Ричард Кондон

Аригато

1

Он опаздывал, но тем не менее решил заехать к «Оспри»[1], чтобы купить маленький сувенир для Битси. Там он выбрал футляр для перчаток из крокодиловой кожи – замечательную вещицу, способную вместить дюжину обычных перчаток или три пары лыжных. Потом едва не купил прекрасный дорожный комплект для игры в триктрак, но вовремя сообразил, что тот может означать для Битси, и отодвинул его от себя.

Поймать такси вторично оказалось труднее. Потом это такси едва тащилось в плотном автомобильном потоке, забившем Бонд-стрит, через Графтон-стрит, вниз по Хэй-Хилл в сторону Беркли-сквер, с трудом прокладывая себе путь, словно лазутчик через болото.

В доме на Фарм-стрит было пять этажей. В нижнем – большая витрина, за которой красовались четыре огромных бутылки вина от фирмы «Крюз и сыновья. Бордо». Надпись на витрине золотыми буквами гласила:

«Хантингтон, марочные вина».

Расплатившись с таксистом, задержался у входа, чтобы привести себя в порядок. Рука с ключом дрожала, отпирая замок. Наконец, дверь открылась.

Он прошел через пустой магазин в свой офис в тыльной части здания. Адвокат А. Эдвард Мастерс уже сидел там, не снимая шляпы и держа на коленях атташе-кейс из белой страусовой кожи.

– Добрый вечер, капитан, – сказал Мастерс, не вставая.

– Я расцениваю как неуважение то, что вы приветствуете меня сидя, – заметил капитан, и тут же пожалел об этом.

– Извините, – ответил Мастерс, – это из-за моего ахиллесова сухожилия. Сожалею.

«– Сожалеет он или нет, – подумал капитан, – но у него всегда самодовольный вид члена тайного братства ирландских букмекеров, которые разъезжают по стране с одних скачек на другие и постоянно рассказывают друг другу, как приятно они провели время».

– Извините, что опоздал, – сказал капитан, – а какие новости?

– Никаких. Со мной только поздоровались.

– Должен заметить, что они удивительно настойчивы в своем стремлении не пускать человека в его собственный дом.

Не снимая шляпы, он уселся за свой стол, рассеянно оглядывая офис. Вдоль стен размещалась библиотека из двухсот сорока томов о винах – все книги были тщательно подобраны фирмой «Сангорски энд Сатклифф». Еще там было несколько занятных вещиц, вроде фигуры атакующего быка, сделанной из тридцати одного ярда скрученной медной проволоки, и коллекции редких старинных вин.

– Они все приехали?

– Честно говоря, не знаю. Ваша супруга поздоровалась со мной по домофону и попросила подождать здесь.

– Вы только подумайте, – заметил капитан, – в какую даль они приехали, и ради чего?

Зазвонил телефон. Капитан взял трубку и некоторое время слушал.

– Спасибо, – сказал он, встал со стула и взял в руки пакет от «Оспри».

Мастерс поднялся тоже, опираясь на массивную трость с резиновым наконечником. Капитан пошел впереди. Они прошли через большой холл к лестнице, перед которой сняли шляпы и повесили на серебряную вешалку – памятный подарок от офицеров эскадры.

Капитан настоял, чтобы Мастерс поднимался впереди, так как лестница была слишком узкой. Она была еще и слишком крутой, и капитан, поднимаясь по ней, всегда ощущал себя актером, выходящим на сцену.

Они были там все. Это выглядело совершенно невероятным, но они собрались там в полном составе.

– Добрый вечер, Колин, – тихо сказала Битси.

– Добрый вечер, дорогая, – он поклонился и повернулся к румяному седовласому человеку, старшему из присутствующих.

– Добрый вечер, сэр, – сказал капитан. Он не мог назвать этого человека «Папочкой», но и не представлял себе, что у него может быть другое имя (хотя оно раза два-три в неделю попадалось в «Таймз», но Битси именовала его только «Папочкой»).

Папочка был само радушие, но радушие такого рода, которое излучает хирург перед тем, как дать пациенту наркоз.

– Ты неплохо выглядишь, Колин, – сказал он с массачусетским выговором, тряся руку Колина (в рукопожатии чувствовалось близкое знакомство с дзюдо).

– Добрый вечер, сэр, – повторил капитан и, освободив руку повернулся к первому по счету дядюшке.

– Добрый вечер, Джим, – сказал он во время рукопожатия.

Дядюшка Джим был крупной шишкой в Белом доме – так же, как Папочка в ЦРУ. Судя по всему, он и должен был дать наркоз – он был очень сосредоточен и даже не улыбался, хотя Битси часто говорила, что в Белом доме или улыбаются, или вылетают ко всем чертям.

Затем капитан обменялся рукопожатием с дядюшкой Питом, который являлся связующим звеном между министерством обороны США и производителями новейших систем вооружения, постоянно требовавших роста капиталовложений в противоспутниковое оружие, новые танки, самолеты F-14 и так далее. Дядюшка Пит также возглавлял гражданскую организацию подрядчиков Пентагона, в чем ему помогали двое бывших председателей Комитета начальников штабов. Дядюшка Пит был симпатичным жизнелюбом, прославившимся в Вашингтоне своей крылатой фразой:»Дурачить нужно всех и всегда».

Пока капитан обменивался рукопожатиями с кузенами Битси, Гарри и Ларри, которые были соответственно заместителями министров обороны и финансов, они улыбались. Капитан даже на мгновение подумал, что эта встреча означает совсем не то, что он подумал.

Битси была симпатичной брюнеткой с вечно удивленным личиком. Она сидела на широком диване между Папочкой и дядюшкой Джимом в платье цвета морской волны. Комната была достаточно просторна, чтобы вместить итальянскую мебель, специально сделанную больше обычных размеров. Огромные диваны и кресла уменьшали размеры сидящих в них людей, те выглядели меньше, чем на самом деле, так что люди нормального роста казались коротышками.

Битси была крупной женщиной – крупной и красивой, с умными серыми глазами и прекрасной грудью, плавно переходящей в довольно стройную талию. У нее был зад породистой кобылицы и удивительно стройные ноги. Волосы оттенка темной меди были уложены, как заметил капитан, специально для этой встречи.

Когда девять лет назад они познакомились, она едва достигла совершеннолетия и стеснялась своего роста и габаритов. Капитан поставил перед собой задачу – добиться от нее нормальной осанки. Теперь она сидела прямо, заметил он с удовлетворением.

Битси смотрела на него, когда он поднимался по лестнице, но сейчас она отвела взгляд. Эта была четвертая по счету назначенная встреча, три предыдущих были отменены из-за занятости Папочки, дядюшек и кузенов.

Битси отказывалась встретится с Колином наедине уже полтора месяца и сменила все замки на вилле в Розенарре, чтобы ноги его там больше не было. Ей было стыдно и больно. Ее шокировало, что человек их круга может так вести себя в денежных вопросах. Она с каждым годом любила его все больше и больше, но подозревала в скрытом американизме, если не чем-нибудь похуже. Боль и стыд пересиливали любовь. Надо было на что-то решаться или жертвовать своим самолюбием. И она решилась.

– Садись, Колин, – сказала она, – мы уж, не обессудь, не предлагаем тебе чаю.

Мастерса все вообще проигнорировали как вражеского наемника. Битси была смущена таким отношением к старому другу семьи, но дело есть дело. Мастерс сам поздоровался со всеми по очереди с видом деревенского простака.

– Здравствуйте, меня зовут Эдвард Мастерс, я адвокат капитана Хантингтона.

Все небрежно с ним поздоровались. Дядюшка Джим зловеще улыбнулся, и эта улыбка испугала капитана.

– Добрый вечер, Эдвард, – сказал Папочка, знавший всех и вся.

Капитан протянул Битси пакет от «Оспри».

– Что это? – спросила она, не прикасаясь к пакету.

– Маленький сувенир.

– От «Оспри»?

– Да.

– Ты взял его в кредит?

– Конечно.

– Тогда мне придется за него платить. Лучше будет, если ты вернешь его назад, Колин.

Капитан сел в кресло и положил пакет на пол перед собой.

– Ну-с, – начал Папочка.

– Можно мне, Винсент? – спросил дядюшка Джим. Он повернулся к капитану и снял очки. – Ты, полагаю, знаешь, как мы работаем.

– Конечно, да. – И тебе известно, что мы все здесь – одна команда. Один за всех и все за одного.

– Не сомневаюсь, Джим.

– Ты можешь подтвердить своему адвокату, что мы сделали все, чтобы ты стал членом нашей команды, полноправным членом за эти девять лет.

– Членом – да, но не полноправным. Я бы этого не сказал.

– Неполноправным? – вскинулась Битси.

– Конечно, дорогая. Я бы и не хотел им стать, если вы меня правильно понимаете. У вас свои семейные интересы, свои источники информации, куда мне до вас!

– Мы говорим не о том, – резко сказала Битси, – дядя имеет в виду совсем другое.

– Извини, – сказал капитан.

– Джим, лучше я буду говорить, – вмешался дядюшка Пит. Он был единственным членом семьи, способным менять произношение, от лондонского до техасского, – мне кажется, что мы с Колином были друзьями, поэтому лучше будет, если плохие новости сообщу ему я.

– Плохие новости?

– Да, дружище, я должен сообщить тебе, что наша Битси хочет с тобой развестись.

– Об этом не может быть и речи! – взорвался капитан.

– Но я хочу развестись, вмешалась Битси, – и я требую передать мне права на этот дом, на виллу в Розенарре и половину виноторговой компании, – она загибала пальцы, поблескивающие бриллиантами. Она больше не казалась крупной женщиной – напротив, она выглядела маленькой и беззащитной девочкой. – Битси, дорогая! Ты можешь получить все, что хочешь, но только не развод.

Битси тихо всхлипнула.

– Дорогая, вся ваша семья так гордилась, что у вас никогда не было разводов. Что скажет кардинал Хенли?

– Какое это имеет отношение к делу? У нас в семье никогда не было игроков.

– Ну, все это не так страшно.

– Увы, Колин, – мрачно заметил дядюшка Джим.

Капитан проигнорировал его и обратился к Битси.

– Ведь ты же не хочешь разводиться, дорогая?

– Больше всего на свете я хочу этого! – она воззрилась на него пылающим взглядом, – я должна развестись с тобой, пока ты не проиграл все на свете!

Кузен Ларри небрежно подернул плечами. Папочка изображал безразличие. Кузен Гарри, физически накачанный, как десантник, смотрел так, словно собирался заехать Колину в нос.

– Дай-ка я поговорю с Колином, – мягко сказал дядюшка Джим.

– Ты конечно знаешь, Колин, и мы никогда не делали из этого секрета, что нам удалось кое-что о тебе выяснить. Для твоей же личной безопасности. Мы ведь ни разу не жаловались, что ты содержишь любовницу. Это твое личное дело, и даже Битси признает твое право на это. Мы гордимся тем, что твой личный повар, Хуан Франкохогар получил международное признание, это помогает тебе в твоем бизнесе, и мы не считаем это излишеством. А разве мы когда-нибудь упрекали тебя за пристрастие к азартным играм? Ни разу. Тебе это хорошо известно.

Но сейчас другое дело. Я хочу сказать, что Битси нервничает. По данным нашей проверки банковских счетов, ты выбросил на ветер больше двухсот тысяч фунтов стерлингов, принадлежащих ей. Не своих денег, Колин, а ее!

– Но, – вставил Колин, – ведь это не все ее деньги.

– Я этого не говорил.

– Это даже не очень большая часть ее денег.

– А ты бы попробовал вкладывать деньги в облигации казначейства серии «Е», – взорвался Ларри, – может, узнал бы, как они зарабатываются, двести тысяч!

Глаза Битси были прикрыты. Она пыталась изгнать из памяти эпизод, когда она обнаружила капитана в подвале «Сентрал-Отеля» в Макао, в толпе сотни китайских оборванных кули, вокруг стола для игры в «фэн-тэн», где он ставил свои последние пенсы против их пенсов, причем будучи в форме офицера ВМС Ее Величества. Перед этим он уже успел проиграть двадцать семь тысяч фунтов в элегантных, облицованных ореховым деревом, комнатах игорного заведения в том же самом «Сентрал-Отеле», всего тремя этажами выше.

Битси открыла глаза.

– Мне бы не хотелось продолжать этот разговор.

Капитан вспомнил, что через полчаса у него назначена очень важная встреча, но любая попытка посмотреть на часы наверняка спровоцировала бы кузена Гарри на оскорбление действием.

– Если бы я мог, – спокойно произнес он, – я пообещал бы, что никогда больше не буду играть. Но я этого обещать не могу. Могу лишь пообещать, что не буду играть на ваши деньги.

– Но ведь ты все равно будешь это делать, дружище, – заметил дядюшка Пит.

– Да, это так, – сказал дядюшка Джим, ставя точку в разговоре, – а карточные долги всегда нужно платить, иначе пострадает доброе имя нашей Битси.

– Когда кто-то обижает Битси – он обижает всех нас, – встрял Гарри.

Капитану было наплевать на их реакцию. Он просто игнорировал этих вульгарных людей и все свое внимание сосредоточил на Битси. Нужно было любой ценой прекратить эту затянувшуюся встречу и побыстрее мчаться туда, где он должен быть через полчаса. Он скосил глаза на большие дедовские часы Мастерса и увидел, что осталось даже не полчаса, а двадцать минут.

– Разве я не делал все, что вы от меня требовали? – нервно спросил он Битси, при этом допустив большую ошибку, – Разве я не оставил флот и не ушел в бизнес, как вы хотели?

Папочка посмотрел на него с плохо скрытым презрением – впервые за все годы их знакомства. Гарри хмыкнул. Глаза Битси гневно засверкали. Дядюшка Джим прочистил горло со звуком снегоочистителя, скребущего по городскому тротуару.

– Ты оставил флот, Колин, – сказал он, – только из-за того, что ты – неисправимый игрок. Твое пристрастие к азартным играм стало таким явным пороком, что даже наши связи в вашем адмиралтействе не могли спасти тебя.

– Разве тебе неизвестно, почему ты сейчас занят виноторговлей? – спросила Битси.

Капитан поднялся, словно перед военным трибуналом.

– Я никогда не представлял опасности для обороноспособности своей страны, – произнес он дрожащим от волнения голосом, – возможно, у меня не все ладилось по службе, но ваши инсинуации оскорбляют мою честь офицера!

– Нам стоило немалых трудов спасти твою «честь офицера», болван! – взорвался кузен Гарри, – и все это сделано только ради Битси! Пришлось действовать через Комитет начальников штабов, чтобы вытолкнуть тебя из этой грязи!

– Дружище, – ласково отозвался капитан, – ты не мог бы убрать свою вонючую задницу из-под моего носа?

Гарри начал подниматься с кресла, но его остановила тяжелая рука дядюшки Пита.

Капитан еле сдерживал себя, чтобы не дать выхода эмоциям. Только сейчас он понял, что представляют из себя эти люди.

– Я полагаю, что причины моего увольнения отражены в моем личном деле, хранящемся в архивах флота Ее Величества, – сказал он твердо.

– Что за чушь! Ты вынужден был уйти в отставку, потому что тебя вышибли! Тебе ясно? – воскликнула Битси.

Капитан посмотрел в окно. Воспоминания о годах службы – лучших в его жизни – обожгли его, как электроразряд. Он был рожден для того, чтобы каждый день ощущать себя частицей этого могучего организма под названием «эскадра», стоя на мостике авианосца «Генти». Битси сейчас говорила о том, о чем они договорились никогда больше не вспоминать. Он сейчас не видел ни Битси, ни этой воинственной семейки. Он сидел в своем командирском катере, который вез его с «Генти» на флагман, на последнюю встречу с адмиралом. (Звание «капитан» в ВМС Великобритании соответствует званию «полковник» в армии и авиации.)

Он сидел в освещенном солнцем салоне катера, в белой парадной форме со всеми регалиями. Адмирал сэр Фрэнсис Хеллер долго и грустно смотрел на него. Наконец, он сказал:

– Им тебя не понять, Колин, их это не касается. Но они – британцы, которые плавают по морям вот уже пятьсот лет, поэтому у них сложились определенные представления о том, кто может и кто не может быть командиром корабля. Им известно, что, начав играть хотя бы раз в жизни, человек уже не может остановиться, как не может прекратить дышать, каким бы прекрасным он ни был в любом другом отношении. И такой человек представляет собой огромный риск. Он не может постоянно выигрывать. Начав проигрывать, он не в состоянии остановиться и проигрывает еще больше. Когда ему больше не на что играть, возле него появляются дружелюбные иностранцы. Они предлагают ему деньги. Когда он не сможет вернуть долг, от него потребуют определенную информацию, иначе ему придется плохо. Ведь с тобой так и получилось?

– Да, сэр, – честно ответил Колин.

– Значит, твоя песенка спета. И адмиралтейство не может терпеть это, потому что командует флотом, которому пятьсот лет. И еще: если человек богат, или его жена богата, то он не в состоянии все свое внимание сконцентрировать на корабле и личном составе, рано или поздно у него случится ЧП. Я прав, Колин?

– Да, сэр!

– Твоя служба на флоте закончена, сынок!

Капитан снова взглянул на Битси. Он подошел к столику с напитками и налил себе.

– Кому-нибудь виски? – спросил он.

Никто не отозвался, кроме Мастерса:

– Да, спасибо, Колин.

Когда капитан возвращался со стаканами в свое кресло, Битси сказала:

– Ну, теперь ты вспомнил, что у нас не было другой возможности спасти тебя, и потому Папочка устроил тебя в винный бизнес?

– Битси, это не совсем так, это несправедливо. Твой отец – и тебе это прекрасно известно – просто использовал мои познания в этой области, не забывай об этом.

– Но этот бизнес позволил тебе безбедно жить, – заметил дядюшка Пит, – он позволил тебе содержать любовницу и своего личного, всемирно известного повара.

– Чепуха! – отозвался капитан, – Вы так много денег вкладываете в различные дела и в добывание вашей «специальной» информации, что те гроши, которые вы вложили в крохотное дело, где работает всего один человек – я, – для вас ровным счетом ничего не значат.

Битси вновь испепелила его взглядом.

– Неужели ты считаешь, что я могу оставаться с человеком, которого презираю?

– Любовь и уважение – разные вещи, – заметил капитан.

– Уважение – это то, что скрепляет любовь, – всхлипнула Битси, – уважение означает, что тебя не унижают на каждом шагу.

– Прости, Битси. Мне тоже очень жаль. Но развод ни к чему нам обоим, – он уже опаздывал и потому нервничал. Опоздание означало бы для него то, что китайцы называют «потерей лица».

– Документы готовы, – сказал дядюшка Джим.

– Я полагаю, – мягко вступил в разговор Эдвард Мастерс, – что нам необходимо время, чтобы ознакомиться с этими документами.

– Это обычное соглашение, мистер Мастерс, – возразил дядюшка Джим.

– Тем не менее, я настаиваю.

В это время заговорил Папочка. Все обернулись к нему. Его румяное аристократическое лицо было бесстрастно, голос спокоен.

– Эдвард прав. Он более, чем прав. Он прав с юридической точки зрения.

Битси начала было приподниматься, но под взглядом Папочки снова села.

– Но мы не можем ждать дольше, чем до завтра, – продолжал Папочка, – у вас есть двадцать четыре часа на изучение документов. Колин подпишет их здесь же, завтра в это же время.

Капитан встал и хлопнул Мастерса по плечу. Затем он пожал руку Папочке, потом обменялся поцелуем с Битси и заглянул ей в глаза. Глаза были печальны. Обменявшись рукопожатиями со всеми, кроме Гарри, капитан пересек комнату и спустился вниз.

Мчась почти бегом по Честерфилд-Хилл, он размышлял о том, что у него, кажется, назревают большие неприятности, но о них можно будет подумать чуть позже.

2

Несколько лет назад капитан Хантингтон был приглашен штурманом одного из экипажей для участия в авторалли по Испании, поскольку он являлся членом Британского клуба автогонщиков, что давало ему право носить пуговицы с эмблемой клуба на своей пижаме. Ему оказали эту великую честь после того, как штурман в экипаже Тодхэма угробился, и никого не оказалось под рукой, чтобы сутки напролет, не смыкая глаз, сверять по путаной карте каждый изгиб горной дороги с маршрутом. Он преуспел в этом деле настолько, что Тодхэм в том ралли сумел победить Альфредо Нашери и самого Милле Милья.

Он согласился участвовать и в том ралли, через Испанию во Францию, из Куартона, что возле Кадиса, на общее расстояние около 570 миль по живописной, но жуткой дороге, имея за рулем спортивного «Феррари» Фрэнсиса Хоумера. Им удалось пройти это расстояние за шесть часов и четыре минуты, и единственной их жертвой был сбитый осел. После наезда на осла Хоумер мастерски восстановил управление машиной, перепугав свидетелей происшествия – местных крестьян. «Гражданская гвардия»[2] дважды стреляла в них, но Хоумер гнал машину так быстро, что у них не было никаких шансов попасть. Наконец, им удалось пересечь границу, сдавшись на милость андоррским контрабандистам и священникам. Здесь они внезапно ощутили приступ голода, с которым и достигли крошечного ресторанчика у подножья Пиренеев, под названием «Амменс» на деревянной вывеске. Для Фрэнка Хоумера еда была лишь топливом, он вообще мог жить на одном кетчупе, но на капитана Хантингтона суфле из креветок, приготовленное Хуаном Франкохогаром, произвело такое ошеломляющее впечатление, что он едва не лишился дара речи. Затем он сконцентрировал все свое внимание на фазане «А-ля – Суворофф», а потом на десерте, который своими изящными очертаниями напоминал изделие Фаберже, а сочетанием вкусовых оттенков, идеально дополняющих друг друга – часы Брегета. Когда трапеза была окончена, он объяснил Хоумеру, что не сможет сопровождать его далее, благодарит за доставленное удовольствие и восхищен его мастерской ездой. Затем капитан прошел на кухню, чтобы увидеть мастера, создавшего этот Праздник Вкуса, которым он только что насладился.

На кухне, у старинной печи, говоря на своем безукоризненном французском, капитан заключил контракт сроком на 15 лет с Хуаном Франкохогаром. Контракт предусматривал, что он в течение двух недель переедет в Лондон, чтобы готовить исключительно для фирмы «Хантингтон, марочные вина». Капитан, подписывая контракт, поежился от мысли, что будет, когда Битси узнает о причитающихся Хуану Франкохогару 9800 фунтах в год, не считая суточных и дорожных расходов, которые полагалось переводить на его счет в Женеве.

Когда это случилось, после роскошного обеда на Фарм-стрит, потрясшего Битси, она заявила, что все эти шедевры кулинарного искусства должны быть как можно скорее продемонстрированы ее родственникам. С тех пор Папочка, дядюшка Джим, дядюшка Пит, Гарри и Ларри зачастили из Вашингтона в Лондон, где каждый устраивал деловой обед на Фарм-стрит с помощью Хуана Франкохогара, причем все эти обеды весьма способствовали их бизнесу. Косвенно это шло на пользу и капитану Хантингтону, поскольку приглашенные на обед впоследствии покупали много вина у его фирмы, а это способствовало его росту в глазах Папочки и остальных, а также процветанию дела.

Но капитан имел на своего повара гораздо большие виды. День за днем он втолковывал Хуану, что его место – среди пэров французской кулинарии, и добился того, что через дом (и обеденный стол) на Фарм-стрит прошли лучшие из ценителей и знатоков утонченной кухни. Он вывернулся наизнанку, но добился внимания лучших французских журналистов, пишущих о кулинарии – такая категория журналистов не может существовать нигде, кроме Франции, разве что в Бельгии и еще чуть-чуть в Швейцарии, где их заметки носят, к сожалению, коммерческо-деловой оттенок. Те, кто пишет о кулинарии во Франции, скорее похожи на литературно-поэтических критиков и не чета тем, кто пишет об этом где-нибудь в занюханных Штатах или в Австралии. В некотором роде они стоят даже выше драматургов и писателей. Чем чаще они приезжали в Лондон и чем дольше гостили у Хантингтона, тем громче раздавался хор их славословий в адрес Хуана Франкохогора по ту сторону Ла-Манша, и скоро вся Франция знала о нем. Миллионы французских гурманов уже истекали слюной.

Прошло три года, прежде, чем капитан решился представить своего повара на ежегодный конкурс Академии Кулинаров Франции в Бордо. В нее могли входить только десять лучших, прославленных мастеров. Они были гордостью Франции точно так же, как Пикассо – Испании, а Бернард Шоу – Ирландии (что, впрочем, не помешало последнему завещать все свое состояние на создание «Комиссии по улучшению ирландских манер и речи»).

Великое кулинарное празднество состоялось в «Ша-Отарди», Бордо, всего за сутки перед тем, как капитан предстал перед лицом Битси и ее семьи. Он вложил так много сил в это дело, что едва был в состоянии реагировать на их ультиматум.

3

Все началось так обыденно. Он приехал в Бордо, потому что у него были дела с фирмой «Крюз и сыновья» – его основными поставщиками. Поселив Франкохогара в «Отель-Сплендид», он велел ему пару часов поспать. Было два часа пополудни. Сначала нужно было решить деловые вопросы, а уже потом везти Хуана в «Ша-Отарди».

Он вел свой «Роллс-Ройс» шоколадного цвета (с гонконгскими номерами) по Ка-де-Шартрон, размышляя о том, что еще одна его честолюбивая мечта близка к осуществлению, и его повар получит, наконец, ранг, сравнимый с саном кардинала в католической церкви, а до окончания контракта с ним еще 12 лет.

По дороге он подумал еще и о том, что картину Ватто, пожалуй, продавать не следовало. Но он не представлял себе, что хоть кто-нибудь в наше время, а тем более Битси, может знать, кто такой Ватто. Конечно, картина была ее собственностью, и он в этом не сомневался. Но ведь не мог же настоящий джентльмен идти и просить денег у своей жены, если в них возникла срочная необходимость? Проще было одолжить картину Ватто на время. И ему было совершенно непонятно, из-за чего она подняла вселенский шум – звонки через Атлантику, пересчеты на калькуляторе (во время приема у косметички) и прочее – ради чего? Ради какой-то жалкой картинки, которая исчезла со стены их загородной виллы.

Он развернулся на Ка-де-Шартрон и припарковал машину у здания фирмы «Крюз и сыновья».

В холле капитан поздоровался с секретаршей (назвав ее по имени) и спросил месье Шафрана.

Вдвоем с Шафраном они прошли через лабиринт коридоров к задней лестнице, ведущей в подвалы, где хранились несметные запасы вин, одни названия которых заставляли благоговейно замолкнуть при их упоминании. Шафран спросил о здоровье Франкохогара – как интересуются здоровьем лошади перед скачками. Они прошли между рядами бетонных емкостей, где бродило вино. Все емкости были оборудованы системой труб и насосов, перекачивающих вино по семи каналам на расстояние 420 футов в цех разлива. Это было самое большое хранилище вин во Франции. Его общая площадь составляла почти триста тысяч квадратных футов, на которых размещались один миллион двести тысяч галлонов вина. Всего это составляло два миллиона семьсот тысяч бутылок самых лучших, изысканных вин Франции.

Капитан был занят с Шафраном часа полтора. Он сделал заказ на закупку вин общей стоимостью 4290 фунтов и расплатился чеком, чтобы правительство Франции могло полностью получить все налоги. У выхода капитан и коммерческий директор фирмы договорились встретиться в восемь вечера в баре «Отель-Сплендид». Шафрану капитан нравился своею беззаботностью и тем, что был прекрасным собутыльником.

4

Когда шоколадного цвета «Роллс-Ройс» подъехал к «Отель-Сплендид», Хуан Франкохогар уже ждал у входа. Он бросил свой маленький чемоданчик на заднее сиденье и сел в машину.

– Ты отдохнул? – спросил капитан.

– Да, – заверил его Хуан низким голосом, – я даже помылся бесплатным шампунем, который предоставляет отель. Сначала я решил, что кто-то забыл его в номере, но потом позвонил горничной, и она сказала, что это входит в услуги отеля. На флаконе написано, что он смягчает воду. Так что все нормально.

– Мне хотелось бы знать, какие вина они выбрали для сегодняшнего вечера, – задумчиво сказал капитан.

– Не знаю, но, по-моему, вина будут хорошие.

– Это очень серьезный вечер для меня, Хуан. Для меня он даже важнее, чем для тебя, потому что ты – артист, а я – режиссер.

Франкохогар усмехнулся.

– Вы – лучший ценитель, которого может заслужить артист, сэр. Вы сделали возможным сегодняшний вечер. Я тоже приложил в этому усилия, но возможным его сделали вы, – он обтер носовым платком красное яблоко.

Они свернули на дорогу, ведущую к западу от Бордо, где сейчас сконцентрировался дух французской нации.

Количество телекомментаторов, которым предстояло освещать событие, превышало три десятка. Французская пресса прислала сотни репортеров, фотографов, экспертов и обозревателей. Национальное радио готовилось к прямой трансляции. 13000 поставщиков вин не находили себе места, потому что только четыре из вин Франции, один коньяк и один ликер должны были стать украшением торжества.

Капитан тепло поздоровался с Отарди, спросил о здоровье жены Эмили и дочерей – Ортанс, Дениз и Франсуаз. Но из машины он не выходил и в ресторан, где собирались великие кулинары, не заходил. Он поехал обратно в отель и залез в ванну, оставив Франкохогара в одиночестве добывать себе славу.

Когда он принимал ванну, зазвонил телефон, находившийся в спальне, в тридцати футах от него. Бормоча ругательства, он вылез из ванны и прошел к телефону, оставляя на полу мокрые следы.

– Алло? – сказал он, завертываясь в полотенце.

– Колин?

– Да, а кто это?

– Это я, Джим.

– Джим? Ты здесь?

– Нет, я в Вашингтоне, в Белом Доме.

– А… понятно. Привет президенту.

– Его нет, он уехал. Слушай, тебя слышно так, будто ты в соседней комнате, – дядюшка Джим всегда это говорил.

– Как там наши?

– Прекрасно, Колин. Мы все завтра вылетаем в Лондон утренним рейсом.

– Я очень рад.

– Напрасно. Мы – что-то вроде команды линчевателей.

– И кого же вы собрались линчевать?

– Тебя, кого же еще? Ты не мог бы завтра подъехать в шесть вечера на Фарм-стрит?

– Меня? За что?

– Завтра все и объясним. Так ты подъедешь?

– Я ничего не понимаю, Джим. Спасибо, что хоть предупредили.

– Значит, мы тебя ждем, Колин.

– Да, конечно, но…

– Значит, завтра в шесть. Не пытайся увильнуть, Колин! – дядюшка Джим положил трубку.

Наконец до капитана начало кое-что доходить. Это была самая сильная атака на него за все время. Никогда еще эта пятерка не собиралась в одном месте и в одно время в Лондоне со времени его женитьбы. Ему нужно было срочно усесться за игорный стол, чтобы унять нервную дрожь, иначе трудно было бы дожить до завтрашних шести часов вечера. Ведь не зря же дядюшка Джим говорил о «команде линчевателей» и не назвал причины. Колин попытался дозвониться до Битси, но ее не оказалось дома, или же она просто не подходила к телефону.

Капитан держался мужественно – ни одна жилка на его лице не дрогнула. Он просто уставился в стену, сев на край кровати. Его лицо ровным счетом ничего не выражало. Затем он, не торопясь, встал и вернулся в ванную. Плечи были расправлены, подбородок высоко поднят, позвоночник – сплошная вертикаль. Растянувшись в ванне, Колин подумал, что его жена, кажется, готова на все. Без нее ему жить не хотелось. Придется покончить с собой при помощи колеса рулетки или колоды игральных карт.

Спасло его от смерти общество Шафрана и Джона Брайсона – завзятых игроков. С Брайсоном играть было трудно – ему постоянно везло.

5

Они решили, что в баре у «Отарди» будет слишком много народу, поэтому встретились для аперитива в баре «Отель-Сплендид». Капитан давно уже не виделся с Брайсоном – с прошлого лета. Тот был в хорошей форме, хотя и старше лет на двадцать Шафрана и Хантингтона. Брайсон слыл меценатом и был женат четыре раза. Он был очень богатым банкиром из Питтсберга и при этом очень удачливым игроком – его состояние позволяло ему играть независимо от суммы выигрыша или проигрыша. Он любил играть по-крупному, но будучи хорошим банкиром, предпочитал делать это не в своей стране – не в Лас-Вегасе и подобных местах – а только во время своего ежегодного шестинедельного отпуска в Европе. Брайсон был высоким, седовласым человеком, он носил очки в тяжелой роговой оправе. Шафран был низкорослым, коренастым блондином с характерным носом и далеко выступающей вперед нижней челюстью – словно у него был полный рот воды. Все были рады встрече, и Брайсон даже выставил на стол бутылку «Дом-Периньон» 1961 года, после чего завладел разговором.

– Никсон – дерьмо! – заявил он на вопрос капитана: «Как там у вас?» – Мы скоро скупим эту сраную страну по десять центов за доллар, как в тридцать втором году, если только этого сукина сына переизберут на второй срок. Я – целиком за него!

– Я слышал разговоры, – деликатно вмешался Шафран, – что сегодня вечером кто-то будет готовить рыбу в соусе из красного вина. Вы ничего не слыхали?

– Я знаю только о том, что будет готовить Хуан Франкохогар, – ответил капитан.

– А на кой черт вообще готовить эту вашу рыбу в красном вине? – вмешался Брайсон, – если ваши кухмистеры уже заранее решили, кто там из них лучше всех?

– Я не думаю, что это так, – ответил Шафран, – хотя все может быть.

– Хотите пари? На тысячу фунтов? За то, что рыбы в красном вине сегодня не будет?

– Принято.

– Ваши условия?

– Вы поставили тысячу фунтов за то, что не будет рыбы в красном вине.

– Принято, – Брайсон сделал пометку позолоченным карандашом в своем блокноте.

– Пожалуй, пора, джентльмены, – вмешался Шафран, – на этот обед не стоит опаздывать.

Они допили вино и поднялись из-за стола. Капитан впервые почувствовал облегчение с тех пор, как Битси обнаружила пропажу Ватто.

Им понадобилось минут двадцать, чтобы проехать пятьдесят ярдов до «Отарди», и еще столько же, чтобы пробиться через толпу зевак, репортеров и полицейское оцепление. Французские полицейские делали профессиональную стойку при виде шоколадного «Роллс-Ройса» – в размышлении о том, сколько налогов владелец этой машины должен заплатить в казну, а опытные журналисты взрывались аплодисментами, узрев гонконгские номера, освобождавшие от налогов. Особенно восхищало их то, что верх «Роллс-Ройса» был откинут, а внутри сидели трое необычайно респектабельных джентльменов.

Внутри ресторана была масса знакомых – весь Париж, весь Бордо, все Канны и Сент-Мориц. Трое мужчин ежесекундно пожимали руки, целовали в щеку дам, говорили комплименты. Их сопровождал сам Отарди (поскольку капитан Хантингтон был одним из спонсоров этого конкурса). Их провели к изящному столику, сервированному на троих, откуда они могли обозревать весь зал, полный оголодавших леди и джентльменов.

– Черт побери, – сказал Брайсон, – я проделал весь этот путь из Питтсбурга в надежде подцепить хоть парочку новых французских шлюх.

– Простите, я вас не понял, – сказал Шафран.

– Шлюхи все те же. Все знакомые. Капитан раскрыл меню и начал внимательно изучать его. Все было расписано очень лаконично и четко. Между Полем Бокюзом, Колонж-а-Мон-д'Ор и Жан-Пьером Аберленом, Илльхаузерн, значился Хуан Франкохогар, «Марочные вина Хантингтона», Лондон.

– Ну, что там? – спросил Брайсон.

– Это прямо как сон наяву, – пробормотал капитан.

– Наверное, ваш повар – и впрямь толковый парень.

– Я уверяю вас, мсье Брайсон… – начал было Шафран, но американец сразу же завел речь о пари.

– Франкохогар – великий Мастер! – настаивал Шафран.

– Вы тоже так считаете, капитан?

Капитан задумчиво улыбался.

– Ведь вы же сами говорите об этом уже три года, Джон.

– Верно, черт возьми, и его стряпню я узнаю с закрытыми глазами и пробитой башкой на дне угольной шахты.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Едва ли вы сможете узнать, потому что он готовит только одно блюдо из одиннадцати, и все они будут божественны.

– Десять к одному?

– Восемь к одному.

– Нет, десять. Хотя бы девять.

– Восемь.

– О чем вы спорите, джентльмены? – спросил Шафран.

– Я держу пари, что смогу определить, какое из блюд приготовил Франкохогар – ответил Брайсон.

– Великолепно!

– Тысяча фунтов, – сказал Брайсон, – восемь к одному.

– Принято, – ответил капитан, сделав пометку на полях меню.

Зал был переполнен. Отарди с озабоченным лицом метался по залу, выхватывая из рук курильщиков сигареты и бросая их в ведерко. Затем он взобрался на стул.

– Сейчас окна будут открыты, – провозгласил он, – чтобы этот запах выветрился. Любой, кто закурит прежде, чем подадут коньяк, будет выведен из моего ресторана! – Отарди слез со стула под аплодисменты.

В обществе царило возбуждение. Появились официанты, несущие вина. Присутствующие в который раз обратили свои взоры к меню, хотя знали его наизусть. Там значилось:

«Дом-Периньон», розовое, 1959

«Пулиньи-Бланш», 1961

«Шато-Каньон», 1955

«Татинжер», 1964

Коньяк «Пеллисон», 1929

Ликер «Чин-Чин».

– Кажется, я выиграл тысячу фунтов, капитан? – спросил Брайсон, стараясь не улыбаться.

– В самом деле?

– Никакой рыбы в красном вине в меню нет.

– Да, вы правы, Джон. Но вы только посмотрите в меню! Все очень элегантно и рафинировано, но слишком различается по вкусу. Неужели это меню составил Отарди?

Все трое уставились в меню. Великий Отарди составил его, как Бетховен – партитуру оперы.

– Белужья икра, – по-моему, лучше пошла бы стерляжья, – заметил Шафран.

– Дьеппская камбала в горчичном соусе! Седло барашка в остром луковом соусе – он великолепно сочетается с нежным мясом, оттеняя его достоинства!

– Рис по-гасконски и курже-а-гратэн – просто и изящно, – заметил капитан.

Затем – глоток «Дом-Периньон», чтобы прочистить горло перед десертом: засахаренные фрукты, птифуры.

Брайсон проиграл пари, назвав седло барашка блюдом, которое приготовил Хуан. Это была ошибка. Хуан приготовил рыбу.

– Кто бы мог вообразить, что баск будет готовить рыбу? – сокрушался Брайсон.

Капитан заработал еще тысячу фунтов, усомнившись, что «Дом-Периньон» и вправду 1959 года. Отарди признался, что, уже после того, как меню было отпечатано, фирма смогла поставить только вино 1961 года.

– Разницу, конечно, мог заметить любой, – добавил он, – но вы были первым.

Затем капитан выиграл две тысячи фунтов у Брайсона, который заявил, что ликер «Чин-Чин» – это смесь абрикосовой настойки с арманьяком. Он даже вроде пробовал такой во французском посольстве в 1934 году, когда этот сукин сын Рузвельт сидел в Белом Доме. Когда обед завершился, капитан почувствовал облегчение, стараясь не думать о том, чего хотят от него Битси и ее родственники. Капитана и Хуана Франкохогара снимали для телевидения и первых полос «Ле Монд», «Фигаро» и «Франс Суар». Капитан на своем безупречном французском произнес речь:

– Как сказал ваш великий президент Помпиду в 1971 году, французы – самая счастливая нация в мире. Правда, президент сказал это по поводу визитов в вашу страну китайского и советского лидеров. Но я заявляю: Франция – великая страна именно благодаря своему искусству, которое было продемонстрировано сегодня вечером!

После этого они уехали в казино в Аркансон, в сорока милях западнее, где капитан проиграл тридцать две тысячи фунтов – сумму, которой у него не было.

