Кирилл ЕСЬКОВ

БАЛЛАДЫ О БОРЕ-РОБИНГУДЕ

Публикуется в авторской редакции

«– М-да… Бред сивой кобылы в лунную ночь. Это что, пародия?

– А ты что, сам не можешь различить?

– Нет.

– Тогда какая тебе разница? Отчасти и пародия. Главное – чтоб было интересно, захватывало. Ну скажи – ты что, не пошел бы на такое кино?

– Пошел. Отдохнуть, мозги проветрить. Но ведь, понимаешь, здесь искусством и не пахнет. Детская игра какая-то, несерьезная забава. Все это было, все старо, вторично, безумно банально.

– В жизни все банально. На такое кино валом повалят!»

Михаил Веллер. «О Дикий Запад!»

От автора

«Грязь» – это вещество не на своем месте.

Клод-Луи Бертолле, великий химик

Дорогой читатель!

Ежели какой лох станет базарить, будто благородные разбойники давно перевелись, – смело назови его козлом. Да ты просто оглядись вокруг себя – и сразу поймешь: если где и сохранилось еще это самое благородство, так именно что среди разбойников; сицилийскую братву, кстати, так прям и называют: «Общество чести». Чисто конкретно.

Может, в историях про Борю-Робингуда чуток и приврано (за что купил, за то и продаю) – но уж небось не больше, чем про его Шервудского предтечу… Не, а вы чё, вправду думаете, будто пресловутые «зеленые плащи линкольнского сукна» вызывали у современников меньшую изжогу, нежели нынешние малиновые пиджаки и кашемировые пальто с белым кашне? А вот поди ж ты: по прошествии веков все отстоялось и устаканилось; и теперь «славный парень Робин Гуд» (в исполнении Шона Коннори или Бориса Хмельницкого) незамедлительно придет на помощь и йомену, ограбленному до нитки сборщиками податей, и рыцарю, которого «поставили на счетчик» ростовщики в сутанах, и девушке, не желающей становиться наложницей лендлорда…

Так что книжка, которую вы держите в руках, – это просто-напросто сценарий фильма, который будет снят в Голливуде будущего: зуб даю – именно такой вот и предстанет, по прошествии пары-тройки веков, наша с вами романтическая эпоха! Ну а что сценарий этот весь, подчистую, скомпонован из отполированных от употребления штампов (эдакий, знаете ли, «пазл архетипов») – ну не умеют они там, в Голливуде, иначе! И никогда не научатся. Да они, собственно, и не собираются учиться – с какой стати?.. Я вот человек простой, и так скажу: вы для начала сами снимите что-нибудь, хотя б издаля сопоставимое по классу с тем же незатейливым «Снайпером» – а тогда уж гундосьте про «голливудскую попсу». Эстеты, блин!.. – «Даун-Хаус», жаренный на «Голубом сале»…

Гершензон, автор самого лучшего, на мой вкус, переложения Робин Гуда, сам отлично понимал, что в тех балладах «стрелы летят слишком метко, чтоб это было правдой», да и мотивы героев слишком уж возвышенны… Воистину так! Так что ежели кому непременно необходимо ПРАВДОПОДО БИЕ – отложите эту книжку сразу, не читая; купите лучше национальный супербестселлер «Корявый против Припадочного – 2» и штудируйте себе на здоровье – про паяльники в заднице, про посаженных на иглу малолетних проституток, про торговлю органами христианских младенцев под «крышей» Кремлевской администрации, про злых чеченов и продажных ментов…

А у нас будет – романтическая баллада с привкусом фантасмагории. И нам все это «правдоподобие» – на хрен бы упало.

Или – так. Забыл, кто из англичан это выдумал: дескать, регби – хулиганская игра джентльменов, а футбол – джентльменская игра хулиганов. Так вот, у нас будет – именно что регби.

Как честный человек, должен предупредить и вот о чем: никаких особых литературных высот и философских глубин не ждите. Вот насчет занимательности – это да, фирма гарантирует; как выражается нежно любимый мною Веллер: «Начнешь – забудешь, что в туалет хотел».

…Так, все, что ль?.. – это я сказала, это я упредила…

Баллада первая. Карибское танго

– Здесь записано, что во Вьетнаме вы служили в специальных частях «поиска и уничтожения». Как это понимать? – Так и понимать. Поиск. И уничтожение.

Фильм «Принцип домино»

1

Карибский пляж: ослепительно-белый коралловый песок, рифленые стволы пальм, обленившийся от жары прибой; одним словом – антураж из рекламных роликов. Под тентом маленького кафе – пара: потрясающая девушка (кареглазая блондинка) и парень в очках – худенький, отнюдь не Аполлон, но крайне обаятелен. Девушка хулиганит – посылает недвусмысленный приветственный жест обрюзглому американу, заставляя того немедленно пуститься в униженные объяснения с женой – самоуверенной раскормленной бабищей гренадерских пропорций. Парень укоризненно качает головой:

– Слушай, Ёлка, это бесчеловечно!

– Че-пу-ха! Ревность – лучший цемент для семейного дома, это я тебе как дипломированный психолог говорю! Ладно, ну их всех… Знаешь, у меня странное чувство: будто я смотрю кино – со мною в главной роли. Свадебное путешествие на Антилы – кто бы мог подумать…

– Ничего, Билл Гейтс не обеднеет… Просто у каждого поколения свои символы жизненного успеха: у деда был – орден Ленина с двузначным номером, у отчима – титул «атомного академика» в тридцать шесть и директорская черная «Волга» к подъезду… ну, и лейкемия в сорок четыре – уж как положено. А мы – попроще будем, с нас вполне хватит свадебного путешествия на Антилы за деньги Microsoft, точно?

– Ты там не скучаешь по Москве, в своем Сиэтле? По ребятам?..

– В НАШЕМ Сиэтле, ты хочешь сказать?.. И потом, я ведь, в некотором смысле, живу внутри компьютера… Мне, по большому счету, без разницы – что Сиэтл, что какой-нибудь Хабаровск, лишь бы кофейная чашка на краешке стола не пустела.

Девушка порывисто обнимает парня; на лице – выражение полнейшего счастья:

– Ну, может, я и не бог весть какая хозяйка-рукодельница, но уж кофием-то я тебя точно обеспечу. На первое обзаведение…

Девушка водворяется в свое пластиковое кресло, и в возникшем между их головами просвете возникают трое приближающихся негров. Одинаковые светлые костюмы, каменные рожи, черные очки; короче – тонтон-макуты.

2

Тонтон-макуты – у столика. Предъявляют значок – летучая мышь, несущая в коготках череп:

– Секретная полиция! Вы арестованы по подозрению в причастности к международному терроризму и контрабанде наркотиков.

Наручники на запястьях девушки; ее грубо вытаскивают из-за столика. На лицах пары – то специфическое, непередаваемо СОВЕТСКОЕ выражение, что возникает у всех нас при подобном общении с ВЛАСТЬЮ. Не американы – однозначно…

У парня (как-никак – Сиэтл!) хватает еще мозгов на то, чтобы вякнуть:

– А как же – звонок адвокату?

Старший из тонтон-макутов – худощавый, подвижный, скорее даже не негр, а мулат, успокоительно кивает:

– Обязательно. У нее там будет самый лучший адвокат, поверьте!

Правый, толстопузый, тонтон-макут при этих словах начинает неудержимо ржать, но осекается под взглядом старшего. Тот продолжает, обращаясь к парню:

– Вы, кажется, из России? У вас там есть замечательная идиома: «ORGANY RAZBERUTSA». Это как раз ваш случай.

Девушку, пребывающую в полном ступоре, заталкивают в подрулившую машину – огромный черный лимузин с тонированными стеклами. Парень наконец спохватывается:

– А ордер? И вы же должны представиться!

Старший лениво бросает через плечо:

– Простите, запамятовал. Я – капитан Конкассёр.

– Вы что, шутите?

– Ничуть.

Машина отъезжает. Парень оцепенело глядит ей вслед и тут только обнаруживает зажатый в собственном кулаке пластиковый стаканчик. Вслух читает надпись на нем: «Баунти. Райское наслаждение» – и его начинает корчить от смеха. Истерика.

3

Тихая улочка. Обшарпанное здание полицейского управления осенено государственным флагом, выцветшим под тропическим солнцем до полной неразличимости рисунка; у крыльца – армейский джип-развалюха. В комнате, за столом – милейший старый негр (чистый дядя Том) в мятом мундире с линялыми нашивками инспектора:

– …Этого не может быть, сэр! У нас на весь остров – десяток полисменов, четверо из них – мои родственники. Апоследний арест у нас тут был… я уж и не упомню когда – болельщики подрались после футбола…

Тут он вдруг осекается и, меняясь в лице, тихо просит:

– А ну-ка, парень, опиши мне еще разок этого твоего… Конкассёра. Ты кроме черных очков хоть чего-нибудь запомнил?

По мере рассказа потерпевшего инспектор как-то весь съеживается и убирает голову в плечи. Потом, крякнув, достает из тумбы стола початую бутылку рома, наливает в стакан где-то на три пальца и подает парню:

– Ну-ка, глотни. Считай, как лекарство!

Тот механически выпивает. Инспектор приступает, отводя взгляд и бесцельно водя ладонью по поверхности стола:

– Прям и не знаю, как начать… Короче – девушки своей ты больше не увидишь. Нету ее больше. Считай это за факт. А что ты сам пока еще жив – это, по сути, чистое недоразумение. Недогляд.

Парень безмолвно слушает, чуть приоткрыв рот – тут приоткроешь…

– Такое дело… Остров наш принадлежит мистеру Бишопу – во-он его вилла на горе. От господина президента до последнего муниципального мусорщика – все у него на жаловании… ну и я в том числе. Откуда денежки – сам понимаешь, чай, не маленький…

– Кокаин?

– Я этого не говорил… Но тут не в одних деньгах дело. Охрана его – ну, ты их видел – держит весь остров во как, – и«дядя Том» демонстрирует свой мосластый кулак. – Парни оторви и брось, и все как один пришлые, неведомо откуда; ни родственников, ни друзей… А самое-то, самое главное… – тут инспектор невольно оглядывается и понижает голос. – Он – Барон Суббота, так что ни один черный против него никогда не пойдет.

– Барон Суббота, – морщится парень, – это вроде повелителя зомби?

– Не надо б вам, сэр, такие вещи вслух произносить, хоть даже и днем!.. Ну а белые его называют – Драконом. Поскольку каждый год на острове исчезает девушка – самая красивая. С концами… Такие дела. Только вот с тобой у них вышла промашка: по моему разумению, нельзя им было тебя отпускать, никак нельзя. Так что линяй-ка ты отсюда, парень, – может, еще выскочишь. Аэропорт-то наверняка уже перекрыт, так что попробуй к рыбакам: тут на лодке можно хоть до Багам, хоть до Гаити – там и то лучше. Давай, в темпе: вообще-то я б должен тебя задержать…

Парень неверными шагами направляется к выходу, и тут на столе у инспектора звонит телефон. Тот несколько секунд обреченно глядит на аппарат – старый-престарый, еще эбонитовый – и потом осторожно снимает трубку:

– Полицейское управление! Инспектор Джордан.

Вслушивается в бурчание трубки и, не сводя глаз с удаляющейся спины парня, тихо отвечает:

– Так точно, сэр, был. Уже ушел. Минут… минут эдак двадцать назад. Вроде, в аэропорт.

Наливает себе рому – полный стакан, выпивает единым духом. Некоторое время сидит, спрятав лицо в ладонях. Потом медленно поднимает голову; видно, что в глазах у старого негра – неподдельное горе:

– Двадцать минут я тебе подарил, парень. Все, что смог. Прости, если можешь…

…Парень бредет по городской улице – сам не зная куда. Вдали мелькает карибский карнавал, навстречу прется небольшое стадо галдящих туристов, увешанных фотоаппаратами… И вдруг парень застывает как вкопанный: из небольшого ресторанчика до него долетает тирада на великом и могучем:

– Боря, ну объясни ты, блин, этому козлу, чтоб по-человечески их сварили, в воде! Что за изврат – раки в гриле! Ипива пускай подадут нормального, чешского, а не этой мочи штатовской!

4

За столиком пустого в этот час ресторанчика – трое: сухощавый брюнет с мужественным медальным профилем, охрененных размеров «пельмешек» кил эдак на сто с гаком (но не жирный, а именно здоровенный) и пожилой, совершенно седой мужик с несколько асимметричным, явно «собранным из кусков» лицом, рассеяно изучающий местную газету. «Пельмешек» тычет сосискообразным пальцем в блюдо с креветками-гриль, адресуясь к совершенно обалделому мулату-ресторатору:

– Берешь… Ну, тэйк! Уотер, солт, энд… как же, блин, лаврушка-то будет?

– «Bay leaf», – роняет со своего места медальнопрофильный, которого явно забавляет лингвистический квест «пельмешка». – Помнишь, Ванюша, бейлифа Ноттингемского?

Седоголовый же со вздохом опускает газету и принимается лично инструктировать чуть воспрянувшего духом мулата на каком-то явно неанглийском наречии. Наконец ресторатор исчезает с глаз долой вместе со своим злосчастным грилем, а седоголовый укоризненно оборачивается к «пельмешку»:

– Знаешь, Ванюша, чего он сейчас думает? «Воистину, причуды этих НОВЫХ РУССКИХ не знают границ! Раки – в кипятке, придет же в голову такая дурь!» И не лень тебе скандалить – в такую жару…

– Нич-чё!.. Знай наших! – и «пельмешек» воинственно водружает на стол пару своих гиреобразных кулачищ. – А вы по-каковски это с ним, товарищ подполковник?

– По-креольски.

– Ну, блин, круто!.. Не, а есть – для примера – хоть чего-то, чему б вас в Аквариуме не обучали?

– Креольскому – как раз не в Аквариуме…

И тут в разговоре возникает пауза, поскольку к столику их подходит без приглашения давешний парень. Он уже более или менее взял себя в руки, а в глазах его явственно разгораются огоньки безумной надежды:

– Извините, вы – не из России?

Троица некоторое время разглядывает надоеду, однако кончается тем, что медальнопрофильный роняет-таки, хоть и с вполне зимними интонациями:

– Допустим. В чем проблема?

– Не посоветуете часом – где тут можно оружие достать? Пистолет, а лучше автомат. Плачу любые деньги, – и с этими словами парень выкладывает на стол извлеченную из нагрудного кармана кредитную карточку – так, наверно, и смотрелась золотая пайцза Чингисхановых нойонов…

Немая сцена.

«Пельмешек»-Ванюша возводит очи горе:

– Не, блин, ты только глянь… и сюда за нами увязались!.. Слышь, Борь – следующий раз в Антарктиду поедем оттягиваться, может, хоть там не достанут…

Седоголовый подполковник непроницаемо молчит, разглядывая свои ногти. А вот медальнопрофильный берет карточку и, повертев ее в пальцах, внезапно интересуется:

– Любые деньги – это, по твоим представлениям, сколько?

– Ну… Тысяч тридцать-то снять можно…

– Тридцать тонн – это, извини, пыль, а не деньги, – с этими словами он щелчком отправляет карточку по скатерти обратно в сторону парня. – Да и потом – на хрена тебе оружие? Застрелиться? Ты ж, небось, и в руках-то его не держал – кроме как на институтских сборах? Да ты присаживайся, в ногах правды нет…

– Благодарю вас… А держал-не держал – это уже без разницы. Мне жену спасать надо…

– От кого спасать-то? – хмыкает Ванюша. – От хахаля, что ль, какого здешнего, сливочно-шоколадного?

– Нет, – парень сидит, стиснув кулаки, бледный аж в зелень: он вдруг с нездешней ясностью уразумел, что этот его шанс – первый, и он же последний. – Ее увезли люди здешнего наркобарона. Местные зовут его Драконом: он иногда убивает девушек, просто для удовольствия… Думаете – я псих?

