошным коконом, и уходили в почву. Мало того, эти сросшиеся с человеческими телами корни прямо на глазах Ардуция давали побеги — раскрывались почки, набухали цветочные бутоны.

Сила земли втягивалась через эти корни и протекала через обоих людей. Ардуций попытался было прощупать сознанием сотворенную Горианом энергетическую карту, но она оказалась непроницаемой, надежно огражденной медленно пульсирующей решеткой из мощных коричневых и зеленых силовых каналов. Это была естественная энергия земли, но преображенная и искаженная каким-то извращенным, неведомым ему способом. Ардуций не мог сказать, имел ли Гориан это в виду, когда творил волну, либо же данный результат являлся неожиданным, побочным эффектом. Ясно одно — в настоящий момент Гориан и Кессиан были теснейшим образом, до уровня почти полного взаимопроникновения связаны друг с другом и с землей.

— Гориан, — с трудом вымолвила тяжело дышавшая Миррон. — Пожалуйста, отпусти его. Отпусти моего сына!

— Не могу, — ответил Гориан мягким, мелодичным голосом, обманчиво облагороженным тембром той особой красоты, что присуща живой природе. — Мы выбрали другой путь. Присоединяйся к нам.

— Ну уж нет! — сплюнул Джеред. — Мы сами его возьмем.

Казначей действовал быстро. Годы не уменьшили стремительности его движений, а клокотавшая в нем ярость усугубила ее. Удар клинка обрушился на тесное переплетение корней, прикрывавшее шею Гориана. Кессиан издал жалобный вопль. Корни спружинили, клинок отскочил и, вырвавшись из руки Джереда, упал на землю, оставив на корнях лишь неглубокую царапину. Гориан рассмеялся.

— Ты не понимаешь, казначей, — проговорил он. — Невозможно убить землю. А я и есть земля, так же как земля — это я. И все, что ходит по ней. Все, что растет из нее, и все, что погребено в ней, — все принадлежит мне.

Джеред отступил на шаг и огляделся. По краям поляны толпились люди. Мертвые, безмолвные, с пустыми взглядами. Ардуций физически ощущал давление их неживой серой энергии, все возраставшее, по мере того как они подтягивались сюда. Невиданной ранее, чуждой природе энергии, созданной Горианом неизвестным Ардуцию способом. Листья начали вянуть, ветви сохнуть и скрючиваться. Трава чернела и умирала. Очень скоро живым остался лишь небольшой кружок почвы вокруг самих Восходящих. За его пределами, на сколько они могли видеть, все пожухло и потемнело.

— Послушай меня, Гориан, — сказал Ардуций. — Не надо тебе этого делать. Ты, по-моему, сам не понимаешь, что творишь. Не может быть, чтобы ты действовал осознанно. Ты ведь один из нас. Ты Восходящий.

— Я шагнул дальше и уже взошел, мой дорогой хрупкий братец. Я сожалею, что тебе больно, но это пройдет. Я делаю именно то и только то, что должен делать. Работа богов в том и заключается, чтобы созидать рай для своих чад.

— Ты не бог!

Ардуций повернулся на голос. Оссакер пришел в сознание и даже выпрямился, опершись на дерево, ожившее благодаря одному лишь его присутствию. Он находился на расстоянии вытянутой руки от прикосновения смерти.

— Разве нет, мой болезненный приятель? — Смешок Гориана дрожью разнесся через землю. — Ты боролся со мной. Ты оказался упорней, чем я думал. Но ты не обладаешь безграничной силой. А я обладаю. Для того чтобы управлять природными стихиями, мы должны слиться с ними, стать ими. Бог должен обладать абсолютной властью.

— Если кто тут и болен, так это ты, — вмешался Джеред. — И именно ты умрешь.

Гориан моргнул и воззрился на Джереда. Тихий вздох пробежал по рядам окружавших их мертвецов, продолжившись в траве у них под ногами.

— Ты смертный, и я могу прервать твою жизнь в одно мгновение. Мой народ ожидает лишь моего повеления, и даже хваленый казначей Джеред не сможет устоять против такого количества.

— Ну так чего ты ждешь? Чего ты хочешь?

— Иди к нам, мама. Тогда он отпустит меня. Он обещал. — Слова Кессиана прозвучали жалобно и повисли в воздухе.

Слова невинного ребенка. Грудь Миррон вздымалась и опадала.

— Нет-нет, любовь моя, нет! Он лжет тебе. Не верь ему, сразись с ним. Пожалуйста!

Джеред подскочил к ней, чтобы хоть как-то утешить, стараясь в то же время не упускать из виду мертвых. Между тем Ардуций уловил в жизненной карте Гориана новую пульсацию — пульсацию желания.

— Но это то, что должно случиться, — изрек Гориан. — Мы должны воссоединиться и стать семьей, как и должно быть. Мы те, кому предначертано править этой землей, и мы можем позволить себе милосердие. Можем щадить тех, кого любим. Миррон, приди ко мне. Приди к нам.

— Не двигайся! — закричал Джеред, увидев, что Миррон подалась вперед. — Не шевелись! Он всех нас убьет!

— Нет, если Миррон придет ко мне, — возразил Гориан, уже без недавней вкрадчивой мягкости — сейчас его голос куда больше напоминал прежнего заносчивого юношу. — Тогда мы не причиним вам вреда. И вообще, неужели ты хочешь помешать Миррон прикоснуться к ее сыну?

Миррон, обвисшая в объятиях Джереда, шепнула ему что-то на ухо, и он разжал руки, хотя его взгляд умолял ее остаться. Она оглянулась на Ардуция, на ухитрившегося-таки доковылять до него Оссакера. Глаза ее были полны безграничного отчаяния.

Страстная тяга к сыну слилась с ее одиночеством и оставила в душе пустоту, которую могло заполнить только его прикосновение.

— Нет, Миррон, не делай этого. Ты не можешь!

Ардуций почувствовал, как вцепился в его руку Оссакер, и оба они потянулись к ней, умоляя остаться с ними.

— Во имя общего блага, иногда кто-то должен идти, — сказала она.

— Но не к нему же, — прохрипел Оссакер, выталкивая слова из горла. — Он обманет тебя. Он всегда тебя обманывал!

— Я не покину своего сына!

Джеред повернул голову с таким выражением, будто понял, но это было не так. Какие бы слова ни произносила Миррон, он истолковывал их неправильно.

— Мы должны жить, чтобы сражаться, — сказал он.

Ардуций покачал головой.

— Это будет уже не жизнь.

Миррон встала и глубоко вздохнула. Гориан и Кессиан смотрели на нее. Взор Гориана выдавал триумф. Глаза Кессиана — только тоску.

— Миррон!

Она обернулась в последний раз.

— Все будет хорошо, Ардуций. Я обещаю.

Гориан лучился торжеством.

Миррон провела ладонями по своему прошедшему сквозь огонь телу, машинально убрала с лица воображаемые волосы и, быстро преодолев небольшое расстояние, отделявшее ее от Гориана, возложила руку на его голову.

ГЛАВА 67

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

— Не получается, не получается! — В срывавшемся на визг голосе Йолы звучало отчаяние. Она кричала, даже пытаясь вершить дело. — У меня ничего не выходит, контакт не получается!

С грохотом срабатывали механизмы дворцовых катапульт. Камни со свистом падали в гуще приближавшихся мертвецов, а внутренний двор поглощала паника. Граждане отчаянно толкались и отпихивали друг друга, всеми силами стараясь прорваться к входу и бежать в сады, хотя это, конечно, едва ли являлось надежным путем к спасению.

Охрану фонтана усилили. К остаткам отряда Ильева присоединился Васселис во главе сотни воинов гвардии Восхождения. Дворцовые стражники пытались навести порядок в рядах граждан, но эта задача была обречена на провал. Равно как и усилия других солдат, до сих пор пытавшихся закрыть ворота.

Глядя на Йолу, Ильев чувствовал ее отчаяние. Остальные двое Восходящих взирали на нее в ожидании указаний, но ей нечего было им предложить. Для людей во дворце, да и для всех избежавших гибели в Эсторре девушка представляла собой единственную надежду, и осознание этого стало для нее слишком тяжким бременем.

— Мертвые позади толпы! — оповестил Кашилли. — Мы должны схватиться с ними.

— Нет! — отрезал Ильев. — Наше место здесь. Наш долг — защищать невинных. Держи свое слово. Ни шагу назад!

— Ты напугана, малышка. — Кашилли обратился к Йоле. — Но мы не дадим тебя в обиду.

