Аугусту Боал

Джейн Спитфайр

Шпионка и чувственная женщина

Глава 1

Праздник в семье Дженет Картрайт

– Где мои новые трусы? – спросил мистер Элдридж Картрайт, муж идеальной хозяйки дома, госпожи Дженет Картрайт.

– В верхнем ящике, милый, как всегда…

Дженет была сама любезность, несмотря на бесконечные кулинарные хлопоты. То был важный день в жизни Дженет: двое ее детей-близнецов, Гельмут и Линда, отмечали сегодня свой седьмой день рождения. Позвали всех школьных приятелей. Дом Картрайтов был большим, трехэтажным, с прекрасным садом. Супружеская чета решила позвать также родителей всех ребят, чтобы познакомиться с ними поближе. Это заметно усложнило жизнь миссис Картрайт: верная североамериканским традициям, она предпочитала готовить все сама.

К счастью, кухня была достойна сказки «Тысячи и одной ночи». Мечта домохозяйки! Электропечь, электроплитка, тостер, шейкер, электроножи, электромясорубка. А еще – специальное массажное кресло, нежно гладившее ягодицы молодой женщины, в то время как волосы ее накручивались на электробигуди.

В готовке, заботе о своей внешности и внимании к мужу и детям Дженет была неутомима. Она не была красива, но и некрасивой ее никто не назвал бы. Она носила очки по причине легкой близорукости и одевалась в те кружевные платьица, которые могут порой нравиться, но даже отдаленно непохожи на произведения модных домов Европы. Диор, Деннер, Балансиага пришли бы от них в ужас, но соседи находили эти платья миленькими. И в конце концов, ведь миссис Картрайт одевалась не для Диора, Деннера и Балансиаги, – а для родных, близких и соседей. Так что все нормально.

Семья Картрайтов жила в Милуоки, штат Висконсин, городе на берегу Мичигана, ничем не примечательном. Разве только милуокское пиво считалось одним из лучших в Соединенных Штатах – но на общем весьма среднем фоне. Озеро замерзало зимой, а весной, когда вскрывался лед и приходили первые корабли – из других городов, даже из Европы, – все жители бурно отмечали начало навигации. Это и было самым значительным событием в Милуоки.

Еще одно событие – Праздник Наций, где собирались граждане более девяноста стран, готовившие свои национальные блюда. Издалека в город приезжали армяне и бразильцы, пакистанцы и танзанийцы, ливанцы и австралийцы, мозамбикцы и ангольцы, арабы и израильтяне, люди со всего света. Великое гастрономическое братство народов! Своего рода ООН ножей и вилок, супов и закусок, перца и гвоздики.

К сожалению, в остальном милуокская жизнь текла размеренно и скучно. Толстый слой снега зимой (до метра) заставлял не выходить из дома без особой нужды. Пленники домашнего очага… Правда, семья Картрайтов была очень дружной. Например, в этот день, пока отец одевался, а мать готовила, двое юных юбиляров оттачивали свои умения, которые пригодятся им в будущем. Гельмут играл на скрипке, а Линда одевала куклу.

Оба были детьми молчаливыми, даже слегка угрюмыми. Это им очень шло, особенно зимой. Они хотели пойти по стопам родителей. Отец был инженером-кораблестроителем, а мать… Кем будет Линда, когда вырастет? Она бы хотела быть как мама, но… Каждый раз, объясняя, за что ей платят деньги (немалые деньги), Дженет конфузилась, запутывалась, и девочка с каждым разом понимала все меньше.

Профессия миссис Картрайт была настоящей тайной.

Она подолгу оставалась в Милуоки, посвящая себя каждодневным делам, занимаясь тщательной уборкой. А иногда целыми месяцами не появлялась дома, писала редко и, казалась, забывала на это время родных. Соседи ничего не знали, муж подозревал кое-что, но не был уверен. Однако слепо верил жене, считая, что она в жизни неспособна ему изменить.

Да и зачем?

Миссис Картрайт не была образцом совершенства. Смысл жизни для нее был в детях, которые должны быть здоровыми и крепкими, примерными гражданами, защитниками американского образа жизни. Должен с грустью признаться, что Дженет не уделяла должного внимания исполнению супружеского долга. Когда муж просил делать это почаще, она сурово отвечала:

– Раз в месяц вполне достаточно!

Элдридж доказывал, что секс – лучшая гимнастика, лучшее из упражнений для тела, способствующее гармоничному развитию мышц. Дженет была непреклонна:

– Раз в месяц вполне достаточно! Есть другие полезные упражнения: плавание, ходьба, езда на велосипеде. А поощрять разврат – нет! Это не в моих правилах!

И вопрос на этом закрывался.

В отношении к детям она была все той же суровой пуританкой, ничего не говорила им о сексе, и несчастные считали, что их нашли в капусте. Поскольку капуста не растет зимой, мать сталкивалась с известными трудностями. Тут приходил на помощь старый верный друг аист, сбросивший в капустные заросли корзинку с близнецами.

Судьба детей была предопределена: никакого секса до брака, который был намечен в 21 год для Гельмута и в 18 лет для Линды (с молодым человеком 21 года). Следуя духу времени, Дженет допускала, что у юноши ко времени свадьбы может иметься кое-какой опыт – в случае надобности она сама наймет проститутку, лучшую в городе, дабы не замарать репутацию какой-нибудь юной девушки.

Слишком жесткая мораль? Напомню, что семья жила на северо-востоке США, а не в Нью-Йорке или в Сан-Франциско. Обычаи и моральные нормы становятся менее строгими по мере приближения к океанскому побережью.

Муж закончил одеваться и пошел проверить, как идет подготовка к празднику. Супруга при помощи электричества колдовала над блюдами. Разговор зашел о ценах, о дороговизне, об инфляции, о последнем политическом скандале, – как это случается у многих супружеских пар.

Мистер Картрайт алчными глазами следил за покачиванием бедер супруги, за колыханием грудей. Когда Дженет проходила мимо, он не удержался и схватил ее с намерением поцеловать – и не только.

– Нет-нет, милый, сегодня ни в коем случае. Раз в месяц вполне достаточно!

– Сегодня 23-е, а последний раз был 22-го… в прошлом месяце. Я отлично помню…

– Хорошо, милый. Сегодня вечером, когда гости уйдут. Обязательно!

Муж надел очки, сел в массажное кресло.

– Сегодня вечером… – удовлетворенно повторил он.

И беседа потекла более непринужденно: шпионаж, политика, грязные делишки в Вашингтоне.

Приглашенные уже начали подходить, а еда еще не была готова. Дженет попросила мужа развлекать их при помощи шуток, любезностей и виски.

Народу было немало: преподаватели, торговцы, банковские служащие, пивовары, творческие личности. Все женщины – в кружевных платьях, шляпках, все мужчины – пахнущие одеколоном, в начищенных до блеска ботинках, темных костюмах, итальянских галстуках. Приличное общество приличного города. Неизменной темой для разговоров был Уотергейт.

– Я считал, что только в Латинской Америке продажные правительства! Там, я понимаю… тропическая жара… Но здесь, в нашем климате…

– Немыслимо! – дружно поддакнули все.

– Просто омерзительно! – добавила одна вдова.

– А ваша супруга? – поинтересовался кто-то.

– Заканчивает одеваться. Сейчас появится, – улыбаясь, ответил Элдридж.

Телефонный звонок. Элдридж извинился и подошел. Междугородний. Спрашивали Дженет. Из Вашингтона.

– Из Вашингтона… – задумчиво произнес тот себе под нос. – Не нравится мне все это, – и позвонил в колокольчик. Дженет сняла параллельную трубку на кухне.

– Что-то случилось? – пожелала знать вертлявая кокетливая дамочка.

– Ничего серьезного: мою жену спрашивают из Вашингтона.

– А кстати, чем занимается ваша супруга? – спросила одна старушка.

– Честно говоря, это сложно… Как бы сказать… Разнообразные услуги, периодические… Честно говоря, трудно сформулировать в точности.

Отвечая, Элдридж пытался поймать обрывки разговора. И услышал следующее:

– Да, да, немедленно еду. Если долг зовет, Родина всегда может рассчитывать на меня! Если страна в опасности, я готова ее защищать! Никаких благодарностей, шеф. Сегодня же лечу в Вашингтон. Буду у вас до полуночи, шеф, в полной готовности! До скорого!

На этом беседа закончилась.

Дженет ворвалась в гостиную как была, неприбранная, с бигудями на голове, измазанная косметикой.

– Извините, дорогие гости: вынуждена вас расстроить! Мне нужно немедленно ехать. Гельмут, Линда, милые мои детишки, я вас люблю! Элдридж, ты – лучший муж в мире. Как-нибудь обо всем расскажу. Будьте здоровы и счастливы! Извините за внезапный отъезд. Долг перед Родиной. Надеюсь, вы меня поймете. Счастливо.

Она встала на колени, поцеловала детей в губы, мужа – в темя и побежала в спальню – переодеться. Элдридж не знал, что и сказать. Гости тактично попытались найти этому благовидные причины.

– Наверное, умер кто-то из родственников. Может, даже ее собственная мать. Кто знает?

– Дай-то Бог! Иначе это бы выглядело просто чудовищно! – строго сказала непоседливая и шумная старуха.

– Дай Бог, чтобы ее мать скончалась в Вашингтоне! Иначе ей нет оправданий! – откликнулся нестройный хор голосов.

– Мать ее умерла в Вайоминге двадцать лет назад, – пояснил муж.

– Ужасно! Неслыханно! – откомментировала рядом сидящая вдова.

Пять минут спустя дверь спальни отворилась. Новый сюрприз был уготован гостям: никаких следов милой, близорукой Дженет! Вместо нее в гостиную вошла феноменальная длинноволосая блондинка в облегающей одежде, с невероятным декольте, чувственная до крайности, картинная, хищная. В общем – женщина прекрасная, обольстительная, страшно привлекательная, с телом греческой богини, дьявольски сексуальная, с философским взглядом, глубоким, пристальным, всепроникающим. Плюс ярко-красные губы.

Она подошла к Элдриджу и повторила то, что уже сказала раньше:

– Родина зовет меня!

– Дорогая, ты обещала сегодня заняться со мной любовью, – сказал он, не обращая внимания на гостей. Те сделали вид, что ничего не слышали.

– Как-нибудь в другой раз. Долг, священный долг! Счастливо. Буду писать.

Глаза приглашенных вылезли из орбит: заняться любовью? Сказать вот так, перед всеми? Перед детьми? Перед гостями?

– Возмутительно! – воскликнула старуха, которую гнев, казалось, омолодил.

Донельзя смущенный муж пустился в объяснения. Он объяснил, что профессия его супруги объяснению не поддается. И так лучше. Все, что он может сказать: пока его жена занимается своим делом, Родина в безопасности. А что за опасность ей угрожает? Но этот вопрос остался без ответа.

И правда, трудно поверить в то, что Дженет была особой, покинувшей дом. В ней скрывались две совершенно разные женщины: одна – образцовая домохозяйка; другая – одна из опор американского образа жизни.

Дженет Картрайт исчезла на несколько дней или даже недель. Вместо нее появилась прекраснейшая из международных шпионок, известная истории с тех пор, как появилась дипломатия и с ней – международный шпионаж. Вместо Дженет Картрайт появилась другая женщина, спасающая свою Родину, феноменальная блондинка, принцесса, царица, богиня шпионажа,

ДЖЕЙН СПИТФАЙР,

шпионка и чувственная женщина.

Гости так ничего и не поняли. Поэтому Элдридж рассыпался в извинениях и стал подливать шампанского, виски, водки, рома, шерри, коньяка, джина, граппы, кальвадоса, текилы, портвейна, ферне-бранка, бенедиктина, шартреза, хереса, вина красного, вина белого, пива и даже бразильской кашасы «Ипиока», привезенной его женой в далеком 1964-м.

Глава 2

Джейн Спитфайр прилетает в Вашингтон: размышления шпионки

И вот она поднялась на борт самолета, летящего в Вашингтон. Все мужчины встали и галантно предложили ей свои места (кроме тех, что уже были затянуты ремнями безопасности). Но Джейн предпочла устроиться одна в салоне первого класса: она отдала недвусмысленное приказание, чтобы все пассажиры были перемещены в экономический класс, что сопровождалось тысячами извинений со стороны авиакомпании и обещанием компенсировать понесенный ущерб. Джейн необходимо было остаться в одиночестве, подумать о проблемах, с которыми наверняка придется столкнуться.

Командир самолета лично захотел поприветствовать Джейн, но та отказалась видеть даже его. Они попросила себе бокал холодной ратафии – что-то вроде шампанского, производимого на востоке Франции, в Лотарингии.

Самолет оторвался от земли. Джейн отхлебнула из бокала. Прикрыла божественные веки с длиннейшими черными ресницами и погрузилась в раздумья.

Уже настала ночь. Джейн отправила сообщение своему шефу, гласившее, что она скоро прибудет, и заказала роскошный номер в отеле «Джорджия».

«Все, чего я хочу, – это спокойной жизни для всех, – с горечью подумала она. – Ненавижу насилие и несправедливость! И всегда буду беспощадным врагом бандитов, наемников, террористов и прочих злоумышленников! Борьба не на жизнь, а на смерть!»

Джейн Спитфайр была шпионкой и работала на МРУ (Межведомственное разведывательное управление), которое так часто путают с другими разведслужбами, менее важными, но более известными (например, с ЦРУ – по созвучию). Итак, шпионка, но шпионка по убеждению. Она горела верой и поставила на службу родине свои природные качества: ум, красоту, ловкость, сообразительность, высокую культуру и сексуальность. Для нее шпионы были людьми, которые рискуют всем – больше, чем всем: жизнью! – ради своей страны.

«Я никогда не получу от своей родины публичного признания. Я не умру славной смертью. Гибель мою будут держать в секрете. Шпион может заработать тысячи, миллионы долларов, страховой полис на фантастическую сумму, может рассчитывать на какие угодно услуги… Но слава – нет, этого не будет никогда», – так с грустью размышляла Джейн.

Она также размышляла о словах шефа: тот предупредил, что речь идет о деле чрезвычайной важности – возможно, самом рискованном за всю ее карьеру. Это дело могли доверить только ей, и никому больше. «Безупречная», – назвал ее шеф. На самом деле это было не совсем так. Джейн с удовольствием вспоминала два своих самых блестящих успеха. Она состояла в той команде, которая свергла южновьетнамского диктатора Нго Динь Дьема, когда тот начал проводить собственную линию и стал неудобен Вашингтону. Из револьвера Джейн вылетела пуля, оборвавшая жизнь другого диктатора, Рафаэля Трухильо из Доминиканской Республики, когда тот сделался помехой для политики Госдепартамента. С очаровательной улыбкой она вспоминала, как, повинуясь ее приказу, бельгийские наемники замучили конголезского лидера Патриса Лумумбу. Джейн со вздохом припомнила то время, когда подчиненная ей группа спланировала и осуществила переворот против гватемальского президента Арбенса. А еще в памяти всплыли похищение и смерть чилийского генерала Шнайдера. Да, ее послужной список был превосходным и увесистым.

Она улыбнулась, подумав об этих победах, оказавших такую помощь ее родной стране. Затем нахмурила брови. Не всегда ей удавалось побеждать, не всегда опасные миссии завершались успешно. Джейн командовала одним из батальонов при высадке на Кубу и едва не попала в плен. Американский самолет спас ее в последнюю минуту. В Анголе ее планы также потерпели сокрушительную неудачу. А уж об Азии лучше не говорить….

Такова жизнь шпиона: взлеты и падения. Но в ее случае взлетов было больше – и потому-то начальники Джейн безгранично доверяли ей.

Что ждало ее теперь? В каком уголке света? Известно, что Соединенные Штаты – и они сами признают это, – всегда вели шпионскую деятельность во всех странах мира. Разумеется, как сказал президент Форд, в интересах этих стран… и в наших собственных! Остроумно, не так ли?

Где же сейчас будут задействованы ее способности?

«В Латинской Америке», – пронеслось в мозгу Джейн.

Что предстоит сделать? Убить президента? Подкупить генерала? Или политикана? Организовать заговор? Джейн не знала. Ей сказали только: «Это будет самое важное, самое ответственное и самое рискованное дело за всю вашу карьеру, Джейн!».

Такие слова возбуждали ее. Ей нравились опасности, риск, приключения. Она была человеком действия, готовым на все. Готовым побеждать. Убивать, если нужно. Убивать много и без жалости. Но Джейн была также готова умереть, и это служило ей оправданием.

Самолет приземлился. Звук двигателей стих. Пассажирам предложили оставаться на местах. Черный автомобиль плавно подъехал по взлетной дорожке прямо к трапу. Оттуда вышли двое мускулистых мужчин, которых было плохо видно из иллюминаторов. Обратно по трапу они спускались в сопровождении точеной, как статуя, Джейн Спитфайр. Красавица, просто красавица! Джейн крепко поцеловалась с ними. Мужчины, тоже с неплохими фигурами, обнимали ее и похлопывали. Затем все трое сели в черную машину. Она мягко покатила по влажному бетону, выехала на автостраду и исчезла из виду.

Только тогда остальным пассажирам позволено было выйти.

В машине на заднем сиденье расположились Джей и Джелли. Именно они встретили Джейн на выходе из самолета. Спереди сидели Джейн и водитель Джо. Все трое были неразлучными друзьями Джейн и сопровождали ее повсюду. Очень скоро читатель сам поймет, кто они такие. Но все же скажу немного про них – немного, зато лишь хорошее. Любовники смерти, борьбы и винтовки. Джо знал все кольцевые дороги всех городов мира. Бывший тореадор, победитель на многих корридах, летчик-испытатель, он занимался (и занимался часто) тем, что заставлял свою машину танцевать в ритме сальсы, самбы или румбы. Когда Джейн ехала следом в крошечном розовом автомобильчике, оба подлаживались под мелодию танго. Некоторые ковбои выделывают такие штуки на лошадях. Бесподобно.

Джей был специалистом по оружию и обладал коллекцией из 17 893 револьверов, винтовок, ружей, пистолетов всех калибров, марок и оружейных фабрик. Виртуоз спускового крючка, он мог стрелять из допотопного револьвера с пулеметной скоростью. Наконец, Джелли был чисто декоративной фигурой. Его присутствие было необъяснимым. В детстве Джейн никогда не разлучалась с плюшевым медведем. Засыпая, она прижимала медведя к себе; в огорчении – обнимала его; в хорошем настроении – целовала. Теперь она стала взрослой женщиной, известной всему миру своими делами, но все же ей было неуютно без плюшевого мишки. Вот поэтому ей был нужен Джелли – постоянно, во всех делах. Засыпая, она прижимала его к себе; в огорчении – обнимала его; а когда была счастлива, позволяла Джелли делать все, что ему хотелось. А ему хотелось! И всегда! Черт возьми, ведь Джейн была прекраснейшей из шпионок!

Автомобиль плавно свернул на улицу, доехал до центра белого города и приблизился к штаб-квартире МРУ. Из него вышли четверо, миновали охранников у входа – в тот день особенно многочисленных.

В кабинет шефа Джейн вошла одна. Трое неразлучных друзей остались ждать в приемной.

– Прибыла по вашему вызову, шеф! В чем будет мое задание?

– Не имею ни малейшего представления.

– Как???!!! Разве речь не идет о самом важном деле за всю мою карьеру? И вы не знаете?

– Вот именно поэтому. Задание будет крайне опасным, крайне напряженным… и крайне секретным. Только один человек знает обо всем в точности.

– Кто?

– Государственный секретарь.

– Он в Вашингтоне?

– Нет, но должен прибыть сюда. Он хочет сам поговорить с вами, наедине, неизвестно где и неизвестно когда. С этого времени вы поступите в его распоряжение. Я заказал президентский номер в «Джорджии», как вы и просили, и приказал выселить из отеля всех остальных, чтобы ваше присутствие осталось незамеченным. Отправляйтесь туда и ждите. Вас могут спешно вызвать в любой момент. Будьте наготове.

Джейн и ее друзья спустились в лифте, разглядывая солдат, до зубов вооруженных автоматами, базуками, огнеметами с дистанционным управлением: они охраняли самую удивительную из шпионок, которой не было подобных – и не будет. Компания села в машину и через несколько минут добралась до отеля, тоже окруженного усиленной охраной.

Джейн попрощалась с Джоем и Джеем, вошла в прекрасно обставленный номер. Она чувствовала усталость. Джейн сняла платье, погрузилась в ванну с теплой водой. Все было устроено по ее вкусу: огромное зеркало, в котором она могла любоваться своим безупречным телом, лаская кожу и соски грудей мягчайшей, ароматной губкой.

Джейн вытерлась нагретым полотенцем.

Приподняла покрывало. Скользнула голая в постель.

Там, тоже голый, ее ожидал Джелли.

И принялся согревать ее.

Через четыре или пять часов Джейн, утомленная, заснула. Сон возвращает силы.

Глава 3

Джейн Спитфайр на бортуAirForceTwo: госсекретарь, погруженный в дела

Пять дней Джейн провела в заключении внутри номера-люкс, общаясь лишь со своим верным Джелли. Из-за однообразия существование их стало просто невыносимым. Они вставали рано, обильно завтракали: яичница с беконом, фруктовые соки, гренки с джемом, овсяные хлопья и так далее. Затем возвращались в постель, но уже не засыпали: для разминки и поддержания формы занимались любовью до полудня, когда подавали легкий ланч (филе золотого фазана и тому подобное). Потом до семи опять любовные упражнения, просмотр сериала «Я люблю Люси» или мюзикла с Дорис Дэй (американская певица романтического жанра, безнадежно вышедшая из моды). За обедом они смотрели новости, отдыхали, выкуривали по сигарете – и снова любовь до полуночи. (Секс был главным оружием Джейн, и потому понятно, что она хотела освежить свои знания и умения перед серьезным делом. Джелли был идеальным партнером для этого.) Изнуренные, они засыпали сном праведников.

На шестой день они, как обычно, сплелись в объятиях, когда зазвонил телефон. Джейн сделала рывок, наклонилась к аппарату и сорвала трубку. Джелли уже не мог остановиться, прилипнув к ней. Приникнув к трубке и продолжая лежать на животе, Джейн произнесла тревожно-неживым голосом:

– Алло.

– Госсекретарь хочет видеть вас немедленно.

– Куда я должна явиться? – спросила Джейн, с легким нетерпением, ибо Джелли не останавливался, слова выпрыгивали у нее изо рта, словно теннисные мячики.

– Через три минуты откройте дверь своего номера и следуйте за нашим агентом, который отвезет вас к месту встречи.

– А мои друзья? Они отправятся со мной? – поинтересовалась Джейн, в то время как Джелли – наконец-то! – кончил и застыл в неподвижности.

– Вам следует на время расстаться. Скоро вы встретитесь еще где-нибудь. Все должно идти по плану. У вас три минуты.

– Слушаю!

Оба быстро – за полторы минуты – оделись. Оставшееся время Джейн употребила на то, чтобы поправить свой макияж, потом глубоко вздохнула. Она нервничала.

– Удачи! – пожелал ей Джелли.

– Увидимся, – ответила красотка.

Точно по истечении трех минут Джейн открыла дверь. На пороге возник высокий рыжий мужчина. Не говоря ни слова, он жестом приказал ей следовать за собой. Они спустились по лестнице, затем пошли в незнакомом Джейн направлении через запутанные коридоры, спустились в подвал, вновь пошли по коридорам, где человеческое (или почти) присутствие ощущалось только благодаря вооруженным солдатам. Потом новый коридор, на этот раз с горизонтальным эскалатором. В конце туннеля, как отметила Джейн, ощущалась другая атмосфера, из кондиционеров шел какой-то новый воздух. Еще один туннель, напоминающий гармошку. И наконец – дверь, войдя в которую, они очутились внутри самолета.

Не больше и не меньше: роскошный трансконтинентальный лайнер Воздушного подразделения номер два! Великолепный, сверхсовременный, напичканный всякой техникой самолет, используемый госсекретарем для его бесконечных перелетов. Джейн вошла через заднюю дверь. Перед ней был зимний сад с небольшим бассейном, где утки и величественные лебеди плавали между японских карликовых деревьев. Да, эти японцы знают толк в маленьких предметах! Просто божественно!

Журналисты пили виски посреди цветов, стюардессы и стюарды пили виски. Весь экипаж пил виски. Телохранители прибывали с носа лайнера (где располагался госсекретарь), принимали рюмку виски и возвращались к своим обязанностям по охране бесценного тела госсекретаря, самого занятого в мире человека.

– Подожди меня, Джейн, – раздался из динамиков голос госсекретаря. – Я очень занят.

Ну что ж, это к лучшему. Джейн была вся на нервах, и ожидание ей пошло бы на пользу. С госсекретарем она не была знакома. Ее разбирало любопытство: в чем же состоит его работа?

Самолет поехал по взлетной полосе и через несколько секунд оказался почти что в стратосфере, развивая двойную скорость звука или около того. Хозяин лайнера явно спешил. Ему требовалось быть вездесущим – дар, который приписывают только МРУ и Господу Богу, в некоторых религиях Запада. Джейн испытывала смешанное чувство любопытства, нервозности и тревоги.

– Господин госсекретарь просит вас подождать в его приемной, – склонился над Джейн любезный мужчина с короткой стрижкой.

Джейн вошла в приемную госсекретаря твердой поступью. Он находился там же, принимая виски вперемежку с международными звонками, отдавая распоряжения, набрасывая заметки. Его с трудом было видно из-за плотного кольца из тридцати телохранителей. Джейн устроилась на краю этой человеческой пирамиды.

– Mr. Secretary, the President is on the phone![1] – сообщил ему радист.

Телефон госсекретаря был подвешен таким образом, что руки его оставались свободными, и он мог без помех писать и пить.

– Послушай, как зовут того низенького чернокожего, обвешанного медалями, которого я видел в Париже на похоронах Де Голля? – раздался бодрый голос президента. (Он увлекался гольфом.)

– Низенький чернокожий… обвешанный медалями… – пытался вспомнить госсекретарь, продолжая пить и писать.

– Да-да. Он говорил, что он – царь царей и происходит по прямой линии от царя Соломона и царицы Савской. А еще говорил, что у него два миллиарда долларов в швейцарских банках. Я сказал, что это невозможно, ведь его страна очень бедная, а тот ответил со знающим видом: «Вот именно поэтому!». Как же его зовут? Вертится на языке. Я хочу пригласить этого парня на свой день рождения. Вот будет развлечение!

– Хайле Селассие, – выдохнул один из советников по особым поручениям.

– Он был эфиопским негусом, – добавил госсекретарь.

– Почему «был»? – поинтересовался президент.

– Его свергли.

– Кто, мы?

– На этот раз нет.

Разговор закончился на следующих словах:

– Где вы сейчас?

– Пролетаю над Атлантикой.

– Счастливого пути.

– Thank you, Mr. President.

Динамизм госсекретаря просто покорил Джейн. Как удавалось ему делать столько дел зараз? Джейн попыталась подглядеть за его заметками. Но это оказались не заметки, а крестики-нолики. Все равно, столько всего сразу: игра, виски, президент…

– Садись, садись, девочка моя, – госсекретарь похлопал по креслу рядом с ним, на котором за секунду до того сидел один из его верных охотничьих псов.

Джейн села возле госсекретаря. Тот рассеянно начал:

– Мир содрогается от потрясений. Мы где-то выигрываем, где-то наоборот. Например, в Азии. Вьетнам – это тяжелый удар для нас: мы пообещали людям, что не бросим их в беде, и бросили. Камбоджа – другой тяжелый удар: вторжение оказалось преждевременным, и мы были вынуждены удрать, поджав хвост. Лаос – еще один тяжелый удар: потерян без единого выстрела. Сельские Давиды против могучего промышленного Голиафа. В Бирме готовится какой-то темный заговор. А Таиланд? Мы были вынуждены убрать оттуда наши базы. Мы проигрываем повсюду в Африке: Танзания, Мозамбик, Ангола… Где же нанесем удар мы?

– Все, что вы сказали, совершенно справедливо, – согласилась Джейн. – И где же?

– В Латинской Америке. Именно там!

FASTEN SEAT BELTS[2]

Самолет начал снижаться. Приземлился. Сел.

– Подожди немного, девочка моя: мне надо выйти, есть одно дельце, – объявил госсекретарь, даже не поглядев на Джейн. Он спустился по трапу в сопровождении батальона телохранителей и роты советников по особым поручениям.

Джейн осталась на месте, наблюдая за происходящим через иллюминатор. Толпа фотографов, толпа арабов. Где они приземлились? Чуть позже Джейн поняла, что это Каир. Госсекретарь посовещался с руководителями, прибывшими в аэропорт на встречу с ним, съел кяфту, сунул еще одну в карман – для прекрасной шпионки, начинал переговоры, прекращал их, обещал, брал назад обещания, надо посмотреть, кто знает, возможно, люди так медлительны, их трудно раскачать, оставайтесь на нашей стороне, чуть позднее я вернусь с ответом, step by step, понемногу, нужно переговорить, нефть наша, звучит национальный гимн, взлетаем!

Госсекретарь помахал арабам рукой через стекло, отдал Джейн кяфту. Та с жадностью начала есть. Секретарь вернулся к делу:

– Да, так на чем я остановился? Латинская Америка. Правильно. Значит, так. В Латинской Америке мы все равно что у себя на дворе, как прекрасно выразился один из наших конгрессменов.

Джейн улыбнулась. «У себя на дворе» ей понравилось.

– Итак, нам нужен большой двор, просторный двор! Мы – величайшая военная и экономическая сила в мире! И мы имеем право эксплуатировать – разумеется, в известных пределах, – всех наших соседей, даже не самых близких. Наконец, мы – что-то вроде международной полиции. Мы не можем допустить, чтобы некоторые страны оказались в западне социализма из-за безответственности их населения. Мы не можем сидеть сложа руки.

Джейн внутренне была согласна с ним. И решила показать это:

– Если Соединенные Штаты не будут заниматься всем, всегда, во всех частях света, – ничего не будет!

– Вот именно, девочка моя. И ты пойдешь и снимешь трусики.

Джейн не поняла намека.

– У нас столько забот с другими странами. Каждый за себя и Соединенные Штаты за всех. Словно мы – это Господь Бог. Господь благой, но умеющий карать! Он – источник наград и наказаний, займов и напалма! Все зависит от того, в расположении мы или же во гневе.

– Mr. President is on the phone, – послышался знакомый голос.

– Как зовут того парня, которого мы видели в Сеуле, по дороге из Пекина? Он еще напоминал швейцара в нью-йоркском мюзик-холле. Я попросил его купить мне хот-дог с кока-колой, а он предложил мне много, много хот-догов.

– Парк Ли, марионеточный президент Южной Кореи.

– Вот что: я хочу пригласить на праздник и его тоже. У него такой забавный вид, что это всех развеселит. Где вы сейчас?

– Пролетаем над Синаем, господин президент.

– Счастливого пути.

– Thank you, Mr. President.

Джейн была полностью покорена ослепительным миром высокой политики. Но все же вернулась к прерванному разговору:

– Что я должна сделать?

– Ты отправишься в Хэппиландию. Это одна из латиноамериканских стран. Там спокойно – по крайней мере, внешне. На всех фото, полученных со спутников, у жителей Хэппиландии довольные лица. Некоторые из них даже толстые. И все они служат плохим примером для своих соседей. Сами по себе они неопасны, но служат плохим примером. Как говорил Франклин, из-за крошечной дырки идет ко дну большой корабль. Надо заткнуть дырку!

– Но как?

– Прежде всего, есть два способа распределения богатства: сосредоточить его в руках немногих или же разбросать среди большого числа народа. В последнем случае народ счастливее, но им труднее управлять. В данный момент у власти в Хэппиландии популистское правительство. А такие правительства опасны. Они знают, что не вправе повысить зарплату только из-за того, что повышаются цены. Но даже зная это, все-таки ее повышают.

FASTEN SEAT BELTS

Снова посадка. Секретарь сошел с трапа под звуки военного оркестра. Густые бороды. Куба? Нет, Израиль. Снова, читая по губам госсекретаря, Джейн могла разобрать его слова: египтяне – крепкий орешек, вам надо вернуть земли, если вы не будете следовать нашим советам, мы не пришлем больше оружия, нужно договориться с этими бандитами, у них нефть, наша экономика замрет, а это несправедливо, дайте сотрудничать, кинем им кость!

Из-за бород Джейн с трудом следила за тем, что говорят израильтяне. Но что-то удалось уловить: безопасность границ, вечный мир, отказ от применения силы, отказ от захвата чужих территорий, отказ от создания палестинского государства, отказ, отказ, отказ!

Чуть погодя вернулся госсекретарь с фаршированной щукой для Джейн в кармане. Она съела и поблагодарила его.

– Не стоит благодарности, девочка моя. Ты пойдешь и снимешь трусики, – пока секретарь говорил, его рука мягко скользнула под юбку Джейн. Девушка не знала, как быть, и чувствовала себя неловко. Поэтому она решила делать вид, что ничего особенного не происходит. Рука продолжала подниматься, тон секретаря все накалялся:

– Хватит равного распределения! Сконцентрируем доходы в руках немногих!

Чем выше поднималась рука, тем выше был тон:

– Хэппиландия нас не интересует! Мы уже выбрали в союзники Футуроландию! Там дешевая рабочая сила, изобилие сырья. Там все наше и с каждым мгновением все больше принадлежит нам! Они по уши в долгах перед нами. Триллионы долларов! Мы выбрали Футуроландию, страну без настоящего. Но Хэппиландия – это опасный пример. Delenda est Happilandia!

– Кого же мне нужно убить? – спросила Джейн, у которой уже чесался указательный палец, давно не лежавший на спусковом крючке. Слова и рука госсекретаря невероятно ее возбуждали. Наконец рука добралась до желанных трусиков, сдернула их. Оставшись без трусиков, Джейн начала догадываться, что двигало государственным человеком. Догадка превратилась в почти что уверенность, когда он стал расстегивать брюки. Уверенность укрепилась, когда при помощи телохранителя госсекретарь приподнял Джейн и посадил на колени, дав ощутить свой взметнувшийся член. Красавица-шпионка почувствовала, что ее имеют, что ее заставляют заниматься сексом. Член секретаря яростно ворвался внутрь нее. Джейн хотела было запротестовать, но побоялась проявить неуважение к столь высокопоставленному лицу. А неуважение к начальству не входило в ее обычаи, и это позволяло ей всегда сохранять некоторую свободу действий.

