Василий Головачев

Не русские идут

Гренландия

XXI век. 21–23 мая

Город Упернавик расположен на западном побережье Гренландии и является одним из самых северных городов планеты. Славен он не только окружающими фьордами, но и самой северной паромной переправой в мире. Это на самом деле очень красивое место, правда, с чрезвычайно суровым климатом.

Название города переводится весьма забавно – «Весеннее место», – хотя средняя температура летом здесь не поднимается выше плюс пяти градусов по Цельсию. Зимняя же на пиках холодов может опускаться и ниже минус шестидесяти. С другой стороны, когда первые поселенцы появились на побережье Баффинова залива, климат Гренландии был значительно мягче. И лишь после похолодания шестнадцатого – восемнадцатого веков Упернавик превратился в один из самых «холодных» городов Земли.

В среду, двадцать первого мая, с борта парома «Свиссун» в порту Упернавика на берег сошёл неприметной наружности гражданин с рюкзаком за плечами. По документам он значился как англичанин Майкл Браун, прибывший на Гренландию из Эдинбурга.

Май в этом году выдался тёплым, и путешественник был одет, как и все туристы, в универсальный походный костюм серого цвета.

В принципе, такие костюмы (неофициально их называли «урсами», хотя ничего медвежьего в них не было) предназначались когда-то для бойцов войск специального назначения, служащих в условиях низких температур. Потом их доработали, пустили в общую продажу, и теперь половина туристов всего мира, жаждущих экзотики на Крайнем Севере или в Антарктиде, носила удобные и комфортные «урсы».

Англичанин, ничем особенным не отличаясь от других любителей северных путешествий, терпеливо дождался автобуса, который отвёз прибывшую группу в город.

В гостинице он не то чтобы держался особняком, но особо ни с кем и не общался, лишь изредка присоединяясь к общей трапезе в ресторане.

Группа в гостинице «Инуит» долго не задержалась.

Уже на следующий день её погрузили в вездеход на воздушной подушке и повезли к самой высокой горе в окрестностях Упернавика – Инусуссак, откуда она должна была совершить трёхчасовую экскурсию к северной оконечности острова – мысу Наярсуит.

Группа из двенадцати человек, состоявшая наполовину из молодых девиц, весело двинулась по маршруту, обмениваясь впечатлениями, созерцая поистине волшебный пейзаж.

Температура воздуха на острове уже больше недели держалась плюсовая, и путешественники могли в полной мере оценить красоту гор и каменистых холмов, чьи склоны сверкали вкраплениями минералов всех цветов и оттенков. Особенно необычными были выходы жил естественного графита, казавшиеся изделиями рук человеческих. Кроме того, таинственную атмосферу долин подчёркивала уникальная акустика, позволяющая даже шёпоту распространяться на многие километры, что не могло не повлиять на эмоции туристов.

Дошли до Наярсуита, полюбовались крутыми ледяными обрывами фьорда и белёсым, без единой морщинки, морем, пообедали. Вернулись к вездеходу.

Гражданин Браун спрятал бинокль, с которым не расставался, и тихонько занял своё место на борту современной машины, способной преодолевать любые препятствия.

Группа вернулась в гостиницу.

Браун держался вместе со всеми, а потом незаметно исчез. В отличие от спутников, которые должны были скоро уезжать, у него были иные намерения. Попросив водителя вездехода снова отвезти его на мыс Наярсуит, к побережью моря, Браун щедро заплатил флегматичному датчанину и договорился, что тот заберёт его через три дня.

– Хорошо, – кивнул водитель, даже не поинтересовавшись, что будет делать этот чудак один среди льдов и хватит ли ему пищи.

Вездеход, окутанный снежной пылью, умчался к югу.

Проводив его глазами, Браун открыл рюкзак и достал из него две коробки, наклейки на которых указывали, что внутри находятся консервы. Однако вместо консервов в первой коробке оказалась разборная антенна, достигшая двухметровой высоты после её развёртки, а во второй – приборчик, напоминающий необычный ноутбук с трёхмерным экранчиком и лёгкий прозрачный шлем.

Браун подсоединил приборчик к антенне и шлему, надел шлем на голову. Посидел пару минут, глядя на экран, неторопливо снял шлем и стал ждать.

Через двадцать минут с безоблачного неба послышался нарастающий тихий свист и в ледяной бугор в полусотне метров от сидевшего на камне Брауна с треском воткнулась двухметровая стрела, имеющая посредине утолщение диаметром около тридцати сантиметров.

Он подбежал к ней, посмотрел на часы: на этой широте уже начался «полярный день», поэтому солнце не садилось, а лишь чуть опускалось к горизонту. До пролёта чужого спутника, обозревающего Гренландию, оставалось не так уж и много времени, надо было торопиться.

Браун достал из рюкзака инструмент, разобрал капсулу, выпущенную с борта подводной лодки в акватории залива Мелвилла, собрал снова, но уже в виде устройства, напоминающего обод велосипедного колеса с десятком дуг, образующих остов зонтика. После этого он включил ноутбук, снова надел шлем на голову, устроился поудобнее между камнями, так, чтобы с моря его невозможно было увидеть. Подождал, глядя на циферблат часов.

Спутник пролетел.

– Запускаю, – сказал он по-английски.

– Подключаемся, – прошелестел в наушниках ответ оператора, находившегося в данный момент за несколько тысяч километров отсюда.

«Колесо с зонтиком», в котором трудно было предположить средство передвижения, вдруг плавно поднялось в воздух, зависло на несколько секунд. Вокруг него замелькали крохотные радужные проблески, форма устройства исказилась, и оно исчезло. Лишь изредка в образовавшейся «пустоте» вспыхивали светлые паутинки, указывая на присутствие в этом месте изделия из металла и пластика.

Затем вспыхивающие паутинки стали удаляться: собранный Брауном необычный летательный аппарат направился к береговым обрывам, держась на высоте двадцати метров от поверхности моря.

Засветился экранчик «видеофона», представлявшего на самом деле навигатор и устройство слежения, развернул объёмную карту местности. Жёлтый огонёк на ней указывал положение устройства наблюдения.

Браун какое-то время следил за огоньком, потом начал ставить палатку.

До «вечера» он провёл два сеанса связи с оператором системы наводки, располагавшейся в Европе, и продолжал следить за полётом «велосипедного обруча-зонта», державшего направление на западное побережье Гренландии, точнее – на город Канак. Аппарат официально назывался «средством электронной разведки», неофициально – «одуванчиком», имел телекамеры высокого разрешения и датчики полей. Двигался он со скоростью около ста километров в час. К полуночи он должен был добраться до Канака, точнее – до американской военной базы Туле.

Однако в начале девятого произошли события, помешавшие «отдыху» туриста.

Сначала Брауна предупредили, что у побережья моря Баффина рыщут вертолёты, американские «Чинуки».

– Советую свернуть лагерь и вернуться в город, – сказал оператор связи.

Браун подумал, глядя то на небо, то на море с высоты берегового уступа, то на экранчик навигатора. Быстро собрался, свернул палатку, упаковал рюкзак. Направился к ближайшим скалам, где можно было укрыться от любопытного взгляда.

И в это время над морем показался вертолёт.

Поскольку он шёл прямо на мыс, где находился англичанин, Брауну стало ясно, что его каким-то образом засекли, хотя палатка сверху вряд ли была заметна, имея особое, поглощающее свет и радиоволны покрытие. Но те, за кем он хотел установить наблюдение, тоже обладали соответствующими системами контроля земной поверхности.

Браун спрятался среди камней за длинным ледяным валом.

Вертолёт – это был небольшой «AW 139» итальянского производства – сделал круг над берегом острова, второй, третий, сел в двухстах метрах от спрятавшегося разведчика. Из него выпрыгнули четверо солдат в серо-белой униформе американского северного контингента, сняли с плеч автоматы и направились прямо к скалам, за которыми сидел Браун. Не было сомнений, что они точно знали, где искать англичанина.

Браун оценил ситуацию в течение нескольких секунд.

Снял с плеч рюкзак, покопался в его боковом кармане, достал чёрный пенальчик величиной с ладонь, нажал на торце кнопку, спрятал пенальчик обратно. Вытащил шлем, надел на голову, покрутил рюкзак в руках, как бы ориентируя его на определённый участок неба. Сказал два слова:

– Я обнаружен.

Помолчав немного, добавил:

– «Одуванчик» на подлёте к базе, код доступа – «беркут».

После этого он вложил в рюкзак шлем, размахнулся и бросил его с обрыва.

Через две секунды раздался взрыв: рюкзак, не долетев до берега, превратился в облачко пламени, дыма и мелких осколков.

Солдаты в сотне метров от скал попадали на землю, вертя головами, но тут же вскочили и бросились к обрыву.

Браун встал на камень, поднял руки над головой:

– Я гражданин Великобритании, не стреляйте! У меня дипломатическая неприкосновенность! Прошу зафиксировать, что я не оказал…

Бегущие солдаты открыли огонь!

Они получили приказ ликвидировать «террориста», не вступая с ним в переговоры.

Ладомирье

XXI век. Конец мая

Владыко

На опушку леса вышел человек: высокий, седой, с сурово-величавой осанкой. В каждом его движении крылась внутренняя сила, а взгляд ясных глаз был исполнен мудрости и печали. Одет он был в белый холщовый костюм без ворота, с красным орнаментом по краям рукавов и силуэтиком летящего сокола на груди.

Перед ним на многие вёрсты простиралось болото, усеянное кочками, поросшее осокой и высокими метельчатыми травами, с редкими хилыми берёзками да куртинами низких кустарников.

Однако седого это не встревожило. Он посмотрел на безоблачное синее небо, на низкое солнце – не щурясь, будто свет его не слепил, кинул взгляд на стену леса за спиной и неторопливо побрёл к болоту, обходя кочки, выбирая одному ему ведомую тропинку. Ступил на упругую губку мха, потом на кружево ряски, но не провалился в трясину, словно внезапно потерял вес, а, рассеянно оглядываясь по сторонам, легко зашагал дальше.

Так он двигался около полукилометра, почти не потревожив поверхности болота, пересёк широкое ржавое окно в кольце кувшинок и лилий, взобрался на пригорок, и перед ним вдруг невдалеке сформировался из воздуха невиданной красоты высокий светлый терем. За теремом один за другим появились другие терема и строения с двускатными крышами и резными коньками, подрагивающие в густом мареве летнего зноя.

Старик остановился, разглядывая непонятно откуда взявшееся видение, огладил седую бороду длинными пальцами, улыбнулся. Губы его беззвучно выговорили певучее слово: Ладомирье…

Послышался тихий звон, будто в центре болота проснулся колокол.

Тотчас же перед стариком объявилась светлоголовая фигурка юноши в синем кафтане. Юноша поклонился. Старик сделал ответный поклон, и они направились по соткавшейся из ниоткуда песчаной дорожке к теремам поселения.

Дивный свет за их спинами померк. Строения Ладомирья, обители волхвов и заботников Руси, были недоступны взгляду изредка появлявшихся у болота людей, и даже искусные спутниковые системы наблюдения за поверхностью Земли их не видели.

Возле центрального терема с высоким крыльцом юноша попрощался. Старик поднял глаза на крыльцо, где его ждали двое мужчин в старинных кафтанах, подпоясанные витыми шнурками с кистями на концах. Один был кряжист, с проседью в тёмных волосах. Второй, пониже ростом и потоньше, с голубым огнём в глазах. На вид ему было лет сорок, и выглядел он, как обыкновенный сельский мужичок, в меру деловитый и несуетливый. На самом деле он был витязем ВВС – Возрождённой Вечевой Службы Рода – и звался Лихарем. Спутником же его был волхв Гостомысл, наставник и заботник Рода.

Все трое поклонились друг другу.

Седой старец заговорил:

– Здравы будьте, родовичи.

– Здрав будь, Владыко, – ответили ему. – Не ждали тебя после Купалы.

– Нужда заставила, – улыбнулся в усы старик. – Пойдёмте в светлицу, поговорим.

Гость прошёл в дом, поздоровался с хозяйкой, улыбчивой и полной, прижав к щеке её ладонь.

Поднялись в «маковку» соборной комнаты терема, на самый верх, расположились за круглым деревянным столом, на красивых резных деревянных креслах.

Солнце светило в распахнутые окна соборной вовсю, но внутри было прохладно, по закруглённым углам горницы гулял слабый свежий ветерок.

Владыко оглядел обращённые к нему лица, привычно огладил бороду. По губам его промелькнула странная виноватая улыбка.

– Ухожу я, родовичи.

В светлице стало совсем тихо.

Гостомысл пригладил волосы на голове, глянул остро.

– Ох, не время… Несмотря на успокаивающие речи министров и чиновников во власти, дела на Руси далеко не блестящи. Давление Криптосистемы на души людей усиливается, зомбирующие нас силы перестраиваются, завоёвывают властные высоты…

Старик повёл рукой, останавливая волхва.

– Ты прав, заботник, нас обложили со всех сторон, завоевание Руси продолжается, чёрные туманы потянулись к детям нашим. Но и мы не стоим на месте, Владыко.

Гостомысл непонимающе встопорщил брови.

– Владыко ты, Сварг.

Седой покачал головой.

– Теперь ты. Закончу. Община живёт, растёт и укрепляется, РуНО[1] всё больше получает поддержку в глубинах народа, программа «Три-Эн» продолжает развиваться, и её уже не остановить. А я слишком стар, чтобы провидеть Замысел Вседержителя.

Снова комнатой завладела тишина.

Шевельнулся Лихарь.

– Среди властников Духовно-Родовой Общины нет надлежащего согласия.

– Знаю, потому и задержался. Но в РуНО пришли другие люди, более ответственные, имеющие канал связи с этическим Промыслом бытия, они справятся с тенденцией раскола и без меня.

– В Гренландию повадились эмиссары жрецов. Двое наших разведчиков погибли.

– Пошлите туда витязя.

– Завтра посвящение в князи Рода, – сказал Гостомысл.

– Я буду.

– В наши школы нужны учителя, – добавил Лихарь.

– Учителей тоже надо учить, чтобы они могли бороться с чужими идеологемами так же естественно и просто, как дышат. Это главная задача Общины, и вам придётся многое изменить на этом пути.

– Но без защиты нам не обойтись, без правников, витязей и людей действия.

– Разумеется, воевода. Когда на кону стоит чья-то жизнь, её надобно защищать в предельно жёсткой форме, хотя убийство – крайняя мера, заставляющая нас делать непростой выбор. Всё сотворенное нами возвращается в той или иной мере, гнев и страх тоже. Прошу прощения за стариковское ворчание. И всё же мне пора. Теперь вы будете заканчивать то, что не успел я.

– Формирование корректирующего импульса, – медленно проговорил Гостомысл, вдруг демонстрируя жест Белого волхва: пальцы огладили бородку; Сварг заметил это, глаза его лукаво сверкнули.

– Становление Державы, – почти неслышно сказал Лихарь.

– Однако нам будет тебя не хватать, Владыко, – со вздохом признался Гостомысл.

Сварг усмехнулся.

– Справитесь. Хотя… возможно, я ещё вернусь.

Двое смотрели на старшего пытливо и с надеждой, и он ответил им ясным взглядом понимающего жизнь человека.

Геократор

Северный ледовитый океан

Жрец Тивел, носитель сана Кондуктор Социума, правил Криптосистемой всего лишь двадцать лет с небольшим, но возраст его превышал двести десять лет, хотя при этом он выглядел на сорок: высокий, осанистый, с гривой иссиня-чёрных волос, падающих волной на шею. Тонкая талия, широкие плечи. Таких падкие на прозвища журналисты называют мачо. Однако глава Геократора женщинами не интересовался. Его влекла к себе другая половина человечества, о чём знали только немногочисленные доверенные лица жреца.

Мировой центр Геократора, системы, стремившейся управлять всем человечеством, располагался в американском штате Аризона, в долине Памятников. Правда, никто из коренных обитателей штата, а также секретные структуры типа ЦРУ и ФБР, об этом понятия не имели и долину Памятников считали чисто природным образованием. Те же, кто случайно становился свидетелями полетов «неопознанных летающих объектов» – Геократор пользовался принципиально другой техникой – или наблюдал удивительные явления природы, как правило, не спешили к журналистам. И либо быстро забывали об увиденном, либо – если начинали проявлять интерес, – вообще исчезали.

Мировой центр Геократора обладал совершенной системой маскировки и защиты, опирающейся на древние магические знания жрецов. Ни издали, ни вблизи, ни с высоты птичьего полёта или со спутниковых орбит распознать центр в скоплении каменных останцов долины Памятников было невозможно. Утечка информации из святая святых Геократора исключалась напрочь.

При этом геарх догадывался, что о существовании Мирового центра знают на другом континенте, который до сих пор не покорился влиянию Геократора. Русское сопротивление, выраженное деятельностью не менее секретных систем – РуНО и ВВС, имело свои планы относительно развития России и со всё большим упорством пресекало попытки Геократора перехватить управление государством.

Именно это обстоятельство и подвигло Тивела решиться без согласования с главой Экзократора Аротом провести запуск Водоворота Оси Мира. Много тысяч лет назад Ось венчал Храм Странствий, отражённый в мифах и легендах как вселенская гора Меру, и располагался этот пирамидальный Храм над устьем Водоворота, принадлежащего мифической Гиперборее. Впрочем, мифической она представлялась разве что «расходному материалу», как пренебрежительно Тивел оценивал народы Земли. На самом деле в прошлом Гиперборея существовала, как и Атлантида, её соперница, ныне погребённая подо льдами Антарктиды, только и называлась она в те времена иначе. Но главное, что гиперборейцы оставили наследство, ставшее достоянием жрецов, и теперь предстояло завладеть этим наследством, запустить Водоворот и стать властелином мира, возможности которого трудно было переоценить. В этом случае не Экзократор, а Геократор превращался в центр глобального мирового управления и начинал диктовать условия всем живущим на Земле. А внешнее управление, олицетворяемое Экзократором, становилось лишним.

Тивел потёр ладонь о ладонь, испытывая чувство мстительного злорадства, усилием воли успокоил сердце. Сначала надо было завершить начатое, а потом радоваться.

Тихий и незаметный, как мышь, служка принёс фрукты и соки.

Тивел накинул на себя шёлковый хитон, ласкающий кожу, вышел на балкон, искусно замаскированный под естественную нишу в скале. Перед ним с высоты четырёхсот метров открылась долина Памятников, таинственная и прекрасная, отражённая во множестве легенд и преданий. В некоторых из них о ней говорилось как о каменном саде богов.

Тивел усмехнулся. Богом он не был, представитель бессмертных жрецов, владеющих тайными знаниями древних, но власть имел большую. Долина Памятников принадлежала ему, как и сотня других владений во всех уголках Земли, люди рождались и умирали ради него, призванные исполнять его волю, и портило ощущение всевластия только одно обстоятельство: глава Экзократора, Превышний, Решатель Судеб, Манипулятор Социума, нечеловек Арот всё ещё стоял выше в иерархии глобальной системы контроля над человечеством. С этим обстоятельством пока надо было мириться и доказывать, что Геократор не нуждается в дополнительных структурах контроля.

Тивел снова усмехнулся.

Эксперимент, затеянный им помимо воли Арота, и должен был доказать, что Экзократор – лишняя надстройка над Криптосистемой. Пастухи человечества вполне могли обойтись и без неё.

В бездонном синем небе просияла золотая точка.

Тивел поднял голову, прищурился, разглядывая спутник, пролетающий над Аризоной на высоте трёхсот сорока километров, вернулся в резиденцию, имеющую несколько уровней, в том числе – жилой. Спутники с их электронными системами слежения были Мировому центру не страшны. Проникнуть своим электронным взором в толщу камня они не могли.

Москитом прозвенел вызов линии связи, защищённой не только техническими устройствами типа наноскремблера, но и магическим приёмом неслышимости.

Мысленным усилием геарх включил видеообмен.

Напротив столика с фруктами над видеомодулем соткалась из воздуха объёмная фигура лорда Акума, Великого Отца Союза тайных орденов, аббата Ла-Мервея, жреца Синедриона, резиденция которого находилась на островке Мон-Сен-Мишель у юго-западного побережья Нормандии.

Тивел знал, что лорд давно метит на его место, замыслив нечто вроде переворота, но пока что он был полезен геарху, в окружении Акума имелось много людей, верных Тивелу, поэтому на замыслы главы Синедриона можно было не обращать внимания. После того как «заработает» механизм Водоворота на Cеверном полюсе и Храм Странствий снова поднимется в воздух и даст доступ к иным мирам, власти Тивела ничто уже не будет угрожать. Во всяком случае? сам он рассчитывал именно на этот результат.

– Геарх, – склонил голову Акум.

Его загорелое жёсткое лицо не отражало никаких чувств, лишь мерцавший в глазах огонёк самодостаточности говорил собеседнику, что лорд подчиняется ему исключительно из вежливости, соблюдая субординационный ритуал.

Тивел знал также, что лорд Акум презирает всех без исключения, полагая себя «высшим» существом, и прощал ему эту слабость, поскольку сам был не лучшего мнения о людях.

– Лорд, – кивнул он, что означало приветствие.

Акум заговорил не на английском или французском, а на древнем «сорочьем» языке.

– Всё готово, геарх. Можем начинать.

Тивел бросил взгляд на комбинацию индикаторов модема: Акум говорил не из своей резиденции, в настоящий момент он находился в Гренландии, на мысе Муюмю, под скалами которого начинался спуск в систему тоннелей, созданных гиперборейцами ещё тринадцать тысяч лет назад.

– Хорошо, буду через два часа. Обстановка?

– Всё чисто. Ни малейшего намёка на скрытое движение.

– Что, и в РуНО никто не знает об эксперименте?

Лицо Акума осталось подчёркнуто бесстрастным.

– Мы закрыли все «окна»? геарх. – Речь шла о системе защиты секретности акции. – Никто ни о чём не догадывается. В России работает наш агент…

– Лукьяневский?

– Мандель.

– Вы заменили агента?

– Нет, архимандрит Лукьяневский заменил Етанова. Мандель – магистр Ордена Раздела, паладин Звезды Изначалия…

– Один паладин у нас уже был – Джеральд Махаевски.

Акум поджал губы.

– Мне он не подчинялся. Махаевски всегда подчёркивал, что служит только вам.

Тивел покачал пальцем.

– Махаевски был вашим протеже, лорд. И он сильно облажался в России. – Слово «облажался» Тивел произнёс по-русски. – Однако не будем вспоминать старое.

Акум растянул узкие губы в подобие улыбки.

– У русских есть хорошая пословица: кто старое помянет, тому глаз вон.

Тивел кивнул, хотя он хорошо знал продолжение пословицы: а кто забудет – тому оба.

– Ждите, лорд.

Изображение жреца Синедриона растаяло.

Тивел задумчиво побарабанил пальцами по толстой прозрачной столешнице, внутри которой загорались и гасли зелёные и жёлтые огоньки, свидетели тайной работы защитных устройств, и стал переодеваться. Через полчаса он появился в транспортном павильоне центра, упрятанном внутри каменного останца километровой высоты, в самой его верхушке. Там располагался парк раман и виман – «летающих тарелок», созданных ещё во времена расцвета Атлантиды. Люди на Земле знали их под аббревиатурой НЛО (изредка полёты виман прослеживались земными радарами, да и очевидцы находились), а в России даже родился термин – энлоиды.

Личная рамана геарха очертаниями напоминала хищного зверя – даже не птицу. Но увидеть её можно было только здесь, в транспортном эллинге центра, так как при полётах в атмосфере Тивел накрывал аппарат зоной непрогляда, магического слоя осцилляций воздуха, в котором «вязли» лучи света. Сама же рамана никаких волшебных свойств не проявляла, будучи сугубо техническим приспособлением для преодоления больших расстояний в воздухе или в космосе. Принципы её движения опирались на «нормальные» физические законы, которые людям ещё только предстояло узнать.

Впрочем, многие блестящие умы на планете уже вплотную подошли к обнаружению свойств пространства и вакуума, позволяющих овладеть гравитацией и безинерционным маневрированием, что и демонстрировали раманы. В России даже испытали нечто вроде энлоида, настроение у Тивела падало при воспоминании об этом. Несмотря на все усилия жрецов, заинтересованных в сохранении тайн древних цивилизаций, остановить изобретателей-одиночек было трудно. Процесс разгерметизации эзотерических знаний продолжал развиваться.

В эллинге бесшумно объявился телохранитель геарха, которым он гордился: после двухтысячелетних попыток повторить опыт Творца жрецам удалось создать баревра – существо, во многом превосходящее человека по физическим возможностям, и Тивел немало поспособствовал этому, будучи великолепным биологом и антропологом.

К сожалению, во время опытов генетически модифицированные особи иногда сбегали от экспериментаторов, пугая людей, отчего службе сохранения секретности Геократора пришлось всерьёз заняться разработкой достоверной легенды о снежном человеке. Люди охотно верили в существование йети,[2] абсолютно не догадываясь, что многие зафиксированные видеокамерами и фотоаппаратами встречи с гоминидами отражают на самом деле реальные факты встреч с бареврами или, как модно было называть такие искусственные создания, с киборгами.

Баревр – широкоплечая громадина ростом под два метра – поклонился Тивелу.

– Летим, Реллик, – сказал геарх.

Баревр молча шмыгнул в открывшийся люк на боку раманы. Несмотря на габариты и массу, сделал он это легко и ловко, чуть ли не «размазываясь» от скорости, что подчёркивало его физические кондиции.

Тивел ещё не видел телохранителя в реальном деле, но смотрел видеоотчёты испытаний баревра и был уверен, что эта человекообразная «машина» сумеет справиться с любым вооружённым до зубов противником. В принципе телохранитель был ему не нужен, он и сам мог постоять за себя и как воин, и как маг. Но с телохранителем за спиной геарх чувствовал себя уверенней, к тому же он был ему почти как сын, что вызывало приятные чувства.

Личная рамана Тивела отличалась от стандартных «тарелок» не только внешним видом, но и внутренним убранством. В её кабине могли расположиться сразу шесть человек, а багажный отсек вмещал до пяти тонн груза. Правда, отсек этот не использовался как грузовой, зато в нём располагалось несколько систем вооружения, в том числе зенитно-ракетный комплекс «Тор-2М» российского производства и ракетный комплекс класса воздух—земля «Блэк эйприкот», укомплектованный ракетами, способными нести небольшие ядерные заряды. Тивел использовал этот комплекс лишь дважды – в Ираке и в Зимбабве, но готов был применить в любом другом регионе мира, появись причина. Впрочем, он мог нанести ракетный удар и не имея на то объективной мотивации, а соблазн «наказать» своих противников из Русского национального Ордена владел им давно.

Баревр по имени Реллик сел справа и чуть сзади хозяина.

Тивел занял место рядом с пилотом, таким же баревром, только помоложе и попроще.

Купол кабины стал прозрачным.

Водитель посмотрел на геарха.

– Гренландия, – бросил Тивел.

Зашелестели гироскопы, формирующие поле инерции, которое служило зародышем деформационного вектора вакуума.

Рамана плавно поднялась под купол эллинга.

В куполе открылся люк. В эллинг брызнул дневной свет.

Рамана скользнула в люк, вознеслась над вершиной останца, действительно напоминающего гигантский выветрившийся монумент.

Повисев над останцом, внутри которого пряталась резиденция Мирового центра, пока проходило тестирование систем защиты – автоматы оценивали обстановку и докладывали компьютерам защиты об отсутствии каких либо угроз центру, – рамана, невидимая со стороны, устремилась в безоблачное белёсое небо Аризоны. Достигнув высоты в тридцать километров, она резко изменила направление движения, как настоящий НЛО, повернула на северо-восток и набрала скорость. Судя по перехваченным следящими системами разговорам военных США, раману не фиксировали радарные системы штатов, над которыми она пролетала.

Полёт до Гренландии длился всего один час: рамана легко достигала скорости в десять тысяч километров в час.

Тивел, рассеянно перелистывающий старинные манускрипты (библиотека Геократора насчитывала более ста тысяч сохранившихся раритетов с доегипетских и доинкских времён), что он делал всегда во время долгих перелётов, посмотрел на приближающийся остров.

Несмотря на то что Гренландия стала одним из туристических регионов мира, куда ежегодно стекались тысячи любителей экстремальных путешествий, большая её часть оставалась не освоенной людьми. Поэтому службе безопасности Геократора пока удавалось держать в тайне свой интерес к острову, на северной оконечности которого, в окрестностях Уманака, был обнаружен около ста лет назад вход в сеть тоннелей, прорытых гиперборейцами во времена существования северного материка – Арктиды. Точнее – архипелага Арктиды, состоящего из четырёх больших островов и множества мелких, погрузившихся на дно океана более одиннадцати тысяч лет назад.

С открытием самой Гренландии были связаны десятки легенд и преданий. По одним из них первым европейцем, ступившим на эту землю, являлся знаменитый викинг Эрик Рыжий, осуществивший беспримерный поход на запад в девятом веке нашей эры и давший название острову – Гринланд. Этот топоним порождал и порождает массу вопросов наподобие такого: почему Гренландия названа именно так – «Зелёная страна», – в то время как остров на девяносто процентов покрыт льдом и снегом?

По другим легендам, Гренландию открыли исландцы, высадившиеся на восточном берегу острова во втором веке новой эры.

Высаживались на нём и ирландские монахи в шестом веке, занесённые в эти края штормом, и другие мореходы Западной Европы.

Но все эти версии не волновали Тивела. Он точно знал, что остров был открыт гораздо раньше, до христианской эпохи, и его не зря называли на латинский манер – Ультима Туле. Хотя прародиной топонима была Гиперборея, располагавшаяся чуть севернее.

Рамана миновала Аванерсуак, стала снижаться.

Городок находился в полутора тысячах километров от южного Нуука, в одном из наиболее труднодоступных районов полярных широт мира. Даже в нынешние дни в Аванерсуак попасть совсем непросто. Впрочем, как и к более северным поселениям Гренландии – Канаку и Нору. На руку жрецам и посланцам Тивела было и присутствие возле Аванерсуака и Канака американских баз. Сами же жрецы имели всё необходимое для скрытого подхода к Пасти – как они называли вход в систему тоннелей, – расположенной в двадцати четырёх километрах от Канака.

Рамана пролетела над заливом Мелвилла, берег которого представлял собой огромный ледяной обрыв, считавшийся самой высокой и длинной ледяной стеной в Северном полушарии Земли.

Над стеной крутились два пятнистых вертолёта американских военных, но их пилоты не заметили стремительно проскочившего мимо летательного аппарата геарха.

Показалось скопление серых конусовидных, стилизованных под эскимосские яранги строений в понижении ледяного берега, стоящий рядом оранжевый вертолётик, мотосани, бочки и контейнеры. Здесь проживали туристы, которым гренландская туркомпания организовала охоту на моржа и проживание в фольклорном поселении инуитов, местных жителей.

Рамана скользнула к сопкам, округлые каменные вершины которых вылезли из-под ледяного щита восточнее Канака, нырнула в расщелину, пересекавшую снежно-ледяной горб. Остановилась она буквально в сантиметре от каменной стены, без всякого снижения скорости. Инерция ей была не страшна.

Водитель посмотрел на Тивела.

– Хорошо, – сказал геарх, давно привыкший к таким манёврам. – Жди.

В боку раманы открылся люк.

Тивел вылез на каменную площадку перед овальным зевом пещеры, обозначенным тусклыми алыми огоньками. Вблизи он, окаймлённый острыми клыками выступов, действительно напоминал пасть апокалиптического зверя.

Геарха встретили двое: лично лорд Акум и магистр Кадум Чоловс, помощник верховного жреца Синедриона, мрачная бородатая личность, одевающаяся с подчёркнутым пренебрежением к моде. Вот и сейчас на нём была невообразимая мешанина из рубах, безрукавок, пиджака, мятых штанов горчичного цвета и шарфа, обматывающего толстую шею. В то время как Акум одевался щегольски и мог бы хоть сейчас предстать перед королевой Великобритании.

Оба поклонились геарху.

Тивел ответил кивком, оглянулся на зыбкий силуэт раманы.

– За мной, Реллик.

Акум широко зашагал в глубь тоннеля, с виду никем не охраняемого, косясь на двинувшегося следом Тивела.

С лязгом за ними опустилась толстая металлическая плита, отрезавшая выход наружу.

Разумеется, Пасть охранялась не хуже американского Форт-Нокса с его золотом, однако ледяная пустыня в этом районе острова казалась мёртвой и неподвижной. Все охранные системы, люди, аппараты, оружие – прятались в скалах и во льду, накрытые маревом непрогляда.

Внутри Пасть представляла собой продолговатую пещеру с грубо обработанными стенами и полом. Это сделали ещё первооткрыватели тоннеля, до появления посланцев жрецов и самого Тивела. Им пришлось здорово попотеть, чтобы расширить расселину и убрать упавшие со свода груды камней.

В центре стоял ряд ажурных металлических колонн, поддерживающих балки, на которые теперь опирался свод пещеры. Это уже отметились современники Тивела, заменив обветшавший за сотню лет крепёж.

Рядом с колоннами красовались три виманы, совсем небольшие, на четырёх пассажиров. С их помощью жрецы и путешествовали по сети гиперборейских тоннелей, протянувшихся под материками Земли на тысячи километров. Многие из тоннелей за прошедшие тринадцать тысяч лет обрушились, стали недоступными. Многие заполнились водой. Однако жрецам удалось отыскать сохранившиеся, те, что вели под океаном к Северному полюсу, к устью Водоворота, в настоящее время заткнутому опустившимся Храмом Странствий.

Тивел, мечтавший запустить механизм Водоворота и овладеть доступом к порталам Храма, почувствовал волнение. Покосился на Акума, почтительно ожидающего, пока он займёт место в вимане.

В отличие от геарха, лорд Синедриона был молод, горяч, несмотря на внешнюю сдержанность, и не сомневался в праве повелевать и делать всё по своему усмотрению. Его амбиции, наверно, не уступали амбициям геарха, а может, и превосходили их.

Расположились в тесной кабине летательного аппарата.

Телохранитель с трудом втиснулся на заднее сиденье.

Акум бросил косой взгляд на пилота.

Пожилой монах, служитель какого-то Ордена, поднял аппарат в воздух.

Вимана устремилась в тоннель, освещённый редкими красными лампочками в потолке, установленными недавно.

Тоннель уходил под землю наклонно и напоминал ребристыми стенами тоннель метро, только без рельсов и шпал. На глубине километра он уткнулся в другой тоннель, ещё более широкий, уже без ламп освещения, и вимана повернула направо, увеличив скорость.

В принципе она являлась продуктом вполне реальных технологий, хотя и существовавших тысячелетия назад, и была сделана из «нормальных» материалов, в основном композитного свойства, да и систему управления имела не отличимую от современных, компьютеризированную, хотя опять же – в соответствии с технологиями древних гиперборейцев, поэтому автоматика позволяла ей не бояться непродуманных действий пилота, ведущих к авариям. Но Тивел всё же подстраховывал полёт энлоида ясновидением на уровне «умолчания» и потому мог быть спокоен.

Тоннель достиг глубины в четыре километра и пошёл дальше прямой и ровный как стрела. Лишь однажды он пересёкся с другим коридором, промелькнувшим почти незаметно для пассажиров, и в конце концов привёл аппарат к пещере, в которой располагался терминал Инициатора Оси Мира, как его благоговейно называли люди, сподвижники жрецов.

На весь путь длиной около двух тысяч километров вимане потребовалось всего двадцать минут. И на всём протяжении тоннель был тёмен и пуст, проложенный в твёрдых горных породах с такой лёгкостью, будто его создатели работали не с камнем, а с желе.

Стены тоннеля не обрабатывались, он не предназначался для путешествий по нему людей, но и в таком виде грандиозная сеть тоннелей, длина которых достигала ста тысяч километров, впечатляла даже магов Геократора.

Вимана остановилась перед металлической стеной, преградившей путь.

Вспыхнули осветители, выгоняя мрак из тупика.

В стене зажглись вертикальные алые огни, в её центре возникла щель. Стена с гулом начала раздвигаться.

Поскольку жрецы были уверены, что сюда никто из живущих на Земле никогда не доберётся, пост внешней охраны отсутствовал. Достаточно было отпугивающего заклинания чёрной навети, не допускающего людей ко входу в терминал.

Щель в стене достигла пятиметровой ширины.

Вимана скользнула в неё и оказалась в большой круглой пещере, освещённой двумя десятками светильников.

Разумеется, электрическая линия передач с поверхности Земли сюда дотянуться не могла, поэтому источником энергии был вакуум-генератор, такой же, какой и на виманах, только на порядок мощней. До последнего времени технология создания таких генераторов являлась только прерогативой жрецов, имеющих доступ к знаниям давно исчезнувших цивилизаций, но в России – Тивел снова испытал приступ раздражения – уже появились гениальные изобретатели, раскрывшие секреты вакуума, что не могло не тревожить главенство Союза тайных Орденов мира. Знания, а с ними и власть начинали потихоньку ускользать от «пастухов» цивилизации, и этому следовало помешать.

Эксперимент по включению Водоворота, задуманный геархом, должен был продемонстрировать всем, кто на Земле главный!

Вимана опустилась на иссечённый трещинами, слегка влажный пол пещеры.

Сказывалась близость воды: над пещерой всего в двухстах метрах располагался Северный Ледовитый океан. Ось Мира, которую олицетворяла ось вращения Земли, гигантский тоннель, соединявший полюса через ядро планеты (по утверждениям сохранившихся источников), и служащий для питания Водоворота терминал отделяло всего двадцать километров.

Сам терминал – как понимали его профессионалы-технологи и специалисты в области управления – занимал большую часть пещеры: ажурный пояс конструкций, склонившийся над пятидесятиметрового диаметра кратером в центре с выступающим из него прозрачным горбом не то слюды, не то какой-то кристаллической породы наподобие горного хрусталя.

На самом деле это был водяной горб, подчиняющийся иным физическим законам, в результате чего поверхностное натяжение воды здесь превышало естественное в сто раз. Разумеется, подобное состояние воды поддерживалось специальными генераторами и магическими заклинаниями, играющими роль законов.

А на вершине водяного горба стоял, не проваливаясь, небольшой, величиной с человеческую голову, многогранник, слепленный из текучего жидкого огня. Многогранник то темнел, то светлел, меняя геометрическую форму от куба до икосаэдра, свечение внутри него пульсировало, и в такт с этой пульсацией содрогался весь водяной горб диаметром в двадцать и высотой в десять метров.

Тивел задержал на многограннике взгляд.

Это был ангх, или Ключ Храма Странствий, способный запустить Водоворот в центре Северного Ледовитого океана при определённом стечении обстоятельств. Ему было больше пятнадцати тысячелетий, и о нём мало кто знал даже из посвящённых в сакральные тайны Гипербореи. Хотя отзвуки изначальных событий при его создании и сохранились в мифах и преданиях под названиями Алатырь-камень, Кристалл Вечной Жизни, Пекло-камень, Камень Силы, Чимбулатов камень, по легендам исполняющий одно желание. В руках жрецов он оказался совсем недавно, всего сорок пять лет назад, благодаря их упорным исследованиям сети тоннелей под океаном. И теперь от его включения зависело, сможет ли Геократор, а с ним и верховный жрец Криптосистемы, заявить всему миру о смене власти.

Ключ просиял чистым изумрудным светом.

Водяной горб под ним покрылся красивой интерференционной рябью мелких волн.

– Хорошее предзнаменование, – пробормотал Акум за спиной Тивела.

Геарх покосился на него, встретил равнодушный взгляд телохранителя. Баревра не интересовало происходящее в зале терминала, и о будущем он скорее всего никогда не задумывался.

– Подожди здесь, Реллик.

Телохранитель кивнул.

Тивел направился к мостику, перекинутому через ажурную стену генератора инициации, к площадке над кратером, на которой располагались все главные вариаторы управления и контроля. Работу этих устройств координировал быстродействующий компьютер, подчиняющийся особой программе. Рассчитал же программу блестящий математик и программист польского Ордена Возвращения Мощи Вацлав Качиньски, лауреат Нобелевской премии по математике. Работать на Союз тайных Орденов он согласился без каких-либо возражений и условий. Ему было всё равно, какую программу рассчитывать: войны или мира, улучшения условия жизненных условий где-нибудь в Африке или уничтожения какого-либо этноса в Азии с помощью генетически модифицированных продуктов питания.

Тивел жаждал с его помощью в ближайшее время создать программу падения рождаемости и увеличения смертности в России, которую он люто ненавидел.

Перед ним соткалась из воздуха и пропала лучистая корона – знак магической защиты терминала управления.

Тивел качнул пальцем, нейтрализуя её, шагнул к мостику.

Площадка нависала над краем кратера и была огорожена сеткой с поручнем.

Главный вариатор управления: специальный стол, сенсорные панели, системы датчиков, опухоль компьютера с рожками мысленного съёма, резервная тастатурная клавиатура, объёмный экран компьютера размером два на три метра занимал большую часть площадки.

За столом сидел Вацлав Качиньски в сером балахоне, рыжий, тщедушный, с кротким бледным личиком, на котором выделялись большие, с длинными «женскими» ресницами жёлтые глаза. В моменты увлечённого творческого поиска они становились совсем прозрачными, и тогда Качиньски вообще переставал что-либо слышать и видеть.

Кроме координатора, на площадке сидели ещё три оператора с наушниками на бритых головах, обслуживающие свои системы. Жрец, контролирующий их работу, располагался в особом кресле на возвышении. Он подчинялся непосредственно Тивелу и знал досконально все детали эксперимента. Звали его коротко – Орк. Заросший волосами чуть ли не по брови, угрюмый, тучный, коротконогий и длиннорукий, он и в самом деле напоминал мифического орка.

Орк неуклюже слез со своего «королевского» возвышения, склонился до пола.

Качиньски оглянулся, стащил с головы дугу с наушниками, помахал рукой:

– Шеф, мы готовы.

Тивел спрятал усмешку, подошёл к программисту. По-видимому, бывший брат Ордена Возвращения Мощи так до конца и не усвоил, на кого именно работает. Жрецов, владеющих магическими приёмами, он жаловал ничуть не больше, чем юзеров, которым было недоступно «высшее» знание принципов работы компьютера.

Тивел сел на место Орка, обратил взор на стену пещеры за кратером, из которого вырастал водяной горб.

В стене виднелся десятиметрового диаметра металлический щит, состоящий из шести сегментов. Это был своеобразный люк в тоннель, ведущий к Водовороту, созданный с помощью вполне реальных земных механизмов. Сотни людей осторожно рыли его в течение тридцати с лишним лет, пока тоннель не подошёл вплотную к Устью Водоворота, в котором, как пробка в горлышке бутылки, торчал «выключенный» Храм Странствий.

Несколько лет жрецам понадобилось для установления в тоннеле особого магического инициатора, способного направить в сердце Храма луч силы. В других пяти тоннелях, подходивших к Водовороту с пяти сторон, были установлены отражатели силы, предназначенные стать вакуумными зеркалами и не выпустить за пределы Устья ни кванта энергии.

Тивел ощутил всю торжественность и одновременно ответственность момента.

У него вспотели руки.

Мелькнула мысль связаться с Аротом и пригласить для участия в эксперименте. Всё же риск был велик, а неудача могла стоить геарху не только положения, но и жизни. Однако звонить Ароту было всё равно что признаваться в своей неуверенности и слабости, и Тивел отогнал эту мысль. Успокоился с помощью привычной мысленной скороговорки древнего утишения, подал знак Акуму:

– Начинайте.

Жрец Синедриона хлопнул Качиньски по плечу, что-то проговорил неразборчиво, обращаясь, наверное, к своим помощникам, обеспечивающим его личную безопасность; на горле у него виднелась родинка НР – рации с приставкой «нано»; при всём своём умении поддерживать мысленную связь с любым человеком лорд не забывал подстраховываться.

Качиньски натянул на голову дугу с наушниками, сосредоточился на экране компьютера, на котором засветилась схема предстоящего эксперимента.

В пещере тявкнул колокол предупреждения.

Движение замерло.

Немногочисленные технические работники и обслуживающий персонал инициатора попрятались по закоулкам пещеры.

С потолка на кратер опустились на тросах стеклянные с виду стержни, образовали над водяной опухолью нечто вроде беседки без крыши.

К многограннику Ключа, засиявшему сильней, протянулась длинная суставчатая рука манипулятора, обхватила «пальцами» основание артефакта.

Акум и Качиньски одновременно посмотрели на Тивела.

Геарх в свою очередь пристально посмотрел на Ключ. Ему не понравилось, что многогранник ангха к основанию потемнел ещё больше. Хотя вёл себя при этом спокойно.

– Все системы функционируют нормально, – доложил гулкий металлический голос.

Тивел снял с шеи цепочку с талисманом тайной власти жрецов – когтем дракона Ву, пронзённым алмазной иглой, положил на ладонь, направил острие когтя на пирамиду Ключа.

Внутри когтя проснулась сила. Он оделся слоем алых искр, задымился, потёк струйками сияния.

Сияние собралось в пушистый шар, начавший расти в диаметре.

В ушах Тивела вдруг зазвенело: сознание отреагировало на чей-то мысленный вызов.

«Стратег, прекратите запуск! Вы не сделали главного – не сориентировали менгиры и сейды в лексему разрешения!»

«Превышний! – оскалился Тивел. – Вам всё-таки доложили».

«Стратег, вы допускаете большую ошибку! Инициировать Водоворот в настоящий момент нельзя, рано!»

«Поздно, ваше Первейшество! Я это уже сделал!»

Шар пушистого пламени на ладони Тивела вытянулся мордой зверя, и геарх запустил этот огненный «протуберанец» в текучий многогранник Ключа.

Произошло нечто вроде короткого замыкания.

Точнее, при попадании «протуберанца силы» в многогранник из него вырвались десятки неярких синеватых молний, с треском вонзившихся в пол, потолок и стены пещеры.

С потолка посыпались камни.

Кто-то закричал.

Но Тивелу было не до эмоций наблюдателей.

Сегменты люка в стене начали раздвигаться.

Манипулятор начал поднимать Ключ, а вслед за ним потянулась и водяная колонна, не желая отсоединяться от многогранника. С его вершины сорвалась яркая жёлто-лимонная молния, ударила в глубь открывшегося тоннеля.

Водяной бугор в кратере закипел, поднялся фонтаном вверх, охватывая ангх, и с гулом устремился в тоннель.

Вода проходила сквозь стеклянную «беседку», окрашиваясь в чисто изумрудный цвет, поэтому казалось, что в тоннель течёт расплавленная изумрудная масса.

Тивел сосредоточился на талисмане. Теперь надо было сделать так, чтобы вместе с водой сила вошла в кольцо на дне океана, венчающее Водоворот, инициировала древний генератор изначального формирования пространства и заставила его поднять Храм Странствий надо льдами и водами Северного Ледовитого океана.

Ключ освободился от слоя воды, поднялся выше.

Тивел улыбнулся.

И тотчас же с когтя талисмана сорвалась алая искра, вонзилась в основание многогранника. Но вместо того, чтобы подпитать его, искра разбилась на множество дымных струек, посыпавшихся с многогранника вниз, на поток воды. Одна из струек попала на стеклянный стержень и легко проела его, превратила в такую же дымную струю.

Спустя мгновение начали дымить и расплываться остальные стержни.

Поток воды забурлил, вспенился, тихий гул его сменился угрожающим бульканием и клокотанием.

Руку свело.

– Дьявол! – выговорил Тивел, кусая губы.

Акум, занявший место одного из технических операторов, побледнел, оглянулся на геарха.

Заёрзал и Качиньски, следивший за развитием процесса инициации по монитору.

Тивел оскалился, напрягаясь, направляя на пирамидку Ключа дополнительные разряды силы.

Однако стихия магических взаимодействий уже вышла из-под контроля жреца, и сила перестала уноситься с потоком изменённой воды полностью.

Молнии брызнули из пирамидки во все стороны, заскакали по ажурному поясу вакуум-зеркал, с шипением вонзаясь в воду. Одна из них, отразившись от щита, ударила по манипулятору, державшему ангх.

Металлический сустав переломился как спичка, и пирамидка рухнула в водяную гору, стала погружаться в неё, чернея, окутанная молниями и струями пара.

Яростный грохот потряс пещеру.

С воплями операторы начали разбегаться кто куда.

Тивел, раздувая ноздри, тщетно пытался с помощью мысленно-волевого манипулирования вытащить из воды ангх и прекратить эксперимент. Погасший окончательно Ключ его уже не слушался.

Поток воды подхватил многогранник, остановивший свои трансформации на форме пирамидки, швырнул в тоннель инициатора.

Вода заполнила кратер, достигла края кольца отражателей и хлынула на пол пещеры, снося колонны и всевозможные постройки.

– Что происходит?! – крикнул Акум, озираясь.

Площадка начала скрипеть и покачиваться, готовая рухнуть в прибывающую воду.

Тивел оглянулся.

Пещера, освещённая только одним прожектором, быстро заполнялась водой. Стало ясно, что исправить ситуацию не удастся. Ключ Храма исчез, влекомый потоком воды, и даже сила талисмана не могла его вернуть.

– Реллик!

Телохранитель, не сводящий преданного взгляда с хозяина, понял призыв, прыгнул к вимане.

Аппарат геарха открыл дверцы, взлетел.

Тивел, владеющий левитацией, поднялся над площадкой, направляясь к вимане.

Акум сделал то же самое, торопясь занять место в кабине.

– Сначала он! – оттолкнул его Тивел, кивая на не знающего, что делать, Качиньски.

Жрец, побледнев ещё больше, нырнул обратно на площадку, подхватил тщедушного компьютерщика и подбросил в воздух, так что тот головой влетел в кабину виманы.

Тивел занял место рядом с водителем.

Акум рухнул на заднее сиденье.

– А я, господин?! – завопили в один голос Орк и Чоловс.

– Здесь есть ещё летуны, – показал губы Акум. – Ищите и догоняйте.

Вимана геарха рванулась к выходу из пещеры.

Волна клокочущей воды накрыла отражательное кольцо инициатора, стала разливаться по громадному залу.

Тивел представил выражение глаз Превышнего, и ему на мгновение стало зябко.

Серпухов

Данилин

Данилину исполнилось сорок восемь лет.

За два года, истекшие с момента столкновения с магистрами и жрецами Союза тайных Орденов мира, он стал витязем Рати Рода Русского национального Ордена (РуНО), возглавил ГОР – группу оптимизации рисков военизированной структуры РуНО, имеющей название «суд отложенной смерти» – СОС, и смог приблизиться вплотную к состоянию мастера жизни, какими были волхвы.

СОС, при всей своей одиозной высокопарности, рассматривал себя как порождение внутреннего времени российского суперэтноса, психического хранителя народной духовности, и ставил целью не только и не столько террор в отношении подонков, убийц, коррупционеров и негодяев всех мастей, сколько в первую очередь формирование такого вектора развития событий, чтобы исчезали стимулы античеловеческого поведения и максимально сохранялась структура и естественная динамика российского этноса, позволяющего жить свободно всем другим народностям и нациям на территории России. Естественно, при условии отсутствия у них криминально-властных амбиций.

К этому времени Андрей перебрался с женой в Серпухов и возглавил там Федерацию русских народных игр, одновременно став руководителем регионального отделения ВВС – возрождённой вечевой службы РуНО. Зоной ответственности для него как для витязя Рати стал центральный регион России, Москва и Подмосковье, наиболее коррумпированная и криминализированная часть страны, требующая постоянного «медицинского» вмешательства.

Млада родила двойню, мальчика и девочку.

Мальчика назвали Фомой, девочку Анфисой.

С тех пор жена Данилина превратилась в «наседку» и с удовольствием занялась воспитанием детей. Предполагалось, что до пяти лет она будет воспитывать их сама при участии просветителей РуНО, а потом отдаст детей в Школу Шерстнева, где ими займутся духовные наставники ВВС.

Млада расцвела, перестала прятаться от мира, превратилась в женщину, желанней которой для Данилина никого не было. Он видел её стремление стать необходимой ему и сам стремился каждую свободную минуту проводить с женой и детьми.

Друзья не отстали от него. В том смысле, что не разбрелись кто куда, а продолжили свой путь в Духовно-Родовой Общине, проявив настойчивость и упорство при достижении поставленной цели – стать защитниками России. Они встречались, хотя и не часто, продолжая поддерживать дружеские отношения.

Владислав Тарасов возглавил службу СОС, переехал в Калугу, где официально занял пост заместителя начальника УВД города. Его жена Яна тоже родила двойню – Улю и Ромашку. Из Министерства иностранных дел России ей пришлось уйти, но она об этом не жалела и тоже с удовольствием отдалась новой роли – матери и жены.

Гордей Буй-Тур остался в «профилактории», как шутя называли ППП – подразделение профилактики и пресечения преступлений, стал воеводой и занял должность заместителя директора дома отдыха в Благоеве, представлявшего на самом деле базу ВВС. Он остался единственным, кто так и не нашёл себе подругу жизни, способную разделить его радости и печали.

Кондиций оба не потеряли, несмотря на все полученные раны и стрессы. Два года с ними занимался витязь Рати Рода Лихарь, сумевший одолеть магистра Ордена Раздела Махаевски в прямой схватке, и теперь Тарасов и Буй-Тур сами могли инструктировать бойцов любого спецназа, постигнув многие тайны древнерусских воинских искусств. Недалеко было то время, когда они должны были пройти посвящение в витязи.

Данилин вспомнил последнюю свою встречу с Белым Волхвом.

Сварг заговорил с ним как с равным, ещё раз обратив внимание Владислава на деятельность РуНО в целом и его подразделений – СОС и ППП – в частности. Подчеркнул, что задачи по ликвидации лидеров сект и бандформирований, «пастухов» Союза тайных Орденов, и даже пресечение преступлений не являются приоритетами деятельности вечевой службы Рода. Самыми важными оставались задачи формирования корневых, глубинных, истинно российских систем управления государством и организация системы воспитания подрастающего поколения.

– Уже работают Союзы славянских общин, – осторожно заметил в ответ на это Данилин. – И правильные школы… я имею в виду школу Шерстнева.

– Этого недостаточно, – сказал Сварг, в светлых глазах которого то и дело сквозь решительный высверк проступала печаль. – Даже внутри наших общин проросли сорняки иных идеологий, носители которых мешают нам жить и развиваться. Их надо выявлять и…

– Уничтожать.

Белый Волхв улыбнулся.

– Перевоспитывать.

– Я должен перейти в другую область заботничества?

– Ты возражаешь?

– Нет, но у меня много нерешённых проблем. Не лично моих. Хотя, если вы прикажете…

– Я не приказываю, витязь, просто прошу обратить внимание на твои другие возможности. Ты воспитываешь двоих отроков, и у тебя, я слышал, неплохо получается.

Данилин невольно улыбнулся.

– Жена воспитывает. Я просто не мешаю.

– Рад за вас. Бросать свои занятия не следует, ещё придётся драться с чёрными колдунами, я знаю. Однако надо думать и о будущем иного уровня.

– Я понял, Владыко.

Этот разговор случился ещё в мае, а потом Данилин узнал, что Сварг ушёл. Что это означало, догадаться было нетрудно, однако не хотелось верить, что хранитель древних родовых традиций и знаний больше не появится, не придёт на помощь в трудную минуту.

Зазвонил телефон на столе.

Данилин очнулся от воспоминаний, взял трубку; в данный момент он находился в своём кабинете президента федерации. Благодаря усилиям заботников местной славянской Общины в новом офисном здании напротив Собороной горы федерации выделили несколько помещений, после чего она и заявила о себе всей стране, объединив множество спортивных организаций подобного типа в провинциальных городках глубинки России. Уже два года в Серпухове проводились народные чемпионаты по городкам, стеночным боям, силовым единоборствам, по играм в лапту и поисковым играм. И всё больше людей принимали в них участие.

– Андрей Брониславович, – заговорил в телефоне голос Белогора, – нужна твоя помощь.

– Я готов, – не сразу отозвался Данилин. – Когда подъехать?

Владимир Владимирович Белогор возглавлял корпорацию нанотехнологий «Ком-С» и одновременно являлся пресветлым князем РуНО, контролирующим деятельность образовательных систем Ордена. То есть он по сути был прямым начальником Данилина.

– Приезжать ко мне не надо, в Серпухов сегодня завернёт Всеслав Антонович, он и расскажет о своих проблемах.

Голос князя был, как всегда, ровен и тих, но Данилин почуял дуновение тревоги. Что-то случилось в епархии Родарева, первого князя РуНО, занимающего пост начальника двенадцатой базы Управления спецопераций ФСБ, иначе он не попросил бы Белогора дать ему в помощь витязя из другого подразделения. Но уточнять свои догадки Данилин не стал.

– Хорошо, Владимир Владимирович, я понял.

– Слава богам. – Голос Белогора пропал.

Данилин положил трубку, глотнул холодной воды с лимоном, унимающей жажду, подошёл к окну.

Окна кабинета выходили на площадь, и Андрей невольно залюбовался Троицким собором за восстановленной белокаменной стеной кремля.

Серпухов как древний стратегический форпост Московского княжества известен был с тысяча триста двадцать восьмого года. Но Серпуховский кремль, получивший сначала дубовые стены, начал строиться лишь во второй половине четырнадцатого века, а в шестнадцатом стал белокаменным: камень добывали неподалёку от города, поэтому стены кремля и соборов на его территории были полностью сложены из натурального белого камня, а не из кирпича, как в других местах России. Троицкий собор заложили в семнадцатом и достроили в восемнадцатом веке. В нынешние времена в нём располагался филиал историко-художественного музея, известного и далеко за пределами Серпухова. Данилин посещал музей дважды, и ему нравился торжественно-строгий облик собора, хранящего память иных времён.

Телефон зазвонил снова.

Это был Родарев:

– Здрав будь, витязь.

– Быстро ты, – покачал головой Данилин. – Только что звонил Владимир Владимирович. – Спохватился: – И ты здрав будь, князь.

– Занят?

– Готов к труду и обороне.

Родарев хмыкнул:

– Я всегда относился к тебе с опаской: больно легко ты откликаешься.

Данилин засмеялся:

– Ко мне правильно относятся только мои враги. Друзья относятся ко мне неправильно: я – лучше.

Родарев снова хмыкнул:

– Буду рад оказаться в кругу твоих друзей. Не отвлеку сильно, коли заявлюсь к тебе через тридцать минут?

– Ни в коем разе, до пятницы я совершенно свободен.

Родарев хмыкнул в третий раз, оценив шутку: он тоже помнил незабвенный советский мультфильм про Винни Пуха, – и выключил связь.

В кабинете Данилина он появился ровно через полчаса. Пожал руку хозяину, огляделся.

– Уютно у тебя. Как работается?

– Нормально. Пить хочешь? Жарко на улице. У меня есть минералка и соки.

– Нет, спасибо. Меньше пьёшь – меньше хочется. Не возражаешь, если я прямо к делу?

Данилин выжидательно посмотрел на гостя.

Родарев был среднего роста, но жилист, подвижен, ощутимо силён и энергичен. Стальные глаза его улыбались редко, хотя он умел и пошутить, и ответить на шутку. Он сел напротив Андрея, остро глянул на него – как иголкой уколол.

– Прости, что вешаю на тебя свою проблему, но ситуация требует нестандартных решений, а ты подготовлен лучше всех моих ребят. Да и язык знаешь.

– Русский?

– Английский, – не принял шутливого тона князь.

Данилин внутренне подобрался.

– Извини. Слушаю.

– Надо выехать за границу.

Данилин помолчал.

– На мне строительство новой школы…

– Понимаю. Как говорится, если сейчас не строить новые школы, завтра придётся строить новые тюрьмы. Повторюсь, я долго подбирал кандидатуры на задуманное одоление, остановился на тебе. Откажешься – придётся искать другого исполнителя.

– Не придётся.

– Хорошо, закончили с прелюдиями. С магистрами Союза тайных Орденов ты уже знаком. Твой нынешний уровень позволяет контактировать уже с более мощными носителями идеологии СТО – жрецами. А они не зря зачастили в Гренландию.

– Куда? – невольно удивился Данилин.

– Наша разведка заметила там посланцев Геократора ещё два года назад. Потом накопились данные: примерно раз в месяц в гренландских городках Нор и Канак появляются странные люди, контактирующие либо с лордом Акумом…

– Главой Синедриона? – проявил знание ситуации Данилин.

– Либо с самим Тивелом, Кондуктором Социума, как его называют в Геократоре, – закончил Родарев. Помолчал и добавил: – Где работают наши люди. Главное, что отмечена таинственная активность жрецов в этом районе, льды которого скрывают следы нашей древней родины.

– Гипербореи.

– Абсолютно верно. Мы посылали туда разведчиков, последний раз – в мае этого года. Все они погибли. Понимаешь, о чём речь?

– Ты хочешь, чтобы я отправился в Гренландию.

– И выяснил причины интереса Синедриона и Геократора к этому острову. Вполне вероятно, жрецы нашли вход в патерниаду.

– Прости, куда?

– В сеть тоннелей, сооружённых ещё гиперборейцами десятки тысяч лет назад. Мы имеем сведения, что тоннели эти объединяются в особую систему – патерниаду – и ведут к Оси Мира, то есть к скважине, соединяющей полюса Земли.

– Если вы знаете о существовании тоннелей…

– То почему не ищете входы в систему? – усмехнулся Родарев. – Ищем, друг мой, уже который год, но пока все найденные штреки упираются в завалы или в глубинные озёра. А нам очень хотелось бы пройти под океаном к Оси Мира и посмотреть, что там оставили наши предки. Возможно, легенды о бел-горюч камне-Алатыре имеют под собой основание.

Данилин задумался, не спеша отвечать.

– Я плохо знаю Гренландию. Сколько у меня времени?

– Как всегда, его нет совсем. Могу дать сутки на изучение материала.

Данилин снова задумался, мимолётно представив лицо Млады: она привыкла к его частым командировкам, но вряд ли обрадуется новой.

– Мне нужен полный интенсионал по Гренландии и по наблюдению за Синедрионом.

– Вот. – Родарев подал Андрею блестящий стерженёк флэшки. – Здесь всё, что нужно. Потребуется дополнительная консультация – свяжешься с информбазой по своему консорту. Экипировка – по обычной схеме на базе в Благоеве. Последний наш разведчик оставил под Канаком беспилотный модуль «одуванчик», что облегчит твою задачу. Со спутников управлять им тяжело, надо подобраться поближе. Впрочем, наши спутники над Гренландией не летают. По косвенным данным мы можем судить, что в районе Туле обнаружен странный объект. Нужно подтверждение. Вопросы?

– Зачем жрецам тоннели?

– Хороший вопрос. Думаю, они давно пытаются завладеть древними знаниями и артефактами гиперборейцев и атлантов, погребёнными подо льдами Арктики и Антарктиды. С целью перехвата управления цивилизацией. Последняя попытка перехвата в России провалилась два года назад, но едва ли это остановит жрецов Геократора и Экзократора.

– Нас ждёт новая война?

Родарев поморщился.

– А разве война когда-нибудь заканчивалась? Она принимала разные формы, и только. Самое плохое, что мы по-прежнему проигрываем чёрным силам на главных фронтах: их оружие на основе формирования искажённых систем ценностей, навязывания инородных идеологических установок, инородных культурных отношений, инородного образа жизни действует безотказно и продолжает торжественное шествие по России. А мы только-только начинаем осознавать пагубность массового увлечения молодёжью Интернетом, распространения духовного «наркотика» в виде фантастических боевиков типа «Всеминутный дозор», «Особо опасен» и «Враг», только-только начинаем продвигать свою идеологию на основе традиционных общинных систем.

Данилин поднял бровь.

Князь заметил, усмехнулся.

– Извини, тебя убеждать не надо, ты и сам всё это видишь. Итак, завтра встречаемся у Степаныча, он подготовит всё необходимое для похода. Нет?

– Да! – твёрдо сказал Данилин.

* * *

Поздно ночью он закончил изучать предоставленный князем материал, забрёл на кухню в одних трусах, достал из холодильника бутылку айрана.

В коридоре прошелестело, и на пороге появилась Млада в ночных шортиках, без верхней блузки. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Данилин строго сказал:

– Сударыня, вам не стыдно бродить по окрестностям в таком виде? У вас всё видно!

– Стыдно – не у кого видно, – со смехом проговорила жена, – а у кого нечего показать.

Данилин фыркнул.

Млада бросилась к нему на шею.

– Почему не ложишься? Уже три часа.

– Сейчас лягу. Мне завтра утром рано… то есть сегодня уже надо уезжать.

– Надолго? – огорчилась она.

– Может быть, на недельку.

– Я страшно соскучусь!

– Я тоже, но ты ведь знаешь, что без необходимости я никогда никуда не уезжаю.

– Далеко?

– В Москву, – сказал он почти убедительно.

Млада отодвинулась, вглядываясь в его лицо широко раскрытыми тревожными глазами.

– Ну чуть подальше, в Гренландию. – Андрей погладил жену по волосам.

– Я чувствую, что это опасно.

Он улыбнулся, потянулся к её груди губами, и она снова обняла его за шею, прижалась всем телом…

* * *

Двадцать первого июня, в канун местного праздника Уллортунек (самого длинного дня), в десять часов утра Данилин сошёл с трапа самолёта в аэропорту Нуука, столицы Гренландии, одетый, как обычный клерк среднестатистической компании. У него и документы были оформлены на имя немецкого франчайзера Фридриха Герберштейна, представителя компании «Хорьх УПС», специалиста по «закупке моржового клыка для нужд зубного протезирования». Никакой поклажи у него не было, только современный бокс-офис размером с портфель, в котором лежали бумаги, подтверждающие его статус, и прочие документы компании.

Разумеется, такой компании не существовало, но она была официально зарегистрирована в Сети, как и другие подобные ей виртуальные корпорации, поэтому проверить её наличие было трудно, отследить связи и того трудней, а Данилину для его миссии требовалось всего два-три дня.

Нуук (старинное название – Готхоб) располагался на западном побережье Гренландии, на небольшом полуострове у подножия горы Сермитсиак. Население его едва достигало четырнадцати тысяч человек, поэтому он представлял собой самую маленькую столицу планеты. Основан город был в тысяча семьсот двадцать восьмом году норвежским миссионером Хансом Егеде, а название Готхоб – с инуитского «Добрая надежда» – получил от коренных обитателей острова, откликнувшихся на проповеди Егеде.

Ко времени появления Данилина Готхоб-Нуук представлял собой своеобразный винегрет старой европейской архитектуры с её невысокими домами в стиле оригинальной гренландской школы и безликих жилых кварталов, построенных по блочному принципу, с редкими современными зданиями из бетона, стали и стекла.

Данилин с удовольствием прогулялся по кварталу Колонихавнен – историческому ядру Нуука, постоял в толпе туристов возле дома Егеде, в котором ныне располагался зал приёмов местного парламента, полюбовался на церковь Савур-Черч со статуей основателя города напротив, на Арктический сад, церковь Ханс-Егед-Черч, университет Илисиматусарфийк. Все эти старинные сооружения были сосредоточены на двух улицах между госпиталем имени королевы Ингрид на юге, Гренландским колледжем на севере и почтой Санта-Клауса на юго-западе, поэтому Данилину потребовалось на ритуальный обход достопримечательностей города не больше двух часов.

Конечно, экскурсию он совершил не ради удовлетворения эстетических потребностей, а для выявления структуры наблюдения, для чего настроил себя соответствующим образом. Однако, судя по ощущениям, никто за ним пока не следил. Можно было двигаться дальше.

В три часа дня по местному времени он сел на электроход «Катуак» вместе с двумя группами говорливых и шумных туристов: одна была из Италии, другая из Франции. Наутро судёнышко доставило их в Кекертарссуак, располагавшийся на южном мысу залива Диско. На самом деле это был не залив, а пролив, но северная часть Диско постоянно была блокирована льдами, поэтому этот обширный водоём представлял собой настоящую «страну айсбергов», по которой курсировали в разных направлениях сотни ледяных гор.

Данилин не стал бродить с туристами по местным буеракам, а сразу направился в мэрию города и зафиксировал там своё появление как «агент по закупке моржового клыка». Затем дождался теплохода «Суиссун» и отправился вместе с одной из групп – итальянцы пошли дальше на север – в Упернавик. Поскольку он был немцем по паспорту, то старался держаться с немецкой чопорностью и с экспансивными итальянцами общался редко. Его попытались разговорить, потом поняли, что он зациклен на «моржовой кости», и отстали.

В Упернавике документы туристов впервые проверила пограничная служба, хотя таможенный и пограничный контроль они уже проходили в Нууке.

Данилин привёл себя в полную боеготовность: проверка документов явно была провокационной, потому что теплоход отправлялся в Канак, где располагалась американская военно-воздушная база. Стало ясно, что за всеми прибывающими на остров ведётся умелое наблюдение, а наиболее подозрительные личности, такие как «агент по закупке моржового клыка», проверялись с особой тщательностью. Возможно также, что и контрразведка Геократора принимала в этом участие, контролируя всю территорию Гренландии.

Документы у Данилина, то есть «герра Фридриха Герберштейна», были в порядке, хотя пограничный капрал и запросил коллег проверить «агента компании „Хорьх УПС“ по своим каналам.

Проверили, вернули паспорт и бумаги.

Данилин холодно откланялся, не теряя бдительности. Он всё время чувствовал на себе чей-то внимательный взгляд, поэтому вёл себя предельно сдержанно, с изрядной долей снисходительного высокомерия, по-немецки. И продолжал сканировать пространство вокруг сферой внечувственного восприятия, пока не обнаружил источник беспокойства: к его костюму оказалась прицеплена «блоха» – сверхминиатюрная видеокамера, созданная по нанотехнологиям. Кто её прицепил и когда, Данилин вспомнить не мог, да это и не имело значения. Если бы не его экстрарезерв, видеокамера осталась бы необнаруженной, а его миссия – проваленной. Теперь надо было рассчитывать каждый свой шаг и каждый жест, потому что уничтожать «блоху» было нельзя. Это сразу показалось бы подозрительным тем, кто камеру активировал.

Двадцать четвёртого июня вошли в бухту Аванерсуак, на берегу которой распростёрся четырёхкилометровой полосой город Канак.

Данилин сразу почувствовал «запах» радиоактивности в бухте и вспомнил обзорную статью о Гренландии: в шестьдесят восьмом году прошлого века под Канаком разбился о льды залива американский бомбардировщик «Б-52» с ядерными бомбами, и радиоактивный фон здесь так и остался повышенным.

В сущности Канак, он же Туле, с населением всего в полторы тысячи человек, являлся факторией, а не настоящим городом. Лишь расположенная практически в черте фактории военно-воздушная база с отстроенными коттеджами для офицеров и придавала эскимосскому поселению видимость города.

Поскольку началось лето, туристам, прибывающим в Канак, не надо было предъявлять air attach, то есть разрешение на посещение города и авиабазы от датского посольства или командования базы, и Данилин порадовался этому обстоятельству: лишнее «засвечивание» перед контролирующими органами ему было ни к чему.

Он сошёл на берег в толпе оживлённых «макаронников» (итальянцы и на борту теплохода вели себя экспрессивно), осмотрелся и направился к мэрии Канака, чтобы честно оповестить местных чиновников о цели своего прибытия, а также попросить содействия.

Определив место установки «блохи», Данилин снимать её не стал, лишь изредка как бы невзначай прикрывал видеокамеру то локтем, то рукавом куртки, то бокс-офисом – чтобы наблюдатели привыкли к временной «слепоте».

В мэрии он щедро поделился своими грандиозными планами заготовок моржовой кости и китового уса, и ошеломлённые чиновники городка посоветовали ему обратиться в Сьорапалук, соседнее эскимосское поселение, жители которого охотились на моржей и тюленей.

– Транспорт дадите? – обрадовался «Фридрих Герберштейн», недвусмысленно доставая бумажник, туго набитый сотенными еврокупюрами.

Чиновники переглянулись, и один из них, лет шестидесяти, с аккуратной седой бородкой и бакенбардами, поманил гостя за собой.

На пороге небольшого одноэтажного здания мэрии с флагом Гренландии на коньке крыши он показал на двухэтажное красное строение на другой стороне площадки, на крыше которого висел уже датский флаг:

– Там есть офис туристической компании «Суиссун», которая организует восьмидневные походы в Сьорапалук. Присоединяйтесь к первой же группе, и вас отвезут в факторию на оленях.

– Сердечное спасибо, – сказал Данилин, протянув седобородому сотенную купюру. – Премного благодарен.

Его английский нельзя было назвать совершенным, ну так он и не был англичанином, а всего лишь немецким гражданином, впервые попавшим так далеко на север.

– Только купите себе туркомплекс «урс», – посоветовал сотрудник мэрии, обрадованный возможностью хоть на пару минут избавиться от рутинной размеренной работы. – Температура на побережье не поднимается выше минус пяти градусов, в этой курточке вы замёрзнете.

– Непременно куплю, – пообещал Данилин, который не боялся никаких морозов, умея поддерживать терморегуляцию организма в пределах от минус сорока до плюс пятидесяти градусов Цельсия.

В компании «Суиссун» его приняли радушно и пообещали включить в состав первой же группы любителей северной экзотики, которая должна была прибыть в Канак на следующий день.

– В гостинице есть свободные номера, – сказали ему, – располагайтесь смело, господин Герберштейн. В Канаке вам найдётся на что посмотреть, так что не соскучитесь. Если хотите, можем организовать экскурсию на американскую базу.

– Спасибо, не надо, – вежливо отказался Данилин. – Я поброжу по городу.

Он и так знал, что военно-воздушная база США была создана на территории Гренландии в начале пятидесятых годов двадцатого века, в соответствии с американо-датским договором тысяча девятьсот пятьдесят первого года «о защите Гренландии». В настоящее время она представляла собой один из основных элементов обороны Соединённых Штатов, прикрывающих американскую территорию от возможного удара с Востока. И хотя персонал базы сократился по сравнению с началом эксплуатации втрое, на ней дислоцировались стратегические бомбардировщики и была реконструирована мощная радиолокационная станция раннего предупреждения, способная вести наблюдение за территорией России.

– Можем дать экскурсовода, он расскажет о местных достопримечательностях.

– Благодарю. Устроюсь в гостиницу и зайду к вам.

Однако прежде, чем устраиваться, он зашёл в один из универсальных магазинчиков на площади Гунбьёрна и купил туристический костюм «урс», в котором действительно можно было путешествовать по любым местам сурового острова. Теперь он мог избавиться от «всевидящего ока» микротелекамеры, имея на это вполне убедительные причины.

Гостиница оказалась маленькой, всего на двенадцать номеров, но вполне современной и комфортабельной. Работали в ней одни мужчины, в большинстве своём – инуиты. Во всяком случае, ни одной женщины Данилин не заметил.

Расположившись в номере, небольшом по нынешним меркам, зато с модулем душа и объёмным экраном телевизора, Данилин переоделся в новый костюм, рассовал по карманам необходимые вещи: мобильный вифон, ручку, нож, бумажник, очки, футляр от бритвы, – и вышел на прогулку.

На город опустился вечер двадцать пятого июня.

Было тихо и почти тепло – плюс семь градусов.

Солнце висело над горизонтом на северо-западе и, похоже, заходить не собиралось. В этих широтах царил длинный полярный день.

Народу на улицах Канака, мощёных камнем, почти не было видно. Изредка проезжали машины, в основном – «Фольксвагены», один раз промелькнул пятнистый американский джип.

В спину Данилина кто-то посмотрел.

Делая вид, что глазеет на кирху, он оглянулся, никого не заметил, настроился на ментальное сканирование и через минуту понял: над Гренландией пролетал спутник, внимательно наблюдавший за наиболее важными объектами и территориями.

Данилин спустился к порту, где у причала стояли несколько малотоннажных судёнышек: три сейнера, чья-то яхта под названием «Mystery», военный катер и с десяток лодок.

Дорога обходила порт и ныряла за изрезанный тенями берег фьорда. Она вела напрямую к авиабазе и была заасфальтирована.

Данилин не спеша двинулся в обратном направлении, поднялся на холмик, заметил стоящие неподалёку старинные эскимосские жилища, неотличимые от чукотских чумов. Их насчитывалось штук десять разного размера, и никто их не охранял.

Прислушиваясь к своим ощущениям, Данилин обошёл стоянку, предназначенную скорее всего для экскурсий: местные жители-инуиты давно жили в современных домах, – и нырнул в одно из конусовидных жилищ, накрытое оленьими шкурами. У него было минут десять на то, чтобы устроить сеанс связи с «одуванчиком», ждущим указаний в полусотне километров севернее Канака, и направить беспилотник на поиски «странного».

В иглу было темно, однако это не помешало Данилину собрать передатчик из мобильника, ручки, ножа и футляра для бритвы. Не обращая внимания на неаппетитный запах внутри ветхого строения, Данилин включил вифон, быстро набрал кодовое слово «беркут». Через несколько секунд развернувшийся экранчик вифона отразил сначала алую звёздочку вызова, сменившуюся зелёной (код был принят), затем показал картинку – вид с высоты двадцати метров на поверхность острова под аппаратом.

Белое пространство с голубыми тенями, чёрные трещины, камни, расселины. И ничего больше.

Данилин, сообразивший, что белое пространство является снежно-ледяным покровом северной части Гренландии, подключил навигатор. Стало видно, что «одуванчик» висит в сорока девяти километрах северо-восточнее Канака и находится в рабочем состоянии. Ни американские спутники, контролирующие территорию острова, ни колдовские системы жрецов Геократора обнаружить его не смогли.

– Славно… – прошептал Данилин, набирая комбинацию цифр – программу для компьютера аппарата.

В соответствии с этой программой «одуванчик» должен был исследовать небольшую долину среди льдов Аванерсуака, где прятался вход в систему тоннелей – по расчётам специалистов ВВС – и где, по сведениям разведчиков, месяц назад объявился какой-то необычный объект.

«Ищи», – набрал Данилин слово, соответствующее включению программы.

Пейзаж под телекамерами «одуванчика» сдвинулся с места, повернулся, горизонт раздвинулся: аппарат поднялся на полкилометра выше.

Понаблюдав за его манёврами, Данилин быстро разобрал передатчик, рассовал «невинные» с виду предметы по карманам и вышел из иглу, предварительно ощупав местность внечувственным «локатором». Пробыл он внутри эскимосского жилища всего шесть минут, и за это время вблизи поселения не появился ни один подозрительный человек.

Агент Компании «Хорьх УПС» Фридрих Герберштейн не заинтересовал местные спецслужбы до такой степени, чтобы те организовали за ним слежку.

До вечера, относительного, конечно, так как солнце действительно не собиралось скрываться за горизонтом, Данилин успел оплатить в туркомпании «Суиссун» экскурсию в Сьорапалук и сходить в местный ресторанчик «Топпен», где послушал джаз в исполнении аборигенов-иннуитов. А в гостинице мобильник сыграл ему «бетховенскую оду», что означало: «одуванчик» наткнулся на что-то интересное и хочет показать находку оператору.

Данилин поплотней упаковал «блоху» на старой куртке, чтобы та не смогла не только ничего увидеть, но и услышать, собрал передатчик.

Объёмный экранчик органайзера раскинулся зеленоватым эфемерным кубиком размером с две человеческие ладони, подмигнул красной и зелёной звёздочкой. В его растворе показалась испещрённая тенями, бугристая ледяная поверхность плато. В ней протаял шрам – это начиналась ложбина, к которой и направлялся беспилотник. А точно посреди ложбины вырастала вверх… самая настоящая гигантская капля воды!

Данилин надавил на глазные яблоки пальцами, вгляделся в мерцающее изображение странного объекта.

Ничего не изменилось.

Над ложбиной красовалась огромная, стометрового диаметра и пятидесятиметровой высоты прозрачная водяная опухоль! Истинная капля, только набухшая не на обрезе крана, а выпирающая из земли в небо! Лучи солнца пронизывали её насквозь, собираясь в пучок, как в линзе. Опухоль-капля иногда подрагивала, покрываясь, как чешуёй, рябью мелких волн, однако продолжала невозмутимо сохранять свою форму, словно издеваясь над законами физики и человеческим воображением.

– Шоб я вмер! – с расстановкой пробормотал Данилин на украинском. – Що це такэ?!

У подножия водяной горы правильной геометрической формы – ну, капля, и всё тут! – возник короткий блик.

Данилин вгляделся.

Ложбину поверху окружала цепь чёрных пятен разной формы. Возле одного такого пятна шевелились маленькие чёрные точки, подползла продолговатая закорючка, от которой и отразился солнечный луч. Стало ясно, что вокруг водяной горы раскинулся лагерь экспедиции, изучающей природный феномен. А поскольку ни в одну из газет мира и даже в Интернет не просочилось ни крохи информации о водяной горе, охраняли эту тайну весьма тщательно и жёстко. Возможно, в обеспечении секретности феномена участвовали не только американские военные, но и агенты Геократора, а то и сами жрецы.

«Поближе!» – передал Данилин команду компьютеру «одуванчика».

Однако выполнить манёвр беспилотник не успел.

Едва он двинулся к ложбине, из центра которой торчала притягивающая взор капля, у прямоугольного чёрного пятна, представляющего очевидно какую-то машину, сверкнул новый блик. И на сей раз это был не отразившийся от металла или стекла солнечный луч.

Данилин увидел блестящую иголку с дымком на торце, сообразил, что это ракета.

«Назад!»

Однако приказ запоздал.

Иголка выросла в размерах, превратилась в огненный шар, и передача с телекамер «одуванчика» оборвалась.

– Дьявол! – отшатнулся от экранчика Данилин.

Посидел несколько мгновений, лихорадочно соображая, что делать, приказал себе успокоиться. Занялся разборкой передатчика. Выключил вифон. И задал сам себе риторический вопрос:

– Как они увидели «одуванчик», накрытый от любых взглядов заклинанием непрогляда?!

Красноярск—Чукотка

Кожухин

Когда Мирослава Кожухина вызвал директор института и предложил отправиться с небольшой группой геологов аж на север Чукотки, в село Энурмино, он даже не стал спрашивать – зачем экспедиции понадобился физик. Закончив в Томске институт, Мирослав уехал домой в Красноярск и устроился в местном институте геофизических исследований – как специалист по изучению быстропеременных явлений природы.

Ему едва исполнилось двадцать семь лет, и он ещё не успел растерять запас романтических побуждений, сокрытых в профессии, поэтому мог по заданию руководства лететь куда угодно, хоть на край света, и когда угодно.

О цели экспедиции он всё-таки спросил, когда утих в душе первый восторг:

– Что за чудо нас ожидает?

– Догадливый, – проворчал директор Любушинский, возраст которого – семьдесят два года – не позволял академику самому возглавлять научные экспедиции. – Будь я помоложе… Короче, опухоль там обнаружили местные охотники, её и будешь изучать.

– Опухоль?! – не сдержал удивления Мирослав.

– По словам охотников-чукчей, открывших сей феномен, они увидели, как «земля пухнет и водой капает». Мы как раз в тот район собрались геологоразведку направить, так что, считай, плановый рейд предстоит. Ну, а ты, Мирослав Палыч, будешь за старшего исследовательской группы.

– Я согласен! Кто будет в группе?

– Да ты и один справишься. Мы договорились с краевой администрацией, вам дадут вертолёт и всё необходимое.

– «Земля пухнет»… и «водой капает»… странная характеристика. А фото имеется?

– Нету фотографий, есть обзорная панорама со спутника, с разрешением до полусотни метров, видно какое-то бельмо, а что именно – непонятно. Короче, вылет вечером, успеешь?

– Успею! – кивнул Мирослав.

А утром двадцать седьмого июня, преодолев в общей сложности более шести с половиной тысяч километров: до Анадыря – на самолёте, от Анадыря до Эвекинота и дальше, до Энурмина, в двадцати километрах от которого и обнаружили «опухоль» – на вертолётах, – он уже стоял на обрыве, рядом с низкорослой сосной, удивительным образом укоренившейся на скале, и смотрел на «бельмо», оно же «опухоль», в бинокль.

Опухоль – её так и начали называть с большой буквы – впечатляла.

Гигантская водяная капля диаметром больше двухсот и высотой около пятидесяти метров, вылезла из центра маленького островка посередине небольшого заливчика, да так и застыла, искрясь в лучах низкого солнца, прозрачная как горный хрусталь или чистая морская вода, насмехаясь над человеческим здравым смыслом.

Взломанные какой-то невероятной силой куски острова никуда не делись, застыли на капле у её основания, будто вклеенные в прозрачно-голубую субстанцию – водой называть её не поворачивался язык – Опухоли. А когда облака расходились, лучи солнца собирались в капле и образовывали на выходе яркий пучок, способный если не обжечь, то уж точно ослепить.

Объяснить, что это такое, Мирослав не мог, как ни ломал голову. Ничего близкого он в своей жизни прежде не видел. Впрочем, как и любой другой человек на его месте. Тем не менее Опухоль существовала реально, жила своей жизнью: изредка её бликующая поверхность вздрагивала как живая, покрываясь чешуёй мелких волн, – и не собиралась раскрывать свои тайны.

Геофизик оторвался от бинокля, оглянулся на спутников.

Их было трое, все в одинаковых северных костюмах типа «медведь», в каких с начала века путешествовали по свету все геологи России, и с одинаковыми кепками на головах, которые брались с собой в экспедиции в качестве талисманов удачи. Они тоже были ошеломлены, озадачены и растеряны, и не скрывали своих чувств.

– Этого не может быть! – опустил свой бинокль бородач Веллер-Махно; эту фразу он повторял уже не в первый раз, выказав своё отношение к увиденному ещё на борту вертолёта. Несмотря на необычную фамилию, кличку коллеги ему так и не дали, больно суров был бородач.

– Почему она не расплывается? – отозвался второй геолог отряда, Химчук, худой и длинный как оглобля.

– Может, это и не вода вовсе? – сказал третий член экспедиции, кряжистый, степенный, обстоятельный. Фамилия у него была Дядьковин, но за глаза все звали его Дядькой.

Все трое, сдвинув кепки на затылки, одновременно посмотрели на Кожемякина.

– На свете есть много чего, – развёл руками геофизик, – чего быть не должно.

Дядька почесал туфлеобразный нос, Веллер-Махно крякнул, Химчук осуждающе покачал головой.

– Тебе бы только зубы скалить.

– Я пошутил, – сконфузился Мирослав. – Я тоже не понимаю, что это за явление такое. Подберёмся поближе, возьмём анализы, замерим фон. По виду – это чистая вода, а на самом деле…

– Ладно, хватит лясы точить, – прервал его Веллер-Махно, олицетворяя собой начальника экспедиции. – Начнём устраиваться.

– Мне лодка понадобится.

– У них попросишь, – кивнул бородач на стоявших особняком охотников, которые и наткнулись на Опухоль.

Их было двое, одетых в свои лохматые оленьи парки, смуглолицые, черноволосые, один старый, другой помоложе. На Опухоль они смотрели с интересом, но без особой опаски. В данный момент она не ярилась, на людей не бросалась как медведица, в страшных тварей не превращалась, а физика этого явления волновала их мало.

– Лодка нужна, – подошёл к ним Мирослав.

– Каяк, однако, можна, – сказал старый эскимос, ткнул пальцем под обрыв. – Там хоронисса.

– Спасибо. Поможете сплавать к Опухоли? – Кожемякин посмотрел на водяную каплю, придавившую заливчик.

Эскимосы дружно залопотали, замотали головами, отступили.

– Увелельын будет сильно сердисса, начальнык, – сказал старый охотник. – Упадёт вода, потом много будет, однако. Не ходи туда.

– Какой я вам начальник, – улыбнулся Мирослав. – Мне нельзя не ходить, замеры надо сделать, датчики установить. Ладно, придётся самому.

Эскимосы снова залопотали на своём языке, тыкая друг другу пальцами в грудь, потом старик сказал:

– Хоросо, он иди с тебе. – Охотник показал на молодого сородича. – Опасно, однако, думай долго. Аппалувик сердисса будет, не надо его будить.

– Кто такой этот ваш Аппалувик?

– Дух, однако, очен страшны, молния бьёт, за тучу швырят. Батар нужно, ыясык.

– Что?

– Жертвоприношение, наверно, – проворчал Веллер-Махно. – Обойдутся. Пусть лучше помогут установить палатки.

Мирослав объяснил охотникам, что от них требуется, и те с готовностью начали разбивать лагерь, ставить палатки и распаковывать груз, оставленный вертолётом неподалёку от берега заливчика.

Вертолёт – старый-престарый «МИ-8», улетел, но к вечеру должен был прилететь другой, приданный экспедиции на весь период работ. С его помощью геофизик мечтал облететь Опухоль и сделать замеры полевой обстановки в непосредственной близи. Радиацией здесь, как говорится, «не пахло», но электромагнитный и гравитационный фон мог быть нарушен. Мирослав был на сто процентов уверен, что с такой аномалией наука ещё не встречалась.

Палатки поставили за два часа.

Охотники расположились рядом, в одной вполне современной палатке из пан-волокна, не боящегося никаких морозов.

Для исследовательской аппаратуры понадобилась отдельная палатка. У геологов главным оборудованием были портативные вибраторы для прокладки шурфов и химлаборатория, Кожемякину же для его работы нужны были радиобуи, гравиметр, датчики для измерения геомагнитного фона, электростатических напряжений, счётчики радиации, экспресс-лаборатория, глубинные термометры, телеметрическая и реологическая аппаратура для изучения остаточных деформаций горных пород. Не считая различного рода щупов, штанг и кирок. По сути, ему одному потребовалось распаковывать три контейнера, в то время как геологам на троих – два.

Пока коллеги обстоятельно готовили ужин, освободив его от этих обязанностей, геофизик успел установить на скальном карнизе, нависающем над водой, дистанционный анализатор, грависканер и радиометр, замерил полевой фон. Почесал затылок.

Приборы не отметили никаких аномальных отклонений!

Радиационный, магнитный и электрический фон местности в километре от Опухоли находились в пределах природных значений. Никакой радиации Опухоль не излучала. Был слегка повышен гравитационный потенциал в направлении на водяную сверхкаплю, но не до таких значений, чтобы предполагать в этом месте наличие маскона.[3]

– Ну, что у тебя? – полюбопытствовал Веллер-Махно, поднявшись к физику на скалу.

– Норма, – ответил Мирослав. – Никаких отклонений. Надо подобраться поближе.

– Завтра, – отрезал бородач, глянув на застрявшее над горизонтом солнце. Гладь Чукотского моря за Опухолью была пустынна и казалась мёртвой. – Утром прилетит вертолёт, начнём работать.

– Он же должен был прилететь сегодня вечером.

– Что-то у них не сложилось, лётчик заболел, ищут второго. Зачехляй свои цацки и иди ужинать, а то ляжешь голодный. Отбой в десять.

– Я бы ещё на лодке… – заикнулся Кожемякин.

– Отбой в десять! – Начальник экспедиции бросил взгляд на Опухоль, невозмутимо подпиравшую чистое безоблачное небо, и вернулся в лагерь.

Мирослав вздохнул с сожалением, понимая, что его энтузиазм оценен не будет. Геологи были суровыми людьми, прошедшими хорошую жизненную школу, привыкшие к тяжёлому труду и дисциплине, к определённому укладу бытия, и заставить их изменить этот уклад и привычный ритм было невозможно.

Сам Мирослав был слеплен из другого теста.

Среднего роста, широкоплечий, но худой (на гантели и прочую физкультуру вечно не хватало времени), с обаятельной улыбкой, он выглядел по-мальчишечьи непосредственным, хотя при этом был достаточно упрям, импульсивен и мог настоять на своём. Если хотел. Однако чаще всего он уступал оппонентам, зато мыслил творчески и принимал решения быстро. Смелым его назвать было нельзя, но и совсем трусом он не был, зачастую поддаваясь романтическому порыву и со всех ног мчась туда, куда, говоря словами классика, даже ангелы не решаются пробираться на цыпочках.

Экспедиции для Кожухина являлись не целью, а средством познания мира и построения собственных умозаключений. Вот почему он с удовольствием отправлялся туда, куда посылала его судьба в лице начальника отдела или директора института.

Глаза у Мирослава были светло-серые, волосы – льняные, почти белые, из-за чего в школе, да и во время учёбы в Томске его прозвали Светиком. Впрочем, он не обижался на кличку, хотя она и отражала некую некатегоричную «женственность», так как к своей внешности относился абсолютно равнодушно.

До отбоя, чувствуя накопившуюся за почти двое суток дороги усталость, он отбирал аппаратуру, определяя её необходимость.

Разложил все приборы у палатки для определения качества и физических характеристик воды, прикинул свои возможности и после тщательной проверки рассовал по карманам «разгрузки» – специального жилета-безрукавки самые нужные: ультразвуковой вискозиметр, измерявший вязкость жидкостей, батитермограф – прибор для изучения вертикального распределения температуры воды, тензиометр, измеряющий силу поверхностного натяжения, радиометр и нефелометр – прибор для количественного химического анализа. Все они представляли собой пенальчики размером с ладонь, легко влезающие в карманы.

Остальные приборы: термодинамический анализатор, ареометр, спектрометр, метеорограф, магнитудный искатель, кассета с пробоотборниками и экспресс-лаборатория представляли собой объёмистые ящики, требующие отдельной переноски.

На включение и тестирование «умника» – компьютера для анализа полевой обстановки – у Мирослава не хватило сил. Он сходил к скальному карнизу, полюбовался Опухолью, без трёх минут десять залез в спальник, переполненный впечатлениями, и мгновенно уснул, надеясь утром решить все проблемы разом.

* * *

Вертолёт прилетел, когда члены экспедиции заканчивали завтрак, – в половине девятого по местному времени.

Геологи с удивлением смотрели на машину, на которой им ещё ни разу не приходилось путешествовать.

Это был новейший «Ка-92» с двумя несущими соосными винтами, обеспечивающими взлёт и посадку, и с одним толкающим, расположенным в хвостовой части, позволяющим летать со скоростью более пятисот километров в час. Выглядел он непривычно современным в условиях Крайнего Севера и казался почти что машиной пришельцев.

– Красавец! – оценил Химчук.

– Забурели эскимосы, – проворчал Дядька. – Я таких геликоптеров даже в центре не видал.

Вертолёт сел в полусотне метров от лагеря, воздушной волной сорвав мох с южных сторон валунов и скал.

Пилотировал его один человек, оказавшийся молодой и симпатичной девушкой, державшейся независимо и энергично. Глаза у неё были синие, дерзкие и весёлые.

– Супер! – заявила она, спрыгивая из кабины на землю: лётный комбинезон сидел на ней как необычного покроя платье на девушке с подиума, подчёркивая выпуклость бёдер и груди. – Чисто капля из носика чайника, если смотреть издали. Не поверила бы, расскажи кто.

Она сдвинула наушники на затылок, протянула руку:

– Белоярская, пилот первого класса, придана экспедиции.

Веллер-Махно церемонно пожал её руку.

– С прибытием.

– Что это, по-вашему? – Она кивнула на скалу, за которой пряталась Опухоль.

Мужчины, приблизившиеся к вертолёту, переглянулись.

– Такая вот хреновина с морковиной, – хмыкнул Химчук. – Он утверждает, – кивок на Кожухина, – что это вода чистой воды.

Девушка изогнула бровь, посмотрела на Мирослава.

– Вы начальник экспедиции? Веллер… э-э, Махно?

– Махно – он, – кивнул на бородача геофизик. – Я по части геофизики, Мирослав Кожухин. А вас как зовут?

– Наталья.

– Рад познакомиться.

– Погоди, молодёжь, – буркнул Дядьковин. – Что, кроме вас, послать больше было некого?

– А чем я вас не устраиваю? – нахмурилась девушка. – Я уже десять лет на вертолётах летаю, больше ста тысяч часов в воздухе. Да и Чукотку хорошо знаю.

– Сколько же вам лет?

Девушка прищурилась.

– Вопрос некорректный, но вам отвечу: двадцать пять. У меня отец – тоже вертолётчик, так что я за штурвалом с пятнадцати. Ещё вопросы будут?

– Мне надо облететь Опухоль кругом… – начал Мирослав.

– Не спеши, торопыга, – буркнул недовольный чем-то Дядька. – До тебя очередь дойдёт.

– Но чем скорее мы…

– Цыц, я сказал, успеешь.

– Он прав, – проговорил Веллер-Махно, терзая бородку. – Сейчас это главная задача – определиться с Опухолью. Составим график полётов и начнём работать. На сколько вам хватит бензина?

– Весь грузовой отсек – бензин, двадцать бочек по сто литров, на неделю полётов. Выгружать надо. А почему вы называете ту каплю Опухолью?

– Потому что она выросла как опухоль на человеческом теле, – пояснил Мирослав, в нетерпении поглядывая на руководителя группы. – Борис Аркадьевич, так я могу грузить приборы в кабину?

Веллер-Махно помедлил, посмотрел на часы, махнул рукой.

– После разгрузки бензина. Мы все полетим, посмотрим.

– Сто лет мне сдалась эта ваша Опухоль, – проворчал Дядька.

Но его уже никто не слушал.

Бочки с бензином укатили в ложбину между грудами камней, накрыли брезентом.

Эскимосов-охотников оставили стеречь лагерь.

Мирослав пристроил в грузовом отсеке вертолёта приборы, необходимые для прикидочной оценки физических условий феномена, геологи залезли в отсек, расселись по удобным креслам (в этом вертолёте лавки вдоль бортов отсутствовали, зато стояли самые настоящие удобные самолётные кресла для шести человек), и «Ка-92 взлетел».

Скалы с плоскими вершинами, сопки, карниз над заливом с корявой сосной, болотистая низина, кочки, заросли низкорослого кустарника ушли вниз. Стала видна Опухоль, пронзаемая лучами солнца.

У Мирослава захватило дух.

Ему разрешили лететь в кабине вертолёта, рядом с пилотом, и теперь он оценил этот жест: Опухоль отсюда была вида во всей своей красе.

– Ух ты! – восхитилась Наталья, искоса глянула на пассажира. – Языком слизнуть хочется.

– Языком не получится, – помотал головой возбуждённый молодой человек; глаза его горели. – В этой капле и великан утонет.

– Почему она не расплывается под собственной тяжестью? Это же нарушение законов физики. Или я чего-то недоучила в школе?

– В таком случае я тоже недоучил, – развёл руками Мирослав. – И в школе, и в институте. Вода собирается в капли до определённого размера, который диктуется поверхностным натяжением. Если судить по размерам Опухоли, её поверхностное натяжение просто чудовищно!

Вертолёт приблизился к водяной горе.

Кожухин бросил взгляд на гравидетектор: сила тяжести рядом с Опухолью не изменилась.

– Можете зависнуть прямо над ней? Не свалимся?

– Да не должны.

Наталья шевельнула джойстиком.

Вертолёт послушно приподнялся над Опухолью и завис в десяти метрах от её удивительно гладкой и ровной поверхности.

Поток воздуха из-под лопастей винтов бил по округлой вершине капли с большой силой, но она только вздрагивала и рождала серии мелких волн, похожих на прозрачную рыбью чешую.

– Что дальше?

– Надо взять пробу.

– Как?

– Я опущу пробоотборник, только надо опуститься ещё ниже.

– Без проблем. Только как вы возьмёте пробу, если у этой капельки гигантское поверхностное натяжение?

– Попробуем. В случае чего рвите когти!

Наталья улыбнулась.

– Рвать когти не придётся, «Каштанка» – мощная и быстрая машина. Я на ней даже фигуры высшего пилотажа могу продемонстрировать.

– Надеюсь, высший пилотаж нам не понадобится.

Мирослав пробрался в отсек с прилипшими к окнам геологами, достал пробоотборник для жидкостей – длинный цилиндр из прочного стекла, с особым механизмом, использующим принцип разницы давлений.