Он взмок – любая собака убежала бы от него, потому что собаки тонко чувствуют адреналин. От капитана пахло даже не адреналином, а отчаянием. Но он, стараясь не подавать виду, поднялся со своего места, небрежно протянул крупье пятьсот франков и вышел. Он благоразумно прошел через зал с рулеткой, где шла крупная игра, и подошел к закутку, в которой играли в кости. Народу там не было – сезон еще не начался. Капитан опустился в кресло и закрыл лицо руками. Не открывая глаз, он услышал, что в кресло напротив кто-то сел. Это был Джон Брайсон.

– Как самочувствие, капитан?

– Голова разболелась.

– Еще бы, при таком проигрыше!

– Да, конечно. Извините, Джон. Мне нужно принять пару таблеток аспирина, – он не трогался с места, ожидая, что Брайсон встанет и уйдет.

– Как насчет партии в кости? – спросил Брайсон.

– Нет, спасибо, Джон. Мне сегодня не везет.

Это было известно Брайсону, потому что он выиграл большую часть денег у капитана.

– Послушайте, – сказал американец, – я не предлагаю вам играть на деньги.

– А на что еще можно играть?

– Не хотели бы вы сыграть на вашего повара?

– Моего повара? – оскорбился капитан.

– Он чертовски хороший повар, кэп!

– Но это же дикость – играть на человека!

– Может, у вас там, в Англии, это и дикость, а у нас, в Штатах – нормальное дело, – Брайсон достал бумажник, в котором уместилась бы дюжина гамбургеров. Отсчитав несколько банкнот, он бросил их на игорный стол, – давайте представим это так: я даю вам кредит в две тысячи фунтов под залог вашего повара.

– Две тысячи? Он мой друг!

– Но ведь у вас с ним контракт?

Капитан кивнул. Затем он уставился на деньги, которые, в случае удачи, могли помочь ему избежать скандала с Битси и ее семейством. Подошел Шафран.

– Все в порядке, Колин? – спросил он.

– Да, спасибо. Но я боюсь, что проиграл слишком много, и казино обратится в банк раньше, чем вы получите деньги по чеку, который я вам дал сегодня.

– Я аннулирую заказ, Колин.

– Спасибо.

– Так как насчет игры, капитан? – не отставал Брайсон.

– То, что вы предлагаете – невозможно. Я готов поставить за пятьдесят тысяч фунтов дом на Фарм-стрит.

– На кой черт мне еще один дом?

– Честно говоря, Джон, я не думаю, что вам удастся выиграть.

Капитан никогда не начинал игру без этой ритуальной фразы.

– А вот сейчас и посмотрим, – усмехнулся Брайсон, встряхивая стаканчик с костями.

6

Когда без четверти три ночи игроки вернулись в «Отель-Сплендид», Хуан Франкохогар уже улетел вечерним рейсом в Лондон. Других рейсов из Бордо до десяти утра не было.

– Да черт с ними, кэп, – сказал Брайсон, – у меня здесь «Гольфстрим-II», принадлежащий банку, чтобы не связываться с аэропортом и багажом. Пошли, мы сейчас вытряхнем экипаж из постелей и сразу же махнем в Лондон. Мне просто не по себе, что вы так расстраиваетесь.

– Вы очень любезны, Джон, – сказал капитан.

Самолет был почти готов к вылету, когда они добрались до него и коротали оставшееся до вылета время за завтраком в салоне.

– Хорошая машина, – сказал капитан Хантингтон, жуя ирландский бекон с французской яичницей.

– Да, неплохая птичка. Размах крыльев – 68 футов, два реактивных двигателя Mk 511-8 фирмы «Роллс-Ройс», и в 5. 30 мы уже вылетим.

– А какова дальность полета?

– Около четырех тысяч миль. Так что мы еще залетим в Париж, я заскочу в бар «Холидей-Инн» – там готовят чертовски хорошие гамбургеры. Как насчет ужина сегодня вечером?

– У меня сегодня очень важная встреча.

– Вы говорите так, словно у вас неприятности. А как насчет ланча?

– Это меня устраивает.

– Где?

– Если вы не против, тогда – у «Тиберио» на Квин-стрит. Мне там удобнее.

– В час пятнадцать.

Капитан кивнул и признался:

– Битси и ее семья назначили мне встречу на Фарм-стрит в шесть часов вечера.

Брайсон заинтересовался:

– Как, все?

– Да они часто приезжают в последнее время. Но в семь вечера у меня еще одна встреча – со старым врагом, капитаном II ранга японского Императорского флота Фудзикавой.

Брови американца поползли вверх.

– Я и не знал, что вы в таком возрасте, что застали Пирл-Хабор!

– Да нет же, нет! Фуджикава и я вот уже восемь лет по переписке повторно проигрываем все сражения второй мировой войны на Тихом океане. Дома у Ивонны я держу макет театра военных действий. За все это время мы ни разу не встречались.

– У каждого свои слабости, – сказал человек, целуя свою корову, – заметил Брайсон.

Им удалось отправить грузовым рейсом машину Хантингтона, чтобы «Роллс-Ройс» уже ждал его на стоянке, когда они прилетят в Лондон.

Капитан вошел в дом на Чарльз-стрит, стараясь не шуметь. Наощупь он добрался до кухни, где залпом выпил стакан молока, чтобы снять нервный стресс. Когда он ставил бутылку в холодильник, включился свет. Капитан обернулся и увидел на пороге Хуана Франкохогара в пижаме и поварском колпаке.

– Ты что, спишь в нем? – спросил капитан.

– Я слишком возбужден, – ответил Хуан, – и не мог уснуть, пока вы не приедете.

– Мадемуазель в порядке? – забеспокоился капитан.

– О, да, конечно.

– Так в чем же дело?

– Я хотел бы засвидетельствовать вам свою глубокую признательность за все, что вы для меня сделали. Вы и представить себе не можете, насколько я вам благодарен. И потому я приготовил вам вот это.

– Что?

– Вы встречали в кулинарной литературе упоминание о паштете банкира Анри Эмме?

– Да, конечно.

– Вы его когда-нибудь пробовали?

– Нет.

– Паштет банкира Анри Эмме, с тех пор, как он был изобретен в 1868 году в Мартоне, департамент Сена и Луара, удалось приготовить лишь троим кулинарам. Паштет этот требует шесть с четвертью дней на приготовление и очень точного соблюдения пропорций своих тридцати двух ингредиентов. При малейшем нарушении – все пропало.

– Да, я знаю.

– Сегодня кулинаров, приготовивших его, стало четыре.

– Хуан!

– Я не только приготовил его, но и усовершенствовал двумя новыми вкусовыми мотивами, сделал его на семь процентов менее калорийным и более легкоусвояемым.

– Хуан!

– Я начал делать его неделю назад – еще до отъезда на конкурс, специально для того, чтобы выразить вам свою признательность.

Хуан подошел к кухонному шкафу. Тремя движениями он вытащил пробку из бутылки «Шато-Пальмер» 1955 года. Затем он откинул салфетку с большого блюда. Отрезав ножом три равных порции, он помедлил и отрезал четвертую.

Капитан Хантингтон сидел за кухонным столом, повязывая себе на шею салфетку. Повар поставил перед ним тарелку с порцией паштета.

– Пробуйте! – приказал он.

Капитан отпил глоток вина. Затем, пренебрегая столовым прибором, взял ломтик паштета рукой и отправил его в рот. Несколько секунд он задумчиво жевал, потом проглотил и отпил еще глоток вина. Затем взял еще ломтик паштета.

– Ну как?

Капитан взглянул на своего повара повлажневшими глазами.

– Тебе удалось его приготовить!

– Вы заметили два новых вкусовых мотива? – не отставал Хуан.

Капитан кивнул, глубоко потрясенный. Слезы стекали по его щекам.

– Ты добавил одну чешуйку индейского перца, – сказал он, – и сок бельгийских корнишонов.

Лицо Хуана Франкохогара просияло. Капитан помрачнел.

– В тот день, когда ты подал мне величайший в мире паштет, и когда ты достиг положения среди величайших кулинаров Франции, случилось нечто ужасное.

– Что такое? Мадам здорова?

– Мадам здорова, но я проиграл тебя в кости человеку из Питсбурга.

_ А что такое Питсбург?

Капитан поднялся из-за стола, подошел к потрясенному повару и поцеловал его в обе щеки. Он понимал, что говорить нет сил. Колин взял блюдо с паштетом, бутылку с вином и вышел из кухни.

На втором этаже он открыл дверь в освещенную спальню, где Ивонна распростерла свою роскошную грудь поверх голубого покрывала на необъятной постели. Она посмотрела на него, но ничего не сказала. Капитан пересек комнату и присел на край постели, как раз возле правой груди. Он протянул, не говоря ни слова, блюдо с паштетом и вино. Ивонна попробовала паштет и отпила вина из горлышка. Ее лицо переменилось.

– Неужели? Не может быть?

Он кивнул.

– Это – паштет банкира Анри Эмме, но это даже больше. Хуан добавил туда два совершенно новых компонента.

– Я чувствую из них только один – индейский перец. Но где же второй?

– Сок корнишонов.

– Mon Dieu![3]

– Совершенно верно.

– А почему ты плачешь?

– После конкурса мы поехали в Аркансон. Я проигрался вдрызг.

– Из-за этого ты плачешь? Ты?

– Но после этого я и Джон Брайсон еще играли в кости, и я проиграл дом на Фарм-стрит, Розенарру и виноторговую фирму.

– Болван. Ты просто болван!

– Это еще не все. Я проиграл великого Франкохогара.

– Comment?

– Именно так.

– Ты хочешь сказать, что проиграл Хуана?

Он снова кивнул.

– Увы!

– Да, это уже что-то новое, Колин, – сказала Ивонна. Она говорила по-английски, но с неистребимым французским акцентом.

– Но ведь когда твоя распрекрасная женушка узнает, что ты сделал с домом на Фарм-стрит, Розенаррой и виноторговой фирмой, она упрячем тебя в тюрьму на тридцать лет. Верно?

Только сейчас он понял, наконец, что с ним произошло. Не в частностях, а целиком.

«Брат лорда Глэндора осужден к тюремному заключению» – кричали заголовки на первых полосах газет. Это было очень грустно. Титул был не очень древним. Его вообще едва ли можно было считать титулом. Но он принадлежал его семье. Тюрьма могла нанести больше ущерба, чем содержание кегельбана. Титул же получил их отец, поставляя девочек сластолюбивому королю Эдуарду VII.

– Этого не должно случиться. У меня еще есть шанс все уладить. Ты же знаешь, что Джон очень богат. Он дал мне шестьдесят дней, чтобы выкупить все обратно. Но повар нужен ему срочно.

Она положила его голову себе на грудь.

– А что же ты намерен делать? – спросила она. Ее глаза светились любовью, – Как ты сможешь выкупить все это?

– Это можно сделать.

– Она упрячет тебя в тюрьму. Это точно. Ты не можешь рассчитывать на ее деньги. Твоя любимая женушка посадит тебя, потому что у нее осталось всего-навсего тридцать миллионов.

– Гораздо больше. Но дела обстоят еще хуже.

– Почему?

– Дядюшка Джим позвонил мне в Бордо из Белого Дома. Завтра вся семейка приедет в Лондон, чтобы встретиться со мной. Я думаю, что это из-за Ватто.

– Ватто?

– Дурацкая картинка, которую Битси повесила в Розенарре, и мне как раз не хватало денег, чтобы заплатить свой долг в Денби-Клубе, а просить денег у жены как-то неудобно.

– Но ведь она уже заплатила за тебя больше двухсот тысяч фунтов.

– Это – совсем другое. Тогда не шла речь о Ватто.

7

Покинув место свидания с Битси, Папочкой, дядюшкой Джимом, дядюшкой Питом, Гарри и Ларри, капитан больше всего беспокоился о том, что его макет театра боевых действий не перенесен из спальни в кабинет. Он бегом пролетел расстояние от Фарм-стрит до Чарльз-стрит и пулей взлетел по лестнице.

– Ивонна! – закричал он, врываясь в спальню.

– Тебя уже сажают в тюрьму? – отозвалась она, лежа голой поверх покрывала. Ее саксофон лежал рядом.

– Да нет же, нет! Я совсем забыл за этой нервотрепкой, что через сорок шесть секунд сюда придет капитан второго ранга Фудзикава.

– Фудзикава?

– Да. Он впервые приезжает в Лондон. И у меня нет времени перетаскивать макет отсюда вниз. Боюсь, что тебе придется срочно одеться и прибраться в комнате, пока я задержу его внизу.

– Но что тебе сказали твоя жена и ее семейка?

– Я тебе потом все расскажу, дорогая, когда уйдет Фудзикава.

Внизу позвонили. Капитан вылетел из комнаты, а Ивонна из постели. Капитан был уже внизу, когда Майкл открывал дверь. Он кивнул низкорослому симпатичному мужчине одного с ним возраста.

– Какое счастье наконец встретиться с вами! – провозгласил капитан.

– О, нет! Что вы! Это я так счастлив быть приглашенным в ваш дом, что у меня дрожат ноги! – японец говорил по-английски с произношением, пожалуй, даже лучше, чем у капитана.

– Проходите, – капитан провел его в кабинет, – Виски?

– Буду очень признателен!

– Садитесь, пожалуйста, Сколько времени вы пробудете в Англии? Что привело вас сюда? Как прошло ваше путешествие?

Капитан наполнил два стакана и они чокнулись.

– За Императорский флот! – провозгласил капитан.

– За флот Ее Величества! – улыбнулся японец, – В Англии я пробуду всего три дня. Семейные дела. Прекрасное путешествие.

После второго стакана Фудзикава извинился за то, что его визит в Лондон расписан по минутам, он был очень счастлив познакомиться с капитаном Хантингтоном, но сейчас ему пора спешить на новую встречу – что-то там связанное с электроникой. Может ли капитан представить себе что-либо более скучное, чем ужин, за которым будут вестись разговоры об электронике?

– Нет, – честно признался капитан.

– Вот именно, – заключил Фудзикава, вставая.

– О, Боже! Вы должны обязательно увидеть мой макет, прежде чем уйдете!

– Макет?

– А разве у вас нет такого? Значит, это мое секретное оружие. С его помощью я выиграл у вас за восемь лет на одно сражение больше.

– Что вы говорите? Я должен его увидеть!

Они поднялись наверх. Спальня была тщательно прибрана, кровать заправлена, а в центре комнаты стоял макет ТВД на Тихом океане размером три на девять футов. Он изображал весь Тихий океан, со всеми островами и побережьем Северной и Южной Америки, Австралии и Азии. Капитан второго ранга Фудзикава смотрел на макет с восхищением. Он подошел к нему и взял в руки модель легкого крейсера класса «Обитци», занимавшего свое место в боевом ордере главных сил японского флота.

– О Господи! – произнес он благоговейно, – Ведь это же мой корабль!

Капитан подтвердил это.

– Я очень сожалею, что мне пришлось потопить его в сражении в Коралловом море.

– Вы были великолепны в этом сражении! Я даже не понимаю, почему получилось так много совпадений с настоящей битвой.

– Да, в морском бою бывает всякое.

– Но как великолепно вы использовали свою авиацию!

– Спасибо. Но больше всего я хотел бы быть автором вашего блистательного маневра у атолла Уэйк!

– На меня произвел неизгладимое впечатление ваш макет, и я предупреждаю вас, капитан, что, приехав в Токио, закажу себе точно такой же, – японец посмотрел на часы, – но какая жалость! Мне пора.

Они пожали друг другу руки у выхода. Капитан махал рукой, пока машина не скрылась из виду.

Ивонна окликнула его из кабинета. Он с облегчением закрыл входную дверь и поднялся к ней.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Я хотела убедиться, что он ушел.

– Замечательный человек, – он обнял ее за плечи и повел в спальню, где они сразу же начали раздеваться.

– Он был особенно восхищен моей тактикой в Коралловом море.

– Что ты заладил, как попугай?

– Я? Попугай?

– Ты можешь, наконец, сказать, о чем говорили с тобой твоя жена и ее родственники?

Ивонна уже совсем разделась и помогала ему расстегивать рубашку.

– Она хочет развестись. И все они хотят этого.

– Колин! Какой ужас! Ты, конечно же, не дал согласия?

– Это еще не все. Они требуют, чтобы я отдал им дом на Фарм-стрит, Розенарру и половину виноторговой фирмы, которые, как ты уже знаешь, я успел проиграть Брайсону.

– О Боже! – вздохнула она, снимая с него брюки и подталкивая к необъятной постели.

Через полчаса капитан отвалился от Ивонны.

– Все бесполезно, дорогая, – сказал он, вздохнув.

– Надо попробовать еще, прежде чем заявлять это, Колин, – возразила она, тяжело дыша, – ты бросаешь меня в состоянии натянутой струны.

Ивонна села на постели. У нее была великолепная грудь – две клубники на идеальных молочно-белых полушариях, стоящих параллельно линии горизонта. Говорила она с сильным марсельским акцентом.

Капитан уставился в потолок. Лицо его было мрачно.

– Я, кажется, теряю все на свете, – грустно сказал он, – эта проклятая семейка отняла у меня не только жену, собственность, свободу, но и эрекцию.

– Ты был запрограммирован на все это. Как компьютер. Не волнуйся – может, все еще обойдется.

Капитан встал и завернулся в простыню, став похожим на римского патриция. Подойдя к макету ТВД, он уставился на участок Кораллового моря.

– Мне жалко мою жену, – сказал он, – я готов потерять все, но только не ее.

– Ты врешь!

Он воспрянул.

– Я боготворю ее!

– Прекрасно! Продолжай в том же духе. Но любовь и обожествление еще не одно и то же. Ты можешь до посинения говорить о том, как ты ее боготворишь, но любишь-то ты меня – не так ли, cherie?[4]

Он продолжал рассматривать макет.

– Это было великолепное сражение! Битва в Коралловом море была первой, где авианосцы сражались против авианосцев. Капитан второго ранга Фудзикава утверждал, что американцы победили только потому, что раскрыли тайну японских секретных кодов и знали все их планы заранее. Я предложил ему переиграть заново все сражения на его условиях, причем у меня оставались только «Йорктаун» и «Лексингтон», да еще три крейсера. Я поклялся, что победа будет за мной.

– Колин!

– Да, дорогая?

– Я не возражаю, когда ты часами говоришь со мной о своей жене. Я понимаю твои проблемы. Я ей даже сочувствую. Но ты совсем свихнулся, если считаешь, что я могу обсуждать с тобой какую-то войну, которая кончилась задолго до моего рождения.

– Но ведь это же было величайшее морское сражение! Оно положило конец японским победам на море и продемонстрировало всему миру, что авианосцы являются главным ударным оружием в морской войне!

– Я сейчас зарыдаю! Клянусь, я зарыдаю так громко, что меня услышат на Мэйфэйр!

– Да ладно тебе! – Он отошел от макета и присел на край кровати.

– Ты умная девушка во всем, кроме морских сражений. Поэтому я должен довести до твоего сведения факты. А факты таковы: я люблю свою жену. А ты – мой друг.

– Но ты же любишь меня!

– Пожалуйста, дорогая…

– Все время, которое ты мог бы провести со своей женой, ты проводишь со мной, и ты ни разу не пытался провести его с другой женщиной, не так ли?

– Ты уверена в этом?

– Абсолютно. Женщины это прекрасно понимают, дружок.

– Каким образом?

– Потому что ты был воспитан во Франции. Кто, кроме француза, не удовлетворится двумя женщинами одновременно? И вообще, зачем человеку нужно более двух женщин? Когда одна с ним с ссоре, вторая ласкова. И наоборот. Зачем нужен кто-то еще?

– Я не сторонник промискуитета, честное слово. Но не по французским мотивам.

– А почему же тогда?

– Потому что мой папаша, будучи уже в годах, настолько хорошо разбирался в женщинах, что даже поставлял самые отборные экземпляры ко двору покойного Эдуарда VII. Если честно сказать, то он просто эксплуатировал женщин. Я бы никогда не смог этим заниматься.

– Ты не смог бы этим заниматься, потому что не внушаешь доверия, как твой отец. Ты вообще слабовато выглядишь рядом со своим братом, лордом Глэндором…

– Никогда не напоминай мне о лорде Глэндоре! – Взорвался Колин.

Его родной брат, который мог достойно жить в Клиэруотер-Хаус, вместо этого содержал низкопробный кегельбан в городишке Бойс, штат Айдахо. Это вызывало настоящее физическое страдание у капитана, когда он каждое Рождество получал поздравительную открытку, на которой было изображено одноэтажное строение с неоновой надписью «Кегельбан и бильярдная лорда Глэндора» – фиолетового и оранжевого цветов, а ниже – ядовито-желтым: «С подачей напитков». Это был самый нижний предел падения. Этот болван продал Клиэруотер-Хаус и оставил его, несчастного сироту, у миссис Гуд, пока из Канады не приехала тетушка Ивенс и не устроила его к мужу своей сестры, виноторговцу, учеником.

– А когда ты последний раз спал со своей женой? – не отставала Ивонна.

– Это не имеет значения. Ты же знаешь, что у нас есть определенные разногласия по поводу денег. Я не сплю с ней потому, что она отказывается спать со мной.

– Она фригидна!

– Ха-ха!

– Разве не так? А как она по сравнению со мной?

– Ты хорошо знаешь, что я не обсуждаю эту тему.

– Конечно, нет! Ты всегда был утонченным джентльменом, n'est ce pa?[5]

Но тем не менее, ты ежедневно изменяешь ей. Но это еще не самое страшное. Ты и мне изменяешь, рассуждая здесь, как ты любишь ее.

Он встал и снова подошел к макету ТВД.

– Вся моя жизнь доказывает, – сказал он гордо, – что я не могу никому изменить! Тебе это понятно?

– Нет. Объясните мне это, mon capitain![6]

– Каким бы я выглядел человеком, если бы проигрывал деньги своей жены и при это не любил ее? Кем бы я сейчас был, если бы ее папаша не подарил мне эту виноторговую фирму, которая позволила мне купить тебе все это? – он обвел рукой комнату.

– Ты был бы тем, кто ты есть.

– Нет!

– А в чем дело? Я люблю тебя таким, какой ты есть. Разве ты не знаешь об этом?

– И кто я, по-твоему?

– Ты – большой ребенок, который играет в игрушечные кораблики на размалеванной доске. Ты – великовозрастный младенец, воображающий, что мог бы стать благородным милордом, если бы не подкачал его вульгарный братец. Ты – инфантильная личность, помешанная на всяких глупостях, вроде морских сражений, но ты – добрый и хороший человек. Именно это и удерживает тебя от окончательного падения.

– Если бы я поверил тебе, что ты действительно так обо мне думаешь, я бы бросил тебя.

Он отвернулся и начал переставлять модели кораблей. Ивонна с глазами, полными слез, взяла свой саксофон и завела необычайно печальный пассаж – «Плач Люцифера» из «Ночи на Лысой Горе».

8

Если бы Битси увидела Ивонну в жизни, а не на черно-белой фотографии, сделанной агентом ЦРУ, она бы не относилась так легкомысленно к увлечению мужа, длящемуся уже третий год. На черно-белом фото Ивонна выглядела блондинкой, а замужние и обеспеченные женщины снисходительно относятся к блондинкам, считая их пустышками.

Определить цвет волос Ивонны было затруднительно. Он отливал и медно-рыжеватым, и кирпично-красноватым, и золотистым, создавая необыкновенное впечатление, особенно в сочетании с другими прелестями Ивонны, а также ее умом и фантастической преданностью. Если бы Битси знала об этом, ее взгляды на брак с Колином сильно пошатнулись бы.

Мать Ивонны хотела, чтобы она стала школьной учительницей. Но ее отец, человек крутой, заявил, что это невозможно, иначе она будет плодить малолетних сексуальных маньяков. У Ивонны была сестра-двойняшка, с которой их до 16 лет не могли различить. Клер в 15 лет победила на конкурсе «Королева биде» и с тех пор долго подвизалась на Лазурном берегу среди киношников, журналистов и лесбиянок, пока ее фигура не начала терять формы от различных излишеств.

Близняшки выглядели одинаково, пока вели одинаковую жизнь. Потом их пути разошлись, и внешность изменилась. Клер стала грубой, Ивонна осталась изящной и нежной. Клер со временем стала походить на отца, Ивонна – на мать. Клер искала быстрых, острых ощущений, Ивонна была глубже и утонченнее.

Мать Ивонны была второй женой Шарля Бонне. Ивонна так никогда и не узнала, что же случилось с первой. Как-то раз она спросила отца об этом, и он ответил, что она погибла во время корриды. Мать Ивонны была англичанкой. Когда близняшкам исполнилось пятнадцать лет, и Клер пошла своим путем, мать отправила Ивонну в пансион мисс Джап в Уонерш, графство Суррей, где она провела пять лет.

Мать Ивонны встретила ее отца, когда путешествовала по Турции. Она до конца жизни сохранила ему чисто английскую преданность. Мать умерла, когда Ивонне было 19 лет. Получив диплом преподавательницы английского и французского языков, Ивонна вернулась в Марсель и решила остаться там работать в школе «Ле Колизьон Кур».

Отец ее любил. Покупал массу ненужных вещей. Он долго считал, что девочки выглядят неотличимо друг от друга, но Ивонна давно поняла, что Клер стала похожа на шлюху. Та к этому времени уже «села на иглу». У нее даже изменился голос. Но Шарль Бонне все равно отдавал предпочтение Клер – она была ближе ему по духу.

Ивонне он до конца не доверял, а недоверие несет в себе страх. По-своему он ее любил, но постоянно опасался какого-нибудь подвоха с ее стороны. Этого никто и никогда не в состоянии вытерпеть.

В один прекрасный день он собрал девушек вместе, дал им по копии своего завещания, в котором говорилось, что они наследуют его состояние поровну, причем деньги хранятся в швейцарском банке, и сейф имеет два ключа – один для Клер, второй – для Ивонны. Это его успокаивало. Затем он посоветовал Ивонне усовершенствовать свой английский, как того хотела ее мать. Для этого ей надлежало отправиться в Англию, и он вручил ей билет на самолет, после чего сам отвез в аэропорт. И, таким образом, Ивонна вернулась в Лондон – ей повезло.

Перед отлетом отец пытался дать ей тысячу фунтов, но она сказала, что у нее много друзей в Лондоне, и она не пропадет. Прилетев в Лондон, она сразу же продала аметистовую брошь, доставшуюся от матери (в ней, кроме аметистов, было шесть бриллиантов). Ей вполне хватило на объявление в «Ивнинг Стандард» и неделю в гостинице (с питанием) на Финборо-Роуд (на полпути между Фулхэм-Роуд и Бромптон-Роуд). Размышляя о своем будущем, она наткнулась на объявление в газете, набранное крупным шрифтом:

ТРЕБУЕТСЯ: ИНТЕЛЛИГЕНТНАЯ ДЕВУШКА, ВЛАДЕЮЩАЯ ФРАНЦУЗСКИМ И АНГЛИЙСКИ

ЯЗЫКАМИ, В КАЧЕСТВЕ ПОМОЩНИЦЫ ДИРЕКТОРА ВИНОТОРГОВОЙ КОМПАНИИ. ХОРОШО

ОПЛАЧИВАЕМАЯ РАБОТА.

Ивонна сразу же отправилась к телефонной будке. Ей была назначена встреча на 11. 45 следующим утром.

Ивонна была не просто красива. Она была чертовски привлекательна. У нее были чувственные губы и густые ресницы, отчего ее взгляд всегда казался немного усталым. Поэтому она всегда смотрелась так, словно сразу же готова улечься в постель. Глядя на нее, невозможно было подумать, что в голове этой прекрасной девушки есть место для мыслей типа: сделать прическу в четверг или в пятницу? Это было высшим даром привлекательности, особенно в сочетании с длинными ногами и прекрасной грудью.

Она была одета в красный шелк, когда впервые встретилась с капитаном. На нем был черный костюм и белые перчатки – его обычный наряд. На ней не было ни чулок, ни трусиков с бюстгальтером. Она надела лишь носки фирмы «Виела», поскольку утром была их распродажа, но в тот день было жарко даже для июня. В июне Лондон превращается в Бразилию. У капитана под костюмом были «боксерские» трусы, позволяющие телу дышать – в отличие от «жокейских» трусов.

Итак, было жарко. Битси уехала в Хот-Спрингз на встречу с Папочкой, дядюшками и кузенами по поводу двадцатой годовщины выпуска Гарри из университета. После этого ей нужно было заехать в Форт-Уорт, чтобы изучить возможности переоборудования фабрики кальсонных застежек на производство кожаной амуниции для нужд ВВС США – об этом ей сказал дядюшка Пит.

Жаркий день (который в северных странах всегда действует возбуждающе) и несколько аперитивов заставили капитана вспомнить о своей плоти. И именно в этот момент он встретился с Ивонной Бонне. Он сразу же начал обильно потеть. Они поговорили по-французски и остались довольны произношением друг друга, поскольку только тот, кто говорит по-французски, может оценить всю прелесть этого языка. В Париже люди в состоянии часами обсуждать особенности произношения персонажей дублированных на французский мультфильмов Диснея.

Она решила, что капитан – самый элегантный мужчина из всех, кого она когда-либо знала. Едва ли можно было сказать по его виду, что он годится ей в отцы.

Капитан Хантингтон продолжал беседовать с ней о работе, пока они шли через Грин-Парк по направлению к Букингемскому дворцу, над которым был поднят государственный флаг. Потом он начал рассказывать ей о своей службе на флоте и о том, как он переигрывает морские сражения на Тихом океане со своим приятелем, живущим в Токио, а потом рассказал ей о своем личном поваре, Хуане Франкохогаре.

Она резко остановилась и схватила его за руку.

– Так вы и есть тот самый капитан Хантингтон? О, Боже! Вы – тот самый человек, на которого работает Франкохогар?

– Чертовски хорошая кухня, – подтвердил капитан, – конечно, если вы согласитесь работать у меня, то будете питаться ею ежедневно. Или почти ежедневно.

– Mon Dieu! Иметь виноторговую фирму, да еще и одного из лучших в мире поваров!

– Природа требует совершенства, где это возможно, – согласился Колин.

Они зашли перекусить в «Риц» в двадцать минут второго, но ели мало. Говорили об отвлеченных вещах и засиделись таким образом до четверти четвертого. Когда они собрались уходить, на глаза ей попалось пианино.

_ Мне кажется, что я могла бы спеть для вас, – сказала она, усаживаясь за инструмент. Взяв несколько аккордов, она запела грудным голосом, так разительно отличавшимся от ее обычного, «L'important c'est la rose».

Когда она закончила, капитан сказал:

– У меня есть чертовски хорошая идея. Нужно снять номер с пианино, чтобы вы смогли пропеть это еще несколько раз.

– Это было бы прекрасно, – спокойно ответила она.

Они вышли из ресторана и сразу же направились к стойке администратора отеля. Администратор понимающе кивнул.

– «Бештайн» или «Кнабе», сэр?[7]

– «Бештайн», я думаю, нас устроит.

Едва дверь номера затворилась, они и не вспомнили про фортепиано. Они даже не добрались до постели. Им хватило жесткого паласа прямо у входа. Поэже, когда они все же перебрались в постель, он предложил ей остаться в «Рице», пока он не подберет ей подходящую квартиру поближе к офису на Фарм-стрит. Он запретил ей возвращаться на Финборо-Роуд за своими вещами.

– Мы оба начинаем новую жизнь, – произнес капитан торжественно. Потом они вспомнили, что магазины скоро закрываются, и вылетели из отеля.

Ивонна редко покидала квартиру на Чарльз-стрит. Вопрос о работе больше не поднимался. Капитан каждое утро выходил из дома на Фарм-стрит, когда Битси была занята собой, и пулей мчался по Честерфилд-Хилл в свое гнездышко. Она всегда ждала его. Капитан повысил жалованье Франкохогару, чтобы он работал в двух местах – на Фарм-стрит и на Чарльз-стрит. Битси постоянно сидела на диете, а Ивонна постоянно хотела есть. Она была лучшим едоком, о котором только может мечтать повар. Она понимала все, о чем говорил Хуан, до малейших деталей. В разговорах о еде и винах ей не было равных.

Они устраивали лукулловы пиршества, но чаще Ивонна ела в одиночестве. После еды она обычно брала свой саксофон и играла печальные мелодии.

Битси вздохнула с облегчением, когда Хуан окончательно перебрался на Чарльз-стрит – теперь она могла полностью перейти на швейцарские рисовые хлопья и содовую воду, чтобы сохранить фигуру.

Битси отнюдь не была фригидна. Она была молода и любила своего мужа. Хотя она не догадывалась, что по совету знакомого дипломата из Доминиканской Республики он ежедневно принимает стаканчик отвара редкого японского гриба, чтобы быть в состоянии удовлетворить сразу двух молодых женщин. Капитан хотел сохранить свой «статус-кво» и никому не доставлять огорчений. Он любил обеих: и Битси, и Ивонну, и не хотел ничего в своей жизни менять.

9

Как и все девочки, жена Колина получила свое имя прежде, чем ее родители поняли, какого роста и габаритов она станет со временем. Она достигла пяти футов и одиннадцати дюймов. Ее бюст имел в обхвате тридцать восемь дюймов, бедра – тридцать девять. У нее была развитая мускулатура от занятий теннисом, плаванием, лыжами, верховой ездой и подводным спортом. Она не была полной или неуклюжей – просто крупной. Она умела носить платья – не только балахоны с дырками для рук и головы, и даже смотрелась в них по-девичьи изящно. Капитан специально для нее приобрел итальянскую мебель, чтобы она чувствовала себя чуть поменьше. Битси ездила на «Мерседесе-600», потому что эта машина была больше остальных. Даже собаки в Розенарре были ирландскими волкодавами – такими большими, что на них можно было бы ездить верхом. Все дверные проемы в их доме были шире, а потолки выше обычных. Это было сделано не только для нее, но и для Папочки, чтобы он, приезжая в гости, не падал в обморок при виде своей «крошки».

Ее полное имя было Элизабет Блю Уилмотт, что сразу выдавало благородную уроженку Массачусетса – наследницу работорговцев, контрабандистов и бандитов с большой дороги, которые и основали великую Американскую Республику. Ее мать была ирландкой и католичкой. Ее предки прибыли в Америку позже предков Папочки, но ее кровь была настолько сильна, что она даже сумела заставить Папочку принять католичество и позволить воспитать Битси в этой вере. Позже религиозная тема в их семье несколько поутихла (после смерти Мамочки). Папочка возглавил резидентуру ЦРУ в Великобритании и, забрав Битси из Рэдклиффского университета, взял ее с собой. Она как раз получала степень бакалавра математики в Кембридже, когда познакомилась с Колином.

Папочка занимал много различных государственных постов, раз за разом все выше и выше, большинство из них были секретными, но именно поэтому давали большую власть и доступ к информации, позволявшей вкладывать семейные капиталы с максимальной прибылью. Смена президентов в Белом доме не влияла на семейный бизнес. Дядюшка Джим пережил шестерых президентов. Дядюшка Пит успел побыть губернатором и два срока – сенатором. А. Даллес знал толк в том, как расставлять полезных людей. Поэтому все члены семьи служили своей родине на таких постах, которые давали им, в первую очередь, доступ к информации. Каждый из них ежедневно получал сведения, позволявшие осуществлять прибыльные инвестиции. Шестидесятые годы давали для этого неограниченные возможности. Государственная служба – это, конечно, хорошо, но люди, занимающие такие высокие посты, как Папочка, дядюшка Джим, дядюшка Пит, Гарри и Ларри, не могли напрямую выходить со своей информацией на рынок. Они переправляли ее Битси в Лондон. Она возглавляла швейцарскую фирму, у которой была дочерняя панамская компания, в которую и осуществлялись капиталовложения. Таким образом, вырос и собственный капитал Битси – во много раз. У матери Битси было несколько универмагов и автомобильный завод, который Папочка купил по дешевке во времена «великой депрессии» и смог-таки сделать рентабельным. Сейчас все это принадлежало Битси – и завод, и универмаги. Мать Битси умерла, когда та была в поездке по Антарктиде, организованной герл-скаутами. Кузен Гарри, который в то время был министром ВМС, направил за ней бомбардировщик из состава Южно-Атлантической группировки, который доставил ее со станции Мак-Мердо в Буэнос-Айрес, затем в Рио-де-Жанейро и далее – в Кингстоун на Ямайке, откуда она уже на истребителе добралась до Перфекшн – семейного имения в штате Мэн, но было уже слишком поздно.

– Она была бы счастлива узнать, что доставить тебя сюда стоило более двухсот тысяч долларов, – грустно сказал Папочка. Он забыл только упомянуть, что деньги эти были из карманов налогоплательщиков – таким образом они, сами того не ведая, проводили мать Битси в последний путь.

Битси очень любила свою мать. Когда ее не стало, она осталась единственным существом женского пола в семье.

Ей было двадцать, когда она вышла замуж за Колина. Папочка ухитрился даже добавить денег к ее состоянию. Освободить эту сумму от налогов ему помог дядюшка Джим, проведя эту акцию как гуманитарную помощь эскимосам Аляски. Папочка сам не был юристом, но всегда имел хорошие связи с теми юридическими фирмами, которые стояли за очередным президентом страны, и извлекал из этого немалые выгоды. Битси была очень щепетильна в денежных делах. Она всегда знала все о своих капиталовложениях (и капиталовложениях семьи) с точностью до сотни тысяч долларов. Сама она не занималась биржевыми спекуляциями – просто вкладывала деньги туда, куда ей советовали Папочка, дядюшки и кузены.

Через три года после их свадьбы с Колином Битси получила письмо в конверте из дорогой бумаги с гербом лорда Глэндора. Конверт выглядел солидно, но вывалившаяся из него бумажка смотрелась малопочтенно. В четырех цветах, люминесцентной краской, на ней было пропечатано: «Кегельбан и бильярдная лорда Глэндора. С подачей напитков». Письмо содержало пожелания счастливого супружества брату, а затем, без всякого перехода, предложение выгодно вложить двадцать тысяч долларов. Сумма была незначительной, и она переслала лорду Глэндору чек (на банк в Калгари). Колин, узнав об этом, впервые за все время их супружества устроил ей скандал – ей даже показалось, что он готов ее ударить. Он потребовал от нее, чтобы она отозвала свой чек немедленно. Она ему, конечно, пообещала это сделать, но не сделала. Во-первых, Битси не была убеждена, что капиталовложение сделано неверно. Во-вторых, впоследствии оно принесло трехсотпроцентную прибыль. Каждое Рождество она получала от лорда Глэндора цветную фотографию с видом его самого на фоне злополучного кегельбана. Она рвала ее, чтобы не огорчать мужа.

Но лорд Глэндор ее заинтересовал.

– Что за человек твой брат? – спросила она как-то раз Колина после чудесно проведенного в Розенарре дня. Он посуровел.

– У лорда Байрона была нянька, – ответил он, – по имени Мэй Грэй, которая совратила его, когда ему стукнуло девять лет, и за три года превратила его в циничного и развратного человека. Мой брат три года подряд ездил в гости к тетушке Ивенс в Штаты. Америка стала для него той самой нянькой, совратившей его. Она превратила его в мелкого лавочника, хотя по рождению он был благородным ирландским дворянином. Его отец был доверенным другом короля Англии. У него было фамильное владение в Клиэруотере, вблизи Липа, над Глэндорской бухтой. Его уважали в округе, он был пэром Англии, и что же в итоге? Он продал все, поселился в штате Индиана и прислал мне оттуда рекламную листовку: «Мех шиншиллы от лорда Глэндора – дешевле, чем вы можете себе представить»! – голос капитана срывался и дрожал.

– Наследственный дворянин, который, если бы он умер, сделал бы меня лордом Глэндором, а тебя – леди Глэндор! Посуди сама. Если бы ты была леди Глэндор, разве ты поехала бы в штат Айдахо, чтобы открыть там занюханный кегельбан с подачей напитков? Жизнь для моего брата – всего лишь переходный период, из которого он хочет извлечь как можно больше прибылей. Этот титул должен был принадлежать мне. Мы бы жили в графстве Уэст-Корк, принимая почести от своих вассалов. О, Боже! – он ударил себя по лбу, – Никогда больше не произноси в моем доме имя этого человека!