— Ты не понимаешь! Я не могу дотянуться до мертвых, не могу заставить энергетическую карту работать! Я не могу никого спасти, и никто не может мне помочь!

Васселис шагнул в чашу фонтана и наклонился к стоявшей на коленях в холодной воде Йоле. Она обернулась на его прикосновение. Васселис вручил ей тряпицу, чтобы промокнуть лицо.

— Вытри глаза, Йола, ты и без слез уже вся мокрая. — Он присел рядом с ней, оказавшись по грудь в воде. — Люблю, знаешь ли, устроиться поудобнее, перед тем как рассказывать поучительные истории.

Йола хихикнула.

— Истории? — присвистнул Кашилли. — Одну и я могу рассказать. О тех, что как раз сейчас ломятся в ворота.

Ильев приложил палец к губам. Васселис продолжил:

— Когда мой сын был юн, примерно твоих лет, он мечтал совершать великие подвиги, выигрывать сражения и всех спасать. Как герои древнего Конкорда, о которых мы все читали. Но истина состоит в том, что деяния великого масштаба не по плечу одиночкам. Легионер в состоянии защитить только тех, кто сражается рядом. Хирург может спасти лишь того, кто лежит перед ним на операционном столе. То же самое относится и ко всем нам. Мы можем лишь надеяться спасти самых близких, самых дорогих для того, чтобы они, в свою очередь, спасли других. В конце концов, именно это мой сын и совершил. Он спас ту, кого любил больше жизни. Но, сделав это, он положил начало череде взаимосвязанных событий, в результате которых ты и оказалась здесь. И я тоже. Поэтому, Йола, не пытайся спасти всех. Ты знаешь, кого ты любишь. Ради чьего спасения ты готова умереть. Вот этого человека, его одного, и спасай. Не такая уж непосильная задача, правда?

Йола подняла лицо с искрящимися от влаги глазами, слезы катились по ее щекам. Она покачала головой, а потом отвернулась и взглянула на одного из Восходящих. На юношу. Он поднял брови, но Йола просто улыбнулась.

— Давай попробуем еще разок, а?

Ильев похлопал Кашилли по спине.

— Они приближаются. Будь готов. Они движутся, как собаки на запах, а мы находимся как раз на пути к их добыче.

Кашилли повел плечами и слегка покачал головой на бычьей шее.

— Ну, пусть приходят.

Граждане кинулись прочь от ворот, открыв брешь во двор. Тут же в просвет Арки Победы посыпались стрелы. Люди швыряли камни, метали ножи, пускали в ход все, что находилось под рукой, но ничто не могло остановить мертвых. Монотонный топот ног и распространяемый ими дух могильной плесени оттеснял людей назад, дальше и дальше. Пронзительные вопли ранили слух.

Стоявшие перед Ильевом гвардейцы забеспокоились, то и дело оглядываясь через плечо.

— Ни шагу назад! — приказал адмирал. — Держите оборону вместе с окениями. Сегодня вам выпала честь стать героями Конкорда. Уприте копья в землю и стойте крепче. Вы можете их сдержать.

Громкий плеск позади заставил Ильева быстро оглянуться через плечо. Вода заливала трех Восходящих, выплескиваясь из чаши фонтана. Водяная пленка покрывала их, словно вторая кожа, воздух потрескивал, перенасыщаясь энергией. Кашилли, стоя рядом с Ильевом, с рычанием подбрасывал в руках молот. Природа и чужеродная сила сталкивались, а посреди всего этого находился человек.

Мертвые шли к фонтану. Первую линию составляли простые граждане и небольшое количество ополченцев, узнать в них мертвецов можно было разве что по болезненным пятнам на коже да налету плесени на их одежде. У их ног болезнь распространялась медленнее, слабела или, во всяком случае, так это выглядело. Это не укрылось от Кашилли, он удовлетворенно хмыкнул. Ильев понял ход его мысли: шансы хоть чуть-чуть, но уравниваются.

Живые бежали куда глаза глядят, оставив фонтан мертвым, которые полностью его окружили. Седьмой отряд стоял на вершине парапета, гвардия Восхождения на земле. Было ясно, что им долго не продержаться.

— Кашилли, твое последнее желание?

— Ощутить твердую почву под ногами, — прозвучал ответ. — И место, чтобы как следует размахнуться в последний раз.

Ильев кивнул.

— Тогда действуем все как один. Седьмой отряд! По моей команде! Вперед!

Могучим прыжком Кашилли и Ильев одновременно перемахнули через шеренги гвардейцев и приземлились среди копий, отведя их в сторону. Седьмой отряд развернулся вокруг фонтана, образовав тонкую оборонительную линию. Кашилли, не мешкая, устремился на мертвецов и, обеими руками раскрутив молот над головой, обрушил его на тронутое гниением тело и развалил труп надвое.

Ильев упал на колени, одновременно рубанув топором по голени одного мертвого гражданина и обрушив молот на лодыжку другого. Оба пошатнулись. Он стремительно отскочил назад, в момент их падения сокрушил обоим черепа, перерезал поджилки и устремился к следующим.

Давление нарастало. Мертвецы валили валом и напирали, и хотя окениям удавалось кое-где прореживать их шеренги, бреши заполнялись почти мгновенно. Шаг за шагом защитники отступали. Кашилли расплющил в лепешку еще одного мертвого гражданина, а потом, отступив на шаг и присев, подхватил мертвеца под ребра и, словно из катапульты, швырнул тело на головы наступавшим сзади.

Седьмой отряд рубил, колол, кромсал, отбивался ногами. Может быть, воинам удалось замедлить продвижение мертвецов, а может, и нет. Ильев осознал, что это для него уже не важно. Речь шла лишь о том, чтобы немного оттянуть неминуемую смерть и встретить ее достойно.

Отступив еще на шаг, Ильев ощутил острие копья. Мертвец придвинулся ближе, гноящаяся рука протянулась, чтобы коснуться его…

И тут он услышал женский крик.

Рука мертвеца застыла.

* * *

Предпоследняя фляга ударилась о лестницу. Мертвецов отбросило. Снова загромыхал камень. Лестница содрогнулась и треснула, в воздух взметнулась туча пыли. Ступени закачались и стали рушиться, увлекая с собой мертвецов.

— Есть! — выкрикнул Даваров, рубанув кулаком воздух. Упавшие вниз ступени заклинило, и обрушение прекратилось, оставив пролом примерно в три фута. Не слишком большой.

— Дерьмо! — выругался Роберто.

Мертвецы, оставшиеся на верхней половине лестницы, продолжали карабкаться наверх, даже не оглянувшись. Даваров, размахнувшись длинным клинком, сшиб на землю сразу троих, но это, естественно, не ослабило натиск. Мертвые уже приближались к крыше. Живых продолжали теснить, но пространства для отступления больше не оставалось.

— Надо бы свалить лестницу в сторону, туда, за стену, — предложил Роберто.

— Чудесная мысль, — хмыкнул Даваров. Он отсек мертвецу голову и ударом ноги сбросил его с верхней ступени. — Я только сбегаю за молотком и зубилом и сразу начну.

— Это можно сделать с помощью одной фляги, — пояснил Роберто. — Только нужно бросить ее вниз, к основанию.

— А что, если использовать ее здесь, наверху? Если снести эти восемь ступеней, образуется такой здоровенный пролом, что им его не преодолеть.

Между тем мертвые внизу перегруппировались, и некоторое их количество стало подниматься по уцелевшим внизу ступеням. Первые, добравшись до пролома, просто делали шаг вперед, падали на землю и тут же поднимались, чтобы повторить попытку, но следовавшие за ними уже повели себя иначе. У края пролома они останавливались, оценивали расстояние и прыгали. Роберто покачал головой — как раз чего-то подобного он и боялся. Мертвецы не были окончательными тупицами: шедшие в задних рядах учились на ошибках передних.

— Ну, драться там, внизу, мы не сможем, это будет самоубийством.

— Но это единственный способ замедлить их продвижение, — настаивал Роберто.

— И что, на сей счет есть светлые мысли?

— Есть.

Это сказал Харбан. Он выхватил флягу из руки Роберто.

— Смотри, чтобы бросок был точным.

— Я не собираюсь ничего бросать. Верни выживших гор-каркулас домой ради меня. Это поможет горе.

Поняв намерение Харбана, Роберто похолодел.

— Невозможно! — вскричал он, вцепившись в карку. — Это не выход!

— Это единственный выход.