– Помочь? – предложил Дядька, оторвавшись от созерцания Опухоли.

– Сам справлюсь. – Мирослав подумал. – Вообще-то подержите меня, пока я буду опускать стакан.

– Может, лучше подойти на лодке с моря?

– И с моря придётся, и сверху надо, чтобы сравнить показания.

– Надевай сбрую.

Мирослав хотел отказаться, так как сбруей называлась специальная альпинистская обвязка, позволяющая человеку смело высовываться из окон высотных зданий или из летательных аппаратов во время монтажных работ на высоте, но проявлять смелость в таких делах, даже на глазах у симпатичной девчонки, было не резон, и он подчинился.

Крикнул в проём двери, связывающей кабину и отсек:

– Наташа, ниже!

Вертолёт опустился на три метра ниже, едва не касаясь поверхности Опухоли колёсами шасси.

Мирослав открыл дверцу грузового отсека, высунулся по пояс, опустил вниз на тросике цилиндр пробоотборника.

Вспомнился прочитанный в детстве роман братьев Стругацких «Пикник на обочине». Исследователи таинственной Зоны в романе тоже опускали на тросах механизм захвата, собираясь вытащить из Зоны разного рода артефакты, но тросы начали обрастать каким-то пухом, и их пришлось бросить.

Мирослав представил эту картину, нервно хихикнул и усилием воли отогнал воспоминание.

Пробоотборник коснулся гладкой подрагивающей поверхности водяной горы.

И… ничего не произошло!

Дно цилиндра упруго подскочило, пшикнув пневмозаборником.

Собравшийся в случае проявления неких злых сил бросить трос, Кожемякин перевёл дух, вытащил цилиндр, озадаченно потряс.

– Пустой…

– Попробуй ещё раз, – посоветовал Веллер-Махно.

– Поверхностное натяжение.

– Что?

– Наташа права, слишком большое поверхностное натяжение у воды. Нужен специальный пробоотборник, с ударно-взрывным механизмом.

– Мы такой взяли?

– Кто же знал, что он понадобится.

Мирослав попытался взять пробу воды ещё раз и ещё – с тем же результатом. Пневмозаборник не мог пробить плёнку воды, удерживающую форму гигантской капли. Для этого ему не хватало мощности. И всё же на пятый раз по гладкой поверхности Опухоли пробежала рябь мелких волн, дно цилиндра увлажнилось, и Мирослав успел засунуть торец пробоотборника в приготовленную к работе экспресс-лабораторию. Пробежался пальцами по клавиатуре.

– Блин… обычная аш два о… пи аш в норме… минерализация стандартная… морские соли…

– Эй, экспериментаторы, долго ещё висеть будем? – окликнула их Наталья.

– Да, поехали отсюда, – спохватился Веллер-Махно, явно нервничая; на лбу его выступил пот. – Буду докладывать директору, что сюда нужна комплексная группа с передвижной химлабораторией и кучей разных приспособлений для контроля объекта. Один ты не справишься.

– Справлюсь! – запротестовал Мирослав.

Начальник отряда махнул рукой, крикнул пилоту:

– Уходим!

Вертолёт резко подпрыгнул вверх, словно его снизу шлёпнула невидимая рука, боком пошёл над Опухолью, выровнялся.

Кожухин включил все настроенные регистраторы, расположенные в отсеке, перебрался в кабину с радиометром в руке.

– Как тебе Опухоль?

– Жуть! – весело отозвалась Наталья. – Такое впечатление, что из неё кто-то смотрит на нас.

– Мне иногда тоже кажется, что она смотрит на нас. А ведь это всего-навсего водяная гора.

– Таких гор не бывает.

– Раз мы её видим, значит, бывают.

– Меня предупредили, с чем придётся столкнуться, но я не представляла, что это так необычно.

– Мы тоже не представляли всей картины. Эскимосы талдычут – это Аппалувик вылез.

– Кто?

– Водяное божество, связанное с разрушением и смертью.

– Сказки.

– Кто знает, как далеки эти сказки от реальности. На чём-то же их мифология держится. Там много всякого страшного.

– Я думала, вы ничего не боитесь.

– Я и не боюсь, но у меня есть начальство. – Мирослав оглянулся, посмотрел на молчаливых геологов. – Оно сейчас в сильной задумчивости. – Геофизик засмеялся, подмигнул девушке. – Вряд ли они понимают, что это такое.

– А вы?

– Слушай, давай на «ты»?

– Вы учёный, а я просто лётчик.

– Ерунда.

– Хорошо, как хочешь.

Мирослав стал серьёзным.

– Убеждён, что такие явления имеют абсолютно нестандартные причины. За всю историю наблюдений за природой человечество ничего подобного не регистрировало. Значит, в недрах земли произошло что-то неординарное.

– Что?

– Не знаю. Будем изучать. Нам невероятно повезло, что мы первыми наткнулись на Опухоль.

Сделав круг над сверкающей водяной горой, вертолёт повернул к лагерю.

До обеда Мирослав разбирался в записях, сделанных вискозиметром, батитермографом, спектрографом и другими анализаторами физических параметров среды. Вместе с молодым охотником-эскимосом по имени Нанук сплавал к островку, из центра которого выросла Опухоль, и с помощью ареометра и нефелометра провёл количественный химический анализ пород островка и воды в заливе. Он даже влез на край Опухоли, на те пласты камня, которые влипли в воду и казались приклеенными, но взять нормальную пробу жидкости так и не смог. Поверхностное натяжение плёнки воды оказалось столь невероятно сильным, что не позволяло никакому инструменту проникать внутрь материала Опухоли.

Впрочем, это всё-таки была вода. Пробник пару раз становился влажным, и экспресс-лаборатория по ничтожному количеству влаги снова и снова выдавала ответ: Опухоль состояла из обыкновенной морской воды.

Вечером геологи собрались у костра, вскипятили воду для чая.

Эскимосы пить чай отказались, разожгли свой костёр в сторонке.

К мужчинам присоединилась Наталья, натянувшая поверх лётного комбинезона тёплую куртку, и Кожухин доложил Веллеру-Махно свои выводы:

– Это очень странная аномалия. Опухоль состоит целиком из самой обычной морской воды. Солёность, гидратация, жёсткость, минерализация – в норме. Я имею в виду – соответствуют нормальной воде. С физическими параметрами сложнее. Температура Опухоли ничем не отличается от температуры воды в заливе, радиации никакой, электромагнитные поля практически отсутствуют, а плотность замерить не могу. Плёнку воды, сохраняющую форму капли, я не только ареометром продавить не могу, но даже киркой пробить. То есть поверхностное натяжение как минимум на два порядка выше, чем у обычной воды. Если бы натяжение было меньше, форма капли была бы другой, и на ней не держались бы целые пласты пород и каменные блоки, когда вода взламывала остров.

– Откуда она взялась? – спросил багровый от выпитого чая Химчук.

Мирослав пожал плечами.

– Вероятно, поднялась по какой-то расщелине из глубин земли. Я разговаривал с охотниками, они утверждают, что на острове была пещера, уходящая глубоко под землю. По их верованиям, это вход в жилище Тарнарсука – духа царства мёртвых. Якобы кто-то из людей пытался проникнуть в жилище духа, и на свет божий вылез Аппалувик, дух смерти и разрушений.

Дядька скептически скривил губы.

– Ты их слушай больше, они ещё и не такого наговорят. Опухоль ни с какой мистикой не связана, необыкновенное физическое явление, и только. Его тщательно изучать надо. Пусть пацанва занимается этим потихоньку, а нам пора приступать к своим делом, искать маркшейдерские метки и закладывать шурфы. А для этого нужен вертолёт.

– Мне тоже нужен вертолёт, – сказал Мирослав, пропустив мимо ушей слово «пацанва».

– Обойдёшься два-три дня.

– Мне нужно делать замеры со всех точек каждый день.

– Не собираешься же ты высаживаться на макушку Опухоли.

– Может, и соберусь.

– Стоп, спорщики, – сказал Веллер-Махно. – Я составил график полётов. Утром на один час и вечером вертолёт поступает в распоряжение Кожухина. Днём он с нами. И всё-таки я не понял, Слава, с чего это вдруг из-под земли выдавилась эта мокрая громадина? Там что-то взорвалось?

– Не знаю. – Мирослав загорелся. – А вообще идея хорошая! Может, где-нибудь под мантией сохранился мешок с водой, нагрелся и под большим давлением вырвался через трещину наружу. Или через пещеру, о которой говорили эскимосы. Мне бы эхолот пригодился, а ещё лучше многочастотный радиосканер для просвечивания пород. Сразу бы определили, есть тут ход в недра или нет.

Геологи переглянулись.

– У нас есть гаммаген, – сказал Химчук расслабленно.

– Во-первых, – покосился на него Дядька, – он нам самим нужен, а во-вторых, он просвечивает породы всего до глубины в полкилометра.

– Да мне больше и не надо, – обрадовался Мирослав.

– Выделим, – пообещал Веллер-Махно. – Тебе же он не нужен постоянно?

– На часок всего.

– Ладно, договоримся.

Кожемякин допил чай, занятый своими умозаключениями, направился было к обрыву, но вспомнил о существовании Натальи, заворожённо глядевшей на угли костра, и предложил:

– Не хочешь перед сном полюбоваться на Опухоль?

Девушка очнулась, поднялась со смущённой улыбкой:

– Замечталась… давно так спокойно не сидела… да, пойдём, посмотрим.

Мужчины, оставшиеся у костра, смотрели им вслед.

А они чуть ли не час, почти не разговаривая, в полной тишине северной ночи, почти не отличавшейся ото дня, разглядывали водяную гору, отблёскивающую синим и зелёным, и думали каждый о своём.

– Красиво как! – выдохнула Наталья.

Мирослав кивнул, хотя ему было не до романтики. Он прикидывал, с какой стороны сделать шурф под Опухоль, чтобы уточнить характеристики среды в непосредственной близости от феномена.

Благово

База ВВС

Несмотря на высокий уровень современной компьютерной системы связи, позволяющей почти мгновенно решать большинство задач по обмену информацией, руководители вечевой службы предпочитали чаще обсуждать проблемы на «живых» совещаниях. Всё-таки существовала немалая вероятность перехвата сообщений, передающихся по любым, даже сверхзащищённым, линиям связи, а тем более когда перехватом занимались магические эгрегоры, управляемые жрецами-магами СТО. Поэтому главные решения волхвы и заботники ВВС принимали в присутствии друг друга.

Двадцать девятого июня в офисе компании «Ком-С» на Сухаревской собрались в девять часов утра пять человек, относящихся к руководству РуНО и подразделений ВВС. Совещание начал Владимир Владимирович Белогор, президент корпорации и пресветлый князь Русского национального Ордена.

– Буду краток, друзья. Хотелось бы услышать о конкретных делах подразделений, о проблемах, с которыми вам пришлось столкнуться, и выработать стратегию на ближайшие полгода. Степаныч, тебе слово.

Пожилой, степенный с виду, ни дать, ни взять – деревенский мужичок, с успехом занимающийся ремонтом техники на хоздворе, – воевода Николай Степанович Корнейчук пригладил на темени редкие волосы.

– В середине июля в Питере состоится очередной форум «Гиперборея – Арктида – Арьяварта», тема – истоки цивилизации. Стало известно, что подручные лорда Акума в России, Кадуми, Чоловс и Отто Мандель, готовят провокацию. Надобно усиление по охране учёных и вообще самой конференции.

Белогор посмотрел на Буй-Тура.

– Гордей Миронович, дашь своих людей?

– На мне охрана Володина в Жуковке и Жирко в Томске.

– Дело важное.

– Могу выделить людей из группы Северцева, – нехотя сказал Буй-Тур.

– Северцев справится с охраной учёных и без тебя. Желательно, чтобы ты сам отправился в Питер.

– Как прикажете.

– Это очень важное мероприятие, наметился серьёзный прорыв в разгерметизации древних знаний о Гиперборее, и жрецы СТО сделают всё, чтобы не допустить нас к тайнам древних цивилизаций. Надеюсь, вам не надо напоминать об ответственности за порученное дело. Идёт война жрецов СТО не за умы, а за души! Чем больше людей перейдёт на сторону Акума, тем сильнее власть пастухов помельче и самого Великого Отца. Даже в наших рядах находятся слабые, неуверенные в себе люди, которых легко переманить посулами и которые становятся предателями. Что, кстати, и происходит. Гибель наших разведчиков в Гренландии не в последнюю очередь обоснована предательством в системе СОС.

– Я не занимался Гренландией, – меланхолически пожал плечами Буй-Тур, приняв сказанное на свой счёт.

– Я занимаюсь Гренландией, – сверкнул глазами Родарев. – Моя ошибка, что я не проконтролировал подготовку задания лично. Тем не менее работа ведётся, лишние люди выведены за пределы системы ведания, а в Гренландии работает витязь.

– Данилин. Что нового от него?

– Гостомысл рёк истину: Геократор давно нашёл вход в патерниаду, систему гиперборейских тоннелей, и провёл какой-то эксперимент, в результате которого из гренландского тоннеля выдавилась аномально связанная, по сути – поликристаллическая вода. Данилин выяснил всё, что мог, дальше ему хода нет.

– Значит, возвращайте его.

– Задание вернуться он уже получил, через пару дней будет в Москве.

– К теме: по докладам ваших служб водяные сверхкапли, подобные той, какую обнаружил Данилин в Гренландии, замечены и в других местах, практически на всех северных землях Европы, Азии и Америки.

– Девять капель. С лёгкой руки Степаныча мы называем их водяными Опухолями. Пять находятся на территории России: на Кольском полуострове, в устье реки Печенги, на островах Земли Франца-Иосифа и Новой Земли, в районе Вилюя и на Чукотке.

– Бросьте на них все наши силы. Нам надо добраться до сети тоннелей, а по всем расчётам капли… э-э, Опухоли вылезли как раз из пещер, венчающих тоннели.

– Готов представить план мероприятий. Но людей у нас не так много, как хотелось бы, поэтому будем заниматься Опухолями по очереди. На следующей неделе одна группа отправится на Кольский полуостров.

– Одной группы мало.

– Я закинул директору конторы идею разведки артефактов на Земле Франца-Иосифа. Вопрос прорабатывается. Если будет дано разрешение, на острова пойдёт официальная экспедиция, и мы сможем присоединить к ней наших специалистов.

– Поторопись, князь. Тивел с Акумом не зря затеяли возню вокруг тоннелей, что-то они нашли там под землёй, что-то очень важное, иначе не стали бы рисковать с экспериментами, будить древние силы.

– Что говорит Гостомысл?

– Владыко утверждает, что Геократор мечтает о запуске гиперборейского Водоворота и подъёме Храма Странствий. Возможно, Тивел и попытался это сделать, да не учёл заклинаний Запрета. Вот тоннели и закрылись. Но зная упрямство Кондуктора Социума, не стоит сомневаться, что он пойдёт дальше. С этого дня наши разведка и контрразведка переводятся на усиленный режим работы.

– Слушаюсь, Владимир Владимирович.

– Подключите к проблеме тоннелей всех витязей.

– Свободных нет ни одного…

– Освободите, кого сможете, от других дел.

– Хорошо.

– Теперь о других наших заботах. – Белогор посмотрел на Лихаря. – Иван, на тебе СОС и ППП.

Координатор востребованности витязей встрепенулся.

– В принципе мы справляемся. Ни Грузия, ни Украина, слава богам, уже не торопятся в НАТО. Бесноватого грузинского «фюрера» поправили сами же грузины, но ему на смену пришла «леди-смерть», готовая пойти гораздо дальше. Ею тоже надо заниматься. В Крыму необходимо успокоить татар, готовых отделить полуостров не только от Украины, но и от России.

– Что с украинским подпольем?

– Два дня назад нам удалось уточнить третий выпуск агентов разведшколы в Киеве, управляемой эмиссарами ЦРУ. Сегодня этот список появится в Интернете. В работе с учёными никаких неожиданностей. В Жуковке Леон Володин готовит к запуску экспериментальную виману, защита обеспечена. Из внутренних дел отмечу разработку ВИП-сопровождения чиновников из «Промгаза».

– А что там такое? – поднял брови Буй-Тур.

– Администрация «Промгаза» создала целую сеть «модельного бизнеса» для сопровождения чиновников в командировки и на отдых. Пытающихся сопротивляться молодых девушек запугивают… ну, и так далее. «Крыша» у системы очень высокая, отсекает все попытки раскрутить это дело в прессе, но мы их вразумим.

– Да, пока это проблема, – согласился Родарев, – несмотря на все антикоррупционные кампании и правительственные зачистки. Чиновник хочет жить лучше всех, кем управляет. Проблему хакеров решили?

– Кое-что предприняли, двух посадили.

– Идиоты грёбаные, – пробурчал Буй-Тур. – Неужели не понимают, что их когда-нибудь да схватят за руку?

– Проблема воспитания, – усмехнулся Степаныч. – Сложнее проблемы нет. Даже продавцы секретных баз данных не доставляют нам столько хлопот, сколько хакеры.

– Мочить их!

– Всех не перемочишь, к сожалению, опять же нужна адекватная система воспитания, идеологическая платформа, разъяснительная работа.

– Есть и внешние проблемы, – продолжил Лихарь. – Но они решаемы. В Афганистане начала работать система ликвидации полей опийного мака, которая основана на реализации занятости населения в реальном производственном секторе. Монголию мы почти успокоили, на очереди Турция, Србия, Албания, Израиль. Плюс наши бывшие республики – Белоруссия, Азербайджан, Узбекистан.

Белогор кивнул.

Речь шла о так называемых «оранжевых революциях», насаждаемых Союзом тайных Орденов с помощью ЦРУ и других спецслужб Европы и Америки в странах, окружающих Россию. Подобные «революции» зародились ещё в начале века, когда в Соединённых Штатах был разработан «План глобального Раздела» и его концепции проверялись на бывших советских республиках. Убереглись от «революций» лишь немногие из республик, властные структуры которых хорошо понимали всю пагубность подобных процессов. Однако и в последующие годы «План Раздела» продолжал действовать, и в его орбиту втягивались всё новые и новые страны в Европе и Азии: Чехословакия, Югославия, страны исламского кольца, а затем Монголия, Индия и страны Африки.

В Монголии «оранжевая революция», названная «революцией юрт», не прошла. Да и в Индии попытки тамилов «отрубить» часть государства и построить «свободное демократическое общество» тоже пока не достигли цели, хотя обстановка в северо-западных областях страны оставалась напряжённой, продолжали гибнуть люди.

– Турция на грани гражданской войны, – сказал Белогор. – И без вмешательства янычар Акума не обошлось. Надо обезглавить руководство СТО, занимающееся Турцией и всем Кавказом.

– Занимаемся, – сказал Лихарь. – После операций в Хосове и в Ливии я отправлюсь туда лично.

Белогор снова кивнул, зная, о чём идёт речь.

Международная организация «Чистые души», прозванная «чистилищем», созданная ещё в конце двадцатого века в Испании, предложила РуНО участвовать в ликвидации главарей бандформирований, запятнавших себя кровью, ставших в результате «оранжевых революций» президентами «свободных демократий» и обласканных Гаагским трибуналом. После долгих многолетних размышлений ВВС России откликнулось на просьбу. Политика «двойных стандартов», проводимая пособниками СТО, не должна была шествовать по Европе торжественным маршем. За ней стояли известные всему миру спецслужбы, а управляли спецслужбами агенты СТО. Лорд Акум и геарх Тивел медленно, но верно опутывали международное сообщество паутиной своих методологических, концептуальных и идеологических диверсий, приближаясь к главной цели – абсолютной власти на Земле. Координировал же их работу Экзократор во главе с нечеловеком Аротом, Решателем Судеб, Превышним и Смотрящим, как его называли.

– Пора с ним кончать, – проворчал Буй-Тур, отлично понимая недосказанное.

– План уничтожения резиденции Смотрящего готовится, – сказал Родарев.

Белогор кивнул в третий раз.

Речь шла об уничтожении базы Экзократора, расположенной на борту самого большого в мире корабля «Солнце Свободы». Этот удар не мог полностью лишить «пастухов» человечества их власти, но серьёзно нарушил бы их планы и ослабил влияние чёрных сил на все управленческие структуры в мире. Особенно – на институт власти в России.

– Хорошо, продолжаем правление. Альтернативы «чистилищу» пока нет. Наше учение завоёвывает души соотечественников медленно, школы не успевают готовить правников и заботников Рода. Вот главная наша забота – школы истинного знания.

Буй-Тур усмехнулся.

Князь остро глянул на него.

– У тебя есть возражения?

Гордей качнул головой.

– Вспомнил одно четверостишие.

– Напомни и нам.

– Рынок? Вера? Ни хрена!

Только грозная година

Соберёт нас воедино,

Как в былые времена.

По губам Белогора скользнула улыбка.

– Возможно, поэт[4] был прав.

– Волхвы должны помогать нам в этом вопросе больше, – тихо проговорил Лихарь. – Пора перестать прятаться, надо наступать. Иначе потеряем Россию.

– Согласен, воевода. Для обсуждения этой проблемы я и пригласил на встречу наших заботников.

Белогор посмотрел на дверь, она открылась, и в кабинет князя один за другим вошли старцы, Хранители Рода, живущие среди людей как обычные люди, но знающие все тайны мира и прозревающие будущее.

Руководители ВВС дружно встали, поклонились.

Волхвы ответили им. Расселись.

Владыко Гостомысл сел рядом с Белогором.

Все молча смотрели на старика.

Он огладил бороду сухой рукой, сказал звучным голосом:

– Здравы будьте, родовичи. Начну с важного: Тивел нашёл Ключ Храма Странствий и попытался запустить Водоворот…

Европа. Хосово

Тарасов

Тарасов приехал в Хосово через Македонию, имея на руках документы на имя турка Саида Метоху, в начале июня.

Бойцы группы присоединились к нему чуть позже, пересекая границу «наполовину признанной» республики, как жители Албании, Турции, Черногории. В середине июня все были в сборе, устроившись в Приштине, Урошеваце и Гнилане: Нос – Егор Лукаш, Хохол – Серёга Сергиевский, Хан – Резван Темирхан. Не было только Грозы – Ивана Пантелеева, погибшего два года назад, и его место в группе занял Доктор – Кирилл Баргузин, тридцатилетний спецназовец из Красноуфимска, прекрасно владеющий албанским, турецким, сербским и английским языками.

Задача перед ними была поставлена одна: ликвидировать помилованного Гаагским трибуналом Тачима Хаши, лидера албанских сепаратистов, сумевшего отколоть с помощью американцев край Хосово от Сербии. Все материалы, собранные военными Сербии на Тачима Хаши, изобличающие его как преступника, убившего собственноручно десятки сербов, на трибунал не подействовали. А так как Тачим Хаши продолжал свою политику отстаивания интересов США в регионе, изгоняя из края, а где и уничтожая коренных жителей, «чистилище» приняло решение изменить эту тенденцию.

Американцами, имеющими несколько баз на территории Хосова, начали заниматься чистильщики из европейских стран. Тачима Хаши поручили российскому отделению «чистилища», и Тарасов, возглавляющий к этому времени подразделение СОС, отправился в Хосово лично. Операцию надо было провести ювелирно, чтобы никто в Европе и Америке не догадался, кто «зачистил» край от подонка, сумевшего стать президентом.

Тарасов попытался отказаться от задания, получая его от Родарва:

– Я не убийца…

Князь остался спокоен.

– Зато он убийца. Вот досье: по нашим данным он лично убил около сотни человек, сербов, словенцев и русских.

Тарасов помолчал.

– Тогда надо заняться и теми, кто ему помогает.

– Занимаемся.

Отказаться от задания Владислав не смог.

Почему Тачиму Хаши помогали американцы, было абсолютно понятно.

Во-первых, на территории Хосова они понатыкали свои базы, обозревающие локаторами всё западное пространство России.

Во-вторых, несмотря на название – Хосово – с сербского переводилось как «земля чёрных дроздов», – край был богат не только дроздами, но и полезными ископаемыми: свинцом, цинком, никелем, кобальтом, бокситами, имел хорошие запасы индия, германия, таллия и лигнита.

В-третьих, население Хосова, на три четверти состоящее из молодых людей не старше тридцати пяти лет, в основном не работающее, легко было направить куда угодно, хоть работать, хоть воевать, отстаивать интересы «демократии и свободы».

Особенности жизни в Хосовое, её географию, экономику и культуру группа изучила ещё на базе, но всё же несколько дней бойцам пришлось вживаться в свои роли, учиться поведению у жителей городков и сёл, искать работу и собирать информацию о передвижении чиновников из высшего эшелона власти края.

Двадцать первого июня стало известно, что президент республики собирается посетить военную базу американцев в Урошеваце, и группа приступила к разработке плана перехвата президентского кортежа. Приштину, столицу Хосова, отделяло от Урошеваца всего сорок километров, поэтому Тачим Хаши должен был либо ехать на автомобиле в сопровождении охраны, либо лететь на базу на вертолёте.

Обсудили оба варианта.

Первый – автомобильный казался более хлопотным и вязким, поскольку требовал установки на пути кортежа взрывного устройства либо устройства засады с гранатомётчиками.

Второй – вертолётный не требовал особой подготовки и имел очевидные преимущества: выпустил ракету из ПЗРК – и умыл руки.

Но к большому сожалению стрелять из переносного ракетного комплекса отряд Тарасова не имел права, потому что количество жертв при этом было непредсказуемо. И хотя сопровождали лидера «хосовской оранжевой революции» такие же отморозки, как он сам, Тарасов вынужден был отказаться от расстрела вертолёта. Действовать надо было тоньше, изобретательнее, так, чтобы погиб только Тачим Хаши, по которому давно плакала петля.

За сутки непрерывного бдения план с автомобильной засадой был наконец окончательно сформирован, оброс деталями и запасными маневрами, и группа приступила к его реализации.

Климат в Хосове был континентальный, с тёплым летом и холодной снежной зимой, поэтому в конце июня температура в крае держалась на уровне двадцати двух – двадцати шести градусов выше нуля. При этом жители края редко ходили в рубашках с короткими рукавами, что было на руку диверсантам. Носить куртки и безрукавки было удобнее, так как это позволяло иметь при себе много необходимых вещей.

Вечером двадцать шестого июня собрались все вместе на конспиративной квартире в Приштине, в доме на улице Вучи.

– Предлагаю рвануть клиента при подъезде к Яневу, – сказал Хохол, а ныне – македонец Измир Прилеп. Благодаря усам, складу лица и характеру он действительно смахивал на македонца.

Ещё в бытность Тарасова полковником и командиром группы десанта Службы внешней разведки Хохол играл роль водителя и пилота. Продолжал он играть ту же роль и сейчас, но всегда имел свою точку зрения и не боялся её отстаивать.

– Да, Нос? – посмотрел «македонец» на Егора Лукаша.

Подрывник пожал плечами. Он-то как раз чаще отмалчивался, предпочитая давать советы лишь в тех случаях, когда решение проблемы зависело от его профессионализма.

– Взорвать можно кого угодно и где угодно.

– В Яневе есть удобный поворот направо к аэропорту, мимо которого кортеж не проедет, а главное, там очень симпатичный овраг, по которому можно легко уйти к дороге и сесть в тачку.

Тарасов посмотрел на Хана.

– Твоё мнение?

– Любой взрыв повлечёт за собой включение плана перехвата. Далеко мы не уйдём. Перекроют все дороги. Лучше использовать «винторез».

– А выстрел из снайперки лучше? – хмыкнул Хохол.

Оба посмотрели на Тарасова.

Он помолчал, разглядывая на экране ноутбука схему операции.

С оружием проблем не было, хотя с собой группа из России ничего не везла. Оружие свободно можно было купить здесь, на месте, почти любое. Не «винторез» – исключительно надёжный российский снайперский комплекс, но достаточно мощную винтовку западного производства. Однако Хан был прав, быстрый отход группы был практически невозможен. Оставался лишь вариант, при котором группа рассеивалась по местности, бойцы затаивались в схронах, в местных сёлах на какое-то время, а потом поодиночке переходили границу Хосова.

– Есть другое предложение, – сказал молчавший до сих пор Доктор.

– Да? – поднял голову Тарасов.

– Экзотика.

Хохол фыркнул.

– Давайте заглядим его до смерти. Тачим часто выступает перед соратниками. Чем не экзотика?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Хан.

– Я участвовал в операции «Укол» в Америке, – остался невозмутимым Кирилл. – В Нью-Йорке. Наших спортсменов стали принципиально отлавливать перед крупными международными соревнованиями в подозрении на допинг. Случаи употребления допинга действительно были, но чаще подозрения заканчивались невнятными извинениями допинг-комитета.

– Ну, насколько я знаю, эта бодяга началась ещё лет десять назад, – сказал Хан, – перед пекинской Олимпиадой.

– Продолжай, – переждал шум Тарасов.

– Надо было выйти на председателя антидопинговой комиссии США, с подачи которого всё это и делалось. Мы применили разработанный американцами же «нокаут» и заставили этого деятеля во всём признаться перед телекамерами и кучей журналистов.

– Помню, скандал получился изрядный, – кивнул Нос.

– «Нокаут» – это что-то психотронное? – уточнил Хан.

– Психотронный генератор, подавляет волю.

– У вас было больше времени на подготовку.

– Около двух месяцев.

– Что ты предлагаешь конкретно?

– Использовать экзотику: «ёрш» с парализующими иглами, инфран «хирург», воздействующий на внутренние органы. Через пару часов у клиента, к примеру, останавливается сердце. Вы разве не применяли такие игрушки?

– Почему не применяли? – сказал Хан. – Тазеры применяли с передачей электроимпульса по лазерному лучу, «крикун», «мыльный» газ, «смирительную рубашку».[5] Но все эти игрушки в основном хранятся в спецхранах ЦРУ и в Лос-Аламосе, где они разрабатываются. Вряд ли мы успеем раздобыть их к сроку.

– Да, инфран нам не помешал бы, – кивнул Нос.

– Хорошая идея, – согласился Тарасов. – Но для того, чтобы инфран сработал стопроцентно, надо подобраться к объекту как можно ближе, метров на десять. Сможем?

Бойцы переглянулись.

– У нас есть инфран? – почесал усы Хохол.

Все посмотрели на Тарасова.

– Допустим, инфран у нас будет, – медленно сказал он, с некоторым удивлением разглядывая нового члена группы. – Как мы подберёмся к объекту?

– Кортеж надо остановить всего на несколько секунд. Я изучал местность на пути следования. Объект поедет в Урошевац по трассе Приштина – Скопье, через Янево и Липлян. Другой дороги просто нет. За Липляном дорога на протяжении километра идёт вдоль речушки…

– Всё равно надо что-то взорвать, – перебил Кирилла Хохол, – чтобы остановить колонну.

– Не надо ничего взрывать, там три моста, можно один разобрать наполовину, сузить дорогу до одной полосы, остальное – дело техники.

Бойцы группы снова дружно посмотрели на командира.

Тарасов помолчал, не спеша с ответом, то укрупняя схему операции на экране ноутбука, то уменьшая. Думал он о том, что у более молодых оперативников мышление креативнее и решения они находят быстрее.

– У нас же есть свои штатные колдуны, – заметил Хохол меланхолично. – Пусть колданут, отведут глаза охране…

– Колдовство необходимо там, где без него просто нельзя обойтись, – покачал головой Тарасов. – Мы и сами справимся, не с такими ситуациями справлялись. Или у тебя задрожала нижняя чакра?

– Обижаешь, командир.

– В таком случае, господа македонцы, албанцы, турки и цыгане, давайте обсосём предложенный вариант со всех сторон.

Бойцы придвинулись ближе к столу.

* * *

Тачим Хаши выехал в Урошевац двадцать девятого июня, в девять часов утра, на длинном, чёрном, бронированном «Хорьхе».

Его сопровождали четыре машины с охраной: мощные джипы «Esсalade» – и два сине-зелёных полицейских «БМВ» с белыми полосами и спецмигалками.

На всём протяжении трассы от Приштины до Урошеваца, где располагалась вторая по величине военная американская база, были расставлены посты автоинспекции республики, а в самом Урошеваце кортеж должен был встретить комиссар международных полицейских сил KFOR.

Полицейские посты распределялись по дороге почти равномерно, на расстоянии от двух до трёх километров друг от друга.

Под городком Липляном трасса делала три поворота, образуя латинскую букву «s», пересекала три моста и дальше шла почти прямо до самого Урошеваца. Посты здесь располагались на каждом мосту и не видели соседей из-за холмов и леса.

Полицейские заняли пост на втором мосту, переброшенном через неширокую речку Гниловаце, в начале девятого утра, осмотрелись и стали ждать проезда главного действующего лица.

Через двадцать минут со стороны Липляна показался старый пикапчик «Шкода», пыхтя, поднялся на мост и остановился, чихнув.

Водитель, смуглолицый усатый македонец, вылез из кабины под внимательными взглядами полицейских развёл руками: старьё, мол, что поделаешь, – открыл капот.

Один из полицейских подошёл к нему, хмуро оглядел машину, буркнул на албанском:

– Здесь нельзя останавливаться.

В настоящее время население Хосова на девяносто пять процентов составляли албанцы, поэтому государственным языком, естественно, стал албанский.

Усач, не оглядываясь, ткнул пальцем в мотор.

Полицейский подошёл ближе, наклонился… и получил короткий удар в лицо, отбросивший его к перилам моста.

Напарник полицейского опешил, схватился за карабин.

Но за его спиной возник человек, тенью перемахнувший через перила моста с другой стороны, сжал шею полицейского особым приёмом, и тот, дёрнувшись, затих.

Возник второй человек, в полицейской форме.

– Пакуем, быстро! – Фраза была сказана по-русски.

Вместе с водителем пикапа и первым нападавшим они мгновенно загрузили тела полицейских в пикап, и вовремя: мимо проехали один за другим несколько грузовых и легковых автомобилей.

Пикап уехал, но вскоре вернулся к оставшемуся на мосту «полицейскому». Из него вылез второй «полицейский» – переодевшийся в форму представителя власти Доктор, за ним – Хан и Нос в форме дорожных рабочих. Они начали выгружать из пикапа дорожные знаки и строительные инструменты.

Хохол – «македонец»-водитель взялся за перфоратор и за несколько минут прорубил в покрытии моста несколько канавок.

В течение четверти часа мост преобразился.

Весь транспорт вынужден теперь был пробираться по одной полосе, так как вторая оказалась перегороженной и на ней копались рабочие, затеяв нехитрый ремонт.

Хохол бросил перфоратор, сел в пикап и уехал. Вернулся через несколько минут уже на контейнерном кране, развернулся, выдвинул стрелу и сгрузил с подъехавшего пикапа – за рулём сидел Нос – ограждение и две плиты.

Полицейские – Тарасов и Доктор – смотрели на возню рабочих с философским спокойствием, поглядывая на дорогу и на проезжающие машины, изредка закрывая проезд – для тренировки.

В четверть десятого полицейская рация принесла Тарасову, исполняющему роль старшего, весть о выдвижении колонны президента из Приштины.

– Понял, – ответил он по-албански, подражая манере говора своего визави, в настоящий момент связанного и отдыхающего в кустах под мостом.

Это был самый ответственный момент. Несмотря на то что десантники допросили полицейских и выяснили, что и как они отвечают на запросы начальства, существовал шанс, что ответственный за сопровождение кортежа почувствует неладное и пошлёт подчинённых проверить, почему полицейские в районе моста через Гниловаце бубнят не по уставу.

Однако обошлось. Тарасов скопировал голос полицейского удачно, у командира группы оцепления подозрений не возникло.

Доктор, получивший такое же сообщение, посмотрел на Тарасова со своей стороны моста.

Владислав придвинул к губе усик оперативной – «родной» рации:

– Готовность «раз»!

«Рабочие» развернули ограждение, натыкали в дорогу арматурные стержни, поправили красно-белые конусы ограничителей движения.

Группа приготовилась к команде «начали!».

– Двадцать минут до драйва, – доложила рация.

– Ждём, – отозвался Тарасов.

Им помогали спецы из подразделения информационного обеспечения и целеуказаний СОС, имевшие свои системы разведки, поэтому ударной группе не нужно было отвлекаться на дополнительные мероприятия, требующие большой затраты времени и средств.

– Пятнадцать минут до драйва!

– Принял.

Проехали две финские фуры.

Поток машин нарастал, автомобили стали скапливаться в пробки с обеих сторон шоссе. Но водители не роптали, полагая, что у дорожных рабочих имеется веская причина для перекрытия одной из полос.

– Десять минут до… – Голос в наушнике рации на секунду пропал. – Внимание, директива «ноль в ноль»! Отбой операции!

– В чём дело?! – не поверил ушам Тарасов.

– Секунду… сообщение из центра… броня «Хорьха» ослабляет инфразвук в десять раз. Инфран не сработает. Сворачивайтесь!

Тарасов выругался, ощущая себя как старик перед разбитым корытом из сказки Пушкина.

Заподозривший неладное Доктор подошёл ближе.

– Что?

– «Ноль в ноль»!

– С какого бодуна?! – изумился оперативник.

– Броня «Хорьха» ослабляет инфразвук. Центр отменяет операцию.

Доктор думал ровно две секунды. Он всё понял мгновенно.

– Значит, надо выманить объект из машины.

– С ума сошёл?! Как?

Ещё две секунды размышлений.

– Авария.

Тарасов не понял.

– В смысле?

– Устроим на мосту аварию.

– Вряд ли это заставит Тачима выйти из машины.

– Аварию надо рассчитать так, чтобы она произошла прямо на глазах президента, а ещё лучше – с одним из джипов сопровождения. Главное, чтобы открылась дверца «Хорьха».

– Не успеем.

– У нас есть альтернатива?

Теперь уже задумался на пару секунд Тарасов. Включил рацию:

– «Глаз-один», связь с центром.

– Директива императивная.

– Дайте связь!

В наушнике стало тихо, затем после двух щелчков раздался тихий голос:

– «Дельта», слушаю тебя.

– Степаныч! – разобрал, кому принадлежит голос, Тарасов. – У нас есть шанс.

– Уверен?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Мало.

– Разреши попробовать.

– Вы не должны рисковать безбашенно.

– Я понимаю. Протяните нам канал «ПВ»,[6] попросите Гостомысла. Мы справимся!

Короткое молчание.

– Хорошо.

Тарасов посмотрел на Доктора:

– Работаем! Конкретика?

– Стрела крана имеет аварийный реверс…

– Плюс струя «жидкого льда»…

– И джип летит в кювет!

– Лучше сбросить «Хорьх». В этом случае Хаши вылезет из машины вынужденно. Лишь бы не начала стрельбу охрана.

– Здесь узко, разоружим первый джип и уедем.

Тарасов стукнул ногтем пальца по усику микрофона, подавая сигнал «внимание»:

– Меняем план! Работаем следующим образом…

Инструктаж длился минуту. Затем группа начала без суеты и спешки действовать в режиме форс-мажора. Бойцы умели приспосабливаться к любому повороту событий и не тратили зря силы и нервы на панику и напрасные переживания.

Когда рация сообщила, что до подъезда кортежа Тачима Хаши остались секунды, десантники СОС были готовы встретить его во всеоружии.

Показалась головная машина полицейского эскорта. Увеличила скорость: полицейские увидели перекрытую полосу и дорожных рабочих в оранжевых робах.

Тарасов – он стоял перед мостом – кинул два пальца к околышу фуражки.

Машина остановилась, из неё выскочил толстенький черноволосый коротышка-полицейский с автоматом через плечо, заорал фальцетом, по-албански:

– Кто позволил?! Что тут происходит?!

Тарасов пожал плечами.

– Они тут с утра, показали наряд-заказ, документы в порядке.

– Какой наряд-заказ?! Трасса должна быть освобождена! Вас что, не предупредили?

– Предупреждали.

Глаза толстяка сузились.

– Серб, что ли? Говоришь с акцентом. Имя, батальон.

– Я татарин, капрал Сабир Набикул, двенадцатый батальон.

– Что-то я не припоминаю там…

Рявкающий сигнал за спиной заставил полицейского оглянуться.

Это подъехал первый джип сопровождения с охраной президента.

– Убирай их к дьяволу!

– Вы проедете, а пока они будут убирать технику…

– Я сказал – всех с дороги!

Раздался ещё один рявк.

Полицейский нервно засуетился, побежал к своей машине, на ходу пообещав «Сабиру Набикулу» выгнать его со службы.

Автомобиль с полицейскими тронулся с места, свернул на освободившуюся полосу мимо стоящих автомобилей, задержанных Тарасовым за несколько минут до этого.

За полицейской машиной тронулся джип, затем вся внушительная колонна президентского кортежа.

«Хорьх» двигался за вторым джипом. Стёкла его были тонированными, поэтому, кто и сколько человек едет в автомобиле, не было видно.

Джипы миновали вытянувшихся в струнку «дорожных рабочих», пикап и контейнерный кран.

«Хорьх» приблизился к крану.

В то же мгновение стрела крана стала падать, грозя ударить по переднему стеклу машины.

Водитель, заметив это опасное движение, вдавил педаль газа и рванул руль «Хорьха» влево, не зная, что аварийный реверс не допустит сброса стрелы крана.

Действительно, стрела резко провалилась вниз всего на полтора метра и остановилась.

Зато не остановился «Хорьх».

Хан, удачно расположившийся за корпусом автокрана, успел выпустить струю «жидкого льда» под колёса «Хорьха», причём так ловко, что никто этого не заметил: ни водитель и пассажиры бронированного чудовища, ни полицейские, ни водители скопившихся по обе стороны моста автомобилей.

Тарасов мимолётно подумал, что волхвы всё-таки согласились протянуть канал «ПВ» в Хосово и фактор везения сработал отменно. Потом думать стало некогда и вредно, пришёл его черёд выходить на сцену.

«Хорьх» занесло влево, так что он ударился кормой о бордюр моста, едва не проломив ограду.

Водитель резко крутанул руль вправо, и это было его ошибкой, потому что передние колёса машины уже проскочили полосу «жидкого льда» на асфальте, а задние только что въехали на полосу, и «Хорьх» снова занесло, теперь уже кормой влево. Правое заднее колесо ударилось о лежащую косо бетонную плиту, и машина грузно перевернулась, пропахав крышей асфальт и сбив ограждение «ремонтируемого» участка моста.

Тарасов метнулся к «Хорьху», нащупывая под полой полицейской куртки рукоять инфрана.

Захлопали дверцы: это из остановившихся джипов начали выскакивать телохранители Тачима Хаши.

Открылась и правая задняя дверца перевернувшегося «Хорьха».

Тарасов подскочил к ней раньше всех, увидел красное злое лицо президента Хосова, нажал на спуск и тут же подал руку:

– Господин президент!

Тачим Хаши вздрогнул, бледнея.

Тарасова грубо оттолкнули в сторону, крупногабаритные парни в чёрных комбинезонах, вооружённые до зубов, подхватили своего кумира, помогли вылезти из машины.

Подбежали запыхавшиеся полицейские.

– В джип его, быстро! Господин президент, просим вас пересесть в джип, надо ехать. Мы тут разберёмся, в чём дело. В Урошеваце вас будет ждать другой автомобиль.

Тачим Хаши заторможенно помотал головой и на подгибающихся ногах, обвисая на руках телохранителей, направился к сдавшему задом «Esсalade».

Тарасов, в общей суматохе точно нацеливший инфразвуковой излучатель, выстрелил ещё раз.

Хаши едва не упал, но его подняли, полагая, что он в шоке от аварии, втащили в джип.

Снова захлопали дверцы джипов и машин сопровождения.

– Я сейчас вернусь! – Толстый полицейский помахал кулаком перед лицом вытянувшегося по стойке «смирно» Тарасова. – Ты у меня под трибунал пойдёшь! На пять лет сядешь!

Джипы сорвались с места.

Толстый капитан бросился к своей машине, и через несколько секунд рёв машин кортежа стих за поворотом.

Разбираться, почему асфальт перед «Хорьхом» стал на несколько мгновение тёмным и влажным, никто не стал.

На мосту остался лежать перевёрнутый помятый «Хорьх», сидящий на корточках у машины с отвисшей челюстью водитель президентского автомобиля и «ремонтники» у своих механизмов.

Плюс грузовики и легковушки с высунувшимися в окна головами водителей.

– Проезжайте! – махнул жезлом сориентировавшийся Доктор.

– Уходим! – коротко скомандовал Тарасов в усик рации.

– Вариант? – уточнил Доктор.

– «Транзит».

По этому варианту группа пересекала границу Хосова и Македонии и улетала из Скопье в Турцию, откуда по проверенным каналам должна была добираться домой.

Тарасов не сильно рисковал, надеясь, что грозному капитану полицейского сопровождения, чтобы проверить своих подчинённых на мосту, понадобится больше времени, чем десантникам, чтобы убраться из опасной зоны. Документы у них были на руках, а от Урошеваца до Скопье было всего шестьдесят километров, при благоприятных обстоятельствах – полчаса пути.

– Поехали, – согласился Доктор, сделав в уме тот же расчёт.

Через минуту «полицейские» и «дорожные рабочие» ехали в пикапе к Урошевацу. По пути переоделись, и в город въехали уже «немецкие туристы», изменившиеся до неузнаваемости.

Поскольку навстречу за это время не промчалась ни одна полицейская машина, Тарасов сделал вывод, что толстяк-капитан не успел связаться с двенадцатым батальоном автоинспекции Хосова, чтобы дать команду проверить полицейских на мосту.

Вариант отхода был выбран правильно.

Доктор, сидевший в «Боинге» чуть впереди и посматривающий на командира через голову Носа, ответил на его взгляд поднятием большого пальца. Похоже, он понимал Тарасова с полувзгляда.

Через двадцать минут, сменив пикап на немецкий «Фольксваген Туарег», они прошли пограничный пункт и таможню на границе Хосова с Македонией, а ещё через двадцать минут высадились в аэропорту Скопье.

Самолёт начал готовиться к взлёту в двенадцать часов тридцать минут по местному времени. И только тогда Тарасов получил сообщение по рации, что Тачима Хаши поместили в реанимационную палату в американском госпитале на базе в Урошеваце.

Доктор оглянулся.

Тарасов наметил слабую улыбку, подумав, что новый боец группы отлично показал свои возможности.

Кирилл понимающе подмигнул, склонился к сидящему рядом Носу, передавая ему, очевидно, успокаивающий жест командира.

Уже в Турции, после приземления, стало известно, что президент Хосова Тачим Хаши скоропостижно скончался от остановки сердца.

Одним террористом, пришедшим к власти на крови и на чужих штыках, в мире стало меньше.

Санкт-Петербург

Буй-тур

Получив задание подготовить систему тайной охраны петербургского международного форума «Гиперборея – Арктида – Арьяварта», Гордей Буй-Тур быстро передал свои полномочия и воеводские дела заместителю и отбыл в Санкт-Петербург с группой поддержки.

Бывшему подполковнику Национальной гвардии некого было предупреждать о командировке и успокаивать, равно как и долго собираться. Дожив до тридцати восьми лет, он так и не женился, полагая, что семейная жизнь требует внутренней готовности к ней и особого отношения к женщине: не как к поставщику сексуального наслаждения, а как к берегине, дарине и продолжательнице рода.

Показная «любовь» нынешней молодёжи, как и герою ремарковского романа «Три товарища», ему претила.

Так же, как и он, Гордей презирал все эти «туповато-блаженные прижимания» и поцелуи у всех на виду, непристойное баранье счастье, не способное выйти за пределы данного момента вожделения, ненавидел маслянистые расплывчатые взгляды «влюблённых».

Ему было противно слушать болтовню о «слиянии воедино влюблённых душ», о «вечном единении», поскольку он считал, что надо чаще разлучаться, чтобы ценить новые встречи и поддерживать напряжение и горение любви.

Впрочем, это была его личная философия, порождённая отношениями отца и мамы, которые часто разлучались и проявляли при встречах самые настоящие взрывы чувств, что не могло не сказаться и на мировоззрении их сына.

Однако не все женщины, которые ему нравились, терпеливо принимали философию Гордея. Поэтому пока ни одна подруга не стала его женой, а он упрямо гнул свою линию и оставался принципиально одиноким, ожидая встречи с той, единственной, которая позовёт за собой и заставит изменить собственные целевые установки и взгляды на совместную семейную жизнь.

Правда, внешность свою он изменил сам, без всякого давления со стороны, хотя и не для того, чтобы казаться красавцем.

Во-первых, стал наголо брить голову.

Во-вторых, завёл усы и бородку.

В-третьих, начал носить серьгу в ухе. Сначала – как украшение, потом – как наушник рации, замаскированный под серьгу.

Родарев, которому Буй-Тур подчинялся как воевода Рати ВВС, сначала отнёсся к его новому имиджу отрицательно, потом присмотрелся и махнул рукой.

– Ты выглядишь как моджахед, но, возможно, в будущем нам пригодится подобная экзотика.

В Питере Буй-Тур устроился в мини-гостинице «Невский двор» недалеко от железнодорожного вокзала, на площади Восстания, прогулялся по «культурной столице» России, как называли город сами петербуржцы, и выслушал доклады подчинённых.

Все пятеро расположились в частном секторе на окраинах Санкт-Петербурга, то есть сняли комнаты в старых домах. Работать это не мешало, светиться по гостиницам не рекомендовал сам смысл предстоящей работы, а для оперативных встреч Родарев выделил квартирку, принадлежащую функционалам СОС в Питере, расположенную на Литейном проспекте.

Вместе с Гордеем в город прибыли все его бывшие подчинённые, по тем или иным причинам уволившиеся из Национальной гвардии России: Влад – лейтенант Косарев, Олег – лейтенант Тюхин, и Борис – прапорщик Полтавский. Кроме этого, группе были приданы из подразделений ППП поручики Устин Снытьев – Ус и Николай Голубев – Ник. Отбирал их в группу сам Буй-Тур, будучи воеводой Рати, поэтому без колебаний мог положиться на новобранцев.

Работу начали вечером первого июня: познакомились со зданием бывшего Университета сетевых коммуникаций, в котором должна была состояться конференция, и начали изучать состав делегаций.

Уже было известно, что в форуме примут участие двадцать две делегации из разных стран, в том числе из Канады, США и даже из Азии: о своём желании приехать заявила группа тибетских монахов. Всего же набиралось более двухсот человек, любой из которых мог быть посланцем Геократора или Союза тайных Орденов. Их надо было вычислить до начала заседаний конференции, для чего требовалось время, терпение и наблюдательность. Плюс разведданные от зарубежных источников, работающих на Вечевую Службу.

Конечно, кроме группы Буй-Тура, в этом процессе участвовали и наблюдатели СОС, пользующиеся своими информационными каналами. Именно на них лежала ответственность за идентификацию агентов Акума и Тивела. Однако и Буй-Тур хорошо понимал свою задачу, давая инструкции бойцам группы с таким расчётом, чтобы они не ослабляли внимание ни на минуту.

Роль группы состояла в том, чтобы после выявления сексотов СТО обезвредить их до того, как они устроят какую-нибудь провокацию и сорвут конференцию. Охранять же сам форум должна была местная служба охраны, ОМОН и сотрудники ФСБ, среди которых находились и подчинённые Родарева, служащие на двенадцатой базе Управления спецопераций.

Ночь и следующий день прошли тихо и мирно.

Вечером второго июля бойцы группы собрались на конспиративной квартире и доложили Буй-Туру о своих наблюдениях, впечатлениях и выводах. Все предложения были конкретными и точными, что говорило о готовности группы выполнить задание.

– Получено предупреждение, – сказал Буй-Тур, – о регистрации на форуме известных европейских и наших доморощенных правозащитников. А вы должны быть в курсе, как они люто ненавидят Россию и готовы с пеной у рта отстаивать права подонка, лишь бы тот был нашим врагом.

– У нас за рубежом и так нет друзей, – хмыкнул белобрысый, похожий на студента Влад, – одни враги. В крайнем случае временные партнёры.

– Это правда, – согласился Буй-Тур. – Но мы не должны давать им ни одного повода, чтобы гости возбудились и призвали Россию к очередному ответу. Поэтому работать придётся ювелирно.

– Почему бы не спустить на них милицию?

– И что мы ей скажем? Агенты Акума являются официальными представителями каких-то институтов. Только мы знаем, что они есть на самом деле.

– Справимся, командир, – проворчал Олег. – Хотя я тоже правозащитников не люблю, несмотря на их благородную миссию. Я читал, что они горой стояли за отмену смертной казни, когда решался этот вопрос. И до сих пор защищают убийц и бандитов.

– Они, видите ли, считают, – добавил Борис, – что преступник в камере будет больше мучиться. А ведь главное – он будет жить, сволочь! В то время как его жертвы мертвы.

– Отставить философию, – поднял ладони Буй-Тур. – Мы не на занятии в школе. Вопросы по существу есть?

– Мне не понравился один тип, – сказал Борис. – Представляет Финляндию, но не финн.

– Отто Мандель, – кивнул Ус. – По документам он монах, а по роже – бандит.

– Ориентировку на него нам уже передали. С завтрашнего утра возьмём его под плотный контроль. Если он не тот, за кого себя выдаёт, наверняка занервничает. В списках есть ещё несколько лиц, требующих идентификации. Кроме того, зарегистрировался архимандрит Неохристианской церкви Лукьяневский.

– Маршал российского ордена Власти, – пробормотал Ник.

– Совершенно верно. А поскольку он зарегистрировался открыто, как докладчик, командовать парадом назначен не он.

– Всё равно надо за ним походить.

– За ним будут ходить другие люди. Итак, если всем всё понятно, отдыхайте. Завтра начнём.

Расходились по одному.

Буй-Тур запер квартиру, спустился во двор старого шестиэтажного здания, построенного сразу после войны.

Лето в этом году выдалось ненастное, с частыми дождями, хотя температура воздуха не опускалась ниже двадцати градусов. Иногда в центральные районы России приходила жара, на три-четыре дня, таяла на севере, подпираемая холодными антициклонами, и тогда в Санкт-Петербурге неделями держалась хорошая сухая погода.

Этим вечером второго июля как раз и началась такая тёплая полоса, вызвавшая оживление среди молодёжи, потянувшейся в скверы и парки, и на набережные Невы.

Буй-Тур, которому на ум пришли подобные соображения при виде пробежавшей мимо стайки девушек (его покоробило от мата, через слово употребляемого подружками), улыбнулся (и огорчился одновременно), предаваясь философскому настрою, зашагал через арку на улицу. Увидел прижавшуюся к стенке девчонку, двух парней, кивнул сам себе, признавая правильность собственной оценки действительности: жизнь брала своё, подчиняя человека зовам будущего, властно утверждая законы страсти и любви.

И вдруг ему показалось неестественным поведение парней.

Они явно не давали девчонке – лет восемнадцать, не больше (под аркой царил сумрак, однако Гордей хорошо видел в темноте) – пройти, хватая её за руки и плечи. Почему она при этом не кричала и не звала на помощь, а только пыталась оттолкнуть руки и вырваться, Гордей не понял, зато понял, что девушка в беде.

– Эй, гренадёры, – негромко сказал он, приближаясь. – Давайте-ка без рук. По-моему, она не хочет с вами беседовать.

Оба оглянулись.

Один был широк, имел пузо и руки-грабли, свисающие ниже колен.

Второй, смуглолицый, небритый, с чёлочкой, одетый в спортивные штаны и майку неопределённого цвета, на интеллигента тоже не тянул. По морде он был самый настоящий бандит, не боящийся ни бога, ни чёрта. Глаза у него были шалые и больные.

– Проходы мымо, дядя, – прохрипел он с акцентом. – Этот тёлка нам должен.

Второй заржал, показав гнилые зубы.

Гордей покачал головой, стараясь быть вежливым.

– Улыбаясь, друг мой, вы делаете свои зубы беззащитными.

– Чего?

Гордей протянул руку девушке.

– Идите сюда, мадмуазель. Я провожу вас до дому.

Девушка освободилась от руки смуглолицего и тенью перелетела арку, спряталась за спиной Буй-Тура.

Парни переглянулись, находясь в явной растерянности.

– Ты чего, мужик, офонарел?! – с угрозой пробасил пузатый амбал. – Жить надоело?!

– Жизнь – штука сложная, – сказал Гордей, по-прежнему настроенный философски. – То одним боком повернётся, то другим. Сегодня она предлагает вам мирно отправиться по домам.

– Вот козёл! Совсем ошизел! – Пузатый двинулся к нему, раскрывая объятия, словно борец на татами. Возможно, он и в самом деле был когда-то борцом.

Буй-Тур сдвинул брови.

– Это только кажется, что я козёл. На самом деле я гораздо хуже. – Он повернулся к девушке. – Пойдёмте, барышня. Где вы живёте?

– Здесь, в двенадцатом. – Глаза незнакомки расширились, она увидела движение чернявого парня. – Осторожнее, он…

Буй-Тур, не оборачиваясь, нанёс парню, вытащившему нож, короткий и точный удар в нос. Перехватил руку второго, ощущая его бычью силу, крутанулся на пятках и впечатал парня спиной в щербатую кирпичную стену арки.

Амбал приложился затылком о кирпич, хрюкнул и сполз на асфальт.

Его напарник, выронив нож, присел на корточки, взявшись за разбитый нос.

Гордей, косо глянув на обоих, сделал приглашающий жест:

– Идёмте же.

Девушка, широко раскрыв глаза, посмотрела на парней, перевела взгляд на Буй-Тура, не потерявшего своей меланхоличности, передёрнула плечиками и поспешила во двор дома, прижимая к груди сумочку и красную кожаную папочку.

Гордей последовал за ней.

– Надеюсь, они не входят в число ваших друзей?

– Нет-нет, – торопливо сказала она.

– Чего они хотели?

– Так… ничего.

– Понятно. Почему же вы не крикнули, не позвали на помощь? Испугались?

– Нет, я таких не боюсь. Боги их накажут.

– Боги? – поднял брови Гордей. – Вы верующая?

– Я почитаю славянских богов.

– Язычница, значит?

– Нет, не язычница. – Она остановилась у двери крайнего подъезда; дом был тот же самый, где группа Буй-Тура имела конспиративную квартиру, и он подивился такому совпадению. – Извините, я дошла. Благодарю за помощь.

– Как тебя зовут? – перешёл на «ты» Буй-Тур, зная, что все старые славяне не употребляли местоимение «вы».

Брови девушки изогнулись.

– Аглая. Вы… ты тоже из наших?

Буй-Тур хотел отшутиться, спросить, кого она относит к «нашим», но вместо этого сказал:

– Из ваших. Меня зовут Гордей… Миронович. В следующий раз не стесняйся, зови на помощь во весь голос. Такой отморозок, – он кивнул на арку, – мог запросто пырнуть ножом.

– Хорошо. – Девушка кивнула и скрылась за дверью подъезда.

Буй-Тур постоял немного, задумчиво склонив голову набок, потом неторопливо побрёл обратно, вспоминая лицо новой знакомой с необычным именем Аглая, её жесты, фигурку, голос. Красавицей назвать её было нельзя, но что-то в ней крылось, притягивающее взор, вызывающее желание продлить знакомство, и сердце невольно «оглядывалось», огорчённое слишком кратким визуальным контактом.

Хулиганы, напавшие на Аглаю, уже ретировались, впечатлённые аргументацией Буй-Тура. Не встретились они и на улице, решив не испытывать судьбу. Гордей даже испытал лёгкое разочарование, предполагая, что пара наглецов попытается отомстить ему каким-нибудь образом. Однако мстить они не стали.

В гостиницу он вернулся в начале первого, постоял под душем, глотнул минералки и блаженно вытянулся на чистой кровати. Перед глазами проплыло милое, простодушно-удивлённое лицо Аглаи, её тёплые карие глаза, и он уснул.

На следующее утро группа приступила к выполнению своих обязанностей.

В десять часов утра в главном зале института состоялось открытие конференции, на котором официальную речь произнёс недавно избранный мэр Санкт-Петербурга Голицын. После этого начались выступления прибывших на форум историков, археологов, эзотериков и учёных в разных областях науки. Были и физики, и психологи, и астрономы, изучающие феномен развития и угасания на Земле древних цивилизаций.

Толкнул речь и настоятель Русской Неохристианской Церкви Лукьяневский, громадный, толстый, с бородой, колечком соединявшейся с усами, похожий на древнего монгольского божка У-хууна. У него была большая круглая голова, волосы ёжиком, обрюзгшее лицо и маленькие, блеклые, водянистые глазки.

Буй-Тура он не заинтересовал. Несмотря на принадлежность этого «церковного деятеля» к Союзу тайных Орденов, ничего значительного и опасного внутри него не просматривалось. Он верой и правдой, в силу своего понимания, служил жрецу Акуму и не жаждал выйти в мировые лидеры. Возможно даже, что он был зомбирован подручными лорда, как и многие политические деятели Европы.

Зато Отто Мандель, посланец финской епархии Православной Церкви, и он же – магистр ордена Раздела, произвёл на Буй-Тура неизгладимое впечатление.

Во-первых, магистр был молод, ощутимо силён, ходил упруго, как спортсмен-гимнаст, и мгновенно реагировал на любой заинтересованный взгляд. Во всяком случае, он сразу оглянулся на Гордея, когда тот обратил на «финна» внимание.

Взгляд у Манделя был умный, острый, оценивающий и вспыхивал иронией, словно он абсолютно точно знал, кто такой Буй-Тур и что здесь делает.

Во-вторых, посланец Акума был опасен. От него исходила волна безграничной уверенности в себе и жестокой целенаправленной воли. Магом, по информации Буй-Тура, он не являлся, однако был учеником Акума и скорее всего владел кое-какими элементами нейролингвистического программирования, что почти ничем не отличалось от мысленно-вербального магического оперирования.

К обеду бойцы Буй-Тура установили наблюдение за всеми возможными источниками провокационных акций.

Их оказалось шесть. Самыми опасными среди них были магистр Мандель и корреспондент газеты «Европейский вестник» литовец Канчельскис, известный своими эпатажными выступлениями и злобными репортажами, в которых почти не встречалось объективных оценок происходящего.

Манделя взял под наблюдение Буй-Тур.

Лукьяневского начал «пасти» Борис.

Канчельскиса поручили Нику, хорошо знавшему литовский язык и методы работы провокаторов, каким и являлся на самом деле Зигфрид Канчельскис.

Форум между тем продолжался.

Наиболее интересными оказались доклады русских полярников во главе с академиком Ченгаровым, открывших на дне Северного Ледовитого океана развалины древнего города: обработанные гладкие прямоугольные плиты и блоки. Кроме как легендарной Гиперборее, город этот никому больше принадлежать не мог.

В дополнение к этому открытию прозвучало сообщение археологов об открытии на Земле Франца-Иосифа экспедицией Академии наук следов поселений десятитысячелетнего возраста.

Но самым сенсационным явилось короткое сообщение известного исследователя русского Севера, историка, этнографа и археолога Вишневского, работающего в Красноярском институте историко-архивных исследований. Ссылаясь на своих коллег из геологического института, Вишневский заявил о находке необычного физического объекта на Чукотке, в районе посёлка Энурмино, названного водяной Опухолью. По мысли Вишневского, Опухоль представляла собой продукт деятельности древних арктов, сохранившийся со времён погружения остатков Гипербореи на дно океана.

Буй-Тур, точно знавший, что водяные Опухоли – продукт эксперимента Тивела в пещерах Гренландии, тут же сообщил о докладе Белогору, предположив, что произошла утечка информации. И не ошибся.

– Да, проворонили, – согласился князь. – Наши люди не проверили информативную ёмкость докладов. С другой стороны, миру уже известен феномен Опухолей, поэтому ничего особенного не произошло. У вас появилась возможность оценить интерес к Вишневскому тех деятелей, которых мы знаем как пособников Акума и Тивела. Вишневского возьмите под плотный контроль. Не исключено, что Лукьяневский или Мандель захотят узнать больше.

– Возьмём, – пообещал Буй-Тур.

После обеда он пошёл на очередное слушание и на лестнице нос к носу столкнулся с девушкой, которой вчера вечером помог избавиться от пары грабителей.

– Аглая? – не поверил он. – Здравствуй.

– Ой, это вы? – ответно удивилась она. – Гордей Миронович?

– У тебя хорошая память. Но ведь мы уже были на «ты», помнится мне.

– Я растерялась просто, – смутилась девушка. – А что ты здесь делаешь?

– Тот же вопрос я хотел задать тебе.

– Я участница конференции, готовлю выступление.

– Вот как? А по возрасту ты должна учиться в школе.

– Мне уже девятнадцать, я учусь на втором курсе Московского инженерно-физического института.

Буй-Тур хмыкнул, озадаченный известием.

– Раньше я угадывал возраст людей безошибочно. Каким же образом физика и Гиперборея уживаются в одном сосуде?

– Мой папа возглавляет Общество по изучению гиперборейского наследства, я ему помогаю.

– Ни разу не слышал о таком Обществе. А кто твой папа?

– Доктор исторических наук, работает старшим научным сотрудником историко-архивного института.

Буй-Тур напряг память.

– Гамаюн Антон Анурьевич?

Роскошные ресницы Аглаи сделали взмах.

– Ты его знаешь?

Гордей рассмеялся.

– Запомнил фамилию, редкая и необычная.

– Мой дед – старовер, на Севере живёт, на Кольском полуострове. А его дед из переселенцев, хотя это и не нация. Извини, мне нужно идти, скоро выступаю.

– Иди, конечно. – Буй-Тур спохватился. – А что ты вечером делаешь? Может, посидим здесь в кафе? Расскажешь о своей работе.

– Разве ты не будешь на моём выступлении?

– Не знаю, если работа позволит.

– Значит, ты не докладчик?

– Я защитник, – серьёзно сказал Буй-Тур. – Но ты меня заинтересовала. Как называется твой доклад?

– «Россия – душа Мира».

– О! – Гордей с любопытством посмотрел на строгое лицо девушки, на котором проступило выражение сосредоточенности. – Не боишься, что найдутся оппоненты и обольют грязью?

– Не боюсь! – Брови Аглаи сдвинулись. – Россия действительно душа Мира, его надежда и опора. Мы, живущие на её святой земле, всегда в поиске: истины, правды, справедливости и лучшей жизни. Наше время – вечность! Наши пределы – Вселенная!

– Ух, ты! – добродушно крякнул Буй-Тур, погладив ладонью затылок. – Глобально мыслишь!

– Ты против?

– Ни в коей мере.

Лицо Аглаи просияло; было видно, что она очень искренний и простодушный человек.

– Приходи, начало моего выступления в три часа.

Взмахнув рукой, она убежала, тонкая, светлая, тёплая, увлечённая делом.

Буй-Тур долго смотрел ей вслед, размышляя, почему она ему нравится, потом услышал щелчок вызова и очнулся.

– Слушаю.

– Вишневский выходит из здания, за ним топают два амбала весьма определённого вида, – заявил Ник.

Буй-Тур отбросил лишние мысли.

– Куда он направляется?

– Садится в такси.

– А «топтуны»?

– Садятся в джип.

– За ними! Я пока соберу группу.

– Ок.

Группа собралась за две минуты.

Буй-Тур объяснил всем ситуацию, оставил Уса на конференции, приглядывать за интересующими группу лицами, и они сели в белый микроавтобус «Березань», приданный группе для проведения необходимых мероприятий.

Мощный «Ауди RS6», на котором Ник отправился вслед за Вишневским, принадлежал ему самому. На нём бывший спецназовец приехал в Питер из Москвы.

Уже через несколько минут Ник сообщил:

– Проехали Исаакий, движемся на ту сторону Невы.

– Принял, – отозвался Буй-Тур. – Не упускай их из виду. Мы в пяти минутах от вас.

Он неплохо знал город, но за рулём минивэна сидел Олег, который здесь родился и знал Санкт-Петербург как свои пять пальцев.

Ник заговорил, когда машина пересекла Троицкий мост:

– За такси Вишневского следуют уже две тачки, джип «Кашкай» и чёрный «семисотый» «мерин».

– Уверен?

– Обижаешь, начальник.

– Кто это может быть?

– Не знаю.

– Держись в тени, не высовывайся.

– Знамо дело.

– Две тачки – это уже акцентация, – проворчал Борис; рации членов группы работали на одной волне, и все слышали переговоры.

Буй-Тур промолчал, хотя думал о том же: целенаправленное выслеживание и сопровождение объекта двумя машинами говорило о подготовке к операции по его задержанию или устранению.

Проехали Приморское шоссе, свернули направо, в сторону Выборга. Через четверть часа Ник доложил:

– Переехали мост, свернули с трассы налево, здесь какой-то городок.

– Комарово, – сказал Олег.

– Следуй за ними тенью!

– Крадусь аки невидимка. Тут какой-то переулок с глухими заборами, свернули направо… проехали магазин «Продукты».

– Жми, – коротко приказал Олегу Буй-Тур.

«Березань» увеличила скорость.

Свернули перед носом отчаянно сигналившей фуры, промчались по улице между заборами, миновали продуктовый магазинчик и увидели «Ауди» Ника.

Олег притормозил в полусотне метров от «Ауди».

– Здесь они, остановились возле старой двухэтажки за углом, – доложил Ник. – Вишневский вошёл в подъёзд, двое «топтунов» из джипа двинулись за ним.

– Что «мерин»?

– Стоит… погодите-ка… кто-то выползает… – Послышался тихий присвист. – Офигеть! Знаете, кто это?

– Дурацкий вопрос.

– Мандель!

Сидевшие в микроавтобусе переглянулись.

Прав был князь, подумал Буй-Тур, магистр заинтересовался сообщением Вишневского, хочет узнать подробности.

– Выходим.

Бойцы покинули минивэн.

Двое сразу перешли на другую сторону улицы, Буй-Тур и Олег направились к двухэтажному жилому дому, неизвестно как уцелевшему среди новостроек Комарова.

– Ник, проверь, кто остался в джипе и в «мерине».

Из «Ауди» выбрался нескладный с виду Николай Голубев, достал пачку сигарет, похлопал по карманам, подошёл к «семисотому» «Мерседесу», показал сигарету.

Водитель роскошной иномарки с агрессивно-спортивными обводами остался сидеть за рулём, неподвижный как монумент. Буй-Тур разглядел его, похожего на тяжелоатлета, несмотря на тонированные стёкла.

Ник пожал плечами, направился к джипу.

Его водитель тоже не прореагировал на жест, означавший просьбу прикурить, и раздосадованный Ник двинулся к подъезду дома.

– В «мерине», похоже, один водила, в «Кашкае» водила и ещё кто-то на заднем сиденье. Не то баба, не то мужик, плохо видно.

– Иди в дом.

– Иду.

Ник скрылся за дверью, почему-то не снабжённой устройством домокома.

– Влад, останешься снаружи, следи за тачками. Остальные по одному за мной.

– Не возбудились бы.

– Дашь знать. Борис, возьми «ТГ», я возьму «СЭР».

Оружие они с собой не брали, зато взяли спецаппаратуру: «ТГ» или «третий глаз» – микроволновой интроскоп для просвечивания стен зданий и прослушивания разговоров, и «СЭР» – сканер электронной разведки, способный определять живую силу противника и тип оружия, которым тот владеет.

Вошли в здание.

– Всё тихо, – встретил их Ник. – Постоял перед дверями, нигде ничего не слышно.

Буй-Тур вынул из кармана летней курточки небольшой тубус «СЭРа», выдвинул антенны, вдавил кнопочку.

Борис надел наушники, включил свой «третий глаз», похожий на фонендоскоп, направил чашку антенны на первую дверь. Постоял, ворочая прибором, отрицательно качнул головой.

Буй-Тур, посматривающий на развернувшийся экранчик «СЭРа», ткнул пальцем в соседнюю дверь.

Проверили все три квартиры на первом этаже, поднялись на второй.

Борис поднял вверх палец.

Все замерли.

Буй-Тур кивнул. В растворе экрана зашевелились бесплотные зеленоватые тени. Сканер насчитал в квартире пять человек, причём пятый то возникал, то исчезал как призрак.

– Что слышно? – одними губами спросил Гордей.

– Один что-то говорит торопливо… стук… бьют его, что ли? Второй спрашивает… голос глухой… кто возглавлял экспедицию?.. удар… что-то упало… где точно нашли водяную Опухоль, координаты?

– Мандель! – прошептал Влад.

– Входим! – сжал зубы Буй-Тур. – Телохранов Манделя успокаиваем сразу, чтобы у него не возникало ложных надежд. Его я беру на себя. Дверь!

Олег ощупал ручку обитой коричневым дерматином двери, осмотрел замок.

– Английский, старый. Влад, помоги.

Влад взялся за ручку двери, Олег просунул в щель лезвие ножа, тихо нажал. Влад дёрнул за ручку, распахивая дверь, и группа ворвалась в квартиру.

Буй-Тур вошёл последним, готовый действовать по обстоятельствам.

Амбалы, прозванные Ником «топтунами», следившие за Вишневским, отреагировали на появление оперативников Буй-Тура запоздало. Влад и Олег чисто взяли их «на удар», и оба улетели в глубь гостиной, сбивая стулья и чашки со стола.

В гостиной, кроме них, находилось ещё трое мужчин.

Один был сед, стар и немощен. Он полулежал на диване, одетый в пижаму, и держался за ухо. Его Буй-Тур не знал. Очевидно, это был хозяин квартиры.

Вишневский, багровый и потный, в строгом кремовом костюме, сидел на стуле, держась за живот.

Мандель, высокий, черноволосый, с непроницаемым лицом, стоял напротив, сложив руки на груди. Появлению оперативников он ничуть не удивился, словно ждал их, и в глазах магистра прыгали насмешливо-ироничные искры. Проводив глазами упавших парней, он не сделал ни одного движения, лишь перевёл взгляд на вошедшего в гостиную Гордея.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

– Воевода, – растянул губы в странной усмешке Мандель.

– Магистр, – сказал Буй-Тур, дёрнув уголком губ; тому, что Мандель знал его звание, он не удивился.

Мандель, не разнимая рук на груди, поклонился.

– Мы тут беседуем.

– А я думал, вы плюшками балуетесь.

Мандель поднял брови. Мультфильм «Малыш и Карлсон» ему, очевидно, знаком не был.

– Не понял шутки. Вы нам мешаете, воевода. Не соблаговолите ли покинуть квартиру? Вы нарушили территориальную целостность частного владения.

По-русски магистр ордена Раздела говорил бегло, хотя и с лёгким акцентом.

– Хозяин тут не вы, – качнул головой Буй-Тур. – Так что предлагаю вам соблаговолить покинуть помещение.

Мандель поиграл бровью.

– Вас всего четверо, и вы не витязи.

– Вас и того меньше, гость незваный, а нас – Рать. Хотите убедиться?

По губам Манделя снова скользнула косая усмешка. По-видимому, скрытый смысл словосочетания «нас – Рать» он понимал.

– Ваша команда не работает на госструктуру. Я могу вызвать милицию…

– Вызывай, мы подождём, – равнодушно сказал Буй-Тур.

Наступило молчание.

Амбалы Манделя очнулись, заворочались на полу, начали вставать. Один сунул лапу под мышку.

Буй-Тур наставил на него палец:

– Не делай лишних телодвижений, малыш, останешься цел. – Перевёл взгляд на Манделя. – Магистр, мы оба понимаем, что происходит. У тебя ровно минута, чтобы уйти самому и увести своих шестёрок. Не уберёшься подобру-поздорову, здесь появится другой спецназ. Устраивает тебя такой вариант?

Мандель перестал излучать иронию. Бросил взгляд на Вишневского, на старика, на Буй-Тура.

– В принципе я выяснил, что хотел. Но тебя я…

– Магистр, – поморщился Гордей, – я же не детским садом заведую. Это моя земля, мой город, моя родина, и защищаю я своих людей. Увижу ещё раз, что ты ходишь за нашими учёными, в Европу тебя увезут в цинковом гробу.

Глаза Манделя сверкнули.

– Ты мне угрожаешь?!

– Предупреждаю.

Несколько мгновений Мандель смотрел на Буй-Тура горящими страшными глазами, потом улыбнулся… и растаял в воздухе, возник уже у выходной двери.

– До встречи, воевода.

Исчез.

Дверь слегка шевельнулась, но осталась закрытой, словно магистр прошёл сквозь неё.

Спутники Манделя трусцой выбежали следом.

Оперативники Гордея переглянулись.

– Ни хрена себе! – пробормотал Влад.

– Они уезжают, – доложил Ник с улицы.

– Пусть. – Буй-Тур повернулся к Вишневскому. – Извините, доктор, что мы опоздали. Чего они от вас добивались?

Вишневский смахнул пот со лба, улыбнулся дрожащими губами.

– Про Опухоли спрашивали, где да что. А вы кто? Из ФСБ?

Буй-Тур дал своим команду выходить.

– Надеюсь, больше они сюда не сунутся. Вот телефон. – Он подал учёному визитку с именем и отчеством «Сан Саныч». – Заметите, что за вами следят, позвоните.

– Да зачем кому-то за мной следить? – неуверенно проговорил Вишневский. – Я к учителю приехал, давно не виделись.

– Этот тип следил за вами тем не менее и хотел узнать об открытии Опухолей детально.

– Попросил бы на конференции, я дал бы ему диск. Кто он?

– Враг! – коротко ответил Буй-Тур. – Будьте осторожнее. До свидания.

Он вышел вслед за оперативниками, унося с собой два растерянных взгляда ничего не понимавших мужчин.

Чукотка

Кожухин

Такого удовольствия, с каким он занимался изучением Опухоли, Мирослав прежде не испытывал никогда.

Первые два дня прошли как во сне, в лихорадочной спешке установки аппаратуры и съёма параметров среды.

Затем ритм работы замедлился, геологи успокоились, Веллер-Махно составил график использования вертолёта каждым из членов экспедиции, и Кожухин мог теперь лишь раз в два дня вылетать к Опухоли, чтобы визуально контролировать изменения геометрии водяной горы и снимать показания ранее установленных на островках вокруг Опухоли датчиков.

Опухоль практически не изменялась, только «дышала»: то слегка приподнималась вверх – на два-три метра, то чуть уменьшалась. Взять пробы воды непосредственно из её глубин по-прежнему не удавалось. Однако с некоторых пор на её поверхности после интерференционного волнения рождались водяные капли размером с голову человека, скатывались к основанию, и Мирославу однажды удалось вовремя подоспеть к этому месту на каяке охотников-эскимосов и добыть драгоценную пробу.

Вода оказалась вполне нормальной по всем показателям, кроме одного: она была поликристаллической. Её молекулы соединялись в гексагональные текучие структуры, которые долго держали эту удивительную форму. Пробовать воду на язык Мирослав не решился, чувствовал, что ни к чему хорошему это не приведёт.

Эскимосы, с которыми он сдружился, перестали относиться к Опухоли как к хищному зверю, хотя и поговаривали о Великом Духе Анирниалуке, о демоне Туурнгаите и водном божестве Аппалувике, за дом которого они и принимали Опухоль. Именно они первыми увидели вторичные эффекты, сопровождавшие жизнь гигантской водяной капли, выдавленной из недр земли какими-то процессами. Оба много раз проплывали с опаской мимо Опухоли к выходу из залива, где охотились на нерп, когда их помощь Мирославу была не нужна, и рассказали ему сначала о «глазе Аппалувика», разгоравшемся внутри горы, а потом о «танцах духов».

«Танцы духов» оказались струйками воздушных пузырьков, поднимавшихся из глубин Опухоли к её вершине. Мирослав впоследствии не раз любовался такими струйками, в принципе ничего особенного собой не представлявшими. Подобные очереди воздушных пузырьков часто можно было наблюдать и в приповерхностном слое обычной морской воды. Единственное, что их отличало от нормальных пузырей, – величина. Они были с кулак человека и больше, всплывали медленно и торжественно и казались шарами из жидкого серебра.

А вот «глаз Аппалувика» Кожухина озадачил.

Под вечер на боку Опухоли появлялось пятно свечения эллиптической формы, с чёрным пятнышком внутри, напоминавшим зрачок. И весь овал действительно сильно смахивал на глаз, угрюмо наблюдавший за морем, скалами и лагерем геологов.

Мирослав даже выпросил у Веллера-Махно вертолёт для близкого знакомства с «глазом».

Наталья, также заинтересованная явлением, подвесила машину в пяти метрах от склона Опухоли, геофизик направил на «глаз Аппалувика» все имевшиеся у него на руках приборы: радиометр, термодинамический анализатор, магнитный сканер и спектрометр, – но пятно тут же погасло, а приборы так ничего и не успели зафиксировать. Причина свечения воды в форме глаза осталась неразгаданной.

Лишь позже, после возвращения, Мирослав вспомнил свои ощущения в момент замера (тогда он был очень занят работой и не отвлекался на собственные переживания) и поёжился: «глаз» смотрел на него! На вертолёт. На небо и море. И ему не нравилось, что люди приближаются к Опухоли вплотную.

Химчук, дежуривший у костра в этот день, заметил его застывший взгляд:

– Что новенького увидел?

Мирослав оглянулся на остывающую глыбу вертолёта. Захотелось спросить у Натальи, чувствовала ли она что-нибудь подобное, но его отвлёк запах варева: проснулся аппетит.

– «Глаз» этот какой-то странный… такое впечатление, что Опухоль смотрит на тебя недовольно.

– Может, она живая? – пошутил геолог.

– Может, и живая, – рассеянно сказал Мирослав. – Что ты варишь?

– Уху, эскимосы рыбы наловили.

– А помидорчик украсть можно?

– Помидорчики здесь в дефиците. Скажи спасибо, что Наталья с собой сумку овощей прихватила. Возьми, раз хочется.

Мирослав отыскал дольку помидора побольше, сунул в рот.

– Люблю жёлтые, они слаще. В Испании в конце августа устраивают на улицах городов битву помидорами. Сумасшедшие люди, столько добра пропадает.

– Каждому свои праздники. Ты в Японии был?

– Нет.

– В третью субботу февраля по всей Японии празднуют Хадаку Мацури. Это самое холодное время на острове, и тысячи японцев в одних набедренных повязках бегают по улицам.

– Зачем?

– Среди них кто-то бегает совсем голый, и если удастся до него дотронуться, будешь целый год счастливый.

Мирослав засмеялся.

– Сказки.

– Не сказки, сам видел, хотя до голого так и не дотронулся.

Подошла Наталья, набрасывая на плечи меховую курточку: вечера и ночи здесь, хотя и относительные, были холодными, несмотря на лето и круглосуточное солнце.

– Что тебя развеселило?

– Японские праздники. Ты в Японии не была?

– В Китае была. – Девушка подсела к костру. – Удивительная страна.

– Если бы не китайцы, – буркнул появившийся Дядька. – С одной стороны, трудоголики, с другой – сильно нечестный народ. Я как-то купил у одного китайца…

Химчук и Веллер-Махно, выглянувший из палатки, засмеялись. К ним присоединился Мирослав.

– Чего ржёте? – обиженно проговорил Дядька.

– Не все китайцы – продавцы некачественного ширпотреба, – покачала головой Наталья. – Что вы у него купили?

– Электрочайник с голосовым детектором.

– Хороший?

– На втором кипячении он стал хрипеть…

Химчук захохотал:

– И ругаться матом?

Снова все засмеялись.

– Да ну вас, – махнул рукой геолог.

Химчук похлопал его по плечу.

– Верю, у них вся техника на соплях.

– Вся не вся, но на Луну они полетели, – возразил Мирослав.

– На наших ракетах. Переделали чуть-чуть. И на самолётах наших же летают, слегка изменённых, да ещё и продают как свои.

– Им же надо как-то выживать? – пожал плечами Веллер-Махно. – Как-никак их уже почти два миллиарда.

– Во-во, а скоро вся земля будет населена одними китайцами. Чем не глобальная катастрофа? Польский учёный Пол Эрлих утверждал, что мир достиг пика сельскохозяйственного производства в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. А через девятьсот лет на одном квадратном километре суши будут жить по сто человек.

– Одни китайцы, – фыркнул Химчук.

– Что вы к ним привязались? – улыбнулась Наталья. – Перенаселение – не самое страшное, что ожидает Землю. Угроз гораздо больше.

– Это каких же? – заинтересовался Дядька.

– Мало ли? Столкновение с астероидом, к примеру. Я читала, что в две тысячи двадцать девятом году астероид диаметром полкилометра пролетит рядом с Землёй. А если не пролетит, врежется? Будет всемирный потоп. Либо Земля превратится в пустыню. Эпидемии тоже возможны, новые болезни, вирусы из американских лабораторий.

– Почему из американских? – не понял Химчук.

– А из каких же? Доказано, что колорадский жук – их разработка, СПИД – тоже, птичий грипп, атипичная пневмония, болезнь Луксера и так далее.

– Ну, это если верить жёлтой прессе.

– Это не жёлтая пресса, – запротестовала Наталья. – Существуют доклады Европейской комиссии по здравоохранению, я читала.

– Да ладно вам спорить, – махнул рукой Мирослав. – Глобальные катастрофы действительно могут родиться от чего угодно. Даже от Опухоли. Откуда мы знаем, что управляет такими феноменальными процессами? Кто-то из философов предупреждал, что началась эпоха перелома в отношениях Земли и человечества, она начала нас сильно ограничивать, вот и усилились землетрясения, цунами, вулканизм, участились появления НЛО.

– Ты ещё о предсказаниях Нострадамуса заведи речь, – презрительно изогнул губы Дядька.

– А вот в его предсказания я не верю, – пожал плечами Мирослав.

– А в чьи веришь?

– Хватит разговоров, – прервал беседу Веллер-Махно, – давайте ужинать, подсаживайтесь ближе.

Какое-то время все молчали, получив порции супа, а потом второе – жареную рыбу, сосредоточенно жевали.

Потом Мирослав, расправившись с порцией раньше всех, снова завёл разговор о неизвестных науке физических явлениях:

– На Кольском полуострове тоже нашли озеро, в котором вода имеет кластерную структуру.

– Какую? – не поняла Наталья.

– Собирается в молекулярные конгломераты, имеющие определённую поликристаллическую организацию. Вдруг и там вылезла Опухоль?

– Когда это случилось? – поинтересовался Химчук.

– В прошлом году.

– Ни о какой Опухоли газеты тогда не писали.

– Просто её не заметили, а потом она расплылась.

Земля под сидящими внезапно вздрогнула.

Все замолчали, прислушиваясь к прозрачной тишине морского берега.

От уреза воды закричали эскимосы-охотники.

Геологи вскочили, бросились к обрыву скалы, нависающей над заливом. За ними замешкавшийся Кожухин и Наталья.

Водяная капля над остатками островка в центре залива подрагивала и качалась, брызжа фейерверками крохотных радуг от преломлявшихся в ней солнечных лучей. А на склоне Опухоли, обращённом к берегу, горел огненный глаз, медленно расплываясь облачком тающих нитей.

– «Глаз Аппалувика», – пробормотал Мирослав.

– Ты ещё не нашёл объяснения этому явлению? – поинтересовался Веллер-Махно.

– Только мистические, – скривил губы Мирослав. – Здесь работает какая-то другая физика, отрицающая старые законы. Либо магия. Недаром же эскимосы утверждают, что Аппалувик выходит из пещер раз в год, чтобы вправить людям мозги. Мы много чего натворили на Чукотке, особенно после открытия на шельфе газовых месторождений, вот демон и вылез, чтобы выгнать нас отсюда.

– Ты же учёный, – укоризненно качнул головой Дядька, – а рассуждаешь как школяр, начитавшийся фантастики. Все эти сказки про подземных духов – только отражение страхов древних аборигенов.

– Не только, – тихо проговорила Наталья, завороженная язычками радужных высверков Опухоли. – Мы не знаем, что происходит, а древние легенды иногда реальнее действительности и научных законов.

– Ты что же, веришь в этого… Апульвика? – прищурился Химчук.

– Моя вера здесь ни при чём. Посмотрите на эту гору. Она реальна! До неё можно дотронуться рукой. А причиной её появления может быть как неизвестный физический процесс, так и неизвестная магия.

Мужчины замолчали, по-новому глядя на бликующую каплю Опухоли.

– Тьфу ты! – опомнился Дядька. – Заворожила! Что вы все заладили: магия да магия! Нету никакой магии, есть только то, что мы можем увидеть и пощупать. Я сроду ни в какие сказки не верил.

– Принципиально? – хмыкнул Химчук.

– Да, если хочешь, принципиально. Ни одна сказка ещё никому не помогла. В жизни важен прагматизм, а не вера в волшебство, и тогда все будут нормально жить.

– Это цинизм, а не прагматизм.

– Цинизм принципов, – усмехнулся Веллер-Махно, – мало влияет на иллюзии отдельных индивидуумов. Лично я в сказки верил, что не помешало мне закончить институт и воспитать троих сыновей. А теперь, судари мои, пьём чай, кто хочет, и спать. Почти десять уже.

Он кинул взгляд на успокоившуюся Опухоль, спрыгнул с бугра на каменную складку, направляясь к лагерю.

За ним потянулись геологи.

Мирослав тоже побрёл к палаткам, потом заметил, что Наталья осталась, и вернулся к обрыву.

– Ты чего не идёшь?

– Смотрю, – так же тихо сказала девушка, завороженно глядя на водяную гору. – Там внутри что-то есть… я чувствую…

– Что? – Мирослав напряг зрение, но ничего особенного не увидел.

– Не знаю… что-то странное… плавает в глубине… не наше…

– Что значит не наше?

– Ну, как бы не земное… не могу объяснить.

– Слушай, а что, если это пришельцы? – загорелся Мирослав.

– Что – пришельцы?

– Высадились здесь? Не на космическом корабле, а из каких-то других измерений? Я читал, что на Земле существует древняя цивилизация, живущая в четвёртом измерении, а все эти НЛО и непознанные явления природы – по сути проявления её деятельности.

– Вот это уж точно сказки, – слабо улыбнулась Наталья.

– Почему сказки? Об этом пишут очень известные учёные, серьёзные уфологи теории разработали. Вдруг Опухоль – тоже какой-то прорыв в нашу реальность из параллельного мира?

– Опухоль выдавилась из пещеры.

– Ну, значит, параллельщики живут под землёй.

– Ты не оригинален. Я интересовалась местной космогонией и мифами, так вот эскимосы, чукчи, эвены и другие малые народы удивительно солидарны в описании каких-то существ, живущих в этих местах под землёй. Вдруг это и в самом деле одичавшие потомки древних народов, когда-то населявших Север?

– Гиперборейцев, что ли? – пренебрежительно отмахнулся Мирослав. – О них много пишут, но вряд ли кто-то всерьёз занимался исследованием гиперборейской истории.

– Людям рано знать правду.

– Почему?

– Потому что любое знание они способны повернуть во вред другим. Иди спать.

– А ты?

– Я ещё постою здесь.

Мирослав потоптался рядом, косясь на загадочный девичий профиль, выглядевший чеканно бронзовым на фоне закатного зеленоватого неба. Захотелось сказать что-нибудь важное, значимое, чтобы она обратила внимание, поняла и оценила его ум.

Однако секунды таяли, а в голову ничего путного не приходило.

Тогда он брякнул:

– Можно, я тебя поцелую?

Рассеянно-задумчивое лицо девушки стало печальным. Она посмотрела на него как на мальчишку.

– Зачем?

– Ну… – Он покраснел, не зная, что ответить. – Просто так…

– Просто так не надо.

– Ладно, я пошёл.

– Иди.

Мирослав, злясь на себя, испытывая смущение и неловкость, зашагал со скалы в низину. Оглянулся. И душа вдруг отозвалась звоном на тонкий девичий силуэт на обрыве, очень одинокий и сиротливый, полный странного ожидания.

А ведь она всегда казалась ему решительной особой, уверенной в себе и знающей цену всему на свете. Так, может быть, не так уж она и счастлива?

– Эй, Ромео, – послышался из палатки ворчливый голос Дядьки, – один вернулся?

– Один, – буркнул он.

– Прогнала она тебя, что ли?

Мирослав вздохнул и полез в палатку, чувствуя, как слипаются веки.

* * *

Следующий день начался с неожиданности.

В девять часов утра вдруг прилетел стремительный зелёно-голубой «Ми-ХI», похожий на гигантскую хищную стрекозу, и высадил капитана милиции, который оказался участковым инспектором Чукотки в районе побережья от Энурмино до Инчоуна.

Удивлённые геологи, собравшиеся лететь на своём вертолёте по экспедиционным делам, потянулись в лагерь.

Мирослав, укладывающий в эскимосский вельбот щупы и пробоотборники, поднялся снизу к палаткам, обрадованный, что это прилетел вертолёт с комплексной экспедицией для изучения Опухоли, о чём Веллер-Махно просил начальство по спутниковому телефону.

– Кто это? – удивился он, узрев милиционера в северной форме, напоминавшей десантный комбинезон-куртку, но без камуфляжа.

– Сейчас узнаем, – пропыхтел Химчук.

Они подошли к начальнику экспедиции, уже беседующему с представителем власти.

– Вот, все четверо, – оглянулся Веллер-Махно. – Плюс лётчик, пилот вертолёта.

Капитан, низкорослый, с мелкими чертами лица, похожий скорее на корейца, чем на эскимоса, неприветливо оглядел воинство Веллера-Махно.

– Мы получился сигнал. – Говорил он по-русски с сильным «чукотским» акцентом. – Вы тут занимаесса незаконны промысла.

– Каким промыслом? – удивился Дядька, дожёвывающий на ходу яблоко. – О чём разговор? Мы геологи, изучаем выходы полезных ископаемых, нефть ищем. Вот он, – Сергей Степанович кивнул на Кожухина, – исследует Опухоль в заливе. Видели небось. Всё по закону.

Капитан, не меняя выражения лица, оглядел Мирослава маленькими чёрными глазками.

– Документа ес?

– Разумеется, есть, – сухо сказал Веллер-Махно. – Сейчас покажу. А от кого поступил… э-э, сигнал, что мы занимаемся… э-э, незаконным промыслом?

– От местыны населени, – веско сказал участковый.

– Да где же вы видите местное население? – удивился Дядька, ткнул пальцем в сопки. – Здесь вокруг на десятки вёрст никто не живёт. До Энурмино.

– С вами должны быть проводники.

– Есть проводники, два охотника из Энурмино, они на берегу.

– Вот они и заявили.

– Чушь какая! – взорвался Дядька. – Как они могли заявить, если у них нет ни рации, ни мобил с выходом на спутник?

Мирослав открыл рот, собираясь поддержать Сергея Степановича, но заметил предупреждающий жест Натальи. Наклонился к ней.

– Здесь что-то не так, – едва слышно проговорила девушка. – Он прилетел не для инспектирования побережья.

– А для чего?

– Кому-то захотелось проверить, не открыли ли мы ещё что-нибудь, кроме Опухоли.

– Ты о чём?

Капитан, бегло просмотревший бумаги и документы геологов, сунул их Веллеру-Махно, обратил свой непроницаемый взгляд на пилота:

– У вас есть разрешение на полёты?

– Какое разрешение? – не поняла Наталья.

– Здесь граница, – с непоколебимой назидательностью сказал инспектор, – стратегическая зона, однако. Для полётов нужен пограничный допуск.

– Есть у меня допуск, – пожала плечами девушка.

– И разрешение администрации района.

– Впервые слышу, что для работы здесь требуется разрешение местной администрации.

– В таком случае вам необходимо слетать в посёлок Лаврентия и взять разрешение.

– Э, служивый, – вмешался в разговор Веллер-Махно, – все необходимые для работы формальности соблюдены. Наше руководство не первый десяток лет посылает экспедиции на север, к побережьям морей, и знает, что для этого необходимо.

– Надо разрешение! – отрезал участковый. – Собирайтесь, полетите с нами.

– До Лаврентия больше ста километров! – возмутился Мирослав. – Это сколько же лишней горючки спалим?

Капитан посмотрел на него.

– Вы изучаете тот объект в заливе?

– Ну, я.

– Вам тоже надо разрешение на исследования.

Геологи переглянулись.

– Послушайте, любезный… – начал раздосадованный Веллер-Махно.

– Собирайтесь, – бросил капитан, кинув взгляд на макушку Опухоли, торчавшую над обрывом.

– Вот тебе разрешение! – по-мальчишечьи запальчиво сказал Мирослав, сделав неприличный жест. – Связывайся с нашим руководством и требуй, а к нам не приставай, не мешай работать!

Стало тихо.

Капитан глянул на раскрасневшегося Кожухина, на замолчавших геологов. Глаза его сузились, рука потянулась к кобуре пистолета.

Химчук и Дядька одновременно сделали шаг к Мирославу. Помедлив, то же самое сделал Веллер-Махно, проговорил мрачно:

– Вы тут не командуйте, капитан. Мы свои права знаем и, если потребуется, в суде докажем. Претензии к нам есть? Природу мы загрязняем? От кого-нибудь прячемся? Делаем что-либо недозволенное? Нет и нет! Мы выполняем свою работу. Вот и вы выполняйте свою, а нам действительно не мешайте. Мы тоже можем позвонить, кому следует, и доложить о вашем самоуправстве.

Снова стало тихо.

Капитан покачал перед носом начальника экспедиции заскорузлым пальцем с чёрным ногтем.

– Многа болтаисса, гражданин.

– Так у нас же демократия, – ухмыльнулся Дядька.

Инспектор повертел головой, глядя на палатки, контейнеры, ящики с оборудованием, потом отвернулся и зашагал к своему новенькому вертолёту, не сказав больше ни слова. Влез в кабину.

Вертолёт взвыл винтами, прыгнул в небо, сделал круг над лагерем и унёсся в сторону залива.

– Интересно, кто его больше напугал? – хмыкнул Химчук, вытирая руки ветошью. – Ты, Степаныч, или ты, Аркадьич?

Дядька рассмеялся.

– Я ж только про демократию напомнил. Не про диктатуру же, мать порядка.

– Зря напомнил. Демократия нуждается в бардаке больше, чем диктатура в порядке.

– Да-а? – чрезвычайно удивился старый геолог.

– Да-а, – передразнил его Химчук.

– Я не знал. А что касается этого служителя закона, то у него даже рожа позеленела. Интересно, вытащи он пистолет, что бы мы стали делать?

– Утопили бы, – серьёзно сказал Химчук.

Наталья засмеялась.

Веллер-Махно повернулся к Мирославу:

– Ты что же хамишь представителю власти, салага?

– Да я… – заикнулся геофизик.

– А если бы он взял тебя под стражу и отволок в посёлок? Да ещё посадил бы на пятнадцать суток за неподчинение?

– Да я…

– И директор не помог бы, с работы выгнал.

– Ладно, не кори его, – добродушно проворчал Дядька, – терпения у парня не хватило. Дело наживное. С таким дураком разговаривать – уметь надо. Вообще непонятно, зачем он прилетал, вояка тундровый. Явно не за тем, чтобы порядок навести.

– Хотел сорвать исследования, – негромко заметила Наталья.

– Зачем?

– Опухоль представляет собой очень важный артефакт.

– Не пори чепухи, – поморщился Дядька. – Это для эскимосов Опухоль – чудо света, Аппалувик соплю выдавил. – Он хохотнул. – А на самом деле неизвестное науке естественное природное явление. При чём тут артефакт?

– Опухоль вылезла из пещеры, – напомнил Мирослав.

– Ну и что?

– Эскимосы зря ничего не выдумывают, пещера куда-то ведёт, может быть, под океан, на север, где раньше была Гиперборея.

– Далась тебе Гиперборея, копайся лучше со своими приборами, делай выводы.

– Всё, закончили дебаты, – хлопнул себя по ляжкам Веллер-Махно. – Пора за работу, а то не успеем до вечера выполнить намеченный план.

Геологи улетели.