Битси все поняла. Колин был слишком аристократичен, чтобы представить себе ее вкладывающей деньги в кегельбан с подачей напитков, хотя на ее взгляд, дело это было прибыльным и многообещающим, не хуже других. Она была бы не прочь получить титул «леди Глэндор» и украситься фамильными драгоценностями. Но Колина она любила больше – иногда даже больше, чем Папочку, дядюшку Джима, дядюшку Пита, Гарри и Ларри, вместе взятых.

Битси познакомилась с Колином, потому что Папочка по своей должности резидента ЦРУ в Лондоне, поддерживал обширные контакты среди офицеров армии и флота. Она встретила капитана на мостике «Генти», где он в то время служил старшим помощником. Ей пришлось подняться в лифте, потом пройти по лабиринту переходов, потом подняться еще в одном лифте. На мостике «Генти» она почувствовала себя маленькой девочкой-подростком. Ей это понравилось – гигантский авианосец был словно специально сделан для ее роста. И в этот момент она увидела Колина.

Даже сейчас, после девяти лет супружеской жизни, он оставался для нее самым красивым и привлекательным мужчиной из всех, кого она знала. Он так прекрасно танцевал и мог выиграть у нее в теннис – единственный из всех мужчин. Он был так обходителен – не только с ней, но и со всеми женщинами. Он был так предан своей службе и сложен, словно античный бог. Папочка сразу же собрал через свою агентуру исчерпывающие сведения о нем. В досье упоминалось, конечно, о его пристрастии к азартным играм, но говорилось и о том, что эта страсть еще не овладела им полностью. Еще в досье говорилось, что капитан является самым известным снобом в британском флоте и совершенно не знает цену деньгам. Но Битси уже слыхала, что все морские офицеры – снобы и не знают цену деньгам, потому что живут на всем готовом. Но в досье еще говорилось и о том, что Колин – блестящий офицер, и перед ним лежат неограниченные перспективы роста. Это окончательно убедило Папочку. Колин был прекрасной заготовкой для будущего адмирала флота. Это Битси могла бы сказать и без всяких агентурных донесений – достаточно было одного взгляда на Колина.

Прожив с ним некоторое время, она полюбила его еще больше, несмотря на всю его непредсказуемость. Ей было двадцать лет, а он был сильным, неутомимым любовником. У Битси были любовники и до него. Она была девушкой из высшего вашингтонского света и к тому же очень богатой, поэтому вокруг нее всегда увивалось много поклонников из числа дипломатов, для которых богатая и красивая жена означает половину карьеры. Воспитавшие ее Папочка, дядюшка Джим и дядюшка Пит научили ее никогда ни в чем не сомневаться. До встречи с Колином она поставила себе задачей переспать со всеми видными мужчинами, оказавшимися в поле ее зрения. Иногда ее это даже утомляло. Колин вдохнул в нее вторую жизнь.

Его перевели с Карибского моря, где базировался «Генти», в Портсмут, но ему там не понравилось, и тогда Битси и дядюшка Джим через свои связи в МИДе и госдепе устроили его военно-морским атташе при посольстве Великобритании в Париже. Битси блистала на приемах и коктейлях, но Колин заскучал без настоящей морской службы и начал все чаще играть. Тогда Битси тайком переговорила с дядюшкой Питом, он связался с несколькими старыми приятелями в Комитете начальником штабов, а они нашли способ перевести Колина на Тихоокеанскую эскадру. Это, конечно, не удалось бы, если бы не отличный послужной список капитана. Его вернули на «Генти», уже командиром (его предшественнику пришлось дать адмиральские звезды). Дядюшка Пит был просто волшебником.

В конце концов, игра не была таким уж страшным пороком, думала Битси. Во всяком случае, до тех пор, пока игрок предается ему на свои собственные деньги. Тем более, что проигрыши Колина были поначалу сравнительно невелики. Они, конечно, превышали его офицерское жалованье и даже проценты от наследства тетушки Ивенс. Но Битси все равно считала это нормальным для джентльмена и беспрекословно оплачивала его долги. Это было все же лучше, чем если бы он, например, пил запоем.

А потом, на третьем году своего командования «Генти», Колин проиграл двум китайцам в покер восемьдесят тысяч фунтов. Эти китайцы пользовались огромным влиянием в Гонконге и Макао. А началось все с того, что он с Битси и еще восемь офицеров эскадры с женами пошли в «Сентрал-Отель», чтобы посмотреть на местную экзотику – курильщиков опиума и китайских проституток, обслуживающих по три клиента одновременно. Потом они заглянули в игорный зал, где капитан неожиданно для себя выиграл три тысячи гонконгских долларов в баккара. Это разожгло его. И хотя везение в игре никогда прежде не сопутствовало ему, он загорелся.

Он начал снова и снова ходить в «Сентрал-Отель», иногда с ней, но чаще один, при каждом сходе на берег, хотя выигрывал все реже и реже. И, наконец, проигрался окончательно. Из-за своей врожденной деликатности он не поделился своими проблемами с женой. Она имела бы выбор: заплатить его долг, или же направить к китайцам парочку крепких ребят – «исполнителей» из ЦРУ. Для этого достаточно было всего-навсего снять трубку и позвонить Папочке. Но, поскольку он ей ничего не сказал и не смог вовремя заплатить, китайцы обратились к командующему эскадрой.

Они были очень влиятельными местными политиканами. Макао номинально считалось португальским владением, но во всем зависело от коммунистического Китая. Из этих двоих один фактически правил в Макао, второй – в Гонконге. Англичане без его разрешения не могли там и шагу ступить. Португальцы были бессильны против второго. Они часто ездили друг к другу в гости, и их любимым развлечением была игра. Они контролировали цены на золото, на продукты питания и на воду. Им подчинялось судоходство, доки, торговля наркотиками, проституция и игорный бизнес. Подчинялись они только Пекину, оттуда получали указания и туда платили налоги. Среди прочего, они контролировали всю рабочую силу на берегу, сам порт, все портовые сооружения и все поставки воды и продуктов на корабли. Ни один из командующих эскадрой не хотел с ними ссориться, если только ощущал свою ответственность за корабли и личный состав. Капитан Хантингтон отлично знал, что представляют из себя двое этих людей, когда сел играть с ними (что само по себе могло стоить ему военного трибунала), и, чем больше он проигрывал им, тем больше понимал, как подвел родную эскадру и своего адмирала, который так доверял ему. В конце концов китайцы пришли к командующему и потребовали уплаты долгов.

Адмирал сэр Френсис Хеллер, человек старой закалки, с густой седой бородой и репутацией кристально честного человека, послал сначала к Битси тактичного офицера разведки, пока Колин был в море. Адмирал решил не обсуждать этот вопрос с Колином прежде времени. Шютт был по должности офицером разведки при Колине, но ему пришлось оставить свою должность после того, как он лишился половины руки в результате нападения акулы. Он был полноватым человеком с голубыми глазами, светлыми волосами, и не носил усов лишь потому, что Устав Флота Ее Величества запрещал носить усы без бороды.

Коммандер[8] Шютт говорил относительно деликатно. Он объяснил, что его миссия доставляет ему страдания, поскольку Колин – его ближайший друг, однажды спасший ему жизнь, но у него на берегу произошли крупные неприятности, и теперь может случиться нечто ужасное: его вышибут с флота, если вообще не арестуют. Дело – политическое, напрямую завязанное с китайцами, и все может закончиться плачевно. Так оно, вероятно, и будет.

Битси, конечно же, оплатила долг капитана наличными, и коммандер Шютт вернул ей расписку. Все окончилось к обоюдному согласию сторон, не считая того, что Колину было предложено покинуть службу.

Битси ни разу даже не упомянула причину увольнения Колина со службы в разговорах с Папочкой, дядюшкой Джимом и дядюшкой Питом, хотя в душе страдала от такой нелояльности, но тут же с удвоенной энергией бросилась вкладывать деньги, чтобы вернуть потерянное. Эта ее активность произвела на всю семью глубокое впечатление и убедила всех в том, что там, где за дело берется Битси, там гарантирован успех. Она больше ни на минуту не оставляла своей финансовой деятельности, и если Колин жаловался, что это отнимает у нее слишком много времени, она отвечала, что виноват в этом он сам.

Колин и виду не подал, что еле вывернулся из чудовищных неприятностей. Он ничего не изменил в своей жизни и остался таким же, каким был раньше. Он продолжал играть, считая, что карточный долг – неприменный атрибут настоящего джентльмена, и о нем не стоит беспокоиться. Он даже не сказал ей о новом долге, чтобы не огорчать ее. Как жена она продолжала его любить за аристократические манеры, но как демократическая американка рассчитывала на взаимность. Он, со своей стороны, считал неудобным, что она постоянно оплачивает его долги. И никогда не признавал, что хоть один из этих долгов имеет отношение к его увольнению с флота. Просто в один прекрасный день он сказал ей, что намерен вернуться в Лондон, поэтому написал рапорт об отставке.

Она не знала, что сказать. Ведь он так любил флот. Он был для него всем на свете (не считая игры). Флот был заменой его несостоявшемуся дворянству, и он дорос в нем до ранга, равного титулу графа. Это была его маленькая мужская слабость. Поэтому она не нашла слов.

– Значит, отставка?

– Мне надоело торчать в Азии, дорогая. Азия – это не место для нас. Не хватит ли с нас Азии?

– Да, это немного утомляет.

_ Я хочу в Лондон уже давно. Флот хорош для человека в тридцать лет, но мне-то уже сорок один, и, если смотреть на вещи трезво, то я уже перевалил на пятый десяток.

– А чем ты собираешься заниматься в Лондоне?

Она уже соображала, как устроить его через дядюшку Пита и Ларри в авиационный бизнес. Она очень опасалась, что он может заняться чем-нибудь, порочащим его. Колин был таким неопытным в делах… Она относила это к недостаткам мужской натуры – все мужчины, на ее взгляд, были неисправимыми романтиками, ничего не соображающими в реальной жизни. Женщины были более связаны с реальностью, понимали что к чему и правильно оценивали свои силы. Битси, тем не менее, не спешила навязывать ему свою точку зрения, чтобы не лишать его иллюзий самостоятельности выбора.

– Я бы хотел заняться виноторговлей, – сказал он, – я чувствую призвание к этому делу.

У него и впрямь были способности к этому, и он даже убедил Папочку, когда к тому поступила информация о Шато-Амбре. Эти винные погреба принадлежали в прошлом известному, а теперь разорившемуся тонкому ценителю изящных вин. Папочка сумел купить его по дешевке, при этом еще и сэкономив на налогах – кое-кому пришлось раздать взятки. С тех пор он имел возможность рассылать в качестве рождественских подарков, в приложении к открыткам, бутылки и ящики великолепного «Амбре». На День Благодарения дядюшка Джим поставил к столу президента Соединенных Штатов на традиционный обед с индейкой ящик «Амбре» 1949 года. Когда французское правительство заикнулось насчет увеличения экспортных пошлин, незамедлительно вырос курс доллара по отношению к франку, и французы утерлись.

Поэтому Битси не хотела вмешиваться в дела между членами семьи и Колином. Битси слишком уважала обе стороны и знала, что Папочка успешно использовал его знание рынка вин. Когда Колин попросил небольшой кредит для основания небольшой виноторговой компании, Папочка отменил предыдущий контракт, заключенный на семьдесят один год со своим постоянным поставщиком, чтобы сделать фирму Колина единственным дистрибьютером французских марочных вин в Великобритании.

ЦРУ поднажало на Английский банк, чтобы ускорить необходимые процедуры с кредитом. МИД помог нажать на французское правительство, чтобы быстрее решить бумажные формальности с экспортными лицензиями. Поэтому никто не удивился, что новорожденная фирма имела огромный успех (и деньги Папочки вернулись к нему в срок сторицей), потому что посольства США и других стран, для которых слова «Белый дом», «Пентагон», «Госдепартамент» и «ЦРУ» хоть чего-нибудь значили, семнадцать постоянных представительств шпионских резидентур, различных межведомственных комиссий и других американских миссий за рубежом, не считая ста двенадцати американских компаний и банков, получили великолепную возможность получать марочные французские вина от фирмы Колина. Объем продажи возрос на 23, 96 %. Если бы Колин серьезно занимался своим делом – так же серьезно, как он предавался разыгрыванию морских сражений на Тихом океане с каким-то сумасшедшим японцем из Токио – то они могли бы жить вполне нормально.

Она знала про его игру в кораблики, потому что, вложив двести тысяч фунтов в дело, Папочка поставил Колина под круглосуточное наблюдение ЦРУ, направив за ним лучшую агентуру. Они смогли установить факт наличия макета в спальне любовницы капитана на Чарльз-Стрит – там он играл в свои игрушки, в том самом месте, где спал с любовницей. Битси видела фотокопии писем японца, снятые ЦРУ. Они были по-детски глупыми. Нет, с точки зрения профессиональных знаний тактики они были вполне серьезны, но именно поэтому и глупы – ведь это было главным увлечением двоих взрослых мужчин на протяжении длительного времени.

Больше всего ее расстроило то, что переигрывать морские сражения он начал не дома, а у своей любовницы. О любовнице она уже знала от дядюшки Пита. Первым об этом сообщило контрразведывательное подразделение «Комиссии по электрификации сельских районов» в Лондоне, доложившее об этом по команде. Доклад попался на глаза Ларри в министерстве финансов, и он переслал его дядюшке Джиму в Белый дом. Дядюшка Джим без комментариев переслал ксерокс совершенно секретного донесения Битси. Она запросила дополнительно фото, аудио – и видеоматериалы. Ее это обеспокоило, но не слишком. Девица была явной француженкой, блондинкой с большим бюстом и длинными ногами – типичный образчик любовницы из комиксов. Она была слишком молода для Колина и не могла предложить ему ничего, кроме секса (Битси была убеждена, что уж в этом-то она дает этой сучке сто очков вперед). Но, услышав пленки, сделанные службой подслушивания, она расстроилась. Это был самый грустный разговор из всех, что она когда-либо слышала. Колин постоянно жаловался, как сильно он любит Битси, и как боится потерять ее. Это было так горько слышать! Ей хотелось заключить его в свои объятия, отнести на руках в Розенарру и держать там в плену своей любви до тех пор, пока все не станет на свои места, пока он не забудет о любовнице, как о маленькой и незначительной интрижке, которая позволительна человеку его возраста и положения. Обо всем этом она читала в книжке (сразу после свадьбы) Гесселя «Муж в возрасте от сорока пяти до пятидесяти», издание Йельского университета, научно-популярная серия.

10

– Какая прекрасная музыка, – сказал капитан.

Ивонна завершила длинный пассаж на своем саксофоне и выпустила мундштук изо рта.

– Ты разговариваешь со мной или с Фудзикавой?

– С тобой. Каждый раз, когда я произношу слово «прекрасный», оно относится к тебе.

– Это уже лучше.

– Ты и представить себе не можешь, насколько фаллически выглядит этот инструмент, когда на нем играешь ты.

Она усмехнулась.

– Пускай другие девушки учатся играть на скрипке. Но это совсем не то. В символическом плане, я хотела сказать.

Она подошла к постели и легла. Он приподнялся, чтобы поцеловать ее в правый сосок. Затем сказал:

– Этот тактический макет – совсем не игрушка, как ты думаешь. Он помогает мне думать.

– Ну, и что же ты надумал?

– Пока что – только то, что я должен Брайсону двести тысяч фунтов, а если я отдам ему всю свою недвижимость, плюс виноторговую компанию, как я обещал ему, то буду должен двести тысяч своей жене.

– Я иногда даже восхищяюсь, как ты легко наживаешь себе неприятности. Но это – такая огромная неприятность, что ты из нее едва ли выкарабкаешься.

– Просидев у своего макета последние полчаса, я, кажется, нашел выход.

Она резко села, ее груди колыхнулись.

– Нет!

– Да!

– Каким образом?

– Сначала я должен рассказать тебе о ходе своих мыслей. Это выглядит несколько старомодно, но такой уж я человек.

– Расскажи!

– Я начал думать о Клируотер-Хаус, стоящем над глубокими водами Глэндора. Об этом замке говорят, что в нем живет привидение его первой владелицы, леди Джейн Хеллер-Уиникус, которое является каждую ночь любому гостю, который имеет отношение к строительному бизнесу в Ирландии.

– Какое все это имеет отношение к…

Он поднял руку.

– Я думаю, что люди до самой смерти помнят то, что оказало на них самое сильное впечатление в жизни. Это навело меня на мысль о моем бывшем офицере разведки, Гэше Шютте. Как-то раз мы проводили совместные учения с австралийцами в районе Большого Барьерного рифа – чертовски красивые места! – и, пока мы ждали сигнала к началу действий, решили немного порыбачить. Джон Моуди – мой старпом, Гэс Шютт и я с утра сели в шлюпку – одни, без матросов, и отправились к коралловым рифам. Вода была так прозрачна, что можно было видеть эту чертову рыбу, как в аквариуме. Шютт показывал нам золотой соверен, которые он собирал, и вдруг монета выскользнула из его руки. У него была очень быстрая реакция, особенно когда дело касалось денег. Его рука мгновенно оказалась в воде, и в это время тигровая акула примерно четырнадцати футов длиной выскочила из-под шлюпки и отхватила ему ее по локоть.

Ивонна икнула.

– И Гэс вывалился из шлюпки в воду, истекая кровью. Джон Моуди бросился его вытаскивать, а я лупил веслом проклятую тварь, пока она не убралась.

– О, Колин!

– Руки Гэс, конечно, лишился, но остался жив.

– О, мой дорогой, ты восхитителен! – она попыталась увлечь его в объятия, но он отодвинулся.

– Дело вот в чем: Гэс обязан мне жизнью. Тебе это понятно? Если ты не против, я расскажу тебе кое-что о Гэсе Шютте. Я никогда не знал никого, кто любил бы деньги больше, чем он. Это – необычное качество для офицера флота. Из-за потери руки ему пришлось уволиться, и он основал «Кембриджскую Корпорацию», которая стала главным мозговым центром западного мира.

– А что такое «мозговой центр»?

– Это – собрание самых отборных мозгов в мире, предназначенное для разработки сценариев и планов для правительства. Ты говоришь, что я инфантилен. Это не так – есть инфантильные правительства, которые бьют в барабаны, воображая себя пупом земли, но неспособны решить свои собственные проблемы, когда дело касается реальной жизни. Чтобы решить их, они обращаются к «мозговым центрам», этим современным кондотьерам. Они планируют войны и перевороты, экономические «чудеса» и другие «морковки на палочке» – за деньги, естественно. А в это время политиканы могут спокойно заниматься теннисом, яхтами или футболом. Или встречаться на высшем уровне – это тоже работа, но только для дураков. Мой друг, Гэс Шютт, думает за семь правительств. Его не интересует результат – лишь бы платили. Он – наемник. Он всего-навсего вырабатывает логические решения для возникающих проблем, а уж дело правительств – принимать решения или нет.

– Значит, ты хочешь обратиться к нему, чтобы он решил это за тебя? Лучше всего будет, если ты ему за это заплатишь.

– Нет, ты не поняла. Я пока даже не знаю, о чем должен спросить его, и мне не хотелось бы подталкивать его к какому-либо решению. Он никогда не откажется от денег, они составляют главное в его жизни. Я его понимаю и не могу упрекнуть в этом. Но в глубине души он признателен мне за эту историю с акулой. Я объясню ему суть дела, и он что-нибудь для меня придумает.

– Но ему же, наверное, платят сотни тысяч за то, что он придумывает.

– Конечно.

– Значит, ты должен будешь заплатить ему кучу денег. У тебя не хватит. Тебе придется украсть все вино Франции, чтобы расплатиться с ним.

_ Если бы мне это удалось, его услуги мне бы не понадобились, – и в это время его осенило: украсть вино – это совсем не то, что украсть деньги или драгоценности. Если украсть вино, то его сделают еще, даже больше, чем было.

– Он тебе все равно понадобится, – словно прочитав его мысли, сказала Ивонна.

– Зачем?

– Чтобы научить тебя, как украсть все вино Франции.

– Да, – согласился капитан, – ты права.

11

Когда А. Эдвард Мастерс и капитан Хантингтон вернулись на Фарм-стрит, адвокат Битси, Бартоломью Клогг, и его помощник ворошили бумаги на коктейльном столике. Битси сидела на стуле у окна, глядя на улицу. Ее темные волосы были собраны заколкой возле белоснежной шеи. Она размышляла, что будет, если Колин подпишет все бумаги о разводе. Она так любила его.

Пока оба адвоката здоровались и перебирали документы, Колин пересек комнату и подошел к Битси.

– Значит, я должен все это подписать, дорогая?

Она кивнула, не оборачиваясь.

– Битси, дорогая, выслушай меня, пожалуйста, – негромко сказал он, – мы оба – жертвы обстоятельств. Ничего не изменилось в наших отношениях, кроме денег…

Битси посмотрела на него с испугом.

– Кроме денег?

Он громко окликнул обоих адвокатов.

– Подлежит ли хоть что-нибудь из этого соглашения обсуждению?

Мистер Клогг оторвался от документов и поправил свой галстук. Мистер Мастерс молча смотрел на капитана.

– Что вы имеете в виду, капитан? – спросил Клогг.

– Я имею в виду, что моя жена опасается материального ущерба с моей стороны. Не могли бы мы заключить соглашение о том, что если я возмещу ей ущерб или возвращу большую сумму в течение двух месяцев, то моя супруга порвет эти бумаги и забудет о разводе?

Последовала безмолвная пауза. Капитан посмотрел на Клогга, который, в свою очередь, уставился на Битси. Затем он посмотрел в окно на Фарм-стрит.

– Это можно обсудить, – сказал Клогг, – никакое решение не является окончательным.

В это время вмешался Эдвард Мастерс.

– Я рад, что вы признаете это, Бартоломью. Давайте договоримся о следующем: капитан Хантингтон подписывает все эти документы с отсрочкой исполнения шестьдесят дней. Если за этот срок он возвращает деньги, документы теряют силу. Вы согласны?

Мистер Клогг посмотрел на Битси. Та кивнула и отвернулась. Клогг объявил, что условия приемлемы для его клиентки.

Капитан нагнулся к столу и с помощью помощника Клогга начал подписывать документы. Мастерс и Клогг отошли в сторону и о чем-то перешептывались. Капитан немного вспотел. Его рука, держащая золотой «паркер», дрожала.

12

Шоколадного цвета «Роллс-Ройс» с откидным верхом, который капитан считал скорее другом, чем машиной – как золотоискатель относится к своему верному мулу – выехал из Лондона в сторону Букингемшира. Утром у него была трудная встреча с Хуаном Франкохогаром. Они встретились в «Лайонз Корнер Хауз» на Пикадилли.

– Вы меня поймите, я выполню ваши обязательства, сэр, независимо от обстоятельств. Но вы должны тоже меня понять. Он во все добавляет кетчуп! Это такой жуткий томатный соус с перцем и еще черт знает с чем.

– Да, я слышал, – он бросил взгляд на стоящую на столике бутылку с красным содержимым, – что-то вроде этого, Хуан?

Великий повар даже не позволил себе коснуться бутылки. Он только кивнул с выражением суеверного ужаса на лице. Его голос дрожал:

– Он требует консервированных ананасов. Он просит рыбных палочек. Я имею в виду, что он просит меня – меня! – чтобы я покупал ему замороженные рыбные палочки! Вы себе даже представить не можете, что это такое. Это какая-то дрянь, которую он еще и поливает своим кетчупом. Я приготовил ему салат из жаворонков и филе кролика, а он посмотрел на меня как-то странно и заявил, что не ест холодного мяса!

– Ужасно! Но ведь этот человек известен как гурман!

– Гурман? Он? Да вы знаете, что он пьет с приготовленными мной блюдами? Немецкое белое вино, а когда хочет розового, то – вы даже представить себе не можете! – смешивает его с португальским красным!

– Не может быть! Хуан, ты, наверное, шутишь!

Лицо Франкохогара стало мраморным.

– Я никогда не позволяю себе шутить в отношении кулинарии и вина, сэр, – сказал он, чеканя каждое слово, – и еще забыл сказать: он добавляет соль. Во все!

– Тогда – судя по тому, что ты мне сообщил, он нарушил условия контракта. Ты, конечно же, можешь не возвращаться ко мне, это было бы нечестно, но ты можешь уехать в Париж и открыть там ресторан.

– Я терпеть не могу Париж. Там нет места новичкам, и все туристы требуют бифштексы с жареной картошкой.

– Тогда ты можешь вернуться в свой ресторан в Амменс. Ты сможешь сделать его самым знаменитым рестораном в округе, где вообще нет других ресторанов. Тебя включат в путеводители «Мишелен».

– Извините меня, сэр, но если я брошу месье Кутчупоеда, то нанесу ущерб вашей репутации.

– Я обрек тебя на это, Хуан. Это мои обязательства, а не твои.

Если хочешь, я могу позвонить мистеру Брайсону и объяснить ему, почему ты не будешь больше работать по контракту. Через некоторое время ты сможешь вернуться к себе на Пиренеи.

– Это будет сложно. Я так полюбил Лондон. Я встретил здесь одну девушку, по имени Моуди Ганкамз, и не смогу с ней расстаться.

– Так возьми ее с собой.

– Она не говорит по-английски, так же как и по-французски.

– Моуди Ганкамз? Мне показалось, что это английские имя. На каком же языке она разговаривает?

– Откуда я знаю? Она говорит, что это – английский! Она родилась в Лондоне и никогда из него не уезжала, но – Боже мой! – как она говорит!

Проезжая Бэкингемшир, капитан твердо решил забыться и отбросить все проблемы. Был чудесный день, стояла замечательная погода. Он очень любил свою машину и даже запел вполголоса песенку из рекламного телеролика:

«И вот опять мы снова вместе,

Мой замечательный «Роллс-Ройс»!»

Он знал дорогу, хотя никогда раньше по ней не ездил. Ему нравился пробегающий мимо пейзаж. Он мысленно похвалил Гэса за то, что разместил свою «Кембриджскую Корпорацию» в таком месте, где не ездят тяжелые грузовики. Капитан ехал не торопясь, наслаждаясь отсутствием движения на трассе. Он размышлял о Хью Виллерсе, который, подобно лорду Глэндору, начинал свою карьеру сутенером в 1616 году, и всего за семь лет смог стать герцогом Бэкингемским, получил имение и даже ворота в королевским дворце, названные его именем. Затем его мысли перешли к лорду Глэндору, герцогу Глэндорширскому – это тоже были красивые титул и замок, разве что не было одноименных ворот во дворце. Но в это время он вспомнил неоновую вывеску «Кегельбан и бильярдная лорда Глэндора с подачей напитков», и настроение мигом испортилось.

Он подъехал к открытым воротам, от которых в обе стороны тянулась колючая проволока. Надпись на щите гласила»: «Кембриджская Корпорация», и ниже: «Въезд запрещен».

«Роллс-Ройс» плавно покатил по дубовой аллее к виднеющемуся вдалеке зданию. Это был знаменитый Аксельрод-Хаус, в котором четыре века назад жил известный гравер, чеканивший на монетах профиль королевы Елизаветы I. Капитан оценил вкус Шютта – он умел не только копить деньги, но и удачно их вкладывать, что не доступно людям, лишенным воображения.

За поворотом показалась будка, из которой вышел человек в форме Королевской морской пехоты с автоматической винтовкой наперевес. Он дал знак остановиться возле шлагбаума. На нем были нашивки сержанта морской пехоты. Подойдя к машине, он обратился по-уставному:

– Сэр!

– Доброе утро, сержант, – дружелюбно сказал капитан, – коммандер Шютт ждет меня. Я – капитан Хантингтон.

Сержант взял на караул.

– Сэр! Я два года служил на борту «Генти»!

– Мне кажется, я помню вас.

– Ваше удостоверение личности, сэр! – сказал сержант.

Капитан кивнул, вынул удостоверение и протянул сержанту. Из будки показался еще один морской пехотинец с камерой «Полароид».

– С вашего разрешения, сэр, – сказал он.

Капитан посмотрел в объектив, полыхнула вспышка. Сержант вернулся из будки и возвратил капитану его удостоверение.

– Прямо ко второму КПП, сэр!

– Второму? Сколько их здесь у вас?

– Четыре на виду, сэр. Кроме того, радары, электронная сигнализация и наблюдательные вышки по периметру, сэр.

– Спасибо, сержант! Продолжайте службу!

– Есть, сэр! – сержант отдал честь.

«Роллс-Ройс» медленно и бесшумно поехал по пустынной аллее. Щебетали птицы, вокруг лежала нетронутая природа. Но капитана все это не волновало, он любил только море.

На втором КПП другой сержант морской пехоты сверил номер машины, затем пошел куда-то звонить из будки. Кажется, он звонил на КПП-I. Затем сержант нажал кнопку какого-то устройства, и из него вылезла карточка с фотографией капитана. Сержант подошел к «Роллс-Ройсу» и, не говоря ни слова, прицепил ее к лацкану пиджака капитана.

– Не многовато ли двоих сержантов морской пехоты для этой конторы? – заметил капитан.

– Впереди будут еще более высокие чины, сэр! – ответил сержант и отдал честь.

– Сэр!

Аксельрод-Хаус был памятником архитектуры времен елизаветинского Ренессанса – торжеством перпендикулярных форм. Именно здесь эти формы достигли своего совершенства. Кажется, его строил сам Роберт Симпсон. Когда шоколадный «Роллс-Ройс» подъезжал к дому, его окна поблескивали, как глаза охотничьего пса.

К дому был пристроен парадный подъезд, выглядящий так же неуместно, как неудачно приклеенные на лице усы.

Полковник Королевской морской пехоты ожидал капитана у подъезда. На нем была белая парадная форма и белый шлем, означавший, что он проходил службу за рубежом, а также множество наградных планок. На поясе висел пистолет в белой кобуре. Когда капитан вышел из машины, появился еще один морской пехотинец, сел за руль и отогнал ее от подъезда.

Капитан узнал полковника:

– Клайв! – Какая встреча! – сказал он. – Семь лет тебя не видел!

Этот человек считался лучшим стрелком на эскадре, когда они были в море, и самым удачливым покорителем женских сердец (и тел) на берегу. Все его женщины были исключительно азиатками. Кроме этого, он очень любил пиво, но при этом никогда не терял спортивной формы. Полковник был польщен.

– Я как будто снова на борту «Генти»!

Они обменялись рукопожатием и похлопали друг друга по плечу. Затем они прошли в дом, в огромный холл. Над камином висел геральдический щит с тусклыми надписями на староанглийском языке.

Полковник провел Колина к зарешетченному отверстию в стене.

– Извините, капитан, но я должен записать ваш голос.

– Зачем?

– Так нужно. Скажите, пожалуйста, несколько слов сюда.

– Может, лучше спеть?

– Нет, лучше сказать.

– «Джильберт и Салливен» могут гордиться такой системой безопасности» – произнес капитан в решетку.

Полковник провел его через холл на лужайку за домом. Всю дорогу он молчал, и это даже обеспокоило капитана. Он спросил:

– Все в порядке, Клайв?

– Да, конечно. Коммандер Шютт держит тут порядок, как на боевом корабле. Вы сами в этом убедитесь. Настоящий флотский порядок.

Они подошли к лесенке, ведущей на стенд, где Гэс Шютт стрелял по тарелочкам. Когда они подходили, капитан заметил, что Гэс изобрел какое-то приспособление, позволяющее ему стрелять одной рукой.

– Давай! – крикнул Гэс, и тарелочка вылетела из подающего гнезда. Он повел единственной рукой и выстрелил. Тарелочка разлетелась вдребезги. Капитан заметил, что Гэс стреляет не из охотничьего ружья, а из автоматической винтовки.

– Давай! – крикнул Гэс и разбил еще одну тарелочку.

– Послушай, дружище, – сказал капитан, – ты что, стреляешь из армейской винтовки?

Коммандер Шютт обернулся, и его лицо выразило неподдельную радость.

– Колин! – крикнул он, – Как здорово!

Он долго тряс руку капитану своей левой рукой, говоря:

– Ведь ты бы не хотел подержаться за горячий ствол винтовки, верно?

– Так все-таки это винтовка?

– Из ружья любой дурак попадет. Я это уже прошел, только никому не рассказывай. Мне вообще больше нравится пистолет.

Полковник морской пехоты исчез. Они остались одни, и могли, наконец, поговорить свободно. Коммандер Шютт был одет в дорогой твидовый костюм. Это был, конечно, не военно-морской мундир, твид несколько портил его фигуру. Коммандер Шютт был меньше ростом, чем капитан. Но зато у него были роскошные светлые усы, которые он отрастил после увольнения с флота. Его голубые глаза блестели, оставаясь при этом холодными. Торс у него был длинным, а ноги короткими, но очень сильными, как пружины. Капитан всегда расценивал его как загадку природы.

– Ну как там Битси? Дать! – он вскинул ствол и выстрелил.

– Все нормально, спасибо.

– Прекрасная женщина! Дать! – он снова выстрелил и снова попал.

– Неплохой у тебя дом, – заметил капитан. По лицу Гэса скользнула тень.

– Да, он принадлежит мне, но я сдаю его в аренду одной канадско-нигерийской фирме, а потом вынужден арендовать его у них же. Большая часть денег достается им.

– Что, налоги?

– Партнеры, будь они неладны!

– Но, Гэс, если честно, то ведь ты получаешь больше всех?

– Возможно. Но я заслуживаю большего, – лицо Гэса посуровело.

– Конечно же, ты заслуживаешь большего, – усмехнулся капитан, – ты всегда рассчитывал на большую часть.

– Дать! – крикнул Шютт. Тарелка вылетела и тут же разлетелась в мелкие брызги.

– Я думаю о деньгах до определенной стадии, – сказал он, – так же, как ты об игре.

Капитан помрачнел.

– Извини, Гэс, но мои дела плохи.

– Что случилось?

– Мне нужна твоя помощь.

– Какого рода?

– Сейчас я тебе все объясню. Во-первых, мне нужна твоя моральная поддержка. Я могу потерять все: жену, собственность, дело, даже жизнь и свободу.

– Что, проигрался?

– Да.

– Я сочувствую тебе, Колин.

– Все это тебе, конечно, не очень интересно, но ничего другого я сказать не могу. Но мне терять нечего. Я все обдумал. Ты – единственный человек, способный мне помочь.

Глаза Гэса сверкнули.

– Да, конечно, – сказал он, – я обязан тебе жизнью, и готов помочь тебе, но как?

– Мне нужны твои мозги и твои фантастические компьютеры для решения одной проблемы. Иначе меня посадят в тюрьму.

– Дать! – крикнул Гэс и выстрелил. – Дать! – и выстрелил снова.

– Видишь ли, Колин, я здесь всего-навсего управляющий. «Кембриджская Корпорация» требует за свои услуги кучу денег. Мы имеем дело только с правительствами, только им по силам оплатить наши услуги. Если бы все зависело только от меня, я бы помог тебе бесплатно, но…

– Все замечательно, Гэс! Все логично и честно. Я готов уплатить по самым высоким расценкам, и даже с учетом того, что целые страны стоят в очереди с более важными проблемами, чем у меня.

– Я рад это слышать, Колин.

– У меня есть еще кое-что, Гэс.

– Дать! – крикнул Шютт и выстрелил. – Что ты имеешь в виду?

– Ты всегда говорил о том, что хочешь иметь миллион фунтов стерлингов.

Гэс вздрогнул, и это была далеко не наигранная дрожь.

– Ты можешь стать моим тайным партнером, когда поймешь, в чем дело.

– Зачем?

– Потому что в течение месяца я сделаю тебе миллион фунтов.

Вскоре они уже сидели у камина – такого огромного, что в него можно было запихнуть целого быка на вертеле. Офис коммандера Шюта имел площадь тридцать на сорок футов при высоте потолков шестьдесят футов. Они сидели во французских креслах эпохи Людовика XIY. Кресла были настолько перенасыщены различными золочеными украшениями, что капитан начал озираться по комнате в поисках более удобного места. Но все стулья были также обильно украшены позолотой.

– Если ты говоришь, что за месяц мы заработаем миллион фунтов, то я согласен, – сказал Шютт, – но должен предупредить, что я бы ни от кого на свете не принял такого предложения, только от тебя, – он погладил свои пшеничные усы. – Но как это сделать? Что требуется от меня?

– Ты должен думать, а делать буду я, – спокойно ответил капитан.

– Для тебя нет никакого риска, тебе даже не придется покидать Аксельрод-Хаус, чтобы получить свою долю. Я уже не говорю о том, что финансового риска тоже никакого нет.

Шютт кивнул головой в знак согласия.

Капитан Хантингтон излучал доверие. Хотя на самом деле он не знал, о чем ему дальше говорить. В его речах постоянно фигурировала сумма: один миллион фунтов стерлингов, которую он использовал, как наживку. Срок в один месяц был для него магическим символом, за который должна решиться его судьба.

– Я понимаю, – сказал Шютт, готовый ради миллиона на все, – но что же я должен придумать?

– Ты должен придумать, как мне украсть на два миллиона фунтов вин со складов «Крюз и сыновья» в Бордо. Мне знаком каждый дюйм этих складов. Я знаю, где лежит каждая бутылка самых уникальных вин в этом самом большом винохранилище Франции.

– Это необычное дело!

– Конечно.

– Нет, действительно. Я хочу сказать, что уже много лет обдумывал нечто подобное – вроде хобби.

– Насчет вина?

– Нет, вообще насчет крупного ограбления. С помощью моих компьютеров я разработал сценарии четырех крупных ограблений с гарантированным успехом, но, естественно, не смог их осуществить, так как был слишком занят, и еще они требуют определенное количество профессионалов, которых у меня нет под рукой.

Капитан снисходительно улыбнулся.

– Ты должен завещать эти планы мне.

– Конечно! – Гэс сделал пометку в блокноте, – у тебя есть в распоряжении группа – э-э-э – профессиональных преступников?

– Пока что нет.

– Но ты предполагаешь их участие в деле?

– Да, конечно, но…

– Никто не знает, что ему потребуется через минуту. Возможно, нам потребуется взломщик сейфов, возможно – трое наемных убийц. Все зависит от тебя, дружище.

– Ты прав.

– Значит, ты должен знать, где взять их. Я уже давно понял, что самый простой способ быстро получить крупную сумму денег – это украсть их. Для меня это сложно – большой риск «засветиться». Я подведу «Кембриджскую Корпорацию». Тебе же, насколько я понял, терять нечего, и весь риск ты берешь на себя. Ты знаешь, что я доверяю тебе, как никому на свете, поэтому твоя идея мне нравится. Ты разбираешься в винах. Мне это все незнакомо – сколько вина по объему тянут на два миллиона фунтов. Но я готов тебе помочь. Это – моя работа. Я сделаю это для тебя, потому что ты – мой друг и спас мне жизнь. И мы еще осуществим те четыре ограбления, которые я разработал. Мы заработаем на этом миллионов десять и не заплатим не пенни налогов. Ты меня понимаешь, Колин?

– Да, конечно. Мы совершим эти ограбления, и я, если попадусь, сяду в тюрьму. Все очень просто.

В свои сорок семь лет капитан неожиданно понял, что детство кончилось. Война была лишь игрой. Автомобильные гонки были развлечением для великовозрастных мальчиков, воображающих себя мужчинами. Игра была болезнью, но все равно, оставалась лишь игрой. Он понял, насколько хрупкой является его жизнь. Из слов Шютта он понял, насколько часто тот разрабатывал планы похищения чужих денег и – возможно – убийства людей при этом. Преступление в его глазах было лишь вариантом решения логической задачи.

Но это – только со стороны. Он уже был соучастником этого преступления. Оно началось с того момента, когда он проиграл тем двоим китайцам, и его вышибли с флота. Капитан был загнан в темный угол, его окружали враги с дубинками и фонарями, все они слепили ему глаза и норовили ударить побольнее. Он метался под лучами света и ударами, а все кричали: «Ату его!» У него не оставалось другого выхода.