Высвободившись, карку разбежался и прыгнул с крыши цитадели. Роберто следил за его падением — до земли было тридцать с лишним футов. Он свалился прямо на головы мертвецам, и это несколько смягчило приземление, хотя не избавило от переломов. Даваров, не замечая врагов, поднимавшихся к нему по ступеням, тоже уставился вниз.

Мертвые окружили Харбана. Взлетели мечи. Харбан получил удар в спину, но это его не остановило. Еще один удар пришелся по левой ноге. У карку вырвался крик, но решимость его не ослабла. Он прорвался к ступеням, присел и обеими руками поднял флягу над головой, чтобы ударить в самое основание лестницы.

— Вниз! — заорал Роберто.

* * *

Миррон была поражена чистотой энергии, пробегавшей через Гориана и сеть его корней. Она содрогнулась, когда они окружили ее. Но когда стебли пронзили ее тело, не ощутила боли. Ее заполняла энергия. Она ощутила полное и окончательное единение с самой сердцевиной творений земли и Бога.

— Я чувствую тебя, Кессиан, — с дрожащим вздохом произнесла Миррон. — Я чувствую тебя.

На нее снизошло облегчение. Все напряжение, все муки смыло прочь одним соприкосновением с жизненной картой, созданной Горианом. Миррон обволакивала радость, она утопала в экстазе. Запах Кессиана, прикосновение его руки, ощущение его волос, легкое касание губ — здесь было все.

Миррон попыталась пошевелиться, но корни полностью удерживали ее на месте.

— Тебе не нужно двигаться, любовь моя, — произнес Гориан. — Все, чего ты можешь захотеть, есть здесь. Тебе только требуется потянуться к этому сознанием.

— То, что ты сотворил столь безупречно, исполнено такой чистоты, — выдохнула Миррон. — Это невероятно.

— Я очистил нас от скверны. Это дух моего народа, но он недостаточно хорош для богов.

— Это убивало тебя, не так ли, отец? — спросил Кессиан.

— Да. Но мы избавились от этого, я и ты. И теперь мы трое едины, все вместе. И мы можем навсегда быть вместе.

Миррон все же смогла пошевелить головой. Она слегка повернула ее и скосила глаза. Джеред, Ардуций и Оссакер были там, где она их оставила. Братья вцепились друг в друга, едва способные встретиться с ней взглядом. А Пол… Пол выглядел заботливым отцом, ожидающим, правильный ли выбор сделает его дочь.

— Это прекрасно, — промолвила она. — На самом деле прекрасно.

Сознание Миррон потянулось вниз, ниже прогалины, туда, где все было замутнено линиями болезненной энергии. Ниже, сквозь пряди энергии, направленной Горианом для подпитки его дела. Того, что приводило в движение мертвых и вздымало земные волны. Тысячи нитей тянулись на юг и восток, к тем, кто действовал на дальней дистанции. Она коснулась их своими жизненными линиями, лаская эти пряди, ощущая их силу, чувствуя ту преграду, которая оттесняет скверну. Превосходную замкнутую цепь.

— Это и вправду превосходно, не так ли, любовь моя? — промолвил Гориан. — Нам больше никогда не придется беспокоиться о том, что кто-то причинит нам вред. Мы слишком сильны. Таков путь богов.

— Миррон?

— Пол, это прекрасно. А вы можете двигаться. На вас никто не нападет.

Джеред кивнул. Он сделал шаг или два в их направлении и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Это ведь на самом деле то, чего ты желаешь? — Голос Гориана заполнил ее сознание, а вместе с ним пришло видение водопада Генастро, снегов Вестфаллена, прекрасных светлых локонов и нежных прикосновений сильных рук к ее коже. — Им никогда не найти способ навредить нам.

— Они не желают мне зла, — сказала Миррон.

— Тогда их желание — мое желание. Давайте, братья. Давай, Пол Джеред.

— Кессиан? — позвала Миррон.

— Да, мама? — Голос сына согрел ее кожу, отчего хватка корней стала еще туже. — Помнишь ту маленькую парусную лодку у нас дома?

Сквозь энергетическую карту брызнули любовь и радость.

— Моя любимая игрушка.

— Сейчас это уже не важно, — прозвучала за гранью его голоса мысль Гориана.

— Ты хотел бы увидеть ее снова? Увидеть, как она выписывает восьмерки под парусом?

— Всем сердцем, — ответил Кессиан.

— Это исполнится, — улыбнулась Миррон. — От тебя требуется только закрыть глаза. И закрыть сознание.

— Нет! — Гориан вбросил в энергетическую карту отчаянную волну страха. Корни напряглись. — Ты этого не сделаешь!

— Ах, Гориан, мой дорогой бестолковый братец. Сын всегда делает то, о чем просит мать.

Рука Миррон крепко сжалась на черепе Гориана. Она чувствовала, как Кессиан опустошает сознание. Источник его жизненной силы закрылся для Гориана. Ее сознание погружалось все ниже, к зоне поражения и недуга, обматываясь вокруг энергетических прядей Гориана. Чем ниже она погружалась, тем сильнее ощущались удары, но она держалась стойко. Сформировав собственную прядь, Миррон направила ее еще глубже, в трясину пронизанной корнями почвы, и, присосавшись к ней, потянула ее содержимое на себя.

В ее сознание, затапливая его, поползла тьма. Миррон услышала крик Гориана, ощутила его попытку разорвать прядь, соединявшую ее с глубинами земли. Отчаянно завизжал Кессиан. Корни, окружавшие их, увядали и сохли, издавая хруст. Сквозь тело Миррон, пожирая ее, протекали гниль, плесень и хворь, и она чувствовала, как каждый ее орган вопиет от боли. Ощущала, как сгущается ее кровь, сначала замедляя течение, потом закупоривая артерии. Как болезненно затрудняется и умирает в груди дыхание.

Но Миррон не останавливалась. Она всасывала в себя все больше и больше скверны, в то время как Гориан дергался и извивался, пытаясь спастись. Но собственное дело стало его тюрьмой. Все, протекавшее сквозь Миррон, проходило через ее руку и уходило в его макушку, разливаясь в мозгу и затопляя сознание.

— Неужели, ублюдок, ты и вправду думал, что я отдам тебе своего сына? Думал, что можешь заставить меня любить тебя, быть с тобой? Несчастный глупец! Ты не бог, ты даже не Восходящий! Ты покрыл позором наше имя и должен быть уничтожен.

Силы Миррон стремительно убывали. Она держалась до последней возможности, а потом закричала, чтобы быть услышанной тем, кого действительно любила.

— Сейчас, Пол! Сейчас!

Пронзительный визг и завывания мертвецов не позволяли ничего услышать, однако Джеред подошел достаточно близко, чтобы слова Миррон достигли его ушей. Сеть корней, оплетавшая всех троих, трещала, расщеплялась и опадала, обрывки молотили воздух. Гориан пребывал в ярости. Джеред видел его лицо, побагровевшее, теперь даже почерневшее, под давлением дела Миррон. Видел он и ее — смертельно бледная, с закрытыми глазами, она стояла на ногах только потому, что еще не опавшие корни не давали ей упасть.

— Держись, Миррон! Держись! Не сдавайся!

Свободный конец древесного стебля ударил казначея по лицу, отбросив назад и оставив на щеке глубокий кровоточащий шрам. Джеред утер кровь, поднялся и устремился к Миррон.

Ухватиться за переплетение корней оказалось непросто, они были склизкими и сочились гнилью, однако Джеред, поднатужившись, оторвал несколько верхних корней из тех, что потоньше, проделал отверстие, позволившее запустить руки, насколько мог погрузился в извивающуюся массу, ухватился и изо всех сил потянул. Сильнее, еще сильнее! Он вкладывал всю силу, налегал всем весом, и корни уступили. Джеред отлетел и грохнулся на спину, прижимая к себе тело. Он обнимал его изо всех сил и не выпустил бы из рук ни за что на свете.

— Все в порядке, Кессиан. Все кончилось.

Джеред открыл глаза. Корни опадали, соскальзывая с Гориана и Миррон. Пальцы ее руки все еще впивались в его макушку, а кисти Гориана сомкнулись на горле Миррон в попытке выдавить из нее жизнь. Все его тело сочилось гнилью, вздувавшиеся нарывы лопались, выстреливая в воздух фонтанчики гноя. Пронзительные вопли боли постепенно переходили в слабые, хнычущие стоны.

Джеред попытался уложить Кессиана на землю, но мальчик вцепился в него и не отпустил.

— Теперь все кончилось, — прошептал Кессиан.