Мирослав, предоставленный самому себе, спустился к заливу, поговорил с эскимосами и начал готовиться к очередному рейду к Опухоли. Какое-то время он размышлял над словами Натальи: «Вот кто-то и не хочет, чтобы мы до него добрались (до артефакта, надо полагать, только что это за фигня, ей-богу?)», – потом увлёкся делами и перестал думать о посторонних вещах.

Полдня он провёл на островке, из которого выросла Опухоль, с тревогой посматривая на небо. Над морем с севера появилась глухая серая пелена, предсказывающая скорое изменение погоды.

Проворчал под нос, с шутливой интонацией:

– Лишь бы не снег…

Погода на побережье Чукотки иногда выкидывает фортели, и даже летом, в середине июля, может пойти снег.

Опухоль между тем продолжала невозмутимо торчать над островком, держа на краях каменные расколотые плиты и камни. Ничего в её облике не менялось. Лишь высота уменьшилась – на три метра, будто водяная капля начала потихоньку подсыхать.

Мирослав долго высматривал в бинокль внутренности Опухоли, пытаясь увидеть тот самый «артефакт», который чувствовала Наталья; почему-то он поверил, что лётчица не сомневается в его существовании. Однако масса водяной капли казалась однородной, прозрачной почти до самых глубин, и в окулярах бинокля виднелись лишь цепочки воздушных шариков, неторопливо всплывающих к округлой вершине Опухоли, да таяли паутинки света, изредка соединяясь в красивые фрактальные узоры.

Чем были вызваны эти светящиеся кружева, догадаться Мирослав не мог.

Геологи прилетели к шести часам вечера, голодные и раздражённые.

– Что случилось? – поинтересовался Кожухин у начальника экспедиции.

– Перфоратор сломался, – буркнул Веллер-Махно. – А у нас их всего два.

– Давайте починим.

– Что-то с сервоприводом, в мастерскую надо. Придётся заказывать новый. Одна надежда – что директор добьётся посыла комплексной экспедиции для изучения Опухоли и перфоратор нам привезут. У тебя что нового?

– Опухоль уменьшилась в объёме, процентов на десять.

– Сохнет?

– Не уверен, испаряется она слабо. Может, уходит под землю, в пещеру. Я могу взять вертолёт?

– Дай отдохнуть девчонке, она весь день крутилась с нами. Предложи обед.

– Хорошо.

Мирослав побежал к вертолёту, в кабине которого возилась Наталья.

– Бугор велел тебя покормить.

– Я не голодна, – отозвалась девушка, спрыгивая на землю. – Пока они били шурфы, я спала, читала и ела.

– Тогда полетели к Опухоли.

– Аппаратуру брать будешь?

– Только малые анализаторы: датчик радиации, магнитометр, бинокль и пробник, остальное уже стоит на острове.

– Иди, я пока схожу в сопки.

– Зачем?

– Иди! – рассердилась девушка.

Мирослав понял, что сморозил глупость, побежал к палаткам. Вернулся через десять минут, готовый к полёту, когда Наталья уже вернулась из похода «в сопки».

Вертолёт зашелестел винтами, взлетел.

Горизонт раздвинулся.

Солнце скрылось за растущей пеленой туч, но Опухоль на воде залива видна была хорошо.

Кожухин замер, переживая мгновенное чувство сопричастности к великому открытию. Показалось, что водяная гора посмотрела на него с прежним недовольством и строгостью.

Наталья искоса глянула на пассажира, словно ощутила его переживания.

Он криво улыбнулся.

– Мне тоже кажется, что она живая. Ничего не могу с собой поделать, смотрю и жду, когда она со мной заговорит.

– Здесь повышен психофизический фон, а натура у тебя тонкая, чувствительная.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. Опухоль вылезла после каких-то крутых магических операций под землёй и несёт на себе отпечаток древней силы.

– Откуда ты знаешь?

– Говорю, значит, знаю. Как-нибудь потом расскажу. Работай пока.

Вертолёт завис над Опухолью.

Потоки воздуха из-под лопастей винтов его собрали на вершине капли гармошку мелких волн, побежавших по склонам вниз, к основанию.

– Красиво, – проговорила Наталья задумчиво.

Мирослав, занятый измерениями радиоактивного и электромагнитного фона над Опухолью, не ответил. Через минуту взялся за бинокль.

– Увидеть бы…

– Что?

– Дырку в острове, пещеру.

– Это не главное, она существует наверняка, иначе Опухоли просто неоткуда было взяться.

– Ты правда считаешь, что она выдавилась из-под океана?

– Откуда же ещё?

– Из земли под островом.

– Чем же эта земля отличается от тундры кругом? Почему Опухоль вылезла именно здесь, а не где-нибудь в другом месте?

– Думать надо, – согласился он.

– Вот и думай.

Мирослав оторвался от окуляров бинокля.

– Ты классно справляешься с вертолётом!

– Спасибо, – улыбнулась Наталья.

– Почему ты стала лётчицей?

– Так получилось. Брат пошёл в лётное училище, и я с ним.

– А семья есть? Муж, дети?

Она удивилась.

– Что за вопросы, геолог? Зачем это тебе? Неужто жениться захотел?

– Н-нет, – опешил Мирослав, видя в словах спутницы ехидный подтекст.

Наталья прыснула. Вертолёт рыскнул вправо.

– А что? – обидчиво вскинулся Мирослав. – Нельзя?

– Можно, – разрешила девушка. – По возрасту проходишь.

– А по чём не прохожу?

– Просто так, абы отбыть повинность, не женятся, друг мой милый, влюбиться надо. А замужем я уже была, вот только детей не успела нарожать. Вопросы ещё есть? Нет? Тогда хватит романтики, не для того сюда летели.

Смущённый Мирослав снова взялся за бинокль.

С минуту вертолёт кружил над Опухолью, то поднимаясь выше, то чуть ли не касаясь колёсами её блестящей поверхности, покрытой бегущими гладкими волнами. Наконец молодой человек насытился созерцанием водяной горы, хотел было скомандовать: полетели в лагерь, – и в этот момент заметил просиявшую в толще воды зеленоватую звёздочку.

– О! Смотри-ка!

Наталья на его возглас не прореагировала, так как почему-то напряглась за секунду до этого, рассматривая водяной бугор под вертолётом расширенными глазами.

– Держи так! – воскликнул Мирослав.

– Что ты увидел?

– На, посмотри сама! – Он сунул ей бинокль.

Вертолёт едва не окунулся в воду, но удержался.

– Боже мой, Ключ! – прошептала Наталья. – Я не верила, что он проклюнется именно здесь…

– Кто? – не понял Мирослав.

Наталья вернула бинокль.

– Надо его вытащить! Никому об этом не говори, ладно?

– Почему?

– Это… тайна… Никому ни слова! Надо срочно придумать, как его достать.

– Как?

– Не знаю.

Мирослав приник к окулярам бинокля.

Стало видно, что просиявшая звёздочка представляет собой прозрачный, почти невидимый в воде четырёхгранник. Если бы он вдруг не засветился, вряд ли кто-нибудь смог бы его увидеть. Он то пропадал из виду, то появлялся, наливаясь серебристым свечением, отчего казалось, что он шевелится как живой.

Москва

Данилин

Млада встретила его так, будто он вернулся с того света, и Данилин даже растерялся, не зная причин её страхов и радостного нетерпения. Лишь поздно ночью, когда они насытились друг другом, она поделилась с ним своими переживаниями:

– Америка снова заявила, что Россия ущемляет её интересы в Северном Ледовитом океане, а ты полетел в Гренландию, которую они считают своей территорией.

Данилин улыбнулся, расслабленный и удовлетворённый, взъерошил волосы на голове жены, лежащей у него на груди.

– Базы у них действительно везде понатыканы, однако мало ли что они заявляют? С нами не надо разговаривать языком угроз и ультиматумов, не надо хамить и брызгать слюной, гладить по головке своих и бить наотмашь чужих. Мы им везде отпор можем дать. А я хоть и был в Гренландии, так и вовсе по мирным делам. Хотя об этом никто не должен знать.

– Я поняла. – Млада потёрлась носом о его ключицу. – Всё равно страшно было. В Инете говорят о каких-то Опухолях, появившихся у нас на Крайнем Севере, а также в Канаде и Гренландии. Не знаешь, что это такое?

– Неизвестное науке физическое явление, – ответил он почти правду. – Неужели и в Интернете об этом пишут?

– Я случайно в новостном сайте выкопала.

Данилин покачал головой. Информация о странных водяных каплях не являлась особо тайной, но жрецы должны были позаботиться о сохранении секретности своих экспериментов, а появление в Сети сообщений о водяных Опухолях говорило о невозможности в настоящее время скрыть от человечества результаты любых секретных операций.

Он встал, полюбовался на спящих детей, поправил одеяльца и вернулся в спальню.

Поговорили о будущей работе Млады, о грядущих семейных заботах в связи с ростом детей, о друзьях, с которыми давно не встречались.

– Давай позовём всех на твой день рождения? – предложила Млада.

– Давай, – согласился Андрей. – Было бы здорово собрать их всех у нас на даче.

Потом он уснул и проснулся уже утром, в начале седьмого. Бесшумно встал, стараясь не разбудить свернувшуюся калачиком жену, сделал зарядку в гостиной, сварил кофе, позавтракал: творог со сметаной и мёдом (улыбнулся: молодчина, супружница, не забыла купить свеженького творожку любимому мужу), кофе, орехи. Залез в компьютер, прочитал поступившую почту, обнаружил лаконичное письмо пресветлого князя: «Приедешь – позвони».

С Белогором он связывался сутки назад, еще из аэропорта гренландского Нуука, но письмо пришло ночью, что означало: князю он нужен срочно, и лишь врождённое благородство не позволило ему позвонить вернувшемуся из командировки сразу после его возвращения.

– Благодарю, Владимир Владимирович, – пробормотал Данилин, набрал номер Белогора.

– Вернулся, всё в порядке? – отозвался пресветлый.

– Так точно.

– Извини, ты мне нужен, срочно.

– Я уже понял, буду к одиннадцати.

– Жду.

На кухню тихо вошла заспанная Млада в халатике.

– Опять исчезаешь?

Он подхватил её на руки, закружил по кухне.

– Князь вызывает.

– Зачем?

– У нас много работы, ты же знаешь.

– Спасать Россию?

– Ну, спасать её не надо, а защищать, заботиться надо, врагов у нас предостаточно. Что на западе, что на юге, что на востоке.

– Но ведь и друзья есть? Бывшие страны соцлагеря, Индия, Венесуэла.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать. – Данилин опустил жену на стул. – Но бывшие страны соцлагеря предали нас первыми. Примеров – хоть отбавляй: Польша, Румыния, Албания, Венгрия, Чехия. И хотя виноваты в этом правящие круги тех стран, легче от этого нам не становится. Вспомни профашистские страны Балтии, Грузию, Украину. Теперь там сплошная Америка, что по уровню запрограммированности населения, что по уровню жажды потребления, что по уровню падения духовных ориентиров.

– А разве у нас не так? – простодушно спросила Млада.

Он покачал головой.

– Мы пока держимся, несмотря на колоссальное давление внешних и – самое плохое – внутренних врагов. Провидение всё же бережёт Россию от опасности следования путём Европы – вслед за Америкой. Если же и мы последуем за ними, скатимся к бездумному потреблению всего и вся, человечеству ни за что не удастся выжить на Земле, а тем более выйти в космос.

– Ты так уверенно говоришь, – зябко передёрнула плечами она.

Андрей щёлкнул её в нос, поцеловал бережно, прижал голову жены к груди.

– Надеюсь, у нас всё будет по-другому, для того мы и работаем. Иди, досыпай, пока дети не проснулись.

– Уже не буду, почитаю лучше, потом завтрак начну готовить. Ты прямо сейчас уедешь?

– Зато рано приеду, и мы пойдём с детьми в парк.

– А работа?

– Работа не волк, – улыбнулся Андрей, – в лес не убежит. Я мог из командировки и днём позже приехать. Так что успеем погулять.

– Обещаешь?

Вместо ответа он поцеловал жену ещё раз и долго не отпускал.

Собрался за пять минут. В Москве был через час.

Белогор ждал его в своём офисе в Сити-центре.

Они пожали друг другу руки.

– Дополнительные сведения по Гренландии есть? – Князь усадил гостя в кресло, подвинул тоник.

– Все подходы к Опухоли жрецы перекрыли, – сказал Данилин, наливая тоник в стакан, – с помощью военных, которые даже не подозревают, что у них торчит практически под носом. Однако это им не помогло. Информация о выбросе Опухолей просочилась уже и в Сеть.

– Да, без всяких усилий с нашей стороны. Рад, что у тебя всё прошло гладко. В Канаде и на Аляске мы понесли потери. Выползло по нашим подсчётам уже более двух десятков Опухолей, все практически на окраинах северных территорий, и доступ к ним сильно затруднён. Лишь две Опухоли нашлись достаточно удобно: одна на Чукотке, в районе посёлка Энурмино, там работает геологическая разведка. Вторая в Долине смерти на Вилюе.

– Мне туда?

– Нет, витязь, у тебя другое задание, не менее важное и срочное.

– Слушаю, – подобрался Данилин.

– Сомали.

Белогор подождал реакции Андрея, не дождался и добавил:

– Мы приступаем к плану ликвидации господина Арота, резиденция которого находится на борту левиафана «Солнце Свободы». По нашей информации корабль в середине июля должен будет пройти из Красного моря через Баб-эль-Мандебский пролив и Аденский залив в Индийский океан.

Он снова замолчал.

Молчал и Данилин, понимая, что последует за вступлением князя.

Тот дёрнул уголком губ, что означало понимающую усмешку.

– Пройдёт он мимо Сомали, в непосредственной близости от провинции Барии. Понимаешь, о чём речь?

– «Солнце Свободы» – большой корабль, – задумчиво сказал Данилин, – лакомый кусок для местных пиратов. Не так?

– Ну-ну?

– Мы уничтожаем корабль, а решат, что это сделали пираты. Так?

– Нет, – качнул головой Белогор. – Кроме Арота и его свиты, на борту «Солнца Свободы» живут полторы тысячи человек, не считая команды. За что их убивать? Не в наших правилах жертвовать чужими жизнями ради ликвидации двух-трёх мерзавцев. Твоя задача – организовать нападение пиратов на корабль.

Данилин свёл брови.

– Отвлекающий манёвр? – Он замер, сузил глаза. – Ах, вон оно что… Атака пиратов заставит Арота проявить свою систему защиты.

– Абсолютно верно! А мы будем внимательно наблюдать за атакой, отряд экстрасенсов, плюс разведтехника разного рода, от спутниковых систем до летающих «наномух» и «комаров». Только после того, как мы выявим все охранные комплексы Арота, и будет нанесён точный нацеленный удар.

– Идея понятна. Я полечу один?

– Вдвоём с Браном. В Сомали к вам присоединятся наш нелегал и местные проводники. Вот, изучай пока. – Князь передал Данилину DVD. – Сведения о Сомали и о методах пиратских кланов. Арабский ты знаешь, на нём говорит половина населения страны, а сомалийский знает наш человек. Выучишь пару выражений, обиходные слова, этого достаточно.

– Когда вылетать? – Вопрос Андрей задал с замиранием сердца. Вспомнилось обещание Младе погулять с детьми в парке.

– Завтра.

Отлегло от сердца.

– Время?

– Самолёт «Люфтганзы» вылетает во Франкфурт в шестнадцать с минутами.

– Успею, – пробормотал Данилин.

Белогор посмотрел на него испытывающее, но спрашивать, что он имеет в виду, не стал.

– Вопросы, просьбы?

– Я бы хотел заняться российскими Опухолями.

Князь скупо улыбнулся.

– Если бы нас кто-нибудь слышал, подумал бы, что говорят два врача.

– А мы и есть врачи, – серьёзно сказал Данилин. – И вся наша Рать родовая – врачи по сути, ибо многое надо лечить в нашей отчизне.

– Приедешь оттуда, займёшься Опухолями. С ними пока будут работать твои друзья, Буй-Тур и Тарасов.

Данилин встал, подал руку.

– Тогда до связи.

Взгляд князя был полон сдержанной решимости, хотя изредка в нём проглядывали печальная величавость и горечь. Этот человек давно нёс крест заботника ВВС и тратил всего себя до капли на великое дело восстановления традиционной этики Рода.

Через полтора часа Данилин был в Серпухове.

Обещание, данное жене утром, он выполнил по полной программе.

До самого вечера семья Данилиных отдыхала, сначала – за городом, на территории Приокско-террасного заповедника с его ледниковыми озёрами и зубровым выгоном, потом в Пущине-на-Наре, где посетила недавно отреставрированный старинный дворец. Закончила поход она в парке Олега Степанова, где маленькие Анфиса и Фома с удовольствием покатались на каруселях и качелях, и на колесе обозрения.

Поздно ночью, когда дети, а за ними и утомлённая Млада, уснули, Данилин вложил диск Белогора в компьютер и принялся изучать материалы о Сомали.

До этого он знал лишь то, что Сомалийская Республика – африканское государство, существующее практически только на бумаге. Приведенное к власти с помощью штыков Эфиопии правительство не контролировало большую часть страны. Действительность же оказалась ещё более запутанной.

После две тысячи десятого года Сомали вообще не имела признанного общенационального правительства.

Объявили о своей независимости бывшее Британское Сомали – Сомалиленд и американский Пунтленд.

За ними то же самое сделал ряд непризнанных в мире государственных образований.

С тех пор на территории древнего султаната – в двенадцатом веке здесь возникло владение султанов Зимбабве – с разной степенью активности функционировали девять крупных «государств», от Джуббаленда до Альянса полевых командиров, делящихся в свою очередь на восемнадцать провинций, от Авдала до Вокуй-Гальбида.

Данилину со товарищи предстояло высадиться в провинции Барии, принадлежащей клану Дарод, одному из самых влиятельных в Республике. Барии была одной из беднейших провинций, отчего народ, доведенный до отчаяния, и встал на путь выживания, называемый во всём мире пиратством.

Кроме того, Данилин выяснил, что Сомали – до сих пор экономически отсталая и бедная страна, почти лишённая минеральных ресурсов. На её благосостояние регулярно влияли отрицательные факторы в виде долгих засух и войн с Эфиопией. Ещё больший урон наносила экономике страны межклановая борьба, не прекращавшаяся много столетий, а после свержения режима Сиада Барре с конца двадцатого века вообще ведущаяся непрерывно. Именно поэтому на территории Республики трудно было общаться с населением и искать сторонников, так как принадлежность к тому или иному клану могла повлечь быструю или, наоборот, медленную и мучительную смерть.

Дочитав сведения о провинции Барии, где вели войну меж собой и с миротворцами ООН кланы Дарод и Исаак, Данилин запомнил имена полевых командиров и главарей кланов, затем перечитал текст с неменьшей тщательностью, чем первый раз. Потренировался в произношении обиходных выражений на арабском и сомалийском языках. Пропел гимн страны – «Somaaliyeey Toosoow» (Проснись, Сомали). Выпил чаю. И долго стоял в детской, прислушиваясь к спокойному дыханию детей.

Лёг он успокоенный, словно получил дополнительный энергозаряд, в начале четвёртого. Встал в семь. И обнаружил, что Млада уже не спит и ждёт его на кухне, приготовив завтрак.

Грустной она не выглядела, хотя, возможно, прятала грусть в глубине души. Деловито обняла, поцеловала в щёку.

– Позвонишь?

– А как же? – ответил он, не представляя, сможет ли дозвониться до дому из Африки.

Позавтракали вместе, поговорили об успехах детей, уже практически научившихся читать. Затем за Данилиным пришла машина, посланная Белогором, и он уехал, унося в сердце полный любви и невысказанного беспокойства взгляд жены.

В аэропорту Домодедово его встретил Бран.

Знал его Данилин уже два года, но до этого момента работать с ним в паре ему не приходилось.

Бран был витязем с середины двадцатого столетия, пошёл же ему семьдесят девятый год. Выглядел он немолодо, однако и стариком не казался: эдакий мужичок-боровичок, с абсолютно свободной от волос головой. Нос пуговкой, губы скобочкой, розовые щёки, широкие скулы, глаза неопределённого цвета, изредка вспыхивающие медвяной желтизной. Не сильно крутые плечи, не накачанная фигура, рост под метр семьдесят пять. Не боец с виду, хотя и подвижен не по возрасту. И при этом – мастер рукопашного боя, равных которому в Рати было немного. Разве что витязь-воевода Лихарь не уступал ему в ратном мастерстве. К тому же они и похожи были чем-то, внешне – не выделяясь ничем особенным из толпы, и внутренне – собранностью и глубокой уверенностью в своих силах.

Звали Брана Диомидом Аполлинариевичем.

Полчаса они пили чай в кафе аэропорта.

Потом Данилин заметил лейтенанта милиции, беседующего с пожилой женщиной, и ему не понравилась аура стража порядка. Он посмотрел на пару внимательней.

Видимо, речь шла о каком-то распоряжении, потому что лейтенант настойчиво чего-то требовал от женщины, а она возмущалась, хотя и тихо, что-то быстро говорила, потом заплакала.

Данилин показал взглядом на неё:

– Подожди-ка.

Подошёл к беседующим и услышал:

– Иди отсюда, я сказал! Увижу ещё раз – вызову наряд!

– Да куда ж я пойду? – всхлипнула женщина; судя по чертам и смуглости лица, она была с Кавказа. – Сын прилетит, заплатит, у него деньги.

– Я тебе покажу сына!

– Я жаловаться буду…

– Кому? – Лейтенант взял женщину под руку. – А ну, пойдём!

Данилин ловко отцепил его руку от локтя женщины, встал между ними.

– Командир, объясни-ка мне, в чём дело.

– А ты кто? – вытаращился милиционер.

– Дед Пыхто. Я слышал, что речь шла о деньгах. О каких, собственно? Что ты с неё требуешь?

Женщина бросила на Данилина испуганный взгляд.

– Да что вы, мы просто так… я сына встречаю.

– Никого она не встречает, сидит тут со вчерашнего вечера… а ну, гражданин, – глаза лейтенанта сузились, – предъявите-ка документы!

– Я тебе сейчас покажу… – начал, сдерживаясь, Данилин.

– Что тут у вас? – объявился рядом Бран.

Данилин не поверил глазам: вид у спутника был что ни на есть самый официальный, строгий и презрительно-важный. Таким его Андрей ещё не видел.

– Да вот, пацан в погонах деньги требует у несчастной женщины. Она сказала, что будет жаловаться, так он вызверился.

– Ничего я не вызверился, – дал петуха милиционер, поправил китель. – И вас я тоже прошу предъявить документы.

Бран вытащил малиновую книжечку с золотым тиснением (Данилин не смог прочитать, что там было написано), махнул ею перед носом милиционера:

– Полковник Петушило. Фамилия?

– Ле… Лещинский…

– Батальон?

– Второй, Домодедово…

– Я сейчас улетаю, но послезавтра вернусь и вызову тебя к себе. Поговорим. Женщину не тронь. Понял?

– Т-так точно…

Бран повернулся и пошел к кафе.

Данилин смерил вспотевшего милиционера нехорошим взглядом, ободряюще кивнул женщине и прошёлся по залу. Но лейтенант, получив, очевидно, энергопосыл от Брана, забыл и о женщине, и о своём дежурстве, поспешил на площадь перед аэропортом.

Данилин вернулся к Диомиду Аполлинариевичу.

– Извини, сорвался. Но этот тип точно требовал у неё деньги. Возможно, она бомж.

– Не похожа, да и какая разница? Жертвами милицейского беспредела, к великому сожалению, становятся не только бомжи, алкоголики и проститутки, но и самые обычные законопослушные граждане. Мой сосед, ветеран Росатома, сидел вечером на остановке, ждал автобус, подошли два милиционера в гражданке, потребовали документы, не представившись. Он отказался показать. «Защитники закона» его избили.

Данилин подождал продолжения.

– Ну, и?

– Теперь оба работают в колонии.

– Понятно.

Больше они на эту тему не говорили.

В самолёте их места были рядом.

Обсудили предстоящие дела, Бран передал Данилину диск с дополнительной информацией о порядках, царящих в провинции Барии и на побережье Индийского океана, и Данилин, вставив диск в ифон, почти час изучал новые данные, пока не выучил их наизусть.

В аэропорту Франкфурта они пробыли всего четверть часа, сразу пересев на рейс до Могадишо. Несмотря на то что это был чартер, рейс не задержали, и Андрей посчитал это хорошим предзнаменованием.

До столицы Сомали летели шесть часов.

«Боинг-767» авиакомпании «Эйр форс» считался достаточно комфортабельным самолётом, хотя его и нельзя было назвать современным, поэтому Данилин расслабился, положившись на спутника, и проспал весь полёт.

В Могадишо прибыли в девять часов вечера по местному времени.

Бран с кем-то поговорил по мобильному, когда они вышли из зала прилёта на маленькую площадь перед аэропортом и к ним через пару минут подкатил пятнистый джип с открытым верхом, за рулём которого сидел чернокожий водитель в военной форме, хотя и без знаков отличия. В таких костюмах, представляющих некий местный стандарт, здесь ходили почти все мужчины, достаточно было бросить беглый взгляд на суету аэропорта.

Данилин и Бран сели в джип.

Негр сдвинул кепи на затылок, протянул руку Данилину и сказал на чистом русском языке:

– Поздравляю с прибытием на африканский континент. Меня зовут Абдула Даар.

Данилин покосился на невозмутимого Брана.

– Андрей Брониславович.

Бран буркнул:

– Он учился в Рязанской военной академии.

Негр улыбнулся, показав ослепительно-белые зубы, встряхнул руку витязя.

– Если ещё учесть, что я родился в России, где тогда жили мои родители, учился в обычной русской школе, а потом в академии, то удивляться нечему. Хотя я сомалиец.

– Вы знакомы? – кивнул Данилин на Брана.

– Уже лет десять. Вам придётся переодеться, господа, чтобы не бросаться в глаза. Сумка на заднем сиденье.

Проводник крутанул руль и лихо повёл джип между снующими по площади людьми и автомобилями.

Данилин нащупал нечто вроде защитного цвета рюкзака под сиденьем, вытащил. В рюкзаке оказались прозрачные пакеты с какой-то одеждой белого цвета, шарфы, плащи и пятнистые комбинезоны американского образца. Комбинезоны представляли собой форму спецназа, но и этому обстоятельству можно было не удивляться. Штаты снабжали оружием и спецснаряжением антагонистические и откровенно террористические режимы по всему свету, надеясь, что будет легче ими управлять. И эта ошибочная политика не раз обходилась им же очень дорого.

– Куда едем? – спросил Данилин. – В Могадишо?

– Нет, в столице нам делать нечего, – ответил водитель. – Едем в порт. Ночью в Бессуду отправляется катер, на нём мы доберёмся до Имкаа, родового поместья одного из лидеров клана Исаак. Если уговорим его напасть на «Солнце Свободы», полдела будет сделано.

– А если не уговорим?

– Поплывём дальше, до мыса Хоррорсмит, там встретимся с полевым командиром Буушта из клана Хавийе, предложим идею ему.

– Времени у нас хватит?

– Если не убьют сразу – хватит, – осклабился русский сомалиец.

Данилин снова покосился на невозмутимого Брана, однако тот никак не прореагировал на шутку проводника. Возможно, считал, что это и не шутка вовсе.

Джип выехал на шоссе, соединявшее аэропорт с городом, но уже через несколько километров свернул направо и помчался к синей полоске воды на горизонте, за песчаными холмами, принадлежащей океанскому простору.

Нельзя было сказать, что шоссе забито автомобилями, и тем не менее потоки машин в обе стороны – к городу и от него – были достаточно плотными.

Данилин обратил на это внимание, и Даар пояснил:

– Американцы пришли. Собираются строить под Могадишо военную базу, и народ сразу навострил уши. Многие налаживают каналы для перепродажи оружия.

– Зависимость от Америки их не пугает?

– Кто об этом думает? Народ здесь нищий, вот и радуется любой возможности заработать. Пиратами становятся далеко не все сомалийцы, большинство из них пытается заниматься сельским хозяйством.

Свернули ещё раз и оказались на бетонном причале, огороженном со стороны суши проволочным забором. Шлагбаум – заржавевшая железная труба с остатками белой и красной краски – был открыт, никто его не охранял.

Джип остановился на краю причала, у которого стоял красавец-катер стремительных и агрессивных очертаний. Название судна было написано по-сомалийски, и прочитать его Данилин не сумел.

– Перебираемся на борт, – спрыгнул на бетон Даар.

Пассажиры вылезли. Бран забрал сумку с одеждой.

Водитель достал ещё две большие сумки, передал их появившемуся из рубки худому и мосластому негру в таком же камуфляже.

Из-за старых контейнеров выскочил ещё один негр, маленький и юркий.

Даар кинул ему ключи от джипа, сомалиец забрался в машину без единого слова и уехал.

– Сколько ему лет? – поинтересовался Данилин, глядя вслед джипу.

– Тринадцать, – показал роскошные зубы Даар. – Здесь рано становятся мужчинами.

Они поднялись на борт катера, прошли в рубку, из которой был проход в небольшую каюту, отделанную дешёвым пластиком, а не деревом. Никаких суперустройств или роскошеств в стиле хайтека каюта не имела: диван, два принайтовленных к бортам столика, два иллюминатора, шкафчики и квадрат плоского телевизора на стене.

– Располагайтесь и переодевайтесь, – сказал Даар. – Одному из вас надо стать похожим на араба.

Он вышел.

Бран и Данилин посмотрели друг на друга.

– Как он собирается уговаривать полевых командиров? – задал Андрей давно мучивший его вопрос.

– Деньги, – кивнул на одну из сумок Бран. – И оружие.

– Здесь есть оружие?

– На борту катера нет, но у него есть связи и канал поставки.

Данилин кивнул, с треском сдёрнул замочек молнии на сумке-рюкзаке, начал доставать и разворачивать пакеты. В одном оказался белый бурнус, во втором – белые мужские платки-куфии с красным орнаментом и ленты, в третьем белые штаны, в четвёртом сандалии. Кроме того, отдельно лежали пятнистые комбинезоны, куртки и штаны армейского спецназа.

– Никогда не носил арафатку.

Бран отобрал у него платок и бурнус:

– Это куфия. Арабом побуду я, не впервой. Надевай комбез.

Они быстро переоделись.

В арабской одежде Диомид Аполлинариевич выглядел таким заправским арабом, что Данилин восхитился:

– Чистый воды мусульманин! Недаром говорят: не усы красят турка, а турок – усы.

– При чём тут турок? – не понял Бран.

Данилин засмеялся.

– Я пошутил. Смысл шутки – турок действительно самостоятельно красит свои усы, чтоб красивше были.

Бран поправил ленту на лбу, придерживающую куфию.

– Всё надо делать с юмором?

– Сказал палач, рубя голову дольками, – подхватил Андрей.

Бран сморщился, что у него обозначало улыбку. И хотя он тоже пошутил, юмор он понимал как-то иначе.

В каюту заглянул проводник.

– О, сородичи, выглядите весьма колоритно. – Взгляд на Брана. – Ты прямо настоящий египтянин. – Взгляд на Данилина. – А ты – янки. Что ж, надеюсь, даже если нас остановит береговая охрана, вы сойдёте за чужих своих.

– Разве у вас есть пограничники? – поднял брови Данилин.

– Террористы – самые надёжные пограничники, – хохотнул Даар. – Устраивайтесь поудобнее, скоро отплываем.

Он снова исчез.

Данилин тоже поднялся на палубу.

Темнело на глазах. Казалось, само небо опускалось на лагуну и порт, скрадывая их размеры и очертания. На причале кое-где зажглись редкие фонари.

С берега на нос катера ловко прыгнул сомалиец-матрос, молча скрылся в рубке.

Со стороны твиндека появился Даар.

– Советую не светиться на палубе, дружище, у нас иногда с берега палят по лодкам.

– Зачем?

– Не поверите – без всякого злого умысла, чтобы отогнать непрошеных гостей. Пираты могут и своих грабануть, их ничто не останавливает.

Данилин спустился вниз, в каюту, сел рядом с неподвижным как скала спутником.

– Ну, хорошо, у сомалийца есть аргументы для переговоров с этими бандитами. А у нас?

– Это не его аргументы, это аргументы оперативного управления СОС, – проговорил Бран. – А значит, наши общие. Другое дело – сможем ли мы ими…

– Воспользоваться?

– Удовлетвориться. Возможно, придётся пустить в ход иную дипломатию, сыграть на самолюбии, вседозволенности или жёсткой конкуренции со стороны других любителей наживы.

– Мы должны быть красноречивы?

– И чертовски убедительны. Говорить будет он, а может быть, и я, твоя же задача – ловить негативные тенденции, нюансы и оговорки. Нас не должны застать врасплох.

– Не застанут, – усмехнулся Данилин.

Катер заворчал моторами, сдал назад, развернулся, закачался на лёгких волнах.

– Ложись спать, – предложил Диомид Аполлинариевич, – глянув на часы.

– Я выспался в самолёте, – признался Данилин.

– Тогда разбудишь, когда захочешь отдохнуть.

– Хорошо. Кстати, вспомнил, где тебе довелось носить бурнус?

– В Испании.

Данилин с любопытством посмотрел на витязя, и тот добавил:

– В настоящее время это уже не та Испания, что была лет десять назад, теперь она называется Арабское Королевство Испания. Испанцев там всего сорок процентов, остальные – выходцы из Азии и Африки.

Бран улёгся на диване и мгновенно уснул.

Данилин выключил свет в каюте, присел за столик, глядя в иллюминатор.

Судя по прекращению боковой качки, катер выбрался из лагуны и удалился от берега, увеличил скорость.

В каюте возник Даар, оценил тишину и отсутствие света, сел напротив.

– Утром будем на месте. Советую прилечь.

– Негде.

– Там, за шкафчиком, дверь в соседнюю каюту с двумя койками.

– То-то я удивился, прикинув размеры катера, что на борту только одна каюта. Какое расстояние нас отделяет от пункта назначения?

– До Буушты триста сорок километров.

Данилин присвистнул.

– И вы собираетесь дойти до неё за шесть часов?

– «Мираж» развивает скорость свыше тридцати пяти узлов. Это очень хорошая лодка, несмотря на простоту убранства.

Сомалиец встал, подошёл к стенке каюты, что-то нажал и открыл узкую дверцу.

– Ложитесь.

– А ты?

– Я устроюсь в рубке. – Он бесшумно растворился в темноте.

Данилин покачал головой, пролез в замаскированную каюту, предназначенную скорее всего для отдыха экипажа, обнаружил две подвесные койки и растянулся на одной из них, не снимая одежды. Через минуту сон сморил и его.

Проснулся он от предчувствия беды.

Рывком поднялся, открывая глаза.

Катер не двигался, слегка покачиваясь с боку на бок.

Скрипели снасти, с палубы доносились голоса, стук, позвякивание, скрип металла о металл.

Иллюминатор казался окном в морскую синь – наступило раннее утро.

Голоса на палубе смолкли и взорвались хором.

Данилин разобрал сомалийское слово «долор» – платить, вылез из своей каюты, но Брана в первой не обнаружил. Тогда он поднялся в рубку.

До берега было далеко, не меньше пяти километров, отчего он виделся на западе волнистой жёлто-бурой полоской.

Рядом с катером покачивался на волнах другой катер, побольше «Миража», но гораздо более затрапезного вида: с облезлыми бортами, ржавыми поручнями, вмятинами и пробоинами на рубке и – крупнокалиберным пулемётом на носу. Ствол пулемёта был направлен на «Мираж», а на его станину небрежно опирался рослый европеец, судя по бледной небритой роже, в грязном военном мундире, с грязным же синим беретом, сдвинутом на ухо.

Кроме него, на палубе катера торчал негр в пятнистой куртке, в таком же берете, с автоматом под мышкой – самым настоящим «калашниковым», а из окна рубки выглядывала ухмыляющаяся чёрная рожа другого негра.

Ещё трое сомалийцев в комбезах американских морских пехотинцев, увешанные оружием, обступили на палубе «Миража» Даара и Брана в бурнусе, прячущего руки в рукавах. Негр-рулевой лежал у их ног, обхватив затылок ладонями.

Данилина заметили.

Один из пиратов (сомнений в том, что это именно пираты, не оставалось) направил на рубку автомат, поманил его на палубу.

Сомалийцы залопотали, второй из них, худой и жилистый, оттолкнул вышедшего из рубки Данилина и залез туда, юркнул вниз.

Данилина подтолкнули в спину стволом автомата, жестом велели поднять руки, сноровисто обшарили. Он спокойно сложил руки на затылке, перехватил короткий предупреждающий взгляд Брана, означающий: ждать!

Сомалийцы заговорили, размахивая перед носом Даара кулаками. Тот ответил, помогая себе энергичным жестикулированием. Вёл он себя очень адекватно, как свой, а жесты помогали держать руки открытыми, свободными, что говорило о его спецназовских навыках.

Несколько раз в его речи прозвучало слово «эмерико», и Данилин понял, что Абдула пытается объяснить налётчикам причину пребывания на катере «американского гражданина».

На Даара заорали сразу двое.

Снова раздалось слово «долор»: у сомалийца требовали заплатить за что-то: то ли за то, что он «незаконно» вёз Данилина, то ли вообще за проход в водах, контролируемых местными полевыми командирами.

Даар развёл руками.

Его ударили прикладом автомата в живот.

Данилин косо глянул на Брана и понял, что пришла пора действовать.

Сомалиец, ударивший Даара (тот согнулся от боли, но успел сунуть руку под мышку), повернулся к Данилину, заорал, замахнулся автоматом.

Дальнейшие события развернулись в течение нескольких секунд.

Одним движением Данилин вырвал у сомалийца автомат и ударом приклада в скулу сбросил пирата в воду.

Второго мгновенно скрутил оживший Бран, также отбирая у него автомат.

Данилин прыгнул на борт чужого катера, ударом ноги сбросил негра с «калашом» в воду и обработал запоздавшего с реакцией, открывшего рот пулемётчика.

Бран нырнул в рубку, чтобы перехватить спустившегося в каюту третьего члена банды.

Ухмылявшийся за штурвалом катера негр выдернул из окошка рубки голову, схватился за оружие, но Данилин не остановился в движении, продолжая держать темп, и успел ворваться в рубку до того, как рулевой начал стрелять.

Из рубки на палубу «Миража» вышел Бран.

Даар разогнулся, шаря по сторонам глазами, держа руку на рукояти торчащего за пазухой пистолета. Затем расслабился. Подошёл к борту катера, посмотрел на барахтавшихся в воде пиратов, погрозил им пальцем, бросил какую-то короткую фразу на сомалийском, означавшую, очевидно, что-то вроде «не балуйте».

– Никого не убили?

– Зачем? – буркнул Бран.

– Это правильно, нам бы этого не простили. Однако ловко вы их обработали. Сколько тебя знаю, а видеть, как работают витязи, не доводилось.

– Что дальше? – нетерпеливо спросил Данилин.

Вскочивший на ноги рулевой «Миража» выдернул откуда-то автомат, и тоже – русский «калашников», направил ствол на отфыркивающихся в воде пиратов, помог им забраться на катер, отобрал оружие и уложил рядом с пулемётчиком.

– Предлагаю связать всех покрепче, закрыть в трюме, вывести из строя передатчики, рации и мобильные телефоны, – ответил Даар. – Часа через два они освободятся, но мы уже будем на месте. К счастью, эти парни из клана Дир, соперничающего с кланом Дарод, поэтому в Бууште, принадлежащей дарод-сомалитам, мы будем в безопасности.

– Заканчиваем, – согласился Бран.

Они быстро загнали примолкших пиратов в трюм их судёнышка, связали всех таким образом, чтобы те не смогли освободиться по крайней мере часа два-три, побросали за борт их рации и мобильники, а также оружие вместе с пулемётом, и заперли дверь трюма.

Через минуту после этого «Мираж» помчался в прежнем направлении, оставив за кормой катер пиратов.

Данилин и Бран спустились в общую каюту. Вскоре к ним присоединился жизнерадостный Даар, с уважением оглядел обоих.

– Круто справились! Аж слюнки потекли. Прошу прощения.

– Чего они хотели? – спросил Данилин.

– Получить «таможенный сбор», – усмехнулся сомалиец.

– За что?

– За пересечение морской границы «независимого» государства Дирстан.

– Я так и думал.

– Может, поучите меня работать, как вы?

Данилин покосился на спутника.

– Вряд ли у нас будет время на это. Появишься в России – милости прошу в одну из школ Рати.

– Сэнк ю, мистер американец, – засмеялся Даар. – Ну что, господа переговорщики, давайте завтракать? У нас ещё час пути, если никто больше не перехватит.

– Горячий чай можешь сделать?

– Без проблем. – Сомалиец исчез.

– Мы прошли всего лишь простейший тест на профпригодность, – хладнокровно сказал «араб» Диомид Аполлинариевич. – Это были только цветочки.

– Догадываюсь, – улыбнулся Данилин. – Ягодки впереди.

Санкт-Петербург

Буй-тур

Конференция заканчивала работу в шесть часов вечера, поэтому Буй-Тур успел к её завершению вернуться в институт и у выхода из конференц-зала перехватил Аглаю, появившуюся с какой-то женщиной.

– А я тебя жду.

– Тебя не было на моём докладе, – огорчённо сказала девушка.

– Так получилось. Надеюсь, ты дашь мне его почитать?

– Конечно, с удовольствием, он у меня на диске записан.

– Как на него прореагировали делегаты?

– Очень хорошо, даже замечательно, хлопали долго.

– Значит, ты хороший докладчик. – Буй-Тур заметил брошенный украдкой взгляд на часы и заторопился: – У меня предложение: что, если нам вместе поужинать?

– Меня дома ждут, – начала девушка нерешительно, потом посмотрела на полное надежды лицо Буй-Тура и махнула рукой: – А, подождут, если недолго. Куда ты хочешь пойти?

– На Московском проспекте есть одна хорошая кафешка.

– Поехали, – согласилась Аглая.

– Ник, подойди к машине, – скомандовал Буй-Тур по мобильному.

Девушка посмотрела на него вопросительно, и он добавил:

– Водителя вызываю.

Они вышли из института в толпе делегатов конференции, среди которых мелькнули Влад и Борис.

Ник уже ждал командира возле «Ауди».

– На Московский, – сказал ему Гордей. – Ужинать едем.

Оперативник бросил оценивающий взгляд на Аглаю, кивнул и сел за руль, не решившись на шутку.

– Гордей Мироныч, – заговорил в микронаушнике рации голос Уса, – к вам направляется этот наглый журналюга.

Буй-Тур оглянулся.

К машине действительно спешил Канчельскис с фотоаппаратом в руке. Он и здесь, на конференции, уже приобрёл славу скандалиста, взяв интервью у двух докладчиков и переврав их ответы в эфире радиостанции «Свободная Эстония», вещавшей на Россию.

– Еле успел, – подбежал он к Аглае, собравшейся сесть в машину; ни с ней, ни с Гордеем он не поздоровался и его мнения не спросил, можно ли поговорить с его спутницей. – Я слышал, вы выступали с темой о России, якобы она душа мира и всё такое прочее. Ответьте на несколько вопросов для газеты «Новости».

Аглая нерешительно посмотрела на Буй-Тура.

– Все ко мне, – приказал он в бусину рации на губе, шагнул к журналисту, но прервать его не успел.

Канчельскис быстро сделал два снимка Аглаи, сфотографировал машину и навёл фотоаппарат на Буй-Тура, так что тот едва успел среагировать на это, отведя объектив.

Журналист, действуя словно автомат, тут же отвернул фотоаппарат, задал вопрос:

– Правда, что ваш доклад готовила российская спецслужба, ФСБ?

– Что за чушь? – удивилась Аглая.

– Вы утверждали, что Россия является главным государством мира…

Буй-Тур наконец достал журналиста, крепко взял его под локоть, сжал пальцы так, что того перекосило.

– Господин Канчельскис. – Гордей хотел в краткой матерной форме попросить корреспондента неизвестно чьих «Новостей» удалиться, но заметил, что за ними со ступенек входа в институт наблюдает Мандель с каким-то молодым монахом в рясе, и передумал. – Господин Канчельскис, я как раз представляю ту самую спецслужбу, которой вы хотите приписать несвойственные ей функции. В связи с этим хочу предупредить: если вы и дальше будете задавать издевательские и провокационные вопросы, я привлеку вас к уголовной ответственности за клевету.

Глаза толстяка (не зря журналиста прозвали Боровом) вылезли из орбит, лицо посерело.

– Я… я… вы не имее… права…

– Я как раз имею право, – задушевно улыбнулся Буй-Тур. – Я даже имею право задержать вас на тридцать шесть часов для проверки документов и установления личности, а потом и выдворить за пределы России. Ну, как, дражайший господин щелкопёр, мы с вами договорились?

Он сжал локоть журналиста сильнее.

– Я… ой!.. да, я понятно…

– Вот и отлично. Идите пока. Услышу вас в эфире какой-нибудь радиостанции с очередной клеветой, разговор у нас состоится другой.

Гордей отпустил локоть Канчельскиса, и тот, взмокший, потрусил прочь, вытирая лоб рукой. Возмущаться «произволом властей» он почему-то не стал, и это было странно, так как в подобных случаях «правозащитники» его уровня всегда начинали кричать «караул», надеясь на помощь коллег.

Мандель! – мелькнула догадка. Не зря он здесь пялится на происходящее. Уж не с его ли подачи этот ублюдок полез к Аглае?

– Садись в машину, – сказал он девушке, – я сейчас.

Оперативники команды уже появились в поле зрения, и Гордей сделал то, чего от него не ждал никто, в том числе магистр: быстро поднялся по ступенькам к Манделю и монаху.

– Привет, сеятель.

Брови Манделя прыгнули на лоб.

– Вы мне?

– Тебе, тебе, шестёрка Акума, сеятель смуты. Я же предупреждал, не лезь в наши дела, не науськивай шавок вроде этого болвана на добрых людей, не шпионь, не ищи повода для провокаций. Неужели не понял?

В чёрных глазах магистра вспыхнули молнии.

– Я бы попросил…

– Да брось ты, эмиссар грёбаный, мы отлично понимаем друг друга. Пока я прошу тебя по-хорошему, но могу и по-плохому.

Губы Манделя побелели. Он сжал кулаки, открыл рот, собираясь что-то сказать.

И тотчас же оперативники Буй-Тура по его жесту обступили разговаривающих со всех сторон.

Он замер, озираясь, оценивая силы противника, с усилием привёл себя в благостный вид, растянул губы в холодной улыбке.

– Воевода, воевода, вы не представляете, кому бросаете вызов. Я этого не забуду.

– Разумеется, не забудете. Хотите добрый совет? Уезжайте-ка домой, господин «финский представитель». Здесь вам ничего не обломится. А главное, ну никак не удастся напакостить. Мы будем очень внимательно следить за вами. – Гордей повернул голову к монаху, стоявшему совершенно спокойно, будто его ничто не интересовало. – И вам, уважаемый батюшка…

– Климентий, – подсказал Борис, – гражданская фамилия Кокс, служит у Лукьяневского.

– И вам, отец Климентий, я бы посоветовал поменьше встречаться с этим господином, да и с патроном тоже, ни к чему хорошему это не приведёт.

– Я тебя встречу, шеклехави! – прошипел Мандель и исчез. Объявился в пяти метрах от того места, где только что стоял, кинул на Буй-Тура горящий взгляд и снова исчез.

Монах молча засеменил вниз по лестнице, ни разу не глянув на собеседника Манделя.

Оперативники затоптались на ступеньках, ища глазами магистра, переглядываясь и посматривая на командира.

– Круто бегает, колдун чёртов, – пробормотал Влад.

Буй-Тур вздохнул с завистью. Так быстро передвигаться, даже владея темпом, он не умел.

– Отбой, разбежались по объектам.

– За Манделем идти? – спросил Ус.

– Во-первых, вряд ли ты его найдёшь. Во-вторых, за ним должны следить наши нюхачи. Работай в паре с Борисом. Вечером часов в десять – сбор.

Гордей вернулся к «Ауди», сел рядом с Аглаей.

– С кем это ты разговаривал? – спросила она.

– Так, с одним очень неприятным типом. Лучше тебе его не знать.

– А что ты сказал журналисту, я не поняла? Ты серьёзно из ФСБ?

– Нет, если честно, – признался Гордей. – Но мы работаем в родственной структуре и печёмся о безопасности законопослушных граждан страны. В нашу задачу входит охрана наших общественных мероприятий.

– Охрана таких конференций, как эта? – лукаво прищурилась девушка.

– Что значит – таких? – озадачился Буй-Тур. – Что ты имеешь в виду?

– Это конференция славянских общин.

– Ну, почему только славянских? На форум съехались со всего света, в том числе тибетские монахи, индийцы, делегаты из Монголии и Канады. Но с другой стороны, ты права, по большей части материалы, представленные на конференции, касаются наших предков, гиперборейцев.

– И как же называется ваша организация?

Буй-Тур помедлил, решая, может ли он довериться совсем молодой девчонке.

Ник за рулём не реагировал на беседу командира с пассажиркой, но не это останавливало Гордея.

– Никому не скажешь?

– Даже под пыткой, – серьёзно ответила Аглая.

– «Три Н».

Лицо девушки отразило забавную смесь эмоций, от озабоченности до удивления.

– Как?

– Это аббревиатура трёх слов «никого над нами», отсюда «Три эн». Для удобства произносится как одно слово.

– Странное название. Что оно означает?

– Если тебе будет интересно, я как-нибудь расскажу.

– Очень интересно!

– Пока я могу сказать только одно: наша организация, принадлежащая родовой вечевой службе, добивается того, чтобы никто чужой не смел управлять Россией – в частности, и человечеством – в целом.

Аглая покачала головой.

– Ты говоришь как мой отец.

– Это плохо?

– Просто удивительно, что вы смотрите на мир почти одинаково.

– Познакомишь меня с ним?

– Приходи завтра на конф… – Она сконфузилась. – Извини, забыла, что ты там всё время. Завтра увидимся, и я вас познакомлю.

Машина попетляла по узким улочкам города, выехала на Московский проспект, и Буй-Тур приказал ехать помедленней. Остановились у отреставрированного старинного здания с новомодной стеклянной верхней пристройкой. На первом этаже здания и располагалось кафе под названием «Вита Нова».

Аглая с любопытством посмотрела на вывеску.

– Надо же, сколько раз была на проспекте, а этого кафе ни разу не видела.

– Значит, его открыли недавно.

– Подежурить? – индифферентно спросил Ник.

– Будь здесь через час, – попросил Гордей.

Они прошли в кафе через стеклянную дверь, сели у окна за столик для двоих.

– Есть по-крупному хочешь?

– Нет, я по вечерам обычно ем что-нибудь лёгкое, овощи, салаты, фрукты.

– Я тоже не склонен к чревоугодию. Тем более что это большой грех.

Аглая испытывающее глянула на спутника.

– Ты же говорил, что ты из наших.

– В каком смысле?

– Чревоугодие – христианское понятие греха, как и другие шесть: гордыня, зависть, похоть, гнев, алчность и праздность.

Буй-Тур стал серьёзным.

– Не соглашусь с тобой. Это общечеловеческие прегрешения, от которых следует избавляться всем людям.

На лбу Аглаи собрались морщинки, в глазах мелькнуло удивление.

– Как странно, я об этом не думала. Наверно, ты прав.

– Прав, прав, – кивнул Гордей, вдруг ловя себя на мысли, что его всё больше тянет к этой девчонке, годящейся ему в дочери.

Буй-Тур заказал сидр, а Аглая свежевыжатый грейпфрутовый сок, полистали меню.

– Я бы не отказалась от тушёной капусты, – призналась девушка смущённо.

Гордей фыркнул.

– А сама утверждаешь, что чревоугодие – грех. – Он заметил уже знакомую морщинку и поспешил добавить: – Я пошутил. Заказывай, что душе угодно, я лично закажу лобио и китайский белый чай.

– Какой чай?

– Белый. Или тебя смущает, что он китайский?

– Нет, я просто ни разу не пробовала.

– На свете есть много такого, чего не пробовал и я, если не считать жареных кузнечиков. А что касается белого китайского чая – это всё-таки не порох, который они якобы придумали. Хотя я лично отношусь к китайцам с опаской, несмотря на достижения.

Принесли длинные стаканы с сидром и соком.

Буй-Тур с наслаждением отпил треть, он любил этот слабоалкогольный яблочный напиток.

– Да, они молодцы, две Олимпиады в две тысячи восьмом году провели хорошо, космическую станцию запустили, на Луну полетели, и при этом они – всёпожирающая человеческая, – Гордей поискал слово, – саранча мира, жаждущая поживиться за счёт других, стремящаяся к власти и к тихому, не агрессивному захвату чужих земель. Вся их так называемая культура – глубочайшее заблуждение, великий миф! Ибо они – всегда и всюду крали всё, что плохо лежит, в том числе – знания, технологии, достижения науки и техники. Они и у нас много чего украли, к примеру, технологии создания суперсамолётов, ядерных реакторов, автомобилей. И в космос они полетели на наших ракетах, слегка модернизированных нашими же инженерами.

Буй-Тур залпом допил сидр.

– И технологию изготовления пороха они украли у индейцев Америки.

Аглая с любопытством заглянула в глаза собеседника.

– Это неправда.

– Может быть, – легко согласился Гордей, успокаиваясь. – Есть такая гипотеза. Но я с ними сталкивался не один раз и знаю, что запрограммировать китайцев проще простого, после чего они превращаются в машины для достижения целей их правителей.

– Папа тоже отзывается о них отрицательно, утверждает, что китайцы, и вообще жёлтая раса, скоро вытеснят все остальные нации.

– Белую расу точно. Вот видишь, мы с ним единомышленники.

– В вас говорит гордыня.

– Опять ты сводишь всё к смертным грехам. Я не горделив, я просто объективно оцениваю реальность. Кстати, насчёт грехов. К семи общепринятым папа Бенедикт XVI присоединил ещё несколько. Знаешь об этом?

– Нет, – покачала головой Аглая.

– Он предложил добавить к семи смертным грехам ещё пять: аборты, педофилию, загрязнение окружающей среды, наркоторговлю и манипуляции с человеческими генами.

Аглая зарделась под взглядом Буй-Тура.

– Разве это плохо? Я бы тоже присоединила эти пункты. Ну, кроме, может быть…

– Абортов, – лукаво улыбнулся он.

Девушка смутилась ещё больше.

– Там есть спорные пункты.

Буй-Тур смягчился.

– Ты права, к семи смертным грехам можно добавить ещё двадцать, типа лжи, социальной несправедливости и так далее, но люди всё равно найдут способ обмануть других, а главное – себя, купив индульгенцию на отпущение грехов. Я считаю, что надо просто жить по совести, которая предполагает и целомудрие, и щедрость, и доброту, и смирение.

Аглая задумалась, рассеянно поглядывая по сторонам, потом отрицательно качнула головой.

– Грешникам не страшно.

– Вот именно, – с удовлетворением сказал Гордей. – И, к сожалению, их очень и очень много. Даже я, каюсь, бываю грешен.

– Правда?

– Гневаюсь по пустякам иногда, – сокрушённо развёл руками Буй-Тур. – Завидую людям, которым удалось понять то, чего не понимаю я. Ем много.

Аглая засмеялась.

– Надеюсь, это самый главный твой порок?

Буй-Тур улыбнулся ответно, чувствуя, как поднимается настроение. Аглая тонко понимала его намёки, несмотря на свой юный возраст, и удачно их обыгрывала, что вызывало у него желание и дальше шутить и разговаривать с ней в том же ключе.

Принесли заказанные блюда.

Девушка принялась есть, аккуратно и медленно, совсем не красуясь и не желая произвести «интеллигентное» впечатление на собеседника. Чувствовалось, что воспитана она прекрасно.

Чай тоже был прекрасен.

Мир вокруг выглядел чудесно.

Жизнь удалась.

Буй-Тур поймал себя на мысли, что хочет объясниться в любви Аглае и всем посетителям кафе. Такое с ним уже было после прохождения комплекса процедур в Домрачёвском Центре русского народного СПА. В комплекс входило объёмное очищение организма в натуральной растительной эмульсии, ароматерапия, мягкое мануальное воздействие, обтирание лечебными настоями, медовая терапия, сеансы силовых нагрузок и релаксаций, фитооздоровление клеток. Тогда уже после первого сеанса он вышел окрылённым человеком. И то же самое почувствовал в кафе.

Это отрезвило.

Буй-Тур внимательно прислушался к своим ощущениям, гадая, отчего ему так похорошело, и вдруг уловил смущённый, слегка виноватый и в то же время полный надежды взгляд девушки.

– Это твоих рук дело? – догадался он. – Пардон, глаз?

На щёки Аглаи легла краска.

– Извини, я хотела… просто само по себе вышло…

– Дистанционное психическое оперирование.

– Папа называет это лажением. Я не думала, что смогу… у тебя аура очень тревожная… и я попробовала…

– Слегка почистить её.

– Прости, пожалуйста.

– Ничего, очень даже интересно. Ты на всех так можешь влиять?

– Нет, конечно, только на родственные… не знаю, как объяснить…

– Психонатуры.

– Да, верно, – обрадовалась Аглая, потом тревожно свела брови, положила ладошку на руку Гордея. – Ты не сердишься?

По руке Буй-Тура протёк щекочущий ручеёк тепла и удовольствия.

– Значит, я родственная натура?

Она отняла ладошку.

Он чуть было не схватил её руку, чтобы продлить удивительное ощущение.

– Прости, я иногда перехожу грань шутки. Ты случайно не целительница?

– Нет, но могу видеть, что у человека болит. А вот отец может лечить, хотя и не занимается лечебными практиками.

– Всё равно ты в него пошла.

– Скорее уж в деда, – улыбнулась Аглая, – он известный целитель, к нему со всего Кольского полуострова едут лечиться. Отец от него многое перенял.

– Мне всё больше хочется познакомиться с ним.

– Давайте познакомимся, – раздался за спиной Буй-Тура негромкий басовитый голос.

Он оглянулся.

К столику подошёл высокий седоватый мужчина с умными карими глазами, волевой складкой губ, со шрамом на виске. Одет он был в обычный белый летний костюм, сидевший на нём как вторая кожа. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, на кого похожа Аглая.

– Я присяду?

Буй-Тур спохватился, встал, протянул руку:

– Гордей.

– Антон Гамаюн.

Отец Аглаи сел рядом с дочерью, смотревшей на него вопросительно, хотя и без удивления. Он дотронулся до её локтя:

– Проходил мимо, почуял тебя. Я всего лишь на минутку.

– Ваша дочь рассказывала о вас, – проговорил Буй-Тур, ощущая ток холодного воздуха от собеседника: его откровенно оценивали и прощупывали на тонкополевом уровне.

– Ваша? – приподнял бровь Антон Анурьевич.

– Твоя, – наметил улыбку Гордей. – Мы одного поля ягоды.

– Хотелось бы верить. Дочь тоже говорила о тебе, ты спас её от бандитов.

– Ерунда.

– К тому же ты работаешь на Славянский Союз, верно?

Буй-Тур глянул на Аглаю.

На её щеках выступил румянец, но глаз она не опустила.

– У меня нет тайн от…

Буй-Тур поднял руку, останавливая девушку:

– Всё понимаю, никаких претензий. Только я служу более конкретной организации, принадлежащей вечевой службе Рода.

– ВВС.

– Вот и ты слышал о ней. Тоже в наших рядах?

– Нет, я учёный и занимаюсь изысканиями следов древних цивилизаций вне национального фона. Мне предлагали вступить в ваши союзы, из РНХЦ приходили.

Буй-Тур покачал головой.

– Русская неохристианская Церковь не входит в наши структуры, это епархия Союза тайных Орденов Европы и Америки.

– Мне безразлично, – пожал плечами Гамаюн. – Я не занимаюсь политикой. Вектор моих интересов в настоящее время устремлён в глубь гиперборейской истории.

– Которую никто из ортодоксально мыслящих историков не воспринимает напрочь.

Гамаюн пропустил слова Гордея мимо ушей.

– Вот она, – Антон Анурьевич кинул взгляд на дочь, – больше увлечена движением возрождения ведичества и славянства в целом.

Аглая стоически выдержала взгляд Буй-Тура. Было видно, что она уважает отца и в то же время имеет своё мнение по теме разговора.

– Зато мне небезразлично, что творится на моей земле, – усмехнулся Гордей. – Поэтому я и пытаюсь нейтрализовать Криптосистему в силу своего разумения.

– Криптосистему?

Рядом со столиком возник молодой человек в белых штанах и майке с надписью «Не флуди». Он улыбнулся Аглае и что-то быстро сказал на ухо её отцу.

– Иду, – откликнулся Гамаюн, встал. – Извини, меня ждут. Хотелось бы встретиться по свободе и поговорить обо всех этих… Криптосистемах. Не возражаешь?

– Нет, конечно.

– Завтра тебя устроит, после обеда?

– Вполне.

Антон Анурьевич глянул на дочь:

– Не задерживайся.

Мужчины вышли.

– Строгий у тебя отец, – заметил Буй-Тур задумчиво.

– Хороший, – не менее задумчиво ответила Аглая.

Он посмотрел на неё внимательно, и вдруг до него дошло, что девушка взвешивает поведение отца и пытается понять, какое впечатление произвёл на старшего Гамаюна её новый приятель.

На мгновение Гордею стало стыдно. Разница в возрасте казалась настолько очевидной, что он мог себе позволить в отношении к ней только поучительную беседу. Потом вспыхнуло желание доказать всему миру свою состоятельность и права на другие области бытия, в том числе право на ответные чувства. Аглая явно решала какую-то внутреннюю проблему, возможно даже, он ей нравился, и это предположение наполнило душу Гордея странной надеждой. Он развеселился, мысленно погрозив сам себе пальцем.

– Что это был за парень?

Девушка очнулась, взялась за чашку с чаем.

– Саша Фахрутдинов, ученик папы.

– Футболка у него интересная, с модной надписью.

– А-а, – слабо улыбнулась Аглая, – не флуди? Не мусори, значит. Саша действительно считает, что сетевые жаргонизмы снижают грамотность пользователей.

– Он прав, – пожал плечами Буй-Тур, – хотя сам же использует тот же жаргон.

– Вынужденно. Он очень умный и хорошо знает язык, учится в универе. Книгу пишет про онлайн-сленг. Утверждает, что количество правильно написанных слов перед глазами детей должно преобладать над сленгом, а в Инете этого нет.

– Это уж точно, – согласился Буй-Тур. – Аффтар аццки жжот, да?

Аглая снова улыбнулась.

– Ты ведь спросил про Сашу не для того, чтобы поговорить о его занятиях?

Гордей вознамерился пошутить, что он уже начинает ревновать её ко всем знакомым, но передумал.

– Мне очень хочется продолжить знакомство с твоим отцом.

– Правда? – обрадовалась девушка.

– Мы найдём с ним общий язык.

В ухе проклюнулся голос Влада:

– Командир, за Лукьяневским везде бродят трое мордоворотов в рясах, все в золоте, так вот мы подозреваем, что их трости – замаскированное оружие.

Буй-Тур с трудом заставил себя сосредоточиться на рабочей действительности.

– Где они сейчас?

– В гостинице «Петров двор», вертятся вокруг делегатов конференции, большинство которых также поселилось здесь.

– Понятно, не упускайте их из виду, я скоро приеду.

– Надо идти? – с ноткой огорчения спросила Аглая.

Буй-Тур, уловивший эту нотку и обрадованный ею, развёл руками:

– К сожалению, не все делегаты приехали на форум с мирными целями.

На лицо девушки легла тень.

– Да, я знаю, есть скандалисты и какие-то мышиные личности, шныряющие по углам. Один долго ходил за мной, потом исчез.

– Ты его запомнила? – нахмурился Гордей.

– Он какой-то неуловимый, незаметный, но я запомнила.

– Покажешь. – Он встал.

Аглая поднялась тоже.

– Иди, я сама доберусь.

– У меня ещё есть время, довезу до дома, спокойнее будет.

Они вышли из кафе, сели в подъехавшую «Ауди» Ника.

По дороге к дому Аглаи почти не разговаривали, сидя рядом, касаясь друг друга плечами и коленями и получая от этого удовольствие. Во всяком случае, так считал Буй-Тур. А поскольку девушка не отодвигалась, это было хорошим знаком.

Во дворе дома, где у группы была конспиративная квартира, он вышел первым, подал руку спутнице, провёл её мимо компании веселящейся молодёжи. Прощаясь у двери квартиры на третьем этаже, задержал её руку в своей:

– Увидимся завтра?

– Да, – без колебаний согласилась она.

– Пообедаем вместе?

– Да.

– И поужинаем?

Аглая засмеялась, открыла дверь, перешагнула порог, и только после этого прозвучало третье «да». Дверь закрылась.

Буй-Тур постоял немного, склонив голову к плечу, улыбнулся и заскакал вниз через три-четыре ступеньки, как мальчишка.

Во дворе остановился, ища глазами окна квартиры Аглаи, и не сразу услышал звонок мобильного. Поднёс к уху свой старенький айфон.

– Воевода, завтра выезжай в Москву, – заговорил телефон голосом Родарева. – Жду вечером у себя. Есть срочное задание.

– То есть как в Москву? – удивился Буй-Тур. – А форум?

– Группа останется, нужен ты. Оставляй кого-нибудь за старшего, и утром бегом в аэропорт.

– Что за спешка?

– Гордей Миронович! – Голос князя стал жёстким.

– Слушаюсь, – разочарованно вздохнул Буй-Тур, мысленно прощаясь с девушкой, которая ему понравилась.

Чукотка

Кожухин

Геологи отбирали вертолёт всё чаще, и Мирослав вынужден был пользоваться «подручными средствами»: лодкой охотников, биноклем и собственными глазами, – чтобы не упускать из виду обнаруженный объект, который он назвал «соринкой в глазу великана» или просто Соринкой.

Соринка то пропадала в глубине Опухоли, то поднималась к её поверхности, продолжая дразнить воображение и заставляя Мирослава ломать голову над проблемой – как её достать.

Он не однажды пытался пробить водную плёнку, когда странный объект подплывал к основанию Опухоли и до него, казалось, можно было дотронуться рукой. Но каждый раз, когда геофизик начинал свои манипуляции, Соринка отдалялась и скрывалась в водной толще.

Геологи, заинтересованные поведением тетраэдра, понаблюдали за танцами Соринки, дали несколько советов, которые также не привели к достижению цели, и умыли руки. Опухоль, несмотря на «водянистость», продолжала оставаться неприступной крепостью и хранить свои тайны.

– А что, если устроить направленный взрыв? – предложила как-то Наталья, увлёкшаяся задачей вытаскивания Соринки из недр Опухоли не меньше остальных. – У вас же есть взрывчатка?

– Есть-то есть, – почесал затылок расстроенный Мирослав, – да не про нашу честь. Взрывчатки мало, и Махно не согласится на такой эксперимент.

– Попытка не пытка.

– Ладно, – решил геофизик, – поговорю.

Поговорил, получил отказ.

– Не расстраивайся, – пожалела его лётчица, когда он пожаловался ей на невезение, – что-нибудь придумаем. Как говорил мой инструктор: не получить желаемое – это иногда и есть везение.

– Я же не хочу ничего недозволенного, – скривил губы геофизик. – Соринка наверняка даст ответ на многие вопросы эзотериков. Во всяком случае, я тоже считаю, что она является артефактом древней северной цивилизации. Кстати, ты заметила, как на неё реагируют охотники? Они боятся её как чёрт ладана!

Наталья усмехнулась; разговаривали они, стоя на обрыве скалы и глядя на Опухоль.

– Ещё бы, это только ты такой толстокожий, что не чувствуешь ментального излучения Ключа. На них это излучение действует безотказно.

– Почему это я толстокожий? – обиделся Мирослав. – Мне тоже иногда кажется, что Соринка шевелится, как живая. А иногда – что это чей-то костяной череп. Просто я занят делом.

– Тогда я тебя прощаю.

Кожухин не обратил внимания на иронию собеседницы.

– Был бы у нас мощный импульсный насос, какие стоят на атомных реакторах, качают расплавленный натрий, враз бы вытащили Соринку.

– Каким образом?

– Насос не сильно велик, приставили бы патрубком всоса к Опухоли, дождались появления твоего Ключа и включили. Достаточно одного импульса, чтобы втянуть одним глотком пару кубометров воды вместе с Соринкой.

– Кто нам даст такой насос? – отмахнулась Наталья.

– О то ж.

– В здешних условиях поможет только направленный взрыв.

– Махно отказал.

– Надо сделать так, чтобы он согласился.

– У тебя есть конкретные предложения?

– Пока нет.

– У меня тоже.

Наталья поправила локон волос.

– Ты напомнил мне старый анекдот. Жена – мужу: негодяй, почему, когда мы ссоримся, ты всё время молчишь?

Кожухин отвлёкся от созерцания Опухоли.

– Какая жена, какому мужу?

Наталья засмеялась.

– Поняла, проехали. До мужа тебе ещё далеко. Я сама попробую уговорить начальника.

– Вряд ли на него подействуют твои чары, – буркнул Мирослав, теряя настроение.

– Ты возражаешь?

– При чём тут мои возражения?

– Мне кажется, ты нервничаешь.

– Это только кажется. – Он отвернулся и направился к лагерю, обходя камни и рытвины.

Наталья с улыбкой смотрела ему вслед. Ей нравилось поддразнивать геофизика, хотя он и не спешил раскрывать свои чувства.

Потом она перевела взгляд на Опухоль, и лицо девушки изменилось, стало строгим и сосредоточенным.

В глубине водяной горы зажглась зелёная звезда, стала изменять цвет и тускнеть, пока не погасла на фиолетовой «ноте».

Наталья прерывисто вздохнула, прижала кулачок к груди.

Возможно, появление звезды сопровождало какой-то процесс внутри горы, а возможно, и вообще не представляло никакой ценности, но ей почему-то показалось, что это был некий намёк на тайну, скрытую в глубинах водяного купола.

– Благодарю, богиня, – прошептала девушка.

Её предупреждали, что Ключ Храма Странствий почти недоступен одному человеку, им можно было овладеть только двоим – мужчине и женщине. Но рядом с ней не появилось мужчины, который смог бы повести её за собой, а Мирославу не хватало главного – решительности.

Наталья знала, что она ему нравится, и всё же дальше ни к чему не обязывающих шуток их отношения не развивались. Для геофизика она оставалась далеко не самой главной загадкой в жизни.

Звезда в глубине водяного купола разгорелась снова, мигнула и погасла окончательно, словно соглашаясь с оценкой девушки.

Она слабо улыбнулась. Лично ей Мирослав нравился, чего греха таить, но объяснять ему смысл происходящего не хотелось. До всего он должен был дойти сам.

На следующий день Наталье удалось поговорить с Веллером-Махно и убедить его, что эксперимент со взрывом необходим. Опухоль начала уменьшаться в размерах, и близился час, когда она вообще могла уйти под землю.

– Как вы собираетесь рассчитывать вектор взрыва? – спросил начальник экспедиции, озабоченный своими делами.

– Разве вы этого не делаете, когда расширяете шурфы или делаете градирни для анализа горных пород? – вопросом на вопрос ответила Наталья.

– Шурфы – одно дело, – почесал в затылке Борис Аркадьевич, – а Опухоль – другое. Ваш артефакт не стоит на месте, всё время плавает, перемещается, как вы его поймаете?

– Опустим взрывное устройство на тросе с вертолёта. Конечно, надо будет ухитриться поймать нужный момент, но мы справимся.

– Рисковать вертолётом не дам.

– Какой риск, о чём вы говорите? Мощность взрыва будет совсем маленькая, на пару килограммов тротила, к тому же он будет направленным. А без вертолёта мы и не подберёмся к Опухоли.

– Всё равно это риск.

– Не больше, чем обычный полёт над Опухолью.

Веллер-Махно поморщил лоб, поскрёб затылок, пребывая в нерешительности, потом заметил насмешливый блеск в глазах лётчицы и согласился.

– Ладно, рассчитывайте свой террористический акт, Химчук поможет. Когда будете готовы – скажете.

Мирослав, услышав новость от Натальи, опешил:

– Неужели тебе удалось убедить этого рогатого каменного идола?

– Как видишь. Почему рогатого?

– В институте он славится своим упрямством. Если упрётся рогом – с места не сдвинешь.

– Ему тоже хочется узнать, что там плавает внутри Опухоли.

– Ну, разве что. – Мирослав подозрительно посмотрел на девушку. – А может быть, ты его просто соблазнила?

– Дурак, – сказала Наталья, поворачиваясь к нему спиной и направляясь к вертолёту.

Мирослав дёрнул себя за мочку уха, догнал Наталью:

– Извини… больше не буду… честно.

Она не ответила. Залезла в кабину, захлопнула дверцу.

Он потоптался у холодного заиндевевшего бока вертолёта, понуро побрёл обратно.

Химчук, возившийся у контейнера с оборудованием, заметил его состояние.

– Снова поссорились, что ли?

– Как чёрт за язык дёргает, – признался геофизик.

– Не сваливай на чёрта, сам хорош. Как говорится: человек – сам пи…ц своего счастья. Аркадьич сказал, чтобы я помог вам рассчитать направленный взрыв.

– Я посчитаю, – вздохнул Мирослав, – вы проверите.

– Считай. И не обижай нашу птичку.

Кожухин невольно оглянулся на вертолёт.

– Её обидишь…

– Правильно, она серьёзная девица. Был бы я помоложе… – Химчук достал из контейнера рулон прорезиненной ткани, поволок к вертолёту.

Мирослав представил, как геолог обнимает Наталью, и ему сделалось нехорошо. Сердце заныло. Пришло желание загладить свою вину и вообще пересмотреть отношения с лётчицей, которая нравилась ему всё больше. Но повода не было, и он вернулся к своим делам.

Вертолёт с геологами улетел.

Геофизик сплавал с эскимосом Даней к Опухоли, снял показания приборов, понаблюдал за толщей воды внутри сверхкапли. «Костяной тетраэдр», который Наталья назвала Ключом какого-то Храма, не показывался, и Мирослав направился к лагерю, отчего-то злясь на артефакт, на водяной купол с его тайнами и вообще на весь мир.

До вечера он рассчитывал параметры взрыва, способного вырвать кусок Опухоли и вынести его за пределы горы.

Вернулись геологи, мрачные, неразговорчивые, перепачканные в грязи, побрели мыться, не отвечая на взгляды Кожухина.

– Что это они как в болоте искупались? – поинтересовался он у Натальи.

– В подземную западину провалились, – коротко ответила девушка, скрылась в палатке.

Мирослав потоптался рядом, нашёл Веллера-Махно.

– Что у вас произошло?

– Ничего особенного, – ответил начальник экспедиции. – Обходили косую слоистость в песчаниках девона, напоролись на размыв интрузии.

– Нефть нашли?

– Нефти здесь мало, надо идти к Инчоуну. Зато, похоже, близко сброс гранитов, полиметаллы, платиноиды. Рассчитал взрыв?

– Рассчитал, покажу Петру Леонидовичу. – Мирослав поспешил к своей палатке, на ходу позвал Химчука.

– Поужинаю и проверю, – откликнулся уставший геолог.

После ужина, во время которого все молчали, даже ворчливый Дядька, Химчук просмотрел на экране ноутбука все выкладки Кожухина, расслабленно потёр глаза.

– Ошибок не вижу. Хотя двух килограммов ВУ будет многовато.

– Чтоб уж наверняка. Надо захватить куба четыре воды Опухоли, иначе повредим Соринку.

– Не уверен, что у тебя получится.

– Почему? Попытка не пытка.

– Это правда, – хмыкнул Химчук, глянув на мрачное лицо Мирослава. – Рискуют большим иногда. А тут какая-то Соринка.

– Поэтому я и пытаюсь её сохранить, – огрызнулся геофизик. – Вдруг это и в самом деле какой-то Ключ.

– Про Ключ тебе Наталья наплела?

– Почему наплела? Она встречалась со знающими людьми… к тому же никто не опроверг гепотезу существования Гипербореи. Про неё даже в индийских Ведах написано. Что, если она и в самом деле располагалась на Северном полюсе? Ведь Меркатор свою карту не выдумал, срисовал откуда-то? Не мог же он так круто пошутить. Фантастов в его время не было.

– Фантасты существовали всегда.

– Всё равно о Гиперборее столько слухов ходит, что не может эта масса базироваться только на мифах. Дыма без огня не бывает. А Соринка как раз и могла вылезти из-под земли под давлением воды.

– Ну-ну, верь, если хочешь, – добродушно отмахнулся Химчук. – Таким, как ты, надо во что-то верить.

– Каким?

– Молодым, конечно. Лет двадцать назад я тоже верил.

– Во что?

– Что Земля круглая, – усмехнулся геолог. – Иди, готовь своё ВУ, будем взрывать Опухоль. Спроси на всякий случай у Натальи, важна ей твоя Соринка или нет. Вдруг и правда артефакт гиперборейский повредим.

Мирослав хотел сказать, что Наталья сама заговорила о направленном взрыве, но у него появился ещё один повод помириться с лётчицей (хотя он вроде бы и не ссорился с ней), и Кожухин согласился.

– Ключ погас, – бросила девушка в ответ на его вопрос, – и стал уязвим, но у нас нет другого способа завладеть им. К тому же Тивел может каким-то образом запеленговать его и послать сюда своих подручных.

– Какой ещё Тивел? Кто это?

Наталья посмотрела на темнеющее небо, передёрнула плечами:

– Есть один человек… точнее, не совсем человек. Жрец. Может, участковый прилетал к нам по его запросу. Ты сделал расчёт?

– Леонидович проверил, всё нормально. Будем мастерить взрывное устройство с конусовидным отражателем. Поможешь?

– Я не специалист по взрывам.

– Хорошо, мы сами сделаем и полетим. Нужен трос.

– В кабине лежит целая бухта.

Мирослав понял, что расшевелить Наталью не удастся, и повернул назад. Оставалась надежда, что она перестанет дуться, когда они полетят к Опухоли.

Устройство направленного взрыва удалось соорудить к концу дня.

Однако Соринка исчезла в глубинах водяного купола и больше не появилась. Пришлось отложить операцию по её выковыриванию до утра.

Мирослав спал плохо. В четыре часа утра он даже встал и вылез из палатки, накинув куртку с капюшоном: несмотря на светлое небо и блёклое пятно солнца в расщелине между сопками, было холодно, всего плюс пять.

Он поднялся на обрыв, полюбовался бликующим куполом Опухоли, торчащим над водой. Полосы утреннего тумана скрывали его основание, отчего казалось, будто он парит в невесомости. Ни звезды, ни Глаза Туурнгаита внутри купола не появлялись, водяная капля имела вполне обыденный смирный вид, и лишь причина её выдавливания из недр земли заставляла работать фантазию и волноваться.

Замёрзнув, Мирослав вприпрыжку вернулся к палатке, юркнул в спальник, накрылся с головой.

Спавший рядом Химчук пошевелился, но глаз не открыл.

Утром Мирослав поставил задачу эскимосам наблюдать за Опухолью, да и сам то и дело прикладывал к глазам бинокль. Однако пришлось ждать до обеда, пока Соринка наконец не всплыла из глубин водяной горы, подмигнув ему зелёной искоркой свечения.

Ожила Наталья, до этого момента безучастно наблюдавшая за действиями мужчин:

– Вылезла?

– Полетели! – засуетился возбуждённый Кожухин.

– Осторожнее там, – проворчал Веллер-Махно, в общем-то, не скрывавший своей заинтересованности. – Не угробьте вертолёт. Леонидыч, ты моя правая рука, следи за пацаном.

– Я уже боюсь своих обязанностей, – отозвался Химчук. – Всё будет нормально, енерал.

Взрывное устройство ещё с вечера было установлено в грузовом отсеке, поэтому времени на его погрузку не потеряли.

Вертолёт оторвался от земли.

Опухоль выросла впереди ощутимо массивным водяным куполом, пронизываемая лучами низкого солнца.

Наталья заложила вираж, машина крутанулась вправо и точно зависла над краем Опухоли, где плавала Соринка.

– Вот она! – заорал Мирослав, тыкая пальцем вниз; он сидел не в кабине, рядом с лётчицей, а в отсеке, напротив Химчука, но девушка услышала его:

– Вижу.

– Спокойнее, студент, – почти неслышно в рёве винтов проговорил геолог, – не суетись при родах.

Вертолёт, вздрагивая, опустился почти к самому основанию Опухоли.

Химчук открыл дверцу отсека. Мирослав осторожно высунул наружу деревянный ящик со взрывчаткой и металлическим конусом отражателя. Один бок ящика они выкрасили в яркий красный цвет, чтобы он послужил своеобразным прицелом, поэтому ошибиться было трудно. А чтобы ящик не закрутило под порывами ветра, тросов было два, держащих его за углы.

Весил же он более пятнадцати килограммов, в основном из-за отражателя. Конечно, направленным взрыв должен был получиться с помощью распределённого особым образом подрыва, однако отражатель лишним не был, и теперь манипулировать устройством было тяжело.

– Командуй, – сказал Химчук, берясь за тросы.

– Опускайте.

Геолог начал вытравливать тросы, упираясь ногами в борта отсека вокруг дверцы. Мирослав, держась одной рукой за поручень, высунулся с биноклем в другой, прижал окуляры к глазам.

– Ниже… ещё… ниже…

Вертолёт рыскнул.

– Оп-ля! – едва не вывалился Мирослав.

– Целься быстрее! – пропыхтел Химчук.

Вертолёт опустился ещё на пару метров. Лопасти винтов чертили круг у самой поверхности водяного купола, и Мирослав снова мимолётно подумал, что Наталья классный лётчик.

Девушка что-то прокричала. Кожухин услышал только слово «ветер».

Действительно, порывы ветра могли снести машину на Опухоль, и тогда авария была бы неизбежна.

– Приготовились!

– Соринку свою видишь? – прокричал багровый от усилий геолог.

– Отлично вижу, прямо к краю подплыла. Начинаю отсчёт, на «три» – врубаю!

– Давай, я сам направлю бомбу.

– Времени нет… раз… два… три!

Мирослав, не глядя, повернул рычаг старинного коммандера, шлёпнул ладонью по красному грибку выключателя.

Раздался взрыв.

Огненно-дымный язык вонзился в гладкую плёнку основания Опухоли, чуть левее «костяного» четырёхгранника Соринки, проделал в воде глубокую яму.

Рождённый взрывом прозрачно-зеленоватый гребень воды выметнулся в сторону, достиг трёхметровой длины, захватив тетраэдр, но от тела Опухоли не оторвался и не рассыпался на фонтаны брызг, начал втягиваться обратно, как резиновый жгут.

Надо было подготовить два взрыва, мелькнула запоздалая мысль.

Действительно, если бы в этот момент сработало ещё одно взрывное устройство, направленное таким образом, чтобы отсечь водяной выброс, дело было бы сделано. Но второго ВУ у них не было, и водяной желвак втянулся в основной массив Опухоли, не потеряв ни грамма воды.

– Чёрт! – выдохнул Мирослав.

Химчук, отпустивший тросы, успел увидеть последние метаморфозы водяного пузыря.

– Ёлки-моталки! Надо было чем-нибудь рубануть по ножке фонтана!

Вертолёт вздрогнул, шатнулся из стороны в сторону.

Мужчины, держась за края дверцы, вынуждены были спрятаться в отсеке.

– Уходим! – процедил сквозь зубы геолог.

Наталья, очевидно, и сама поняла, что эксперимент со взрывом провалился, отвернула машину от Опухоли, подняла её на два десятка метров.

Стало видно, что эскимосы на лодке отчаянно гребут к берегу, спасаясь от волн, бегущих по заливчику от островка с Опухолью.

И в этот момент произошла резкая коренная перестройка водяной сверхкапли.

После взрыва её поверхность покрылась чешуёй волн, заходила ходуном, однако не успокоилась, как бывало раньше после ударной волны от винтов вертолёта или когда люди касались воды инструментами, пытаясь взять пробы, а стала вибрировать и дрожать сильнее. Амплитуда волн начала увеличиваться.

Через несколько секунд Опухоль вся покрылась пенящимися язвами и водными волдырями, заклокотала, как кипящая вода в котле. Из её вершины с рёвом и свистом вырвалась в небо струя пара и воды, едва не задев вертолёт.

– Что творится! – весело и со страхом воскликнул Мирослав.

– Аркадьич нам головы оторвёт! – мрачно пообещал Химчук.

– Мы ни в чём не виноваты.

– Видишь, что наделал взрыв?

– Ну и что? Мощность взрыва была совсем никакой, он не мог так всколыхнуть всю массу воды.

– Значит, он запустил какой-то резонансный процесс внутри Опухоли.

Мирослав стиснул зубы, понимая, что геолог прав.

Взрыв действительно породил в водной горе продольные колебания, которые почему-то начали усиливаться и активировали в воде странный энергетический колебательный контур. И останавливаться этот процесс не хотел.

Наталья прокричала что-то.

Кожухин очнулся, направил на Опухоль глазок видеокамеры своего айфона и включил запись. Он совершенно упустил из виду, что попытку выковырнуть Соринку из тела Опухоли надо было снимать на плёнку или «на цифру».

Между тем движение внутри и на поверхности водяного купола продолжалось.

Вся Опухоль превратилась в единый интерференционный узор из волн, некоторые из них достигали высоты двух и более метров.

– Что происходит?! – услышал наконец Мирослав голос Натальи.

– Она пошла вразнос! – прокричал он в ответ, продолжая снимать процесс турбулентного волнения Опухоли. – Если амплитуда колебаний превысит предел поверхностного натяжения…

– Что тогда?

– Опухоль расплескается на капли!

– Надо было предупредить охотников.

– Они уже почти на берегу.

Однако предположению Кожухина насчёт «расплескается» не суждено было сбыться.

Когда вертолёт поднялся на высоту полусотни метров над вершиной водяного купола, он весь вдруг с длинным всхлипом – звук был слышен даже сквозь гул винтов – ушёл под землю.

Вертолёт дёрнуло вниз, в образовавшуюся воронку, волной внезапного падения давления.

Однако Наталья не дала ему упасть в провал, сделала разворот и подняла вверх на глиссаде выхода, повторив форму провала – почти идеальную полусферу – в метре над кипящей плёнкой начавшей успокаиваться воды.

С высоты зависшего над островком вертолёта люди молча разглядывали воронку на месте Опухоли.

Вода не ушла вся, и теперь можно было любоваться красивым полусферическим «зеркалом» диаметром около сотни метров и глубиной в пятьдесят. Опухоль как бы вывернулась наизнанку, превратившись в идеальный водяной «кратер». А точно в центре «кратера» была видна белёсая запятая под плёнкой воды, в которой не сразу все опознали четырёхгранник Соринки.

Она словно дразнила наблюдателей, то уходила вниз, то всплывала, но не тонула окончательно, давая надежду на то, что новая попытка достать её из воды будет более удачной.

Северодвинск

Родарев

В Северодвинск, центр российского военного, в основном – подводного судостроения, Всеслав Антонович прибыл как специалист по вооружению морского спецназа. Вместе с тем его ждала встреча с князем РуНО Шиловым Алексеем Георгиевичем, отвечавшим за северные территории России. А поскольку Шилов являлся капитаном атомного подводного крейсера «Сталинград», недавно спущенного на воду, Родарев назначил встречу руководителей РуНО на борту подлодки.

Северодвинск возник как посёлок Судострой на берегу Белого моря, в устье Северной Двины, в тысяча девятьсот тридцать шестом году. С девятьсот тридцать восьмого по девятьсот пятьдесят седьмой назывался Молотовском. От Архангельска его отделяет всего тридцать пять километров, поэтому Родарев из аэропорта Архангельска доехал до города на машине: его встречали посланцы ФСБ края на отечественной «Сайбирии» – как нынче называли «Волгу».

Кроме того, что Северодвинск построили как посёлок судостроителей в начале двадцатого века, Всеслав Антонович знал, что ещё в конце шестнадцатого на месте будущего города располагался первый русский торговый порт при Николо-Корельском монастыре.

Сам монастырь, оказавшийся ныне на территории «СевМашПредприятия», был к началу повествования уже полностью восстановлен.

Родарев бывал в Северодвинске всего дважды, последний раз – в прошлом году. Останавливался в лучшем в городе отеле «Никольский Посад» и намеревался снова заночевать в нём.

На КПП в Неноксе, предварявшей закрытую зону порта, у всех сидящих в машине проверили документы и только после этого пропустили на территорию.

Родарев обратил на это внимание:

– У вас поменялись правила?

– Поменялось всё, – ответил ему сопровождающий майор по фамилии Яременко. – Сразу после спуска «Сталинграда».

Всеслав Антонович кивнул, понимая, с чем это связано.

Подводная атомная лодка «Сталинград» класса «Ясень-М» олицетворяла собой корабль пятого поколения, превосходящий по бесшумности, скрытности, многофункциональности и вооружению все существующие АПЛ мира. Даже у США не было таких лодок, и появиться они могли только через шесть-восемь лет.

Помимо того, что при создании «Сталинграда» были использованы самые передовые технологии, в том числе с приставкой «нано» и «стелс», его снабдили системой трансформации тепла земли, из-за чего лодка могла пересечь всю планету по экватору, ни разу не поднимаясь на поверхность океана. Поэтому охрана порта учитывала возросший интерес разведок других стран к АПЛ типа «Ясень-М» и бдила по-настоящему.

В начале двенадцатого «Сайбириа» пересекла остров Ягры, где весной тысяча девятьсот тридцать восьмого года был создан «Ягринлаг» – исправительно-трудовой лагерь для заключённых, трудом которых и был построен Северодвинск, и подвезла Родарева к пирсу на западной оконечности Никольского Устья. Он увидел стоящие на рейде корабли, в основном – подводные лодки, плюс катера охраны.

Многие из лодок давно выработали ресурс и ждали своего часа на демонтаж и утилизацию. Три лодки принадлежали Северному морскому флоту России и стояли особняком.

«Сталинград» венчал линейку подлодок и для несведущего человека мало отличался от соседних. Однако Родареву были известны его характеристики, и при взгляде на узкую хищную рубку с нависающим «клювом» он почувствовал гордость и нежность к кораблю, призванному защищать рубежи Родины.

Мало того, что лодка имела лучшее в мире вооружение: от сверхзвуковых ракет-торпед «Шквал» до противокорабельных ракет «Малахит» и «Базальт», а также стратегических ракет «Булава-2», – она была оснащена ещё и ядерной энергетической установкой пятого поколения, выполненной в виде моноблока и обладающей сверхвысокой надёжностью и безопасностью. Энергетические установки подобного типа ещё только разрабатывались в КБ других стран, а до введения их в строй должны были пройти годы и годы.

Поскольку подлодке предстояло не только нести дежурство под водой, но и всплывать в некоторых районах земного шара, её спецназ должен был иметь вооружение, соответствующее поставленным задачам. Именно поставкой оружия на подводные лодки и занимался Всеслав Антонович как начальник двенадцатой базы Управления спецопераций ФСБ.

Правда, кроме него, капитана лодки Шилова и сотрудников РуНО, имевших официальные должности в системе Военно-морского флота России, никто не знал, что «Сталинград», готовившийся к походу в район Индийского океана у берегов Сомали, должен был выполнить одну важную миссию. Поэтому второй – и главной – задачей Родарева являлся инструктаж Шилова и командира бортового спецназа лодки полковника морской пехоты Тенгиза Отарашвили для выполнения данной миссии.

Катер отвёз прибывших к подлодке.

Родарев посмотрел на мглистое небо, и его провожатый скупо улыбнулся:

– Два америконатовских спутника торчат над нами постоянно, смотрят за акваторией как пауки.

– Пусть смотрят, – рассеянно ответил Всеслав Антонович. – Когда понадобится, никто нас не увидит.

– Согласен, – кивнул майор.

Он имел в виду, что «Сталинград» был практически недоступен радиолокационным и гиперзвуковым системам обнаружения, поскольку имел специальный комплекс электромагнитной маскировки в глубинах океана с использованием плазменной «шубы» и особый материал покрытия корпуса.

Родарев же имел в виду другое: в нужный момент лодку даже на поверхности океана можно было накрыть магической вуалью непрогляда, отчего она становилась абсолютно невидимой.

Поднялись на борт лодки, спустились через люк в рубке на первую палубу. Родарева провели в кают-компанию, предложили обед.

– Я не голоден, – отказался князь, потом заметил косые взгляды офицеров и согласился: – В принципе уже время обеда, не будем менять распорядок дня.

Кроме кают-компании, на подлодке была и отдельная офицерская столовая на двадцать человек, где обедали сменами по восемь человек – от мичмана до капитана.

Родарев оценил современное убранство столовой: просторно, уютно, красиво, – обратил внимание на присутствие живых растений в специальных кадках, и Шилов ему пояснил:

– Элемент психологической релаксации. Матросы в дальних походах с удовольствием ухаживают за цветами, лианами и мини-соснами.

После обеда Всеслав Антонович собрал в кают-компании офицеров, в том числе – прибывших с берега представителей технических и оперативных служб Северного флота, и провёл двухчасовое совещание, на котором окончательно были определены новейшие образцы стрелкового оружия спецназначения, которые должны были в скором времени поступить на вооружение. «Сталинград» становился первым кораблём флота, на борту которого это оружие должно было пройти испытания в условиях, приближенных к боевым.

Речь шла о новейших подводных автоматах, пистолетах, пистолетах-пулемётах, стреляющих ножах, а также о средствах нелетального поражения противника, среди которых были электрошокеры с наведением по лазерному лучу, инфразвуковые генераторы и экзотические системы остановки человека с помощью мгновенно застывающих клеев.

Затем выступили оружейники флота, уже испытавшие многие системы на полигонах и знавшие их сильные и слабые стороны.

– Хорошо, съездим на полигон, – согласился с их доводами Родарев. – Готовьте на завтрашнее утро испытательный контент. Времени мало, поэтому работать с заключением надо быстро.

Он имел в виду, что оружие на борт «Сталинграда» должно было поступить до его похода, то есть уже через три дня.

После совещания делегацию провели по трюмам подводного крейсера, и приглашённые отбыли на берег.

Родарев остался, чтобы обсудить с капитаном «Сталинграда» и командиром спецназа тонкости предстоящего задания.

Лодка должна была присоединиться к группировке российских кораблей в Индийском океане, но до этого ей предписывалось приблизиться к берегам Сомали и взять под контроль все проходящие через Аденский залив корабли, а главное – не пропустить самый большой круизный теплоход «Солнце Свободы».

После беседы с исполнителями задания Всеслав Антонович попил с капитаном чаю и также покинул борт ракетоносца.

На пирсе его ждали те же оперативники, что встретили в аэропорту.

– Гостиница? – спросил майор Яременко.

– «Никольский Посад», – ответил Родарев.

Ему уже позвонили все заботники РуНО, работающие на Крайнем Севере, которые прибыли в Северодвинск для традиционного совещания по проблемам Ордена, и все они поселились в этой же гостинице.

– Охрана? – предложил Яременко, когда «Сайбириа» остановилась у трёхэтажного здания гостиницы.

– Не надо, – отказался князь. – Машину завтра к девяти утра, поедем на полигон.

– Как прикажете, – козырнул майор.

Машина с сопровождающими уехала.

Родарев поднялся в холл, зарегистрировался и расположился в двухкомнатном номере, снятом специально для встреч с многочисленной компанией. Поужинал он в восемь часов вечера в ресторане гостиницы. А в девять в номер начали сходиться посланцы северных общин РуНО, знающие «волшебные» слова идентификационного пароля.

Всего набралось одиннадцать человек, среди которых были и три женщины. Но самым неожиданным гостем оказался волхв Гостомысл, сменивший на посту Белого волхва ушедшего Сварга. Он подошёл последним, когда Родарев готов был начать встречу, и князь, открыв дверь, не сразу сообразил, кого видит перед собой.

– Привет из Ладомирья, – усмехнулся в усы Гостомысл, высокий, сероглазый, с нитями седины в тёмных волосах и бороде, одетый в белый плащ с красной вышивкой. – Примете гостя?

Такие плащи нынче не носили, но волхв обладал легкоступом и не нуждался в транспортных средствах, поэтому прибыл сюда прямо из центра ВВС, располагавшегося на северо-востоке Тверской губернии, в болотах Оршанского Моха. В Ладомирье разрешалось носить любую одежду, но Гостомысл предпочитал древнеславянские мотивы.

– Доброго здравия, – поклонился Родарев. – Проходи.

Гостомысл прошёл в гостиную комнату номера.

Все присутствующие дружно встали.

Владыко поклонился, кинул взгляд на каждого, встретил десять ответных взглядов. Девять из них были прямыми и внимательными, один – с почти незаметной опаской.

– Прошу прощения, други, что не предупредил о появлении, нужда заставила встретиться. Повестка дня прежняя?

Всеслав Антонович кивнул, зная, что Владыко самолично принимал участие в разработке плана совещания в Северодвинске, куда непросто было попасть людям, не знакомым с приграничными и военными проблемами края. Заботникам и правникам-витязям РуНО предстояло обсудить задачи по ликвидации псевдорелигиозных сект, расплодившихся на Крайнем Севере России, а также по организации глобального контроля за деятельностью внутренних и внешних систем перехвата управления местной властью. На повестке дня стоял и вопрос формирования систем воспитания на примерах частных школ славянского Союза.

Гости Родарева расселись, используя все имеющиеся в номере кресла, диваны и стулья.

– Хочу обратить ваше внимание на старые и вновь возникшие обстоятельства, – продолжил Гостомысл. – Перво-наперво базовые. Население страны продолжает сокращаться. Это вы знаете. Но вряд ли анализировали, что из-за неумелой демографической политики властей начался процесс замещения коренного населения России пришлыми народами, якобы абсолютно необходимыми для создания внутренней рабочей среды. Решение проблемы занятости коренной нации сброшено на уровень местного самоуправления, которое ради экономии средств вовсю использует гастарбайтеров из сопредельных государств.

– Китайцы уже и в Воркуте появились, – хмуро проговорил координатор РуНО по Северному Уралу.

– Примеров можно привести много. Поэтому наша задача усложняется, надо готовить отечественные рабочие кадры, иначе мы скоро тоже превратимся в какой-нибудь арабско-исламо-китайский султанат наподобие европейских новообразований. Продолжу. Преступность растёт, несмотря на принимаемые президентом и правительством меры, в том числе детская, что особенно страшно, ибо снижает наш здоровый этический потенциал. Наркомания, проституция превращаются в системы. Коррупция по-прежнему съедает все усилия власти изменить отношения в обществе.

– Судьи, – тихо сказал кто-то.

– Правильно, – согласился Гостомысл, – недавно прошёл процесс над двадцатью служителями судейского корпуса, что с одной стороны хорошо, так как мы остановили продавшихся дельцов от Фемиды, с другой – куда уж дальше?

– Ты хочешь сказать… – Родарев не договорил.

– Пора открыто признать наличие в нашей стране чужой и чуждой нашему народу идеологии, направленной на уничтожение России и россиян.

– Происки СТО, – бросил заботник зоны Дальнего Востока.

– Берите выше, – вздохнул Гостомысл. – Союз тайных орденов – лишь орудие в руках Геократора, который в свою очередь является орудием Экзократора. Вот чьи мы заложники. Огромная, мощная страна с прекрасным свободолюбивым народом была и будет камнем преткновения для тайных властителей мира, его пастухов. Сильная Россия их не устраивает, поэтому они и пытаются посеять здесь хаос, подменив наши ценности фальшивыми, прославляя самые низменные человеческие качества.

– Культ секса, – брезгливо поджала губы средних лет женщина, заботник полуострова Таймыр, – культ насилия и садизма.