Война тоже была преступлением, но с определенными правилами. Он мог мысленно рассчитать ущерб, который намеревался нанести противнику и обосновать его справедливостью – с военной точки зрения.

Сейчас же капитан ступил на скользкую тропу настоящего преступления. Обратной дороги не было.

– Это будет одним из твоих сценариев. Вроде того, когда ты организовал визит высокопоставленного американского дипломата в Пекин под видом румына – забыл, как его звать – перед визитом президента США, как раз накануне выборов. Я уверен, что у тебя есть опыт подобных дел.

– Да, конечно.

– Ты должен быть уверен, что, разработав план, ни о чем больше не будешь волноваться, а просто получишь свою долю – миллион фунтов. Я, в конце концов, разбираюсь в виноторговле.

– Но эта операция сама по себе обойдется недешево.

– Относительно. Деньги на ее проведение я достану. Я имею в виду, что вложу кое-что в операцию, и получу их обратно. Это моя забота.

– Деньги – не главное. Важнее всего – собрать команду профессионалов. Едва ли тебе удастся это.

– Если бы я не знал, как сделать это, я бы не пришел к тебе. Профессионалы будут. При этом ты ничем не рискуешь, я уже устал это повторять. Никто из них никогда не узнает, что все это придумал ты. Для тебя все это останется лишь игрой ума.

Голубые глаза коммандера Шютта блеснули.

– Ну, хорошо! – сказал он, – Когда приглашенные – э-э-э – специалисты получат свою зарплату, и сколько им придется заплатить? Сколько после этого достанется нам?

– Я думаю, что им хватит шестисот тысяч фунтов, – ответил капитан, – но все, конечно, зависит от твоего плана и проверки на компьютерах. Но я думаю, что каждый из нас получит не меньше трехсот тысяч фунтов.

– Колин, я могу спросить тебя кое о чем?

– Да, конечно.

– Учитывая важность моего вклада в дело, ведь без меня ты не справишься, не мог бы ты поднять мою долю на пятьдесят тысяч фунтов?

Капитан кивнул. Шютт не успокоился.

– Это значит, что мне – триста пятьдесят тысяч, а тебе – двести пятьдесят?

– Я согласен, – ответил Колин.

– Рад это от тебя слышать, это символизирует наше доверие друг другу.

– Я тебе всегда доверял, Гэс. Всегда.

– А не мог бы ты поднять мою долю до четырехсот тысяч?

– То есть, тебе две трети, а мне одну?

– Да.

– Я согласен, Гэс, но при условии, что моя доля не будет меньше двухсот тысяч фунтов, – он протянул руку, – это для меня очень важно.

Шютт пожал протянутую руку.

– Принято. Две трети мне. Тебе – двести тысяч чистыми. Если получится больше – разница мне. Замечательно. Я счастлив. Рад снова служить под вашей командой, сэр!

Капитан почувствовал облегчение и вытащил портсигар из крокодиловой кожи.

– Мы устроим им отличное представление, Гэс! – сказал он, усмехнувшись.

Он был спасен. Битси останется с ним. Он сможет выкупить своего повара обратно, а также свою фирму и все остальное. Если он когда-нибудь снова сядет играть – а он сядет обязательно, то будет играть только на деньги, которые сможет заработать своим трудом.

Он не лишится Ивонны. Ему не придется отсылать ее во Францию, потому что у него будут средства, чтобы содержать ее. Она останется с ним. Кошмар кончился.

Капитан откусил кончик сигары и закурил.

– Как мы будем действовать, Гэс?

– Когда ко мне обращается новый клиент, – серьезно ответил Гэс, – я всегда предлагаю ему прийти на следующее утро. Утро вечера мудренее. Тебя это устраивает?

– Да, конечно. Мы, кстати, получили «Поммерн» 1953 года, которое, я помню, тебе очень нравилось. Я пришлю тебе ящик.

– 1953? О Боже, это же жидкое золото!

– Ты его получишь, – сказал капитан, вставая.

13

Бэзил Шютт обладал уникальными мозгами. Он был офицером военно-морской разведки, однако только когда он ушел со службы, там поняли, кого лишились. Зато сразу же на всех континентах он приобрел славу человека, способного думать за всех: за демократов, неофашистов, монархистов, «новых левых» – за кого угодно, кто может заплатить ему за это.

Он экстерном закончил множество учебных заведений в Англии и за ее пределами – всегда с блестящими результатами. Когда подошел возраст, он поступил служить на флот, показав исключительные результаты при тестировании, и ему сразу же было присвоено офицерское звание. Флотская служба давала ему множество преимуществ: все вопросы, связанные с разведкой на «Генти» и на эскадре, он решал в течение 45 минут в день, а все остальное время посвящал самообразованию.

Он изобрел, запатентовал и продал учебник скорочтения, что принесло ему шесть тысяч фунтов. Он изобрел ускоренную систему изучения всех романских, всех славянских и скандинавских языков одновременно. По этой методике любой серьезный студент или торговец запчастями для тракторов из стран «Общего Рынка» мог за два с половиной года изучить двенадцать языков. За эту методику он получил двенадцать тысяч фунтов. Затем он разработал компьютерную программу, позволяющую писать порнопрограммы на двенадцати языках, используя двадцать основных ситуаций. В каждой из двенадцати стран, где говорили (и читали) на этих языках, он заключил контракты с ведущими издателями. Это принесло ему сорок одну тысячу фунтов. Затем он обратился к системе капиталовложений и, работая в качестве консультанта, заработал еще пятьдесят девять тысяч, которые тоже были вложены в дело и приносили доход. Подобными способами ему удалось сколотить капитал в два миллиона триста тысяч фунтов, на которые он и основал «Кембриджскую Корпорацию» – совместное гвинейско-нигерийское предприятие, счета которого размещались в швейцарских банках и не подлежали налогообложению. Короче говоря, за непродолжительный срок он сделал очень много для морского офицера.

Несмотря на то, что он говорил капитану Хантингтону, никаких партнеров в «Кембриджской Корпорации» у него не было. Он намерено распространял слухи, что является всего лишь «управляющим», а «они» получают львиную долю прибылей. «Они» – это были одиннадцать счетов в зарубежных банках – преимущественно в тех, где можно было быстро совершить с ними операции, и налоги не превышали двух процентов.

Он оказывал услуги Гудзонскому институту и «Рэнд Корпорейшн», и они хорошо оплачивали его помощь. У него даже хранились благодарственные письма от обеих организаций – самых авторитетных в западном мире «мозговых центров». Шютт показал эти письма высшим офицерам Адмиралтейства, которые уговаривали его остаться на службе. Затем он предложил им помочь решить некоторые их проблемы, но уже в качестве частного лица. Адмиралтейство запросило Гудзонский институт и «Рэнд Корпорейшн» и получило самые лестные отзывы. Таким образом, он стал секретным консультантом Флота Ее Величества. Флот, в свою очередь, довел информацию о нем до сведения премьер-министра. Премьер-министр поделился конфиденциальной информацией с американцами и израильтянами, и через некоторое время Шютт получал деньги и от них.

Он всегда строил свою технику на том, что политики элементарно не разбираются в реальной жизни. Его никогда не оставляла мысль об отсутствии на Западе реальных лидеров, типа Мао. Это не было открытием, но он расширил мысль: политика – настолько захватывающее занятие, что не оставляет времени думать. Думать – это вообще дано немногим. Главное для политика – это демонстрация своих добрых намерений. Политические лидеры должны постоянно говорить простому народу о том хорошем, что они намерены сделать. А «мозговые центры», вроде Гэса, должны выдавать идеи: обещания, срочные решения мировых проблем, пути отхода при невыполнении обещаний, новые обещания. Шютт твердо знал: все кругом – тлен, и только золото вечно.

«Гэс» – это была его кличка, которую он получил уже на флоте. Так британские моряки называют любой хлам, которому невозможно найти применение.

У коммандера Шютта в жизни был один идеал – золото. Его героем был родной отец, работавший маклером на бирже. Еще будучи маленьким мальчиком, Бэзил думал, что его отец с головы до пят покрыт золотой пылью, и его в конце рабочего дня специальные служители чистят специальными пылесосами, чтобы ни одна золотая пылинка не пропала. Став старше, Бэзил как-то раз спросил своего отца (набожного прихожанина английской церкви), нет ли у них в семье ацтекской крови.

– Где? – не понял отец, не отрываясь от чтения «Файнешнл Таймз», – если там где-то есть кровь, то скажи маме или миссис Райен, пусть они смочат пятно лимонным соком, или еще чем-нибудь.

Гэс так и не понял ответа. Наверное, все же они – ацтеки, решил он. Все в семье имело отношение к золоту. Его мать была миниатюрной блондинкой, которая во все добавляла шафран. Его отец тоже был блондином с горчичного цвета глазами. Юный Бэзил ненавидел свои каштановые волосы. Едва покинув родительский дом, он сразу же начал красить волосы – не только на голове, но и на теле. Последними он окрасил волосы на лобке – когда влюбился. Теперь каждый волосок на его теле был его любимого золотого цвета.

Любовь к золоту овладела Бэзилом целиком и полностью, когда ему исполнилось 14 лет, но влечение к нему появилось раньше, лет в 8. Его родители были потрясены, когда в 9 лет он изучил язык индейцев кечуа, на котором говорили древние инки. Отец был польщен тем, что его сын поступил в университет раньше, чем его друзья окончили школу. В 12 лет Бэзил уже учился в Кембридже. Он уже не верил в алхимию, но был уверен, что знания помогут ему получить много золота, неважно, каким способом.

Золото стало его единственным влечением. Он любил женщин, но только блондинок, за исключением индийских женщин из Бомбея, у которых все интимные места были украшены золотом. Потом он стал любить только богатых блондинок, затем только богатых женщин, а потом вообще бросил это занятие, поскольку оно отвлекало его от зарабатывания денег, и сами женщины тоже стоили денег. Отец во время бесед с сыном сумел внушить ему, что единственная непреходящая ценность в этой жизни – золото. Оно вот уже 6000 лет сохраняет и умножает свою ценность и не подвластно изменениям.

У Гэса не было ни увлечений, ни семьи, ни интересов, кроме золота. Он не стал горным инженером из-за врожденной клаустрофобии, а также потому, что видел на примере своего отца: чтобы получить золото, совсем не обязательно лезть в грязь и темноту. Кроме отца, у него были другие герои: самородок «Добро пожаловать», весом сто шестьдесят фунтов, найденный в Балларэте, Австралия, в 1869 году. Затем шел самородок «Фазан» из Южной Америки, весом в 12 фунтов, затем – тридцатифунтовый самородок, найденный на реке Лена в России.

В уме он подсчитал, что все золото, добытое на Земле за последние 500 лет, можно было бы отлить в куб со стороной в 15 ярдов. Золото было для него всем. Существовали и другие ценные металлы, но золото превосходило серебро так же, как серебро превосходило медь. С помощью компьютеров Гэс рассчитал с точностью до двух процентов, сколько золота осталось в земле. После этого он начал проявлять активность в в переписке со своими вашингтонскими клиентами, пытаясь получить от них данные о химическом составе лунной породы – есть ли там золото? Он был убежден, что американцы послали людей на Луну только потому, что у них возникла нехватка золота. Он даже разработал сценарий, который правительство США очень внимательно изучало, о том, как добывать золото на Луне. Причем доставка на Землю одной тонны золота стоила бы всего один миллион сто пятьдесят тысяч долларов. Но там решили, что это не оправдывает расходов. Он в это время уже рассчитал, что может это сделать, и, глядя но ночам в Луну, видел своими глазами, как она становится все меньше и меньше.

Но Гэс Шютт не был помешанным на деньгах, как некоторые думали о нем. Деньги были для него всего лишь средством, чтобы покупать золото.

Он презирал бумажные деньги. Их курс постоянно падал, по мере того, как росло население Земли. А золото тем временем все дорожало. Оно дорожало на лондонских, швейцарских, французских и ливанских биржах, блистая своим нетленным шеститысячелетним блеском. Он скупал акции золотопромышленных компаний. Он организовал падение курса золотых монет. С помощью своих компьютеров он устроил непрерывный рост цен на золото на мировых рынках – пока не было заключено соглашение об установлении единого курса, и это соглашение одобрили самые богатые люди мира, контролирующие большинство правительств. Он хранил свое золото в шести кантонах Швейцарии, в Мексике и в Нормандии (Франция), потому что там не было налога на наследство для иностранцев. В этом заключалась одна странность. Наследников у него не было. У него не было ни жены, ни детей, ни родственников, ни друзей, за исключением Колина Хантингтона. Он был по гроб жизни обязан капитану за спасение своей жизни, поэтому в своем завещании назначил его единственным наследником, но у него все как-то не поднималась рука подписать это завещание, потому что даже из могилы он не хотел отпускать из своих рук золото на сумму 52. 000. 000 швейцарских франков. Он не хотел, чтобы они рассосались, растекались, ушли, как вода в песок, перешли в какие-то временные ценности, вроде недвижимости, машин и прочего презренного хлама. А если еще вспомнить страсть Колина к игре…

Золото – вот что было вечным. Оно никогда не изменялось и не изменяло.

14

Капитан медленно отвалился от Ивонны. Ивонна, как всегда, была роскошна и обнажена. На капитане была пижама.

– О, мой дорогой! – вздохнула Ивонна.

Капитан часто дышал. Слишком часто, чтобы ответить ей.

– Я, конечно, не возражаю, но все-таки ответь: какого черта ты никогда не снимаешь свою дурацкую пижаму?

– Это – врожденная стыдливость, как мне кажется, – ответил Колин.

– Ты имеешь в виду скромность?

– Да, наверное.

– Фи! Ты просто стесняешься своего живота!

– Живота? Ты просто шутишь. Он у меня гладкий, как доска. Я надеваю эту пижаму, чтобы тебе было приятно…

– Почему это должно быть мне приятно?

– Битси всегда любила, когда я делал с ней это в одежде.

– Она – американка! Они привыкли заниматься любовью на задних сиденьях самолетов и в телефонных будках. А я – француженка, и привыкла делать это в постели!

– О, да, конечно.

– К тому же цвет твоей пижамы не подходит к цвету постельного белья.

– Все вокруг не подходит друг к другу. Один сплошной конфликт. Это даже полезно.

– Я буду тебя ждать.

– Когда?

– Когда твоя жена, которая любит заниматься любовью в одежде засадит тебя в тюрьму. Я дождусь тебя, и ты поймешь, кто любит тебя больше.

Он внимательно посмотрел на нее.

– О тюрьме речь не идет. Все улажено. Я смогу оплатить свои долги.

– Ого!

– Все будет, как раньше.

– Каким образом?

– У меня есть план.

– Да?

– Причем, план со стопроцентной гарантией.

– Таких не бывает.

– И ты являешься основным звеном в этом плане.

– Это как же?

– Мне нужна твоя помощь.

– Ты знаешь, что ради тебя я готова на все.

– Мне нужно, чтобы организовала мне встречу со своим отцом.

Ивонна глубоко вздохнула.

– Зачем тебе мой папаша? – произнесла она хрипло.

– При других обстоятельствах я бы никогда на это не пошел. В прошлом году, возвращаясь из Бордо, я сделал остановку в Париже, чтобы уладить дела с банком. Мне нужно было кое с кем встретиться. Именно тогда я познакомился с твоим отцом…

Капитан вспомнил: он завел свой шоколадный «Роллс-Ройс» и тронулся со стоянки. И здесь дорогу ему заблокировал «Мерседес-600». Он попытался дать задний ход, но там дорогу ему преградил другой «Мерседес». Капитан из своей машины с правосторонним управлением мог хорошо разглядеть человека, сидящего за рулем первого «Мерседеса». Он был седым, крупного телосложения, с невыразительным лицом, одетым с претензией на шик, которую ни один англичанин себе не позволил бы.

– Добрый вечер, капитан Хантингтон, – сказал он по-английски, но с сильным французским акцентом. Его голос был совсем как у гангстера из голливудского боевика. Звучал он так, словно его ничего не интересовало, – я вижу, вы никак не можете выехать?

Капитан понял, что этот человек его знает, и имеет достаточно денег, чтобы ездить на огромном немецком лимузине. Он посмотрел на незапоминающиеся лица людей, сидящих в заднем «Мерседесе», и спросил:

– Что вам нужно?

– А вы подумайте, капитан!

– О чем я должен подумать?

– Вы знаете, о чем я говорю. О своей дочери.

– Это ошибка. Я не знаком ни с кем, кто может быть вашей родственницей.

– Меня зовут Шарль Бонне. Мою дочь зовут Ивонной Бонне.

Капитан удивился, что этот грубый, неотесанный человек может быть отцом Ивонны. Это было похоже на неудачную шутку, если не что-нибудь похуже. Несомненно, это были преступники, которых привлек его «Роллс-Ройс». Они собрали о нем сведения и намерены его шантажировать.

– Я вам не верю. Будет лучше, если вы покажете свое удостоверение личности.

– Зачем? – спросил Бонне.

– Мне это необходимо. Иначе все это очень похоже на «гоп-стоп».

– «Гоп-стоп»? Что это такое?

– Так русские евреи в Штатах называют ограбление.

– Да, я понял. Какое удостоверение вам нужно?

– Достаточно вашей кредитной карточки. «Дайнерз Клаб» или что-нибудь подобное.

Бонне порылся в «бардачке» машины и извлек карточку, которую он протянул капитану. Капитан изучил карточку.

– А-а-а… Так вы состоите в «Серкл де ля Шанс»…

– Я – владелец этого клуба.

– Неважная еда, но первоклассные крупье, – он вернул карточку, – рад с вами познакомиться, мсье Бонне.

Он снова завел двигатель.

– В общем, поосторожнее там с моей дочерью, понятно?

Капитан неподдельно удивился.

– Ничто не заботит меня больше, чем благополучие Ивонны.

– Значит, мы поняли друг друга.

– Дайте команду своим людям, чтобы они разблокировали выезд.

Бонне махнул рукой, и машина отъехала.

– Всего хорошего, мсье Бонне, – сказал капитан, – советую заняться всерьез кухней в вашем клубе, – он дал задний ход. «Роллс-Ройс» тронулся, как всегда, бесшумно. Бонне обернулся к сидящим с ним в машине сообщникам.

– А ничего парень, да? Вы знаете, кто его личный повар?

Франкохогар, вот кто. И этот человек дружит с моей дочерью, Ивонной…

Капитан завязывал шнурки.

– Папа сделал это, чтобы показать тебе, сколько у него «Мерседесов», – она усмехнулась, – он сделал это ради меня.

– А мне показалось, что машины были взяты напрокат.

– Я представляю, что бы он сказал, если бы услышал это! – она залилась веселым смехом, – Я ему когда-нибудь расскажу об этом!

– Нет, ты что? Ни в коем случае! И еще у меня сложилось впечатление, что он – мафиози высокого ранга.

Ивонна сразу стала серьезной.

– Да, он мафиози. Он зарабатывает деньги на несчастьях других людей. Он торгует наркотиками. Он дает возможность играть. Он подкупает полицейских и судей. Он отбирает деньги у слабых и им же дает в долг под огромные проценты.

– И у него все это получается?

– Да, конечно. У него уникальный криминальный талант.

– Я так и думал. Это для меня очень важно.

Она посмотрела на него. Ей стало страшно. По ее понятиям, британцам не было знакомо понятие греха, ведь они не были католиками.

– Что ты имеешь в виду? – строго спросила она, – Что бы ни случилось с нами в этой жизни, я не хочу, чтобы ты имел с ним какие-нибудь дела.

– Я прошу только познакомить меня с ним – простая формальность.

– Зачем?

Капитан пожал плечами.

– Так зачем же?

– Я думаю, что тебе это знать ни к чему.

– Да ты понимаешь, что делаешь? Ты знаешь, что это за люди? Я это знаю. Он убивал людей сам и приказывал их убивать. Он пытал людей. Ты меня понимаешь? Он продавал героин подросткам. Когда он перебрался во Францию, он стал там главным в наркобизнесе. Торгуя наркотиками, он провоцировал сотни и сотни преступлений, чтобы несчастные люди могли заработать на дозу наркотика. Тебе это нужно? Ты что, смерти хочешь? У тебя совсем мозгов не осталось? Если осталось хоть чуть-чуть, ты не захочешь иметь какие-либо дела с моим отцом. Если ты с ним свяжешься – ты покойник.

Капитан вздохнул. Он долго готовил ответ.

– Если ты мне откажешь, – спокойно сказал он, – если я не познакомлюсь с твоим отцом, моя жена или Брайсон засадят меня в тюрьму, и мы надолго расстанемся. Вернусь я оттуда никому не нужным дряхлым стариком.

Она выпорхнула из постели и бросилась в его объятия.

– Я так люблю тебя! Я ничего не могу поделать с собой! Я так тебя люблю!

Рука капитана бродила по ее обнаженным ягодицам, нежно лаская их. Лицо уткнулось в ее плечо. Глаза затуманились. Он вспомнил, как в Розенарре звучит вальс, и он, в парадной военно-морской форме, кружится с Битси. Они обожают друг друга. На ней – светлое шифоновое платье, слегка отделанное пурпурными цветами. В ее глазах блестят огоньки свечей, лицо излучает счастье, почти детское.

Кружась, он увлекает ее в бильярдную комнату. Там они, запыхавшись, садятся на диван и берут в руки неизвестно откуда появившиеся бокалы с шампанским. Чокаются и пьют, обожая друг друга.

15

«Роллс-Ройс» шоколадного цвета с гонконгскими номерами подъехал к охраняемой зоне Аксельрод-Хаус. Полковник морской пехоты вышел, чтобы приветствовать его. У него снова взяли запись голоса, чтобы убедиться, что перед ними именно он. Капитан прочитал отрывок из Льюиса Кэрола:

«Пришла пора, сказал Тюлень,

Потолковать нам с вами,

Мы все займемся сургучом,

Капустой, королями,

И отчего волна кипит,

Как будто чайник с чаем,

И есть ли крылья у свиней -

– Мы это все узнаем!»

Загорелся зеленый индикатор на аппарате.

– Я уже начал забывать эти прекрасные строки, – вздохнул полковник.

– Хотел бы я знать, что они означают, – ответил капитан.

Полковник провел капитана по лестнице, с которой легендарный лорд Аксельрод спускал своих слуг, если его бифштекс был недостаточно горячим. Они прошли через анфиладу роскошных комнат и подошли к галерее – типично английской, на обеих сторонах которой гобелены иллюстрировали историю царя Мидаса.

На галерее были установлены две дюжины телефаксов «Ай-Би-Эм», все они работали. Полковник открыл дверь и пропустил вперед капитана, сам оставшись снаружи. Затем он затворил дверь и включил световое табло: «Коммандер Шютт работает».

Капитан пребывал в эйфории. Получение двухсот тысяч фунтов представлялось ему настолько несомненным, что накануне вечером он даже навестил Битси на Фарм-стрит. Он дважды позвонил их условным кодом, затем открыл дверь своим ключом.

Битси была в спальне, где смотрела по телевизору «Сагу о Форсайтах». Когда он вошел, она посмотрела на него беспомощным взглядом, отчего стала еще прекраснее.

– Я тебя напугал?

– Нет, что ты, все в порядке.

– Я же позвонил.

– Разве? Я не слышала, – она лихорадочно размышляла, как ей следует себя вести.

– Что тебе здесь нужно? – спросила, наконец Битси.

– Мне?

– Да, да! Что ты здесь делаешь?

– Я пришел к своей жене.

– Нет, нет, Колин, только не это!

Но он уже опустился на постель рядом с ней. Она еще протестовала, но руки ее уже обнимали его.

– Только не снимай одежду, Колин! Я прошу тебя!

Когда все кончилось, она попросила его сразу же уйти, поскольку у нее был назначен деловой разговор по телефону с Вашингтоном, и ей было нужно сосредоточиться.

Он отправился на Чарльз-стрит, беззаботно насвистывая «Долгий путь до Типперэри»[9]. Сейчас его не интересовала даже Ивонна ждала его, как всегда, обнаженной в постели, лежа поверх покрывал.

Все было чудесно. В эту ночь он спал так спокойно, как не спал уже много лет. Никогда еще он не был так счастлив.

Капитан пересек огромный кабинет Гэса Шютта, который даже не привстал, чтобы приветствовать его. Он придвинул Колину ящик с сигарами, похожими размерами на гроб.

– Спасибо, Гэс, я и не знал, что ты куришь.

– Вообще-то, я не курю, но сегодня утром я получил твой фантастический «Поммерн» и решил тоже сделать тебе что-нибудь приятное.

– Очень рад это слышать, – капитан понюхал сигару и откусил кончик, – но скажи мне, почему я должен каждый раз проходить все эти процедуры проверки? Я же здесь уже не впервые.

– Пойми, Колин, это будет постоянно.

– Какой ужас!

– У нас очень строгая служба безопасности. Там собраны бывшие ребята из ЦРУ, из германской, японской и израильской контрразведок. Правила диктуют они. Даже я каждый раз при входе и выходе подвергаюсь таким же проверкам.

– Но хоть эта комната безопасна? – спросил капитан.

– Дружище! Все комнаты в мире прослушиваются, и с этим ничего не поделаешь. Прослушиваются даже школы и церкви. Но мы сейчас собрались говорить не о государственном перевороте, а всего-навсего о каком-то ограблении во Франции. Мою клиентуру это мало волнует.

Капитан представил себе лицо Папочки, дядюшки Джима, дядюшки Пита, Гарри и Ларри, прослушивающих пленку с записью их разговора – где он сообщает, что намерен украсть вино на сумму 2. 000. 000 фунтов стерлингов.

– Может быть, нам лучше поговорить в машине? – спросил он.

Гэс рассмеялся.

– Я пошутил. Эту комнату прослушать невозможно. Она оборудована по особому заказу, ее делали ребята из ЦРУ, и мне это обошлось в сорок две тысячи фунтов. Ты знаком с ЦРУ?

– Это – мой секрет.

– Дело твое, но они серьезные ребята. Значит, каковы твои условия?

– Не спеши, Гэс. Я тебе все объясню, и ты разработаешь способ украсть лучшие вина Франции.

Гэс изменился в лице. Он приобрел серьезный, профессиональный вид, как хирург перед операцией. Голос стал низким, глаза внимательными.

– Все это можно сделать, Колин. Это ограбление реально. Я вчера вечером сорок минут размышлял над этим делом и понял, что оно надежно. В интересах этого проекта я готов использовать свои компьютеры. Ты должен предоставить команду профессиональных преступников. Мы сделаем это с тобой, Колин, я в этом уверен.

– Я тоже в этом уверен, Гэс.

– С моей точки зрения, опыта нашим преступникам не занимать. И тем не менее, тюрьмы переполнены, не так ли? Поэтому надо подходить к делу по-научному. Наша «Кембриджская Корпорация» для того и существует.

– Замечательно, – ответил капитан.

– Мы действительно можем это осуществить.

– Каким образом?

– Ты знаком с компьютерами? – спросил Гэс.

– Нет. У меня, конечно, были компьютеры на борту «Генти», но там я просто давал команду, и операторы все делали.

– Я хотел бы, чтобы ты увидел компьютеры в работе. В них нет ничего таинственного, ты это скоро поймешь. Просто в них вводится определенная информация, и они обрабатывают ее. Проще говоря, мы сообщаем им, сколько бутылок вина нам нужно украсть, сколько весит каждая бутылка, сколько весит ящик и каковы его габариты, какие имеются пути подхода и отхода, какова система охраны, температура хранения, примерные рыночные цены на товар и прочие данные, а потом начинаем задавать конкретные вопросы. Например: как нам вывезти оптимальное количество ящиков вина за минимально короткий отрезок времени? И так далее. Ты будешь давать информацию, а я – вводить ее в компьютер. Я скажу тебе, какая информация требуется, а ты ее достанешь. Чем полнее будет предварительная база данных, тем точнее будут ответы. Я составлю список вопросов таким образом, чтобы ничего не упустить из виду. Я смоделирую различные варианты. Я подготовлю подробные инструкции для привлекаемого криминального контингента и определю его количество. Нам необходимо свести его к минимуму – на этот счет у меня есть свои идеи. Это позволит нам рассчитать наши накладные расходы до последнего фартинга. Мы рассчитаем также продажную стоимость каждого ящика. Это все поэтапный процесс, ты понимаешь меня? Компьютеры и я – мы будем думать вместе, и я буду руководить их мыслительным процессом. Я уже провел предварительные исследования и убедился, что это возможно, – он встал, – идем, я познакомлю тебя с компьютерами, которые научат тебя, как украсть вина на два миллиона фунтов.

Они вошли в большой зал Аксельрод-Хаус, который когда-то был назван самым прекрасным не только в Англии, но и во всей Европе. Здесь все оставалось таким, каким было в елизаветинские времена – отделка, гобелены, ковры – если не считать некоторых новшеств, произведенных Шюттом. Они шли между рядами электронных машин и шкафов с внешней памятью на магнитных носителях. Коммандер Шютт любовно сказал:

– Эти машины могут общаться друг с другом. Они обмениваются информацией с невероятной скоростью. Они способны обрабатывать информацию объемом двести пятьдесят миллионов килобайт в секунду. Все, что хранится в их памяти, может быть мгновенно извлечено оттуда. Нам больше не нужна армия клерков, копающихся в пыльных досье. Все это делают машины: для себя и для своих хозяев. Одна из этих замечательных машин может ставить диагноз для сорока одной тысячи больных одновременно, примерно по одной тысяче различных заболеваний. Они могут переводить все научно-технические журналы по всем отраслям знаний из России, Японии, США, Китая и Германии, вести непрерывный учет деятельности двух миллионов различных фирм и компаний, а также всех армий мира, рассчитать их потенциал, вероятные перспективы развития, запросы и потребности в вооружении и технике. Они могут регулировать дорожное движение во всех крупных городах мира, направлять баллистические ракеты, определять биржевые курсы. Они готовят ежемесячно около одного миллиона различных справок, сводок и других документов!

– О, Боже! – протянул капитан восхищенно.

– Именно так, Колин! Мы имеем в их лице одновременно и доброе божество, и уникальное орудие для установления диктатуры.

– Слава Богу, – сказал Колин, – что никто из диктаторов прошлого не имел ничего подобного.

Дни и ночи они проводили вдвоем у пультов ввода информации, работали, засучив рукава.

– Общая площадь хранилища, – говорил Колин, – два миллиона семьсот тысяч квадратных футов. Там хранятся все сорта местных вин, строго классифицированных по годам.

Пока Гэс вводил информацию, Колин закурил длинную сигару и наполнил стакан из бутылки «Поммери», стоявшей в ведерке со льдом.

– Общая вместимость – около трех миллионов бутылок и порядка двадцати тысяч бочек. Всего – около четырнадцати миллионов пятисот тысяч семидесяти пяти галлонов вина, которое фирма Крюза регулярно поставляет в сто одну страну мира.

Он достал из атташе-кейса две папки с документами и положил перед своим партнером.

– Файлы номер сорок один и сорок два. Здесь перечислены номера хранилищ самых ценных вин, с указанием названий и оптовых рыночных цен. Учитывая размеры одного ящика из двенадцати бутылок, а также разницу в размерах для бордо, бургундского и шампанского, и их вес, запроси свои машины, сколько ящиков мы сможем вывезти со складов Крюза с использованием минимума рабочей силы за сорок семь минут?

Шютт кивнул и заработал на клавиатуре ввода. Капитану показалось, что распечатка появилась немедленно после того, как Гэс кончил нажимать клавиши. Шютт прочитал распечатку:

– Два миллиона двадцать три тысячи четыреста бутылок, что составит восемнадцать тысяч шестьсот шестнадцать ящиков и две трети.

– Замечательно, – сказал капитан, – мы сможем получить в среднем пятьдесят пять фунтов за ящик.

– Чистыми?

– Да.

– Да ведь это же… миллион семьдесят восемь тысяч восемьсот восемьдесят фунтов, – он начал лихорадочно работать на клавиатуре ввода.

– Что ты делаешь?

Не переставая работать, Шютт ответил:

– Нужно подсчитать, как разделить эти деньги. Мы должны точно знать, во сколько нам обойдется эта банда преступников.

– «Обычная формула раздела добычи между профессиональными и непрофессиональными исполнителями, а также административным персоналом основывается на формуле раздела после ограбления германского золотого запаса в Баварии американскими военнослужащими в июне 1945 года. Эта формула наиболее универсальна, так как основана на формулировке международных соглашений о разделе груза с судов, спасенных в открытом море, между командным и рядовым составом».

– Какой деликатный вопрос! – заметил капитан.

– Воздержимся от суждений, пока не дойдем до конкретных цифр, – ответил Гэс.

– Продолжай.

– Значит, так: «… рекомендуется следующая формула раздела: для неквалифицированных работников – водителей, механиков, операторов автопогрузчиков и т. п. – твердая оплата в размере пяти тысяч фунтов каждому», – Шютт оторвался от чтения и посмотрел на капитана, – Черт подери, не многовато ли за сорок семь минут работы?

– Да, пожалуй.

– Значит, восемнадцать неквалифицированных работников обойдутся нам в девяносто тысяч фунтов. Еще нужен один поджигатель средней квалификации. Оплата – ниже обычной, так как он должен получать удовольствие от самого поджога. Итого: поджигатель – семь тысяч пятьсот фунтов. Специалист по охранной сигнализации: десять тысяч. Самое главное – двое опытных преступников-руководителей. Их оплата – одна треть от общей суммы, – Шютт был вне себя, – это же просто ужас! Мы выполняем самую сложную работу, а два прохвоста со своими подручными получают львиную долю! Нет, об этом не может быть и речи! И еще вопрос: тот, кто купит у нас такую прорву вина, получит стопроцентную прибыль. Это просто нечестно.

– Вино – это живая материя. У него есть свое лицо, свои индивидуальные особенности, как отпечатки пальцев у человека. Его может опознать любой специалист. Кто бы его ни купил, он берет на себя большой риск, вкладывая в это миллион фунтов.

– А мы должны, значит, довольствоваться жалкими крохами?

– Черт побери, Гэс, мы еще не приступили к делу, а уже начинаем спорить из-за добычи, как заправские жулики!

– Но у меня есть право на протест, – не сдавался Шютт.

– У нас еще нет покупателя для вина, которое даже пока что не украдено. У нас пока нет преступной организации. И еще я должен добавить: у меня пока что нет стартового капитала, чтобы начать дело. Так что лучше, если ты еще не передумал, запроси свои машинки, сколько денег нам понадобиться для начала.

– Хорошо, – мрачно ответил Шютт. Поджав губы, он ввел данные в компьютер. Вскоре появилась распечатка. Шютт оторвал ее и зачитал:

– Максимальные затраты – сорок одна тысяча восемьсот фунтов.

– О Боже! – воскликнул капитан.

– Минимальные затраты – восемнадцать тысяч фунтов и девяносто три пенса, включая транспортные расходы на сумму четыре тысячи двести фунтов, питание, чаевые и услуги прачечной, – он поднял недоумевающий взгляд от распечатки, – Какого черта эта проклятая железяка настаивает на услугах прачечной? Если уж прачечная, то почему бы не включить в парикмахерскую?

– Каким образом рассчитывались минимальные расходы? – спросил Колин.

Гэс продолжил чтение.

– Разница между максимальными и минимальными затратами зависят от следующих факторов: 1. Сможет ли привлекаемый криминальный персонал украсть тяжелое оборудование – грузовики, прицепы, автопогрузчики, транспортеры и оружие. 2. Потребуется ли подкуп должностных лиц. Средняя сумма между максимумом и минимумом – двадцать девять тысяч пятьсот девять фунтов и пятьдесят два пенса.

Капитан помрачнел.

– Ты сможешь достать такие деньги? – спросил Гэс.

– Я просто обязан это сделать, старина!

– Ну, значит…

– Я не думаю, что ты сможешь…

– Извини, Колин!

– Да, Конечно, я понимаю.

– Ведь ты же гарантировал отсутствие риска.

– Извини, что спросил. Ты прав. Ничего страшного, – он встал и надел пиджак, – я знаю, как обеспечить наше дело средствами и необходимым количеством профессионалов. Мне нужно всего тридцать тысяч фунтов. Спокойной ночи, Гэс.

Капитан допил свой стакан вина, надел шляпу и вышел.

Он вышел на Аксельрод-Хаус в сырую ночь. Полковник морской пехоты ожидал его у выхода. Шоколадный «Роллс-Ройс» был подогнан к подъезду, мотор работал. Он кивнул на прощание и тихо выехал со двора. Деревья старинного парка были погружены во тьму, позади остались огни Аксельрод-Хаус. Капитан снова прошел все стадии проверки прежде, чем смог выехать с охраняемой территории и направиться в сторону Лондона.

Он ощущал неимоверную усталость внутри, которую мог преодолеть только за игорным столом. Но он тут же вспомнил, что играть ему не на что: ни наличных, ни кредита, ни собственности. Фактически, у него ничего не оставалось, кроме веры в собственную удачу. Он не преувеличивал ее, но все равно верил. Он верил в то, что родился в здравом уме и теле, и не стал благородным лордом только из-за того, что его опередил бессовестный брат. Он верил в то, что его удача подарила ему Битси с ее могущественными родственниками и Ивонну с ее беззаветной преданностью. Он верил, что сейчас он ухватился за спасительную нить, которая выведет его из лабиринта неудач. Да, он потерял деньги. Но, потеряв деньги, каждый может заработать их снова. Его удача родилась в один день с ним. Рука Провидения указала на него, единственного среди безликой миллионной толпы, обреченной прозябать в заботах о хлебе насущном.

А сейчас еще требовались всего-навсего какие-то жалкие тридцать тысяч фунтов. С его верой в удачу эта сумма была сущим пустяком. Конечно, придется кое-чем пожертвовать – временно, но удача не оставит его. В конце концов, он отказался только от прав на виноторговую компанию в пользу Битси (и одновременно Брайсона). Винные склады принадлежат только ему, и он волен их продать, если захочет. Давно надо было это понять. Они принадлежат только ему, и их можно продать с аукциона – лишь бы не тронуть ничего из запасов Папочки в Шато-Амбре – чтобы заработать деньги на финансирование кражи восемнадцати тысяч ящиков вина, чтобы он мог выкупить у Брайсона то, что Брайсон уже может считать своим, чтобы отдать Битси то, чего у него уже не было, чтобы он мог вернуть Битси около двухсот тысяч фунтов, в придачу к ее тридцати с чем-то миллионам долларов (постоянно растущим).

16

Шарль Бонне родился на Сицилии, тогда его звали Карло Боннети. В пять лет он уже разносил записки, адресованные жертвам шантажа. В четырнадцать лет он впервые убил человека. В двадцать лет стал членом «Общества чести», поклявшись сохранить верность ему до смерти. Он никого не боялся, кроме старших в иерархии мафии. В двадцать два года они отправили его из Палермо в Турцию – редкая честь и свидетельство большого доверия. В Турции Карло и изучил французский язык, преподававшийся ему в основном в постели настоящими парижанками.

Тогда же Боннети начал работать в качестве управляющего сельскохозяйственным отделением своей «фирмы», для которой турецкие крестьяне выращивали опийный мак.

Затем, как владеющего французским языком, его командировали в Индокитай, где он изучил английский – тоже главным образом в постели. Когда Франция вынуждена была уйти из Индокитая, пришлось убраться и Боннети.

Его назначали на ответственную должность директора героиновых фабрик в южной Франции, располагавших одиннадцатью тайными складами в Марселе. С его приходом производительность труда выросла на 11, 78 процента.

Он стал уважаемым человеком, Шарлем Бонне, для публики – владельцем парфюмерной фабрики. С ним считались политики, у него появились друзья в Северной и Южной Америке, самолет и игорный клуб. Наконец, его очень ценили крестные отцы Сицилии.

Метрдотель отвесил ему поклон, когда он вошел в ресторан. Бонне подошел к столику, за которым его ожидал капитан Хантингтон. Они обменялись рукопожатием.

– Итак, мы вновь встретились, – заметил Бонне.

– Извините, что не позвонил раньше, – сказал капитан, – я заказал этот столик сегодня утром из Лондона по телефону.