Хватка Гориана на горле Миррон разжалась, ее рука соскользнула с его макушки, и они оба, обмякнув, опустились на траву. Джеред оглянулся на мертвых. Они продолжали стоять, но уже не так, как прежде. Происходило какое-то шевеление, и он был уверен, что они таращатся один на другого в растерянности и испуге.

Кессиан откатился от Джереда, и оба они встали. Ардуций и Оссакер уже были рядом. Джеред устремился к ним, а Кессиан — к неподвижному телу Миррон. Гориан еще не умер, но жизнь уже покидала его: пальцы скрючились, руки подтянулись к груди, все тело содрогалось в конвульсиях, а кожу покрывали гнойники, нарывы и открытые язвы. Но глаза еще оставались открытыми, и во взгляде все еще сохранялась та устрашающая сила, которой он всегда обладал.

— Не надо было идти этим путем, Гориан, — проговорил Оссакер. — Не этим путем надлежит следовать Восходящим.

— Всегда… ненавидели… нас, — задыхаясь, выдавил Гориан. — Никогда… Не принимали.

— Теперь уж точно нет, — покачал головой Ардуций, — После всего, что ты натворил…

Джеред покосился на Ардуция и не увидел на его лице даже тени насмешки — только сожаление. Оссакер протянул руку и ухватил Гориана за левую лодыжку.

— Надо было тебе принять нашу помощь, пока не стало слишком поздно, — сказал Ардуций. — Сейчас мы можем предложить тебе лишь упокоиться с миром.

Тело Гориана обмякло, глаза закрылись, голова завалилась на сторону, и из открытого рта на траву вытекла тонкая струйка слюны. Оссакер убрал руку.

— Что с Миррон? — спросил Джеред.

Оссакер обратил к нему слепые глаза, наполненные слезами, в которых рябил калейдоскоп цветов.

— О, Пол, ты же знаешь, что уже слишком поздно.

Джеред закрыл глаза и осел на колени. Он не слышал даже тех немыслимых звуков, которые обозначали, что мертвые стали возвращаться в объятия Бога.

— Она не может уйти, — прошептал он, отпихнув в сторону тело Гориана и коснувшись теплой щеки Миррон тыльной стороной ладони. — Не может уйти сейчас, когда мы победили. Сейчас, когда у нее появилось будущее.

Все четверо сгрудились вокруг Миррон. Кессиан прильнул к Джереду, который обнял его за плечи и прижал к себе. Ардуций, чьи глаза представляли собой колодцы бездонной скорби, забыв о собственной боли, лил слезы на ее неподвижное тело. Она была так бледна, так прекрасна! Так похожа на живую!

— Оссакер, ты должен что-то сделать! — приказал Джеред. — Она не может уйти.

— Я не могу поднимать мертвых, — срывающимся голосом прохрипел в ответ Оссакер. — Ты бы сам этого не хотел.

Джеред помолчал, перевел взгляд на Гориана и кивнул.

— Да, этого бы я не хотел.

— Сейчас она с Богом? — спросил Кессиан. — С истинным Богом?

Джеред еще крепче прижал мальчика к себе.

— Да, она с Ним. И мы сегодня должны быть благодарны за эту милость.

Он закашлялся и испустил дрожащий вздох, изо всех сил пытаясь снова овладеть собой.

— Нам стоило бы вернуться к стенам, к тому, что от них осталось, — предложил Ардуций.

— Да, — кивнул Джеред. — Да, ты прав. Хотя сейчас я не хочу ничего, только остаться здесь навсегда.

— Мы должны идти и встретить свою судьбу, — сказал Ардуций. — На то мы и Восходящие.

— Судьбу, которую изменило деяние Миррон, — отозвался Джеред. — Вы должны верить в это. У вас появилась еще одна возможность быть принятыми.

— Верим мы с Осси в это или нет, не имеет значения. Хотя мы, конечно же, верим. Но правильно ли это для Конкорда? Ни в коем случае нельзя допустить возможности повторения этого.

Ардуций широким жестом указал на тысячи упавших мертвецов. На загубленную землю под тонким слоем трясины.

— Я просто не знаю, заслуживаем ли мы еще одного шанса.

ГЛАВА 68

859-й Божественный цикл, 12-й день от вершины генастро

Женский вопль слился с десятками тысяч других. Оглушительный вой, эхом отражаясь от стен, вонзился в небо. Он взметнулся над ареной, пронесся над доками, спугнул птиц с высоких дворцовых крыш и так резанул слух Ильеву, что тот выронил топор и схватился ладонями за уши.

Кашилли с ревом рухнул на колени, и его могучий молот раскрошил камни, выпав из онемевших пальцев. Позади них метались струи фонтана, живые взывали о прекращении страданий, а Всеведущий и Окетар взирали на них и благословляли.

Вой смолк. Прямо перед носом у Ильева мертвец уронил руки. Адмирал уставился на него — гражданин Эстории, средних лет, хорошо одетый, что различалось даже сквозь слой плесени. Мертвец в ответ воззрился на Ильева — ощущение то еще! Он моргнул и открыл рот, словно с намерением что-то сказать, но так и не издал ни звука.

Ильев потянулся к нему. Мертвец сомкнул веки, с растерянностью и страхом на лице издал вопль, похожий на вздох облегчения, и рухнул Ильеву на руки.

— Все кончено, — сказал адмирал. — Теперь ты можешь упокоиться, друг мой. Можешь отдохнуть.

Казалось, что стук падающих тел, разносившийся по дворцовому двору и всему городу, не стихал целую вечность. Некоторые из мертвых держались на ногах дольше других. Некоторые даже совершили несколько неуверенных шагов, прежде чем Всеведущий дотянулся до них и принял в свои объятия.

Воцарившуюся во дворе гробовую тишину нарушал лишь плеск фонтана за спиной у Ильева. Он опустил мертвого человека на землю, поднялся, одновременно повернувшись, и положил руку на плечо Кашилли.

— Давай, моряк. Вставай.

Ильев оглянулся на трех Восходящих, Васселиса и Эстер Наравни. Йола лежала на спине на поверхности воды.

— Что случилось?

Васселис пожал плечами.

— Йола?

— Не знаю. Я не могу объяснить.

— Так почему же ты так кричала, малышка? — спросил Кашилли. — Чуть было меня не напугала.

— Ну…

— Мне кажется, ты скромничаешь, — сказала Эстер. — Посмотри только, что ты сделала.

Йола присела в воде и вытерла руки о волосы.

— Вы не понимаете. Я ничего не сделала, вообще ничего. Я не была готова освободить дело, когда ощутила… нечто, тянущееся к нам отовсюду. Со всех сторон, сквозь землю, сквозь всех этих мертвых. Мне показалось, что нам всем конец, — вот я и закричала.

Ильев рассмеялся.

— Здравая реакция, юная Йола.

— Не исключено, это самая лучшая новость из всех возможных, — заметил Васселис. — Раз все эти мертвецы попадали из-за чего-то, дотянувшегося до нас сквозь землю, то Гориан, надо полагать, побежден. Наши Восходящие, истинные Восходящие, несомненно, одолели его.

— Он мертв? — спросила Эстер.

— На это мы можем только надеяться, — ответил Васселис. — Только надеяться.

Кашилли, потирая подбородок, смотрел поверх мертвых тел в проем ворот.

— Скажу тебе так. Мертв он или нет, уборку за этим ублюдком придется проводить грандиозную.

* * *

Роберто и Даваров долго не размыкали объятий. Оружие выпало из их рук. Появилась возможность перевести дух и дать отдых натруженным до боли мышцам. Повсюду вокруг них немногие уцелевшие на крыше люди поздравляли друг друга со спасением. Но солдаты ощущали не торжество, а всего лишь облегчение.

— Кажется, они сделали это, — пробормотал Даваров.

— Если ты хочешь, чтобы что-то было сделано наверняка, поручи это Полу Джереду, — отозвался Роберто, отступив на шаг.

— Думаю, он был не один.

— Ну, в это я поверю, когда узнаю точно. А пока мне известно, что именно Восходящие в ответе за всю эту боль и смерть, которые ты видишь повсюду. Если остальные Восходящие прикончили Гориана, это, конечно, хорошо и правильно. Но не думай, будто я собираюсь осыпать их милостями.

Роберто подошел к лестнице и посмотрел вниз.

— Эй, Харбан! Ты как, пришел в себя?

В ответ Харбан поднял руку, сжимавшую флягу.

— Да, посол, но я ранен.

— Думаю, это пустяки по сравнению с тем, что было бы, шарахни ты этой штукой о бетон, — заметил Даваров. — Оставайся, где лежишь, мы сейчас тебя заберем. И как-нибудь подлатаем.