– И многих других культов. Нет смысла пространно обсуждать самодурство чиновников, которых жрецы СТО покупают по рублю пачка, как рупоры идей беспринципности. Честность и порядочность так нагло осмеиваются средствами массовой информации, что почти исчезли как пережитки прошлого.

– Жрецы не должны заниматься такими делами.

– Нынешние жрецы перестали быть хранителями древнего Знания, они выродились в паразитов на теле цивилизации.

Владыко оглядел лица сидящих, огладил бороду.

– Я знаю, что вы это видите и чувствуете. Но давление Криптосистемы на Россию из года в год увеличивается, и нам необходимо принять дополнительные меры для нейтрализации директив СТО. С этим условием мы и должны работать дальше, и как заботники Рода, и как заботники государства.

С минуту в гостиной никто не шевелился.

Гостомысл налил в стакан минеральной воды из бутылки, стоящей на столике, сделал глоток.

– Беловодная, вкусная, славно… Теперь поговорим об Арктике, если не возражаете. Не стоит доказывать, что Арктика ныне – приоритетная область приложения усилий, как государственных, так и национальных.

По комнате прошло движение.

Гостомысл поднял глаза на мужчину средних лет, сидевшего, ссутулившись, в уголке комнаты на мягком пуфике без спинки.

– Не так ли, друг мой?

Мужчина отвёл глаза, уши его вспыхнули.

– Встань! – негромко бросил волхв.

Мужчина подскочил, словно подброшенный пружиной.

Родарев виделся с ним только один раз, гость был представителем Анадырской родовой Общины и знал слово, потому и присутствовал на встрече.

– Слепшов Иван Иванович, – продолжал Владыко с укоризной, будто выговаривал ребёнку за плохое поведение, – Сеятель Чукотской Общины, радетель земли отечества. Что же тебя подвигло на ту сторону?

– В чём дело? – лязгнул Родарев металлом голоса.

– Прости, что не предупредил, – вздохнул Гостомысл, становясь печальнее. – Предатель это, к великому сожалению.

Мужчина внезапно бросился вон из номера и – будто на стену налетел, застыл, полупарализованный, на полушаге, с трудом повернул голову к оставшемуся спокойно сидеть Гостомыслу.

Собравшиеся дружно встали.

Волхв повёл рукой, останавливая их.

– Успокойтесь. Да, Иван, я знаю тебя двадцать лет, с тех пор, когда ты был ещё пацаном. Мы не были близки, но твои родители достойные люди, и я верил их оценкам. Один вопрос: чем тебя купили?

– Он – предатель? – Родарев стиснул челюсти так, что заныли зубы.

– Я… ничего… не знаю, – выдавил Слепшов, мокрый как мышь.

– Ломать твою психику я не хочу, – с той же грустью сказал Гостомысл. – Она и так сломана. Ответь просто, по-человечески.

– Не имеете… права… я не…

Глаза волхва вспыхнули.

Слепшов отшатнулся, бледнея до синевы.

– У меня дети… восемь душ…

– У всех есть дети.

– Все имеют достаток! – В тоне заботника вдруг прорвалась ненависть. – Дома, дачи, машины! А у меня – кукиш на аркане! Ничего! Почему я должен жить не по-людски?! Почему мне никто…

Глаза Гостомысла засветились, брови встопорщились.

Слепшов умолк, тяжело дыша.

Некоторое время в номере стояла шершавая как наждак тишина.

Потом шевельнулся вышедший из ступора Родарев:

– Я его…

– Не надо, князь, – качнул головой Гостомысл. – Это я виноват, упустил из виду, хотя знал его слабости. Я и исправлю ошибку.

– Иван – предатель. С трудом верится, если честно.

– Когда мне передали сведения о его контактах, я тоже не поверил.

– На кого он работает?

– На господина Кудеяра, чулымского бизнесмена, а тот на Лукьяневского, который в свою очередь…

– Слуга Акума!

Гостомысл встал.

– Пойдём, Иван.

– К-куда? – У Слепшова затряслась челюсть, на щёки снова легла землистая бледность.

Родарев почувствовал жалость к нему и презрение одновременно.

– Владыко, мне нужны сведения о контактах.

– Он всё расскажет, подождите меня.

Гостомысл увёл заботника Анадырского края.

В номере стало светлее, словно ветерок разогнал темноту по углам. Заботники РуНО переживали потрясение и не скрывали своего беспокойства. Взгляды присутствующих скрестились на князе. Он развёл руками:

– Безопасность схода не в моей компетенции, простите.

– Мы все виноваты, – пробасил кряжистый представитель Северо-Уральской Родовой Общины, – проглядели. Никогда бы не подумал, что Иван способен продаться. Как бы трудно ни приходилось, все мы преодолевали в себе алчность.

– Это страшный прецедент, – негромко произнесла одна из женщин, седая и дородная, с добрым круглым лицом. – На кого же опираться, коли предают свои?

– Ну, не каждого из нас можно купить, – сердито бросил заботник с Кольского полуострова; фамилия у него была Гамаюн, и Родарев знал старика давно.

– Зато каждого можно продать, – пробасил уралец.

– Давайте не будем обобщать, – поднял руку Всеслав Антонович. – Все мы люди, способные ошибаться. Происшедшее – урок для нас всех. Хорошо, что Владыко успел предупредить наши беседы, всё могло закончиться печально.

Вошёл Гостомысл, сурово задумчивый, налил минералки, выпил, но не сел.

Все выжидательно смотрели на него.

– Непорядок, – угрюмо сказал он. – Я спешил и не верил… К счастью, Иван не успел нанести нам большого вреда. Хотя с нами ему уже не по пути.

– Что ты с ним?.. – начал Родарев.

– А ничего, поспит и помнить ничего не будет. Его заберут правники.

– Как его завербовали?

– Позже расскажу. Ещё несколько слов, и я уйду. Начали об Арктике, поэтому продолжу. Все вы должны понимать, что наш арктический Север – лакомый кусок для безумцев, управляющих сопредельными странами. Хребет Ломоносова, ныне лежащий подо льдом, не только делит Северный Ледовитый океан на две материковые платформы, резко отличающиеся по геологическому строению, он ещё набит полезными ископаемыми, запасы которых трудно переоценить.

– Нефть, газ, полиметаллы, – сказал уралец.

– Гиперборея, – усмехнулся Гостомысл. – Прародина наша, сокровища которой также сокрыты льдами и океанской толщей. Вот почему к полюсу рвутся как простые любители поживы, так и посланцы жрецов, открывшие сохранившиеся тоннели, которые ведут к утонувшему архипелагу с его некогда работающим центральным Водоворотом. Теперь могу точно сказать вам, что такое Опухоли, усеявшие все побережья северных морей.

Присутствующие подались вперёд.

Родарев, примерно представлявший суть проблемы, тоже почувствовал, как сердце забилось сильней.

– Два месяца назад геарх Тивел попытался запустить систему Водоворота вопреки здравому смыслу. К счастью, Ключ Ворот Храма не активировался полностью, в результате чего волна магически перестроенной воды затопила едва ли не все тоннели к сердцу Гипербореи. Таким образом, Опухоли – это…

– Капли воды из тоннелей! – закончил уралец.

– Совершенно верно. От наших людей в окружении Акума стало известно, что Ключ Храма Странствий, с помощью которого жрецы надеялись включить Водоворот, был поглощён водой. Не исключено, что он будет вынесен потоком в одну из Опухолей. Понимаете, что это значит?

– Надо его найти!

Гостомысл посмотрел на Родарева.

– Обсудите все наши возможности, князь. Ключ мы должны обнаружить раньше Тивела.

– Понимаю.

– До связи, родовичи. – Владыко поклонился всем и направился к выходу, оглянулся на пороге. – Ивана заберут мои люди.

Исчез.

Поднявшиеся заботники сели на свои места.

– Продолжим. – Родарев в задумчивости потёр лоб, слабо улыбнулся. – Я должен был это знать.

– Про Опухоли? – уточнил уралец.

– Нет, про Ивана. Какое-то из звеньев контроля дало слабину.

– Жаль Ивана.

– Владыко вылечит его, сомнений быть не может, но работать с Иваном никто уже не станет. Однако не будем терять времени. На повестке дня изучение Опухолей. В России обнаружено восемь штук: одна на Чукотке, одна на Кольском полуострове, на одном из островов Северной Земли, Земли Франца-Иосифа, на Шпицбергене и на Вилюе. Все эти районы находятся в вашем ведении. Кто из наших людей туда добрался?

Присутствующие обменялись взглядами.

– На Шпицберген отправился известный путешественник Сундаков, он наш человек, – сказала Варвара, заботник Архангельской Общины. – От него мы будем иметь сведения буквально завтра-послезавтра. Он уже сообщил, что вышел из Пирамиды[7] в поход.

– Ждём. Кольский?

– Я присоединюсь к отряду, посланному к Опухоли, сразу после своего возвращения, – сказал Гамаюн.

– В отряде будет наш человек, витязь Буй-Тур.

– Буду рад познакомиться.

– Северная Земля?

– Готовится экспедиция, – отозвалась другая женщина, седая и строгая. – Однако нужна помощь по проводке и контролю маршрута. Своих средств у нас нет.

– Получите. С оснащением есть проблемы?

– Пока нет.

– Поторопитесь с отправкой. Франц-Иосиф?

– Лично отправил отряд четыре дня назад, – сообщил худой, узколицый представитель Архангельской Общины. – Он уже на острове Хейса.

– Там, где работает самое северное в мире почтовое отделение? – проявил знание географии Родарев.

– «Архангельск 163100», – кивнул заботник. – С оказией отряд переберётся на остров Земля Георга не сегодня-завтра. Пока всё идёт нормально.

– Чукотка? – Родарев спохватился. – Ах, да, епархия Ивана… Кто из ваших витязей ближе всего к этому району?

Гости снова начали переглядываться, не спеша отвечать.

– Понятно, лишние хлопоты, – задумчиво кивнул князь.

– Уж больно далеко от моей зоны ответственности, – пробормотал анадырский заботник. – Я мог бы кого-нибудь послать, но…

– Хорошо, попробую направить туда парней из центра. – Всеслав Антонович вспомнил о Данилине, который вскоре должен был вернуться из командировки в Сомали. – Последний вопрос – Вилюй. Вернулись наши разведчики?

Речь шла об отряде искателей геомагнитных и геопатогенных зон на территории междуречья Нюргун Боотур, которые согласились проверить слухи о появлении Опухоли в знаменитой вилюйской Долине смерти.

– Уже семь дней от них ни слуху, ни духу, – мрачно проговорил анадырский заботник. – Зав местного охотоведческого хозяйства пообещал послать вертолёт на их поиски.

– Опухоль?

– Вроде бы её видели возле Олгуйдаха, однако точных сведений у меня нет.

– Должны быть. Я пошлю к вам витязя из резерва. Теперь поговорим о деталях экспедиций и о наших общих планах. Чаю хотите?

Чаю захотели все. Засуетились, выходя за посудой: в номере Всеслава Антоновича нашлось всего три чашки и два стакана. Вскоре гости пили чай с баранками и печеньем, которое принесли женщины.

Совещание закончилось глубокой ночью.

Всё это время гостиница была накрыта вуалью непрогляда, поэтому никто не мог ни подсмотреть, ни подслушать со стороны беседу руководителей северного отделения РуНО.

Когда Родарев, проводив собеседников, собирался ложиться спать, позвонил Белогор:

– Не поздно, Всеслав Антонович?

– Нормально, увиделся со всеми светлыми, обсудил проблемы. Хотя среди нас, как оказалось, были и…

– Знаю, Ивана уже везут в престольную. Информация была шаткая, неубедительная, мы хотели посмотреть за Слепшовым, но Владыко сам решил проверить.

– Он не ошибся.

– Белый волхв не должен ошибаться в таких делах. Твои выводы по сути встречи?

– Работа ведётся надлежащим образом. Претензий почти нет. Что касается Опухолей, то к ним уже пошли группы дознавателей, хотя их ещё мало.

– Скоро освободятся Данилин и Тарасов, пошлём их в самые труднодоступные районы.

– Я тоже подумал о них. Одного на Вилюй, другого на Чукотку.

– Возможно, им придётся столкнуться со спецгруппами Акума.

– Справятся. Как правило, боевики таких групп подчиняются командирам не за совесть, а за страх и деньги, поэтому и они, и их владыки обречены. Шилов готов к походу?

– «Сталинград» даже на меня произвёл впечатление. Как было бы славно запустить одну ракету, и дело с концом!

– Если бы Арот плыл на корабле один, тогда да, но он прикрылся тысячами ни в чем не повинных людей.

– Вся его Криптосистема действует подобным образом. Шилов и Отарашвили понимают всю сложность задачи, но берутся её выполнить. Кто из витязей будет их сопровождать?

– Я ещё не решил, надо подумать. Может быть, придётся отправить на рандеву с Аротом весь наш боевой отряд. Приедешь, поговорим.

Связь прекратилась.

Родарев походил по номеру, обдумывая слова Пресветлого, вышел на балкончик.

Моря отсюда видно не было, но в той стороне низко над горизонтом просияла вдруг золотом звезда, и князь посчитал это хорошим предзнаменованием.

Чукотка

Кожухин

Высылка из Красноярска комплексной экспедиции по изучению Опухоли, которая разом превратилась в водяной кратер, откладывалась по неясным причинам.

Мирослав так надоел Веллеру-Махно с вопросами: почему директор не посылает группу учёных, – что начальник экспедиции в сердцах предоставил ему право самому побеседовать с директором института.

Кожухин побеседовал и решил больше никогда не звонить начальству, занятому более важными делами, так как познал сполна пословицу, что инициатива наказуема. Ему посоветовали ускорить изучение феномена и через два дня представить подробный отчёт, что он успел сделать за это время.

Теперь ему приходилось прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы поддерживать минимально необходимый порядок исследований, поскольку вертолёт геофизику давали только раз в двое суток и то всего на один час.

Свойства воды в «вывернувшейся наизнанку» Опухоли практически не изменились. С одной стороны, она оставалась обыкновенной «аш два о», не потерявшей аромат морского рассола, с другой – её поверхностное натяжение по-прежнему было аномально высоким. Если раньше оно поддерживало форму капли, выдавленной вверх вопреки закону всемирного тяготения, то в настоящее время Опухоль стала кратером с точно таким же градиентом кривизны, только не выпуклым, а вогнутым.

В остальном всё оставалось по-старому.

Камешки, обломки островных плит и песок, провалившиеся в кратер, прилипали к его поверхности, как прилип и один из пробоотборников, выпавший из рук Мирослава.

Сам он едва не свалился однажды вниз, когда хотел дотянуться до ближайшего каменного обломка, потом понял, что сможет даже ходить по воде «аки посуху» – она выдерживала его вес, почти не прогибаясь, – а главное, подошвы сапог также прилипали к плёнке, и геофизик начал всё смелее обследовать кратер.

Утром девятого июля он спустился к его центру и посветил в глубины необычного колодца фонарём, надеясь обнаружить «что-нибудь интересное». Заметил поднимавшиеся снизу струйки пузырей, какие-то тёмные образования, похожие на клочья мха.

Соринка не показывалась, и Кожухин испытал разочарование. Наталья очень сожалела о том, что им не удалось достать Ключ, отчего геофизика постоянно глодало чувство вины. Ему страшно хотелось добраться до Соринки, вручить девушке и получить в ответ благодарную улыбку.

Однако пока никаких позитивных идей – как решить проблему – в голову не приходило.

Дважды белый тетраэдр всплывал из глубин кратера-колодца, дважды Мирослав пытался пробить плёнку воды киркой, ломом и зубилом (казалось – ещё чуть-чуть, и всё получится), но ему так и не удалось это сделать. Дикое натяжение поверхностного слоя воды, порождённое неизвестной силой, не изменилось ни на одну сотую паскаля. Всё, что скрывал в себе «колодец Опухоли», оставалось недоступным.

Веллер-Махно заметил спуск геофизика в кратер без всякой страховки. Он почему-то в это утро остался в лагере и добрался до обрыва с биноклем в руках. Когда Кожухин вернулся из похода, начальник экспедиции устроил ему настоящий разнос.

Мирослав обиделся, хотя понимал, что начальник прав, и спорить не стал. Пообещал больше не рисковать. Затем заметил любопытный взгляд Натальи, присутствующей при гневном нагоняе, и ему стало совсем тоскливо. Впору было вешаться. Отношения с девушкой никак не складывались, она явно не видела в нём мужчину своей мечты, а может быть, и вообще мужчину, что не могло не отразиться на его настроении. А стоило ему заговорить «по-мужски», как тут же следовал ироничный отпор, и Мирослав снова чувствовал себя мальчишкой, которого отшлёпали по мягкому месту.

К этим неприятностям добавилась ещё одна: он заболел.

Сначала болезнь проявилась в форме насморка, отчего пришлось всюду ходить с носовым платком. Потом заболело горло.

Дядька, заметив его покашливание, озабоченно пожаловался Веллеру-Махно:

– Аркадьич, похоже, малец подхватил ОРЗ. Не дошло бы до чего серьёзного.

Начальник экспедиции перехватил Кожухина у лодки охотников:

– Ну-ка, дай я на тебя посмотрю.

– Чего на меня смотреть? – огрызнулся Мирослав. – Я не модель.

– Открой рот, скажи а-а.

– Не буду.

– Открой, я сказал!

Мирослав просипел а-а-а, и Борис Аркадьевич покачал головой:

– Этого нам только не хватало. А ну, быстро мерять температуру, напиться чаю с морошкой и в спальник!

– Никуда я не пойду! – возмутился Мирослав. – Работы непочатый край. Само пройдёт.

– Ни бронхит, ни ангина сами не проходят, их лечить надо.

– Я выпил таблетку аспирина из аптечки.

– Аспирин твоей ОРЗе как мёртвому припарки. Сейчас поищем что-нибудь посильней. Хорошо бы в аптечке ингалипт нашёлся.

Веллер-Махно удалился в лагерь, а когда Мирослав собрался уже отплыть с грузом приборов и анализаторов, на берег вышла Наталья.

– Борис Аркадьевич сказал, что ты заболел. Вот, ингалипт нашли.

– Ерунда, рассосётся, – пробормотал Мирослав, сдерживая кашель.

– Выйди, я погляжу.

Он помедлил, но всё-таки выбрался из лодки на берег.

Наталья заставила его открыть рот, пощупала лоб рукой. Ладошка у неё была прохладная и нежная.

– Голова болит?

– Нет… слегка…

– Температура наверняка есть, горло красное, сопли – типичное ОРЗ. Тебе бы и в самом деле полежать надо.

– С тобой? – брякнул он, тут же возненавидев себя за идиотский вопрос.

Однако вопреки ожиданиям она не рассердилась.

– Возьми ингалипт, прыскай в горло каждые два часа. Вечером я попробую полечить тебя методом ВВМ.

– Каким методом? – не понял он.

– Возбуждения волновой матрицы организма. Меня учили этому когда-то. Болезнь начинается с «загрязнения» энергетического каркаса человека, и если его очистить, организм быстрее восстанавливается.

– Ладно, попробуй, – согласился Мирослав. – Я где-то читал о волновой коррекции тканевых структур. Но ведь для этого нужно спецоборудование?

– Не всегда, – улыбнулась девушка.

– Ты целительница?

– Нет, но, как говорил мой учитель, у меня врождённые экстрасенсные способности.

– У тебя есть учитель?

– А что тут такого?

– Что же он преподаёт?

– Рукопашку. Или, как модно говорить, боевые искусства.

– Ты занимаешься рукопашным боем? – удивился Мирослав.

– Можно и так сказать.

– Ух ты, я не знал.

– Наталья! – послышался крик Веллера-Махно из лагеря.

– Всё, пора лететь. – Девушка заторопилась к вертолёту. – Вечером увидимся.

Она убежала.

Мирослав заторможенно проводил её взглядом, изрёк глубокомысленно:

– Если гора сама идёт к Магомету, что бы это значило?

– Мирослав, плывём, да? – окликнул его младший из охотников.

– Плывём, – вздохнул геофизик, высмаркиваясь. Достал ингалипт, вставил наконечник, прыснул в горло. Показалось, что стало значительно легче.

– Волновая матрица, однако. М-да. Чего хочет моя волновая матрица, я знаю, а чего хочет её матрица?

Эскимос споро заработал вёслами, берег отдалился, островок с дырой в центре, занятой «антиопухолью», приблизился.

Кожухин ещё раз высморкался и забыл обо всём, кроме работы. Правда, иногда приходилось отвлекаться на «обслуживание носа и горла», но это не помешало ему до обеда снять показания приборов и понаблюдать за поведением водяного кратера.

«Антиопухоль» дышала: уровень воды то повышался на два-три метра, то понижался. И с каждым таким «вздохом» у Мирослава крепла уверенность, что совсем скоро вода уйдёт вниз совсем. А вместе с ней они потеряют и возможность добыть Соринку, в настоящее время плавающую в приповерхностном слое, под упругой плёнкой аномально натянутой воды, в центре кратера. Мысль достать её во что бы то ни стало снова начала зреть в голове геофизика, мешая ему думать о других проблемах и «спокойно болеть».

Возвращаясь на берег, он обратил внимание на появившихся птиц. Раньше их не было видно, улетели прочь, когда выросла Опухоль. Теперь же их поведение указывало на отсутствие опасности, будто они точно знали, что в лагуне им больше ничто не угрожает.

Обедал он в компании с охотниками, сварившими вкуснейшую уху из пойманной рыбы, которую они называли тиркы. Хотел было снова плыть к «антиопухоли», но начавшийся озноб заставил его вспомнить слова Веллера-Махно, и Кожухин, напившийся горячего чаю с какими-то горьковатыми, но приятными на вкус и запах травами, залез в спальник. И уснул.

Проснулся он от гула вертолётных винтов.

Разлепил глаза, посмотрел на часы: стрелки показывали пять часов пополудни. За тонкими стенками палатки было всё так же светло, что никак не соответствовало ощущению близившейся ночи. Летом ночи на окраинах Чукотки были почти такими же светлыми, как и дни.

Неужели геологи вернулись? – вяло подумал Мирослав, торопливо выползая из спальника, а потом из палатки. Что-то рано они сегодня…

Однако это были не геологи.

Рядом с лагерем сел знакомый вертолёт с бело-синими полосами, красивый, стремительных очертаний «Ми-ХI», а из него выпрыгнули два человека, оба в милицейской форме.

Одного Мирослав узнал сразу – это был тот самый участковый капитан, который навестил лагерь геологов несколько дней назад. Второго геофизик видел впервые: хмурого детину под два метра ростом, в комбинезоне-куртке с нашивками сержанта. Глянув на его лицо, не обременённое интеллектом, Мирослав понял, что с ним лучше не связываться. У сержанта были белые равнодушные глаза и отсутствовали губы, настолько они были узкими и почти невидными, словно и вправду прорезанные бритвой.

– Кде началник? – спросил Кожухина капитан, и не подумав поздороваться.

Мирослав хотел съязвить: в Караганде, – но удержался. Вспомнилось чьё-то шутливое изречение: первым здоровается тот, у кого слабые нервы. Поэтому и он здороваться не стал, неторопливо высморкался, поправил шарф на шее.

– Работает, однако.

– Зови его.

– Ага, щас, – скривил губы Мирослав. – Мне он не подчиняется. К тому же вся бригада улетела на вертолёте.

– Куда?

– Они же прилетели искать полезные ископаемые, вот и ищут.

– Вызывай.

– Вертолёт прилетит к шести часам, раньше они всё равно не вернутся.

– Звони! – разомкнул губы-лезвия сержант.

Мирослав заглянул в его глаза, поёжился, достал мобильник.

Веллер-Махно отозвался через три минуты:

– Чего трезвонишь?

– Начальство прибыло.

– Какое ещё начальство?

– Большое, доблестная милиция. Требует вас.

– Шутки шутишь?

– Какие тут шутки! – рассердился Мирослав. – Пристали с ножом к горлу, вызывай да вызывай. Сегодня их двое, капитан-участковый и мордовор… – Он заметил высверк глаз сержанта и дипломатично поправился: – И крупногабаритный сержант.

– Чего они хотят?

– Не знаю. Скорее всего будут требовать документы и разрешения, как в прошлый раз.

– Пусть ждут. – Борис Аркадьевич отключил связь.

– Он сказал – пусть ждут, – передал Мирослав слова начальника экспедиции.

Милиционеры переглянулись.

Капитан махнул рукой, и оба двинулись к обрыву.

Мирослав проводил их взглядом, не зная, что делать дальше, потом занялся дневником, в котором описывал происходящее за день во всех подробностях. Потом подумал, что они наверняка потребуют отчёт, и быстро спрятал дневник под спальник.

Милиционеры вернулись в лагерь быстро.

– Где Опухоль? – каркнул капитан.

– А откуда вы знаете, что мы называли эту каплю Опухолью? – осведомился Мирослав.

– Где она?

– Ушла под землю, теперь там кратер, «антиопухоль», так сказать. Разве вы с вертолёта не видели?

– Почему она ушла?

– А фиг её знает! – чистосердечно признался Мирослав. – Была – и не стало.

Говорить о том, что это именно после его инициативы со взрывом Опухоль провалилась в пещеру, он не счёл нужным. Однако милиционеры оказались проницательнее, чем он думал.

– Говори, гражданин Кожухин, – угрожающе пробасил глыбистый сержант. – Что здесь произошло?

– Во, блин, – озадаченно проговорил Мирослав, – вы и мою фамилию знаете?

Сержант демонстративно положил руку на кобуру пистолета.

– Будешь утаивать правду, мы привлечём тебя к уголовной ответственности.

Мирослав отступил, затравленно озираясь.

Эскимосы-охотники, появившиеся в этот момент на гребне прибрежного вала, молча смотрели то на него, то на представителей правопорядка.

Капитан заметил взгляд геофизика, оглянулся.

– Ага, Мисуимов, тут ещё есть свидетели, допроси-ка.

Сержант двинулся к эскимосам.

Мирослав понял, что, если охотники расскажут милиционерам о том, что случилось на самом деле, тюрьмы ему не миновать. С другой стороны, у него не было решительно ничего козырного, что оправдало бы его действия в глазах представителей власти. Сопротивляться же было бессмысленно, он был один в лагере, и заступиться за него было некому.

Вспомнился анекдот: Штирлиц готов был сдаться, но немцы его опередили.

Представив, как милиционеры поднимают руки вверх и кричат «Гитлер капут!», Мирослав фыркнул.

Капитан смерил его нехорошим взглядом.

– Однако, зря смеёшься, тэрыквы, полетишь с нами.

– Не полечу! – упрямо сжал зубы Мирослав.

– Документа нет, разрешении нет, незаконно действии, плохо ответственность, неправильно. – Акцент в речи капитана стал слышен отчётливее. Дознаца надо соблюдаца, однако. Понял есть, тэрыквы?

– А вы не ругайтесь, – отмахнулся Мирослав. – Я человек подчинённый, у меня начальство есть, с ним и договаривайтесь.

– И с ним тожа договоримца. Собираяся.

– Дождёмся начальника экспедиции и решим.

Вернулся сержант.

– Они говорят, Опухоль сама провалилась, раз – и нету. Несут чушь про какого-то злобного Турнгата, про Поплувика какого-то. Но что-то скрывают, это видно.

– Забрать всех.

– Слушаюсь.

Сержант поманил эскимосов:

– Идите сюда.

Охотники не сдвинулись с места.

– А вы их пристрелите, – ехидно посоветовал Мирослав.

Капитан бросил на него прицеливающийся взгляд.

– Надо будет, пристрелим.

По коже геофизика пробежали холодные мурашки. Он вдруг понял, что милиционер не шутит, он тут главный, и если потребуется, он действительно откроет стрельбу. Мёртвые же вряд ли смогут доказать свою невиновность.

И всё же Мирослав не чувствовал за собой никакой вины, кроме разве что за последствия эксперимента со взрывом, и это заставляло его сопротивляться.

– Вы не имеете права!

– Имеем, имеем, – равнодушно сказал капитан. – Что там находил? Показвай, сейчас, да, быстро.

Вот козёл, прицепился, подумал Мирослав озадаченно. Значит, есть причина? Он знает, что в Опухоли прячется Ключ или ещё что-то серьёзное? Но откуда? Мы же никому не сообщали. Если только Веллер не доложил о Соринке в институт.

И всё равно неувязка: директор не стал бы делиться сведениями о находке с милицией.

– Докладываю! – вытянулся Мирослав. – Гидратация воды, показатели трофосапробности, солёности, пи-аш, концентрации, жёсткости, минерализации, органолептики – в норме. Вязкость слегка повышена. Тензиометры показывают аномально высокое поверхностное натяжение воды.

Капитан выслушал тираду геофизика с каменным лицом. Потом проговорил тем же тоном:

– Что находил, а? Вопрос непонятно, да?

– Понятно, да, – кивнул Мирослав. – Внутри Опухоли вода, понятно, да? Сейчас там «антиопухоль», кратер, впадина, понятно, да? Если что непонятно, скажите, а лучше спросите у Аппалувика или у Туурнгаита.

То же каменное лицо, те же глаза.

– Кто такой Аплувик? Тургат?

– Злобные духи, – охотно поделился Мирослав своими знаниями мифологии эскимосов. – Сидят в Опухоли, теперь в кратере. Иногда вылезают и безобразничают, пугают людей.

– Ты их видеть?

Мирослав вытаращил глаза.

– Вы и в самом деле верите в злых духов?

– Кого ты видеть?

– Глаз. – Мирослав подумал и добавил: – Глаз Туурнгаита, есть такой демон. Очень даже впечатляет. А вот качественно и количественно определить, что это такое, не удалось. Никакого изменения полевой обстановки Глаз не демонстрирует, анализаторы излучений и полей молчат.

Подошёл сержант.

– От этих скотов ничего не добьёшься. Давай заберём пока этого деятеля и допросим.

– Э, э, вы не имеете права! – попятился Мирослав. – Начальник уже докладывал директору о ваших угрозах, так что неприятности у вас ещё будут.

Милиционеры переглянулись.

– В машину его, – бросил капитан. – Он что-то видел. Подождём остальных и тоже допросим. Не нравится мне, что произошло с Опухолью.

– Темнишь, гад? – Сержант снова взялся за кобуру пистолета. – Иди в вертолёт!

– Не пойду! – ещё дальше отступил Мирослав, лихорадочно соображая, что предпринять. – Это произвол! Прилетит начальник, с ним и разбирайтесь. И вообще сегодня должен прилететь посланец из центра, имеющий полномочия, ему ваше самоуправство не понравится.

– Брешет, – сплюнул сержант.

– Допроси и пристрели, – сказал капитан, – если не признается, что видел. Обыщи палатки, может, они что прячут. А я поговорю с местными.

Сержант вытащил пистолет.

– Рассказывай, что тут у вас произошло, почему ушла Опухоль.

– Откуда я знаю? – Мирослав облился потом, прикидывая, успеет он добежать до каменных изломов у подножия сопки или нет; выходило – не успеет. – Мы утром встали – Опухоль пропала.

Правду говорить по-прежнему не хотелось. К тому же Мирослав почему-то был уверен, что представители власти отрабатывают чей-то приказ, не связанный с их профессиональными обязанностями.

Сержант вдруг выстрелил.

Пуля попала в камень под ногой Кожухина.

Он подскочил.

– Вы что, обалдели?!

– Говори, сучий потрох!

– Я буду жаловаться!

Ещё один выстрел. Пуля выбила облачко пыли из каменной плиты, продырявила палатку.

Мирослав понял, что шансов выжить у него нет, и принял решение, какого от него никто не ждал, в том числе он сам.

Когда сержант с белыми глазами душевнобольного направил ствол пистолета ему в голову, он метнулся к нему, схватил за руку и сбил с ног!

Упал сверху, рыча от бешенства, ударил кулак с пистолетом о камень, но сержант был сильнее и одним движением оторвал геофизика от себя, отбросил в сторону. Вскочил.

Мирослав прокатился по буграм и рытвинам, ударился плечом о каменную глыбу, заорал от боли. С трудом перевернулся на спину.

Сержант, оскалясь, навёл на него пистолет.

Мирослав закрыл глаза, замер, ожидая выстрела.

Но выстрела всё не было, послышался какой-то короткий шум, удар, что-то упало на землю.

Геофизик открыл глаза.

Сержант лежал неподалёку лицом вниз и не шевелился.

Рядом с ним стоял высокий седоватый мужчина в ветровке и зеленоватых штанах со множеством кармашков. Заметив движение Мирослава, он шагнул к нему, подал руку.

Кожухин заглянул в его светящиеся жёлтые – «тигриные» глаза, опёрся на руку, встал. Охнул от боли, схватившись за плечо.

– Ранен? – спросил незнакомец глубоким баритоном.

Мирослав мотнул головой.

– Нет, о камень ударился… вывихнул, наверно.

– Полечим, это не смертельно. Чего они хотели?

Мирослав вспомнил о капитане, поискал его глазами.

– Там ещё один мент… участковый.

Мужчина оглянулся, но на его лице не отразилось ни тени беспокойства.

– Я с ним уже встретился.

– Они хотели узнать, что случилось с Опухолью… и про Соринку. – Признание слетело с губ само собой, однако Мирослав почему-то не испугался этого.

Незнакомец прищурился, разглядывая лицо геофизика. От него веяло таким спокойствием, уверенностью и силой, что Мирослав невольно расправил плечи. Хотя тут же согнулся от укола боли в плече.

– Мы обнаружили внутри Опухоли объект… тетраэдр… назвали Соринкой. Хотели достать…

– И Опухоль ушла под землю.

Мирослав виновато поёжился.

– Так получилось.

Мужчина улыбнулся. Глаза его погасли, стали карими, тёплыми.

– Каким образом вы намеревались достать эту… гм, Соринку?

– С помощью направленного взрыва.

– Понятно. И что же? Соринка исчезла?

– В том-то всё и дело, плавает под водой до сих пор. – Кожухин оживился. – Могу даже показ… – Он подозрительно посмотрел на кареглазого. – А вы кто?

– Данилин моя фамилия. – Мужчина вынул из кармана куртки мобильный айфон. – Андрей Брониславович, служба ВВС… да, Владимир Владимирович, я на месте… Ключ здесь… разберусь и доложу.

Он сунул мобильник в карман.

– Что это за спецслужба – ВВС? – поинтересовался Мирослав.

– Есть такая, – рассеянно ответил Данилин.

– Десантники, что ли? Лётный спецназ?

– Нет.

– Разве ВВС – не военно-воздушные силы?

– Нет.

– Круче ФСБ?

– Покруче, но не ФСБ. ВВС заботится о российском народе. Давай-ка я тебе плечо вправлю.

Мирослав нерешительно покосился на ноющее плечо.

– Мне бы врачу показать…

– Все мы врачи. Не бойся, хуже не будет.

– Меня уже обещали полечить, – вспомнил геофизик предложение Натальи. – Методом ВВМ.

Данилин посмотрел на него с любопытством.

– Даже так? Ты болен?

Что такое метод ВВМ, он спрашивать не стал.

– ОРЗ, горло болит, ангина, наверно.

– Понятно. В вашей команде действительно должен быть специалист.

– Она лётчица, Наталья.

– Повернись и потерпи чуток.

Мирослав хотел сказать, что он не любит боли, но вместо этого покорно повернулся боком к гостю, закрыл глаза.

Плеча коснулись пальцы Данилина, пробежали вверх-вниз, рождая странные вибрации тепла и болевых всплесков, вполне терпимых. Кожу лица и носа обдало теплом. Затем последовал несильный рывок-толчок в плечо.

Мирослав охнул, открывая глаза, увидел сияющие глаза «врача».

– Ну, как?

Он пошевелил рукой, поднял брови.

– Не болит… нормально… пальцы шевелятся…

Плечо действительно не болело, только зудело и чесалось изнутри, нагретое, казалось, до высоких температур. И точно так же зудел и чесался нос, нагретый, будто геофизик держал его над открытым огнём.

– Носом подыши.

Мирослав вдохнул холодный воздух, выдохнул, боясь выдавить сопли, потом задышал смелее.

– Ух ты, сухо!

– Горло проверь, сглотни.

Мирослав проглотил слюну, не ощущая ставшей привычной шершавой колючести нёба, с удивлением посмотрел на Данилина.

– Так вы всё-таки целитель?

– Не практикующий, – усмехнулся витязь. – Позже и тебя научу справляться с такими простыми болезнями.

– Почему мы все не можем этого делать?

– Потому что в этом случае никто не боялся бы законов общежития, особенно ущербные умом и душой люди. Творец не зря поставил барьер, чтобы негодяи не могли сами себя лечить, отращивать конечности и заменять органы.

– Не думал об этом.

– Подумай.

Верзила-сержант в метре от них зашевелился.

Данилин нагнулся, поднял пистолет, выщелкнул обойму, выбросил в кусты, положил пистолет на землю.

Сержант сел, ворочая белыми мутными глазами. Цапнул пистолет, направил ствол на Данилина.

Тот покачал головой.

– Лучше бы ты этого не делал, служивый. Кто вас послал?

Сержант нажал на курок, но выстрела не последовало.

Мирослав облизнул губы, потрясённый спокойствием спасителя.

– Он же мог…

– Не мог. Кто тебя послал? Говори.

Сержант тупо начал нажимать на курок, и Данилин точным движением выбил у него из руки пистолет.

– Похоже, мозги у тебя практически отсутствуют. Ладно, посиди пока, потом поговорим. – Данилин бросил взгляд на Кожухина. – Подожди меня тут, я поговорю с капитаном.

Мирослав хотел спросить: а если мент начнёт драться? – но не успел. Спаситель уже поднялся на откос и скрылся за береговым валом.

Милиционер же перестал вдруг шевелиться, замер в странном ступоре, взгляд его остановился.

– Как тебя скрутило, – пробормотал геофизик, понимая, что новый знакомый каким-то образом заставил сержанта забыть о себе.

Очень хотелось посмотреть, как спаситель допрашивает участкового, но перед глазами стояли его сияющие жёлтые глаза, и Мирослав не решился ослушаться приказа.

Данилин появился через минуту.

– Вставай, иди к вертолёту.

Сержант встал как автомат, двинулся к посадочной площадке за лагерем, деревянно переставляя ноги.

Показался капитан, пересёк лагерь, не глянув на Кожухина, влез в кабину вслед за подчинённым. Лопасти вертолёта дрогнули, разогнались, и вертолёт косо пошёл в небо, улетел.

На землю вернулась первозданная тишина.

– И что он сказал? – не удержался от вопроса сгорающий от любопытства Мирослав. – Они настоящие менты или нет?

– Настоящие, только зомбированные.

– Как это?

Данилин направился к плитам обрыва.

Мирослав вынужден был бежать за ним вприпрыжку.

– Их использовали для поиска инициатора… э-э, вашей Соринки. Кстати, они знают, что она выплыла здесь?

– Н-нет… по-моему, нет, – поправился Мирослав. – Веллер-Махно – это наш начальник – докладывал директору института, разве что тот мог кому-то сообщить.

– В таком случае нам надо поторопиться.

– Мы не один раз пробовали выковырнуть Соринку, ничего не получается.

– Идея со взрывом была правильная, а исполнение никудышное. Попробуем повторить опыт. Когда вернутся геологи?

– Уже скоро, через полчаса.

Они вышли на кромку обрыва, к сосне, и перед ними легла как на ладони панорама заливчика и островок с дырой «антиопухоли» посредине.

10 июля

Жрецы

Самый большой в мире круизный лайнер «Carnival Destiny» построила ещё в тысяча девятьсот девяносто шестом году компания Carnival Cruise Lines. В те времена стотысячетонный корабль, вмещавший три тысячи четыреста пассажиров, действительно был самым большим и самым красивым.

Впоследствии другие компании одно за другим ввели в эксплуатацию ещё несколько судов подобного типа, от стосорокатысячетонного «Voyager of the Seas» до «Queen Mary 2» и стовосьмидесятитысячетонного «Ultimate Carribben Princess». Однако лайнер «Mistery» – превзошёл их и размерами, и мощностью силовых установок, и роскошью кают. Он был спущен на воду в начале двадцать первого века и сразу явил собой новый класс судов, независимых от каких-либо ограничений. По сути он представлял собой «плавучий остров», описанный ещё Жюлем Верном в девятнадцатом веке, и не подчинялся юрисдикции ни одного из государств.

Однако к две тысячи девятому году, олицетворявшему небывалый кризис американской и мировой экономики, он устарел, и владелец судна заказал себе новый корабль, ещё больше и мощней.

Конкурс на строительство лайнера выиграла в две тысячи девятом году находящаяся в Сен-Назере французская верфь Wartsila de L’Atlantique, входящая в состав компании Shtil Group, которая в свою очередь принадлежала известному миллиардеру Фридлянду. Что за именем миллиардера прячется иное лицо – глава Экзократора Арот, в мире знали только несколько человек.

Лайнер под названием «Sun Freedom» – «Солнце Свободы» сошёл со стапелей верфи уже через два года и действительно превзошёл все плавающие лайнеры по размерам и роскоши.

Архитектура корабля сознательно была выполнена в подчёркнуто консервативном стиле, стиле лайн-трансатлантиков двадцатого века, в отличие от футуристического вида современных яхт и кораблей типа «слоеный пирог». Тем не менее лайнер конструктивно представлял собой ультрасовременное судно со множеством технологических новшеств.

Его энергетическая установка была самой мощной, а движители располагались в подводных обтекаемых гондолах с тридцатимегаваттными электродвигателями, вращавшими тянущие и толкающие гребные винты. Четыре такие гондолы способны были вращаться на триста шестьдесят градусов, заменяя тем самым обычные рули.

Электроэнергию для таких мощных двигателей вырабатывал ядерный реактор, запрятанный в машинном отделении, а его мощность превышала полмиллиона мегаватт, что обеспечивало работу восьми электродвигателей и позволяло поддерживать скорость судна более сорока узлов.

Общая пассажировместимость лайнера равнялась пятидесяти тысячам человек, размещаемых в тридцати пяти тысячах кают разного класса. Для любителей роскоши на корабле были сооружены пентхаусы площадью до шестидесяти квадратных метров, а также десять стометровых люкс-пентхаусов и один трёхэтажный гранд-пентхауз площадью более пятисот квадратных метров, с отдельными спардеками, трапами, лестницами, лифтами и балконами.

Комплекс имел по две стеклянные стены с видом на море на каждом этаже и располагался на трёх верхних палубах лайнера, выступающих козырьком над носовой палубой. В его распоряжении была вертолётная площадка, а специальный скоростной лифт соединял каюты с гондолой в корпусе корабля, где пряталась специальная мини-подлодка на пятнадцать человек.

Комплекс этот принадлежал самому Ароту, называемому Превышним, Смотрящим, Решателем Судеб. Именно он осуществлял концептуальную транснациональную власть на Земле, опираясь на структуры Экзократора, а также Геократора, которым управлял жрец Тивел, и Союза тайных Орденов мира.

Если первый лайнер «Mistery», спущенный на воду в две тысячи шестом году, не оправдал своих надежд и был продан американскому медиамагнату Маккейну, а потом и вовсе стал на прикол после небывалого падения авторитета американцев в конце две тысячи восьмого года, «Солнце Свободы» оказался востребованным, и на нём с удовольствием отдыхали одновременно «сильные и бессильные» мира сего, не заботясь ни о чём, кроме своевременной смены белья в каютах и «независимого» осуществления своих потребностей.

Ещё с момента спуска «Mistery», послужившего прообразом «Солнца Свободы», многие специалисты прочили ему скорую гибель, так как корабль действительно представлял собой слишком удобную мишень для террористов и пиратов всего мира. Что, естественно, мешало пассажирам лайнера чувствовать себя комфортно. Однако плавал он мирно, никто на него не позарился, и лишь финансовый кризис конца две тысячи восьмого – начала две тысячи девятого годов заставил его фактического владельца превратить корабль в музей.

«Солнце Свободы» ожидала другая участь.

Впрочем, только неосведомлённым людям корабль, на палубах которого разместились банки, казино, стадионы, бассейны, парки и сады, больницы, университет и колледжи, казался незащищённым. На борту его размещались полицейские силы, морской спецназ, вооружённый самым современным оружием, а в случае нападения пиратов или фанатиков-смертников на помощь ему должны были прийти авиационные соединения, расположенные на всех материках и готовые по вызову примчаться через полчаса, где бы судно ни находилось.

Как и любое государство, имеющее чёткие границы и конституцию, корабль, имел, кроме полиции, даже собственную разведку и тюремный изолятор, хотя все эти атрибуты власти нужны были не Экзократору и не Ароту лично. Он мог не беспокоиться вообще, так как имел ещё одну систему защиты – магическую. Лайнер охранялся особым состоянием пространства, которое не допускало террористов ближе чем на километр, а при необходимости и ближе чем на десять километров.

Однако главным защитным «полем» корабля было присутствие пассажиров, а не его ракеты и торпеды, полиция и спецназ. Ибо, чтобы уничтожить Экзократор, надо было потопить сам корабль, а на это могли бы отважиться только религиозные смертники, если бы имели возможность подобраться к лайнеру вплотную. Но такой возможности они не имели.

Апартаменты Арота Сенечела Си-Она располагались на самой верхней палубе его гранд-пентхауса, в особой зоне, недоступной для остального населения лайнера. Ему абсолютно незачем было показываться на глаза людям, поскольку он мог созерцать красоты земной природы прямо из своей каюты, построенной по образцу жилищ, бесчисленное множество которых Арот Решитель Судеб имел в разных концах света на земной тверди, да и на других мирах тоже. Так как биологической основой мага являлось тело лемура, то и жилище представляло собой нечто вроде кусочка джунглей с центральным «гнездом» в переплетении мангровых стволов. Арот любил лазать по своему «дереву» и размышлять над решением стоящих перед Экзократором задач.

Лишь перед слугами и во время сеансов связи со своими эмиссарами на земных материках Превышний менял облик, выбрав для этого – ради издевательской шутки – облик христианского распятого бога. Ему нравилось, когда его собеседники-люди раздражались, с трудом сдерживая свои чувства, гнев или ярость. Но особенно его забавляла реакция главы Криптосистемы мага-жреца Тивела.

Жрец был полукровкой: отцом его был человек, маг Лейбандион, мать – лемурийка. Именно поэтому он люто ненавидел и тех, и других. Людей – за то, что они мешали ему осуществлять его планы, потомков лемурийцев – за то, что они до сих пор стояли выше его, обладая той властью, о которой он мечтал.

Правда, в последние годы ярость Тивела несколько поутихла, ушла в глубь его психосферы. Но не потому, что он поумнел с возрастом, а вследствие вынашиваемых тайных замыслов, реализация которых позволила бы ему утвердиться на вершине власти, прибрать к рукам не только все земные ресурсы, но и саму систему Экзократора, имеющую базы в космосе.

Попытка включить Водоворот в центре Северного Ледовитого океана, некогда регулирующий теплообмен Гипербореи, была из разряда тех самых замыслов, потому что осуществись она – и Тивел заполучил бы власть над Храмом Странствий, то есть – над прямым выходом во Вселенную. Однако замысел провалился, жрец не учёл многих обстоятельств таинства включения, запуск Водоворота стал бы колоссальной по масштабам катастрофой, что не послужило бы на пользу ни Геократору, ни Экзократору. И дело было вовсе не в том, что количество жертв среди населения Земли достигло бы сотен миллионов человек. Ни Тивела, ни тем более Арота это обстоятельство не беспокоило. Но человечество напряглось бы в преодолении «стихийного» бедствия, объединилось бы, и тогда труды «пастухов» по созданию грандиозной системы откачки психофизической энергии землян пошли бы насмарку. Им было нужно слабое человечество, стадо, а не система борьбы с внутренними и внешними обстоятельствами.

Почти все государства Земли уже подчинились Экзократору, правители большинства стран давно служили ему в меру своего «понимания» истории, и лишь Россия, великая, гордая, униженная и оскорблённая, но не терпящая внешнего давления, всё ещё сопротивлялась эмиссарам Арота, заставляя его скрежетать зубами и наслаждаться истреблением тех, кто пытался поднять голову и подумать о смысле существующего миропорядка.

Тивел позвонил десятого июля в десять часов утра по времени египетской Александрии; корабль вошёл в порт города, чтобы пополнить запасы пресной воды (хотя имел собственные опреснители) и сменить несколько тысяч пассажиров. Дальнейший путь лайнера лежал через Суэцкий канал в Красное море и дальше, через Баб-эль-Мандебский пролив в Индийский океан.

Арот Превышний слез со своего «гнезда» на «дереве размышлений», накинул на себя жёлто-синий халат и сел на особый диванчик, подстраивающийся под форму тела и позу седока.

Перед ним высветился в воздухе двухметровый квадрат, покрылся «жемчугом» криптозащиты и превратился в тоннель, уходящий в невероятную даль. Затем из глубины тоннеля вынеслись серебристые шарики, похожие на воздушные пузырьки в толще воды, трансформировались в звуки человеческой речи.

– Да, – ответил Арот на земном языке – английском.

Почти невидимая вуаль света накрыла его с головой. Теперь абонент, который ждал его со своей стороны, должен был увидеть длинноволосого, с прямым носом от бровей, скорбноликого бога христиан.

Из тоннеля вылетел шарик побольше, развернулся в фигуру Кондуктора Социума, как называли жреца Тивела, главу Геократора. Чем-то жрец походил на маску Арота: такой же благообразный и печальный.

– Превышний, – согнулся в поклоне Тивел.

– Слушаю вас, Кондуктор, – отозвался Арот.

В глазах жреца мелькнули колючие искорки, но выглядел он по-прежнему смиренным, и это имело своё объяснение: провал эксперимента с запуском Водоворота лежал исключительно на его совести. Точнее, на умственной потенции, потому что совести у Тивела никогда не было.

– Ключ не найден, Превышний. Но мы его ищем.

Арот зашипел, как рассерженный кот, вскочил на мохнатые ножки. Паутинка маскера слетела с него, и он предстал перед жрецом маленьким, седым и плешивым животным, действительно похожим на большую кошку, одетую в распахнувшийся халатик.

В глазах Тивела зажглись огоньки усмешки, но Ароту было всё равно, что о нём подумает владыка Геократора, по сути – его вассал.

– Ищите, милейший! Ключ Храма – ключ ко всем кладовым затонувшего материка! Без него мы не сможем завладеть гиперборейским наследием. А мне нужна эта планета!

– Мне тоже, – сухо сказал Тивел.

Арот успокоился, сел, взял с подплывшего к нему подноса узкий стакан с дымящейся, чёрной как смола жидкостью, сделал глоток. Глаза его подёрнулись плёнкой удовольствия.

– По моим данным, наибольшее количество «слёз бога» выдавилось в северных районах России.

– К настоящему моменту двадцать шесть, из них в России – четырнадцать.

– Ищите, геарх, от этого зависит и ваше собственное положение. Ключ имел программу доступа ко всей сети тоннелей. Если им завладеют непосвящённые, в частности – функционеры пресловутой русской «Три Н», мы проиграем. Представляете, что вас ждёт?

– Более половины Опухолей уже изучено, – ещё более сухим тоном проговорил Тивел. – Ключа нет. Но он будет найден, обещаю.

– Пошлите в Россию лучших агентов, не ждите, пока это сделаю я.

– Агенты работают, – склонил голову Тивел.

– И зачистите все следы «слёз»… э-э, этих ваших Опухолей.

– Зачем? – не понял жрец. – Кончится запас сокрытия повелевания, они сами уйдут под землю.

– Зачистить! – отрезал Арот. – Вам объяснить как?

Тивел налился тёмной кровью.

– Не надо, Превышний.

– Лучше всего нанести по всем выходам «слёз» ракетный удар.

– Я найду способ, Превышний.

– Ракеты уничтожат и сами тоннели.

– Я понял, Превышний.

– А если у вас нет доступа к ракетным дивизионам…

Изображение Тивела растаяло.

– …то я помогу вам с доступом, – закончил Арот перед пустым экраном связи. Склонил голову к узкому плечику, поправил халат, растянул губы в хищной улыбке, показав множество острых, маленьких, жёлтых зубов. Улыбаться лемуры не умели, но Арот научился этому специально, чтобы сполна пользоваться замешательством собеседника.

– У-у йам е-ем болях, – произнёс он с удовлетворением на родном языке, что примерно означало: «слуга должен знать своё место».

Тивел слугой не был, но Ароту было приятно, что жрец ему подчиняется. Пока ещё подчиняется. Близится момент, когда главу Геократора надо будет поменять.

Арот сосредоточился на канале связи и вызвал лорда Акума, владыку Синедриона – центра управления Союза тайных Орденов.

Тивел выключил видеокомплекс связи в своём кабинете и несколько секунд сидел без движения, медленно выходя из состояния ярости. Лицо его, наконец, приобрело естественный цвет, и он выцедил стакан пенящегося кобыльего молока, приятно щекочущего нёбо. Проговорил с выдохом:

– С-скотина!

Швырнул стакан в стену, и тот беззвучно исчез.

– Ему нужна Земля… мне она нужна больше! Ты в космосе ещё два десятка земель найдёшь, чего присосался к нашей старушке как пиявка?

Распахнулась замаскированная дверь, высунулась голова служки, посчитавшего, что господин его вызывает.

Тивел махнул рукой, голова скрылась.

Служке было всего девятнадцать лет, он был добр, ласков и стоически сносил все претензии жреца, а также его нечасто проявлявшиеся плотские желания. Его ждала скорая смерть – Тивел менял слуг часто, но парень этого не знал и жил только одним днём.

Жрец подошёл к панорамному окну, и ему с высоты полукилометра открылся вид долины Памятников с её красивейшими скалами-останцами.

Он знал, что ни издали, ни вблизи, ни с высот птичьего полёта или спутниковых орбит распознать центр Геократора в одном из каменных останцев было невозможно. Хотя всё чаще мечтал заполучить мобильный центр управления Криптосистемой, наподобие того, что имел владыка Экзократора. Стационарные центры были уязвимы, несмотря на мощные системы маскировки и защиты. И прятать центры надо было не в пустыне, а в наиболее многолюдных местах, как сделал это Арот.

Десятое июля в Аризоне выдалось сухим и жарким. Температура воздуха в долине Памятников достигла тридцати семи градусов в тени, на небе не показалось ни одного облачка, над каменными россыпями и стенами дрожало раскалённое марево, но Тивел вдруг почувствовал ледяной озноб. Слова Превышнего: представляете, что вас ждёт? – продолжали звучать в душе, и не стоило сомневаться, что Арот найдёт способ расквитаться с геархом, допусти он ещё какую-нибудь ошибку.

– Дьявол! – пробормотал жрец на древнелемурийском. – Я же знаю, что твои эмиссары тоже ищут Ключ. Боишься, что я найду его первым? Значит, не так уж ты и всесилен, старик?

В кабинете тихо зазвонил телефон.

Тивел встрепенулся – это был лорд Акум, глава Синедриона.

– Лёгок на помине…

Над столом вырос куб объёмной видеопередачи.

– Кондуктор, – поклонился появившийся в нём Акум.

Резиденция Синедриона располагалась на территории монастыря Ла-Мервей, на французском островке Мон-Сен-Мишель, и Тивел знал, что Акум тоже мечтает о мобильном центре управления, который невозможно было бы вычислить и уничтожить. Начались же эти страхи после того, как на всех материках Земли заработало боевое подразделение возрождённой вечевой службы Русского национального Ордена, под названием Суд отложенной смерти. Боевики этой службы начали отслеживать и ликвидировать посланцев, агентов, эмиссаров и миссионеров СТО, где бы они ни находились. Близилось время, когда они вполне реально могли подобраться и к штабам Геократора и Синедриона.

– Лорд, – высокомерно кивнул Тивел.

Он знал, что Акум так же мечтает получить повышение, то есть занять его место, и это желание бессмертного уже не казалось геарху смешным, пустым и неосуществимым. Глава Синедриона был достаточно молод, амбициозен, жесток и шёл к власти по головам, не задумываясь о цене. Тивел был в курсе его планов и пока сдерживал владыку СТО, но и его власть имела пределы. Следовало поторопиться, найти Ключ Храма, занять место Арота, и тогда он становился недоступен Акуму на сотни, а может быть, и тысячи лет.

– Вызывали, геарх?

– Есть новости, лорд?

– Новостей много, геарх, – усмехнулся Акум. – Но ведь вы в курсе событий, не так ли?

Тивел преодолел желание осадить соратника, по его жёстким губам пробежала ответная улыбка.

– Разумеется, Великий Отец. Однако я всё же хотел бы услышать от вас, как идут поиски ангха.

– Обследованы все Опухоли на Аляске, в Гренландии и Норвегии. Осталась Россия.

– Разве вы не послали туда своих людей?

– А разве вы не знаете, что группы уже действуют на территории России? Кстати, две из них провалили миссию, но их заменят другие.

– Неужели русским удалось перехватить вашего любимца?

Тивел имел в виду Отто Манделя.

Глаза Акума метнули молнии.

– Он работает, геарх, скоро мы получим отчёт о его действиях. Насколько мне известно, он вычислил наиболее вероятные выходы «слёз бога» и уже послал разведчиков.

– Не будете так любезны назвать координаты? Во избежание пересечения моих и ваших групп.

Акум пожевал губами, но всё же ответил:

– Кольский полуостров.

– И всё?

– Чукотка, Вилюй, Земля Франца-Иосифа, Северная Земля. – Акум помолчал. – Новая Земля.

– Наши данные совпадают. Однако, насколько мне известно, Земля Франца-Иосифа, Северная Земля и Новая являются архипелагами.

– Мне это тоже известно, – дёрнул щекой Акум. – Опухоли замечены на десяти островах этих архипелагов. Уточнить, на каких именно?

Количество выходов «слёз бога», как их назвал Арот, соответствовало тому, что знал Тивел, поэтому он сказал:

– Не надо. Мои люди исследуют в настоящий момент шесть из островов: Рудольфа, Артура, Греэм-Белла, Шмидта, Комсомолец и Большевик.

– Мои работают на остальных. – Акум снова пожевал губами, нехотя добавил: – На Вайгаче исчезла группа разведчиков, на вызовы не отвечает.

– Пошлите ещё одну, поопытнее. Кстати, отзовите своих людей с Новой Земли, туда отправились мои агенты.

Акум нахмурился.

– Целесообразно ли это? Пусть потрудятся вместе.

– Хорошо, пусть, – согласился Тивел. – Теперь главное: все обследованные выходы «слёз бога» взорвать! Немедленно!

– Зачем?! – вытаращился Акум.

– Приказ экзарха.

– Но это абсолютно нецелесообразно!

– Приказы не обсуждаются, лорд, вы это знаете. Но могу объяснить его цель: все устья тоннелей должны быть уничтожены, чтобы наши противники не смогли проникнуть в сеть тоннелей. В ином случае это обстоятельство существенно снизит наши возможности по реактивации Водоворота.

– Но, геарх…

– Вы хотите получить реальный доступ к терминалам Храма Странствий?

– Ещё никто не доказал, что он сохранился.

– Хотите или нет?

– Хочу.

– Тогда действуйте.

– Группы, обследующие Опухоли, уже отозваны…

– Верните назад, а лучше выйдите на военные базы в Польше вблизи границ России. Пусть ракетчики поупражняются в стрельбе по островам.

– Но Россия может воспринять это как… начало войны!

– Пусть себе воспринимает, – хладнокровно пожал плечами Тивел. – Даже интересно будет посмотреть, как русские отреагируют на ракетный удар по их территории.

– Может быть, использовать те базы, что появились в странах Балтии?

– Отличная мысль! В крайнем случае русские ответят ударом по своим бывшим вассалам, а Европа спустит на них всех своих шакалов-правозащитников. И последнее. Меня беспокоит то обстоятельство, что русские скупают земли, месторождения и объекты не только в Европе, но и на обоих материках Америки. Это надо прекратить.

– Как?

– Думайте.

– Кондуктор! – прижал руку к сердцу Акум.

– Великий Отец! – с немалой долей иронии ответил Тивел.

Видеообъём связи свернулся в квадрат, погас.

– Война, – пробормотал геарх, удовлетворённый переговорами. – Ну, так что ж? Как говорят русские: для кого война, для кого мать родна.

Он плеснул в рюмку виски, поднял:

– За мать!

И выпил.

Акум побарабанил пальцами по резному подлокотнику огромного, деревянного, но с мягким сиденьем кресла, встал и принялся выхаживать по кабинету, запрятанному в глубинах Ла-Мервея. Потом вызвал помощника:

– Найди мне Отто.

Манделя отыскали в Санкт-Петербурге. Его мобильный гугльфон был не самым лучшим средством связи, поэтому в объёме видеокомплекса Акума он казался маленьким, желтолицым и худым.

– Великий Отец?

– Что нового, Отто?

– В Питере нас засекли бойцы русской СОС.

– Не понял!

– Всё нормально, – презрительно рассмеялся магистр ордена Раздела. – Они не могут предъявить нам никаких претензий. Мы де-юре – граждане сопредельных государств. К сожалению, этот грёбаный форум сорвать не удалось, зато я получил кое-какую интересную информацию.

– Как вас засекли?

– Такое впечатление, что они точно знали, кто я. Возможно, источник утечки обо мне и о моих людях находится в нашем отделе кадров.

– Это невозможно!

– Проверьте, лорд. Другого объяснения у меня нет.

– Хорошо, я устрою чистку, хотя не верю… – Акум прервал сам себя. – Кто контролирует группы, обследующие Опухоли?

– Лично я.

– По моим сведениям, русские собираются послать две экспедиции: одну на Кольский полуостров, в район устья реки Индиги, вторую на Вилюй. Ещё одна экспедиция работает на Чукотке.

– Чукотку я проверил, удалось выйти на местную полицию, она сообщает, что Опухоль исчезла, но Ключ не найден.

– Исчезла? Это странно.

– Могу проверить ещё раз.

– Проверьте, магистр, будьте так любезны. Не нравится мне, что «слеза бога» сама вдруг убралась под землю. В других тоннелях ничего подобного не наблюдалось. И последнее: сможете взорвать проверенные Опухоли?

Мендель озадаченно потёр переносицу.

– Насколько это необходимо?

– Приказ экзарха.

– Почему бы не уничтожить Опухоли из космоса? У нас там найдётся пара спутников с лазерными пушками.

Акум пожевал губами – с этой дурацкой привычкой он боролся уже не один год, но она была сильнее, – помедлил:

– Прикиньте планы уничтожения Опухолей на месте. Возможно, удастся задействовать российских ракетчиков.

– Чем плоха моя идея?

Владыка Синедриона выключил связь. Поправил золотую цепь на шее, держащую шестиконечную звезду, усыпанную бриллиантами.

– Может быть, я и воспользуюсь вашим предложением, магистр. Но решать буду я!

Он вывел на экран компьютера схему расположения Опухолей на северных территориях России и стал изучать, прикидывая, где может появиться его надежда и опора в будущей борьбе за власть – Ключ Храма Странствий.

Питер—Москва—Кольский полуостров

Буй-тур

Уезжал из Санкт-Петербурга Буй-Тур с тяжёлым сердцем. Аглая стояла перед глазами, его тянуло к ней как магнитом, и воевода ничего не мог с собой поделать. Единственное, что он мог себе позволить в этой ситуации, – позвонить девушке и сказать, что убывает по делам на пару недель. Пообещал сразу после возвращения из командировки приехать в Питер. Услышал в ответ: приезжай обазательно, буду ждать, – и сердце отозвалось падением и взлётом, потому что в тоне девушки послышались нотки грусти и одновременно надежды на встречу.

– Я тоже уезжаю, – добавила она, – может, на весь июль. Позвони, когда освободишься.

– Обязательно позвоню! – железобетонно пообещал он.

Прощаясь с группой, Гордей наказал Владу глаз не спускать с Аглаи Гамаюн, защищать её денно и нощно и отбыл в Москву.

В Благоеве он встретился с Родаревым.

– Завтра вылет, – сказал князь.

– Куда?

– На Кольский полусотров, в устье реки Печенги, там найдена Опухоль. С тобой пойдёт экспедиция федералов из трёх человек: полковник Строев, капитан Няндома и лейтенант Пинский. Все трое – специалисты по криптоархеологии.

– Прекрасно. Зачем им я, специалист совсем в другой области?

– Несмотря на всю секретность похода, о нём будут знать соответствующие службы Синедриона.

Буй-Тур пристально посмотрел на князя.

– Отвлекающий манёвр?

– Для федералов экспедиция абсолютно реальное дело. Им дан приказ обнаружить тайные входы в подземелья древней северной цивилизации. Опухоль в районе Печенги труднодоступна, однако наши враги имеют все необходимые средства, чтобы достичь Печенги и обследовать Опухоль раньше нас. Пока что гостей там не видели, поэтому шанс опередить их у нас есть.

– Почему бы и нам не использовать… гм, необходимые транспортные средства? Те же энлоиды? Разве наши умельцы не разработали свои «тарелки»?

– Во-первых, мы имеем пока всего два энлоида, один – наш, созданный по чертежам Льва Фёдорова.

– Погиб мужик, к сожалению.

– Да, очень жаль, гениальный конструктор был. Второй энлоид мы забрали у магистра Махаевски. Оба уже используются нами. На втором твой друг Данилин полетел на Чукотку. Но ФСБ не в курсе наших планов, как ты понимаешь.

– В своё время чекисты отмахнулись от Фёдорова и его идей, а ведь мы могли иметь уже целый воздушный стелс-флот.

– Этого не произошло, к чему лишние вздохи? В любом случае вам придётся добираться до места назначения стандартными методами. До Мурманска – самолётом, оттуда на берег Баренцева моря, к устью Печенги, на вертолёте.

– Может, взять с собой ещё кого-нибудь из команды? Мои парни проверены в деле.

– Нам с трудом удалось убедить командиров нужного уровня, что отряду нужен опытный человек и охранник. – Придётся тебе изучить всю географию, особенности полуострова, фауну и флору. Причём – за сутки. Успеешь?

Буй-Тур почесал затылок.

– Куда ж я денусь?

– Кроме того, обязательно полистай эзотерические материалы по Кольскому полуострову. Слышал что-нибудь об экспедициях Барченко и Дёмина?

– Нет, – честно признался Гордей.

– В принципе ещё Екатерина II и Ломоносов снаряжали туда экспедиции для поисков Гипербореи. Гитлер очень сильно интересовался этим краем. Барченко, знаменитый в прошлом веке исследователь-археолог и эзотерик, направился с отрядом в глубь полуострова в тысяча девятьсот двадцать втором году. Известно, что его поддержал сам Дзержинский.

– Железный Феликс? Что он рассчитывал найти?

– Искали рецепт эликсира молодости, исследовали эффект мерячения – полярного психоза, присущего аборигенам и шаманам при камлании.

– Что такое мерячение?

– Нечто вроде массового транса. ВЧК заинтересовало это явление, чекисты уже тогда задумывались над созданием психотронного оружия. Но материалы Барченко, добравшегося до Сейдозера, так и исчезли в недрах конторы. Даже мне ничего не удалось отыскать. Либо отчёты экспедиции действительно были уничтожены в сорок первом году, когда немцы подходили к Москве, либо их запрятали так, что чекисты сами же потом забыли, где именно, либо попали в руки…

– Фашистов!

– Жрецов. Сам же Барченко был в тридцать восьмом расстрелян. Потом в конце двадцатого и начале двадцать первого веков на Кольском работали экспедиции Дёмина, доктора философских наук, историка и этнографа. Я с ним был лично знаком. Дима Михайлов, наш историк, тоже исходил Кольский полуостров, много интересного обнаружил, а потом утонул.

Буй-Тур поймал острый взгляд Родарева.

– Утонул?

– Странная смерть, если честно, тела его мы так и не нашли. Да и Дёмин странно умер. – По губам князя скользнула кривая усмешка. – Не хочет Гиперборея раскрывать свои тайны.

– А может быть, не Гиперборея вовсе, а те, кто ищет её следы? Эмиссары жрецов СТО и Геократора?

– Вот и разберёшься, Гордей Миронович. Все материалы получишь у Спирина. В Лахте к вам присоединится местный старожил, охотник и следопыт, целитель к тому же, он будет тебе во всём помогать. Отбытие завтра утром.

– Тогда я пошёл к Михаилу Константинычу.

Буй-Тур пожал твёрдую руку князя и отправился искать воеводу Спирина, отвечающего за информационное обеспечение и экипировку отрядов ППП.

До глубокой ночи он читал с экрана материалы о Кольском полуострове, полученные у воеводы. Узнал много нового, в том числе о находках прямоугольно обтёсанных гранитных глыб, лабиринтов, странных фигур, сейдов – пирамид из необработанных камней, вымощенных плитами участков плато – древних дорог, лазов в глубь земли, окружённых легендами. На дне Сейдозера также были обнаружены геометрические правильные плиты и блоки, образующие самые настоящие мегалитические комплексы, а на горе Куамдеспакх – геоглифы и обтёсанные каменные структуры.

Опухоль же возникла не возле озера, не в средней горной части полуострова, а в устье реки Печенги, берущей начало в озере Пиедсьяур. Сама речка, протяжённостью около ста десяти километров, не казалась непреодолимой, но по отзывам старожилов и исследоватей края была рекой контрастов, так как её ложе прорывало и многометровые слои торфа, и песчаник, и твёрдые горные породы, формируя песчаные, галечные и каменистые перекаты и пороги. В устье река расширялась до одного километра, образуя длинную Печенгскую губу. Именно здесь, на довольно крутом правом берегу, в километре от впадения реки в море, и выросла Опухоль, которую можно было увидеть лишь со спутника.

Спать Буй-Тур лёг в начале четвёртого, встал в шесть, не чувствуя никакого желания что-то делать. Однако заставил себя провести комплекс упражнений «самотряса», поднимающих тонус, принял контрастный душ и почувствовал вкус к жизни. В машину, поданную Спириным к жилому корпусу пансионата в семь утра, он садился уже в другом настроении.

Вышел Родарев, пожал руку.

– Задачу понял?

– Так точно, Всеслав Антонович. Самому не терпится побыстрей добраться до Опухоли и посмотреть, что это такое.

– Заметишь слежку – звони.

– Не замечу – тоже позвоню, – улыбнулся Буй-Тур.

На этом они расстались.

Через час серебристая «Волга Сайбириа» доставила его на военный аэродром в Кубинке, где Гордея представили группе, командовал которой полковник Строев, почти безволосый крепыш с мышцами атлета.

Капитан Няндома оказался худеньким ненцем, черноволосым и невозмутимым. Звали его Иваном Ератовичем.

Лейтенанта Пинского характеризовал выдающийся нос на пол-лица. Глаза у него были маленькие, сведенные к переносице, брови подняты, отчего всё время казалось, что он постоянно всему удивляется. Сослуживцы звали его Кокой, на самом деле он был Константином Меркурьевичем. Впоследствии оказалось, что лейтенант очень увлечённый человек, хороший собеседник и много знает о скрытой истории России.

Самолёт – транспортный «Ил-76» взлетел в девять часов утра.

Группа с относительными удобствами расположилась в грузовом отсеке самолёта, переоделась в походное: всем четверым достались спецкостюмы КИС-2 «медведь» российского производства для действий в условиях низких температур. Они представляли собой куртки с микропористым слоем из особой износостойкой ткани с велюровой прокладкой, водостойкие, тянущиеся, но воздухопроницаемые штаны, кожаные ботинки со стальными вставками, также не пропускающие воду, рюкзаки с комплектами походного оборудования, инструменты, аптечки, очки, рации и прочее.

Буй-Туру полагалось оружие, поэтому ещё на базе он выбрал пистолет бесшумного боя «котик», нож и метательные звёздочки.

До Мурманска долетели без пересадки за два с половиной часа.

За это время члены группы освоились с костюмами, познакомились поближе и побеседовали на разные темы, сойдясь во мнениях по многим вопросам общественно-политической жизни. Во всяком случае, действия представителей системы правопорядка, то есть прокуратуры и милиции, осудили: Пинский рассказал, как молодому парню, сыну его знакомого, пришлось отсидеть три года в тюрьме по ложному обвинению, – а решение Европейского суда по правам человека компенсировать страдания ещё одного парня, не выдержавшего пыток при допросе и выбросившегося из окна третьего этажа, ставшего в результате инвалидом, – одобрили.[8]

Затем заговорили о загадках русского Севера, и Буй-Тур с удивлением узнал правду о заселении приморских территорий, в частности – Кольского полуострова еще в начале первого тысячелетия, о чём учебники истории для средней и высшей школы умалчивали.

При этом капитан Няндома вообще не принимал участия в разговорах, полковник Строев говорил редко, зато Пинский разливался соловьём, заполучив благодарного слушателя в лице Гордея, и время в полёте пролетело незаметно.

Отдельного военного аэродрома в Мурманске не было, поэтому самолёт посадили в аэропорту «Мурманск», имеющего статус федерального и расположенного в посёлке Мурмаши.

«Ил-76» загнали на охраняемую площадку, группа выгрузила своё снаряжение – два небольших контейнера синего цвета и один тюк с палатками. После этого Строев и Буй-Тур отправились к военному коменданту аэропорта, через которого нужно было получить обещанный вертолёт.

Слежку Гордей почуял, когда комендант – худой и согнутый, как крючок, повёл их к своему пятнистому зелёному «Патриоту», чтобы подбросить к вертолёту, стоявшему в километре от приземлившегося «Ила».

Спину мазнул неприятный взгляд, оставивший впечатление липкого грязного пальца.

Буй-Тур остановился, присел на корточки, сделал вид, что завязывает шнурок на ботинке.

Возле машины коменданта стояла тёмно-синяя «Шевронива» с тонированными стёклами. Боковое стекло со стороны пассажирского сиденья было полуопущено, и Гордей увидел голову мужчины с роскошной причёской «а ля ёжик», с интересом наблюдавшего за группой «туристов» в «медведях». Он сразу поднял стекло, как только увидел движение Буй-Тура, но было ясно, что интересуется он новыми на аэродроме людьми не как обыкновенный зевака.

«Газик» коменданта покатился мимо череды унылых строений, навевающих тоску, и «Шевронива» последовала за ним.

Буй-Тур кивнул сам себе: он не ошибся в ожиданиях. Подумал: как же они собираются следить за нами, если мы улетим?

Подъехали к вертолёту – старенькому «Ми-8» с тоскливо обвисшими лопастями винтов.

Строев посмотрел на коменданта:

– А он летает?

– Вертолёт в отличном состоянии, – буркнул подполковник, доставая какие-то таблетки и засовывая их под язык.

Строев и Буй-Тур переглянулись.

– Звоните начальству, – посоветовал Гордей. – На этой колымаге мы далеко не улетим. «МИ-8» уже лет пять как все списаны к чёртовой матери.

– Звоните куда хотите, – меланхолично отозвался комендант. – Всё равно других машин нет. А эта способна и до полюса добраться.

– Нам до полюса не надо. – Строев обошёл вертолёт. – Ладно, не будем терять времени. Перевезите сюда наш груз, и мы отправимся в путь.

– У меня нет свободного транспорта, – начал комендант.

– Дружище, славный наш вояка, мать твою, – проникновенно заговорил Буй-Тур, беря подполковника за краешек воротника и приблизив его лицо к своему, – если хочешь дослужить до пенсии – найти грузовичок и быстренько перевези наши вещи сюда. Не хочешь – так и скажи.

Мутноватые глаза коменданта увеличились вдвое.

– Как вы смеете…

– Смею! Один звонок, болезный мой, и погоны слетят с твоих плеч как чижики с забора. Хочешь проверить?

На лбу коменданта выступила испарина.

– Я исполняю приказы…

– Ну, так исполняй, отправляй нас в путь, и побыстрей. Чтоб через четверть часа машина была, понял?

– Хорошо, ждите, – заторопился комендант, ныряя обратно в кабину своего «недохаммера».

«Патриот» укатил. «Шевронива», остановившаяся в полусотне метров, осталась на месте.

Строев косо посмотрел на Буй-Тура.

– Однако строг ты, Гордей Миронович. Неужели и вправду можешь позвонить так громко, что с этого стрючка слетят погоны?

– Позвонить могу, – подтвердил Буй-Тур без улыбки. – А последствия могут быть и более печальные.

– Интересно, с кем это у тебя такая связь?

– У каждого свои секреты, – пожал плечами Гордей.

– В таком случае я не беспокоюсь за судьбу экспедиции.

Гордей промолчал, вспоминая оценивающий взгляд мужика в «Шеврониве».

Комендант не подвёл, впечатлённый обещаниями Буй-Тура.

Через полчаса к вертолёту подъехала новенькая грузовая «Шкода», привезла груз и остальных членов экипажа. Комендант суетился больше всего, из чего Буй-Тур сделал вывод, что полковник позвонил местному начальству, а оно посоветовало ему «не сердить» людей из Москвы.

Контейнеры и тюк с палатками перегрузили в вертолёт.

– Спасибо, подполковник, – поблагодарил коменданта Буй-Тур. – Миссия у нас секретная, поэтому будь любезен, не говори о нас никому. Помни о погонах, я человек злопамятный.

– Счастливого пути, – кисло улыбнулся комендант, давая знак своему водителю.

«Патриот» укатил, за ним – «Шевронива». Те, кто следил за посадкой отряда, убедились в том, что экспедиция отправилась к месту назначения. А это означало, что её впереди ждали сюрпризы. Гордей в этом ничуть не сомневался, доверяя предчувствиям, и пожалел, что не взял с собой оружия помощней.

Пилот запустил двигатель.

Взлетели ровно в час дня.

– Обед, – объявил Строев.

Открыли консервы и спецпластеты с чаем: чай сам нагревался в результате процедуры открывания пластета.

Буй-Тур, держа на коленях банку с тушёнкой, принялся рассматривать проплывающий под вертолётом пейзаж.

В общем-то, ничего особенного он не увидел.

Удаляющиеся окраины Мурманска, полоска моря справа от города (вертолёт повернул на северо-запад, от моря), домики посёлка Мураши и поле аэродрома.

Сопки, чаще совсем голые, каменистые, без всякой растительности, реже – поросшие берёзой и сизой ивой, а также кустарником.

Море трав и заросли кустарника в распадках, между сопками, разноцветная скатерть тундры от горизонта до горизонта.

Стаи птиц, вспугнутых винтокрылой машиной, разлетавшихся в разные стороны.

Ручьи и речки, осколки небесной голубизны – озёра, в изобилии усеивавшие равнинные тундровые ландшафты.

Торфяные, изжелто-коричневые болота.

Языки и россыпи камней.

Заливные луга, очень красивые, цветущие, волнующиеся под порывами ветра.

И редколесье, среди которого Буй-Тур узнал рябину, хилые берёзки и можжевеловые куртинки.

Он не считал себя особым любителем природы, но и «человеком асфальта» – так Гордей называл горожан, редко покидающих города, не понимающих, отрицающих природу, – не был и с удовольствием походил бы по местным урочищам, заполненным запахом древности. Во всяком случае, в материалах Спирина утверждалось, что Кольская земля хранит в себе множество следов древних цивилизаций, а желающих их отыскать год от года становилось всё больше.

– Я здесь бывал дважды, – сообщил Пинский, кивнув на иллюминатор; он с увлечением выскрёбывал остатки тушёнки. – У Канозера и в Хибинах.

Буй-Тур вспомнил об открытии странных фигур и остатков сооружений в горах Хибин, на берегах и в глубинах озёр Кольского полуострова. Находок становилось всё больше, и учёным-ортодоксам, всяким борцам со «лженаукой» уже нельзя было просто отмахнуться от лавины информации, стучать себя кулаками в грудь и доказывать, что Гипербореи не было, «потому что не могло быть никогда».

– Что интересного видел?

– Следы цивилизации атлантов, – заявил Пинский.

– Кого?! – изумился Буй-Тур.

– Атлантов. Когда Атлантида затонула, они высадились в том числе и здесь, на Кольском.

– Я считал, что на наших северах высаживались гиперборейцы.

– Один чёрт, – отмахнулся лейтенант. – Никто ещё не доказал, что Гиперборея – не Атлантида. Не ссылайся на термины, они придуманы нами же.

– Но я читал, что Атлантида сейчас лежит подо льдами Антарктиды, то есть на Южном полюсе, а Гиперборея – на Северном.

– У меня своя теория, когда-нибудь я напишу об этом книгу.

– Ты ж вроде не имеешь права.

– Я не собираюсь всю жизнь служить в конторе, – огрызнулся лейтенант. – Я исследователь, а не прапорщик на побегушках.

Буй-Тур засмеялся. Горячность и безапелляционность Коки ему нравились, хотя он точно знал, что контора, то есть ФСБ, своих специалистов в отставку не отправляет.

Через час прилетели в Лахту, маленький посёлок на берегу небольшого озерца. Здесь отряд должен был взять на борт проводника, о котором предупреждал Родарев.

Посёлок неожиданно оказался вполне современным, что объяснялось наличием хорошей, хотя и грунтовой, дороги, проходящей через него и соединявшей посёлки Нял и Титовка. Аэропорта Лахта естественно не имела, поэтому «Ми-8» сел в полукилометре от него, на каменистой возвышенности, с которой хорошо было видно озеро.

– Порыбачить бы, – кивнул на него Пинский.

– Ты рыбак? – поинтересовался Буй-Тур.

– Люблю посидеть у воды с удочкой. В здешних реках водится даже лосось, но голец и сиг вкуснее. Хариуса не пробовал?

– Нет.

– Попросим проводника наловить и нажарить.

Буй-Тур посмотрел на Строева, открывавшего люк.

– Выходим?

– Незачем, сам придёт, посадку видели отовсюду.

– Разомнусь. – Гордей спрыгнул на галечную осыпь, подставил лицо лучам низкого солнца.

Лето было в самом разгаре, но температура воздуха на севере Кольского полуострова не поднималась выше восьми градусов. И всё же здесь было хорошо, тихо и не летали комары, что было немаловажно. В аэропорту Мурманска их было много, несмотря на постоянный шум и воздушные вихри от взлетающих и садящихся самолётов.

На каменистой дорожке, ведущей от посёлка к озеру, появился золотистого цвета двухдверный автомобильчик, резво подкатил к вертолёту. Буй-Тур с любопытством оглядел его, гадая, что это за модель. Оказалось – старая «Вольво».

Из автомобильчика вылезли двое, и он не поверил глазам: одним из встречающих оказалась… Аглая! Разве что одетая не по-городскому.

Оба уставились друг на друга, ошеломлённые встречей.

– Здравы будьте, – густым баритоном сказал спутник девушки, высокий седой старик с умными светло-серыми глазами. Он был так похож на Аглаю, что не приходилось сомневаться: они – родственники.

Буй-Тур очнулся, шагнул ему навстречу, подал руку.

– Гордей Буй-Тур.

– Анурий Фокич, – показал крепкие белые зубы старик, сжал руку Буй-Тура как клещами. – Ваш Сусанин. А это моя внучка, Аглая свет Антоновна.

– Мы знакомы, – хмыкнул Гордей.

– Вот как? – Гамаюн-старший оглянулся.

Аглая смущённо улыбнулась.

– Мы познакомились в Питере, на форуме. Я тебе рассказывала. Не ожидала увидеть тебя… так скоро.

– Я тоже, – признался Гордей. – Ты собиралась куда-то ехать на весь июль.

– К деду, в Лахту. Какое удивительное совпадение!

Анурий Фокич, переводивший глаза с одного на другую, покачал головой.

– Всё, что ни делается, делается к лучшему. Ничего, если она пойдёт с нами?

Из люка вертолёта на землю спрыгнул Строев.

Буй-Тур посмотрел на него.

– Я-то не против, но командир он.

– Здравствуйте, – подал ладонь полковник. – Я Строев Борис Егорович, начальник отряда.

– Анурий Фокич. Это моя внучка.

– Слышал, но не хотелось бы лишних хлопот, если честно. Поход нам предстоит необычный, а она…

– Аглая в курсе событий, не раз ходила в экспедиции, закалена, к тому же она будет под моим полным контролем, так что не беспокойся.

Из люка выглянул Пинский.

– Пусть летят, командир, веселей будет.

Строев нахмурился, покосился на Буй-Тура.

– Отойдём-ка.

Они зашли за вертолёт.

– Ты откуда знаешь эту девицу?

– Познакомились на конференции по вопросам гиперборейского наследия. Она делала доклад.

– А ты?

– Я охранял форум, – усмехнулся Гордей.

– Ей нечего делать с нами, это не экскурсия.

– Насколько я знаю эту семью, они не из тех, кто прячется за чужие спины и создаёт трудности другим. Да и дед обещает присматривать.

– То есть ты за?

– Почему бы и нет? Старик сказал – не помешает, а я склонен ему верить. Да и отца Аглаи знаю хорошо, очень твёрдый человек.

– Я против, но не искать же другого проводника.

– Решайте, товарищ полковник, – расправил плечи Гордей с подчёркнутой исполнительностью.

Строев окинул его лицо мрачным взглядом, вернулся к «Вольво».

– Хорошо, летим вместе, но вынужден предупредить: о нашем походе никому ни слова! Это не общественное мероприятие.

Аглая, вопреки ожиданиям Буй-Тура, не запрыгала на месте и не захлопала в ладоши, несмотря на свой юный возраст, только улыбнулась застенчиво.

Буй-Тур поймал её взгляд, и на душе у него потеплело.

– Не сомневайся, мил человек, – прогудел Гамаюн-старший, – мы знаем своё дело. Залезай, Глаша.

Он вытащил из багажника «Вольво» два рюкзака, побольше и поменьше, махнул рукой водителю:

– Езжай, Гриша, скажешь Фросе, я позвоню.

– Любопытный аппарат, – кивнул на отъезжавшую машину Строев.

– Почитай годков двадцать пять на нём езжу, – сказал Анурий Фокич. – Справный ещё.

– Разве такое возможно? Автотранспорт столько не живёт, да ещё в ваших условиях, на севере, в болотах.

– Слово знать надо, – усмехнулся в усы Гамаюн. – Сделанное человеческими руками может храниться долго.

Буй-Тур запрыгнул в люк, подал руку Аглае:

– Обопрись.

В глазах девушки мелькнул лукавый огонёк.

– Надёжно?

– Исключительно! – подыграл он ей.

– А надолго?

Буй-Тур сделался серьёзным.

– На всю оставшуюся жизнь. Подходит?

– Хорошо, – засмеялась девушка, отлично понимая подтекст сказанного, опёрлась о руку Гордея и легко взобралась в отсек.

Разместились таким образом, что он оказался рядом с Аглаей с одной стороны и Строевым – с другой. Пинский, обидевшись на Гордея (тот вовремя отпихнул лейтенанта в сторону), сел напротив, надул губы. Гамаюн-старший устроился в кабине пилота. Он был единственный, кто знал, куда надо лететь.

– Похоже, вы с ней специально договорились, – наклонился к уху Гордея полковник.

– А если и так? – весело ответил ему Гордей, чувствуя тепло бедра и плеча девушки. – Что это меняет, кроме моего настроения? Но я не договаривался, Борис Егорыч, так получилось.

– Странное совпадение. Тебе не кажется? Я же вижу, как ты на неё смотришь.

– Я и не отрицаю, полковник, ибо это знак.

– Какой?

Буй-Тур не ответил, нашёл пальцы Аглаи, сжал и уловил ответное пожатие. Ни о чём её можно было не спрашивать, она была рада встрече, и от этого хотелось свернуть горы.

Строев понял его состояние, перестал донимать вопросами.

Буй-Тур уловил острый оценивающий взгляд деда Аглаи, высунувшего голову в дверь из кабины в отсек, и перестал улыбаться. Старшему Гамаюну что-то не нравилось. Однако настроение от этого не ухудшилось. Гордей был уверен: он сумеет объяснить Анурию Фокичу, что его внучка дорога ему не менее.

Вертолёт, накренившись, покачиваясь, поскрипывая стареньким корпусом, полез в небо.

Стал виден посёлок – с десяток домиков вдоль жёлтой ленты дороги, сопки невдалеке, полоса леса.

– Часто здесь бываешь? – кивнул на иллюминатор Буй-Тур.

– Каждое лето, – ответила Аглая.

– Природа здесь небогатая, но интересная.

– Мне нравится.

– А комары и мошки не мешают отдыхать?

– Мы умеем с ними договариваться.

– Это как?

– Захочешь, я и тебя научу, как дед меня, это просто.

– Энергетика?

– Действительно работает энергетика организма, хотя практика называется лажением покоя.

– Примерно то же, что ты опробовала на мне тогда, в кафе?

– В принципе, да.

– Мои друзья умеют это делать.

– Кто твои друзья?

– Андрюша Данилин, витязь, Слава Тарасов.

– Ты сказал – витязь?

– Обережник Рода, очень приятный парень. Я тебя познакомлю с ними. Можно вопрос?

Аглая кивнула.

– Ты знала, что я приеду сюда, на Кольский?

– Нет, не знала, хотя предчувствовала, что мы встретимся раньше.

– Я тоже, веришь?

– Верю.

Слабое пожатие пальцев. Тёплая волна по руке, до головы.

Боже, как приятно!

Он не удержался и, не обращая внимания на взгляды Пинского, быстро поцеловал её дрогнувшие пальцы.

Мальчишка – пришла и ушла смешная, восторженная и осуждающая одновременно мысль.

Что ж, рассудительно отозвался внутренний голос, не так уж и плохо оставаться мальчишкой в тридцать восемь лет.

Вертолёт начал снижаться, потом поднялся выше.

Пассажиры приникли к иллюминаторам.

Впереди, по вектору полёта, появилась сине-туманная полоса моря. Под машиной раскинулась дельта реки. Берега её были достаточно крутыми, поросшими густым ивняком, а кое-где берёзовым и еловым лесом.

Слева берег Печенги прорывала заболоченная низинка, уходящая на километр к обрывистой стене, напоминавшей крепостную, с зубцами и нишами. А из этой стены вырастал, полустекая вниз, к болоту, прозрачно-белёсый овальный пузырь диаметром около пятидесяти метров в самой узкой части и высотой чуть больше сорока. Увидеть его можно было только со стороны реки. А так как судоходство на Печенге практически отсутствовало, неудивительно, что Опухоль – это была именно она – была открыта лишь со спутника.

Буй-Тур хотел спросить у проводника, откуда он знает о появлении водного пузыря в этих местах, но тут же забыл о своём желании.

Вертолёт поднялся ещё выше, повернул к Опухоли.

– Опа! – крякнул Строев.

Буй-Тур невольно напрягся.

Над обрывом, там, где располагалась вершина водяной горы, показались две чёрно-зелёные палатки, почти не выделяющиеся на пёстром фоне елового стланика, каменных осыпей, бугров и ям. И всё же это были палатки, опытный глаз полковника мгновенно оценил принадлежность двух пятнышек над обрывом к искусственным сооружениям.

– Кто это? – прочитал по губам Строева Буй-Тур.

Ответить ему было нечего. Их опередили, а кто – можно было только догадываться.

Из проёма двери в кабину выглянул Гамаюн.

– Там кто-то есть.

– Видим, – мрачно откликнулся Буй-Тур. – Садимся рядом.

Дед Аглаи пробрался в отсек, потрепал внучку по плечу, наклонился к уху Гордея:

– Наших здесь быть не должно.

– Понятное дело, – кивнул Буй-Тур. – Ничего, разберёмся. За нами следили ещё в аэропорту Мурманска.

– Славно, – качнул головой старик. – Надо было сразу сказать, ещё в Лахте, я бы подготовился.

– Мы уже готовы, Анурий Фокич, не беспокойтесь.

– Хорошо, коли так.

Гамаюн вернулся в кабину.

Вертолёт сделал круг над Опухолью и пошёл на посадку, сел в сотне метров от двух палаток иностранного производства. Буй-Тур определил это с первого взгляда. И хотя чужеземным вещам в России давно никто не удивлялся, Гордей почему-то был уверен, что в этой дыре на Кольском полуострове поселились не русские люди.

Вилюй

Тарасов

Если бы не поддержка местных властей (среди чиновников были заботники РуНО), Тарасов добирался бы до места назначения месяц, если не больше. Используя связи ордена, он достиг Вилюя за два дня. Вертолёт – новёхонький «Ка-92» (такие машины уже начали поступать в народное хозяйство) – высадил группу в долине Смерти, как её называли местные жители, и Тарасов вместе со своими подчинёнными остался на берегу речушки Алгый Тимирнить, притока реки Вилюй, в местах, через которые в прошлые века проходил кочевой торговый путь эвенков.

Долиной Смерти эту местность назвали неспроста.

Тянется она вдоль правого притока реки Вилюй как цепочка долин на два десятка километров, и про неё якуты даже сложили легенды. По одной из них в древние времена здесь жил гигант Уот Усуму Тонг Дуурай, что в переводе на русский язык означает «Злой Дух, продырявивший землю, укрывшийся в дыре и уничтожающий всё вокруг». На самом деле Долина являла собой аномальную зону, отнимавшую у людей силы, вызывавшую у них сонливость и плохое самочувствие.

Ещё в тысяча девятьсот тридцать третьем году на Вилюе в десятилетнем возрасте побывал некий гражданин Михаил Петрович Корецкий из Владивостока, письмо которого потом обнаружилось в архиве Национальной библиотеки. Разумеется, побывал он не один, а вместе с отцом. Они обнаружили странные «железные котлы», про которые местные жители говорили, что в них живут «шибко худые черноглазые люди в железных одеждах». Корецкий побывал в долине ещё дважды, в тридцать девятом году и после войны, в сорок девятом, вместе с группой сверстников, и хотя «шибко худых людей» – сииртя по-ненецки, они не встретили, нашли около десятка «котлов», врытых в землю, сделанных из металла, не поддающегося никаким инструментам. Во всяком случае, ни ножом, ни топором, ни молотком и зубилом не удалось отбить от «котлов» ни единого кусочка. Сверху металлические остовы «котлов» были покрыты слоем серебристой крошки, похожим на наждак, но и крошку эту заполучить в качестве образца для анализа не удалось.

Корецкий унёс оттуда чёрный камешек – половинку идеального шара диаметром около шести сантиметров, которым впоследствии резал стекло – настолько камешек был прочным и твёрдым.

По мнению Михаила Петровича, «котлы» являлись изделиями мастеров какого-то древнего народа, населявшего эти места сотни и тысячи лет назад. С другой стороны, они могли быть и природными образованиями, вулканическими «пузырями», оказывавшими негативное влияние на все живые организмы в пойме Вилюя.

Самодеятельные исследователи геопатогенной зоны долины Смерти так больше и не собрались в экспедицию, что объяснялось не только внутриобщественными процессами и кризисами, но и физическим состоянием парней: один из них начисто облысел через год после похода, второй покрылся бородавками, третий исчез в неизвестном направлении.

А долина Смерти продолжала манить энтузиастов своими тайнами, в то же время ревностно их оберегая. До «котлов» добрались лишь единицы, в том числе – посланцы РуНО, принёсшие известие, что «котлы» – скорее всего изделия гиперборейцев. Тарасов же узнал об этом по долгу службы, когда получил задание организовать новую экспедицию на Вилюй. Для этого ему пришлось изучить и историю края, и легенды, сложенные о нём аборигенами.

Однако в настоящий момент его интересовали не «котлы», «норы» и «железные люди», а Опухоль, выдавившаяся из-под земли в сотне метров от речки Алгый Тимирнить, в переводе на русский – Утонувший Котёл.

До посёлка Мирный группа в составе шести человек (после возвращения из Хосова им удалось хорошо отдохнуть) добиралась на двух военных бортах, а от Мирного до Вилюя – около двухсот километров по прямой – их домчал «Ка-92», очень комфортный, современный и быстрый отечественный вертолёт.

Задачу группе ставил сам пресветлый князь: не только добраться до вилюйской долины Смерти, но и «грамотно нашуметь», чтобы все в округе знали – на Вилюй послана экспедиция изучать загадки геопатогенной зоны.

Первую часть задачи – «нашуметь» – группе удалось выполнить без особого труда. В местные СМИ – от Вилючинска до Мирного – был запущен слух об экспедиции, и группу в аэропортах ждали журналисты, охочие до сенсаций. Разумеется, члены группы «непреднамеренно» допустили «утечку информации», намекнули о планах изучения долины Смерти, и отправлялись они туда уже героями, так как всем были памятны «страшные» рассказы самодеятельных исследователей долины прежних времён и легенды о живущих в «котлах» сииртя – подземного народца, охраняющего железные убежища.

Слежку Тарасов обнаружил практически сразу после появления в Мирном. Однако предпринимать ничего не стал, поскольку был заинтересован в таком проявлении скрытых «вражеских» сил, только передал свои выводы товарищу из местного отделения ордена.

Вторая часть задачи – изучение Опухоли и поиск «странного» – началась с посадки вертолёта у каменистой возвышенности в окружении хвойного леса, из центра которой и выросла водяная капля диаметром чуть больше двадцати метров и высотой с пятиэтажный дом.

Вертолёт, управляемый тихим немногословным мужичком средних лет, улетел. Пилот оказался нелюбопытен и любоваться Опухолью не стал, а возможно, уже успел насмотреться на необычный природный феномен.

Тарасов, рассмотрев Опухоль со всех сторон в бинокль, приказал разбивать лагерь. На Вилюе он ни разу не был, но хорошо представлял себе особенности таёжной жизни, так как в бытность свою офицером СВР успел побывать и в джунглях Мадагаскара, и в никарагуанской сельве, и в родной сибирской тайге.

Палатки – три для проживания и одну хозяйственную – поставили за час, однако обнести Опухоль анализаторами и датчиками не успели, стемнело.

– Предлагаю всем лечь спать, – сказал Тарасов, направляя струю спрея от комаров на тыльные стороны ладоней, пошлёпал себя по лицу. – Дорога была долгая, начнём работать с утра.

– Командир, можно, я посмотрю на этот водяной волдырь вблизи? – взмолился Доктор. – Никогда не видел ничего подобного.

– В таком случае будешь дежурить первым. Тебя сменит Нос.

– Я с ним схожу, – сказал Нос.

Тарасов тоже был не прочь прогуляться, так как Опухоль поразила его до глубины души, не размерами – тайной своего рождения, поэтому он раздумывал недолго:

– Ладно, пройдёмся. Предупреждаю всех: нас засекли в Мирном, а кто здесь в окрестных урманах живёт, мы не знаем. Быть готовыми ко всему.

– Есть быть готовыми! – вытянулись бойцы группы.

В темноте их лица трудно было разглядеть, но Тарасов хорошо знал каждого и не сомневался в том, что его приказ будет исполнен безукоризненно, несмотря на маску шутовства и ёрничества. Проворчал для острастки:

– Пиво на время командировки отменяется. Замечу – поставлю в угол.

– Командир, мы же практически не пьём.

– Пьянству – бой! – легкомысленно заявил Доктор.

– А б…ву – гёрл, – добавил Хан меланхолично.

Нос и Доктор засмеялись.

Тарасов улыбнулся, оценив каламбур: слово «бой» можно было прочитать и как английское «boy».

– Умники… пошли. Фонари возьмите. Хан – остаёшься.

Они поднялись на возвышенность, подсвечивая путь фонарями.

Опухоль выросла перед ними холодной стеклянной горой, бликуя зайчиками света в лучах фонарей.

– Ближе чем на десять метров не подходите, – предупредил Тарасов.

Остановились.

Несколько минут разглядывали на фоне темнеющего небесного полога гигантскую водяную гору с округлой вершиной, чудесным образом выросшую среди лесных зарослей. Лучи фонарей проникали внутрь горы, преломляясь и рассеиваясь, отчего она казалась наполненной текучим туманом и вздрагивала как живая.

– Чудо из чудес, – пробормотал Доктор. – Тебе не говорили, командир, что это такое?