– Думаю, нет: психов с золотыми карточками мне как-то встречать не доводилось… – раздумчиво отвечает медальнопрофильный (он в группе, похоже, за главного) и, прищурясь, вглядывается в даль, туда, где на горе расположилось логово Дракона. – И потом – я ведь как Дон Корлеоне: не одобряю наркотиков; надо блюсти имидж…

– Да ты чё, Боря? – физиономия «пельмешка» начинает отчетливо вытягиваться. – Ты в натуре, что ль, собрался лезть в эту кашу?

При этих словах седоголовый подполковник складывает газету и сухо сообщает:

– Мы, собственно, в нее уже влезли – по самое «не балуйся». Товьсь! – а затем добавляет, обратясь уже персонально к парню – небрежно, будто речь идет о видах на завтрашний футбольный счет: – Если, неровен час, начнется стрельба – сразу падай на пол, ясно?

Перед ресторанчиком останавливается, скрипнув тормозами, джип-чероки и из него вываливаются тонтон-макуты, в количестве четырех штук. Конкассёра, однако, среди них не видать.

5

Повтор первой сцены: тонтон-макуты у столика, значок с летучей мышью:

– Секретная полиция! Вы арестованы по подозрению в причастности к международному терроризму и контрабанде наркотиков.

Седоголовый ухмыляется – одним лишь уголком рта:

– Не гони, парень! На вашем идиллическом островке сроду не бывало ни секретной полиции, ни эскадронов смерти…

– Сопротивление закону! – тонтон-макуты картинным жестом откидывают полы пиджаков… В тот же миг Ванюша восстает из-за столика, и двое негров разлетаются по сторонам, опрокидывая стулья; один из них въезжает башкой в стойку, да так и остается лежать.

Третий – весьма приличного уровня каратист – обрушивает на нашего «пельмешка» каскад ударов, работая в основном ногами в высоких прыжках. Строго говоря, это никакое не каратэ, а капоэйра – боевое искусство, которое некогда втайне выковали и отшлифовали на бразильских плантациях чернокожие невольники, маскируя его для глупых надсмотрщиков под акробатический танец. Не по-человечески пластичный и стремительный, тонтон-макут вьется вокруг неуклюже-громоздкого, явно никогда прежде не сталкивавшегося с этой удивительной техникой «пельмешка»: из наклонной «четвероногой» стойки – в сальто, из сальто – на шпагат, отбив от пола – и вновь сокрушительный дуговой удар ногой с совершенно немыслимого угла… А потом весь этот балет вдруг разом кончается, будто кто ткнул в клавишу «Stop»: Ванюша, чей удар никто и разглядеть-то толком не сумел, остается на татами в одиночестве:

– Ну чисто кузнечик, блин!..

Медальнопрофильный Боря тем временем длинным мягким кувырком через всю комнату добирается до вырубленного негра у стойки и выдергивает у того из-под полы пистолет с длинным глушителем. Оба оставшихся в строю тонтон-макута (и стоящий, и лежащий) тоже обнажают стволы, но получают от Бори по упреждающей пуле – один в запястье держащей оружие руки, другой в колено, и с этого момента тоже временно теряют интерес к жизни.

Ванюша, почесывая в затылке, озирает картину побоища:

– Вот и попили, блин, пивка на Антилах… Говорил ведь тебе – (Это – Боре.) – на Канарах лучше!

За столиком остались – пребывающий в полном ступоре парень и седоголовый, так и не сменивший на протяжении всей мочиловки своей небрежно-расслабленной позы; седоголовый в холодной ярости:

– Тебе чего было велено?!

– А, что? – парень, похоже, напрочь утерял сцепление с реальностью.

– На пол надо падать, салага!.. Не можешь помочь – так хоть не мешайся! Нам тут – только с подстреленными возиться!..

– А как же вы?..

Подошедший тем временем медальнопрофильный успокоительным жестом кладет парню руку на плечо:

– Все в порядке, товарищ подполковник! Первый огневой контакт, тут у кого хошь может мозги заклинить; еще не худший вариант… – и с этими словами небрежно кладет на стол перед парнем один из тонтон-макутовских пистолетов: – Ты вроде оружие искал – так держи! Спуск-то от предохранителя отличаешь?

Седоголовый безнадежно качает головой:

– Ты рехнулся, Боря!..

Медальнопрофильный чуть виновато разводит руками:

– Теперь уж поздно. Нас отсюда живыми все равно не выпустят – рыбка задом не плывет… так что либо мы, либо этот самый Дракон. Кстати, – (Это уже поворотясь к парню.) – раз уж нам предстоит какое-то время действовать вместе, не худо бы обозначиться. Ты кто будешь?

– Да-да, конечно… Алексей Крашенинников, компания «Microsoft».

– Больно длинно. Кликуха-то есть?.. А то ведь пока выговоришь: «Крашенинников, сзади!» – в тебе уже пара дырок…

– Тогда – Чип.

– Чип – потому что не Дэйл?

– Чип – потому что не микрочип.

– Ясно. Ну а я – Боря-Робингуд, компания «Русская мафия».

– Робин Гуд – потому что грабите только богатых?

– Робин Гуд – потому что в свое время считался лучшим стрелком спецназа. А вон тот шкафчик – Ванюша-Маленький…

– Малютка-Джон? Тогда он, надо думать, лучший рукопашник спецназа?

– Лучшим был Ванюша-Большой. Увы… А это – Товарищ Подполковник: настоящий подполковник ; не скажу – «наше все», но «наши мозги» – точно. В прошлом – краса и гордость ГРУ…

– А почему – «в прошлом»?

– Потому, – усмехается сам седоголовый, – что Аквариуму калеки нужны не больше, чем всей остальной России…

Ванюша тем временем успел уже запереть вход и опустить жалюзи, кивнув напуганному до икоты ресторатору на табурет у стойки – посиди, мол; при этом небрежно всунул ему в нагрудный карман пачку купюр – что, надо заметить, немедленно вернуло мулата к жизни. Сцепил поверженных тонтон-макутов их собственными наручниками, не забыв при этом в первом приближении перевязать раненых. Подходит к столику, вываливая на него трофеи – пистолеты, рацию, кучу разнообразных жетонов и удостоверений:

– На улице как раз шел карнавал с петардами, так что пальбы из-под глухача наверняка никто не разобрал. Гляньте, товарищ подполковник – вон у того, что с простреленным коленом, забавный медальончик…

Седоголовый некоторое время вертит вещицу в руках, а потом медленно проводит ладонью по будто бы еще сильнее осунувшемуся лицу:

– Ну, ребята… Нам тут для полного счастья только одного не хватало: замоченного цеэрушника…

6

Безлюдный и грязный проулок за ресторанчиком. Из задних его дверей выбредают под дулами пистолетов Робингуда и Чипа тонтон-макуты – в наручниках и со ртами, залепленными упаковочной лентой; двое из них несут на «сиденье» из перекрещенных рук мычащего от боли раненного в ногу. Вся компания загружается в почти закупоривший проулок обшарпанный микроавтобус. Следом из дверей появляются Подполковник (он, как теперь видно, передвигается на протезах, опираясь на трость с ручкой в виде львиной головы ) и хозяин ресторации; мулат что-то испуганно возражает, однако, получив в нагрудный карман очередную купюру, а в поясницу – вежливый тычок пистолетным дулом, смиряется и покорно лезет в кузов. Через приоткрытую дверцу микроавтобуса видно, как внутри Робингуд с Чипом прикрывают рваной мешковиной уложенных на пол пленников. Последним в микроавтобус, на водительское место, втискивается Ванюша и передает назад, Робингуду, американскую автоматическую винтовку:

– Глянь-ка, чего я в ихнем джипе надыбал! Барахло, конечно, – М-16…

– Лучше, чем ничего. Как говорится, для сельской местности – сойдет.

Микроавтобус, с чиханием и судорогами, заводится. Ванюша, терзая стартер, чуть поворачивается к сидящему на переднем сиденье Подполковнику:

– И сколько ж с нас этот креветочник сшакалил за аренду своего корыта?

– Полтонны. Пожалуй, это просто был предел его мечтаний…

– А по мне – так полный беспредел!

Робингуд, проверяющий тем временем подствольный гранатомет М-16, только хмыкает:

– Да уж! Это, пожалуй, будет самая дорогая кружечка пивка, какую я выпил в своей жизни…

7

«Джип-широкий» – тот, что привез к ресторанчику незадачливую группу захвата, очень медленно и осторожно пробирается по горбатой улочке: ясно, что водитель панически боится побить дорогую машину. И когда дорогу ему с визгом тормозов перегораживает джип-тойота, «широкий» немедля встает как вкопанный. Высыпавшиеся из тойоты тонтон-макуты сноровисто выволакивают наружу водителя «широкого» – насмерть перепуганного парнишку-креола.

– Откуда тачка, отморозок? Яйца оборву – на раз!

– Я-то тут при чем? – лепечет тот. – Мне ее велели отогнать к вилле мистера Бишопа, и все дела…

– Откуда? Быстро отвечать!

– С того конца улицы Жевре, от ресторана дядюшки Авеланжа.

Тонтон-макуты переглядываются – направление движения «широкого» вполне соответствует рассказу паренька.

– Так. А кто велел?

– Как – кто? Сам дядюшка Авеланж и велел. Ребята, говорит, нажрались в хлам, вызвали такси и поехали к девкам. Они, говорит, из охраны мистера Бишопа – вот и отгони ихнюю тачку к ихним друганам. И письмецо им передай…

– Давай его сюда, живо!

– А вы?..

– Мы, мы!! Давай письмо и проваливай!

Старший наискось разрывает конверт и, не успев даже дочесть до конца, испуганно хватается за рацию:

– Алло! Сеньор Капитан! Бенджи на связи!.. Нет. Нету русского, и Арлекиновых парней нету. Тачка ихняя есть, и письмо – для «Людей Бишопа»… да, так прям и написано. Читаю: «Капитану Конкассёру. Вы найдете все интересующие вас предметы в помещении ресторана Авеланжа. Поспешите – некоторые из них могут протухнуть. Только не заходите внутрь без специалиста по взрывным устройствам»… Нет, нету подписи.

…Да, сеньор Капитан, я тоже так думаю: там они, не иначе как все четверо там, а то отзвонили бы… А раненых, небось, обвешали минами-сюрпризами – слыхал я про такие штучки… Но ведь тогда выходит, что парень-то с девкой – наживка!.. Так точно, не моего ума дело… Авеланжа тоже искать? Есть!

8

Конкассёр – в своем кабинете на вилле Бишопа. За окном – обрывистый склон, прорезанный крутым серпантином единственной подъездной дороги; приморский город раскинулся далеко внизу.

Капитан в некоторой растерянности отключает связь и вопрошает в пространство:

– Ну, и откуда я им в этой дыре эксперта-минёра найду – вот прям щас? Из Windows?

Тянется было к рации, но та принимается бибикать сама.

9

На переднем сидении катящего по городским улочкам микроавтобуса (чудеса дивно-эклектичной карибской архитектуры – добавить по вкусу) – Подполковник с рацией-трофеем; он говорит по-французски, имитируя тягучий креольский акцент:

– Здравствуй, капитан Конкассёр. Не узнаешь? Я – Анри Филипо. Это я всадил тебе пулю между глаз в 64-м, у той кладбищенской ограды на окраине Порт-о-Пренса. А потом раздавил каблуком твои черные очки – ты же знаешь этот наш гаитянский обычай?

…Ну откуда тебе это помнить – ты в те минуты был обычным трупом, с дыркой в черепе и вытекшими мозгами. Но, оказывается, из тебя после сделали зомби… И как тебе служится, капитан? Как там твой новый Барон Суббота – круче прежнего?

…Как это – «какого прежнего»? Ты успел забыть Папу Дока?.. Но зато я ничего не забыл. Я пришел отправить тебя обратно в ад – считай, что твоя увольнительная кончилась. Четверых твоих людей я уже прибрал – очередь за тобой. Старый добрый армейский кольт сорок пятого калибра, заряженный пулями из самородного серебра… Жди меня, капитан. Я уже здесь. Обернись-ка!

Отключает рацию и назидательно обращается к спутникам:

– Прям хоть вставляй в научно-популярную лекцию «О вреде суеверий»! Он ведь, дурашка, и вправду там, у себя, обернулся… А напуган до пересоха горлышка – по модуляциям слыхать. Ненадолго, я полагаю, но нам и это хлеб.

Крутящий баранку Ванюша с интересом поворачивает голову:

– А кто он был в натуре – этот Конкассёр? Ну, от которого кликуха вышла?

– Это, Ванюша, старая книжка одного англичанина… моего коллеги, между прочим. Был там такой негритянский чекист-беспредельщик, плохой парень. А хорошие парни его в предпоследней главе погасили.

– По понятиям погасили-то?

– А то! У англичанина этого, собственно, все книжки про одно: что иной раз надо послать закон на хрен и делать по понятиям… Если, конечно, собираешься дальше человеком жить, а не козлом опущенным.

– Надо будет почитать. Это ж типа как детектив?

– Типа как.

– И круто написано? Ну, круче, к примеру, чем у Бушкова?

– По мне – так круче…

В разговор, с заднего сидения, включается Робингуд:

– Я книгу-то не читал, но кино хорошо помню. Это в детстве еще, когда видаков не было… Классный был фильм, сейчас так не умеют. Нынче ведь либо мочиловка на час сорок пять – чтоб кровь с мозгами в потолок брызгали, – либо такая заумь, что нормальному человеку и десяти минут не высидеть… Только я вот чего думаю, парни: зря этот Конкассёр себе такую невезучую кликуху нарисовал. Ох, зря!

Подполковник согласно кивает, роняя с Суховской интонацией:

– Эт' точно!

10

Конкассёр идет по коридору Драконовой виллы: в руке – рация, в глазах – уже не растерянность, а легкая паника. У дверей роскошных апартаментов натыкается на громилу-охранника:

– У себя?..

– Не. В подвале, с барышней.

– Как, уже начал? – Конкассёр неприятно изумлен. – До полуночи-то еще…

– Да не, пока еще только охмуряет, – и охранник ржет так, что кажется звякают хрустальные подвески музейной люстры.

11

В микроавтобусе – военный совет. Чип:

– Время, время же теряем!

Робингуд только морщится:

– Вольноопределяющийся Крашенинников, усвойте Второй полевой принцип: «Короче – не значит быстрее»; ине надо нас понукать, лады?.. Значит, так. Если они не полные лохи, то колымагу нашу уже ищут. В любом случае, нужна тихая неприметная норка – база операции… Может, снимем бордель – целиком?

Подполковник отрицательно качает головой:

– Стандартная для такой ситуации ошибка – прятаться. Нет, мы должны быть на самом виду. Или даже… Оп-па! Придумал!! Ванюша, крути направо…

12

Подвал виллы Дракона представляет собою средневековую камеру пыток. Точнее сказать – то, что выдают за таковое в исторических фильмах и идиотских клипах: свешивающиеся цепи, крюки, факелы в стенных скобах. Антураж страдает безвкусной аляповатостью, однако тут, к сожалению, все вполне всерьез: одну из стен украшает дюжина девичьих головок – и белые, и негритянки, – выделанных на манер голов кабанов и лосей из каминной залы английского замка…

Обнаженная девушка прикована – в позе распятия – к стене; рядом, на длинном верстаке, разложены кошмарного вида инструменты. Дракон расхаживает вокруг, судорожно потирая лапки и периодически подбирая рукавом капающую из уголка рта слюну. Он, как ни странно, белый: лысый хрыч годков пятидесяти, абсолютно ничем не примечательный (ну вроде как Чикатило).

– Наша брачная ночь начнется ровно в полночь, любимая… у нас еще много времени… Знаешь, я когда-то любил совсем маленьких девочек, но вовремя понял: это не то, совсем не то… То ли дело девушка – юная, но уже познавшая всю прелесть телесной любви… Почему ты не слушаешь меня? – и огорченный маньяк с непритворной нежностью перебирает волосы девушки: та в глубоком обмороке уронила голову на грудь.