Даваров устремил взгляд поверх крепостной стены, в сторону Атрески.

— Хотелось бы знать, как далеко прошла волна, — сказал он. — И насколько пострадала моя страна.

— Ущерб мы оценим по дороге, когда двинемся через нее, — отозвался Роберто. — Хотя и так, к долбаной матери, ясно, что все вокруг вверх дном. Ты с нами, Юлий?

Дел Аглиос вздохнул, спустился по ступеням к пролому, перемахнул на нижнюю половину лестницы, где валялись мертвецы, и пошел дальше.

— Ты никогда раньше не ругался, — заметил Даваров.

— Это все Юлий виноват. Хотел меня сжечь, представляешь?

— Да ну? — Даваров обернулся к Юлию.

Тот развел руками.

— Ну, мы разошлись во мнениях. Но полагаю, теперь точка зрения посла мне понятна. Я с ней по-прежнему не согласен, но она мне понятна.

— Спасибо за то, что был с нами, Юлий, — улыбнулся Роберто. — Ты хранил неколебимую веру.

Сейчас, однако, вера не спасала. Дел Аглиос запустил пятерню в волосы, ощутив вздымающуюся в душе волну горечи. Он брел среди разбросанных останков друзей и врагов: никому из них не следовало умирать сегодня. Потери были неисчислимы. Немыслимы. Но когда-нибудь все они будут сочтены.

Он чувствовал себя больным и опустошенным. Вместе с Даваровом и Бариасом, в сопровождении горстки уцелевших соратников, Роберто пробирался к Харбану Квисту. Ни у кого из них больше не находилось слов: здесь, внизу, вся чудовищность преступления воспринималась с особой остротой и отчетливостью.

Мертвые тела устилали гниющую землю и за оградой — и дальше, на всем пути к лагерю. Над ними поднималась туманная дымка. Плотно смыкаясь вокруг остатков стен, тысячами и тысячами лежали цардиты. Всех покрывала грязь. И все наконец обрели мир.

Роберто начал считать, он просто ничего не мог с собой поделать. Двенадцать тысяч цардитов. Пятьдесят тысяч беженцев. Где-то около четырех легионов воинов, администраторов и инженеров Конкорда.

И все это только здесь, в Нератарне. А куда еще распространилось влияние Гориана?

— Да смилуется ваш Бог над всеми вами, — промолвил Роберто.

— Не жалей о них. — Даваров плюнул на труп цардита. — Они сами навлекли на себя такую участь. Мои люди сражались здесь, ибо таков был их долг, а эти ублюдки, — он пнул мертвое тело, — явились сюда незваными.

Роберто видел огонь ненависти, полыхавший в глазах Даварова, и предпочел не спорить с гигантом из Атрески. Сам он, однако, смотрел на случившееся иначе. Все эти люди, за кого бы они ни воевали ранее, пали жертвами чудовищного преступления Гориана Вестфаллена. Восходящего. Вслед за Юлием Роберто подошел к Харбану. Вместе они расчистили вокруг пространство от тел, и Юлий осмотрел раны.

— Ничего страшного, только бы инфекция не попала. Ногу слегка зацепило, вот на спине — там дело похуже.

— Тут повсюду зараза, — проворчал Роберто. — Давай, постараемся вытащить его на более-менее чистую землю и промоем раны. Должна же у кого-то найтись фляга с чистой водой.

Даваров и Дел Аглиос перенесли Харбана с огороженной территории к лагерю, где валялось поменьше мертвецов. Хотя по-настоящему чистой земли нигде окрест не было, и Роберто пришлось расстелить поверх слизи плащ. Свернув в комок другой, они устроили подушку и уложили Харбана на бок.

— Спасибо, — сказал карку.

— Все, что в наших силах, — отозвался Роберто. — Юлий! Дело за тобой.

— Эй, Роберто, взгляни!

Даваров указывал на восток, где в тумане маячили медленно приближавшиеся фигуры. Шесть человек… нет, восемь. Двоих несли, они были или мертвы, или без сознания. Двигались они ужасающе медленно. Двое висели друг на друге так, что не разобрать, кто из них в худшем состоянии. Оссакер с Ардуцием. На Ардуций только плащ на голое тело. Был там и ребенок, цеплявшийся за тело, которое нес, кажется, Пол Джеред. Остальных, пока они не подошли ближе, Роберто узнать не мог. А когда приблизились, Дел Аглиос увидел, что один из карку несет тело Гориана.

— Ну, Харбан, наконец-то у нас для тебя хорошие новости!

Карку поморщился — Юлий занялся раной на его спине.

— Горы не рухнули. Этого уже достаточно.

— И Пол Джеред спас двух ваших жрецов.

Харбан улыбнулся.

— «Хочешь, чтобы что-то наверняка было сделано, поручи…»

— Похоже на то.

Роберто сделал несколько шагов навстречу Джереду и увидел, что на руках у казначея тело Миррон. Объяснять ничего не потребовалось.

— Мне очень жаль, Пол. Я знаю, что она для тебя значила.

— Она принесла себя в жертву, Роберто. Что бы ты ни думал о Восходящих, помни это. Она спасла нас. Всех.

— Все, что мы сделали, — это остановили массовую бойню, может быть, геноцид, который нельзя было допустить. И все мы, стоящие здесь, несем за это ответственность, — заявил Роберто.

— Никто не мог знать, что сделает Гориан, — сказал Ардуций.

Роберто пожал плечами.

— Миррон была нашей сестрой, — поддержал Ардуция Оссакер. — И она умерла, чтобы остановить его. Принесла себя в жертву ради того, чтобы все мы жили.

Выглядел Оссакер ужасно. Волосы его обвисли, лицо, изборожденное старческими морщинами, искажала боль утраты.

— И вы ждете от меня благодарности? — Роберто обвел рукой усеянную телами землю, чувствуя, как его захлестывает волна гнева. — Ардуций, Оссакер, да оглянитесь же по сторонам! Посмотрите как следует! Семьдесят пять с лишним тысяч человек полегли за один день. День, закат которого суждено увидеть лишь двадцати воинам. Сочти нас всех, сочти!

— Поверь мне, я понимаю твои чувства, — промолвил Ардуций, чье лицо было бледным от боли, а дыхание хриплым и прерывистым. — Но да, я ожидаю от тебя благодарности. Не потому, что она положила конец опустошению, вина за которое, как ты сам сказал, лежит на всех нас. Но потому, что она, Миррон Вестфаллен, отдала жизнь, чтобы спасти всех, кого могла. Включая тебя.

— Всей этой катастрофы вполне можно было избежать, — с ожесточением возразил Дел Аглиос. — Именно Восходящие ее породили. Поэтому самое меньшее, что мог сделать кто-то из них, — это остановить ее.

— Миррон умерла, — напомнил Оссакер.

— Так же, как и мой брат. — Роберто заставил себя разжать кулаки. — Каждый из нас лишился кого-то, кого любил. Таков результат. Это далеко не счастливый конец, если вообще конец. Так или иначе, Восходящие существуют, а значит, существует и опасность, исходящая от них. В первую очередь от потомства Гориана.

— Ничего подобного больше не произойдет, — заявил Ардуций. — Даю тебе слово!

— Будь я проклят, действительно не произойдет! Но гарантировать, чтобы это не повторилось, — забота моя и моей матери. А не твоя!

Роберто воззрился на Ардуция и Оссакера в ожидании ответа, однако было ясно, что оба они слишком измотаны, а Ардуций еще и изранен, чтобы продолжать спор. Тогда Роберто перевел взгляд на тело Гориана, которое нес жрец карку.

— Можешь бросить его в ту грязь, которую он же и устроил. Все, что нужно, я уже увидел.

— «Стрела Арка» в заливе Гау, — проговорил Джеред.

Голос его был тих и невыразителен, на резко очерченном лице словно запечатлелось все то горе и страдание, свидетелем которых ему довелось стать. Роберто подумал, что казначей впервые выглядит старым.

— Это если предположить, что корабль выдержал земляную волну, — заметил Даваров.

— Я в этом не сомневаюсь. Я приказал встать на якорь в заливе, подальше от берега, так что их просто основательно качнуло.

— Пол, здесь столько всего надо сделать, — вздохнул Роберто. — Можем ли мы бросить все, как есть?

— А много ли мы можем на самом деле сделать нашими-то силами? — задал встречный вопрос Джеред. — Это место мертво. Оно утрачено. Чтобы очистить и восстановить здесь все, потребуются усилия легионов, да и кто может поручиться, станет ли тут хоть что-то расти? Тебе нужно вернуться домой. Увидеться с матерью. Сообщить ей новости, которые она должна услышать от тебя, и только от тебя.