– Продолжайте, господин секретарь, – сказала Джейн мягко, отдаваясь ему.

– Да, я буду продолжать, не беспокойся!

– Mr. President is on the phone! – снова тот же голос.

– Скажите, чтобы он не приглашал низенького старика с яхтой, который пел что-то на ухо великолепной женщине, потому что это Онассис, и он будет делать то же самое с супругой господина президента. Он специалист по президентским женам!

Радист отправил послание, президент поблагодарил за совет, и Онассис утратил возможность присутствовать на празднике по случаю дня рождения главы государства.

– Продолжайте, – попросила Джейн. – Не останавливайтесь. Что вы говорили?

– Я говорил, что у нас есть враг в этой стране, но мы не знаем, кто он: народ или президент. Наши секретные службы выяснили, что Старый Мессия Хэппиландии – человек твердых принципов. Поэтому я посчитал, что лучше его устранить, так как он бесполезен для нашего дела. Позже наши крайне секретные службы открыли жестокую правду: у него есть принципы, но эти принципы противоречат друг другу. Отсюда сомнения: что делать – убрать его или подкармливать? Вы решите это на месте. От имени свободного мира. По справедливости, но без жалости! От имени нашей родины и нашего акционерного общества…

Госсекретарь говорил, одновременно приподнимая и опуская прекрасную шпионку во все нарастающем ритме. Когда он возбудился настолько, что готов был потерять контроль над собой, то нажал кнопку с надписью «Воздушная яма». На пульте перед командиром лайнера зажглась специальная лампочка, и громадный «Боинг-747» немедленно устремился в направлении ближайшей воздушной ямы. Результат не заставил себя ждать: журналистов и прочих пассажиров в хвосте самолета затошнило, на пол полетели чашки, тарелки, бутылки, всполошились утки и лебеди, – а в носовой части роскошное тело блондинки раскачивалось, подчиняясь движениям самолета, все быстрее.

Согласимся, что это остроумный способ достичь максимально глубокого оргазма при минимуме физических усилий. Согласимся, что такой занятой человек имеет право пользоваться всеми достижениями научно-технического прогресса. И согласимся, что наша не обделенная умом героиня вела себя превосходно, не издав ни одного удивленного «О-ой!».

Через несколько секунд госсекретарь был на вершине наслаждения. Он испытывал незабываемое ощущение: сильнейший сексуально-политический оргазм. Действительно, когда самолет кидало вверх-вниз, он продолжал говорить. Джейн спросила, почти что выкрикнув:

– Почему вы говорите об акционерном обществе в связи с родиной? Объясни, любовь моя, госсекретарь моей жизни, милый, милый, милый!

– Вот почему: когда наша страна провозгласила независимость, было только тринадцать штатов. После этого мы купили у испанцев Флориду и остров Гуам, у французов Луизиану, у русских Аляску, а-а, у датчан Виргинские острова, а-а-а, и так вот покупали, покупали, покупали новые земли, наша территория росла, а-а, мы воевали, а-а-а, и захватили, захватили самую богатую часть Мексики, сердцевину Панамы, Пуэрто-Рико, а-а-а, у-уй! Так мы воевали, а-а, захватывали, а-а-а, у-уй, Джейн, о-ох, а-а-а, Джейн, Джейн, Джейн, быстрее, быстрее, и поэтому я сказал «акционерное общество», надо удушить Хэппиландию, а-а-а, убивай, убивай, Джейн, дорогая, по этой проклятой земле должны потечь реки крови, сначала убивай, потом разбирайся, я больше не могу, арабы, евреи, удирать, поджав хвост, убивай, убивай, а-а-а-а, смерть и уничтожение… Резать! Рубить! Разрушать! Рваные раны! Базуки! Бомбы! Смерть! А-а, Джейн, больше не могу, а-а-а-а-а, ууууй…

Как в политическом, так и в сексуальном плане общение достигло своего логического завершения. Настала долгая пауза. Телохранитель подал госсекретарю очередную порцию виски со льдом. Тот закурил сигару и приказал:

– Джейн, сядь на свое место. Не надо, чтобы командир застал нас в таком положении. Все это, конечно, хорошо, но не глядя со стороны!

Затем продолжил в энергичном и деловом тоне:

– Поезжай в Хэппиландию! Ты увидишься там со Старым Мессией. И поймешь, заслуживает он жизни или смерти, награды или наказания. Если смерти, то прикончи его без пощады! – и, понизив голос, прибавил: – Ты должна добыть пять магических формул! Наш посол снабдит тебя детальными инструкциями. Слушай внимательно: пять магических формул Национального возрождения. Мне нужны все пять! Ты применишь их на практике! Все пять, поняла? Извини, но я не могу взять тебя обратно в Вашингтон. Слишком много работы. So long, thank you, good bye.

Джейн хотела было попрощаться, но не успела: ее кресло оказалось снабжено катапультой. Секретарь закончил свою речь, выдал Джейн чек на миллион долларов – на первоначальные расходы – и нажал на кнопку. В фюзеляже лайнера открылся люк, и Джейн вылетела с сумасшедшей скоростью, как пуля, прямо в синий небосвод. Она не заметила, что во время их занятия любовью телохранитель госсекретаря пристегнул к ее телу спасительный парашют. Когда прекрасная шпионка пришла в себя, она покачивалась в небе над Синайской пустыней. Так началось самое удивительное из ее приключений.

Глава 4

Джейн Спитфайр, парашютистка в компании верблюда

Начав спускаться, Джейн почувствовала на своем лице горячее дыхание пустыни. Она падала – из-за сверхзвуковой скорости самолета – не вертикально, а под углом примерно в 45 градусов.

Джейн попыталась, взглянув вниз, определить свое местоположение. Оказалось, что она находится прямо над Синайской станцией слежения, задачей которой был контроль за соблюдением перемирия между арабами и евреями. На самом деле станций было три, они отслеживали передвижения наземных и воздушных сил при помощи различной аппаратуры, в том числе приборов ночного видения. Изначально все они были установлены на Линии Макнамары, когда-то разделявшей Вьетнам: затея, которая с треском провалилась. Здесь едва не случилось то же самое, и с неменьшим треском, если бы не твердое намерение обеих враждующих сторон избежать новой войны, шестидневной или шестисотдневной. Комплекс сооружений на Синае обошелся больше чем в десять миллионов долларов и обслуживался американцами: примерно двести человек день и ночь несли вахту в пустыне. Джейн была довольна, что упадет прямо на эту базу. Подумать только: двести крепких молодых ребят, месяцами не видевших женщины…

Но проклятый ветер отнес ее в сторону от станции и от ребят. Джейн пришла в голову мысль:

– Я же разобьюсь всмятку. Никто не учил меня открывать этот чертов парашют…

Джейн смиренно приготовилась встретить смерть, в то время как тело ее рассекало сухое, горячее воздушное пространство. Она обратила свои последние мысли к любимым детям, Гельмуту и Линде, которые, конечно же, гордились матерью, если бы узнали про ее подвиги. Вскользь Джейн подумала и о муже, – тот женится на соседке-вдове или на домработнице, которая моет полы каждый понедельник. И продолжала падать.

Земля приближалась.

Горячая, твердая, враждебная: смерть близка.

Конец.

И вдруг – бабах! Джейн спасена! Парашют раскрылся с математической точностью: все было предусмотрено. Госсекретарь никогда не ошибается. Мягко, почти нежно, парашют опустил Джейн на раскаленный песок. Шпионка обожглась, испустила вопль и тут же вскочила на ноги, завернувшись в парашютную ткань. Надо подождать ночи.

Все было предусмотрено, но случилась одна непредвиденная вещь. Джейн прождала ночь, утро, день, вечер, и следующий день, и еще один, и еще. Никто не приходил за ней! Затерянная в пустыне Джейн страдала от песчаных бурь, перепада температур – жара днем, ледяной холод ночью… и никого рядом, чтобы помочь!

Затем семь дней и ночей она брела по белому песку, ориентируясь по звездам. К счастью, Джейн обладала обширными познаниями в астрономии – недаром же у нее был диплом доктора философии, выданный Университетом Висконсина. Она прекрасно знала, что если мысленно начертить треугольник – Большая Медведица, Малая Медведица, Орион, – то путь к ближайшему городу отыскать очень легко: надо идти вдоль самой короткой стороны треугольника. Так как у Джейн не было ни карандаша, ни бумаги, ей приходилось делать небольшие поправки к курсу каждые 17 часов и 23 минуты.

Этот случай – хороший пример того, насколько важно для настоящего шпиона глубокое знание математики. Но в любом случае, из-за отсутствия воды путешествие Джейн оказалось крайне тяжелым. Дни и ночи ни капли во рту!

На восьмой день Джейн увидела кое-что новое: она приближалась к странному горбатому животному. Зверь подошел прямо к ней, но глаза Джейн были залеплены песком. Может быть, хищник? Джейн протерла глаза и увидела, что зверь был ручным. Но что же это за животное? Хотя Джейн и получила когда-то диплом по зоологии в университете Нью-Мексико, загадку не удалось разгадать сразу. Два горба? Ах, да это же верблюд! Бактриан или дромадер? У одного два горба, у другого – один, но вот у кого что? Один – со скверным характером, другой – кроткий, как ягненок. Так кто же он? Джейн терзалась жестокими сомнениями.

Животное встало на колени перед ней и, почти что улыбаясь (как известно, животные не улыбаются, потому-то я и написал «почти что»), сделало знак, что нужно садиться на него. Бактриан или дромадер, – сейчас верблюд играл роль лошади. Собрав последние силы, Джейн уселась между горбами. Верблюд, казалось, чувствовал себя виноватым за опоздание.

– Вези меня куда хочешь, ад и то приветливее, чем пустыня, сжигающая заживо…

Дромадер (или бактриан), похоже, понял ее и хотел утешить. Джейн уже чувствовала себя намного лучше. Когда он повернул к ней морду, она внимательно поглядела на верблюда. Взгляд животного не оставлял никаких сомнений: оно принадлежало к МРУ. Верблюд-шпион, боевой товарищ…

Следующие часы они тащились по пустыне, направляясь неизвестно куда. Миражи. Зеленые луга, созданные оптическим обманом. Великолепные синие озера, – несуществующие. Джейн четко различала слово ОАЗИС. Разноцветное: зеленый, красный, синий, желтый. Невозможно. Нет, возможно. Мираж. Нет, не мираж. Верблюд проехал еще немного, и Джейн теперь видела всю надпись целиком:

НОЧНОЙ КЛУБ «ОАЗИС»

Неоновые буквы то и дело меняли цвет. Двугорбый бактриан – или дромадер – остановился у входа в клуб. Учтивый швейцар вручил Джейн бумажку: следуйте в отель, седьмой этаж, седьмой номер. Она поцеловала верблюда и швейцара, вошла, открыла приоткрытую дверь. Там были три ее неразлучных друга: Джо, Джей и Джелли!

Радость всех была неописуемой, поэтому избавьте меня от труда описывать ее. Получасом позже, когда все нацеловались и наобнимались, Джейн заметила:

– Меня спас верблюд…

Трое друзей заговорили о том, что сидят без гроша: их послали в этот одинокий отель в пустыне ждать Джейн, но денег не выдали. В безнадежном ожидании они экономили на всем, даже на леденцах. Все трое сосали один по очереди. Джейн показала им чек: миллион долларов на первоначальные расходы.

– Мы умерли бы от голода, если бы ты не появилась… – пожаловался Джелли. – Поэтому мы так остро ощущали твое отсутствие.

Снова объятия и поцелуи. Телефонный звонок: руководство аэропорта сообщало, что сверхзвуковой самолет находится в распоряжении самой прекрасной шпионки из всех, что существовали. Он был готов доставить ее в тропики, для выполнения самого опасного задания.

Джейн обналичила чек, купила себе несколько платьев, несколько сэндвичей для своих друзей, оплатила счет в отеле, вызвала такси, и все четверо направились в аэропорт.

Глава 5

Джейн Спитфайр вызывает американского посла и дает ему категорические указания

Самолет принадлежал к авиаотряду 1437, и удобств на нем было существенно меньше, чем на Air Force Two. Никаких прудов с лебедями, никаких тропических садов, танцзалов и конференц-залов: все просто, скромно, по-деловому. Самолет принадлежал МРУ и был оснащен всем необходимым для этого ведомства оборудованием: оружие всех калибров, яды для самых разных целей, шпионская аппаратура всех марок, пыточные инструменты, применяемые полицией всех стран мира. Кроме того, имелся небольшой бар, где можно было найти напитки из любого уголка планеты, в том числе густую, сладкую лотарингскую ратафию. Джейн почувствовала себя как дома.

Потягивая свое любимое питье, она периодически получала от сотрудников МРУ сведения о том, над какой территорией пролетает самолет. МРУ действовала повсюду в мире, ее филиалы были в каждой стране, агенты МРУ говорили на всех языках, наемные убийцы применяли все известные способы устранения людей.

– Там, где случаются сильные потрясения, ищите янки! Ищите янки! – насмешливо говорила Джейн, в то время как трое неразлучных друзей ласкали ей груди и делали разнообразный массаж. Некоторое время Джейн пребывала в расслабленном состоянии: выпивка и массаж оказывали приятное, освобождающее действие.

– Там, где эксплуатация, ищите янки! Где одна нация пьет кровь другой, ищите янки! Где видите страну с богатыми ресурсами, но совершенно нищую, ищите янки! (В этот момент они пролетали над нефтяными месторождениями Венесуэлы.)

Ее спутники были слегка сбиты с толку. Испуганный Джо осмелился задать вопрос:

– Джейн, ты марксистка?!

– Боже сохрани!

– Тогда почему ты так говоришь? – вмешался Джей. – Это же все марксистские общие места…

– Я прочла всего Маркса, от корки до корки, а также Энгельса, Ленина, Мао, всех. И твердо верю в их правоту: капитализм бесчеловечен! Твердо верю в классовую борьбу!

– Настоящая марксистка! – воскликнул озадаченный Джелли. – Тебя надо сдать в ближайшее отделение МРУ!

– Да, я верю в классовую борьбу, но я на стороне эксплуататоров! И поэтому – за капитализм!

– А, ну тогда… – облегченно проговорили хором Джо и Джей.

– А мне без разницы… – промурлыкал Джелли, гладя ее по ягодицам. Джейн Спитфайр обожала эту ласку, это легкое надавливание на две половинки своего зада.

Аэропорт был убран флагами: отмечался День независимости. Народ говорил, что независимость только для этого и нужна: чтобы праздновать ее, танцевать до упаду и пить до утра.

Как бы то ни было, аэропорт был убран флагами. Хэппиландия была колонией нескольких европейских стран, и население ее составилось во многом из негров и азиатских иммигрантов. Поэтому аэропорт был отражением страны в целом: погремушки и барабаны, пинии и пальмы, попугаи и пингвины, итальянцы и японцы, арабы и евреи, русские и китайцы. Больше всего он напоминал восточный базар.

Через несколько минут Джейн стала участницей прискорбного инцидента – к счастью, не имевшего серьезных последствий. Она шла с двумя чемоданами в руках и обратила внимание, что сзади приближаются два негра с явным намерением вырвать у нее из рук багаж. Джейн не колебалась ни минуты: она достала свой кольт 45-го калибра и молниеносно пристрелила обоих.

– Они хотели отобрать у меня чемоданы…

– Ну конечно, это ведь носильщики, – объяснил местный водитель из МРУ, сразу узнавший шпионку по ее импульсивному поступку.

– Вот незадача… Что теперь делать с телами этих двух несчастных?

– Не беспокойтесь, Джейн: мои люди займутся ими, – и он подал сигнал двадцати пяти рыжеволосым, коротко стриженым здоровякам. Те немедленно принялись отгонять от места происшествия всех любопытных, включая и местных полицейских.

– Хорошо еще, что это были негры… – произнесла Джейн с облегчением.

Все направились к черному автомобилю. Джо сел за руль, Джейн, как всегда, спереди, остальные – на заднем сиденье. Шпионка отмечала про себя все. В аэропорту, полном народу, она без труда вычислила процент русских – 1,7 % – и китайцев – 3,2 % – не говоря о других национальностях, тоже подозрительных, но не столь опасных. Нормальны ли такие вещи в это время года? Все-таки многовато. Однако ключевые посты, похоже, занимали либо местные уроженцы, либо ее соотечественники; остальные были простыми пассажирами, встречающими или провожающими. Джейн поглядела на свой прибор «Обнаружь врага» и стала смотреть по сторонам.

По сторонам наблюдалось разное: банановые плантации и виноградники, папайи и арбузы, железнодорожные станции и автодорожные развязки. Длинноволосые студенты перекидывались шутками. Люди выглядели веселыми и счастливыми. Джейн попросила откинуть мягкий верх, чтобы лучше все видеть. Везде было полно народу: в ресторанах, на рынках, в магазинах, на улицах. Доносился шум с футбольных стадионов. Джейн поняла, что госсекретарь был прав: вокруг было много толстых.

«В таком количестве они здесь не нужны…» – язвительно заметила Джейн про себя.

Автомобиль выехал на ухабистую дорогу. Джо выставлял напоказ свои познания: ни разу не попросил он помощи у водителя, ни разу не ошибся, ни разу не сверился с картой: все было заложено в его необыкновенную память. Но излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Джо знал наизусть план местности, но не саму местность. Разноцветный пейзаж немного сбил его с толку, и он опасно повернул руль с риском врезаться в стену. Джейн, быстрая как искра, вырвала у него руль и вывернула в противоположную сторону. И снова злая судьба! Машина заехала на тротуар и переехала мальчика, игравшего возле крыльца своего дома.

Все выбежали из машины, чтобы сразу же отчистить от крови колеса и капот.

– Вот незадача… – пробормотала Джейн. – Невезение. Третий покойник меньше чем за полчаса. И все – совершенно посторонние люди. Кажется, это предзнаменование: мой визит в Хэппиландию повлечет множество смертей!

– Ну, этот еще жив, – уточнил Джелли, стоявший чуть поодаль и не помогавший остальным.

– Но если не оказать ему медицинской помощи, обязательно умрет. Было бы время, я бы доставила его в ближайшую больницу.

– Больница за два квартала отсюда, – сообщил местный водитель.

– Нет-нет, меня ждет посол. Я не могу терять время. Вперед! – Джейн была скора на решения.

Но ее опередила мать ребенка, выскочившая из дома (правильнее сказать, хибары). Она расплакалась и, приклеившись к капоту автомобиля, не давала компании продолжить путь.

Джейн снова вышла из машины и попробовала убедить несчастную женщину, что лучше ей отойти. Та, однако, рыдала в своей безутешности. Слышались разрозненные слова. Женщина вопила, обвиняя элегантных гостей страны в убийстве и грозя им небесной карой, но все это – без малейшей заботы о связности. Печальный лингвистический спектакль.

– Убей эту старуху, убей! У меня голова трещит от ее криков! Убей ее, проклятую! – взмолился Джелли, самый любимый из троих спутников.

– Нет, мы не можем, – ответила Джейн. – Разве что в крайнем случае.

Джо пришла в голову светлая мысль, и он показала женщине десятидолларовую бумажку.

– Хочешь такую? Прекрати эти вопли, и я дам ее тебе. Хочешь?

Джейн одобрила этот благородный и великодушный жест. К сожалению, мать умирающего (или уже умершего?) не принимала ни объяснений, ни подачек. Она хотела другого. Сильное переживание не позволяло ей изъясняться более внятно. Она махала руками, рыдала и по-прежнему вопила, и чем сильнее, тем меньше было понятно, что же именно она хочет сказать.

– Убей эту старуху! – настаивал непреклонный Джелли.

Время шло и время терялось, так что Джейн начала утрачивать терпение, а вместе с ним – и свою обычную сдержанность. Она оказалась перед женщиной, как и прежде, стоявшей на коленях перед капотом, с сыном на руках (теперь уже несомненно мертвым), и сказала ей, тщательно взвешивая слова и не без доли сочувствия:

– Хватит ненужных сантиментов, дорогая! Вы почти не видели этого мальчишку. Когда вы уходили на работу, он еще спал, а когда приходили домой – уже спал. Не разыгрывайте комедию. И не пытайтесь меня убедить в чем-то мелодраматическими жестами. Вот доказательство: аппарат у меня в руках улавливает воздействие других лиц! И оно растет! Этот плач, эти фальшивые слезы – следствия влияний идеологии, чуждой нашему образу жизни! Не говорите мне, что оплакиваете потерю ребенка, которого почти не видели! Для вас все будет в точности, как было раньше. Смотрите: у меня много дел, и я не могу думать обо всем одновременно. Но учитывая, что это ваш сын, а также по врожденному добросердечию, я даю вам вот это: десять долларов. Я предлагаю их от своего имени. Возьмите. И благодарите Бога, что мы переехали вашего сына, иначе вы бы в жизни не увидели банкноты с такой покупательной способностью! Оцените мое великодушие! Вы даже не представляете, сколько это денег! Десять долларов – это примерно месячный доход крестьянина на северо-востоке Футуроландии. Или бутылка импортного виски. Понимаете? Благодарите Бога!

Немного успокоившись после такой прочувствованной речи, Джейн решительно села за руль, случайно наступив на тело ребенка. Джелли продолжал взывать: «Убей ее!». Женщина не отлипала от капота. Тогда Джейн, потеряв терпение, изо всей силы вдавила педаль газа, проехав теперь уже и по сыну, и по матери.

– Четыре! – довольно заметил Джелли.

– Не знаю, хорошее это начало или плохое, – пробормотала Джейн: ее прибор показывал рост чуждого влияния. Такой, что можно было говорить о близкой опасности. И наконец, загорелась зеленая предостерегающая лампочка.

По дороге к посольству больше ничего примечательного не случилось. Полнейшее спокойствие и безмятежность. И наконец, открылись железные ворота, морские пехотинцы выставили вперед стволы своих автоматов в качестве предупредительного знака. Джейн ввели в большую гостиную. Она приказала, чтобы посла доставили к ней, но дворецкий сообщил, что посол ведет переговоры с местным президентом, получившим в народе прозвище «Старый Мессия».

Джейн опять проверила свой аппарат: чуждое влияние росло. У дворецкого была вполне европейская внешность. Она строго поглядела на слугу, принесшего ей ратафию, и получила в ответ желтое сияние улыбчивых глаз.

Вошел посол.

– Знаю, знаю, о чем вы думаете, дорогая моя Джейн, но не пугайтесь: Понятовский – прекрасный дворецкий. Он выбрался из России, пережив невероятные приключения. На родине у него осталась больная мать, ежедневно рискующая жизнью. Это верный слуга. Чин-Чан – тайваньский уроженец, его мне прислал лично покойный Чан Кайши. Заслуживает полного доверия. Вот почему ваш аппарат зашкаливает…

Джейн улыбнулась. Посол решил, что успокоил ее. На самом же деле, он не знал, что усовершенствованный аппарат дает сведения не только о национальности, но и об идеологии. Тревога Джейн поэтому не проходила.

– Я устал, Джейн. Сами видите. Вы можете мне сильно помочь. Ваше присутствие превосходно действует на меня.

И, собрав узкий круг своих помощников, он объявил:

– Когда мисс Спитфайр находится в этом здании, настоящий посол – она! Ее приказы должны выполняться всеми, в том числе и мной!

Джейн улыбнулась. Она любила, когда ей подчинялись.

– Как там Старый Мессия? – спросила шпионка, когда помощники удалились.

– Ваша миссия, Джейн, будет ужасной. Просто кошмарной. Не хочу заранее вас пугать, но страна – на краю пропасти. Правда – горькая правда – состоит в том, что президент больше не контролирует ситуацию. Он болен. Страдает склерозом. Неспособен определиться, с кем он: с правыми, левыми или центром. Наша задача – в том, чтобы распознать самые заветные его мысли. Тогда мы будем знать, как действовать дальше.

– Но похоже, в стране царит спокойствие…

– Только с виду. Бандиты свободно разгуливают по городам и селениям, сея беспорядок, хаос, неподчинение властям. Те, что в городах, наглеют с каждым днем, похищают предпринимателей и требуют выкупа. Они чрезвычайно богаты. Этакие Робин Гуды: захватывают грузовики и поезда с товарами и провизией и потом раздают все бедным. И, естественно, приобретают большую популярность в народе. Молоко, яйца, мясо, фрукты, школьные принадлежности – все это они раздают. В масштабах страны – немного. Но это дурной пример для остальных. Сила этих разбойников постоянно растет.

– А в деревнях?

– Там преступники захватывают землю и работают на ней, как крестьяне. Площадь захваченных ими земель непрерывно увеличивается. И поскольку работают они на совесть, то пользуются симпатией настоящих крестьян.

Джейн глубоко вздохнула:

– Это не проблема. Я деморализую их, я лишу бандитов народной поддержки. За несколько месяцев. Можете на меня рассчитывать.

И немедленно приказала предоставить в ее распоряжение двести пятьдесят лазутчиков. Следовало путем интенсивного обучения превратить их в пламенных агитаторов. Они должны были пробраться во вражеские организации, занять там возможно более высокие посты, защищая самые радикальные позиции и провоцируя антинародные, антиреволюционные, непопулярные меры.

– Так мы изведем эту заразу! Я применяла этот метод во многих странах, и всегда крайне успешно, – сообщила Джейн.

– Ах да, методы… Господин госсекретарь просил меня кое-что вам разъяснить…

– Речь идет о пяти магических формулах…

– Пять магических формул, которые вы должны открыть для себя… – медленно проговорил уставший посол.

– Что это такое?

– Формула номер один: экономика. Формула номер два: политика. Формула номер три: образование. Формула номер четыре: рабочие.

– И формула номер пять: крестьяне.

– Как вы догадались?

– Логический вывод.

– Поздравляю.

Беседа оживилась.

– Где они?

– Давайте по порядку.

– Первая.

– Мистер Кристофер Холлиг-Френик. Он живет в роскошной вилле на морском берегу. Вы получите от него все необходимые указания. Завтра он ждет вас у себя. Увидите: настоящий замок. Старый эксцентричный миллионер. Попытайтесь держать себя в руках. Он носит на теле цепи и… ну, в общем…

– Не думаю, что моя миссия будет такой уж трудной.

– А, вот еще что: госсекретарь не хочет повторения трагедии в Дисгрэйфулландии. Все обернулось очень скверно. Наши избиратели могут проглотить один такой случай, но два – уже слишком. Тогда республиканцы неизбежно проиграют выборы.

– Если так, если я не могу применять старые, проверенные методы, то все меняется. Государственный переворот – это одно, но государственный переворот с полным соблюдением законности… Это нелегко, очень нелегко. Не знаю, хватит ли моих способностей.

– Незаконные методы применимы лишь в самом крайнем случае. Но ведь законы делаются людьми…

– Я пущу в ход все мои знания, таланты и интуицию. Спокойно ночи, господин посол. Я хочу отдохнуть.

Джелли пожелал остаться вместе с ней.

– Нет, я буду спать одна. В первый раз я принимаю такое жесткое решение. Пусть все запомнят этот случай: Джейн одна в постели! Дело и вправду непростое. Пять формул… в рамках закона???

Ну что ж, придется сделать все возможное.

От успеха или провала ее миссии зависит мир во всем мире, и особенно – в свободном мире.

Джейн Спитфайр была полна решимости победить. И потому предпочитала остаться одна, чтобы хорошенько подумать.

Она заснула, размышляя.

Проснулась, размышляя.

Утро было прелестным: летним, теплым, солнечным.

И располагало к поездке на море.

Глава 6

Джейн Спитфайр навещает мистера Кристофера Холлиг-Френика на его прекрасной вилле

Вертолет прилетел вскоре после завтрака, который Джейн заказала достаточно рано. Три неразлучных друга хотели сопровождать ее, но Джейн была категорична:

– Надо на время расстаться. Я должна поговорить с мистером Кристофером наедине, поскольку это эксцентричный миллионер. При вас он ничего не скажет, а так… надеюсь, что услышу от него все, что нужно.

Джо и Джей воспользовались этим для прогулки в порт и знакомства с местными проститутками, известными своей манерностью. Джелли, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке. Джейн простилась со всеми и спустилась на лужайку, где ждал вертолет.

Только она и пилот, больше никого. Летчик пожаловался на избыточный вес машины.

– О, я совсем перестала соблюдать режим. Из-за этого, наверное?

– Нет-нет… Что-то непонятное. Но я не могу выяснить причину. Все приборы в полном порядке.

Воцарилось легкое беспокойство. Но вертолет легко скользил по голубому небу, иногда врезаясь в облака. Поэтому полет было решено продолжить. Между Джейн и пилотом не произошло ничего.

Скоро они достигли побережья: ласковый пляж, темно-синее море. Все синее. Все спокойное. Мир, тишина. Пилот продолжил курс вдоль береговой кромки, пока внизу не показался громадный замок, тоже синий, окруженный зеленой лужайкой. Дальше простирался парк из множества пиний и эвкалиптов. Запах их ощущался даже наверху. Красиво и романтично.

Приземлились на газоне. Подошел мажордом в синей ливрее:

– Мистер Кристофер ждет вас через семнадцать минут. Вы прибыли слишком рано.

– Да, из-за прекрасной погоды… – выдавил из себя пилот.

Мажордом, казалось, не слышал его: он не привык уделять внимание тем, кто стоял ниже его в обществе. Он сделал знак Джейн, чтобы та следовала за ним.

– Ах, вот что??? – воскликнул изумленный пилот, увидев, как тело Джелли вываливается из стойки шасси.

– Он умер? – обеспокоилась Джейн, невольно издав легкий крик.

– Нет, только сильно замерз.

Мажордом приказал пилоту взять бесчувственного Джелли и положить его возле камина. Джейн слегка пожурила друга. Затем вошла в холл площадью в семь с половиной гектаров, заполненный полотнами импрессионистов, столами и столиками, серебряными изделиями, статуями, коврами длиной в четверть километра. Кондиционер поддерживал температуру в семнадцать градусов, наиболее пригодную для хорошего самочувствия старого коммерсанта, – настоящего хищника делового мира.

Джейн уселась на роскошный диван. В чем же заключается эксцентричность старого Холлиг-Френика? По залу порой скользили обнаженные девушки. Так вот что: миллионер любил женщин! Он жил один в своем замке, в окружении пятидесяти семи любовниц, нанятых по контракту. Настоящий гарем! Девушки сменяли друг друга в постели старика, и каждая была свободна две недели в месяц. Но внутри замка они вынуждены были подчиняться строжайшим правилам: не говорить, не выходить наружу, не плакать. Более того: при малейшем прикосновении Холлиг-Френика они обязаны были изображать жгучее наслаждение. Девушки были всюду: в холле, в комнатах, в ванных, внутри дома и в парке. Одеваться они обязывались очень легко, оставляя обнаженной большую часть тела. Так как из-за кондиционера на вилле было прохладно, то девушки все время жались к каминам.

Джейн – красивее всех их, вместе взятых, – все же почувствовала укол ревности. Такова уж невозможная женская натура. Понемногу она привыкла к присутствию девушек. Ей даже стало казаться естественным находить везде обнаженные и полуобнаженные женские тела. Но я забегаю вперед. Прибавлю только, что девушки были окружены собаками всевозможных пород. Они пользовались полной свободой… но только внутри замка. Каждую звали по имени какой-нибудь королевы или императрицы: Виктория, Мария-Антуанетта, София, Изабелла, Леопольдина, Теодора, Клеопатра, Эвандра, царица ночи.

Признаемся, что мистер Холлиг-Френик все-таки был не совсем нормальным.

В назначенное время – 12.15 – мистер Кристофер совершил триумфальный вход в холл под музыку Вагнера. С улыбкой на лице он приблизился к Джейн и обнял ее костлявыми руками. Та немедленно перешла к делу:

– Посол проинформировал меня, что вы знаете, где скрывается магическая формула. Я приехала именно за ней.

Великий делец был очарован прагматизмом Джейн и еще больше ее – пусть небольшими и заостренными – грудками, не стесненными никаким лифчиком, а также ее крутыми бедрами, изобличавшими женщину высокого класса.

– Наш посол принадлежит к миру политиков, дорогая моя. Только работодатели спасут работодателей! На политиков рассчитывать нельзя.

– Так что же, магической формулы не существует? – смело пошла в атаку прекрасная блондинка, устремив взгляд на сухонького старичка.

– Конечно, существует! Я не владею ей, но знаю, где ее искать… нет, не так… знаю, где она перемещается, – загадочно сказал Холлиг-Френик. Тут он увидел пуделя и кинулся к нему: – Это моя любимица, среди всех собак и женщин в этом доме. Я жизнь могу за нее отдать. Она почти как человек. Я назвал ее Екатериной Второй, в честь сексуальной энергии, которой она обладает. Когда эта собака умрет, я умру тоже…

Старик знал, что его недомолвки распаляют любопытство Джейн, готовой все отдать за формулу. И он провокационно сменил тему:

– Я живу здесь один, в компании собак и гурий. Женщинам запрещено говорить, и это облегчает мои мучения…

Говоря это, мистер Кристофер поглаживал двух-трех собак (по головам) и четыре-пять женщин (по бедрам). Джейн чувствовала себя не в своей тарелке, ибо не могла применить свои навыки обольстительницы.

– Я живу здесь один, у меня большие владения. Пятнадцать километров одних пляжей. Три миллиона эвкалиптов, еще больше пиний. Примерно сто работников с семьями, которые заботятся о моих угодьях, несколько десятков разбойников, которые их опустошают. С этого командного поста я управляю всеми фабриками, умножаю мое богатство…

– Но зачем? – невинно спросила Джейн.

– Деньги, милая моя, это как гликоз. Знаете такую болезнь? Если вы не едите сладкого, то вам и не хочется. Но стоит съесть одну конфетку, как вы готовы опустошить целый кондитерский магазин. Или как алкоголизм. В этом смысле я – законченный алкоголик. Все время хочу еще больше! И еще!

Мажордом объявил, что обед будет готов по первому требованию.

– Вы предпочитаете до обеда или после, моя прелестница? – спросил магнат.

– Предпочитаю что?

– Знаете, милая моя… не думайте, что такая женщина, как вы, покинет этот замок нетронутой, – любезно и улыбчиво сообщил Холлиг-Френик.

– Я так и подозревала, что эта история закончится в постели. В какую комнату направимся?

Они пересекли холл и вошли в роскошную спальню, где разделись сразу же, но без спешки. Старик уже не был способен на слишком смелые упражнения. Оба уже начали, когда Джейн издала вопль: в постели среди бесчисленных одеял и простыней, находились еще как минимум две женщины, тоже раздетые. Поняв смущение новенькой, они быстро скользнули на пол и замерли там, наблюдая за парочкой. Молчание.