Осторожный стук в дверь камеры разрушает эту идиллию. Бормоча ругательства, мистер Бишоп семенит к двери и распахивает ее. На пороге – Конкассёр:

– Прошу простить, Ваша Мудрость, но у нас проблемы! Серьезные проблемы, иначе я бы не осмелился…

– Ну еще бы, мой мальчик! Еще бы ты осмелился тревожить меня по пустякам в Праздник осеннего равноденствия, в час, когда я готовлюсь совершить Большое жертвоприношение! – Бишоп взирает на капитана с ласковой, чуть укоризненной улыбкой, и от этой ласковости на лице головореза проступает неподдельный ужас. – Ты не можешь справиться с проблемой, мой мальчик… ну что ж, бывает. Ты ведь у меня начальникдневной стражи, верно? Хочешь, я переведу тебя в ночную стражу – там будет полегче: думать не надо вовсе… – (При этих словах лицо темнокожего приобретает пепельный цвет.) – Ступай, мой мальчик: у тебя есть время до полуночи; я не буду тебя больше отвлекать…

13

Дверь камеры закрывается. Оставшийся снаружи Конкассёр отирает рукавом обильно выступивший пот. Поднявшись по лестнице в свой кабинет, он на миг замирает в нерешительности, и с губ его слетает вполне отчетливое: «К-козлина драный…» Потом, явно приняв некое серьезное решение, откладывает рацию и извлекает телефон-мобильник:

– Мистер Марлоу? Мне говорили, ваша фирма обеспечивает клиентов рыболовным снаряжением; а вот как насчет наживки?..

14

Дощатый причал, у которого покачиваются на мелкой волне несколько моторных яхт. На палубе одной из них загорелый дочерна основательный мужик в шортах (вылитый сержант Бэкет из «Снайпера») прячет в карман мобильник, пару секунд пристально глядит в сторону возвышающейся на горе виллы Дракона и валкой походкой моряка направляется ко входу в каюту. Там он извлекает из несгораемого шкафчика крутейше навороченный телефон спутниковой связи:

– Генерал Атторней? Марлоу на связи. Сожалею, но у нас, похоже, проблемы… У нашего друга период осеннего обострения: опять – девушка…

На том конце, похоже, принимаются верещать так, что «Бэкет» невольно отодвигает трубку от уха; некоторое время слушает, все более наливаясь яростью, и, прикрыв микрофон ладонью, бормочет: «Отчего б тебе тогда не подать в отставку и не пойти в Армию Спасения, а?» Наконец терпение его иссякает, и он решительно прерывает начальство:

– Да, сэр, я полностью разделяю ваши чувства. Когда Управление сумеет найти еще одного Барона Субботу… или, как там выражаются ваши яйцеголовые, «индуктора наведенной некромоторики»… да не просто найти – а взять его под контроль так, как мы контролируем этого… Тогда дайте мне знать, и не пройдет и часа, как я вышибу дверь его вонючего логова, перестреляю всех этих очкастых отморозков, а самого мистера Бишопа порву на клочки величиною с носовой платок – руками. …Да, сэр – в одиночку. …А вы загляните, из интереса, в мое досье – чем я занимался во Вьетнаме.

(Опять прикрывает микрофон и бормочет: «Пока вы там отращивали задницы по штабам и брали от вьетконговцев за щеку на Парижских переговорах…»)

…Я, собственно, совершенно не об девушке – тут уж, что называется, «померла – так померла». Я о деле. Девушка – русская, ее спутник – тоже. Конкассёр со своими недоумками взял ее прямо у него на глазах, а потом спохватился, что неплохо б и парню тоже исчезнуть. Послали вдогон группу захвата, а она возьми – и сама пропади, с концами. Четверо быков, и среди них – наш Джазмен… А дальше пошел прямой наезд на самого Конкассёра: дескать – подмойся и жди, идем тебя гасить…

…Вот в этом-то и вопрос, сэр – кто? Надо думать, тут кокаиновые дела. Либо он наступил на мозоль колумбийцам (он ведь и вправду вконец оборзел, пол-Майами уже под себя подмял) – тогда это дело надо немедля разрулить, может даже, отдав им какие-то из контролируемых рынков. Либо это флибустьерствуют наши же парни из Агентства по борьбе с наркотиками – тогда их надо немедля тормознуть…

…Простите, сэр – но это НАЧАЛЬСТВО ихнее в курсе дела. А у них ведь, среди низовых оперативников, хватает отвязных идеалистов – Ланселоты, мать их… пешком ходящие под Круглый стол…

…В общем, и Медельин, и Агентство – это сейчас на вас. Теперь второе. По́ходя замочить четверых профи, да так, чтоб никто вокруг и ухом не повел, – такие люди по-любому наперечет. Поднимите ВСЕ данные по туристам, прибывшим на остров, прокачайте их со всеми – от Моссада до ФСБ: мы ищем международных террористов… Особое внимание – на русских. Третье. Мне необходим здесь, под рукою, спецназ – не менее взвода… Да, немедленно… Черт побери, генерал, немедленно – это значит немедленно! Это вам виднее, откуда их взять – из Зоны Канала, с Пуэрто-Рико, или с каких подводных баз в Атлантиде!

Некоторое время вслушивается в ответное блекотание трубки; лицо его становится по-настоящему страшным:

– Да, сэр, я понимаю: вам совершенно необходимо через полчаса быть в гольф-клубе с помощником президента по национальной безопасности – это очень важно для вашей карьеры; да и вообще уик-энд – это святое… Но только тебе придется вместо этого оторвать от кресла свою поросячью задницу и заняться делом – понял?!! У Конкассёра хранится полная документация на операцию «Некромант» – про то, как Разведывательное управление одной Великой державы проводило на некоем тропическом островке эксперименты на людях, за которые в Нюрнберге кой-кого повесили… за шею – и жаль, что не за яйца… А для прикрытия этих экспериментов то же Управление позволило по щиколотку засыпать «снежком» города собственной страны… Представь –ка, какая рожа будет у Державы, когда такой сюжетик прокрутят по СNN! А если ЭТО для тебя слишком далеко и абстрактно – подумай, какая рожа будет у тебя лично перед Сенатской комиссией. Угадай с трех раз – кто окажется крайним в этой истории, когда Держава изобразит своеобычную невинность: «Я не я, и корова не моя»?.. Мне-то что – пойду себе в частные детективы, буду заколачивать поболе нынешнего; а вот ты-то чего по жизни умеешь, кроме как перекладывать с одного края стола на другой бумажки с грифом «топ-секрет»?

…В общем, чтоб спецназ был у меня тут не позднее, чем к полуночи. Как и откуда – ваши проблемы. Конец связи!

Некоторое время, сгорбившись, стоит перед столом, опираясь о него тяжеленными кулаками:

– И как только мы умудрились при таких командирах Третью мировую выиграть – ума не приложу…

Прислушивается к чему-то снаружи, запирает телефон в сейф и быстро выходит из каюты.

15

На причале перед яхтой пара долговязых американов в шортах и ярких рубахах – клерки лет тридцати:

– Мистер Марлоу? Нам рекомендовал вашу фирму мистер Шепердсон, он рыбачил с вами в позапрошлом году. Наверно, вы-то его уже забыли…

– Ну отчего же: мистер Шепердсон – Питтсбург, штат Миссисиппи! Он тогда взял маленькую меч-рыбу, акулу-мако и пару хороших марлинов…

– Ну и память у вас, сэр! – искренне восхищается один из клерков. – Нам бы вот тоже хотелось – меч-рыбу…

– Принято. На нынешний уик-энд я забит заказами под завязку, а вот во вторник – жду вас на причале, к четырем утра. Меч-рыбу, понятно, на раз не гарантирую, но марлина возьмете почти наверняка.

– Ясно, сэр! Будем непременно!

Стоящий на палубе «Бэкет» – живое воплощение спокойной мощи, эдакая хемингуёвина. Надежный мужик, без дураков…

16

В микроавтобусе Подполковник говорит по спутниковому телефону – брату-близнецу того, что у Марлоу:

– …Да нет, Толян, пятеро твоих похмельных бойцов с Багам нам мало чем помогут… но все равно – спасибо. Ты сделай, что я прошу – а уж с прочим мы тут сами на месте разберемся. Выберемся живыми – за нами не заржавеет… Конец связи.

Робингуд с заднего сидения кивает на радиотелефон:

– А американы нас сейчас могут слушать?

– АНБ слушает всех и может колоть любые шифросистемы – для них это вопрос времени.

– На что же ты рассчитываешь, разложив перед ними весь наш пасьянс?

– На то, что АНБ – нормальная бюрократическая контора: пока примут, пока расшифруют, пока доложат, пока примут решение, пока свяжутся с ЦРУ – собственных-то оперативных подразделений у них нет… а тут как раз еще и уик-энд накатывает. Короче, за четыре часа им никак не обернуться – а дальше текст этих перехватов будет иметь цену МММ-овской бумажки… Хуже другое: тут ведь, на острове, непременно сидит их резидент, и он наверняка уже включился в Игру… Ну вот, Ванюша, приехали – распрягай!

Микроавтобус послушно тормозит – прямо перед облупленным фасадом полицейского управления.

– Я полагаю, в этой никчемной конторе нас станут искать в последнюю очередь. Как бишь, – (это – к Чипу) – твоего «дядю Тома» – инспектор Джордан?

17

В помещении, помимо растерянного инспектора Джордана, еще один полисмен – обаятельнейший парнишка-негр, годков восемнадцати. Перед столом инспектора – Робингуд (Подполковник с Чипом держатся чуть позади):

– Господин инспектор! Сегодня на острове была похищена российская гражданка, Елена Крашенинникова. Однако полиция – в вашем лице – отказалась предпринять какие бы то ни было действия по ее поиску и освобождению…

– Простите, сэр, я не пойму: вы – ее адвокаты?

– Мы?! Помилуйте, мы уж тогда, скорее, прокуроры!

– Я вас не понимаю, сэр…

– Чего ж тут не понять-то? Раз местные власти не способны защитить россиянку, попавшую в лапы маньяка – значит, Россия займется этим сама!

– А ваши полномочия…

– Ах да, конечно! – Молниеносно извлекает пистолет и направляет его в лоб инспектору: – Гляньте-ка – все подписи-печати на месте?

– Так точно, сэр! – сбледнувший с лица «дядя Том» застывает с честно растопыренными на уровне плеч ладонями: не то «руки вверх!», не то «не стоит, право же, беспокоиться!»

А вот юный полисмен, судя по выражению лица, явно обдумывает некий героико-патриотический фортель… Подполковник устремляет на него изучающий взор и внезапно спрашивает:

– Судя по телепрограмме, у вас позавчера показывали «Энтеббе» – как израильские коммандос освобождали заложников с угнанного в Уганду самолета. Глядел?

– Так точно, сэр… – растерянно кивает сбитый с толку парень.

– Там еще были местные, угандийские, солдаты. Они были ровно ни в чем не виноваты, но влезли в ту чужую разборку – и погибли. Дурацкая смерть, не так ли?..

– Да, сэр… Я правильно понял: вы – из русской разведки, и собираетесь спасать свою заложницу?

– Насчет заложницы – все верно. Насчет разведки… на такие вопросы все спецслужбы мира всегда отвечают одинаково: «Без комментариев».

– Мы никогда и не слыхали про русскую разведку, сэр, – с явным облегчением вступает в разговор инспектор. – Только про «русскую мафию»…

– Если вам так удобнее, – величественно пожимает плечами Робингуд, – можете потом написать в своем рапорте: «Русская мафия». Нам без разницы…

Полицейские переглядываются с понимающими улыбками на простодушных негритянских физиономиях – нас, мол, не проведешь! И тут вдруг выражение лица юноши начинает меняться на в высшей степени серьезное, и он вполне уставным образом вытягивается перед Робингудом:

– Разрешите обратиться, сэр! Констебль Робинсон.

– Слушаю вас, констебль.

– А что будет с Драконом, ну с мистером Бишопом? Вы его арестуете, как штатники – Норьегу?

– Ну, аресты на чужой территории в наши полномочия не входят… – Робингуд внимательно наблюдает, как на лице Робинсона воцаряется выражение отчаяния и бессилия, и, внезапно подмигнув юному полисмену, заканчивает: – Так что придется нам этого вашего Дракона просто пристрелить – при попытке сопротивления. Он ведь окажет сопротивление, верно, констебль?

– Обязательно, сэр! – в глазах юноши вспыхивает отчаянная решимость. – Прошу простить, сэр, это, наверно, не по правилам, но – позвольте мне тоже принять участие в вашей операции!

Инспектор-«Дядя Том» только горестно качает головой, но возражать не решается. Робингуд меряет констебля изучающим взглядом и понимающе кивает:

– У тебя личный счет к Дракону, парень?.. Кем ОНА тебе приходилась?

– Сестра, сэр…

– Да, это серьезно. Как же он допустил тебя на работу в полицию, а?

– Это традиция, сэр. Он всегда ПОТОМ выплачивает семье что-то вроде компенсации…

– И ты – принял?!

– Я просто ждал, сэр. Ждал – и молился. Я точно знал: наступит такой день, как сегодня, – для того и жил… Вы ведь возьмете меня с собой?

– Ладно, так и быть… Для начала – сходи-ка во двор: там наш человек привез четверых людей Бишопа, оформишь их арест как положено. Ну там – незаконное ношение оружия или переход улицы в неположенном месте – на твой вкус.

18

На пороге кабинета Конкассёра мнется растерянный охранник:

– Сеньор капитан, только что звонили из полиции, по городскому… У них на стоянке перед управлением стоит брошенный микроавтобус, под дворником – записка: «Приносим извинения людям Бишопа – мы его брали покататься. Компенсация прилагается». И – пятидолларовая банкнота…

Конкассёр в ярости обрушивает кулак на стол:

– Искать!!! – тычет пальцем в разложенную на столе карту: – Западный сектор, вокруг управления, трясти особо: кафе, гостиницы, массажные салоны и прочие бордели – все! И полицию подключайте – пускай тоже ищут, дармоеды!

19

Полицейское управление. Врач – пожилой креол с седеющей эспаньолкой – втолковывает растерянному инспектору, рядом с которым стоит Робингуд:

– …Поймите, я лишь оказал этим людям первую помощь! Они нуждаются в немедленной госпитализации…

– Да, непременно… – Робингуд задумчиво кивает, явно думая о чем-то своем: – Надеюсь, доктор, у вас нет других срочных вызовов на сегодня?

– Н-нет, а в чем дело?..

– Тогда вам придется провести нынешний вечер под арестом.

– То есть как это?!

– А так. Поверьте, исключительно ради вашей собственной безопасности. В порядке компенсации – вот вам три сотни долларов, не облагаемых налогом… Инспектор, отведите доктора к сеньору Авеланжу. Отпустите их обоих не раньше полуночи.

Оборачивается к Робинсону:

– А вам, констебль, боевое задание: езжайте в город и купите цифровую видеокамеру. Особые навороты нам ни к чему, главное – надежность и совместимость, так что Digital-8 под кассеты Hi8 будет, я полагаю, в самый раз. На вот, держи, – сэтими словами он разворачивает веером, как карточную сдачу, стопку извлеченных из кармана разноцветных кредитных карточек, что-то прикидывает – будто считая: восьмерную заказать или удовлетвориться семерной, – и затем протягивает одну из них констеблю. – Наличкой оно бы, конечно, надежнее, но сумма великовата – запоминается…

Небрежно отстраняет карточку, протянутую ему подошедшим Чипом:

– Золотой картой платить – это ты классно выдумал: проще уж прям сразу репортеров созвать…

20

Бар американской военной базы. За столиками аккуратные, выглаженные военнослужащие (назвать их «солдатами» как-то не поворачивается язык) чинно пьют пиво с солеными орешками и кока-колу с пониженным содержанием сахара, листают журналы в ярких обложках; огромный телевизор, размером с экран старых кинопередвижек, демонстрирует во всех красках перипетии бейсбольной баталии. У стойки имеет место быть политкорректный флирт (с легким креном в сексуал-харасмент) крепко сбитого, эдакого квадратно-гнездового, рыжего капитана-ирландца и статной, потрясающе красивой медсестры-негритянки. Внезапный гвалт на дальнем конце бара, где телевизор; все головы – включая капитанскую – поворачиваются, дабы оценить бейсбольную ситуацию, и тут по лицу как бы покинутой на этот миг медсестры пролетает облачко досады, граничащей с обидой: девушка, похоже, относится к происходящему несколько серьезнее бравого ирландца… Капитан меж тем, чуть скрипнув табуретом, возвращается было на исходные позиции, но тут их беседа вновь прерывается – рядом возникает вестовой:

– Капитан О'Лири? Прошу прощения, сэр, но вас срочно вызывают в штаб.