Роберто понурился, горе снова навалилось на него всей своей сокрушающей тяжестью.

— Долг! Всегда найдется какой-нибудь проклятый долг, который необходимо исполнить. Во имя Бога Всеобъемлющего, как бы ты, Пол, сообщил матери о смерти ее младшего сына? Бедный Адранис. Сколько величия сметено одним дуновением! — Роберто прищелкнул пальцами и уставился на Ардуция с Оссакером. — Как мне сделать это?

Восходящие не ответили.

— Полагаю, нам следует оставить это место на милость Бога, — тихо промолвил Юлий Бариас. — Мы все равно не можем принести здесь больше никакой пользы и, оставаясь, лишь усугубляем ярость и ненависть. А этого делать не следует.

Роберто перевел взгляд на гласа и кивнул.

— Пойдем, — позвал Джеред. — Поднимем Харбана — и в путь. У меня больше нет сил здесь оставаться.

* * *

Языки пламени алчно пожирали невинных. Небеса плевались огнем, разрывая тела в клочья. И Миррон продолжала всасывать скверну земли через мертвую плоть, чтобы положить конец страданию…

Ардуций не мог отделаться от этих образов, как не мог избавиться и от чувства вины. Преступления, совершенные во имя Восхождения, были столь чудовищны, что никакое покаяние не стало бы достаточным. Он, как и Оссакер, проводил большую часть времени в молитве и размышлениях, но ответов не находил. Всеведущий не желал указывать им путь.

А наверху, на темной пустой палубе, стоял Роберто Дел Аглиос и всматривался в черный дым, поднимавшийся над каждым сигнальным постом, мимо которого они проплывали. Новые и новые смерти, повергнутые к ногам Восхождения.

— Ты ведь настороже, а? — Голос Оссакера прозвучал слева. Неразборчивый, словно приглушенный крик.

— Для такого вывода не требуется особых способностей, — ответил Ардуций. — Я всегда настороже. Так же, как и ты.

— Я ведь мог спасти ее, ты знаешь, — всхлипнул Оссакер.

— Нет, не мог, Осси. Мы уже тысячу раз это обсуждали. Может быть, будь ты в полной силе, тебе удалось бы несколько замедлить проходивший сквозь нее поток, но и только. Ты видел, как стремительно пожрала ее эта скверна. Не обманывай себя, ничто не могло предотвратить ее смерть.

— Но я ничего и не сделал!

— Вздор. Ты спас нас, чтобы мы смогли сразиться с Горианом. Чего еще ты можешь от себя требовать? Если кто действительно ничего не сделал, так это я. Только сам себе кости переломал при первой попытке.

Из темноты донесся сухой смешок.

— Нет, кто бы нас только послушал — спорим, кто из нас сделал меньше! От чего мы оба пытаемся уклониться, как ты думаешь?

— От неизбежности.

— Так ли это?

— Как мы сумели перекрутить нити жизни до самого разрыва? Когда вера была утрачена столь полно, что сама мысль о прощении стала отвратительна? Корни должны отрасти заново. Цветок — распуститься снова.

— Но не для нас. И не для ордена.

— О да. Ущерб, нанесенный ордену, огромен. Но несопоставим с потерями Восхождения — они необратимы.

— Навеки?

— Не знаю, Осси. Но при нашей жизни я никакой надежды не вижу. А ты?

— Миррон не умерла бы так, если б мы убежали, — прошептал Оссакер.

При упоминании имени Миррон из глаз Ардуция, легко прорвав плотину сдержанности, хлынули слезы. Некоторое время слышались лишь всхлипывания, ни тот ни другой не говорили ни слова, молча пытаясь взять себя в руки. Наконец Ардуций нарушил молчание, хотя каждое слово ранило его горло.

— Лишиться ее для меня такое горе!

— Для меня тоже.

— Но она бы не хотела оставить нас на растерзание преследованиям и ненависти.

— Ну и что же мы будем делать? — спросил Оссакер, снова превратившись в робкого отрока, которого Ардуций всегда защищал.

— Не думаю, чтобы у нас был выбор. Ты видел, как Роберто смотрит на Кессиана. Ты знаешь, о чем он думает и кого боится больше, чем любого из нас.

— Бедный мальчик, — сказал Оссакер. — Единственный из всех, кто ни в чем не виноват. Так рано осиротевший. Я рад, что Пол позаботится о нем.

— До поры до времени. Пол Джеред принадлежит Адвокатуре, а не Восхождению.

* * *

«Стрела Арка» легко скользила по спокойным водам, подгоняемая естественным попутным ветром. Со стороны великих северных пустынь веяло теплом, предвестником соластро. На безоблачном небе мерцали звезды, восточный горизонт погружался в глубокую тьму ночи.

Роберто всматривался в вершины гор и сторожевые башни, тянувшиеся вдоль побережья. Побережья его страны. Сигнальные огни ярко горели во тьме, к небу поднимались столбы дыма. Черного дыма. Единственного, что не превращалось в легкую тень, даже когда Эсторию снова целовала заря.

Он держал свою печаль при себе. Джеред тоже. Но они вместе совершали это ужасное возвращение домой, и Роберто, как никогда, был благодарен казначею за колоссальную силу его характера и несгибаемую волю.

Они находили время и посмеяться, и предаться воспоминаниям, но в тишине каюты и сейчас, находясь в одиночестве, Роберто не мог отделаться от сожаления, что Пол Джеред знал его мать лучше, чем родной сын.

Солдат, теперь дипломат. Слишком подолгу Роберто находился в удалении от средоточия власти и теперь чувствовал, как мало понимает в искусстве правления. И как остро будет теперь нуждаться в том, чтобы рядом с ним были друзья.

Адвокат.

Он, Роберто Дел Аглиос. Последний в своем роду. Во всяком случае, пока.

Глядя поверх бортового ограждения, Роберто всматривался в темные прибрежные воды Эстории. Парус над ним раздувал ветер, команды на палубе не было. Он смотрел, как вспенивается рассекаемая корабельным носом вода, и слышал, как она с плеском убегает назад. Это завораживало.

— Мне случалось наблюдать за Восходящими, которые раздумывали, не сигануть ли им в морские глубины, и я никогда не беспокоился. Но ты, Роберто, — ты можешь утонуть.

— Не стоит и сейчас беспокоиться, Пол. Я просто пребываю в поисках вдохновения. — Роберто поднял голову и оглянулся на Джереда. — И хотел бы, чтобы эта лохань двигалась немного быстрее.

Джеред встал рядом с ним у борта. Он был небрит и выглядел, как все они, смертельно усталым. Плащ на плечах отсутствовал, поскольку в него завернули тело Миррон перед тем, как поместить его в длинный ящик и опустить в трюм. Оссакер заверил, что запах разложения распространяться не будет.

— Эта «лохань» является самой быстрой триремой из всех, какими располагает Конкорд, — заметил Джеред. — Но заставить ее двигаться еще быстрее можно.

— Нет! — отрезал Роберто. — Я не хочу, чтобы к могиле матери меня нес дьявольский ветер.

— Однако ты отчаянно рвешься туда.

Роберто уронил подбородок на грудь и тяжело облокотился о поручни.

— Да, правда. Хотя боюсь того, что должен там увидеть.

— Эрин умела выбирать настоящих друзей, — сказал Джеред. — Когда разразился кризис, она мигом разогнала ближний крут прихлебателей, которых ты так ненавидел, и призвала тех, кто мог спасти Конкорд. Когда я уезжал, дела обстояли отвратительно, но с ней были Васселис, Гестерис и Кастенас. И твоя сестра. Они готовились к вторжению.

— Тогда почему она умерла, когда мы знаем, что другие живы? Она всегда была так сильна. Так… здорова. Полна жизни. Клянусь тебе, Пол, если ее настигло прикосновение ходячего мертвеца, я уничтожу все Восхождение.

Джеред ничего не ответил — они уже не раз говорили на эту тему. Согласия между ними не было, лишь понимание и сострадание.

— Честно признаться, я боюсь того, что мы увидим, когда войдем в гавань. Мы ведь понятия не имеем, кто жив, кто мертв. И где кто находится. А они не знают, что мы и Даваров уцелели.

— Зараза мертвых распространилась широко, — напомнил Джеред. — Будь готов к худшему.

У Роберто сдавило грудь.

— Я готов.