– Нет, – коротко ответил Тарасов, хотя знал историю появления Опухолей.

– Зачем нас сюда заслали? Мы же боевая единица, а не исследовательский отряд.

– А вдруг вылезут сииртя, о которых нам талдычили журналисты? – заметил Нос.

– Я в нечистую силу не верю.

– Зря, домовые, кикиморы и лешие – не выдумки необразованных предков, а слой жизни, уступивший хозяйствование землёй человеку.

– Сказки.

– Братцы, а вы заметили, что около Опухоли нет комаров? – удивлённо произнёс Хохол.

– Точно, ни комаров, ни гнуса, – сказал Нос.

Бойцы посмотрели на Тарасова.

– Излучение, что ли? – продолжал Нос. – Не хватало подхватить какую-нибудь лейкемию.

– Опухоль не радиоактивна, – успокоил его Тарасов. – До нас проверено. Другие параметры замеряем завтра.

– И долго будем замерять?

– А что, тебя кто-то ждёт в столице? – насмешливо спросил Доктор. – Неужели женщина?

– Не твоё дело.

– Хватит трепаться, – приказал Тарасов. – Будем сидеть здесь, пока не прибудут гости. – Он подумал: – Или пока не получим приказ возвращаться.

Он первым направился к лагерю.

Нос догнал его:

– А что за гости должны прибыть?

– Поживём – увидим.

Белогор предупреждал, что Опухоль могут навестить посланцы Синедриона, и тогда их надо будет встретить «дружескими объятиями, переходящими в мордобой», как любил повторять Хохол. Но об этом Тарасов своих гвардейцев уже предупредил.

Ночь прошла спокойно. Не беспокоили ни комары, ни бич здешних мест – гнус.

Утро выдалось хмурым, облачным и холодным, вопреки июльским прогнозам.

Пришлось натягивать куртки и греться у костра, в нетерпении поглядывая на каплю Опухоли в сотне метров от лагеря.

Пока пили чай, Хохол отправился разведывать окрестности со словами: здесь должны быть грибы, нутром чую. Но вернулся он подозрительно быстро, странно задумчивый и рассеянный.

– Командир, я тут нашёл кое-что интересное.

– Подосиновик величиной с гору, – пошутил Нос.

– Не-а, не подосиновик. Пошли, покажу.

Тарасов присмотрелся к нему и взялся за карабин.

– Кирилл, останься.

– Я с вами… – попробовал возразить Доктор.

– Останься! Потом посмотришь.

Хохол нырнул в лес, остальные двинулись следом.

Поднялись на холмик, спустились в распадок и через три десятка шагов вышли к обрывчику, помеченному упавшей сосной метрового обхвата.

Хохол остановился перед сосной, оглянулся. Глаза у него были шалые.

Тарасов обошёл его и только потом сообразил, что край обрыва представляет собой ровный округлый бок какого-то огромного бака высотой в несколько метров.

– Ни хрена себе! – пробормотал Нос.

Хан, хищно раздув ноздри, скользнул к обрыву, вскарабкался на ствол сосны и, балансируя руками, поднялся над краем обрыва, посмотрел вниз.

– Здесь кто-то копался.

Тарасов поднялся к нему.

Край бака из красноватого пупырчатого материала, вовсе не напоминающего сталь или железо, уходил под пласт земли и камней, но всё же было видно, что в земле прорыта ложбина длиной около трёх метров и глубиной больше двух. Причём сделана она была недавно.

– Вход искали, – сказал Хан.

Тарасов кивнул. Все они знали историю открытий в Долине смерти «железных котлов» и других таинственных объектов, хотя и не рассчитывали встретить один из объектов возле Опухоли.

– Что вы тут углядели? – поднялся к ним Нос. – Ух, ты, мать честная! Да это же самый настоящий «котёл»!

Хан поднял камешек, постучал по ровному краю бака: раздался глухой металлический звук.

– Металл всё-таки.

– Подкоп рыли недавно, вон дёрн лежит, трава чуть подзавяла.

– Возвращаемся. – Тарасов спустился в низинку под баком, оценил его высоту.

Бойцы последовали за ним.

– Командир, давай попробуем углубить яму, – предложил Нос.

– Это не входит в нашу задачу, – сухо отрезал Тарасов.

– Интересно же, что это такое. Вдруг и в самом деле встретим инопланетян?

– Каких инопланетян? – округлил глаза Хохол, постепенно приходя в себя.

– Каких-каких, обыкновенных. Вдруг это их корабль здесь лежит?

– Бред!

– Почему бред? Есть такая гипотеза. А Опухоль твоя – не бред?

– Опухоль – физическое явление.

– Много мы знаем.

– То, что Опухоль выросла рядом с «котлом», – заговорил Хан, – имеет смысл.

– Какой?

– Насколько мне известно, Опухоли найдены на всех материках, и вылезли они из пещер и подземных тоннелей.

– Ну?

– Кроме «железных котлов», в Долине смерти найдено множество нор и подземелий, заплывших мерзлотой, и все они могли соединяться в одну сеть, а из центрального тоннеля и выползла Опухоль.

– Не вижу связи.

Хан посмотрел на Тарасова:

– «Котлы» – следы деятельности предков, арктов или гиперборейцев, Опухоль – того же рода явление.

– Ну, это ещё надо доказать, – запротестовал Нос.

– Отставить дискуссии, – бросил Тарасов. – Ясно одно: надо держать ухо востро! Если те, кто копал здесь яму, вернутся, им может не понравиться наше присутствие. Понятно?

Бойцы дружно закивали. Объяснять им последствия контакта с копателями не было нужды.

Возвратились в лагерь.

– Ну, что там? – сунулся к Тарасову сгорающий от любопытства Доктор.

– «Котёл» нашли, – пояснил подошедший Нос.

– Какой котёл?

– Тебе же давали читать вводную.

– Что, серьёзно?

Нос отмахнулся, догнал Тарасова у хозяйственной палатки.

– Командир, мы все читали материалы по феномену Елюю черкечех, почему же его не изучают? Ведь сюда добраться на вертолёте – раз плюнуть.

– Экспедиций было много, – ответил Тарасов, копаясь в вещах. – Многие исследователи пропали без следа, многие заболели. Такое впечатление, будто долину кто-то охраняет.

– Кто?

– Спроси что-нибудь полегче.

– А что говорят наши волхвы?

Владислав разогнулся, держа в руках коробку с патронами.

– Я с ними насчёт Долины не разговаривал. Князь говорит – тысячи лет назад здесь было какое-то опасное производство, не то гиперборейцев, не то атлантов, обслуживаемое искусственными существами.

– «Шибко худыми железными людьми»?

– Возможно, в легендах ненцев и якутов отражена истина. После взаимной гибели Атлантиды и Гипербореи производство осталось, но программа начала сбоить, объекты начали взрываться и взрывались чуть ли не до наших времён. Во всяком случае, взрывы отмечались вплоть до начала двадцать первого века.

– Что же они там производили? – покачал головой Нос.

– Скорее всего энергию, – сказал Тарасов. – Или энергетические консервы, если хочешь.

– Аккумуляторы?

– Чёрт его знает, может, и аккумуляторы, батареи, реакторы, ещё какую-нибудь хрень. Главное, что все эти штуки опасны, поэтому к «котлам» лучше не приближаться.

– Понятно. – Нос поскрёб в замешательстве затылок, хотел продолжить расспросы, но Тарасов приказал всем сосредоточиться на решении насущных проблем, и группа начала работу.

К обеду установили датчики вокруг Опухоли, внимательно изучили её глубины, из которых изредка всплывали цепочки воздушных шариков. Однако ничего необычного не обнаружили. Самым странным объектом был сам водяной пузырь, сохранявший форму капли вопреки гравитации и законам физики.

– Здесь пахнет магией, – заявил по этому поводу Нос.

– Ничего подобного, магии не существует, – заспорил с ним Доктор. – Люди привыкли ссылаться на колдовство, не зная, как объяснить то или иное природное явление.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, на примерах.

– Пожалуйста. В африканских пустынях нашли «бродячие» камни весом до нескольких тонн. Тут же возникла идея, что это колдовство местных магов. А потом выяснилось, что существует квазирезонансное состояние броуновского движения, охватывающее кластеры материи, то есть камни определённых размеров.

– Чушь!

– Ты просто не интересуешься наукой.

– Да по фигу она мне.

– Вот и споришь как дилетант.

– Не может вода выдавливаться каплями такого размера.

– Раз выдавилась, значит, может.

– Не, ты мне зубы не заговаривай: квазирезонное, кластеры, броуны, – это магия, нутром чую.

– Нутро у тебя слабое.

– Какое есть.

Тарасов в спорах не участвовал. Причину возникновения Опухолей он знал – со слов князя, но она действительно больше смахивала на магическое деяние, чем на физическое явление. Душу охватывала тревога, когда он пытался представить пределы могущества жрецов, того же Тивела, владыки Геократора. Судя по всему, они были близки к перехвату власти в масштабах всей цивилизации, и остановила их только неудача с запуском полярного Водоворота.

Пообедали супом из тушёнки, который сварил Хохол.

Нос обошёл территорию вокруг лагеря и обнаружил заросли гигантских лопухов и стебельчатой травы в два роста человека.

Однако эта аномалия уже не удивила и не обеспокоила, так как замеры радиоактивности возле Опухоли в радиусе сотни метров показали, что фон держится в пределах нормы. Только возле найденного Носом «котла» датчики отметили рост коротковолнового и гамма-излучения, хотя и не сильно превышающий фоновые значения. Больше напрягало отсутствие комаров, гнуса и птиц, равно как и мелких зверюшек. Вряд ли стоило сомневаться, что они покинули места обитания, не имея на то веских причин.

После обеда три часа потратили на поиск «странного» внутри водяной горы. И снова их ждало разочарование. Водяной волдырь казался кристально чистым, не содержащим никаких посторонних примесей, и лишь иногда в нём возникали струйки газовых пузырьков, медленно всплывающих к вершине, и туманные облачка, принимающие причудливые формы, однако быстро рассасывающиеся.

Хохол не удержался и запустил в Опухоль камнем.

Ничего не произошло.

Камень ударился о поверхность пузыря, породив на ней слабые кольцевые волны, и буквально прилип, остался лежать на боку Опухоли, несмотря на внушительную массу.

– Прекрати, – буркнул Тарасов, которого тоже одолевало желание бросить в удивительную гору камень.

– Вылезет демон – всех сожрёт! – со смешком добавил Доктор.

– Надоел со своими смехуёчками, – проворчал Нос.

Тарасов хотел остановить очередную «научную перепалку» и в этот момент почувствовал неуютную оголённость бойцов на фоне Опухоли. Что-то изменилось вокруг, словно на солнце набежала тень, хотя оно и так пряталось за облаками.

– Нюх! – прошипел он.

Без единого слова или удивлённого взгляда тренированные бойцы попадали на камни, и это наверняка спасло кого-то из них.

Сначала Тарасов уловил шлепок пули о камень, потом услышал тихий – стреляли из винтовки с глушителем – звук выстрела.

Упавшие бойцы группы замерли, вглядываясь в стену леса в сорока шагах от возвышенности.

Тарасов тоже застыл, навострив уши, готовя себя к темповому действию.

Ни одна веточка близстоящих деревьев и кустов не шевельнулась, но стрелок был где-то здесь, почти рядом, и ловил очевидно очередную мишень, озадаченный слаженным маневром жертв.

– На раз! – выдохнул Тарасов; это означало вопрос: живы, здоровы?

– Ван, – просипел Нос, включая рацию.

– Ту, – отозвался следом Доктор.

– Сри, – ответил Хохол сдавленным голосом.

Тарасов облегчённо вздохнул: никто не был ранен.

– На два! – Слова означали команду приготовиться к работе по стресс-варианту, который за много лет сотрудничества и проведения совместных операций все выучили назубок.

Выстрел!

Пуля вонзилась в бугорок прямо перед лицом Владислава.

– Три!

Группа «вскипела»: бойцы бросились в разные стороны, качаясь из стороны в сторону, то и дело падая за бугры и камни, перекатываясь на метр-два и снова вскакивая. Поймать их на прицел сейчас не смог бы и профессионал-снайпер, так слаженно и грамотно они побежали, растягивая фронт обстрела и мешая стрелку целиться. Поэтому неизвестный киллер успел выстрелить ещё только раз, потом понял маневр противника и начал отступление.

Однако Тарасов успел заметить, откуда раздался последний выстрел, и метнулся к лесу, переходя в темп.

Ему хватило минуты, чтобы догнать стрелка – тот успел обернуться, поднять винтовку. Тарасов «сделал пластилин» – так назывался приём из техники русбоя, отчего стрелок повернулся вокруг своей оси и упал лицом в сухую подушку лишайника.

В ухе пискнула бусина рации.

– Ищите других! – бросил Тарасов. – Он наверняка не один!

Где-то затрещали кусты, покатились камни.

– Слева от меня! Брать живым!

Удаляющийся топот, треск ветвей, шорохи, каменные шлепки.

Снова пискнула рация.

– Периметр! – коротко сказал Тарасов.

Это была команда Доктору, оставшемуся в лагере, стеречь подходы к лагерю. Он услышал шум в лесу и на всякий случай запрашивал инструкции по рации.

В сотне метров от Тарасова раздался выстрел, затем крик. И всё стихло.

– Голос? – проговорил он.

– Порядок, командир, – отозвался Хан. – Кроме твоего, было ещё двое. Одного задержали, второй сиганул с обрыва в реку.

– Понаблюдай за рекой, вдруг выплывет. Задержанного в лагерь.

– Есть!

Усмирённый Владиславом стрелок (винтовочка у него очень даже недурна, а главное – не наша, немецкая) зашевелился, поднял голову.

На нём была маска – вязаная шапочка-«чеченка» чёрного цвета, и Тарасов одним движением сорвал её.

Смуглое лицо, давняя небритость, усики, глаза мутные, желтоватые, волосы тёмные, грязные, свалявшиеся так, будто были завязаны в косички.

– Привет, – доброжелательно сказал Тарасов. – Кто, откуда, зачем стрелял, кто дал задание?

Стрелок сел.

Тарасов рывком за воротник комбинезона поднял его на ноги.

Он был настолько лёгкий и тощий, что пятнистый комбез болтался на нём как на вешалке.

– Таныш тугел, – пробормотал он.

– Не понимаешь, – огорчился Тарасов. – Что ж, будем искать нетрадиционные методы коммуникации. Руки за голову, шагай.

Незнакомец вдруг бросился бежать, но Тарасов, готовый к любой неожиданности, догнал его и сунул носом в промоину с грязью. Подержал немного, избегая судорожных ударов и летящих брызг, выдернул голову киллера из ямы.

– Больше не будешь? Или тебя доставить в лагерь полумёртвым?

– Ма кирэк, – выбулькнул киллер.

Тарасов вытер ему лицо травой, обыскал, нашёл нож, фонарик, колоду игральных карт, мобильный телефон, рассовал по карманам.

– Всё?

– Анлашылмый.

– По-моему ты ругаешься.

– Ма сэйлэш-ергэ…

– А зря, не стоило бы усугублять своё положение. – Владислав подобрал винтовку тощего. – Вперёд!

Через несколько минут они выбрались на опушку леса, подошли к палаткам лагеря.

Нос и Хан подвели своего пленного.

– Хохол остался на берегу.

Тарасов оглядел напарника тощего.

Он был пониже и покрепче, но тоже не являл собой крутого спецназовца, хотя и был одет в пятнистый комбез образца конца прошлого века. Голова у него была угловатая, составленная из одних бугров, волосы рыжие, борода пегая, нос картошкой и мутные голубоватые глазки-буравчики.

– Будем знакомиться? – спросил Тарасов. – Или ты тоже ничего не понимаешь по-русски?

В глубине глаз-буравчиков незнакомца (лет сорок, наверно) мелькнула тень, но он промолчал.

– Понятно, – огорчённо кивнул Тарасов. – Киллеры не сдаются. Чем он был вооружён?

Нос подал винтовку, такую же, какую Владислав отнял у своего задержанного.

– «Хеклер и кох», недурно. Такие пушки в местных магазинах не купишь. Что будем с ними делать, парни?

– Утопить, – буркнул Нос.

Появился Хохол, неся в руке полусвёрнутую палатку.

– Там у них лагерь разбит, по ту сторону Опухоли, метров триста отсюда. Рюкзаки, бинокли, радиометр – всё немецкое.

– С войны, что ли, здесь сидят? – пошутил Доктор. – В сорок первом как забросили, так и шастают тут по лесам, поезда под откосы пускают.

Тарасов сдвинул брови, и Кирилл смущённо засопел, сообразив, что шутит не к месту.

– Принесите топорик.

Нос нырнул в хозяйственную палатку, вернулся с небольшим топориком для рубки сушняка.

– Руку на плаху.

Хан сдавил запястье рыжеволосого, силой прижал ладонь к чурбачку, предназначенному служить стулом.

– Уговаривать долго не буду, – равнодушно сказал Тарасов. – Ты всё равно заговоришь, я вижу, что ты меня понимаешь, только останешься без пальца. Или вовсе без руки. Выбирай.

Рыжеволосый дёрнулся, пытаясь освободиться.

Нос придержал его за плечи. Хан снова подсунул ладонь под топорик.

Тарасов ударил.

Лезвие топора точно (как он и хотел) срезало ноготь на указательном пальце незнакомца.

Тот вскрикнул.

– Надо же, промазал, – хладнокровно произнёс Владислав. – Держите крепче.

Он замахнулся.

– Не надо, я всё скажу, не руби! – быстро заговорил-запричитал рыжеволосый с явным прибалтийским акцентом. – Нас привезли сюда…

– Утер-ергэ! – выкрикнул его тощий напарник, вывернулся из руки Доктора, прыгнул к бородачу. В руке его сверкнул взявшийся словно из воздуха нож.

Однако Тарасов встретил его ударом топора – обухом по руке, потом пятернёй в лицо, и смуглый хиляк (татарин, судя по всему) отлетел прямо в объятия Хохла, роняя нож.

– Продолжай, – кивнул Тарасов как ни в чём не бывало, подумав, что плохо обыскал киллера.

Рыжеволосый сглотнул, переводя расширенные глаза с напарника на него и обратно.

– Нас привезли…

– Сколько вас было?

– Трое: Алпар, Петух и я…

– Эстонец?

– Да… Урво Тамм.

– Урво – курво, – пробормотал Хохол.

– На чём вас привезли?

– На такой железной тарелке…

– На вертолёте, что ли?

– Нет, она круглая и без мотора, но летает… быстро…

Бойцы переглянулись.

– Неужели мы думаем об одном и том же? – хмыкнул Хохол.

Тарасов озадаченно помял подбородок: он подумал об энлоиде, имеющем и другие названия – рамана или вимана.

– Какой приказ вы получили?

– Смотреть, не всплывёт ли в горе кость.

– Кость? Что ты имеешь в виду?

– Нам сказали, всплывёт белая кость треугольником, велели сразу позвонить.

– Доктор!

Доктор передал присмиревшего татарина Хохлу, быстро обыскал рыжеволосого, достал мобильник.

– Смотри-ка, гуглик, красивый какой, с выходом на спутник.

Тарасов повертел мобильник в руке, спрятал в карман.

– Значит, кость вы не нашли. Зачем же открыли огонь?

– Нам приказали никого не подпускать к горе.

– Кто приказал?

Рыжеволосый взопрел.

– Я не знаю.

Тарасов поднял топорик.

– Я правда не знаю, – заторопился эстонец, – он не представлялся… все называли его магистром.

Тарасов задумчиво поиграл топориком, потрогал пальцем лезвие, театрально замахнулся.

Урво Тамм зажмурился, выдохнул:

– Кто-то назвал его Отто…

Тощий напарник эстонца, которого, очевидно, и звали Алпаром, рванулся из рук Хохла, свирепо вращая глазами:

– Убю, сволоч эстонски, с-сук, замолчи! Юлар!

Хохол сдавил ему горло.

Тощий захрипел, закатил глаза, дёрнулся и обвис в руках оперативника.

Хохол отпустил его.

Татарин кулем упал на землю.

– Блин, что с ним? Я же легонько…

В тот же момент и рыжеволосый Тамм вдруг закатил глаза, начал судорожно извиваться, уронил голову на чурбачок и перестал двигаться.

Хан отпустил его руку.

Тамм свалился набок, из уголка рта вытекла струйка слюны.

Доктор нагнулся к нему, отогнул веко, положил пальцы на запястье руки.

То же самое проделал Хохол с тощим.

Оба выпрямились, посмотрели на Тарасова.

– Готовы.

– Какого рожна? – удивился Нос. – С чего это они?

– Самоликвид, – сморщился Доктор. – Да, командир?

– Обыщите их, – мрачно приказал Тарасов. – Они были запрограммированы на суицид в случае захвата. Их хозяева не хотели, чтобы мы узнали их имена.

– Он назвал имя – Отто.

– Магистр, – добавил Нос многозначительно. – Не товарищ ли Отто Мандель?

– Точно! – взмахнул кулаком Доктор.

Хан обыскал трупы, развёл руками.

– Никаких документов, ничего.

– Сходите в их лагерь, поищите там. Трупы закопать, там же, в лагере, ничего не трогать, следы не оставлять.

– Винтовки возьмём?

– Нет.

– Понял.

Нос, Хохол, Доктор и Хан унесли умерших киллеров.

Тарасов обошёл лагерь, прислушиваясь к тишине леса, потом достал свой айфон, набрал номер.

Белогор ответил тотчас же, словно ждал звонка:

– Слушаю, Владислав Захарович.

Тарасов коротко обрисовал ситуацию.

Князь помолчал.

– Ещё раз просканируйте Опухоль, очень тщательно, скрупулёзно, каждый сантиметр водяной горы. Вдруг «белая кость» где-то там плавает. Завтра утром за вами прилетит вертушка.

– Мы можем подежурить здесь ещё неделю.

– Не имеет смысла. Вы засветились, команда Манделя не нашла здесь то, что искала, и больше он сюда никого не пошлёт.

– Мы не виноваты.

– Возвращайся, полковник, для вас найдутся другие дела.

Связь прекратилась.

Тарасов выключил телефон, поиграл желваками, взял бинокль, карабин и направился к Опухоли.

Князь чего-то недоговаривал, но Владислав привык подчиняться распоряжениям старших – по званию или положению и не стал допытываться у пресветлого, почему их команду возвращают так быстро.

Бойцы вернулись через полчаса.

– Похоронили, – сказал Хохол.

– Берите бинокли и не спускайте глаз с Опухоли.

– Чего они к нам лезут? – угрюмо поинтересовался Доктор. – Эстонцы, татары… Мандель этот. Жили бы дома и жили. Мёдом, что ли, наша земля намазана?

– Какая разница, какой они национальности, – буркнул Хохол. – Думаешь, кацапов среди них нет? Закодировать сейчас можно любого, тем более что любителей лёгкой наживы пруд пруди.

– Философ, – скривил губы Доктор.

– А что, не так? У Хана спроси, он тоже не русский.

– Я русский, – меланхолично отозвался снайпер.

Хохол вытаращил глаза.

– Ты же татарин.

– Татарин, но по мировоззрению русский. Это наша земля, и я хочу её защищать. Если вы учили историю, то должны знать, что только Россия никогда не навязывала свои взгляды, традиции и привычки, позволяя развиваться самобытным культурам, не пыталась задавить и заставить следовать в кильватере собственной национальной идеи.

– Понял? – Доктор поднял палец.

– А? – сказал Хохол растерянно.

Нос и Доктор засмеялись.

– Работаем, – недовольно сказал Тарасов, и вдруг его прошиб ледяной озноб.

Мгновение он стоял, оглушённый новым состоянием, которое характеризовалось двумя словами: «ветер смерти». Потом скомандовал:

– Ноги! Бегом!

Они помчались вниз, не разбирая дороги, прыгая с камня на камень, не спрашивая ни о чём и не оборачиваясь. А когда нырнули в лес, с неба на Опухоль упала металлическая капля и взорвалась!

Река Печенга

Буй-тур

Лагерь решили разбить на пологом подъёме берега, с северной стороны от Опухоли и в полукилометре от палаток неизвестных туристов, установленных по другую сторону водяной горы.

– Там была охотничья сторожка, – сказал Анурий Фокич, когда отряд высадился. – Могли бы и не ставить палатки.

– Пока остановимся здесь, – решил Строев. – Потом посмотрим, что там за туристы, и переберёмся.

– Было бы время, я показал бы вам местные достопримечательности. В Печенге были?

– Нет, не доводилось.

– А в Раякоски? Там красивые церковки стоят. Да и на Луоявре тоже есть что посмотреть, красивое озеро, птицы много.

– В другой раз, отец, – сказал Буй-Тур.

– Да другого раза может и не быть, – огладил бороду старик.

Буй-Тур чувствовал на себе его взгляды, и ему было неуютно, как под рентгеновским аппаратом. Хотя виноватым себя он не ощущал, перейдя границу, за которой было уже невозможно отказаться от сердечных мук и притязаний. Аглая становилась для него всё дороже и ближе, и для неё он готов был на любой подвиг.

– Пойду, познакомлюсь с соседями, – сказал он Строеву, когда отряд расположился на местности и готов был приступить к изучению Опухоли. – Не расслабляйтесь, мало ли кто тут хозяйничает.

– Вопросы безопасности в твоём ведении, – отрезал полковник, – ты и занимайся ими. У нас свои задачи.

Группа вооружилась биноклями и датчиками, побрела к водяному волдырю через каменистую осыпь.

– Я тоже хочу посмотреть, – дёрнула Аглая деда за рукав.

– Вместе пойдём, – согласился он.

– А ты? – обернулась девушка.

– Я ещё успею, – ответил Буй-Тур, прикидывая, брать с собой оружие или не брать.

– Не беспокойся за палатки, – понял его по-своему Анурий Фокич, – ничего с ним не случится. Я на всякий случай накинул на это место закло недоступа.

– Что?

Гамаюн усмешливо сверкнул глазом.

– Заклинание такое, – пояснила Аглая. – Никто не подойдёт, ни зверь, ни человек. Идём с нами, всё равно те зелёные палатки стоят по ту сторону Опухоли, тебе мимо идти.

– Пожалуй, – согласился Гордей, озадаченный откровениями старика. Ему говорили, что проводник далеко не прост, однако по всему выходило, что старший Гамаюн, знающий заклинание (закло, м-да) недоступа, не просто заботник местной Общины, он – волхв!

Группа двинулась к водяному пузырю, устроившемуся в узкой расселине, которая зигзагом спускалась к реке, точнее, к длинной неширокой бухточке Долгая Щель.

Берег бухты в этом месте был обрывист и каменист, а Опухоль выдавилась из раскола берегового утёса, поэтому увидеть её со стороны было не просто. Но поскольку неизвестные любители природы остановились точно в этом месте, это наводило на мысль, что они хорошо знали его координаты.

Подошли к обрыву, остановились, разглядывая прозрачный водяной пузырь, форма которого действительно напоминала каплю воды, увеличенную в десять тысяч раз, съехавшую набекрень с гористого уклона.

Пинский, возбуждённый до крайности, начал фотографировать удивительный объект, его сослуживцы также приступили к работе, не желая терять времени. Они тоже были заинтересованы, но не показывали вида. Капитан Няндома вообще никогда не проявлял своих чувств, оставаясь равнодушно-спокойным в любой ситуации, а полковник Строев слишком долго занимался изучением археологических артефактов, чтобы относиться к ним с мальчишеским восторгом.

Аглая увязалась за ним, попросила бинокль. Было видно, что девушка ошеломлена открытием не меньше лейтенанта Пинского.

– Знаешь, что это такое? – кивнул на Опухоль Анурий Фокич.

Буй-Тур помедлил, находясь в необычном для него состоянии стеснения, относящегося не столько к природному феномену, сколько к своему положению.

– Знаю.

– Ключа здесь нет.

Буй-Тур пристально посмотрел на старика.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – ответил Гамаюн тем же тоном, каким только что отвечал он сам.

– Бывали здесь? – догадался Гордей.

– Как только вылез Айске-Тиермес.

– Кто?

– Так саамы-лопари называют страшного бога-громовника, за которым стоят разрушительные явления природы.

– Значит, мы опоздали?

Гамаюн понял, глянул на каменный гребень за Опухолью, за которым прятались палатки туристов.

– Вчера ещё их не было.

– Вы… уверены?

– Сынок, коли я говорю – не было, значит, не было. Мы тут прошустрили первыми, как только узнали про Опухоль, и закрыли этот район непроглядом. Но, видать, нехорошие люди за границей прознали про нашу находку и послали своих варнаков проверить.

– В таком случае, если они ещё здесь…

– То ищут известный нам предмет.

– Пусть ищут, это хорошо.

– В связи с чем у меня вопрос: коли они задумают лихое дело…

Буй-Тур улыбнулся.

– Пусть попробуют.

Гамаюн смерил его оценивающим взглядом.

– Прости, сынок, не сразу сообразил. Ты из обережников, витязь?

– Ц-с-с! – Гордей прижал палец к губам. – Об этом никто не должен знать. Хотя я только посвещён в бративои, ещё не витязь. Встречный вопрос, отец: Опухоли, насколько мне известно, вылезают из сохранившихся старых тоннелей, значит, здесь находится один из таких подземных ходов?

– Верно.

– И по нему можно добраться аж до полюса? То есть до затонувшей Гипербореи?

– Зачем тебе это? Я имею в виду – добираться до Матери нашей?

– Почему же, интересно… хотелось бы увидеть.

– Что?

Буй-Тур смущённо рассмеялся.

– Да я и сам не знаю что. Столько читал о прародине нашей, столько слышал, а почти ничего не видел.

– Вон, посмотри.

Гордей проследил за взглядом старика и увидел на гребне, как раз напротив Опухоли, пирамиду из камней.

– Ух, ты! Как кто глаза отвёл. Неужто сейд?

– Ему поболе двух тысяч лет будет, саамы отметили вход в пещеру, откуда начинается ход в тоннели. Ходы эти берегут чахкли, подземные жители.

– Легенда?

– С одной стороны, легенда, с другой – сущая правда, хотя жители эти всего лишь полевые фантомы, как нынче выражается учёная братия. Все следы деятельности предков наших были сокрыты теми, кто желал возродить былое могущество постлемурийской цивилизации.

– Жрецами?

– Жрецы были разные, и светлые, и тёмные.

– Но выжили только тёмные, нет?

Гамаюн хмыкнул.

– Может, и светлых доведётся узреть. Нынешние жрецы не те, что были прежде. Им нужна власть. Мы ещё поговорим с тобой на эту тему.

– А почему древние цивилизации погибли? Я имею в виду те, что были до Гипербореи?

– Уровень полученных в древности знаний превышал нравственный и этический уровень их носителей. Вот природа их и «сбросила» в небытие.

Подбежала раскрасневшаяся Аглая.

– Что стоите как истуканы? Неужели не интересно? Чудесная капля! В ней есть какое-то дыхание, и ещё она что-то скрывает, манит, так и хочется туда проникнуть.

Мужчины переглянулись.

– Манит она не только нас, к сожалению, – проворчал Буй-Тур. – Любуйтесь пока, а я пойду побеседую с туристами, или кто они там есть.

– Можно, я пойду с тобой?

Гордей нерешительно посмотрел на Анурия Фокича. Тот усмехнулся.

– Не помешает, Гордей Миронович?

– Чего хочет женщина, того хочет бог, – ответил Буй-Тур поговоркой.

Аглая рассмеялась.

– Ой, спасибочки, защитил. Истина не всегда глаголет устами младенца, изредка мужчины тоже способны её изрекать.

– Во как, – снова улыбнулся Гамаюн. – Внучка у меня востра на язык, намаешься с ней. Не больно-то она привечает мужчин.

– Не всех, – прыснула Аглая. – Идём, Гордей?

Буй-Тур развёл руками, направился к Опухоли. Девушка засеменила рядом, подлаживаясь под его шаг, легко перепархивая с камня на камень. Анурий Фокич остался стоять, глядя им вслед.

– Не боишься деда? – спросил Буй-Тур, когда они миновали край расселины, над которой возвышалась вершина водяной капли.

– Почему я должна его бояться? – удивилась Аглая. – Он очень хороший и всё понимает.

– Ну, подумает чего…

– Чего?

– Не знаю… ты ему родная кровинка, а я – чужой человек.

– Вот уж ерунда какая, – рассердилась Аглая. – Ты же ничего плохого не задумал?

– Задумал.

Она остановилась на плоской каменной плите, лёгкая, тоненькая, красивая в порыве удивления: глаза большие, зелёные, светящиеся, губы полураскрыты, полные, алые.

У него оборвалось сердце.

– Что задумал, говори!

Не спуская с её лица взора, он подошёл к девушке почти вплотную.

– Мне тридцать восемь…

– Чем удивил, – фыркнула она.

– Тебе всего девятнадцать. Не побоишься выйти за меня замуж?

Аглая замерла.

Глаза её стали ещё больше, потемнели, посерьёзнели, губы сдвинулись, казалось, она вот-вот бросит резкое слово и убежит.

Гордей затаил дыхание.

Но девушка вдруг рассмеялась – словно колокольчик зазвонил, прижала пальчик к его губам, покачала головой.

– Не надо спешить, витязь мой дорогой, я ещё ничего не решила.

– Но ведь это знак – что мы с тобой здесь встретились?

– А может быть, я так наколдовала?

Она побежала вниз по камням, обернулась.

– Что стоишь? Так мы до вечера не управимся.

Буй-Тур как в тумане последовал за ней, пока не понял: она уже ответила! И сразу на душе стало легко и светло.

Он догнал её, прыгая, как юноша, с камня на камень, взял за руку.

Они замерли, не сводя глаз с друг друга. Аглая качнула головой, и он поспешно убрал руку, хотя поцеловать её в губы хотелось до головокружения.

– Я не умею говорить важные слова…

– И не надо. – Дразнящие огоньки в глазах, но не обидные, тёплые, обещающие. – Я сама скажу, когда придёт время. Ладно?

– Ладно, – еле выговорил он.

Она фыркнула, стремительно чмокнула его в щеку и побежала дальше.

Только после этого Гордей вздохнул свободней, хотя тут же переключил внимание на дело, ради которого прилетел сюда: стали видны зелёные с чёрным палатки.

– Подожди, я пойду первым.

Аглая послушно остановилась.

Буй-Тур, прислушиваясь к изумительной природной тишине речного берега, принюхиваясь и всматриваясь в детали пейзажа, прокачал через нервную систему все полевые потоки и закончил анализ.

Обстановка ему не понравилась. Палатки не вписывались в ландшафт по-доброму, они являли собой чужеродные элементы и несли печать какой-то скрытой озабоченности и угрюмой недоброжелательности.

Аглая прерывисто вздохнула за спиной.

– Мне здесь не нравится.

– Мне тоже. Посиди на камешке, покуда я буду разговаривать.

– Будь осторожен.

Он усмехнулся, легонько сжал её плечо и направился к палаткам, обходя упавшие деревца и чувствуя потянувшиеся к нему потоки внимания.

Палатки были небольшие, двухластные, каркасные. Таких российская промышленность не выпускала, по мнению Буй-Тура. А вот кострище – ажурная конструкция из керамических трубок и спиц подсказала ему страну-изготовитель: такие кострища делали только в Финляндии, для условий Крайнего Севера и низких температур. Они позволяли зажигать и поддерживать костёр даже при сильном ветре, а топливом могли служить не только древесные щепки, сучья и поленья, но и кубики сухого спирта, и керосин, и любой другой вид жидкого топлива.

Когда до палаток осталось с десяток шагов, полог одной из них распахнулся, и навстречу Гордею вылез плотный парень в чёрно-зелёном комбинезоне-пуховике, небритый, с непокрытой головой, уставился на гостя.

Гордей кивнул.

– Привет. Не ожидал здесь увидеть туристов. Мы тут недавно прилетели, археологи из центра. А вы чьи будете?

– Из Мурманска, – буркнул парень с едва уловимым акцентом.

– Как интересно. В Мурманске знают об этой штуке? – Буй-Тур кивнул на Опухоль за спиной.

Послышался стук скатывающихся камней, шарканье, из-за палатки вышел ещё один парень, такой же крутоплечий, небритый, бледнолицый, с выстриженным особым образом виском слева.

Буй-Тур невольно напрягся, хотя с виду продолжал оставаться благожелательно-сдержанным. Выстриженный висок туриста являлся опознавательным знаком принадлежности его к касте спецназа СТО. В этом у Гордея не было никаких сомнений, он хорошо знал такие знаки, так как и сам носил за ухом знак – символический силуэтик сокола. Все бойцы ППП носили такие знаки, в то время как оперативники СОС – силуэтик тигра.

– Чего надо? – буркнул второй турист; в его речи тоже слышался почти неуловимый акцент.

Гордей, перебиравший в памяти говоры живущих за рубежом людей, которые достаточно хорошо знали русский язык, наконец определил: язык парней явно принадлежал к романской группе. То есть они были не то испанцами, не то итальянцами. Что они нашли здесь, в российской глуши, можно было не спрашивать, вывод напрашивался сам собой.

– Что ж вы так грубо? – укоризненно проговорил он. – Я ведь не требую ваши документы… пока. Зона здесь особая, можно и наряд вызвать.

Из-за груды камней, увенчанной комлем упавшей сосны, вышел ещё один турист, постарше первых двух, но такой же широкоплечий, мощный и по-медвежьи медлительный на первый взгляд. У него было гладкое плоское лицо, неожиданно махонький нос и огромная челюсть.

– А вы, собственно, кто, гражданин? – спросил он фальцетом.

– Пограничник без пальто, – съязвил Буй-Тур. – Показать документы? Или сразу вызвать пограничный наряд?

Туристы переглянулись.

– Мы тоже на службе, – сказал старший, с тонким голосом. – Передвижной отряд Мурманского историко-этнографического института.

– Впервые слышу, что в Мурманске есть такой институт. И что же здесь, на берегу Печенги, делают этнографы? Насколько я понимаю, они должны работать в селениях, деревнях и посёлках, собирать фольклор, изучать топонимы, переписывать население.

– Мы были в Лиинахамари.

– Допускаю.

– Дальше пойдём в Сальмиярви и Раякоски.

– Отсюда до Сальмиярви километров сорок, да ещё через Печенгу придётся переплавляться. Лодки у вас есть?

– Да что мы с ним вязнем? – буркнул первый турист. – Пусть убирается.

Внезапно все трое посмотрели за спину Буй-Тура.

Он оглянулся, не выпуская их из периферийного поля зрения.

К ним подходила Аглая, сияя демонстративной улыбкой.

– Здрасьте. Как вас тут много. – Она посмотрела на Гордея. – Можно тебя на минутку?

– Да я, собственно, закончил. – Буй-Тур взял её под локоть, глянул на туристов. – Мы ещё поговорим, сеньоры, я к вечерку подойду.

Он повёл несопротивлявшуюся девушку прочь от палаток.

– Ты зачем пришла? Я же просил сидеть и ждать.

– Почуяла тревогу. – Аглая виновато шмыгнула носом. – Они недобрые, озабоченные какие-то, и место здесь, – она передёрнула плечами, – неуютное.

– Согласен, очень неуютное. А главное, парни не те, за кого себя выдают. Подожди секунду.

Он достал мобильник, глянул на часы: спутники бороздили небо над Кольским полуостровом строго по расписанию, и в настоящий момент связь обещала быть устойчивой.

Родарев отозвался быстро:

– Гордей Миронович?

– Мы на месте, Всеслав Антонович. Однако нас опередили.

Секундная пауза.

– Кроты?

– Трое, двое из них скорее всего итальянцы, хотя русский знают хорошо, третий – наш, россиянин. Но это явно разведчики. Мы прибыли буквально на пару часов позже, они не успели тщательно обследовать Опухоль. Я их немножко встряхнул, так что надо ждать реакции.

– Прислать подмогу?

– Не надо, обойдусь местными помощниками. – Буй-Тур бросил взгляд на деликатно отошедшую в сторону Аглаю, и девушка одарила его восхитительной улыбкой.

– Будь осторожен, воевода, эти деятели не остановятся ни перед чем, а вы им мешаете.

– Учту.

Буй-Тур выключил телефон, догнал спутницу.

– Знаешь, о чём я подумал?

Ответный вопросительный взгляд.

– Хорошо бы ничего этого не знать и не видеть, устроиться в палатке на берегу моря, рыбу ловить, восходы встречать, закатами любоваться. И не ждать ножа в спину.

Аглая забежала вперёд, заставила его остановиться. Глаза у неё стали заботливыми и тревожными.

– Устал, да?

Он погрустнел.

– Не то чтобы устал, просто не вижу просвета в этой вечной суете, а жизнь – яркая, светлая, беззаботная – всё ждёт где-то за поворотом. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула она без улыбки. – Ты человек боя, обережник, а обережникам всегда достаётся тяжёлая доля.

– Откуда ты знаешь?

– Дед говорил. Ещё он говорил, что жизнь любит тех, кто любит жизнь.

Глаза их встретились. И тогда Гордей поцеловал её по-настоящему, так что едва не задохнулся сам…

Группа полковника Строева всё ещё крутилась вокруг Опухоли, выполняя свою задачу.

Гамаюн-старший куда-то исчез.

– Пойду готовить ужин, – сказала Аглая, понаблюдав за суетой мужчин.

– Я помогу, – встрепенулся Буй-Тур, сердце которого никак не желало успокаиваться. – Костёр разведу.

– Отлично, все будут довольны.

– Пока будешь готовить ингредиенты, я поищу грибы.

– Далеко не заходи, ладно? А то я стану беспокоиться.

Буй-Тур воровато оглянулся и ещё раз быстро поцеловал её, ощущая себя всё тем же восторженным мальчишкой восемнадцати лет.

Аглая засмеялась, погрозила ему пальцем.

– Дед увидит – уши оборвёт.

– Кому? – весело спросил он.

– Тебе, конечно, не мне же.

– Это очень не просто сделать. Дед – не воин.

– Он знает с л о в а, а против закла и воины бессильны.

– Так он колдун? Можно, я поспрашиваю его про эти ваши закла? Заклинания, да?

– Закло – это по-простому, поговори, если хочешь, может, ему тоже будет интересно поделиться с тобой веданием.

– Тогда побежали.

Он нарубил сушняка, запалил костёр и оставил девушку в лагере, взяв с собой нож и пустой полиэтиленовый пакет для грибов. Но сначала решил проверить, чем занимаются товарищи из «Мурманского историко-этнографического института».

Обошёл Опухоль изрядным крюком, углубился в лес, вышел в распадок и осторожно, замирая на несколько секунд, прислушиваясь к долетавшим отовсюду шёпотам природной жизни, вышел к лагерю туристов, отмахав в общей сложности около двух километров.

Палаток не было!

Он присел на корточки, сунул в рот листик брусники.

Солнце, низко склонившись над сопками на северо-западе, освещало пологую возвышенность берега и груду камней с комлем упавшей сосны. Но палатки, ещё час назад стоявшие у этой гряды, исчезли. От них остался лишь тонкий запах чужеродности и неуюта, порождённого их недобрыми обитателями. Сами они, оценив угрозу в словах Буй-Тура, сочли необходимым убраться отсюда, испугавшись появления пограничного наряда. Пропуска на туристические маршруты и прочие мероприятия в закрытой прибрежной зоне у них наверняка не было.

Буй-Тур задумчиво прошёлся по территории лагеря, всматриваясь в оставленные следы – головешки костра, разбросанные поленья, сучья, камни. С одной стороны, он был удовлетворён тем, что напугал кротов, как назвал разведчиков СТО князь, с другой – понимал, что расслабляться ни в коем случае нельзя. «Этнографы» не могли уйти далеко от предмета изучения – Опухоли.

Вспомнив о грибах, Гордей метнулся в лес и вскоре вернулся к своему лагерю, неся в пакете с десяток лисичек и пару моховиков.

– Грибы есть, но за пять минут много не насобираешь.

– Ничего, этого хватит на подливку, – ответила Аглая. – Сходишь за водой?

– Давай посуду. Дед не приходил?

– Не беспокойся за него, он где-то близко.

Буй-Тур взял пластиковую канистру и спустился к реке, зачерпнул воды. Когда вернулся, увидел Анурия Фокича, разговаривающего с внучкой. Но не встревожился, хотя и смутился, словно собирался что-то украсть у старика. И всё же его помыслы были чисты и простодушны, и он ни перед кем не лукавил.

– Отойдём-ка, – шевельнул бровью Гамаюн.

Зашли за палатки.

– Туристы убрались, – сказал Буй-Тур.

– Никуда они не ушли, – отмахнулся старик, – здесь крутятся, варнаки.

– Понятно. – Спрашивать, откуда Гамаюн знает о том, что агенты СТО остались у Опухоли, Гордей не стал. – Интересно, что они задумали?

– Ничего хорошего. Обучены они серьёзно, поэтому не отвлекайся, не ходи в лес за грибами.

– Это не просто походы за грибами.

Анурий Фокич бросил взгляд из-под насупленных бровей.

– Тебе видней.

– Не ходи вокруг да около, отец, – не выдержал Буй-Тур, – скажи прямо, что тебя беспокоит.

Гамаюн пожевал губами, кинул косой взгляд на внучку, хлопочущую у костра.

– Ты воин…

– И что?

– Жизнь воина суетная, непростая. Может, не стоит вовлекать в эту жизнь других людей? Как говорил поэт: в юдоли, где мы обитаем, любое деяние – зло.

Гордей стиснул зубы, переживая раздражение и чувство вины одновременно.

– Воины – тоже люди, отец.

– Тоже верно. И всё же…

– Я люблю её! – Признание вырвалось само собой, и он тут же пожалел об этом, хотя мгновением позже подумал: а пусть знает!

Гамаюн окинул его лицо усмешливым взглядом.

– Ты же не знаешь Глашку.

– Знаю!

– Что ж, взялся за оглобли – вези. Опора ей надобна.

– Всё будет зависеть от её слова.

Анурий Фокич отошёл, полуобернулся:

– Я тут недалече на дот немецкий набрёл, будет время, сходи.

– Хорошо, – пообещал Буй-Тур, переживая смущение и облегчение. Всё-таки он боялся, что дед Аглаи запретит ему встречаться с внучкой, сославшись на её молодость. Хотя вряд ли запрет подействовал бы на его решение.

– Что он тебе сказал? – шепнула любопытная Аглая, когда он вернулся к костру.

Буй-Тур сурово сдвинул брови:

– Велел завязать и прекратить!

Девушка фыркнула.

– Не наоборот?

Гордей понизил голос:

– Сказал, чтобы я о тебе заботился.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. Как только сыграем свадьбу, я переквалифицируюсь в управдомы либо буду в школе преподавать уроки вязки свитеров.

Аглая округлила глаза:

– Ты умеешь вязать?

– А то! – гордо вскинул он подбородок. – Бабушка в детстве учила.

Аглая засмеялась, сообразив, что он шутит.

– Ты несерьёзный человек, Гордей Буй-Тур. Но идея мне нравится – насчёт школы. Меня никто вязать не учил. Ну, всё, зови учёных мужей, а то остынет ужин.

Буй-Тур послушно двинулся к Опухоли.

Через полчаса они ужинали, с удовольствием уписывая рисовую кашу с тушёнкой и картофельное пюре с грибами.

Пинский, наевшись от пуза, отвалился от костра с кружкой горячего чая.

– Здорово как! Спасибо, хозяйка. Всё было очень вкусно, как дома. Вообще мы попали на курорт: тепло, сухо, комаров нет – цимес! А как вам этот водянистый пузырь? Ничего не напоминает?

– Каплю, – простодушно пожала плечами довольная похвалой Аглая.

– Пирамиду! Разве что её не строили, а слепили из воды.

– Слепили? – фыркнула девушка. – Кто?

– Энелобы.

– Кто?!

– Создатели НЛО. Я пишу монографию о неопознанных летающих объектах, которые являются техническими системами криптоцивилизации. Ни одна из прежних цивилизаций, считая легендарные Атлантиду и Гиперборею, с Земли не ушли и уходить не собираются. Они и сейчас живут рядом с нами, только параллельно. Их объекты мы и видим как НЛО. И этот водяной пузырь – тоже их объект.

Строев, допивавший чай, молча поднялся и ушёл к берегу реки.

Буй-Тур и Гамаюн переглянулись.

– Классная идея для романа, – улыбнулся Гордей, подмигивая старику.

– Монография – не роман, – пренебрежительно махнул рукой Пинский. – Закончу, Нобелевку получу.

– Значит, Опухоль, по-твоему, – пирамида атлантов?

– Или гиперборейцев.

Аглая посмотрела на деда.

– Насчёт цивилизаций не знаю, – отозвался на её взгляд Анурий Фокич, – а древние живут с нами бок о бок, это точно.

– Кого вы имеете в виду? – озадачился Буй-Тур.

– Лешие, домовые, бабаи, болибошки, вазилы.

Лейтенант хохотнул.

– Ну, это сказки.

– Вовсе не сказки, – тихо возразила Аглая. – У нас домовушка живёт, хитренький и весёлый.

– Ты серьёзно? – удивился Пинский.

– Она любит с ним разговаривать, – усмехнулся Гамаюн.

– Шутите.

– Ты человек городской, потому и не знаешь природы.

– Почему же не знаю? Каждый год на природе, всю географию изучил.

– Костя, подойди, – раздался голос Строева.

Пинский лениво повернул голову, потом всё-таки поднялся и, ворча что-то под нос, поплёлся на голос начальника с кружкой чая в руке. За ним последовал и молчаливый капитан Няндома, за всё это время не обронивший и трёх слов.

Буй-Тур понизил голос.

– Не удивляйтесь, Анурий Фомич, они люди подневольные, на государевой службе, им многое не позволено.

– Я уже понял, – кивнул Гамаюн.

– А на самом деле, вы верите в гиперборейскую версию наших предков?

– Вера – дело хорошее, если голова не способна к размышлению, а я не верю – знаю. Борейцы жили там, на севере. – Старик бросил взгляд за спину. – Последние из них ушли на наш материк одиннадцать тысяч лет назад, стали истинно волохами, знатоками волшбы.

– Волхвами?

– Волхвы появились позже. Кстати, в Гиперборее был матриархат, что и послужило основой правильного развития цивилизации. Те, кто не хотел подчиняться Матери Сва, ушли на юг, образовали…

– Атлантиду!

– Верно. Атланты создали оппозицию учению Материнского Покоя, боготворили Бездну, Тьму, Вихрь-стихию. Основой их энергетического могущества был экстаз, внезапные порывы. Главным же занятием наших предков были странствия по Мирам Вселенной. Они создали…

– Храм Странствий.

Анурий Фокич пожевал губами.

Буй-Тур сконфузился.

– Прости, отец, больше не буду перебивать.

– Да, Храм Странствий. Который лежит сейчас на дне морском, закупоривает жерло Водоворота.

– Вы его видели?

– Храм? Нет, к сожалению, не видел, хотя знаю, что он существует.

– А Ключ, который ищут эти варнаки? – Буй-Тур кивнул на каменистую гряду, за которой скрывался лагерь «этнографов».

– Ключа два. Один инициирует Водоворот, второй открывает двери Храма.

– Я не знал, – удивлённо произнёс Гордей. – Князь говорил об одном Ключе.

– Имеет ли это какое-нибудь значение?

Буй-Тур задумался, ощущая токи открытого расположения, соединяющие Аглаю с ним. Встрепенулся.

– Ты прав, Анурий Фокич. Я знаю то – что достоин знать. Не нужно торопить время, чтобы достичь вершин знаний за один день, хотя и останавливаться нельзя. Моё от меня не уйдёт.

– Приятно слышать такие речи.

– От простого воина?

– От человека, способного задумываться. – Гамаюн хлопнул себя по коленям, встал. – Пойду пройдусь перед сном.

Скрылся за деревьями.

– Давай помогу посуду помыть, – предложил Буй-Тур.

Широко раскрывшиеся глаза девушки сказали ему всё, что она думает о предложении.

Он засмеялся.

– Ты что? – не поняла она.

– Вспомнил шутку: женщина может всё. А мужчина – ещё и вынести ведро с мусором.

Аглая прыснула.

– Хорошо, помоги.

Он взял у неё пластиковое ведёрко с посудой, руки их соприкоснулись. Оба замерли, глядя друг на друга. Неизвестно, чем бы это закончилось, не появись Пинский.

– Не хотите посмотреть на пузырь? Солнечные лучи так красиво в нём преломляются. – Он подозрительно вгляделся в лица пары. – Что это вы какие-то заторможенные?

– Мы составляли план. – Буй-Тур понёс ведёрко к реке.

– Какой?

– План дежурств. Завтра твоя очередь.

Аглая прошла мимо растерявшегося лейтенанта, кусая губы, чтобы не рассмеяться.

– Почему я? – жалобно возопил он им вслед.

– Не хочешь дежурить, – оглянулся Гордей, – будешь мыть руки не перед едой, а вместо еды.

Аглая не выдержала, засмеялась.

– Это нечестно, – попытался возразить Кока, но они его уже не слушали.

Полюбовались на крохотные радуги, вспыхивающие за горбом Опухоли, спустились к реке, поглядывая на противоположный берег, на текущую воду, отнюдь не вызывающую желание искупаться. Ни Строева, ни капитана на берегу видно не было, поэтому местность казалась пустынной и безжизненной. Не летали даже чайки, которые всегда селились в прибрежных скалах.

Гордей тронул воду рукой.

– Холодновата.

– Ничего, я взяла хороший гель для мытья посуды. Но сначала надо очистить миски песком.

Руки их снова встретились.

Потом оба, не сговариваясь, потянулись друг к другу.

Целовались несколько минут, пока Аглая не опомнилась и не оттолкнула его.

– Не надо, Гордеюшка… нас увидят.

– Кто?

– Дед.

– Он и так всё понял.

– Всё равно не надо, неправильно это.

– Почему неправильно?

– У нас принято сначала просветить совлечение.

– Что это значит?

– Решает женщина.

– Матриархат? – улыбнулся он.

– Называй как хочешь. Ты люб мне, но я ещё не решила ничего.

Он посерьёзнел.

– Я подожду. – Его влекло к ней так сильно, что сдерживался он с трудом, но сдержался.

Она это поняла, погладила его по щеке кончиками пальцев.

– Не думала, что встречу такого, как ты.

Внезапно Буй-Тур почувствовал дуновение холодного ветра сверху, даже кожу на голове свело.

Аглая тоже застыла, испуганно глянув в небо.

– Успение летит…

– Что?!

– Смерть… она приближается!

На гребне речного обрыва возник Анурий Фокич.

– В камни падайте, быстро!

Привыкший повиноваться командам, спасающим жизнь, Гордей схватил Аглаю в охапку и нырнул в расселину под берегом.

Гамаюн каким-то чудом оказался рядом.

В тот же момент послышался нарастающий свист, а за ним взрыв!

Ахнуло так, что задрожали скалы, с обрыва посыпались камни, а над ним выросла туча дыма.

– Что это?! – едва слышно выговорила Аглая.

Буй-Тур оставил её и в два прыжка поднялся на обрыв, уже понимая, что произошло.

На месте Опухоли оседал фонтан пыли и сизого дыма. Сама Опухоль исчезла.

Кто-то тронул его за плечо.

– Вот теперь нас опередили, – проговорил Гамаюн.

Кольский полуостров

Ковдор

Секретная база РВСН России

Начальник базы полковник Браташов ужинал в столовой, когда ему доложили о запуске с территории Польши ракеты класса «земля-земля».

– Вектор отследили? – спокойно спросил он у дежурного офицера; дивизион противоракет не находился на боевом дежурстве.

– Никак нет, – виновато ответил майор-дежурный. – Это крылатая ракета типа «Дайвер», дальность полёта около тысячи километров. Предположительно, она может направляться в район Баренца.

– Сейчас буду, – буркнул Браташов, берясь за чашку с кофе.

На КП базы он прибыл через пятнадцать минут.

База была сдана в эксплуатацию недавно, год назад, и всё её оборудование было новым, суперсовременным и технологичным. Вместо прозрачного пластикового листа с картой местности для проводки маршрутов летящих по всем направлениям самолётов и спутников она имела пятиметровый объёмный экран целеуказаний, который отражал обстановку в подконтрольном секторе в реальном масштабе времени.

Зал управления был невелик, в нём работали всего два десятка операторов за своими пультами, но компьютерная система наблюдения и отработки команд позволяла не только мгновенно отображать ситуацию в секторе, но и поддерживать связь с другими базами, спутниками и радиолокационными станциями. Поэтому отсюда легко можно было наблюдать за территориями стран Европы, а также за пусками ракет на других материках.

– Вот, – показал светоуказкой майор район запуска ракеты, – между Трещанкой и Тополани.

– Дивизион американской ПРО.

– Так точно, второй пиндосовский ППР.

– Предупреждение о запуске они давали?

– Никак нет.

– Связь с центром.

Дежурный повернул на пульте усик связьсистемы.

– Они уже звонили. У нас чисто, перехват по нулям. Но в районе Печенгской губы датчики землетрясов зафиксировали колебания почвы силой до полутора баллов.

– «Дайвер»!

– В принципе, совпадает с параметрами запуска. Но мы ничего не увидели. – Майор виновато развёл руками. – «Дайвер» летит над местностью на высоте не больше десяти метров, засечь его трудно.

– Что там у нас на Печенге?

– Ничего, Сергей Михалыч. Никаких заводов, фабрик и важных объектов.

Полковник включил канал связи:

– Москва-три, первый Ковдор, зафиксировано падение объекта в районе Печенгской губы, предположительно – ракета типа «Дайвер» с обычным ВВ.

– Работайте в прежнем режиме, Сергей Михайлович, – ответили ему из центра управления европейским эшелоном РВСН. – Инцидентом занялись наши коллеги из ГРУ. Если понадобится, скинете им данные по перехвату.

– Мы зафиксировали только пуск.

– Ну и достаточно.

– Слушаюсь. – Браташов щелчком развернул усик микрофона. – Работай, Саша.

– Что же это такое, Сергей Михалыч? Провокация или что посерьёзней?

– Не знаю, нам сообщат.

Полковник понаблюдал немного за движением огней по огромной карте целеуказателя и покинул КП базы. В своём кабинете он набрал номер мобильного телефона и услышал ответ:

– Мы в курсе, заботник. Эти идиоты из команды Чоловса начали уничтожать Опухоли, используя американскую базу в Польше.

– Надо их остановить. База пиндосов у нас в целике программы.

– Мы решаем эту проблему. Если они запустят ещё одну ракету, придётся ответить.

– Я готов.

– Понимаешь, чем это тебе грозит, Сергей Михайлович?

– Понимаю.

– Жди команды.

Браташов выключил телефон, подумав, что у князя, принимающего решения о привлечении служб СОС и ППП к той или иной операции против врагов Отечества, гораздо больше степень ответственности, чем у него. Хотя при решении нанести ответный удар по взбесившейся американской базе именно он, полковник Браташов, стал бы в глазах европейской общественности преступником.

Но ведь нельзя же вечно подставлять другую щёку, когда бьют по одной?

Чукотка

Данилин

Соринка, как Наталья, пилот вертолёта, и она же – посланец двенадцатой сибирской ведической Общины, называла Ключ Храма, на время спряталась в толще вод «антиопухоли», и Данилин сообщил об этом князю.

– Как только появится – дай знать, – ответил Белогор. – И жди гостей. По нашим сведениям, Тивел послал в Россию многочисленную команду для поиска и добычи Ключа. Проверенные Опухоли он уничтожает.

– Каким образом? – поразился Данилин.

– Две были взорваны с помощью крылатых ракет типа «Дайвер» и «Магнум», обе запущены с территории Польши.

– Чёрт побери!

– Вот именно. Ещё одну взорвала команда Манделя на побережье Норвегии. Думаю, придёт черёд и нашим Опухолям на Шпицбергене, Новой Земле, Северной Земле и на Чукотке.

– Здешнюю Опухоль они вроде бы уже проверили.

– Тивел не уверен в качестве проверки и попытается послать своего эмиссара.

– Понял, буду ждать.

Выключив телефон, Данилин поднялся на обрыв, постоял рядом с низкорослой сосной, глядя на островок посреди бухточки с кратером «антиопухоли», и направился к лагерю.

Все ещё спали, так как было раннее утро – начало седьмого, хотя солнце по-прежнему висело над горизонтом, как прибитое гвоздями, поддерживая длинный – на всё здешнее лето – полярный день.

Зажёг костёр, подбрасывая сосновые чурбачки, повесил над огнём котелок с водой.

Проснулись геологи, начали обычные утренние процедуры.

Начальник экспедиции со смешной фамилией Веллер-Махно, каждое утро купался в заливе, и это было удивительно, так как температура воды не поднималась выше десяти градусов.

Последним встал Мирослав Кожухин, к которому у Данилина сложилось двойственное отношение. С одной стороны, парень был увлекающейся натурой, способной терпеть всякие лишения и самозабвенно трудиться над решением научных проблем. С другой – он мог позволить себе не выполнить обещание, забыть про обязанности, а то и вовсе поддаться лени, чего Данилин терпеть не мог в принципе.

Было видно, что лётчица Наталья нравится геофизику, но при этом Кожухин не прилагал никаких усилий для сближения, а иногда и шутил так неудачно, что девушка лишь молча уходила к вертолёту. Правда, судя по всему, она умела прощать, поскольку потом сама же заговаривала с Мирославом и летала с ним к «антиопухоли».

Данилину она нравилась: симпатичная, сильная (в прошлом – бывшая гимнастка), уверенная в себе, – но главное, что Наталья принадлежала к касте обережников РуНО, то есть работала на структуры ВВС и была послана сюда сибирским волхвом Трояном для той же цели – оценки Опухоли и поиска Ключа. С её сообщения о находке Ключа-Соринки и началась эпопея Данилина: возвращение из Сомали, беседа с Белогором и полёт на Чукотку на энлоиде.

Высадили его вовремя, как раз в момент визита милицейского участкового наряда, имевшего задание от неизвестного пока эмиссара Тивела проверить Опухоль на предмет наличия внутри него Ключа. После чего Данилин и применил приём «чаромутия», заставив поверить милиционеров, что Опухоль пуста. Но, очевидно, их доклад не показался эмиссару убедительным, раз Белогор заговорил о возможности новых проверок.

– Снова вы раньше всех, – не то похвалил, не то упрекнул Андрея геолог Сергей Степанович, которого все за глаза звали Дядькой.

– Организм такой, – развёл руками Данилин. – Больше шести-семи часов горизонтального положения не выдерживает.

Вообще геологи ему пришлись по душе, спокойные, несуетливые, обстоятельные, абсолютно непьющие, умеющие поддержать разговор и пошутить. Поэтому Данилин сдружился с ними быстро.

Вечером тринадцатого и утром четырнадцатого июля он сначала полетал над «антиопухолью» на вертолёте, а потом вместе с Кожухиным сплавал к островку и уже вблизи внимательно рассмотрел, что осталось от гигантского водяного пузыря.

Вид кратера не обрадовал. Было ясно, что вода в нём держится только благодаря силе поверхностного натяжения, и стоит ей ослабеть, вода уйдёт. А вместе с ней ухнет в неизведанные глубины земли и Ключ, после чего найти его будет архисложно, если вообще возможно. Надо было срочно предпринимать какие-то меры для выковыривания Соринки из-под воды.

Поначалу Данилин хотел даже ещё раз позвонить князю и попросить помощи. Потом разозлился. Ему предложили решить эту проблему самому, и её надо было решить во что бы то ни стало, хотя бы для того, чтобы просто уважать себя. Чтобы шутка воеводы Степаныча: голова не роскошь, а средство питания, – не стала истиной. И ещё Андрей твёрдо был убеждён, что человек является либо частью проблемы, либо частью её решения. Применительно к ситуации, он, Андрей Брониславович Данилин, должен был сыграть роль алгоритма решения проблемы. За тем его сюда и послали.

Геологи улетели.

Эскимосы ушли в тундру на охоту.

Кожухин, несколько приунывший в последнее время, отплыл на каяке эскимосов к «антиопухоли».

Данилин остался в лагере.

Все обстоятельства и физические характеристики явления Опухоли он помнил, и лишний раз любоваться водяным кратером не имело смысла.

В течение часа он изучил местность вокруг лагеря, автоматически отметил два удобных скрытых подхода к палаткам, которые следовало бы стеречь, будь с ним обученная команда. Подумав, соорудил в этих узких ложбинках нечто вроде ловушек из камней: стоило задеть один камень – обрушивалась вся хитрая стенка.

Полюбовавшись на результат своей работы, он остался доволен.

Во-первых, лазутчики, вознамерься они подкрасться к лагерю геологов ночью, неминуемо застрянут на какое-то время. Во-вторых, нашумят и дадут ему время подготовиться к «тёплой» встрече.

Хотя тут же пришла мысль, что лучше бы этого не произошло. Хотелось достать Ключ и убраться из этих мест до того момента, когда появятся посланцы Тивела.

Данилин покидал пару камешков одной рукой, как это делают фокусники. Один камешек рассыпался в песок.

Он выбросил камни, потом задумчиво потёр переносицу пальцем.

Подобрал другой камешек, сдавил, вспыхнул, переходя на экстраэнергетику, и раздавил камешек. Внимательно оглядел потеплевшие кусочки.

Мысль, робко постучавшая в голову, была правильной. Теперь её надо было «провентилировать» и потренироваться в реализации идеи, хотя вполне возможно, объект, то есть «антиопухоль», и не позволит эту идею осуществить.

Данилин нашёл скалистый выступ на склоне сопки, несколько раз примерился, медленно поднося к выступу сжатый кулак, потом вспыхнул и ударил вполсилы.

Откололся небольшой кусочек. Но пальцы выдержали. В состоянии темпа и экстравозбуждения человеческие органы могли выдерживать и не такие нагрузки.

Сосредоточился, вошёл в силу, ударил.

Ребро скалы пошло трещинами, часть его рухнула на землю.

Данилин пососал костяшки занывших пальцев, сказал с удовлетворением:

– И так будет с каждым!

Решение созрело. Теперь надо было обсудить детали эксперимента с Натальей и Мирославом. Без их помощи обойтись было нельзя.

Вертолёт прилетел к обеду, хотя ждали его к вечеру.

– Что случилось? – подбежал к остывающей машине Кожухин.

Данилин, хозяйничавший в лагере, подошёл тоже.

– Они решили не возвращаться сегодня, – ответила Наталья. – Повезу им сухпай.

– С чего это?

– Выбились из графика.

– А назад ты прилетишь сегодня?

– Завтра вечером.

– У меня есть идея, – сказал Данилин, – как достать Соринку.

Наталья и Мирослав обменялись взглядами.

– Как? – спросили оба в один голос.

Он коротко объяснил им суть предложения.

Геофизик в сомнении почесал затылок.

– По «антиопухоли» ходить можно, представляешь, какова сила натяжения плёнки? Уйма паскалей!

Вместо ответа Данилин подбросил приличных размеров камень и одним молниеносным ударом раздробил его на куски, свистнувшие как шрапнель.

Мирослав сглотнул.

– Ну, ты даёшь!

– Попробовать можно, но на это уйдёт время, – сказала Наталья. – Мне пора возвращаться.

– Ситуация может измениться в любой момент, – мягко возразил Данилин. – И ты не хуже меня знаешь, что достать Ключ важнее всех других дел. Мне нужна ваша помощь.

– А если Соринка не всплыла? – осведомился Мирослав.

– Давайте слетаем и посмотрим. Если её нет, ты возвращаешься к геологам. Если мы её увидим, я опущусь в кратер на тросе и попробую пробить плёнку воды и достать Ключ.

Наталья размышляла недолго.

– Хорошо, полетели, один час они потерпят.

Погрузились в вертолёт, вооружились биноклями, поднялись в воздух.

Ландшафт побережья лёг под винтокрылой машиной пёстрой мозаикой скал, каменистых осыпей, низинок, болот, кочек, зарослей ивы и ольхи и пятнами цветущих трав.

Приблизился островок с кратером. Вертолёт завис над ним.

– Рябь мешает смотреть, – прокричал Мирослав, держась рукой за спинку пассажирского сиденья; Данилин сидел рядом с пилотом.

– Подними повыше, – сказал Андрей.

– Мы ничего не увидим, – засомневалась Наталья.

– Подними, я увижу.

Вертолёт пошёл вверх, завис в двух десятках метров от водяного кратера.

Лопасти по-прежнему гнали вниз тонны воздуха, и по вогнутой чаше «антиопухоли» бежала интерференционная рябь мелких волн. Тем не менее это не помешало Данилину войти в трансовое состояние и сосредоточиться на восприятии объекта, резко отличавшегося по физическим параметрам от воды.

Наталья покосилась на него с интересом, Кожухин судорожно водил окулярами бинокля по кратеру, но оба молчали, и Данилин наконец в о ш ё л внутрь водяной чаши мысленным усилием.

Соринка-Ключ была здесь, но плавала она в настоящий момент на глубине трёх-четырёх метров под поверхностью воды, и достать её оттуда не было никакой возможности.

– Возвращаемся, – открыл глаза Данилин.

– Зачем? – возопил геофизик, отрываясь от окуляров. – По-моему, Соринка где-то в кратере, я её видел.

– Не утонула? – с сомнением проговорила Наталья.

– Держится на большой глубине, – сказал Данилин.

– Как же мы будем её доставать?

– Надо, чтобы она поднялась к поверхности воды. Я подумаю, как это устроить. Возвращаемся.

– Вот ёшкин кот! – расстроился Мирослав. – Опять ждать придётся.

Наталья взялась за джойстик управления, и в этот момент раздались три отчётливых звонких шлепка в борт вертолёта.

Машина вздрогнула.

– Что это? – Кожухин удивлённо посмотрел назад, на грузо-пассажирский отсек.

Данилин прислушался к себе, выпростался из кресла, нырнул в отсек.

В борту светились три дырочки. По вертолёту вели огонь с земли!

– Вашу мать! Крути пируэт!

Наталья повиновалась с похвальной быстротой.

Вертолёт крутанулся вокруг оси, клюнул носом вниз и тут же полез в небо, лопоча винтами.

Однако неведомый стрелок успел сделать ещё пару выстрелов, и пули пробили отсек с другой стороны, вышибли иллюминатор.

Кожухин ойкнул: пуговка внутренней обшивки салона обожгла щеку.

– Ложись! – рявкнул Данилин.

Оба упали на пол отсека.

Наталья заставила машину сделать тройной разворот, потом змейку и с ходу посадила на малюсенькую площадочку рядом с палатками, отчего они надулись парусами под напором волны ветра и улетели к берегу. Благодаря этому маневру стрелок, начавший стрельбу очередями, попал в вертолёт всего один раз, хотя выстрелов Данилин насчитал больше.

– Ныряйте под вертушку!

Он рванул дверцу отсека и прыгнул, одновременно вгоняя себя в темп.

Свистнуло!

Под ногой разлетелся камень, в который попала пуля.

Данилин определил, откуда стреляли, метнулся туда зигзагами, временами пропадая из поля зрения всех, кто наблюдал за ним.

Стрельба прекратилась.

За каменистой осыпью, поднимающейся языком на склон ближайшей сопки, мелькнуло пятнышко: стрелок начал отступление, сообразив, что его могут достать. Но подготовки и физических возможностей витязя он учесть не мог.

Данилин, превратившийся в струю движения, остро чувствующий ментальные потоки и колебания полей, догнал его уже в леске за сопкой.

Это был плотный молодой мужик в пятнистом комбинезоне, с рюкзаком за плечами, небритый, скуластый, короткостриженый, с ушами, буквально свёрнутыми в трубочки. В одной руке он держал винтовку «Хеклер и Кох», снабжённую насадкой бесшумного боя, в другой – навигатор. Столкнувшись с преследователем нос к носу – Андрей обошёл его справа, – стрелок оторопел (глаза круглые, блёклые, без единой мысли), поднял было винтовку и упал от удара, отбить который он был не в состоянии.

– Герман! – послышался за негустыми зарослями кустарниковой ольхи приглушенный вскрик.

Данилин замер: у стрелка был напарник.

– Герман, с-сучий потрох!

– Я! – ответил Данилин так же глухо, невнятно. Быстро приподнял потерявшего сознание стрелка, прислонил его к дереву, спрятался поблизости за крепью зарослей ольхи.

Послышались шаги, стук раскатывающихся камней. Из-за кустов ивы показался ещё один пятнистый комбинезон, увидел напарника, стоявшего к нему спиной, на коленях, придерживающего сухую ольху.

– Герман? – Говорили с акцентом. – Какого хрена ты побежал?! Мы бы его…

Сообразить, что происходит, он не успел.

Данилин проводил глазами его недолгий полёт, вернулся к первому «комбинезону».

Тот уже пришёл в себя, зашевелился, озираясь, хотя соображал ещё туго.

Данилин дал ему отрезвляющую затрещину.

Мужик отшатнулся, держась за щеку, сел на подушку лишайника.

– Привет, – сказал Данилин, рассматривая странно согнутые уши парня. Впечатление было такое, будто они свернулись в трубочку под воздействием высокой температуры.

В глазах стрелка протаяла мысль.

Данилин кивнул.

– Вот и хорошо, ожил. Фамилия, имя.

Мужик сверкнул глазами, потянулся к лежащей в двух шагах винтовке.

Данилин подобрал её, положил себе за спину.

– Повторять вопросы больше не буду. Фамилия, имя.

Стрелок снова начал озираться.

– Он не придёт. – Данилин ухватил небритого за ухо, развернул головой налево, чтобы он увидел лежащего в кустах напарника. – Его ждёшь?

Стрелок попытался освободиться, и Андрей сжал ухо сильней.

– Начнём сначала. Имя, фамилия.

Стрелок взвыл.

– Гэрман… Гургенидзе…

– Грузин, значит. Далеко тебя занесло, однако. Кто послал?

Сопение, яростные взгляды.

Данилин дёрнул стрелка за ухо так, что тот снова взвыл.

– Нэ знаю, он нэ прэдставылса. Дал дэнги, высадил здэс, сказал, искат бэлый камэн, бэлый как кост.

– Где он тебя нашёл?

– Мы в Эстонии работаэм.

– В Эстонии? Кем?

Гургенидзе дёрнулся, скрипнул зубами.

– Батальон «Мааильм».

– Даже так, наёмники? То есть «серые гуси». Надо же, где вас нашли посланцы Тивела. Как звали вербовщика?

Стрелок снова засопел, стал наливаться кровью.

Данилин отпустил ухо, озабоченно разглядывая спецназовца из иностранного эстонского батальона, предназначенного действовать за границей во славу «независимой Эстонии».

Парню стало худо.

Он покрылся потом, стал задыхаться, схватился за горло. Глаза вылезли из орбит. Через несколько секунд он упал на бок, захрипел, дёрнулся несколько раз и затих.

Данилин выпрямился. Помочь ему он был не в силах. «Гусь» был запрограммирован на самоликвидацию, программа сработала и запустила ураганный отёк лёгких. Сделать с человеком такое мог только специалист в области НЛП либо жрец, маг с чёрной душой.

Неужели кодированием занимался сам Тивел?

Данилин представил себе эту картину, качнул головой.

У Тивела было достаточно помощников-магов, поддерживающих киллер-команды. Запрограммировать посланцев могли и Кадуми Чоловс, и Лукьяневский, и магистры Синедриона, тот же Отто Мандель, о возможностях которого предупреждал князь.

Что ж, господа диверсанты, подручные дьявола, придёт и ваше время отвечать за содеянное перед законом.

Данилин обыскал карманы умершего, нашёл мобильный телефон европейского образца – футурфон, сигареты, зажигалку, пакетик с каким-то белым порошком и пластиковую карточку с набором выпуклых цифр. Документов, подтверждающих личность владельца, у Германа Гургенидзе не обнаружилось.

Заворочался его напарник.

Данилин подошёл к нему, помог перевернуться на спину, пошлёпал по щекам.

Глаза мужчины, плотного, мордатого, небритого, как и коллега, белобрысого, открылись, прозрачные как вода. Не надо было даже напрягаться, прикидывая его национальность: это был чистой воды эст. Увидев над собой незнакомца, он сел, опёрся спиной о камень.

– Твой дружок умер, – обрадовал его Андрей. – Поэтому долго я тебя допрашивать не намерен. Ответь на один вопрос: кто вам давал задание обследовать Опухоль? Имя?

– Них сельтсимеес, – пробормотал белобрысый.

– Я слышал, что ругался ты по-русски, – терпеливо сказал Данилин, – когда звал напарника. Больше от тебя ничего не требуется. Имя вербовщика?

Высверк глаз, молчание.

Данилин усмехнулся, опустился перед ним на корточки, показал найденный футурфон.

– Хочешь, я спрошу вашего непосредственного командира? Когда у вас с ним назначен сеанс связи?

Белобрысый начал бледнеть и потеть.

– Всё, всё, – поднял руки Данилин, – больше не буду, успокойся, а то загнёшься ещё. Что же мне с тобой делать? Пограничников вызвать?

– Арусааматулт…

Эстонец начал судорожно мять горло, глаза его остекленели.

– Вот незадача! – Данилин повалил его на землю, прижал к вискам ладони, вспыхнул, передавая энергоимпульс.

Но это не помогло.

Тот, кто программировал посланца, учёл возможное вмешательство лекарей и заблокировал нервные каналы, отвечающие за передачу поддерживающих мозг и сердце энергий.

Белобрысый захрипел, забился в конвульсиях, обмяк.

– Дерьмо! – выдохнул Андрей, подумав обо всей жреческой касте в целом, отнял руки.

Со стороны лагеря прилетел слабый женский крик:

– …ей …ич!

Данилин обыскал карманы белобрысого, нашёл ещё один футурфон, с выходом на спутник. Вернулась мысль позвонить нанимателю «гусей», получивших задание обследовать Опухоль. Вряд ли вербовщик приказывал убить свидетелей, то есть геологов, мешающих выполнению основного задания. Это решение посланцы Синедриона приняли скорее всего самостоятельно, в силу своих ограниченных мыслительных способностей. Однако суть происходящего от этого не менялась. Гости, обречённые на смерть, задание провалили, поэтому следовало ждать новых. Звонок же мог ускорить их прибытие, что было нежелательно.

Данилин открыл меню мобильника, нашёл последний номер, по которому звонил эстонец. Номер был шестизначным, что говорило о его европейской интеграции, а закодирован он был именем «Отто».

«Мандель! – мелькнула мысль. – Это его команда!»

Подумав, Данилин достал свой мобильный, набрал номер князя.

Ждать ответа пришлось три минуты.

– Аврал? – задал вопрос Белогор, решив, что витязь звонит в тревожном режиме.

– Пока нет, – усмехнулся Андрей. – Обезвредил посланную спецгруппу, закодированную на суицид в случае провала.

– Понятно. Кто послал?

– Очевидно, Отто Мандель, хотя впрямую они подтвердить это не успели. Пробейте номер, по которому они звонили отсюда, соединяясь с Эстонией. Оба оттуда, из иностранного легиона.

– «Серые гуси». Больше ничего?

– Документов никаких, только карточки с цифрами и мобилы. Одного звали Германом Гургенидзе. Он и открыл стрельбу по вертолёту, когда мы искали Ключ.

– Жертвы?

– Нет.

– Боюсь, магистрат пошлёт к вам другую группу, посерьёзней, на энлоидах. Поторопись с извлечением Ключа.

– Постараюсь.

– Звони, если учуешь угрозу. – Белогор отключил связь.

Данилин спрятал телефон, оглядел место схватки с киллерами Синедриона, однако похоронить их без инструмента было сложно, и он вернулся в лагерь, где его ждали возбуждённые, встревоженные Кожухин и Наталья.

– Что там, кто стрелял? – сунулись они к нему.

– Ждите. – Он взял сапёрную лопатку, растворился в кустах, но тут же высунулся из зарослей. – За мной ходить не надо.

Скрылся.

Мирослав, действительно вознамерившийся последовать за ним, споткнулся, глянул на лётчицу.

– Он читает мысли, – улыбнулась она.

– Я хотел помочь…

– Он бы попросил.

Данилин нашёл узкую промоину между двумя кочками в болотистой низинке, углубил, сложил в неё тела наемников, закидал землёй и камнями, вернулся в лагерь.

Палатки, сорванные до этого порывами ветра от винтов вертолёта, уже стояли на месте. Наталья и Мирослав крепили последнюю.

– Ты его угрохал, что ли? – оторвался от работы геофизик, пожирая глазами винтовку в руке Андрея.

– Их было двое, – ответил Данилин не столько геофизику, сколько Наталье, чей взгляд был значительно красноречивее. – При допросе сработала программа.

– Самолик, – поняла девушка.

– Чего? – не понял Мирослав.

– Они самоликвидировались.

– Как это?

– Вертолёт не повреждён? – Данилин положил винтовку у палатки, направился к накренившейся машине. – Я имею в виду, ничего серьёзного?

– Двигатель не задет, я смотрела. Надо менять иллюминатор и позатыкать дырки в салоне.

– Лети к геологам, вези им провиант. Возвращайся завтра утром, но одна. Пусть они пока работают подальше отсюда.

– А ты?

– Я покумекаю, как достать Ключ.

– Они могут вернуться.

Данилин невольно улыбнулся.

– Эти – не смогут, а других я встречу.

Наталья забралась в кабину, закрыла дверцу, помахала рукой.

Завертелись лопасти винтов, вертолет поднялся в воздух.

Данилин и Кожухин, придерживая рвущиеся из рук под напором ветра палатки, проводили его взглядами.

Мирослав взялся за винтовку.

– Какая красивая, необычная. Немецкая?

– Немецкая. – Данилин отобрал винтовку, сунул в палатку. – Ты чем сейчас будешь заниматься?

Кожухин почесал затылок.

– Да, в общем-то, я свободен. Параметры среды не меняются, ничего не происходит, изучать практически нечего. Повожусь с экспресс-лабораторией. А что?

– Я возьму лодку, сплаваю на остров.

– Я с тобой.

Данилин отрицательно мотнул головой.

– Кто-то должен остаться в лагере. Мало ли какой гость забредёт.

– Да кто сюда сунется… – Мирослав осекся, оглянулся на кустарниковые заросли. – Думаешь, ещё гости пожалуют?

– В случае чего свистнешь, я услышу.

– А винтовку можно взять на всякий случай?

– Лучше не трогай, ещё пристрелишь кого ненароком, доказывай потом, что винтовка сама выстрелила.

– Хорошо, – покорно согласился геофизик, не обратив внимания, что Андрей шутит.

Данилин спустился на берег, залез в каяк эскимосов, отчалил.

В заливе дул ветерок, поднимая рябь мелких волн, но вёрткое судёнышко легко пересекло открытую воду, ткнулось носом в каменистую осыпь.

Данилин выпрыгнул на берег, вытащил полкорпуса каяка на отмель, взобрался на крутой откос, за которым прятался водяной кратер «антиопухоли». Зрелище предстало взору необычное, кратер напоминал чашу радиотелескопа и казался рукотворным изделием. Но веяло от него таким угрюмым холодом и неприветливостью, что приближаться к нему не хотелось.

«Надо, браток!» – приказал сам себе со вздохом Данилин.

Спустился к кромке чаши, потрогал воду рукой, ощущая упругое сопротивление. Не пускает пока. Интересно, как долго вода может поддерживать состояние недоступа? Сила магического заклинания не вечна.

Он осторожно ступил на воду ногой.

Водяная плёнка слегка прогнулась, но удержала его вес.

Тогда Данилин спустился к центру кратера, превозмогая недобрые предчувствия (казалось, вот-вот вода перестанет быть упруго-твёрдой и он ухнет в неё с головой), расставил ноги, вгляделся в толщу «антиопухоли».

Голова закружилась: бездна под ногами притягивала взор, манила и обещала какие-то невероятные окрытия. Ход, из которого выдавилась капля Опухоли, вёл в таинственные глубины земли и являлся не простым природным образованием, а искусственным сооружением, древней шахтой, соединявшейся где-то внизу с сетью тоннелей, прорытых тысячи лет назад.

Данилин закрыл глаза, заставил сердце биться ровней. Сосредоточился на вхождении в трансовое видение реальности и погрузил «щупальце» ментального взора в глубины кратера.

Соринка-Ключ всё ещё находилась здесь, плавала кругами на глубине двух метров и не торопилась подниматься к поверхности.

Данилин обхватил белый «костяной» четырёхгранник мысленными «пальцами», потянул к себе.

Соринка неожиданно повиновалась, откликаясь на мысленный зов человека, медленно пошла вверх.

Полтора метра, метр, полметра… остановилась.

Ну же, давай, иди сюда!

Ещё пара сантиметров…

Данилин вспыхнул, чувствуя, как катастрофически слабеет.

Соринка снова двинулась к свету и всплыла наконец в метре от его ног, соблазнительно тыкаясь углами в плёнку воды, словно дразня человека: ну, попробуй, возьми меня!

Другого шанса может не быть, трезво подумал он. Надо брать!

Плыви к берегу!

Соринка не отреагировала, разве что опустилась на пару сантиметров глубже.

Тогда не вертись, взмолился он, постой спокойно пару секунд.

Данилин подошёл ближе, нагнулся, примерился, преодолел приступ слабости (не магия, всего лишь мысленно-волевой посыл, но сколько же энергии он забирает) и вонзил руку приёмом «копьё» в воду таким образом, чтобы успеть схватить двадцатисантиметровый тетраэдр Ключа.

Удар получился мощный, с выплеском энергии. Таким ударом, наверное, можно было пробить и броневой лист толщиной в пару сантиметров.

Мысль мелькнула и исчезла.

Рука пробила упругую плёнку воды, ухватилась за четырёхгранник.

Ура, он сделал это!

В следующее мгновение всё вокруг волшебно изменилось.

Сопротивление воды скачком исчезло, она превратилась в обыкновенную «аш два о», какой пользовались люди.

Данилин провалился вниз, с головой, забарахтался, пытаясь всплыть, и почувствовал, как вся масса «антиопухолевой» воды пришла в движение, устремилась в шахту слитным потоком, увлекая его за собой…

Вилюй

Тарасов

Они молча смотрели на неглубокую воронку, оставшуюся от Опухоли, полузасыпанную камнями и ветками срезанного под корень кустарника.

– Это у меня в глазах двоится? – поинтересовался Нос. – Или там и в самом деле две дырки?

– В глазах не двоится только у пьяного циклопа, – буркнул в ответ Хохол.

Тарасов сместился левее, чтобы лучше рассмотреть воронку. Впечатление складывалось такое, будто здесь произошло два взрыва, что могло объясняться и детонацией склада боеприпасов.

Впрочем, о складе речь не шла. Под Опухолью действительно могло находиться некое взрывное устройство, предназначенное для недопущения любопытных в пещеру, которое и сработало вслед за падением ракеты, уничтожившей Опухоль.

– Что будем делать, командир?

Тарасов очнулся, оглядел ждущие лица бойцов.

– Предложения есть?

– Надо разобрать завал, – сказал Нос.

– Зачем? – не понял Доктор.

– Посмотрим, куда делась Опухоль.

– Как куда, ушла под землю, это же вода.

– Всё равно для очистки совести надо убедиться.

– В чём?

– Что ты его за язык дёргаешь? – хмыкнул Хохол. – Знаешь, что главное в танке?

– Пушка?

– Не обгадиться.

Хан расхохотался.

Тарасов тоже улыбнулся.

– При чём тут это? – рассердился Доктор.

– А при том, – поучительно поводил пальцем у него перед носом Хохол, – что для нас сейчас тоже главное – не обо… ся.

– Тьфу! – сплюнул Доктор в сердцах.

– Попробуем очистить устье пещеры, – сказал Тарасов.

– А если ещё раз кто-нибудь шарахнет ракетой? – проворчал Доктор.

– Не шарахнет, нет причин. Несите лопатки и монтировки.

– У нас всего две сапёрки и один ломик.

– По очереди будем копать, поехали.

Вскоре группа уже работала в кратере, вынося наверх камни и выбрасывая из самой глубокой воронки песок, землю и гравий.

Камни побольше приходилось таскать вдвоём, а то и втроём. Те, что поменьше, выносили в ведре.

Через час после начала «землеройных» трудов Тарасов объявил перерыв.

– Ничего мы тут не найдём, – прохрипел Хохол, припадая к пластиковой бутылке с минералкой.

Нос хлопнул себя по шее ладонью.

– Вот гадство, комар!

– Неужели вернулись? – не поверил Доктор, но тут же отмахнулся от струйки насекомых. – Точно, гнус! Этого нам только не хватало. Побегу за репеллентом.

– Репеллент от гнуса на спасёт, тащи москитеры.

Доктор убежал и вернулся через пять минут с накидками, сделанными по современным нанотехнологиям: сквозь отверстия этих почти невидимых антимоскитных сеток никакой гнус пробраться не мог. Мало того, насекомые не могли садиться на сетки, так как невидимые глазу шипы-шерстинки легко прокалывали насекомое насквозь.

Глотнули вкусного горячего чаю из термоса.

– Интересно, кто запустил сюда ракету? – задал давно волновавший его вопрос Доктор. – Это ведь ракета была, так ведь?

– Ракета запущена с польской территории, – ответил Тарасов, который уже получил разъяснение князя.

– Сами поляки стреляли или американцы?

– Угадай с одного раза.

– Значит, пиндосы, со своей базы ПРО, небось. Почему они к нам лезут, почему не боятся? Ведь может случиться международный скандал. Или того хлеще – мы ответим.

– А чего им бояться? – пожал плечами Хохол. – Территория-то не американская, а если мы ответим – сами будем виноваты в развязывании конфликта. Я вообще считаю, что ракету с территории Польши запустили намеренно, чтобы спровоцировать нас на ответ. Да, командир?

– Может быть.

– Ну, ты и философ, батя, – восхитился Доктор. – Всё объяснил. Не понимаю только, зачем пиндосам понадобилось стравливать нас с поляками.

– Им выгоден любой скандал. Помнишь библейскую доктрину «Разделяй и властвуй»? Вот они и пользуются ею.

– Скандал выгоден жреческой касте, – сказал Тарасов. – Синедриону и его владыкам. Они хотят добиться абсолютной власти, поэтому и провоцируют нас, разобщают славянство, ещё не полностью поддавшееся Системе носителей смерти.

– Какой системе? – переспросил Нос.

– Россию пытается задавить Геократор, представляющий собой Систему носителей смерти, как говорил мой учитель.

– Гостомысл?

– Поменьше болтай.

Нос сконфузился.

– Понял, не буду.

– Мой учитель – историк, вам тоже не мешало бы поучиться у него.

– Но ведь насколько я знаю, наша история переписана много раз и не соответствует истинному значению слова «исстари», – сказал Доктор. – Историкам верить нельзя. В глобальном масштабе идёт оболванивание населения России, утверждается, что вся её история укладывается в одну тысячу лет. Разве не так?

– Так, – согласился Тарасов. – Поэтому история и не опирается на слово «исстари», полностью соответствуя искажённой парадигме иноязычия, поэтому её и отсылают к источнику искажений.

– К Торе. То есть история на самом деле черпает информацию «из Торы».

– Всё-то ты знаешь, лейтенант. Тема интересная, но об этом вам лучше поговорить с самим Гостомыслом. Закончили перекур.

Группа снова принялась за работу.

Ещё через час стал виден узкий лаз под землю, забитый каменными глыбами под завязку. Чтобы пролезть в него и проникнуть дальше, в пещеру, надо было выбирать и эти камни, на что требовалось немало времени.

– Зря долбались, – пропыхтел уставший Нос. – Чтобы разобрать завал, надо месяц вытаскивать каменюки.

– Действительно, командир, – поддержал подрывника Доктор, – на кой хрен нам эта дыра? И так ясно, что Опухоль ушла вниз через этот проход.

Тарасов подумал, успокаивая натруженные мышцы спины, достал мобильник.

– Отдыхайте.

Отойдя в сторонку, он включил телефон.

– Слушаю, Владислав Захарович, – отозвался Белогор через минуту; голос его был еле слышен, и Тарасов подумал о спутнике, который, наверно, в этот момент выходил из зоны связи.

– Мы упёрлись в завал. Камни ещё сырые, значит, Опухоль ушла туда, в тоннель. Но чтобы расчистить проход, нужна техника.

В ответ раздалось тусклое шипение. Лишь через какое-то время донеслось слово «…пробуйте», и связь прекратилась.

Тарасов отмахнулся от облачка назойливых мошек, спрятал телефон. Подумал трезво: ничего мы тут не найдём. Кроме разве что «шибко худых железных людей». Но с другой стороны, всё же интересно, куда ведёт ход, из которого выползла Опухоль. Вдруг и в самом деле он пересекается с тоннелем, ведущим на север?

– Ну, что, командир? – подошёл Доктор. – Какую задачу нам поставили?

– Будем разбирать завал, – буркнул он. – Один дежурит в лагере, остальные здесь.

– Вообще-то мы не спелеологи и не канавокопатели.

– Отставить ненужные языковые упражнения, лейтенант.

– Есть отставить. Хотя…

– Передохнули? Начали!

Бойцы, ожидавшие другого приказа, переглянулись и нехотя взялись за камни.

К вечеру – если верить часам, поскольку темнело на Вилюе летом только после двенадцати ночи, – удалось углубиться в лаз на несколько метров.

– Похоже, мы-таки пробьёмся, – сказал Хохол, вытирая потное багровое лицо клетчатым платком. – Там дальше пусто. Позвонил бы на базу, может, не стоит нам корячиться?

– Ты просто ленишься, – похлопал его по спине Доктор. – Все вы, хохлы, ленивые.

– А то вы, москали, трудолюбивые, – вскипел Хохол.

– Врежь ему, – посоветовал Нос, неодобрительно глянув на Доктора. – Националист нашёлся. Сравни свои белые ручки с руками Сергеича. Ты ещё пешком под стол ходил, когда он баранку крутил.

– Прекратите, – устало поморщился Тарасов. – Не хватало, чтобы вы тут передрались.

– А чего он насмехается? – буркнул отходчивый Хохол.

– Я же пошутил, – примирительно сказал Доктор.

– Шутник хренов! Ещё раз так пошутишь…

– Отставить, я сказал! – Тарасов бросил последний камень за гребень кратера, выпрямился. – Кто у нас дежурит сегодня?

– Я, – сказал Хан.

– Марш в лагерь, готовь ужин. Мы подойдём через полчаса.

Хан отряхнул комбинезон, подхватил свой «винторез», с которым не расставался с момента нападения на них «засланцев» Тивела, и вылез из ямы наверх, растворился на фоне лесных зарослей.

Тарасов, который также носил оружие с собой, в том числе – экспроприированную у киллеров снайперскую винтовку, хотел было дать команду продолжить расчистку завала, и в это время из лагеря в кратер прилетел щелчок выстрела.

Мгновение все прислушивались к наступившей пронзительно прозрачной тишине, затем бросились наверх, на вал кратера, приникли к иззубренным каменным глыбам, изучая недалёкие палатки и заросли кустарника.

Хана нигде не было видно.

«Хоть бы не произошло крайнего!» – взмолился в душе Тарасов, включая рацию.

– Резван!

Ответом был ещё один выстрел, чуть тише первого.

– Юго-запад! – определил Тарасов, не глядя на подчинённых, но зная, что они его слышат. – Брать живым!

Группа на едином дыхании вынеслась из кратера, рассыпалась по склону возвышенности и образовала общий фронт движения, а потом начала обходить источник стрельбы справа и слева, образуя «клещи».

Тарасов вошёл в коллективный ритм чуть позже, настраивая чутьё и сенсорику на ментальный запах чужого. Обнаружил скользящую к реке «струйку» злобного «запаха», рванулся к ней наперерез.

Однако его опередили.

«Струйка» внезапно остановилась, стала таять. И тотчас же заговорил наушник рации:

– Командир, я его взял.

– Резван?! Не ранен?

– Нормально.

– Идём к тебе.

Бойцы, также принявшие вызов Хана, сориентировались и вышли на него одновременно с Тарасовым.

На краю небольшой проплешины среди кустов ольхи, недалеко от речного обрыва, лежало тело в пятнистом комбинезоне. Рядом на камне сидел Хан, зажимая рукой окровавленное плечо. Увидев Тарасова, он встал, виновато сморщился.

– Вот, понимаешь.

– Чёрт! А говоришь – нормально!

– Плечо прострелил, башибузук. Сидел в засаде внутри палатки. Хорошо, я его унюхал – сигареты курит ненашенские.

– Да это же тот самый, третий, что сбежал от нас, сиганул в реку, – нагнулся над ним Хохол.

– Надо было тщательней проверить реку.

– Извини, командир, думали, он утонул. Опытный, гад, не высунулся из воды.

– Перевяжите Резвана.

Тарасов перевернул стрелка.

Худощавый, выбритый до синевы (в отличие от подельников), по лицу – англосакс или шотландец. Вспомнились слова Доктора: «Почему они к нам лезут, почему не боятся?»

Потому что жрецы пошли ва-банк, пришла неожиданная мысль. Россию подчинить не удалось. Запустить Водоворот и объявить всему миру свою волю Геократор не смог. Жрецы – Тивел и Акум – в панике, им некогда вербовать халдеев из россиян, искать предателей, вот и запускают команды из Европы и Америки.

Тарасов подобрал винтовку – знакомую снайперку «Хеклер и Кох».

– Приведите его в чувство.

Хохол пошлёпал стрелка по щекам.

Тот дёрнулся, открыл мутные глаза.

– Имя! – резким металлическим голосом спросил Тарасов.

– Джон…

– Английский Иван, однако, – хмыкнул Нос, бинтующий плечо Хана.

Тарасов заговорил на английском:

– Цель заброса?

– Изучить… Опухоль, – ответил стрелок также по-английски.

– Опухоль уничтожена, зачем остался?

– Нельзя… допустить…

– Что?! Говори!

– Никто не должен… знать… о выходе…

– О выходе тоннеля здесь, на Вилюе?

– Да…

Глаза диверсанта по имени Джон закатились, он вздрогнул, выдохнул и затих.

Нос прижал палец к его шее, качнул головой.

– Каюк.

Тарасов отвернулся, достал мобильник.

– Похороните его.

Белогор долго не отзывался, но всё-таки голос его пробился сквозь помехи:

– …слав …харович.

Тарасов коротко рассказал об инциденте, добавил:

– Он не зря остался. Им дали задание найти Ключ, а когда Опухоль взорвали, велели никого к лазу под землю не пропускать. Значит, есть что прятать.

– Попытайтесь пройти глубже, – попросил князь. – Возможно, там находится одна из вентиляционных шахт, ведущая в главную систему тоннелей.

– Разберёмся, – пообещал Владислав.

После недолгих похорон диверсанта, запрограммированного на самоликвидацию, как все его сослуживцы, вернулись в лагерь.

Хана переодели, заставили выпить травяного настоя с листьями лимонника, собранными Носом, и уложили в спальник. Тарасов поколдовал над ним, попытался передать энергозаряд, но добился ли этого, не понял – Хан уснул.

Впрочем, они и сами еле держались на ногах, поэтому легли пораньше, в начале двенадцатого, не способные вести длительные философские диспуты. Даже неугомонный Доктор, читавший им по вечерам наизусть Бодлера, Хайяма и Бальмонта, на этот раз не стал переходить в состояние чтеца-декламатора и подтрунивать над Хохлом. К физической нагрузке типа долгого перетаскивания тяжёлых камней он привыкать не хотел.

Ночь прошла спокойно.

В семь часов Тарасов поднял группу.