– Они так и будут смотреть на нас? – спросила ошеломленная Джейн.

– А что, это важно? Это важно?

– Нет, не очень. Но продолжим наш разговор…

Мистер Кристофер годился Джейн в деды, чем она и воспользовалась:

– Да-да, дедушка. Сделаю все, что хочешь. Скажи только Формулу. Формулу!!!

Все прошло очень нежно, без всяких извращений: чувственно и небыстро. Представители старых имущих классов знали толк в жизни! Аравийские ароматы опьяняли и одуряли. В любви старик не мог предложить ничего нового: сплошная классика, как делали папа и мама. Он мог делать лишь самые необходимые телодвижения. Зато это компенсировалось наличием многочисленных сексуальных стимулов вокруг постели: немые женщины, собаки, порнофильмы на большом экране. Да, я ведь забыл сказать: во время соития демонстрировались короткометражки, показывающие Холлиг-Френика в молодые годы – совокупления с женщинами на Гавайях, на Бали, на Таити, в Майами, Ницце, Сен-Тропезе, Лондоне, Париже, Риме и других местах.

В промежутках между беглыми поцелуйчиками магнат сообщил, что предложил Старому Мессии план выхода из кризиса: он два года не будет вывозить капитал в Соединенные Штаты, а за это цены на производимые его фабриками товары должны быть отпущены.

– А в чем смысл этого плана? – спросила Джейн, двигая бедрами.

– Я обещаю скупить за это время мелкие предприятия, которые каждый день разоряются. Мне это выгодно с экономической точки зрения, а правительству – с пропагандистской. Понятно? Ай!

Так они болтали и занимались любовью. Старик совсем ей не нравился, но что было делать? Джейн спрашивала все настойчивее:

– А магическая формула? Где она? Скажи мне! Скажи!

Джейн не тратила слишком много усилий, глядела на потолок и на девиц, разлегшихся на ковре. Наконец старый развратник достиг экстаза, издав львиный рык. Девицы, привыкшие к этому, даже не шевельнулись. Собаки даже не посмотрели в его сторону. Джейн, однако, не на шутку перепугалась и попыталась стряхнуть старика с себя: она никогда не слышала таких криков при подобных обстоятельствах. А ведь у нее был богатый опыт! Испуг Джейн возрос еще больше, когда дверь отворилась и вошли два высоченных – не меньше двух двадцати – негра, мускулистых и страшно уродливых. Джейн инстинктивно спрыгнула с кровати, вырвала из сумочки пистолет и выстрелила. Точное попадание, два трупа. Негры, как выяснилось, несли скатерть и закуску.

– Что это? Заговор? Убийство? Вторжение? – прокричала Джейн, стреляя.

– Ничего подобного. Это мои лучшие слуги…

Только тогда Джейн осознала, какую оплошность она допустила. Он предложила взамен целый грузовик черных, мулатов и бразильских метисов. Но старик не выглядел слишком озабоченным. Он объяснил, что в его распоряжении – подлинный питомник негров-ватузи, самых высоких людей на планете, который расположен на Кюрасао. Почему именно там? Потому что там говорят на смеси испанского, английского, французского и голландского, а слуги не должны понимать друг друга. Ватузи смотрятся очень импозантно.

– Да, но формула? Формула?

– Сначала обед.

Старик сказал затем, что пилот и окоченевший Джелли будут обедать с собаками, а не со слугами, поскольку собачья еда не в пример вкуснее и разнообразнее людской. Обедать с ними – это большая честь. Джелли и пилот, ознакомившись с обеими меню, тоже высказались за собачье. Единственной неприятностью было то, что обедать пришлось снаружи. И это оказалось спасением для Джейн.

Джейн и мистер Крис (он позволил называть себя уменьшительным именем) уселись на разных концах огромного стола. В горшках с цветами были спрятаны микрофоны, так что общаться можно было без помех. Мешало только эхо.

– Главное, дорогая моя, собрать богатство в руках немногих. Одинокий человек есть человек разумный. Но умный человек среди толпы – это настоящее животное. Демократия чудовищна, она заменяет человека числом. Голос Эйнштейна значит столько же, сколько голос его кухарки. Вот в чем ужас! Вы – один голос, я – один, все эти женщины – 57 голосов. Это противоестественно. И лживо к тому же.

– Ну и…

– Ну и следовательно, нужно натянуть вожжи. Деньги – это власть. А обладая властью, я смогу навязать свою волю. Миллион стоит миллион, тысяча миллионов стоит в тысячу раз больше. Я установлю свой новый порядок, и в этой стране наконец восторжествует прогресс, а не демагогия!

И магнат заключил:

– НО САМАЯ БОЛЬШАЯ ОПАСНОСТЬ – ЭТО ЭКОНОМИСТЫ!

Мистер Кристофер забыл сказать, что он-то сам не был ни Эйнштейном, ни Ван Гогом. Все же речь его была совсем неплоха, вы не находите?

– Эта иранская черная икра прелестна, – похвалила Джейн.

– Это прелести капитализма, моя дорогая…

– А этот стейк просто бесподобен.

– Это не он бесподобен, а империализм…

В тот момент, когда внесли политые ромом и подожженные блинчики, казалось, что загорелся весь замок: автоматные очереди, дым, крики, бьющиеся стекла, дыры в стенах и в потолке. То были разбойники, наглевшие с каждым днем. Они проникли через люк в полу.

Джейн подумала:

«Вот последствия народных волнений…»

Она окопалась и ответила на стрельбу стрельбой. Столкнувшись с неожиданно жестоким сопротивлением, нападающие поспешили скрыться.

Вошел сияющий Джелли.

– Гляди, Джейн: я спас тебе жизнь! Я обнаружил, что они проникли в усадьбу, и начал стрелять первым. Мне удалось убить человек восемь или девять.

На счету пилота тоже вроде бы оказалось несколько трупов. Джейн поцеловала обоих:

– Да, вы спасли нас.

И только тогда она обнаружила на руках у Джелли бесчувственное тело Екатерины Второй. Собака погибла тоже.

Горе Холлиг-Френика было неописуемым. Он склонился над своей любимицей и прочел самые горячие молитвы. Все утирали слезы. Старик приказал закопать трупы восьми нападавших в общей могиле и воздвигнуть мавзолей для собаки, после чего поведал Джейн на ухо:

– Вы заслуживаете награды. Слушайте. Завтра, в 13.17, в аэропорт прибудет сумасшедший ученый, владеющий магической формулой. Он готов продать ее тем, кто заплатит больше: русским, американцам или китайцам. Деньги – единственное, что его интересует. Купите формулу или добудьте ее другим способом. Она бесценна. Именно поэтому наши враги пытаются ее заполучить. Удачи, моя малышка.

Мистер Кристофер поцеловал Джейн в лоб, и та направилась к вертолету, на этот раз в компании Джелли: за свое мужественное поведение он тоже заслужил награду.

Джейн бросила взгляд на общую могилу. Экскаватор выкопал гигантскую яму. За его рычагами сидел русский, а двое могильщиков были явными китайцами.

Становилось все горячее. Скоро произойдет решающая встреча. Джейн улыбнулась, почти весело. Затем улыбнулась почти грустно, вспомнив о безутешном Крисе.

И шпионка с триумфом вернулась в посольство.

Глава 7

Первая победа Джейн Спитфайр – над сумасшедшим ученым

Возвращение в посольство вовсе не было беззаботным. На белом песке – пятна крови, зелено-голубое море приобрело красный оттенок: казалось, пятна поднимаются из морской глубины, словно извергнутые подводным вулканом. На волнах качались трупы. Другие трупы лежали на песке. Оказалось, что нападение было более масштабным и тщательно подготовленным, чем это виделось вначале. Захват виллы мистера Холлиг-Френика был лишь частью обширного плана по овладению побережьем.

Национальная гвардия прибыла на место событий с поразительной быстротой. Сверху видно было, как атакующие в панике разбегаются по всем направлениям. С обеих сторон не прекращалась стрельба. С зеленых вершин деревьев ручьями лилась кровь. Вертолету пришлось совершать сложные маневры, чтобы ускользнуть от случайных пуль партизан и от прицельного огня гвардейцев, становившегося все более сильным.

Возвращение было таким нелегким, что Джейн пришлось сесть на место пилота (ее права позволяли ей водить любые воздушные машины, вплоть до советских «Миг-25»; она была подлинным асом!).

Когда вертолет приземлился на лужайке у здания посольства, Джелли и пилот не смогли сдержать продолжительных рукоплесканий в честь этой изумительной женщины.

Джейн вошла в салон и стала свидетельницей прискорбной сцены: посол сидел на полу и плакал, как ребенок. Вокруг были раскиданы пустые бутылки из-под виски.

– Don’t be a fool! Stand up! – повелительно приказала прекрасная шпионка.

– О я несчастный! – пробормотал посол. – Дипломатическая карьера – худшее что может постичь человека! Я несчастный посол…

– A drunkard!

– Что делать? Только так я могу побороть свои тревоги… – лицо дипломата стало чуть более человечным. – Приходят к власти республиканцы – и посол республиканцев. Приходят демократы – и я посол демократов. Я думаю то, что думают другие, делаю то, что мне прикажут! Джейн, родная, простите меня: вы застали меня в минуту тяжелейшего душевного кризиса. Кто я??? Стоит прийти к власти новому Гитлеру, и я займусь уничтожением евреев. Придет Анджела Дэвис, и я – боже мой! – женюсь на негритянке! Черная жена посла!.. Вот так же черна моя судьба. Я уже готовлюсь стать расистом, предвидя, что Рейган выиграет следующие выборы. А если выиграет Фрэнк Синатра, поддержанный мафией??? Какой кошмар! Я – плохой посол. Посол – не человек, он – отражение другого человека, каскадер политики.

Так он говорил и при этом плакал. Так он вздыхал и исходил слезами. Джейн тронули два момента: четыре пустые бутылки (только подумать, сколько они стоят!) и возможность победы Рейгана на выборах (Джейн расстроилась: ничто человеческое не было ей чуждо).

Джейн затратила полдня и все следующее утро на размещение в спальне посла. Она составила список всего, что ей может понадобиться, и попросила Джо вручить его пилоту авиабригады 1437 для доставки вещей из Соединенных Штатов. В списке были яды, разное хитроумное оружие – настолько секретное, что до сих пор никто не знает, что именно она заказала.

Джейн не пожелала принять никого, даже командующего Национальной гвардией, который попросил принять его для обмена мнениями по поводу кровавых событий этого дня. Бедняга прождал больше пяти часов: пролистывал журналы, текст в которых плохо понимал (все они были на английском), пил чай с печеньем, и наконец, обескураженный, удалился. Посол умолял его возвратиться на следующий день, уверяя, что он может запросто заходить в посольство, как к себе домой. Командующий пообещал, грустно улыбнулся и сказал:

– Она, со своим опытом, может мне помочь… кое в чем…

– Конечно…

– Честно говоря… я не верю в демократию… – выдавил из себя командующий, прощаясь.

И снова Джейн спала одна. Джелли начал подозревать, что его судьба на какое-то время предрешена. Если Джейн вбивала себе в голову какую-то идею, то не могла думать больше ни о чем. Навязчивая идея! Магические формулы, потом все остальное! Пять магических формул!

Джейн понимала, что на этом уровне в борьбу за формулы включились не только русские и китайцы, но, возможно, также французы, датчане, западные немцы. Ученого надо ждать в 13.30. Звали его Людвиг фон Мартинс – Джейн удалось выяснить это по секретным каналам.

Все утро прошло в приготовлениях. Шпионка переоделась мужчиной. Зачем? Ей это нравилось. Такова была основная причина. Кроме того, никто не должен был узнать ее по дороге в аэропорт. Предосторожности никогда не бывают лишними. Безопасность прежде всего! Имелась еще и третья причина, но вы узнаете о ней позже.

По внутреннему телефону Джейн вызвала своих друзей. Войдя в спальню, они не узнали ее и подумали, что в посольство прокрался наемный убийца – такое угрожающее выражение было написано на усатом лице переодетой Джейн. Джо молниеносно нажал на курок. Но Джейн в стрельбе была быстрее кого угодно и точнее оптического прицела. Она ранила Джо в мизинец левой руки, только чтобы остановить его.

– It’s me, stupids! – закричала она в знак предупреждения, вложив в этот крик всю красоту своего чувственного голоса. Только тогда трое идиотов – простите, трое неразлучных друзей! – поняли, что перед ними Джейн. Разразились аплодисменты. Она, заботливая и польщенная, пососала раненый палец, чтобы предотвратить заражение крови, а затем наложила пластырь. И четверка направилась в аэропорт.

По дороге кто-то из друзей спросил Джейн, почему русские и китайцы так ссорятся между собой, если все они за социализм. Та, прошедшая специальный углубленный курс современной политики в Техасском университете, мгновенно все прояснила: социализма, единого для всех, не существует, и каждый считает, что его социализм – лучший. Все очень просто. Очень логично. Так устроены люди.

– И какой же из двух социализмов тебе больше по душе? – спросил Джелли, нежно лаская ее грудь и целуя в шею.

– Ни один! – ответила хитроумная шпионка. – Разве вы не видите, что любой социализм – это угроза, смертельная угроза для наших демократических целей? Все они означают конец свободы.

– Какой свободы? – вмешался Джелли, который не смущался своего невежества и хотел, чтобы его просвещали (тем временем вводя язык в ухо своей очаровательной собеседницы).

– Свободы предпринимательства! Свободы, дарованной Господом каждому из нас, которая позволяет развивать заложенные в нас способности. Каждый может стать президентом Соединенных Штатов! Ведь Линкольн начинал как простой плотник.

– Я никогда не стану президентом, – пожаловался Джелли.

– Никогда не зарекайся, Джелли, никогда не зарекайся. Если все у тебя и у Штатов пройдет, как сейчас, может случится все, что угодно. Все, что угодно! – заявила Джейн, мурлыча от удовольствия.

В аэропорт прибыли за час с лишним. Джейн сверилась с аппаратом по обнаружению противника. Он показывал высокие цифры. Очень высокие. Опасность совсем рядом. Говорить пришлось шепотом.

– Зачем ты переоделась мужчиной? – все тот же Джелли, неутомимый вопрошатель. – Мне противно видеть эти усы, эту бороду. Такое чувство, что я вижу гадюку.

– Скоро узнаешь, зачем, – загадочно отозвалась Джейн.

Машину поставили метрах в ста от главного входа. Джейн вооружилась телескопическим биноклем и приемником для прослушивания радиопереговоров. Она направила их в сторону туалетов – именно там чаще всего плетутся сети международного шпионажа. Но слышался только невнятный шепот: «Сзади не надо!», «Дай сигарету!» – не имевший отношения к делу. Джейн внимательно оглядела местность при помощи бинокля: ничего необычного. Только одно, пожалуй: группа южнокорейских монашек, видимо, только что прилетевших, все в веселом возбуждении. Они почти что приплясывали. Джейн указала своим спутникам на этих низеньких женщин. Все были поражены, видя, как блаженно улыбаются четыре сестры при встрече с этой экзотической страной, так непохожей на их родную Азию.

Детектор показывал исключительно высокий уровень вражеского присутствия. ОПАСНОСТЬ! Назначенное время приближалось. Джейн раздала последние указания. Ее спутники будут ей не нужны в течение четверти часа. Они должны рассредоточиться и вернуться к машине ровно в 14.32. Все просчитано: полчаса на паспортный контроль, полчаса на получение багажа, две минуты на то, чтобы убедить его отдать бумаги с Магической формулой. Все продумано!

– Как только я подам знак, рассредоточиться!

Несколько монашек оказались рядом с машиной. Одна отличалась совершенно нерелигиозным поведением, смеялась и все трогала.

– Мне как-то не по себе, – признался напуганный Джелли.

– Мне тоже, – присоединился к нему Джо.

– Что означает эта макиавеллиевская улыбка на ангельском личике? – задал вопрос сбитый с толку Джей, положив дрожащий палец на крючок.

Подошли другие монашки. Всего их было четыре. Глядя на четверых янки, они заулыбались – смущенно, потом призывно. Жесты рукой. Нервное напряжение. Приказ:

– Вы свободны до 14.32. Затем чтобы все были здесь! А пока делайте все, что угодно… – и Джейн твердым мужским шагом направилась к тому месту, откуда должны были показаться пассажиры с рейса авиакомпании Берега Слоновой Кости. Именно этим рейсом и летел знаменитый Людвиг фон Мартинс, рехнувшийся ученый-экономист. Рехнувшийся из-за денег.

В ожидании Джейн обернулась и увидела, как трое друзей уже подхватили монашек под руку. Те, похоже, от души развлекались. Все шестеро подпрыгивали на месте, веселые, юные, влюбленные. Только одна, старшая в группе, для которой не нашлось мужчины, выглядела печальной.

Джейн усмехнулась и попросила у служащего авиакомпании рупор – объявить, что Людвига фон Мартинса встречает его брат Карл. Она изъяснялась по-немецки с безупречным франкфуртским выговором.

Потом она проследила за своими друзьями, исчезнувшими вместе с монашками за тропическими растениями. И снова усмехнулась. Как это здорово: побыть наедине с монашкой, да к тому же азиаткой! Будет о чем рассказать внукам.

Здесь повествование разделяется. Вкратце расскажем о Джо, Джее и Джелли. Итак, монашки увели их за пышную поросль. Когда друзья стали раздеваться, каждого сразил удар кастетом по голове. Монашки умело связали их по рукам и ногам. Из жалости они никого не убили, оставив всех лежать на месте. Только тогда они сняли плиссированные юбки. Оказалось, что это мужчины, агенты китайской госбезопасности. Прикрыв юбками бесчувственных друзей, они не спеша направились к зданию аэропорта.

Что же касается Джейн, то к ней подошел некий господин.

– Мое имя Людвиг фон Мартинс. А вы – мой брат?

– Нет, но у меня есть для вас предложение.

– Сколько? – с блестящими от алчности глазами спросил немец.

– Десять миллионов долларов, – сухо ответила Джейн.

Обычно холодный и расчетливый, немец на пятнадцать секунд упал в обморок, даже не успев осесть на пол. Наконец, он пришел в себя:

– Десять миллионов? Вввыыы шшшутттиииттее!

– К черту шутки! Вот чек от американского казначейства, там есть кое-какие денежки!

– Не сомневаюсь. А ввооттт Мммагическккая ффооормула, ммой ддорогггооой Карл – или как там вас.

– Только не здесь. В туалете, – уточнила шпионка.

И там, в туалете, стала ясна непревзойденная предусмотрительность Джейн, переодевшейся мужчиной: туалет в аэропорту был раздельный, и такая операция, настоящий краеугольный камень западной цивилизации, иначе не могла бы случиться. Как видно, в подобных делах важна любая мелочь.

Все шло великолепно: тридцать секунд на разговор, пятнадцать на обморок, итого сорок пять. К сожалению, у дверей в туалет образовалась небольшая очередь. Пока оба стояли в тревожном ожидании, Людвиг фон Мартинс рассказал кое-что из своей жизни. Он долго изучал Маркса, Энгельса и Ленина, пока не вывел эту чудесную формулу, плод 35-летнего упорного труда и исключительных дедуктивных способностей, подлинное противоядие против социализма во всех его формах, даже самых зловредных. Нет, он не продажный тип, торговец от науки, но ведь всем надо жить, не так ли?

Джейн со всем соглашалась: во время коммерческих сделок лучше не обсуждать этические вопросы. Наконец, настал их черед. Они вошли в кабинку, Джейн отдала чек, а немец – конверт с бумагами. Джейн даже не взглянула на них. Беспечность? А если бумаги были фальшивыми и содержали безобидные рисунки? Нет, шпионка все предусмотрела. В случае чего, она предупредит по телефону казначейство, и чек будет аннулирован.

За дверью в кабинку они распрощались.

Людвиг исчез в толпе, унося с собой чек. Джейн вернулась в машину, почти бегом, довольная, счастливая. Шофер-китаец почтительно открыл дверь:

– Прошу, мадам.

Джейн встревожилась: как можно звать ее «мадам», если она в мужском костюме? И почему китаец, если автомобиль имеют право вести только двое: она и Джо?

Джейн была самой быстрой в мире женщиной и наставила на водителя револьвер. Но два китайца, выросшие по бокам, наставили на нее свои:

– Садитесь, мадам, – повторил шофер по-китайски терпеливо. – Садитесь, мы не причиним вам вреда.

Что сделали бы вы? Не знаю, но знаю, что Джейн вошла. В правой руке она держала конверт. Что делать? Ее обезоружили. Итак, она одна, беззащитная, среди трех китайцев, вежливых, но настроенных решительно. Кроме того, она сидела: поза, не слишком удобная для борьбы. Джейн упорно искала выхода, но никакой мысли в голову не приходило.

– Пожалуйста, формулу, мадам…

Джейн притворилась непонимающей:

– Что за формула?

– Магическая формула экономики, сеньора, – продолжал терпеливый китаец.

Джейн могла продолжать игру и дальше, но отважилась на решительную меру: одним движением достала конверт и проглотила его. Двое китайцев хотели ее тут же задушить, но шофер – видимо, главный, – приказал:

– Оставьте, наш шеф сможет решить это небольшое затруднение.

Автомобиль тронулся. Все молчали.

– Куда мы едем? – робко спросила Джейн, у которой в горле пересохло (проглотить конверт с бумагами и не запить его!).

– В советское посольство.

– Вы работаете на них?!!!

– Нет, мы работаем с ними.

– А как же китайско-советская вражда? Или вы снова договорились?

– У нас есть общие интересы. У нас, кроме того, общие экономические принципы. Плановая экономика требует снижения убытков, поэтому мы решили объединить усилия в этом конкретном случае. При этом каждый блок сохраняет свои позиции по другим вопросам.

В молчании они доехали до посольства. Двери автоматически открылись. Машина заскользила между густых деревьев. Все вышли и вошли в здание. Холл был обставлен с большим вкусом – большим советским вкусом.

Скоро подошли еще двое, русский и китаец, в сопровождении четырех или пяти русских. Это были представители КГБ и китайской госбезопасности. Все меры предосторожности были приняты: разговоров не велось ни на китайском, ни на русском, даже шепотом, так как было известно, что Джейн прекрасно владеет этими языками и умеет читать по губам. Поэтому при необходимости все поворачивались и писали на бумажке нужные слова.

Двое начальников уже знали, что произошло, и улыбались. На бумажке они написали приказ раздеть Джейн. Отвести ее на кухню. Взять двух лучших поваров и горшок с цветами. Русские и китайцы немедленно повиновались. Но Джейн не стала ждать посторонней помощи и начала все снимать сама: сперва пальто, обнажив безупречный бюст, сделавший бы честь любой рекламе лифчиков, затем панталончики и трусики. Голенькая Джейн!

Все заволновались. Ледяная холодность русских растаяла, на желтых лицах их временных сообщников заиграли улыбки. Сердца мужчин застучали учащенно, хотя и в разных ритмах. Начальники приказали немедленно отвести Джейн на кухню, чтобы не поддаться искушению. Они были идеологически подкованы, да, но не всегда тело повинуется разуму.

Итак, обнаженную шпионку увели на кухню. Пришли два толстых главных повара в белых колпаках и, взволнованные, принялись за работу. В центр просторного помещения водрузили ночной горшок. Им было приказано приготовить вкуснейшие блюда двух стран и заставить Джейн съесть как можно больше, чтобы магическая формула поскорее изверглась из ее желудка. Узница поступила, таким образом, в их распоряжение, оказавшись недоступной для сексуальных домогательств: повара были слишком старыми и слишком толстыми. Спасение!

В кухне осталось трое человек, повара и Джейн. Один готовил борщ с солеными огурцами, другой – акульи плавники, жаренные в китовом масле, с миндалем и бамбуком. Один хвалился копченым лососем с черноморской икрой, другой отвечал поросенком в кисло-сладком соусе и с гарниром из ласточкиных гнезд.

Так прошло много часов. У Джейн начались жестокие желудочные схватки от вида и запаха этих кулинарных шедевров. Но что было делать? Ее заставили есть эти изысканнейшие кушанья, и она ела. Развязка, по ее ощущению, была уже близка.

Джейн пыталась сдержать колики. Живот ее раздулся – неплохая реклама товаров для беременных! – и страшно болел. Восхищенные повара готовили все новые яства, насильно запихивая их в Джейн. Она прибавила в весе не меньше пятнадцати кило, а ночной горшок все еще оставался девственно нетронутым.

Время шло. Начальники решили уйти и вернуться позже, ближе к развязке. По лицу Джейн пробежала вспышка. Начальники удалятся на стоящем в саду вертолете. Надо добраться до него: это единственная возможность бежать отсюда, ведь все двери плотно закрыты, все выходы охраняются вооруженными людьми. Единственный путь – спрятаться в шасси, как Джелли. Но как ускользнуть от двух поваров, старых, но сильных, и вдобавок – убежденных коммунистов?

И вот тут проявилось сверхъестественное предвидение Джейн: повара немолоды? Видимо, они родились еще до коммунистических революций. А значит, несмотря на всю заученную ими идеологию, в их воспитании есть, по крайней мере, один маленький изъян, которым можно воспользоваться. И Джейн начала:

– Как это вы сходитесь почти во всем и расходитесь в идеологии?

Эти слова были искрой, вызвавшей пожар. Китаец начал объяснять, что в СССР строят не коммунизм, а государственный капитализм. Русский ответил, что узконационалистический подход китайцев мешает им увидеть преимущества коммунизма с человеческим лицом. Китаец закричал, что русские выпестовали новый эксплуататорский класс, номенклатуру, который хуже старой буржуазии. Русский обвинил китайцев в расколе коммунистического блока, дотоле монолитного.

Вертолетный двигатель загудел. Спор становился все более жарким. Повара забыли о мясе, специях, приправах, соусах, ложках, кастрюлях и холодильниках и отдались яростной дискуссии. Они забыли даже о своей прекрасной пленнице, которая без особых проблем выскользнула в сад и, совершив превосходный прыжок, прицепилась к вертолетному шасси.

Только тогда повара забили тревогу. Но птичка уже упорхнула. Артиллеристы посольства не решились стрелять, кроме одного, который повел огонь по вертолету. Пилот, думая, что это стреляют какие-то невидимые враги, увеличил скорость, и машина вместе с прекрасной шпионкой скрылась за горизонтом.

Джейн устала, в животе лежал камень. Столько цветной капусты! Терпеть больше не было сил. Когда вертолет пролетал над пальмой, Джейн прыгнула. Кокосовые орехи и ветви смягчили падение. Единственной проблемой был живот, а все остальное не представляло трудности для Джейн, обладательницы диплома по физике.

Поняв, что она по-прежнему голая, Джейн засмущалась. Увидев какой-то дом, она постучала в дверь. Открыл парень лет шестнадцати с порнографическим журналом в руках. Джейн, попросив извинения, прошла внутрь и закрылась в ванной.

Какое блаженство!

Парень приплясывал от возбуждения, дрожа всем телом. Он не мог поверить своим глазам: прекрасная женщина с огромным животом! Джейн за дверью тоже содрогалась, но от удовольствия. Не будем задерживать внимание на подробностях, скажем лишь, что Джейн благополучно добыла формулу, порывшись в собственных испражнениях, весивших 17 кило 350 граммов. Конверт был практически таким же что и раньше.

Джейн включила душ. Это была лучшая помывка в ее жизни. Много мыла, много пены, Голливуд, да и только!

Когда Джейн вернулась в гостиную, подросток все еще дрожал.

– Не окажешь ли мне любезность?

– Смотря какую.

– Мне нужна одежда.

– Я дам, если ты дашь.

– Даю.

В этом вся Джейн: молниеносные решения. Никаких недомолвок. В жизни парня то были прекраснейшие минуты. Первый раз с женщиной! Джейн по ходу дела научила его самым передовым любовным приемам, в то время как тот не знал даже самых простых. Дело в том, что Джейн блестяще закончила курс по современным сексуальным техникам в Багдадском университете.

Когда все закончилось, парень выдал ей длинные трусы.

– А рубашку?

– Дам, если ты дашь.

– Даю.

То же самое, с небольшими вариациями: африканские мотивы. И так продолжалось и дальше, ибо Джейн потребовались туфли, чулки, панталончики матери подростка, расческа, дезодорант. Так что один и тот же диалог слышался неоднократно.

Каждый раз Джейн давала. Парень был молодым и крепким, но перед ним была сама Джейн Спитфайр, неукротимая, неутомимая, ненасытная!

Усталый парень, упав наконец с небес, куда его вознесло наслаждение, проговорил, почти засыпая:

– Возьми ключи от машины. Можешь на ней уехать.

– Хочешь еще раз? Я не против.

– Уже нет.

Джейн поцеловала уснувшего мальчишку и вышла из дома с конвертом в правой руке, отмытым, приятно пахнущим. Села в машину, нажала на газ и вскоре уже была в американском посольстве.

Целая и невредимая.

Глава 8

Джейн Спитфайр встречается со Старым Мессией (плюс Магическая формула № 1)

– Во время работы любовью не занимаются! – громко делала выговор Джейн Спитфайр. – И не оправдывайтесь! Вы повели себя как настоящие враги! Считаетесь моими неразлучными друзьями – а что на самом деле?! Я не нахожу вас рядом именно тогда, когда вы мне нужны больше всего! Это в последний раз! Если такое повторится, прощения не будет! Осторожно со мной! Я – лучший друг своих друзей и злейший враг своих врагов и врагов Родины! Кто против меня, тот против Родины!

Выговорившись, Джейн приказала:

– А теперь всем отдыхать!

У троих друзей, пристыженных до крайности, на глазах выступили слезы. Головы их были забинтованы, сквозь повязки проступали кровавые пятна. Послышались возгласы:

– Ты права, Джейн!

– Мы виноваты!

– Прости нас, Джейн!

– Дай нам еще один шанс!

Так продолжалось, пока Джейн не приказала разойтись всем по своим комнатам. Война начиналась неудачно.

После этого к Джейн явился посол в сопровождении командующего Национальной гвардией. Джейн почти что билась в истерике, издавая яростные и грозные вопли:

– Как вы посмели привести его ко мне без моего разрешения?! Ведите себя, как положено, господин посол!

– Тш-ш-ш… прошу вас, мисс Спитфайр… слуги…

– Какое мне дело до слуг? Вы должны знать свои обязанности! На пенсию захотелось?!!

Вот она, подлинная Джейн Спитфайр: изрыгающая огонь, словно дракон!

– В этом посольстве приказываю я! Чтобы все об этом знали! А значит, в этой стране тоже! А вы, господин командующий? Как вы смеете появляться передо мной в таком виде! Где ваши медали?!

Двое несчастных бормотали что-то такое, что даже не стоит труда приводить здесь. Когда наконец божественный гнев богини всех шпионов немного поутих, Спитфайр мирно приказала:

– А теперь разрешаю вам немедленно исчезнуть с глаз моих! Вон! Get the hell out of here!

Те не стали терять времени и тут же пропали, оставив после себя лишь облачко пыли.

ОРГАЗМ

С бьющимся сердцем, все еще сжимая в правой руке конверт, Джейн вернулась к себе. Прежде всего она проверила, нет ли в комнате кого-то еще. Никого не было. После этого она приступила к выявлению скрытых микрофонов и видеокамер. И только тогда приступила к… Да, Джейн тоже не была идеальна во всем. После таких масштабных успехов она имела привычку забавляться сама с собой. И вот… Нет, я не должен об этом говорить… Джейн, похоже, испытала оргазм. Она терла конвертом свое тело в разных местах… Фетишизм? Не знаю. Похотливая дьяволица. Нет-нет, Джейн не была идеальной! Нисколько! Но такое случалось, только если чувствовался запах крови, присутствие смерти… многих смертей… миллионов смертей… войны, голода, уничтожения… смертей… Смерть вызывала у нее извращенное сладострастие, заставляла испытывать сатанинское наслаждение. Признаемся, что Джейн была просто великолепна. Она считала, что в мире слишком много народу. Четыре с лишним миллиарда. Зачем их столько? И поэтому смерть восхищала ее. Больше пространства. Ужас и страсть, слитые воедино, вызывали у нее невозможные корчи. Корчи оргазма. Болезненные. Непереносимые! А Магическая формула должна была вызвать миллионы смертей. Голод. Снижение рождаемости. Меньше толп. Меньше скоплений народа. Порядок. Опустевшие пляжи. В этой формуле была какая-то чертовская магия.

Джейн принялась читать.

Она чувствовала, что сам Сатана овладевает ею. Инкубы, демоны, черти! Джейн становилась одержима тысячами дьявольских орд! Пол под ее ногами качался, и чем дальше, тем больше. Джейн смаковала каждый параграф, каждый абзац, каждое слово. Читала вслух (к счастью, в комнате имелась прекрасная звукоизоляция). Читала и перечитывала. Голова ее кружилась, мебель в комнате заплясала перед глазами, быстрее, быстрее, СМЕРТЬ НА ПЛАНЕТЕ, МИЛЛИОНЫ ПОГИБШИХ, СМЕРТЬ, МАГИЧЕСКАЯ ФОРМУЛА, СМЕРТЬ НА ПЛАНЕТЕ, МЕРТВАЯ ПЛАНЕТА! МЕРТВАЯ!!!

Внезапно Джейн остановилась. Как тот, кто испытывает острое, невыносимое наслаждение. Она действительно испытывала его. Абсолютный оргазм. Душа и тело едины. Ее тело и ее душа. Без посторонних. Оргазм в одиночестве. Гермафродитский. Самодостаточный.

Внезапно Джейн остановилась.

Она лежала в постели.

Пол больше не качался, потолок не двигался, мебель надежно стояла на своих местах. Джейн погляделась в зеркало, гигантское зеркало, которое она приказала повесить прямо над кроватью. Увидела себя обнаженной. В бессознательном состоянии она сорвала со своего тела всю одежду. Одежду, взятую у того парня, который все еще спал после семи божественных оргазмов, посланных ему с неба.

Разбросанная одежда. Джейн рассмотрела свое лицо: она расцарапала его. Она расцарапала также свои бока, теперь кровоточившие. Бессознательно.

Джейн улыбнулась своему отражению.

Я предпочел бы умолчать об этом, но как повествователь должен быть честным. Правда не всегда прекрасна, как Джейн Спитфайр, но всегда правдива, часто необузданна и жестока.

Джейн нежно улыбнулась себе самой и шепотом сказала:

– Спасибо, Джейн… Я тебя люблю… Ты была так хороша…

Затем, точно пробудившись ото сна – или от кошмара, – она спокойно, медленно прочла Магическую формулу.