– С едой ничего не случится из-за того, что она заказана по телефону из Лондона, если ее приготовили в Париже, капитан Хантингтон.

Первым блюдом шло жаркое из оленины. Оленина в это время года была редкостью, ее доставили из Швеции. Оба ели молча, запивая еду «Мессо-Бланьи» 1961 года. Когда с жарким было покончено, Бонне сказал:

– Я был удивлен, когда моя дочь позвонила, еще больше я удивился, когда она попросила, чтобы я встретился с вами.

– Очень интересно.

– Как она себя чувствует?

– Отлично.

– Я рад. Передайте ей привет, и от сестры – тоже.

– Сестра?

– Да, близняшка. Они очень различные по характеру, но внешне – как две капли воды. Клер сейчас в Австралии. Что же вас побудило искать этой встречи, капитан?

– Близнец… Надо же! Ну ладно, – он представил себе двух одинаковых Ивонн, – Как бы вам это объяснить? Когда мы с вами впервые встретились, мсье Бонне, я сразу же оценил ваши авторитет и вес. Сейчас я в них нуждаюсь.

– Вы собираетесь закупить партию духов – Бонне удивленно поднял брови.

– А, так вы еще и духами занимаетесь?

– Именно этим я и занимаюсь, и на этом заработал свои имя и капитал.

– В общем так, мсье Бонне: мне нужно некоторое количество опытных людей вашего круга, согласных разделить со мной десять миллионов франков.

– Неплохо!

– Еще бы.

– А что это будет за работа? Она должно быть очень опасна, иначе зачем платить так много?

– Я думаю, что большую часть опасности можно будет благополучно избежать.

– Все это звучит так, будто вы предлагаете мне ограбить банк, – сказал Бонне, – Где еще можно взять десять миллионов франков?

– Вино.

– Вино перед вами, – Бонне наполнил бокал капитана светлым «Бланьи».

Капитан сделал глоток.

– Великолепно. Я бы сказал, королевское вино!

– Так что же, если не банк?

– Восемнадцать тысяч ящиков прекраснейшего вина. Наша доля десять миллионов франков.

Бонне отодвинул от себя седло молодого барашка.

– Вам потребуется целая армия, чтобы только погрузить его.

– Нам потребуется восемнадцать неквалифицированных рабочих, двое опытных механиков, двое исполнителей, два грузовика, восемнадцать автопогрузчиков, три транспортных линии, четыре комплекта переносных радиостанции, двадцать семь футов нейлонового шнура, два мотка трехдюймовой липкой ленты, девять телефонных номеров, один шприц, два тяжелых трейлера «Мерседес», четверо автомехаников и кое-что еще по мелочи, что я могу достать сам.

– Похоже, вы не нуждаетесь в моей помощи, – заметил Бонне.

– Мне нужны люди – надежные и опытные люди.

– Какого рода исполнители требуются?

– Поджигатель и специалист по сигнализации. Последний должен быть смелым и физически сильным человеком.

– Специалист по сигнализации обязан быть смелым человеком, капитан. Они идут на дело первыми и рассчитывают только на себя. От них зависит успех дела.

– Конечно.

– Что вы заплатите этому смелому специалисту по сигнализации?

– Пятьдесят тысяч франков.

– Никогда никто на это не согласится.

– С ним будете разговаривать вы, а не я.

Со стороны они напоминали двух представителей делового мира, ведущих разговор о продаже и покупке акций.

Бонне сделал глоток вина и сказал:

– Если на вашем деле мы возьмем такое вино, я оставлю себе ящик. Что еще вам от меня нужно?

– Очень многое. Вы будете всю операцию проводить под моим руководством. Вы обеспечиваете людей и технику. Вы отвечаете за безопасность.

– За какую часть от десяти миллионов?

– Одна треть вам, включая вашего помощника. Вы заплатите ему столько, сколько сочтете нужным.

– А что будет делать мой помощник?

– Он украдет необходимые транспорт и оборудование. Он будет, как мы полагаем, старшим по погрузке.

– Кто это «мы»?

– У меня есть друг с компьютером «Ай-Би-Эм».

– Почему вы забираете две трети?

– Я получаю тоже не все. Я получаю одну треть за идею и проведение операции, а также за ее финансирование. Только я могу организовать руководство операцией. Одна треть пойдет тому, кто разработал этот абсолютно надежный, подробнейший, безупречный план.

– Когда я увижу этот план?

– Может быть, никогда. Но если мы решим все же показать его вам, то не раньше, чем накануне операции.

– Как вы собираетесь избавиться от восемнадцати тысяч ящиков вина?

– Это часть плана.

– Простите, но я должен это знать.

– Вы узнаете – в свое время. Я скажу вам за час до передачи вина, которая состоится через одиннадцать часов после того, как мы возьмем его.

– «Горячее» вино!

– Что?

– Нас будет искать вся страна. Это же все равно, что украсть секретную формулу «Кока-Колы» в Соединенных Штатах. Это одиннадцать часов с восемнадцатью тысячами ящиков марочных французских вин покажутся вам вечностью.

– Ничего подобного. Придет время, когда вы так думать не будете, уверяю вас. Нас будут искать в другой части Франции.

– Вы ничего мне не раскрываете. Как я могу судить, насколько это меня устраивает?

– Мсье Бонне, я скажу вам все, кроме имени покупателя и того, как я намерен избавиться от вина, утром в день начала операции. Вам, конечно, нужны будут общие направления. Ведь если я скажу вам сейчас все, то, очень может быть, что у вас отпадет всякая нужда во мне, не правда ли? Я дам вам шанс. Если в день начала операции план вам не понравится, вы просто уйдете, оставив меня с носом. Больше мне обратиться не к кому.

– Не знаю, не знаю. Я не люблю играть «в темную».

– Это как при подготовке союзного десанта в Нормандии, мсье Бонне. Тогда начальники больше нас с вами вынуждены были играть «в темную» вплоть до самого начала операции.

– Поджигателя нанять – это не повара.

– Какая разница?

– Когда мы поженились, моя жена наняла повара, у которого абсолютно все подгорало.

– Если мои люди попадутся, это будет только на моей совести.

– Не беспокойтесь.

– Когда начинается операция?

– В идеале – через две недели, считая от этой пятницы.

– У вас отличная выдержка, говорить со мной так. Если бы не Ивонна…

– О чем вы говорите? Никакой благотворительности! Ваша доля, как не верти, три с лишним миллиона франков.

Ивонна, кстати, говорила, что вы ничего никогда не делали бесплатно.

– Она говорила вам это?

– Вы принимаете мое предложение?

– Да. По крайней мере, до того самого утра в день начала операции. Приходите через три дня в мой клуб в одиннадцать сорок пять утра, я познакомлю вас с тремя специалистами.

– Чудесно.

– И я жду, что вы принесете с собой деньги на расходы.

Никто из них не смотрел на завораживающий вид, открывающийся из окна: собор Нотр-Дам, Сена, Париж. Они видели все это прежде. Для обоих единственный интерес сейчас представляли десять миллионов франков.

17

Хуан Франкохогар ждал его за столиком уличного кафе на Шефердз-Маркет. Капитан извинился за опоздание: «Чертовски трудно припарковать машину! У тебя все в порядке? Ты так бледен».

– Через час мы уезжаем.

– Кто?

– Мы с мистером Брайсоном на его частном самолете.

– Куда?

– В Испанию к быкам, в Италию за скульптурой, в Женеву пообедать с человеком, который нарисовал какую-то известную ерунду, очень понравившуюся мистеру Брайсону.

В Женеве мы также покупаем часы. Потом в Вену, в оперетту – не в оперу, что свидетельствует о вкусах моего патрона. Потом в Копенгаген на три дня, поглядеть на крутую порнографию, у него там есть опытные экскурсоводы. Всю дорогу мы будем останавливаться в отелях «Хилтон», там же будем обедать. Так что у меня вроде каникул, готовить нигде не надо, кроме самолета. Там мне придется готовить «закусь». Кстати, что это такое?

– Как ты сказал?

– «Закусь» – Франкохогара передернуло.

– Это, должно быть какое-то питтсбургское блюдо. Ты попроси его уточнить, чтобы не ошибиться.

– Я – несчастный человек.

– Хуан, это я вверг тебя в несчастье, и моя задача – помочь тебе освободиться.

Франкохогар закрыл лицо руками.

– Как только вы вернетесь, – сказал капитан, – я заявлю мистеру Брайсону, что он нарушил дух и букву нашего соглашения. Я скажу ему, что ты хочешь возвратиться в свой прежний ресторан. Предложу ему вложить в твое дело тысяч семьдесят франков на условиях, что ты каждое лето будешь кормить его с друзьями прекрасным обедом, назвав главное блюдо в меню его именем, и он сможет рассылать это меню свои партнерам по бизнесу.

– Благодарю вас. Вы так добры. От вас всегда можно услышать доброе слово.

– Это я благодарен тебе. И скажу тебе еще кое-что, Хуан. Ты окажешь мне огромную услугу, если в течение следующей недели поможешь удержать мистера Брайсона за пределами Англии и сделаешь так, чтобы он в это время не читал газет. Я тут хочу кое-что провернуть и боюсь, как бы это его не расстроило.

– Никаких газет, сэр. Можете на меня положиться.

– Я хочу продать винные запасы моей компании, которую проиграл мистеру Брайсону, а он может по ошибке подумать, что в придачу к компании выиграл и запасы.

– Может. Ему каждый день лезет в голову всякая чушь.

– Ты можешь добавить ему в его «закусь» пару таблеток успокоительного, чтобы он не волновался.

– Тогда он проспит обед?

– Лучше всего это сделать в Риме или в Вене. Тогда ты сможешь насладиться «ригатони-кон-ля-пальята» у «Геккино», что рядом с бойней в Риме. И, конечно, зайти к «Саладину» в Вене.

– Что это такое – «кон-ля-пальята»?

– Это такая часть говяжьих кишок, которая дает невообразимый аромат и вкус.

– Какое успокоительное нужно?

– Я уверен, что человек его возраста путешествует с полной аптечкой снотворного. И витаминов. Тебе нужно всего лишь пересыпать снотворное в пузырек из-под витаминов, и наоборот.

– Я никогда, никогда не смогу отблагодарить вас, капитан, за все, что вы для меня сделали!

– Мне пора идти, Хуан, – капитан встал, отечески похлопал Франкохогара по плечу, и пошел в направлении Бонд-стрит.

Капитан бросил десятипенсовую монету на поднос уличного музыканта (который был владельцем большей части недвижимости в квартале) и вошел в здание. Всемирно известный аукционный зал был переполнен людьми, потому что торги обещали быть сенсационными. Была назначена аукционная распродажа коллекции французских вин капитана Хантингтона одновременно в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Токио, Женеве и Лондоне при помощи спутника связи «Телестар».

«Телестар» был идеей Гэса Шютта. Он рассчитал все расходы и доходы, чтобы убедить аукционеров в целесообразности предприятия. Хантингтон объяснил им, что у него мало времени для обычных торгов, а сенсационное сообщение о небывалом, первом в истории планеты аукционе с помощью спутниковой связи целесообразно придержать до дня распродажи, оповестив лишь несколько привилегированных клиентов по телефону. Прессу пригласить на открытие, чтобы только там дать им настоящую сенсационную информацию. Аукционеры слегка поколебались, но потом согласились.

Капитану сопутствовала необыкновенная удача.

Битси улетела в Мехико изучить возможность организации производства ткани из банановой кожуры. По ее прикидкам, если это дело выгорит, она сможет поставлять консервированные бананы для войск во Вьетнаме, а через дядюшку Пита, дядюшку Джима и кузена Гарри организует пробный заказ на десять-двадцать тысяч комплектов военной формы из банановой кожуры. Так что в Лондоне ее пока не будет, и она не узнает об аукционе.

Толпа окружила каталоги и выставленные образцы вин. Народу было много. Капитан чувствовал себя именинником. Он порекомендовал главному аукционисту поднять стартовые цены. Тот пытался возражать, но капитан настоял.

– Толпа очень хочет пить, – сказал он, – Я это чувствую.

Они слегка поспорили о стартовых ценах на «Гафель-ер-Ноде» и «Босежур-Дюффо-Лагароссе» урожая 1945 года. Им помешала пресса, вычислившая капитана в толпе. Защелкали фотовспышки. Завтра же фотографии капитана Хантингтона появятся во всех газетах западного мира, от «Таймс» до «Новедадес», выходящей в Мехико.

Аукционист ударил молотком по кафедре, вокруг которой были установлены телевизионные экраны размером два на пять футов – Сан-Франциско, Токио с одной стороны, Женева и Нью-Йорк с другой.

– Через пятнадцать секунд, – провозгласил аукционист, – этот зал войдет в историю проведением первого в истории всемирного аукциона прекраснейших вин. Информация о ваших заявках будет передаваться через спутник связи «Телестар», вращающийся вокруг Земли на высоте триста восемь миль над нашими головами! Поступающие заявки из Сан-Франциско, Токио, Женевы и Нью-Йорка будут отражаться на установленных справа и слева от меня телемониторах!

Прозвенел громкий звонок.

– Аукцион открыт! – торжественно провозгласил аукционист, – Выставляется для продажи лот номер тридцать шесть, указанный в каталоге – десять ящиков «Бонне-Маре», красного бургундского вина из района Кот-де-Нюи, Франция.

Официальная классификация – «Гран-Крю» или «Особой Выдержки». По ряду причин это вино малоизвестно за границей. Это – жемчужина в венце красных вин Кот-де-Нюи. Это легкое вино, напоминающее своей элегантностью и нежностью «Мюсиньи». По содержанию танинов оно богаче любого из бургундских вин, с возрастом их содержание увеличивается, придавая особую прелесть. Итак, «Бонне-Маре» тысяча девятьсот шестьдесят первого года.

Первым отозвался Токио, потом на женевском экране появилась африканская принцесса в страусовых перьях и шелках, резко повысил ставки возбужденный немец из Нью-Йорка. Японец делал заявку в иенах, африканка – в швейцарских франках, а немец – в долларах, и народ кинулся к курсовым таблицам для перевода в фунты стерлингов. Капитан поглядел на часы, сделал пометку в блокноте: хотя аукционист пытался заполнить паузу шутками, три минуты и тридцать восемь секунд были потеряны. Он не собирался оплачивать это впустую потраченное время аренды спутника.

Наконец молоток аукциониста возвестил о продаже вина немцу из Нью-Йорка. Сорок ящиков превосходного «Дюкрю-Бокальо» 1955 года приобрел японец – по цене в два раза превышающей стартовую.

По мере распродажи лотов капитан задумчиво подсчитывал в блокноте вырученные суммы. Несколько раз он знаком давал команду аукционисту поднять повыше стартовые цены.

Он ощущал себя в игре, и ему снова везло. Когда зал опустел, и аукционист занялся подсчетами, капитан был в таком прекрасном расположении духа, что даже согласился разделить пополам с фирмой оплату холостой работы спутника связи. Аукционист сказал, что чек будет выслан капитану в двухдневный срок.

– Лучше всего, если вы зайдете за ним сами, если не хотите, чтобы мы пересылали его почтой. Часов в семь вас устроит?

– Да, благодарю вас, в семь.

18

В шесть часов вечера следующего дня капитан поднимался по лестнице в гостиную дома на Фарм-стрит, стараясь не думать о том, что его там ожидает.

Битси сидела на диване рядом с мистером Клюггом. Лицо ее было злым. Она старалась сдерживать себя, но огромный букет цветов в руках капитана нарушил равновесие. Ее голос был слишком громким и срывающимся.

– Что за идиотские цветочки? Тоже за мой счет? Ты с ума сошел? Давай их сюда!

Она вскочила, вырвала букет из его рук и вышвырнула в открытое окно.

– Та бы сперва взглянула на карточку, дорогая, – заметил капитан. – Я их не покупал, они были оставлены кем-то возле парадной двери.

– Ты лжешь!

– Там цветов не меньше, чем на десять фунтов, и я могу себе представить…

– Избавь меня от своих фантазий! Все, капитан Хантингтон, у нас есть неопровержимые доказательства, что вы распродали все винные запасы виноторговой компании, и завтра же утром на вырученную сумму будет наложен арест!

– Ладно. Я рад, что мы завели разговор об этом. Если ты это сделаешь, я буду вынужден возбудить против тебя встречный иск, а это очень неприятно.

– Встречный иск! Ха-ха-ха! – она обернулась к своему адвокату, – Вы слышали? Встречный иск! Что еще новенького у вас, капитан Хантингтон?

– Ты становишься истеричкой, Битси. Прочитала об этом первом в мире аукционе через спутник в какой-то мексиканской газетенке и сделала абсолютно неверные выводы.

– Это было во всех газетах, – всхлипнула Битси, – с твоей фотографией. Сегодня я двадцать минут разговаривала по телефону с Папочкой, дядюшкой Джимом и дядюшкой Питом.

– И что ты им сказала? – ласково спросил капитан.

– Что я могла им сказать?

– Представления не имею. Что ты им сказала?

– Я сказала, что ты испытываешь новый, всемирный способ торговли вином.

– А они что сказали?

– Что они могут сказать?

– Они должны были что-то сказать. Я никогда не видел тебя такой расстроенной.

Она начала плакать.

– Они сказали, что это самая замечательная вещь за последнюю неделю. Дядюшка Пит поинтересовался, нельзя ли продавать таким способом военное имущество.

– Тогда почему ты так расстроена? Если им это понравилось, то в чем дело?

– Потому что я знаю, что это ложь. Ты не испытываешь новые способы. Ты украл это вино, чтобы получить деньги на игру.

– Это неправда, Битси. И я не крал вина. Да, я его продал – чтобы создать необходимый капитал для одного дела, которое поможет уладить наши взаимоотношения.

Она погрозила ему пальцем.

– Ты украл мою собственность и продал ее. За это ты пойдешь в тюрьму.

– Ты не права. Я не прошу у тебя прощения, но ты не права.

– Неважно. Мне плевать на то, что ты говоришь. Больше ты ничего не сможешь сделать. Я наложу арест на выручку от аукциона и буду добиваться твоего ареста. Ты пойдешь в тюрьму.

– На каком основании? – спросил капитан так спокойно, что Битси заколебалась.

– Ты разве забыл о бумагах, которые подписал здесь? И что я теперь единственная владелица всех винных запасов фирмы?

Капитан небрежно вынул сигару из отделанного крокодиловой кожей портсигара и откусил ее кончик. Он закурил и выпустил дым в сторону Битси и мистера Клогга.

– Давайте вспомним. Во-первых, в этих бумагах говорится, что они вступают в силу только через шестьдесят дней после подписания, и это вам прекрасно известно. Во-вторых, в них ни одним словом не упоминается, что винные запасы являются частью того, что называется «компанией». Советую внимательно прочитать соглашение. Все, на что вы можете рассчитывать – если до этого дойдет – это контора фирмы, здание, где она расположена, и то, что в ней есть.

Битси в панике посмотрела на мистера Клогга, который закашлялся.

– Поскольку можно сказать, – заговорил он, – что капитан Хантингтон сделал заявление, не лишенное определенной юридической логики, мы также должны сделать заявление, в котором…

– Вы хотите сказать, что сели в калошу? – вскричала Битси, – Вы что, не знаете, как составить простое соглашение? И вас, юриста со стажем, перехитрил этот тип?

– Ну, ну, успокойтесь, миссис Хантингтон.

– В третьих, сказал капитан, – и хорошенько это усвой, Битси: если ты хочешь, чтобы я когда-нибудь смог вернуть тебе деньги, мне нужен начальный капитал.

– Это нечестно, Колин! Я не могу больше тебя видеть! У меня есть собственная гордость! И Папочка…

– …И дядюшка Джим, и дядюшка Пит, и Гарри и Ларри – я все понимаю. Именно поэтому мне нужен начальный капитал.

– Чтобы ты проиграл его в «Денби-клубе» Ты еще не проиграл Розенарру? Если да, то Колин, клянусь тебе, я истрачу все, что имею, до последнего цента, чтобы упрятать тебя за решетку! Я должна сейчас же получить купчую на Розенарру, чтобы убедиться в том, что ты ее еще не проиграл.

– Это не соответствует нашему соглашению, – спокойно ответил капитан, – Если я буду вынужден это сделать, то не ранее, чем через шестьдесят дней.

Битси повернулась к мистеру Клоггу.

– Вы юрист или кто? Вас обвели вокруг пальца! Он оказался хитрее вас! – она вскочила с дивана.

– Мне срочно нужна купчая на Розенарру! – обратилась она к капитану.

– Я должен настаивать на выполнении соглашения.

– Сейчас! Я требую ее сейчас!

– Битси, ты же знаешь, что я не могу причинить вреда ни тебе, ни Розенарре.

Она разрыдалась.

– Ты можешь, и ты это сделал! Ты не любишь меня. И никогда не любил!

19

Без пяти семь на следующий вечер капитан приехал в аукционную фирму за чеком. Чек был на двадцать шесть тысяч девятьсот фунтов стерлингов – три тысячи сто пошли на уплату услуг фирмы. Хотя его заверяли, что большая часть необходимого снаряжения может быть украдена, нехватка наличных денег его беспокоила. Обеспечить наличные деньги было его обязанностью, и он относился к ней серьезно.

Колин медленно ехал через Мэйфэйр, когда у него созрело решение. Капитан остановился у первой телефонной будки и позвонил Ивонне.

– Ты сейчас где? – спросила она взволнованно. – Я беспокоюсь о тебе с тех пор, как ты встретился с моим отцом.

– Я ездил за чеком в аукционную фирму.

– Это хорошо.

– Мне тут надо еще кое-что сделать. Это займет не больше часа. Сейчас я все быстро проверну и приеду к тебе.

– Куда ты собрался?

– Я тебе потом расскажу, – он повесил трубку.

– Колин! Колин, не надо! Нет! Не надо!

Привратник у подъезда «Денби-клуба» отогнал «Роллс-Ройс» на стоянку. Капитан вошел в клуб, прошел к двери, на которой было написано: «Директор». За столом, заваленным бумагами, сидел грузный мужчина. Он жевал сигару. Они пожали друг другу руки.

– Добрый вечер, капитан, – сказал директор. – Всегда рад вас видеть.

– Я тоже рад.

Капитан вынул чек и бросил его на стол. Директор взглянул на цифры и поднял взгляд на капитана в ожидании объяснений.

– Сейчас слишком поздно, чтобы обменять его на наличные деньги, – пояснил капитан, – я хотел бы получить под него кредит для игры.

– Конечно, капитан. Сколько?

Капитан пожал плечами. Ему не хотелось показывать, в насколько затруднительном положении он оказался.

– Лучше бы на все, если можно.

– Очень хорошо, сэр. Можете рассчитывать на меня, – директор встал. – Вы что сегодня предпочитаете?

– Я думаю, рулетку, – ответил Колин и вышел из кабинета.

Он сел у рулеточного стола, единственный игрок в столь ранний час, по имени поздоровался с крупье и был радушно приветствован в ответ.

– Для начала на тысячу, Бокка, – сказал капитан.

Крупье лопаточкой передвинул к нему двадцать фишек по пятьдесят фунтов каждая. Когда Колин делал свою первую ставку, его руки дрожали. Обернувшись, он подозвал официанта и заказал себе полбутылки «Поммери» 1953 года. Игра началась.

Ивонна, голая, бросилась к шкафу и выхватила оттуда первое попавшееся платье. Она одевалась в спешке, лицо ее было сосредоточенным.

На Чарльз-стрит ей долго не удавалось остановить такси.

Три машины проехали мимо, четвертая остановилась.

– «Денби-клуб», пожалуйста. На Дебо-Террас. Побыстрее, – сказала она.

Машина рванула с места. Она еще не успела остановиться, когда девушка швырнула водителю деньги и выскочила, бросившись по ступенькам к входу. Навстречу ей вышел капитан.

– Я так и знала! – воскликнула она, – Я знала, что ты поедешь сюда! Ты проиграл все?

Он посмотрел на нее с жалостью.

– Проиграл? Неужели ты решила, что я всегда проигрываю? – он был настроен благодушно.

– Ты хочешь сказал, что деньги целы?

– Конечно. И даже на шесть тысяч фунтов больше. Теперь у нас денег больше чем достаточно.

Она посмотрела на него.

– Ты знаешь кто, Колин? Ты человек, который постоянно доставляет боль и страдания.

– Да ладно тебе.

– Ты предназначен для уничтожения других. Ты все еще командир боевого корабля.

– Да, конечно. Именно так. Но сейчас мы устроим себе изысканный ужин в клубе на Хэлкин-Аркэйд, потому что Битси туда никогда не ходит. Как тебе идет это платье! – он поцеловал ее в щеку и взял под руку.

Они спустились и пошли на улицу.

На следующее утро позвонил Джон Брайсон и предложил вместе пообедать.

– Я был бы рад с вами пообедать, – ответил капитан, – но не очень поздно. Мне рано утром первым самолетом нужно лететь в Париж.

– Ну и отлично, встретимся пораньше.

Они договорились встретиться в «Каприччо», поскольку интерьер и обслуживание там нравились Брайсону. Едва сев за столик, Брайсон заявил, что нуждается в совете по важному вопросу.

– Это насчет вашего повара, – пояснил он.

– Франкохогара?

– Да, видите ли, я не знаю, как это объяснить, он, конечно, прекрасный повар, все кругом так говорят, но то, что он готовит, для меня слишком уж жирно.

Подошел официант. Брайсон заказал яйца всмятку и поджаренный хлеб. Капитан выбрал свежие овощи, затем филе в соусе «Шамбертен» и пюре из спелой фасоли с сельдереем. Официант удалился.

– Вы знаете, что во время своего путешествия я дважды – в Риме и в Вене – терял сознание. Я только что пришел в себя!

– Какой ужас! Вы были у врача?

– Да. Но не в этом дело. По пути из Лондона в Мадрид я попросил Хуана соорудить закуску. Он спросил у меня, что бы я хотел. Я сказал: чего-нибудь попроще, вроде гамбургера. Так поверите ли, он подал огромное блюдо чего-то мудреного, французского, настолько жирного, что мне стало плохо. Затем, по пути в Рим, он снова это приготовил, и я совсем отключился. Я и сейчас не могу шнурков себе завязать – голова кружится. Потом это повторилось в Вене.

– Какой ужас, Джон!

– Дело в том, капитан, и я боюсь, что вам это не понравится, но я рассчитал Франкохогара!

– Нет!

– Да. Я знаю, что контракт с ним был долгосрочным, но всякий раз, как съем чего-нибудь из его стряпни, мне становится так плохо, словно я рога быку крутил. Мы договорились с ним об аннулировании контракта с выплатой неустойки в пятьдесят тысяч франков – не очень много, – это пойдет на ремонт ресторана, который он присмотрел для себя во Франции. Я согласился на то, что он будет готовить один обед в год для меня бесплатно. Прекрасные условия, я считаю.

– Должен сказать, что вы очень благородны, Джон.

– Вы не сердитесь на меня?

– Сержусь? Да что вы!

– Мне не нравится такая кухня, а вам нравится. Может быть, мне надо было настоять на том, чтобы он вернулся к вам?

– Что сделано, то сделано, – капитан пожал плечами.

– Из-за этой чертовой жратвы, – мрачно сказал Брайсон, – я даже забыл принять витамины.

Он вынул из кармана пузырек, вытряхнул из него таблетку, забросил ее в рот и запил водой. Капитан заметил, что в пузырьке осталось не больше трех таблеток снотворного – значит ничего страшного.

20

Самолет приземлился в аэропорту Орли в десять пятнадцать. В десять сорок пять капитан уже звонил в двери клуба Шарля Боннеа. Клуб официально числился «местом для деловых обедов», но готовили там отвратительно. Дело в том, что роль поваров по очереди выполняли крупье. Все продукты были консервированные, причем консервы были не из тех, что можно купить у «Фошона» – похоже, их купили по случаю у разорившейся фирмы по производству собачьего корма. Шарль Бонне не любил, если его посетители засиживаются за обеденными столами, когда им пора идти играть.

Клуб располагался в лучшей части 16-го округа Парижа, на Рю-Поль-Валери. Кроме того, шестиэтажный дом свиданий напротив тоже принадлежал Шарлю Бонне.

Капитан позвонил в дверь. Открыл человек неприятной наружности. Он, ничего не спрашивая, провел капитана в столовую, где его ждал Шарль Бонне вдвоем с негром.

Капитан поздоровался с хозяином. Его представили негру, который сказал, что его зовут Форд Мак-Генри, из Америки. Капитан был неплохого мнения о жителях Антильских островов, они славно играли в крикет, но брать компаньоном в дело американского негра ему бы не хотелось – они, на его взгляд, все были наркоманами. К тому же Мак-Генри совсем не походил на олимпийского чемпиона – тощий, с прыщавым лицом и выпученными глазами.

Разговор велся по-французски. Мак-Генри говорил с американским акцентом и полным пренебрежением к правилам грамматики. Капитан недоумевал, почему Бонне, при изобилии местных бандитов, выбрал этого человека.

– Может быть, вам это покажется странным, – сказал он Мак-Генри, – но я думал, что мсье Бонне возьмет в помощники француза.

– Все дело в том, кореш, – сказал Мак-Генри, – что я гораздо ловчее здешних урок. Я хочу сказать, что могу делать все, любую работу. Как руками, так и головой – понятно? Я могу управлять любой кодлой, как хороший сержант управляет своим взводом. Или взять мокрые дела. Я четыре года занимался мокрухой во Вьетнаме. Я забил там не меньше восьми десятков косоглазых. По приказу, конечно, – он широко улыбнулся капитану, которого неприятно поразил вид редких, гнилых зубов Мак-Генри.

– Вот так, кэп, – продолжал негр, – моя страна научила меня всему, что нужно: бей, ломай, круши все подряд.

– Ты что, дезертир? – догадался капитан.

– Я не просто дезертир, я еще тот, кого называют военным преступником, вроде лейтенанта Колли, ясно?

Капитан был шокирован. Мак-Генри ему не понравился. Больше всего ему не понравилось то, что этот человек дезертировал из вооруженных сил своей страны, изменив присяге.

– Я понимаю так, что ты дезертировал из-за того, что стал военным преступником?

– Отчего ж еще?

– Почему ты военный преступник?

– Можешь сам чего-нибудь придумать и оставить эту догадку при себе.

– И чем ты занимаешься?

– Я раздобыл себе чистую «ксиву» и познакомился с несколькими местными шлюхами, которые теперь работают на меня. Они научили меня говорить по-здешнему.

Черт побери, подумал капитан, я вынужден сотрудничать с сутенером!

– А еще что ты делаешь?

– По большому счету, кореш, моя цель – сорвать сто кусков.

– Ты обладаешь большими способностями для этого, – сказал капитан, – А сейчас мне нужно переговорить с мсье Боннеом, потом мы еще поговорим с тобой.

Как только Мак-Генри вышел, капитан спросил Боннеа, где он нашел такого человека, и почему остановил свой выбор на нем.

– А что вам о нем известно, капитан? Это – совсем другой мир. Мы не ищем тех, кто элегантно одевается и говорит без ошибок. Нам нужны те, кто убивает без колебаний и может управлять людьми. Мак-Генри – как раз из таких людей. Он внушает отвращение и страх, а сам ничего не боится. Он очень умен. И он – убийца.

– Вы правы, чертовски приятный парень. Я доверяю вашим рекомендациям. Кто следующий?

– Поджигатель. Гектор Шраум. Поджоги – это довольно редкая специальность для профессионала.

Капитан Хантингтон ожидал увидеть кого-нибудь еще менее приятного, чем Мак-Генри, но Гектор Шраум ему сразу же понравился.

Гектор говорил на безукоризненном французском языке, хоть и был немцем, и сказал, что готов перейти на английский, если это будет угодно капитану. Он был небольшого роста, но хорошо сложен, с приятными манерами, внимателен к собеседнику и скромен.

– Как давно вы занимаетесь вашей работой? – спросил капитан.

Бонне уставился в номер «Пари Матч» и как будто не обращал на них внимания.

– Я не могу сказать точно, сэр, – ответил Шраум, – я не веду учета. Но свое дело знаю. Я предпочитаю желатинированный спирт из-за его надежности, и без ума от напалма. Его так трудно обнаружить и от него получается максимальный ущерб.

– Отлично, – сказал капитан, – но дело в том, что требуется организовать три пожара в трех больших общественных зданиях.

Бонне опустил газету.

– Они должны вспыхнуть с промежутками в семь минут.

– Конечно, я могу это сделать, – ответил Шраум. – Я сделаю все точно. Я могу поджигать с помощью часового механизма, Конечно, мне больше нравится делать это своими руками, но здесь потребуется таймер.

– Прекрасно!

– Вы сказали «общественные здания». Это может быть больница или отель?

Бонне посмотрел на них с осуждением.

– О боже, нет! – ответил капитан.

– Как вам угодно, – сказал Шраум. Затем Бонне сказал ему, что надо еще договориться об условиях, и он просит его зайти в одиннадцать вечера. После этого Шраум ушел.

– Эти поджигатели – настоящие чудовища, – вздохнул Бонне.

– У меня есть к вам одна маленькая просьба, – сказал капитан.

– Я слушаю вас.

– Пожалуйста, скажите мистеру Мак-Генри, чтобы не называл меня «корешем».

– Я попробую.

– Вам удалось найти специалиста по сигнализации?

– Он ждет, – Бонне нажал звонок.

Вошел высокий мужчина в рубашке с открытым воротом и синем блейзере. Он походил на продавца теннисных ракеток. У него было нервное лицо с крупными чертами. Бонне обращался с ним очень ласково и приветливо.

– Анри! Как дела? – они обменялись рукопожатиями и похлопали друг друга по плечам. – Познакомьтесь, вот лучший из всех людей, с кем мне приходилось когда-либо работать, – сказал Бонне капитану. – Он из тех, кого хорошо иметь рядом в трудную минуту. Анри Фуше. Анри, это капитан.

Анри кивнул, сел в кресло и закурил дорогую сигару.

– У меня есть копия схемы сигнализации, – сказал капитан, – Она не очень современная и довольно простая, потому что кража вина в значительных размерах весьма затруднительна.

– Вина? – переспросил Фуше у Боннеа.

– Он хочет ограбить склады «Крюза» в Бордо, – ответил Бонне.

– Откуда вам это известно? – спросил капитан. Он был удивлен.

– Все очень просто, мой друг. Ни один винный склад во Франции не имеет таких огромных запасов. Но это неважно. Не будем отвлекаться по пустякам. Анри все равно через несколько дней узнает, где установлена сигнализация.

Капитан пожал плечами.

– Там будет четверо охранников. От вас потребуется убрать их после отключения сигнализации, а затем в нужное время открыть ворота складов.

Фуше кивнул.

– У Анри самая легкая работа, – сказал Бонне, – но это только потому, что он сам делает ее.

Фуше улыбнулся комплименту.

– Сколько мне заплатят? – спросил он.

– Семьдесят пять тысяч франков, – ответил Бонне.

Капитан посмотрел на него.

– Это – цена Анри, – сказа Бонне. – У вас с собой копия?

Капитан кивнул. Он открыл свой атташе-кейс и вынул большой конверт. Фуше взял конверт, даже не заглянув внутрь.

– Благодарю вас, – сказал капитан Боннеу, когда они остались одни. – Все трое меня устраивают. Лучше всех смотрится специалист по сигнализации, настоящий профессионал. Я прав?

– Почему вы так решили? – усмехнулся Бонне, – Все, что он сказал – это «вина» и «сколько мне заплатят».

– Послужив изрядное время на командных должностях, – ответил капитан, становишься знатоком человеческих душ.

– Анри лучше образован, чем остальные. В конце концов, костолом или поджигатель не обязаны кончать коммерческую школу. Но Фуше – кокаинист и во время работы должен завести себя до нужной степени. Иногда он убивает, когда это не требуется, до того заводится.

– Вы шутите, – сказал капитан.

– Нет, что вы. Он убивает тогда, когда никто от него этого не ожидает.

– Тогда нам нужно будет убедиться, что у него нет оружия. Можно еще ввести дополнительное условие, если он убивает, мы его штрафуем. То есть платим меньше. Если, конечно, речь идет о несанкционированном убийстве.

– Хорошо, я скажу ему, – Бонне вздохнул, – Его ни разу не арестовывали. Он чист. Никто не знает его в лицо. Мне лично известны четыре из его крупных дел. Это кое-что значит.

– Пожалуйста, лучше без убийств.

– Не думайте об этом. Мы все делаем каждый свое дело. У каждого своя задача и свои цели. Вот у вас какая цель, капитан?

– Я – кадровый морской офицер, мсье Бонне. Для меня эта операция – всего лишь еще один боевой поход. И ничего больше.

Капитан достал из своего атташе-кейса еще один конверт и протянул его Боннеу.

– Здесь список оборудования и машин, которые мистер Мак-Генри должен раздобыть для нас и указания о месте их доставки. Как вы думаете, он сможет достать восемнадцать автопогрузчиков?

– Конечно.

– Пожалуйста, напомните ему, что грузовики должны быть мощными и надежными, марки «Мерседес», а вы даете деньги на фальшивые номера, авансы, стирку, завтраки и чаевые.

– Стирку?

Капитан пропустил вопрос мимо ушей.

– В общем, изучите список внимательно. Там сказано, где мы встретимся в следующий раз.

Бонне раскрыл конверт и вытащил верхний лист.

– Выглядит так, будто распечатано на компьютере.

– Да, а что? Всего хорошего, мсье Бонне, – капитан надел шляпу, взял кейс и вышел.

Бонне устроился у окна, нацепил очки и принялся изучать список и инструкции. В дверь постучали.

– Войдите, – сказал он.

Вошел Мак-Генри.

– Ты все слышал? – спросил Бонне.

– Да.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Крутой чувак.

– Почему ты так решил?

– Прет, как танк. Мне аж не по себе стало. И, похоже, терять ему нечего.

Бонне достал из конверта листы бумаги, которые ему оставил капитан.

– Ему есть, что терять, и мы должны у него это взять.

– Эге! Я рад это слышать, ухмыльнулся Мак-Генри.

– Я верю ему – это дело на десять миллионов франков.

– Вот это да!

– Он рассчитал все на компьютере. Я сначала думал, что это – детская игра, но когда изучил дело, то понял, что нам такое и не снилось. Кажется, он сможет взять склады «Крюза» и получить десять миллионов.

– Красиво звучит!

– Я берусь за это. Как только он скажет мне, куда собирается толкнуть восемнадцать тысяч ящиков вина, мы заберем у него эти десять миллионов франков.

Капитан заехал в гараж на Авеню Георга V, взял свой «Роллс-Ройс» и по Западному шоссе двинулся в направлении Шербера. У него была назначена встреча в «Ле Британик», кафе на улице Колиньи, с капитаном Паппадакисом и старшим механиком Каллерсом, которых компьютер выудил из тайного досье как самых надежных (и доступных) людей для морских перевозок.

Дорога была хорошей, погода – прекрасной. Капитан одобрил планы Франкохогара относительно открытия ресторана. Он будет готов к открытию в сентябре, а в Лондон Хуан вернется в середине октября. Во время его отсутствия дела в ресторане будет вести племянник Хуана, а сам он будет приезжать туда на месяц ежегодно, чтобы убедиться, что дела идут нормально.

Капитан Паппадакис оказался коренастым человеком с бородой а-ля Георг V и ясными глазами. Старший механик Каллерс был рыжим, с морщинистым лицом и в очках с роговой оправой. Оба были одеты в морские фуражки и бушлаты. Они отказались от обеда и предпочли посидеть на открытой террасе кафе.

Капитан Паппадакис согласился на бутылку минеральной воды. Стармех заказал пиво.

Капитан Хантингтон предъявил пароль, который дал ему Шютт. Это была игральная карта с приклеенной испанской монетой.

Капитан Паппадакис спрятал пароль в карман, едва бросив на него взгляд. Капитана ему описали по телефону.

– Мне нужен двухпалубный сухогруз – сказал капитан.

Паппадакис кивнул.

– Мне нужно, чтобы трюмы были пустыми и оборудованными койками для девятисот сорока двух человек.