Позавтракали овсяной кашей с тушёнкой, напились чаю, превозмогая утреннюю прохладу, поднялись к «дурацкому карьеру», как назвал Нос кратер на месте Опухоли: Тарасов, Хохол и Доктор. Носа оставили ухаживать за раненым и «держать круговую оборону». Тарасов был уверен, что неизвестный эмиссар Тивела, не получив доклада от посланного на Вилюй отряда, пошлёт для проверки новую команду. Встретить её надо было «по-царски».

Начали углублять и расширять лаз, ведущий в довольно большую пещеру с ровным дугообразным сводом. К обеду расчистили вход в пещеру до размеров, позволяющих проникнуть внутрь.

Тарасов вооружился фонарём и протиснулся в щель через груду камней. Под ногами захрустело.

Пещера по первому впечатлению казалась убежищем звероедов: по всему бугристому полу зала валялись кости, причём как рыбьи, так и звериные, словно пещеру много лет использовали как столовую, где разделывали и ели животных и рыбу сырыми. Во всяком случае, следов костра Владислав не заметил.

– Что там, командир? – донёсся голос Доктора.

– Лезьте сюда, – скомандовал он.

Через несколько минут к нему присоединились бойцы, преодолев щель между потолком пещеры и длинной осыпью набившихся в неё камней.

– Потолок какой интересный, – заметил Доктор. – Словно его грызли ковшом экскаватора.

– Откуда здесь столько костей? – удивился Хохол.

Тарасов, обведя лучом фонаря стены и пол подземелья, направился в дальний её конец, с хрустом давя кости.

Длина пещеры достигала метров тридцати, и вся она напоминала трубу, укреплённую когда-то бандажом в виде обручей, которые то ли проржавели и рассыпались в прах, то ли растворились в воде. Последнее предположение родилось в голове от того, что пол, потолок и стены пещеры были мокрыми, хотя скорее всего это оставила след вода Опухоли, опустившаяся после взрыва в недра земли.

Луч фонаря выхватил круглую дыру в торце пещеры.

Костей здесь не было, все они остались в передней части зала, зато перед дырой высились две самые настоящие ступеньки геометрически правильной формы и высотой по полметра.

– Батюшки-светы! – изумился Доктор. – Лестница, что ли?

Его голос метнулся по стенам и вернулся обратно дребезжащим эхом.

– Тише ты, – буркнул Хохол, ёжась и озираясь. – Не нравится мне здесь. Кто-то в спину смотрит.

– Ты ещё о «худых железных людях» вспомни, – отмахнулся Доктор. – Командир, можно, я разведку устрою?

Тарасов прислушался к своим ощущениям. Ему тоже было неуютно в подземелье, хотя он и понимал, что никого живого здесь не должно было остаться после длительного присутствия Опухоли. Не считая разве что мистических духов, охраняющих подобные пещеры согласно древним легендам.

– Ждите здесь.

Он осторожно поднялся по ступенькам к овальной дыре, направил луч фонаря в глубь лаза.

Проход полого уходил вниз, похожий на гофрированную металлическую трубу. Диаметр трубы достигал двух метров, поэтому по ней можно было двигаться, не сгибаясь.

Вентиляционная шахта, вспомнились слова князя. Похоже, он был прав. Хотя это не металл, просто гладкие стенки. Вот почему нас не хотели сюда пускать, да и Опухоль уничтожили с таким расчётом, чтобы потолок пещеры обрушился и завалил ход.

– Труба! – жарко задышал в спину Тарасову Доктор. – Стены какие гладкие, да? Могу побиться об заклад, что ход проплавили в породе.

– Стой тут! – приказал Тарасов.

– Там же ничего страшного…

Тарасов посветил в лицо лейтенанта, и тот загородился рукой:

– Хорошо, постою.

Тарасов задержал дыхание, сделал шаг, другой, третий.

Пол под ногами был гладкий, но не очень скользкий. Идти мешала лишь его влажность. Через десять метров ход повернул, и Доктор, подсвечивающий на потолок, скрылся из глаз. Ещё через двадцать шагов Тарасов понял, что, стоит ему поскользнуться и упасть, назад он не выберется.

Остановился, погасил фонарь, прислушиваясь к шорохам подземелья. Звуки доносились из-за спины, со стороны выхода, но изредка казалось, что снизу тоже прилетают какие-то тихие скрипы и стуки, что невольно заставляло напрягать слух и зрение.

Через пятнадцать минут он выбрался к началу каменной трубы, где его ждал приплясывающий от нетерпения Кирилл.

– Что случилось, командир? Тупик?

– Спуск больно крут, да и скользко, без спелеологической оснастки не обойтись.

– Что ты имеешь в виду?

– Нужна верёвка, зажимы, кирки, фальшфейера, крючья и прочее.

– Где ж мы их достанем?

– Пока не знаю.

– Давай, я попробую спуститься, я лёгкий и прилипучий.

– Ты не прилипучий, ты прилипчивый, – проворчал Хохол.

– Ты же не полезешь?

– У нас есть бухточка бечёвки, метров сто. Принести?

– Неси, – согласился Тарасов.

Доктор, возбуждённый до крайности, прошёлся вдоль стен пещеры, внимательно их разглядывая.

– Такое впечатление, что пещеру чем-то ковыряли, стены все в ямках. Как ты думаешь, кто мог это сделать?

– Тот, кто оставил котлы наподобие того, что нашли мы.

– Но ведь не местные жители? Здесь техника нужна. И котлы эти железные – тоже загадка. Вряд ли материал, из которого они сделаны, является железом. Может, и в самом деле их оставили пришельцы?

– Пришельцы всем уже оскомину набили, – сказал Тарасов. – Наша история хранит столько тайн, что наверняка корни всех загадок растут из глубин древних земных цивилизаций.

– Ты думаешь, котлы сделали наши предки?

– Не люблю гадать.

– Сейчас всё больше появляется материалов о Гиперборее. Возможно, котлы и подземные ходы – дело рук гиперборейцев?

– Возможно.

– Какой-то скучный ты сегодня, командир. Вот бы добраться до полюса по этим ходам и посмотреть, что осталось от прародины!

Тарасов промолчал. Ему хотелось того же, и знал он больше, но понимал, что, если наследие гиперборейцев и сохранилось, его наверняка прячут наиболее заинтересованные в будущем использовании люди – жрецы. Причём – едва ли в интересах всего человечества.

Хохол принёс бухту крепкой бечевы, способной выдержать вес человека, и два широких монтажных пояса.

– Вот нашёл в рюкзаке. Не знаю, зачем нам давали эти ремни, но теперь пригодятся. Только я не полезу, с детства боюсь узких коридоров и погребов.

– Полезу я. – Тарасов надел пояс, привязал к нему конец бечевы. – Будете травить по мере надобности. Дёрну один раз – придерживайте, два раза – отпускайте, три – вытаскивайте.

– Я легче, – заикнулся разочарованный Доктор.

– Может, и тебе придётся, – успокоил его Владислав.

Хохол намотал другой конец бечевы себе на руку.

– Мы готовы.

– Что в лагере?

– Нос варит бульон, Хан спит.

Тарасов кивнул и, преодолевая внутреннее сопротивление, полез в дыру хода, и в самом деле напоминающего проплавленный в каменных породах штрек.

Первые сорок метров ему удалось пройти быстро. Затем уклон трубы стал круче, она явно стремилась превратиться в колодец, пришлось снизить скорость и высматривать неровности на полу, чтобы не споткнуться или не поскользнуться.

Ещё двадцать метров.

Тарасов взмок, остановился передохнуть, дёрнул за бечёвку.

Ход стал таким крутым, что теперь следовало всё время подстраховываться, натягивать бечеву, чтобы не покатиться вниз подобно мячику.

Впереди что-то сверкнуло, словно зажглась и погасла рубиновая звёздочка.

Он выключил фонарь, напряг зрение.

Рубиновая искра мигнула ещё раз.

Интересно, что это такое? Флуоресценция породы под влиянием радиации? Или оставленный строителями колодца датчик, сигнализирующий о проникновении в него нежелательных гостей?

Тарасов попробовал вызвать группу по рации, но в ответ услышал лишь тусклое шипение: радиосигнал полностью поглощался толщей каменных пород над головой.

Ладно, посмотрим, что там мигает, и назад.

Тарасов дёрнул за бечеву, включил фонарь, начал осторожно сползать к неравномерно помаргивающей на уровне колена звёздочке.

В этом месте в стене каменного колодца начинался горизонтальный выступ, подозрительно ровный и гладкий. Больше всего он напоминал вмурованную в стену полку. Звезда мигала в двадцати сантиметрах над ним, упрятанная в узкую щель.

Тарасов приблизился, удерживаясь только с помощью бечевы, наклонился над щелью.

Нога его внезапно соскользнула с бугорка, и он сунулся носом вперёд, проехал на животе два метра, пока не натянулась бечёвка, замер. Медленно перевернулся на бок, собираясь встать на ноги и дать сигнал, чтобы его вытаскивали, приподнялся. И в этот момент звёздочка в стене разгорелась сильнее, метнула тонкий красный лучик, и этот лучик легко разрезал бечеву.

Тарасов, слишком поздно сообразивший, что происходит, упал плашмя на пол и заскользил вниз, ускоряясь, пока не почувствовал, что летит…

Чукотка

Кожухин

Сначала Мирослав услышал странный звук, похожий на глубокий густой всхлип. Посмотрел на небо, на сопки, сообразил, что звук донёсся со стороны островка. Взбежал на плиту обрыва с растущей на ней сосной, но ничего не увидел: «антиопухоль» отсюда была не видна.

Позвал:

– Андрей!

Ответом был затихающий гул, словно где-то открыли шлюз и по крутому желобу потекла вода.

Мирослав вспотел. Пришло ясное понимание беды: его спаситель упал в кратер «антиопухоли», водяная плёнка не выдержала, и вся масса воды устремилась в тоннель!

Или это всего лишь его фантазии?

– Андре-ей!

Тишина, посвисты ветра, неясные хрипы, бульканье.

Чёрт, лодка у острова, как туда добраться?!

Мирослав метнулся к берегу, побегал вдоль, продолжая звать Данилина, потом стащил куртку и бросился в воду, исчерпав все другие варианты достичь островка.

Вода обожгла разгорячённое лицо, рубаха и штаны прилипли к телу, мешая плыть, но он всё-таки пересёк проливчик и с размаху выбросился на камни острова, полез на склон, не обращая внимания на его крутизну. Лишь много позже пришло трезвое понимание случившегося: раньше он не смог бы не то что взобраться на почти отвесную скалу, но и проплыть по холодной воде больше полусотни метров.

Взору открылась глубокая воронка с мокрыми стенками, спускавшимися к дыре подземного хода. Вода «антиопухоли» ушла. А вместе с ней пропал и Андрей Данилин, провалился в колодец и, возможно, утонул.

– Гадство! – проговорил Мирослав растерянно. – Как я тебя искать там буду?

Покричав немного на всякий случай, он обошёл островок, вспомнил о мобильнике, но тот остался в куртке, и теперь ничего не оставалось делать, кроме как возвращаться назад. К счастью, у него была лодка Данилина, поэтому нырять в воду не пришлось. Через несколько минут он был на берегу, торопливо схватил мобильник, чувствуя порывы ветра всем телом, подсунулся к костру и трясущимися руками набрал номер Натальи.

– Не может быть! – не поверила девушка его сбивчивой речи. – Андрей Брониславович не стал бы так рисковать!

– Но его нигде нет, я искал! А Опухоль вылилась в колодец!

– Хорошо, жди, я вылетаю.

Ждать вертолёт пришлось больше часа, в течение которого Мирослав с грехом пополам согрелся и обегал окрестности лагеря в поисках Данилина, а также ещё раз побывал на острове с дырой в недра земли, куда утекла «антиопухоль».

Вместе с Натальей прилетели и геологи, хмурые и недовольные происшествием.

– Где он? – осведомился Веллер-Махно с таким видом, будто Кожухин сам всё организовал.

Мирослав только поёжился под его взглядом, и в самом деле чувствуя себя виноватым, молча показал на бухту с островком.

Геологи взялись за бинокли, взобрались на береговой откос.

– Как это случилось? – спросила Наталья.

– Он поплыл к острову на лодке, – ответил расстроенный Мирослав. – Я занялся настройкой анализатора, услышал странный такой всхлип, побежал туда.

– Дальше.

– Потом поплыл к острову.

Наталья оглядела его критическим взглядом.

– Прямо так?

– Куртку снял. А что? Лодка там была, у острова. Приплыл, увидел – «антиопухоли» нет, вся вода ушла. И Андрея нет.

– Что он тебе говорил, когда собирался на остров?

– Посмотрю, мол, на кратер, подумаю, как Соринку извлечь.

– А не мог он в тайгу уйти?

– Ну, да вплавь, что ли? Лодку тогда зачем оставил? Нет, он скорее всего упал в кратер, и вода увлекла его за собой.

– Пошли, посмотрим, – вернулся с обрыва Веллер-Махно.

Мирослав дёрнулся к берегу, но Борис Аркадьевич остановил его:

– Побудь пока в лагере, без тебя обойдёмся.

– Да какого рожна вы на меня вызверились? – разозлился Мирослав. – Я его в «антиопухоль» не засовывал! Надо не смотреть, а срочно спускаться в тот колодец, куда вода ушла, может, удастся найти живого.

Наталья приподняла бровь, удивлённая горячностью геофизика, посмотрела на начальника экспедиции.

– Он прав, Борис Аркадьевич. Дорога каждая минута. Берём снаряжение, страховочные пояса, фалы и верёвку, у нас есть в запасе, и попробуем спуститься в кратер.

– Если вашего Андрея унесло водой, – пробурчал Дядька, разглаживая щетину на щеках, – мы его не найдём.

– Так что же, бросим и не будем искать?

– Доставай резервную оснастку, Леонидович, – сказал Веллер-Махно. – Не бросать же человека в беде.

На островок лодка перевезла всех за два раза.

Выстроились на валу кратера, разглядывая его слоистые стенки, ещё не высохшие после заполнявшей его воды.

– Я полезу первым, – предложил Мирослав.

– Ты альпинист? – покосился на него Химчук.

– Нет.

– Тут альпинист нужен.

– У меня первый разряд по горному туризму, – сказала Наталья, посматривая на Кожухина с оттенком задумчивости. – Спущусь и посмотрю, какова глубина колодца.

– Одна ты не справишься, – забеспокоился Мирослав.

Лётчица улыбнулась.

– Я в одиночку лазала по пещерам Крыма. Давайте пояс, вбейте костыль вот здесь, зацепите крюк. – Девушка споро нацепила широкий спасательный пояс, умело обвязалась, взялась за бечёвку. – Страхуйте вдвоём, так проще. Один рывок – отпускаете, два – держите, три – поднимаете.

– Может, лучше я всё-таки полезу? – проворчал Кожухин.

– Кто у нас мастер спорта по гимнастике, ты или она? – скривил губы Дядька.

Наталья подмигнула смутившемуся Мирославу, начала спускаться в кратер. Делала она это так ловко и уверенно, что у геофизика отлегло от сердца. Мелькнула мысль, что напрасно он после школы перестал заниматься спортом, а ведь мог стать хорошим бегуном-стайером. Пять километров он пробегал за перворазрядные секунды.

Наталья приостановилась у круглого отверстия в дне кратера, посветила в глубь дыры фонарём.

– Глубоко, метров десять, дальше не вижу.

– Осторожнее, – напомнил Веллер-Махно. – Не рискуй понапрасну.

Девушка скрылась в дыре.

Мирослав обошёл кратер поверху, пытаясь найти место, откуда отверстие колодца было бы видно лучше, но оставил свои попытки. Со всех сторон дыра была видна одинаково.

Потянулись секунды, складываясь в длинные резиновые минуты.

Верёвка постепенно исчезала в горле колодца метр за метром. Когда длина ушедшего отрезка достигла двенадцати метров, Химчук и Дядька, державшие бечеву, почувствовали двойной рывок.

– Придерживаем, – сказал Пётр Леонидович.

– Что?! – подсунулся Мирослав.

– Не мешай, – отодвинул его Веллер-Махно. Достал мобильник, попытался вызвать Наталью.

Неожиданно для всех она отозвалась, хотя голос был еле слышен сквозь хрипы и шипение:

– Тут поворот… дальше… тров …цать… ещё…

– Поворот, никого не видать, – прокомментировал Борис Аркадьевич геологам. – Наташа, возвращайся, нет смысла идти глубже.

– … бую …тров, – долетел ответ.

Вслед за этим последовал рывок верёвки.

– Поднимаем? – спросил Сергей Степанович.

– Опускайте ниже, – сделал жест большим пальцем Веллер-Махно. – Метров на десять.

Бечева медленно поползла в дыру колодца.

Отсчитали десять метров, остановили спуск.

Последовал рывок.

Веллер-Махно снова взялся за телефон, но ответа девушки не услышал.

Она рванула верёвку ещё раз.

– Опускайте.

– Опасно, Аркадьич.

– Ты полезешь вместо неё?

– Я! – сделал шаг вперёд Мирослав.

– Опускаем ещё метров на десять.

Бечева пошла вниз.

На берегу, за обрывом, внезапно послышался гул раскручиваемых винтов вертолёта.

Все оглянулись на береговой откос.

– Что за ерунда? – удивился Дядька.

– Вертолёт… взлетает! – прошептал Мирослав.

– Там же никого нет! Не могут же эскимосы запустить двигатель!

Гул винтов стал громче, и над берегом показался их «Ка-92» во всей красе. Под лучами низкого солнца блеснул блистер кабины, словно машина подмигнула им, как живое существо. Вертолёт сделал горку и хищно пошёл к острову, намереваясь протаранить его скалы.

– Вот собака бешеная! – воскликнул Дядька с ещё большим изумлением. – Это же наша вертушка! Кому поиграться захотелось?!

– Ложись! – рявкнул Веллер-Махно.

Геологи попадали на камни.

Мирослав хотел нырнуть за скальный выступ, но какая-то отчаянная сила вдруг подняла его и направила вниз, в кратер. Как на крыльях он слетел на дно воронки, нырнул в дыру колодца, и тотчас же вертолёт врезался носом в гребень кратера на противоположной стороне, взорвался, и пылающая махина рухнула в кратер, накрыла собой колодец.

– Слава! – крикнул Химчук, бросая ослабевшую верёвку, попытался встать.

Веллер-Махно вжал его в расщелину между глыбами.

– Куда?! Сгоришь как спичка!

Раздались два взрыва потише, на вал взлетели какие-то горящие лохмотья, куски пластмассы, осколки фибергласа и раскаленного металла. Один из них упал на спину закрывшего голову руками Дядьковина. Зоркий Веллер-Махно сбросил зазубренный лоскут со спины геолога.

Взрывы прекратились.

Борис Аркадьевич осторожно высунул голову из-за глыб.

Вертолёт горел – смятая изуродованная куча железа со скрученными винтами, закупорившая дыру в дне кратера.

Дядька и Химчук привстали рядом с начальником.

– Ну, и что будем делать? – просипел Сергей Степанович.

Веллер-Махно не ответил. Он понимал, что объяснить происшедшее начальству или представителям МЧС, которых теперь придётся вызывать, он не сможет. В голове вращалась как заведенная одна мысль: кто, какой самоубийца и зачем поднял вертолёт в воздух и направил его в кратер, недавно накрытый Опухолью?

* * *

Зачем он прыгнул в кратер, Мирослав не смог бы объяснить никому, в том числе самому себе. Нырнул в дыру, как в воду, закрыв глаза и задержав дыхание.

Странным образом он не ударился о край дыры ни головой, ни боком, словно она расступилась, пропуская «ныряльщика».

Полёт был недолгим, как показалось. Он был уже на глубине десятка метров, когда сзади грохнуло, и в колодец ворвалось огненное облако взрыва, догоняя прыгуна. Спасло его то, что колодец изогнулся коленом, и пламя погасло, долетев как раз до изгиба. А затем начался кошмар.

Мирослава впечатало в стену хода, затем он проехался пузом по скользким и гладким буграм, ударился головой о выступ, к счастью, тоже округлый и гладкий, и какое-то время его вращало, кидало из стороны в сторону, пока ход не кончился бездной. Во всяком случае, так ему показалось, пока он летел в темноте и пустоте.

Длился полёт всего пару-тройку секунд, после чего Мирослав ударился обо что-то хрупко-рыхлое, рассыпавшееся от столкновения, и потерял сознание.

Очнулся какое-то время спустя от световых стрел, вонзившихся в глаза. Застонал, попытался загородиться от света рукой.

– Живой, headless horseman, – раздался чей-то знакомый голос.

В голове щёлкнуло: голос принадлежал пропавшему Данилину, а его фраза переводилась с английского как «всадник без головы».

Мирослав с трудом сел, тараща глаза, разглядел два силуэта в зыбком отсвете от потолка пещеры, куда упирался луч фонаря.

– Погаси, – продолжал удаляющийся мужской голос, – надо экономить батареи.

– Пусть придёт в себя, – отозвался женский голос.

– Наталья? – узнал Мирослав.

– Соображает, всё в порядке.

Фонарь погас. Всё вокруг погрузилось в чернильную темноту.

– Как ты себя чувствуешь, всадник? – Тёплые пальчики пробежали по голове Кожухина, по лицу, остановились на груди.

– Нормально.

– Ничего не поломал?

Мирослав прислушался к себе, пошевелил плечами, пальцами рук и ног.

– Бок болит…

– Здесь? – Ласковые пальчики переместились на правый бок, ушибленный при падении. – Рёбра вроде бы целы.

– Обо что я стукнулся? Показалось, упал на строительные леса.

– Взгляни.

Фонарь вспыхнул, высветил стены пещеры полусферической формы, усеянные кристалликами каких-то минералов, и большую кучу странных изогнутых палок, похожих на серо-белые кости и обломки исполинского скелета.

– Что это?

– Похоже, сюда проваливались люди и звери, где и погибали. Сначала сюда упала я, потом ты.

Мирослав передёрнул плечами.

– Хороший могильник получился! Андрей тоже сюда свалился?

– Меня пронесло мимо, – послышался голос Данилина, и в дальнем конце пещеры сгустилась тень; он пересёк пещеру, остановился за спиной сидевшей на корточках лётчицы. – Мне удалось зацепиться за выступ в этой кишке и дождаться, пока схлынет вода.

– Значит, ты…

– Я достал Ключ.

– Правда?! – не поверил ушам Мирослав.

Вместо ответа Данилин расстегнул куртку и вытащил почти невидимый в сумраке тетраэдр. Точнее, предмет непонятной формы, так как в данный момент он больше напоминал многогранный кристалл полевого шпата или хрусталя величиной с кулак.

– Это… он? Соринка?

– Он, он, – подтвердила Наталья, выпрямляясь. – Если способен идти, вставай, будем двигаться.

– Куда?

– Назад дороги нет, без альпоснастки сто с лишним метров нам не преодолеть, поэтому предлагается двинуться вперёд.

– К центру Земли, что ли? – пошутил Мирослав.

– Идёмте, – коротко бросил Данилин, пряча Соринку и направляясь в дальний угол пещеры.

Наталья взяла фонарь, подала руку геофизику. Тот поднялся, стискивая зубы от уколов боли в ушибленных местах.

– Как тебя занесло сюда? – поинтересовалась девушка.

– Сам прыгнул, – пожал он плечами.

– Зачем?!

– Не знаю, – ответил он честно. – Побоялся, что больше тебя не увижу.

– Без шуток.

– Я серьёзно.

Несколько мгновений девушка смотрела на него, не отрываясь.

– Что там у вас случилось?

Он нехотя рассказал о вертолёте, неизвестный угонщик которого направил машину на кратер.

– И ты… – начала ошеломлённая лётчица.

– Прыгнул до того, как он грохнулся в дыру, – закончил Мирослав.

– Ты сумасшедший!

– Ещё какой! – подтвердил он со смешком.

– Андрей, – позвала Наталья.

– Я слышал, – донёсся голос Данилина. – Это моя вина.

Девушка догнала его, остановившегося у громадного пролома квадратной формы в полу пещеры.

– О чём ты?

– Их было трое. Надо было обследовать всё побережье, а я этого не сделал.

– Ты говоришь о посланцах Тивела?

– Да.

– Это те, которых ты…

– Без комментариев.

– Может быть, поделитесь своими тайнами? – подошёл Мирослав.

– Посмотрите. – Данилин взял фонарь у Натальи и посветил в пролом.

Луч фонаря выхватил из темноты ребристые бликующие стены четырёхугольного колодца, торчащие из них короткие толстые штыри и стеклянистые с виду наплывы, похожие на заросшие бельмами глаза динозавров.

– Шахта? – неуверенно проговорил Мирослав.

– Не шахта, но искусственный колодец.

– Там, внизу, свет, – заметила Наталья.

– Совершенно верно, что-то светится. Попробуем спуститься.

– Как? – скептически хмыкнул Мирослав. – Снова будем прыгать и хлопать ушами вместо крыльев?

– Хлопая ушами, летать не научишься. У нас есть метров тридцать верёвки.

– Откуда? – Мирослав вспомнил, что до вертолётной атаки они опускали Наталью в кратер на верёвке. – Ах да, забыл. Можно, я первым пойду? Я лёгкий.

– Первым пойду я, – сказал Данилин таким тоном, что возражать никто не решился. – Снимай пояс.

Наталья не сразу вспомнила, что страховочный ремень до сих пор на ней, похлопала себя по бокам, отстегнула пояс.

Данилин обернул его вокруг своей талии.

– Где верёвка?

– Посвети.

Данилин направил луч фонаря в ту сторону, откуда они пришли.

Лётчица сбегала к куче костей, вернулась с верёвкой.

Данилин скрутил узел, подал конец верёвки Кожухину.

– Держи, намотай на руку.

Мирослав послушно обвязал руку бечевой, как это делал Химчук.

– А если верёвки не хватит?

– Вытащите.

Данилин примерился, прыгнул вниз, так что у Кожухина вырвался невольный возглас, и ловко уцепился пальцами за карниз обрыва.

– Травите потихоньку.

Мирослав и Наталья вцепились в бечеву, и Данилин медленно пополз в бездну, прижимаясь всем телом к стене колодца. Фонарь он оставил наверху, и Наталье приходилось одной рукой держать его, а другой помогать геофизику. К сожалению, оба помощника не имели возможности наблюдать за процессом спуска, так как стояли на одной стороне пролома и не могли в него заглянуть.

Данилин пропал из виду.

– Видно что-нибудь? – крикнул Мирослав спустя пару минут.

– Опускайте, – долетел ответ.

Бечева снова поползла в колодец.

Ещё через пару минут послышался тихий, но отчётливый голос Андрея, практически не искажённый дребезжанием эха:

– Вижу дно, можете опускать быстрей.

– Примерно двадцать метров, – пропыхтел Мирослав.

– Двадцать три, – уточнила девушка, обладавшая хорошим глазомером. – Устал?

– Нормально.

– Всё! – донёсся неожиданно громкий – словно включили динамики – голос Данилина. – Сможете закрепить конец верёвки, чтобы спуститься ко мне по одному?

Наталья повертела головой, посылая луч фонаря во все стороны в поисках надёжной основы для верёвочной петли.

– Ничего не вижу.

– Может, отыщем кость подлиннее? – предложил Мирослав. – Положим сверху как перекладину.

– Трёхметровых костей там нет.

– Свяжем.

– Нет, это ненадёжно, нужен большой камень или выступ.

– Да вон же выступ, слева от тебя.

Наталья посветила на стену.

В этом месте действительно из пола вырастала кривая неровная дуга, соединяясь со стеной, и образовывала нечто вроде толстой ручки.

– Как ты разглядел эту штуковину в темноте?

– Не знаю, разглядел.

– Ну, ты орёл! – Наталья быстро обвязала «ручку» верёвкой, подёргала. – Вроде бы держит. Спускайся, я подстрахую.

– Сначала ты.

– Спускайся, Слава, не ершись.

– А ты не командуй, – упрямо заявил он. – Спускайся, я за тобой.

Наталья помедлила, пытаясь поймать взгляд Кожухина, однако больше спорить не стала. Взялась за бечеву, начала сползать в колодец, пока не упёрлась ногами в ближайший бугорок. Скрылась из глаз.

Вскоре снизу вылетел её гулкий голос, сопровождаемый звонким цвиньканьем эха:

– Я на месте, начинай. Учти, бечева режет руки.

– Ничего, не сорвусь, – пробормотал он. – А если сорвусь, у меня есть смягчающее обстоятельство: меня не спрашивали, родить или не родить.

Шутка помогла сосредоточиться.

Он подёргал верёвку, которая только сейчас стала казаться слишком тонкой и ненадёжной, впивалась в ладони, скользила, и осторожно придвинулся к краю пролома. Свесился, не глядя вниз, начал спускаться. Это было тяжело и не так просто, как казалось вначале, тем не менее Мирослав заставил себя не отвлекаться и сумел добраться до дна колодца за рекордные несколько минут.

Его подхватили сильные руки.

– Отпускай верёвку.

Скрюченные пальцы не хотели распрямляться, пришлось их уговаривать.

– Молодец, – погладила его по тыльной стороне ладони Наталья. – Без практики спускаться таким манером непросто.

– Готов брать уроки, – выдохнул он.

– Возможно, всем нам ещё придётся учиться скалолазанию.

– Отдохнули, спелеологи? – осведомился Данилин. – Тогда следуйте за мной. Погасите свет.

Наталья выключила фонарь.

Сначала Мирославу показалось, что наступила полная темнота. Затем эта темнота стала расступаться, сереть, в стенах помещения проявились паутинки тусклого серебряного свечения, а где-то в невообразимой дали засветился, как монета на дне колодца, мерцающий диск.

– Где мы? – прошептал Мирослав.

– В тоннеле. Точнее, это соединяющий штрек, стены его оплавлены. А там, впереди, виден выход в другой тоннель, возможно, главный.

– Кстати, заметьте, дышится здесь нормально, – проговорила Наталья. – Очевидно, вентиляция продолжает работать.

– Сыростью пахнет.

– Здесь долго стояла вода.

– Куда же она делась?

– Растеклась по системе пещер и тоннелей. Вопрос в другом: почему она вылезла из пещер в виде Опухолей.

– Почему? – наивно спросил Мирослав.

Наталья рассмеялась.

– Этот вопрос надо задать тем, кто сотворил Опухоли.

– Не отставайте, – бросил Данилин, устремляясь к зыбкому диску света, – смотрите под ноги.

– Фонарь включить можно?

– Пока рано, неизвестно, что ждёт нас впереди.

Зашагали по коридору, квадратному в сечении, явно вырубленному или действительно проплавленному в горных породах, если судить по возникающим бликам. Пол коридора был мокрым и скользким, поэтому двигались осторожно, стараясь не создавать большого шума. Каждый шаг порождал цокающее эхо, отчего казалось, что по коридору бежит стадо коз.

Сравнение, пришедшее в голову, развеселило. Мирослав догнал Данилина.

– Извини, я не верил, что система тоннелей существует в реальности. – По коридору метнулись лающие отголоски эха, и геофизик невольно понизил голос: – Наталья утверждает, что этим тоннелям десятки тысяч лет. Как же они сохранились, ежели по Земле каждый год прокатывается больше двух сотен землетрясений?

– Сохранились, как видишь – рассеянно сказал Данилин, занятый анализом угроз и опасностей.

Мирослав подождал продолжения.

– Может быть, строители знали секреты демпфирования колебаний?

– Может быть.

– Не мешай ему, – дёрнула Наталья геофизика за рукав.

Мирослав споткнулся, засеменил, с трудом удержался на ногах, умолк.

Так они прошагали около сотни метров, приближаясь к светящемуся кружочку (душа ждала, что коридор вот-вот оборвётся на склоне сопки и ходоки окажутся на поверхности земли), пока Данилин не остановился:

– Побудьте здесь.

– Почему? – возразил Мирослав. – Лучше идти вместе.

– Магнитное поле усилилось.

– Ты чувствуешь магнитное поле? – недоверчиво посмотрел на спутника геофизик.

Данилин вдруг исчез. Возник тенью в десяти шагах, бесшумный и бесплотный, снова исчез.

Мирослав сглотнул:

– Как он это делает?!

– Тише, – шепнула Наталья.

– Я и так тихо. Что он унюхал?

– Впереди пещера… и какие-то непонятные вещи.

Мирослав прислушался к шуршащей тишине подземелья, и ему тоже показалось, что коридор в сотне метров от них переходит в зал, полный пересекающихся перегородок сложной геометрической формы.

– Какой-то лабиринт…

– Помолчи!

Издалека прилетел тихий скрежет, стук осыпающихся камней.

Оба замерли.

Длинный металлический стон.

Наталья вздрогнула.

– Андрей!

– Идите сюда, смелее, – раздался голос Данилина.

Они побежали вперёд с колотящимися о рёбра сердцами.

Двадцать метров, пятьдесят, сто, ещё немного.

Освещённый изнутри прямоугольный проём, какие-то изогнутые полосы по бокам, небольшой уклон – и оба вынеслись на край обрыва с каменной перегородкой балюстрады, разглядывая открывшуюся взору пещеру со светящимися, как слой рыбьей икры, стенами.

Форму пещеры описать было невозможно, она и в самом деле напоминала необычный лабиринт с пересекавшимися стенами и колоннами. Но главный эстетический эффект крылся не в геометрии пещеры, а в центральном звёздчатом ядре, хорошо видимом с высоты обрыва, куда сходились ходы лабиринты, – ажурный, явно технологического исполнения помост, на котором стояли две матово-стеклянные с виду полусферы, живо напомнившие Мирославу Опухоль.

– И здесь они?! – удивился геофизик.

– Энлоиды, – будничным тоном проговорил Данилин, появляясь из-за ближайшего каменного выступа. – Нам повезло, это великолепно сохранившийся терминал пограничной заставы.

– Какой терминал?!

– Потом объясню. Нам повезло дважды: вода разрядила все охранные устройства терминала, иначе мы бы сюда не дошли. Спускаемся, здесь есть лестница.

Данилин скрылся за скалой.

– Не отставай, – подтолкнула Наталья Мирослава, и они двинулись за проводником, одинаково ошеломлённые открытием.

Москва. РуНО

Заботники

Весть об исчезновении Данилина Родарев получил от Белогора.

Голос пресветлого князя был сух и лишён эмоций, но Всеслав Антонович понял, что князь обеспокоен.

– Молчит?

– Вторые сутки, – сказал Белогор.

– Пошли кого-нибудь из обережников.

– Твои все заняты?

– Тарасов тоже замолчал и молчит вторые сутки. Гордей Миронович приступил к работе, я не стал бы его отвлекать.

– Нужен хороший чрезвычайник.

– Понял, подумаю.

– В двенадцать будь у меня.

– Хорошо, буду.

В кабинет вошёл худощавый, хорошо сложенный парень с открытым, но твёрдым лицом. У него были тёмно-синие глаза и светлые, почти соломенного цвета волосы. Это был Ратибор, сын Всеслава Антоновича, заканчивающий в настоящее время Академию Генштаба.

– Что случилось?

– Проблемы.

– Секретные?

Князь помял лицо ладонями, вздохнул.

– Нужен опер на Чукотку.

– Могу слетать, до конца июля я свободен.

– Твоя кандидатура пока не одобрена Сходом.

– Но ты же знаешь, что я готов.

– Знаю. – Родарев побарабанил пальцами по столу. – Собирайся, поедем к ВВ.

Ратибор молча вышел. Он редко высказывал недовольство решениями отца, а если и высказывал, то в крайне деликатной форме. Всеслав Антонович мог быть доволен сыном, избравшим путь заботника Рода и практически готовым к посвящению в обережники. Сработала система воспитания, заложенная в основы школ славянских общин, и атмосфера, царившая в семье Родаревых, при которой любое возмущение или повышение голоса указывало на неправоту говорившего, на его слабость.

Князь безумно любил свою жену Нину, посвятившую себя восстановлению истинной истории праславянства, но Ратибора воспитывал сам, доверяя жене лишь общие для семьи этические проблемы. Не помешали этому процессу ни сдвиги в служебном положении, ни кризисные ситуации, ни проблемы РуНО, где он возглавил наиболее активные структуры СОС и ППП, ответственные не только за выживание Ордена в условиях тотальной психологической войны, которую вели с ним агенты влияния, внедрённые Синедрионом во все общественные организации и властные институты, но и за выживание русского Рода, и за развитие государства в целом. Сын вырос таким, каким хотел воспитать его отец, ставший первым князем Русского национального ордена: убеждённым сторонником сохранения и возрождения традиций Рода, умным политиком, умелым бойцом и деликатно-интеллигентным человеком, чуравшимся любого матерного слова.

Летом Ратибор, как правило, жил на базе, где с увлечением занимался рукопашным боем под руководством витязя Лихаря или воеводы Корнейчука. Мать же почти всё время проводила в Москве, где у неё было множество учеников и соратников, с которыми она вела историко-изыскательскую работу, нередко отправляясь в командировки в глубинку России, на Дальний Восток или на Крайний Север. Вместе семья Родаревых собиралась только в те моменты, когда Всеславу Антоновичу становилось невмоготу и он объявлял «общий сбор».

Нынешний вызов пресветлого оказался как нельзя более кстати, пора было встречаться и пользоваться той роскошью, которую даёт только семейное общение. Поэтому Всеслав Антонович позвонил жене и предупредил, что они с сыном будут к обеду.

– Ой, как здорово! – только и успела выговорить удивлённая и обрадованная Нина Анатольевна.

В двенадцать Родаревы вошли в кабинет главы корпорации связи «Ком-С»; этот пост Белогор занимал уже несколько лет и не собирался пока оставлять, так как должность президента давала ему ряд преимуществ, главным из которых была независимость большинства структур РуНО от финансовых потрясений любого уровня.

К удивлению Всеслава Антоновича, он застал князя в компании с Гостомыслом. Остановился на пороге.

– Проходите, гости дорогие, – повёл рукой волхв, – не помешаете.

– Может, я лучше подожду в приёмной? – замялся Ратибор.

– Нет-нет, наши секреты тебе известны, – сказал Белогор, выходя из-за стола и пожимая руки вошедшим. – Садитесь, поговорим.

Гостомысл, блеснув живыми умными глазами, обнял по очереди отца и сына, и оба сели напротив, ожидая, пока Владимир Владимирович закажет напитки.

– Не ждали увидеть? – улыбнулся Белый волхв. – Я тут случайно, заскочил на минутку.

– Я знаю, что такое случайность, – ответно улыбнулся Родарев. – Даруется она тем, кто нуждается в каком-либо напоминании. Что я не сделал вовремя?

– Приятно иметь с тобой дело, князь, – огладил бороду рукой Гостомысл. – Впрочем, иного быть не могло. Но сначала ответь на пару вопросов.

– Весь внимание.

– Насколько нам известно, наш противник продолжает уничтожать Опухоли, в основном – с помощью крылатых ракет с территории Польши. Зачем он это делает?

– Опухоли вскрыли местонахождение шахт, уходящих в систему тоннелей.

– Не мала ли причина?

Родарев помолчал.

– Возможно, эти шахты заканчиваются…

– Так-так?

– Какими-то тайными складами гиперборейцев либо терминалами с уцелевшими транспортными средствами.

Белогор поставил принесённый поднос на столик.

– Владыко, Всеслав Антонович знает столько же, сколько и я.

– Наши оценки совпадают, хотя и не во всём. Как вы думаете, Тивел знает, что Данилин нашёл Ключ?

Белогор и Родарев переглянулись.

– Если бы знал, послал бы проверщиков на Чукотку, – осторожно сказал Всеслав Антонович.

– А может быть, уже послал? Оттого Данилин и не отвечает?

Родарев не посылал Данилина на Чукотку, но ответить предлагалось ему, и он сказал:

– Андрей не просто опытный воин, он – витязь и должен был оценить степень опасности, чтобы вовремя предупредить нас.

– И всё же он не позвонил. Почему? Ошибся?

– В чём сомневается Владыко? – поднял бровь Белогор. – В способностях Данилина или в нашей компетентности?

– Чукотку надо было закрыть наглухо! – Гостомысл снова огладил бороду пальцами. – Я рассчитывал, что мы справимся малыми силами, но ошибся. Отправляйте туда группу. Немедленно!

Родарев искоса глянул на сына.

– Я готов послать Ратибора.

– Это я уже понял. – Гостомысл пристально посмотрел на молодого человека. – Справишься, сынок?

Ратибор встал, щёки его порозовели.

– Справлюсь, Владыко.

– Учти, Синедрион пошлёт на проверку сильный отряд, и разбираться с ним придётся по-серьёзному.

– Разберёмся, – проворчал Белогор. – Я надеюсь, что сработает наша программа ложного навета, и Тивел займётся сначала Кольским полуостровом и Вилюем. Если у Тарасова команда, то один Буй-Тур может не справиться.

– С ним Гамаюн, – сказал Белый волхв кротко. – Должны управиться. Они уже нашумели, создали атмосферу заинтересованности к выходу Опухолей, и это хорошо. Посланцам Акума и Тивела придётся делить свою команду, а работать в России – не так сладко, как им кажется. Хотя драться за Ключ они будут зверино. Теперь хочу сказать вам обоим то, что собирался сказать. Если Тивелу удастся заполучить Ключ…

– Не удастся! – стиснул зубы Родарев. – Прошу прощения, Владыко.

– Если жрецам удастся завладеть Ключом Храма, мир ждёт катастрофа! Поэтому сделайте всё, чтобы этого не случилось. Нужна будет моя помощь – позовите, появится нужда в общих действиях – созовём Сход.

– Мы понимаем, Владыко, – проговорил Белогор твёрдо.

– И последнее, что я хотел бы услышать от вас. Вашими планами предусмотрено уничтожение американской базы ПРО в Польше.

– Есть три варианта…

– Я о другом. Стоит ли тратить на это время, ресурсы и рисковать людьми?

– Но американцы запустили уже четыре ракеты! – напомнил Родарев.

– Ракетчики – лишь исполнители приказа владык Синедриона и Геократора.

– Стоит, Владыко! Эти твари понимают только язык силы и не задумываются о последствиях. Надо, чтобы задумывались.

– Так попробуйте найти другой язык, не менее убедительный, чтобы они понимали всю пагубность замыслов хозяев. Конфликт раздуть легко, погасить трудно. Американские военные легко прикроются Директивой две тысячи четвёртого года, разрешающей им атаковать террористов на территории любой страны.

– Но мы-то не террористы!

– А кто на Западе в это поверит?

– Уже начинают верить.

– Пока что мы не создали мощной пропагандистской системы наподобие жреческой, отстаивающей наши интересы во всём мире.

– Рано или поздно она будет создана.

– Вот когда будет, тогда и вернёмся к этому разговору.

Гостомысл аккуратными глотками допил горячий чай, поднялся, поклонился всем, сделал к двери шаг, другой и исчез.

Руководители РуНО смотрели на то место, где он только что стоял, и молчали. Поглядели друг на друга.

– Я не вижу другого пути, – сказал Родарев озадаченно. – Мы не воюем ради войны, мы всего лишь защищаемся.

– Давай думать, Всеслав Антонович, – сказал Белогор со вздохом. – Владыко ничего не говорит зря. Чего-то мы не понимаем.

– Чего? Жрецов надо уничтожить как класс! Это моё глубокое убеждение! Именно с их подачи творятся на Земле все безобразия.

– Так-то так, однако мы, возможно, излишне формализованы, а надо быть гибче, он прав.

– Что ж получается, мы и Ключ напрасно ищем, и на корабль Экзократора нацелились зря?

– Не напрасно, работа продолжается, и от планов своих мы не отступим. Но вспомни историю: Гиперборея тоже не смогла найти подходы к Атлантиде, кроме военного, и что получилось?

Родарев заметил на себе взгляд сына, поэтому возражать не стал.

Белогор ответил на несколько звонков за столом, вернулся к гостям.

– Группу готовим. Поведёт Ратибор.

Родарев-младший встал, но тут же сел обратно, повинуясь жесту князя.

– Сначала проверим геологов под Инчоуном. Если Данилину удалось достать Ключ, соберём Сход и передадим Ключ волхвам. На Кольский полуостров я пошлю Лихаря. После Чукотки, возможно, придётся лететь на Вилюй.

– Подготовку операции по «Солнцу Свободы» продолжать?

– Без сомнений. Это заставит Экзократор умерить амбиции и на какое-то время отступиться от России. А мы за это время соберём силу.

– И всё же я уничтожил бы польскую базу. Достаточно одного точечного посыла нашего «Искандера», и пусть потом разбираются, что произошло.

– Подумаем, Всеслав Антонович. Если американцы запустят в нашу сторону еще одну ракету, мы ответим. Но в ближайшем будущем, возможно, придётся свернуть зарубежные операции во избежание мировой кампании против нас. У жрецов под началом все СМИ, все средства для лжи и оболванивания людей. Мы всё ещё проигрываем им методологически, информационно и идеологически. Много у тебя сторонников в конторе?

– Есть… ты же знаешь.

– Мало, князь, мало. Нужно, чтобы нашим идеям сочувствовали миллионы, а не те сотни, с которыми мы работаем.

– Такой задачи мне не ставили.

– Придётся теперь ставить. Всё, у меня выезд в Тверь, ждут люди. Поговорим вечером. Готовь команду.

Родаревы встали, откланялись, вышли.

Уже в машине Ратибор сказал:

– Почему они оставили меня, отец? Обычно вы совещаетесь в закрытом режиме.

Всеслав Антонович положил руку на локоть сына, взгляд его перестал выражать жёсткую волю.

– Может, и вправду мы слишком погрязли в вечных боях, сынок? Отпор врагам давать нужно, в этом нет никаких сомнений, но вдруг и в самом деле существуют иные способы защиты от внешней агрессии и внутреннего предательства? Думай, ты моложе и должен быть гибче нас.

– Хорошо, отец, – серьёзно кивнул Ратибор.

* * *

Он никогда не летал на энлоидах, но чтобы не показывать перед подчинёнными отсутствие опыта полётов на «летающих тарелках», делал вид, что ему всё нипочём. С другой стороны энлоид или вимана, как называли «тарелку» технари СОС, представляла собой самолёт без крыльев и реактивного двигателя, и оперативники, как и сам Ратибор, привыкли к ней быстро.

Виману эту, добытую в бою витязей с магистром ордена Раздела Махаевски, использовали теперь часто, так как это был единственный летательный аппарат, способный развивать скорость до шести тысяч километров в час и незаметный для радаров земных средств ПВО. По слухам, такими аппаратами пользовались только сами жрецы. РуНО, к сожалению, обладал только двумя энлоидами, трофейным и созданным по чертежам инженеров Леонова и Фёдорова. «Доморощенный» энлоид был поменьше и всё ещё проходил испытания.

Вимана, похожая скорее на двояковыпуклую линзу с разной степенью кривизны, чем на «летающую тарелку», – невидимой она становилась в полёте, когда её корпус покрывался слоем плазмы, поглощающим свет и почти все виды радиоволн, – стартовала ночью, и уже утром, в начале шестого, доставила группу Ратибора к берегу Ледовитого океана. Пилот хорошо знал местность, так как высаживал здесь Данилина несколько дней назад, и не заплутал.

Сели между сопками, в распадке, по дну которого струился ручеёк с прозрачной и вкусной – все попробовали – водой, покрытый струями утреннего тумана.

– Утряска, – скомандовал Ратибор, когда вимана улетела, в мгновение ока растаяв в небе.

Бойцы группы попрыгали на месте, проверяя, не звенит ли какая-нибудь деталь боевой укладки.

– Вопросы?

Три пары глаз отразили готовность работать. Всем всё было понятно, обстановку они знали, местность изучили ещё до полёта и хорошо представляли, с чем предстоит столкнуться.

– Уши! Ноги!

Группа пришла в движение.

Команда «уши!» означала: сосредоточиться на бесшумности бега и прослушивании всех долетающих до слуха звуков. Команду «ноги!» можно было не комментировать.

До лагеря геологов от места высадки было около трёх километров, и отряд СОС преодолел это расстояние за полчаса. Вышли к сопке, с вершины которой открылся вид на береговые обрывы бухты с островком посредине и на палатки лагеря.

– Вертолёта не вижу, – доложил глазастый Икона; в отряде, как и вообще в системе СОС, бойцы звали друг друга только по кличкам; кроме Иконы (парень действительно походил на молодого Христа) под командованием Ратибора находились ещё Кремень и Клюв.

– Лагерь не охраняется, – добавил Кремень.

– Охват, – сказал Ратибор. – С оглядкой!

Бойцы, одетые в боевые спецкостюмы с интеграционным защитным слоем, превращавшим их в зыбкие тени, бесшумно метнулись вниз, охватывая лагерь слева и справа. Ратибор остался на месте, наблюдая за сопками и окрестностями лагеря, ловя подозрительные сдвиги перспективы и колебания растительности. Данилин до сих пор не дал о себе знать, и это тревожило: он был витязем (кем мечтал стать и Родарев-младший) и не мог пропасть без вести без веской причины. Поэтому надо было на все сто процентов соблюдать пункт наставления для спецназа, имеющий говорящее название «СРАМ»: «сведение риска к абсолютному минимуму».

Кремень спустился к палаткам, осмотрел одну, вторую, третью, заглянул в четвёртую, самую большую, и вскинул над головой три пальца.

– Икона! – позвал Ратибор в усик рации.

Оперативник скользнул к палаткам, скрылся в той, возле которой остановился Кремень. Через несколько секунд наушники раций донесли его приглушенный голос:

– Геологи здесь, трое, лежат связанные, с кляпами во рту!

– Клюв, обзор! – Ратибор скатился с сопки, держа наготове оружие (все они были вооружены новейшими «ПП-10»), влез в палатку.

Отчётливо пахло мочой.

Икона уже развязывал зашевелившихся бородачей.

– Тихо! – прижал палец к губам Ратибор. – Свои! Что тут у вас произошло?

– Сначала дай пос…ть! – чуть ли не со слезами попросили геологи. – Сутки здесь лежим!

– Кремень, наружка!

– Всё тихо.

Геологи, ворочаясь с трудом, вылезли из палатки, помочились за камнями.

Один из бородачей, с редким пушком на голове, кряжистый, начал было сыпать проклятиями, но его остановил другой, повыше и пожилистей, он и оказался начальником партии по фамилии Веллер-Махно:

– Вертолёт захватили, нас скрутили как котят…

– Помедленнее и по порядку.

Веллер-Махно набычился, помял губы, затекшие от кляпа, заговорил потише, выбирая выражения.

С его слов выходило, что пришлый товарищ по фамилии Данилин исчез вместе с «антиопухолью». Лётчица Наталья полезла в кратер на острове, чтобы посмотреть, не свалился ли Данилин в дыру в дне кратера, туда же прыгнул молодой геофизик (кряжистый геолог назвал его башибузуком), а затем в кратер свалился вертолёт, управляемый неизвестно кем.

– Теперь они все трое там, под сгоревшей вертушкой, – угрюмо сказал третий бородач, которого звали Петром Леонидовичем.

– Кто же вас повязал?

– Это потом уже случилось, – снова взял инициативу в свои руки Веллер-Махно. – Мы вернулись в лагерь, я позвонил в Красноярск начальству, хотел доложить о происшествии, не дозвонился, а тут в лагерь ворвались трое в каких-то странных мундирах – зелёное с чёрным, пятнистое, почти невидимое…

– Сначала пролетела «тарелка», – перебил коллегу кряжистый.

Бойцы переглянулись.

– Что за тарелка? – раздул ноздри Ратибор.

– Да мы её почти не видели, – недовольно бросил взгляд на кряжистого Веллер-Махно. – Свистнуло, как будто кто камень бросил, над головами пролетело что-то стеклянно-металлическое, мы толком не разглядели, что это было.

– Говорю же – «тарелка», – поджал губы кряжистый. – Круглое, метров десять в диаметре, скрылось за сопкой, а потом оттуда и выскочили эти… инопланетяне, блин! Ни одного слова не сказали! Повязали за секунду и побросали в палатку!

– Хорошо, хоть не убили, – проворчал Пётр Леонидович.

– Где они, инопланетяне ваши?

– А кто ж знает? Мы их больше не видели, так и лежим с прошлого обеда, пошевелиться боимся.

Откуда-то издалека прилетел металлический стон.

Все застыли.

– Залив! – прошептал Икона.

– Вот они где, – оскалился Веллер-Махно, – на острове, вертолёт разбирают.

– Зачем?

– Ну, не разбирают, пытаются сбросить с дырки, в которую убралась Опухоль и ушли наши ребята.

– Странно, что они не оставили здесь сторожа, – заметил Икона.

– Торопятся поди, – отозвался Кремень.

– Затягиваем петлю, – бросил Ратибор, посмотрел на начальника экспедиции. – А вам лучше не высовываться. Оружие есть?

– Карабин был.

– Вооружитесь на всякий случай. На остров можно добраться иным путём?

– Мы добирались на лодке эскимосов или на вертолёте.

– Понятно, ждите. – Ратибор сделал понятный бойцам жест, и они присели за палатками. – Клюв?

– Всё в норме, старшой, – отозвался оперативник, наблюдавший за периметром возможных боевых действий. – Видел какое-то движение на острове.

– Скрытно подходим к берегу.

– Понял.

Группа в темпе перемахнула каменную осыпь, засела в глыбах на берегу залива, непрерывно ведя наблюдение за островком, с которого то и дело доносились металлические взвизги, скрежет и стоны.

– Кремень – слева, Клюв – справа, «тюленями»!

Бойцы натянули на лица особые маски, с помощью которых можно было держаться под водой до десяти минут (всё это входило в комплект БК), без всплеска скрылись под водой.

Над гребнем центрального возвышения островка появилась «тающая» в воздухе фигура, что-то блеснуло в её верхней части.

Ратибор и Икона замерли, превращаясь в камень.

Фигура вытянулась вверх, метнув ещё один блик: это был бинокль.

Ратибор взмолился в душе – не всплывайте!

Но всё обошлось. Фигура скрылась за гребнем, удовлетворившись осмотром местности и кажущимся покоем. Вжавшихся в скалы Икону и Ратибора наблюдатель не заметил.

Через несколько минут головы Кремня и Клюва показались у каменных глыб острова.

– Стандарт! – передал Ратибор.

Бойцы осмотрелись, полезли на берег, используя в качестве укрытий щели, ниши и скалы. Взобрались на неровные, усеянные взломанными плитами и камнями склоны центральной возвышенности.

Ратибор сделал знак Иконе, и оба погрузились в воду, натянув маски.

Вода была холодная, зато почти прозрачная, ориентироваться в ней было легко. Двести метров проплыли за шесть минут.

Ратибор всплыл, подозрительного движения на острове не заметил, взобрался на береговой откос.

То же самое сделал Икона.

– Воздух?

Два ответных щелчка в наушниках рации: Кремень постучал пальцем по бусине микрофона, докладывая, что всё спокойно.

– Наверх!

Бойцы полезли на склоны кратера, стараясь не производить ни малейшего шума, перебегая с места на место тогда, когда начинались металлические стуки.

Ратибор взобрался вслед за Иконой, осторожно высунул голову из-за скалы.

В кратере кипела работа. Трое в боевых костюмах типа «хамелеон» разбирали сгоревший вертолёт на части, укладывая обломки и детали корпуса на внутренних стенках кратера. Судя по количеству обломков, устилавших воронку, работать им осталось совсем мало, от силы пару часов. И снова Ратибор подивился отсутствию у чужаков охраны. То ли они действительно торопились, то ли привыкли к кажущейся вседозволенности, то ли считали край абсолютно мёртвым, пустым, незаселённым.

Икона посмотрел на командира группы круглыми глазами.

Ратибор понял, что все ждут его команды. Но убивать неизвестных десантников не хотелось, несмотря на их злую целевую направленность. Геологов они убивать не стали, хотя могли, и это заставляло относиться к ним уважительно.

Ратибор выждал момент, поднялся на край вала кратера, сложил ладони рупором:

– Эй, внизу! Внимание!

Троица, разбиравшая вертолёт, замерла и с похвальной быстротой разбежалась по сторонам, ища укрытия.

– Предлагаю поднять руки, бросить оружие и выходить по одному! Вы окружены!

Тишина в ответ. Чужаки обдумывали свои действия.

Ратибор хотел повторить предложение на английском, но почувствовал холодное дуновение ветра – это подсознание отреагировало на возникший ментальный ток угрозы – и нырнул за камни. Пули, выпущенные из десантного пистолета-пулемёта кем-то из пришельцев, впились в глыбу, за которую он упал.

Кремень и Клюв ответили.

По кратеру заметалось дробное эхо.

– Сдавайтесь! – крикнул Ратибор. – Выхода нет! Через минуту открываем огонь на поражение!

Несколько выстрелов, ответная очередь, чей-то истошный крик:

– Don’t shoot! We are coming out![9]

В то же мгновение раздался мощнейший взрыв!

Выглянувший из-за укрытия Ратибор успел увидеть, как небольшой с виду красный шарик возле кучи железа превратился в язык яркого белого пламени, а потом во все стороны полетели камни, на лету превращаясь в пыль, обломки вертолёта и струи огня и дыма! Сотрясение почвы было таким сильным, что Ратибор едва не свалился с кратерного вала. Однако сумел удержаться.

Грохот стих, камни и горящие лохмотья перестали сыпаться с неба.

– Старшой! – донесла рация выдох-вызов Кремня.

– Живы? – хрипло спросил Ратибор.

– Ван, ту, три, – ответили подчинённые дружно.

– Что произошло? – добавил Клюв.

– Мы попали в упаковку ВВ! – догадался Кремень.

– Стандарт «два нуля»!

Бойцы выглянули из-за каменных глыб, осматривая кратер и весь остров.

Туча пыли и дыма в кратере осела, стала видна ещё одна воронка в дне кратера, глубиной около пяти метров и диаметром вдвое больше.

– Ни фига себе ахнуло! – пробормотал Икона.

– Пластит, – предположил Кремень.

– Нет, посмотри, там же всё оплавилось! Это «объёмник», точно! УОВ![10]

– Тише! – остановил подчинённых Ратибор, поднимаясь. – Эй, внизу, есть кто живой?

Никто ему не ответил.

– Пойти, посмотреть? – нерешительно предложил Икона.

– Нет смысла, – покачал головой Ратибор. – Там ничего не уцелело.

– Зачем они притащили сюда «объёмник»?

Мысль, объясняющая случившееся, мелькнула у Ратибора в тот момент, когда его взгляд упал на кучу глыб и расколотых каменных пластов, загромоздивших дно кратера. Совсем недавно там была дыра, которую закрывал собой корпус вертолёта.

– Они хотели опустить «объёмник» в колодец.

– Зачем?!

Ратибор, не отвечая, достал мобильник. Можно было звонить отцу и докладывать, что они прибыли к геологам вовремя.

Икона, сообразивший наконец, зачем десантники в иностранном камуфляже хотели опустить бомбу в колодец, шёпотом выругался.

– Ещё бы час, и они успели бы взорвать ход под землю! Да, командир?

– Да, – ответил Ратибор.

Кольский полуостров

Печенга

Буй-Тур

Им повезло: никто при взрыве не пострадал. Буй-Тур, Аглая и её дед успели спрятаться в скалах, а команда исследователей во главе с полковником Строевым находилась в лагере, готовясь к очередному походу к Опухоли.

Спустя минуту после взрыва Буй-Тур взобрался на вал выброшенной из воронки земли, каменной крошки и скальных обломков, к нему присоединились Аглая и Анурий Фокич, и они молча стали рассматривать развороченную взрывом стену расщелины.

Ракета не попала в Опухоль, она разорвалась рядом, и хотя и уничтожила водяную гору, но выход Опухоли скорее открыла, не завалив дыру тоннами горных пород. Теперь отчётливо было видно, что внутрь возвышенности, под береговой обрыв, уходит тоннель диаметром около пяти метров, и его зев окаймлён зубцами странно симметричных, геометрически правильных глыб.

Прибежали «археологи» во главе с полковником Строевым, с изумлением и недоверием уставились на преображённый ландшафт.

– …! – проговорил Пинский длинную яркую фразу, перевести которую можно было короче: «Ну и ну»!

– Прекрати! – осадил его Строев.

– Извините, – смутился лейтенант.

Капитан Няндома помял лицо ладошкой, что-то проговорил под нос. Проняло и его.

– Что случилось? – проговорил Строев.

– Бабахнуло! – отозвалась Аглая, на щеках которой выступил румянец возбуждения. – Сюда упал самолёт и разбился!

– Не самолёт, – возразил Буй-Тур, – ракета.

– Какая разница?

– Большая. – Буй-Тур посмотрел на Анурия Фокича, разглядывающего дымящуюся воронку с задумчивым видом. – У меня есть предложение, отец. Почему бы нам не посмотреть, что это за пещера?

– Ракету кто-то навёл, Гордей Миронович.

– Я тоже так думаю. Хотя сейчас траектории программируются без какого-либо участия наводчиков.

– За пару секунд до взрыва я почуял радиосигнал.

Буй-Тур хотел уточнить, каким образом старик мог почуять радиосигнал, но передумал. Дед Аглаи был волхвом, и это всё объясняло.

– Ты хочешь сказать…

– Наводчики не ушли, они прячутся где-то здесь.

– Понял, я это выясню. Однако как насчёт идеи обследовать дырку?

– Она пахнет древностью.

– Тем более!

– Можно попробовать.

– Тогда просьба: готовьте верёвки, фонари, костыли, чтобы можно было спуститься туда, а я пока поброжу по окрестностям, грибы поищу. Вернусь, попытаемся найти ответ на вопрос: зачем кому-то понадобилось сбрасывать на Опухоль бомбу.

– Надо получить разрешение, – угрюмо обронил Строев. – Это территория секретного объекта исследований.

– Где вы видите секретный объект, Борис Егорович? – с иронией спросил Буй-Тур. – Нету его. Да и не нуждаемся мы в чьём-либо разрешении. Захотите помочь – присоединяйтесь, не захотите – управимся без вас.

– Это самоуправство.

– Ещё какое! – кивнул Гордей. – Вся страна так живёт, сверху донизу, давно пора порядок навести. Но поскольку ситуация у нас форс-мажорная, а до начальства далеко, полезно проявить инициативу.

Строев покосился на Анурия Фокича. Тот благостно улыбнулся.

– Гордей Миронович прав.

– Можно, я с тобой по грибы? – подбежала Аглая.

– Нет! – ответил Буй-Тур твёрдо. – Это мужская работа, да и грибы, гм, гм, тут шастают опасные. Никуда от деда не отходи.

Он оставил команду Строева у развороченного обрыва, вооружился, предчувствуя неприятные контакты, и поднялся на самую высокую горку местного ландшафта, с которой видны были все достопримечательности побережья Печенги, сама река, лагерь и обрыв с расщелиной, из которой недавно торчала Опухоль. Отсюда вполне можно было подать сигнал на спутник и передать точные координаты места на борт ракеты, после чего проследить за её падением. Однако никаких следов пребывания на голой вершинке сопки предполагаемых корректоров стрельбы Буй-Тур не обнаружил. Да и спрятаться здесь от посторонних глаз было негде, вершинка продувалась всеми ветрами и была голой – как моя башка, пришло в голову мимолётное сравнение.

Тогда он поднял к глазам бинокль и принялся изучать местность с большей тщательностью. Через полчаса наметились ещё две возвышенности в пределах километра от лагеря исследователей Опухоли. Они были пониже этой сопки, но и с их вершин можно было вести наблюдение за лагерем и за Опухолью.

Буй-Тур спустился в распадок с метровой ширины ручьём, преодолел его, припустил к первой сопке, потихоньку приводя организм в боевое состояние. Через несколько минут достиг каменистой проплешины, ведущей вверх, усеянной мелкими россыпями камней, прокрался слева мимо группы низких скал, обошёл заросли ольхового кустарника и вышел к лобастой вершине сопки.

Но и здесь было неуютно, голо, холодно и ничто не говорило о присутствии нехороших парней с хорошей оптикой и современной аппаратурой для наводки ракет на наземные цели.

Буй-Тур обшарил для верности кусты на вершине, сделал два глотка воды из фляги, наметил новый маршрут и направил бег к следующей возвышенности, располагавшейся ближе к крутому берегу Печенги.

Он уже приближался к леску, окружавшему даже не сопку – тридцатиметровой высоты курган с рядами скал, когда услышал-почувствовал толчок в плечо и отреагировал на него единственным доступным способом – упал лицом вперёд, в спружинившие подушки лишайника.

Настоящий звук – тихий, едва слышный щелчок выстрела, он услышал мгновением позже. Стреляли из снайперской винтовки с насадкой бесшумного боя, и, судя по высокой скорости полёта пули, это был новейший снайперский комплекс арктического стандарта «Arctic Wartare».

И всё же стрелок промахнулся: пуля попала в край защитного погончика на плече, под углом, а благодаря тому, что Гордей бежал, миллиметра этого движения оказалось достаточно, чтобы она вмяла выпуклый кевларовый кругляш на плече, срикошетировала и унеслась в кусты, не причинив человеку вреда.

Гордей превратился в слух, оставаясь совершенно неподвижным, как мёртвый.

Через минуту издали, с расстояния в двадцать метров, прилетел шорох раздвигаемых ветвей кустарника, тихий стук рассыпающихся камней, шаги. Навыки киллеров не предусматривали встречу с профессионалом класса Буй-Тура, и всё же недооценивать их не стоило.

Шли двое, с разных сторон, что заставило Гордея напрягать сенсорику до предела и ловить момент атаки, чтобы охотники не успели сделать контрольный добивающий выстрел.

Слева, в пяти метрах от лежащего ничком Буй-Тура сформировалась тень.

Такая же тень возникла справа и чуть сзади. Буй-Тур людей не видел, так как лежал лицом вниз, но видел-чувствовал их багровые эфемерные ауры так отчётливо, что мог бы, наверно, своим ментальным «ухом» просчитать пульс каждого.

Левая тень была опасней, поэтому первой нейтрализовать надо было её носителя.

По спине просквозил ручеёк смертельного холода.

Буй-Тур высчитал вектор приложения «чёрного желания добить»: одна тень подняла оружие – и рывком откатился в сторону.

Щелчок выстрела! Пуля пробила подушку лишайника там, где только что была голова Гордея.

Он, продолжая движение, вскочил на ноги, метнулся к тени, выросшей в пригнувшегося небритого молодца в камуфляже, с винтовкой в руках; в глазах – изумление, лицо тупое, очумелое.

Гордей узнал в парне одного из «питерских этнографов».

Что ж, я вас сюда не звал, господа «учёные».

Рывок за ствол винтовки. Спираль выверта.

Удар в висок развернул стрелка на сто восемьдесят градусов и бросил в кусты.

Буй-Тур нырнул следом, выворачивая ствол винтовки (мать вашу, это же «Super Magnum-10»!), и выстрелил, не целясь.

Пуля калибра восемь и шесть десятых миллиметра попала напарнику «этнографа» в лоб и снесла полчерепа. Выстрелить из пистолета-пулемёта он уже не успел.

Война кончилась.

Буй-Тур замер, ожидая появления ещё одного «этнографа», но всё было тихо. Никто на помощь киллерам бежать не торопился, никто не стрелял. Хотя опасность почему-то не уменьшилась, как показалось Гордею, а наоборот увеличилась, будто к нему бежал целый батальон врагов, готовясь открыть ураганный огонь.

Он огляделся, прислушиваясь к тишине леса, заставил себя расслабиться, унял панику в душе.

Тревога отступила, но не ушла полностью.

Что за чёрт?! Откуда это ощущение? Может, третий «этнограф» сидит в засаде и целится в него, что и улавливает подсознание?

Буй-Тур перекатился на другое место, попытался определить источник тревоги, напрягаясь до предела сенсорных возможностей, но ничего не услышал, никого не увидел, никого не почувствовал. В радиусе сотни метров кроме поверженных врагов и его самого никого не было. А вот подспудное ощущение скрытого наблюдения так и осталось, разве что слегка притупилось. Источник угрозы как бы отдалился, улетел куда-то вверх, в небо.

Буй-Тур даже всмотрелся в белые северные небеса, словно собирался увидеть наблюдателя. Потом встал, нагнулся к первому «этнографу».

Парень начал подавать признаки жизни, вздохнул, открыл тусклые глаза.

Буй-Тур пошлёпал его по щекам.

– Поднимайся, милый. Где третий?

– М-м-м… – промычал здоровяк.

Гордей терпеливо повторил вопрос.

– Ай эм… – начал «этнограф».

Буй-Тур с удовольствием съездил ему по небритой физиономии сильней.

– Недавно все вы хорошо говорили по-русски. Имя?

Парень попытался привстать, и Гордей вдавил его рукой обратно в кусты.

– Соображай быстрей! Имя?

– Эрнест…

– Фамилия!

– Талонен.

– Эстонец?

– Финн.

– Вас было трое, где третий?

– Не знаю…

Удар по щеке, лязг зубов.

– Церемониться с тобой мне недосуг, лучше говори правду, это не столь болезненно, чем врать.

– Он был… наверху…

– На сопке, чуть выше по берегу?

– Да.

– Как вы меня засекли?

– СЭР…

Буй-Тур выругался про себя, сплюнул с досады. У десантников Тивела было устройство для электронного сканирования местности. Они видели его передвижение и вышли навстречу, когда поняли, что он проверит все местные горки.

– Кто вас послал сюда? Зачем?

Финн попытался отодвинуться, от щёк его отхлынула кровь.

– Доунт андестенд… нихт чизн… тоимиа аикаилематта… эн айо тендё… – бормотание «этнографа» перешло в хрип, он изогнулся дугой, схватился за шею, подёргался и затих.

Буй-Тур выпрямился.

Не было сомнений, что финна запрограммировали на суицид, и программа сработала.

– Чёрт бы вас побрал, идиотов!

За спиной раздался шорох.

Гордей сделал шаг влево, разворачиваясь и поднимая винтовку. Встретил взгляд Анурия Фокича, оказавшегося буквально в двух метрах от него. Почему Гордей не услышал деда Аглаи раньше, он не понял.

– Ёханый бабай! Я же мог выстрелить!

– А не мог, – спокойно ответил старик, переводя взгляд на тела «этнографов». – Не те ли это варнаки, что прибыли сюда раньше нас?

– Представились этнографами из Питера. На самом деле оба – из батальона спецопераций Синедриона. Вот этот молодец – финн Эрнест Талонен.

– Ты его…

– Сам умер, сработала программа самоликвидации. Второй собрался выпустить мне в спину очередь из «ПП».

– Понятно. – Анурий Фокич прислушался к тишине распадка. – Где-то недалеко прячется третий.

– Я это почувствовал. Подожди меня здесь, очень прошу. Я найду его.

– Зачем искать? Сам придёт.

– То есть как – сам?

Анурий Фокич снова прислушался к чему-то, повертел головой, повернулся лицом к берегу Печенги и произнёс странное свистящее и курлыкающее слово: не то журавль прокричал, не то гусь прошипел.

Слово укатилось шариком в лес, стихло.

Затем в сотне метров от застывших мужчин раздался ответный вскрик, послышался треск валежника, стук рассыпающихся камней, шлепки по воде: бежал человек. Вскоре он приблизился, в кустах замелькало рыже-зелёное пятно, и на Буй-Тура выскочил ещё один знакомый – рыжеволосый небритый «этнограф». Резко остановился, увидев перед собой не тех, кого рассчитывал увидеть.

Буй-Тур шагнул к нему и выбил из руки оружие – пистолет-пулемёт «ПП-10» немецкого производства.

Рыжеволосый начал было ошалело махать руками и ногами, демонстрируя технику «европейского кунг-фу», получил удар в ухо, отскочил и замер, услышав новое свистящее, как щелчок плети, слово.

– Кто таков? – дружелюбно обратился к нему Анурий Фокич. – Говори, не бойся, не обидим.

– Фридолинен, – пробормотал «этнограф» покорно; взгляд его остановился, глаза подёрнулись дымком безразличия.

Буй-Тур невольно поёжился, вдруг ощутив силу старика, превратившего мощного боевика в зомби.

– Спрашивай, – посмотрел на него дед Аглаи.

Гордей встрепенулся.

– Кто вас послал сюда?

– Магистр… Отто.

– Мандель?

– Отто… да…

– С какой целью?

– Изучить… Опухоль… уничтожить…

– Вы подали корректирующий сигнал?

– Эрнест… включил коммандер… сигнал ушёл.

– Что прячется там, в пещерах, из которых выдавилась Опухоль?

– Не знаю… нам… приказано… всех…

Глаза здоровяка начали закатываться, он зашатался.

– Сейчас загнётся! – быстро сказал Буй-Тур, оглядываясь на Анурия Фокича.

– Не загнётся, я повернул ему сознание. Но лучше прекратить допрос. И так понятно, чего они ждали.

– Я имел в виду – что находится в самих пещерах.

– Увидим. – Старик вытолкнул ещё одно слово-свист, добавил гортанным голосом: – Похорони товарищей и уходи отсюда. Иди в Печенгу, сдайся пограничникам. Запомнил?

– Запомнил, – тупо кивнул «этнограф».

– Начинай!

Рыжеволосый повернулся, глянул на своих мёртвых подельников, поискал что-то глазами.

– Нет инструмента…

– Сходи за лопатой.

«Этнограф» зашагал прочь, деревянно переставляя ноги. Исчез за деревьями.

– Не удерёт? – с сомнением заметил Буй-Тур.

– Не удерёт, – ответил Анурий Фокич рассеянно. – Идём, закончим наши дела. Погода меняется, надо ждать бури.

Буй-Тур озадаченно посмотрел на небо.

– Вроде бы не предвидится бури-то. – Он вдруг понял. – Нас ждут новые встречи… с варнаками?

– Готовься.

Анурий Фокич повернулся и бесшумно растворился в лесу.

Буй-Тур невольно восхитился: так исчезать и появляться он не умел. С другой стороны, у нас всё ещё впереди, полковник, не так ли? Если идти правильным путём, можно в конце концов добиться и полного физического совершенства. Добились же этого Лихарь и Андрюша Данилин. Чем ты хуже?

Повеяло холодом.

Гордей очнулся, кинул взгляд на мёртвых «этнографов» и двинулся к лагерю. Через несколько минут, настроенный показать любым пришельцам кузькину мать, он вышел к палаткам.

Аглая кинулась к нему птицей, смущённо остановилась, пряча руки, окидывая его лицо тревожными глазищами.

Они постояли так в безмолвии, просто глядя друг на друга, одинаково переживая радость этого визуального общения.

Я люблю тебя! – сказала глазами Аглая.

И я тебя люблю! – отозвался он, понимая взгляд девушки без всякого перевода.

– Я заждалась…

– Всё нормально. Где дед?

– Ещё не выходил из леса. Разве вы не встретились?

Буй-Тур понял, что старший Гамаюн решил обойти лагерь и проверить, не прячутся ли где другие «этнографы».

– Мы поговорили и разошлись.

– Видели кого-нибудь?

– Видели, – неохотно сознался он. – Старые знакомцы, ты их тоже видела.

– Где они? Я слышала выстрелы.

– Ушли… в Печенгу. – Он сделал сердитое лицо. – Хватит допросы допрашивать, следователь ушастый! Что дозволено знать, тебе скажут.

– Я боялась за тебя…

– А вот это правильно. – Буй-Тур направился к бытовой палатке, возле которой возились Строев и Пинский. – Нашли снаряжение?

Аглая засеменила рядом.

– Верёвку, фонари, крюки, одну кирку. Я смотрела, там легко можно спуститься в пещеру, всего метров пять по уступам. Возьмёшь меня с собой?

– Посмотрим.

– Я не помешаю, я ловкая, у меня разряд по художественной гимнастике.

Буй-Тур приостановился, с любопытством посмотрел на раскрасневшуюся Аглаю.

– Разряд по гимнастике? Здорово! Чего ещё я не знаю о тебе?

– А что ты хочешь знать?

Он подумал.

– К примеру, был ли у тебя парень.

Аглая взмахнула ресницами, прикусила губку, радость её померкла.

– Ты спрашиваешь для того, чтобы… упрекнуть?

– Прости! – Он взял её за руку, прижал к груди. – Сердце давно всё решило, а сознание, подлая скотина, ищет какие-то предлоги поревновать. Если хочешь – убей, хочешь – не разговаривай полчаса, только не обижайся.

Унылый вид подействовал.

Девушка смягчилась.

– Больше никогда не задавай глупых вопросов.

– Не буду! – клятвенно пообещал он.

Глаза Аглаи снова наполнились светом, она быстро поцеловала Гордея в губы, так что он не успел ответить, и упорхнула к появившемуся из леса деду.

Гордей почувствовал затылком взгляд, оглянулся.

На него, прищурясь, с недоверием, смотрел Пинский.

– Вот такие пироги, – хладнокровно пожал плечами Буй-Тур. – Везёт всегда сильнейшему, это закон.

Лейтенант хотел что-то сказать, но его позвал Строев.

Буй-Тур подумал, что вряд ли в лице Пинского он приобретёт друга. Лейтенант не зря кидал на Аглаю заинтересованные взгляды и затевал умные разговоры, желая произвести впечатление. Но ведь должен же ты когда-нибудь понять, парень, что твои усилия напрасны?

Подошёл Анурий Фокич.

– Нам бы лучше уйти отсюда.

– Гости? – встревожился Буй-Тур.

– Гости пока не пожаловали, но места здесь дикие, со всех сторон можно беспрепятственно и скрытно подобраться к лагерю.

Буй-Тур оценивающе глянул на палатки.

– Давай перенесём стоянку повыше.

– А смысл?

– Тоже верно. Тогда поторопимся. Я осмотрю ту пещерку, из которой выглядывала Опухоль, и мы перебазируемся в более укромный уголок.

Анурий Фокич пожевал губами, но возражать не стал.

Буй-Тур подошёл к Строеву.

– Борис Егорович, вооружитесь на всякий случай.

– А в чём дело? – отвлёкся от сборов полковник.

Буй-Тур коротко рассказал о встрече с «этнографами», упустив подробности боя.

– Вы серьёзно? – нахмурился Строев.

– Более чем. И ещё я уверен, что к нам скоро пожалует ещё одна команда такого же плана, что и первая. Уж больно интересное место рассекретила наша Опухоль.

– Какое?

– Пещеру, а скорее всего – ход в тоннель, прорытый в незапамятные времена.

– Это вам проводник наговорил?

– А у вас есть повод сомневаться? Или вы предпочитаете не верить никому до того момента, когда в руки свалится объяснение происходящего?

Строев подумал и достал мобильник.

Буй-Тур отвернулся, краем уха услышав, как полковник вызывает неведомого «Ивана Иваныча», координатора отдела ФСБ в Москве, посвящённого в тайны работы группы Строева. Судя по репликам, полковнику пообещали в скором времени прислать подмогу из Мурманска.

Через четверть часа всё население лагеря поднялось на береговой обрыв, к расщелине, в стене которой виднелось мрачноватое, похожее на глотку апокалиптического зверя, отверстие пещеры.

Буй-Тур заявил, что он спустится в пещеру первым, и ему никто не возразил, даже Пинский.

– Оружие? – шепнул Гордей Строеву.

Тот покосился на капитана Няндому, державшегося поодаль. По-видимому, капитан получил задание охранять группу и взял с собой карабин. Вряд ли с помощью карабина можно было отбиться от боевого десант-отряда, но какое-то психологическое облегчение он обеспечивал.

Гордей обвязался верёвкой, пропустил петлю под мышками, подмигнул Аглае, смотревшей на него с беспокойством и одновременно с любопытством (усмехнулся в душе: она уже верила в него), и начал спускаться по крутому лбу скалы, ища ногами опору.

Спуск не занял много времени. Уже через семь минут Гордей соскочил на карниз перед пещерой и прокричал наверх:

– Отпускайте, я на месте!

Верёвка ослабла.

Он отвязался, с интересом оглядел каменные зубцы над входом, напоминающие клыки, углубился в пещеру. Сразу включать фонарь не хотелось, поэтому несколько минут Гордей привыкал к полумраку, умело готовя глаза к отсутствию света.

Темнота наконец отступила, и он увидел ребристые стены бесформенного помещения, груды камней, расщепленные, разбитые в труху деревянные колоды, частокол стволов, не то каменных, не то деревянных, и дыру в полу, заполненную текучим мраком. Из дыры тянуло сырым холодом, словно это был колодец, доверху наполненный водой.

Буй-Тур разочарованно обошёл его, прислушиваясь к тишине и к своим ощущениям, подумал: здесь нужны водолазные костюмы. Потом на всякий случай посветил в дыру фонарём.

Луч света выхватил из темноты слоистые, словно набранные из широких выпуклых каменных обручей стенки колодца. Однако воды в нём не было. Насколько хватало луча, везде глаз видел одно и то же – обручи, рёбра, бугры и выступы наподобие торчащих из стен концов балок.

Буй-Тур заинтересовался ближайшим выступом, нагнулся, пристально разглядывая самый настоящий брус, по форме напоминающий торец рельса.

«Шоб я вмер!» – как говорил Андрюша Данилин. Не может быть, чтобы это было естественное образование! Таких выступов больше трёх десятков. Не значит ли это, что тут когда-то располагался лифт? Или устройство для подъёма грузов? И на какую глубину в таком случае уходила эта, с позволения сказать, шахта?

– … дей! – донёсся снаружи девичий крик.

Буй-Тур разогнулся, выбрался из пещеры на карниз.

– Всё в порядке! Здесь колодец внутри, глубокий. Пещера интересная. Похоже, её расширяли.

– Мы спустимся, – прокричал невидимый Пинский.

– Пусть сначала спустится Анурий Фокич.

– И я! – заявила Аглая.

– Ты подождёшь. Анурий Фокич, сможешь спуститься?

– А чего ж? – согласился старик, внезапно оказываясь рядом с Гордеем.

Несколько мгновений тот ошеломлённо разглядывал его как привидение, помял подбородок, криво улыбнулся.

– Тебя не зря послали с нами? Ты хранитель?

– Хранитель, – кивнул Гамаюн. – Я, почитай, весь Кольский излазил, много чего видел. Но об этом ходе ничего не знал. Показывай свой колодец.

– Дед! – снова прилетел голосок Аглаи.

– Всё нормально, – отозвался Анурий Фокич.

На скале заговорили в три голоса, их перебил голос Аглаи, что-то объясняющей команде Строева.

– На их месте я бы тоже рехнулся, – хохотнул Гордей.

– Ничего, пусть привыкают.

– А если проговорятся?

– Кто им поверит?

– Тоже верно. Как ты это делаешь?

– Легкоступ это, Гордей Миронович, ничего сложного, надо лишь настроиться должным образом.

– Я бы тоже не прочь научиться настраиваться.

– У тебя всё ещё впереди. Потренируешься – сможешь.

Старик исчез в пещере.

Буй-Тур, задумчиво почесав затылок, последовал за ним.

В подземелье они пробыли минут двадцать.

Обследовали каждый уголок, убедились в том, что здесь и в самом деле когда-то сотни лет назад обитали люди, оставив реальные следы – деревянные балки, остатки стены и колоды. Над колодцем, ведущим в недра горы на глубину около полусотни метров, очевидно, был сооружён помост или крышка, но её взломала вода Опухоли. Выступы же, на которые обратил внимание Гордей, действительно могли служить основанием какой-то лифтовой конструкции, исчезнувшей под воздействием времени или разрушенное той же Опухолью.

– Я бы попробовал спуститься, – сказал Гордей, когда оба вылезли на свет божий. – Как ты думаешь, что там может прятаться?

– Пай тянуга.

– Что? – не понял Буй-Тур.

– По-саамски – верхний выход, конец патерниады, системы подземелий.

– Я тоже так считаю. Если Тивел инициировал Ключ включения Водоворота под полюсом, в полутора тысячах километров отсюда, то вода могла прорваться в эти места, образуя Опухоли, только по уцелевшим тоннелям.

– Спускаться туда опасно.

– Думаешь, древние строители заблокировали выходы ловушками?

– Не просто ловушками – закло.

– А не могла вода разрядить их?

Анурий Фокич оглянулся на зев пещеры, качнул головой.

– Могла, но з а п а х всё равно остался.

– Какой запах?

– Фонит, понимаешь ли.

– А-а… ты чуешь магию?

Гамаюн улыбнулся.

– Точно подмечено. Хотя называется сие чувство иначе – чароведие.

– К сожалению, я в этом плане совсем глухонемой.

– Каждый человек способен раскрыть в себе чароведие, надо только…

– Научиться настраиваться?

Гамаюн не ответил, превращаясь в соляной столб. Глаза его остановились и буквально засветились.

– Что?! – насторожился Буй-Тур.

– Быстро наверх! – очнулся старик.

– Гости?!

– Не знаю, дышит кто-то в спину, кто-то очень свирепый и серьёзный.

– Тогда поспешим. Ты первый.

Гамаюн возражать не стал. Опоясался верёвкой, крикнул вверх:

– Тащите!

Верёвка натянулась, Анурий Фокич исчез за крутым лбом скалы.

За ним тот же трюк проделал Буй-Тур.

– Где Няндома? – пресек он попытку Строева выяснить, что они увидели.

Ответить полковник не успел: из-за скал раздался выстрел. Стрелял капитан из карабина, в этом Гордей был абсолютно уверен.

– Прячьтесь за камни!

– Но мы не можем… – начал Строев.

– Прячьтесь! – оскалился Буй-Тур. – Мне не нужны помощники. Придержите лейтенанта, чтобы не бросился сдуру на выручку.

– Что это вы так обо мне? – возопил было Пинский.

– Я обойду их слева, – сказал Анурий Фокич.

– Только ради бога – не подставляйся!

Гамаюн улыбнулся и растаял в воздухе.

– Гордей! – слабо вскрикнула Аглая.

Он на мгновение прижал девушку к себе и метнулся к береговой цепочке поднятий и скал.

Мечты и планы

Жрецы

Сегодня ему было не до красот долины Памятников. Несмотря на то что Тивел сидел на балконе в любимом кресле, с банкой пива «Fortress» в руке и смотрел на заходящее солнце, пейзажем он не любовался. Он мечтал!

В грезах он путешествовал по Вселенной как Фа-Ро – Тёмный Владыка, бог разрушения, тушил звёзды, взрывал облака газа, превращая их в сверхновые, сталкивал галактики, создавал чёрные дыры, а главное – с наслаждением уничтожал владения Экзократора в родной Галактике Млечный Путь.

Владений было много – несколько тысяч у разных звёзд, плюс центральное Э-Сгущение, располагавшееся на границе балджа, почти в центре Галактики, рядом с чёрной дырой, окутанной вихрями падающего на дыру газа. И Тивел с особой тщательностью мысленно бомбил жилище Арота Сенечела Си-Она, продолжавшего контролировать жизнь на Земле.

Разумеется, цели Тивела были далеки от патриотических устремлений и гуманистических соображений. Не любил он Арота Превышнего не как человек Земли, жаждущий освободить её от внешнего контроля, а как претендент на власть масштаба планеты. Если бы у него была возможность, он не задумываясь превратил бы Арота в раба и заставил выполнять самую грязную работу. Такую, какую выполнял ныне Акум, владыка Синедриона. Однако таких возможностей у Тивела не было. П о к а не было. Ибо близился час, когда он, несмотря ни на что, должен был запустить гиперборейский Водоворот в Северном Ледовитом океане и превратиться в самого могущественного из Бессмертных.

За спиной бесшумно возник служка, принёс поднос с фруктами.

Тивел бросил в рот звёздочку мультифрика, вкусом напоминающего дуриан, но не имеющего столь гнусного запаха, и мысли жреца свернули в иное русло. Уровень желаний спустился с космических высот на грешную землю, где у жреца тоже были враги. К примеру, он с удовольствием избавился бы от Акума, мечтающего о власти Геократора, а ещё лучше с величайшим наслаждением ликвидировал бы Русский национальный орден, торчащий как кость в горле и мешающий прибрать к рукам лакомый кусок – Россию. Уже и министры российского правительства сдались в плен, и депутаты российского парламента – Государственной думы, и руководители кое-каких спецслужб, и лидеры партий, и даже сам президент, а РуНО продолжал свою деятельность по защите русского пространства и не собирался просить пощады.

На балконе появился телохранитель-баревр, почтительно опустился на одно колено.

– Уже иду, Реллик, – вернулся Тивел из мира мечты. – Жди в ангаре.

Посидев ещё пару минут в кресле, подстраивающемся под позы хозяина, он встал, сбросил малиновый хитон и переоделся. В транспортном ангаре Мирового Центра Геократора он появился в алом плаще, скрывающем фигуру и обладающем свойством «драконьей кожи» – превращаться в броню при малейшей опасности.

Реллик отступил в сторону, пропуская господина внутрь раманы.

Тивел сел.

– Гренландия.

Пилот – ещё один баревр, попроще, сориентированный заменять пилота (и автопилот тоже), обладающий реакцией компьютера, поднял аппарат вверх.

– Измени маршрут, – сказал Тивел. – Вдоль девяностого меридиана до полюса, потом вернёмся на семидесятый, к мысу Махха.

– Слушаюсь, хозяин, – ответил пилот.

В куполе эллинга открылся люк, рамана окунулась в поток солнечного света, воспарила над скалой, внутри которой и располагалась штаб-квартира Геократора.

Тивел кинул взгляд на скалу, ничем с виду не отличавшуюся от других таких же скал-останцов долины Памятников, мимолётно подумал, что пора присматривать новое пристанище для Мирового Центра. По данным разведки, витязи РуНО уже наметили план ликвидации Аризонской резиденции Геократора, а они никогда не отказывались от задуманного. Рано или поздно Центр подвергнется атаке, а устоит ли его защита, использующая не только компьютерные системы, но и разработанные ещё во времена противостояния Атлантиды и Гипербореи устройства, Тивел не знал. Точнее, сомневался, что устоит. Лучше всего было бы вообще покинуть Землю и построить Центр на одной из планет Солнечной системы или других звёзд (у Тивела имелся каталог обитаемых звёзд, сохранившийся со времён Гипербореи). Но для этого надо было завладеть Храмом Странствий, погруженным в воды Северного Ледовитого океана, и запустить его терминалы, ведущие в другие миры. Пока же об этом можно было только мечтать. Владыка Экзократора не спешил посвящать своего Исполнителя в тайны вселенской сети «кротовых нор», соединяющих звёзды.

Рамана поднялась на высоту тридцати километров, устремилась на север, мгновенно набрав максимальную скорость – десять с лишним тысяч километров в час.

Иногда Тивелу нравилось сбрасывать с летательного аппарата магическое покрывало невидимости, и тогда в СМИ появлялись рассказы потрясённых лётчиков и космонавтов, наблюдавших «НЛО в виде гигантской хищной птицы».

Мимо пронесло воздушный шар метеорологов.

Внизу, на высоте десяти километров, проскочил авиалайнер с пассажирами.

Вверху пролетел спутник.

Геарх прикинул, сколько в настоящий момент находится в атмосфере планеты воздушных судов, средств сообщения и связи, спутников и военных модулей, и невольно усмехнулся: никто из пилотов этих судов, пассажиров и абонентов даже подумать не мог, что они представляют собой обыкновенную «питательную массу» Бессмертных и находятся внутри социума, в то время когда есть те, кто стоит над ним. Понимающих ситуацию в мире было мало, ещё меньше было тех, кто управлял всеми процессами на Земле. И то, что он, геарх Геократора, Кондуктор Социума, Стратег Криптосистемы, принадлежал к великой касте пастухов, управляющих народами и государствами, льстило самолюбию.

До полюса долетели за сорок пять минут.

– Спустись на пять миль и постой, – приказал Тивел.

Рамана послушно спикировала вниз, зависла над снежно-белым торосистым полем льда, покрывающим океан точно в точке Северного полюса. Именно здесь, на глубине четырёх с лишним километров, венчая Ось Мира, располагалось жерло Водоворота с «пробкой» Храма Странствий. И здесь же, только ещё глубже, в недрах базальтового ложа океана, на глубине двухсот метров проходил тоннель инициации Водоворота, сложная техническая система, сыгравшая с реставраторами злую шутку в мае этого года, когда Тивел решился на запуск Водоворота и подъём Храма в обход Экзократора. Тогда не получилось. Но геарх верил, что следующая попытка, которую втайне готовили жрецы, опять же попреки воле главы Экзократора, наконец-то удастся. Надо было только найти Ключ Храма или Ключ Оси Мира, обладающий магической силой, с помощью которой только и можно было разбудить уснувший на тысячелетия механизм Водоворота.

Над головой проросло «семя неудобства».

Тивел поднял голову.

Над полюсом пролетел очередной спутник, причём русский. Его видеосистемы внимательно разглядывали необозримые ледяные поля, поделённые между странами Северного Альянса: Канадой, США, Россией, Норвегией и Данией. В последнее время русские запускали всё больше спутников, контролирующих северные владения государства, и Тивелу даже захотелось уничтожить потревоживший его модуль. Никто бы ничего не узнал, спутник для Центра управления просто замолчал бы. Но акция эта не имела смысла, и геарх скомандовал:

– Гренландия.

Рамана прыгнула вверх, не считаясь с законами инерции, и понеслась к Пасти – ближайшему входу в сеть тоннелей, расположенному в Гренландии, неподалёку от американской военной базы «Туле». В Пасть она влетела через десять минут.

Здесь её ждали два летательных аппарата поменьше – две виманы, рассчитанные на четыре-шесть человек пассажиров. Одна принадлежала лорду Акуму, вторая служила средством доставки гостей к терминалу инициатора, располагавшемуся в двадцати километрах от полюса.

Тивел вылез, отмечая оживление в пещере: люди в чёрных, с золотыми и голубыми нашивками комбинезонах разгружали виману Акума, складывая контейнеры с грузом рядом со штабелями таких же контейнеров и бочек.

– Кондуктор, – склонил черноволосую, без единого седого волоска голову владыка Синедриона.

– Что это? – кивнул на рабочих-баревров Тивел.

– Дополнительная квантроника, – сказал Акум, одетый в комбинезон «урс». – Монтаж укреплений закончен, мы выносим линии контроля к Инциатору запуска и устанавливаем резервные ВГ.

– Зачем?

– В прошлый раз мы потеряли почти полсотни специалистов, хочется подстраховаться.

Тивел, уловивший тонкий упрёк в словах лорда, отвечать не стал, молча полез в виману. За ним последовали Реллик, Акум и его массивный телохранитель.

Пилот виманы не отреагировал на появление жрецов, неподвижностью и равнодушным выражением лица похожий на робота, какими их описывали писатели-фантасты в двадцатом веке.

Тивел бросил на него оценивающий взгляд, и Акум, обозначив улыбку, добавил:

– Водитель Тонгкат, сопровождавший нас, погиб.

Геарх сделал жест, означавший: поехали.

Вимана устремилась в тоннель, заполненный мраком почти на всём своём протяжении. После того, как в тоннели прорвалась вода океана и уничтожила сеть освещения, приходилось летать в темноте. Сеть восстанавливалась медленно, да и никому не хотелось тратить на это ресурсы и время. У техников же хватало работы, особенно в части очистки тоннелей от воды и отложений ила. Многие из них так и остались заполненными водой.

Тем не менее пилот ни разу не ошибся, представляя собой «живой компьютер», да и автоматика аппарата, использующая иные принципы контроля пространства, не подвела, и до цели жрецы домчались всего за семнадцать минут.

Вимана остановилась перед металлической стеной, освещённой двумя прожекторами. Заклинание «чёрного тумана», ограничивающее доступ к терминалу, не действовало, поэтому Тивел испытал нечто вроде страха, представив, насколько его «собственность» уязвима. К сердцу Водоворота вело около двадцати тоннелей, и по некоторым из них, очищенным водой от защитных устройств и ловушек, можно было добраться до терминала запуска.

– Остальные тоннели перекрыли? – пробурчал геарх.

– Практически все, Стратег, – ответил Акум так, будто ждал этого вопроса. – Осталось буквально пять-шесть, но они не играют роли.

– Перекрыть все!

– Слушаюсь, Кондуктор.

– Опухоли уничтожены все?

– Так точно. Последнюю Опухоль в России только что ликвидировал магистр Мандель.

– Я хочу с ним побеседовать.

– Он сейчас на Кольском полуострове, вернётся – я доставлю его к вам. По моим сведениям русские готовят операцию по ликвидации американской базы в Польше, которую мы использовали для запуска ракет по Опухолям. Я хотел послать туда Манделя.

– Не надо, русские и так обломают зубы на штурме базы, без нашего участия. База хорошо охраняется. Что с Ключом?

Акум отвёл глаза.

– Не найден. Но Мандель уверен, что Ключ всплыл в России.

– Почему там?

– Все Опухоли вне России оказались пустыми. По данным разведки, русские направили три группы в места выхода Опухолей: на Чукотку, в Долину Смерти на Вилюе и на Кольский полуостров, в низовья Печенги.

Тивел помолчал. Втайне от Акума он уже послал на Чукотку группу зачистки, но та замолчала и признаков жизни больше не подавала.

– Хорошо, бросьте на эти точки самых опытных агентов. Докладывайте о результатах поиска каждый час.

– Слушаюсь, Кондуктор.

В стене открылась щель, оконтуренная красными огнями.

Вимана скользнула в эту щель и оказалась в круглой пещере с мокрыми осклизлыми стенами, покрытыми полосами соли и грязи – следами морской воды. К счастью, после неудачного эксперимента с запуском Водоворота ворвавшаяся в зал терминала вода не разрушила пояс основных конструкций, лишь снесла площадку с аппаратурой контроля над центральным колодцем, над обрезом которого снова выступала громадная водяная капля, пронизанная лазерными лучами. Площадка к настоящему времени была уже восстановлена, и на ней возились техники Синедриона, тестирующие новую аппаратуру контроля генератора инициации. Сам генератор не пострадал, как и вакуум-генератор, установленный в конце тоннеля, в непосредственной близости от Оси Мира и Храма Странствий. В любой момент его можно было включить, хотя энергии вакуум-генератора не хватало для запуска Водоворота. Дополнительную с и л у должен был дать Ключ Оси Мира, пропавший во время первого неудачного запуска.

Вимана опустилась на возвышение рядом с ажурным поясом инициатора. Тивел первым выбрался на помост, затем как мальчишка взбежал по мостику на площадку управления, чувствуя нетерпение и возбуждение. Это была его идея – создать инициатор под дном океана, и все устройства, аппараты и оборудование в зале призваны были воплотить эту идею в жизнь. Они принадлежали ему и только ему, как и люди, создававшие технику и отлаживающие программы запуска.

Новая площадка операционной зоны инициатора почти ничем не отличалась от старой, разве что была накрыта прозрачным куполом из особо прочного стекла.

Тивел оглядел вариатор управления: стол с сенсорными панелями, компьютер, мигающие «свечи» датчиков, – жестом разрешил сесть вставшим операторам, сел на место жреца Орка, сумевшего уцелеть после прошлого запуска.

Всё было как прежде: системы контроля работали слаженно, в глубине трёхмерного экрана развернулась виртуальная модель будущего эксперимента, операторы снова начали тестировать аппаратуру, руководители контроля привычно подключили свои рабочие модули к общей компьютерной сети. Не хватало лишь малости – самого Ключа, для которого соорудили прозрачное гнездо над водяной горой в кратере.

Тивел испытал приступ разочарования и обиды пополам с бешенством, с усилием заставил себя успокоиться.

– Откройте Горло.

– Мы ещё не закончили проверку секвентов, – заикнулся координатор; Вацлав Качиньски, к сожалению, заболел, и его место занял толстяк Плющ, лучший компьютерщик Украины.

– Откройте!

Металлический щит, состоящий из шести сегментов, начал раздвигаться, обнажая вход в Горло – тоннель, ведущий к вакуум-генератору и собственно к механизму Водоворота. Тоннель-Горло был тёмен и мрачен, внутри его клубилась туманная пелена, и разглядеть, что кроется в его глубине, было невозможно.

– Почему Горло не освещено?