— Но мы, по крайней мере, знаем, что какая-то власть на берегу существует. Порядок кто-то поддерживает. Об этом говорят сигнальные дымы.

Роберто кивнул, почувствовав некоторое облегчение.

— И они отозвались, когда мы подняли над маяком Гау флаг победы.

— Очень жаль, что у меня нет почтовых птиц, чтобы послать весть о твоем спасении, мой Адвокат.

— И не надо, казначей Джеред. Если ты собираешься стоять рядом со мной в базилике.

— Всегда следует придерживаться старшинства по выслуге лет.

— Похоже, тебя ничто не изменит, а? — Роберто наконец улыбнулся.

— Это точно.

Дел Аглиос бросил взгляд вперед, в направлении отдаленной гавани Эсторра.

— Хотелось бы знать, многим ли удалось выжить.

— Всего пара дней, и мы все узнаем.

* * *

По крайней мере, они нашли время украсить гавань. Флаги реяли на ветру. Везде, где только можно, разместили букеты и гирлянды цветов. Поблескивала свежая краска. Когда на борту, возвещая о прибытии Адвоката, протрубили горны, пристань откликнулась фанфарами и приветственными возгласами толпы. Удивляться не приходилось. Люди по большей части не знали, радоваться им или плакать, но уже сам факт прибытия Роберто явился для многих несомненным облегчением.

Однако, несмотря на все усилия горожан, в воздухе еще висел запах пепла, а поверхность воды и в гавани, и за ее пределами была подернута маслянистой пленкой. Покраска и спешное латание дыр не могли замаскировать нанесенный городу ущерб. Джеред предупреждал Роберто, что готовиться надо к худшему, но одно дело готовиться мысленно, а другое — увидеть переживший вторжение город собственными глазами.

«Стрела Арка» надежно пришвартовалась к причалу. Дел Аглиос, Джеред и Даваров стояли на носу. Роберто всматривался в лица встречающих, и наконец его сердце сподобилось легкого касания радости. Рядом с Арваном Васселисом он увидел Тулин.

— Всеведущий не совсем лишил нас милости, — выдохнул он.

Едва трап успел коснуться камней пристани, как Роберто устремился вниз. Протокол встречи был забыт. Игнорируя всех остальных, подавшись порыву, открывшему шлюзы печали и облегчения, он заключил сестру в долгие объятия. Пока Тулин льнула к нему так, словно разжать руки означало лишиться его навеки, никого и ничего другого для Роберто не существовало.

— Никогда больше не оставлю тебя одну, — выдохнул он. — Мы теперь вдвоем, Тулин, ты и я.

— А где Адранис?

— Ох, Тулин, Тулин, мы так много потеряли!

ГЛАВА 69

859-й Божественный цикл, 5-й день от рождения соластро

— Не могу сказать, что мне легко носить эту корону, — печально улыбнулся Роберто. — Я не должен был надевать ее еще много лет.

Роберто Дел Аглиос, Адвокат Эсторийского Конкорда, убрал ветку плюща, упавшую на бюст его матери, который установили в дворцовом саду. При жизни она очень любила этот сад, и Роберто, среди всех прочих дел, навалившихся на него по возвращении, не забыл распорядиться поставить памятник именно здесь. Посещать ее могилу во дворце было выше его сил.

— И тем не менее она подходит тебе так же, как подходила Эрин. Превосходно.

Роберто повернулся, расправил складки официальной тоги и направился по вымощенной мрамором садовой дорожке к аллее, обрамленной колоннами. Его сандалии шелестели по отполированному камню.

— Здравствуй, Пол.

— У меня для тебя несколько донесений, — сообщил Джеред, помахав кожаной сумкой.

— Думаешь, я хочу это слышать?

Жестом Роберто предложил казначею подняться наверх, в парадную комнату. Открывающийся оттуда вид на медленно, но неуклонно возрождавшуюся красоту Эсторра радовал душу.

— Ну, судить, конечно, тебе, но в основном все идет по плану. Элиз Кастенас подтверждает, что Нератарн очищен от трупов. Марк Гестерис направляется в Цард, чтобы вернуть на родину прах Хурана. Его сопровождает охрана из Сиррана, так что за его безопасность можно не беспокоиться. Одновременно в Госланде восстанавливается граница. Форт уже очищен. Вот из Гестерна пока ничего не слышно, и на добрые вести рассчитывать не приходится. Эта страна почти полностью уничтожена. Катрин Мардов наверняка погибла. Отправка сборщиков намечена на середину соластро. Кстати, почему бы нам не совместить это с Адвокатским объездом?

Роберто пожал плечами.

— Ну, если ты считаешь, что мне это необходимо…

— Необходимо, Роберто. Теперь это часть твоих обязанностей.

— Ты уж извини, но меня не прельщает то, что придется там увидеть.

— Со времени Нератарна и земляной волны прошло пятьдесят три дня. Время не стоит на месте, мой Адвокат.

— Знаю, знаю. — Роберто вскинул руки. — И не называй меня так, тебе прекрасно известно мое имя. Ты последний, от кого я хотел бы слышать официальное обращение. Ты и Даваров.

— Ему следовало бы вернуться в Атреску.

— Он это знает. Но я не склонен принуждать никого из переживших Нератарн делать что-либо против своей воли.

— За исключением…

— Нет-нет, Пол! Это исключительно их желание. Я и словом не обмолвился.

— А тебе и не надо было. Хватило твоего вида, он был достаточно красноречив. Кроме того, они понимали, что любое другое решение неприемлемо в глазах граждан и сената.

— А теперь, хвала таинствам Сиррана, то, что мы делаем, одобряется как гражданами, так и сенатом.

Двое мужчин вышли на балкон, откуда открывался великолепный вид на Эсторр. Ярко светило солнце, нивы на западе наливались зерном, сверкала черепица на крышах, белизной сияли стены домов. Достойная эпитафия Эрин Дел Аглиос. Город, ее город, продолжал жить. Правда, он притих. Более пятнадцати тысяч солдат и граждан сложили головы во время краткого вторжения мертвецов, и понесенные утраты оставили неизгладимый след в общем настроении Эсторра. Прежде чем восстановится его былой дух, если это вообще случится, пройдет много времени.

Внизу, во дворе дворца, дожидалась вереница экипажей. Детишки из двенадцатой пряди играли в пятнашки вокруг фонтана. Роберто улыбнулся.

— Для них это просто приключение.

— Пока. И только для некоторых. Могу тебя заверить, отроки уже не столь беззаботны. И им предстоит большое путешествие. Возбуждение быстро спадет.

— Он здесь?

— Ждет в передней. Могу я?..

— Пожалуйста.

Джеред направился к двери в приемную, отворил ее и впустил Ардуция. Тот выглядел здоровым, полностью оправившимся, хотя по глазам было видно, что он никогда не забудет случившейся трагедии и никогда не освободится от гнета вины.

— Благодарю тебя, — произнес Роберто — Знаю, я уже говорил это, но ты сослужил мне и Адвокатуре великую службу. Я перед тобой в долгу.

— Нет, совсем нет, — возразил Ардуций. — К тому времени, когда мы достигли Эсторра, нам с Осси уже стало ясно, что другого выхода нет.

— Возможно, и так. — Роберто почти сожалел о том, что должно было случиться. К Ардуцию он успел проникнуться удивлявшим его самого уважением. — Все готово?

— Да, все. Академия полностью очищена от книг и бумаг. Все уложено в сундуки, погружено, и все пряди понимают, что происходит. Никому из них это не нравится, но все понимают… я думаю.

— А сам-то ты себя по-настоящему понимаешь? Тут ведь у вас немалая поддержка, не в последнюю очередь и со стороны моего нового канцлера.

Роберто улыбнулся. Он по-прежнему не знал, что на него нашло. Может быть, это имело отношение к былому соперничеству между Адвокатом и канцлером?

Ардуций рассмеялся.

— Может быть, но Юлий Бариас не признает использования огня для чего-либо другого, кроме освещения, обогрева и приготовления пищи, а для нас это стихия, которую мы ценим еще больше, чем до гибели Миррон… — Он осекся и бросил взгляд на Джереда, чувствуя, что нужно сменить тему. — Роспуск Доспехов Бога — это, конечно, смелый шаг. Решение приблизить орден к Адвокатуре было мудрым…

— И не таким уж трудным, Ардуций. Противодействия практически не ощущалось, даже возражений почти не было. Ну, разве что со стороны совета гласов и Хорста Веннегура, чего и следовало ожидать. Но теперь мы видим, что этот шаг действительно сблизил орден и государство. Хотя, я думаю, моя матушка сказала бы, что некоторая дистанция и взаимные трения делали обе руки Конкорда сильнее.