Паппадакис кивнул.

– В этом конверте – пять тысяч австралийских долларов, как вы хотели, хоть нам и потребовалось чертовски много времени, чтобы их наменять, – он передал конверт Паппадакису, который опустил его в карман, – В этом конверте также указаны широта и долгота места нашего рандеву в море через одну неделю после пятницы, 16 июля. Там я перегружаю пассажиров. Когда они будут у вас на борту, вы пойдете на запад, в открытое море, следуя курсом, указанным в этом конверте, затем, утром третьего дня, вы высадите пассажиров на берег в североафриканском порту, название которого указано. Наш агент будет ждать вас там с остальными сорока пятью тысячами долларов. Но почему австралийская валюта?

– Я покупаю австралийское вино и доставляю его в Коппенгаген. Ребята из порно-шоу сообщают в прессе, что именно австралийское вино помогает им в работе. Скоро об этом узнают шведы, и в Швеции появится большой рынок сбыта австралийского вина. Есть еще кое-что кроме вина. Не надо платить мне через агента в Северной Африке. Лучше через пассажира в первой шлюпке.

Капитан обеспокоился. Вот прекрасный пример того, как может получиться прокол. Обезумевшему от страха пассажиру сунут сорок пять тысяч австралийских долларов в обертке из промасленной бумаги и скажут передать капитану спасающего судна. Пассажир в панике запросто уронит сверток за борт. Паппадакис откажется брать кого-либо на борт и уйдет.

– Боюсь, что это невозможно, – сказал он Паппадакису, – слишком рискованно.

– Тогда мы не играем.

– Дорогой мсье Паппадакис! Вы, конечно, говорили обо мне с Гэсом Шюттом. Мы с ним старые товарищи. Я – не сухопутный болван. Я – капитан Колин Хантингтон, бывший командир авианосца флота Ее Величества «Генти».

Паппадакис просветлел. Стармех Каллерс допил пиво и громко икнул.

– Идет, – сказал Паппадакис, – это другое дело. Я думал, что вы – по шпионской части.

– Нет, нет, – сказал капитан, – ничего подобного. Это будет вооруженное ограбление.

Брови Каллерса поползли вверх.

– В море?

– Конечно же, нет. Я просто хотел сказать, что это не имеет ничего общего со шпионажем.

– Я тоже служил одно время в Королевском флоте, на торпедных катерах, – сказал Паппадакис.

– Чертовски тяжелая служба, – заметил капитан Хантингтон.

Потом спросил у Каллерса:

– Вам знакомы автомобильные паромы класса «Бергквист»?

– Конечно. Один стармех, три механика, один электрик, один ремонтник и четыре моториста, – у Каллерса был старомодный нью-йоркский выговор, – У него топливные насосы Де Лаваля, машина MWD и генератор «Асеа». Хорошая коробка. Машина жрет около полутора тысяч литров топлива в час.

– Отлично. Пожалуйста, я жду вас в отеле «Каню» на набережной Канют в Саутхэмптоне в десять утра, 15 июля.

В этом конверте – инструкции и тысяча американских долларов задатка. Полный инструктаж на месте.

– Сколько мне всего заплатят? У меня куча счетов от дантиста.

– Пятнадцать тысяч долларов.

– Могу я получить их в бельгийской валюте?

– Зачем?

– Мой дантист живет в Антвериене.

– Вас ждет совсем простая работа.

– Ну, ладно, – он отвернулся, уставившись на девушку в прозрачном платье.

Капитан ночным паромом уехал из Шербура в Саутхэмптон, куда прибыл в семь утра. С причала на такси он поехал в отель, выбранный для него компьютером. В отеле капитан заказал места для своей группы, которая должна была начать собираться с ночи на четверг.

21

Был уже поздний вечер, когда капитан вошел в Большой зал Аксельрод-Хауза. Шютт, в рубашке с короткими рукавами, в поте лица трудился у компьютера.

– Привет, Гэс! У тебя здесь жарковато.

– Ты представляешь, во что обойдется кондиционирование воздуха в таком помещении?

– Но такая жара может плохо влиять на компьютеры.

– Вот и чертов комитет так говорит, только средств на это не выделяет. Целых семь крупных государственных ведомств, и никто не хочет раскошеливаться.

Капитан терпеть не мог работать в рубашке. Он не сомневался, что лорд Глэндор у себя в Бойсе, штат Айдахо, никогда не надевает пиджак.

– Как дела, – спросил он, стараясь оставаться невозмутимым.

Шютт улыбнулся.

– У машин оказался мощный криминальный интеллект.

– Занятно.

– Мы только что закончили изучение мелей вдоль реки Жиронды. Там нельзя пройти без лоцмана.

– Я могу это сделать сам.

– Ничего подобного. Придется взять лоцмана. Весь берег будет поднят на ноги, если судно такого размера выйдет без обычных формальностей, не взяв на борт лоцмана.

– Представляю, как он будет удивлен.

– Компьютер также обеспокоен машинами. Он говорит, что при выключенном зажигании и на ручном тормозе избавиться от двухсот шестидесяти машин будет трудно, слишком много потребуется времени.

– Что он предлагает?

– Ты нанял – или для тебя наняли – четырех автомехаников. Они должны принести с собой комплекты специальных ключей зажигания, подходящих к любому замку. Это единственный способ быстро убрать такое количество машин.

– Будет сделано.

– Компьютер требует, чтобы система сигнализации складов, которую отключит твой человек, была снова включена, после того, как дело будет сделано, и ты выйдешь в море.

– И это учтем, – капитан сделал пометку в блокноте.

– В районе складов – только одна полицейская машина. Она патрулирует с нерегулярными интервалами. «Копы» могут сунуть свой нос, куда не надо. Компьютер считает, что их необходимо убрать. Если компьютер выдаст тебе маршрут движения патрульной машины, кто-нибудь может это сделать?

– Несомненно. Я думаю, лучше всего, если мы позволим им подъехать к нам на набережной и спросить, какого черта тут происходит. Тогда мы просто прихватим их с собой на борт.

– Отлично.

– Я тоже так думаю.

– Мы также рассчитаем необходимую дозу морфия для охранников. Необходимо, чтобы ты дал точную массу тела каждого их них.

– Ясно.

– Расчет времени на погрузку распечатан в четырех частях – для транспортеров, для автопогрузчиков, для тяжелых грузовиков, а также для человеческих трудозатрат. Автопогрузчиков потребуется гораздо меньше, чем мы думали, и можно также сократить один грузовик.

– И одного водителя.

– Конечно. Теперь – насчет твоего хорошего знакомого, который купит украденное вино…

– Назовем его условно – Покупатель. Другого такого шанса у нас не будет.

– Да, конечно. Координаты точки рандеву с покупателем должны быть переданы его штурману.

– Это моя забота. Утром я передам их телеграммой.

– Компьютер требует приготовить три микроавтобуса, чтобы вывезти рабочую силу с места работы, когда все будет сделано.

– Все будет, – капитан сделал пометку.

– Как прошли переговоры?

– Все нормально. Подобраны профессионалы, хотя они неприятные в личном плане. Представляешь: капитан Паппадакис служил в Королевском флоте!

– Ах, да, я забыл тебе сказать, на торпедных катерах.

– Он так и сказал. Это меня удивляет. Остался ли вообще на флоте хоть один порядочный человек?

– Увы, Колин!

– В ходе встреч я сделал вывод, что профессиональные преступники мыслят совсем не так, как мы.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гэс с живым интересом, потому что в дальнейшем имел большие виды на этих самых профессиональных преступников.

– Компьютеры предупреждали об этом?

– Да, кое-что было.

– Насчет людей?

– Не о конкретных людях, насчет психологии профессиональных преступников в целом.

– И что рекомендовано?

– Я тебе почитаю из распечатки, – Гэс порылся в ящике стола.

– «Образ мышления профессиональных преступников» – Ричард Галлахер, профессор криминологии Нью-Йорского университета. «Современный профессиональный преступник, чья деятельность поставлена на промышленную основу, т. е. является для него постоянным источником дохода, нанимающий от семи и более человек для выполнения отдельных операций, относится к непрофессиональным преступникам, как к отработанному материалу, от которого необходимо избавиться после выполнения ими своих задач».

– Что это означает, Гэс?

Шютт положил распечатку обратно в ящик.

– Это означает, что как только ты откроешь им, каким образом намерен сбыть вино, или когда ты получишь деньги за вино, профессионалы сделают все, чтобы забрать у тебя эти деньги и убрать тебя.

– Я об этом думал. Компьютер говорит, что делать, чтобы избежать этого?

– Да.

– И что?

– Он рекомендует иметь тайного телохранителя для тебя.

– Кого?

– Кого-то неизвестного профессиональным преступникам.

– Что мне делать? Еще один тип с пистолетом будет всего-навсего еще одним преступником, который тоже захочет забрать у меня миллион фунтов стерлингов.

– Верно, но это можно уладить.

– Как?

– Я буду твоим тайным телохранителем.

Капитан уставился на него.

– Это невозможно. Я с самого начала гарантировал тебе отсутствие риска. Мы договорились, что ты не будешь покидать это здание.

Гэс улыбнулся.

– Ты забыл, старина, что я – не только головой умею работать. Я был лучшим стрелком на эскадре.

– Я, конечно, не отрицаю этого. Но твой план нарушает наше соглашение. Должен быть какой-то другой способ защитить меня.

Гэс покачал головой.

– К сожалению, нет, старина. Только я могу обеспечить твою защиту незаметно. Только я могу спрятаться среди других пассажиров, пока не подойдет время передавать вино. Только я могу перестрелять их – в случае необходимости.

– Перестрелять их? – не то чтобы капитан был совсем против стрельбы (в конце концов, он был военным человеком), но речь шла об отце Ивонны. Кроме того, Бонне и Мак-Генри были его деловыми партнерами. Среди британских джентльменов, по его глубоко укоренившемуся мнению, такое поведение считалось неприличным.

– Обстоятельства меняют дело, Колин. Это может быть крайне необходимо.

– Но если мы их уничтожим и завладеем их долей, то ничем не будем отличаться от тех, о ком ты мне только что читал. Таким образом, каждая сторона убеждена в необходимости убийства.

– Чепуха. К тому же такая необходимость может и не возникнуть. Бывают исключения, когда все удовлетворены своей долей. Это игра – в конце концов.

– Да.

– Но мы должны четко понять: если они попытаются тебя убить, чтобы завладеть деньгами, я перестреляю их, чтобы защитить твою жизнь. Это вполне морально.

– Ты прав, – капитан Хантингтон протянул ему руку. – Спасибо тебе, дружище, за то, что ты добровольно берешь на себя такой риск!

22

Ивонна сидела на кровати, ее прекрасный бюст был нацелен на капитана. Тот собирался в поездку, укладывая чемодан. Из ящика стола он достал автоматический пистолет военно-морского образца и вставил в него магазин с патронами.

– Зачем ты его заряжаешь? – спросила Ивонна.

– Пистолеты, как фотокамеры. Бывают моменты, когда нужно срочно нажать на спуск.

– Ты когда-нибудь убивал?

– Да, на войне.

– С корабля по берегу, снарядами?

– Я служил на авианосцах.

– А в упор тебе приходилось убивать? С пистолетом в руке?

– Во время Корейской войны. Я был в составе войск ООН.

– Кого ты убил?

– Я убил пятерых китайцев и получил за это медаль, потому что они где-то ухлопали американского генерала. Такая маленькая, около дюйма, ленточка на булавке. Как память о пяти мертвых китайцах.

– И что ты чувствовал?

– При этом?

– Да.

– Всегда хорошо себя чувствуешь, когда ты жив, а они мертвы, – он поставил пистолет на предохранитель и, завернув в платок, сунул в боковой карман куртки.

Ивонна печально смотрела на него.

– У меня предчувствие, что мы никогда больше не увидимся.

– Прекрати.

– Но я же чувствую.

Он посмотрел на нее с нежностью, вспоминая, как в тот, первый их день, они шли вместе по Грин-Парк, и он держал ее руку в своей.

– Ивонна, спой мне «L'important c'est la Rose».

Ее лицо стало еще печальнее.

– Это означает, что ты чувствуешь то же самое: мы никогда больше не увидимся, – сказала она.

– Ничего подобного. Клянусь тебе. Но все равно, что такое наша жизнь? Ожидание смерти? Это, конечно, печально, но разве из этого не следует, что мы должны ценить каждую подаренную нам минуту?

– Да.

– Тогда спой. Растяни эту минуту. Для того и предназначены песни, и самая немудреная из них важнее, чем величайшая из картин.

Она запела, покачивая своим королевским бюстом.

– Прекрасно! – сказал он, когда она закончила петь. – Я бы сказал, что это было даже прекраснее, чем тогда, в первый раз.

– Когда ты вернешься ко мне?

– Я войду в эту дверь в четырнадцать пятьдесят в следующий понедельник. Всего шесть дней.

– Тебе ничего не угрожает?

– Физически – нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что душе моей будет нанесен определенный ущерб. От общения с грешниками. Это всегда вредит, ты же знаешь, – он улыбнулся ей.

– Поцелуй меня, Колин.

– Во всей этой одежде? Ты не почувствуешь себя, как Битси?

– Я не могу чувствовать себя, как Битси, потому что люблю тебя.

Он поцеловал ее. Она обняла его. Когда губы Ивонны оказались возле его уха, она прошептала:

– Чем бы вы там не занимались, присматривай за моим папашей. Будь осторожен, любовь моя! Не доверяй ему!

23

Капитан Хантингтон вошел в конференц-зал отеля «Канью» за час с лишним до прибытия остальных. Зал был на верхнем этаже здания, и, глядя в окно, он мог видеть огромный автомобильный паром у пирса, принимающий припасы для вечернего отплытия. На борту будет больше тысячи человек, включая экипаж и полторы-две сотни машин. Как только он вступит на борт парома, операция начнется, и обратного пути не будет.

Пока у него еще оставалась возможность вернуться в Лондон, забрать Ивонну и эмигрировать в Австралию или завербоваться в армию, и еще масса других возможностей. Но он уже сделал для себя выбор.

Через час, в этом зале, он откроет собрание профессиональных преступников. Как только собрание откроется, исчезнут и такие альтернативы, как уехать в Айдахо и наняться мальчиком на побегушках к лорду Глэндору.

Но это все были даже не альтернативы, а чистый бред. Он должен двести тысяч фунтов – какие еще могут быть иллюзии?

Они сидели перед ним внимательным полукругом, словно торговцы биллиардными шарами, обсуждающие конвенцию о разделе рынков сбыта: Шарль Бонне, торговец наркотиками, сводник и убийца, в элегантном голубом костюме. Рядом с ним Форд Мак-Генри – дезертир, сутенер и бандит, убивающий без колебаний. Судя по расчетам компьютера, именно эти двое и попытаются убить его, чтобы завладеть деньгами.

Рядом с Мак-Генри сидел неприметный человечек по имени Гектор Шраум, убийца-огнепоклонник, скорее всего по сексуальным мотивам.

Рядом с ним – долговязый и молчаливый Анри Буше, чародей от электроники, который убивает от возбуждения, достигаемого с помощью кокаина. Таковы были его партнеры. Стармех Каллерс сидел в конце полукруга. Его вообще мало что интересовало, кроме того, что в течение ближайших двух дней он будет заниматься своим любимым делом возле судовых механизмов. Председателем собрания был капитан Королевского флота Колин Хантингтон. Что такое теперь лорд Глэндор со своим кегельбаном?

Капитан взял указку и, стоя у экрана и доски, начал свою речь, как преподаватель колледжа.

– Старший механик Каллерс будет управлять механиками в машинном отделении. Механики останутся единственными, кроме нас, людьми на борту, когда начнется операция. Уйдут повара, стюарды и стюардессы, все матросы и офицеры. Первой задачей мистера Мак-Генри, после того, как начнется захват судна, будет заставить поваров приготовить и положить в холодильник девяносто шесть сэндвичей, достаточное количество салата, большую кастрюлю бульона и дюжину отварных цыплят, прежде чем их высадят с парома.

Я и мистер Бонне захватим мостик, где к нам присоединится мистер Мак-Генри, как только будет завершена работа на камбузе. Радиорубка расположена прямо напротив мостика, и мы нейтрализуем ее сразу же после захвата мостика. Ни одного радиосигнала не должно уйти в эфир. Но если будут поступать радиограммы на судно, они должны приниматься, иначе поднимется тревога.

Таким образом, я все время буду находиться на мостике в качестве штурмана, радиста и капитана, с начала операции и до ее завершения.

Он остановился у большой карты. Это была карта Бискайского залива, который испанцы называют Кантабрийским морем. На ней были изображены юг Англии, западная Франция и северная Испания. Капитан повел указкой:

– Это – Бискайский залив, второе место по количеству штормов в мире. Здесь – устье реки Жиронды, которая соединяет город Бордо с морем, расстояние около сорока сухопутных миль.

Он щелкнул выключателем проектора, и на экране появилось изображение с воздуха города Бордо.

– Это Бордо, – сказал капитан. – Белым кружком обведены винные склады фирмы «Крюз – сыновья и братья», крупнейшей и могущественнейшей виноторговой фирмы. Подземные склады простираются на семь кварталов под рекой и набережной. Склады являются нашим объектом захвата.

Мистер Шраум, – капитан дружелюбно улыбнулся поджигателю, – организует три больших пожара в трех крупных общественных зданиях, расположенных в различных удаленных друг от друга и от складов частях города. Эти пожары должны будут отвлечь полицейские силы, поскольку мистер Шраум и мистер Фуше обзвонят все полицейские участки, чтобы сосредоточить внимание полиции на пожарах.

Глаза Шраума сияли. Он, судя по всему, испытывал приятное возбуждение. Капитан отвернулся от него.

– Нам придется иметь дело всего с одной полицейской машиной, совершающей свой обычный объезд.

Эта машина появится на набережной между складами и паромом приблизительно через две минуты после начала погрузки. мсье Бонне и мистер Мак-Генри нейтрализуют полицейских и загонят машину на борт парома. Все понятно?

Бонне и Мак-Генри кивнули.

– Мистер Шраум и мистер Фуше вылетят в Бордо заранее. Мистер Фуше отсоединит сигнализацию на складах, проведенную непосредственно в центральный пост префектуры полиции, и снова подключит ее в одиннадцать двадцать шесть на следующее утро. Кроме того, он свяжет четырех охранников внутри складов, маршруты которых отмечены. А теперь, с вашего разрешения, мы рассмотрим контрольный график. Мистера Шрама и мистера Фуше мы может отпустить, чтобы они не опоздали на самолет.

Оба, Фуше и Шраум, вышли, не сказав ни слова.

– Мистер Мак-Генри, грузовик с рабочими и оборудованием сейчас на пути из Парижа в Бордо?

– Да, сэр.

– Где два трейлера «Мерседес»?

– На улице, кэп. Мы грузимся вместе с ними в три часа. У нас два трейлера, четыре механика, четыре комплекта специальных ключей зажигания.

– Благодарю вас. капитан щелкнул переключателем проектора. Изображение сменилось. Теперь это был паром водоизмещением десять тысяч тонн у пирса в Саутхэмптоне. В его разинутую пасть въезжали крошечные автомобильчики.

– Перед вами – паром «Бергквист Лаура», совершающий рейсы между Саутхэмптоном и Бильбао. Только такой паром или менее доступный для нас авианосец имеют необходимые площади для погрузки восемнадцати с лишним тысяч ящиков вина. Мы должны захватить этот паром, чтобы перевезти вино.

Он снова повернулся к карте Бискайского залива и обвел красным карандашом Саутхэмптон.

– Мы здесь, – сказал он, – а вино здесь, – он обвел Бордо. Потом провел карандашом красную линию от Саутхэмптона до Бильбао.

– Это – обычный маршрут парома.

Капитан отметил точку на маршруте ниже полуострова Котентин.

– Здесь мы захватим паром и выгрузим пассажиров, экипаж и машины в море.

– В море? – переспросил Бонне.

– Ты хочешь выбросить две сотни машин в море? – удивился Мак-Генри.

Капитан был готов к этому вопросу.

– Вас интересует судьба людей и машин. Объясняю, что пассажиры будут перегружены в спасательные шлюпки опытным экипажем. Им нужно проплыть двести ярдов до сухогруза «Бенито Хуарес», который будет ждать нас в этой точке по моему распоряжению, чтобы принять на борт людей с парома, передавшего сигнал SOS.

– Сухогруз наш? – спросил Бонне.

– Это зафрахтованное судно под нашим контролем, – ответил капитан. – Через два дня после того, как мы избавимся от вина, пассажиры сойдут на берег в Северной Африке. Капитан объяснит им задержку поломкой руля (руль будет для этого иметь следы недавнего ремонта). Он получит награду от шведского правительства, поскольку «Бергквист Лаура» плавает под шведским флагом.

– А с машинами как? – спросил Мак-Генри.

– Мистер Мак-Генри, если мы не выбросим за борт эти полторы-две сотни машин, у нас не будет достаточно свободного места для размещения вина. Поэтому нашими первыми задачами после захвата судна будет заставить работать поваров и выбросить машины в море.

Он провел зеленым карандашом линию из Бискайского залива к устью реки Жиронда.

– Мы зайдем в Жиронду в двадцать три ноль-ноль завтра вечером. Пришвартуемся у набережной Ка-де-Шартрон возле складов Крюза в два часа четырнадцать минут ночи в воскресенье. Погрузка займет у нас сорок семь минут, после чего мы уйдем вниз по реке в обратном направлении. Вот, пожалуй, и все.

– Каким образом мы избавимся от вина? – спросил Бонне.

– Как я уже говорил вам, я скажу об этом за один час до того, как это произойдет. Теперь ваше слово. Вы участвуете или нет?

– Мы участвуем, – ответил Бонне.

– Прошу вас взять конверты со своими именами на столе у двери. Изучите их внимательно. Мы отплываем в четыре часа дня. Всего хорошего, джентльмены, – сказал капитан, глядя в окно.

Он слышал, как они расходятся. Он был сыном близкого друга короля Англии. Он был командиром авианосца флота Ее Величества, но опустился до того, что стал виноторговцем, а потом и преступником. Дальше опускаться было некуда. Если и на этом поприще он потерпит неудачу, то его или убьют, или упрячут в тюрьму до конца жизни.

Гэс Шютт тщательно застегнул свое твидовое пальто, стоя перед высоким зеркалом в Аксельрод-Хаузе. Надевая шляпу, он проследил за тем, чтобы линия полей была строго параллельна линии плеч.

Затем он открыл особым ключом стальной ящик и вытащил большой коричневый конверт, в котором хранились четыре разработанных на компьютерах плана преступления. Он прошел к столу и запечатал его четырьмя печатями из синего сургуча, поставив на каждый оттиск своего перстня. Затем перевернул конверт и красными чернилами быстро написал: «В случае моей смерти содержимое этого конверта переходит в собственность моего друга, капитана Колина Хантингтона», поставил внизу подпись и дату.

Потом Гэс достал из письменного стола свое завещание. Оно было коротким – все свое состояние и собственность он завещал своему другу и спасителю, капитану Колину Хантингтону, проживающему на Фарм-Стрит, Вест-1, Лондон. Завещание не было подписано. Шютт взял ручку и задумался. Колин никогда не проявлял интереса к золоту. Он, несмотря на все свои положительные качества, был бесшабашным гулякой, любящим женщин, французскую кухню, дорогие вина и аристократические салоны. К тому же он был неудачливым игроком. Шютт не смог вывести свое имя и пошел на компромисс. Он поставил инициалы и дату и адресовал завещание своему адвокату в Лондон. Потом бросил заклеенный конверт в корзину с надписью «Исходящие».

Уложив в чемодан футляр с двумя девятимиллиметровыми пистолетами «Люгер», которые обладают большой убойной силой, он сверху положил пижаму, пару рубашек, смену белья и книжку ВиннаЭдвардза «Социальное поведение животных».

Вертолет Корпорации прямо с лужайки перед домом доставил его в Саутхэмптон.

Стоял солнечный жаркий июльский день. Не было даже обычного ночного бриза. Капитан прикинул на глазок, что на пароме будет около ста двадцати легковых машин и до одиннадцати грузовиков. Он мог видеть Форда Мак-Генри в кабине тяжелого трейлера «Мерседес». На негре был белый тренировочный костюм. Второй «Мерседес» стоял за ним.

Капитану стало жарко. Над машинами, ожидающими погрузки, колебалось марево. Машины были забиты водными лыжами, пляжными подстилками, надувными матрасами. Он начал волноваться – где Гэс Шютт? Капитан уже второй раз посмотрел на часы, когда вспомнил, что Бонне где-то рядом и следит за ним. Он перестал крутить головой и смотреть на часы и вошел с здание пассажирского терминала. Здание было новым, с высоким потолком, кафе-баром и газетным киоском. Едва войдя, он заметил Боннеа и Каллерса в разных частях зала, не замечающих друг друга в толпе пассажиров. Туристы были увешаны рюкзаками и фотоаппаратами. Капитан купил пару журналов и принялся наблюдать сквозь стекло за погрузкой машин.

В восьмой по счету машине находилась симпатичная молодая пара, которая прекрасно смотрелась в открытом «Ягуаре». Девушка сказала сидящему рядом с ней молодому человеку: «Мы не только едем в чудесную романтическую Испанию в свадебное путешествие, мы едем на самой чудесной машине, которую только мог подарить любящий папочка своей дочери в качестве свадебного подарка». – «Нам, – ответил молодой человек. – Он подарил ее нам».

В девятнадцатой по счету машине сидел розовый коротышка и его жена Бренда с бигуди в волосах и с двумя близнецами на коленях. На заднем сиденье лежали три чемодана и игрушки – трактор, пожарная машина и медвежонок-коала.

– Мне не верится, что у нас отпуск, – Гарет, – говорила она уже в десятый раз. – Сперва мы копили на нашу свадьбу, потом на детей, потом на машину, а теперь мы едем в великолепный отпуск на банковский кредит.

– Так и должно быть, Брен, – ответил ей муж. – Вот вернемся, встанем покрепче на ноги и расплатимся с банком.

Сорок седьмая машина была зеленым «Мустангом» с иллинойскими номерами. В ней сидели мужчина и женщина. В машине были снаряжение для подводного спорта, сумка с клюшками для гольфа, одна теннисная ракетка, пара сапог для верховой езды, одно ружье в чехле, пара водных лыж и еще кое-что по мелочи. Мужчина постоянно ворчал, потому что был юрисконсультом в области налогообложения, специализировавшимся на гайанских корпорациях, переправляющих капиталы фирмам в Онтарио, которые переводили их люксембургским компаниям, контролирующим предприятия по производству батареек в Нигерии. Он постоянно потел, даже во сне, от мысли, что федеральная налоговая инспекция может зацепить кого-нибудь из его клиентов.

– Какого черта я взял тебя с собой? – ворчал он на свою жену? – Когда ты научишься укладывать вещи? Как ты могла потерять мою бейсбольную перчатку? Висишь целый день на этом чертовом телефоне и болтаешь со своей мамашей. Я что, не прав?

Его жена прикусила губу, испытывая непреодолимое желание достать из чехла ружье и пристрелить супруга.

Машина тридцать первая в третьем ряду была двухместным спортивным «Триумфом» с одним человеком за рулем – женщиной лет тридцати пяти. Она была недурна собой и легкомысленна с виду. Ее муж дал ей кредитные карточки «Дайнерз Клаб», «Барклай» и «Америкэн Экспресс», она обожала проводить время на море и заводить себе новых знакомых. В три часа все погрузятся, она распакует вещи и достанет «Путеводитель по морским курортам». В шесть часов она переоденется и отправится прогуляться и завести с кем-нибудь знакомство. А в десять часов она вернется к себе, разденется, упадет на постель, где и останется до конца путешествия, услаждая кого-нибудь из своих новых знакомых.

Первым в ряду тяжелых машин стоял большой туристский автобус с шестьюдесятью четырьмя пассажирами, включая мисс Мэй Гэммидж, которая весила триста восемьдесят один фунт[10] и занимала одна сразу два места.

Прозвучал сигнал к началу погрузки. Открылись ворота. Пешие пассажиры двинулись на посадку, и капитан Хантингтон тоже пошел, чтобы Шарль Бонне не подумал, будто он кого-то ждет. Он помог пожилой женщине поддержать ее мужа на ступеньках. Она была ему очень благодарна.

– У него плохое сердце, – объяснила женщина, – и на жаре он всегда себя плохо чувствует.

– Когда паром выйдет в море, будет прохладнее, – ответил капитан.

– С сердцем у меня все в порядке, – проворчал старик. – Это все из-за жары. Спасибо, что помогли.

– Вы очень, очень любезны, – сказала женщина. В речи у них чувствовался сильный испанский акцент.

Капитан, Шарль Бонне и Каллерс были все уже на борту, когда к пассажирскому терминалу подъехало такси с Гэсем Шюттом.

– Много сегодня народу, – сказал он кассиру в билетной кассе.

– Мы заполнены до отказа, сэр. До самого отказа.

Шютт взошел на борт и прошел в свою каюту. Коридоры были хорошо освещены. По пути он прошел детскую, где восемнадцать или двадцать юных существ играли и визжали во всю мочь. Он прошел дальше и увидел свою каюту. Войдя и закрыв за собой дверь, он прислушался. Затем нажал кнопку вызовы стюардессы.

– Сэр? – в дверь просунулась голова стюардессы. – Не могу пока вам ничем помочь. Я слишком занята, пока мы не отплывем, сэр.

– Вы поможете мне сейчас, – сказал Шютт. Он встал и протянул пятифунтовую банкноту. – Уведите меня отсюда.

Стюардесса уставилась на деньги.

– Я не понимаю вас, сэр.

– Вы что не слышите, как визжат эти сорванцы? Я прошу сменить мне каюту, – он сунул деньги ей в руку. Она исчезла.

Через десять минут, в течение которых количество детей в детской увеличилось тоже на десять, в каюте появился кассир.

– Стюардесса сообщила мне о вашей проблеме, сэр, – сказал он, возвращаю Шютту пятифунтовую бумажку. – Нет никакой возможности куда-либо перевести вас, если только вы не согласитесь разделить каюту с тремя рок-музыкантами. Мы набиты битком, сэр.

– Битком? И до которого часа будет этот гам?

– Детей обычно в семь часов забирают спать, сэр.

– В семь? О боже, сейчас еще и четырех нет. А когда эта чертова детская открывается утром?

– Не раньше семи, сэр, так что не волнуйтесь.

Когда он ушел, Шютт достал два патрона калибра 9-мм и, заткнув ими себе уши, уселся читать Винна-Эдвардза. Ему нельзя было покидать свою каюту до конца путешествия.

Легковые машины и грузовики въезжали на паром и занимали свои места на огромной нижней палубе. Затем аппарель поднялась и закрылась. Были отданы швартовы. Прозвучал гудок. Паром отвалил от пирса и медленно двинулся, огибая остров Уайт, к выходу в море. Капитан сосредоточенно вел поединок с игральным автоматом, когда к нему обратилась дама, вышедшая на охоту за новыми знакомствами:

– Прекрасный день, не правда ли?

– Да-да, конечно, – ответил капитан, продолжая бросать жетоны в чрево «железного бандита». – Вы не первый раз по этому маршруту?

– Нет, конечно. Я десятки раз уже плавала туда-сюда.

– Как здесь кормят?

– Точно не знаю, но по-моему, отвратительно.

– Этого я и боялся.

– Почему бы нам не пропустить по чуть-чуть для аппетита?

– Простите?

– Выпьем перед обедом – за знакомство. Значит, в баре, перед обедом?

– Очень любезно с вашей стороны.

– Ах, что вы! – она похотливо улыбнулась, – Вы очень, очень милы! До встречи!

– До встречи, мадам.

Шарль Бонне изучал магазины «дьюти-фри», чтобы посмотреть, нельзя ли там чем-нибудь поживиться после захвата судна. В шесть часов он подошел к окошечку и отправил кодированную радиограмму одной фирме по продаже недвижимости в Парл-Спрингз, Калифорния, в которой давалась команда поднять на четыре доллара цену за дозу героина в Соединенных Штатах. После этого криминальная статистика в крупных городах Америки должна была резко пойти вверх.

Форд Мак-Генри следил за потоком денег, который потек в кассы, едва успели открыться бары, и девятьсот с лишним пассажиров поспешили утолить свою жажду. На нем был все тот же белый тренировочный костюм, и так же были одеты четверо автомехаников. В половине седьмого все пятеро встретились в кафетерии, похожие на цирковых воздушных гимнастов.

– Вы кто такие? – спросил у Мак-Генри маленький мальчик.

– Мы – автогонщики. Мы едем в Испанию, чтобы взять все призы.

– А-а-а, – сказал малыш, а я думал, что вы пекари.

Каллерс профессионально оценил спасательные шлюпки, затем опустился вниз, чтобы найти старшего механика. Он показал ему свой профсоюзный билет.

– Я сам – стармех, – объяснил он, – сейчас у меня небольшой отпуск, прежде чем я догоню свой пароход в Ла-Коруне. Мне бы хотелось посмотреть тут на ваши железки.

Старший механик был рад услужить.

Капитан вошел в судовой ресторан в ожидании худшего. Он понюхал и попробовал красное вино.

– Это неплохое алжирское вино, – сказал он стюарду. – Зачем было наклеивать на него этикетку от «Божоле»?

– Нашим пассажирам нравятся французские названия, сэр, – объяснил официант.

Капитан попробовал суп, который поставил перед ним официант.

– Прекрасный суп! – воскликнул он.

– Да? – переспросил польщенный официант.

– В меню указан пряный индийский суп, но это совсем другое.

– Разве?

– Конечно. Это лучший баклажанно-крабовый суп из всех, что я пробовал.

– Я-я не знаю, что случилось, сэр. Капитан попробовал рыбу.

– Что это такое? – спросил он у официанта.

– Это морской язык из Дувра, пользуется большим спросом.

– Да, это морской язык. Но это – суфле из морского языка, его нужно готовить четыре часа.

– Простите, сэр, я не знаю…

Капитан проглотил две полных ложки суфле.

– Великолепно! Превосходно!

Когда он попробовал утку («Что это? – Это наше специальное блюдо, сэр, утка») он даже откинулся от стола.

– Если еще кто-нибудь спросит у вас, что это такое, то можете, ссылаясь на мой авторитет, отвечать: это «ле Канард в ля фасон дю доктор Кушо».

Сказав это, капитан встал из-за стола и отправился на камбуз.

Там трудился Хуан Франкохогар.

– Капитан Хантингтон! – воскликнул он в изумлении.

– Я так и знал, – сказал капитан. – Я догадался, что это ты. Что ты делаешь здесь?

– Я еду домой. Это лучший способ. Я могу работать, так что не надо платить за билет, а когда мы пришвартуемся, до Франции будет только два часа пути.

– Я должен поговорить с тобой, – сказал капитан. – Когда ты заканчиваешь?

– В час, сэр.

– Я вернусь, – капитан вышел с камбуза. Ему было смешно. Вот типичный образчик того, как все планы могут полететь в тартарары из-за пустяка. Он не сможет высадить Франкохогара в море, потому что тот никогда не поймет, почему его, капитана Хантингтона тоже не высадили. Если он оставит его на борту, Франкохогар должен будет разделить с ним ответственность, коли дело провалится. Капитан стоял у борта, глядя в темноту ночи. Он решил оставить Хуана на борту, не позволяя ему покидать камбуз, как и полагается корабельному коку. Если операция окончится неудачей, они подпадают под французскую юрисдикцию, а ни один французский полицейский или суд никогда не поверит, что такой экзальтированный повар как Франкохогар мог иметь что-нибудь общее с кражей вина.

Шютт решил отказаться от приема пищи, хоть и был голоден, до тех пор, пока детская не закрылась, и не наступила тишина. Тогда он позволил стюардессе принести ему четыре сэндвича с ростбифом и бутылку «Божоле». Он больше не предлагал ей пяти фунтов. Он уже осуждал себя за то, что готов был выкинуть такую крупную сумму из-за какого-то пустяка. Шютт сухо поблагодарил стюардессу и, когда она вышла, принялся медленно жевать сэндвичи, запивая их мелкими глотками вина. При этом он читал про то, как краб-скрипач, сидя у своей норки, приветствует взмахами клешней других крабов.

Шютт всегда хорошо чувствовал себя в обществе крабов-скрипачей – так же, как и птиц, китов или кроликов – ведь их совсем не интересовало золото и все, что с ним связано.

Прошло одиннадцать часов с того момента, как паром покинул порт. Капитан Хантингтон спал в морской рабочей одежде. Проснувшись и перекинув ноги через край койки, он снял телефонную трубку и позвонил на камбуз. Мак-Генри ответил, что все в порядке. Капитан попросил убедиться, что мсье Франкохогар спит в совей каюте и запереть его. Франкохогар спал, как дитя.

– Он может вообще все проспать, – сказал капитан. – Как там погода?

– Мокро и ветрено, кэп.

– Это плохо.

Паром сильно качало, когда капитан надевал непромокаемый плащ и военно-морскую фуражку с капитанской кокардой. Он опустил в карман автоматический пистолет и вышел из каюты. Его слегка мутило, как когда-то, когда он впервые шел в боевой поход. Капитан подумал о том, какая огромная разница – читать о девятистах двадцати пассажирах в распечатке компьютера и видеть их перед собой воочию. Он подумал о том, что ухудшившаяся погода может помешать безопасной высадке пассажиров или, того хуже, вообще не позволит Паппадакису на сухогрузе подойти к точке рандеву вовремя.

Когда он выходил в коридор, из своей каюты в десяти ярдах от него появился Шарль Бонне. Они вдвоем двинулись по коридору, держась за поручни, потому что паром качало все сильнее. Когда они вышли на палубу, ветер был настолько силен, что им пришлось приложить все свои силы, чтобы открыть дверь. Хлестал дождь, вокруг не было видно ни зги. Они поднялись на капитанский мостик и толчком ноги распахнули дверь. Шарль Бонне держал в руке пистолет. Боцман и вахтенный офицер уставились на них с удивлением.

Никто не произнес ни слова, когда капитан пересек мостик и направился к радиорубке, расположенной сразу за мостиком.

Он подошел к койке, на которой спал радист, взял его под мышку и поднял.

– Прошу пойти со мной на мостик, – сказал он.

Радист мгновенно проснулся и вскочил на ноги. Капитан подтолкнул его к экрану радара.

– Я захватываю это судно, – сказал он.

– Это пиратство, – грустно сказал радист. – Вас повесят.

Слово «пиратство» резануло слух капитана.

Компьютеры и Мак-Генри употребляли слово «захват», но это было всего лишь эвфемизмом древнего термина. Он – британский морской офицер, который стал тем, с кем в свое время присягал сражаться – пиратом. Да, капитан Королевского военно-морского флота Колин Хантингтон стал пиратом. Он услышал, как на мостик ворвались Мак-Генри и два автомеханика. Все они были вооружены.

– Офицерские каюты на нижней палубе. Отведите их туда и заприте вместе с капитаном. Когда их будут высаживать, убедитесь, что они посажены в капитанский вельбот, а не в спасательную шлюпку. Если они смешаются с пассажирами и поднимут шум, что паром захвачен, это вызовет панику. Отпускать их в последнюю очередь, – скомандовал капитан.

Мак-Генри и автомеханики увели троих офицеров вниз. Капитан проверил место судна и радар. Затем он позвонил в машинное отделение. Ответил Каллерс.

– На мостике все в порядке, чиф. Как у вас?

– В машинном тоже порядок.

– Я спускаюсь вниз.

– Есть, сэр!

Капитан ввел новые данные в автопрокладчик курса и поставил переключатель на автоматическое управление.

– Оставайтесь здесь, – сказал он Шарлю Бонне. – Нельзя оставлять без контроля радиорубку. Если услышите оттуда хоть один звук, звоните в машинное отделение.

– А кто будет крутить эту хреновину, пока вас не будет?

– Она на автомате. Можете отдохнуть. Я вернусь через десять минут.

Он спустился с мостика и прошел к лифту, который доставил его в машинное отделение. Там было жарко. У пульта управления сидели шведы – механик и моторист. Их держали под прицелом двое автомехаников.