Орк подсунулся ближе, тучный, заросший волосами до бровей, не признающий ни бритв, ни ножниц; от него разило пивом.

– Не успели установить осветители, Кондуктор. Но они в общем-то и не нужны.

– Установить!

– Слушаюсь.

– Ускорьте все работы, инициатор должен быть готов к запуску в ближайшие двое суток.

– Будет сделано.

Тивел несколько минут наблюдал за действиями операторов, кинул взгляд на Горло, с сожалением выбрался из кресла.

– Есть те, кто не справляется с делом?

– Были, Кондуктор, сейчас нет.

– Работайте. – Геарх поманил Акума, терпеливо ждущего повелений главы Геократора, и они сошли вниз.

– Как только инициатор будет готов, всех строителей и наладчиков…

– Понял, Кондуктор. Это было предусмотрено нашими планами.

Заняли места в вимане. Аппарат поднялся в воздух, заложил вираж и пулей вонзился в щелевидный люк зала, выходящий в тоннель.

– Здесь мы тоже проведём освещение, – подобострастно сказал Акум.

Тивел промолчал. Как раз в этом тоннеле можно было и не восстанавливать освещение, но он собирался пользоваться тоннелями и дальше, поэтому хотел вернуть былой порядок.

Через четверть часа вимана доставила жрецов в пещеру, где их ждали личные аппараты.

– Присядем, Великий Отец, – кивнул на свою раману Тивел, – поговорим.

Акум, скрывая недоумение, покосился на телохранителя, однако брать его с собой не стал.

Жрецы расположились в просторной кабине раманы.

– Выйди, – приказал Тивел пилоту.

Баревр послушно вылез.

Акум поднял бровь, озабоченный поведением геарха.

– Слушаю, Кондуктор.

– РуНО готовит операцию под названием «Никого над нами» по уничтожению резиденции Экзократора на «Солнце Свободы».

– Знаю, мы собираемся им помешать и готовим…

– Мешать им не надо.

– Не понял?!

Тивел усмехнулся.

– Русским надо помочь.

Акум озадаченно потёр лоб пальцем, хмыкнул.

– Вы хотите…

– У нас появилась уникальная возможность избавиться от главы Экзократора Арота-Смотрящего. Он перестал быть Манипулятором социума Земли, эту роль хорошо выполняем мы сами. Он стар и немощен и не видит перспектив. Его надо срочно менять, и чем скорее, тем лучше. Или у вас иное мнение на этот счёт, Отец?

Акум проглотил слово «да», поправил воротник комбинезона, качнул головой:

– Нет, но…

– Одним ударом мы решим две проблемы: заставим Кнессет Галактики заменить Арота, подсказав нужную кандидатуру, и уничтожим РуНО.

– Ах, вот как!

– Никак иначе, лорд. Надеюсь, вы способны разработать детальный план операции?

– Конечно, разработаем, без сомнений. Однако, в случае удачи, кого мы порекомендуем Кнессету в качестве преемника Арота? – Последние слова Акум произнёс с замиранием сердца.

– Меня, разумеется, – пожал плечами геарх.

СОС РуНО

Замыслы

Князь назначил ему встречу вместе с сыном, который вернулся с Чукотки буквально полчаса назад, не в своём офисе в Москве, а на базе в Благоеве, и Родарев едва не опоздал, попав в две пробки на Звенигородском шоссе – из-за ДТП и на проспекте Жукова – также из-за автоаварии.

Ратибору удалось приехать раньше, поскольку он добирался из дома через МКАД и Новорижское шоссе.

Территория пансионата, под вывеской которого пряталась база СОС, казалась неохраняемой, безлюдной и заброшенной. Но этот вывод был ошибочным. Во-первых, в его коттеджах и корпусах кипела скрытая от людских глаз интенсивная работа подразделений ВВС, отвечающих за операции рунитов за рубежом и внутри России. Во-вторых, пансионат охранялся с помощью самых современных активных, а также пассивных электронных устройств и наносистем, и пробраться на его территорию незамеченным было невозможно.

В кабинете заместителя директора пансионата – эту должность занимал отсутствующий в настоящий момент Гордей Буй-Тур – Родаревых ждали трое: пресветлый князь, воевода Корнейчук, которого все называли просто – Степаныч, и витязь Бран.

Обменялись рукопожатиями, расселись вокруг стола, на котором светился объёмный экран монитора.

– В принципе, я знаю, что там случилось, – глянул Белогор на Родарева-младшего. – Можешь доложить подробности?

Ратибор встал, но его усадили обратно.

– Вход в тоннель пытались разрушить с помощью «объёмника». – Он рассказал, как всё было. – От группы десанта не осталось никого. В километре от залива мы обнаружили палатку и две разгрузки, никаких документов.

– Данилин?

Ратибор виновато поёжился.

– Не нашли. Ни его, ни лётчицу, ни геофизика Кожухина. Все трое скрылись в этом колодце, через который ушла вода Опухоли. Взрыв «объёмника» очистил устье колодца от остатков вертолёта, и мы спустились в него, насколько хватило верёвок.

– Следы?

– Никаких. И тел тоже не нашли.

Белогор перевёл взгляд на Родарева-старшего.

– Твоё мнение?

– Они живы! – уверенно заявил Всеслав Антонович. – И Ключ у Данилина. Скорее всего они провалились до выхода в сеть тоннелей и теперь пытаются выбраться из неё в другом месте.

– Другое место – это разве что Северная Земля.

– Остров Комсомолец, совершенно верно. Там тоже была обнаружена Опухоль.

– Опухоль исчезла после взрыва, который зафиксировали пограничники.

– Значит, поработали эмиссары Тивела.

– Ракета.

– В таком случае надо ускорить подготовку операции по уничтожению базы в Польше. Терпеть это больше нельзя.

– Это не главное.

– Знаю, потому и не торопился. Уверен, Данилин жив, сориентировался и движется теперь к островам Северной Земли под… гм, гм, землёй.

– От Чукотки до Северной Земли – почти восемь тысяч километров.

– Его это не остановит.

– Да, но мы не можем столько ждать! Надо срочно направить на Чукотку спецотряд со спелеологической оснасткой и вытащить Данилина.

– Я готов вернуться туда, – снова поднялся Ратибор.

Родарев взглядом усадил сына.

– У тебя другая задача, – сказал Белогор.

– Хорошо, – кивнул Всеслав Антонович, – я соберу другую группу.

Князь налил всем минералки.

– Теперь главное на сегодняшний день. Послезавтра «Солнце Свободы» пройдёт Африканский Рог и войдёт в прибрежные воды Сомали. Группа Ратибора присоединится к спецназу Отарашвили для усиления. Подводная лодка Шилова будет ждать группу в условленной точке Индийского океана сегодня в полночь.

Родаревы переглянулись.

– Кроме того, к вам присоединится Диомид Аполлинариевич.

Бран встретил заинтересованный взгляд Ратибора, слабо пошевелил пальцами, как бы подавая знак: мол, всё будет нормально.

– Ваша задача – проникнуть на борт корабля во время атаки пиратов и попытаться дойти до верхнего носового яруса, где расположена резиденция Экзократора. Спутник наведения будет к тому времени вести десант. Плюс помощь волхвов по обеспечению «отвода глаз».

– Только дойти? – уточнил Родарев-старший.

– И уничтожить.

– А-а…

Белогор нахмурился.

– Тебя что-то беспокоит, Всеслав Антонович?

– Кто командует операцией?

– Я, – сказал Корнейчук.

– В таком случае я не возражаю.

– А мог бы?

– Две недели назад мы обговаривали кандидатуру Буй-Тура.

– Он занят.

– И всё же команды Гордея будет не хватать.

– Попробуем справиться.

– Хорошо.

– Группа Ратибора будет действовать с Диомидом.

– Понятно.

– Детали операции обсудите со Степанычем.

Родаревы, Бран и воевода дружно встали, поклонились, вышли.

– Прошу прощения, милостивые государи, что не предупредил заранее, – сказал Корнейчук. – До вечера придётся готовиться здесь, потом отлёт.

– Нормально, – проворчал Всеслав Антонович, чувствуя, как защемило сердце. – Парень должен тренироваться в любых условиях.

Ратибор промолчал, всем своим видом показывая, что его не волнует новое неожиданное задание.

Энлоид Махаевски принял на борт всех: группу Ратибора в составе четырёх человек, Брана и Корнейчука, экипированных с ног до головы в новейшие комплекты спецназа «ночной охотник». Энлоид включил систему маскировки, окутался плазменным слоем и исчез из поля зрения провожавших его людей.

Ратибор уже успел насладиться полётом на этом летательном аппарате, способном достигать низких космических орбит, но и он с интересом смотрел, как быстро уходит вниз земля, небо светлеет, а потом «наступает утро»: виману осветили лучи солнца.

– Ра красен, – задумчиво проговорил Бран, глядя на солнце совершенно спокойно, не отрываясь и не прикрывая глаза ладонью.

Ратибор попытался сделать то же самое, но едва не ослеп.

Витязь заметил его движение, усмехнулся.

– На солнце можно посмотреть только дважды.

– Почему? – не понял Ратибор.

– Левым глазом и правым.

Ратибор засмеялся, оценив шутку.

– Это верно. Но ты смотришь обоими и даже не моргаешь. Как это возможно?

– В своё время научишься и ты. Для этого существует старославянская практика «потоп».

– Меня не учили.

– Вернёмся – позанимаемся, коли найдёшь время. Хотя долго смотреть на солнце всё равно не рекомендуется.

Вимана поднялась над облаками, понеслась на юг, оставляя солнце за кормой, на севере. Вскоре оно скрылось за горизонтом, хотя небо при этом осталось светлым. Впереди по курсу обозначилось сгущение темноты: там спали Гималаи, Индия и ещё дальше – Индийский океан.

– Сколько нам лететь? – наклонился к уху Ратибора Кремень.

Ответил оперативнику Бран:

– Полтора часа.

Больше не разговаривали. Вимана продолжала свой не слышимый и не видимый никем полёт, пока окончательно не окунулась в ночь. Береговую черту Индии в районе полуострова Катхиявар, над Порбандаром, она пересекла в полной темноте. Ещё через полчаса неведомо как ориентирующийся в пространстве пилот заставил аппарат снизиться к поверхности океана, и вимана замерла.

Оперативники зашевелились (кое-кто из них уснул), оглядываясь по сторонам, пытаясь хоть что-либо разглядеть снаружи в густом мраке.

– Мы над Аравийской котловиной, – сказал Бран.

– Ничего не видно.

– Сейчас увидите.

Внизу, под виманой, в океане мрака родилось зелёное пятнышко.

Пилот шевельнул рукой, и аппарат спикировал к этому пятнышку, превратившемуся в столб подсвеченной снизу морской воды. Столб этот истончился, погас, а на его месте из текучей темноты вылез твёрдый чёрный горб – рубка подводной лодки.

– Переходим, – скомандовал Бран, открывая бортовой люк виманы.

Он же первым спрыгнул на палубу лодки у основания рубки. Корнейчук и десантники последовали за ним.

Ратибор покинул виману последним, проводил взглядом уносящийся в небо аппарат.

На море царил абсолютный штиль. Было тепло. Пахло водорослями и йодом. Над лодкой раскинулся великолепный звёздный полог. Ратибор едва не засмотрелся на звёзды, но опомнился и по лесенке взобрался на крышу рубки.

Их встречал матрос.

– Осторожнее, люк узкий.

– Ничего, не обжоры, пролезем, – проворчал Корнейчук.

Один за другим они полезли в люк, прошли через фильтр-камеру и остановились перед овальным люком.

Люк открылся. Навстречу десантникам шагнул светловолосый, с круглым улыбчивым лицом офицер в золотисто-чёрной форме, снял пилотку. Это был капитан подводного крейсера Шилов.

– Добро пожаловать на борт «кашалота», – сказал он мягким баритоном. – Меня зовут Алексей Фёдорович. Но можно обращаться просто – капитан.

Ратибор в числе других пожал его руку, и ему передалось то ощущение силы и уверенности, которое владело князем РуНО.

– Располагайтесь в кубрике, вас проводят. К утру мы должны дойти до Сокотры.

Повернувшись, он исчез за крышкой люка в боевой рубке лодки.

– Нам вниз, – сказал матрос, встретивший группу.

Пол под ногами дрогнул: лодка начала погружение.

– Ну, что ж, – проговорил Бран, – под водой я ещё не плавал.

– Я тоже, – улыбнулся Ратибор.

– Надеюсь, никто из нас не страдает клаустрофобией. Кстати, вас инструктировали, что на подводных кораблях нельзя нажимать кнопки и трогать рукоятки?

– Инструктировали, – проворчал Корнейчук укоризненно, – не издевайся, Диомид.

– Тогда пошли спать.

Десантники двинулись за матросом.

«Солнце свободы»

Пираты и Арот

Обычно лайнер обходил остров Сокотру с востока, чтобы не приближаться к побережью Сомали во избежание встреч с пиратами, продолжавшими грабить и захватывать корабли, несмотря на международные силы безопасности: с две тысячи восьмого года восточное побережье Африки от Сомали до Мозамбика барражировали военные суда десятка стран. Однако на этот раз капитан изменил маршрут, имея на то свои соображения, и гигантский десятипалубный лайнер вошёл в прибрежные воды Сомали, пересёк довольно широкий пролив между йеменским островом Сокотрой и сомалийским Абд-эль-Кури, направляясь мимо Баргаля и мыса Рас-Хафун к Могадишо.

Было раннее утро. Практически всё «население» лайнера спало. Бодрствовали только работники многочисленных служб, призванных заботиться о комфорте пассажиров, да дежурная смена матросов.

Глава Экзократора Арот Сенечел Си-Он тоже не спал. Он занимался своеобразной зарядкой: бегал по стенам каюты, кувыркался на специальных лианных растяжках и бросал стеклянные шарики в ниши – поддерживал таким образом физическую форму. Правда, если раньше, лет двести назад, он занимался упражнениями по часу-два, то нынче терпения хватало всего на десять минут.

Попрыгав по стволу мангра, он окунулся в солевую ванну, влез под водопад с чистейшей холодной водой, обмылся, поплавал по бассейну, отфыркиваясь, и вылез на сухой язык «берега», где его ждал столик с яствами.

Размышляя над стоящими перед Экзократором задачами, Превышний съел засахаренного паука-птицееда, потом два плода манго и банан, запил горячим соком элеутерококка.

Тело прошибло потом.

Арот блаженно растянулся на мягкой кушетке, испускающей дразнящие запахи самки лемура. Правда, в свои две с лишним тысячи лет Арот уже не занимался сексом, но запахотерапия помогала возвращаться в прошлое и вспоминать, на что он был способен.

В половине седьмого по местному времени он накинул на себя оранжевый халат, собрался было погулять по палубе, но под потолком задребезжал звонок, а над столиком в углу каюты вспыхнул вертикальный алый ратьер вызова.

Арот сморщился, склонив голову набок. Но вызов повторился, и ему пришлось сесть перед коммуникатором на специальный диван, позволяющий не напрягать спину при долгом сидении.

Перед ним высветился в воздухе мерцающий трёхмерный куб размером в рост человека, пророс в глубину и превратился в тоннель, уходящий в бесконечность. Из глубины тоннеля вынеслись серебристые пузырьки, похожие на пузырьки воздуха в воде, трансформировались в звуки речи, шипящие и дребезжащие: автомат контроля связи Превышнего с базой в центре Галактики подтверждал отсутствие помех и попыток пеленга.

– Я весь внимание, Ослепительный.

Из тоннеля вылетел шарик побольше, развернулся в изображение такого же лемура, как и сам Арот, седого, с плешивой головой и глазами, горящими как два уголька.

Это был преарх Кнессета Галактического Союза, курирующий экзократоры второго Звёздного Рукава, в который входила и звезда Солнце. Хотя он был намного моложе Арота, но добился своего положения благодаря связям и финансовой поддержке тёмных владык в других звёздных рукавах, и это обстоятельство сильно уязвляло Арота, считавшего, что именно он должен был занимать кресло галактического Координатора.

– Что случилось, Ослепительный?

– Ещё ничего не случилось, но может случиться в любой момент, – показал острые жёлтые зубки Адуи Сенечел Ди-Ж. – Недавно я вас предупреждал, экзарх, что в России запущена система «Три Н».

– Ничего серьёзного, – небрежно отмахнулся лапкой Арот. – Попытки рунитов устранить мою систему контроля неэффективны. Они проигрывают в главном – в методологии и идеологии. Формирование искажённых систем ценностей в России почти завершилось, правительство в наших руках. Русские уже давно живут в условиях превалирования инородных культур и ценностных установок.

– Не все, экзарх, не все, вы должны это знать. Русский орден поднимает голову и скоро нанесёт удар. Мы получили сведения о планировании нападения на ваш центр управления.

Арот остался бесстрастным, только шёрстка на голове встала дыбом, что означало ироническое пренебрежение к словам собеседника.

– Пусть планируют, Ослепительный, я преподам им хороший урок. Кстати, откуда вам известно о планах рунитов?

Адуи мелко-мелко затрясся, что означало усмешку.

– Ваши планы мне известны тоже, экзарх. Советую обратить особое внимание на деятельность владыки Геократора, который пытается восстановить механизм Водоворота в Северном полушарии.

– Я в курсе его попыток. Ему не удастся…

– Удастся! Если он найдёт ангх! Вы ему станете не нужны! Власть и функции полного контроля перейдут к нему. Вы этого хотите?

Арот сунул в рот сухую корочку чиабатто, пососал.

– Тивел не найдёт ангх. А если и найдёт, мои сервы заранее предупредят меня об этом, и я найду способ обезвредить жреца.

– У вас есть агенты в его окружении?

Арот ухмыльнулся во весь рот.

– Вряд ли он догадывается об этом. Даже лорд Акум на моей стороне.

– Это интересно.

– Владыка Синедриона мечтает занять кресло Тивела и сообщает обо всех его замыслах. К примеру, он и сообщил о планируемом нападении на лайнер.

Адуи потёр лапкой седую грудь; перед коммуникатором он сидел в голубом распахнутом хитоне, а не в мундире Координатора.

– Вы уверены, что отразите удар? Насколько мне известно, все операции, задуманные русскими в отношении ваших структур, закончились успешно.

– Во-первых, не все, во-вторых, властные структуры России нашпигованы агентами влияния Геократора до такой степени, что русским никогда не освободиться от глобального контроля и добиться победы в любом начинании. Их возрождение – мыльный пузырь.

Последние два слова Арот произнёс по-русски.

– Что такое «мыльный пузырь»? – повторил их преарх.

– Иллюзия.

– И всё же я хотел бы получить от вас план окончательного сброса России в нишу зависимости. У вас он есть?

Арот сунул в рот сушёную лапку лягушки.

Плана у него не было. Он считал, что и так всё идёт хорошо и менять в процессе управления Землёй ничего не нужно.

– Ослепительный, я подчиняюсь парадигме Кнессета, которую никто не отменял. Этого мало?

– Мало! – отрезал Адуи Сенечел. – Кнессет погряз в дискуссиях и не жизнеспособен, процесс стагнации всего Союза достиг пика. Надо двигаться вперёд, что-то менять. Подготовьте мне свои предложения по этой проблеме. Через двадцать пять периодов состоится заседание Координационного Совета, вас вызовут.

Тоннель в глубине экрана свернулся в паутинку.

Арот выплюнул лапку лягушки, растянулся на кушетке, созерцая утреннее небо за прозрачным потолком каюты. Он был озадачен. Адуи никогда не говорил с ним в таком тоне, а это означало, что в Галактическом Союзе грядут перемены. В этих условиях земной социум должен был находиться под абсолютным контролем Кнессета. Потеряв его, Адуи Сенечел мог потерять свой пост.

Превышний слез с кушетки, побегал по стволу мангра, лёг опять с одурманивающей пахитоской в зубах. Впервые в жизни он подумал о том, что Геократор является лишним звеном в процессе управления Землёй.

Лайнер, идущий со скоростью десяти узлов – из-за плавности хода движение не ощущалось вовсе, – вдруг начал сбрасывать скорость.

Арот мысленно включил информсистему, имеющую сотни датчиков по всему лайнеру и телекамеры почти во всех его каютах.

Причиной замедления хода оказалась чья-то суперсовременная яхта, внезапно остановившаяся перед носом корабля, буквально в пяти кабельтовых. После предупредительного гудка рулевой «Сердца Свободы» запросил помощи «живого» штурмана – управлял кораблём компьютер – и стал сбавлять ход.

– Забавно, – мурлыкнул Арот, нетерпеливо подсеменил к панорамному окну каюты, выходящему на верхнюю носовую палубу лайнера.

Действительно, впереди, совсем близко, виднелся корпус яхты, напоминающий утюг, явно стилизованный под военные дредноуты Первой мировой войны и одновременно подводную лодку. Такие яхты изготовлялись по индивидуальным заказам, и во всём мире их насчитывалось не больше десятка. Арот знал об их существовании, но видел впервые. Поэтому с интересом всмотрелся в очертания корабля, над которыми немало потрудился некий дизайнер-оригинал.

«Характеристики», – мысленно скомандовал Арот своему информ-комплексу.

Ответ – тоже мысленный – пришёл через несколько секунд.

Яхта называлась «Алеф», принадлежала она арабскому миллиардеру Аль Уханиди, стоила около двухсот пятидесяти миллионов евро и считалась «самой невероятной и современной» в истории яхтостроения. Над формами судна работал знаменитый французский дизайнер Филипп Старк. На судне был установлен абсолютно новый лопастно-роторный двигатель, разработанный в России, который позволял ей двигаться со скоростью более сорока узлов, а специальная геометрия профиля яхты позволяла не поднимать никаких волн при движении с любой скоростью.

Пропустив мимо ушей данные об интерьерах яхты и её оборудовании, Арот связался с мостиком; команда лайнера никогда в глаза его не видела, но знала, что верхние апартаменты принадлежат «турецкому миллиардеру» Нирдуку.

– Всё в порядке, господин Нирдук, – ответили ему. – Просим извинения за отклонение от курса. Обойдём препятствие и вернёмся на курс.

«Солнце Свободы» повернул влево, собираясь разминуться с яхтой. Но та почему-то сдвинулась на кабельтов влево, словно не желала уступать гиганту дорогу.

Лайнер начал тормозить.

В тот же момент к нему кинулась стая быстроходных катеров, выросших на горизонте как по мановению волшебной палочки. За считаные минуты катера достигли корабля и бесстрашно подсунулись под его борта.

– Забавно, – повторил Арот, ни капли не беспокоясь. – Вот и пираты пожаловали. Лорд Акум не ошибся.

Однако дальнейшие события развивались по сценарию, которого владыка Экзократора не знал, хотя был уверен, что охрана лайнера справится с пиратской атакой. А в том, что пираты и неведомые десантники-руниты, о которых тоже предупреждал Акум, не доберутся до святая святых Экзократора – до апартаментов самого Арота, он не сомневался.

Катеров, атаковавших «Солнце Свободы» с двух бортов сразу, с кормы и с носа, было больше дюжины. Все они были мощными, скоростными, современными, что наводило на мысль: производители таких судов хорошо грели руки на этом бизнесе.

Пираты прекрасно знали тактику и стратегию своего промысла.

Они умело сманеврировали, чтобы не попасть под огонь охранников корабля (знали, где именно располагаются стационарные терминалы охраны), расстреляли носовой и кормовой посты и полезли вверх по бортовым надстройкам лайнера.

Охрана отреагировала, придя в себя от беспрецедентной наглости бандитов, начала концентрироваться на носу и корме «Солнца Свободы», чтобы отразить нападение.

И в этот момент пираты начали штурм другими силами.

С катеров внезапно стартовали десантники с наплечными реактивными ранцами! Они почти без потерь перенеслись на верхнюю палубу лайнера и дружно ударили по мостику управления, за две минуты уничтожив его охрану, рулевого и всю дежурную смену матросов. После этого военные действия по сути закончились.

Включились громкоговорители. На ломаном английском языке все проснувшиеся по тревоге пассажиры и команда корабля услышали, что «Солнце Свободы» захвачен «повстанцами Народного Фронта Сомали». Во избежание дальнейшего кровопролития охране гиганта было велено прекратить сопротивление и сложить оружие. В противном случае повстанцы оставляли за собой право уничтожать заложников из числа особо важных пассажиров и членов команды. Объявлено было также, что пассажиры пусть не надеются на военные корабли, уже идущие на помощь «Солнцу Свободы». В случае попытки освободить корабль захватчики пообещали залить его кровью.

Лайнер окончательно остановился.

Стрельба начала стихать.

Яхта «Алеф», преградившая путь «Солнцу Свободы», набрала скорость и исчезла, унося с собой тайну инцидента: то ли она оказалась здесь случайно, то ли её владелец – что не укладывалось в голове – был в сговоре с пиратами.

Арот восхитился простотой замысла и его исполнением. По всему было видно, что операцию пиратам помогли разработать профессионалы. И скорее всего это были агенты РуНО, о которых предупреждал Акум.

«Ну, и где вы, мальчики? – подумал Арот, в возбуждении потирая лапки. – Я вас давно жду…»

* * *

Перед тем как сосредоточиться в отсеке десанта, Ратибор и командир морского спецназа полковник Отарашвили полдня провели в каюте командира, обсуждая все варианты предстоящего рейда.

Полковник оказался неразговорчивым, но спокойным (вопреки расхожему мнению о вспыльчивости грузин), опытным, внимательным и вежливым (опять же вопреки, но на этот раз профессии) человеком. Ратибор сразу же проникся к нему доверием и впоследствии не пожалел об этом.

В их обоюдную задачу входило следующее.

Надо было проникнуть на лайнер во время атаки пиратов через отсек с подводной мини-лодкой, пройти сквозь все десять палуб до самой верхней, заложить взрывчатку по периметру резиденции Экзократора и после взрыва вернуться обратно тем же путём.

Взрыв был рассчитан таким образом, чтобы уничтожить только «гнездо» Арота со всеми устройствами защиты, связи, контроля и магическими причиндалами. Для этого с группой Ратибора и шёл витязь Бран, способный преодолевать магические заслоны и снимать «порчу» – всякого рода заклинания типа «чёрных туманов».

Час «Х» наступил в шесть часов утра по времени пятидесятого меридиана или по времени российского Екатеринбурга. В Москве ещё не рассвело, там только-только пошёл пятый час утра.

Лодка Шилова догнала «Солнце Свободы» на глубине трёхсот метров и пошла с такой же скоростью.

Кремень, сидевший на скамье в отсеке десанта слева от Ратибора, пошутил, что легче всего было бы стрельнуть из-под воды ракетой и разнести весь этот чёртов оплот Экзократора к чертям собачьим.

Бран, сидевший у выхода из отсека, но обладавший абсолютным слухом, ответил ему с флегматичным смирением:

– Ракета либо отклонится от цели, либо не взорвётся.

– Почему? – не понял оперативник.

– Потому что корабль прикрыт «чёрной завесой» магической защиты, хотите вы в это верить или нет. Арот – очень сильный маг, его можно только напугать или потеснить, но вряд ли убить.

– Зачем же мы тогда затеяли эту заваруху?

– Наша акция – по сути предложение отступиться от России, – вмешался в разговор Корнейчук. – Мы пока не в силах совладать с Экзократором, да и с Геократором тоже, но когда-нибудь сможем от них избавиться. Россия просыпается, люди всё больше хотят знать о прошлом, о своих корнях, и активно помогают создавать светлый эгрегор.

– А если этот Арот узнает, что мы собираемся сделать ему приятный сюрприз?

– Он знает.

Кремень встопорщил усы, с недоумением посмотрел на Ратибора.

Тот успокаивающе положил ему руку на плечо.

Корнейчук усмехнулся.

– Между жрецами свара, все они хотят достичь большего, добиться абсолютной и безраздельной власти над человечеством и ненавидят конкурентов. То есть друг друга.

– Ну и что?

– Тивел хочет сменить Арота, Акум самого Тивела, потому и предал его, сообщив экзарху о замыслах своего хозяина. Придёт время, они передерутся за власть между собой. Но и сейчас их желания пересекаются таким образом, что они мешают друг другу. Арот многое знает, но не всё.

– А вы откуда знаете, что он знает?

Бран и воевода переглянулись.

Корнейчук снова усмехнулся:

– Везде есть наши люди, однако, даже в епархии Арота Превышнего.

Кремень угомонился, получив порцию информации для размышлений.

В половине седьмого прошёл сигнал о начале операции. На пути «Солнца Свободы» должна была оказаться яхта, взятая в аренду у арабского миллиардера.

Без четверти семь лодка начала всплывать.

– Приготовились! – негромко скомандовал полковник Отарашвили.

Ратибор оглядел своих оперативников, растерянности и волнения на их лицах не увидел, кивнул сам себе: парни показали себя в деле на Чукотке с лучшей стороны и были сильными бойцами, на них можно было положиться.

– Маски!

Десантники натянули на головы маски с прорезями для глаз, такие же, какие по всему свету носили террористы и пираты. На всех были американские боевые костюмы «котик». Кроме того, вооружена группа была только немецким и бельгийским оружием.

Движение лодки вверх прекратилось.

– Фаза А! – прокомментировал Корнейчук, оставаясь на месте, в то время как десантники Отарашвили исчезали в люке верхнего кессон-выхода.

Процедура проникновения на лайнер через дно предусматривала крепление особой камеры к створкам люка, через который опускалась бортовая мини-подлодка, разблокирование люка и подъём группы в док с лодкой. Самой сложной фазой операции при этом являлся именно выпуск камеры и её «приклеивание» к дну корабля. На неё отводилось больше всего времени – четыре минуты, в то время как остальные фазы операции требовали от тридцати секунд до минуты.

– Наша очередь! – скомандовал Корнейчук.

Бойцы группы последовали за отрядом Отарашвили.

Матросы уже подготовили «пузырь», как они называли камеру, и прикрепили с помощью вакуум-присосок к дну лайнера.

Всего в камеру набилось тринадцать человек, из-за чего на ум пришло сравнение: как сельди в бочке.

На миг стало страшно: таких операций никто в мире ещё не проворачивал.

Бойцы вдруг тоже начали переглядываться, ёжиться.

Ратибор уловил косой взгляд Брана (глаза витязя засветились) и понял, что камера вошла в зону магической защиты Арота, и на людей повеяло «чёрным туманом» устрашающего заклинания.

– Сверкайте! – раздался непривычно гулкий голос воеводы.

Это означало, что бойцы должны были мысленно надеть на себя «ореол свечения», который нёс функцию личной защиты. Это был элемент одной из боевых праславянских практик, и он работал, позволяя не паниковать и не нервничать чрезмерно.

Бойцы – и Ратибора, и Отарашвили – послушно занялись «авторелаксацией». Все они изучали материалы НЛП о результатах воздействия на психику «тонкоматериальных» излучений и умели с ними бороться, пусть и на самом простом уровне.

– Медвежатники! – бросил полковник Отарашвили.

В потолке камеры беззвучно открылся люк. Двое оперативников полковника исчезли в нём, вооружённые компьютерными коммуникаторами для взлома замков.

Прошла минута.

– Поехали! – Отарашвили полез в люк.

За ним быстро, но без суеты, полезли бойцы его отряда.

– Пошли и мы, – сказал Корнейчук. – Ни пуха, ни пера!

– К чёрту! – дружно прошептали бойцы Ратибора.

Первым из камеры в донный док лайнера, где находилась подводводная лодка для экскурсий пассажиров, выбрался Бран. За ним Ратибор.

Док представлял собой длинный ангар с аппарелью, на которой в резиновых захватах стояла лодка. В данный момент он освещался только цепочкой синих «ночников», да в стеклянном кубике дайвер-управления светилась панель. Ни одного матроса в ангаре не было видно.

Оперативники Отарашвили уже разбежались по ангару, взяли под контроль выходы в колодцы и на палубы. «Медвежатники» вскрывали замок двери, выходящей на площадку тамбура, где находились лифты и лестницы, ведущие на верхние горизонты.

Снова спину мазнул чей-то ледяной взгляд: заклинание «чёрного тумана», наведенное Аротом, продолжало держать в страхе всех, кто намеревался взломать защитные порядки Экзократора, и заставляло напрягаться до предела, несмотря на самовнушение и присутствие витязя, взявшего на себя львиную долю «омертвляющего тумана».

– Твоя задача? – оглянулся, оскалясь, на Ратибора полковник; он был сильным человеком, но и на него колдовская наветь действовала не меньше, чем на остальных.

– Верх! – одним словом ответил Ратибор.

– Удачи!

– Тебе тоже!

Дверь с лязгом распахнулась.

Десантники, вооружённые бесшумными пистолетами-пулемётами и пистолетами, стрелявшими иглами, мгновенно усыплявшими любого человека, бросились вперёд. Двое метнулись к лестницам, двое в коридор, ведущий в машинное отделение. Остальные сосредоточились у лифтовых коробок; лифтов было два – грузовой и пассажирский.

– Отстаём на минуту, – сказал Бран. – Мы уходим первыми. Дойдёте до седьмого этажа – дайте знать.

– Как скажете.

Бран обернулся к группе Ратибора.

– Работаем по ситуации. Подчёркиваю: охрану лайнера нейтрализовать мягко, без летального исхода. Охрану Арота уничтожать беспощадно!

– Как мы их различим? – проворчал Кремень.

– Они вооружены по-другому, увидите и почувствуете.

Дверцы пассажирского лифта открылись.

– Садимся!

Команда Ратибора, Бран и Корнейчук с трудом разместились в тесной кабине, рассчитанной всего на четверых. Бойцам мешали горбы «разгрузок» со взрывчаткой и всякими приспособлениями, но всё-таки они нашли способ уплотниться: кто-то присел, кто-то встал на цыпочки.

Лифт пополз вверх в прозрачной трубе лифтопровода.

Первую, вторую и третью палубы проехали беспрепятственно, не заметив в коридорах особой суеты. На четвёртом уровне уже бегали матросы и охранники в бело-синей униформе, а на пятой палубе лифт остановился.

– Выходим! – отреагировал Бран. – Нас почуяли.

Объяснять никому ничего не пришлось, все понимали, о чём идёт речь.

Дверца лифта ушла в сторону.

И Бран исчез!

Ратибор выскочил на лестничную площадку, входя в боевой режим, основанный на возросшей скорости реакций и мгновенной оценке ситуации.

Бойцы последовали за ним.

По палубе метались ополоумевшие пассажиры и матросы, среди которых возникали и пропадали охранники лайнера и жуткие фигуры в невообразимом хламье, с масками на головах или в голубоватых чалмах – пираты.

Откуда-то сверху доносилась стрельба, кто-то истошно кричал, кто-то звал на помощь. В другое время Ратибор непременно бросился бы на зов, спасать пострадавших, но в данный момент он выполнял более важную задачу (хотя душа протестовала против оценки «более важная»), и выяснять, кто кричит, он не стал.

Три секунды, три пролёта лестницы вверх, шестая палуба.

Пассажиров практически не видно, зато по коридору бегут в бело-синих комбезах чернолицые охранники: сверкающие белки глаз, разинутые рты, в глазах оторопь.

Прошу прощения, господа хорошие, вам здесь делать нечего.

Два выстрела, две усыпляющие иглы в головы.

Справа бегут ещё двое, но этих успокоят идущие следом. Вперёд!

Ещё три секунды, три пролёта лестницы, седьмая палуба.

И удар по затылку!

Сознание едва не вылетело мотыльком из головы.

Ратибор чудовищным усилием воли удержался на ногах, тряхнул головой, вяло соображая, что никто его по затылку не бил. Снова сработал невидимый барьер магической защиты Арота, нацеленный на выявление агрессивно настроенных – к нему лично и к Экзократору как к объекту – пришельцев. Корнейчук не зря акцентировал внимание на возможных преградах психофизического плана, а преодолеть их можно было только с помощью сильной воли и аутотренинга.

Ратибор оглянулся, приходя в себя.

Бойцы отстали.

Кремень сидел на корточках пролётом ниже, держась обеими руками за голову. Клюв и Икона вообще не успели взбежать на лестницу с шестой палубы.

Кремень поднял голову, бледный до синевы, дёрнул губой.

– Что за б…во, командир?! В глазах всё зелено!

– Дождись остальных, идите вместе, светитесь, как учили! Это сработало заклинание блокировки. Я иду выше.

– Хорошо.

Ратибор заставил лёгкие протолкнуть застрявший в груди воздух, почувствовал прилив сил, начал подниматься по лестнице.

Кто-то поддержал его. Он дёрнулся, повернул голову: воевода.

– Сейчас будет легче, – хрипло сказал Корнейчук. – Осталось немного. Держись в кильватере.

– Где Бран?

– Работает.

– Команда полковника сюда не доберётся.

– Уже добралась.

– Как?!

– На грузовом лифте.

– Почему же наш остановился?

– Мы опаснее, чем морпехи. Всё нормально, идём «эшелоном», морпехи впереди, мы следом. Арот бросил на них свою защитную бригаду, и мы войдём в бой вовремя.

Корнейчук легко перепрыгнул несколько ступенек, словно ему было не шестьдесят с гаком, а пятнадцать лет.

Ратибор, наливаясь злостью на самого себя, преодолевая слабость в ногах, устремился за ним.

Действительно, на седьмой палубе шёл бой.

Бойцы Отарашвили отстреливались от возникающих то справа, то слева чёрных фигур, а те стреляли в ответ из какого-то странного «электрического» оружия, и по коридорам скакали льдисто-голубые молнии, оставляющие на стенах чёрные шрамы в обрамлении снежно-белого инея. Молнии не только пробивали поручни и стеклянные щиты палубных ограждений, но и порождали волны жуткого холода, способного заморозить человека вживую!

– Не отставай! – оглянулся Корнейчук. – Они прикроют!

Ратибор побежал за ним, постепенно обретая былую лёгкость в теле и ясность мышления.

Три пролёта, шесть секунд, выход на восьмую палубу. К корме – налево, к резиденции Арота – направо. А там…

Направо было не пройти, там стояла кипучая огненная стена!

Ратибор невольно замедлил бег. Крик воеводы: не останавливайся! – он услышал позже, чем нужно. Вылетевшая из открытого иллюминатора молния вонзилась ему в шею… точнее, должна была вонзиться. Потому что рядом в этот миг сформировалась живая текучая тень, и мощный удар в плечо отбросил Ратибора к перилам ограждения.

Молния всё же задела его, и он закричал от свирепой обмораживающей боли, когтями разодравшей плечо. Упал на колено, хватаясь рукой за буквально оледеневшее, покрывшееся изморозью предплечье.

Бран – это был он, успевший в последний момент опередить неминуемую гибель Ратибора, выстрелил в окошко (мелькнул и пропал яркий алый всполох, будто ракета фейерверка взорвалась), рывком поднял командира спецгруппы на ноги. От его руки по локтю Ратибора прянула тёплая волна, нейтрализующая смертельный холод в плече.

– Идти можешь?

– Могу! – стиснул зубы Ратибор, оглядываясь: огненной стены, а по сути – энергоинформационного призрака, рождённого волей Арота, уже не было.

– Нужна слаженная атака всеми силами, чтобы Арот поверил в наши намерения достать его стандартным приёмом.

– Мы готовы. – До Ратибора внезапно дошёл смысл сказанного. – Что значит – поверил? Мы же несём ВВ!

– Взрывчатка не понадобится. Как только доберёмся до апартаментов Экзократора, тут же разворачиваемся и несёмся на всех парах назад.

– Зачем?!

– Приказ понятен?

– Д-да…

– Действуй. – Бран снова исчез. Его реакции и скорость движения были за пределами человеческих возможностей.

Ратибор очнулся, вызвал Отарашвили.

– Понял, начинаем атаку с трёх лестничных выходов седьмой палубы.

– Кремень!

– Я слышал, командир.

– Держитесь в пределах прямой видимости, наша лестница справа.

Появился Корнейчук, измазанный в саже с ног до головы.

– Охрана Арота концентрируется наверху. Мы с Диомидом ударим им в спину, ловите момент.

– Хорошо.

Воевода исчез так же, как и Бран, он тоже умел пользоваться легкоступом.

Зелёные молнии засверкали чаще.

– Из чего это они стреляют? – родился в наушниках голос Иконы. – Из электрошокеров?

– Магия, – коротко ответил Ратибор, борясь с болью в плече и затылке и с головокружением. – Не подставляйтесь.

Наверху раздался хор криков. Молнии, метавшиеся по ступеням лестницы, погасли.

– Вперёд! – бросился вверх Ратибор, забывая о своей ране.

Группа преодолела три пролёта лестницы, не жалея патронов, выцеливая чёрные фигуры. То и дело на их пути вырастали призрачные огненные стены, но тут же растворялись в воздухе. Вероятно, их гасили каким-то образом, нейтрализуя магические ловушки, Бран и Корнейчук.

Восьмая палуба лайнера отличалась от остальных прежде всего архитектурой надстроек, интерьерами – всё здесь сверкало фарфоровой белизной, хрустальными панелями и золотом – и организацией пространства для отдыха. Правая часть палубы была отделена глухой стеной от остальных «кварталов» – там находилась резиденция Арота, и смотреть на неё было страшно: стена корчилась как живая, из её вибрирующего нутра вылезали жуткие морды и прятались обратно!

Ратибор понимал, что таким образом его психика реагирует на психоэнергетическое воздействие иных законов физики, физики магической, которыми свободно манипулировал хозяин Экзократора, но со страхом совладать не смог, отступил.

Кремень дал очередь по стене, но тут же с воплем отскочил назад, получив ответный огненный разряд. Молния вонзилась ему в ногу, и он упал, роняя пистолет-пулемёт.

Ратибор бросился к нему на помощь, взялся за ногу и отдёрнул руку: нога оперативника превратилась в самую настоящую глыбу льда!

– Уходим! – донёсся гулкий крик Корнейчука.

Подбежал Клюв.

– Что с ним, командир?

– Бери за руки, – просипел Ратибор. – Икона!

– Здесь я!

– Помоги, уносим.

– Но мы ещё не заложили ВВ!

– Берись!

Втроём они понесли потерявшего сознание Кремня вниз, на седьмую палубу.

Корнейчук догнал их.

– Быстрее, сейчас грохнет!

– Что грохнет? – не понял Ратибор, едва не выронив тяжёлую ношу.

Воевода оскалился.

– Наш выход – отвлекающий маневр. Над лайнером летит высотник, в данный момент он запускает «скальпель», причём заговоренный.

– Какой «скальпель»?

– Снаряд с особой начинкой объёмного взрыва, рассчитанного на уничтожение конкретного объекта.

– «Объёмник»?!

– «Скальпель» разнесёт только апартаменты Арота.

Бойцы донесли Кремня до седьмой палубы.

– Под козырёк все на всякий случай!

Бойцы послушно прижались к стене коридора.

– Где Бран? – вспомнил Ратибор.

– Корректирует выстрел, за него не беспокойся. Ну, теперь… – Корнейчук не договорил.

Над головой рвануло!

Чукотка

Данилин

Если бы не светящиеся жилы в стенах пещеры, вряд ли «спелеологи» смогли бы её разглядеть детально. Не помог бы и фонарь. Но пещера была заполнена тусклым серебристым свечением, и ориентироваться в ней можно было без труда.

Двояковыпуклые «глыбы льда», одновременно кажущиеся водяными линзами, и в самом деле оказались энлоидами. Данилин называл их виманами.

– Светлые боги! – с дрожью в голосе проговорила Наталья, рассматривая их снизу. – Не ожидала, что прочитанное и услышанное мной от учителей реализуется так скоро!

– Каких учителей? – ревниво поинтересовался взволнованный Кожухин.

Время от времени он тёр лоб, как бы сомневаясь в своей трезвости, и Данилин понимал его чувства. Геофизик тоже не ожидал, что его приключения на Чукотке с изучением Опухоли на поверхности земли не закончатся.

Кроме того, Андрей иногда ловил на себе ревнивые взгляды Мирослава, особенно в те моменты, когда Наталья держалась рядом с ним, и усмехался в душе: парень начинал «неровно дышать» в отношении лётчицы. Это радовало. Наталья была посвящена во многие тайны древнерусской истории, занимала пост мифохранительницы в иерархии РуНО, и Мирослав ей нравился. Поэтому стремление геофизика подняться до её уровня, пусть пока и неосознанное, было на пользу дела.

Впрочем, о пользе пока речь не шла. И о любви тоже. Любовь такой девушки, как Наталья, Мирославу ещё надо было заслужить.

– Да, я тоже не ожидал, честно говоря, – признался Данилин, обходя возвышение с двумя аппаратами, возраст которых по крайней мере превосходил одиннадцать тысяч лет. Примерно столько времени утекло с тех пор, как Гиперборея утонула в водах океана, а её конкурент, названный людьми Атлантидой, превратился в ледяной континент Антарктиду.

– Найти терминал, – продолжал Андрей, – это невероятная удача! Я об этом и не мечтал.

– Точно! – не сдержался Кожухин. – Мы теперь сможем до полюса добраться.

Данилин и Наталья с одинаковым интересом посмотрели на него. Мирослав смутился.

– Что вы на меня так смотрите? Если виманы исправны, мы и в самом деле долетим на них до полюса, практически до Гипербореи.

Данилин невольно улыбнулся.

– Интересное предложение.

– У него крыша поехала! – сердито сказала Наталья. – Сначала в шахту сиганул без страховки, теперь предлагает утонуть.

– Почему утонуть? – возразил Мирослав. – Вода ушла, тоннель, вон он, большой и просторный, можно рискнуть.

– А если мы нарвёмся на ловушку? Думаешь, строители оставили терминал и тоннели без охраны?

– Проверим.

– Для этого нужна серьёзная подготовка.

– Раз уж мы здесь, почему бы не попытаться?

– Я же сказала – у него башню сорвало!

– В таких случаях хорошо линкору, – серьёзно сказал Данилин.

Спорщики посмотрели на него с недоумением.

– Если линкору сорвёт башню, у него ещё останется две-три, – добавил Андрей.

Кожухин фыркнул.

– Жаль, что я не линкор. Давайте всё-таки попробуем, а?

– Погодите, надо сначала проверить, в рабочем ли они состоянии и есть ли в их аккумуляторах энергия.

– Ты действительно хочешь отправиться к полюсу? – нахмурилась девушка.

– К полюсу не к полюсу, а попытаться выбраться из-под земли надо. Не здесь, так в другом месте. Не возражаешь?

Данилин постучал костяшками пальцев по корпусу ближайшей виманы.

Раздался тонкий стеклянно-фарфоровый звон.

– Осторожнее! – вырвалось у Натальи. – Если они заговорены…

– Не похоже, магией не пахнет. Виманы оставлены специально, в надежде на то, что ими будут пользоваться. Они сухие и тёплые.

– На вид словно из стекла.

– Дотронься.

Наталья коснулась пальчиком обманчиво прозрачного корпуса летающей машины.

То же самое сделал и Мирослав.

– Действительно, тёплая. Интересно, на каком принципе работают их аккумуляторы, что не разряжаются тысячи лет?

– Скорее всего об аккумуляторах речь не идёт. Древние знали способы добычи энергии из вакуума.

– Но эта штука закрыта. Как мы туда влезем?

– Пока не знаю.

Данилин ещё раз обошёл виману, высота которой в самой сердцевине достигала трёх метров. Попытался мысленным взором проникнуть внутрь аппарата, но не смог. Вимана не была заколдована, на ней не лежала печать «чёрного тумана недоступности», однако всё же какую-то скрытую сторожевую систему имела.

– Помочь? – подошла Наталья.

– Слово знаешь? – усмехнулся Андрей.

– Не знаю, но все древние машины имели мысленно-волевое управление и такие же ключи.

– Откуда тебе это известно?

– От учителя.

– Кто же был твоим учителем?

– Лесобор, он живёт в Магадане. А до него – Гостомысл.

Данилин с уважением посмотрел на девушку.

– Сам Владыко?

– Тогда он ещё не был Белым волхвом.

– Я тебя понял. Что ж, давай попробуем договориться со сторожем виманы на мысленном уровне.

– Я с вами, – предложил Кожухин, услышав, о чём идёт речь.

– Присоединяйся.

Они замолчали, настраиваясь каждый по-своему на поиски кода, с помощью которого открывался летательный аппарат. И свершилось чудо! Буквально через несколько секунд после начала «мозгового штурма» что-то звонко щёлкнуло, по борту виманы пробежала тонкая ломаная линия, и вниз, к подножию аппарата, опустился ковшеобразный пандус.

– Трап! – ошеломлённо проговорила Наталья. Несмотря на показную уверенность, в душе она сомневалась, что им удастся открыть древнюю машину.

– Подумаешь, обыкновенный ментальный блокератор, – небрежно бросил Кожухин, собираясь первым подняться на борт виманы. – Такие и у нас уже делают.

Данилин остановил его:

– Не спеши в пекло поперёк батьки. Постойте здесь, я позову.

Он снова напряг экстрасенсорику, сканируя видимое пространство внутри машины: тамбур, какие-то перегородки, аппараты, коридорчик и центральный купол главной кабины. Начал осторожно подниматься по матово-жёлтому шершавому языку трапа.

В тамбуре можно было стоять, только согнувшись. Очевидно, предназначалась вимана для низкорослых людей. Или для лемуров, пришла убеждающая мысль. До Гипербореи и её визави-оппонента на Земле царствовала Лемурия.

– Ну, что? – окликнул его нетерпеливый геофизик.

Данилин двинулся дальше, дотронулся до овальной, склёпанной с виду из чисто золотых кругляшей дверцы, и та беззвучно скользнула вбок, открывая проход внутрь аппарата. Вспыхнули неярким жёлтым светом запрятанные в толще стен светильники. Аппаратура виманы вела себя так, будто машина была недавно спущена со стапелей завода. Это говорило об её энергетической независимости, а главное – о рабочем состоянии, которое поддерживалось некими компьютерными системами жизнеобеспечения.

Конечно, вряд ли древние строители этих технических устройств знали, что такое компьютеры, но устройства обработки информации, контроля и управления были и у них.

Выпукло-вогнутые волнистые стенки, выступающие из них жилы, напоминающие вены на руках человека, ниши, фасетчатые тарелки в потолке, и почти всё – из золота, если верить ощущениям.

Данилин постучал ногтем пальца по стене, колупнул. Нет, не золото, какой-то пластик или композит. Но похоже здорово.

Коридорчик привёл к новой овальной дверце.

Вот и кабина управления.

Андрей вежливо постучался, добавил мысленно: сим-сим, откройся!

Дверца послушно убралась в стену.

В кабине виманы вспыхнул свет, такой же неяркий, жёлтый, не сильно приятный для глаз, как и в тамбуре.

Данилин, не обнаружив источников опасности, вошёл.

Купол, два метра в высоту, три в диаметре. Стены мозаичные, из тех же «золотых» выпуклых кругляшей. Выступающие «вены», собирающиеся на потолке в единый «нервный» узор. Ниши и выпуклости. Пол абсолютно белый и жидкий с виду, как пролитое молоко. Четыре небольших сиденья из какого-то полупрозрачного, с красной искрой материала. Явно сделаны для детей.

Или опять же – для лемуров, подумал Данилин. Интересно, кому понадобилось в этом терминале хранить «лемуриную» технику?

Впрочем, вопрос излишен. Что сохранилось, то и сохранилось. После той страшной войны между Гипербореей и Атлантидой, в результате которой даже полюса сместились на девяносто градусов, вообще удивительно, что хоть что-то сохранилось. Сеть тоннелей уберегли предки, они же строили и терминалы для уцелевшей техники, в надежде что она когда-нибудь пригодится потомкам. Пригодилась, однако.

– Ух, ты! – возник за спиной Андрея Кожухин. – Какая необычная архитектура!

– Я же просил подождать, – рассердился Данилин.

– Я его не пускала, – появилась Наталья.

Андрей оглядел нервные лица обоих, засмеялся, махнул рукой.

– Ладно, проходите, тут безопасно.

Геофизик и лётчица начали с любопытством осматриваться.

Данилин же напряг свой «биолокатор», пытаясь определить, каким образом управлялась вимана. Он не раз летал на энлоиде Махаевски, представлявшем такой же аппарат, но тот был доделан современными специалистами, поэтому имел нечто напоминающее пульт управления и вертолётный джойстик. Здесь же ничего этого не было, и только усложнённые контуры одного из сидений подсказывали, что оно является креслом пилота.

– В этой машине летали карлики, – заявил Кожухин. – Или африканские пигмеи.

Данилин не ответил, с трудом уместился на пилотском месте, разглядывая его утолщённые подлокотники со щетиной «усов» и наплывы на гнутых ножках.

– Магико? – полюбопытствовала Наталья, наблюдая за ним. Под этим термином она понимала магическое оперирование.

– Наверняка психоэнергетика, мысленно-волевое управление. Надеюсь, древний компьютер откликнется на мои мысли.

Данилин сосредоточился на вхождении в «нервно-компьютерную» сеть кресла и аппарата в целом. В голове расцвела «роза» непривычных ощущений. Все предметы в кабине стали восприниматься как узлы какой-то иной геометрии, пропорции собственных рук и ног исказились. Сиденье под ним превратилось – для части сознания – в седло, руки «погрузились» в подлокотники, которые в свою очередь стали казаться «рукоятями торпедных аппаратов».

Он мысленно потянул за одну «рукоять».

Вимана в течение двух секунд убрала трап, закрыла люки и подпрыгнула вверх, едва не врезавшись верхним куполом в потолок пещеры.

Кожухин и Наталья охнули, повалились друг на друга.

– Извините, – пробормотал Андрей, – защиты от дурака эта машина не имеет.

– Ты научился управлять ею? – жадно спросил Мирослав.

– Ещё нет, только учусь. Сядьте в креслица.

Наталья пристроилась на левом сиденье, Кожухин на правом.

– Хочешь, мы присоединимся в мысленном диапазоне?

– Пока не надо.

Данилин «подкрутил» левую «рукоять».

Воздух в кабине загустел. Тело на мгновение потеряло вес.

Мирослав и Наталья с одинаковым испугом вцепились в подлокотники. Всем показалось, что вимана начала падать, хотя она по-прежнему висела в воздухе.

Андрей понял, что он включил устройство нейтрализации инерции и тяготения.

– Прошу прощения, о нас начали заботиться.

– Что это было?

– Эта техника использует гасители инерции.

Андрей «пошевелил» правой «рукоятью».

Стены кабины почти полностью исчезли.

– Блин! – восхитился Мирослав.

– Поехали, – весело сказал Данилин.

Вимана прыгнула в угол пещеры.

При этом пассажиры ничего не почувствовали, словно законы инерции их не касались. Впечатление было такое, будто они находились в объёме виртуальной игры, воздействующей на игроков только визуально.

– Блин! – повторил Кожухин восторженно и нервно.

Вимана прыгнула назад: Данилин испытывал возможности управляющей системы. Затем аппарат плавно облетел оставшуюся виману и скользнул в отверстие тоннеля, уходившего по версии людей на север, к утонувшему архипелагу островов Гипербореи.

Какое-то время Данилин экспериментировал с управлением, мысленно разворачивая «рукояти газа» в разные стороны, пока не добился понимания со стороны местной автоматики. После чего начал постепенно увеличивать скорость аппарата, включил прожектор – у виманы был внешний источник света, и повеселел окончательно.

Сначала он решил просто добраться до ближайшего выхода из системы тоннелей, однако почувствовал мальчишеский азарт и сменил приоритеты: захотелось, как и предлагал геофизик, добраться до полюса. Или хотя бы до первой непреодолимой преграды.

– Как настроение, путешественники?

– Классное! – доложил Кожухин. – Я даже представить не мог, что буду летать на «тарелке» и разгуливать под землёй. А можно мне поуправлять этой штуковиной?

– Не сейчас.

– Почему не сейчас? – разочаровался Мирослав. – Потому что у меня нет прав?

– Семи пядей во лбу, – пошутила Наталья.

– А у него есть?

– Компьютер виманы подстраивается под пилота, – попыталась успокоить геофизика Наталья. – Зачем же нам перенастраивать контур управления?

– Он должен подстраиваться быстро и под любого человека. Если Андрей смог, то и я смогу.

Вимана внезапно начала сбрасывать скорость, затормозила, хотя Данилин не давал такой команды.

Наталья почувствовала заминку.

– Погаси свет.

Данилин «шевельнул» левой «рукоятью».

Прожектор виманы погас. Со всех сторон в кабину хлынула темнота. Однако впереди по ходу движения проявилось колечко розоватого свечения, вызывающее неприятные ассоциации.

Данилин напряг зрение.

В ста метрах от них светились стены тоннеля. Именно на этот феномен и отреагировал «компьютер» аппарата, имевший какие-то свои резоны.

– Где мы? – спросила Наталья.

Андрей понял.

– По моим подсчётам пролетели под Чукотским морем.

– Будем двигаться дальше?

– Развилок мы пока не пересекали. Доберёмся до ближайшей – сориентируемся, что делать дальше.

– Вимана не хочет лететь?

– Нет, она управляется. – Данилин мысленно «надавил на педаль газа», и вимана послушно скользнула вперёд на пару метров. – Но ведь не зря же что-то её остановило?

– Давай вылезем, пройдёмся пешком, посмотрим.

Андрей подумал.

– Слишком рискованно. Попробуем проползти в то колечко тихонько как мышка.

Вимана медленно двинулась в глубь тоннеля.

Прожектор Данилин включать не стал, обострившееся экстрасенсорное зрение позволяло ему отчётливо видеть каждую складку на полу и на стенах тоннеля.

Колечко света приблизилось. Теперь стало видно, что оно представляет собой ажурную толстую плёнку, похожую на слой плесени. И чем ближе к ней подходила лемуриная машина, тем больше Данилину не хотелось преодолевать эту невинную с виду поросль.

Аппарат остановился.

Мирослав поёжился, хмыкнул.

– Да, неприятный лишайничек.

– Это закло, – негромко проговорила Наталья. – Остатки магической ловушки, сильно подпорченной водой Опухоли. В нормальном состоянии наговоры не видны. Надо её каким-то образом разрядить.

– Давайте устроим мозговой штурм, – предложил Кожухин. – Открыли же мы виману? Может, и сейчас получится.

Данилин помолчал.

– В принципе, почему бы и нет? Настройтесь на преодоление психофизического барьера. Я не знаю этого закло, з а п а х незнакомый, поэтому воздействовать он может на каждого по-разному.

– А если оттуда выбежит какой-нибудь призрак? – ухмыльнулся Кожухин. – Чем мы его встретим? Кстати, на вимане имеется оружие?

– Оружие в этом случае не поможет, – осуждающе качнула головой Наталья. – Против магии работает только встречная магия.

– Вот вы всё о магии, да о магии, а объяснить толком, что это такое, не удосужились.

– Магия – просто другая физика, о которой люди не имеют никакого представления, кроме мифического.

– Всё не так просто, – задумчиво сказал Данилин. – После глобальной катастрофы, случившейся около одиннадцати тысяч лет назад…

– Ты имеешь в виду Всемирный потоп?

– Потопов на Земле было много, хотя все они только следствие более значимых физических явлений, по большей части созданных искусственным путём. После той катастрофы люди забыли о своих божественных способностях, и это великое счастье, потому что, владей мы магией так же, как наши предки, давно разнесли бы планету в щебень. На этом дискуссии в сторону, начинаем… э-э, мозговой штурм.

В кабине виманы воцарилась тишина.

Данилин сосредоточился на «запахе гнили», исходящем от светящейся плесени на стенах тоннеля.

Цвет её в сознании стал меняться, стал грязно-коричневым. Плесень задымилась струйками красноватых испарений. Эти струйки начали собираться в туманные воздушные шарики, внутри которых проклюнулись и стали расти самые настоящие глаза! Не человеческие, а скорее кошачьи, с вертикальным зрачком.

– Ох, ты! – вздрогнул Кожухин. – Пошла вон, тварь!

Светящиеся глаза (Данилин понимал, что таким воспринимает воздействие плесени на мозг его воображение) распахнулись шире после вскрика геофизика… и лопнули!

Плесень начала меркнуть.

Данилин вдруг ощутил облегчение, будто в кабине подул сквознячок свежего воздуха.

Наталья глубоко вздохнула.

Их глаза встретились.

Он кивнул, внимательно глянул на побледневшее лицо Мирослава. Тот виновато шмыгнул носом, криво улыбнулся.

– Вот зараза, а?

– Что тебе померещилось?

– Морда страшная, – признался Кожухин. – Клыкастая, с тремя глазами.

– Прямо с тремя? – улыбнулась лётчица.

– Может, и с четырьмя, я не запомнил.

– И что ты сделал?

– Врезал ей… мысленно.

Наталья снова посмотрела на Данилина, продолжавшего изучать лицо геофизика.

– Похоже, он в несознанке оперирует…

– Очень богатым экстрапотенциалом. Люди с таким экзо рождаются крайне редко.

– Вы о чём? – пробормотал Мирослав.

– О своём, о женском, – улыбнулась лётчица. – Мне, к примеру, померещились выползающие из щелей змеи.

– Мне глаза, – признался Андрей, – внутри светящихся шариков. Однако поздравляю, милые мои, похоже, мы разрядили ловушку.

Вимана «на цыпочках» двинулась вперёд.

Тоннель уже не светился, пришлось включать прожектор.

Никаких следов плесени на стенах не осталось, если не считать следами многочисленные ямки и поры. «Испорченное» заклинание, предназначенное не пропустить чужаков в подземный мир, разрушилось окончательно. Можно было лететь дальше.

– Мы его и в самом деле задавили, – сказала Наталья с долей удивления в голосе.

– Без меня вы бы не справились, – выпятил грудь Мирослав.

– Может быть, – согласился Данилин.

– Теперь-то дашь порулить?

Наталья хотела осадить молодого человека, но Данилин неожиданно уступил:

– А попробуй. Кто знает, на чём и как нам придётся возвращаться? Садись, устраивайся покомфортней и думай о машине как пилот.

– Разберусь. – Кожухин сел на его место, нервно облизнул губы, красный от волнения.

– Локти на подлокотники.

– Сам знаю.

– А если мы наткнёмся ещё на одно закло? – поинтересовалась девушка.

– Вимана остановится, – уверенно сказал Данилин. – Её автоматика каким-то образом чувствует заряженные магией объекты.

Вимана дёрнулась вперёд, как стрела из лука. И так же резко остановилась.

К счастью, система гашения инерции продолжала работать, и пассажиры в кабине рывка не почувствовали.

– Осторожнее, – посоветовал Данилин, – полегче «нажимай на педали».

– Он со мной разговаривает, – ошеломлённо сказал Мирослав.

– Что значит – разговаривает?

– Я слышу речь… странное ощущение… слов не понимаю, а смысл понимаю.

Вимана дёрнулась ещё раз, теперь уже назад.

– Вот! Он меня тоже понял.

– Кто? – удивлённо оглянулась на Данилина Наталья.

– Машинный комп… теперь понятно, что надо делать… держитесь!

Вимана устремилась в глубь тоннеля с нарастающей скоростью.

Лётчица и Данилин переглянулись. В глазах девушки стоял вопрос, и Андрей ответил на него кивком. Он уже понял, что геофизик действительно обладает экстрасенсорным запасом, и этот запас начал просыпаться в нужные моменты.

– Не ожидала, – почти неслышно прошептала Наталья.

– Я тоже, – успокоил её Данилин. – Надеюсь, это нам поможет в дальнейшем.

– Всё будет «ок»! – улыбнулся Мирослав, отдаваясь неиспытанному ранее ощущению владения сильной и быстрой машиной. – Через полчаса будем на полюсе!

– Ну-ну, не разгоняйся, – строго сказал Данилин. – Остановишься на первом же перекрёстке. Я ещё не решил, нужен нам полюс или нет.

– Ладно, как скажешь. Хотя ты вроде был не против.

– Без комментариев, пожалуйста.

– Слушаюсь, кэп!

Вимана ещё больше увеличила скорость, так, что стены тоннеля слились в сплошные коричнево-чёрные полосы.

Данилин кое-как пристроился на полу, справа от пилотского сиденья, и, уверовав в хорошую реакцию системы безопасности аппарата, позволил себе слегка расслабиться.

Наталья села на стульчик слева, продолжая всматриваться в наплывающее чёрное пятно подземных недр.

Мелькнуло и пропало бочкообразное расширение тоннеля.

Затем точно такие же полости, то короткие, то длинные, пошли сплошным потоком.

– Притормози-ка, – попросил Данилин.

– Это газовые интрузии, – сказал Кожухин весело. – Возможно, тоннель проложен под бывшими вулканами.

– Притормози.

Вимана замедлила скорость, выплыла в очередное желудкообразное расширение и замерла посредине.

Пещера длиной около полусотни метров и диаметром около двадцати имела форму овального мешка с бугристыми неровными стенами, которые сверкали так, будто были усеяны бриллиантами.

– Как красиво! – прошептала Наталья.

– Серые кристаллы – это фенакит, – уверенно определил Мирослав. – Наверно, здесь много бериллия. Белые, полупрозрачные кристаллы – горный хрусталь, золотистые с белым – миллерит. Кстати, очень редкий минерал.

– Я думала – это алмазы, – разочаровалась девушка.

– Может, и алмазы есть. Хотите, вылезем и посмотрим.

– Не стоит рисковать, – отрезал Данилин. – Мы не знаем состава воздуха, вдруг здесь ядовитые газы, сернистый ангидрид, ещё какая дрянь?

– Я могу дыхнуть и назад.

– Нет, я сказал! Давайте решать, путешественники, куда направляться дальше. По моим подсчётам мы пролетели около тысячи километров и не встретили ни одного пересечения с другим тоннелем. До полюса осталось не меньше.

– Я бы вернулась, – передёрнула плечами Наталья.

– Надо лететь дальше, – безапелляционно возразил Мирослав. – Доберёмся до полюса, до развилки или до узла, где встречаются все тоннели, и выберем нужный.

– Как у тебя всё просто получается.

– А чего мучиться зря?

Оба посмотрели на Данилина.

Он кинул взгляд на сверкающие бархатно-кристаллические стены пещеры, помедлил. Как и Наталье, ему очень хотелось повернуть обратно. Однако он задавил эту трусливую мысль.

– Курс на север!

– Ура! – возликовал Кожухин.

Вимана молнией рванулась в чёрное устье тоннеля в конце пещеры.

Печенга

Буй-Тур

Лагерь встретил его тишиной.

Никто не стрелял, никто не метался среди палаток, никто не кричал и не звал на помощь.

Буй-Тур прислушался к этой странной тишине всем организмом, настроенный на почти критическую энергоотдачу, и уловил дыхание угрозы.

Что-то прошуршало за грудой камней в трёх метрах справа.

Буй-Тур превратился в струю движения, обогнул огромный валун и столкнулся с пригнувшимся человеком в чёрно-зелёном камуфляже, с пистолетом-пулемётом в руках. На голове не маска, а суперсовременный шлем с защитной оптикой и электронными устройствами связи, ориентации на местности и контроля биообъектов. Он явно знал, где находится противник, но не ожидал от него такой прыти.

– Привет! – беззвучно выговорил Гордей. Ударил!

Кулак вбил прозрачную пластину шлема в переносицу боевика, раздробившую её как фарфоровую, и тот упал навзничь в двух метрах от Буй-Тура уже без сознания.

Прошумело слева.

Буй-Тур стремительно переместился за соседнюю глыбу, но успел увидеть только тающий в листве за кустами абрис человеческой фигуры. Затем оттуда вынесся язычок злого огня, и скалу стегнула короткая очередь. Пули с визгом ушли в рикошет, так как Буй-Тура на этом месте уже не было. Он находился в четырёх метрах левее камней. Но преследовать нового противника не стал. Потому что в лагере, возле кострища появился человек.

Он словно сформировался из воздуха, одетый во всё чёрное, но с алой накидкой за плечами, повернулся к застывшему за кустарником Гордею.

– Мандель! – прошептал Буй-Тур. – Ах ты, дрянь!

– Выходи, Гордей Миронович. – Мандель театральным жестом поднял вверх руки, как бы демонстрируя, что не вооружён. – Не прячься, я тебя вижу.

– Церберов своих убери, – кинул ему точно в голову свой голос Буй-Тур, используя технику сферического звукового резонанса.

Не слышимый никем, кроме того, кому предназначался, голос незримым «бильярдным шаром» вонзился магистру в уши, и тот от неожиданности шарахнулся в сторону, хотя тут же вернул себе прежний уверенный вид и попытался сделать хорошую мину: рассмеялся, погрозил пальцем:

– Не балуйтесь, князь. Охотно верю, что готовили вас хорошо.

– Не имею чести быть князем. – Гордей вышел из-за кустов, бдительно следя за шевелящимися в десятке шагов «змеями» боевиков.

– Пусть будет витязь. Какая неожиданная, но приятная встреча, вы не находите?

Буй-Тур заметил лежащее ничком тело у одной из палаток.

Это был капитан Няндома. А поскольку он лежал в таком положении давно и не двигался, следовало признать факт, что он убит. Или очень серьёзно ранен.

– Это вы его убили?

– Да какая разница, – равнодушно пожал плечами Мандель. – Он нам помешал. Вся остальная ваша команда, надо полагать, торчит возле Опухоли? Точнее, у выхода меридионала?

Буй-Тур хотел спросить, что такое меридионал, потом понял, что речь идёт о тоннеле.

– Зачем пришёл?

– Узнаю витязя: вы сразу предпочитаете… как там говорят русские? – брать быка за рога?

– Через полчаса здесь будут пограничники. Советую убираться подобру-поздорову.

– Ну, за полчаса многое может измениться. Нас здесь много, четверо со мной…

– Минус один.

– Пусть будет трое, – легко согласился магистр. – Кстати, вы у них на прицеле, так что не делайте резких движений. А ещё четверо упаковывают вашу команду.

Издалека, со стороны берега, прилетел тонкий девичий вскрик.

Буй-Тур дёрнулся, побледнел, только сейчас подумав о том, что оставил Аглаю с отрядом полковника напрасно. Надо было сразу уходить с ней вдоль берега, к болотам, Мандель не рискнул бы их преследовать.

– Да не переживай, витязь, – пренебрежительно ухмыльнулся магистр. – Ничего с ней не случится… если я не прикажу. Предлагаю сделку. Ты уже пару раз перешел мне дорогу, а это меня нервирует. Давай разберёмся как мужчина с мужчиной, кто из нас тварь дрожащая, а кто право имеет. Не возражаешь? Победишь ты – я отпущу твою девицу, ну, а не получится – извини, волновать тебя это уже не будет.

Буй-Тур мысленно позвал Аглаю, но неожиданно уловил ответную мысль Гамаюна-старшего, несущую смысл – «соглашайся»…

– Пусть твои нукеры выйдут из-за укрытий, я хочу их видеть.

– Условия здесь ставишь не ты, уважаемый.

«Соглашайся…»

Буй-Тур помедлил и начал спускаться к палаткам.

Мандель качнул головой.

– Подними руки.

– Я не вооружён. – Гордей развёл руки в стороны.

До палаток было около тридцати метров, и он преодолел это расстояние за полминуты. Остановился напротив Манделя.

Служитель жрецов критически оглядел его, поиграл бровью.

– А комбезик-то спецназовский.

– На тебе тоже не гражданский костюмчик, – усмехнулся Гордей. – Предлагаю раздеться.

– Это мысль. – Мандель сбросил алую накидку. – Твоя очередь.

Презрительная наглость этого человека была очевидна, он считал себя в праве диктовать условия, и разочаровывать его не стоило.

Буй-Тур расстегнул куртку, снял вместе со штанами, оставаясь в синем шерстяном трико. Куртку положил на камень таким образом, чтобы её карманы – он расстегнул молнии заранее – были на виду, в них лежали метательные звёзды и нож.

– Развит ты неплохо, – небрежно бросил Мандель. – Фитнесом занимаешься?

Буй-Тур молча сделал шаг к нему, и в то же мгновение магистр сорвался с места, растворяясь в сверхскоростном движении, и очутился рядом. По-видимому, он решил покончить с противником одним эффектным ударом, так как избрал сложный финт с уклонами и спиралевидным вывертом тела на векторе удара. Причём удара из серии «неотбиваемых», судя по исполнению. Однако Буй-Тур ждал чего-то подобного и, ответно перейдя в темп, обратной спиралью сошёл с линии удара.

Мандель, промахнувшись, по инерции пролетел на метр дальше, мгновенно развернулся, раздувая ноздри.

– Отличная реакция, господин русский, – сказал он одобрительно. – Витязей действительно неплохо готовят. А как тебе вот такое «облачко»?

Мандель снова превратился в сгусток движения и создал три эфемерных «пузыря», как бы «вытаивая» из воздуха и каждый раз нанося по удару.

Приём назывался «выращиванием облаков» и базировался на «вынесении центра тяжести» за пределы тела. Такая позиция дарит удивительные возможности исполнителю «облачных» движений, так как противник не может ударить или атаковать его, поскольку «вынесенный центр» является виртуальным и легко перемещается вокруг тела. Ответные удары противника при этом проваливаются в пустоту.

Поэтому Гордей не стал ловить магистра в «перекрестие ударного прицела», а просто пропустил удары мимо, рассчитав их допустимую близость, и ушёл от добивающего «колуна».

Мандель снова отскочил на пару метров, остановился, явно озадаченный.

– Чёрт возьми, маэстро, тебя и этому учили?

– Не отвлекайся, – разжал губы Буй-Тур.

Мандель исчез, объявился в полуметре справа, зыбкий и текучий как привидение. Он собирался атаковать противника в том же стиле, формируя «танец» петлеобразных «облачных» траекторий тела, рук и ног. Но Буй-Тур действительно знал эту технику боя и противопоставил ей технику «застывших форм», как бы превращаясь в монолитную скалу.

Мандель, пугливо отработав возможные его уклонения и ответы, ударил в финале цепочки тающих поз… и нарвался на встречный удар кулак в кулак!

Удар едва не раздробил ему костяшки пальцев, так как он был готов только к атакующей фазе приёма и не мог предвидеть реакции «встречного форсажа».

С воплем он отскочил назад, тряся кистью.

Однако Буй-Тур не дал ему времени на восстановление повреждённого энергетического каркаса, метнулся вперёд и добавил два касания костяшками пальцев – в ухо и в тыльную сторону другой ладони, вскинутой для защиты.

Мандель вскрикнул ещё раз, но всё же он был очень умелым бойцом и тут же ответил ударом ноги и локтя, останавливая Гордея. Отбежал на три шага, пригнулся. Глаза его загорелись лютой ненавистью.

– Что ж, витязь, я и не с такими умельцами справлялся. В другой раз не пощажу. А сейчас мне просто некогда возиться с тобой.

Буй-Тур прыгнул к нему, ускоряясь, и тотчас же «змеи», которых он держал в памяти, объявились воочию чёрно-зелёными фигурами и начали стрелять.

Гордей вынужден был включаться в сверхскоростное маневрирование, называемое «качанием маятника», отвлекаться на трассы пуль, сделал несколько нырков за камни. Положение было почти патовое, потому что он был безоружен, а метательные пластины хороши в ближнем бою.

И вдруг стрельба начала стихать.

Замолчал один боевик, потом второй и, наконец, третий.

Буй-Тур вскочил на ноги.

На плоском камне появился Гамаюн с палкой в руке.

Мандель, ошеломлённый финалом боя, ощерился.

– Год демент! Кажется, я вас недооценил, русские свиньи! Придётся действовать иначе.

Он исчез.

Тотчас же исчез и дед Аглаи.

Буй-Тур беззвучно выругался, схватил свой комбинезон и метнулся к берегу Печенги, уже понимая, куда направился Мандель.

Однако магистр ордена Раздела опередил и его, и Гамаюна-старшего.

Когда Гордей появился на крутом обрыве вблизи того места, где в расщелине под обрывом пряталась Опухоль, Мандель был уже там. И не один – с Аглаей! Одной рукой он прижимал девушку к себе, другой держал пистолет, прижатый стволом к её виску.

Рядом стояли, раскорячившись, трое боевиков в чёрно-зелёном камуфляже, похожие в шлемах на пришельцев. Четвёртый лежал ничком в десяти шагах от них.

Полковника Строева и лейтенанта Пинского нигде не было видно.

Гамаюн возник за спинами «пришельцев».

Один из них тут же упал.

Мандель, попятился, озираясь.

– Стоять! Ещё одно движение, и я снесу ей голову!

– Магистр, отпусти её! – глухо произнёс Буй-Тур. – Мы разрешим тебе уйти, даю слово!

– Я не нуждаюсь в вашем разрешении! Отойдите назад!

Буй-Тур посмотрел на Гамаюна. Старик отрицательно качнул головой:

– Отойди.

– Эта тварь её…

– Повинуйся!

Гордей сдержал ругательство, отступил на несколько шагов.

Старик сделал то же самое.

– Прощайте, господа колдуны и витязи, – злобно рассмеялся Мандель. – Не советую преследовать, дольше проживёте. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Мандель вдруг прыгнул с обрыва, подхватив вскрикнувшую Аглаю.

Буй-Тур рванулся к обрыву, и под ноги ему легла очередь из пистолета-пулемёта. Выбитая пулей каменная крошка обожгла ногу.

– Убейте их! – послышался замирающий голос магистра.

Боевики начали стрелять.

Однако ни Гордея, ни Гамаюна на открытом пространстве берегового подъёма не оказалось.

Дед Аглаи появился позади уцелевших боевиков, и еще один из них сунулся носом в камни. Оглянуться и выстрелить он не успел.

Буй-Тур заметил, что Гамаюн выстрелил из обыкновенной суковатой палки: маленькая алая молния вонзилась в голову киллеру, и он, упав, задымился, будто его ошпарили кипятком.

Второй боевик быстро переместил огонь на старика, однако в этот момент его достал Буй-Тур и уложил двумя жестокими ударами в голову.

У этого парня был рюкзак за плечами. От падения он раскрылся, и из него выпал стандартный армейский боезаряд «мангуст» тротиловым эквивалентом в десять килограммов. Судя по всему с его помощью отряд Манделя собирался взорвать вход в пещеру.

Гамаюн, ничего не говоря, прыгнул с обрыва в расщелину как заправский спортсмен-скалолаз.

Буй-Тур, не задумываясь, кинулся за ним, цепляясь за выпуклости и торчащие рёбра скалы как паук.

На козырьке перед пещерой никого не было. Не нашёл Гордей деда Аглаи и в самой пещере. Торопливо напялил спецкостюм, позвал:

– Анурий Фокич!

Беззвучным толчком в голову влетел шарик невербального зова, телепатический импульс:

«Спускайся ко мне…»

Он напряг зрение, отыскал в дальнем конце пещеры знакомый колодец, заколебался было: в спецшколе много лет назад самым трудным испытанием для него было проползти сквозь тесный каменный лаз, – но в голове зазвучал крик Аглаи, и сомнения испарились как дым.

Мелькнула мысль: если старик здесь просочился, то и я смогу.

«Спускайся…»

Буй-Тур сполз в колодец, повисел на пальцах, с похолодевшим сердцем отпустил карниз.

Пять метров… десять… пятнадцать… полёт нормальный!

Горло перехватил спазм смеха. Но радоваться собственному остроумию было недосуг. Он попытался облегчить свой вес – в практике медитативных состояний была и такая установка – и почувствовал себя воздушным шариком.

Но состояние это длилось недолго. В следующее мгновение он чувствительно приложился шеей об изгиб колодца, его закрутило, и лишь с большим трудом ему удалось сгруппироваться и лететь вниз ногами вперёд, скользя всем телом вдоль стены с буграми и шрамами. На какой отметке его выкинуло в слабо освещённый зал с рядами неровных колонн, он не определил. Выкатился прямо к подножию невысокой горки, сложенной из блиновидных слоёв горных пород. Приподнялся, ошеломлённый падением и кувырканием, не понимая, куда попал.

Гамаюн стоял в десяти шагах от него и всматривался в какие-то непонятные горбы на вершине горки, похожие на полупрозрачные глыбы льда. Повернул голову к Буй-Туру.

– Шею не сломал?

– Вроде нет, – просипел Гордей, садясь и берясь за ноющую шею.

– Голова цела?

– А что ей сделается, там кость одна.

– Ага, – сказал Анурий Фокич хладнокровно, – вижу, всё в порядке.

– Что это?

Старик кинул взгляд на стены зала, покрытые ветвистым рисунком светящихся нитей.

– Похоже, терминал древних. Не зря нас не хотели сюда пускать.

– Лёд?

– Это виманы. Было три, осталось две.

– Третью…

– Угнал господин похититель.

– Это магистр ордена Раздела Отто Мандель. Мы с ним уже встречались в Питере. Его надо догнать.

Гамаюн пропал из виду и вырос на горке, рядом с куполовидными «ледяными» образованиями, представляющими собой летательные аппараты.

Буй-Тур погладил незримыми пальцами по ушибленным местам, волевым усилием прогнал боль и с некоторым трудом поднялся на «блинную» возвышенность.

Анурий Фокич осматривал матово-белую, полупрозрачную на вид, правильных геометрических очертаний «ледяную» линзу.

– Дас ист фантастиш! – пробормотал Гордей.

– Да нет, вполне реальная машина.

– Такое впечатление, будто она живая.

– Не сильно живая, но активная, – оглянулся Гамаюн.

– Сможем открыть?

– А без проблем, – спокойно ответил старик.

В то же мгновение с тонким металло-стеклянным звоном в кажущемся сплошным борту аппарата прорисовался овальный контур, и к ногам мужчин опустился необычной формы трап.

– Меня чужая техника так не слушается, – с завистью сказал Буй-Тур.

– Экстрасенсорика – дело тонкое, – усмехнулся Гамаюн. – Я в твои годы тоже не знал всех своих возможностей.

– А я так смогу?

– Раньше меня. Садись, поехали за Глашей.

Они по очереди проникли внутрь «глыбы льда», беспрепятственно добрались до центральной кабины, в которой могли уместиться всего два человека. Вспыхнувший по стенам помещения желтоватый свет, тусклый и не слишком комфортный, высветил два небольших сиденья из розоватого материала, кучки «венозных» утолщений по стенам, выпуклости и ниши, гнутые панели, напоминающие крылья летучих мышей, только в несколько раз больше.

– Какая странная геометрия…

– Сделано не для людей и не людьми.

– А кем?

– Лемурами, очень давно, миллионы лет назад. Наши предки просто приспособили эту живучую, наполовину живую технику для своих целей.

– Мне давали читать кое-какие эзотерические материалы, но я никогда не думал, что увижу древние изделия.

– У тебя ещё есть шанс увидеть и древних разумников, потомков лемуров.

– Ты имеешь в виду Арота?

– Глава Экзократора лемур только на три четверти, на двадцать процентов он человек. Владыка Геократора жрец Тивел, наоборот, лемур только на одну четверть.

– Да, я бы с ними с удовольствием поговорил!

– Упаси тебя Сварг! – серьёзно сказал Гамаюн. – Даже я супротив них – амёба. Они признают лишь чаровников своего уровня.

– Владыко?

– Ещё кое-кого. Остальные же люди для них – расходный материал, биомасса, ментальной энергетикой которой они питаются.

Анурий Фокич отставил свою палку, попытался уместиться на одном из сидений, самом большом и сложном.

Буй-Тур сел на пол, кивнул на палку:

– Разрядник?

Гамаюн покосился на неё.

– Обыкновенный сук. Любой острый предмет может послужить своеобразным эффектором. Теперь не мешай.

Буй-Тур примолк.

Свет в кабине виманы как бы влился в стены, погас. Зато сами стены стали прозрачными, и кабину заполнило сумеречное «пещерное» свечение.

– Заработало, – с удовлетворением огладил бороду Гамаюн.

Вимана поднялась в воздух.

– Телекинез? – пошутил Гордей.

– Не наш компьютер, но мыслеприказы понимает.

Вимана медленно поплыла к стене зала, облетела кособокие, оплывшие, каменные колонны, поднялась выше.

– Не вижу тоннеля, – сказал Буй-Тур. – Мандель мог сбежать только в тоннель.

Гамаюн не ответил, вслушиваясь в неведомые звуки, слышные только ему. Наконец, он определил, где находится устье тоннеля, в котором скрылся магистр со своей добычей. Вимана метнулась к груде каменных глыб, обрушившихся с потолка зала в незапамятные времена, и взору людей открылась треугольная щель в стене, наполненная угрюмым мраком.

Буй-Тур напрягся: показалось, что в щели прячется целый взвод боевиков, готовых открыть огонь на поражение.

Вимана остановилась.

– Не понимаю. Закло? – сам себя спросил Анурий Фокич.

– Давай, я проверю.

– Не похоже, – снова сам себе ответил Гамаюн. – Похоже на кладезь силы. Магистр – не чаровник, закло ему не подвластны. Ну-ка, подожди здесь.

Старик поднялся, выбрался из виманы, захватив свой суковатый «жезл». Объявился перед устьем тоннеля, вглядываясь в его глубины. Поднял палку.

С острия естественного посоха сорвалась яркая алая искра, вонзилась в темноту устья. И тотчас же там вспыхнуло ядовитое сине-зелёное пламя, сформировалось в клубок змеящихся молний, которые пробили темноту, вонзились в стены, пол и потолок тоннеля.

Шипение, треск, визг заполнили пещеру.

Во все стороны полетели каменные обломки.

Одна из молний дотянулась до Анурия Фокича, ужалила его в плечо. Он отпрыгнул назад, к вимане, шлёпая ладонью по задымившейся обожжённой на плече куртке.

Змеистый огонь погас.

Анурий Фокич снова направил посох в тоннель. Слетевшая с острия алая искра утонула в темноте, не возбудив ответного взрыва.

Магическая «мина», оставленная Манделем, была разряжена.

Гамаюн вернулся в кабину.

– Злобник.

– Я так и понял – мина. – Буй-Тур сочувственно дотронулся до локтя старика. – Ранен? Могу подлечить.

– Сам управлюсь.

Анурий Фокич сел на пилотское сиденье.

Вимана медленно двинулась вперёд, окунулась в чернильный мрак тоннеля.

Вспыхнул яркий свет, столбом вытянувшийся перед аппаратом, высветивший гладкие сырые стены хода, прорытого, а точнее – проплавленного в горных породах древними строителями.

Буй-Тур внутренне вздрогнул, посчитав, что сработала ещё одна злая «мина», но это просто включился прожектор виманы.

– Как ты думаешь? Что намерен делать господин Мандель? – спросил Гамаюн.

Вопрос застал Гордея врасплох.

– Чёрт, я не подумал! Вряд ли он побежит далеко.

– Я тоже так считаю. Ищем развилку или перекрёсток. Этот поганец не станет мчаться вслепую, возможно, он знает здешние лабиринты и попытается добраться до выхода из сети тоннелей вне территории России.

– А если тоннель не имеет пересечений?

– В таком случае мы нагоним его под океаном.

Вимана увеличила скорость, и стены тоннеля слились в туманные сверкающие полосы.

Долина памятников

Тивел

Полное имя его состояло из девяти слов: Икус Тупак Тедуб Месв Хампасту Иезод Нечел Тивел. Гневался он редко, и, тем не менее, несмотря на почти реализованный план—резиденция Арота на «Солнце Свободы» была уничтожена, но самим десантникам удалось скрыться, – настроение было пакостным.

Акум предал его, сообщив подробности им же разработанного плана главе Экзократора, именно поэтому в настоящий момент и встала необходимость решать проблему собственной защиты. Не просто охраны, но – защиты по всем направлениям, с полной реализацией активных схем. Ибо Геократор становился теперь врагом Экзократора, а эта система опиралась не на людей, а на Галактический Союз цивилизаций, контролирующий свободолюбивые и тем самым опасные режимы. Такие, как современная человеческая цивилизация.

В спальню неслышно вошёл юный служка.

Тивел отмахнулся от него пальцем. Было не до удовольствий.

Служка так же тихо исчез.

Из кабинета в конце анфилады комнат донёсся трубный звук: в девять часов утра начиналось очередное совещание эмиссаров Геократора, проводящих политику Тивела на других материках, практически во всех государствах мира. Но Тивелу не хотелось ничего делать. В сердце поселилась хандра и не желала уходить.

Компьютер, координирующий совещание, подал ещё один сигнал.

«Сообщи им, что сбор откладывается на час», – приказал ему геарх мысленно. Полежал, глядя на кусочек синего неба в окне спальни. Мысленным усилием включил телесистему.

Стена напротив кровати превратилась в море тумана и провалилась сама в себя, образовав трёхмерный объём передачи. Но Тивела не интересовали новости. Захотелось ещё раз посмотреть на позавчерашние события, происшедшие на борту лайнера «Солнце Свободы», молва о которых облетела всю Землю.

Атака пиратов на судно удалась на славу. Они явно действовали по заранее написанному сценарию, не боясь группировки военных кораблей, охраняющих караваны судов у берегов Сомали и Кении. Их слаженности мог бы позавидовать спецназ любой европейской державы.

Одновременно с атакой на лайнер высадились и спецгруппы СОС РуНО, имеющие целью уничтожение резиденции Арота. Телекамеры корабля засекли их трижды: в трюме с мини-подлодкой, у лифтов и на седьмой палубе. Хотя определить принадлежность десанта не представлялось возможным: оперативники были в боевых американских комбинезонах, с масками на головах, мало отличаясь от тех же пиратов. Лишь Тивел знал, кто именно пробрался на борт «Солнца Свободы» и с какими намерениями. Следователи, разбиравшие дело о нападении после ухода пиратов, считали всех людей с оружием в руках террористами.

Спецназ РуНО хорошо знал своё дело. Легко преодолев сопротивление дезорганизованной охраны лайнера на нижних палубах, он дошёл до седьмого горизонта и наткнулся на охрану резиденции Арота, большинство бойцов которой состояло из баревров. Здесь по замыслу Тивела и должно было произойти главное: руниты закладывают взрывчатку, их уничтожает охрана, взрывчатка взрывается, разрушая апартаменты Арота, сам он бежит, и власть на Земле переходит в руки владыки Геократора, «вовремя раскрывшего заговор Русского национального ордена» против суверенной территории «Солнца Свободы» в частности и Галактического Кнессета в глобальном масштабе.

Однако всё пошло не по сценарию Тивела.

Арот узнал о плане нападения заранее – от лорда Акума, разумеется, – и подготовился.

Русские не пошли в лобовую атаку на цитадель Арота. Сделав вид, что они готовы сражаться до последнего, бойцы СОС неожиданно отступили, стремительно освободили восьмую палубу, и на апартаменты Арота упала одна-единственная ракета, запущенная с беспилотника, который следовал над лайнером на высоте тридцати километров. Перехватить ракету никто не смог, её не увидел даже Арот, увлёкшийся схваткой на корабле. И бомба объёмного боеприпаса, идеально рассчитанного и абсолютно точного, разнесла в пыль плавучую резиденцию Экзократора, не затронув больше ни одной каюты, ни одной пристройки на верхней палубе.

Арот, к сожалению, остался жив.

А русские ушли.

Тивел залпом допил полстакана одурманивающего мескалито (алкоголь на него не действовал), настоенного на экзотических мексиканских кактусах, и некоторое время находился в блаженном оцепенении. Но раздавшийся мягкий голос флейты заставил его вернуться в реальность.

Жрец выключил ТВ, встал, пошатываясь, поплёлся в комнату водных процедур, одновременно включая информ.

Звонил начальник личной охраны Рульин:

– Кондуктор, нам стало известно о намерениях известной вам структуры нанести недружественный визит в Аризону. Мало того, агенты системы «Э» группируются и в Доме Европы в Брюсселе. Я бы рекомендовал вам не появляться на Конгрессе СТО.

– Он не посмеет, – пробормотал Тивел, подумав об Ароте.

– И всё же я настаиваю…

– Делайте своё дело, Валеро! В десять вечера по Европе я должен быть в Брюсселе!

– В таком случае я хотел бы лично сопровождать вас.

– Не возражаю.

Экранчик информа погас.

Тивел принял душ, приободрился. Вызвал начальника управления спецопераций Геократора, носящего красноречивую фамилию Иезуит:

– Гильермо, я просил вас разработать одну акцию.

– Уже готово, геарх, – тонко улыбнулся Иезуит.

Речь шла о ликвидации Акума.

– Приступайте к подготовке.

– Слушаюсь! – Начальник управления склонил голову, и экран погас.

– Кто не с нами, – пробормотал Тивел, – тот против нас.

Через полчаса он начал совещание с полномочными представителями Геократора, быстро закончил и начал собираться на Конгресс Союза тайных орденов, где должен был произнести речь. Одновременно он разговаривал с начальником управления разведки, который сообщил последние данные о передвижении Арота.

Властелин Экзократора, чудесным образом избежавший смерти, успевший сбежать с борта «Солнца Свободы» за мгновение до взрыва, сначала перелетел на Луну, в одну из закрытых Э-баз, потом, взбешённый, вернулся на Землю и ликвидировал почти всех тайных агентов Тивела, которые следили за Аротом, будучи его слугами и помощниками. После этого он перебрался в Афганистан (всех наблюдателей убрать он не сумел) и расположился в резервном центре управления Экзократором, находящимся в провинции Кандагар, на глубине километра под горами Гиндукуша. Он явно опасался других покушений, поскольку резервный центр был создан еще во времена предшественника Арота для работы в условиях войны.

– Кому он звонил? – спросил Тивел.

Он имел в виду «обычную» мобильную связь, развитую на Земле. Магические или психофизические виды связи, которыми владел Превышний, перехвату и пеленгации не поддавались.

– Никому, – был ответ.

– Продолжайте наблюдение.

Геарх накинул на себя фиолетовую мантию, воротник которой был украшен бриллиантами, надел на шею медальон в форме мальтийского креста, также украшенный алмазами. Он был готов к полёту в Европу.

Разница во времени между Бельгией и Аризоной составляла десять часов, и в Европе уже наступил вечер, но Тивел собирался перед Конгрессом встретиться со своими соратниками из стран Европы, в первую очередь с архимандритом РНХЦ Лукьяневским, и разработать стратегию Геократора в новых условиях. Надо было доказать, что Экзократор потерял влияние на цивилизацию и в таком виде, каком функционировал до сих пор, существовать не может. А его повелитель Арот Превышний не смог предотвратить нападение на резиденцию и «потерял лицо». Его пора заменить.

При этом Тивел понимал, что его сил может не хватить в борьбе за Престол, поэтому и хотел заручиться поддержкой Союза тайных орденов. Как поведёт себя при этом лорд Акум, не имело значения. Он тоже подлежал «замене».

И ещё одна причина звала геарха в Европу – наличие там, в северных территориях, Ключа Храма Странствий, с помощью которого можно было не только запустить механизм древнего Водоворота, но и стать Властелином Мира.

Вошёл Реллик.

Тивел бросил взгляд на его неподвижное лицо, на фигуру, полную сдержанной мощи. Телохранитель, как всегда, был молчалив, готов к повиновению и не думал о том, что ждёт его впереди. Вполне возможно, он вообще никогда ни о чём не думал, и Тивел почувствовал мимолётное раздражение. Всё-таки иногда ему был нужен не слуга, исполнительный и надёжный, а собеседник. Баревр же был создан не для таких тонких материй, как беседа.

Поднялись на самый верх Центра, вошли в ангар с летательными аппаратами.

Ожидавший геарха начальник охраны Валеро Рульин поклонился.

Он был высок, физически развит, исключительно уравновешен и никогда ни с кем не спорил, имея при этом своё мнение. Лицо у него было длинное, холёное, угрюмоватое, редко выражающее другие эмоции, а в водянистых глазах можно было прочитать только непоколебимую уверенность в себе.

Правда, сегодня он почему-то не излучал обычной уверенности, стараясь не встречаться с господином взглядом, и Тивел невольно насторожился, потому что причин для такого поведения у начальника службы охраны не могло быть никаких.

Рамана геарха подплыла к нему эфемерной облачной громадой. Опустился пандус.

Реллик скользнул внутрь аппарата, выбрался обратно, отступил в сторону.

– Прошу вас, геарх, – слегка поклонился Рульин.

– После вас, магистр, – сделал любезный жест Тивел.

Лицо Рульина вытянулось ещё больше, но он тут же совладал с собой, ответил жестом, означающим: как пожелаете, – кивком подозвал своего телохранителя, и они первыми взошли на борт раманы.

Разместились в удобных креслах: Рульин с бодигардом в ряду слева, Тивел справа, Реллик сзади.

Пилот-баревр оглянулся на геарха, и тот сказал:

– Брюссель.

Аппарат закрыл все люки, воспарил к куполу ангара и вылетел наружу, надевая на себя «шапку-невидимку» – плазменный слой, поглощавший почти все виды излучений.

В кабине установилась шелестящая тишина.

Тивел сделал вид, что размышляет, полузакрыв глаза. На самом же деле он осторожно зондировал эмоциональные сферы спутников, которые перестали ему нравиться, и решал задачу, как вести себя дальше. Уже одно то, что Рульин вдруг настоял на своём желании сопровождать его в Европу, порождало определённые сомнения, а присутствие на борту «королевской» раманы лишнего баревра-телохранителя и вовсе заставляло беспокоиться и думать о причинах такой нетривиальной заботы о главе Геократора.

Мозг баревра не содержал секретных «файлов», Тивел вычислил это быстро. Одно настораживало: баревр был запрограммирован на беспрекословное повиновение хозяину, то есть Валеро Рульину. Ещё больше настораживало поведение самого магистра, защитившего свою сферу сознания энергоинформационным блоком. При всём своём желании Тивел не смог прочитать, о чём думает один из отпрысков знатной фамилии Рульиных.

Рамана устремилась на северо-восток, в наплывающую ночь.

Снова захотелось проложить курс через Северный Ледовитый океан и пролететь над пучиной, поглотившей Водоворот и Храм Странствий. Но Тивел превозмог желание, находясь в зыбком состоянии неуверенности в завтрашнем дне. Он вдруг осознал, что вовсе не так неуязвим, как ему казалось раньше, и что в любой момент может стать объектом нападения охотников Арота, либо хорошо знакомых людей, перекупленных Превышним. Или запрограммированных.

Последняя мысль обожгла, как глоток водки.

Тивел бросил взгляд на двух надёжных до сего момента индивидуумов, призванных его охранять, и окончательно убедился в своих подозрениях: оба светились в диапазоне траурных прогнозов.

По-видимому, Рульин, в общем-то неплохой искусник-маг и экстрасенс, о способностях которого знали многие, понял, что его вычислили.

Он посмотрел на обманчиво расслабленного геарха, перевёл взгляд на своего спутника. Между ними проскочила «искра» телепатического вызова. Именно так Тивел и воспринял мысленную команду Рульина.

Баревр-телохранитель встал и, не меняя равнодушного выражения лица, выстрелил в Тивела из появившегося в кулаке пистолета.

Вернее, хотел выстрелить. Направил ствол в голову жреца, но нажать на курок не смог, так и застыл, выпучив глаза, не дыша и не моргая.

Тивел усмехнулся, жестом остановил вскочившего Реллика.

Рульин перевёл взгляд с лица геарха на пистолет в руке телохранителя, на его лицо, снова на лицо Тивела. Вскочил. Глаза его расширились, налились безумной чернотой. В скрюченной руке вырос острый конус какого-то необычного оружия.

Тивел откинулся на спинку кресла, забавляясь ситуацией.

Рульин тоже застыл, лицо его набрякло кровью.

– И ты, Брут? – с иронией проговорил геарх. – Кто же вас купил, друг мой? Лорд Акум? Или сам Превышний?

– Я фс-сё раффно… – Челюсти свело, и начальник охраны замолчал, пытаясь доделать начатое.

Однако воля Тивела была сильнее. Он мог бы одним мысленным усилием остановить сердце этого человека, заставить его вырвать сердце у самого себя, застрелить своего телохранителя, а потом застрелиться, но решил продлить удовольствие.