Вот что в ней говорилось:

МАГИЧЕСКАЯ ФОРМУЛА № 1 (ЭКОНОМИЧЕСКАЯ, КУПЛЕНА У БЕЗУМНОГО УЧЕНОГО)

Тема: экономика не связана с моралью. Она нейтральна. Она относится к жизни человека, но сама по себе не человечна. Математика. Почти точная наука.

Философия формулы: никакого распределения. Нельзя распределить то, чего нет. Прежде всего необходимо иметь что-то. Управлять богатством. Концентрировать его.

Цель: накопление капитала. (Впоследствии станет ясно, что может из этого проистечь.)

ЖЕСТКИЕ, СРОЧНЫЕ, НЕОТЛОЖНЫЕ МЕРЫ

Часть первая:

1. Заморозить зарплаты. С ЦЕЛЬЮ ПРИВЛЕЧЬ ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ!

2. Освободить цены. С ЦЕЛЬЮ ПРИВЛЕЧЬ ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ!

3. Строгость в управлении, массовые увольнения чиновников. С ЦЕЛЬЮ ПРИВЛЕЧЬ ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ!

4. Немедленная приватизация промышленных предприятий, принадлежащих государству. С ЦЕЛЬЮ ПРИВЛЕЧЬ ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ!

5. Политические, экономические и социальные уступки транснациональным корпорациям, занимающимся добычей нефти и других полезных ископаемых. С ЦЕЛЬЮ ПРИВЛЕЧЬ ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ!

Часть вторая:

Параграф первый и единственный: немедленно удалить из законодательства все положения, препятствующие свободному вывозу иностранного капитала. С ЦЕЛЬЮ ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ ВОЗРОСШЕГО ИНОСТРАННОГО КАПИТАЛА ПОКИНУТЬ СТРАНУ В КРАТЧАЙШИЙ СРОК.

Так гласила Магическая формула № 1.

Настоящая проповедь!

Джейн спокойно перечитывала ее, вновь и вновь. Чего-то не хватало. Чего-то важного. Она встала в постели на четвереньках. И сказала себе:

– Еще кое-что. Многие будут против. Многих надо будет устранить. Не хватает третьей части.

И она приписала со зловещей улыбкой:

СМЕРТЬ КАЖДОМУ, КТО ВЫСТУПИТ ПРОТИВ ЭТИХ МЕР.

СМЕРТЬ!

– Вот теперь как надо, – заметила она.

Оделась и вышла.

СЕНАТОР

Джейн оделась и вышла. Посольство выглядело пустым. Посол удалился домой, страдая от мигрени. Все уже знали о приступе гнева, посетившем Шпионку, обладательницу 107-го дана по дзюдо. Все попрятались за мебелью, в шкафах, в чемоданах. Никто не хотел стать жертвой ярости Джейн. Тем более – испытать на себе силу ее удара.

Она вышла в сад посольства. Ни один надоедливый собиратель автографов не приставал к ней. Наверху весело щебетали птицы. Ветер шевелил листья на деревьях. Пчелы старательно собирали пыльцу на цветах, раскрывавшихся им навстречу, словно чувственные женщины. Идиллическая картина дополнялась присутствием колибри, любимцев цветов, которые, уважая права пчел, ждали своей очереди.

В саду имелась площадка для мини-гольфа. Ежедневно там упражнялся старый местный сенатор. Сегодня он, как и всегда, был на площадке. Так как сенатор был верным защитником американских интересов, то ему позволялось беспрепятственно входить через черный ход.

Он был старым и утомленным, но знал много, очень много. Слишком много. Джейн воспользовалась мирной обстановкой, чтобы задать ему несколько вопросов.

– Дьявол знает много, потому что долго живет, а не потому что он дьявол… Сервантес был прав. Я видел многое, девочка моя. И я пессимист. Поэтому я играю в мини-гольф…

Джейн не увидела связи.

– Я отказался от крупных авантюр, от больших открытых пространств, от борьбы за свободу. Сейчас мне нужна только эта несложная игра, это небольшое пространство, внутри стен… Это моя тюрьма или надежное убежище… Зависит от точки зрения…

Джейн решила не терять времени:

– Расскажите мне об этой стране.

Как старый, покинувший сцену актер, сенатор рассказал о славном прошлом страны. Настолько давнем, он даже не был участником событий. О своем деде, сражавшемся на стороне Сан-Мартина и Боливара против испанцев. Потом пришли французы, англичане, голландцы, и воцарился хаос. Дисциплина – как полагал сенатор – восстановилась только благодаря доктрине Монро: «Америка для американцев… для североамериканцев!». Вот она – надежная опора!

По мнению сенатора, все должно было продолжаться в этом духе. Спокойные и сильные люди обеспечат порядок. Никакого прогресса, зато стабильность. Чего еще желать? Бездействие. Кислород. Зеленая трава. Здоровый образ жизни. Спорт. Прогулки верхом и пешком. Нирвана. Рай. Белые мимолетные облачка. Мир. Сельское хозяйство.

Сенатор совершенно серьезно выставил обвинение:

– Вина лежит на вас. Промышленная революция. Фабрики. Рабочие. Загрязнение воздуха. Массовая продукция. Пролетарии. Загрязнение воздуха. Права человека. Войны. Грабежи. Народное образование. К чему оно? Народ захотел себе прав. Воцарилось насилие. И что теперь?

Джейн была категорична:

– Надо положить конец этому всему! Я люблю свободу и готова расправиться с ее противниками. Силой, если необходимо. Да будет так! Ценой больших жертв, потоков крови. Да будет так!

Сенатор задумчиво размышлял:

– Во многих странах правящие круги проповедуют союз труда и капитала. У нас было много мессий, приходивших, чтобы строить, а не разрушать, чтобы объединить предпринимателей и рабочих, господ и рабов. Добрые намерения? Или злые? Я не умею читать мысли. Но я умею читать реальность. А она кристально ясна: мы имеем ее у себя перед глазами. Наш лидер. Старый Мессия. У него доброе сердце. Он все время старается что-то делать на благо народа. Предлагает ему все, что есть: от спагетти до швейных машинок, от одежды до холодильников. Он находит рабочие места. Так он стал кумиром нации. Харизматическим вождем. Он не решает проблемы страны или народа, только проблемы отдельных семей. Он доброжелательный и очень способный. Но он хочет обнять своими руками весь мир, как любой мессия. Он хочет, точно наседка, взять под крыло не только своих цыплят, но также уток, лебедей и гусей. И вот результат: всеобщая склока! Он хочет быть лидером всех: левых, правых, центра, тех, кто внизу и наверху. Он победил, так как каждый думал, что Мессия говорил на его языке. Но тот говорил на эсперанто. Мало осталось эсперантистов, которые мечтают о всеобщем языке. Так он пришел к власти. И пока что удерживает ее. Все враждебные между собой группы стараются по-своему перевести то, что он говорит. Но он говорит на эсперанто. Сегодня, дорогая Джейн, мы наблюдаем ссору между хищниками. Он взял власть от имени всех и теперь должен решать, от имени кого будет править дальше. Пока решения не приняты, страна истекает кровью. Корабль тонет. Крысы бегут.

Джейн говорила мало, в основном слушала.

– Я прибыла, чтобы установить порядок. И установлю!

– Там, снаружи, – сказал сенатор, указывая на высоченные стены со стальными воротами, – народ, который хочет только подачек. Как вы говорите, своего куска пирога…

– Но здесь, внутри этих стен, мы хотим сосредоточить богатство в немногих руках… которые находились бы под нашим контролем. Дружественных руках, – ответила Джейн, вспомнив слова госсекретаря.

– Эти руки, увы, принадлежат смертельным врагам.

– Я установлю собственный порядок. У меня уже есть первая из пяти формул. И она будет применена во всей своей полноте!

– Старый Мессия воспротивится. Не забывайте, что он – популист. Не революционер, нет, он не любит резких перемен, но не может удержаться от уступок народу…

– Я должна встретиться с ним. Сегодня же. Попросите его, дорогой сенатор, об особой милости. Езжайте во дворец, добейтесь для меня этой встречи. Не говорите ему, кто я. Придумайте что-нибудь. Молодая журналистка… Кстати, это правда: я иногда пишу в «Морнинг Террор», орган кубинских беженцев в Майами. Обещаете?

– Чего не пообещает такой старик, как я, такой очаровательной девушке, как вы?

– Но на этот раз, чтобы без секса… – добавила дальновидная Джейн.

– В пять часов, за чаем. Пойдет?

– Прекрасно. До свидания.

И Джейн быстро вернулась к себе в комнату. У нее еще была назначена встреча с советниками посольства, и следовало наложить на себя макияж. Сексуально и психологически Джейн была истощена. Но времени на отдых не оставалось.

СОВЕТНИКИ

В приемную к Джейн были допущены четыре референта, как раз в тот момент, когда она развешивала на стенах фото кое-каких политиков мужского пола. Референты, войдя, уселись.

– Итак, к делу: что с прессой, радио и ТВ?

Референт по печати взял слово. Он объяснил, что в прессе все подчинено погоне за сенсациями, граничащей с полной аморальностью. Одна газета ежедневно публиковала на первой странице фотографию гроба. Но гроб был каждый раз другой: в нем лежал человек, погибший в этот день. Иногда, правда, печать играла на руку посольству, дестабилизируя ситуацию. Например, одна газета напечатала новость об ожидающейся нехватке мяса, на другой день – аналитическую статью о причинах нехватки мяса и на третий – сенсационное сообщение о том, что на всей территории страны мясо закончилось. Средние классы под влиянием таких вестей начинали мечтать о железной руке, которая наведет порядок. На телевидении шли споры в прямом эфире, где сталкивались самые разнообразные позиции. Полный разброд!

Референт по учебным заведениям сообщил, что студенты готовят что-то серьезное, поскольку занимаются всем, кроме учебы.

Референт по делам рабочих рассказал о новых техниках саботажа на производстве как протест против повышения стоимости жизни и замораживания зарплат: «Печальная работа», «Операция 'Черепаха'», «Упавшие руки», прогулы, дикие незаконные стачки, приводившие к полному параличу в промышленности.

– А какие меры принимаются против этих нахалов? Где полиция? – в негодовании спросила Джейн.

– Полиция хватает, а судьи потом отпускают…

Наконец, референт по безопасности с горечью поведал, что собираются шайки просто для того, чтобы убивать. Терроризм, наглый и неприкрытый. Он робко попросил о принятии мер, ужесточении законов и так далее.

– Законы принимаются медленно, это зависит от парламента. Предлагаю следующее: они хотят террора? Они его получат! Я сегодня же приступаю к формированию собственных вооруженных отрядов. Убивать – это легко. Мы и сами можем. А оружие у нас лучше, чем у них!

Джейн сделала еще несколько замечаний, отдала несколько приказаний и отпустила референтов, предварительно посетовав на безумие, которое творится в стране. Применить пять формул сразу будет нелегко. А в рамках закона – и вовсе невозможно.

ПРЕЗИДЕНТ

Джейн пунктуально явилась в президентский дворец к назначенному времени, показала фальшивые бумаги на имя Марикиты Са и стала ждать. Откуда-то из глубин дворца появились три довольных депутата. Джейн немало удивилась этому, зная, что перед ней – заклятые враги. Она услышала обрывок беседы:

– Он обещал, что не тронет стада ни одного из моих родственников! – сказал депутат, защищавший интересы латифундистов.

– Наш президент – единственный оплот против транснациональных корпораций, – отозвался другой, представлявший мелких предпринимателей.

– И только он гарантия того, что реальные зарплаты рабочих не пострадают! – откликнулся последний, посланец от рабочих.

Так, напевая, депутаты выходили из дворца. Но неизвестно, напевали они один мотив или нет…

Охранник попросил Джейн подняться, проверил, нет ли у нее с собой оружия и ничего не обнаружил (это, однако, не означало отсутствия оружия). После этого он пригласил ее войти в президентский кабинет. Джейн вошла. Три приказания меньше чем за три минуты! Джейн начинала закипать.

Но что это?!!

В центре кабинета – помост, на который вели семь ступенек. В центре помоста – стол трехметровой ширины. За столом в огромном кресле величественно восседал Старый Мессия.

– Входите, моя дорогая журналистка, входите…

Еще один приказ! Но Джейн была так поражена, что повиновалась. Так как никакого кресла для нее не имелось, то пришлось стоять.

– Что вы хотите спросить у меня? Впрочем, нет. Лучше напишите: дети – будущее нации! Прибавьте: народ – наше главное богатство! И еще: бедняки получат власть в стране! Нет, не так: власть принадлежит народу, и только ему! Или даже вот что: последние станут первыми, если считать с конца! У меня неистощимое воображение, вы не находите? Самому бывает страшно. Спасается только тот, кто крутится. Настоящие перлы!

Тут он заметил, что Джейн ничего не записывает.

– Какой у вас стиль ведения интервью, девочка моя?

– А догадайтесь!

Ему понравилось. Улыбка.

– Назовите мне имя какого-нибудь политика, сеньорита.

– Фидель Кастро!

– Необыкновенный человек! Удивительная физическая выносливость, выдающийся лидер, честнейший, отважнейший, любимый своим народом!

Джейн попробовала зайти с другого конца.

– Стресснер.

– Воплощение стабильности! И с каким постоянством он выигрывает безальтернативные выборы! Неординарный политик!

– Альенде?

– Героическая смерть. Он погнался за химерой… Мечта всегда остается лишь мечтой… С каким мужеством и патриотизмом он встретил неизбежное! Другого такого не найти! Он пал, защищая свои идеалы!

– Кеннеди?

– Он пал, защищая свои идеалы! – Джейн подумала было, что пластинку заело, но нет: речь шла о Кеннеди. – Молодой, красивый, обаятельный – ах, несчастная Жаклин! Если бы он не погиб так рано! Но он открыл путь другим… Выдающийся лидер!

– Муссолини?

– Прекрасно разбирался в кулинарии. Как он готовил спагетти а-ля Альфредо Скроффа! Лучше, чем сам Альфредо! Моя мать всегда говорила: здоровым хочешь быть как он, ешь каждый день тарелку макарон! Неординарная личность!

– Гитлер?

– Не знаю, правда ли то, что о нем обычно говорят… У него были горячие поклонники и непримиримые противники. Так или иначе, он обладал громадной властью, был повелителем добра и зла…

– Выдающийся лидер, не так ли? – спросила Джейн, взбираясь по лестнице и усаживаясь на стол, из-за отсутствия кресел.

– Я только хотел это сказать… Во всем надо видеть хорошую и плохую стороны… – ответил президент, рассеянно поглаживая сквозь ткань соски очаровательной репортерши, которая ничего не записывала и не захватила магнитофона.

– А Варгас, Перон, Перес Хименес, Рохас Пинилья?

– Выдающиеся деятели! Каждый! Исторические фигуры, неповторимые!

– А что вы можете сказать о самом себе?

– Я готовлю свой проект, грандиозный проект. Правда, он еще находится в туманном состоянии. Это туманность, из которой вырастет блестящее скопление галактик, светил, лучей, молний, которые возвестят миру о рождении Истинной Философии, столпа будущего! Ответственность будет поделена между всеми!

– Что же лежит в основе вашей системы?

– Национальное Существо. Нация – единый организм, враждебный экономическому и культурному империализму любого вида. Именно поэтому я – тот самый человек!

– Какой? – спросила Джейн, подавленная таким самовосхвалением.

– Человек, избранный для этой миссии!

– А что есть Национальное Существо?

– Туманность, состоящая из звезд первой величины! Она – нечто конкретное. Это Существо принадлежит будущему. Будущему, которого еще нет, улавливаете? Временами меня терзают сомнения: это Существо сотворится или будет творимым? Понимаете? Вы читали Гегеля? Он вызывает во мне чувство беспокойства!

– Так, немного: «Феноменологию духа», «Науку логики», «Энциклопедию философских наук»… – но тут Старый Мессия перебил ее:

– Замолчите!

Он не мог допустить, чтобы девушка читала из Гегеля больше, чем он сам.

Джейн взорвалась:

– Тогда я не желаю никакого интервью! Взгляните, Старый Мессия! Я не та, за кого вы меня принимаете!

Старик подумал, что собеседница намекает на то, что она девственница или что-то в этом роде, и рассыпался в извинениях, быстро убрав руки с грудей Джейн. Та продолжала, гневно раздувая ноздри:

– Я хочу не просто интервью! Журналист должен быть творцом! Мне нужно произведение искусства! Перейдем к фактам!

Президент успокоил Джейн. Она остыла.

– Хорошо. Но только я сообщу их не здесь и не сейчас.

– А где??? Когда???

– Этой ночью. Возьмите карточку: Золотые Драконы национального величия, охраняющие дворец, пропустят вас. Интервью состоится в моей личной гостиной, между приемом посла Андорры и вручением верительных грамот послом Люксембурга. Идите и возвращайтесь.

Прекрасная блондинка заколебалась. Взгляд ее устремился куда-то за горизонт. В этот момент президент, охранники, все, кто подглядывал через приоткрытые окна и двери, видели в ней великолепную самку и жаждали ею обладать. Но эта самка обдумывала ослепительную идею, способную изменить судьбу человечества. Шедевр ее дьявольского разума, благословленного самим Богом!

Джейн подумала с улыбкой: «Хорошо, если этот старый сатир захочет меня. Только тогда он расколется. Интервью на кончике члена!». Вслух же она произнесла:

– У меня есть две близкие подруги, которые тоже хотели бы взять у вас интервью… в непринужденной обстановке… – и придвинулась к покоренному старику, чтобы он лучше улавливал запах, шедший у нее из-под мышек.

– Две подруги? Близкие?

– Одна – прелестная молодая эфиопка, гражданка Индии, настоящая представительница третьего мира, который так вам дорог. Вторая… ну, она скорее представительница враждебных сил… Другого империализма, как выражаетесь вы…

– Русская?

– Да.

– Отлично: приходите втроем! Это будет подлинный марафон, но я сейчас в форме! Но предупредите, что встреча будет очень и очень личной! Пусть они хорошо подготовятся!

– Я поняла. Мы придем втроем. Подготовленные до предела!

И Джейн с улыбкой удалилась.

Превосходная игра! Вершина человеческой мысли!

Пусть Старый Мессия, встретившись с представительницами различных идеологий, наконец определится. Гениально, не правда ли?

Но где найти двух подруг?

Глава 9

Тройное интервью Джейн Спитфайр: смерть Мессии

Джейн вприпрыжку вернулась к себе и вызвала посла, трех своих друзей, четырех референтов и других сотрудников посольства.

– Мне нужны две девушки, эфиопка и русская! Немедленно! Которым можно полностью доверять! И красивые!

Представьте себе всеобщее уныние. Где найти русскую, заслуживающую доверия? И эфиопку – любую, даже не заслуживающую доверия? Нигде!

Джейн изложила свой план. Но все казалось безнадежным. Русская, еще туда-сюда… Но сильно под вопросом. Однако эфиопка – это уж слишком!

Когда Джейн приходила в отчаяние, ее мозг работал не так хорошо. Старый Мессия ухватился за идею дать интервью трем девушкам сразу. И оно должно состояться.

Как же найти выход?

Лучшие решения приходят оттуда, откуда их не ждут. Джелли, потерявши пару зубов в истории с лжекореянками и еще не совсем оправившийся, попросил слова. Так как его мучили сильные боли, он был краток:

– По-моему, ты должна отправиться одна, Джейн…

– Как это? – встревожилась та.

– Ты ведь закончила Королевские курсы драматического искусства в Лондоне и Актерскую студию в Нью-Йорке. Попробуй исполнить роли двух других девушек. Это несложно.

– Думаешь, получится? – засомневалась Джейн: авантюра казалась ей слишком уж необычной.

Посол захлопал в ладоши, как маленькая девочка, предвкушая сцену: успех или провал, неважно, – в любом случае он просмакует потом каждую деталь. Джейн слабо запротестовала, утверждая, что она слегка не в форме, но затем дала себя убедить. Это должно было стать самым рискованным приключением в ее жизни. И во многом заманчивым: отдаться человеку, уверенному, что он обладает сразу тремя женщинами. Три стиля в сексе? Легко: Джейн знала больше трехсот.

Следующие несколько часов она провела у себя, вспоминая читанного когда-то Станиславского, проглатывая трактаты по макияжу, сценическим позам, движениям и костюмам, истории Эфиопии, чтобы расслабиться – две-три книги по шпионажу.

– Всего за несколько часов? – изумитесь вы.

Но Джейн Спитфайр была асом быстрого чтения.

Старый Мессия (старый сатир) сидел на постели, занимаясь йогой, одетый только в кимоно. У каждого свои увлечения. В дверь постучали.

– Войдите.

Вошла Джейн, ослепительнее, чем всегда.

– А подруги… близкие? – вздохнул старик.

– Будут. Но сначала хочу поговорить с вами наедине… это очень личное, – и Джейн разделась.

Президент не заставил себя упрашивать. Он схватил шпионку за волосы, грубо, но не без нежности, поцеловал в губы, тяжело дыша, и объявил, что янки – его единственная настоящая любовь. Он не может это сказать в присутствии своих помощников – только с глазу на глаз. Он воспел хвалу тонкому аромату ее тела и тонкости языка Шекспира. Английский язык – так уверял он – был доведен американцами до телеграфного совершенства; им надо было бы оккупировать всю Мексику, всю Америку от края до края, а не только подыскивать места для военных баз; поставить под контроль не только экономику соседних стран, но вообще всю жизнь в них. Ну и так далее. По его словам, он прочел впервые «Дон Кихота» по-английски, так что оригинал показался ему потом довольно бледным…

Президент был, иначе говоря, сражен наповал.

Джейн возбуждала его, как только могла. Он пытался ухватить ее, но женщина ускользала. Старик скинул с себя кимоно и стал голым преследовать Джейн, прыгая по постели. Она сделала вид, что упала на пол, залезла под кровать и попросила минутку времени. Тот согласился. За эту минуту Джейн – единственным зеркалом было ее воображение – с помощью мелких трюков (парик, накладные ресницы и тому подобное) преобразилась в прекрасную и холодную Ирину. Такая же красивая, как Джейн, только ледяная.

Мессия пожелал продолжить увлекательную игру в прятки. Из-под кровати вынырнула Ирина.

– Кто вы?

– Ирина Плисецкая. Я влюбилась в тебя, старый неотесанный мужлан! Хочу заняться с тобой любовью!

– А, это вы близкая подруга… этой самой….

– Именно так.

– Значит вы в курсе.

– В курсе всего!

Президент не заставил себя упрашивать. Он хватал женщину за грудь, за ляжки, целовал ее пупок, уши, в разные места, то повыше, то пониже, и так, между поцелуями, поведал о своем преклонении перед Марксом и Энгельсом, перед Лениным, перед мужеством русского народа и его великого героя маршала Тимошенко, спасшего человечество от бича нацизма и тем самым изменившего ход истории. И воскликнул:

– Будущее за социализмом!

Каждые три-четыре минуты Ирина повторяла:

– Моя любовь. Люблю тебя. Моя любовь. Люблю тебя, – довольно-таки монотонно. Потом, после энергичного совокупления, попросила:

– Один момент!

– Что такое?!

– Мне нужно в ванную. Я забыла о своей диафрагме!

– Давай, моя девочка, возвращайся быстрее… Хочу, чтобы моим единственным наследником стал народ.

Женщина удалилась. Старик, пуская слюни, нервный, возбужденный, проглотил за это время несколько таблеток, три ложки сиропа против кашля, витамины от A до Я, омолаживающий препарат и не забыл о средстве против преждевременного семяизвержения, запив все это полулитром вина – подкрепляющего средства. Он еще не успел проглотить все необходимое, когда на пороге ванной возникла черная богиня, обладательница лучшего тела за всю историю человечества. Потрясающе! Старик едва не упал в обморок.

И снова Джейн!

Как она выкрутилась? Легко: при помощи тонкой черной пленки, плотно прилегавшей к ее телу во всех местах. Никто не отличил бы ее от настоящей негритянки.

– Кто ты, прелестная эфиопка?

– Я Индира, – раздался низкий голос, непохожий на голоса двух других девушек. – Я люблю тебя, потому что ты любишь Индию и все страны третьего мира!

Станиславский пришел бы в восхищение (больше от игры, чем от текста).

– Кто, если не я, придумал эту историю про третий мир? Нам надо соединиться против обоих империализмов, моя крошка! Обрати внимание: соединиться!

Он говорил, хватая «негритянку» за разные места, разглагольствовал, крепко сжимая ее в объятиях. Та не отставала, оказываясь то сверху, то снизу, опять сверху и опять снизу, пуская в ход руки и ноги, пальцы и язык. Взад-вперед, взад-вперед. Беседа не прекращалась, и он объяснял, – а она слушала – что развивающиеся страны, как бараны, должны сойтись в стадо и дать отпор империалистическим волкам, он говорил и вставлял, вставлял.

Истинное безумие. Оба проявили себя очень хорошо. Но внезапно Индира схватила старика за шею, и полились упреки:

– Все это правда! Но ты не покушаешься на экономические интересы империалистов у себя дома – это тоже правда! Ты ничего не конфисковал, ничего не национализировал! Ты позволяешь американцам беспрепятственно закабалять свою страну.

Президент включился в игру:

– Да, признаю, это так. Но зато я создал замечательную ситуацию, при которой рабочие борются исключительно против иностранного капитала!

Словно по мановению волшебной палочки, эфиопка соскользнула с постели. Мессия попытался ее настичь, но уже из-под кровати, с другого края, вылезала соблазнительная, бесподобная Марикита Са, совершенно обнаженная.

– Ах ты злодей! Ты это сделал, чтобы рабочие боролись против нас? Против наших законных империалистических интересов? Негодник! И притворяешься добрым дядюшкой!

На какую-то долю секунды тот застыл в замешательстве. Но хладнокровие тут же вернулось к нему:

– Да, ситуация с рабочим движением у нас замечательная! Она создавалась в интересах буржуазии. Никаких революционных поползновений. Единственная наша забота – увеличение зарплат и продолжительности отпусков. Это отдаляет зловещий призрак коммунизма. Более того: существует множество различных профсоюзов, чтобы рабочие были разделены. Соперничество. Понимаешь? Я сделал так, что рабочий класс в этой стране станет сознательным не раньше, чем через двадцать лет после моей смерти.

Слова били из него ключом. Он говорил, и целовал, и хватал, и обнимал. Оргазм не замедлил себя ждать. Джейн, мускулистая, извернулась и прыгнула на него сверху, так что Мессия, потеряв равновесие, упал лицом в подушку.

– Отпусти меня, Марикита!

– Я не Марикита, я Ирина!

– Ирина??? Так ты слышала, что я говорил ей?!

– Все слышала! Итак, ты создал эти чудовищные профсоюзы? С культом твоей личности и продажными лидерами? Как ты мог?

– Да, это правда! Но база профсоюзного движения осталась нетронутой – это тоже правда! И благодаря ей мы освободимся от коррумпированных лидеров!

Джейн отпустила его и вновь превратилась в Марикиту. Президент перевернулся на спину и начал свою очередную речь:

– Видишь ли, моя прекрасная холодная Ирина… – и каково же было его замешательство, когда он снова увидел ту, другую!

– Какая еще Ирина? Какая прекрасная и холодная? Это я, Марикита Са! Что скажут мои читатели в Майами, когда узнают, что ты избавишься от профсоюзных лидеров? Опять против нас? Изменник! Жалкий предатель!

Так все и продолжалось, словно театральная пьеса. Персонажи говорили и кончали одновременно. Джейн Спитфайр кончала сразу за троих: за Ирину, Индиру и отважную Марикиту, кубинскую беженку.

СЦЕНА ПРОИСХОДИТ В ПОСТЕЛИ. ДЕЙСТВИЕ: МНОГО СЕКСА! НИКАКИХ ЗАПРЕТОВ! НЕСЛЫХАННО! НЕОБЫЧАЙНОЕ РАЗНООБРАЗИЕ ПОЗИЦИЙ!

МЕССИЯ (не останавливаясь, чтобы перевести дух): Именно поэтому, дорогая Марикита, я и сохранил буржуазную армию: она будет защищать священные интересы империализма! Вы сможете забрать все, что хотите. Армия подавит рабочие волнения в самом зародыше, решительно и энергично!

ИНДИРА (вылезая из-под кровати, куда только что уползла Марикита): Что скажут читатели «Эфиопиан Геральд», когда узнают, что вы, немощный старик, сохранили буржуазную армию, чтобы безжалостно подавлять рабочие волнения?! (Бьет его по лицу вышеупомянутой газетой и исчезает под кроватью.)

МЕССИЯ: Вы забываете, милая креолка, что зато я создал другую, партизанскую, армию!

ДЖЕЙН-МАРИКИТА (величественно выходя из-под кровати, ослепительная как никогда раньше): Ах, так вы создали все это войско бандитов и насильников?

МЕССИЯ: Нет, бандиты мне не подчиняются…

ДЖЕЙН: Это вы раздували народные волнения?

МЕССИЯ: Но зато я сделал так, что они выполняют лишь мои приказы! А я никогда не прикажу ничего, что идет вразрез с интересами моих добрых американских друзей…

ИРИНА (появляясь с другого края кровати, вся дышащая холодом сибирских степей): Ах вот как? Сволочь!!!!!!!

МЕССИЯ (не в силах сдержать оргазм и тревогу, три женщины кажутся ему тридцатью, которые беспрестанно появляются из-под кровати, из простыней, из одеял, из прозрачных покрывал): Ради Бога! Больше не могу! Соединимся! (Конвульсивно всхлипывает.) Я больше ничего не прошу! Ирина, Индира, Марикита! Соединимся! (Похоже, он бредит.) Все объединимся под моим образцовым руководством! Мелкие разногласия больше не важны! Объединимся все под моими знаменами, под моими портретами, подо мной! Все едины. Я приказываю! Народы объединятся в нации, нации в континенты, континенты – во Вселенную, покорную моей воле! (Близость оргазма заставляет его терять чувство меры.) Это займет сто лет, двести, какая разница? Главное – что весь мир будет единым, у моих ног!(Выгибаясь, тяжело падает на Джейн.) Главное – это всеобщее единство под моим просвещенным руководством. (Ритмичные конвульсии). Я несменяем! После меня – хаос, гражданская война, потоп, чума, Содом и Гоморра, Помпеи, землетрясения, цунами! (Он начинает ощущать райское блаженство оргазма.) Всегда, всегда, всегда… Я – вождь, я – дуче, я – фюрер… Команданте… Царь царей! Император императриц! Я… вечен… (Здесь драма вновь становится романом.)

Он извергал из себя сперму и вместе с ней – свои настоящие и будущие титулы, реальные и воображаемые. Глаза его, похоже, ничего уже не видели. За словом «вечен» последовал вопль – и губы его перестали шевелиться.

Старый Мессия перешел безостановочно от высшего наслаждения к полнейшей неподвижности.

Так он и умер: внутри Джейн Спитфайр. Наслаждаясь.

Мессия хотел всего, но закончилось это плачевно. Невозможно заниматься любовью с тремя юными девушками, равно прекрасными… но отстаивающими противоположные идеологии.

Освободиться от Мессии стоило Джейн некоторых трудов.

Но она освободилась.

Восхищенная своими артистическими способностями. И было чем восхищаться.

Глава 10

Джейн Спитфайр посещает страну, пребывающую под анестезией

– Наш отец умер! – шумел народ на улице.

Все рыдали.

За семь дней траура было пролито ровно 7 753 375 537 753 слезы. То были слезы искренней скорби. Иногда – слезы страха. Известное зло предпочтительнее неизвестного блага. Что-то случится? Как бы то ни было, наседка прикрывала всех своими крыльями – уток, лебедей, гусей. Теперь все остались сиротами. Начнется борьба внутри страны. Жестокая, безудержная борьба. Кто станет наследником харизматического вождя? В эту ночь обязанности президента перешли к Вице-Мессии.

Мессия умер – да здравствует Вице-Мессия!

Христос творил чудеса, но Петр был неспособен ходить по водам и все время тонул. Ждать ли чудес от Вице-Мессии? Ожидание без надежды, принуждение себя к слепой вере…

Народ рыдал на улице. «Мой отец умер», – плакал девяностолетний старец. «Что с нами будет?» – задавала вопрос пара молодоженов. Выстраивались очереди – только чтобы взглянуть, к гробу не подпускали, – у зала, где покоились бренные останки того, кто был надеждой нации не одно десятилетие.

«Что теперь?» – спрашивал себя целый народ.

Все вышедшие на улицу, раньше сплоченные воедино под широкими крыльями, вели себя как будущие враги. Противники, которых покинул судья, обреченные отныне на братоубийство. Никаких тормозов! Никакой власти! Никакого отца. И поэтому все плакали: они стали сиротами!

Джейн это не волновало. Для нее смерть была чем-то быстрым и чистым. Она привыкла убивать и уворачиваться от смерти. Привыкла видеть смерть рядом с собой, не заглядывая ей прямо в глаза. Вечно убегая от нее. Умер – похоронили, и жизнь продолжается. Такова была ее прагматичная философия.

К чему рыдать? Слезами горю не поможешь.

Народ ее не понимал и рыдал по-прежнему, считая, что от этого что-нибудь да улучшится. Очередь росла. Люди выходили из-за столов в ресторанах, не закончив есть, и становились в нее. Официанты, повара, кассиры, все оставляли работу и тоже становились в очередь. Цемент без толку затвердевал на стройках; в магазинах продавцы оставляли двери открытыми; водители тормозили автобусы и выпрыгивали из них вместе с пассажирами, плача хором, чтобы тоже встать в очередь. Мясники оставляли куски мяса, облепленные мухами; адвокаты прекращали процессы, истцы бросали свои иски, судьи – свои приговоры, и все становились в очередь и там плакали. Прекращались футбольные матчи, мячи сиротливо лежали на поле. Прекращались спектакли и киносеансы. И все без исключения рыдали на улице.

Прекратилось лечение болезней, даже не терпящее отлагательства, – врачи тоже рыдали, стоя в очереди. Умирающие не получали соборования: священники рыдали, стоя в очереди. Мужчины и женщины умирали в этот день, как и в любой другой, но никто их не оплакивал: все родственники стояли в очереди, рыдая. Так что все умирали в одиночестве, умирали брошенными. Ни один труп не был в тот день погребен должным образом, потому что все катафалки, набитые и облепленные народом, спешили в сторону очереди.

Очередь загибалась три тысячи раз.