— Но теперь Адвокат ты.

— Да, и я предпочту, чтобы внутри моего правительства по возможности велись баталии иного рода. В том числе и в отношении вас. Признаюсь, отчасти мне хотелось бы держать вас под рукой, для пущего контроля. Но я не диктатор.

— Дело в том, мой Адвокат, что Конкорду сейчас меньше всего нужны осложнения, связанные с нами. Это подтверждают и твои собственные внутренние разногласия. Не думаю, что мир вообще когда-либо будет по-настоящему готов принять нас. Я понимаю, речь идет об эволюции, но в этом вопросе остается еще столько неясного и неизученного. Возможно, следует предоставить всему развиваться естественным путем. Возможно, Ступени Восхождения ошибались с самого начала. Пожалуй, мы сейчас не можем сделать ничего лучшего, чем положиться на Всеведущего. Нам остается верить, что в должное время Восходящие появятся на свет без постороннего вмешательства, в результате естественного эволюционного процесса.

— Ты полагаешь, это возможно?

— Я полагаю, это неизбежно. Но мы, перворожденные, и наши младшие братья и сестры всегда будем воплощать в себе память о Гориане и том, что он совершил. Я не могу жить с этим, Оссакер тоже, а юные пряди просто не заслужили, чтобы это пятнало и их. Уж они-то точно ни в чем не замешаны. Необходимо дать Конкорду возможность вернуться к своей славной истории, в которой наше появление останется не более чем главой. Хотя хочется надеяться, что в этой главе о нас будет упоминаться не только с осуждением.

— С этим я могу согласиться, — сказал Роберто. — Но откуда мне знать, нет ли среди вас нового Гориана?

— Я даю тебе слово, что не допущу ничего подобного. Поверь мне, Кессиан, — это повторение Миррон, а не Гориана. Никто из живущих сейчас не может проявить такие склонности. Дни взращивания чад для нас уже миновали. Восхождение будет слабеть и сходить на нет. Сотня лет или около того, и от нас останутся только книги. Да и те будут храниться в надежнейших руках.

Роберто протянул руку, и Ардуций пожал ее.

— Для меня, Ардуций, твоего слова достаточно. Ты прежде всего хороший человек. Адвокатуре будет недоставать твоей мудрости.

— Но не моих возможностей.

— Это так. — Роберто покачал головой. — Это так. Для меня их использование неприемлемо.

— Прощай, мой Адвокат. — Ардуций прижал правую руку к груди. — Душой и телом я остаюсь твоим.

Роберто протянул ему лежавший на маленьком столике запечатанный пергаментный свиток.

— Арван Васселис прибудет туда задолго до тебя, так же как и представитель Сиррана. Это предоставит тебе возможность свести знакомство с Таренак и Уатлем. Они хорошие люди.

— Спасибо, мой Адвокат.

— Доброго плавания. Признаться, я удивлен, что ты не предпочел отправиться сушей. Путь в обход Сиррана не близкий.

— Думаю, нам следует по возможности избегать людей.

— И не только людей. Тебе не хочется видеть, что осталось после Гориана. Он немного наследил. Мы знаем, что это почти идеальный круг мертвой земли. Почти восемь тысяч квадратных миль, куда не суется ни человек, ни зверь и где не растет даже былинка, если не считать четырех деревьев в самом центре. Страшное зрелище, как мне говорили.

— Это напоминание о провалившемся эксперименте, и я действительно не хочу это видеть. Могу лишь еще раз повторить, что я сожалею.

— Да, да. Могло ведь быть и хуже. — Роберто изобразил на лице улыбку. — Пол, я думаю, ты проследишь за посадкой Восходящих на корабль?

— Непременно. Ну, двигай, Арду, а то ведь прилив ждать не будет.

Ардуций склонил голову перед Адвокатом, повернулся и вышел из приемной. Джеред похлопал Дел Аглиоса по плечу и ушел следом за Восходящим. Роберто дождался, пока последние экипажи под флагами гвардии Восхождения не покинули дворец, а потом снова спустился в сад, чтобы продолжить беседу с бюстом матери.

* * *

Капитану «Копья Арка» не терпелось отплыть. Прилив уже заканчивался, к тому же он хотел успеть воспользоваться подходящим ветром. Но Пол Джеред еще не был готов к расставанию. Все остальные уже взошли на борт, но Оссакер и Ардуций стояли на пристани у трапа.

— Ну вот, — проговорил казначей. — Право же, мне трудно поверить, что вы уплываете насовсем, а не отбываете с моим поручением в какой-нибудь дальний уголок Конкорда.

— Это к лучшему, — промолвил Оссакер, не сводя глаз с Джереда. — И не надо так переживать. В конце концов, мы ведь не можем потеряться.

— Никогда не пойму, как это у вас получается.

— Знаю. И оставлю тебя в неведении, потому что, сколько ни объясняй, ты все равно по-настоящему не поймешь.

— И мне, Осси, не остается ничего другого, кроме как переживать потерю. Ведь если кто-то и был моей семьей, так это вы четверо. Двое ушли, а теперь я отпускаю еще двоих. Прямо как заправский папаша.

Оссакер рассмеялся, и это согрело Джереду сердце. Но смех быстро оборвался. На лицо Восходящего вернулась обычная для него серьезность.

— Я не мог бы оставаться здесь и каждый день гадать, означает ли стук в дверь, что меня поволокут на смерть или пошлют в сражение. Восхождение началось как благословенная сила, но посмотри, чем мы стали.

— Мне кажется, ты немного несправедлив, — заметил Джеред.

Они помолчали.

— Ты мог бы поехать с нами, — сказал Ардуций. — Останься в живых Миррон, наверняка бы поехал.

— Может быть, — печально пожал плечами Джеред. — А может быть, вы сделали бы другой выбор и остались. Этого мы никогда не узнаем. Но мое место здесь, в сердце Конкорда. С ним всегда будут связаны моя жизнь и моя судьба. Вот и получается, что наша семья распадается. У нас разные пути, но о нашей разлуке я буду сожалеть до самой могилы.

— Так же, как и мы, — вздохнул Ардуций.

Джеред привлек обоих, одного за другим, в объятия, крепко сжал, похлопал по спинам.

— Прошу вас, берегите Кессиана. Он — это все, что осталось от Миррон.

— И он так же близок нашим сердцам.

— Я знаю. Благополучного плавания. И ведите себя хорошо. Моя команда доложит мне, как прошло путешествие, и я не хочу испытать разочарование.

Все трое рассмеялись. Они ступили на борт, казначей помахал им рукой, и трап практически мгновенно подняли, поскольку капитан спешил выйти из гавани. Судно отчалило без фанфар и без гражданского прощания. Просто один из кораблей сборщиков в благословенное Всеведущим утро отплыл в очередной рейс в Тирронское море.

Джеред провожал корабль взглядом, пока он, обогнув южный форт, не скрылся из виду, потом улыбнулся, кивнул и повернулся, решив, что вернуться во дворец можно и пешком. В глубине души ему трудно было поверить, что случившееся сейчас знаменовало собой конец Восхождения и ему больше не доведется иметь дело с этими двумя замечательными юношами. Ведь что ни говори, а сосуд был откупорен. И возможно ли, чтобы он оказался снова заперт?

Вне зависимости от желания людей или их отношения к этому Восходящие остались в живых. Они по-прежнему ходили по земле. Пусть втайне, скрываясь, недостижимые ни для друга, ни для врага, но они жили. Джеред мог лишь гадать, что значит это для равновесия в мире и как отнесется к ним Всеведущий. Кто они — праведные вестники грядущего или угроза всему сущему? Загадка, разрешить которую под силу одному только Богу. В этой мысли он, Джеред, нашел некоторое удовлетворение.

Казначей обернулся и бросил взгляд назад на гавань и море. За южным фортом виднелось белое облачко. Оно двигалось против ветра и имело форму улыбающихся губ. Он рассмеялся в голос, так, что некоторые люди на пристани обернулись.

— Ах ты, маленький нахальный ублюдок!

Джеред покачал головой и зашагал вверх по склону холма. Назад к дворцу, к своему Адвокату и к трудам по восстановлению Эсторийского Конкорда.

Content

Барклай Джеймс Призыв мёртвых

Джеймс Барклай «Призыв мёртвых»

СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ГЛАВА 65

ГЛАВА 66

ГЛАВА 67

ГЛАВА 68

ГЛАВА 69