– Я командую судном, – сказал капитан. – Я контролирую мостик, и наверху уже действует наша команда. Я спустился вниз, чтобы убедиться, понятна ли вам ситуация. Теперь слушайте меня. Старший механик – опытный дипломированный специалист, знакомый с вашими машинами. Делайте то, что он прикажет, и все будет в порядке. Продолжайте работать, и каждый из вас получит премию в тысячу крон. Если прекратите работу, вас застрелят. Подтвердите, что поняли меня.

– Мы поняли, – сказал механик, – вы совершили акт пиратства. Что такое убийство после пиратства, если вас все равно повесят? Так что мы сделаем все, что вы нам прикажете.

Капитану стало нестерпимо жарко. Чиф и механик работали в рубашках с короткими рукавами.

– Моторист подскажет старшему механику, когда сменяется вахта. За двадцать минут до каждой смены очередная вахта будет доставляться сюда под пистолетом, а старая смена – уводиться и запираться в каюте. Через несколько минут вы услышите мой голос по судовой трансляции, – сказал капитан. – Я объявлю, что пассажиры и экипаж должны покинуть судно. Не обращайте внимания, это будет ложное объявление. Мы выгрузим всех офицеров, команду и пассажиров, кроме вас, на другое судно через полчаса. Все.

Зазвонил телефон. Чиф Каллерс снял трубку.

Он послушал, затем передал трубку капитану.

– Это мостик, – сказал он.

– Слушаю, – ответил капитан.

– Из радиорубки доносятся самые разные звуки, – прокричал Бонне.

Капитан выскочил из машинного отделения.

Пассажиры танцевали в салоне. Они стремились взять все от этого путешествия, раз уж деньги уплачены. Стюарды носились с подносами напитков, стараясь удержать равновесие при качке.

Трое длинноволосых молодых людей извлекали дикие звуки из электрогитар и ударных и пели что-то на манер Элвиса Пресли и Рэя Чарльза с сильным миссисипским акцентом.

Небольшая группа людей сгрудилась возле рулеточного стола, хотя на часах было уже четыре двадцать пять утра. В салоне разместились и два карточных стола, один английский, очень шумный, другой, посолиднее – испанский. Но больше всего народа было в баре. Не то чтобы это были все закоренелые пьяницы, просто они помнили, что у них на родине все питейные заведения уже шесть часов как закрылись, и стремились использовать это время с максимальной пользой.

До рассвета оставалось тридцать две минуты и девятнадцать секунд.

Капитан промчался по коридору и взлетел на мостик. Он вбежал в радиорубку и сел у радиостанции. Дождавшись, когда наступит пауза, он взялся за ключ. Начался радиообмен.

– Что случилось? – спросил Бонне.

– Саутхэмптон беспокоится, что мы двенадцать минут не отвечали. Они уже собирались обратиться к Французской береговой охране, чтобы те начали нас искать.

– О Боже!

– Все в порядке. Я ответил им, что у меня зуб болит. Сейчас пойдет радиограмма, из-за которой и поднялся весь этот шум.

Капитан надел наушники и начал записывать. Его лицо мрачнело по мере приема. Он закончил и снял наушники. Наступила тишина.

– Что случилось? Что им от нас надо?

– Это пассажирское судно. Радиограмма адресована пассажиру.

– Что за радиограмма? – занервничал Бонне.

– Это из Беверли-Хиллз, где сейчас восемь часов вечера. В ней говорится: «Жаль, что не удалось встретиться. Целую – Викки» подпись Херм.

Он резко встал и прошел мимо Бонне на мостик.

– К сожалению, компьютеры не учитывают Хермов: а впереди их может быть еще очень много, – сказал капитан себе под нос.

– Как они все не проблюются в такую погоду? – спросил Бонне, входя на мостик, – я бы сам проблевался, если бы голова не была занята.

– Они валяются по каютам, – сказал капитан. Он взглянул на часы, – две минуты и пять секунд до рассвета, и тогда у нас состоится первое представление, или все летит к черту.

– Где черти носят Мак-Генри? – спросил Бонне. – Я с ног валюсь.

Капитан перевел взгляд с часов на горизонт. Бонне тоже уставился в горизонт, сам не зная зачем.

– Пора! – сказал капитан, и тотчас, словно по команде, где-то впереди взмыла в небо сигнальная ракета.

– Слава Богу! – сказал капитан.

– Что это было?

– Это очень хороший моряк по имени капитан Паппадакис на борту «Бенито Хуареса». Спасение близко.

Он всем телом навалился на сигнал тревоги. Сейчас же по судну раздался трезвон колоколов громкого боя. Сигнал начал гудеть с короткими паузами. Капитан посмотрел вперед. Начинающийся рассвет помог ему рассмотреть впереди силуэт сухогруза.

Внизу стюарды носились от выключателя к выключателю, озаряя судно ярким светом.

Нервный уроженец Шропшира по имени Хант играл в карты в салоне. Когда зазвенели колокола и раздались гудки, его рука с картой застыла в воздуха.

– Что это означает? – спросил он. – Странно для такого часа ночи.

В это время из девяносто одного громкоговорителя раздался голос капитана, звон и гудки прекратились.

– Вы меня слышите? Всей команде подготовиться к аварийной высадке с судна. Слышите меня? Приготовиться к аварийной высадке. Говорит ваш капитан.

Он еще раз нажал на кнопку тревоги, и снова раздались трезвон и гудки. Хант, игрок из Шрапшира, вышел из шока и вскочил из-за стола, опрокинув стул. Он бросился к выходу, остальные игроки кинулись за ним.

Пассажиры, валявшиеся по своим каютам, зеленые от морской болезни, мгновенно забыли о ней, как только в их каюты вновь ворвался голос капитана:

– Вниманию всех пассажиров! Вы слышите меня? Это капитан. Я приказываю вам подготовиться к аварийной высадке с судна. Следуйте к местам посадки в шлюпки без промедления. Вы слышите меня?

Старый испанец, которому капитан Хантингтон помог взойти на борт в Саутхэмптоне, выскочил из каюты и начал хватать за рукава проносящихся по коридору мимо него людей.

– Что он сказал? Что он сказал? – спрашивал он всех до тех пор, пока капитан не повторил свое обращение по-испански.

– «! Oye! Oye! Atencion por el Capitan! Oye! Ponga cinuron salvadides. Atencion pasajeros! Atencion por el Capitan! Aprisa voya al estasion de asamblea. Urgente! Urgente! Abandonar el banco!»

Старика испанца сковал страх. Он бросился в каюту спасать свою жену. Вдвоем они выбрались из каюты и с трудом пошли по коридору. Из-за качки их кидало от одной стенки к другой.

В салоне метались люди, в разной степени одетые. Трое волосатых рок-музыкантов подключили в этом бардаке свои электрогитары и грянули «На тебя глядит весь Техас».

– Вы слышите меня? Говорит капитан! – гремел голос в динамиках, перекрывая музыку. – В носовой части обнаружена серьезная течь. Судно спасти нельзя. Через тридцать пять минут оно затонет. Срочно собирайтесь у спасательных шлюпок и приготовьтесь покинуть корабль! Говорит капитан!

Когда раздалось первое обращение, четырьмя палубами ниже юная пара яростно отмечала свой медовый месяц на верхней койке. Девушка сразу же обмякла в обьятьях, едва раздался голос капитана.

– Машина! – воскликнула она, когда до нее дошел смысл происходящего. – Что делать с машиной?

И муж вскочил, ударившись головой об потолок, потому что было темно.

– Ты не ушибся, дорогой? – позвала его жена!. – Дорогой! Ответь мне!

– Да, да, все в порядке.

– Тогда прошу тебя, сделай что-нибудь с машиной!

– О Боже! Я надеюсь, твой отец застраховал ее.

– Ты надеешься, что папочка застраховал ее? Джереми, ты хочешь сказать, что ты не застраховал мою машину?

– Дорогая, было бы естественно ожидать, что человек, подаривший новую машину в день свадьбы молодоженам, на которой они собираются ехать за границу, должен или сам ее застраховать, или же сказать, чтобы это сделали молодые.

Снова загремели колокола громкого боя. Сквозь перезвон доносились всхлипывания девушки:

– Нам нужно срочно одеться и бежать спасать машину.

Глэдис, легкомысленного вида женщина, прекрасно себя чувствовала под здоровым испанским парнем. Он был самым энергичным и способным «новым знакомым» за все ее последние путешествия. Когда раздался голос капитана, она попыталась не обращать на него внимание, но мужчины – как дети, вечно отвлекаются из-за любого пустяка. Ее новый знакомый попытался встать, но она обхватила мертвой хваткой ног его спину и энергично удержала.

– Нет, нет! Погоди! Пожалуйста, Эстебан! Не спеши, дорогой! Еще чуть-чуть, Эстебан! Эстеба-а-ан!

Небо светлело и «Бенито Хуарес» впереди был уже хорошо различим. Капитан перешел на сигнальный мостик и огнями просемафорил Паппадакису: «Спустите спасательные сети и разбейте емкости с маслом, когда мы начнем спускать первую шлюпку. Подтвердите». Он подождал, пока с сухогруза ему не просигналили ответ: «Получение подтверждаю».

На нижних палубах офицеры и матросы поддерживали относительный порядок среди пассажиров, уже одетых в спасательные жилеты.

Шлюпочная команда начала спуск шлюпок на воду. По салону еще метались люди, разыскивающие членов своих семей. Старик-испанец схватился за грудь и тяжело рухнул на палубу. Его жена пыталась его поднять, крича на одной душераздирающей ноте. Свет начал мигать, предупреждая, что шлюпки готовы к посадке.

Мисс Эрл Мэй Гэммидж, триста восемьдесят один фунт живого веса, лежала у себя в каюте на нижней койке, глядя в потолок, не имея возможности подняться самостоятельно. Звон, гудки и голос капитана буквально парализовали ее. Она тщетно пыталась дотянуться до звонка, но руки у нее были слишком короткие. Ее крик о помощи становился все слабее. Задыхаясь, она предприняла еще одну отчаянную попытку встать.

Стюардессы начали систематическую проверку кают. Шютт заперся в мужском туалете на своей палубе.

Стюардесса распахнула дверь и обнаружила мисс Гэммидж. Она оценила вес и габариты агонизирующей пассажирки и бросилась за помощью. Навстречу ей попалась другая стюардесса. Вдвоем им удалось вытащить мисс Гэммидж из койки, надеть на ее ноги тапочки и каким-то образом вывести из каюты, при этом они пытались успокоить ее. Это была чертовски трудная работа – втащить мисс Гэммидж вверх по трапу. Они совершенно выбились из сил, пока им это удалось.

На палубе, борясь с дождем и ветром, они добрались до места посадки N 7. Старшая стюардесса решила, что мисс Гэммидж пока присядет на палубу, потому что на ногах ей при такой качке не устоять. Стюардессы побежали, чтобы принести для мисс Гэммидж одеяло, но не успели они удалиться на несколько футов, как услышали позади вскрик и в панике обернулись. Корабль накренился, и мисс Гэммидж поехала на заду к открытому борту судна. Стюардессы бросились спасать ее, но когда их разделяли всего четыре фута, мисс Гэммидж с криком соскользнула за борт в бушующее море.

Американский юрист из Иллинойса, владелец «Мустанга» и ворчун, сидел в клозете, когда зазвенели колокола громкого боя. Его жена начала колотить в закрытую дверь и кричать.

– Гарри! Гарри! Корабль тонет! Гарри! Выходи!

Не переставая кричать, она спокойно натянула перчатки и сняла со стены пожарный топорик.

Гарри высунул голову из клозета, ворча:

– Какого черта, Гертруда? Неужели и здесь мне нельзя от тебя хоть чуть-чуть отдохнуть?

Она со всей силы опустила топор ему на затылок, и он рухнул на пол. Загадочно улыбнувшись, женщина отбросила топорик и, уточнив по карточке на стене место посадки, вышла из каюты.

Капитан Паппадакис, стоя на мостике «Бенито Хуареса», распорядился запустить сигнальную ракету, чтобы ободрить пассажиров «Бергквист Лауры», дав им знать, что помощь близка. Первые шлюпки были уже на плаву. С борта сухогруза опустили спасательные сети и на девяносто ярдов вокруг было разлито масло, чтобы успокоить волны. На носу и корме горели прожекторы, освещая море вокруг шлюпок, болтавшихся на волнах. Между судами было всего каких-то двести ярдов.

Рассвет разгорался. В шлюпке N 4 молодая женщина по имени Бренда рыдала на плече у мужа, прижимая к себе одного ребенка.

– Я потеряла своего мальчика, – всхлипывала она. – Он выскользнул из моих рук в этой толпе. Что мне теперь делать?

Что делать?

– Они найдут его, Брен, – сказал ее муж. – Он где-нибудь в другой шлюпке, вот увидишь.

Бонне и Мак-Генри играли в карты за штурманским столом на мостике, и Мак-Генри отчаянно мухлевал. Бонне, обычно внимательный за картами, сейчас был рассеян, потому что из-за качки чувствовал себя неважно.

– Мсье Бонне, – сказал капитан из-за штурвала, – сходите к капитану судна и троим офицерам, запертым в каюте, и проводите их на посадку. Посадите их в вельбот. Они знают, как спустить его на воду.

– А что с остальными офицерами? – спросил Бонне.

– Они по сигналу бегут по своим местам и командуют спуском шлюпок.

Бонне и Мак-Генри встали. Мак-Генри пытался возразить, что вельбот может понадобиться им самим, чтобы добраться до берега.

– До берега мы доберемся на резиновом надувном плоту. Идите, – ответил капитан.

Бонне и Мак-Генри спустились вниз.

Капитан с мостика смотрел, как пассажиры карабкаются на борт «Бенито Хуареса» по двум штормтрапам и спасательным сетям. Море успокаивалось, ветер стихал.

Один из механиков дежурил у каюты капитана судна. Бонне постучал в дверь.

– Выходите, приказал он. – Руки держать за голову. Выходите по одному.

Громкий голос со скандинавским акцентом выкрикнул:

– А ты зайди и возьми нас!

Следом прогремел выстрел. Пуля пробила дверь и просвистела между Боннеом и Мак-Генри. Бонне отскочил в сторону и выстрелил через дверь, Мак-Генри побежал в конец коридора, свернул налево и выскочил на верхнюю палубу. Пока Бонне стрелял через дверь, чтобы отвлечь внимание офицеров, Мак-Генри подкрался к иллюминатору с другой стороны и оттуда двумя выстрелами убил капитана и одного из офицеров. Двое оставшихся офицеров обернулись к нему, и в это время Бонне, ворвавшись в дверь, застрелил и их.

Для верности он, по обычной методе профессиональных убийц, перезарядил пистолет и хладнокровно всадил еще по одной пуле в затылок каждой жертве. Мак-Генри вернулся обратно в коридор, и они заперли трупы в каюте.

Мак-Генри посмотрел на часы,

– Пора выгружать машины, – сказал он. – Пошли!

Шютт сидел с ногами на койке и читал Винна-Эдвардза: «Требование социальной интеграции в качестве предварительного условия гомеостатического контроля дисперсии является основной причиной издаваемых животными звуков. Особенно важны в этом отношении звуки, издаваемые водными животными».

24

Дистанция между «Бергквист Лаурой» «Бенито Хуаресом» начала увеличиваться, когда капитан Хантингтон повернул в сторону открытого моря, где было потише и представлялось удобнее выбросить за борт сто десять легковых машин и грузовиков. Капитан Паппадакис взял курс на запад. Когда волны перестали достигать высоты грузовой палубы, Мак-Генри позвонил на мостик и сказал, что они готовы к выгрузке.

Капитан дал команду «Полный назад» и, когда маневр был выполнен, нажал кнопку, открывающую въездную аппарель в носу судна. Аппарель откинулась, застыв на высоте четырнадцати футов над морем. Механики четко работали под руководством Мак-Генри. Первые в ряду машины заводились специальными ключами и подгонялись к отмеченной линии в четырех футах от края аппарели. Затем механик вылезал, и мощный трейлер «Мерседес» сталкивал машину, которая мгновенно исчезала под волнами. Производительность их составляла четыре машины в минуту, по две с каждой стороны.

Западнее, на палубе «Бенито Хуареса», изможденные пассажиры с ужасом наблюдали, как на глазах у них тонула в море их собственность. Мужчины и женщины плакали. Дети затихли, скованные страхом. Бренда металась среди сотен пассажиров, спрашивая всех, не видел ли кто маленького мальчика. Симпатичная юная новобрачная, чье романтическое свадебное путешествие в Испанию прервалось, дергала за рукав своего мужа, который смотрел в бинокль: – Что они делают? Почему они открыли аппарель?

– Я думаю, это сделано для того, чтобы было больше воздуха, – ответил Джереми, – тогда центр корабля станет легче, и он сможет удержаться на плаву.

– Дай мне взглянуть. Дай бинокль!

Он протянул ей бинокль. Она поднесла его к глазам и закричала.

– Они сталкивают машины в море!

– Не может быть!

– Да, да!

– Они, наверное, хотят облегчить корабль.

– О Боже! Джереми! Они только что выбросили великолепный «Роллс-Ройс»!

– Какой ужас!

– Джереми! Джереми! О Боже! Они топят мой чудесный «Ягуар»! Вот он! Он упал! – Она опустила бинокль и, зарыдав, рухнула на палубу. Джереми закрыл лицо руками.

25

– Мне приятно вам сообщить, что все идет по плану, – сказал капитан своим сообщникам и разложил на штурманском столе новую карту.

– Кто-то сказал, что один старик умер от сердечного приступа. – Наверное, просто упал в обморок. Очевидцы всегда преувеличивают. Я уверен, что он придет в себя.

– Никаких сомнений.

– Вы удалили капитана и офицеров без происшествий?

– Мы выпроводили их.

– Это была мастерская операция, – сказал капитан, – и очень сложная для открытого моря.

– Больше такое нигде не сделаешь. Еще говорят, что маленький мальчик свалился за борт при посадке в шлюпки.

– Ради Бога, Бонне! Такого рода мифы всегда рождаются во время паники на кораблях. Если был мальчик, у него должна была быть мать. Если у него была мать, она держала бы его крепко, будьте спокойны.

– Я надеюсь, что это так. Просто такие вот мелочи обычно особенно нервируют полицию. А еще они очень огорчают страховые компании, газеты поднимают шум, так что если вас поймают, то ваша песенка спета: суд закончится, не начинаясь.

– Как там Каллерс?

– Все в порядке. Я отнес ему полдюжины пива и ливерной колбасы. Его люди работают, как часы.

– Кстати, я совсем забыл о Франкохогаре.

– О ком?

– О моем бывшем поваре Франкохогаре. Он был среди пассажиров, возвращался к себе домой на Пиренеи.

– Хуан Франкохогар? Да, знаю, – с уважением сказал Бонне, – он был вашим личным поваром, я помню.

Форд Мак-Генри появился, улыбаясь.

– Я вскрыл билетную кассу, – сказал он, – неплохо. Около четырех тысяч трехсот фунтов, и еще в барах триста двенадцать фунтов. Ребята там возятся с рулеточной кассой, но в ней много не будет. Сейчас заглотну сэндвич и пройдусь по багажу в каютах, и чтоб я сдох, если не возьму там еще кусков пять. Все-таки девятьсот пассажиров.

Капитан извинился и пошел к лифту. Бонне сказал:

– Мы еще не смотрели сейф капитана судна. Там должно быть тысяч пятьдесят, а может быть, еще и камешки какие-нибудь.

Ключ каюты Франкохогара был вставлен в замок. Капитан повернул его и открыл дверь. Франкохогар застегивал свою белую форменную куртку, явно не подозревая, что всю ночь проспал взаперти.

– Доброе утро, сэр.

– Доброе утро, Хуан.

– Кажется, сегодня очень спокойное утро.

– Да. Очень спокойное. Ночью был ужасный шторм. Почти все валяются с морской болезнью.

– Увы, да. Никто не может работать. Я спустился узнать, не можешь ли ты приготовить ланч и обед на семерых?

– Только на семерых?

– Да, пожалуйста. Позвони на мостик, когда будет готово, и к тебе кто-нибудь спустится. Сделай в два приема: для троих и для четверых. Я думаю, вино приличное здесь найдется?

– Да, сэр. В кладовой на камбузе есть прекрасное вино.

– Отлично. Теперь насчет меню. Для ланча, я думаю, что-нибудь вроде молодого барашка. Ну, и все к нему. Сможешь?

– Конечно, сэр.

– Чудесно. А на обед…

– Как насчет жареного свиного филе с ревенем, сэр? У них в холодильнике есть ревень. Можно также с тушеным сельдереем.

– Это хорошо пойдет в середине. Больше всего мне хотелось бы начать с твоих чудесных пирожков со шпинатом, хотя я и сомневаюсь, что здесь найдется сычужный сыр.

– Если сычужного сыра нет, я найду что-нибудь получше.

– И немножко моркови.

– На десерт я подам дыню в желе из ее собственного сока с черникой и смородиной. Это будет прекрасное сочетание.

– Тогда мы отдаемся на твою милость. Ланч около часа дня – идет?

Франкохогар молча кивнул.

Двое автомехаников принесли еду на мостик и сервировали ланч на штурманском столе. Бонне и Мак-Генри поглощали пищу с восторгом, переходящим в экстаз, в то время как капитан ел спокойно – для него это была обычная еда.

– Я получил сигнал от вашего специалиста по сигнализации, Фуше, сегодня в четыре часа дня, когда вы спали. Все идет по графику, и он начнет работать с сигнализацией, – капитан посмотрел на часы, – через семь часов, как только дневная охрана сменится на ночную. Сейчас мы находимся в шести часах хода от устья Жиронды, где возьмем речного лоцмана. Потом мне потребуется четыре часа, чтобы дойти до Бордо. Сейчас мне необходимо пойти вздремнуть. Пожалуйста, разбудите меня ровно через шесть часов, чтобы я был на мостике при приеме лоцмана, – он встал и направился к выходу. У двери он обернулся и спросил Мак-Генри:

– Вы что-нибудь слышали относительно маленького мальчика, упавшего за борт при посадке в шлюпки?

Бонне бросил взгляд на Мак-Генри.

– Нет, сэр, – ответил тот, – все прошло гладко.

– Отлично, – сказал капитан и направился к койке в радиорубке.

Анри Буше работал очень медленно и тщательно, демонтируя устаревшую систему сигнализации на складах «Крюза». Перед этим он принял дозу кокаина. Когда Фуше убедился, что система отключена, он поставил часовой механизм на срабатывание в одиннадцать тридцать пять на следующее утро, согласно инструкции, когда он будет уже в поезде, везущем его в Лиссабоне, а «Бергквист Лаура» – снова в открытом море.

Он передохнул два часа, потом тихой сапой снял по одному охранников, забросил их на автопогрузчик и отвез через весь склад к выезду на Рю-Ломбар, где связал им руки и залепил рты и глаза липкой лентой. Склады «Крюза» тянулись под набережной Ка-де-Шартрон от места погрузки на Рю-Ломбар, через Лю-Пелиссон и Рю-Дениз до Кур-дю-Медок. Основным объектом внимания капитана было хранилище выдержанных вин под зданием правления компании у подъезда N 132 на Ка-де-Шартрон, под улицами Рю-Пелиссон и Рю-Дениз. Это хранилище простиралось на два с половиной городских квартала в длину и на половину квартала в ширину. Выезд из него вел прямо на пирс.

Связав охранников, Фуше сделал каждому из них инъекцию шприцем, который ему дал Бонне, и затих на время, пока издалека до него не донеслись звуки, свидетельствующие о том, что операция началась. Он встал и пошел в хранилище выдержанных вин к выезду на пирс. Там он с помощью связки отмычек вскрыл замок и распахнул ворота.

Капитан подогнал паром точно к пирсу у склада. На набережной появился грузовик с рабочими и оборудованием. За исключением нескольких телефонных звонков, которые он должен был сделать с железнодорожного вокзала, его роль в операции была закончена.

В то время, когда сухогруз «Бенито Хуарес» направлялся в Атлантический океан курсом зюйд-зюйд-вест, увозя девятьсот двадцать пассажиров и сто семнадцать членов экипажа «Бергквист Лауры», сам паром, имея на борту четырех автомехаников, Форда Мак-Генри, Шарля Боннеа, капитана Королевского флота (в отставке) Колина Хантингтона, а также повара Хуана Франкохогара, не покидавшего камбуз, принял речного лоцмана в трех милях от побережья Франции у острова Ла-Тремблад, севернее Руана. На рейде огромный паром был встречен крохотным лоцманским катером. На мостике стояли Бонне и Мак-Генри в фуражках судовых офицеров. Лоцман был молод и любопытен. Он знал, какую линию обслуживает этот паром, и никогда прежде не видел его в этих водах.

«Бергквист Лаура» замедлила ход до самого малого и лоцман отважно перепрыгнул в отданный для него штормтрап.

– Ну, ты и прыгаешь! – сказал Мак-Генри на своем ужасном французском.

Лоцман усмехнулся.

– Зачем ваше судно идет в Бордо в такую рань в воскресенье? – спросил он.

– Вы же знаете, что такое воскресенье, – ответил Мак-Генри. – Делать все равно нечего.

– Я не понял вас.

– Мы идем в Бордо, чтобы сегодня же вернуться, – пояснил Бонне.

– Но вы должны будете уплатить портовый сбор за тридцать часов, прежде чем вам разрешат сгрузить хоть один ящик. Очень странный корабль – снаружи, как авианосец, а внутри, как пассажирское судно.

– Чертовски сложная конструкция – согласился Мак-Генри.

Когда они проходили через пустой салон, лоцман удивился, что все спят.

– Это самое спокойное судно из всех, что я видел!

Пустынным коридором они прошли к трапу, ведущему на мостик.

– Доброе утро, сэр, я – капитан Хантингтон.

– Вы готовы войти в реку, капитан?

– Если вам угодно, мсье.

– Отличный у вас эхолот.

– Да. Ладно. Позвоните мне через три часа тридцать минут, мсье Бонне.

– Есть, сэр! – ответил Бонне. Капитан снова удалился на койку в радиорубке. Бонне и Мак-Генри уселись играть в карты. Лоцман взялся за ручки машинного телеграфа.

Гектор Шраум закончил последние приготовления к пожару в здании номер три и осторожно покрутил часовой механизм, потому что, к сожалению, не мог находиться в трех местах одновременно, так что таймер был необходим. Он не любил эту скучную работу, выполняемую единственно из-за денег. С таким же успехом можно было служить клерком в банке.

Он любил поджигать ради искусства, делая это своими руками – эти поджоги требовали подлинного артистизма и вдохновения.

Огромный восьмиосевой трейлер медленно переехал через мост Пон-де-Пьер в Бордо, свернул на набережную Людовика XVIII, а затем на Ка-де-Шартрон. Когда он подъехал к пирсу, огромный паром как раз швартовался. Капитан Хантингтон управлял швартовкой. Форд Мак-Генри и четверо автомехаников на пирсе заводили швартовочные концы.

На мостике лоцман сказал Шарлю Боннеу:

– А теперь, когда мы отшвартовались у складов Крюза в час сорок пять ночи в воскресенье, что вы собираетесь делать?

– Мы будем отдыхать, – ответил Бонне, ударяя его по голове рукояткой пистолета. Лоцман упал без чувств. Бонне оттащил его в радиорубку, бросил на койку и запер дверь. Затем он взял бинокль и принялся разглядывать подходы к складам, чтобы не прозевать полицейскую машину.

Восемнадцать рабочих начали сгружать и устанавливать погрузочные механизмы и транспортеры. Ленты транспортеров протянулись из глубины хранилища через аппарель на грузовую палубу парома. Капитан Хантингтон с карманной радиостанцией ушел в хранилище руководить погрузкой вина.

Автомеханики выгнали на берег с парома четыре микроавтобуса «Фольксваген» и один автофургон «Шевроле» и поставили их на набережной. Фуше попрощался с Боннеом на мостике. Автомеханики сели за рычаги автопогрузчиков и въехали на паром. Мак-Генри стал в тени возле ворот, поглядывая на Боннеа на мостике в ожидании сигнала.

Капитан Хантингтон расположился на складном стуле между тремя транспортерами.

Он руководил погрузкой ящиков с вином на бегущие ленты транспортеров, которые уносили их в чрево парома, где четыре автопогрузчика принимали ящики и размещали их на грузовой палубе.

Рабочие по радио сообщали названия и срок выдержки вин, обозначенные на ящиках, и капитан давал или не давал «добро» на погрузку.

– Да, да! Грузите весь «Лафит» тысяча девятьсот шестого года, который найдете. Нет, не надо. Бросьте это. Посмотрите через один ряд. Там будет «Кло-дю-Воже». Прием. Слушаю, третий! Нам нужно это «Хоспис де Бон». Нет, нет. Ничего моложе шестьдесят первого года, клареты и бургундские – моложе шестьдесят четвертого.

На другом конце города Гектор Шраум взглянул на часы, глаза его сияли. Он посмотрел через улицу с летней веранды кафе, где сидел.

Раздался приглушенный взрыв и нарастающий гул. Из окон здания вырвалось пламя. Шраум был возбужден, но держал себя в руках. Он встал, вошел внутрь кафе и крикнул «Пожар»! Хозяин выглянул в окно, выругался и схватился за телефонную трубку. Шраум, стараясь не оборачиваться, вышел из кафе, сел за руль машины, припаркованной в шестидесяти футах от входа, завел мотор и уехал.

Бонне с мостика заметил полицейскую машину через ночной бинокль. Машина свернула с Рю-Араго на Рю-Аршар. Он дал гудок. Мак-Генри вышел из тени и махнул ему рукой. Бонне бросился к лифту, доставившему его на грузовую палубу.

На Бонне была фуражка убитого капитана парома, темносиний свитер и светлый пиджак.

Он чуть-чуть подождал, потом спустился по аппарели, держа руки в карманах.

Патрульная машина остановилась прямо напротив него. Сержант Бюро Общественной Безопасности уголовной полиции направил ему в лицо мощный фонарь. Другой полицейский выскочил из машины и схватил Боннеа за локоть. Сержант с фонарем рявкнул:

– Какого черта вы здесь делаете?

– Мы грузимся, – ответил Бонне.

– Погрузка в два часа ночи в воскресенье? Нас никто не предупреждал.

– Вас не предупредили?

– Отвечайте! Немедленно! – полицейский ткнул Бонне под ребро кулаком.

– Все очень просто, – сказал Бонне. – Мы грабим винные склады «Крюза».

Полицейский глупо уставился на него. Мак-Генри вышел из тени, приставил пистолет к голове сержанта и на своем ужасном французском сказал:

– Вели этому ублюдку заткнутся, или башку разнесу.

Полицейский, стоящий возле Бонне, обернулся и все понял. Сержант окаменел. Полицейский повернулся к Бонне и недоверчиво спросил:

– Вы грабите «Крюза»?

Мак-Генри приказал третьему полицейскому, водителю, выйти из машины и поставил всех троих рядом. Затем он сел за руль полицейской машины и загнал ее на грузовую палубу.

Потом Бонне и Мак-Генри оглушили полицейских, связали и запихнули в машину.

– Отлично, – сказал Бонне, – теперь иди туда и посмотри, что там у капитана. Мне тут надо кое-что сделать с этими фургончиками.

Капитан Хантингтон наблюдал, как мимо него проплывают тысячи ящиков прекраснейших вин. Он знал, что с полицией вопрос улажен, поскольку все идет нормально. Он ощущал некоторую неловкость оттого, что семейство Крюзов всегда хорошо к нему относилось и, конечно, заслуживало лучшего к себе отношения. Он в глубине души надеялся, что они допустят какую-нибудь ошибку. Если их схватят на этом этапе операции, пока никому еще не нанесено никакого ущерба, это будет смягчающим обстоятельством. Битси будет плакать на суде, а Папочка обеспечит самого лучшего адвоката, которого только можно нанять за деньги. Битси поймет, что он пошел на это единственно ради спасения своей чести и ее денег, и все еще может кончиться благополучно… Но тут он вспомнил обвинение в пиратстве и встречные иски девятисот с лишним пассажиров о возмещении ущерба. Нет, подумал капитан, пусть уж лучше все идет своим порядком. Размышляя, он не забывал отдавать команды по радио и прикидывать в уме стоимость грузимого вина. Впрочем, был еще один момент в этом деле: если верить компьютерам, партнеры попытаются его убить, чтобы завладеть деньгами. А это была уже игра, увлекательная и опасная. Он воспрянул духом. Все было не так уж плохо.

Анри Фуше, специалист по электронике, читал газету в зале ожидания железнодорожного вокзала. Он взглянул на часы. Потом встал, сложил газету и отправился в туалет, где, запершись в кабине, втянул дозу кокаина. Затем он прошел к телефону-автомату в зале ожидания.

Закрывшись в будке, Фуше набрал первый номер из списка, данного ему Бонне.

– Полиция? – сказал он. – Это мое первое и последнее предупреждение. Со мной поступили несправедливо. Я собираюсь сжечь Бордо.

Он повесил трубку, взял еще один жетон и набрал другой номер, второй из списка.

– Полиция? – сказал он. – Это мое первое и последнее предупреждение. Со мной поступили несправедливо. Я собираюсь сжечь Бордо.

Он повторил свой звонок еще по двум телефонам и вышел из будки.

Когда Фуше вернулся на скамейку, где сидел до этого, сумка, оставленная там, пропала. Он кинулся к выходу на платформу. Все в нем клокотало.

– На три минуты всего отлучился! – закричал он на дежурного по перрону. – И уже украли сумку!

Дежурный пожал плечами.

– Обратитесь в «стол находок», – сказал он устало, – может быть ваша сумка найдется через пару недель.

– Что? – воскликнул Фуше, пораженный несправедливостью.

– Желаю удачи.

Руки Фуше начали самопроизвольно сжиматься в кулаки. Его правая рука скользнула в карман и вытащила длинную опасную бритву. В глазах потемнело. Дежурный страшно закричал. Фуше сгреб его за волосы и одним взмахом перерезал ему горло. Жандарм, стоящий в пятнадцати футах, не веря своим глазам, смотрел на происходящий кошмар. Наконец, он опомнился, закричал и вытащил пистолет. Фуше побежал к залу ожидания. Жандарм трижды выстрелил. Все три пули вошли в затылок Фуше.

Гектор Шраум прижался к стене, дрожа от возбуждения. В уголках рта его появилась пена. Где-то рядом бушевало пламя, бросая отблески на его лицо. Раздался еще один взрыв. Он обернулся и бросил взгляд на большую бронзовую доску с названием горящего здания» «Больница святого Юстиниана».

Шраум не мог заставить себя уйти, потому что в глубине сознания гнездилась мысль, что это самый замечательный пожар в его жизни. Здесь были не только пламя и взрывы, внутри горящего здания оказалось много, очень много живых людей.

Гектор находился сейчас далеко-далеко отсюда, в глубинах своей памяти, где он был маленьким мальчиком, и молодая красивая фрейлейн держала его за то место, за которое она всегда брала его, когда они оставались одни в детской, и она рассказывала ему снова и снова одну и туже историю об огне в мастерской по изготовлению восковых фигур. Это было еще до того, как она стала нянькой. Она рассказывала, продолжая работать рукой, о том, какой восторг доставляло ей зрелище того, как гудящее пламя пожирает фигуры величайших воинов, императоров и кардиналов – все они оказывались бессильными перед мощью и величием Огненного Царя.

Вот и конец его долгим поискам Огненного Царя, решил он, глядя на пылающую больницу «Святого Юстиниана». Шраум пошел по направлению к ней, вслед ему раздались крики, тогда он побежал. Он бежал, что есть мочи, на своих коротких ножках к парадному входу, через стеклянные двери, прямо в распахнутые обьятья Огненного Царя.

Автопогрузчики сновали, словно танцоры, принимая двойные штабеля ящиков с вином, каждый высотой четырнадцать футов, и сгружали их на палубу. Свободного места оставалось все меньше и меньше. Мак-Генри позвонил на мостик Боннеу и доложил, что места не осталось. Бонне вызвал по радио капитана Хантингтона и сказал ему, что пора завершать погрузку.

Издалека доносились сирены пожарных машин. На левом берегу все было тихо.

Капитан Хантингтон вытащил из кармана боцманский свисток и трижды свистнул. Поток ящиков на ленте транспортера прекратился. Капитан остановил один из проезжающих автопогрузчиков, влез на него и поехал к выходу на Рю-Ломбар. Там он остановил автопогрузчик в пятнадцати ярдах от лежащих охранников, достал магнитофон, установил его на полу и включил на воспроизведение. Раздавшийся звук был звуком отъезжающих одного за другим тяжелых грузовиков. Затем послышался грубый мужской голос, который громко сказал по-французски с бруклинским акцентом:

– Уберите к черту эти грузовики! Эй вы, первый и третий, куда вы едете?

– Готово, босс! – донесся другой голос. – Мы едем в сторону испанской границы.

– Тогда пошевеливайтесь! Второй, четвертый и шестой – в Швейцарию!

Капитан заметил, как напряглись тела четверых охранников при этих звуках, которые звучали очень натурально. Послышался затихающий звук удаляющихся на первой передаче тяжело груженных машин. Затем капитан сделал каждому охраннику инъекцию морфия, чтобы они проспали до прибытия полиции.

Выключив магнитофон, он поставил его на автопогрузчик, влез сам и поехал в сторону выезда на набережную.

Двигатели двух микроавтобусов «Фольксваген» и автофургона работали, когда он подъехал. Рабочие и четверо автомехаников рассаживались по машинам. Капитан попрощался с каждым за руку, поблагодарив за прекрасную работу.

– Вы хорошо потрудились. Теперь можете отдохнуть, – сказал он им. – Некоторые из вас уедут в Лиссабон поездом, некоторые автобусом или самолетом. Места в отелях заказаны, и у всех, я знаю, есть деньги на расходы. Мы встретимся с вами в Лиссабоне через три с половиной дня и посмотрим, трудно ли ходить по улицам с полными карманами денег.

Рабочие рассмеялись.

– Счастливого пути! – сказал капитан. Автомеханики отдали швартовые концы. Капитан взбежал по аппарели на паром и поднялся на мостик.

Огромное судно начало медленное движение по пустынной реке. Стоя за рукоятками машинного телеграфа, капитан услышал, как отъехали микроавтобусы и автофургон. «Бергквист Лаура» шла вниз по реке, огибая ответвление Геронны, затем через слияние Дордони и Жиронды и далее, под покровом ночи, в сторону Атлантического океана.

– Приведите лоцмана из радиорубки, пожалуйста, – сказал он Бонне. Бонне ушел и через пару минут вернулся один.

– Лоцман мертв, – сказал он.

– Мертв?

– Черепушка оказалась слишком хрупкой.

– Наверное, он умер от сердечного приступа, – настаивал капитан. – Умер во сне.

– Конечно. Вполне возможно.

– Вы когда-нибудь раньше били людей по голове рукояткой пистолета?

– Конечно. Много раз.

– Из них кто-нибудь умирал?

– Никогда. Честно говоря, я сказал бы, что при моем опыте это вообще невозможно.

– Это ужасно. До сих пор все шло замечательно, ни сучка, ни задоринки. Это был несчастный случай, конечно, но он бросает ужасную тень на все, что мы делаем.

– Вы сможете вести судно без лоцмана?

– Да. Я внимательно изучил реку до того, как узнал, что лоцмана брать обязательно. Принесите, пожалуйста, карты, мсье Бонне. Они там, в библиотеке. На них крупно написано:» Река Жиронда».

Бонне вернулся с пачкой речных карт.

– Благодарю вас, – сказал капитан, – теперь все в порядке. Через четыре часа мы выйдем в Атлантический океан. А сейчас, извините, я прошу не мешать мне.