– За всё надо платить, друг мой. Это закон. Особенно за предательство. Хотя, возможно, ты и не виноват в этом при существующих пси-технологиях. Кто-то меня опередил. Акум?

– Н-н-н… – попытался выговорить Рульин.

– Нет? Неужели всё-таки сам Арот Превышний? Где же вы с ним встретились?

Рульин не успел ответить.

Внезапно Реллик, готовый сражаться за хозяина – по первому впечатлению, в руке он держал тридцатизарядный «штейер», заряженный отравленными иглами, – отступил в сторону и направил оружие на Тивела.

К такому повороту событий геарх, сам не раз предававший друзей, готов не был. Он мог представить всё, что угодно, даже ракетно-ядерный удар по Аризонскому Центру Геократора, который вполне способен был нанести Арот. Но чтобы его предал баревр, которого он создал и вырастил, о таком чудовищном обмане жрец не подумал.

Реллик выстрелил!

Очередь игл, содержащих растительный яд из корней чарнара, перечеркнула кресло и человека, сидящего в нём. И хотя из тридцати игл в Тивела попала всего одна, ему пришлось переходить в мистическое «сатори» и драться в условиях двойной, а точнее, четверной атаки!

Первую атаку начал Реллик.

Вторую – яд в теле Тивела.

Третью – Рульин, освободившийся от «накидки» мышечного ступора.

Четвёртую атаку начал телохранитель Рульина, начавший стрелять из пистолета. Пули были разрывными, и первая же разнесла голову пилота, не успевшего ничего предпринять.

Рамана косо пошла вверх, к границе атмосферы.

Тивел исчез.

Опустился, не видимый никем, на пол, частью сознания ограничивая поражённую ядом зону на шее, а другой частью сознания приказал телохранителям стрелять друг в друга.

Рульин на мгновение замер, ворочая головой из стороны в сторону, как антенной радара. Неизвестно, каким образом, но ему удалось увидеть геарха. И он выстрелил.

Оружие в его руке пистолетом не являлось. Это был «излучатель боли», психотронный генератор, прозванный «припадком» и разработанный ещё во времена Лемурии. Получить его Рульин мог только от Арота, в арсенале Геократора такого оружия не было, а это означало, что запрограммировал магистра действительно Превышний.

И снова Тивелу пришлось сопротивляться двум противникам одновременно: Рульину и волновой «пуле», ударившей по сознанию, как дубина по голове, заставившей нервную систему «искрить и дёргаться», а потом «бежать во все стороны сразу».

Боль захлестнула первый контур сознания волной «кипятка». Однако вторым контуром Тивел вспыхнул ответно, сжигая мозг начальника охраны, а третьим начал очищать организм от пси-волновой «грязи».

Реллик и телохранитель Рульина упали, расстреляв друг друга.

Рамана повернулась боком к солнцу, и Тивел мысленным усилием остановил аппарат.

С минуту он сидел на полу в странном оцепенении, прокручивая в памяти события последних минут, потом пришла страшная мысль: Арот может запеленговать раману! Он очень сильный маг!

И эта мысль заставила геарха действовать.

Сначала Тивел дополнительно завернул аппарат в «саван» заклинания «чёрная яма»; русские волхвы называли это заклинание «непроглядом».

После этого он связался с Акумом через ментал – всепланетное энергоинформационное поле.

Глава Синедриона долго не отзывался, однако всё же снизошёл до ответа:

«Стратег? Я весь внимание».

«Вы отстранены от руководства Союза, Великий Отец!»

В мысленном голосе Акума проскользнули бархатисто-масленые ехидные нотки:

«А кто вынес такое решение, геарх?»

«Я!» – отрезал Тивел.

«Странно, мне показалось, что вас уже нет в этой реальности, Кондуктор».

«Ваши посланцы сплоховали, лорд. Держитесь, у меня хватит сил и средств ответить вам в ближайшее время!»

«Буду ждать, Кондуктор. – Акум явно издевался и наслаждался своим положением. Он был уверен, что находится под защитой самого Арота. – Советую спрятаться куда-нибудь подальше, мой друг Арот Величайший вряд ли простит вам попытку переворота».

«Чёрная душа!» – не выдержал Тивел.

«Стараюсь во всём походить на вас», – смиренно согласился Акум.

«Мы ещё встретимся!»

«Очень на это надеюсь».

Связь прервалась.

В бессильной ярости Тивел ударил кулаком о поручень перед креслом. Боль отрезвила.

– Ну, хорошо же, Великий Отец! – прошипел он сквозь зубы. – Я найду способ уничтожить тебя!

Луч солнца уколол глаза.

Тивел очнулся, устроился в кресле поудобнее, бросил взгляд на неподвижные тела на полу кабины. Заколебался, решая, что с ними делать. Затем всё-таки заставил себя сосредоточиться на с и л е, открыл бортовую дверцу.

Тела убитых всплыли над полом кабины, медленно вылетели в коридорчик, ещё дальше – в тамбур, и выпали в воздух.

Тивел представил, как с неба на какое-нибудь селение падают трупы, и засмеялся. Настроение улучшилось.

«Ну, и куда теперь, друг мой? – спросил он сам себя. – В Брюссель? Чтобы никто не посмел упрекнуть нас в трусости? Или жизнь дороже?»

В ухе проклюнулся звоночек мобильного айфона:

– Господин?

– Павел Урмасович? – не сразу отозвался удивлённый Тивел; это звонил Лукьяневский.

– Простите за беспокойство, важное сообщение.

– От лорда Акума?

– Почему от лорда?

– Вы же ему служите?

Лукьяневский не обиделся на «служите»:

– О нет, геарх, я служу вам.

– Слушаю, маршал.

– По моим сведениям ангх найден на Чукотке.

Сердце трепыхнулось в груди колючей рыбой.

– Где?!

– На Чукотке, в районе селения Энурмино. Ангх обнаружили члены геологической экспедиции. Трое из них достали ангх и спустились в сеть тоннелей через выход Опухоли.

– Где они сейчас?

– Мои люди утверждают, что геологи до сих пор не поднялись на поверхность, а там терминал…

Тивел раздул ноздри, сдержал проклятие. Потом вообще успокоился. Всё складывалось как нельзя лучше, и у него действительно появился шанс перехватить обладателей ангха в тоннелях.

– Взорвите вход в терминал, чтобы они не смогли выйти.

– Вход закупорен взорванным вертолётом.

– Прекрасно, маршал! Благодарю за службу! Могу сообщить, что вы являетесь первым кандидатом на кресло Великого Отца Синедриона, готовьтесь к посвящению.

– Но Великим Отцом является лорд…

– Акум совершил большую ошибку и будет низложен.

Лукьяневский, сражённый вестью, залепетал что-то, но Тивел его не слушал, выключил айфон.

Само небо даровало ему власть! Грех было не воспользоваться представившимся случаем. Если Ключ Храма окажется у него…

Тивел прервал свои размышления и мысленно приказал компьютеру раманы лететь в Гренландию.

Вилюй. Долина Смерти

Тарасов

Иос вернулся из подземного рейда мрачным и неразговорчивым.

– Колодец поворачивает под углом в шестьдесят градусов, – сказал он. – Командира нигде нет. Верёвки не хватает, я до конца провала не добрался. А вот это я нашёл в нише, на максимальной глубине, куда доставала верёвка.

Оперативники сгрудились вокруг находки.

Света, просачивающегося в пещеру через щелевидный лаз, не хватало, поэтому приходилось пользоваться фонарём.

– Что это? – спросил Хан.

– Он был горячий и крепился к кронштейну, который остался там.

Изогнутая необычным образом рукоять; в обиходе прижился термин «эргономическая». Хотя приспособлена рукоять была явно не для человеческой ладони. Вытянутый конус на рукояти, синеватый, гладкий, заменивший ствол, если бы предмет был пистолетом. Но оружием он не выглядел, хотя от него веяло – не порохом, нет, но угрозой.

– Холодный, – пробормотал Хан.

– И тяжёлый, – добавил Доктор, взвесив находку в руке. – Не свинец, а весит прилично, килограмма четыре. Хочешь подержать? – Он протянул конус Хохлу.

Сергиевский спрятал руку за спину, отступил.

– Не люблю брать чужие вещи.

– Этой штуке наверняка много лет, – спокойно пожал плечами Нос. – Так что она по сути археологический раритет.

– Всё равно надо держаться от таких находок подальше.

– Не ворчи, – сказал Нос, забирая конус на рукояти.

– Оружие? – спросил Хан.

– Вполне вероятно. Хотя сделано не для людей.

– А для кого? Для пришельцев?

– Почему сразу – для пришельцев? – запротестовал Доктор. – Снова ты за старое.

– Потому что они тут были, на Вилюе, котлы оставили металлические, курганы. Ты же видел их железный бак, скажешь, люди сделали?

– Никто серьёзно эти котлы не изучал. Их вполне могли ковать древние люди, наши предки.

– Гиперборейцы, что ли?

– Атланты, ещё какие-нибудь монстры. Мало ли кто?

– Сам-то веришь в то, о чём говоришь?

– Перестаньте, – сказал Хан, пряча находку в карман. – Нашли время спорить.

– Что будем делать? – спросил Доктор. – Верёвка командира явно обрезана. Кстати, может быть, именно эта штука и разрезала верёвку.

– На лазер она не похожа.

– Она ни на что не похожа, и тем не менее…

– Что ты предлагаешь?

– Надо лезть за командиром. Хорошо, что у нас есть ещё полсотни метров шнура, сумеем спуститься.

– Куда?

– Да откуда я знаю? – вскипел Доктор. – Искать надо, а не задавать глупые вопросы.

Все посмотрели на немногословного Хана.

– Хохол, неси оставшуюся верёвку, – сказал снайпер. – Ножи неси, все, что есть. Полезем вниз.

– А если и той верёвки не хватит?

– Сообразим по ситуации.

– Не надо было вообще лезть в эту дыру, – буркнул Хохол, направляясь к выходу из пещеры.

Он действительно плохо чувствовал себя в условиях подземелья, всё время ёжился, но терпел.

– Разве тебе не хочется узнать, куда тянется тоннель? – поинтересовался Доктор.

– Да плевать.

– А мне нет.

– Разошлись, – прервал спорщиков Хан.

Дождались возвращения Хохла с бухточкой прочной веревки с нитями фуллерена, способной выдержать тонну веса, и ножами, способными втыкаться в камень. Надеяться, что этого окажется достаточно для «спелеологических исследований», тем более что никакого другого скалолазного инструмента у них не было, было наивно, тем не менее проблема требовала решения, и вызывать помощь «с материка», ждать прибытия спецгруппы было бы неправильно.

Не забыли и про оружие, с которым не расставались даже ночью, так как вероятность возвращения лихих людей в иностранных комбезах была высока.

Решили, что вниз снова пойдёт Нос, поскольку он уже спускался в колодец и был знаком с его конфигурацией, пусть и до сорока метров по длине верёвки.

– Потом спущусь я, – сказал Доктор.

– И я, – вдруг сказал Хохол.

Все посмотрели на его лицо, слабо освещённое фонарным отсветом от стен пещеры.

– Ты же этот… клаустрофоб, – удивился Нос. – Не любишь лазать по тесным коридорам.

– Не люблю, но полезу.

– Возможно, придётся лезть всем. – Ногс накинул на плечи петлю ремня, пропустил через неё бечёвку и стал сползать по краю лаза, пока не окунулся в него с головой. – Травите понемногу.

Он исчез из глаз.

Верёвка стала постепенно уходить в наполненный мраком колодец, в котором изредка вспыхивал свет: Нос включал фонарь.

– Сорок метров, – прошептал Доктор, когда бухта уменьшилась наполовину. – Остановите.

Верёвка перестала уходить в колодец.

– …ой… тите… льше, – прилетел далёкий голос.

– Что?

– Нос, что-нибудь видишь? – крикнул Доктор в бездну.

Снова снизу прилетел искажённый отголосками эха голос:

– …зу… айте… льше!

– Похоже, он просит опускать дальше, – неуверенно сказал Хохол.

– Жаль, рации не работают.

– Опускаем?

– Давайте.

Верёвка снова пошла в отверстие колодца.

Пятьдесят метров, шестьдесят…

– Эх, лучше бы я пошёл! – крякнул Доктор. – Я всё-таки легче килограммов на пять.

Верёвка вдруг ослабла.

– Стоп! – отреагировал Хан.

– Нос, что? – крикнул Доктор изо всех сил.

– … тесь, – вылетело из колодца короткое слово.

– Ага, он дошёл, – обрадовался Доктор. – Теперь моя очередь.

– Нет, сначала спустим Хана, а потом полезу я, – возразил Хохол. – И не спорь, я старше по званию.

– Ну и наглые нынче хохлы пошли, – возмутился Доктор. – В НАТО их не пустили, так они под землю норовят залезть.

– Сдурел? – посмотрел на него Хан.

– Я пошутил.

Хохол на шутку не ответил, только погрозил лейтенанту кулаком.

Вытравили верёвку, привязали к ней Хана.

Упёршись в камни, Хохол и Доктор начали потихоньку опускать его, пока он не скрылся из глаз.

Спуск закончился через десять минут.

Снизу вырвался «шарик» искажённого голоса:

– …мально…

– Нормально, – обрадовался Доктор. – Ну, теперь ты.

Хохол обвязался верёвкой, быстро сбросил ноги в пропасть и чуть не сорвался.

– Не спеши, брат! – прошипел Доктор.

– Удержишь? – поднял напряжённое лицо Хохол.

– Постараюсь.

– Жди нас здесь, не суйся один, сорвёшься.

– Не учи учёного.

Хохол исчез за обрывом колодца.

Мимо поплыли гладкие, будто покрытые глазурью стены, перетянутые вздутиями, как тело червя – кольцами. Конечно, такой ход могла проплавить и расплавленная магма, будь колодец жерлом вулкана, однако вулканов в здешних местах не водилось, и Хохол был уверен, что шахта проплавлена искусственным путём.

Через сорок метров наклонный колодец стал круто опускаться вниз.

Хохол включил фонарь.

Стали видны ниши, опоясывающие колодец. В одной из них действительно виднелась какая-то установка явно искусственного происхождения, в которой, очевидно, и был закреплён конусовидный артефакт, найденный Носом.

– Отпускай! – крикнул Хохол, с трудом справляясь с паникой. Ну не любил он подземелий, что тут поделать! Он вдруг подумал, что конус предназначен был для ограничения доступа посторонним, и вполне мог разрезать не только верёвку, но и самого командира.

Через двадцать метров колодец стал вертикальным, но вскоре ещё раз повернул, впереди появилось пятно света, и Хохол оказался перед устьем в горизонтальный тоннель, освещённый с той стороны, куда он стремился.

Забыв об оставшемся наверху товарище, он бросился к двухметровой дыре, но опомнился, отвязался, подёргал за верёвку, снова поспешил вперёд и вышел под своды большой пещеры, в потолок которой упирался луч фонаря.

Стены пещеры представляли собой нагромождения каменных глыб, сформировавших необычную кладку фрактальных форм. Приближаться к ним было опасно, так как по первому впечатлению они могли легко осыпаться.

Посреди пещеры толстая колонна, похожая на гигантскую ножку гриба, расширяясь кверху, поддерживала потолок.

А левее от неё, на складчатом возвышении, располагались необычные объекты, похожие на двояковыпуклые линзы из молочно-белого стекла. Там же, у ближайшей такой линзы диаметром около четырёх метров и высотой в два человеческих роста, стояли Хан и Нос. Затем из-за линзы вышел человек, и Хохол хлопнул себя по ляжкам от избытка чувств:

– Командир! Живой!

Оперативники оглянулись.

– Живой, живой, – отозвался Тарасов ворчливо. – В рубашке родился. Нос уже рассказал, как он реквизировал охранный лазер.

– Какой лазер? – Хохол подошёл ближе.

Нос пошлёпал себя по карману.

– Конус, что ли, на рукояти? Разве он лазер?

– Не знаю, что оно на самом деле, но если бы я не увернулся от луча, мне снесло бы голову. К счастью, он выстрелил только один раз и сдох.

– Точно, повезло. А это что за «тарелки»? – Хохол перевёл взгляд на стеклянную линзу.

– Не узнаёшь? Энлоиды.

– Что?!

– Мы летели на таком на Вилюй, – сказал Хан.

– Тот был не такой.

– А эти такие, – пожал плечами Хан. – Командир, они случайно не в рабочем состоянии?

– Они тёплые, значит, в рабочем. Но как открыть хотя бы один, я не… – Тарасов не договорил.

Раздался звонкий щелчок, и борт ближайшей линзы прочертила тонкая чёрная линия, образовав контур многоугольника. Этот многоугольник стал выпуклым и выпал наружу, превратившись в своеобразный пандус.

– Шоб я вмер! – хрипло проговорил Хохол.

Тарасов, бросив подозрительный взгляд по сторонам, подошёл к пандусу, сжал в ладони рукоять пистолета-пулемёта.

– Неплохая нервная чувствительность у аппарата. Подождите здесь.

– Давай лучше я… – заикнулся Нос.

Хан предупреждающе тронул его за рукав, прижал палец к губам.

Все взялись за оружие.

Тарасов скрылся в тёмном проёме входа, там вспыхнул неяркий жёлтый свет.

Потянулись секунды ожидания.

Из ближнего конца пещеры вдруг послышался шум скатывающихся камней, скрип и вопль, закончившийся тяжёлым шлепком и новым воплем.

Оперативники направили стволы пистолетов-пулемётов на тёмный провал. Из него выросла тень и превратилась в Доктора.

Нос захохотал.

– Явление Баргузина народу! Ты что, полез вниз без страховки и свалился?

– Попробовал бы ты спускаться по тонкой бечёвке без зажимов, – пробурчал Доктор, стаскивая с рук дымящиеся рукавицы. Поморщился, растирая ушибленные колени. – Что тут у вас?

– Командир пошёл в разведку.

– Куда?

– Внутрь энлоида.

– Так это всамделишные «летающие тарелки»? – Доктор забыл о своих ушибах, с любопытством обошёл три «стеклянно-молочные» линзы. – Мать моя женщина! Никогда не думал, что увижу «тарелки» так близко.

– Ещё один Фома-неверующий. – Нос посмотрел на Хана. – Что-то долго его нету. Я бы проверил.

– Сказано – ждать.

– А если там засада?

– Ага, мертвецы с косами в туалетах засели, – хмыкнул Хохол. – Ждут, когда кто-нибудь войдёт.

– Почему мертвецы?

– Кто ещё? Этим аппаратам тыщи лет.

– Ну и что? В них могут сидеть и современные охранники.

– Охранники встретили бы нас на подходе к залу.

Пандус, по которому Тарасов проник внутрь энлоида, внезапно поднялся и закупорил входное отверстие.

Энлоид засветился по всей поверхности, с его выпуклостей сорвались на пол змеистые фиолетовые молнии, заставив оперативников попятиться.

Затем громадная линза легко подскочила над блинообразным возвышением сразу на метр, повисела, покачиваясь, словно решая, что делать дальше, и нырнула в дальний конец пещеры, чудом увернувшись от центральной колонны.

– Командир! – кинулся за линзой Доктор.

– Успокойся, псих, – остановил его Хан.

– Вы что, не понимаете?! Его похитили!

– Никто его не похищал, он просто учится управлять этой машиной.

Доктор разжал руку, держащую оружие, сказал уже спокойней:

– Так же убиться можно!

Энлоид вернулся, сделал два пируэта, избежав встречи со сталагмитами потолка и торчащими из стен глыбами, мягко сел на прежнее место.

В борту проявился многоугольник люка, выпал языком пандуса.

Из люка выглянул Тарасов, оглядел лица оперативников, выражавшие разные чувства пополам с тревожным ожиданием, подмигнул:

– Прошу занять места согласно купленным билетам, леди и джентльмены. Вимана отправляется в путь.

– Ты заставил её слушаться? – недоверчиво спросил Доктор.

– Не сразу, но мы поняли друг друга.

– Кто – мы?

– Я и бортовой комп. Ну, или автопилот. Хрен его знает, как он называется. Проходите, только не цепляйтесь за выступы, их тут много, да и тесно.

Тарасов скрылся в люке.

Переглянувшись, бойцы последовали за ним.

Короткий коридорчик, стены которого поросли крупной рыбьей чешуёй – с виду, привёл их в полусферическую кабину с тремя стульчиками, вырастающими из пола. Стены кабины отливали тусклым золотом, а пол был тёмно-коричневым и напоминал лужу пролитого кофе. К ногам, правда, он не прилипал.

В кабине стоять во весь рост было нельзя. Судя по всему, предназначалась она не для человеческого экипажа. Группа уместилась в ней с трудом, при том что Тарасов занял одно из сидений, выделявшееся размерами.

– Ну, поехали?

– Куда? – пробормотал Хохол, едва справляясь с нервным ознобом.

Впрочем, остальные испытывали то же самое.

– Я звонил ещё наверху князю, он предложил исследовать тоннель, если удастся в него спуститься.

– Это пещера, а не тоннель.

– В принципе, это древняя автостоянка или терминал, которыми заканчиваются многие тоннели, идущие из-под океана на материки.

– Откуда ты знаешь?

– Мне доверены кое-какие секреты. Так вот, Опухоли как раз и обозначили выходы таких тоннелей, а мы попали в один из них. Нас потому и пытались убрать, чтобы мы не смогли добраться до терминала.

– Кто?

– Какая разница? Слуги жрецов, хранящих тайны гиперборейского наследия. Там, за колонной, есть ход, вимана пролезет. Идём дальше?

– Я бы всё же не стал рисковать, – нервно облизнул губы Хохол. – За тысячи лет от вашего наследия ничего не осталось.

– Сохранились же виманы? – возразил Доктор.

– Итак, решайте.

– Идём! – вскинул вверх кулак Доктор.

– Егор?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Нос.

– Резван?

Хан молча кивнул.

– Я тоже пойду, – с тяжким вздохом проговорил Хохол. – Куда ж вы без меня?

– Отец родной! – с чувством обнял его за плечи Доктор. – Даже подумать страшно, что мы будем без тебя делать.

– Не издевайся.

– Да я серьёзно. – Доктор повернул голову к Тарасову. – Чего стоим?

Стены кабины вдруг стали зыбкими и растаяли. Показалось, что пассажиры в самом деле очутились под куполом пещеры без всякой защиты.

Хохол даже привстал:

– М-мать вашу! Что случилось?

– Спокойно, граждане, спокойно, включилась визуальная система ориентации, – сказал Тарасов. – Всё работает как часы. Взлетаем.

Снаружи вспыхнул свет, мгновенно разлетевшийся по стенам и потолку миллионами крохотных радуг.

– Ох ты ё моё! – выговорил Нос. – Что это?

– Прожектор, – ответил Хан.

– Нет, я о свечении.

– Не знаю, может, это кристаллы хрусталя или полевого шпата.

– Отломать бы парочку.

– Зачем?

– Привёз бы своей любимой женщине.

Пол под виманой провалился вниз, справа мелькнула колонна, опасно навис над головой клыкастый потолок.

Аппарат двигался, причём быстро, скачками, но люди внутри ничего не почувствовали, законы инерции в кабине не работали.

Впереди раскрылась широкая глотка тоннеля.

– Не врежься, – севшим голосом проговорил Хохол.

– Он маневрирует в автоматическом режиме, – успокоил его Тарасов. – Я только даю указание, куда лететь.

– Каким образом?

– Думаю, он читает мысли.

– Биоуправление?

– Скорее, телепатическое.

– Наши учёные тоже достигли результатов в этом направлении, – сказал Доктор. – Я читал, что уже созданы опытные образцы бесконтактных операторов.

– Ты забываешь, что сейчас мы пользуемся техникой, – сказал Нос, – созданной тысячи лет назад.

– Что ж тут особенного? Новое – это хорошо забытое старое. Люди просто не научились ещё консервировать свою технику, чтобы она сохранялась тысячи лет.

Вимана углубилась в тоннель.

Оперативники примолкли, разглядывая проплывающие мимо гладкие складчатые стены, бросающие блики от луча прожектора.

Коридор был широким и овальным в сечении. Каким образом он сохранялся в первозданном виде так долго, было непонятно, так как ни поддерживающих колонн, ни тюбингов, используемых людьми при прокладке тоннелей метро, бойцы не заметили. По-видимому, прокладчики тоннеля пользовались какими-то особыми технологиями, позволяющими содержать подземные коммуникации без видимого крепежа.

Пролетели с десяток километров.

Тоннель пошёл под уклон, погружаясь, очевидно, под ложе Карского моря, прямой, как ствол карабина.

Зашевелился Хохол.

– Долго мы ещё будем путешествовать по-пустому?

– Пока не доберёмся куда-нибудь, – ответил возбуждённый Доктор.

– Это куда же?

– Да какая тебе разница? Вдруг найдём клад.

– Детская мечта, что ли, найти клад? А если у этой машины топливо кончится?

– Бензин, что ли? – фыркнул Доктор. – Она летает на антигравитации.

– Гравитацию тоже надо генерировать.

– Об этом я не подумал, – вдруг признался Тарасов.

Вимана, разогнавшаяся до приличной скорости, начала тормозить.

– Да ты что, командир? – бурно запротестовал Доктор. – Не останавливайся! Ежели эти энлоиды до сих пор живы, у них должны быть независимые источники энергии. В крайнем случае запроси комп, пусть подтвердит.

Вимана остановилась.

Тарасов посидел немного, шевеля пальцами рук, лежащих на подлокотниках, с сожалением покачал головой.

– Не понимает… или я его не понимаю. Лиловые круги перед глазами вспыхивают, и всё.

– Значит, запасы есть! Точно вам говорю.

– Ну, ты и анархист, – пробурчал Нос, которому тоже не хотелось лететь к чёрту на кулички.

Хан вдруг оглянулся.

– Командир!

Тарасов тоже оглянулся на тоннель позади виманы, по которому они двигались, и увидел приближающееся облачко света.

– Что за фигня? – удивился Нос.

– Нас кто-то догоняет, – хладнокровно сказал Хан.

– Кто?!

Никто Носу ответить не успел.

Из облачка света вырвалась извилистая ядовито-зелёная молния и вонзилась в борт виманы.

Оперативники отшатнулись, забыв, что они защищены корпусом аппарата, а их «оголённость» создана работающей системой видеокамер.

Раздался оглушительный треск.

Вимана вздрогнула. В воздухе перед лицами бойцов образовалось тусклое жёлтое пятно.

– Разбило одну из камер! – догадался Доктор. – Командир, рви когти!

Но Тарасов уже сам понял, что их действительно догнала такая же вимана, вооружённая электрическим разрядником, и скомандовал автопилоту «рвать когти».

Вимана, увильнув от второй молнии, метнулась в глубь тоннеля, набирая скорость.

База экзократора

Арот

Несмотря на то что Арот был человеком лишь на одну четверть, он тоже испытывал человеческие эмоции, хотя и в меньшей степени. А после покушения на него и уничтожения резиденции на борту лайнера «Солнце Свободы» им и вовсе завладела жажда мщения, почти несвойственная руководителям такого ранга. Однако он был стар, несамокритичен, малоинициативен и гнев свой посчитал выражением воли Кнессета Галактики. О последствиях своих решений и действий думать он не научился.

Сначала Превышний был испуган по-настоящему и не успокоился, пока не нашёл надёжное убежище на Земле – резервную базу под горами Гиндукуша в Афганистане. База создавалась около десяти миллионов лет назад на случай всеобщей энвайронментальной войны и благополучно дожила до нынешних времён. Расконсервировать её и превратить в центр управления Экзократором не составило особого труда.

Затем Арот созвал на совещание всех комиссаров и поставил задачу заменить структуры Геократора на структуры Экзократора, не считаясь с потерями и последствиями, что означало объявление «секретной» войны жреческой касте во главе с Кондуктором Социума. Планы замены давно были готовы, а возражать Ароту Превышнему почти никто не стал, за исключением пары молодых деятелей из Европы.

После этого Арот начал охотиться за Тивелом, создав особую команду из наблюдателей, компьютерщиков, сильных магов и киллеров, которых ему предоставил лорд Акум.

Конечно, Арот понимал, что Тивела победить нелегко, если вообще возможно, и тем не менее понадеялся на свою нешуточную магическую силу и на технологические преимущества, которые гарантировала ему связь с Галактическим Союзом. Геарх не имел доступа к разработкам других цивилизаций и не мог воспользоваться их опытом. Именно поэтому он и стремился побыстрее реанимировать портал древних гиперборейцев – Храм Странствий, чтобы выйти в космос и стать вровень с контролёрами других экзократоров.

База древних лемуридов, которой действительно исполнилось десять миллионов сто сорок шесть тысяч лет, не располагала такими комфортными апартаментами, как «Солнце Свободы». Ароту пришлось создавать дополнительные пространства, жизненно необходимые и достаточно уютные, чтобы чувствовать себя спокойно, а также реанимировать источники питания, подводить контуры защиты и переводить каналы связи на новые компьютерные модераторы. О былой роскоши, разумеется, речи не было, однако спустя какое-то время, когда база заработала почти в штатном режиме, Превышний почувствовал удовлетворение. Тем более, что ему доложили о переживаниях Тивела, включившего на всю мощь средства своей личной защиты.

С удовлетворением Арот воспринял и вызов координатора Кнессета Адуи Сенечела Ди-Жа.

Включилась телесистема галактической связи, образовала «бесконечный тоннель», в котором из «воздушного пузырька» вылупилась фигура координатора.

«Смотрящий, вы докладываете нам не обо всём», – сразу начал Адуи Сенечел, облизывая наркотическую сосульку; на нём был играющий алыми огнями мундир с погончиками, который он надевал в особо официальных случаях.

Арот внутренне подобрался.

«Не понимаю, о чём вы, Ослепительный. О предательстве жреца Тивела я вам докладывал, о переносе Э-центра на базу „000“ тоже».

«Тивел вновь собирается поднять Храм Странствий, что даст ему возможность выйти в Галактику».

«Ему не удастся сделать это».

«Удастся! Если вы перестанете Орр-хорр-де-урр!»

Последняя тирада Адуи переводилась бы на земные языки как: «глотать сопли».

Арот изогнул спину, зашипел как кот.

«Вы не имеете права, Ослепительный!»

«Имею, – небрежно махнул лапкой Адуи Сенечел. – Вы утратили контроль над социумом, Экзарх, что недопустимо. Жрец Тивел оперативнее вас и скоро завладеет ангхом».

«Ангх утерян в недрах океана».

«Не утерян! Его нашли на территории России. Ангх в настоящее время находится в руках одного из русских прозревающих, и Тивел это знает».

Арот снова зашипел.

«Не может быть!»

«Не теряйте времени даром. Немедленно займитесь этой проблемой, дражайший Решатель! Если вам не удастся опередить геарха Тивела, вашей судьбой займётся трибунал Кнессета!»

Фигура Адуи Сенечела начала таять.

Арот механически попытался остановить его, но тщетно, «тоннель» связи истончился и оборвался.

«Йо-тво-мма!» – выговорил глава Экзократора страшное ругательство, позаимствованное у людей.

Он вдруг понял, что не только карьера, но и жизнь его висит на волоске. Координатор явно дал понять, что недоволен его деятельностью, и всё теперь зависело от правильности принимаемых решений, а главное – от скорости их выполнения.

Выцедив литр текилы, Арот вызвал начальника личной охраны. Надо было мчаться через тоннели древней системы демпфирования колебаний Земли к сердцу Гипербореи, под воды Северного Ледовитого океана, и остановить Тивела.

Тоннель

Данилин

Есть захотелось внезапно. И пить.

Данилин понял, что он поступил недальновидно, отправившись без определённых запасов еды и питья неведомо куда.

Он положил руку на плечо сидящего в кресле пилота Кожухина.

– Ты что? – удивлённо оглянулся на Данилина Мирослав, замедляя ход вимана.

– У нас нет ни глотка воды.

– Я взяла флягу, – показала Наталья.

– Молодец. Однако и консервов нету.

– Подумаешь, поголодаем сутки, – небрежно махнул рукой геофизик. – Я и больше голодал.

Данилин и Наталья переглянулись.

– Ладно, моё дело предупредить. Хотя так долго бродить под землёй я не собирался. Найдём выход – выберемся наружу.

Вимана снова устремилась вперёд. Стены тоннеля слились в бликующие жемчужные полосы.

Пролетели через анфиладу пустот разного размера, затем оказались в громадном зале диаметром не менее полусотни метров и длиной около километра.

Данилин заметил на дне пещеры какие-то упорядоченные структуры. Кожухин, тоже заинтересовавшись пейзажем, направил виману вниз.

Это и в самом деле были искусственные постройки, нечто вроде лабиринта из толстых стен, змеящихся по дну пещеры среди осклизлых мокрых бугров и скал. Мелькнуло озерцо, за ним другое, третье. На берегу последнего возвышалась самая настоящая четырёхгранная пирамида, сложенная из блестящих как металл брусков.

– Красота какая! – восхитился Мирослав. – На рений похоже.

– На что? – не поняла Наталья.

– Очень редкий металл и очень дорогой, дороже золота. Цвет вполне как у рения. Хотя это может быть и обыкновенный кальцит. Спустимся, посмотрим?

– Не время, – отказался Данилин. – Сюда надо направить хорошо оснащённую экспедицию.

– Как думаешь, кто соорудил этот городок?

– Не люди.

– Это и ежу понятно. Геометрия другая, неуютная. Неужели опять лемуры?

– На Земле существовали и другие разумные расы.

– Фантазировать можно сколько угодно, а следов практически никаких нет.

– Это спорный вопрос.

Вимана поднялась над пирамидой, лабиринт пропал в темноте.

Приблизилось жерло тоннеля. Снова мимо побежали, сливаясь в струи, гладкие глазурованные стены.

Мирослав завёл было разговор о цивилизациях прошлого, начал спорить сам с собой о том, кто первым прорыл тоннели и зачем, но никто с ним дискутировать не захотел. Наталья явно устала. Данилин же почуял некоторый дискомфорт, начал прислушиваться к себе и понял, что его психика уловила приближение опасности.

Почуял это и Мирослав. Он вдруг умолк, склонил голову к плечу, закрыл глаза.

– Знаете, братцы, я бы остановился.

Данилин и Наталья снова обменялись быстрыми взглядами.

– Что случилось? – спросила девушка.

– Впереди… темно… что-то приближается.

Вимана вылетела в очередную пещеру, совершенно бесформенную, ощетинившуюся красивым лесом сталагмитов и свисающими с потолка гроздьями сталактитов.

Здесь тоже были постройки – кубы, пирамиды и призмы без окон и дверей, сложенные всё из тех же мокрых с виду металлических брусков. Но Данилину было не до любования древними сооружениями. Неуютное чувство подглядывания в спину превратилось в «ветер смерти», как называли подобные ощущения японцы, а это означало, что близится некий негативный контакт с силами, имеющими очень недобрые намерения.

Вимана спикировала к подножию невысокого четырёхметрового куба.

– Вылезайте! – скомандовал Андрей.

На этот раз Мирослав не стал перечить, на удивление быстро подчинившись приказу. Каким бы неопытным «экстрасенсом» он ни был, проняло и его.

– Спрячьтесь за камни и не высовывайтесь, – добавил Данилин, провожая выходящих спутников глазами.

Подождал, убедившись в правильности действий геофизика и его подруги, сел в кресло пилота, рывком поднял машину в воздух.

Интуиция сработала, когда он выключил прожектор и освещение кабины.

В конце пещеры, там, где должно было начинаться продолжение тоннеля, возникло сгущение тьмы.

Данилин инстинктивно рванул виману вправо, и тотчас же сгущение тьмы извергло длинную извилистую молнию ядовито-зелёного цвета, пробившую всю пещеру насквозь. Воткнувшись в стену, молния с визгом и грохотом разнесла торчащие из неё глыбы камня. Но виману Данилина не задела.

Тем не менее, действуя на опережение в том же «внесознательном» режиме, он дёрнул аппарат влево, и новая молния снова пролетела мимо, круша на сей раз свисающие с потолка сталактитовые «люстры».

Андрей понял, что неизвестный агрессор каким-то образом видит его, в то время как он действует вслепую. Возможно, его вимана тоже имела систему волнового контроля пространства и могла отвечать выстрелом на выстрел, однако он не знал, как они включаются, научившись разве что азам пилотирования. Надо было предпринимать ответные активные меры, а он владел всего лишь своей психофизикой, никак не связанной с контурами управления виманы.

«Впрочем, почему не связанной? – мелькнула здравая мысль. – Подчиняется же местный компьютер моим мысленно-волевым приказам?»

Рывок вверх!

Молния пролетает под дном аппарата.

Ах ты, сволочь!

Данилин вспыхнул, переходя в состояние сатори.

Сгусток тьмы обрёл чёткие контуры двояковыпуклой линзы.

Такая же вимана, как и у него. Значит, по каким-то параметрам мы равны? Тем более что маневренность и скорость не потеряны.

Данилин метнулся влево и вниз, едва не задел сталагмитовые свечи, закрутил спираль и благополучно увернулся от двух сверкающих ручьёв смертельного огня. Но пространства для манёвра в пещере не хватало, и стало ясно, что в конце концов чужая машина зажмёт его в одном из тупичков пещеры и расстреляет, не получив разряда в ответ.

«Таран! – мелькнула ещё одна здравая мысль. – Вряд ли киллеры поймут, что моя атака рассчитана на столкновение. А иначе крышка, братец витязь! Их аргументы убедительнее».

Почти в полной темноте – кое-где слабо светились участки стен пещеры – начался танец в воздухе двух машин, ведомых абсолютно разными по возможностям и менталитету пилотами. Данилин не знал, кто управляет вражеской виманой, он видел только коричнево-серую ауру этого человека (кстати, мало похожую на ауру нормального человека), но ощутил его обжигающе холодное равнодушное желание убить и действовал столь же холодно, хладнокровно и бесстрастно, задвинув остальные эмоции в глубины рассудка.

И всё же ему повезло, хотя причина везения вскрылась позже.

В какой-то момент он всё-таки оказался в ловушке, нырнув в ложбинку между сталагмитами и упёршись в глыбистую перегородку.

Вимана преследователей, сделав горку, вынеслась сверху, нацеливая – он это чувствовал – своё жуткое оружие. Если бы не перегородка, Данилин смог бы «змейкой» проскочить сужение и уйти от выстрела, но свободной лазейки не было, оставалось только считать мгновения до выстрела и попытаться увернуться от молнии.

И тут чужая машина почему-то остановилась на краткий миг, словно потеряла его из виду, затем сделала неуверенное движение в сторону.

Данилин интуитивно посмотрел по ходу её движения и увидел распустившийся яркий бутончик света – ауру человека. Мгновением позже пришла догадка – это был геофизик, зачем-то выбравшийся из-за укрытия и вставший на каменную глыбу в полный рост.

Счёт пошёл даже не на сотые – на тысячные доли секунды.

Данилин не понял, зачем Мирослав открылся так демонстративно, на анализ ситуации времени не оставалось, но ему давали шанс довести дело до конца, и он воспользовался моментом.

Вимана стрелой метнулась вверх, набирая скорость невиданными темпами, и как ни быстро действовал пилот вражеской машины, увести свою виману от столкновения не смог.

Удар был столь силён, что в кабине на мгновение отключилась система инерционной защиты.

Данилина выбросило с сиденья, впечатало в стену, и две-три секунды он потратил на ориентацию и попытки добраться до пилотского места.

Вражеская машина в это время врезалась в острые зубья сталактитов, сметая их полосой в два десятка метров, перекувырнулась несколько раз, ударилась о столбы сталагмитов и отлетела в угол пещеры, к устью тоннеля, из которого недавно выбралась вимана Данилина со товарищи.

Раздался взрыв!

Во все стороны полетели языки яркого радужного огня, струи пыли и камней.

Потолок в этом месте рухнул, загромождая тоннель обломками глыб.

Виману Данилина отнесло к другому концу пещеры, но компьютер управления удержал её от столкновения с каменными шипами, повинуясь своим программам обеспечения безопасности экипажа.

Пламя взрыва погасло. В пещеру вернулась темнота.

Данилин включил осветитель, вгляделся в опадающее облако дыма и пыли.

Чёрт возьми, он этого не хотел! Сами виноваты! Однако как же теперь выяснить, кто же были нападавшие?

В отражённом от стены свете зашевелились тени, одна и другая.

Наталья и Мирослав, живы, слава богам!

Вимана спикировала к «металлическим» сооружениям, возле которых прятались спутники Андрея. Он живо выскочил из аппарата, подбежал к геофизику:

– Ты зачем выперся на камень перед той виманой?!

– Хотел помочь, – смутился Мирослав.

– Каким образом?

– Ну, я начал мысленно звать этого урода за рулём… чтобы он отвлёкся.

Данилин открыл рот, собираясь обозвать парня идиотом, и закрыл, вспомнил, что пилот вражеской машины действительно на пару секунд отвлекся, обратив внимание на вызов Кожухина, который и дал возможность самому Данилину пойти на таран.

– Как именно ты звал этого… гм, урода?

Мирослав смутился ещё больше.

– Ругался матом…

Данилин засмеялся, посмотрел на хмурую лётчицу, ответившую ему отнюдь не весёлым взглядом.

– Он ненормальный.

– Не похоже, – качнул головой Андрей, разглядывая виноватое лицо Мирослава. – Либо в рубашке родился, либо в нём по-настоящему заговорил…

– Кто? – не выдержал Мирослав.

– Дед Пыхто. У тебя не слабый экстразапас, коль пилот разбившейся виманы почуял твой мысленный вопль. Интересно, он был один или с группой?

– Мне показалось – двое, – робко сказал Мирослав.

– Да? Возможно. Пошли-ка посмотрим.

– А они не бросятся на нас? – с прежней хмуростью осведомилась Наталья.

– Некому бросаться, вимана взорвалась.

Данилин направился в дальний конец пещеры, к горе камней, обрушившихся с потолка.

Свет прожектора виманы сюда почти не доставал, но всё же было видно, что каменные глыбы образовали большую гору, закрывшую отверстие тоннеля. И теперь, чтобы вернуться назад, эту гору надо было разбирать.

– М-да, – почесал затылок Мирослав. – Мы и за месяц не управимся. Придётся лететь дальше.

– Чтобы нас подстерегли ещё где-нибудь? – покосилась на него девушка.

– У тебя есть другие предложения?

– Нет.

– Вот видишь.

Данилин сбежал вниз, к дымящемуся остову «летающей тарелки», разорванному взрывом едва ли не на клочья. Стало понятно, что никто в её кабине уцелеть не мог, взрыв буквально выпотрошил содержимое кабины, разнёс на куски, и найти какие-нибудь следы тех, кто там находился, не представлялось возможным.

– А пахнет не порохом, – понюхал воздух Мирослав, появляясь рядом. – И не бензином.

Данилин не ответил.

Источником энергии виман были вакуум-генераторы наподобие тех, что разработал погибший два года назад Лев Людвигович Фёдоров, успевший построить экспериментальный образец энлоида. Ни бензином, ни ещё каким-нибудь видом топлива энлоиды и виманы древних жителей Земли не заправлялись.

– Поехали. – Данилин взобрался на бугор, на котором стояла, сунув руки в карманы, Наталья.

– Куда? – поспешил за ним геофизик.

– Назад ходу нет, значит, полетим вперёд.

– Отлично, посмотрим, что там ещё… – Мирослав осекся, виновато глянул на девушку, но та уже направилась к вимане и на его тираду не обратила внимания.

Заняли места в кабине, глотнули воды из фляги Натальи.

– Не переживай, – мягко тронул её за рукав Данилин, – всё образуется.

– Не понимаю, почему нас сразу атаковали?

– Думаю, это охрана сети тоннелей, в задачу которой входит уничтожение любого, кто случайно или не случайно забрёл под землю.

– Лемуриды, что ли? – фыркнул Мирослав. – Или гиперборейцы?

– О существовании тоннелей знают жрецы Геократора, которые и направили сюда патруль.

– Что ещё за Геократор?

– Позже узнаешь.

– Но тогда она права? – Мирослав кивнул на спутницу. – Нас могут подловить ещё раз?

– Попытаемся прорваться.

– Без оружия?

Данилин задумчиво пощипал подбородок, помолчал.

– Это мысль. Не попробовать ли выяснить, есть у нас хоть какое-нибудь оружие? Желательно – с молниями. Посидите тихонько.

Свет в кабине погас. Через прозрачную толщу экранов был виден оскалившийся сталактитами потолок пещеры, груды камней, сталагмиты и крутые изгибы скал.

С минуту ничего не происходило.

Мирослав не выдержал:

– Давай я помогу.

В тот же момент свободное пространство между частоколами сталактитов и сталагмитов прошила ярко-голубая извилистая молния.

Наталья вздрогнула и тихо вскрикнула.

У Мирослава лязгнули зубы, так резко он закрыл рот.

– Блин! Предупреждать же надо!

– Порядок, работает, – с удовлетворением сказал Данилин.

– Значит, у нас есть свой скорчер?

– Что?

– Я читал Стругацких, у них там герой стреляет из скорчера – миллионновольтного разрядника.

– Вряд ли это скорчер, хотя принцип, наверно, тот же. Разряды, похоже, электрические.

– Только цвет у наших голубой, а у той виманы был зелёный.

– Не имеет значения.

Данилин скомандовал пилоту-роботу виманы выстрелить ещё раз, прицельно.

Воздух стегнула ещё одна голубая молния, снесла округлую голову сталагмита, похожего на тюленя.

– Ну вот, теперь мы на равных, – кивнул сам себе Андрей. – Пусть попробуют сунуться.

Оживилась и Наталья.

– Он тебя слушается?

– Робот? Странное ощущение – будто я разговариваю с телевизором, а он меня понимает.

– Как ведёт себя Ключ?

Данилин прислушался к шевелению на груди, достал вытащенный из Опухоли артефакт.

В данный момент Ключ представлял собой додекаэдр с неровными гранями, внутри которых плавали золотистые искорки. Изредка он вздрагивал как живой, и Данилин испытывал щекотное прикосновение к ладони эфемерных «детских пальчиков».

– Можно, я подержу? – загорелся Мирослав.

Данилин посмотрел на его раскрасневшееся лицо с сомнением, протянул додекаэдр.

– Осторожнее, не урони.

Геофизик осторожно взял артефакт в руки, вздрогнул, едва не упустил на пол, поднял брови:

– Ух, ты, кусается!

– Не понял.

– Он же электрический! Аж мурашки побежали! – Мирослав жадно вгляделся в искры на гранях Ключа. – Такое впечатление, будто внутри прячется живая ящерка… нет, не ящерка… не знаю, как сказать.

Данилин отобрал додекаэдр, сунул в карман куртки на груди.

– Итак, спелеологи, вперёд? Или повернём назад?

– Смелее! – проговорил Мирослав с великолепной самоуверенностью. – Можешь на нас полностью положиться.

Наталья посмотрела на него оценивающе и с надеждой.

Данилин усмехнулся. Команду его нельзя было назвать боевой, но всё-таки кое-чего она стоила.

Тоннель

Буй-Тур

Нетерпение, гнев и бессилие изменить ситуацию в свою пользу заставляли душу корчиться и страдать.

Вимана мчалась в тоннеле, как пуля в стволе винтовки, но Гордею казалось, что летят они медленно, и он даже хотел напомнить Гамаюну о цели полёта. Однако всё же удержался от советов и напоминаний и лишь сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоиться.

Старик покосился на него.

– Не изводи себя, воевода, это я виноват, что так получилось. Не надо было брать Глашку с собой.

– Летим уже больше часа. – Гордей попытался перевести разговор на другую тему. – Ни одного перекрёстка. Сколько осталось до полюса?

– Много ещё, полпути. Мы сейчас под Баренцевым морем, правее Груманта.

– Быстрее можем лететь?

– Не думаю, мы и так мчимся метеором, больше тысячи километров в час.

– Понял. Грохнемся – костей не соберём!

– Машина имеет систему безопасности, так что об стену мы не ударимся. Главное – не проскочить развилку или перекрёсток.

– Я могу помочь?

Анурий Фокич обозначил ироническую усмешку, и Буй-Тур поднял вверх руки:

– Понял, прошу прощения. Я просто нервничаю.

Какое-то время в кабине было тихо, только из недр виманы доносился «гитарный» звон: это работали какие-то генераторы либо неизвестного назначения механизмы.

Пролетели ряд шарообразных пустот.

Вимана ускорила бег. Дед Аглаи попытался увеличить скорость «тарелки». Ему тоже не терпелось догнать похитителя внучки и разобраться с ним по-мужски.

Внезапно вимана выскочила в гигантский пустой пузырь, словно упала в бездну, и резко остановилась.

– Перекрёсток? – подался вперёд Буй-Тур.

Гамаюн не ответил, выключая прожектор.

Виману обнял полный мрак.

Кто-то посмотрел на пассажиров, сидящих в кабине.

Буй-Тур напрягся, пытаясь спрятаться от этого неприятного липкого взгляда.

– Мерзотник! – едва слышно проговорил Анурий Фокич.

– Кто?

– Надо проскочить это место.

– Неужели Мандель?! Ждёт в засаде?

– Похоже, он оставил ещё один злобник.

– Мину, что ли?

– Попробуй «ощетиниться», мысленно окружи себя острыми саблями.

Буй-Тур послушно напряг фантазию, представляя себя закованным в латы, держащим в обеих руках по мечу, а из каждой детали панциря выдвинул острые шипы.

Вимана рванулась в темноту, как камень из пращи.

В то же мгновение сверху, из невидимых складок потолка на неё упала светящаяся сетка, сплетённая из молний, обернулась вокруг как авоська.

Буй-Тур почувствовал, как тело сжала невидимая ледяная рука, сдавила сердце и лёгкие, так что потемнело в глазах.

Он отмахнулся вслепую мечами, окружил себя веером виртуальных смертоносных ударов, заставил шипы искриться, посылать в темноту электрические разряды.

«Авоська» из молний порвалась на части, перестала плющить корпус виманы.

Гамаюн выговорил гортанную короткую фразу – будто стегнул воздух плёткой.

Буй-Тур почувствовал облегчение. Невидимая рука ослабила нажим, перестала сдавливать сердце.

Молнии «авоськи» сплелись в узел, который истёк огненным ручьём за кормой мчавшегося в полной темноте аппарата.

Неприятные ощущения прошли окончательно.

– Дьявольщина!

– Закло «огненной западни», – пробормотал Анурий Фокич.

– А мне показалось, на виману набросили электрическую сеть.

– Это очень сильная закло. Нашему ворогу кто-то помогает.

– Конечно, коль слуга выполняет волю господина. Интересно, много ещё сюрпризов приготовил нам господин Мандель?

– Едва ли этот последний.

Грот, в котором сработала магическая «мина», озарился вспышкой света: Гамаюн включил осветитель.

Пещера сузилась, плавно перешла в тоннель.

– Спасибо, отец, – сказал Буй-Тур. – Без тебя я бы тут не прошёл.

Мимо побежали, сливаясь в пёстрые ленты, гладкие стены хода, ведущего в неведомые глубины земли.

– Скажи, отец, – вспомнил свои ощущения Гордей, – беспокоит меня этот вопрос: наши законы физики отрицают магию как реальность, но она всё равно работает. Почему ею нельзя овладеть как технологией?

– Во-первых, не законы физики отрицают магию, а люди, не понимающие основ мира. Учёные, боящиеся потерять свои удобные кресла, с удовольствием размышляющие о «лженауке». Во-вторых, изменились сами физические законы, что связано с объективным расширением Вселенной. Магия перестала быть технологией, как ты говоришь, потому что люди перестали владеть словом, языком деванагари, структурирующим пространство и время. Этот язык доступен теперь только тем, кто имеет внутреннюю силу.

– Жрецам, что ли? Но они все – чёрные изнутри!

– Сила не имеет окраски, ею могут управлять, к великому сожалению, не только светлые души. Если человечество выживет, в чём я сомневаюсь, используемые им технологии будут мало чем отличаться от магии. Хотя опять же в массовом порядке такое владение магией чревато серьёзным искушением употребить её во благо себе любимому и во вред другим. Люди не доросли до неё этически.

– А технологии между тем становятся всё изощрённее.

– Вот почему человечество висит над бездной небытия: природе противны великаны с куриными мозгами.

Помолчали.

Вимана пролетела ещё одну анфиладу пустот.

Гамаюн вдруг выключил прожектор. Впереди стал виден тусклый кружок света, похожий на стёртую серебряную монету.

– Выход? – неуверенно произнёс Буй-Тур.

– Очень приличная пещера. Освещённая.

– Сколько мы пролетели?

– Больше двух тысяч километров.

– Тоннель прямой как рельс, Мандель не мог никуда свернуть.

– Он впереди.

– Ты уверен?

– Я его чувствую… точнее, Глашку.

«Серебряная монетка» приблизилась, превратилась в колечко: в тоннель из какого-то невидимого пока подземелья просачивался свет.

– Приготовься, – сказал Гамаюн отрывисто.

Вимана преодолела оставшиеся до освещённого пространства сотни метров и зависла на срезе тоннеля, превращавшегося впереди в узкий проход, напоминающий горное ущелье с отвесными стенами. Потолок этого щелевидного коридора терялся во мраке, но по стенам змеились светящиеся жилы, создающие эффект паутины. Кое-где ущелье раздувалось пузырями по дну, неровному, каменистому, из которого вырастали бесформенные глыбы и округлые наплывы. Хаос был явно природным, рука человека не касалась его геометрии, и только светящийся паутинный узор на стенах говорил о присутствии какого-то иного порядка.

– Закло? – пробормотал Буй-Тур.

– Нет, это иллюминаты. Но нас ждут.

– Я никого не вижу.

Словно в ответ на слова Гордея из левой ниши коридора вывернулась вдруг текучая полупрозрачная струя и метнула в виману ручей ядовито-смарагдового огня.

Если бы Гамаюн оставил аппарат там, где он был, в центре тоннеля, увернуться от выстрела он бы не смог. Но реакция у волхва была не хуже, чем у Буй-Тура, а может быть, и лучше, да и чувствовал он тонкие полевые сгущения безошибочно, поэтому успел бросить аппарат в коридор и взлететь над змеистым электрическим разрядом, улетевшим в тоннель.

– У нас есть что-нибудь похожее? – сквозь зубы процедил Буй-Тур, имея в виду оружие.

Сгусток непрозрачност и воздуха метнулся к ним, как хищник на мирную птицу. Из его полупрозрачного тела вырвалась ещё одна молния, с треском вонзилась в стену коридора.

Гамаюн ловко увёл виману от огненного росчерка, направил на скрытого неведомой силой противника и ответил: ярко-зелёный клинок огня сорвался с корпуса виманы, скользнул по краю сгустка, заставив его сманеврировать и на какое-то время забыть об атаке.

Буй-Тур перестал видеть струение воздуха, прячущее внутри чей-то аппарат. Но Гамаюн, похоже, чувствовал его местонахождение и ещё дважды посылал вперёд ветвистые молнии разрядов. Один из них нашёл-таки агрессора, и тотчас же тот стал виден в полусотне метров как «глыба льда» линзовидных очертаний. Это была вимана, не отличимая от той, в которой находились Буй-Тур и Анурий Фокич.

– Мандель! – выдохнул Гордей. – Это он! Не стреляй! Там же Аглая!

Вместо ответа Гамаюн направило виману к чужой «тарелке», выстрелил.

Молния разряда коснулась дна вражеской машины, заставила её метнуться вверх.

– Не стреляй! – схватил Буй-Тур старика за локоть.

– Глашки там нет, – оскалился Анурий Фокич; волосы на голове у него встали дыбом, в них проскользнула искра. – В кабине двое, но это не Мандель.

– Почему? – не поверил Буй-Тур.

Чужая вимана сделала переворот, ответила водопадом молний, разнёсших с десяток гранитных глыб на дне коридора-ущелья. Однако Гамаюн в очередной раз опередил противника, точно просчитал маневр, отвернул виману от смертоносного залпа и выстрелил в тот момент, когда машина неизвестных недоброжелателей, потерявшая возможность становиться невидимой, показала днище.

Молния вонзилась в льдистое дно «тарелки», и по «льду» мгновенно разбежались чёрные трещины, образуя сетчатый узор, наподобие того, что получается при попадании пули в лобовое стекло автомобиля.

Виману бросило вверх, она перекувырнулась несколько раз, ударяясь попеременно боками об одну и другую стены коридора, косо пошла вниз и врезалась в скопление камней, проделала в них рваную борозду, задымилась.

Буй-Тур ждал взрыва, но его не последовало.

– Кто это нас так встретил?

– Значит, есть кому, – шевельнул усами Анурий Фокич.

– Точно не Мандель?

– Впереди какая-то большая пещера, – предпочёл не отвечать на вопрос Гамаюн. – Механизмы, люди… плюс старый злободуй.

– Кто?

– Не кто, а что: пещера закрыта «чёрной печатью дьявола», не пропускающей непосвящённых.

– Заблокирована.

– Можно сказать и так.

– Снять эту «печать» можно?

– Не знаю.

– Мандель там?

Гамаюн закрыл глаза, пригладил рукой бороду, кивнул:

– Мандель там… и Глаша там.

– Тогда чего мы ждём?

– Я не справлюсь с атакой злободуя. Его носитель сильнее меня.

– Тогда я пойду один!

– Ну-ну, – усмехнулся старик. – Храбрость – великая сила, её надо запретить как психическое оружие.

– Но у них моя любимая… – Буй-Тур спохватился, однако сжал зубы и закончил: – Моя любимая девушка! Я не брошу её!

– Никто не предлагал тебе её бросить. Вместе пойдём, однако. Только помоги мне мысленно. Как говорится, если с первого раза не получится, значит, прыжки с парашютом не для нас.

Гордей нервно рассмеялся, усилием воли успокоился, подставил ладонь.

Гамаюн шлёпнул по ней своей ладонью.

– Представь, что мы пробиваем головой стену.

– Будь что будет!

Вимана устремилась в ущелье, растянувшееся в длину на пять километров, прямое, как разрез кинжалом. Анурий Фокич выключил осветитель, и дальше они летели уже в темноте. Правда, длился этот полёт недолго. Через два десятка километров тоннель стал расширяться и вскоре превратился в череду овальных в сечении полостей, соединявшихся в один «коровий желудок».

Все полости носили следы искусственной обработки – геометрически правильные рёбра, ниши и выпуклости, и большинство было освещено вертикальными люминесцентами, прямыми, как лыжные палки.

В другое время Буй-Тур попросил бы пилота остановиться и рассмотреть интерьеры залов подробнее, но сейчас ему было не до любопытства, нетерпение жгло душу калёным железом, отчего хотелось быстрее нагнать похитителя и вызволить Аглаю.

Последняя полость из десятка ей подобных и вовсе имела технологически завершённый вид.

На её дне расположились вполне современные строения, серые, с виду – литые из бетона: кубы, полушария, пирамиды, – а также металлические фермы, башенки и антенны. Спрятанные в складках дна, среди скал и нагромождений камней, они тем не менее сразу бросались в глаза, освещённые тремя знакомыми фонарями, которыми пользовались люди на поверхности земли для освещения стадионов.

Рядом с бетонным кубом, служившим основанием для решётки антенны, располагалась ровная площадка, а на ней красовался самый настоящий вертолёт класса «Муха» и стояли две виманы. Они тут же подпрыгнули в воздух и хищно ринулись к появившемуся аппарату, заходя с разных сторон.

Гамаюн остановил виману, как бы не зная, что делать дальше.

Буй-Тур едва не крикнул:

– Маневрируй!

Но нерешительность пилота на деле оказалась уловкой. Волхв отлично чувствовал помыслы и желания пилотов вражеских машин и воспользовался их недальновидностью.

В момент, когда они открыли огонь, практически одновременно, вимана Гамаюна оказалась точно между чужими виманами, но сделала изумительно точное уклонение, и молнии двух стрелков её не зацепили. Зато нашли машины друг друга.

Неизвестно, почему не сработали их защитные системы. Возможно, они были отключены, поскольку хозяева виман находились в своей среде и были полностью уверены в своём превосходстве. Возможно, от разрядов не спасали никакие полевые экраны. Факт оставался фактом: молнии пробили корпуса виман, одна из них тут же взорвалась в воздухе, вторая покрылась сетью чёрных трещин и нырнула вниз, врезалась в бетонные пирамиды, окутавшись облаком дыма. Смела вертолёт, превращая его в груду металла и пластмассы.

– Ну, ты даёшь, отец! – опомнился Буй-Тур. – Тебе бы работать инструктором спецназа. Надеюсь, Аглаи на борту этих «тарелок» не было?

Вимана вдруг кинулась влево как испуганный заяц.

Однако Гамаюн запоздал с манёвром, не ожидая нападения.

Из-за каменной стены вырвался сполох изумрудного огня, пронзил пространство пещеры и задел бок виманы.

Послышался треск, будто разорвали парусину, в кабине резко похолодало.

Гамаюн выговорил энергичное слово, заискрился весь, словно на него просыпался светящийся иней.

Вимана спикировала на бетонный купол, пропахала в камнях борозду и остановилась. Стены кабины перестали быть экранами, почернели.

– Ноги в руки! – Анурий Фокич исчез.

Буй-Тур бросился к выходу, выскочил из виманы в облако оседающей пыли.

Состояние сатори позволяло ему видеть в инфракрасном диапазоне спектра и замечать малейшие изменения обстановки в радиусе полусотни метров, поэтому от него не укрылась ни странная поза Гамаюна, застывшего на камне в десяти шагах, ни движение тусклых светящихся «привидений» за скалами и строениями.

«Привидения» представляли собой полевые оболочки прятавшихся в пещере людей. Трое из них излучали намерения определённого вида, говорящие об их принадлежности к охране подземного поселения. Четвёртое «привидение» представляло собой ауру сильного, злобного и уверенного в себе человека. Пятое Буй-Тур узнал бы из миллиона без особого напряжения, потому что оно характеризовало Аглаю.

В пещере воняло соляркой, асфальтом, пылью, железом и серой. Воздух был тяжёлым и спёртым, но дышать им было можно.

Уловив запах серы, Буй-Тур невольно усмехнулся: подземелье нельзя было назвать ни адом, ни чистилищем, и тем не менее его угрюмость и запахи навевали жуть.

– Эй, русские! – разнёсся по залу зычный голос, породив серию гулких отголосков. – Вы в ловушке! Сдавайтесь!

Буй-Тур не стал ждать продолжения, будучи уверенным, что от него не ждут военных действий. Он вогнал организм в сверхскоростной режим и метнулся к «привидениям» охраны.

Первого охранника, одетого в спецкомбинезон и вооружённого автоматом, он ударом в шлем сбросил с трёхметрового уступа в ложбину с водой.

Второй открыл стрельбу, но двигался он гораздо медленнее, поэтому серьёзного сопротивления не оказал, после чего последовал за напарником.

Третьего Буй-Тур обошёл сзади и хладнокровно прострелил ему плечо из автомата, отобранного у предыдущего противника. На всё движение ему потребовалось меньше двадцати секунд.

В пещере установилась тишина.

Остановившись, он обернулся, полагая, что Гамаюн в это время успел освободить внучку. Однако увидел старика, стоявшего на прежнем месте.

Никуда не делся и Мандель, продолжая излучать в привычном для него диапазоне самоуверенного пренебрежения ко всему на свете, с большой долей злобной мстительной враждебности.

Наоборот, он явно наслаждался ситуацией, потому что вдруг вышел из-за укрытия, толкая перед собой Аглаю и направляя ей в висок ствол пистолета.

– Эй, витязь, может быть, посоревнуемся, кто из нас быстрее?

Буй-Тур сделал к нему шаг и остановился, услышав отчётливый голос Анурия Фокича, шариком вонзившийся в ухо:

– Стой, где стоишь! У него синх!

– Отец, нас двое…

– Он не один!

Буй-Тур напряг зрительно-чувственную сферу, раздвигая диапазон экстрасенсорного восприятия, и обнаружил за спиной Манделя зыбкую, кружевную, почти невидимую, эфемерную тень.

– Ну, что Гордей Миронович? – насмешливо сказал Мандель. – Слабо рискнуть её жизнью?

– Отпусти! – глухо проговорил Буй-Тур.

Мандель визгливо рассмеялся.

– Стань на колени! И я, может быть, пощажу её.

Гамаюн поднял вверх ладонь, с кончиков пальцев которой сорвалась длинная золотистая искра.

– Великий Отец, выйди, поговорим.

Эфемерная призрачная тень за спиной магистра исчезла, и перед Гамаюном сформировалась фигура человека в удобном арктическом костюме «урс», какие использовали путешественники по северным территориям мира.

Буй-Тур вдруг понял, кто преградил им дорогу и почему Мандель столь пренебрежителен.

Это был лорд Акум собственной персоной, глава Синедриона.

Тоннели

Тарасов

На какое-то время им удалось оторваться от преследователей.

Тарасов даже подумал, что неведомые забияки отстали, оценив бесперспективность преследования. Но уже через четверть часа виману догнал змеистый электроразряд, и бойцы поняли, что боя не избежать.

– Давай остановимся где-нибудь и обломаем им зубы! – предложил Доктор.

– Где ты тут остановишься? – пробурчал Нос. – Тоннель гладкий как кишка, они нас просто расстреляют из своей электрической пушки.

– В ближайшей пещере.

– До неё ещё надо добраться.

Тарасов попробовал увеличить скорость.

Преследующая их машина снова отстала, но вскоре снова села на хвост, стегая воздух в тоннеле длинными зелёно-синими молниями.

Стало ясно, что прямого столкновения не избежать, хотя беглецы и преследователи находились далеко не в равном положении: последние имели явное преимущество в виде грозного оружия, стреляющего мощными электрическими разрядами.

Тогда Тарасов решился на маневр, которого от него не ждали; вимана хорошо слушалась «руля», то есть мысленных команд, и маневр имел шанс на успех.

Слегка оторвавшись от вражеской машины, он вдруг заставил свой энлоид рвануться назад, практически не теряя скорости. Техника создателей «тарелок» позволяла им компенсировать инерцию, что не раз наблюдали свидетели появления НЛО.

Преследователи поняли, что вимана беглецов идёт на таран, в самый последний миг. Им удалось увернуться, всё-таки их машина была того же типа и легко маневрировала. Однако пыл их угас, и с полчаса вражеская вимана оставалась далеко позади, словно её пилот никак не мог прийти в себя от шока. Затем она догнала виману группы СОС.

Правда, в этот момент тоннель перешёл в округлую полость диаметром около тридцати метров, и оказалось, что полость соединяет под острым углом два тоннеля.

Тарасов сообразил, что здесь можно дать бой преследователям, крикнул:

– Выбирайтесь по команде! Я отвлеку эту скотину, а вы попытайтесь продырявить ей дно!

Прожектор погас.

В полной темноте, окутавшей виману, она нырнула к скалам на дне подземного перекрёстка (Тарасов интуитивно остановил её в метре от каменной осыпи), не надеясь на автоматику, запомнив нужную точку высадки), и бойцы под его клич «Вперёд!» выпрыгнули из кабины с оружием наизготовку.

Пещеру озарил луч прожектора преследователей: они не боялись лететь с полным освещением, уверенные в том, что беглецы безоружны.

Тарасов заложил вираж, начал кружить, чтобы не дать вражеской машине пристроиться сзади, и эта карусель длилась несколько минут, пока ему не удалось приблизиться к месту высадки группы.

Однако финал боя оказался не таким, каким он себе его представлял.

Бойцы дружно открыли стрельбу по вимане преследователей, заставив её резко изменить курс.

Тарасов бросил свою машину ей наперерез, собираясь устроить нечто вроде тарана или хотя бы напугать пилота. Но его опередили.

Внезапно в пещере объявилась ещё одна вимана, вылетевшая из другой полости, и метнулась к двум первым.

Сначала Тарасов подумал, что это к первой пришла на помощь другая группа преследователей. Поэтому он изменил курс и тут же получил в бок ветвистую молнию разряда от первой машины. Стенки виманы мгновенно потеряли прозрачность, в кабине резко похолодало, и вимана начала падать вниз, перестав слушаться мысленных команд.

Удар был сильным – системы инерционного демпфирования отключились, – и Тарасов боками пересчитал все выступы по стенам и сиденья в кабине. Тем не менее ему удалось выбраться из виманы (трап выпал сам собой) первым, и он увидел финальную фазу боя.

Отличить виманы не было никакой возможности, так как они походили друг на дружку как блины, поэтому понять, кто победил, – оказалось, что пилоты конфликтуют, – сразу не удалось.

Одна вимана поразила вторую каскадом молний, и та на полной скорости врезалась в потолок пещеры, окуталась дымом, по её бортам замелькали тусклые вспышки, похожие на короткое замыкание. Слепо потыкавшись бортами о выступающие из стен рёбра, она плавно опустилась на острые камни и почернела, словно обуглилась.

– Командир! – раздался из-за скал голос Доктора.

– Глаза! – приглушённо скомандовал Тарасов.

Это означало, что группа должна была действовать согласно ситуации, по обстоятельствам, максимально эффективно используя свои возможности. С этого момента бойцы становились самостоятельными боевыми единицами, хотя и продолжали служить общему делу. Дело же это называлось – выживание.

Все затаились, высматривая пропавшую в темноте виману с неизвестными доброхотами, но она вернулась сама, осветила каменную осыпь, приземлилась. Открылся трап, на камни спрыгнул человек в светлом комбинезоне, и Тарасов, шалея от неожиданности, поднялся на ноги.

Это был Андрей Данилин, витязь, спец по особым поручениям ВВС.

Из-за его спины ступили на землю двое: молодой человек неприметной наружности и девушка в лётном комбинезоне.

– Привет, Влад, – сказал Данилин негромко, с мягкой доброжелательностью. – Я тебя почуял. Кто с тобой?

– Свои, – сглотнул горькую слюну Тарасов, приходя в себя. – Нос, Хохол, Хан. Откуда ты свалился?

– Не с верблюда. Искал Ключ, если тебе это о чём-то говорит.

– Говорит, я тоже искал, на Вилюе.

– Я на Чукотке.

– Нашёл?

– Давайте-ка побыстрей в нашу машину, там поговорим.

Бойцы Тарасова по его сигналу потянулись к вимане Данилина вслед за командиром.

Молодой человек, улыбаясь, каждому потряс руку, представился:

– Мирослав Кожухин.

Девушку звали Натальей, и она действительно оказалась лётчицей, пилотировавшей вертолёты.

С большим трудом, вплотную друг к другу, все восемь человек разместились в тесной кабине летательного аппарата. Данилин занял сиденье пилота.

Взлетели.

– Рассказывай, – сказал Данилин.

Тарасов сжато поведал ему историю приключений группы на Вилюе. Добавил:

– Ты и в самом деле раздобыл Ключ?

– Точно, – подтвердил Мирослав, сообщив, что он геофизик. – Мы пытались с Наташей его вытащить из Опухоли чуть ли не две недели, потом Андрею всё-таки удалось это сделать.

Данилин ещё более кратко рассказал о своём участии в событиях на Чукотке.

– И теперь вот летим к полюсу, – закончил Мирослав. – Обратной дороги нет. Кстати, осталось немного, километров сто.

– А что там? – подал голос Доктор.

– Никто не знает. Надеемся, что там соединяются все меридиональные тоннели, и мы повернём назад по какому-нибудь из них.

– А если не удастся?

– Так ведь всё равно ничего другого не остаётся, – простодушно пожал плечами геофизик.

Сидящие в кабине переглянулись.

– Это правда, – согласился Доктор.

Неизвестно, на какой вес груза был рассчитан двигатель виманы, но взлетела она легко. И по тоннелю мчалась с прежней скоростью. Единственное, что показывало несоответствие расчётов строителей аппарата с реальным вариантом его эксплуатирования, это спёртый воздух. Кабина не была рассчитана на столько пассажиров, и генератор очистки воздуха не справлялся со своей задачей.

Данилин выключил внутреннее освещение, стены кабины стали прозрачными. Пассажиры принялись всматриваться в глубины тоннеля, разворачивающиеся впереди.

Доктор заговорил было о гиперборейских тайнах, не дающих ему покоя, но его никто не поддержал, даже разговорчивый Мирослав. Все чувствовали приближение неведомой опасности, дыхание тех самых «тайн», и это действовало на психику угнетающе и одновременно возбуждающе.

Тарасов придвинулся к Данилину, и они перебросились несколькими фразами, скупо передавая последние новости.

– Гордей тоже нашёл вход в тоннель? – переспросил Данилин.

– Я понял князя, что да, нашёл.

– Тогда у нас есть шанс встретиться с ним, – с улыбкой заметил Андрей.

По спине пробежали морозные мурашки.

Он снизил скорость, выключил прожектор.

– Впереди пещеры! – заговорил Мирослав.

Никто не спросил его, почему он так уверен в своих оценках.

– Внимание! – сказал Данилин. – Действуем по обстоятельствам. Возможно десантирование, будьте готовы.

– Мы готовы, – подтвердил Тарасов.

Вдали показалось пятнышко тусклого серебристого света. Оно приблизилось, вырастая в «стакан», в «тарелку», в «бочку», пока не превратилось в отверстие тоннеля, выходящее в более объёмную полость.

Данилин остановил машину на срезе выхода.

Видеосистема аппарата работала исправно, поэтому в кабину стали долетать звуки жизни, которой была наполнена пещера.

Данилин разобрал металлические скрипы, стуки, голоса людей, сопровождавшиеся гулкими отголосками эха.

Один голос показался знакомым.

– Там люди! – прошептала Наталья, зябко вздрагивая.

– Пятеро, – тотчас же отозвался Мирослав, жарко дыша Данилину в ухо. – Они вооружены. А один из них… не могу понять… какой-то жидкий.

– Что значит – жидкий? – удивился Хохол.

– Он как ртуть… очень холодный.

– Колдун! – сказал Данилин. – Я его тоже чувствую.

– И ещё один почти такой же… но он не холодный, зыбкий.

– Странно, – сказал Тарасов. – Если бы они ждали нас, то встретили бы ещё на подходе.

– Кажется, они заняты друг другом, – поднял к потолку кабины потное лицо Мирослав.

– В смысле?

– Правильно, – сказал Данилин. – Я не сразу сообразил. Они – противники!

– Кто же это может быть?

– Увидим. Поехали!

Вимана прыгнула в пещеру, вознеслась над какими-то бетонными с виду строениями, скалами и ложбинками, освещёнными тремя установками бестеневого света.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять ситуацию.

Рядом с дымящимся остовом разбитой виманы, на грудах камней стояли пять человек: двое – седой старик и мужчина в камуфляже – напротив троих – двух мужчин, одетых в северные костюмы, и девушки. Один из них держал девушку за плечо, приставив к её виску дуло пистолета.

– Гордей! – узнал мужчину в камуфляж-комбинезоне Тарасов.

– Вижу, – лязгнул металлом голоса Данилин. – Выбрасываемся!

Вимана спикировала к группе людей, повернувших к ней головы.

На десантирование потребовалось всего несколько секунд.

Бойцы Тарасова мгновенно рассредоточились, обходя Буй-Тура и его спутника, а Данилин вышел вперёд, похлопав его по плечу. Проходя мимо шепнул:

– Кто это?

– Мандель, – скрипнул зубами Буй-Тур. – Магистр. Взял в заложницы Аглаю. Рядом – лорд Акум.

– Кто с тобой?

– Анурий Фокич, дед Аглаи.

– Понял. – Данилин посмотрел на старика, на лбу которого выступили капли пота. Было видно, что силы его на исходе. – Не обидитесь, если мы договоримся с ними?

– Попробуйте, – едва слышно ответил старый волхв.

Мандель, до этого момента ждавший прибытия своих единоверцев, перестал улыбаться, нервно посмотрел на благодетеля.

– Лорд…

– Они нам не ровня, – вибрирующим голосом проговорил Акум.

– Это витязи…

– У тебя синх, уложи кого-нибудь, заставь остальных отступить. Я справлюсь с этой старой развалиной, и мы заберём ангх.

Мандель навёл ствол своего оружия на Данилина, однако выстрелить не успел.

Данилин исчез. И возник рядом с ним как призрак.

Мандель, демонстрируя отличную реакцию, воткнул дуло синха в шею Аглаи, но она увернулась, укусила его за руку.

Магистр вскрикнул, механически вдавил курок, и воздух прошила ослепительно-яркая голубая молния, сопровождаемая хвостом радужных искр, порождая волну жуткого холода.

Разряд заставил Акума отскочить в сторону, вонзился в антенну на бетонном кубе и разнёс её в пыль!

Данилин почувствовал не просто холод – омертвение кожи на левой щеке, мимо которой пролетел смертельный синий огонь. Но останавливаться было нельзя, и он начал атаку, зорко следя за тем, чтобы дуло чудовищного оружия противника (никакой это не пистолет!) не глянуло в сторону присевшей и съёжившейся девушки.

Буй-Тур бросился к ней как на крыльях, прикрыл собой.

Акум поднял руку, в которой вырос белый посох, похожий на длинную мосластую кость.

Но старик-волхв не дал ему использовать жезл силы, выбросил вперёд острие какой-то суковатой палки, и сорвавшаяся с острия алая искра заставила мага сделать заячий прыжок в сторону.

Мандель уклонился от одного выпада Данилина, от другого, направил на него синх, но очередь из пистолета-пулемёта точно пересекла ему предплечье, – стрелял долго целившийся Хан, – и магистр с воплем выронил своё оружие, способное поражать любой боевой объект, в том числе самолёты и ракеты на большой дальности.

Акум и Анурий Фокич обменялись молниями силы.

Разряды посоха владыки Синедриона сопровождались морозными всплесками, от которых воздух превращался в иней.

Разряды Гамаюна вызывали тёплые волны, но они были слабее и легко отбивались энергетическими щитами более молодого противника.

Тем не менее Акум не чувствовал торжества, потому что в бой вступили бойцы Тарасова, начавшие стрелять по нему, и магу пришлось проявлять чудеса маневрирования, чтобы успевать отбиваться от волхва и не попасть под пули.

Мандель выстрелил в Буй-Тура из пистолета, сумев вытащить его из плечевого захвата левой рукой, и бросился бежать.

Акум заколебался, решая, не последовать ли примеру магистра.

Но в этот момент к нему пришла помощь, на какую он не рассчитывал.

Сначала в пещере появилась вимана, с ходу открывшая огонь по бойцам Тарасова.

Данилин вынужден был перестроиться, отвлечься от спасения Аглаи и Буй-Тура и метнуться к своей вимане, чтобы ответить новому противнику на его уровне.

Вимана взлетела, и обе «летающие тарелки» завертелись в смертельном танце боя, победителем которого через пару минут всё-таки вышел Данилин.

Однако эти минуты позволили Акуму сориентироваться, он завладел синхом и воспользовался Аглаей как щитом. Девушка находилась в полуобморочном состоянии, поэтому оказать ему сопротивление не смогла.

А затем в пещере, играющей роль энергораспределительного узла для инициатора запуска Водоворота, до которого было всего около полукилометра, проявилась рамана Тивела.

Акум, изумлённый и озадаченный выходом главы Геократора, увидел-почуял это сразу.

Данилину и его друзьям пришлось ощутить силу жреца чуть позже, когда рамана легко расстреляла виману (за две секунды до того, как Андрей выбрался из неё), и возле владыки Синедриона выросла фигура геарха, облачённого в фиолетовую мантию.

Бой на короткое время прекратился.

Бойцы Тарасова не подавали признаков жизни, и сам он, оглушённый и раненный осколками камней, не знал, живы они или нет.

Буй-Тур, раненный в плечо, нашёл в себе силы приподняться и целился в Акума из пистолета, не решаясь стрелять, так как боялся зацепить Аглаю.

Анурий Фокич стоял за полуразрушенной бетонной стеной, опираясь на свой посох и хватая воздух ртом. Сил у него почти не осталось, и, может быть, он был единственным из всех, кто понимал своё поражение.

Впрочем, сдаваться никто не собирался. Витязи были полны решимости и веры в правое дело, удесятерявшей их силы.

Воздух в пещере, пересыщенный эмоциями людей и магической энергией, начал мерцать.

XXI век

Люди и нелюди

– Геарх? – пробормотал Акум. – Вы здесь?

– А вы надеялись, Великий Отец, что ваши наймиты справятся со мной? – с усмешкой осведомился Тивел, вычисляя положение каждого противника и прикидывая их возможности.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете, лорд, что я имею в виду. Лучше ответьте на вопрос: вы-то что здесь делаете?

– Я… получил информацию…

– Что Ключ Храма у них?

– Д-да.

– Ваши информаторы не ошиблись, Ключ здесь, и это я заставил этих людей принести его мне.

– Вы?! – поразился Акум.

Тивел смерил его высокомерно-насмешливым взглядом.

– Странный вопрос. Кстати, что это вы прячетесь за бедную девушку? И где ваш порученец Мандель? Выполняет важное задание?

– Он… сбежал.

– Я так и думал. Что ж, давайте разберёмся с посланцами Русского ордена, заберём Ключ и запустим Водоворот. Не возражаете?

Акум мотнул головой.

– Нет.

– Ну, и отлично! Начинаем. Поддержите меня. – Тивел на мгновение задумался. – А эту девушку отдайте мне.

Акум подтолкнул ничего не соображавшую Аглаю к жрецу. Сделав шаг, девушка упала на камни, а Тивел, в этот момент нанёс противнику мощный псиэнергетический удар и произнёс заклинание «пустоты», отнимающее силы.

Воздух в пещере шатнулся! Стены загудели.

Данилину показалось, что каменистое дно пещеры стало жидким. Но он остался на месте, понимая, что это всего-навсего иллюзия.

Бойцы Тарасова, уцелевшие после залпа электрических молний, оцепенели, буквально теряя возможность дышать.

Сам он с трудом ослабил психофизическое давление заклинания, хотя какое-то время не мог ни видеть, ни слышать, ни думать.

Буй-Тур упал от нахлынувшей слабости, почти теряя сознание.

Данилин и Анурий Фокич устояли, отбили удар, но Андрей потерял несколько секунд, очищая сознание от «дыма» бестолково заметавшихся мыслей. Поэтому он не сразу сообразил, что Тивел стоит рядом и смотрит на него чёрным взглядом, несущим смерть!

– Отдайте ангх! – почти ласково проговорил жрец по-русски, протягивая руку. – Вам он не нужен.

– А ты возьми, – ответил Данилин, преодолевая оцепенение. – Прятаться за спину женщины как-то не по-мужски.

На груди сам собой шевельнулся Ключ Храма, отзываясь очевидно на зов жреца, стал нестерпимо холодным, холоднее льда.

– Зачем он тебе? – увереннее добавил Данилин, мысленно успокаивая «текучий» артефакт.

– Для эксперимента. Могу даже пригласить тебя в качестве почётного гостя.

– Такого же эксперимента, какой вызвал рождение Опухолей?

Тивел сверкнул глазами, сдерживаясь.

– Тот эксперимент был плохо просчитан.

– Что он мог тебе дать?

– Почему только мне? Всему человечеству. Думаю, ты знаешь, что на дне океана прячется гиперборейский Храм Странствий, на самом деле представляющий портал галактического выхода.

– Мне говорили.

– Кондуктор, – пробормотал с трудом пришедший в себя Акум, – я бы советовал не говорить об этом вслух.

– А чем он рискует? – усмехнулся Данилин. – Если собирается убрать всех свидетелей? Кстати, вас тоже, Великий Отец. Не правда ли, геарх?

– Чепуха, – пожал плечами Тивел, сдерживаясь с превеликим трудом. – Не имеет смысла убирать вас. Мне нужна власть, но и вам тоже она нужна, не так ли?

– Стратег…

– Есть хорошая пословица на этот счёт, – сказал Данилин. – Если не можешь иметь то, что хочешь, научись хотеть то, что имеешь.

– Шутите, – констатировал Тивел с прежней насмешливостью. – Это хорошо. Однако мы отвлеклись. Ключ!

Поднялся Буй-Тур.

– А разводной не подойдёт?

Тивел усмехнулся.

– Ещё один шутник. Похоже, вам сильно повезло, если вы ещё живы, господин защитник девиц.

– Не везёт мне только в смерти, господин колдун, зато повезёт тебе.

– Ну, это вряд ли.

Акум, оскалясь, навёл на Гордея синх, но выстрелил почему-то… в Тивела!

Как жрецу удалось увернуться от разряда, осталось загадкой.

Синий высверк синха пронзил пещеру по всей длине, вырвал часть дальней стены, вызвал обвал стены и части потолка.

Тивел, проявившись в двух метрах от Акума, навёл на него палец с когтем дракона Ву и каркнул одно слово:

– Мизр!

Из когтя вылетело струение воздуха, воткнулось в грудь владыки Синедриона и отбросило его на несколько метров, к оплывшим как свечи скалам.

Акум тут же вскочил, бледный от бешенства, попробовал выстрелить в Тивела ещё раз, но с тем же успехом. Всплеск какого-то поля, рождённый волей геарха и инициированного когтем дракона, снова отбросил его назад, на скалы.

На этот раз он не смог удержать синх, зато ответил как маг – разрядом белого «костяного» посоха, и между жрецами завязалась яростная психоэнергетическая схватка, победу в которой одержал Тивел. Ему наконец удалось окончательно повергнуть Великого Отца тайных Орденов и обратить его в бегство.

Бойцы Тарасова, получившие неожиданную передышку, да и сами витязи, сумели опомниться за это время и первым делом оттащили в укрытие раненых. Потом попытались вывести из-под огня Аглаю и Буй-Тура.

Но Тивел, прекрасно чувствующий обстановку, отбросил назад Тарасова и Анурия Фокича мощными всплесками невидимой силовой «дубины», подхватил выпавший из руки Акума синх и выстрелил в Данилина, подобравшегося к нему совсем близко.

Если бы Андрей не просчитал выстрел, находясь в состоянии боевого экстазиса, он не смог бы ни отбить разряд, ни увернуться. Тем не менее ослепительно синяя молния неведомой энергии пролетела буквально в сантиметре от плеча, и тело свела судорога онемения, от которой он ослеп и оглох.

Тивел мог спокойно добить его, застывшего в полуприседе, но Анурий Фокич вовремя выстрелил из посоха, – алая искра разряда ужалила жреца в ногу, – а Тарасов и Доктор открыли огонь из пистолетов-пулемётов; позже к ним присоединился Хан, очереди которого ложились точно в цель. И Тивел вынужден был отвлекаться, защищаться, увёртываться, отвечать выстрелом на выстрел, в холодной ярости круша скалы и вызывая обрушение потолка пещеры.

Возможно, он не выдержал бы настойчивых атак со всех сторон опытных воинов и сбежал бы, плюнув на Ключ. Но к нему неожиданно пришла подмога, какую он, как и Акум до него, не ждал.

Пещеру потрясла мелкая вибрация.

Два десятка округлых скал и крупные валуны лопнули с оглушительным треском.

По стенам пещеры побежали извилистые паутинки свечения.

Возле бетонных сооружений, на горизонтальной плите проявился вдруг трёхметровый стеклянный кокон, разошёлся лепестками тюльпана, и замершие бойцы увидели фигурку обезьянки, седоголовой, плешивой, с маленькими лапками, одетой в золотистый комбинезончик. Впрочем, мгновение спустя стало ясно, что это не обезьянка, а лемур, с виду трогательный и беспомощный. И лишь после того, как он обвёл арену боевых действий большими жёлтыми глазами, в которых играли вихрики огня, все поняли, что его беспомощность – иллюзия.

– Арот! – ахнул Акум, соображая, пользу или вред принесёт ему появление главы Экзократора.

По комбинезончику Арота побежали пушистые голубые искорки.

В пещере ощутимо похолодало.

Тивел вдруг впервые со страхом в душе признал, что магические возможности экзарха значительно шире его собственных.

Акум приободрился, поспешил назад, к своему патрону.

Арот оглядел глыбистое дно пещеры, горы камней и постройки, за которыми прятались люди, внимательно посмотрел на Аглаю, склонившуюся над Буй-Туром, на Анурия Фокича, с трудом державшегося на ногах. Перевёл взгляд на Данилина.

Андрей вздрогнул, ощутив мысленно-волевой посыл мага: подойди! Но не тронулся с места.

В пещере вдруг объявилось много людей – их привёл Мандель, сумевший добраться до терминала запуска Водоворота. В основном это были технические работники терминала в оранжевых робах, но среди них мелькали и чёрно-синие мундиры охранников.

Началась стрельба, закончившаяся через полминуты ликвидацией охраны терминала: бойцы Тарасова были намного опытнее.

Лемур в центре зала ни разу за это время не глянул на сражавшихся, только однажды отбил ладошкой шальную пулю. Когда стрельба стихла, он снова мысленно позвал Данилина, добавив какое-то заклинание.

И Андрей не устоял.

В глубине души он понимал, что нужно опереться на энергетику друзей, сбросить тяжкий груз дьявольской силы, но его воля была слабей воли Арота. Тело, не подчиняясь собственной мысли, безропотно повиновалось приказу мага, способного повелевать огромными толпами людей.

– Андрей! – крикнул Тарасов.

Тивел выбросил в его сторону руку, и Тарасов умолк.

– Андрей! – бросилась к Данилину Наталья.

Тивел повернулся к ней, намереваясь повторить пси-удар.

И в этот момент вперёд выбежал Мирослав, движением ладони отбив струение воздуха, сопровождавшее магическую операцию.

Пещера со всем её содержимым завибрировала.

С её свода посыпались камни. Один осветитель погас.

Акум и Тивел озабоченно посмотрели на свод, инстинктивно сделали шаг к Ароту, словно собираясь просить у него защиты.

Мирослав исчез и оказался возле Данилина, положил ему руку на плечо.

– Дай Ключ.

Данилин очнулся.

– Зачем?!

– Дай.

Данилин хотел ответить отказом, но посмотрел в ставшие большими, прозрачными, полными солнечного огня и неизбывной печали глаза геофизика, не глаза молодого человека – глаза тысячелетнего мудреца, и как завороженный вынул драгоценную реликвию.

Мирослав взял многогранник в руки, и тот начал струиться, плавиться, превращаться в геометрические фигуры, следующие одна за другой: тетраэдр, куб, октаэдр, икосаэдр, додекаэдр… И лишь одна из этих фигур – куб – получилась не светящейся, слепленной из «жидкого» огня, как другие, а осталась дымчато-серой, с искорками внутри. Но видно это было только Мирославу и Данилину, стоящему рядом.

– Кто… ты? – шевельнул онемевшими губами Андрей.

С пальца Тивела сорвалась багровая молния, вонзилась в камень у головы Буй-Тура.

– Отдай ангх, смертный! – проскрежетал геарх. – Или они умрут!

– Ошибаетесь, любезный, – с кротким достоинством отозвался Мирослав звучным – не своим – голосом. – Я не смертный.

– Кто бы ты ни был, помешать нам ты не сможешь.

– Я и не собираюсь. Не трогайте этих людей. Отпустите всех. И я отдам Ключ.

Тивел повернул голову к Ароту.

– Превышний, они в наших руках…

– Арумма тариумма, – слабым голоском ответил Арот.

Сказано это было на неизвестном языке (скорее всего на лемурийском), но смысл фразы был понятен всем: владыка Экзократора не согласился с владыкой Геократора.

– Мы договорились? – мягко, но так, что качнулся воздух, проговорил Мирослав.

– Слава! – тихо вскрикнула Наталья, бросаясь к нему. – Они же нас убьют!

– Успокойся, – погладил он её по волосам, – никто никого не тронет, обещаю.

– Превышний, вы делаете ошибку.

– Пусть уходят, – с акцентом, но по-русски сказал Арот, почесав седые бакенбарды на острой мордочке.

Мирослав оглянулся на Тарасова, державшегося за грудь, сделал ему знак:

– Садитесь в раману.

– Превышний! – с удивлением и гневом бросил Тивел. – Вы дадите им уйти?!

– Ключ важнее, – с тем же ложным смирением сказал Арот, на этот раз по-лемурийски. – Неужели вы не понимаете, Стратег? Этот человек способен его инициировать, не видите?

Тивел, готовый нанести психоэнергетический удар по ненавистным русским, с трудом вернулся к действительности.

– Он всего лишь человек.

– Делайте то, что я сказал!

Маги скрестили взгляды.

По каменным глыбам пещеры пробежало потрескивание, со свода посыпались мелкие камешки и струйки пыли.

Среди уцелевших во время боя рабочих, приведенных Манделем, послышались крики. Они выскочили из-за укрытий, бросились к тоннелю.

Тивел отступил первым, почуяв нечеловеческую силу Превышнего. Сделал шаг назад, поклонился:

– Как прикажете, экзарх. Хотя я мог бы всех их уничтожить.

Арот почесал подмышками, качнул пальчиком, перешёл на русский язык:

– Можете уходить.

К рамане Тивела, похожей на гигантскую хищную птицу, стали сходиться раненые бойцы, обгоревшие в невидимом пламени магического оперирования.

Анурий Фокич помог встать Буй-Туру и вместе с Аглаей повёл его к аппарату. У трапа Буй-Тур оглянулся, поискал глазами Манделя.

Плачущая Аглая обняла его.

– Идём, Гордейша.

– Я хотел сказать пару слов одному негодяю.

– Он сбежал, – усмехнулся Гамаюн.

Буй-Тур глянул на стоящих друг против друга Данилина с Мирославом и Тивела с Акумом и Аротом. Но Тарасов подтолкнул его к трапу.

– Двигай, они сами разберутся.

– Товарищи пассажиры, экипаж прощается с вами и желает приятного полёта.

– Шутишь – значит, голова работает. Залезай, Мироныч.

Буй-Тур скрылся в кабине раманы вместе с Аглаей.

Анурий Фокич вернулся к Мирославу, задумчиво рассматривающему Ключ Храма, что был способен отпирать двери в иные сферы бытия.

– Мы готовы, Сварг.

Данилин выпрямился, непонимающе глянул на старика, перевёл взгляд на геофизика.

– Ты сказал… Сварг?!

Гамаюн огладил рукой бороду.

– Не чуешь?

– Садитесь в раману, – сказал Мирослав тем же бархатистым басовитым баритоном, в котором играла сила. – Я за вами.

Анурий Фокич взял Наталью под локоть, посмотрел на Данилина.

– Идём, сынок.

– Слава, – едва слышно прошептала Наталья.

– Иди, всё будет хорошо, – улыбнулся Мирослав.

Все трое, оглядываясь, двинулись к аппарату, сопровождаемые горящими взглядами жрецов.

– Я не советую вам возвращать мир в прошлое, – сказал Мирослав, отрывая взгляд от Ключа. – Он изменился и требует иных подходов. А главное, что он может обойтись без вас, пастухов беззакония.

Тивел стиснул зубы, борясь с желанием разрядить в молодого человека синх. Удерживало его от этого шага только присутствие Арота.

– Вы переоцениваете свои силы.

– Кем бы вы себя ни считали, тайны древних владык не для вас.

Тивел всё-таки не сдержался.

Сине-зелёный пламень синха рванулся к геофизику… и обтёк его плёнкой света, погас.

Акум открыл рот. Тивел застыл, не понимая, почему человек не превращается в ледышку.

– Прощайте, нелюди, – как ни в чём не бывало закончил Мирослав.

В то же мгновение он оказался возле раманы, вытянул руку вперёд, и текучий жидкопламенный многогранник Ключа всплыл над ладонью, повис в воздухе.

Мирослав несколько мгновений смотрел на него со странным ожиданием, скрылся внутри аппарата.

Трап убрался в корпус раманы, она подпрыгнула вверх, плавно скользнула к оконечности пещеры, ныряющей в тоннель.

И тотчас же Тивел и Акум, забыв обо всём на свете, метнулись к оставшемуся висеть в воздухе артефакту, желая заполучить его как можно быстрее.

Арот остался на месте, лишь показал зубы и шевельнул тонким пальчиком.

Ключ поплыл к нему, подчиняясь воле мага.

Тивел подпрыгнул, пытаясь схватить его. Акум ухватил его за ногу.

Оба упали на камни, стали душить друг друга. Отброшенный в сторону, Акум выстрелил из своего костяного «энергоразрядника»…

Что было дальше, люди в кабине раманы уже не увидели.

«Летающая тарелка» геарха углубилась в тоннель и понеслась прочь от терминала запуска Водоворота, от Оси Мира и Храма Странствий, играющего роль гигантской пробки в жерле Водоворота.

– Зачем ты отдал Ключ? – спросил Данилин, расслабляясь. Помедлив, добавил: – Сварг?

Мирослав, обнимавший Наталью, обвёл всех сидящих в кабине светящимися мудрыми глазами, улыбнулся.

– Настоящий Ключ Оси Мира – человек, носитель магического Заклинания Странствий. Но он родится в другой эпохе. Ещё не время запускать Водоворот и поднимать Храм.

– Как это понимать? – вскинулся Буй-Тур, к которому прижалась Аглая. – Зачем же мы искали тот чёртов многогранник, дрались за него?

– Пусть верят, что с его помощью они овладеют волшебными силами прошлых тысячелетий.

– А если жрецы снова попытаются запустить Водоворот?

Мирослав весело прищурился.

– Это было бы славно.

Витязи переглянулись.

– Что ты имеешь в виду? – пробормотал Данилин.

– Они потерпят поражение как носители смерти. Если не поубивают себя сами до запуска. И хотя впереди нас ещё ждут суровые испытания, мы будем жить.

Все невольно оглянулись назад, туда, откуда вырвалась летающая «колесница» жрецов. Но там царила глухая мрачная темнота, скрывшая сражавшихся за «абсолютную» власть нелюдей.

Январь 2009

Примечания

1

РуНО – Русский национальный Орден.

2

Подобные создания получили множество прозвищ у разных народов мира: бигфут, аламас, йерен, каптор, метох, саскавач и т. д.

3

Маскон – гравитационная линза, объясняемая наличием более плотного рудного тела.

4

Е. Лукин.

5

Тазер – электрошокер, «ёрш» – пистолет-игломёт, «крикун» – генератор шума, «смирительная рубашка» – быстрозастывающая полимерная пена, инфран – инфразвуковой излучатель.

6

«Пассионарное везение» – канал психоэнергетической поддержки.

7

Пирамида – посёлок угледобытчиков на берегу бухты Свальбарда, о. Шпицберген (Грумант).

8

Оба случая реальны и были описаны в газете «Известия».

9

Не стреляйте! Мы выходим! (англ.)

10

Устройство объёмного взрыва.

Content

Василий Головачев
Не русские идут

Гренландия XXI век. 21–23 мая

Ладомирье XXI век. Конец мая Владыко

Геократор Северный ледовитый океан

Серпухов Данилин

Красноярск—Чукотка Кожухин

Благово База ВВС

Европа. Хосово Тарасов

Санкт-Петербург Буй-тур

Чукотка Кожухин

Москва Данилин

Санкт-Петербург Буй-тур

Чукотка Кожухин

Северодвинск Родарев

Чукотка Кожухин

10 июля Жрецы

Питер—Москва—Кольский полуостров Буй-тур

Вилюй Тарасов

Река Печенга Буй-тур

Кольский полуостров Ковдор Секретная база РВСН России

Чукотка Данилин

Вилюй Тарасов

Чукотка Кожухин

Москва. РуНО Заботники

Кольский полуостров Печенга Буй-Тур

Мечты и планы Жрецы

СОС РуНО Замыслы

«Солнце свободы» Пираты и Арот

Чукотка Данилин

Печенга Буй-Тур

Долина памятников Тивел

Вилюй. Долина Смерти Тарасов

База экзократора Арот

Тоннель Данилин

Тоннель Буй-Тур

Тоннели Тарасов

XXI век Люди и нелюди

Примечания