Джейн поняла, что в ближайшую неделю ничего сделать не удастся. Вся жизнь в стране оказалась парализована. Все коммуникации – перерезаны. Разрешался лишь траур и безудержный плач.

Джейн воспользовалась этим, чтобы связаться с семьей в Милуоки. Она вошла в посольское помещение связи и распорядилась настроить видеофон, работавший через спутник, желая не только слышать родных, но и видеть их. Пока оператор возился с контактами, Джейн вернулась в свою комнату и еще раз изменила свой облик. Через пять минут она была уже привычной кроткой миссис Дженет Картрайт: волосы собраны в пучок, обильная косметика на лице, очки с толстыми линзами. Она привела себя в максимально уродливый вид и стала ждать соединения. Надо, чтобы ее видели вот такой: бесполой.

Стояла невозможная жара.

На экране появился первый корабль, рассекавший еще пустынные воды Великих озер, – первый в эту навигацию. Флаги, команда и пассажиры на корме и на борту, поющие, танцующие. Затем возникла набережная: разноцветная толпа (все в ярких пуловерах), народное празднество, весело скачущие женщины, мужчины, дети, продавцы хот-догов и газировки, собаки домашние и бродячие, – все собрались здесь в радостном ожидании весны, обещавшей быть теплой и приятной.

Музыка! Веселье! Представления на открытом воздухе! Оркестры симфонические, оркестры из филармонии, группы большие и маленькие. Камера ощупывала город: набитые бары, реки пива. Много пьяных, но все вежливы. Вежливые полицейские вежливо забирали автомобили вежливых нарушителей порядка. Все улыбались, даже смеялись. А почему нет? Некоторые икали. Приход весны! Безумство!

Наконец, камера замерла у дверей дома миссис Картрайт. Еще немного – и дом стал виден изнутри. Еще чуть-чуть – и появились крупным планом двое детей:

– Это ты, мамочка?

– Да, мои дорогие! – дрожащим голосом откликнулась Джейн, наблюдая за Хельмутом, играющим на скрипке, и Линдой, одевающей куклу. Они готовились к будущему.

Джейн овладела тоска. А кем бы не овладела?

Ей захотелось покончить со шпионскими штучками, перестать свергать правительства, вернуться домой, к детям, прижать их к себе, приласкать, выйти с ними на улицу, радостно распевая, приветствуя украшенный флагами ледокол, привозящий провизию и одежду, благополучие, счастье.

Снова корабль. Оказалось, он шел из Дисгрэйсфулландии и вез груз меди. Все радовались, потому что медь сильно подешевела после свержения в этой стране президента. Радовались, потому что медные рудники вернулись в собственность этих людей. Радовались, корабль вез целый ворох акций: новое правительство Дисгрэйсфулландии проявило щедрость к своим покровителям. Все возвращалось к ним: залежи меди в сто тысяч, пятьсот тысяч, миллион тонн! Ящики были выгружены кранами, и люди жадно кинулись на свои бумаги – свою законную собственность.

Праздник!

«Нет, я должна остаться здесь, – сказала себе Джейн. – Чтобы эти люди были счастливы, я должна остаться здесь, свергнуть правительство, выполнить свой долг!»

А вслух сказала:

– Да, это я, ваша мамочка! Скоро я вернусь. Мне надо закончить дела. Простите меня, пожалуйста, что я так долго.

– Да, мамочка! – хором ответили близнецы. – Нам так тебя не хватает! Правда, вдова нам помогает…

Ревность стала разъедать сердце Джейн, и еще сильнее – когда появился Элдридж под руку с вдовой. Она обменялась еще парой ласковых слов с детьми, простилась с мужем и пообещала скоро вернуться. Камера вновь задержалась на корабле и набережной, залитой теплым весенним солнцем.

Из окна посольства Джейн могла видеть безжалостное солнце, сжигавшее листья, иссушавшее землю, плавившее асфальт, разрушавшее все.

Но это солнце было тем же самым, что и на родине.

Смыв с лица косметику и вернувшись к облику женщины-вамп, Джейн решила немного отвлечься. Самое время, пользуясь паузой, нанести визит в Дисгрэйсфулландию. Она приказала подготовить борт к полету, и через несколько минут уже молчаливо следила за горами и реками, проплывавшими внизу.

Специальная комиссия, назначенная для ее встречи, предложила ей сразу же по прибытии посетить образцовый концлагерь и ознакомиться с новыми техниками допроса. Но Джейн предпочла в одиночестве побродить по улицам, хотя в конце концов все же приняла услуги гида.

Она шла по пустынным улицам. Комендантский час. Тишина. Гид бормотал какие-то сведения, прославляя восстановленный наконец-то порядок. Молчаливый кладбищенский порядок.

Но восстановленный не без серьезных затруднений.

Те, кто храпел ночью (после комендантского часа) обязаны были заново учиться дышать. Обувь в обязательном порядке подбивалась резиной. Впрочем, большая часть населения, особенно на селе, ходила босиком. Все без исключения должны были ночью затыкать ватой рот, чтобы приглушать свои голоса, а днем – уши, чтобы не слышать криков истязуемых.

Несмотря на эти разумные меры предосторожности, пресса всего мира продолжала несправедливую и разнузданную кампанию против новой власти. Джейн констатировала, что известная свобода все же сохранялась – люди беспрепятственно ходили по улицам. С любезного разрешения властей, конечно же. И с неизбежными ограничениями: идя из дома на работу и обратно, следовало выбирать самый короткий путь.

Они зашли на улицу, где располагался музей искусств. Джейн захотела пропустить стаканчик белого в музейном баре. За столиком в другом углу бара сидели художники с выражением почтительного страха на лицах, какое было свойственно большинству жителей.

– Если б мы, абстрактные художники, хотя бы имели гарантию, что нас оставят в живых… – жаловался самый старший.

– Я искренне желаю не создавать проблем для властей и изображать только дозволенное. Но, откровенно говоря, не знаю, как… У правительства нет никаких критериев. Точнее, они постоянно меняются. Неизвестно, какие пейзажи завтра объявят подстрекательством к мятежу…

– Один мой друг был арестован: его натурщик когда-то, много лет назад, принадлежал к центристской партии. Власти сочли, что картина, где он изображен, может быть использована в подрывных целях. Вы же знаете, что все начинается со свободного толкования законов, а заканчивается непонятно где, – вступил в разговор самый младший. – А за подрывную деятельность дают пятнадцать лет…

– А моего брата взяли за натюрморты: яблоки, груши, бананы, виноград. Обычные фрукты. И чем все закончилось? Десять лет каторжных работ!

– Натюрморты? Взяли брата? Но за что? – всеобщий испуг.

– Власти сочли, что он намекает на отсутствие демократии в стране…

– В какой-то мере они правы…

Трое художников умолкли в страхе. Один из них немного спустя нарушил молчание:

– Хотя бы уверенность, что мы останемся в живых… Тогда наше искусство еще может двигаться вперед. Невозможно писать картины, постоянно думая о смерти…

Джейн улыбнулась. Хорошо, если вся Латинская Америка станет такой. Наше поместье. Наш цветущий садик. С ядовитыми цветами и хищными деревьями. Сад, сеющий смерть!

– Только напуганный народ может быть покорным, – твердо проговорила она сквозь зубы.

Затем пожелала видеть детей. Но ей сообщили, что это возможно только на следующий день, в свободное время, с 16.00 до 16.30. Остаток ночи Джейн посвятила посещению лагеря. Тысячи заключенных. Передовая техника из США. Лучшие пыточные орудия того же происхождения. Кое-что новенькое: использование животных при допросах – например, собак и крыс. Превосходные результаты. Особенно, если речь идет о молодых женщинах.

Джейн выразила удовлетворение, подумала о своих близнецах, и отправилась спать. Спала она до позднего утра. Совершенно спокойно, благодаря тишине.

Народ, казалось, весь ушел в подполье.

«О, если бы устранить народ во всех странах мира и оставить только элиту, – подумала она восхищенно. – Такая тишина, такое спокойствие… Мир и любовь!»

Тишина. Лишь иногда ее нарушали выстрелы. Джейн спросила, кого это убивают. Оказалось, петухов и их хозяев, уже посаженных за решетку. Собакам (кроме полицейских) было запрещено лаять, котам следовало просить разрешение на отлов крыс, даже с целью употребить их в пищу. Кенары, скворцы и щеглы были отправлены в далекую холодную провинцию – почти что на Южный полюс – и заключены в огромную клетку, в такой тесноте, что еле могли пошевелиться. Везде порядок. Везде мир.

Нужно было сменить впечатления. Для этого имелось свободное время. Джейн пообщалась с детьми, узнала, что они играют в две очень интересные игры: инфляцию и дефицит. Правила были такие.

1. Дефицит. Девочка-«продавщица» садится по одну сторону прилавка, остальные – по другую. Одна из них просит:

– Продайте мне кило сахара.

– У нас нет.

– Тогда кило кофе.

– Как, сеньора? Вам не стыдно просить у меня кило кофе? Разве вы не знаете, что у нашей страны нет валюты для покупки кофе за границей? Кофе нет.

– Коробок спичек?

– Спички закончились.

– А мясо?

– Все мясо вывозится в Европу.

И так далее, довольно однообразно, пока не появляется плохой мальчик:

– Дайте кило дерьма!

– Как, сеньор? У вас хватает смелости просить кило дерьма? Если людям нечего есть, откуда будет дерьмо? Этого тоже нет.

Мораль: голод полезен, поскольку прекращаются кишечные запоры.

2. Инфляция. Товары есть, но никто не может их купить.

– Кило помидоров, пожалуйста.

– Шесть тысяч песо.

– Полкило?

– Три тысячи.

– Тогда четверть кило, у меня только тысяча пятьсот.

– Цены поднялись, сеньора: теперь помидоры стоят девять тысяч песо за кило.

– Дайте посчитать… Четверть кило – 2250… Так что я могу купить только 150 граммов… И еще останется 150 песо сдачи. Отлично!

– Давайте, давайте, побыстрее.

– Значит, так: 150 граммов…

– Не могу: теперь они стоят 12 тысяч за кило.

– Ну дайте, сколько можете…

– Считайте сами.

– Сто граммов.

– Помидоры уже по 18 тысяч за кило…

Эта игра, несомненно, развивает способность детей к быстрым подсчетам. За неимением лучшего…

Дети имели полное право играть во что угодно. Правда, потом их родителей могли в любой момент вызвать для объяснений. Многих посадили. Других замучили. Некоторым повезло – их сразу расстреляли.

Все было прекрасно под властью закона. Все законно.

Под властью закона, который соотечественники Джейн сами изобрели.

Законно, но нелегитимно.

Но почему? В голове Джейн крутились какие-то непонятные слова:

– Только народ в целом – а не его отдельные представители – может устанавливать законы, менять власть, выражать свою волю через выборы или другим путем!

Что это были за странные слова? Джейн не знала, откуда они. Отрывки из прочитанных когда-то книг… Возможно, кто-то из врагов написал эти слова для вражеской книги.

Но слова задержались у нее в голове. Законно, но нелегитимно. Это разные вещи. Законно, но нелегитимно.

Уже в самолете, пролетая над горами и реками, Джейн все повторяла про себя эту фразу. Законно, но нелегитимно.

Глава 11

«Эй, девочка, поди сюда», – сказал старый сенатор

– Эй, девочка, поди сюда, – сказал старый сенатор, примерявший кожаную ковбойскую шляпу, когда Джейн возвращалась через сад в здание посольства.

– Что это еще такое?

– Я бы так хотел быть настоящим техасцем. Но мне не дано, и поэтому купил эту шляпу. И пою техасские песни, – ответил сенатор, баритоном затягивая «О, Сюзанна». Он исполнил еще несколько современных песен со своей приемной родины.

– Знаешь, старина, а ты мне очень нравишься, – рассмеялась Джейн.

– Это почему? – удивился сенатор.

– Ты – единственный мужчина, который не хочет затащить меня в постель.

– Не то чтобы не хочу… Но я уже слишком стар. Я – дьявол. Кассандра. Предсказатель будущего. И если ты меня поцелуешь, я, наверное, умру.

– Ты знаешь, что случится в будущем?

– Именно поэтому я сказал: «Эй, девочка, поди сюда». Я хочу рассказать тебе о будущем. Оно ближе, чем кажется. Эта страна закончит плохо. Даже очень. Помнишь тех троих депутатов, довольных, во дворце президента? Они умерли вчера в драке. Зарезали друг друга. Их семьи объявили одна другой кровную месть. Все закончится бойней. Смотри: политики в этой стране – главная опасность! Тебе надо что-то делать. Выход есть, но только ты одна во всем мире можешь его найти…

– Подожди, – попросила Джейн, заметив, что к ней бегом приближаются четыре референта. Она отошла от сенатора и приняла их прямо в саду, под пышной секвойей, специально привезенной из Штатов, чтобы та давала глубокую, прохладную тень, на что не способны менее величественные деревья.

Референты сообщили самые неотложные новости.

1. Вооруженные бригады уже показали себя с самой лучшей стороны. Убито около сотни человек – рабочих, крестьян и студентов. Террор ширится, население охватывает страх.

2. 250 агентов смогли подвигнуть бандитов на непопулярные в народе действия, как то: закладка бомб в кафе, из-за чего пострадали невинные люди; убийство нескольких членов Национальной гвардии вместе с соседями или родственниками; атаки на густонаселенные кварталы, опять же сопровождавшиеся жертвами. Бандиты теряют поддержку в стране, приток новых членов в банды замедлился.

3. Командующий Национальной гвардией крайне недоволен сложившимся положением и готовит государственный переворот.

– Еще рано, – откомментировала Джейн. – Приведите ко мне командующего как можно скорее. Он бродит и мечтает встретиться со мной.

Джейн отпустила референтов и вернулась к сенатору, который все распевал свою техасскую песенку, играя в мини-гольф.

– Давай, старый дьявол, старая Кассандра, расскажи мне о будущем. Итак, страна катится в пропасть?

– Именно.

– И что же я, по-твоему, могу сделать? Оккупировать одна всю страну? Разогнать Конгресс? Раздавить ногтем всех бандитов? Я – всего лишь слабая женщина. Неглупая, чувственная, да, но женщина…

– Есть политическое решение, и только одно.

Джейн была заинтригована:

– Так что я же должна сделать, по-твоему?

Напряженная пауза.

– Найти Магическую формулу! – серьезно сообщил сенатор гнусавым и мрачным голосом.

Фраза поразила Джейн в самое сердце. Она совсем позабыла о Пяти формулах. И вот старик напоминает Джейн о ее долге, о ее миссии. Без всякой задней мысли, вовсе не стремясь с ней переспать. Он только хочет ей добра. Верный товарищ. Да, этот южноамериканский сенатор заслуживает поста шерифа в каком-нибудь городке Среднего Запада…

Джейн многозначительно улыбнулась ему.

– Магическую формулу… Так ты о ней тоже знаешь?

– Я – старый дьявол, старая Кассандра…

– Да, мне надо ее найти. Но где, черт возьми? Кому это известно? След. Мне нужен след! Больше ничего!

Тяжелое молчание.

– След надо искать…

– Стой! Ты правда знаешь?

– Да.

– Подожди, – Джейн перебила его, срывая с секвойи зеленое манго. – Хм, этим русским есть чему поучиться. – Внутри фрукта был спрятан микрофон высокой чувствительности.

Оба улыбнулись: никто не может обвести вокруг пальца прекрасную Спитфайр! Она же продолжала настаивать:

– Так где формула?

– Это опасно, Джейн. Не знаю, должен ли говорить…

– Я уже встречалась со всеми опасностями! Если надо, встречусь еще раз!

– Я не хочу твоей смерти.

– Скажи! Я приказываю!

– Во Дворце правительства.

– Где именно?

– В Потайном зале. Рядом с лазаретом есть лестница, которая спускается вниз. Она ведет в Потайной зал – без окон, с одной только дверью. Там и спрятана формула. Может быть, еще не поздно. Спасай нас, Джейн!

– Я сделаю все, что от меня зависит. К сожалению, госсекретарь против того, чтобы действовать по примеру Дисгрэйсфулландии. Говорит, что это вредит имиджу МРУ. Но я во что бы то ни…

– Я еще не все сказал.

– Продолжай.

– Формула спрятана за семью замками.

– Я открою их!

– Кроме того, в зале кое-кто есть.

– Солдаты?

– Хуже: пантера! Черная, как ночь. Голодная. Жестокая. Прекрасная. Беспощадная.

Все эти определения, кроме первого, подходили и к самой Джейн, и потому она не устрашилась. Поблагодарив сенатора, она заверила его, что добудет формулу и спасет страну от морального и политического банкротства, угрожающего ей. Перед расставанием Джейн задала еще один вопрос:

– Ты уверен, что не хочешь заняться со мной любовью?

– Мое сердце…

– Ну ладно… – Джейн нежно поцеловала его в губы.

Старый сенатор был прав: поцелуй всколыхнул все его внутренности. Он упал и через несколько мгновений был уже мертв.

Врачи посольства пытались воскресить его, но безуспешно. Джейн пришла в голову идея получше. Она пристально глядела на тощее тело, распростертое на площадке для мини-гольфа, на ковбойскую шляпу, на остекленевшие глаза, уставленные в секвойю (смешно: Джейн предупредила русских, что манго на секвойе не растут), и эта обстановка необычайно шла ему: даже Рембрандт, мастер светотени, не мог бы написать мертвого сенатора со всеми нюансами. Картина – или скульптура – должна была бы называться «Собачья преданность».

Джейн приказала, чтобы тело зарыли прямо здесь, на месте смерти, в той же позе, и чтобы забальзамировали все вокруг: траву, кустики, цветы, колибри, даже мячик для гольфа. Превосходный случай применить технику objet trouvй (у Джейн был диплом по искусству, полученный в Сорбонне).

Отдав указания, она вернулась к себе – готовиться к борьбе, жестокой борьбе, первобытной борьбе, ждавшей ее.

Глава 12

Вторая победа Джейн Спитфайр: сомневающаяся пантера

В воскресенье Джейн надела самую облегающую и вызывающую одежду и прибыла на площадь перед дворцом, вооруженная только своим телом. Живая статуя, да и только! По случаю выходного дня все окна были закрыты, а площадь – почти пуста. Джейн подошла к главному входу.

Защелок и замков на двери не было, зато ее охраняли разодетые Драконы национального Величия: двое стройных юношей, высоких, белоголовых, отобранных специально для службы в президентской гвардии.

Джейн восхитилась архитектурой дворца, его золотистыми красками. Снаружи он походил на церковь Святого Франциска в Баие; изнутри – сплошное золото. Откуда столько богатства в малоразвитой стране? Вызывающая роскошь. Национальная гордость. Вот так.

Шпионка подошла еще ближе – и едва не отказалась от своего намерения. Как проникнуть через эти высокие, тяжелые, неприступные двери? Невозможно! И совсем уж невозможно раздобыть Магическую формулу – вторую, политическую, – охраняемую при помощи семи замков и черной пантеры. Эта формула будет спрятана от людских глаз до конца времен.

Невозможно. Но для Джейн Спитфайр не существовало ничего невозможного. Любой другой отказался бы от мысли проникнуть во дворец. Джейн не отказалась. Хотеть – значит мочь. Она может потерпеть поражение, но не отказаться от своих планов.

– Помоги, мне, Заступница тех, кто в печали, – в печали прошептала она и перекрестилась.

Затем твердым шагом направилась к младшему из двух гвардейцев. С приоткрытым ртом, робко сложив губы, распахнув свою блузку, изогнувшись, она спросила горячим чувственным голосом:

– Как дела?

Кто-нибудь менее стойкий тут же упал бы в обморок. Но гвардеец только задышал чуть более шумно. Заметив это, Джейн спросила:

– Хочу взглянуть на дворец изнутри. Можно?

Она стояла совсем рядом с ним. Два сердца бились в одном ритме, Карибском или африканском, – два ударных инструмента. Настоящее музыкальное представление!

– Нет… – последовал неуверенный ответ.

– Ну же, пусти меня, красавчик, не упрямься. Ты увидишь, все будет хорошо. Я хочу побродить там одна, а потом… посмотрим… – пообещала Джейн.

Гвардеец задрожал от страха.

– Я боюсь капитана. Это настоящий зверь. Возвращается в семь, и не дай бог, если мы в это время перекинулись парой слов! Человек Семи печатей и Семидесяти плеток. И рад бы, но не могу. Просто боюсь его, страшно боюсь. У каждой плетки – семьдесят стальных наконечников. Капитан умеет наказывать. Мне будет не вывернуться.

Джейн томно подошла к его товарищу. Тот был суровее, чем обычно, мускулы на лице точно окаменели. Джейн шепнула ему на ухо:

– Милый, я хочу, чтобы все прошло гладко. Это зависит от тебя. Капитан спит, у него сиеста. Если ты позволишь мне войти, то и я тебе позволю это сделать…

Юноша понял намек и усмехнулся – мол, да, разрешаю. Джейн скользнула в дверь, гвардеец – за ней. Второй, униженный, не смел даже головы повернуть и наблюдал за ними краем глаза. Он видел, как Джейн решительно входит внутрь, как его сослуживец следует за ней, кидает на пол шапку с плюмажем, снимает пояс, мундир и все прочее, потом штаны, как Джейн покачивает бедрами лучше любой мулатки… как из-за угла появляется капитан, человек Семи печатей, Семидесяти плеток и Семидесяти стальных наконечников.

Страх и ужас!

Ненависть на лице капитана. Его сжатый кулак. Встопорщенные усы. Грозовой взгляд. Краем глаза гвардеец видел все это, но не смел шевельнуться.

Его неодетый товарищ ощутил на своей спине удар семидесяти стальных наконечников и принялся спасаться бегством. Позже сообщали, что его, бегущего без штанов, видели на западе Суматры.

И вот, лицом к лицу – грозный капитан и Джейн, вооруженная только своим умом и телом. Тысячной доли секунды хватило для размышления. И Джейн, повинуясь собственной гениальной интуиции, отключилась.

Как и ожидалось, в следующую секунду капитан взял ее на руки. На третьей секунде – каждая из них казалась вечностью – Джейн своими влажными, робко сложенными губами попросила его шепотом:

– Отнесите меня в лазарет.

Капитан побежал по лестнице с девушкой на руках. Открыл дверь пинком – и перед ними предстала сияющая, великолепная, зовущая ортопедическая кровать.

– Положите меня.

Капитан повиновался.

Джейн дышала с трудом.

– Расстегните пуговицы на блузке…

Капитан повиновался.

– Легкий массаж, если нетрудно… Мое сердце в любой момент может остановиться…

Капитан повиновался и стал делать массаж.

– Пояс давит… снимите его, пожалуйста…

Капитан повиновался.

– Извините, но я задыхаюсь в этой одежде. Дышать невозможно. Снимите блузку…

Капитан повиновался.

– Боже, какая жара. Давление слишком высокое для меня… или, наоборот, низкое… Если позволите… Я знаю, что вы – человек долга… поэтому осмеливаюсь… прошу… снимите с меня все… кроме трусиков и лифчика.

Капитан с серьезным лицом повиновался.

Джейн по-прежнему дышала тяжело. Она чувствовала, что он кое-что чувствует, и не отводила взгляда от вожделенной связки с семью ключами у него на поясе.

– Если позволите… вы – человек серьезный… у меня нет сил… помогите… Я задыхаюсь… освободите грудь… снимите лифчик.

Капитан с очень серьезным лицом повиновался.

– Я почти раздета… если позволите… у вас такие нежные руки… снимите, пожалуйста, с меня трусики.

Капитан… Признаемся, что никто не сделан из железа. С крайне серьезным лицом он повиновался. Он снял даже больше, чем его просили: он снял все с себя. Трусы его оказались неизвестно где, а семь ключей – на полу.

Ключи на полу!

– Милый, как ты прочел мои тайные мысли? – спросила страстным голосом прекрасная Джейн с точеным телом, принцесса, королева, богиня шпионок, перед которой сама Венера опустила бы униженно руки.

– Не знаю. Офицерская интуиция.

Джейн лежала голая на кровати. Капитан, тоже голый, – на полу.

– Ууууууууууййй! – завыл капитан.

Джейн лежала голая на кровати. Капитан, тоже голый, летал в воздухе, готовый приземлиться.

Джейн лежала голая на кровати, готовя смертельный удар при помощи ступней, коленей и рук.

Капитан приземлился и размозжил себе мошонку о колени Джейн; шея же его, направляемая умелыми руками красавицы, встретилась с острым краем кровати. Голова отлетела. Мозги, в небольшом количестве, скромной лужицей разбрызгались по полу.

Тело шлепнулось на пол, не очень громко. Капитан лежал на полу голый, неподвижный, остывающий. Джейн, тоже голая, подобрала ключи и понеслась по темным коридорам, нащупывая двери, подбирая нужный ключ для нужного замка, отпирая замки. Голая вошла она в темный зал – Потайной зал, голый и безрадостный, с крошечными слуховыми отверстиями под самым потолком. В зале была пантера, тоже голая.

Войдя, Джейн не увидела ничего. Через приоткрытую дверь просачивался свет. Джейн разглядела стены, пол, потолок. На полу – тень. Тень кого-то гибкого и жестокого, кто одним прыжком достиг двери и захлопнул ее. И вдруг – яркий свет: от закрывания двери вспыхнули лампы. Джейн стояла в чем мать родила, одинокая, посреди пустого зала. И тут она заметила пантеру.

Пантера весит полтонны. Даже больше. Столько же, сколько корова. У самца пантеры огромный член. Чудовищный. Невиданных размеров.

Джейн стояла с ним лицом к лицу. Казалось, эти двое изучают друг друга. Джейн попутно изучала топографию местности. Пантера же глядела на нее с любопытством, но без агрессивности. Джейн решила, что настали ее последние минуты. Скорее даже секунды. Закрытая дверь и дикий зверь.

Но все же, просто из любопытства, следовало добыть формулу – пусть ее и не придется использовать. Пол в зале слегка поднимался от центра к краям, потолок же, наоборот, опускался. Поэтому достать конверт, лежавший на подносе в одном из углов, было непросто.

В конверте, конечно же, содержалась формула! Причем блюдо лежало в нише, отделанной золотом. Нишу прикрывало инкрустированное алмазами стекло. Какой же драгоценной была эта формула, раз ее окружало все это?!

Джейн подумала: «Я прочту ее. Если нужно, заплачу жизнью, но прочту. Риск? Да, но зачем жизнь, если не рисковать ею ради высшего наслаждения? Хочу видеть формулу! Пусть даже при малейшем движении пантера бросится на меня, я это сделаю! Раскрою тайну! Отдам жизнь в обмен на великую тайну, хотя и буду владеть этой тайной несколько мгновений…»

Она напрягла мускулы, став кошкой больше, чем сама пантера, и приготовилась к прыжку. Прыжку к победе – и к смерти. Джейн слегка присела, чтобы прыгнуть дальше и выше, искоса наблюдая за пантерой, которая тоже глядела на нее, – пусть не искоса и с другими целями.

Пружина, катапульта, резиновый жгут! Джейн одним движением распрямилась и улетела в воздух по направлению к нише – к формуле. В полете ей пришла в голову мысль: «Упав вниз, я буду мертва. Придется прочесть формулу, пока я буду скатываться».

Но, к сожалению, несмотря на всю свою силу и гибкость, Джейн не дотянула до ниши нескольких сантиметров – и скатилась вниз. Еще одна неудача в ее миссии. Ей показалось, что раздался смертоносный звериный рык. Ей показалось, что она уже мертва. Но Джейн всего лишь слегка поранилась, повредив ногу при падении.

Необычное поведение хищника начинало ее беспокоить. По идее, пантера должна была убить ее при малейшем движении. Но та продолжала изучать девушку. Странно. Что-то здесь не так.

Не отводя глаз от зверя, Джейн попыталась остановить кровь, текшую из разбитого колена. Пантеры вообще странные животные, – сказала она себе, – но с этой совсем непорядок.

Казалось, та прочла мысли Джейн и встала на лапы. Пошла к Джейн. Шпионка повторяла про себя молитву. Может, вырвать себе глаза, чтобы не видеть собственной мучительной смерти? Пантера приближалась. Джейн закрыла глаза – это было практичнее. Пантера приближалась. Медленно. Очень медленно. Не спеша. Джейн молилась. Поступь зверя становилась все более отчетливой. Через несколько секунд все закончится. Как страшно! Впервые Джейн страшилась смерти. Словно любой из нас. Страх в чистом виде. Из ее обнаженной груди невольно вырвался крик – и тут же она почувствовала, как пантера зализывает ей рану на ноге. Джейн открыла глаза. Что это??! 600-килограммовый хищник лизал ей колено, точно ласковый щенок! Джейн улыбнулась. На морде зверя тоже изобразилось что-то вроде улыбки. От его полизываний по всему телу Джейн электрическим разрядом пробежало наслаждение. Джейн испустила короткий вздох.

Так пантера зализывала колено, но постепенно язык ее стал перемещаться выше, на внутреннюю сторону бедер, где Джейн тоже поранилась. (Как? – загадка!)

– Аах, пантерка, аах… – и Джейн слегка раздвинула ноги.

Как известно, слюна кошачьих обладает целительными свойствами.

– Аах, мой зверек… аах, мой черненький…

Прилежность, с которой пантера занималась своим делом, озадачила шпионку, оказавшуюся в безвыходном положении:

– Неужели этот зверь в меня влюбился? С первого взгляда? И хочет меня поиметь? В нем 700 кило, не меньше! Да я же просто буду раздавлена!

Но, возможно, хищник просто был не совсем нормальным? Холодок пробежал по телу Джейн, испытывавшей страх и одновременно любопытство. Она вспомнила Алена Делона: тот провозгласил как-то, что главное в любви – это счастье, и неважно, с человеком или с козой. Но лучше было бы сказать «с козлом», ибо это увеличивало количество возможных вариантов. Джейн вспомнила о различных любовных практиках, распространенных в сельской местности, – с курами, свиньями, кобылами, а в Андах – еще и с ламами.

Вспомнила и ужаснулась.

Надо сказать, что Джейн вообще была щедра на любовные ласки вне брака. Они были ее лучшим оружием. Но пока что это относилось только к людям. Хотя Джейн и случалось иногда помечтать о собачке средних размеров или о юном орангутанге. Это часто происходит с теми, кто вращается в головокружительном мире шпионажа. Но быть изнасилованной самцом пантеры – это уж слишком. Определенно слишком.

Внезапно Джейн пригляделась и поняла, что спасена: пантера оказалась самкой! А значит, никаких любовных историй. Они могут остаться добрыми подругами. Можно будет, если все сложится, забрать ее в Милуоки, как трофей. Добрые подруги, и ничего больше.

Но самка, похоже, увлеклась и лизала не переставая.

– Мне уже хорошо, хватит! – то и дело восклицала Джейн.

Пантера не слушала.

– Аах, пантерка, аах…

Та все лизала и лизала.

– Аах, пантерка, нет, нет…

Пантера всерьез увлеклась процессом.

– Аах, пантерка, милая моя… тут уже не болит… Хватит! Хватит… ах… аах… я сейчас… аах, аах, аах… давай, давай, давай… аах, аах, аах…

И Джейн кончила.

Краткая пауза. Что случилось? Что будет? Столько мужчин, и ничего, кроме легкой привязанности… а с этой кошкой в 900 кило… Боже мой! Как же это прекратить?! Надо выйти отсюда! Что она хочет? Смотрит на меня! Хочет еще? Повторить? Не понимаю…

Пантера была самкой, чертовски чувственной и с лесбийскими наклонностями. И она хотела повторить. Но с переменой ролей. Сначала я тебе, потом ты мне. Честная игра.

Две самки поглядели друг на друга, чуть пристыженные. На самом деле у обоих это был первый опыт. Джейн хотела как-то нарушить неловкое молчание. Но пантера увлеклась и хотела повторить. Без всякого сомнения.

Шпионка, чье тело все еще подрагивало от наслаждения, возмутилась: если бы это был самец (неважно кого), то еще туда-сюда: секс с животным, конечно, извращение, но с самцом – сойдет. Однако пантера-лесбиянка – это уже предел. Ненормальная связь во всех отношениях. ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННАЯ! Причем дважды. Грех. Бесспорный грех.

Но, поняв, что этот грех придется-таки совершить во второй раз, Джейн стала вспоминать все, что читала по поводу клиторического оргазма.

Шпионская жизнь обязывает к таким вещам. Писательская тоже: я не могу отказаться от честного и последовательного изложения событий. Все происходило более-менее так: пантера улеглась на спину. (Видите, шпионская карьера – трудный путь.) Пантера придвинулась к Джейн, шевеля бедрами, не без некоторого кокетства, несмотря на свой вес. (Кто выбрал профессию шпиона, должен быть готов ко всему!). Выбора не было: Джейн не могла не доставить своей подруге наслаждение, которое сама только что испытала. (Итак, читательницы, если вы станете прекрасными шпионками, последствия могут быть самыми неожиданными!)

– Ах, Жанезинья, аах… – читалось в темных глазах кошки. Ее тело весом в тонну задрожало.

Оргазм явно придет нескоро. Джейн пришлось применить все знакомые ей техники, а кое-какие изобрести прямо на месте.

– Не так-то легко любить большую кошку… У нее большие соски…

И Джейн удвоила усилия, действуя нежно, но настойчиво. Понемногу. Времени потребовалось немало. Экстаз дикой самки был настоящим взрывом. Для нее получить наслаждение от женщины – все равно что для женщины получить наслаждение от богини! Высшее удовольствие (в пределах возможного – не будем преувеличивать…)

Дикое, амазонское наслаждение! Спящие, наверно, проснулись, а покойники перевернулись в гробу. Водопад, вулкан, лавина! Сцены, достойные пера Гомера, Данте, Шекспира!

А потом все успокоилось.

Джейн, несчастная, одинокая, лежала на полу, чувствуя себя нашалившей девочкой, и на лице ее читалась грусть, а во рту был горький привкус. Она не любила думать о семье во время работы, но сейчас не сдержалась:

– Что подумали бы Гельмут и Линда, увидев меня?

Пантера перевернулась на бок и захрапела. Звонко. Джейн испугалась. Животное казалось довольным и усталым. Ладно. Но как добыть формулу? Как выйти отсюда?

Легко! Джейн встала на тело пантеры, разбила стекло и, к своей громадной радости, достала конверт с Магической формулой № 2, политической. Сердце ее забилось часто-часто. Победа!