Ирландец рассеянно оставляет на стойке купюру, кивает девушке (по всему чувствуется, что мыслями он уже где-то там, далече) и направляется было к выходу – но вынужден обернуться на ее оклик:

– Джерри! Постой!..

Да, тут похоже все всерьез…

– Джерри, прошу тебя… Береги себя там!

– Где это – ТАМ?

– Там, куда тебя сейчас отправят… Я чувствую… у меня так бывает… Береги себя, слышишь?! Пожалуйста…

– Непременно, – широко улыбается капитан. – Рад, что тебе это небезразлично…

Сбегает по ступенькам бара, легко вспрыгивает в джип, который тут же рвет с места. Девушка безотрывно глядит ему вслед, губы ее беззвучно шевелятся – похоже, молится…

21

Полицейское управление. В «обезьяннике» для мелких правонарушителей (иных мест заключения тут, похоже, не предусмотрено) – четверка пленных тонтон-макутов, прикованных наручниками к прутьям решетки. Перед раненным в колено, который сидит, привалясь спиною к стене, – опирающийся на трость Подполковник (Ванюша застыл чуть поодаль); сочувственно кивает на перевязанное и заключенное в лубок колено:

– Хреново, чай?

– А то сам не знаешь? – кривит посеревшие от боли губы тонтон-макут.

– О! Гляди-ка ты, сразу понял… Да, так оно и было: сперва в левое колено, потом в правое… У парней не было времени на пентотал и прочие новомодные штучки, вот и пришлось им – как в прежние, эпические, времена. Старший передо мной даже вроде как извинился – дескать, «ничего личного»… А парни те, к слову сказать, работали как раз на твою контору, на Си-Ай-Эй, – с этими словами Подполковник подносит к лицу раненого медальон на оборванной цепочке. – Или ты работаешь на Эф-Би-Ай?

Тот отворачивается:

– Не понимаю, о чем вы толкуете, сэр.

– А мне просто любопытно: у вас там, в Штатах – пенсия за два ампутированных колена вдвое выше, чем за одно? Опять-таки, яйца: они как – дороже или дешевле коленок?

Негр поднимает голову; лицо его густо покрыто по́том:

– Ну, давай! Делай свое дело…

– Я?! – нарочито изумляется Подполковник. – Да я тебя и пальцем не трону: «колумбийский галстук» тебе повяжут собственные кореша… Парни! – оборачивается он к троице тонтон-макутов, прикованных к противоположной стенке «обезьянника». – Может, вы еще не въехали, но ваш кореш – легавый. Ну а уж на кого именно он работает – на Си-Ай-Эй или на кого еще – это пусть выясняет ваша служба безопасности. Пускай они его поспрошают – где нынче выдают такие вот опознавательные жетончики…

Небрежно кидает медальон на пол и направляется к выходу; там его и останавливает хриплый оклик раненого:

– Это не по правилам, сэр!

– Что именно? – роняет через плечо Подполковник.

– То, что вы делаете. Вы понимаете, о чем я говорю!

– О-о! Похоже, наш разговор вступил в фазу конструктивного диалога. Ванюша, отцепи-ка его от решетки и перенеси в кабинет.

Устремленные им вслед взоры троих оставшихся в «обезьяннике» тонтон-макутов способны, наверно, прожечь дыру в танковой броне…

22

Взлетно-посадочная полоса; черные – на контражуре– силуэты пальм, режущие на дольки апельсин закатного солнца. В отверстое чрево уже раскрутившего свои винты вертолета (огромный транспортник «Чинук» CH-47 – «летающий вагон», способный нести на внешней подвеске легкий танк) тянется нечто вроде муравьиной тропы: деловито снующие «мураши» в камуфляжной форме таскают свои «сосновые иголки» и «дохлых гусениц» – чудеса военного снаряжения, для которых в нашем отечестве и названий-то не придумано; по аппарелям вкатывается прямо внутрь джип с такими наворотами и прибамбасами, что писателям –фантастам впору б сразу переквалифицироваться в управдомы…

Чуть поодаль от кордебалета – примадонны: шеренга из двух десятков людей, одетых в пляжное, но увешанных оружием с головы до пят. В группе все как положено – белые, негры, латиносы и даже китаец; трое или четверо довольно симпатичных девушек: сочетание топиков и бикини с базуками и пулеметами а-ля Рэмбо – чисто в стиле картинок Вальехо. Перед строем – старший группы (давешний квадратно-гнездовой капитан, одетый в дурацкую цветастую хламиду) и аристократической внешности полковник в морской униформе: последний инструктаж. Слова неразличимы за ревом двигателей: шквал, поднятый винтами летучего динозавра, подхватывает их и зашвыривает куда-то прочь, в бездонную чашу морского простора. Бравый капитан козыряет мудрому полковнику и дает короткую отмашку своим спецназовцам – «По машинам!»

23

В полицейском управлении – временное затишье. Юный констебль Робинсон самозабвенно чистит помповое ружье, Ванюша маячит за плечом доктора, который делает очередной укол уложенному на топчан цээрушнику («Обожди, парень, сейчас полегчает!»), Подполковник уединился в уголке и ведет там какие-то сложные переговоры по спутниковому телефону. Робингуд поднимает взгляд от реквизированной у инспектора карты острова на осунувшегося Чипа, весь облик которого – немой вопрос «Когда?..»

– Ждем-с, – сухо роняет он. – И, как ни смешно, действительно – «до первой звезды».

24

В салоне небольшого самолета – сумасшедший дом: ансамбль готовится к выступлению. Проверяют инструменты, изучают незнакомые ноты; мулатка в одних крохотных трусиках самозабвенно танцует в проходе; по рукам ходит бутылка «Бакарди» – для голоса, да и вообще освежиться…

Из двери кабины высовывается пилот, окликает старшего – импресарио в безвкусно-роскошном костюме с галстуком –бабочкой:

– Сеньор, диспетчерская не дает добро на посадку: будто бы аэропорт закрыт по погоде. Точно, как вы и упреждали… Так, значит, я сажусь – якобы в аварийном режиме?

– Д-давай в аварийном, мать его!.. З-за все уплочено! Р-русские гуляют, понял? Ц-цыган им, вишь ты, подай – в-вот прям щ-щас! К-как мы – смахиваем на цыган?

– Не могу знать, сеньор: в жизни не видал живого цыгана.

– В-вот и я тоже… Ой ты, блин! – (Хватается за голову.) – Ч-чуть не забыл: н-нам же отзвонить велено – ш-штоб встречали!

Извлекает мобильник и набирает номер, записанный на криво оторванном листке; когда на том конце отвечают, принимается читать по складам, тщательно сверяя с бумажкой незнакомые транслитерации:

– Pod-pol-kov-ni-ku Nik-to Ne Pi-shet!

И – уже своим:

– Все, ребята! Одевать костюмы, живо! Наш выход – через десять минут!

25

Подполковник меж тем откладывает мобильник и бесстрастно объявляет в пространство:

– Внимание! Пятиминутная готовность!

Потом – обращаясь персонально к Робингуду:

– Ну вот, Толян свое дело сделал. Карты ро́зданы – объявляем вист.

– И что ж у нас на руках? Шестерная в пиках?

– Да я бы сказал, скорее мизер… только очень уж дырявый. Впрочем, – тут он кивает на спутниковый телефон, – поглядим, что сейчас придет в прикупе…

26

Конкассёр принимает сообщение:

– Чартер с Багам? Какого черта!.. Ах, аварийная посадка… Что-о?! цыганский ансамбль?.. Ладно, держите меня в курсе. Конец связи.

Чуть погодя рация дает новый отзвон, капитан опять включается – и в тот же миг по лицу его пробегает нечто вроде судороги…

27

Подполковник (на том же старофранцузском Анри Филипо):

– Капитан Конкассёр? Рад, что узнаешь… Я в районе аэропорта, вместе с твоими людьми… они пока живы. Хочу вот обменять их на девушку, иначе – сам понимаешь… Ты ведь уже получил сообщение о багамском чартере? Это мой борт… выгонять бензозаправщики на полосу уже поздно. Там на борту цыгане, замечательных достоинств цыгане… Я с тобой свяжусь минут через пяток – а пока жди интересных сообщений от своих людей в аэропорту.

28

Самолет подруливает прямо к стекляшке аэровокзала. Распахивается боковой люк, и на бетонку начинают шустро выпрыгивать давешние музыканты – они наряжены в камуфляж и лихо заломленные голубые береты. Рассыпаются в цепь и, с инструментами наперевес, маршируют ко входу, наяривая на ходу «Союз нерушимый»; мелодия, в их аранжировке, приобретает несомненные черты новоорлеанских спиричуэлс, однако остается вполне узнаваемой.

Тонтон-макут, занявший позицию у выхода на летное поле, испуганно сдергивает с носа свой опознавательный знак – черные очки, и прячет их в карман. Хватается за рацию:

– Сеньор капитан!!! Тревога!!! Аэропорт захвачен русскими коммандос!.. Да нет, какие тут, на хрен, шутки!

29

Из распахнутых ворот виллы Бишопа вырывается кавалькада из трех джипов-«широких», набитых вооруженными до зубов тонтон-макутами; у среднего джипа из распахнутой кормовой дверцы простодушно торчат наружу не поместившиеся в салоне крупнокалиберный пулемет и прямоугольный контейнер «Стингера». Старший группы принимает инструкции по рации прямо на ходу, развернув на коленях карту:

– …Так точно, понял: в здание аэропорта не лезть, рассредоточиться, в огневой контакт без приказа не вступать. Наглухо блокировать дальний конец ВПП со стороны подъездной дороги № 3. Конец связи.

30

По краю пустеющей уже рыночной площади, осененной обшарпанной церковкой в колониальном стиле, медленно, в темпе пешехода, движется уже знакомый нам джип-тойота с тонтон-макутами; пассажиры его неподвижны, как вырезанные из дерева скульптуры, – двигаются («раз-два-три») лишь их глаза, сканируя толпу. Старший группы, Бенджи, только что выслушал сообщение по рации и, коротко бросив водителю: «Двигай к Западному шоссе, в темпе», оборачивается к наблюдателям:

– Приказ всем мобильным группам в городе: прервать патрулирование и срочно стягиваться к аэропорту. Достаньте-ка из-под сиденья газонокосилки: сеньор капитан полагает, что там будет жарко – одними волынами не обойдемся…

Краткая деловитая суета на заднем сидении.

– Кто это там делает пальцы веером – колумбийцы? Или федералы? – предметно интересуется один из задних головорезов, вставляя магазин в автомат.

– Разберемся… – пожимает плечами старший.

31

В аэропорту – легкое столпотворение: музыканты нежатся в лучах нечаянной славы… ну, пусть не славы – известности, все равно хорошо. Слетевшиеся неведомо откуда, как мухи на свежее дерьмо, репортеры напористо подносят ко рту импресарио, нацепившему на погоны по три генеральских звезды, черные фаллосы своих микрофонов (ах, дедушка Фрейд…):

– Маэстро э-э-э… Баджио? – с чем связан столь странный выбор сценических костюмов?

– Это каприз нашего антрепренера. Он пожелал, чтобы мы приняли участие в здешнем карнавале, нарядившись русским спецназом …

Общий хохот.

– Маэстро Баджио, – это уже другой, с одним диктофоном: чувствуется, серьезный человек, – по сведениям, поступившим в распоряжение нашего издания, сегодня спецслужбы нескольких великих держав проводят на Карибах скоординированную акцию по борьбе с наркобизнесом и незаконной отмывкой денег. Каковы будут ваши комментарии?

– Никаких комментариев. Мы-то тут при чем? Да и в любом случае, – (Приосанившись, с небрежным мановением руки.) – наш АНСАМБЛЬ всегда действует сам по себе…

Снова хохот. Репортер с диктофоном кивает и что-то быстро строчит в блокноте; на физиономии у него написано полное удовлетворение. Другой, отойдя в сторонку, заныривает в телефонную кабинку:

– Шарль? Подымись-ка к Старику: я еще на денек тут задержусь, глядишь – и принесу в клюве сенсацию… пока пусть оформит отпуском без содержания… В любом случае, зарезервируй мне в утреннем номере десяток строк на третью полосу…

32

В каюте своей яхты Марлоу изумленно выслушивает сообщение Конкассёра по мобильнику:

– Какой русский спецназ в аэропорту?! Вы что, охренели?!! Собственного «снежка» нанюхались?!

33

В полицейском управлении Подполковник принимает спутниковую связь:

– Спасибо, Арсен! Я твой должник. Выскочим живыми – сочтемся…

Кладет трубку на стол, и из наушника долетает искаженное, обросшее лишайниковой бородой разнообразных помех, но вполне узнаваемое: «Какой русский спецназ в аэропорту?! Вы что, охренели?!! Собственного «снежка» нанюхались?! ». Обводит глазами собравшихся вокруг стола товарищей:

– Мы, конечно, не АНБ, но кой-чего тоже могём… И ведь серьезные вроде люди, а по открытой связи треплются – ну чисто дети! Вот она – отвычка от реальной опасности…

– Понял… – кивает Робингуд. – Ты ловил второго абонента Конкассёра… Класс! Значит, второй номер – здешний американский резидент?

– Он самый. Ну вот, Боря, мы вскрыли прикуп, и я бы сказал – прикуп неплох. Одну дыру мы точно закрыли. Так что СО СВОЕГО ЗАХОДА мы – держусь за дерево! – этот мизер сыграем…

Робингуд, однако, не слушает – он впился внезапно сузившимися глазами в спутниковый телефон:

– Слушай, голос у этого самого резидента… А ну-ка, кинь еще запросик в это твое АНБ…

34

Перед Конкассёром – совершенно очумелый охранник:

– Сеньор капитан! Из полиции – по городскому: требуют Самого́, срочно!

Брови Конкассёра ползут вверх:

– Как ты сказал? ТРЕБУЮТ?!

Небрежно берет трубку, дабы разделаться с этой досадной докукою (только этих клоунов сейчас не хватало!):

– Да, вас слушают. Мистер Бишоп нездоров, с вами говорит его секретарь. Что-о-о?… Да я тебя!.. Да ты с кем говоришь?!.

Охранник, оценивши выражение лица шефа, скользит к двери столь же резво, как кухонный таракан, застигнутый на водопое в раковине полуночным щелчком выключателя…

35

Инспектор Джордан внятно и четко зачитывает текст, написанный для него на бумажке (чтоб, неровён час, чего не перепутал!) большими печатными буквами:

– …Так что, в связи с заявлением мистера Крашенинникова, я вынужден санкционировать оперативно –разыскные мероприятия, как-то: обыск, на предмет обнаружения похищенной миссис Крашенинниковой, в доме мистера Бишопа. Проведение обыска возлагается на констебля Робинсона. Конец связи.

Кладет трубку и утирает со лба обильный пот; вид у «дяди Тома» предельно несчастный. Он в трусах и майке – форма его уже на Робингуде, который, глядясь в карманное зеркальце, гримируется под негра.

– Мне теперь конец, сэр… Конкассёр меня в порошок сотрет…

– Ничего-ничего, инспектор! Завтра на вашем острове будет новый хозяин, а ты попадешь во все газеты как лидер сопротивления прежнему, криминальному, режиму. Глядишь – еще и орден дадут.

– Ох, сэр, – уныло вздыхает полицейский, – я бы, пожалуй, лучше сохранил свою должность…

Робингуд, закончивший наведение макияжа, бросает взгляд на часы:

– Я полагаю, Конкассёр заглотнул блесну и уже отправил свои основные силы в аэропорт. Сколько там у него осталось на вилле? – человек пять-шесть, вряд ли больше… Ну что, ребята, – с Богом!.. Взво-о-од!! Па-а машинам!!