Бонне спустился в пустой салон. Ему не терпелось узнать, где и каким образом состоится передача вина и будут получены деньги, чтобы забрать их себе и вернуться в Париж. В течение последних двух недель он пытался найти покупателя для вина через мафию в США и Южной Америке. Вино было коллекционным и, чтобы в дальнейшем его не опознали, когда поднимется тревога, он задумал трюк с переклеиванием этикеток или с переливанием вина в большие емкости с последующим розливом в Канаде. Но решить проблему сбыта вина Бонне не удалось. Он сидел в салоне и пытался представить себя на месте капитана Хантингтона. Как бы он решил вопрос с реализацией такого количества вин, которые любой специалист опознает так же легко, как эксперт идентифицирует картину известного мастера! Он бы организовал передачу вина часов через десять-двенадцать и сделал бы это в открытом море. Ничего другого Бонне на ум не приходило. Надо было следовать первоначальному плану: позволить капитану передать вино и получить деньги, потом убить его, затем избавиться от Мак-Генри, потом сесть с деньгами на капитанский вельбот и вернуться во Францию. Важнее для него сейчас ничего не было.

Он посмотрел на берег реки. Судно проходило мимо башни с часами, установленной над мукомольной фабрикой. Часы показывали два часа сорок восемь минут утра воскресенья, 17 июля.

26

Когда система сигнализации складов «Крюза» сработала на пульте префектуры полиции города Бордо, было одиннадцать тридцать пять утра, воскресенье. Полицейские машины заполонили Ка-де-Шартрон. Ворота, ведущие на набережную, были закрыты, как и в конце дня в пятницу. Одновременно ворота, ведущие на Рю-Ломбар, были раскрыты настежь. Река даже не рассматривалась в качестве возможного маршрута бегства преступников, потому что охранники, освобожденные от пут, в один голос утверждали, что грабители уехали на шести грузовиках через ворота на Рю-Ломбар.

– Приведите сюда директора складов, – сказал инспектор полиции. – Он, вероятно, где-нибудь за городом с семьей, но без него мы не сможем разобраться, что же здесь произошло сегодня ночью. Мы должны уточнить, сколько и чего украдено, чтобы знать, сколько машин ловить по дорогам.

Тем временем полицейский врач оказывал помощь охранникам, которые все еще находились в полуобморочном состоянии.

– Ну, как? – спросил инспектор. – Что с ними?

– Они под действием наркотиков, – ответил врач.

– Зачем их накачали?

– Подумайте сами. Надо что-то делать с их руками. Они были связаны слишком долго. Это может быть серьезно. Они все в возрасте.

– А что случилось?

– Может начаться гангрена, – ответил врач. – Дайте мне, пожалуйста, троих человек, мне нужна помощь. – Он начал массировать руки одного из охранников. Тот застонал.

Только через сорок пять минут охранники пришли в чувство. Инспектор настоял, чтобы доктор ввел им сильное стимулирующее средство.

– Сколько грузовиков было?

– Шесть, – ответил один из охранников. – Черт, что с моими руками?

– Это были большие грузовики. Похоже на трейлеры, – оказался второй охранник. – Мы слышали, как старший отдавал им команды.

– Что вы слышали?

– О, Боже, моя рука ничего не чувствует! Я слышал, как он кричал на них, когда погрузка закончилась, потому что двигатели грузовиков уже работали. Голос был с американским акцентом, он велел трем грузовикам ехать в сторону испанской границы, а другим трем – в Швейцарию.

– Что еще?

– Больше ничего не помню.

Инспектор Грелью опросил остальных охранников, которые слово в слово повторили то, что сказал первый. Они вспомнили также звуки работающих автопогрузчиков и приглушенные голоса, переговаривающиеся относительно названий и выдержки вин.

– Они переговаривались по радио?

– Вот именно! Именно так это и звучало. Такой механический звук, как по радио. По плохому радио.

Инспектор Грелью попросил постараться вспомнить, какие звуки они слышали и какие запахи ощущали.

– Все время что-то жужжало, как старая швейная машинка. Что-то вроде звука работающего транспортера. Запахов никаких не было.

– Не было запахов? – переспросил Грелью.

– Нет. А какие должны были быть запахи?

– Вы сказали мне, что шесть больших грузовиков завели двигатели. Вы не ощущали запаха выхлопных газов? Они должны были быть.

– Нет, запаха не было. Никакого выхлопа. Странно, да?

К воротам на Рю-Ломбар подъехала машина «скорой помощи».

– Это еще зачем? – спросил Грелью.

– Мы должны отвести вот этого в госпиталь, его руки совсем плохи, – ответил врач.

Охранника погрузили в машину.

– Зачем этих людей накачали наркотиками до такой степени, что вам пришлось вводить им стимулятор? Но зато они четко помнят все, что здесь происходило? – спросил Грелью у врача.

– Конечно же, преступники им сделали инъекцию перед тем, как скрыться.

– Но сигнализация сработала в одиннадцать тридцать пять, – не сдавался Грелью. Мы приехали сюда в одиннадцать пятьдесят. Каким образом грабители могли погрузить шесть больших грузовиков и скрыться в течение пятнадцати минут? Что-то здесь не так. Эй! – он окликнул сержанта полиции. – Объявить тревогу на испанской и швейцарской границах! Связаться с Национальной и Мобильной жандармерией, пусть перекроют все дороги в западной и юго-западной Франции. Шесть грузовиков, перевозящих вино в воскресенье – не иголка. Пусть останавливают и проверяют все грузовики. Быстрее! Вперед!

Инспектор посмотрел на врача.

– И ни черта мы не найдем, – сказал он, – потому что это именно то, чего они хотят от нас. Подать сюда этого чертова директора! – рявкнул он.

– Послушайте! – накинулся он на доктора. – Вы говорите, что руки у этого парня так плохи, что его нужно отправить в госпиталь. Сколько времени они были связаны, чтобы дойти до такого состояния?

– Я бы сказал, хотя это только предположение, что не меньше двенадцати часов.

– Да-да, – встрял второй охранник, – я ничего не помню после того, как в первый раз заступил на пост в восемь часов в субботу. Какой сегодня день, кстати?

То, что у «Крюза» украдено вина на двадцать пять миллионов франков, было ужасно, но по-настоящему жутким преступлением являлось то, что французское вино вывезено с французских складов без уплаты пошлины государству. На ноги были подняты все семнадцать региональных отделений уголовной полиции Франции, четыреста пятьдесят три местных полицейских управления, все семьдесят четыре центральных комиссариата и двадцать шесть полицейских постов на местах.

Во всех сельских районах Франции, на всех дорогах дорожная полиция, патрульные мотоциклы и машины останавливали каждый грузовик. Все четыре подразделения «Сюртэ»[11], как тигры, искали людей, посмевших вывезти вино из Франции без уплаты пошлины во французскую казну.

Инспектор Грелью разыскал директора складов в четыре часа пятьдесят пять минут дня в Аркашоне. Его на полицейском вертолете доставили в Бордо. Когда он определил размер похищенного в двадцать – двадцать пять тысяч ящиков, Грелью позвонил на базу речных лоцманов в Ла-Тремблад.

Он представился и спросил.

– Вы проводили какое-нибудь крупнотоннажное судно по реке сегодня ночью?

– Сейчас я проверю.

Человек вернулся к телефону.

– Да, – сказал он, – «Бергквист Лаура» попросила дать лоцмана в восемь двадцать вчера вечером для проводки до Бордо.

– Это большое судно?

– Сейчас уточню, ответил человек, – ответил человек. – десять тысяч тонн.

– Раньше они сюда заходили?

– Никогда. Потому что я вижу тут, в журнале, очень смешную запись.

– Какую?

– «Бергквист Лаура» – морской паром. Постойте, этот не тот, кто ходит по линии Саутхэмптон-Бильбао?

Грелью повесил трубку и мрачно посмотрел на полицейского комиссара и остальных полицейских чиновников, столпившихся вокруг.

– Преступники увезли вино на корабле, – сказал он. – Они каким-то образом захватили десятитысячетонный морской паром – «Бергквист Лаура» под шведским флагом, размером с небольшой авианосец, и речной лоцман привел его по реке между девятью часами вечера и часом ночи. Они так хорошо все организовали, что не только загрузили корабль, но и устроили эти три пожара, в результате которых погибли сорок семь человек. Они также убили или похитили один из наших патрулей вместе с машиной. Они установили систему сигнализации на срабатывание с десятичасовой задержкой, после того, как покинули место преступления, Сейчас они вне территориальных вод Франции, где-то в Атлантике. Сейчас это, насколько я понимаю, уже вне компетенции полиции. Кроме всего прочего, преступники совершили акт пиратства. Наши военно-морские и военно-воздушные силы, а также флоты Испании и Португалии к югу, и флоты Англии и Швеции в северу должны прочесывать море, пока не найдут паром. Это только вопрос времени.

Необходимые приказы и запросы ушли, но поиски внутри Франции продолжались, потому что не исключалось, что Грелью ошибается. Все границы были наглухо перекрыты, шла проверка гаражей и складов в поисках следов похищенного вина. Полицейские использовали вертолеты, мотоциклы, автомашины, пешие патрули. Проверялись здания, линия связи, дороги, аэропорты, доки, железнодорожные и автобусные станции. Было просмотрено четыре миллиона пятьсот тысяч досье и отпечатков пальцев в центральном полицейском архиве.

Уголовная полиция трудилась, не смыкая глаз, без остановки. Но они были бессильны обнаружить шесть грузовиков на дорогах Франции. Шесть больших грузовиков, груженных вином на сумму двадцать пять миллионов франков, за которое не было уплачено в казну Франции ни сантима, исчезли без следа. Хуже того, славу поимки преступников полиции придется теперь делить с каким-то вонючим флотом.

27

Капитан Хантингтон включил автоматическое управление и пошел вздремнуть последний раз перед передачей вина на койку в радиорубке, где лежал лоцман, скончавшийся, вне всяких сомнений, от сердечного приступа. Бонне убрал тело лоцмана, чтобы не мешало отдыхать капитану.

Когда капитан уснул, Бонне и Мак-Генри спустились на грузовую палубу, где стояла машина с тремя полицейскими. Мак-Генри открыл въездные ворота. Судно шло со скоростью около пятнадцати узлов. Море было спокойным. Не было видно ни земли, ни других судов.

Бонне посмотрел в глаза троих связанных полицейских, потом открыл дверь и сел за руль. Он повернул ключ зажигания и завел двигатель. Глаза полицейских округлились, они замычали и заворочались.

Бонне подъехал к краю, и вместе с Мак-Генри они столкнули машину в море.

Хуан Франкохогар на камбузе готовил обед для капитана. Он готовил ему суп «брокколи», жареного фазана с картофельными крокетами, спаржу с дольками лимона, салат из шпината с лимоном и луком-шалотом и миндально-шоколадный торт на десерт. Винные запасы были ограничены, и он вынужден был строить композицию обеда вокруг имеющихся вин. Он порылся и нашел неплохое «Шато-Марго» 1959 года, а также приличное полусухое шампанское.

Часы в каюте Гэса Шютта показывали четыре тридцать пять пополудни. Он сидел на койке, думая о том, что готов без конца плавать на «Бергквист Лауре», потому что еда, которую ему принес капитан Хантингтон, была самой замечательной в его жизни. Он вздохнул, закрыл книгу «Социальное поведение животных», встал с койки и раскрыл чемодан. Оттуда достал два пистолета системы «Люгера» калибра 9 миллиметров, пули из которых поражают цель со скоростью шестьсот пятьдесят миль в час. Шютт побрызгал на щеки туалетной водой «Соваж» и вышел из каюты.

На мостике капитан, Шарль Бонне и Форд Мак-Генри обозревали штилевое море, Капитан насвистывая, стоял у руля.

Бонне сказал:

– Мне кажется, вы согласитесь, что пришло время сказать нам, как вы намерены избавиться от этого вина.

– Да, конечно, – ответил капитан. – Теперь уже скоро.

Шютт неслышно поднялся по трапу в солярий и кружным путем подобрался к трапу, ведущему на мостик.

– Мы не может ждать. Мы хотим узнать сейчас, – сказал Бонне капитану. Он и Мак-Генри перехватили штурвал.

Шютт не спеша поднялся на мостик и вежливо постучал в дверь.

– Кого там еще принесло? – спросил Бонне.

– Чайка, наверное, – ответил капитан.

– Чертовски вежливая чайка! – заметил Мак-Генри.

– Да, конечно, – ответил капитан, – но если быть до конца точным, то именно так должен был постучать мой партнер.

Заходи, Гэс!

Шютт взошел на мостик. Капитан включил автоматическое управление и обернулся.

– Добрый день, Гэс.

Гэс держал единственную руку в кармане, и оба – Бонне и Мак-Генри заметили, что карман оттопырен характерным образом.

– Джентльмены, рад вам представить своего партнера, Гэса Шютта. Гэс, разреши представить тебе мсье Боннеа и мистера Форда Мак-Генри.

– Очень рад! – ответил Шютт, но руку из кармана для рукопожатия не достал.

– Гэс разработал весь этот план, по которому мы действовали, – объяснил капитан.

– А действовали вы очень хорошо, – сказал Шютт. – Чертовски хорошая работа.

– А теперь, – сказал капитан, – вы спрашиваете меня, как я намерен избавиться от вина, мсье Бонне. И вы это узнаете.

Шютт переместился, встав за спиной Боннеа и Мак-Генри.

– Мы встречаемся в море с тяжелым сухогрузом «Така-Мару» через двадцать семь минут, – продолжал капитан.

– «Така-Мару»? – глупо переспросил Бонне. Он пытался переварить это резкое изменение обстановки.

– Покупатель вина – из Японии, мсье Бонне. Японцы становятся самыми ненасытными потребителями французских вин в мире.

– Японцы, – Бонне кивнул, словно получил решение головоломки.

– «Така-Мару» оснащен шестью большегрузными лихтерами и тремя палубными элеваторными системами. Их экипаж перегрузит вино к себе, а мы пойдем в сторону Португалии, где в небольшой деревушке Арпаш-дель-Жайме нас ждут машины, чтобы отвезти нас в маленький аэропорт в двенадцати милях оттуда, а чартерный самолет доставит нас в Лиссабон, где мы встретимся с остальными участниками операции для окончательного расчета.

– Нам не требуется производить никаких окончательных расчетов, – сказал Мак-Генри.

Лицо Бонне налилось яростью. Он еле сдерживал себя.

– Почему? – спросил капитан.

– Потому что мы заложили во все три машины бомбы, и они давно уже взорвались.

– Вы убили их?

– Может быть, они умерли от сердечных приступов, капитан, – ядовито сказал Бонне.

– Как вы могли это сделать?

– Мы сэкономили кучу денег, – ответил Мак-Генри.

– Все просто, как дважды два, Колин, – сказал Шютт, – именно так написано в книге Галлахера.

Капитан быстрыми шагами скрылся в радиорубке. Оттуда раздались звуки, не оставлявшие сомнений в том, что его рвет.

– Он думал, что это игра, – произнес Бонне.

– Именно так он и думал, – сказал Шютт.

– Больше он так не думает, – заметил Мак-Генри, когда капитан, бледный и мокрый, снова появился на мостике.

– Все нормально, – подытожил Бонне. – Это уже в прошлом. Давайте продавать вино. Этот япошка привезет деньги с собой?

– Там было двадцать два человека, в тех машинах, – пробормотал капитан. – И я с каждым из них попрощался за руку.

– Японец привезет деньги, – ответил Шютт.

– Сколько? – спросил Бонне.

– Один миллион фунтов во франках, фунтах стерлингов, немецких марках, швейцарских франках и долларах.

– И вы хо тите сказать, что он доверяет нам настолько, чтобы принять в море ящики неизвестно с чем и передать нам за это миллион фунтов?

– Мы хотим сказать, мсье Бонне, что он доверяет капитану Хантингтону, – сказал Шютт. – Они старые друзья. Мы все военные моряки, вам понятно это? Мы совсем не то, что вы и ваша компания.

– И покупатель передаст нам деньги? – спросил Бонне.

– Конечно, нет. Он даст их только тому, кого знает лично.

– Я поеду на «Така-Мару» и привезу деньги, – сказал капитан, – Гэс Шютт составит вам здесь компанию. А когда я вернусь, то, надеюсь, смогу заставить вас пожалеть о том, что вы сделали с людьми, которые нам доверяли. А сейчас вы покинете мостик!

Бонне пожал плечами и отвернулся. Мак-Генри сделал шаг в сторону большого чемодана, с которым не расставался с самого начала.

– Что там? – резко спросил Шютт.

Мак-Генри обнажил свои гнилые зубы.

– Там шестьдесят восемь тысяч фунтов из билетной кассы, сейфа капитана, кассы бара и рулеток, а также кое-что по мелочи из кают, – он задержался у двери и обернулся.

– Эй, кэп, – сказал он, – кстати, вы знаете?

– Что еще?

– Я там внизу нашел парня с раскроенной черепушкой, – он захихикал и продолжал хихикать, спускаясь по трапу вслед за Бонне в солярий.

28

Два противолодочных самолета «Альбатрос-1050» поднялись с французского авианосца «Фош», каждый нес под крыльями на внешней подвеске по одной торпеде и по две ракеты «воздух-поверхность», у каждого было топлива на три с половиной часа патрулирования на малой высоте и подготовленный экипаж. Перед ними стояла задача – прочесать Бискайский залив и море южнее с целью обнаружения «Бергквист Лауры», фотография которой была получена по фототелеграфу от штаба военно-морских сил Швеции. В помощь им с борта другого авианосца «Клемансо», поднялся «Атлантик-1151», дальний морской разведчик-бомбардировщик, несущий самонаводящиеся торпеды, для поиска от марроканских территориальных вод до северной границы Бискайского залива. Всем самолетам было приказано обнаружить «Бергквист Лауру» и сообщить ее координаты, чтобы боевые корабли могли выйти с испанской военно-морской базы в Ла-Коруне для ее задержания.

Японские погрузочные лихтеры отвалили от борта сухогруза и направились в сторону стоящего в сотне ярдов парома. Капитан Хантингтон открыл аппарель и отдал якорь. Оба корабля стояли примерно в одной миле от португальского берега.

Капитан повел Бонне и Мак-Генри вниз. Внезапно он обернулся к Бонне:

– Вельбот на месте. Что это значит?

– Что вы имеете в виду?

– Я приказал вам отправить капитана и офицеров судна на «Бенито Хуарес» на этом вельботе.

– Они пытались убить нас, когда мы пришли за ними, – сказал Бонне. – Мы только защищались.

– Каким образом?

– Мы их застрелили.

– Вы убили их?

– Мы были вынуждены убить их.

Капитан молча, стиснув зубы, спустил вельбот на воду, по канату спустился в него сам и запустил двигатель. Его переполняла ненависть к Бонне и Мак-Генри, которые убивают людей из-за денег. Он думал об убийстве двадцати двух человек из их команды и троих судовых офицеров. Но он не думал о других смертях: старого испанского джентльмена, маленького мальчика, лоцмана, толстой леди, одного ворчливого мужа, поджигателя и сорока семи пациентов больницы Святого Юстиниана, дежурного по станции и специалиста по электронике, кокаиниста Анри Фуше – все они умерли в дополнение к тем двадцати шести, потому что капитану Хантингтону были срочно нужны деньги. Но он так не думал. Капитан знал лишь то, что сделали Бонне и Мак-Генри. Как рассчитаться с ними за совершенные преступления? Он решил, что по возвращении с «Така-Мару» разделит с ними деньги, потом объявит им, что не намерен терпеть то, что они сделали, и застрелит их.

Вельбот скользил по спокойной воде к «Така-Мару». Бонне и Мак-Генри с палубы следили за ним, сами будучи под наблюдением Шютта, стоящего за рычагами подъемного крана. Вельбот причалил к борту сухогруза, и два японских моряка помогли капитану взобраться на трап.

Экипажи японских лихтеров уже трудились на грузовой палубе «Бергквист Лауры», они работали в соответствии с планами, рассчитанными на компьютерах Шютта. Ленты транспортеров перемещали сотни ящиков вина к элеваторам, которые опускали их на борт лихтеров.

Первый лихтер отвалил и направился к сухогрузу «Така-Мару», нагруженный двумя тысячами ящиков вина.

Капитан Хантингтон и капитан второго ранга Фудзикава встретились за широким полированным столом в капитанской каюте.

– Как я рад видеть вас! – воскликнул Фудзикава.

– Я тоже счастлив вас видеть, – ответил капитан.

– А сейчас мы должны закончить с этими приземленными, суетными делами, чтобы скорее вернуться к нашим макетам театра военных действий. У меня теперь есть тоже такой. Именно там истинное место для наших утонченных, возвышенных душ.

– Кроме того, – сказал капитан, – я счастлив сообщить, что вина, которые мы смогли получить, даже более высокого качества, чем я рассчитывал. – Он вынул из кармана список вин и протянул его японцу. – Здесь наименования и возраст вин, которые сейчас отгружаются.

Фудзикава с большим интересом изучил список.

– Замечательно, – сказал он, – просто замечательно. Я особенно восхищен вином «Папа Климент» 1961 года. Оно, возможно, не так знаменито, как некоторые другие из этого списка, но если ему дать дозреть еще лет десять…

– Вы на правильном пути, – сказал капитан, – но на вашем месте я бы обратил внимание на «Лафит» 1929 года.

– Хорошо, – сказал японец, – тогда, пока идет разгрузка, приступим к расчетам.

Фудзикава поставил на столик рядом с ним большой чемодан, открыл его и начал вынимать пачки банкнот различной национальной принадлежности. Сначала он пересчитал швейцарские пятисотфранковые банкноты в первой пачке и сделал пометку в блокноте, лежащем перед ним, затем передал пачку Хантингтону. Капитан пересчитал банкноты и тоже сделал пометку в своем блокноте. Они продолжали сосредоточенно пересчитывать деньги.

Гэс Шютт окликнул стоящих на палубе Бонне и Мак-Генри:

– Джентльмены!

Они обернулись к нему.

– Мой план не заканчивается отгрузкой вина, – сказал он.

Подойдя ближе, он понизил голос, словно их мог кто-то подслушать.

– Мы должны прийти к соглашению.

– Насчет чего? – спросил Бонне.

– Насчет того, что мы, я и вы, заслуживаем большей доли, чем нам обещана.

– Как мы может ее получить?

– Мы убьем капитана Хантингтона, когда он вернется с деньгами и разделим их между собой, – спокойно сказал Шютт.

Мак-Генри ответил тихим голосом:

– Мы не нуждаемся в вашей помощи.

– Именно так я и думал, – сказал Шютт и нажал кнопку, приводящую кран в движение. Тяжелый портальный кран тронулся с места и, набирая скорость, покатился по рельсам в сторону Бонне и Мак-Генри, которые стояли к нему спиной и не видели приближающейся опасности. Бонне вытащил пистолет и сделал шаг в сторону Шютта.

– Что вы делаете? – крикнул он. Этот шаг продлил ему жизнь, но ненадолго. Пятисоттонный кран промчался мимо него, настигнув Мак-Генри, который не успел даже вскрикнуть. То, что осталось от негра-дезертира и убийцы, отлетело в сторону и шлепнулось на палубу. Бонне обернулся на звук. Он тупо уставился на то место, где только что стоял Мак-Генри. И в это время девятимиллиметровая пуля, выпущенная из «Люгера», вошла ему в затылок.

Шютт брезгливо посмотрел на палубу, потом повернулся и поднялся на мостик.

Капитан с недоумением посмотрел на лежащую перед ним гору банкнот.

– По-моему, здесь не хватает до миллиона двух тысяч франков, – сказал он.

– Правильно, – спокойно ответил Фудзикава.

– Но почему? Мы же договорились о миллионе фунтов стерлингов.

Фудзикава удивился.

– Но, будучи виноторговцем, вы должны знать о том, что оптовому покупателю полагается скидка. У нас были большие транспортные расходы.

– Ни о чем подобном мы не договаривались. Речь шла о миллионе фунтов ровно.

– Сумма в один миллион – только романтический образ, – сказал японец. – Это ведь только фраза, не так ли?

– Вино стоит на самом деле два миллиона, а в Японии даже два с половиной миллиона. Это еще более романтический образ.

– Это очень печально.

– Да, это очень печально, – согласился капитан.

– Я очень огорчен, что мы вынуждены вести об этом разговор.

– Несомненно. Тем не менее…

– Дело не только в деньгах. В моей стране свято чтут традиции.

– Сохранение лица?

– Это очень деликатный вопрос. Мои коллеги придают этому очень большое значение.

– У меня тоже есть коллеги. И я не могу объяснить вам, насколько важны для них эти две тысячи фунтов.

– Я понимаю вас, – японец замолчал на некоторое время, – если вы не возражаете, я могу предложить только один достойный способ решить этот спор, дав каждому из нас равные шансы. Это поможет нам оправдаться перед нашими коллегами.

– Что вы предлагаете? – спросил капитан.

– Мы должны сыграть в карты – если только у вас нет морального предубеждения против этого.

– Сыграть в карты?

– Да, это просто и быстро.

– Да уж.

– Вы себя нормально чувствуете, капитан Хантингтон? – спросил японец, заметив, что его собеседник сильно побледнел.

– Что? Да, все в порядке. Я считаю, что сыграть в карты будет лучше всего.

Фудзикава вызвал вестового и приказал принести колоду карт. Когда приказ был выполнен, он распечатал ее и тщательно перетасовал. Затем положил колоду перед капитаном, который начал быстро, профессионально раскладывать карты рубашкой кверху.

Капитан был бледен, как бумага. Глаза его остекленели. Перед ним лежала гора денег в четырех национальных валютах.

– Прошу вас, капитан, – сказал Фудзикава.

Капитан Хантингтон открыл первую карту. Это был король пик.

– О, кажется, я проиграл, – сказал Фудзикава, – но зато мы, наконец, разрешили наш досадный спор.

Японец открыл карту. Это был бубновый туз.

– Черт побери! – воскликнул он. – Вот это да!

– Господин Фудзикава!

– Да, капитан. Прошу извинить, что этим случайным выигрышем я огорчил вас.

– Как насчет того, чтобы удвоить ставку до четырех тысяч фунтов?

– Конечно же, я согласен.

Он перетасовал карты и разложил их на столе рубашкой кверху. Капитан Хантингтон отсчитал банкноты и бросил на стол. Фудзикава кивнул.

– Ваша очередь, – сказал капитан.

Фудзикава открыл четверку пик.

– Чудесно, – сказал он, – это вы легко перебьете.

Капитан открыл двойку червей. Он бесстрастно посмотрел на карту.

– Может быть поднимем до шести тысяч?

Фудзикава заерзал.

– Я не возражаю, но не может ли получиться так, что вы сделаете хуже себе?

– Только если я проиграю, – сказал капитан.

29

Гэс Шютт через бинокль рассматривал «Така-Мару». Снизу раздался свисток. Японский бригадир грузчиков помахал над головой руками, давая понять, что погрузка закончена. Шютт помахал ему в ответ. Бригадир спрыгнул на палубу лихтера. Грузовая палуба была пуста, словно «Бергквист Лаура» только что сошла со стапелей.

Шютт дал длинный гудок и с нарастающим беспокойством посмотрел на японский сухогруз. «Что же там происходит?» – слышалось в протяжном гудке.

Хуан Франкохогар смешал два фунта вареного картофеля, чашку топленого масла и шесть яиц. Затем с помощью двух ложек сформировал картофельное пюре в виде яиц и обжарил их на топленом масле.

От горы банкнот, что высилась перед капитаном, почти ничего не осталось. Он сидел с отрешенным взглядом, лоб его покрывали капельки пота.

– Мне кажется, я кое-что понял, – сказал Фудзикава, – вы любите проигрывать.

– Что? – переспросил капитан. Он неотрывно думал о тех двадцати шести, которых убили Бонне и Мак-Генри.

– Вы получаете тайное наслаждение от проигрыша.

– Что, что?

– Вы много играли в своей жизни?

– Слишком много.

– Вы проигрывали?

– Чаще всего.

– Все понятно, – капитан второго ранга Фудзикава сгреб пачки банкнот в чемодан, – Аригато, аригато!

– Что это значит? – спросил капитан.

– «Аригато» по-японски значит «спасибо». Я благодарю вас.

Капитан бросил на середину стола последние из оставшихся у него банкнот.

– Вы замечательный игрок! – восхищенно воскликнул Фудзикава.

Лицо капитана исказила горькая усмешка.

– Замечательный? За двадцать лет я проиграл все, что у меня было: жену, карьеру, собственность, честь, и даже своего повара.

Они услышали протяжный гудок с парома.

– А теперь, – сказал капитан, – я проигрываю свою жизнь. Прошу сдать карты, мистер Фудзикава!

Фудзикава разложил карты. Капитан открыл валета треф. Фудзикава открыл бубновую даму.

– Аригато, капитан, – печально сказал он.

Снова раздался протяжный гудок с парома.

– Ваш друг опасается, что вы уплывете с нами и с деньгами.

Капитан Хантингтон не ответил.

– Вы должны уйти с нами, – сказал Фудзикава, – или он вас убьет.

– Сейчас единственный для меня выход, – ответил капитан, – это дать ему такую возможность.

– Капитан Хантингтон, я прошу вас. Если вы не уйдете с нами, то я могу высадить вас на берег в нескольких милях отсюда.

– Благодарю вас. Но это не имеет смысла, – он посмотрел на чемодан, в котором лежал один миллион фунтов, из-за которого Бонне и Мак-Генри убили двадцать шесть человек. Ему стало страшно.

Капитан Хантингтон спустился в вельбот. Двое матросов оттолкнули его. Вельбот двинулся через разделяющие суда сто ярдов штилевого моря.

Шютт через рупор окрикнул его с мостика.

– Я не вижу денег. Где деньги?

Капитан посмотрел на него, задрав голову.

– Где Бонне и Мак-Генри? – крикнул он.

– Они мертвы, – ответил Шютт, – я убил их.

Капитан почувствовал признательность Гэсу. Он был рад, что Гэс сделал это без него.

– Черт побери! Где деньги? – крикнул Шютт.

Капитан выключил двигатель.

– Мне очень жаль говорить тебе это, Гэс, – крикнул он, – но, видишь ли, денег нет. Я проиграл их.

– Проиграл? – Шютт не понял, о чем идет речь. Его компьютеры ничего не говорили об игре. – Что ты имеешь в виду? Где? Каким образом?

– Какая разница, Гэс. Денег больше нет. Я их все проиграл.

– Миллион фунтов? – его голос гремел через рупор, словно трубный голос ангела смерти. – Ты проиграл миллион фунтов? – до него начало доходить. – Ты проиграл мои деньги?

– К сожалению да, Гэс.

Шютт был вне себя. Он отшвырнул рупор и заметался по мостику. Где пулемет? Но это был не военный корабль. Его пистолеты! Он выхватил один из пистолетов и прицелился.

Капитан спокойно поднял руку.

– Не спеши, Гэс! – крикнул он. Ты заслужил большего, чем просто убить меня.

Шютт насторожился.

– Я проиграл твои деньги и теперь хочу поставить на кон последнее, что у меня осталось, – свою жизнь.

– Какого черта? Что ты имеешь в виду? Что у тебя осталось?

Вельбот был совсем близко от борта.

– Только моя жизнь. И мы на нее сейчас сыграем. Я буду кружить на вельботе вокруг судна, стоя у руля. Если ты сможешь меня убить, ты выиграл. Но если ты не сможешь меня убить за два полных круга, тогда мы квиты – более или менее, и я уйду на этой посудине к берегу.

– Скотина! – заорал Шютт в ярости. – Грязная скотина!

Он начал беспорядочно стрелять из «Люгера».

Капитан тронул вельбот, описывая свой первый круг вокруг «Бергквист Лауры». Шютт бросился с мостика в солярий и начал стрелять оттуда, на этот раз он уже целился. Когда вельбот скрылся за кормой, он сменил пистолет и снова бросился на крыло мостика, на ходу меняя магазин в первом пистолете.

Заглянув вниз, он увидел, что вельбот движется слишком близко к борту, и ему неудобно целиться.

Шютт бросился к лифту, который доставил его на грузовую палубу. Выскочив из лифта, он побежал в нос парома. Там он занял позицию на открытой аппарели, на высоте пятнадцати футов над водой, стараясь восстановить дыхание, чтобы лучше прицелиться. Капитан должен был пройти как раз мимо него.

Звук мотора приближался. Капитан стоял у руля, даже не пытаясь пригнуться. Он шел прямо на лучшего стрелка Тихоокеанской эскадры Королевского флота.

Когда вельбот приблизился, Шютт вышел из укрытия. Капитан, сжав зубы, посмотрел в дуло «Люгера». Он до сих пор думал, что ему хочется умереть, но только теперь понял, как заблуждался. Шютт поднял оружие. В это время издалека раздался выстрел. Гэс сразу же исчез, как исчезает картонная фигурка в тире.

Капитан схватился за канат, оставленный японским бригадиром грузчиков и с ловкостью старого опытного моряка взобрался на грузовую палубу.

К своему удивлению, он обнаружил Гэса мертвым, с большим отверстием от пули в груди. Не в силах понять, что произошло, он осмотрелся по сторонам.

Поодаль, в ста десяти футах он увидел капитана Фудзикаву, стоящего на мостике «Така-Мару». Японец держал в руках винтовку с оптическим прицелом и широко улыбался. Он вспомнил, как Гэс говорил Боннеу и Мак-Генри: «Мы все – военные моряки, вам это понятно?. Мы – совсем не то, что вы и ваша компания». По крайней мере, смерть Гэса не была бессмысленна. Он умер из-за того, ради чего жил: из-за денег.

– Аригато! – громко крикнул капитан Хантингтон – Аригато!

Фудзикава улыбнулся и помахал рукой. «Така-Мару» дала «полный вперед».

Капитан Хантингтон остался один.

Он снова проиграл, и больше у него не было никакого выхода. Все, кроме механиков, мертвы. Он считал своим долгом умереть.

Капитан вынул «Люгер» из мертвой руки Шютта и направился к лифту, он должен умереть на мостике, пусть это не боевой корабль, а паром, который возит курортников.

На мостике ему под ноги попался чемодан, с которым постоянно таскался Мак-Генри. Капитан поставил его на штурманский стол и раскрыл. Он был набит пачками бывших в употреблении банкнот, поверх которых лежало некоторое количество драгоценностей, среди них – изящное сапфировое колье. Оно неплохо смотрелось бы на Ивонне. Здесь всего на шестьдесят тысяч фунтов, говорил Мак-Генри. Жаль, что в свое время их у него не было. Тогда он не сел бы играть с Брайсоном.

Колин прошел в радиорубку.

В радиорубке он сел на стул, опытным взглядом осмотрел «Люгер» и снял его с предохранителя. Сначала он взял ствол в рот, но потом решил, что это будет неэстетично, и поднес пистолет к виску. В это время распахнулась дверь и вошел Франкохогар с огромным подносом. Капитан выронил пистолет.

– Вы сегодня отказались от ланча, – сказал Хуан, – так что я приготовил обед пораньше. Я не только нашел очень неплохое «Марго», но – необыкновенная удача – и замечательного, жирного фазана. Я приготовил его так, как вы любите – с картофельными крокетами, спаржу с лимоном – я готов присягнуть, что это настоящая спаржа из Аржантейля, лучше которой нет в мире.

Рассказывая, Франкохогар сервировал стол перед капитаном крахмальная скатерть, серебро, хрусталь.

– Для начала суп «брокколи». Затем золотой фазан, салат из шпината с лимоном и луком-шалотом. На десерт – немножко миндально-шоколадного торта, чтобы вы могли насладиться этим весьма недурным шампанским.

Он поставил суповую тарелку перед капитаном и наполнил ее густым супом. Капитан начал есть. Потом поднял взгляд на Франкохогара.

– Возможно, все такое вкусное, потому что я сегодня почти ничего не ел, – сказал он, – но едва ли только поэтому. По-моему, все дело в твоем мастерстве, которое растет день ото дня.

– Спасибо, сэр! Большое вам спасибо!

Золотой фазан был подлинным триумфом, «Марго» – великолепно, и даже шампанское оказалось лучше, чем он ожидал. Когда обед закончился, Франкохогар убрал со стола и вышел, капитан почувствовал себя великолепно. Что за идиотская мысль – убивать себя, подумал он. Он поднял пистолет, разрядил его и выбросил магазин и оружие в мусорную корзину.

Франкохогар просунул голову в дверь.

– Во сколько будут обедать мсье Бонне и мистер Мак-Генри?

– О, я забыл тебе сказать, Хуан. Они не будут сегодня обедать. Они уехали.

Франкохогар скрылся.

Капитан почувствовал себя так хорошо, что решил связаться с Ивонной. Он набрал номер по радиотелефону, сигнал пошел через Португалию, Испанию, Францию, Ла-Манш, пока не достиг Фарм-Стрит в Лондоне. Ивонна сразу же ответила.

– Это ты, Ивонна?

– Колин! Ты жив?

– Все чудесно, – он наполнил хрустальный бокал ледяным шампанским.

– Где ты?

– Я на борту брошенного судна у португальского побережья. Все провалилось. Я проиграл. Все кончено.

– О чем ты говоришь?

– Все так плохо, что я подумывал о самоубийстве.

– Колин! Ты что! Из-за денег? Ты что, оцениваешь свою жизнь в деньгах? Не говори мне этого! Выбирайся оттуда и возвращайся домой.

– Я не могу. Видишь ли, дело не только в деньгах, тут по моей вине еще много разных неприятностей. Дело в том, что произошло нечто ужасное с твоим отцом.

– С отцом? Что с ним случилось?

– Он мертв. Его убил мой друг, Гэс Шютт, и он заслужил это, – голос капитана дрогнул.

– Конечно же, он заслужил это! Это же чудесно. Если он умер, все проблемы решены! Мы спасены!

– Что?

– Если мой отец умер, я получаю половину денег, хранящихся в женевском банке. Это происходит автоматически. Его найдет полиция, сличит отпечатки пальцев и удостоверит, что он мертв. По свидетельству о смерти я смогу получить двести тысяч фунтов, и ты рассчитаешься с Брайсоном и своей любимой женщиной.

– Ивонна! Дорогая моя!

– Когда ты приедешь?

– Завтра утром.

– Быстрее, прошу тебя.

Его наполнило ощущение счастья. Он может вернуться в Лондон! Как здорово! Он даже сможет продемонстрировать свое восхищение Ивонной, подарив ей это сапфировое колье из чемодана Мак-Генри. Черт побери, в этом чемодане достаточно денег, чтобы устроить чудесный отпуск с Ивонной, только бы побыстрее получить деньги Бонне и рассчитаться с долгами. Черная полоса невезения кончилась, начиналась настоящая жизнь.

Его глаза наполнились слезами. Он еще раз вызвал по радиотелефону Лондон. Ответили не сразу.

– Битси? Это Колин. Битси, дорогая, все нормально, как я тебе и обещал. Мое предприятие оказалось успешным, и я собираюсь вернуть тебе все, что задолжал, – он весело рассмеялся. – Сейчас я еду домой, дорогая, я еду к тебе! Я возвращаюсь домой.

Франкохогар и Каллерс с трудом спустились по канату в вельбот, и через двадцать минут капитан Хантингтон доставил их на берег. Еще через полчаса нанятые заранее машины доставили их в аэропорт.

В то время, когда чартерный самолет с капитаном, его поваром и старшим механиком Каллерсом взял курс в сторону Испании, самолет «Атлантик-1150», стартовавший с борта авианосца «Клемансо», обнаружил «Бергквист Лауру» и, облетев ее на малой высоте, опознал. Бортрадист оповестил базу ВМС Испании в Ла-Корунье.

Капитан Хантингтон был необыкновенно, удивительно везучим человеком.

Примечания

1

«Оспри» – один из самых дорогих универмагов Лондона (здесь и далее прим. пер.).

2

«Гражданская гвардия» выполняет в Испании функции жандармерии.

3

Боже мой! (фр.).

4

Дорогой (фр.).

5

Не так ли? (фр.).

6

Мой капитан (фр.).

7

Известные марки фортепиано.

8

Звание «коммандер» в ВМС Великобритании соответствует званию «подполковник» в армии и авиации.

9

Английская солдатская старая песня. игра.

10

Около 170 кг.

11

Французская служба контрразведки (прим. пер.).

Content

Ричард Кондон
Аригато

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Примечания