Но победа омрачалась одним вопросом: как вернуться домой? Дворец уже окружен солдатами снаружи и полон ими внутри. А может, и нет: ведь прошло всего полчаса. Как бежать из дворца? Переодеться? Но в кого?

– Да ну их! Пойду так!

Это решение могло бы стоить Джейн жизни. Но, к счастью, судьба хранила ее. Крепко сжимая конверт в правой руке, левой она открыла дверь. Поцеловав свою спасительницу в морду, Джейн миновала коридор, поднялась по лестнице, натолкнулась на тело грозного капитана, еще не обнаруженное, но уже облепленное веселыми мухами.

Безразличная к зрелищу смерти, голая Джейн продолжала свой путь по безлюдным коридорам.

У главного входа – гвардейцы. Величественные! Неподвижные! Неприступные! Каменные! Но уже не те, что вначале, а другие.

«Да ну их! – опять подумала Джейн. – Пойду так!»

Гвардейцы искоса взглянули на обнаженную шпионку. Сдвинулись – и отодвинулись. Джейн без помех вышла на площадь.

– Столько времени без женщины… у меня видения, – сообщил один из Драконов.

– У меня тоже, – отозвался другой. – Куда ни посмотрю, везде вижу голую женщину.

И оба погрузились в сладострастные мечты.

Джейн вышла на улицу, крепко сжимая в руке конверт, остановила такси, забралась в него, назвала адрес:

– Американское посольство?

– Вы американка или девушка по вызову? – деликатно осведомился шофер.

– Как вы узнали? По акценту? – смутилась Джейн, говорившая в совершенстве почти на всех живых языках, а также на латыни (чтобы понимать слова мессы, так как она не доверяла никому, в том числе и священникам).

– Нет-нет, – сказал водитель, – по вашей манере одеваться. В каждой избушке свои погремушки.

В молчании поехали они по городу.

В молчании Джейн вышла из машины и была встречена батальоном морской пехоты, выделенным для ее спасения. Один из пехотинцев расплатился с шофером.

Прекрасная шпионка вошла в здание, поднялась к себе, прыгнула на кровать и воскликнула:

– Победа!

Да! Еще одна победа.

Две формулы найдены.

Остались три.

Глава 13

Джейн Спитфайр раздражена историей с пантерой: последствия оказались кошмарными (плюс Магическая формула № 2)

Хотя и получив удовольствие, Джейн все же пребывала в раздражении. Она заперлась в своей комнате и попросила чаю с тостами. И даже выкурила косяк. Не то чтобы она очень любила это занятие, но иногда…

Затем вскрыла конверт.

МАГИЧЕСКАЯ ФОРМУЛА № 2 (ПОЛИТИЧЕСКАЯ)

Тема: каждая вещь нуждается в громком наименовании, например: Определение Высоких Национальных Целей, Призванных служить Величию Страны.

Метод: радикальные действия.

Часть первая: укрепить исполнительную власть Вице-Мессии, который пока выглядит бледно (или свергнуть его) при помощи следующих мер:

1. Роспуск Конгресса.

2. Уничтожение независимости судов.

3. Как следствие – отставка всех судей, которые не верны на 100 %.

4. Принятие Превентивного уголовного кодекса, где учитывались бы антиправительственные намерения и высказывания.

Часть вторая: улучшение имиджа исполнительной власти при помощи следующих мер:

1. Абсолютная монополия на информацию, особенно что касается радио и телевидения.

2. Цензура на все слова, произнесенные и напечатанные, а также на мысли.

3. Цензура, цензура и еще раз цензура. никому не нужно ничего знать.

Джейн читала и перечитывала. Ею овладел гнев, священное бешенство, отвращение! К несчастью, именно в этот момент вошел официант с чаем и тостами. Поднос взлетел к потолку от сильнейшего пинка; абажур люстры оказался разбит. Другой пинок достался официанту, вылетевшему на лестницу. Только чудом он ухватился за перила.

Джейн захлопнула дверь:

– Мало! Мало! Надо еще! Еще! – и уставилась в третью часть формулы.

Часть третья: уничтожать, уничтожать, уничтожать, уничтожать, уничтожать! Всех физических и юридических лиц, которые противятся вышеназванным мерам или косо на них смотрят.

– А, ну вот это лучше, – облегченно вздохнула Джейн.

Остаток дня она провела, отдавая приказания, особенно референту по прессе. Беспощадная цензура, вводимая прямо сейчас! После этого Джейн заснула.

Ночью, проснувшись, она потребовала принести ей газеты и одобрила интервью с известным композитором. Цензура действовала! Интервью выглядело так:

С НАРОДНОЙ МУЗЫКОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ (НО МОГЛО БЫТЬ И ЛУЧШЕ)

Наш журналист посетил одного из ведущих композиторов, сочиняющего музыку в народном духе (чье имя не разглашается), чтобы взять у него интервью по поводу новых цензурных правил, введенных этим вечером. Мы полагаем, что каждый имеет право на свободное выражение собственных мыслей. Мы также считаем, что власть имеет право не пропускать в средства массовой информации то, что задевает общественную мораль, традиции, государственную безопасность, Бога, Папу, дружественные нации, высших чиновников, фактические власти, возникшие легальным образом, всех и каждого. Ибо деятельность правительства касается всего.

Итак, наш известный композитор, имя которого мы опускаем из соображений безопасности (его и нашей), высказал следующее:

ВОПРОС: Что вы думаете по поводу взаимоотношения цензуры художественного творчества?

ОТВЕТ: Я полагаю, что если продолжится… нездоровая… искажая… моих песен… моих товарищей… послед… тяжел…

ВОПРОС: Что можно сделать для исправления ситуации?

ОТВЕТ: …категорически… что… здесь, чем там. … сегодня… однако… пока… нет!.. еще раз нет… возможно…!??? мораль в сторону… нет… нет… свобода?! нет.

ЖУРНАЛИСТ: Большое спасибо за ваши смелые высказывания и за ваше мужественное отношение к возможным их последствиям.

Джейн усмехнулась. Да! Так! Народу положено знать то, что ему положено знать. Остальное не нужно. Зачем знать о проблемах, которые сложно решаются? Есть противоречия? Долой противоречия!

Она ворочалась, лежа в постели, с боку на бок: легкое расстройство от марихуаны. Попросила аспирина и чаю с тостами. В ресторане потребовали повторить запрос на чай с тостами, и запрос был повторен.

Джейн включила телевизор. Выпуск новостей. Диктор вещал:

– Сегодня утром министр горной промышленности и энергетики встретился с послом Соединенных Штатов. Министр был одет в элегантный серо-голубой костюм, на представителе же дружественной страны была последняя модель от Кардена.

Затем он перешел к политическим новостям:

– Вчера вечером состоялось заседание кабинета министров в полном составе. Обильный стол немало способствовал успеху заседания. У министров имелись перьевые ручки лучших североамериканских марок, которыми они записывали речь Вице-Мессии. Глава государства твердым и хорошо поставленным голосом зачел заранее подготовленный доклад.

– Этой ночью министр труда принял профсоюзных лидеров. Учитывая скромный достаток большинства участников встречи, ношение смокинга было признано необязательным. Это решение министра встретило самое горячее одобрение у народа.

И так далее.

Но внезапно Джейн поняла, что она-то сама теперь тоже не получает правдивой информации. Ее неоткуда было извлечь – ни из газет, ни из телепередач. Поэтому она вызвала одного из двух советников по особым поручениям, всегда стоявших за дверью.

Советники вошли и сообщили свои новости. Новые волнения. Студенты захватывают университеты, образуют комитеты сопротивления, действуют совместно с рабочими, ведут с ними борьбу за самоуправление на предприятиях и в учебных заведениях. Есть планы совместной борьбы с крестьянами.

Передышки не предвиделось: стоило решить одну проблему, как возникала новая. Лозунг дня, похоже, звучал так: СТУДЕНТЫ – ГЛАВНАЯ ОПАСНОСТЬ! Черт возьми, если ты студент, так учись, как говорил мой покойный папа! Откуда эта опасность? Джейн взорвалась:

– Ах так, студенты? В мои времена люди зарывались в книги и учились! Теперь, значит, новая мода? Хорошо же! Посмотрим!

Студенты соединяли теорию с практикой: поджигали автомобили, строили баррикады, создавали помехи транспорту, требовали примерного наказания для убийц невинных людей, чьи трупы были найдены почерневшими! Кажется, они переходили в наступление. С точки зрения Джейн, этому не было прощения.

– Я отыскиваю Магическую формулу и ради них тоже! – кричала, орала, негодовала Джейн. Лицо ее перекосилось от ненависти, напоминая лицо мертвого Дориана Грея.

– Черная рука смерти коснется университетов, школ, детских садов, яслей! Эта страна повенчается со смертью! Ежедневная, привычная, рутинная смерть! Убийства! Несчастные случаи! Пожары! Взрывы! Эта страна повенчается со смертью! Смерть в поездах, на кораблях, на самолетах, в машинах, от огня, от удушения, от холодного оружия, на земле, в небе и на море! Великая Смерть! Смерть за пределами смерти! Любовь к смерти!

Принесли чай с тостами.

На этот раз к потолку взлетел не поднос, а старый официант, – старший официант посольства. Он упал далеко внизу, на лестнице. Голова его отлетела, и таким образом этот несчастный подтвердил справедливость пророчества Джейн Спитфайр, никогда не бросавшей слов на ветер.

Глава 14

Джейн Спитфайр встречается с ректором-палеонтологом

Джейн выбралась из машины. Трое друзей ожидали приказа. Она подошла к огромным воротам ректорской усадьбы и позвонила. Открыл главный привратник, человек малосимпатичный.

– Надеюсь, я не опоздала…

– Нет-нет, что вы! Но эти трое не могут вас сопровождать. Вы должны быть одна!

– Мои неразлучные друзья также хотят лично познакомиться с ректором…

– Сеньорита, или, черт возьми, кто вы там, послушайте! Вот уже 35 лет я здесь работаю и ни разу не увидел ни министра, ни ректора, ни как его там, черт возьми, вообще никого! Понятно вам?! Не знаю даже, существуют они или нет! Вы войдете одна и будьте довольны этим!

И снова неразлучные друзья вынуждены были разлучиться. Ничего страшного: они займутся ловлей бабочек – ведь перед ними целое поле цветов. Есть где развлечься.

Джейн вошла. За воротами ее ждал экипаж с задернутыми черными занавесками, запряженный черными лошадьми. Ключница пригласила ее сесть в карету. Внутри – полный мрак и духота.

– Можете поднять шторы, – распорядилась ключница, хорошо сохранившаяся в свои 85 лет. – Мы закрываем все, только если мимо проезжает досточтимый господин министр, он же ректор… – она отодвинула шторы. – Время от времени он навещает могилу какого-нибудь старого друга… но не переносит нашего сада…

Лошади пустились галопом. Запах цветов был опьяняющим, цвета – ярче любой, самой лучшей, краски. Через пять минут показались деревья, растущие только в Швеции – прикрытые футляром, под которым работала охладительная система. За ними ухаживали трое садовников.

Любопытная Джейн поинтересовалась, зачем эти деревья. Старуха ответила:

– Наш досточтимый ректор решил дать молодежи возможность снимать шведские фильмы. Без этих деревьев национальное кино пропало бы. Не снять ни одного шведского фильма – как Бергман, например. Знаете, почему фильмы Бергмана шведские? Потому что он живет в Швеции. Это – большое преимущество для всех, кто желает посвятить себя седьмому искусству. Мы – слаборазвитая пока страна, и ректор решил помочь нашему кино, ввезя эти деревья… Но они плохо приживаются в тропиках… Зачем существуют тропики, скажите мне? Мы обречены производить наши фильмы вместо шведских… А наши фильмы, как вам известно, никто не смотрит…

Ключница была старой, болтливой и образованной. Она вовсе не казалась никчемной развалиной. Наконец, экипаж остановился. Джейн оказалась в холле. Там ее ждал врач, быстро обследовавший гостью и нашедший ее в прекрасном физическом состоянии. Во время осмотра ключница объяснила, что ректор страдает бесчисленным количеством болезней, известных и неизвестных науке. Отсюда такие строгости. Среди прочих недугов был и такой, который вызывал медленное самобальзамирование тела. Так что ректор наполовину был уже мумией: у него действовали одна рука, одна нога, один глаз, одно полушарие мозга.

Ректорский кабинет. Сам ректор и его супруга сидели, попивая чай, при неверном пламени свечи. Ключница предупредила, что Джейн может сесть за стол, есть и пить, но не должна говорить ни слова, пока к ней не обратятся.

Ректорская чета за пятичасовым чаем обычно вспоминала прошлое. Оба настолько погружались в пережитое, что посторонних просто не замечали. Однажды террористы взорвали в кабинете бомбу, снесшую часть крыши. Но те двое ничего не заметили и продолжали беседовать. Кровельщики отремонтировали крышу, художники заново расписали потолок. А они, улыбаясь, все вспоминали прошедшее, умершее, но не похороненное: сокровища памяти.

– Я совсем как Пруст, – любил повторять министр-ректор. – Для меня воспоминания важнее жизни. Я живу только ими, а не поступками. Мы с Прустом – две родственные души…

– Да-да… так много общего… – согласилась жена ректора. – Ты тоже страдаешь от астмы. Оба такие чувствительные… Два астматика…

– Да, но у меня нет… ммм… отклонений, моя дорогая. В этом мы расходимся…

– Мелкие различия, мелкие… – согласилась супруга.

Именно поэтому в экипаже были черные шторы: астматический ректор не терпел даже вида цветов. Они вызывали у него жестокий приступ болезни. В последнее время он падал в обморок, даже если видел цветы на фото. И жил, окруженный цветами… совсем как Пруст. Астма со временем обострялась, и ректор теперь не переносил также и деревьев, даже на фото. И то же самое – с людьми. Только жену, ключницу и редко – посетителей. Полуслепо, он благословлял свою полуслепоту, избавлявшую его от множества страданий. Он мечтал о полном мраке.

Так ректор и жил: взаперти, предаваясь воспоминаниям и снова воспоминаниям.

По телефону он отдавал указания, получал информацию. А когда собирался кабинет, Мессия, в знак особого уважения, позволял своему министру просвещения участвовать в заседании через видеосвязь. На отведенное ему кресло ставили монитор. Президент, девять министров и телеэкран. Это было удобно: когда воспоминания министра надоедали Мессии, он попросту выключал монитор. После заседаний он обычно получал записку от Мессии: «Вы вели себя, как варвар, досточтимый министр-ректор, как настоящий татарин!». Из жалости к ректору, ему не рассказывали, что монитор был выключен. И по той же причине он не знал о смерти Старого Мессии.

Итак, перед Джейн сидела выдающаяся личность, попивающая чай, жующая тосты, погруженная в прошлое. Он даже не поднял глаз, когда Джейн вошла, уселась рядом с ним, принялась намазывать джем на тосты, выжимать в чай лимон. Они с женой как ни в чем не бывало продолжали делиться воспоминаниями, улыбаясь, переживая вновь, живя полноценной жизнью.

– Дорогая, помнишь Рузвельта?

– Которого?

– Теодора.

– О, это был человек!

– Величайший из американских президентов. Одна философия «большой дубинки» чего стоит! Америка для североамериканцев… а кто не согласен, того дубинкой! Отлично придумано.

– А помнишь о торжествах в его честь?

– Хотел бы не вспоминать, но помню, и очень хорошо.

– О, ты все так же ревнив… – улыбнулась госпожа ректорша.

– Перестань. Тот граф… вижу его как живого. Он потрогал тебя за грудь. И что-то сказал тебе на ухо.

– Глупости…

– Но я так мучился!

– Столько лет прошло…

– Проклятый граф!

– Он страдал от булимии…

– От лейкемии, дорогая, от лейкемии.

– Благородная болезнь. Очень достойно.

– Проклятый граф!

Появление женолюбивого графа разбило очарование прошлого, и ректор с неохотой вернулся в презираемый им мир реальности. Только тогда он обнаружил Джейн. Последовало знакомство. Джейн обратила внимание, что восхитительный чай был китайским.

– Это единственное, что мне по душе у коммунистов…

Ректор при помощи супруги и ключницы встал и поглядел на Джейн. Та представила себе, как он когда-то был молодым и обаятельным. Даже сейчас, полузабальзамированный, он сохранял нечто от тех галантных времен. Что-то среднее между Борхесом и Борисом Карлоффом в ролях Франкенштейна и Дракулы. Было в нем что-то вампирское.

Все перешли в соседнюю комнату, где находились в витринах любимые экспонаты ректора. Он стал показывать их Джейн.

– Этот динозавр называется орнитоподом. Видите, лапа, как у птицы. Ведь правда? А это цератопсий, плотоядная тварь. А рядом с ним – анкилозавр, в панцире, словно броненосец. Смотрите внимательно. Чуть позади – эстегозавр, названный так из-за пластинок, покрывающих его тело.

Джейн охватило нетерпение: в конце концов, она выслушала когда-то полный курс доисторической, древней и новой зоологии в университете Нью-Брунсвика. Поэтому она без обиняков решила продемонстрировать свою эрудицию:

– А это зауроподы, не так ли, господин ректор? Правильно? А там – текодонт, предок динозавров, с длинными задними лапами и короткими передними. А тут – тираннозавр, царь динозавров, самый крупный хищник из всех, живших на земле: шесть метров в высоту, общая длина – пятнадцать метров вместе с хвостом, вес – десять тонн. А вот мой приятель бронтозавр, двадцать пять метров…

Ректор был очарован столь глубокими познаниями и улыбнулся.

– Как жаль, что эти красивые животные больше не существуют. Они жили 150 миллионов лет назад. Жаль, что меня тогда не было…

– У вас есть с ними что-то общее… – подыграла ему Джейн. – Что-то высокое…

– Не надо мне льстить. Что привело вас сюда?

Джейн рассказала ему, что ищет третью формулу – единственное средство против студенческой агитации, которая, пусть даже будучи поверхностной, грозит помешать выполнению плана национального возрождения. Ректор признался, что он предпринял кое-какие шаги:

– Раньше в университет мог поступить кто угодно. Я прекратил неограниченный доступ. Теперь войти могут только выдержавшие экзамен по пяти предметам: палеонтологии, латинскому, древнегреческому, моральным и гражданским наукам. Это основной набор знаний, связывающий древнейшие времена динозавров с современностью, с нашим великим Мессией…

– Он умер, – сообщила Джейн.

– Не знал. Какая потеря. Я живу очень замкнуто… – опечалился ректор. Затем продолжил защищать принятые им меры: – Кем мы были бы без римлян, из чьего языка вырос наш собственный? Мы попросту не могли бы общаться между собой. Я не против математики и вообще точных наук. Считаю, что может преподаваться все, что установлено и должным образом подтверждено североамериканскими учеными. Все! Вплоть до учения Галилея. Я лично не питаю к нему особых симпатий. Но… поскольку земля вертится и, к сожалению, больше не является центром вселенной… все, вплоть до Галилея. Но эти ужасные Маркс, Фрейд, Пауло Фрейре… о нет! Только через мой труп! Те, кто осмелится упомянуть о них, будет изгнан из священного здания нашей альма-матер!

Из-за сильного возбуждения ректор испытал приступ каталепсии. Несколько секунд он выглядел как бы заснувшим. Очнувшись, он с яростью продолжил:

– Все несчастья начались с Возрождением! До конца Средних веков, несмотря на отдельные, прискорбные примеры прогресса, без которого легко можно было обойтись, все было в порядке.

И задумчиво прибавил:

– Средние века… Инквизиция… Церковь… Монахи…

Джейн охватило нетерпение: ей нужны были сведения о формуле, а не торжественная лекция.

– Монахи… Торквемада… Так… Дорогая мисс Спитфайр, я не знаю, где искать формулу, но укажу вам след: Торквемада. Это отправная точка. Не хватает еще двух слов. Торквемада… Торквемада… Торквемада… Не хватает двух слов… Найдите их…

Новый припадок каталепсии.

Вызвали медика.

Слишком поздно.

Досточтимый министр и ректор скончался на руках своей супруги. К счастью, она ничего не заметила, вспоминая о том графе с его булимией или лейкемией, живя полноценной жизнью. И, привыкшая быть с мужем всегда и во всем, она скончалась тоже.

Глава 15

Третья победа Джейн Спитфайр: смешение народов

Из-за маловажного вопроса, связанного с правом ловли бабочек, Джо прикончил привратника как раз в тот момент, когда Джейн возвратилась назад. Она сурово отчитала друга, но не сильно обеспокоилась: катафалку и так придется везти два трупа, а где два, там и три.

У себя в комнате Джейн велела принести ежедневную корреспонденцию. Она не получала письма, а перехватывала их. С каждого почтового отделения ей приносили по письму. Каждый вечер Джейн развлекалась, читая все это, а иногда принимала необходимые меры.

Сегодня, например, попалось такое послание:

«Папа, ты спрашиваешь, как тут все идет. Все идет хорошо. Одни говорят одно, другие другое, а некоторые ничего не говорят. Но точно известно лишь одно: никто ничего не знает. Знают только то, что шутки в сторону. Поэтому оставим это и перейдем к нашим делам.

Есть надежда.

Она умирает последней.

Было много рабочих лидеров, делавших свое дело.

Они умерли.

Было много батраков, довольно сознательных.

Они умерли.

Было много умных студентов, в университете и вне его.

Они умерли.

Было много разного народа, и сейчас еще есть.

Они молчат.

Доколе?

Есть надежда.

Она умирает последней.

Пока что я остаюсь здесь, в столице.

У меня все в порядке.

Виделся с нашими друзьями.

У них все в порядке.

У всех все в порядке. Ждем поезда.

Поезда куда?

Твой сын Беримбау».

Разумеется, Джейн не могла допустить ничего подобного. Письмо было тенденциозным, провокационным, подстрекательским, а главное – лживым. Оно передергивало факты, искажало действительность. Если говорить объективно, все было не так плохо.

Она вызвала Джея и сказала ему:

– Эта страна не стремится к самоубийству. И режим тоже. Иными словами, мы не подставим голову под топор тех, кто восхваляет свободу, мечтая покончить с этой самой свободой. Есть ли основания говорить, что в этой стране отсутствует свобода? Думаю, нет. Ясно, что есть некоторые трудности. Но где их не имеется?

– Зачем ты мне это говоришь? – поинтересовался изумленный Джей.

– На, прочти.

Джей прочел и разинул рот. Джейн холодно и спокойно приказала:

– Ликвидировать отправителя.

Двумя часами позже Джей вернулся. Джейн по-прежнему читала корреспонденцию.

– Как ты приказала: ликвидировать отправителя или получателя?

– А что?

– Я убрал обоих. На всякий случай, – пояснил Джей, никогда не колебавшийся в важных вопросах.

– Отлично. А сейчас не мешай мне. Я занята.

Занята и заинтригована. Весьма заинтригована. И не случайно. Среди вороха писем было и такое:

«Сеньолита Дженет Картраит.

Я есть ваш поклонник.

Я хотеть автограф.

Я желать вам щасливый новый год.

Мао Цзэдун».

В письме даже с первого взгляда содержалось не менее двух ошибок. Прежде всего, для новогодних поздравлений было еще слишком рано. Затем, Мао Цзэдун, человек умный и образованный, все же не принадлежал к числу ее поклонников. Впрочем, подпись явно была фальшивой.

Эти безупречные рассуждения Джейн проделала с поразительной быстротой. Выдающийся ум! Но только вот зачем это письмо было послано? Зачем?

– Я бы на твоем месте проверил тщательнее. Может, там есть что-то невидимыми чернилами, – посоветовал невежественный Джелли, крепко присосавшись губами к некоей части тела своей подруги и руководительницы.

– Да, ты прав… – и Джейн проверила, но ничего не обнаружила. Рассмотрела под микроскопом все точки над i. Ничего. Запятые. Совсем ничего. Точки в конце, черные, как глаза наложницы из гарема арабского шейха. Совершенно ничего. Каждую букву подписи. Она уже отчаялась что-то найти, когда заметила, что верхний правый угол буквы «М» слегка отличается от верхнего левого. Взяв электронный микроскоп, Джейн нашла приклеенную микрофотографию. Увеличив резкость, она прочла:

«Дологая Джеин Спитфаил, мы знаем все. У вас есть слово, у нас – длугое слово. Поменяемся. Можем стать больсими длузьями. Пообедаем в лестолане Небесное Спокоиствие. Меня узнать легко, я китаец.

Цао Цао».

Джейн победно усмехнулась. Две трети пути уже было пройдено. Отправитель послания владел вторым словом, указывающим путь к формуле, но ему не хватало первого. Но Джейн не была этим озабочена: она хотела счастья для всех, а не только для себя. Она хотела заполучить Магическую формулу.

Однако приняла все меры предосторожности, вооружившись обычным и секретным оружием и взяв с собой троих друзей.

Машина остановилась перед рестораном «Небесное Спокойствие». Джейн велела друзьям сесть за отдельный стол, как будто они с ней незнакомы. Сама же уселась в центре зала, естественным образом привлекая всеобщее внимание: мужчина желали ее, женщины ей завидовали. Этим вечером она стала причиной серьезной ссоры у четырех-пяти супружеских пар, сидевших за соседними столиками. Одна женщина и вовсе решила задушить своего мужа тут же, в ресторане: тот не отводил вытаращенных глаз от ослепительной красавицы и даже не заметил, что его пытаются отправить на тот свет. Жену отвезли в полицию, мужа – в клинику для душевнобольных.

Указание, которое содержалось в письме, принесло мало пользы: девять десятых посетителей были китайцами. Кроме того, подойти к Джейн означало тоже оказаться в центре внимания: Цао Цао на такое пойти, очевидно, не мог. Так что Джейн оставалось лишь смаковать дивные блюда кантонской кухни. Она заказала аперитив, омлет из змеиных яиц с бразильскими муравьями, креветок «Фу Юнг» и жареную свинину по-кантонски. Ужин превратился в подлинную кулинарную оргию. Джейн свысока поглядывала на своих друзей, поглощавших банальный бифштекс с рисом.

Она поблагодарила за полученное пищевое наслаждение прохаживающегося по залу шеф-повара, и их беседа получилась столь занимательной, что Джейн забыла про письмо и про все свои дела. Между ними возник спор насчет того, как правильно готовить черепаховый суп, благо Джейн получила диплом кулинара в Гонконгском университете. Отстаивая свою точку зрения, шеф-повар пригласил ее на кухню. Увлеченная Джейн приняла вызов. При виде разнообразной кухонной утвари Джейн пришла в восторг. Шеф-повар предложил ей попробовать разные соусы, особенно один, самый изысканный. По настоянию шеф-повара Джейн понюхала его.

Это было ошибкой.

Соус состоял в основном из хлороформа.

Джейн потеряла сознание.

Когда Джейн пришла в себя, то увидела, что ее окружают пятеро китайцев. Один начал допрашивать шпионку, остальные четверо держали ее. Они были откровенными и грубыми, требовали первое слово и ради него, как утверждали, были готовы на все, вплоть до убийства. Но поскольку надежда на сотрудничество с Джейн еще сохранялась, то она пока что оставалась в живых. Ее, при благоприятном (для китайцев) исходе дела, обещали даже освободить.

Джейн возразила, что, так или иначе, не хватает третьего слова, а без него ничего не сделать. Один из китайцев – похоже, главный, – ухмыльнулся.

– Это слово знает Михаил, – ответил Енцзы.

– Кто?

– Русский, агент КГБ, – пояснил Чун Сон.

– Так вы работаете вместе?

Тот иронически рассмеялся:

– В этом случае – нет.

Что-то странное, загадочное было в его непроницаемом лице.

– Вы из китайской госбезопасности? – осведомилась Джейн.

– Какая разница?

– Если так, то очень приятно: я из МРУ.

– Нам также очень приятно.

Джейн решила сотрудничать с ними. Ведь формула нужна была ей для освобождения всего учащегося человечества, а не ради корыстных целей.

– Значит, вы не заодно с русскими? Отлично. Допустим, я скажу вам слово. Вы знаете, кто такой Михаил? Где его искать?

– Мы уже сказали, кто он. Он живет под замком в доме советского вице-консула, чтобы не возбуждать подозрений, – ответил Енцзы.

Джейн начала кое-что подозревать. Китайцы обычно хорошо обращаются с пленниками, а эти четверо явно получали удовольствие от грубого насилия. Что-то не так.

– Я скажу вам слово, которое знаю. Но прежде всего надо получить третье слово от Михаила, или, черт возьми, как его там!

Енцзы заплакал. Джейн постаралась утешить его, осыпала поцелуями. Тот признался, что задача почти невыполнима. Михаил находится в заключении, и если его выпустят, то лишь для того, чтобы присоединить к другим русским, знающим еще два слова. Кроме Михаила, секретом не владеет никто, а проникнуть к нему абсолютно невозможно. На седьмом этаже, где его держат, создана настоящая крепость. Есть даже зенитные орудия.

– Нам не нужно входить. Достаточно подойти на расстояние от 100 до 200 метров, – утешила его Джейн.

Китаец был ошарашен. Джейн развлекалась:

– У вас ведь так много народу…

– Пятнадцать миллионов! – гордо воскликнул Енцзы. – То есть нет, восемьсот.

Джейн поняла: это не китайцы. Но не подала виду и бесстрастно продолжала:

– Вас много, но ваша электронная промышленность сильно отстает. У меня дома есть аппарат, который считывает звуковые колебания с оконных стекол. Поэтому можно слышать то, что говорится в помещении, за 200 или даже за 500 метров от него.

Китаец, хотя и читал Мандрейка, присутствовал на сеансах магии Фу Манчжу, все еще не мог поверить. Обстоятельное изложение основ действия прибора убедило его. Но он не хотел отпускать Джейн за аппаратом.

– В этом нет необходимости. Я позвоню своим неразлучным друзьям при вас – и вы убедитесь в искренности моего предложения!

Джейн действительно говорила искренне. Она была готова помогать китайцу, ибо догадалась, кто он такой, хотя и не хотела в этом признаваться. Ей больше нравилось продолжать игру. Лжеповар согласился и Джейн набрала номер. Трубку взял Джо.

– Какая удача, Джейн: ты жива!

– Мои похитители очень любезны. Истинные джентльмены…

– Не совсем. Когда мы увидели, что ты не возвращаешься, то решили уйти из ресторана. Только за нами закрылась дверь, как раздался мощный взрыв, уничтоживший кухню и часть зала. Мы побежали к машине, но вскоре обнаружили, что нас преследуют. Я нажал на газ, и начался обстрел! В машину попало триста пуль, не меньше! Джей тоже дал несколько очередей. Автомобиль преследователей врезался в дерево. Мы нашли в нем четыре трупа. ВСЕ РУССКИЕ!

– Русские?

– Да, но странные русские…

– Почему?

– Такие, белые слегка… не знаю… в общем, странные.

Кто же устроил погоню? Русские – или фальшивые русские, такие же фальшивые, как эти китайцы, – хотели узнать первое слово и были готовы на все, на любое преступление, любую гнусность. На все! Ради формулы.

Джейн поняла, что ее жизнь в опасности, смертельной опасности. Она повторяла про себя первое слово: Торквемада! Это слово жгло ей губы. Торквемада! Торквемада! Торквемада! Тут она побоялась, что ее мысли прочтут, и переключилась. Она приказала друзьям привезти на машине все ее приборы, а затем удалиться и не устраивать никаких ловушек, никаких операций по спасению. Она среди друзей и не подвергается ни малейшему риску.

Китайцы поверили ей.

Через полчаса в условленном месте стоял черный автомобиль Джейн с дырками от пуль. Все сели в машину, передвигавшуюся еле-еле, и поехали. Народ на улице выглядел растерянным: видимо, никто не понимал, что происходит со страной. Но все равно боялись. На лицах был написан страх. Кроме того, люди казались похудевшими и были такими на самом деле.

Джейн решила про себя приобрести другую машину, бронированную и с темными стеклами.

Наконец, они прибыли на небольшую возвышенность, метрах в четырехстах от дома вице-консула. Вышли. Джейн установила на земле свой прибор и направила объектив на окна седьмого этажа.

Аппарат работал превосходно. Инфракрасные лучи попадали на стекла. Изнутри, звуковые колебания заставляли стекла вибрировать, слегка изменяя отражательную способность лучей. Эту разницу анализировал мини-компьютер, результаты анализа записывались на сверхчувствительную магнитофонную ленту. Через несколько минут все услышали разговоры внутри комнаты: что-то насчет скачек, причем на итальянском. Эта деталь не ускользнула от шпионки: русские говорили с римским акцентом, прекрасно ей знакомым.

– Зa alors! – откомментировал Енцзы с безупречным парижским выговором.

Не хватало нескольких деталей, чтобы разгадать эту запутанную головоломку: русские, говорящие по-итальянски, китайцы, в совершенстве владеющие французским… Ко всякой загадке можно подобрать ключ – и Джейн, конечно же, его подберет!

– Бегите в ближайший бар! Позвоните вице-консулу, скажите, что Михаил выдал тайну и что его нужно освободить, – распорядилась пленница.

Один из «китайцев» немедленно повиновался.

Джейн включила прослушку. В кабинете вице-консула зазвенел телефон.

– Алло? Да, это я. Да, могу говорить. (Пауза). Как??? Михаил??? Как это случилось??? По телефону??? Несчастный!!!

Он повесил трубку и стал осыпать Михаила бранью на итальянском:

– Свинья! Подлец! Предатель! Все знают слово! Убью! Зарежу! Porca Madonna, porca, porca!!!

– Что такое? Чего вы от меня хотите? Что я вам сделал? (Тоже на итальянском.)

Стало тревожно. Что-то произойдет? Джейн через бинокль следила за сценой: вице-консул ударил Михаила кулаком в лицо; тот рухнул на пол, но тут же вскочил, хныча:

– За что, за что? Я хороший! Преданный! Что я сделал, святая Мадонна?!

– Выдал секрет! – рявкнул вице-консул.

– Какой еще секрет?

– Слово!

Новый удар, новые жалобы, новые потоки крови. Новые клятвы.

– Клянусь святой Мадонной! Матерью клянусь! Я никогда никому не говорил слова «сундук»! Никогда! Никогда! Сундук! Сундук! Никогда! Никогда! Верьте мне!

Джейн коварно улыбнулась. Трюк удался. Она улыбнулась демонически и выключила прибор. Затем расцеловала китайцев, не преминувших ответить тем же.

Шпионка выглядела счастливой. Но счастье длилось недолго. Джейн невинно заметила:

– Итак, у нас есть три слова. У меня – Торквемада. У русских – сундук. А у вас?