36

Группа (включая раненого цээрушника – в наручниках и с залепленным пластырем ртом) размещается в полицейском джипе-развалюхе с криво натянутым тентом. Робингуд – разобиженному по-детски Чипу с видеокамерой:

– Вольноопределяющийся Крашенинников, отставить разговорчики! Сегодня ваше оружие – камера. Оно, кстати, будет поважнее прочих… А стволов тут и без твоего хватает.

Юный констебль – он за рулем – растерянно озирается вокруг и недоуменно вопрошает у разместившегося рядом «негра»-Робингуда:

– Прошу простить, сэр, но где же ваш русский спецназ?

– Мы и есть – русский спецназ. Самой что ни есть 96-й пробы… Что-то неясно?

– Да, сэр… Вы ведь говорили – это вроде как в кино про «Энтеббе»… По правде сказать – маловато нас, сэр! Я-то думал, мы вроде как передовой отряд…

– Так оно и есть, констебль. Просто у русских десантников бытует такая шуточка: «Пункт первый: уставная задача десанта – продержаться два часа до подхода основных сил. Пункт второй: основные силы, как правило, не приходят вовсе». Так что действовать мы будем – не больно-то рассчитывая на эти самые основные силы… Хочешь выйти из игры? Пока еще не поздно…

– Никак нет, сэр! Я просто для ясности.

– Эт' ты правильно… Ну давай, трогай. Задачу свою помнишь?

37

Смеркается; субмарина солнца уже погрузилась в сапфировые карибские волны на перископную глубину, оставив над поверхностью лишь невесомую золотистую паутину последних лучей… По затянутому лиловатой сумеречной дымкой серпантину, режущему склон под виллой Дракона, с натугою взбирается букашка полицейского джипа. Пулеметчик –тонтон, отслеживающий в бинокль со своей стилизованной под колокольню вышки все подходы к вилле, после звонка вниз («На подъеме чужие, сеньор капитан! Похоже, полиция… Да, слушаюсь!») выпустил джип из перекрестья прицела и теперь с интересом наблюдает за некими приготовлениями во дворе виллы. Там, неподалеку от запертых массивных ворот (танком не высадишь), трое вооруженных головорезов глазеют, как четвертый щелчками витого ременного кнута без промаха сбивает ярких бабочек, порхающих вокруг цветущего куста гибискуса. Появившийся на крыльце виллы Конкассёр нетерпеливо переводит взгляд с наручных часов на кнутобойца, потом на ворота – и опять на часы…

38

Крайне встревоженный Марлоу принимает в своей каюте спутниковую связь:

– …Вариант с десантированием на пляже в бухте Кернкросс отменен? Почему?! Нет-нет, полковник, я понимаю – вы лишь выполняете приказ, у вас свое собственное начальство, и все такое… Ку-у-да-а?!! Послушайте, немедленно отмените это, вы меня слышите – НЕМЕДЛЕННО!!! Вариант с высадкой на летном поле сейчас невыполним – в аэропорту творится черт знает что… Последствия совершенно непредсказуемы, вплоть до вполне серьезной стрельбы!..

Некоторое время вслушивается в безмятежные разъяснения невидимого собеседника и наконец взрывается:

– Ну так найдите того, кто вправе отдать такой приказ, черт бы вас там всех побрал!! И поторопитесь – через полчаса у вас на руках будет куча трупов и международный скандал в придачу! Конец связи.

Бормоча ругательства, набирает другой номер:

– Генерал Атторней? Ч-черт!.. Послушайте, адъютант, мне немедленно нужен ваш шеф. Да, именно что «прямо сию минуту»! Передадите ему такую фразу: «На острове дует зюйд-вест, но мы спутали сокола с цаплей »… нет, это не Шекспир, апароль. И пускай свяжется со мной тут же, не теряя ни секунды, ясно?.. Да, это я уже уразумел: они с помощником президента – в зале для приемов, а вы, со всей прочей свитой, – торчите снаружи… Что значит – «не пропустят»? Сделайте так, чтоб пропустили! – мне, что ль, вас учить придворным примо́чкам?

…Послушай, парень, не зли меня! Вы там лакаете халявные коктейли, а у нас идет боевая операция. И только что поступили сведения: точку, где должен высаживаться наш спецназ, контролирует противник. Переброску осуществляет не наша Контора, а вояки; перемудрили с перекрестной конспирацией – никаких концов не найти… И вышло так, что наш генерал – единственный, кто может отменить десантирование: у него есть спутниковый код прямой связи с пилотами – помимо всей этой ступенчатой пирамиды… А если он не успеет дать отбой, наши парни выпрыгнут прямиком под пулеметы, и тогда его мундир с большими звездами окажется так густо заляпан кровью, что его не примет ни одна вашингтонская прачечная! Господин генерал получит по заднице мешалкой, а у того, кто займет его кресло, наверняка ведь есть свой собственный адъютант – въезжаешь? Шевелись давай, тараканья немочь!.. Конец связи.

Некоторое время резидент стоит перед разложенной на столе картой, анализируя возникшую на этой шахматной доске позицию; затем решительно, будто бы двинув наконец ферзя за четвертую горизонталь, отпирает несгораемый шкафчик, извлекает оттуда видавшую виды «беретту» с потертым воронением и принимается навинчивать на ствол хитрой формы глушитель.

39

Бронированные ворота виллы Бишопа бесшумно отъезжают вбок, пропуская полицейский джип внутрь ДРАКОНЬЕГО ЛОГОВА, после чего, с каким-то необратимым чмоком, затворяются обратно.

Робингуд, бросив взгляд через плечо на это несокрушимое сооружение, только хмыкает:

– Да, ребята, тут уж точно: вход – рупь, а выход – два…

Джип тормозит: усыпанную гравием дорожку перегородила троица мордоворотов с автоматами «узи»; четвертый – с кнутом, – глумливо ухмыляясь, манит пальчиком водителя.

Констебль Робинсон вылезает из джипа и делает было пару шагов вперед, но тут гравий у него под ногами разлетается в стороны от щелчка кнута, будто от предупредительного выстрела.

– Стой, где стоишь! – с леденящей ласковостью советует кнутобоец. – Ты, сказывают, собрался у нас тут чего-то искать… А документик у тебя на то имеется, али как?

Робинсон послушно лезет в нагрудный карман мундира и извлекает украшенную печатью бумагу:

– Так точно! Вот он, ордер…

В ту же секунду новый щелчок кнута с фантастической точностью разрезает бумагу поперек, оставив в пальцах констебля лишь ее краешек. Секундою погодя опустившийся наземь ордер разлетается в клочки от следующего по счету снайперского щелчка.

– Значится, никакого документа у тебя нету… – удовлетворенно констатирует кнутобоец. – Да, кстати, одно уж к одному: а ты сам-то кто будешь?

– Констебль Робинсон, сэр, – ошеломленно представляется парень.

– Да ты, никак, из полиции? – изумляется тонтон-макут. – Или опять брешешь, как с ордером?..

Констебль охает от внезапной боли – щелчки кнута рвут в клочья мундир на его плечах; крови же, как это ни удивительно, по-прежнему не видно.

– Ежели полицейский, так должон быть в погонах. Ты видишь на нем погоны, Тайсон?

– Никак нет! – готовно откликается правый из автоматчиков. – Какие там погоны, Зорро, – одна рвань какая-то!

– Точно, рвань. Я так понимаю – забрел к нам сюда какой-то бомж. Нарушение прав частного владения, и все такое… Ва-аще-то можно было б его попросту пристрелить на месте – закон позволяет, но по мне так лучше проявить христианское милосердие, – кнутобоец благочестиво крестится на колокольню с пулеметчиком. – Ободрать ему только кнутом всю шкуру с задницы, и пускай проваливает…

– Слышь, Зорро, – оживляется вдруг Тайсон, – у меня идея! А не слабо тебе одним щелчком учинить ему обрезание?

Тут тонтон-макутов просто-таки скрючивает от хохота; за этим весельем они как-то упускают момент, когда с переднего сиденья джипа вылез на дорожку напарник Робинсона– еще один полицейский-негр, высокий и худощавый, лицо которого почти что неразличимо в тени козырька низко надвинутой каскетки:

– А-атставить!

Ржание тонтон-макутов обрывается на раз:

– Ты глянь-ка, смелый! А ну-кась…

Все дальнейшее происходит настолько быстро, что Конкассёр, отвлекшийся от созерцания сей молодецкой забавы буквально на миг (ему понадобилось извлечь из кармана пиджака закурлыкавший вдруг мобильник – экстренная связь), самое интересное-то как раз пропустил и к арене событий обернулся с секундным запозданием – когда выстрел уже прозвучал. Глазам капитана предстает такая картина: пистолет, неведомо откуда возникший в руке высокого полисмена; отвисшие от изумления челюсти автоматчиков; Зорро, вытаращивший глаза на зажатую в кулаке рукоять любимого кнута, кнутовище которого валяется на земле, аккуратно срезанное пулей…

Конкассёр (воздадим ему должное) в мгновение ока смекает, что никому из местных кадров такой стрелковый аттракцион не под силу – обманули-таки, гады, обвели вокруг пальца! С криком: «Гаси обоих!!!» он вполне рефлекторным для профессионала жестом сует руку под пиджак, за пистолетом. Однако в правом кулаке его в этот как раз момент зажат включенный мобильник, и на то, чтоб освободиться от него, разжав пальцы, капитан расходует драгоценные доли секунды.

Это и решает все: Подполковник стреляет со своего заднего сиденья, прямо сквозь ветровое стекло, и пуля сорок пятого калибра опрокидывает Конкассёра навзничь, затылком на ступени крыльца. Темные очки капитана тонтон-макутов отлетают в сторону, и башмак принявшегося «качать маятник» негра-Робингуда с хрустом вминает их в гравий дорожки – невольный парафраз того самого финального кадра…

А вот выпавший из руки убитого Конкассёра мобильник пережил все эти неприятности целым и невредимым, и теперь, испуганно помаргивая изумрудным глазком, ретранслирует в пространство обвалившееся на него стаккато беспорядочной пальбы.

«…Стреляют – все!!!»

40

Марлоу, крутящий «одной левой» баранку обшарпанного форда, невольно отстраняет от уха мобильник, из наушника которого просыпанным горохом раскатываются по кабине звуки далекой перестрелки. Лицо резидента каменеет – опоздал… Форд наддает ходу, опасно вписываясь в повороты грунтовки, петляющей средь тонущего в поздних сумерках кустарника; он чуть притормаживает, лишь когда фары высвечивают на обочине обшарпанный дорожный указатель: «Дорога № 3. Аэропорт – 1 км».

41

Стреляют, как уже было сказано, все – только с весьма различным успехом. Все кончается за считанные секунды; из четверки тотон-макутов уцелел лишь безоружный Зорро, вовремя сообразивший упасть и прикинуться вещмешком, не ввязываясь в происходящее. Пулеметчик с вышки-колокольни сперва не мог вступить в дело без того, чтоб не искрошить за компанию и своих, а потом стало поздно: Робингуд успел добраться до своей трофейной М-16 и пульнуть в «аистиное гнездо» пулеметчика гранату из подствольника – с тем же небрежным изяществом, как Майкл Джордан кладет мяч в корзину броском из-за средней линии.

Тишина наваливается столь же внезапно, как и грохот пальбы; поистине – «скоротечный огневой контакт»… Тайсон перед смертью исхитрился-таки всадить в джип короткую очередь; пули прошли впритирку с Ванюшей, и теперь он, с чувством перекрестясь, ощупывает развороченную пулями спинку сидения:

– Гляньте-ка, товарищ подполковник! Кучно легла – в аккурат между нами!

Подполковник только хмыкает («В генералы метишь, Ванюша? Ну-ну…») и оборачивается назад, к Чипу:

– Все в порядке, вольноопределяющийся?

– Так точно! – с несколько натужной молодцеватостью ответствует тот.

– Заснять что-нибудь вышло?

– Черт его знает – темновато… Но на кнопку жал всю дорогу, не переставая!

– Молодец! – без тени иронии кивает Подполковник. –Объявляю благодарность перед строем.

…В здании виллы никто пока ответного огня не открывает, да и вообще признаков жизни не подает; даже света в окнах, несмотря на позднее время, отчего-то не видать. Команда Робингуда настороженно приближается к дверям: сам он с М-16, Подполковник и Ванюша – с трофейными «Узи» через плечо, Робинсон – с помповиком наперевес, Чип – свидеокамерой.

– Стой! – внезапно командует Робингуд и, оглядясь вокруг, тихонько бормочет под нос: – Черт, что-то мне до крайности не нравится эта тишина…

– Что – мурашки по загривку? – понимающе откликается Подполковник.

– Угу… Будь это компьютерной игрой – самое время СОХРАНИТЬСЯ.

42

Пост тонтон-макутов на дороге № 3: обшарпанный форд Марлоу послушно тормозит перед наполовину перегородившим дорожное полотно джипом-тойо той. Американец – подлинное воплощение пьяного дружелюбия – вываливается из машины и развинченной походкою направляется к джипу:

– Алло, ребята! У вас проблемы?

– У нас – нет. А вот у тебя сейчас будут, – выбирается наружу мрачный Бенджи с автоматом «Узи» на ремне, – если на счет «два!» не уберешься отсюда на хрен. Раз!..

– Понял, не дурак! – широко ухмыляется пьяный, успокоительно помавая воздетыми дланями; похоже, он совершенно не въезжает в серьезность ситуации. – Убегаю-убегаю – как тот белый кролик! Только это… не развернуться мне тут… Может, вы чуток сдадите назад – во-он в тот отнорок меж кустиков?

Ошарашенный такой наглостью Бенджи невольно оборачивается в направлении, указанном рукою Марлоу – и вэтот миг как-то вдруг разом протрезвевший американец прыгает вперед. Тонтон-макут скукоживается от удара в пах; прикрываясь им как живым щитом, резидент выхватывает «беретту» с глушителем и молниеносно всаживает обойму в ветровое стекло бандитского джипа, разрисовывая это темное зеркало затейливыми веерами морозных узоров. Еще мгновение спустя Марлоу, обрушив рукоять пистолета на голову так ине разогнувшегося главаря, уже распахивает дверцу тойоты и методично добивает контрольными выстрелами раненых автоматчиков.

…Очнувшись от подмораживающей обонятельные нервы нашатырной вони из раздавленной ампулы, Бенджи обнаруживает себя лежащим в обширной бензиновой луже: Марлоу не пожалел вылить на главаря тонтон-макутов целую канистру. Сам резидент стоит шагах в пяти – небрежно подбрасывает и ловит плоскую армейскую зажигалку:

– Очухался? Ну так вот – теперь мой черед считать до двух! Мне нужна схема расположения ваших постов у летного поля, их численность и вооружение, позывные раций… Если я не буду всего этого знать на счет «два!», ты обратишься в замечательный бифштекс – с прожаренной, хрустящей корочкой… Раз!.. – щелкает зажигалка.

– Не-е-ет!!! Не надо! – хрипит тонтон-макут. – Все расскажу, все, что знаю! Но только… Какая гарантия, что ты меня не прикончишь?

– Никакой, – пожимает плечами Марлоу. – Просто у тебя нет выбора.

43

Вашингтонская правительственная резиденция: мягкие светильники отражаются в начищенном светлом паркете, стены обшиты панелями из мореного дуба; общий стиль – неброская викторианская роскошь. Перед окованными декоративной красной медью дверьми – высоченный красавец-лейтенант в парадной темно-голубой форме ВВС и трое секьюрити в штатском (служба безопасности президента, подчиненная министерству финансов). Лейтенант отчаянно пытается что-то втолковать старшему из секьюрити, но тот лишь отрицательно качает головой – «Не положено!»