Пятеро китайцев бешено захохотали.

– Можно сказать, шеф?

– Можно. Она ведь все равно умрет. Скажи и прикончи ее! – разрешил Енцзы.

– Музей.

– Я умру? Но почему?

– Наше слово – «музей». Понятно? Торквемада. Сундук. Музей.

Джейн пробормотала:

– Значит, формула – в сундуке Торквемады, а он стоит в музее. Ну что ж, теперь мы знаем все. Но почему я должна умереть? И кто меня убьет?

– Мы! – Енцзы вновь разразился смехом.

– Но ведь я вам помогла! Мы действовали сообща.

Китайцы смеялись. До колик.

– Можно рассказать, шеф?

– Можно. Все равно она умрет. Скажи и прикончи ее!

Самый смелый из китайцев рассказал все. Они китайцы, но с Тайваня и работают на французскую разведку. Русские – это белоэмигранты, бежавшие от большевиков, и они работают на итальянскую разведку. Поэтому они и соревновались в том, кто раньше откроет все три слова, чтобы получить деньги со своих нанимателей.

– А зачем Формула Франции и Италии?

– Можно рассказать, шеф?

– Можно. Все равно она умрет. Скажи и прикончи ее!

Оказывается, французы и итальянцы были озабочены поступившими к ним разведдонесениями о том, что скоро образование станет исключительно техническим, а не гуманитарным: студентов будут превращать в покорных аполитичных роботов для работы на североамериканских предприятиях. Все специалисты по Ариосто и Петрарке, Расину и Корнелю, преподаватели, книготорговцы, экскурсоводы встревожились – им угрожала безработица – и оказали давление на свои правительства, чтобы те предотвратили опасные перемены.

– Теперь ты узнала все и умрешь, – радовался Енцзы.

Все пятеро стали оспаривать честь: кому убивать божественно прекрасную, умную, хитрую Джейн. Мозг ее работал быстро, так что даже температура тела поднялась до 39,5. Как спастись? Пятеро сильных мужчин и она в закрытом автомобиле. Спасения нет!

Для любого другого шпиона. Но Джейн Спитфайр была не просто шпионкой, а богиней шпионажа, а также специалисткой по мгновенным и эффективным решениям.

Она попросила написать письмо своей старой, больной матери (на самом деле давно покойной, как говорилось в первой главе). Ей позволили. Джейн достала бумагу и ручку: предметы вполне безопасные.

И начала писать. Китайцы шумно спорили:

– Я убью!

– Я увидел ее первым!

– Я первым попросил!

– Я – самый старший!

– Я – самый главный!

– Убить!

– Пули!

– Кровь!

– Веревка!

– Куда денем труп?

Джейн слушала и улыбалась, продолжая писать. Милая мамочка, меня схватили пять очаровательных мужчин желтого цвета…

Паф!

Главный китаец тяжело осел на пол. Ужас, страх, загадка! Одна Джейн невозмутимо писала.

Паф! Паф!

Еще двое китайцев отошли в лучший мир. Джейн продолжала писать золотой ручкой, старательно вырисовывая завитки.

Паф!

Четвертый последовал за своими товарищами. Последний, Тао Пин, стал молиться на китайском, французском, корейском и еще нескольких языках. Но без пользы для себя.

Паф!

Все закончилось. Джейн выкинула из машины пять трупов. Ручку оставила: та стреляла крохотными отравленными иголками шестимиллиметровой длины и толщиной с волос, совершенно невидимыми. Яд вызывал моментальный паралич нервной системы и смерть в течение десяти секунд. МРУ широко использовала такие ручки по всему миру. Следов потом не оставалось. Быстрая, бесшумная, гарантированная смерть.

Джейн переоделась прямо в машине, преобразившись в старую интеллигентную даму. Затем взяла автомобиль китайцев и поехала в музей. Он уже закрывался, но пожилой женщине разрешили войти. Саркофаги, сосуды, одеяния, статуи. Византия, Греция, майя, инки, Империя, Республика, Средние века, Торквемада. Там стоял сундук, по легенде, принадлежавший великому инквизитору. Джейн открыла его. Внутри лежал конверт. Джейн взяла конверт, крепко сжимая.

Привратник на выходе спросил ее:

– Сеньора, вам понравилось?

– Не очень, сынок. Сплошное старье. А я женщина современная.

– Ну зайдите хотя бы в Рембрандтовский зал.

– Я там была. Но увы, мне не понравилось, сынок, нет, не понравилось.

– Почему?

– Писал он недурно, но лица как-то плохо освещены…

На машине своих похитителей Джейн вернулась к себе со скоростью 180 километров в час. В комнате с ней случился обычный приступ самоудовлетворения. Потом она заснула крепким сном.

Как и всегда.

Глава 16

Джейн Спитфайр плюется огнем: жертвой становится Жуанзинью Косоротый (плюс Магическая формула № 3)

Джейн спала с конвертом на обнаженной груди. Проснувшись, она ощутила боль во всех мышцах, заказала кофе и стала читать:

МАГИЧЕСКАЯ ФОРМУЛА № 3 (СТУДЕНЧЕСКАЯ)

Предварительное замечание: студент – это будущий работник на предприятии, в торговле или сфере услуг. Везде от него потребуются лояльность и повиновение. Он – будущий слуга Капитала, должен уважать его и содействовать его умножению. По этой причине необходимо, чтобы он думал только о необходимом. В самом узком смысле. СТУДЕНТ ДОЛЖЕН УЧИТЬСЯ. Чему? Предметам, которые потребуются от него на предприятии, в торговле или сфере услуг. Итак…

Часть первая (внутренние меры)

1. Ограничить количество мест в университете.

2. Отдать образование в частные руки и повысить его стоимость. Нет – бесплатному образованию! Получать знания должны только те, кто обладает деньгами.

3. Устранить из преподавания вредные науки: социологию, психологию и т. п.

4. Окончательно запретить распространение идей, чуждых нашему национальному духу, таких, как учения Маркса, Фрейда и Пауло Фрейре. (Примечание автора книги: здесь проницательная Джейн увидела руку ректора.)

Часть вторая (внешние меры)

1. Распустить все студенческие организации и те, которые грозят подменить их. Никакой политики в аудиториях!

2. Поставить полицейские патрули у входа в каждое учебное заведение, чтобы осуществлять проверку документов: входит лишь тот, кому есть что делать внутри.

3. Принять законы против участия студентов в политике: арестовывать нарушителей закона и тех, кто не доносит о нарушителях (особенно преподавателей).

4. Обратить внимание на внешний вид студентов: каждый обязан иметь коротко остриженные волосы, лучше всего – на манер североамериканских морских пехотинцев.

Прочтя это, Джейн покачала головой: как и обычно, она сочла предложенные меры недостаточными.

– Будет много несогласных. Надо прибавить третью часть. Сейчас же!

И она приписала:

Часть третья: расстреливать на месте каждого, кто воспротивится применению вышеуказанных мер. В качестве примера следует расстрелять для начала двенадцать студентов – неважно, виновных или нет, – чтобы население, враждебное и сочувствующее, знало о наших истинных намерениях! Мы говорим со всей серьезностью.

(подпись: Джейн Спитфайр)

Поразмыслив немного, она стерла подпись. Секретный агент должен скрывать свое лицо.

Выпив кофе, Джейн поглядела в окно, за которым уже стояла ее новая машина, бронированная, черная. Хорошо! Еще за окном был виден народ на улице: ужас написан на лицах, город с каждым днем все больше пустеет. Из-за подорожания бензина мало кто ездил на машинах. Джейн испытала приступ ностальгии по первому своему автомобилю – спортивному кабриолету. Но теперь ездить с открытым верхом становилось опасным.

Она отогнала от себя посторонние мысли и сконцентрировалась на ближайшей задаче: добыть четвертую формулу, рабочую! Вызвала четырех референтов, неизменно стоявших за ее дверью, на всякий случай. Спросила, какие новости. Новости были примерно такими: если раньше речь шла об одиночках, так сказать, Робин Гудах, то теперь рабочий класс начал всерьез организовываться – вне профсоюзов – а главное, вооружаться. Можно было уже смело говорить о партизанской войне на предприятиях. Раньше можно было арестовать рабочего без последствий. Теперь же после ареста похищали управляющего фабрикой или заводом. Убийства с обеих сторон.

Джейн возмутилась: прерогатива арестовывать и убивать принадлежала исключительно спецслужбам, специально для того созданным.

И она отдала разнообразные приказы:

1) похитить и убить главных рабочих лидеров радикального толка;

2) похитить и убить главных студенческих лидеров радикального толка;

3) похитить и убить главных крестьянских лидеров радикального толка;

4) похитить и убить главных лидеров радикального толка, представляющих все остальные слои населения.

– Даю вам срок в одну неделю. И требую подробного отчета по каждому из тех, кого коснется оздоровление общества!

Джейн очень нравилась эта фраза: тех, кого коснется оздоровление общества! Она отдавала себе отчет, что лозунг дня звучал так: РАБОЧИЕ – ГЛАВНАЯ ОПАСНОСТЬ!

Явился посол. За спиной у него прятался командующий Национальной гвардией. Сжалившись, Джейн велела ему тоже войти. Тот объяснил, что хочет устроить государственный переворот, ибо он и все его коллеги убеждены: страна не управляется. Нужна твердая рука. Но он ни в коем случае не примет такое судьбоносное решение, не посоветовавшись с Джейн. Каково ее мнение? Разве идея так уж плоха? Можно будет распустить Конгресс, убрать судей, которые терзаются гамлетовскими сомнениями. Настоящий карнавал: каждый делает то, что ему взбредет в голову. Да здравствует свобода!

Джейн взвесила все. Переворот принесет пользу, только если совершится в нужный момент, таким образом, чтобы после него можно было применить все пять формул, включая и грозные третьи части. Но не следует отдаваться на волю собственных страстей. Действовать надо осторожно, дипломатично. Особенно если учесть, что госсекретарь не жалеет повторения прошлого опыта… Джейн обещала подумать и в скором времени дать ответ. Она воспользовалась случаем, чтобы осведомиться о состоянии Национальной гвардии – единственной боеспособной силы в стране. Оказалось, что та состоит из сухопутных войск, авиации и флота. Командующий сказал, что после переворота к власти придет тройка, составленная из начальников каждого подразделения. Джейн поинтересовалась также численностью войск, количеством оружия и так далее, а на прощание одарила командующего продолжительным поцелуем в щечку.

Посол остался. Джейн сказала ему:

– Я хочу встретиться с рабочим лидером, могущественным и беспринципным, которому можно доверять. Продажная шкура с выгодной внешностью. Мне нужно имя, нужен ярлык.

В тот же день у Джейн состоялась беседа с Жуанзинью Косоротым.

Войти к нему оказалось непросто. Сперва охрана у входа, затем внутренняя охрана, затем проверка у каждой двери, затем какие-то малопривлекательные личности, и наконец, в кабинете – собственно телохранители.

Жуанзинью Косоротый что-то орал в телефон, клялся, что рабочий класс идет за ним, что никогда профсоюзы не знали такой свободы, что любой недовольный может высказать свое недовольство ему лично. Жуанзинью примет его с распростертыми объятиями и выслушает все жалобы.

Закрывать рот он, кажется, не собирался. Джейн взяла инициативу в свои руки: отключила телефон, села на стол и изложила пораженному лидеру мотивы своего визита.

– Имейте в виду: вы мне не симпатичны ни капли. Более того: я считаю вас дерьмом. Все предатели своего класса – дерьмо. Поэтому не пытайтесь мне льстить. Мне нужна только информация о том, где искать формулу номер четыре. Скажите, и дело с концом!

Сперва Жуанзинью начал распинаться о том, что он предатель, да, но предатель из высоких соображений, и это его оправдывает: он хочет блага своей приемной родине, АО «Соединенные Штаты», и готов отдать ей все: свою задницу и свою жизнь.

Джейн приказала ему заткнуться и отвечать на вопросы. Пришлось отвечать. Формула уже много лет хранилась в помещении профсоюза, в сейфе. Но однажды недовольные рабочие взломали дверь и вынесли сейф. Теперь он находится в порту, в руках некоего Жеребца, человека нерешительного, который не принадлежит ни к одному профсоюзу, ни к одной банде. Он просто держит у себя формулу и препятствует ее применению. Больше ничего. Хуже того: он – горячий поклонник Мессии и готов поддержать Вице-Мессию. Он яростный противник насилия.

Как встретиться с ним? Когда Жеребец не плавает на судне, то захаживает в один портовый кабачок, «Вонючую розу». Там он играет в карты (согласно сведениям профсоюзной секретной службы).

Получив эти сведения, Джейн встала, вместо прощания плюнула в лицо Жуанзинью Косоротому и вышла. Жуанзинью побежал за ней, ослепленный такой красотой и волей, стал унижаться, валяться по полу, прося, чтобы Джейн наступила на него. Джейн наступила. Еще он просил разрешения поцеловать ее, готовый отдать за это что угодно: все свои деньги, свой особняк, свое казино, свою яхту.

Джейн непреклонно следовала своим путем, обводя повелительным взглядом охранников, проверяющих, телохранителей, малопривлекательных личностей, забегавших вперед. Жуанзинью Косоротый не привык к такому невежливому обращению. Он вопил, ревел, обещал, клялся, умолял, признавался в любви.

Но добился лишь второго плевка в лицо, прямо в глаза. Когда Джейн приходила в ярость, ее слюнная железа вырабатывала особый яд.

Жуанзинью стал отныне не только косоротым, но и слепым.

Навсегда.

Глава 17

«Вонючая роза» становится «благоухающим жасмином»: четвертая победа Джейн Спитфайр (плюс Магическая формула № 4)

Ритинья была шлюшкой худенькой, низенькой, миленькой, тихенькой.

Плюшка была шлюхой круглой, толстой и важной.

Клеопатра была шлюхой жеманной, манерной, с руками, вечно упертыми в бедра, говорила тихо и гнусаво, в постели была жаркой, сводила всех с ума. Шлюха так шлюха. Настоящая.

Официальный заработок у них был одинаковый, но вот чаевые разнились. Клеопатра, пожалуй, могла стать в недалеком будущем миллионершей. Мускулистая Плюшка брала свое силой. Ритинья, худенькая, низенькая, миленькая, тихенькая, едва не умирала с голоду и жила подаянием. У тех, кто ее использовал, она вызывала угрызения совести. Дочь народа.

Все трое были розочками в «Вонючей розе» – кабачке с четырьмя комнатами: три вечно набитые, одна пустая.

Джейн, недолго думая, попросила четвертую комнату. И легко получила ее. Хозяин кабачка захотел попробовать сам, прежде чем предлагать Джейн своим клиентам. Оценил ее, и даже весьма оценил – до того, что захотел пользоваться ею один. Джейн не разрешила: она будет отдаваться всем или никому. Ей отвели четвертую комнату с условием: каждую ночь первым будет хозяин.

Ритинья, Плюшка и Клеопатра, в общем, удовлетворяли клиентов. Но Джейн – это было что-то особенное! От дверей четвертой комнаты тянулась очередь. На каждой ступеньке – по мужчине. Ритинья, Плюшка и Клео потягивали джин, ром, виски, ждали посетителей. Бездельничали или почти бездельничали. Вдыхали соленый морской ветер.

Джейн хотела ближе познакомиться с клиентами и отыскать наконец Жеребца. Поэтому она решила принести себя в жертву. Сначала она принимала по тридцать человек за ночь, потом по сорок, пятьдесят. Подлинное самопожертвование. Нелегкое бремя! Джейн едва не отказалась от своей идеи. Но увидела очередь у дверей и поняла: если оделась шлюхой, веди себя, как шлюха. Такое может случиться с каждой девушкой, выбирающей карьеру прекрасной шпионки.

Однажды Ритинья, Плюшка и Клеопатра взбунтовались – и не зря. Они поставили условие: или все придет в норму, или они сами примут крутые меры и выгонят непрошеную гостью. Джейн попросила проявить чуточку терпения и предложила делиться своими доходами. Это немного успокоило женщин. Ритинья даже предложила свою помощь: она будет приносить Джейн горячую воду, полотенца, еду, а мужчинам в очереди – напитки и бутерброды. Клеопатра взялась вести в очереди разъяснительную работу, убеждая клиентов освобождать место в постели побыстрее, ради увеличения прибыли.

Темп работы Джейн заметно ускорился. Но все равно хвост за дверью рос и уже выползал наружу. Популярность Джейн, истинной звезды среди шлюх, росла тоже. Теперь клиенты приходили издалека, приплывали на специально зафрахтованных пароходах, становились в очередь, разогревались от водки и от чувственной Клеопатры, заходили в комнату – пять минут, не больше, хотели повторить, становились в конец очереди.

Джейн стала местной знаменитостью. Суда начали приплывать из-за границы. Ночная жизнь в порту сильно оживилась, а вместе с ней – контрабанда. Доходы кабачка умножались. Повесили неоновую вывеску. Слава Джейн росла, росла очередь, но Жеребца все не было. Шло время, Джейн хотела завязать с этим, но не могла. Ритинья, Плюшка и Клео обогащались благодаря разделу доходов. Они купили кабачок и окрестили его «Благоухающим жасмином». Джейн всю свою прибыль отдавала на благотворительные цели – помощь старикам, инвалидам, сиротам. Милосердная женщина. Шлюха-труженица.

Знаменитая и усталая, Джейн больше не могла. Возле нее постоянно дежурили три врача с целью предотвратить заражение венерическими болезнями, что при 70–75 (а иногда – до 100) мужчин за ночь было вполне реальной угрозой. Моряки, корабельная прислуга, солдаты, юнги, капитаны первого, второго, третьего, четвертого ранга, кормчие, смотрители маяков, рыболовы, всякая морская публика. Иногда очень пылкая. Джейн работала на совесть, а вокруг нее кружили трое врачей и семь медсестер: настоящая команда.

Так прошло несколько месяцев. Джейн решила прекратить эксперимент из-за физического истощения и бросила на пол белое полотенце.

Очередь в тот день была просто бесконечной. Какой-то тип, высокий, плечистый, обогнул ее, отодвинул стоящих у двери, вошел, поднял полотенце. Возмущенные вопли. Джо, Джей и Джелли были назначены наблюдать за порядком. Сперва их оружием были кастеты, затем револьверы, в конце концов – автоматы и огнеметы, а также гранаты со слезоточивым газом. Только так можно было сдерживать бушующую толпу, где каждый нетерпеливо мечтал заглянуть в рай.

Итак, кто-то ворвался без очереди: высокий, плечистый, крепкий. Жеребец, да и только.

– Ты Жеребец? – спросила Джейн, все еще лежа голой на кровати и приводя в себя в порядок после клиента – последнего, как она надеялась. – Долго же я тебя ждала.

– Да, я Жеребец. И я знаю, кто ты такая.

– Мария-Утешительница.

– Мария-Утешительница у меня в заднице! Ты Джейн Спитфайр! Ты ждешь меня! И ради этого пошла на такое! Ты жалким образом отдаешься сотням, тысячам мужчин, жадных до минутного плотского наслаждения, отдаешься за гроши… Невыносимо!

Молчание. Жеребец пытался припомнить фразу из сериала, услышанную им прошлым вечером; Джейн пыталась наскоро составить план по изъятию у него желанной формулы. Слышался только рев толпы за дверью. Негодующие клиенты хотели вышибить ее. Джо, Джей и Джелли угрожали огнеметом. Жеребец первым нарушил молчание:

– Послушай: я хочу тебя ам-ам! – грубо сказал он.

Джейн стыдливо прикрылась простыней безупречной белизны, прикрыла рукой свой лобок. Никогда в жизни – ни до ни после, даже наедине с пантерой-лесбиянкой – она не ощущала такой беспомощности. Решение не приходило. Что делать? Отдаться? Почему нет? Главное – формула. Жеребец прочел ее мысли.

– Да, я владею магической формулой. Я украл ее в лакейском профсоюзе. Там ее использовали бы против рабочего класса. Я держу формулу при себе, чтобы никто не применил ее. Но готов поддаться дьявольскому искушению и навсегда ее уничтожить. Я не хочу никому ее отдавать и не могу уничтожить. Я – Жеребец: все боятся меня, даже я сам. Я сильнее всех. Поэтому формула всегда со мной, в заднем кармане брюк.

Джейн свернулась клубочком, голая, дрожащая. Никогда еще она не была такой одинокой и беззащитной. Крепкий мужчина рядом с ней, еще 4987 в кабачке и на улице. Непобедимая Джейн была побеждена, была у ног Жеребца.

Жеребец не был дураком и принял все меры предосторожности. Для начала он надел Джейн на руки боксерские перчатки, опасаясь, как бы во время совокупления она не воспользовалась каким-нибудь ядом. Проверил все ящики, все карманы, тщательно осмотрел пол и занавески, но нигде не нашел оружия, яда, вообще никаких ловушек.

Итак, они остались наедине. Джейн лежала неподвижно. Жеребец улыбнулся: прекраснейшая в мире шпионка находилась целиком в его власти. Ирония судьбы: за дверью силы порядка сдерживали толпу, возмущенную, во-первых, проходом без очереди, а во-вторых, долгим ожиданием.

Жеребец улыбнулся, бросил брюки на комод, а остальную одежду – на пол. Огромная туша навалилась сверху на Джейн. Приложив невероятные усилия, Джейн сделала все, чтобы удовлетворить это требовательное тело: Жеребец бросал ее в воздух и затем подхватывал, насаживая на член – ожидающий, длинный, твердый. Несчастная Джейн получала жестокое, энергичное, невероятное удовольствие. Легкая и тяжелая атлетика! Но Джейн неизменно была на высоте. Как кошка с семью жизнями, она находила силы, когда сил уже не оставалось, целовала Жеребца с такой яростью, что даже прокусила ему язык. Он мужественно стерпел это. Ни слова – только рычание, крики, вздохи, хрип, дикие звуки, которых не встречается в природе! Свет не видел еще большего наслаждения.

Джейн была побеждена.

Но она была непобедимой.

Даже побежденная, она побеждала. Всегда и во всем. И в эти минуты, голая, безоружная, не имея рядом ни одного из верных друзей, она также готовилась победить. Как?

Жеребец сжимал ее в объятиях, наслаждаясь, сжимал все крепче и крепче… затем слабее, еще слабее, наконец, начала понемногу ее отпускать, разжал объятия, обмяк…

– Убийца… – было его последним словом.

Джейн улыбнулась.

– Да, я убила тебя.

Во второй раз мужчина умирал, находясь сверху Джейн внутри нее. Ей было нелегко вылезти из-под Жеребца – настоящего жеребца во всех отношениях, тем более, что мертвый он прибавил в весе.

Но как же все-таки? Отчего погиб этот самец? Правда заключалась в том, что Джейн никогда не была безоружной. Даже лежа в кровати, голая и беззащитная, с ногтями, скрытыми под нелепыми боксерскими перчатками, – даже тогда неистовая Джейн не оставалась безоружной. Голая, в объятиях мужчины, стократно более сильного, чем она, задыхаясь от наслаждения и страха, голая, прекрасна с ног до головы, с белоснежными, алебастровыми зубами, – Джейн не оставалась безоружной.

Не случайно она звалась «Спитфайр» – «та, что плюется огнем». Она плюнула – плюнула огнем. В тот краткий миг, когда враг сжимал ее в объятиях, Джейн сумела поцеловать хитроумного противника – и тем приговорила его к смерти. Дело в том, что она, изловчившись, за какие-то доли секунды сумела своим языком достать из левого коренного зуба капсулу, содержащую сильнейший яд. И прежде чем враг пришел в себя, прежде чем он скатился с высот, куда забросил его оргазм, Джейн сделала укус. Яд проник Жеребцу в кровь. Через несколько секунд монстр был парализован и умер, отвердевая прямо на глазах. Джейн осторожно выплюнула остаток яда.

Чемпионка в опаснейшем виде спорта под названием «международный шпионаж», Джейн Спитфайр склонилась над свежим трупом и философски изрекла:

– Я хотела бы не убивать тебя, а заниматься с тобой любовью. Но моя Родина в опасности, и долг призывает меня!

Натянув на себя одежду Жеребца и удостоверившись, что конверт лежит в заднем кармане, она сделала макияж, придав себе мужской вид, и вышла через дверь, изображая клиента. Раздались аплодисменты тысяч нервных, нетерпеливых мужчин. Ни Джо, ни Джей, ни Джелли ее не узнали. Следующий клиент вошел и немало удивился.

Когда очередь узнала об исчезновении прекрасной Джейн – самой яркой розы «Благоухающего жасмина», – то обрушила свою ярость на заведение. Джо, Джей и Джелли были вынуждены стрелять, чтобы восстановить порядок. Бешенству толпы, казалось, не будет конца. Она связала все гранаты и подорвала бар, осевший на землю в облаке дыма и пыли, погребая под собой сотни возмущенных людей. Автоматные очереди Джея сеяли горе, смерть… и порядок.

И лишь когда на месте не осталось ни одной живой души, а также камня на камне, порядок был восстановлен, и трое друзей с облегчением удалились.

Мир и спокойствие. Пыль и дым.

Наконец-то – после стольких месяцев! – оказавшись в своей комнате, Джейн разделась, улеглась на кровать и принялась изучать формулу, доставляя удовольствие сама себе.

МАГИЧЕСКАЯ ФОРМУЛА № 4: РАБОЧАЯ

Все очень просто.

Часть первая: ликвидировать все рабочие организации.

Покончить с пьянством на рабочих местах.

Запретить забастовки.

Не вступать в переговоры по поводу повышения зарплаты.

Часть вторая: устранить возможность любого объединения рабочих, которые должны быть разделенными и по возможности не произносить ни слова. Каждый сам за себя!

Как и обычно, Джейн это не устроило.

Она прибавила:

Часть третья: ликвидировать всех рабочих лидеров, даже продажных.

Ликвидировать всех, кто им симпатизирует.

Ликвидировать всех, кто симпатизирует тем, кто симпатизирует рабочим лидерам.

Ликвидировать! Ликвидировать! Ликвидировать!

Лучезарная, Джейн погляделась в зеркало на потолке, улыбнулась себе – и ее ловкие руки доставили шпионке наслаждение, которое не смог доставить ни один из 87 576 мужчин, переспавших с ней в «Вонючей розе», живописном портовом кабачке.

Глава 18

Пятая победа Джейн Спитфайр: Большое Стадо

Увлекательная и кровавая авантюра в Латинской Америке Джейн Спитфайр, шпионки и чувственной женщины, подходила к концу. В ее распоряжении было теперь четыре из пяти формул, незаменимых для национального возрождения. Эти формулы применялись без спешки, что давало наилучшие результаты. Однако для полного триумфа требовалось применять их во всей полноте, а не частично, как делалось до того.

Все шло по плану. Курс был взят верный. Но для окончательного успеха – а иного исхода Джейн не мыслила – неизбежно требовался энергичный государственный переворот.

Зачем? Чтобы показать пример: нельзя заморозить зарплату на десятилетия вперед и позволять Конгрессу заседать. Бессильные что-то сделать, депутаты протестовали, а это вело к волнениям. Именно поэтому в политической формуле мудро говорилось о роспуске Конгресса.

Невозможно было также заниматься оздоровлением, пока президент сохранял верность своему предшественнику-популисту, Старому Мессии. Цены росли, рабочие бастовали, правительство уступало, зарплаты росли, из-за чего наступал новый виток цен. Как же быть с концентрацией прибыли, если она вся расточается? Итак, железная рука. Никаких поблажек народу. Правительство не обязано быть симпатичным!

Но переворот при всем том еще не созрел. Следовало в первую очередь создать благоприятную психологическую атмосферу. «Дестабилизация!» – как емко выражался президент Джеральд Форд. Этим Джейн и занималась со всей тщательностью: дестабилизировала все, что возможно, при помощи полиции, вооруженных формирований и агентов, засланных во вражеские ряды.

Дестабилизация продвигалась гигантскими шагами. Вице-Мессия терял популярность, Национальная гвардия выглядела последним моральным оплотом нации. Все шло хорошо. Даже очень хорошо. Как по маслу.

Джейн услышала страшный шум снаружи.

– Что это за гвалт? – спросила она по телефону у посольского мажордома. – Пришлите немедленно ко мне посла!

– Да он как-то… – последовал неопределенный ответ.

– Что с ним?!

– Похищен.

Ага, вот как? Выяснилось, что похитители хотят за посла полмиллиарда долларов. Джейн считала, что он не стоит и половины этой суммы. Так она и сообщила в госдепартамент: платить не будем, потому что он того не стоит. Невыгодное дело. Выгодное дело заключалось в использовании похищения для пропагандистских целей. Самым выгодным делом было бы кровавое убийство посла. Пропагандистский акт исключительной силы!

И посла убили.

Фото– и кинохроника, газетные заметки, туча зарубежных журналистов, мессы, интервью с вдовой и с маленькими детьми. Как трогательно! Джейн только что не прыгала от радости.

– Если бы послов убивали ну хотя бы раз в месяц…

Никогда больше стены посольства не услышат его жалобного бормотания:

– Если Рейгана изберут президентом? Что тогда? А если Фрэнка Синатру?.. У меня совершенно нет музыкального слуха! А если Фанни Фокс, звезду стриптиза? У нее волосатые ноги… А если Мохаммеда Али? Пара ударов в лицо, зато не пошлют во Вьетнам. О-о, а если вернется Никсон? Что будет со мной, несчастным?

Больше никогда.

Джейн устроила вечеринку по случаю прибытия нового посла. Собралось много народу. Среди прочих – Большое Стадо, живший в сельской местности, как понятно из его прозвища. Они подружились. Большое Стадо пригласил Джейн посетить его владения и ближе ознакомиться с проблемами деревни.

Та согласилась. Договорились о дне визита. В этот день Джейн встала рано, желая сполна воспользоваться утренним временем.

Усадебный дом был обширным. Большое Стадо только что забрался на коня. Джейн сделала то же самое – и начался загон скота. Говорят, коровий навоз помогает при венерических болезнях. Если у Джейн было что-то такое, то в тот день она полностью излечилась: брякаться лицом на землю пришлось не раз и не два.

Так они ехали, то рысью, то галопом. Большое Стадо объяснял:

– Раньше еще были романтики, но сейчас батраки организуют сельские профсоюзы. Все эти земли – мои, до самого горизонта, за теми горами, за той рекой. Все мое. У меня хотят отнять земли, захваченные моим дедом. Он убил больше индейцев, чем змей, и очистил от них всю эту местность. Эстрелья, детка, побыстрее!

Удары шпор, скачка – Джейн подпрыгивала, почти достигая оргазма. Прямо с лошадей они вскочили в небольшой самолетик, взмывший вверх. Большое Стадо, постегивая самолет кнутом, продолжал:

– Производство вина в моих владениях упало на одну пятую по сравнению с прошлым годом. Знаете почему? Потому что курс доллара занижен. Я продаю много вина, зарабатываю доллары, правительство платит мне в нашей валюте – и у меня не остается денег даже на удобрения! В этом году у меня выйдет никак не больше трех-четырех миллионов тонн пшеницы, двух-трех миллионов тонн кукурузы. Стыд и позор! Вы не находите, Джейн?

– Да, вы правы. Надо ввести свободный курс. Пусть доллары покупают те, кто могут.

– Именно так. И пусть их имеют те, кто могут, правда?

– Именно так.

– Поглядите на несчастных коров внизу. В этом году у меня умерло три тысячи коров. И все из-за нехватки денег!

– А сколько осталось?

– Чуть больше полумиллиона.

– Все же вы богатый человек.

– Разве это значит быть богатым? Полмиллиона тощих коров! Я беден, моя дорогая. В деревне жестоко не хватает денег!

Во время разговора он опылял пестицидами с самолета яблоневые и грушевые сады. Когда, наконец, приземлились, Большое Стадо рыдал.

Слезы его были непритворными: как прокормить пятьсот тысяч коров? Тощих, печальных коров, которые в глубине души обвиняли его, именно его, в том, что они такие тощие и печальные. А на самом деле виновато было правительство, оставившее деревню без капиталов.

Пока он лил обильные слезы, одна из коров приблизилась к нему, глядя укоризненно, как несправедливо наказанный ребенок. Затем испустила угрюмое, оглушительное угрожающее: «Мууууу». Выхода не было: Большое Стадо достал револьвер, прицелился животному между глаз и уложил его метким выстрелом. Корова упала с открытыми вытаращенными глазами. Латифундист, окруженный ее товарками, изрыгал проклятия, требуя от них убраться подальше. Они молча повиновались, оставив мертвую корову в одиночестве. Даже от тощих коров Большое Стадо требовал почтения к себе: ведь он был хозяином на этих гигантских пространствах, завоеванных его дедом, истребителем змей и индейцев – пространствах, где так остро ощущалась нехватка капиталов.

Плача, Большое Стадо развел огонь. Теперь он был обладателем всего лишь 499 999 тощих коров. Плача, он признался в том, что боится в один прекрасный день остаться нищим, раздетым до нитки. Плача, он вырезал филе у преступной коровы и выбросил остальное. Плача, он приготовил восхитительное мясо на углях, с подливками и приправами, принесенными из самолета.

– Нам страшно не хватает денег, – плакался он.

И, усевшись рядом с Джейн, Большое Стадо стал лить на ее одежду чистые, искренние слезы. Она расстегнула ему брюки, прося не останавливаться, говорить дальше, бархатной рукой нащупала то, что можно было там нащупать, обхватила это губами и успокоила его прямо тут, в прерии. Все равно оставалось ждать еще полчаса, пока не изжарится мясо: надо же как-то занять время!

Закончив, Джейн спросила, даже не успев все проглотить:

– Что же делать? Может, есть какая-нибудь магическая формула, которая позволит решить все эти проблемы?

Большое Стадо уловил намек: Джейн явно знала больше, чем показывала. Он ответил уклончиво:

– Магические формулы существуют для всего. Продолжим?

– Не сейчас, мой милый. Я устала. Так есть или нет?

«Да, – признался Большое Стадо, – есть».

Подоспело мясо. Оба принялись за еду и скоро с ней расправились. Ни второй порции секса, ни второй порции мяса. На обратном пути они летели над посадками риса и сои, томатов и лука, над свиным стадом в триста тысяч голов. Большое Стадо поведал ей о своем способе выращивания свиней. Известно, что свинья – животное завистливое, с вредным характером. Большое Стадо кормил свиней чем придется. Те набрасывались на еду и через час смотреть на нее не могли. На каждые 100–150 свиней хитроумный хозяин держал одну-две в голодном режиме. Когда остальные свиньи отваливались от еды, Большое Стадо выпускал к ним голодных сородичей, которые с яростью принимались наедаться. Из зависти остальные делали то же самое – и жирели. Вот так Большому Стаду удавалось пятнадцать лет подряд получать премии на сельскохозяйственных выставках. И то были неизменно первые призы.