44

В рассекающем тьму карибской ночи «летающем вагоне» – последние приготовления к десантированию: квадратно –гнездовой капитан О'Лири рассовывает по кармашкам своей камуфляжной жилетки, упрятанной под цветастую пляжную хламиду, разнообразный боевой эквипмент – с той же артистической отточенностью движений, как у голливудских боевых роботов Шварценеггера и Ван-Дамма. А вот трое собравшихся в кружок очаровательных амазонок – в бикини, но с автоматами – ведут тем временем между собою разговоры явно неуставные: не то рассказывают неприличные анекдоты, не то обсуждают сравнительные достоинства различных депиляторов… Впрочем, стоило командиру бросить на них укоризненный взгляд, как они тут же посерьезнели, и с должным рвением принимаются за подгонку снаряжения.

– Капитан! – возникает в дверях кабины шлем одного из пилотов. – Через пять минут заходим на посадку. Готовы?

– Мы всегда готовы, – меланхолично откликается ирландец.

45

Позиция тонтон-макутов у бровки летного поля: крупнокалиберный пулемет, автоматы, «Стингер». Над головами – быстро нарастающий гул вертолетных винтов. Старший отчаянно взывает в неоткликающуюся рацию: «Сеньор капитан, сеньор капитан, тревога!.. Да что они там, все померли, что ль?!»

– Эй, Мандела! – окликает старшего наблюдатель с прибором ночного видения. – Чего делать-то будем? Это ж «летающий вагон», не хрен собачий – щас тебе на плешь высыплется десантная рота полного состава, и привет горячий!

– А хрен его знает, чего делать! Велено было – «без приказа в огневой контакт не вступать», ну и где он – тот приказ?

– Слышь, Мандела… – это уже другой тонтон-макут. – У нас, похоже, уже началось дезертирство – дозорный куда-то пропал…

– Что-о-о?!! Идиоты!.. Трево… – но на этом месте вопль не в меру сообразительного командира обрывается странным чмокающим звуком: какая-то тень, мгновенно сгустившаяся из ночного мрака за спиною Манделы, рывком за волосы запрокидывает его голову назад и четко, «в одно касание», перерезает ему оттянутое горло от уха до уха…

Тень, ловко увернувшись от брызнувшего на нее фонтана крови, вершит среди оцепенелых тонтон-макутов свой танец смерти, напоминающий рваный полет летучей мыши. «Пок!.. – пок!.. – пок!.. – пок!.. – пок!..» – выстрелы из «беретты» с глушителем звучат немногим громче хлопка́ откупориваемого шампанского. Лишь двое или трое людей Манделы успевают хотя бы дотянуться до оружия.

Среди этих «двоих-троих» – и парень со «Стингером» на плече; он, ясное дело, стоял лицом к летному полю, как раз выполняя операцию «захват цели», и не успел даже обернуться к месту побоища. Пуля Марлоу угодила ему в шею, и сведенная судорогой боли кисть тонтон-макута намертво стискивает рукоять, вдавливая в нее пусковую кнопку. Вторая пуля, всаженная ему в затылок, ничего уже тут, разумеется, поправить не может.

…В сторону неразличимой пока во мраке туши летучего дракона взмывает с земли невесомо-стремительная желтоватая искра; подобно акуле, чующей сквозь стометровую водную толщу ничтожный привкус крови, она уже безошибочно унюхала в ночи то, чего вкуснее нет в мире: угарный жар выхлопа вертолетных двигателей…

46

Вашингтонский раут, меж тем, идет своим чередом: дамы в простеньких вечерних платьях по цене лимузина и бриллиантовых колье по цене ядерной субмарины, джентльмены в смокингах, бесшумные стюарды с коктейлями – ну, одним словом, «Династия»… И тут ровный гул изысканно –остроумных разговоров ни о чем разом обрывается, ибо за внезапно приоткрывшимися створками ведущих в зал дверей взорам собравшихся открывается нечто абсолютно немыслимое – Господи помилуй, да это же ДРАКА! А еще мгновение спустя в зал вваливается давешний лейтенант (китель расхристан, полуоторванный аксельбант свешивается чуть не до колена) сповисшими на нем секьюрити: чувствуется, что он в том самом душевном состоянии, когда человек способен крушить в щепки дубовую мебель или сворачивать шеи гулящим женам.

– Господин генерал, чрезвычайное сообщение! – взывает он в безмолвную скандализованную толпу, пытаясь стряхнуть с себя цепучих как репьи секьюрити. – На острове дует зюйд-вест, но они там спутали цаплю с соколом!

При этих словах чопорно-индифферентный генерал, смахивающий обликом на свежемороженого хека, вздрагивает так, что локоть его ненароком сшибает с подноса зазевавшегося на скандал стюарда бокал шерри; липкие красные брызги веером разлетаются вокруг – на платья от Валентино и костюмы от Версаче.

47

Липкие красные брызги веером разлетаются вокруг – только это не шерри, а кровь. Взрыв «Стингера» расшвыривает спецназовцев капитана О'Лири по всему «летающему вагону», который, завалившись набок, раскручивается в какую-то дьявольскую карусель. В принципе «Чинук» – очень живучая машина, однако если уж у него полетел движок, то привет: мягко сесть на инерции раскрутки винта, как это делают «Ирокезы» или наши Ми-4, он не может – слишком тяжел…

– Держаться за что только можно! – зычно ревет капитан, левой рукой вцепившись в стенную скобу, а правой – крепко прижимая к себе (ну чистый сексуал-харассмент!) одну из потерявших сознание амазонок. – Держаться!!!

…Громовой удар и душераздирающий скрежет. Электричество в фюзеляже гаснет, но парою секунд спустя непроглядную тьму, затопившую эту мешанину из человеческой плоти и искореженного металла, разгоняют бойкие оранжевые сполохи стремительно разгорающегося пожара.

48

Летное поле – пустое и темное. Языки пламени оконтуривают, наподобие короны солнечного затмения, черный силуэт завалившегося на бок «Чинука» с переломанными винтами; временами они выхватывают из мрака остановившуюся чуть поодаль, на границе освещенного пространства, машину Марлоу с незахлопнутой дверцей. Сам он, вместе с оставшимися в строю спецназовцами, геройствует в охваченном огнем вертолете, вытаскивая наружу раненых. Люди О'Лири действуют четко и слаженно – не пальцем деланы; во всяком случае, никто не тратит время на обмен идиотскими репликами «Ты в порядке?» и не блажит «…Мы ее теряем!!» Лицо резидента перепачкано кровью и копотью, волосы обгорели – он только что ухитрился извлечь из обратившейся в «пещь огненную» кабины намертво застрявшего там пилота с переломанными ногами. И вовремя – внутри «вагона» как раз начинают рваться боеприпасы; «фулл краш» – или, говоря по-нашему, полный шиздец…

Резидент тем временем добирается наконец до миниатюрного латиноса, четко разруливающего ситуацию («Такер, Ли – пулеметы на ту сторону, где деревья, атаки следует ждать оттуда… Всем немедля отступать в темноту – мы на фоне этого чертова костра как мишени в тире! Док, доложи́те обстановку – что у вас там с медоборудованием?..») и представляется:

– Прошу прощения, сэр! «В Корнуолле все лето лило, как из ведра… »

Латинос стремительно оборачивается:

– «…Но виноград уродился не хуже, чем в Риохе ». Вы – майор Марлоу?

– Так точно. А вы, как я понимаю, капитан О'Лири?

– Я – лейтенант Рамирес. Капитан О'Лири выбыл из строя: повреждение позвоночника, док говорит – инвалидное кресло до конца жизни… Это вы так классно подготовили нам точку для высадки?..

– Нет… – освещенное прыгающим светом пожара лицо резидента кажется постаревшим лет на десять. – Но я не сумел этому помешать, так что вина все равно на мне. Дай мне в рыло – если тебе от этого полегчает… Ладно, к делу. Ваши потери?..

– Трое погибших, семеро тяжелораненых… я имею в виду тех, кто не доживет до утра без нормальной медпомощи. Да, и еще пилоты…

– Я забираю с собой всех боеспособных, включая ходячих легкораненых – операция идет своим чередом. Вы с доком остаетесь с тяжелоранеными, за старшего. Помощь придет не раньше чем через час – держитесь.

– Простите, сэр, – качает головой лейтенант, – но это абсолютно нереально! Нас должны были эвакуировать морем, и «зодиаки» подойдут к бухте Кернкросс только под утро… Слишком поздно!

– Вы получите немедленную эвакуацию воздухом, лейтенант, Богом клянусь, – припечатывает резидент. – Это теперь мои проблемы, а не ваши.

Направляясь к своей машине, он натыкается на уложенных в ряд раненых; коленопреклоненный санинструктор, возящийся с амазонкой в бикини, окликает скрытого темнотой напарника: «Эй, Джо, противоожоговый гель там еще есть – хоть сколько-нибудь?» Налобный фонарик санинструктора высвечивает ТАКОЕ, что даже Марлоу – человек ко всему вроде привычный – невольно останавливается:

– О, Господи! Док, ее лицо… можно будет хоть что-нибудь спасти?

Тот только безнадежно отмахивается – дескать, какое там лицо…

49

В машине Марлоу, на заднем сиденье, давным-давно уже зуммерит спутниковый телефон – будто охрипнувший от крика некормленый младенец; резидент рывком поднимает трубку:

– Генерал? Очень кстати… Надеюсь, вы уже отужинали на своем приеме – а то я наверняка сейчас попорчу вам аппетит. Докладываю: вертолет, как вас и упреждали, сбит при посадке «Стингером» – трое убитых, семь тяжелораненых.

…Обождите, это еще не все; знаете, как говаривали у нас, в морской пехоте: «Если уж высадка мокрая – так и ночевка холодная»… Так вот, полчаса назад на вилле Бишопа имела место быть перестрелка, и Конкассёр с той поры больше не откликается – судя по всему, убит.

…Ну я бы не строил себе иллюзий, генерал: надо полагать, Бишоп либо тоже мертв, либо захвачен – прямо у себя в логове; а как и почему лопухнулась его охрана – это вопрос небезынтересный, но сейчас уже – увы! – неактуальный. Яполагаю, следует немедля штурмовать виллу теми силами, что есть; если этот ваш чертов «некроиндуктор» еще жив – мы его освободим, если мертв – зачистим все концы так, чтоб от этой проклятой виллы даже и не пахло ничем, кроме банальной наркоторговли… Короче, мы сейчас идем драться, а на вас возлагается задача – эвакуировать по воздуху наших раненых с летного поля.

Генерал, видимо, начинает возражать, но резиденту уже море по колено:

– Да срать я хотел на «международные осложнения» – на возмущенные вопли всех этих суверенных героиновых шейхов и кокаиновых президентов! Здесь сейчас умирают РАНЕНЫЕ АМЕРИКАНЦЫ, и чтоб спасти любого из них, я без колебаний выжгу напалмом весь этот остров, провонявший кокаином и коррупцией!

А ты – это ведь ты подвел их под «Стингер»! – заруби себе на носу: если хоть один из этих семерых умрет, не дождавшись эвакуации, то тебе нынешнего Рождества тоже не пережить – это Я тебе обещаю! Генерал, к твоему сведению, может откинуть копыта столь же легко и просто, как и любой штафирка: головокружение на балконе, неисправная электропроводка, грузовик, угнанный наркоманом, – да мало ли что бывает в большом городе. Ты для интереса полистай-ка мое досье на сон грядущий…

Короче – вертолет должен быть тут не позднее чем через час; при посадке пусть на всякий случай отстрелят тепловые ловушки. Конец связи!

Марлоу оборачивается и обнаруживает шагах в десяти политкорректную шеренгу из шестерых спецназовцев (негр, китаец, девушка…) и лейтенанта Рамиреса.

– Извините, лейтенант, но я забираю у вас не только всех боеспособных людей, но и все, что есть, из серьезного вооружения : вам тут могут повстречаться лишь гиены, а мы идем охотиться на тигра-людоеда.

– Само собой, майор! Вот только дать мне вам особо нечего – пара пулеметов да базука… Из вертолета впопыхах успели извлечь единственный «Стингер» – ну не издевательство ли?

– Что-о-о?! «Стингер»? Ну лейтенант, – расплывается во внезапной улыбке Марлоу – это, пожалуй, самая лучшая новость за последние полсуток!

50

Отряд Робингуда – у входа в виллу Бишопа; сумерки сгущаются по-тропически быстро, так, что подъездная дорожка с изрешеченным пулями джипом и телами перебитых охранников уже практически неразличима. Робингуд настороженно всматривается в полуоткрытые двери Драконьего логова – безмолвного и темного, таящего в себе непонятную, но буквально физически ощутимую угрозу (оскароносную музыку из «Омена», плиз!):

– …Будь это компьютерной игрой – самое время СОХРАНИТЬСЯ.

Первыми внутрь проскальзывают, четко прикрывая друг друга, Робингуд с Ванюшей; затем в обширном холле с ведущей наверх парадной лестницей с резной деревянной балюстрадой появляются остальные члены отряда. Архитектура холла производит весьма странное впечатление, какое-то шизофреническое барокко: стены представляют собой чередование колоннообразных выступов и глубоких ниш, – кажется, что находишься на поляне в непроглядно –густом лесу. Электричество горит, но еле-еле, в четверть накала, и это, пожалуй, даже хуже чем полная темнота: кажется, слабенькие красноватые отсветы скрытых светильников (будто угли гаснущего костра) лишь сгущают сумрак у стен.

Свет мигает, и тут скользящий вдоль левой стены Робингуд боковым зрением замечает тень, шевельнувшуюся во мраке меж колонн; молниеносным пируэтом уйдя вбок, он всаживает в неведомого противника короткую очередь из М-16, и в тот же миг за спиною у него эхом отзывается «Узи» Ванюши: тот щедро, от души, поливает свинцом такую же затемненную нишу правой стены. Мрак откликается мелодично-насмешливым звоном стекла.

– Не бей зеркала, Боря, – плохая примета, – доносится сзади невеселый смешок Подполковника.

– Да уж понял, не дурак, – раздраженно откликается атаман. – Похоже, тут кругом зеркала… И при этом никаких охранных систем – ни телекамер, ни фотоэлементов…

– Охранные-то системы ладно, – Подполковник, пожалуй, впервые за все время выглядит столь встревоженным. – Что мне по-настоящему не нравится, так это отсутствие собак. Ей-богу, я сейчас не то что ротвейлеру – Баскервильскому псу бы обрадовался как родному!

– Собаки и лошади… – медленно выговаривает Робингуд. – Они чуют нежить куда лучше, чем люди и не терпят ее рядом с собой! Так может, это не бред – то, что говорил наш цеэрушник насчет «дневной стражи и ночной стражи»?.. Тих-хо!..

Во мраке в тылу у отряда раздается отчетливый скрип, венчаемый металлическим щелчком: это как бы сама собою затворилась и заперлась на замок массивная входная дверь.

И в тот же миг откуда-то сверху доносится мерный звук мягких тяжелых шагов: кто-то (или что-то?) спускается по скрытой темнотою парадной лестнице…

51

Поначалу из тьмы проступает какой-то грубый матерчатый балахон, сам собою плывущий по воздуху над ступенями лестницы. Однако секундою погодя становится видно, что это огромный, поболее Ванюши, чернокожий, вся одежда которого – джутовый мешок с прорезанными дырками для рук и головы; в руках он несет свернутую рыболовную сеть и бухту веревки.

– Стойте и не двигайтесь, – разносится по залу тихий шелестящий голос, идущий неведомо откуда. – Вы нужны мне живыми…

Движения у гиганта замедленные и какие-то не слишком уверенные, как у крепко пьяного. На одной из ступенек он, на миг потеряв равновесие, вынужден опереться о балюстраду; когда его пальцы хватаются за перила, раздается негромкий треск, и на полированном дереве остается ободранная вмятина, ощетинившаяся щепками.

– Господи помилуй, это же зомби! – посеревшие от ужаса губы констебля Робинсона принимаются бормотать католическую молитву, рука же судорожно выпрастывает из-под мундира шейный шнурок с каким-то корешком-амулетом.

– Стой! – Робингуд вскидывает М-16 и, когда гигант делает следующий шаг, стреляет на поражение, сразу: тут уж не до «двух предупредительных»… Несбалансированная пуля калибра 5.56, попав негру в глаз, разносит на выходе всю левую сторону черепа, но на зомби это производит не большее впечатление, чем брызги на брюках из-под колес промчавшейся рядом машины: он на миг останавливается и издает низкий яростный рык. По темному залу при этом проползает негромкий шелестящий смешок…

– Боря! – внезапно подсказывает сзади Подполковник. – Бей очередями по ногам! Разнеси ему кости!

Грохот автоматной очереди. Колени зомби буквально разлетаются на куски (крови при этом, как ни странно, не видно вовсе). Гигант рушится, как взорванная водонапорная башня, и тело его с ревом и грохотом катится по ступенькам к подножию лестницы. Там он делает безуспешную попытку приподняться, и тогда яростный рык его внезапно сменяется на пронзительный, надрывающий душу скулеж собаки с перебитым хребтом.

– Какая досада… – недовольно откликается шелестящий голос. – Придется убить вас прямо сразу. А я так надеялся поразвлечься, взяв вас живыми…

При этих словах гулкую тишину зала наполняет звук множества шаркающих шагов. Из притемненных ниш по стенам появляются все новые и новые зомби, одетые в джутовые мешки; их уже не менее трех десятков, и все они вооружены топорами, ржавыми серпами, мачете. Черная волна неотвратимо надвигается на обреченно ощетинившуюся ружейными стволами кучку белых у подножия выдержанной в колониальном стиле лестницы – ни дать ни взять газетная литография середины прошлого века «Негритянское восстание на N-ской плантации»…

52

Отряд, однако, продолжает сражаться – а что еще остается? Занявший позицию на нижней ступеньке лестницы Робингуд без промаха бьет – теперь уже одиночными – по коленям наступающих. Зомби валятся один за другим, но на втором десятке выстрелов магазин автоматической винтовки пустеет. Отбросив М-16, атаман берется за «Узи»; у этой машины прицельность, понятное дело, никакая, так что теперь задача становится весьма непростой даже для «лучшего стрелка спецназа»…

Остальные члены отряда тем временем устремляются по лестнице вверх, однако на последних ее ступеньках, выходящих в открытую галерею, натыкаются еще на двоих зомби-гигантов, одетых в музейные красно-синие мундиры времен «Черного консула» Туссена Лувертюра. Тут в дело вступает Ванюша: выясняется, что бросковыми техниками «лучший рукопашник спецназа» владеет ничуть не хуже, чем ударными. Зомби огромны и немыслимо сильны, но в подвижности и скорости реакции явно уступают тренированному человеку. Ванюша нырком «проходит в ноги» первому гиганту и, оторвав его от земли подхватом, валит противника назад – через ограждение лестницы. Второй кидается на Ванюшу сам – и тому остается лишь чуть подкорректировать подсечкой траекторию этой уже набравшей собственную инерцию туши… Второй зомби перекувыркивается через лестничные перила вслед за первым; каждое из этих падений сопровождается ревом, обрывающимся глухим ударом (высота лестницы метров семь, никак не меньше!), – похоже, непереломанных костей у гигантов осталось немного…

Отряд получает секундную передышку – но не более того. По открытой галерее спешат новые зомби – тщедушные, но заметно более подвижные, чем гиганты в мундирах; эти одеты во что-то вроде ливрей и вооружены отточенными на манер стилета сапожными шильями и опасными бритвами. Мигом оценив опасность, Ванюша-Маленький, крякнувши от натуги, выламывает из ограждения лестницы резную деревянную балясину с себя ростом – после чего предметно демонстрирует: подобного рода оружием советские спецназовцы владеют не хуже веселых стрелков из Шервудского леса. Зомби разлетаются по сторонам как сбитые кегли; хотя непоправимых повреждений это им, похоже, не причиняет, в круг, очерчиваемый Ванюшиной дубиной, они после этого как-то не очень лезут. Не знаю уж, как насчет «грузового вертолета с винтом на холостом ходу», но вот ни барона Пампы с мечом, ни Малютки Джона с оглоблей они явно не встречали, и как подступиться к подобному механизму – сообразить пока не могут…

Пара этих ливрейных зомби, сшибленных с ног ударами Ванюшиной балясины, скатились по ступенькам вниз – туда, где посредине лестницы остановились Подполковник и Чип с Робинсоном – и теперь, вставши на ноги, наступают, полосуя воздух взмахами бритв и шипя, как помоечные коты перед разборкой. Положение аховое: у Чипа вообще одна только видеокамера, у Подполковника, отдавшего автомат Робингуду, остался лишь револьвер, да и стрелять ему не с руки – Робинсон, отрезанный у противоположных перил вклинившимися в ряды группы ливрейными убийцами, оказался состворенным на линии прицеливания… По счастью, юный констебль, поначалу перепугавшийся до полного столбняка, мало-помалу проникся общим духом деловитого боевого безумия и сейчас не потерял головы; зомби неосмотрительно повернулись к нему тылом, и он, неловко завалясь набок, зарядом картечи из своего помповика разносит колени левому из них. Правый стремительно оборачивается, однако, вместо того чтобы броситься на полисмена, принимается в полной растерянности ощупывать воздух и принюхиваться – тут-то его и валит второй выстрел.

– Констебль! – резко окликает его Подполковник. – Мне сдается, они почему-то не могли тебя разглядеть. Это так?

– Наверно, это мой амулет, сэр!.. Ма говорила, он очень могущественный, его будто бы заговаривал сам Тутуола…

– Значит, человек с этим амулетом для зомби вроде как невидим… Ну-кась, дай-ка его сюда: похоже, настала мне пора тряхнуть стариной – прогуляться по оперативным тылам противника…

– Ничего не выйдет, сэр! – мотает головой парень. – Амулет и его хозяин – это как бы одно целое, в других руках он теряет силу…

– Черт, ничего в этих делах не смыслю… вот уж чему точно в Аквариуме не учили! Ну, тогда ничего не попишешь: дальше, вглубь дома, придется идти тебе – в одиночку…

– Я-а-а!?? Нет! Господин полковник, сэр! Я… я боюсь… без вас…

– Ты один можешь в этой своей «шапке-невидимке» прокрасться внутрь и найти того, кто дергает за ниточки этих кукол – этого са́мого «Барона Субботу». Ты отыщешь его, приставишь ему ствол к брюху и вежливо попросишь уложить своих барби обратно в коробки… Действуй, констебль,– другого шанса у нас уже не будет.

…Под аккомпанемент Робингудовой стрельбы снизу Робинсон тихо-тихо, как при игре в жмурки, крадется по опустелому пространству между Ванюшей и строем ливрейных зомби. Те, похоже, чуют – что-то не так; принюхиваются, прислушиваются – но тут как раз Чип, по знаку Подполковника, накрывает фланг вражеского строя рыболовной сетью (той, что обронил первый зомби-гитант), а Ванюша с воплем: «А-а-а-а!!! Бляха-муха!!!» обрушивается на врага. Зомби пытаются освободиться, вспарывая опутавшую их сеть бритвами, Ванюшина суперпалица со всего маху крушит головы и конечности временно потерявших подвижность врагов… Под прикрытием всей этой смачной мочиловки констебль, беспрепятственно миновав – по стеночке, по стеночке – галерею, ужом проскальзывает во внутренние покои виллы.

53

Робинсон, с помповым ружьем наперевес, крадучись пробирается по запутанным переходам виллы, которая кажется абсолютно пустой. Освещение здесь создают такие же скрытые багровые светильники, что и в холле; при этом они явно реагируют на присутствие человека, разгораясь чуть ярче именно когда тот проходит рядом – так что констебль как бы постоянно создает вокруг себя световое пятно, в то время как остальная часть коридора пребывает во мраке.

Коридор, открывшийся перед свернувшим за угол Робинсоном, заметно шире предыдущих. Пройдя его где-то до половины, констебль нерешительно замирает: впереди на полу смутно различимо какое-то движение, таящее в себе неясную угрозу; приглядевшись же, он невольно вскидывает ко рту ладонь и судорожно сглатывает, подавляя рвотный позыв.

Это крысы – великое множество крыс, сплошной шевелящийся ковер во всю ширину коридора. Мерзкие твари деловито обгладывают выложенный кем-то посреди пола труп ребенка; они постоянно, с яростным писком, схватываются между собою (вероятно, делят какие-то особо лакомые кусочки), однако против незваного пришельца – случись чего– готовы выступить единым фронтом: эти громадные, размером с хорошего котенка, крысаки ничуть не страшатся человека, и уступать ему дорогу явно не намерены. Констебль растерянно оглядывается в поисках обходного пути (препятствие лишь на сторонний взгляд может показаться вздорным: как его реально преодолевать, совершенно непонятно), и тут только замечает: за спиной-то – тоже неладно, и ох как неладно…

Из скрытого мраком начала коридора приближается размытая серая тень: существо передвигается на четвереньках, низко пригнув голову, – явно принюхивается к следам Робинсона. Достигнув границы тьмы и света, оно легко поднимается на задние лапы (похоже, пытается уже искать добычу «верхним чутьем»), и теперь окаменевший от ужаса констебль может хорошенько разглядеть своего преследователя.

Росту в том, пожалуй, под два метра; тело женщины, сплошь покрытое короткой, слегка вьющейся, сероватой шерстью, венчает голова кошки; кошачьей морде, впрочем, придано некое нарочито-карикатурное сходство с человеческим лицом. Яхонтово-желтые, с вертикальным зрачком, глаза всматриваются в сумрак коридора – сквозь Робинсона; острые треугольные уши напряженно лоцируют пространство, улавливая, однако, один лишь раздражающий фон из крысиного писка. Обоняние подсказывает – добыча где-то рядом, но ни услыхать, ни разглядеть ее отчего-то не выходит, и это обстоятельство ставит охотницу в тупик… Она широко, как на показ, распахивает пасть с длинными белоснежными клыками и издает низкий, ледянящий душу рык.

Тут нервы констебля не выдерживают, и он, позабыв о помповике (да что в том помповике проку – тут разве что серебряная шпага поможет, с рисунком Лабиринта…), кидается наутек; страх утраивает его силы, так что он ухитряется преодолеть «крысиный ковер» в три огромных прыжка – как камешек, рикошетирующий «блинчиками» по поверхности воды… А вот женщина-кошка, ринувшаяся следом за ним в этот растревоженный улей, так легко не отделалась: разъяренные крысаки, решившие, видно, что незваная пришелица покушается на их добычу, гроздьями виснут на ее ногах, так что ей приходится потом потратить несколько секунд на то, чтоб, катаясь по полу, ободрать их когтями и зубами.

За это время Робинсон успевает домчаться до конца коридора, свернуть за угол – и обнаружить перед собою тупик… Впрочем, не совсем: в стене обнаруживается небольшая дверца, которая (выбирать-то не из чего!) послушно распахивается от его толчка; с внутренней же стороны ее (слава те, Господи!) имеется запор, который констебль не мешкая задвигает – так что женщине-кошке остается лишь горестно мяукать снаружи, оплакивая свою улизнувшую добычу…

Ну, теперь самое время отереть холодный пот и осмотреться. Он попал в какую-то подсобку – небольшая каморка со стеллажами по стенам; на стеллажах – пучки сухой травы, мягкая рухлядь и прочий хлам; ничего интересного. А вот, кстати, и вторая дверь – она тоже лишь притворена; констебль, который, похоже, просто уже израсходовал до донышка самую способность пугаться чего бы то ни было, просто распахивает ее настежь и, с помповиком наизготовку, вваливается в освещенный свечами апартамент.

…Ох, и не хрена ж себе!.. Картина маслом: «Драку заказывали?»

54

В апартаменте имеет место быть чикатилообразный хрыч, мистер Бишоп – собственной персоной и в единственном числе. Он восседает в резном деревянном кресле перед обширным круглым столом, на котором горит канделябр о пяти черных свечах и разложены в творческом беспорядке мумифицированная человеческая кисть, чучело двухголового младенца, вымазанное кровью распятие и прочий сатанистско-водуистский инструментарий. Некромант, в ужасе выпучив глаза на вооруженного помповым ружьем Робинсона, растерянно прижимает к груди сучащего лапками черного петуха.

Немая сцена длится не менее пяти-шести секунд (Робинсон вытаращился на Барона Субботу с ничуть не меньшим изумлением и – что греха таить – со страхом), а обрывает ее не кто иной, как петух. Вырвавшись из оцепенелых рук некроманта, он, дико хлопая крыльями и истерически кудахча, устремляет свой полет прямо в лицо констеблю, и тот от неожиданности выпаливает в него из помповика зарядом картечи – так, что от глупой птицы остаются лишь кровяные брызги да пригоршня плавающих в воздухе перьев…

Тем временем Бишоп, проявив довольно неожиданное присутствие духа в сочетании с солдатской смекалкой, изо всех сил пинает снизу крышку стола; канделябр опрокидывается, и комната тотчас же погружается в непроглядный мрак… Несколькими секундами спустя Робинсон замечает внезапно возникшую на другом конце комнаты вертикальную световую полосу; однако прежде чем он успевает сообразить, что это приоткрылась дверь в какое-то соседнее помещение, она уже захлопывается с характерным щелчком: Бишоп ускользнул от него тем же примерно манером, как сам он несколькими минутами раньше – от женщины-кошки… Вне себя от досады (ну в точности – как она!) констебль выпаливает из помповика в направлении двери, за которой исчез его враг: раз, другой, третий – пока не опорожняет весь магазин…

В кромешной темноте, потеряв ориентировку и поминутно натыкаясь на с шумом падающие предметы, ежесекундно ожидая то ли ответных выстрелов, то ли прикосновения к шее нежных пальчиков какого-нибудь наведенного упыря, Робинсон мечется по некромантову апартаменту. Ощупывая стенную обшивку, он нечаянно нажимает на одну из панелей – и часть стены вдруг отъезжает в сторону, открывая перед ним обширное пространство, залитое ярким электрическим светом.

55

На лестнице холла дела совсем плохи. Робингуд, опустошивший уже магазины М-16 и обоих «Узи», остался с одним лишь пистолетом; зомби-мачетэрос прут вперед с неослабевающей яростью, и ему приходится отступать, сдавая врагу ступеньку за ступенькой. Наверху группа ливрейных зомби получила подкрепление, а вот Ванюша уже изрядно подустал, махая своей балясиной, – это тебе не изящное фехтование китайским посохом; на этом участке оборона тоже начинает прогибаться. По застывшему лицу Подполковника ясно, что никаких путей к спасению он уже не видит; все, кранты…

– Товарищ подполковник, продолжать съемку? – Чип абсолютно спокоен и деловит; он, похоже, настолько уверовал в неуязвимость людей Робингуда, что и мысли не допускает, будто что-то идет не так.

– Непременно продолжать, вольноопределяющийся! Получите потом Пулитцеровскую премию… боюсь только – посмертно.

Чип со смешком кивает и вновь приникает к видоискателю. И тут происходит нечто удивительное: ряды наступающих зомби смешиваются, а движения их становятся совершенно хаотичными; большей частью они двигаются по кругу, как сломанные заводные игрушки. Этот внезапно разладившийся механизм продолжает работать еще секунд десять-пятнадцать, явно по инерции, – а потом в зале вспыхивают ярчайшие электрические люстры; будто бы под воздействием света, кожа зомби начинает стремительно съеживаться и лопаться, и тела их буквально на глазах разваливаются на части, обращаясь в груды праха…

Бойцы Робингуда завороженно наблюдают за этой картиной, сами еще не в силах поверить в свое спасение, когда деревянная стенная обшивка – прямо напротив выхода с лестницы– отъезжает вдруг в сторону, и взорам их предстает зажмурившийся от внезапного яркого света констебль Робинсон; мундир его, забрызганный красным, густо облеплен пухом и перьями…

Немая сцена.

– Вы там что, констебль, – с периной воевали? – роняет Подполковник с надменными интонациями герцога Мальборо – и тогда отпустившее, наконец, напряжение (живы, живы все!) обваливается громовым хохотом всего отряда.

Робинсон, однако, растерянно тычет ружьем куда-то в темноту за своей спиной:

– Он там! Только что был там… Быстрее!