– Это магическая формула для откорма свиней. Но мне нужна Магическая формула № 5 для национального возрождения, – настаивала Джейн.

– А кто ее будет применять? Где эти люди?

– Даю честное слово: дайте формулу, и она будет применена! Чуть раньше или чуть позже. Может быть, даже раньше, чем все подозревают.

Большое Стадо загадочно улыбнулся.

– Я опаздываю…

– А куда вы едете?

– В международный аэропорт. Собираюсь лететь в Южную Африку, на сафари с европейскими и североамериканскими коллегами…

– Вам нравится охота на животных?

– Нет, но во время охоты мы проворачиваем неплохие дела. Смотрите, дорогая. Если правительство вознамерилось конфисковать мой скот и мое зерно, что мне остается? Я продаю на 100 миллионов, а показываю, что продал на 20. Правительство отбирает 10 миллионов, зато 80 я кладу прямиком в швейцарский банк. Видите, как легко? Но мне все это не по душе. Я предпочитаю жить в ладах с законом… в рамках возможного. Пусть только закон соответствует моим интересам.

– Формула, – настаивала Джейн. – Вы скажете или нет?

– Вам не очень помешает, если я сойду прямо сейчас? – спросил Большое Стадо, пристегивая парашют.

– Совсем нет, но что я буду делать с самолетом?

– Можете выбросить на помойку. Он все равно старый. Три с лишним года!

– Прыгайте, но сперва скажите, где формула.

Большое Стадо улыбнулся и поцеловал Джейн в губы.

– Здесь, – и вручил ей запечатанный конверт. – Я сам разработал ее, проконсультировавшись кое с кем из коллег, в нашей стране и за границей. Обещаете применить ее?

– Стопроцентно.

Еще один поцелуй (покрепче) и Большое Стадо прыгнул. Парашют раскрылся. Джейн видела, как гостеприимный хозяин приземляется на взлетную полосу, где уже готов был к разгону лайнер компании «Эр Бенин». Стоя на трапе, он поглядел вверх и помахал Джейн рукой.

Джейн подумала, что эту формулу было добыть легче всего. Ошибка. Слепое заблуждение. Она рассчитывала вернуться в посольство, но бензин заканчивался, и пришлось приземлиться на обширных угодьях Сельскохозяйственного комитета.

Как только Джейн вышла, пятеро полицейских арестовали ее: самолет был без опознавательных знаков! Ее препроводили в какую-то комнату – с телефоном – и оставили одну, так что удалось позвонить в посольство и попросить немедленно вызвать троих друзей. В этот момент провод перерезали. Джейн почувствовала опасность. Полицейские не были полицейскими! Она добралась до водопроводного крана и смазала его чем-то из коробочки, которую всегда носила на поясе.

«Полицейские» вернулись – это были русские, причем настоящие, – и привели с собой пятерых настоящих китайцев.

– Вы не верите нам, но мы вас заставим нам поверить. Мы – честные люди. Преследуем вас, начиная с прибытия в эту страну. И вот теперь вы падаете с неба! Мы хотим, чтобы вы по доброй воле приняли участие в наших планах. Ведь вы – самая известная из международных шпионок. Джейн Спитфайр.

– Удивительно, что вы договорились между собой, – иронично заметила Джейн.

– Молчите! Мы не договорились, просто сотрудничаем в некоторых делах, к которым относится, например, и ваше задержание.

– А, так идеологические споры не закончены?

– Вы владеете пятой формулой. Как мы должны, по-вашему, действовать, чтобы получить ее? – поинтересовался один из русских.

– Давайте сделаем так, – предложил главарь китайцев. – Один из ваших и один из наших будут держать ее под прицелом. Мы не хотим повторения того печального случая, когда нам пришлось понести огромные расходы на ее кормежку.

– Отлично, – согласился русский. – Вы двое, взять ее под прицел! – и указал на русского и китайца, которые, изнемогая от жары, пили воду из-под крана. Джейн усмехнулась.

– Не думаю, что вы способны меня напугать. Скорее сами напугаетесь, и очень скоро… – загадочно сказала она.

Русский и китаец выполнили приказание. Двое главных приготовились приступить к изыманию конверта – предполагалось, что Джейн прячет его под лифчиком. Тут китаец с автоматом выстрелил в стену.

– Он что, с ума сошел? – зарычал главарь русских.

– Совсем рехнулся! – прибавил его китайский коллега.

Теперь настала очередь русского, выстрелившего в потолок. Всеобщее замешательство. Все сумасшедшие? Лица стрелявших исказились и стали напряженными. Все задрожали: что тут происходит? Новые выстрелы, на этот раз с более серьезными последствиями: убиты оба главаря и еще два человека. Четверо остальных бросились на безумцев и обезоружили их. Те не сопротивлялись, даже наоборот: упали на пол, дергаясь, словно не владели собой.

– Что будем делать? Прикончим их? – спросил один.

– Нет, тут что-то страшное творится, – возразил другой.

– Мне страшно! – признался третий.

– Давайте отвезем их в наши посольства: пусть там решают, – предложил четвертый.

– Жарко… – пробормотал первый, все еще держа в руке автомат.

– Жарко… – согласился второй.

И оба напились воды из-под крана. Паника! Несколько секунд – и эти двое пристрелили своих товарищей. Джейн пустилась бежать. Те двое заспорили между собой и тоже погибли.

Все объяснялось просто: Джейн применила бактериальный препарат, блокировавший передачу нервных импульсов. Каждый, кто пил воду, был обречен. Хорошая работа. На это Джейн и рассчитывала: в жару всегда хочется хлебнуть водички.

Но бежать оказалось нелегко. Когда Джейн уже выбежала наружу, она столкнулась с еще одним русско-китайским отрядом. Ее схватили, засунули в бронированную инкассаторскую машину, которая понеслась с немыслимой скоростью. Подоспевшие в этот момент Джо, Джей и Джелли пустились в погоню. Обе машины задавили тридцать семь человек, но какая разница: все были местными. Джейн сидела внутри стального ящика, не имея ни малейшей возможности вырваться из него.

Ни малейшей?

Нет! Она была королевой всех шпионок и к тому же любимой ученицей самого Гудини, величайшего мага в истории. Со связанными руками она несколько раз слегка ударилась головой о стекло, разбив сережку в ухе. Сережка содержала таллиевую соль, вызывающую мгновенное выпадение волос. (Прежде чем отправиться к латифундисту, Джейн приняла соответствующее противоядие). Крупинки соли рассыпались внутри кузова, и через считанные секунды ее похитители лишились всех волос на голове и на теле.

Страх и ужас. Машина резко остановилась, и все, русские и китайцы, выскочили из нее, плача, громко крича о неведомом колдовстве, взывая о помощи.

Джейн была свободна!

Но только на первый взгляд.

Силы Всемирного Зла решили не дать ей на этот раз уйти живой, ибо четыре формулы, дополненные пятой, сделали бы государственный переворот неизбежным.

Улыбнувшись, Джейн вышла из машины, намеренная перейти улицу и раствориться в толпе. Тут она заметил, что ее преследует множество вертолетов, откуда по веревочным лестницам уже спускаются русские и китайцы, все настоящие. Ее схватили – с конвертом на груди – и затащили в один из вертолетов. Там она поняла, что пропала. Окончательно пропала. Нет ни одной, даже ничтожнейшей возможности бежать.

Ни одной?

Нет! Рядом были Джо, Джей и Джелли – им Джейн обязана своей жизнью. Потерпев аварию, они взяли первое же такси. Испуганный водитель выполнял все их приказы. Они появились на месте событий как раз тогда, когда прекрасную шпионку затаскивали в летательный аппарат.

Не колеблясь, трое друзей открыли стрельбу и сбили четыре-пять вертолетов, экипажи которых вовсе не рассчитывали на такое. Тот, в котором находилась Джейн, упал в море.

«Спасена!» – подумала шпионка, плывя к берегу.

Ошибка. Слепое заблуждение.

Силы Всемирного Зла не жалели никаких усилий в этой решающей схватке. За Джейн устремились русские и китайские пловцы, задержавшие ее прямо в море. Подошел быстроходный катер, и пленницу доставили на его борт. Катер прибыл в условленное место, где Джейн посадили в другой вертолет.

Вдалеке от спасительных выстрелов троих друзей, под пристальными взглядами русских и китайцев – яростными и победными – Джейн была доставлена на территорию советского посольства, уже знакомую ей. Под усиленной охраной ее препроводили в бронированную комнату.

Там было не менее двадцати представителей каждой из двух сторон. Возбуждение нарастало. Загадочное нервное расстройство, таинственное выпадение волос – уже этого было достаточно. И новое несчастье: человек пятнадцать русских и столько же китайцев принялись бегать в туалет с сильнейшим приступом поноса. Дело в том, что в другой серьге у Джейн находились бактерии, вызывающие сальмонеллез. (Само собой разумеется, что предварительно она приняла мощный антидот.)

Джейн сделала это, чтобы деморализовать противника – а заодно немного позабавиться. Но она понимала, что эти детские проделки сами по себе не могут освободить ее. Психологический эффект, да, но двери от этого не откроются. Требовалось что-то более действенное, более сильное… если она собиралась и дальше быть свободной женщиной, защитницей свободы в западном мире.

Нервное расстройство, выпадение волос и диарея привели к превосходным результатам: все пришли в бешенство, нервы натянулись, как канаты. По любому поводу – крики, переполох, ссоры. Но главное – все боялись какой-нибудь новой беды. Вплоть до гибели. Все условия для грандиозного взрыва – а только на него оставалось надеяться Джейн.

К счастью для шпионки, внутри бронированной комнаты все терпеть не могли друг друга. К примеру:

Карма Карлович ненавидел Люпина Ченцзы,

тот – Олега Казанявского,

тот – Минь Гояна,

тот – Юрия Свердловского,

тот – Циньдао Лайву,

тот – Андрея Ковадлова,

тот – Ку Туфу,

тот – Николая Строганова,

тот – Чунхуа Минго Гонсалвеша де Оливейру, отдаленного потомка первых португальцев, прибывших в Китай в 1517-м.

С другой стороны, Павел Павлов, Ши Хуонти, Александр Раскольников, У Ханли, Иван Астрахан, Ли Шаото, Семен Попов, Ди Донцзу и остальные не составили себе определенного мнения об окружающих, но не питали к ним абсолютно никаких теплых чувств.

Единство действий в такой ситуации было утопией. И это стало причиной потрясающего успеха Джейн. Представьте себе: Джейн, одна, в присутствии пятидесяти головорезов, готовых расправиться с ней, безоружная и – хуже того – одетая! Приговоренная к неминуемой смерти.

Пропавшая.

Прекраснейшая из шпионок, известных миру, похороненная в общей могиле, без креста (ее будущие убийцы были безбожниками). Может быть, над могилой когда-нибудь вырастет цветок, алый, как ее кровь.

Джейн уже видела себя мертвой.

И ведь она почти уже одержала решительную победу. А теперь видела себя мертвой. И проигравшей.

Но нет: Джейн была непобедима!

Ей представился великий шанс. Между русскими и китайцами завязался ожесточенный спор по поводу того, надо ли ее сначала расстрелять, а потом судить, или же поступить наоборот. Принципиальное расхождение.

– Опять ваши интриги? – задала она коварный вопрос.

– Молчите. У нас не ссора, а обмен мнениями, – оборвал ее один из китайцев.

– Вы завидуете русским, потому что их революция стала началом освобождения народов всего мира, – подзуживала Джейн азиата.

– Что-о? А Камбоджа? Кто освобождал их? Советский Союз поддерживал отношения с прогнившим диктаторским режимом. Красные кхмеры уже захватили здание правительства, а те все еще договаривались с врагами!

– Э, э! – вмешался негодующий Олег. – А кто поддерживал отношения с чилийскими фашистами? Кто?

Возбуждение сменилось закипанием. С обеих сторон посыпались упреки и ругательства.

– Вы и Штаты хотите поделить мир! – заявил Минь Гоян.

– А вы – экспансионисты. Вы хотите захватить территории, принадлежащие нам с незапамятных пор! – закричал Иван Астрахан.

– Территории, которые сам великий Ленин считал нашими! А ренегат Хрущев отказался вернуть! – возмутился Ди Донцзу.

Через несколько минут оживленная дискуссия захватила всех, вплоть до охранников, ничего уже не охранявших. Джейн не составило никакого труда покинуть комнату, сесть в вертолет и взлететь.

Она дышала глубоко и счастливо.

Но внезапно заметила за собой погоню – десятки вертолетов, русские и китайские. Она прибавила газу и, уже пролетая над американским посольством, услышала выстрелы. Вертолет Джейн загорелся. Неважно! Она поправила парашютные лямки и грациозно выпрыгнула.

Враги предпочли не создавать серьезной международной проблемы над американской территорией и отказались от преследования.

Джейн мягко приземлилась на росистую траву лужайки.

И увидела забальзамированное тело старого сенатора, кустики, поле для мини-гольфа, мяч, – все дышало спокойствием и счастьем. Еще там были женщина и двое детей, тоже забальзамированные. Джейн слегка удивилась. Позже выяснилось, что это были жена сенатора и двое детей, пришедшие помолиться за упокой его души. Но поскольку Джейн приказала забальзамировать всех и вся, то они разделили участь сенатора.

Зато отныне эта семья станет неразлучной.

Навеки.

Глава 19

Шестая и окончательная победа Джейн Спитфайр. Праздник в посольстве (плюс тост: плюс Магическая формула № 5)

После уже традиционной сцены самоудовлетворения с формулой в конверте, Джейн распечатала его и ознакомилась с содержимым. Оно отличалось телеграфной краткостью.

МАГИЧЕСКАЯ ФОРМУЛА № 5 – АГРАРНАЯ. ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ВСЕХ!

Ликвидировать все, что есть.

1. Уничтожить Комитет по мясу – аграрии имеют право договариваться с кем угодно.

2. Уничтожить Комитет по зерну – аграрии имеют право договариваться с кем угодно.

Джейн недовольно перечитала и приписала:

3. Убивать всех, кто окажет сопротивление!

Затем позвонила Вице-Мессии, желая дать ему последний шанс. Проинформировала его, что меры, предложенные американским посольством, по большей части полностью игнорируются. Долой популизм и да здравствует твердая рука! Иначе последствия могут быть непредсказуемыми.

Тот извинялся: мол, он делает все, что в человеческих силах. Джейн снисходительно и сдержанно объяснила:

– Уважаемый Вице-Мессия! Я понимаю, как вам нелегко. Ваше правительство популистское по своему происхождению. Но сегодня нужны перемены. Вы хотите внушить рабочим, что отстаиваете их права. И вы знаете, что вынуждены заручиться нашей поддержкой, если, конечно, не собираетесь переметнуться в социалистический лагерь. Вам придется проглотить этот факт вместе со скорлупой.

– Тяжело переваривать… – хнычущим голосом ответил тот.

– Да, но что мы имеем, мой дорогой? Государство в долгах, на грани банкротства. Соревнование между зарплатой и ценами захватывает больше, чем гонки «Формулы-1». Рабочие устраивают забастовки и так далее: отрыжка демократии. Предприниматели в один голос говорят, что предприятия должны стать рентабельными.

– Вы нарисовали поразительную картину нынешнего состояния страны, – признал тот.

– И где же выход?

– Заем!

– Мы дадим денег, но мы же вам не мама и не папа. Мы выдвигаем свои условия…

– Какие?

– Применение магических формул. Целиком и полностью!

Вице-Мессия обещал подумать. Но Джейн как глубокий знаток человеческих душ предвидела, что здесь все безнадежно. Она вызвала к себе нового посла – очень угодливого – и приказала ему созвать послов всех дружественных стран на прием этим же вечером. Во время приема будет оглашена сенсационная декларация. Это срочно.

Гости собирались долго: улицы были заполнены бродячими собаками и котами. Большая часть семей перед угрозой нищеты оказалась не в состоянии содержать своих любимцев. Но тем не менее, приглашенные съехались все.

Прием был поистине великолепным. Этому немало способствовал промах повара. Джейн попросила сделать ей чай с марихуаной и шоколадные колобки. Повар же положил марихуану в колобки и подал всем. Вследствие этого общение было свободным, открытым, полностью непринужденным. Много танцев, много шуток. Но говорили и о серьезных вещах.

Больше всех веселился посол Футуроландии, смеявшийся буквально всему, просто помиравший со смеху, комментировавший каждое слово. Например, когда ему представили супругу президента Хинтерландии, он спросил:

– Уважаемая госпожа, объясните, прошу вас: вы супруга пожизненного президента или пожизненная супруга президента?

Воцарилась некоторая неловкость. Но поскольку атмосфера была праздничной и сердечной, этому не придали большого значения. Однако тот не унимался (поскольку съел семь колобков). Когда в одном уголке зашла дружеская беседа о войнах Перу с его соседями, блестящий и остроумный посол заметил:

– Вы поссорились с чилийцами и потеряли территории на юге. Поссорились с эквадорцами и получили территории на севере. Если так пойдет и дальше, Перу скоро будет заканчиваться в Майами. Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Все сильно развеселились.

И так далее. Посол был неистощим. Он вмешивался во все разговоры. Давал советы. Например, жене одного посла он посоветовал строить ярмарку изделий, изготовленных заключенными старше восемнадцати лет, которые дожидаются процесса или вина которых точно не установлена. Та нашла это очень трогательным.

Кроме того, дипломат постоянно хлопал присутствующих по спине. Пахло скандалом. Ему представили морского министра Боливии:

– Да зачем вам военный флот, если вы в Европе? К чему? Бред какой-то!

– А зачем вам министерство юстиции? – хладнокровно возразил боливиец. – По-моему оно совершенно лишнее.

Настало молчание. Джейн воспользовалась им, чтобы привлечь всеобщее внимание. Она кратко обрисовала ситуацию в стране, переживавшей, по ее словам, самый серьезный финансовый и моральный кризис за всю свою историю. Надо выработать новую стратегию развития, которая подходила бы для всей Латинской Америки. Демократия, так часто восхваляемая, имеет крупный недостаток: непредсказуемость. Никто не знает, за кого проголосует невежественный сброд. Политики же в погоне за голосами раздают невыполнимые обещания и сеют таким образом хаос, беспокойство, недоверие.

Джейн высказалась в пользу социального мира.

После чего – сенсационное заявление: в руках Джейн находятся пять Магических Формул Национального Возрождения! В бокалах заиграло шампанское (но Джейн осталась верна ратафии). Она заверила, что будет добиваться их целостного применения, как это уже сделано в некоторых из соседних стран. Нация на краю пропасти, и нельзя позволить ей сделать еще один шаг вперед.

Однако такое применение требует правительственной стабильности. Поэтому Джейн назначает на следующий день государственный переворот. Произведет его командующий Национальной гвардией.

Даже Нижинский в лучшие свои мгновения не вызывал такой бури аплодисментов. Единодушное одобрение! Ура! Джейн рекомендовала всем странам, чьи представители присутствуют на приеме, немедленно признать новое правительство. Таким образом, оно будет признано раньше, чем придет к власти. Что станет рекордом в мировой политике.

Счастливая, Джейн удалилась к себе.

Она уже готовилась заснуть, когда раздался звонок. Вице-Мессия. Он просил предоставить ему еще один шанс. Джейн отказалась выслушать его. Еще звонок. Командующий Национальной гвардией. Джейн пожелала ему удачи.

Не думаю, что она спала спокойно, так как ей снился кошмар. Жуткий кошмар.

Глава 20

Кошмар Джейн Спитфайр

А случилось все так. Целый вечер Джейн размышляла над вопросом, который ей задал то ли Джо, то ли Джей, то ли Джелли. Вопрос был такой: почему вооруженные силы считаются моральным резервом нации? Почему они вправе захватывать власть, если исчерпаны все законные способы решения проблем? И как получается, что эти способы вдруг исчерпаны? Сложный вопрос.

Конечно, у спутников Джейн недоставало умственной гибкости, чтобы сформулировать подобный вопрос. Поэтому они и пользовались готовыми фразами, услышанными от Джейн. Я даже припоминаю, что задал его Джелли, ибо его мозг сначала что-то регистрировал, а потом выдавал с магнитофонной точностью. Он не мог бы даже приблизительно сказать, что такое «моральный резерв нации».

Так или иначе, вопрос этот вертелся у Джейн в голове. Действительно, почему? И почему никто другой не вправе захватывать власть? Если военные – люди достойные и способные, то не они одни такие. И разве они одни любят свою родину? Конечно, нет. Их горизонт ограничен узкопрофессиональной точкой зрения. Предположим, что власть взяли адвокаты. Они перестроят все на свой адвокатский лад. А если ветеринары? Ужас! Население будет для них вроде скота. Если же к власти приходят военные, то они рассматривают всех граждан как солдат и стремятся превратить страну в гигантскую казарму.

Задумавшись об этом, Джейн заснула.

Увы!

Ей приснился жуткий кошмар. Холодный пот, паника, ужас!

Власть в стране захватили три медицинские силы: стоматологи, психоаналитики и врачи общего профиля. Последних было больше всего, и их лидер встал во главе Медицинской хунты. Медики быстро заняли все стратегические точки столицы: госпитали, санатории, лечебницы, медицинские консультации. Поставили под свой контроль улицы. Так как они не располагали оружием, то воспользовались медицинскими инструментами: сверхзвуковыми бормашинами, громадными шприцами, мощными пневмотораксами, скальпелями, щипцами, ортопедическими кроватями и в особенности клизмами. Устрашенное население заперлось дома, наблюдая по телевизору за парадом людей в белых халатах: ни улыбки, ни дружелюбного жеста. Йод, хлороформ, пентотал!

Впереди шли рентгенологи с неуклюжими на первый взгляд, но очень подвижными аппаратами, фиксировавшими все, любую мелочь, даже нечаянно пришедшие в голову подрывные мысли. Рентгеновские лучи проникали сквозь двери и стены, выявляя все преступления, все подозрительные намерения. Медсестры быстро заняли самые высокие здания в городе, чтобы легче было следить за происходящим.

Во сне Джейн была скромным парламентским депутатом, потерявшим свой мандат. Она пребывала в компании таких же неудачливых политиков, запершихся в небольшом помещении и нервно куривших. Серди них – сенатор, бывший одновременно профессором социологии и политики, знавший все про техники государственного переворота, международные отношения, равновесие Восток-Запад, советско-китайский раскол и прочие трудные для понимания вещи. Но он понимал все и клялся, что среди всего, что могло произойти, это самое лучшее.

– Почему? – раздался хриплый хор политиков.

– А вот почему: глава хунты – самый умеренный из них всех. Центрист. До медицинского переворота он был председателем Национальной ассоциации гомеопатов. Он сторонник небольших доз, постепенного продвижения. Медлительный…

– Отлично, не правда ли? – последовало единодушное восклицание.

– Не стоит убаюкивать себя, – предупредил эксперт. – Да, он умеренный, но его позиции не слишком прочны. У медиков существует правое крыло и даже ультраправое…

– Если он падет, что случится? – испуганно спросила Джейн.

– Придет кто-то из правых: возможно, травматолог, сторонник крутых мер, резких движений.

– Разве это не самое худшее? – раздался всеобщий вопль.

– Нет, не самое. Но тут все зависит от множества обстоятельств. Скажем, от народного сопротивления. Если все будет спокойно, гомеопат останется. Если же последуют стачки, неповиновение и так далее, баланс сил наверху нарушится и придет травматолог с непредсказуемыми последствиями. А если власть столкнется с насильственными действиями, с вооруженным сопротивлением, то последует ужесточение режима и противостояние правительства и народа.

– Что тогда?

– Тогда ждите хирургов!

– Хирургов!!!!!

– Да, и никак иначе. Тех, кто привык действовать ножом. Однажды я присутствовал на выступлении одного из них в университете. Он только и говорил о разрезах, удалении омертвевших тканей, скальпеле, вырезании ненужных органов… Да, такой способен нагнать страху. Он устроит кровавую баню. Но пока у власти гомеопат… мы будем в подвешенном состоянии… наша судьба останется под вопросом.

– Остается ждать… – заметила Джейн.

– Ждать двух вещей: сообщений хунты и реакции населения, – объявил сенатор.

По телевидению сообщили, что состоялись назначения на основные посты: министров, губернаторов, префектов, директора Центрального банка. Их заняли в основном анестезиологи, отоларингологи, кардиологи, гинекологи, гастроэнтерологи, бронхоэзофагологи, кинезиологи, хирурги, дерматологи, неврологи, гематологи. На второстепенные должности назначили сиделок, чтобы обеспечить участие женщин.

Все средства массовой информации, громкоговорители, листовки и слухи говорили о начале гражданской войны.

УКАЗ № 1. Каждый носитель кариеса понесет наказание в виде удаления всех зубов. В случае, если кариес грозит вызвать осложнения на другие органы, наказание будет усилено отсутствием анестезии при удалении.

Начиная с этого момента, на улице во множестве стали появляться анонимные зубы, иногда – целые вставные челюсти. Те, кто чувствовал за собой дополнительную вину, вырывал пораженные зубы сам. Изо ртов обильно текла кровь.

УКАЗ № 2. Медицинская хунта доводит до сведения, что, преследуя высшие национальные интересы с целью сохранения величия страны, о чем говорится в Декларации о высших национальных интересах с целью сохранения величия страны, состоящей из 137 законов, 1579 декретов и нескольких десятков тысяч подзаконных актов, а также считая, что Декларация определяет путь национального развития и потому в полном объеме может быть известна только председателю хунты, объявляю, что вышеупомянутая хунта считает необходимым:

1. Запретить на всей территории страны такие болезни, как малярию, слабоумие, туберкулез, расширение артерий и вен, тромбофлебит, атеросклероз, геморрой, экземы, радикулит, полиомиелит, эпилепсию и другие, о которых будет сообщено дополнительно. Носители этих болезней будут караться удалением пораженных органов, а в случае повторного преступления – удалением без наркоза.

2. Серьезными проступками, но не преступлениями, будут считаться детские болезни, как то: коклюш, скарлатина, ветряная оспа, круп, свинка и т. п. Носители этих болезней будут препровождаться в Детскую больницу, с запрещением внешних контактов до полного и окончательного выздоровления с целью последующей интеграции в новое общество.

Вздох облегчения: детей пощадили!

Начало документа было трудным для понимания, зато пункт о наказаниях поняли все.

УКАЗ № 3. Медицинская хунта, управляющая страной, с целью достижения в короткий срок национального величия и всеобщего благополучия для всех, или для большого, хотя и ограниченного, числа граждан страны, провозглашает, с целью уничтожения всех заразных болезней, – что позволит построить здоровое, сильное и белое общество (учитывая недопустимость сохранения цветов, напоминающих, пусть отдаленно, о некоторых чуждых нам идеологиях), следующие меры:

Параграф первый и единственный. Стебли всех красных и розовых роз (желтые не подпадают под действие указа) должны быть сломаны немедленно после опубликования этого документа.

Эвтаназия.

Ледяное молчание воцарилось во всей стране. Все, не говоря ни слова, не поднимая глаз, неподвижно слушали голос диктора, продолжавшего зачитывать официальные сообщения, в то время как по улицам проносились каталки, проходили медсестры и медбратья, готовые сделать предупредительный укол всякому подозрительному существу, угрожающе гудели сирены «скорой помощи».

ЭВТАНАЗИЯ!

У всех в голове вертелось только это слово. Власти не шутили. Эвтаназия! Смерть! Всеобщее уничтожение! Изъятие органов! Сироты! Вдовы! Веник из цветов всех оттенков, кроме подрывных.

В кошмарном сне Джейн об эвтаназии было объявлено безупречно поставленным голосом. Наверное, лучший диктор страны.

– Эвтаназия будет применена без колебаний ко всем, застигнутым на месте преступления и во всех случаях, если существуют несомненные доказательства наличия любой из венерических болезней, названия которых мы оглашаем с величайшей неохотой: гонорея, сифилис, твердый и мягкий шанкр, герпес и так далее. Та же самая мера будет применяться ко всем, у кого наличествуют психические расстройства, неврозы, навязчивые идеи, паранойя, шизофрения, депрессия и любые умственные отклонения. Приговор об эвтаназии во всех случаях окончательный и обжалованию не подлежит. Медицинская хунта надеется на понимание граждан страны. А теперь – лечебная музыка.

В воздухе полилась лечебная музыка. По улицам маршировали белые отряды медбратьев, бледных, серьезных, ловких. Группы из двух-трех человек немедленно рассеивались ударами невропатологических молотков, даже если это семья возвращалась из кино. При малейшем (в том числе мысленном) протесте рты зашивались без наркоза.

Патрули анестезиологов сновали по городу, бросая бомбы с хлороформом в редакции всех газет и журналов, в аудитории, книжные магазины, радио– и телестудии, научные центры. Журналисты, преподаватели, ученые, рабочие студенты – все ощущали тяжелый хлороформный запах: веки закрывались, колени сгибались, мысли разбегались, все замолкало, все уходило.

Тишина.

Сенатор тайком поедал гвоздику из своей петлицы из-за ее недозволенного цвета. Молодой депутат муниципального совета топил в туалете красный носовой платок. Джейн там же, в присутствии всех, сжигала свои испачканные прокладки и книгу «Рожай без боли», причисленную к подрывной литературе.

Анестезиологи разбрасывали бомбы везде, вплоть до яслей. Батальоны медбратьев ломали красные розы и потом стирали со своих рук красную кровь. Другие медбратья красили стены, фасады, двери, все вообще в белый цвет. И чем больше ломали роз, тем больше текло крови, и желтые розы краснели от стыда, и их ломали тоже, и улицы заполнились красными реками: розы и кровь.

Профессор, окутанный сигарным дымом, согретый ромом, успокаивал остальных:

– Наше счастье, что президент – гомеопат! Представьте, если придут хирурги?.. О, тогда всем придется несладко! Да здравствует гомеопатия! Ура!

Все хором крикнули: УРА! Слишком громко. Джейн проснулась. Все вокруг было мокрым: подушка пропиталась потом со лба, а пониже… да, Джейн обмочилась.

Глава 21

Счастливый конец

На следующий день в семь утра Национальная гвардия – все три рода войск – низложили президента, и к власти пришла тройка под председательством командующего сухопутными силами. Его считали умеренно правым. Командующий ВВС рассматривался как крайне правый, а глава ВМФ – как правоцентрист.

Все правые.

В течение простой и строгой церемонии Джейн передала главе тройки пять Магических Формул Национального Возрождения.

– Они в надежных руках, – заметила прекрасная шпионка.

Оба поцеловались, долго, скрепляя тем самым прочную дружбу.

В краткой речи новый вождь нации объяснил, что никому не следует бояться, что акт высшего самопожертвования – то есть захват власти – был совершен не против кого-то, а в интересах всех. Кроме тех, кто против новой власти. Поэтому бояться ничего не следовало. Были временно приостановлены два права: право мыслить и право на жизнь. Но во всем остальном бояться не следовало.

На улицах слышался глухой шепот. Население делалось все более худым, чтобы не сказать рахитичным. На лицах – ненависть и желание отомстить. Джейн в ярости смотрела на этот народ. Улицы были почти безлюдны, рестораны пустынны, магазины – тоже: цены взмыли куда-то в стратосферу. Ненависть. Джейн решила, что будет ездить в своей бронированной машине только с эскортом: спереди и сзади. И чтоб все были солидно вооружены.

Так завершилась поездка Джейн в Хэппиландию, отныне умиротворенную. Ее самолет, сопровождаемый истребителями и штурмовиками, взял курс на Милуоки. Джо, Джей и Джелли решили задержаться чуть подольше и понежиться на тропических пляжах.

Все расстались взволнованно, обещая, что встретятся еще: ведь это приключение – не последнее в их жизни.

В Милуоки Джейн обнаружила своего мужа, оживленно беседующего с вдовой у входной двери. Она вошла. Линда одевала куклу. Гельмут играл на скрипке. Все были счастливы вновь увидеть ее у семейного очага.

Джейн позвонила госсекретарю. Его не было на месте. Джейн оставила сообщение на автоответчике: «Миссия выполнена, шеф».

Все уселись за обеденный стол.

Помолились.

Возблагодарили Господа за обильное угощение.

Ели много: на столе стояли деликатесы из разных стран.

Аминь.

Примечания

1

Господин госсекретарь, президент на связи!

2

Пристегните ремни.

Content

Аугусту Боал
Джейн Спитфайр
Шпионка и чувственная женщина

Глава 1 Праздник в семье Дженет Картрайт

Глава 2 Джейн Спитфайр прилетает в Вашингтон: размышления шпионки

Глава 3 Джейн Спитфайр на бортуAirForceTwo: госсекретарь, погруженный в дела

Глава 4 Джейн Спитфайр, парашютистка в компании верблюда

Глава 5 Джейн Спитфайр вызывает американского посла и дает ему категорические указания

Глава 6 Джейн Спитфайр навещает мистера Кристофера Холлиг-Френика на его прекрасной вилле

Глава 7 Первая победа Джейн Спитфайр – над сумасшедшим ученым

Глава 8 Джейн Спитфайр встречается со Старым Мессией (плюс Магическая формула № 1)

Глава 9 Тройное интервью Джейн Спитфайр: смерть Мессии

Глава 10 Джейн Спитфайр посещает страну, пребывающую под анестезией

Глава 11 «Эй, девочка, поди сюда», – сказал старый сенатор

Глава 12 Вторая победа Джейн Спитфайр: сомневающаяся пантера

Глава 13 Джейн Спитфайр раздражена историей с пантерой: последствия оказались кошмарными (плюс Магическая формула № 2)

Глава 14 Джейн Спитфайр встречается с ректором-палеонтологом

Глава 15 Третья победа Джейн Спитфайр: смешение народов

Глава 16 Джейн Спитфайр плюется огнем: жертвой становится Жуанзинью Косоротый (плюс Магическая формула № 3)

Глава 17 «Вонючая роза» становится «благоухающим жасмином»: четвертая победа Джейн Спитфайр (плюс Магическая формула № 4)

Глава 18 Пятая победа Джейн Спитфайр: Большое Стадо

Глава 19 Шестая и окончательная победа Джейн Спитфайр. Праздник в посольстве (плюс тост: плюс Магическая формула № 5)

Глава 20 Кошмар Джейн Спитфайр

Глава 21 Счастливый конец

Примечания