– Кто – «он»? Бишоп? – мгновенно подбирается Робингуд, и даже не дожидаясь ответного кивка констебля, кидается вперед, точно такса за крысой.

56

Апартамент повелителя зомби при ярком электрическом освещении выглядит довольно нелепо – столь явная стилевая эклектика разом обращает хоррор в пошлую мелодраму. Робингуд, с пистолетом в руке, внимательно разглядывает дверцу (она так же, как и вся стенная обшивка вокруг, издырявлена запоздалой Робинсоновой картечью); затем он ногой вышибает дверной запор и хитрым кувырком вкатывается внутрь соседнего помещения, куда ускользнул некромант.

Парою секунд спустя Робингуд буквально вываливается обратно; он скрючен в три погибели и держится за живот… Беззвучно выругавшийся Ванюша (на нож там нарвался, чтоль?) бросается было на выручку, но тут атаман наконец разгибается, и становится видно, что его просто-напросто корчит от беззвучного хохота.

– Ну ты орел, констебль! – наконец отирает он тыльной стороной запястья выступившие слезы. – Если эта история когда-нибудь выплывет наружу – помяни мое слово: не миновать тебе должности президента России…

– Прошу простить сэр, но я… Я даже не говорю по-русски! – лепечет совершенно сбитый с толку парень.

– Пустое, не бери в голову: от президента России знание русского никогда и не требовалось. Главное – чтоб он хорошо «MOCHIL V SORTIRE», а уж этого у тебя никак не отнимешь!

Распахивает дверцу настежь и, посторонившись, дает всем полюбоваться картинкой. Помещение и вправду представляет собой роскошно обставленный туалет. Мистер Бишоп полусидит, воткнувшись задом в мраморный унитаз; одна из шальных Робинсоновых картечин, под немыслимым углом пробив дверную филенку, угодила ему точнехонько в переносицу, навсегда прикнопив к хорьковой мордочке Барона Субботы выражение недоуменной обиды…

57

В коридоре виллы – Чип с Ванюшей. Бледный, как штукатурка, Чип осторожно несет на руках свою девушку: та без сознания, но, похоже, цела и невредима – успели. На Ванюшиной физиономии тоже отражается богатая гамма чувств: этот, конечно, навидался в жизни всякого, но подвал мистера Бишопа произвел впечатление даже на него…

– Обожди-ка, – Ванюша распахивает одну из ведущих в коридор дверей и, чисто рефлекторно отсканировав вскинутым пистолетом открывшееся помещение, делает знак Чипу. – Давай сюда – поищем ей какую-нито одежку-аптечку.

Попали они, надо заметить, весьма удачно. Перед ними – две комнаты, соединенные между собой; дальняя из них – не что иное, как знакомый нам рабочий кабинет Конкассёра, а ближняя – что-то вроде жилых апартаментов с мини-баром, холодильником и кушеткой, на которую Чип и укладывает девушку, закутанную в сорванную где-то по пути драпировку. Пока он нашарил для нее в стенном шкафу рубаху с шортами (великоваты, но сойдет), Ванюша извлек из бара пузатую бутылку («А ничего коньячок попивают, гады! Ну, в смысле – попивали …») и, легонько похлопав девушку по щекам, подносит к ее губам стакан:

– Ну-кась, барышня! Вообрази, что ты просто в компьютерной игрушке. Давай-ка – эликсир жизни, восстановитель второго уровня…

Лишь тут она оттаивает настолько, чтоб хотя бы разрыдаться на груди у Чипа…

Предоставив их заботам друг друга, Ванюша перебирается в кабинет, каковой и принимается обследовать с растущим интересом. Целая куча хитрых систем связи и стены, сплошь завешенные мореходными картами, подсказывают ему, что тут-то, пожалуй, и есть главный нервный центр здешней лавочки; вникать во все это, однако, нет времени. В несгораемом шкафу находит целый арсенал; пару минут самозабвенно роется в нем (ибо сказано: «Дать мужчине меч – все равно что дать женщине зеркало: они ни на что больше не смотрят») и наконец останавливает свой выбор на старом добром калашникове калибра 7.62 и на английской снайперской винтовке AW Supermagnum со всеми мыслимыми наворотами: прицел со встроенным лазерным дальномером, ночное видение… Сейфа в кабинете нет, ящики стола ничего интересного не содержат; можно уходить.

В жилом отсеке девушка, как это ни удивительно, уже успела привести себя в порядок (не девятнадцатый, чай, век – в обмороках отлеживаться!) и, судя по всему, вполне «готова к труду и обороне»; окинув ее в высшей степени одобрительным взглядом, Ванюша кивает Чипу в направлении кабинета:

– Там пара компьютеров – в них, небось, масса интересного; вытащи-ка из них мозги, дома разберемся… А мы пойдем проверить хозяйскую вертушку. И ежели там движок не заколдован какой черной магией, то минут через десять мы отсюда тихо улетим к этой самой матери… как те колхозники на фанерном ероплане!

…Чип в Конкассёровом кабинете, бормоча себе под нос, разглядывает компьютерное хозяйство:

– Та-ак… Значит, тот к Сети подключен, а этот – нет… Стало быть, все секреты как раз в нем – чтоб, значитца, злые хакеры не добрались, как до Пентагоновских икс-файлов… Ну, дерёвня – в Firewall'овскую защиту, и в ту не верят!.. И ведь правильно делают, если вдуматься…

58

Две машины, в которых разместились американские спецназовцы (одна – обшарпанный форд Марлоу, другая – трофейный джип-тойота перебитых тонтон-макутов), притушив фары, остановились под виллой Бишопа – но не со стороны подъездной дороги, а поодаль, там, где склон кажется совершенно неприступным. Марлоу ведет инструктаж:

– …Итак, задача-минимум – не допустить, чтоб хозяин виллы, этот самый Бишоп, попал живым в руки противника. Мы сейчас поднимаемся по обрыву – это тяжело, но возможно – и скрытно проникаем на виллу; весь расчет на то, что с этой-то стороны нас точно не ждут. Затем мы аккуратно уничтожаем всех, кто там находится, кроме самого Бишопа… ну, а если он уже мертв, тогда просто – ВСЕХ.

Печаль в том, что на вилле есть вертолет, и они в любой момент могут на нем упорхнуть – с Бишопом или без. Тогда придется просто достать их нашим «Стингером», а заложника – списать по графе «попутные потери»… Но, в любом случае, мы держим их за горло. В город, по дороге, они спуститься не могут – там тонтон-макуты, улететь – тоже: «Стингер» догонит… Вопросы есть?

– Так точно, сэр! Кто – «они»?

– Мы предполагаем, – после секундного раздумья отвечает резидент, – что это – боевики одного из колумбийских наркокартелей. Из этого, понятно, не следует, что они именно колумбийцы: на Медельин и Кали сейчас кто только не работает – от израильских коммандос до костоломов из «Штази». Ветераны Третьей мировой, старая гвардия… Между прочим, охрана у мистера Бишопа была поставлена – не чета иным президентам, и если уж она не сработала, то смею вас уверить: ребята те – крутизны немереной…

– Сержант Такер! – окликает Марлоу. От строя спецназовцев отделяется высокорослый блондин с левой рукой, наглухо прибинтованной к телу (там, похоже, перелом). – От вас, с вашим плечом, при скальных работах на обрыве проку все равно никакого. Вы останетесь здесь, внизу – со «Стингером» и спутниковой связью. Если, не дай бог, объявятся тонтон-макуты – уничтожьте хотя бы телефон. В плен этим ребятам сдаваться не советую…

…Спецназовцы, обвешанные оружием и микропереговорниками, начали уже сноровисто взбираться по мутно отсвечивающему в ночи известковому обрыву – «вперед и вверх, а там!..» – когда в наушнике резидента прозвучал оклик сержанта Такера:

– Майор! Центр на связи!.. Срочно и очень важно!

Махнув рукой своим спецназовцам – вперед, в темпе! («…да и мне ль вас учить, как брать укрепрайоны!») – Марлоу рысью возвращается к машине.

59

Одно из помещений той самой вашингтонской правительственной резиденции – викторианский мореный дуб и по-флотски надраенная медяшка. Перед дверьми маячит адъютант его превосходительства; он уже приладил на место свой недооторванный аксельбант и теперь, судя по умиротворенно-мечтательному выражению на физиономии, явно прикидывает: тот глаз, что ему так удачно подбили президентские секьюрити, – не потянет ли он, часом, на боевое ранение, венчаемое «Пурпурным сердцем»?.. У спутникового телефона, помимо давешнего свежемороженого хека, генерала Атторнея, – невзрачный человек с будто бы припорошенным пылью лицом:

– Майор Марлоу? Мы, кажется, нашли то, что вам надо… По нашим сведениям, на острове сейчас находится один из крестных отцов русской мафии – Борис Радкевич. Вы, кажется, знакомы?

– Лучше, чем хотелось бы, – доносится из переключенной на громкую связь трубки невеселый смешок резидента.

– Да уж, обе ваши встречи – и в Гурундвайе, и особенно в Пешаваре – трудно назвать приятными… Впрочем, все те баталии – согласитесь! – теперь отошли в область преданий: Пешавар… Саратога… Троянская война… А тот майор советского спецназа, что некогда доставил Штатам (в вашем лице) массу неприятностей, давным-давно уж сгинул; его больше нет, зато есть Боря-Робингуд – один из столпов криминального мира, причем не только российского. В высшей степени серьезный человек – «AUTORITY», как выражаются русские гангстеры…

– Это чертовски странно…

– Вы правы, майор, именно что – чертовски! Главарю его ранга лично светиться в операции нет никакой нужды: ведь в России у него под началом столько боевиков, что ими вполне можно укомплектовать армию небольшого государства. А он прибыл на остров даже без охраны, всего лишь с парой приятелей – абсолютно легально, под своим именем… И еще. Рэкет Радкевича – это международная торговля оружием и наёмничество, по части наркобизнеса же он кристально чист; шутят, что он – как дон Корлеоне, «не одобряет наркотиков»: какие-то старые заморочки, еще афганских времен… За каким дьяволом ему лезть в совершенно его не касающиеся кокаиновые разборки? В общем нельзя исключить и того, что его присутствие на острове – чистое совпадение.

– Ясно… О черт!.. – вдруг доносится из трубки.

– Что там у вас творится, майор?

– Хотел бы я и сам это знать… Похоже, мы обнаружены… Конец связи.

60

Марлоу швыряет трубку спутникового телефона на сиденье «форда» и хватается за автомат, прижимая плечом к уху обруч микропереговорника:

– Сколько было выстрелов, сержант? Точно ли – со стороны виллы? Есть ли потери?

– Выстрелов – не менее трех; локализовать стрелка пока не можем; потерь личного состава нет, – четко рапортует наушник. – Пулями повреждено оружие сержанта Платника и сержанта Гримальди. Мне сдается, сэр… сдается, что это никакие не промахи: он попал именно так, как целился. Небось, из тех парней, что выбивают очередью на мишени вензель царствующего дома…

– Та-ак… Немедленно отходите назад, – после секундного раздумья командует резидент.

– Боюсь, это невозможно, сэр, – откликается командир «альпинистов». – Мы сейчас на самом поганом участке обрыва. Забились в трещину, но стоит нам высунуть из нее нос – вперед или назад, без разницы – как тут же окажемся перед этим суперснайпером как мухи на скатерти…

И в этот самый миг в кармане Марлоу подает голос мобильник – открытая связь; скорее рефлекторно, чем осмысленно он включает его, и…

– Алло! Это американский резидент?

– А вы шутник, мистер! – старательно изображает зевок Марлоу; удар он держит хорошо, однако все-таки чувствуется – малость «поплыл». – Это фирма «Фишеринг эдвенчурз», рыболовные туры… Только вот для заказов время неурочное, малость поздновато – не находишь, приятель?

– Экая досада!.. – огорчается трубка. – А то я тут сижу на вилле этого упыря, Бишопа… ну, который сдирает с девушек кожу и потом выделывает ее под пергамент для своих кабалистических рукописей… тут богатая фильмотека, есть чего поглядеть… Тебе интересно?.. ага, молчишь… стало быть, интересно. Кстати, я тут на этой вилле и сам кой-чего понаснимал – ты, часом, не замолвил бы за меня словечко перед жюри по Пулитцеровским премиям, а?..

Но я тебе, собственно, звоню не за этим. Тут у нас на обрыве под виллой ползают какие-то вооруженные ханыги, вколичестве пяти штук. Я уж совсем было собрался их перестрелять на хрен, а потом вдруг подумал – а ну как это не местные отморозки, а твои люди? Сам понимаешь – ну на хрена мне в моем ФБР-овском досье история о пяти замоченных американцах… Так твои это люди – или как?..

– Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер… Какой-то садист, какие-то вооруженные американцы…

– Ну, тогда я начинаю отстреливать этих, на обрыве – по одному… Жаль, но делать нечего… Раньше ты, помнится, не сдавал своих людей, майор Марлоу…

– Что ты сказал?! – осевшим голосом откликается резидент.

– То, что ты слышал. Привет майору Марлоу от майора Радкевича. Нам-то с тобой чего в конспирашки играть – «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю»… Даю твоим людям пять минут на отход, а дальше открываю огонь на поражение. Пешавар не забыл?.. Ответа не слышу!

– Не забыл…

– Вот и ладненько. Конец связи.

61

Крыша вилы Бишопа, представляющая собою нечто вроде террасированных висячих садов, подсвеченных россыпями разноцветных огоньков. Из кабины раскрутившего уже винт остроносого вертолетика «Bell-206» вываливается Ванюша:

– Не, ну это, блин, Россия! Мне чё, по громкой связи, что ль, объявлять: «В секции гыр-гыр заканчивается регистрация билетов на рейс номер гыр-гыр»? Где там, на хрен, эта СЛАДКАЯ ПАРОЧКА?! Пару винчестеров скурочить – и то нельзя поручить!..

По декоративной лесенке на крышу взбираются Робинсон и Подполковник; констебль втаскивает на горбу раненого цеэрушника – тот совсем уже раскис (тут раскиснешь: раненое колено – не шутки). Подполковник, привычно пригибаясь под вертолетными лопастями, добирается до того края крыши, где, схоронясь за невысокой балюстрадой, устроился Робингуд со снайперской винтовкой:

– Слышь, Борь! Тот парень-то совсем плох. А нам, как ни крути, еще трястись на перекладных; покуда доберемся до первого американского посольства, как ему обещано, – ногу ведь потеряет… Может, лучше сдать его как-нибудь с рук на руки твоему пешаварскому корешу – и пусть дальше голова болит у него, а?

– Запросто, – хмыкает Робингуд и тянется было к мобильнику, но тот пробуждается к жизни сам.

– Hallo, Robin Hood!.. Ты честно отпустил моих людей; возвращаю тебе долг – теми же купюрами. Если вы вознамерились упорхнуть с виллы на хозяйском вертолете – не надо: у нас тут «Стингер» – собьем, и вся недолга… Боюсь, у вас только один выбор: кому именно сдаться, нам или ребятам Бишопа; лучше – нам, мы хотя бы статус военнопленного гарантируем, хоть это и не по закону… Да, кстати, – с деланой небрежностью пробрасывает Марлоу, – этот самый Бишоп – он еще жив, или как?..

– Или как. Ты будешь смеяться, но его ЗАМОЧИЛИ В СОРТИРЕ; даже и не мы, а местный парень – рассчитался с ним за сестренку. Уж не знаю – то ли речей нашего президента наслушался, то ли вашего Тарантино насмотрелся… Тебя это сильно огорчает?

– По-человечески – ничуть, – после краткого молчания откликается резидент. – Но я, к сожалению, нахожусь при исполнении, так что все остается в силе. Думай быстрее. Конец связи.

Робингуд тяжело поворачивается к вертолету:

– Глуши мотор, Ванюша! Рейс откладывается по погодным условиям; о времени вылета будет объявлено дополнительно.

62

В вашингтонской резиденции, вокруг спутникового телефона бушуют свои страсти.

– Почему вы отменили штурм, майор Марлоу? – скрежещет генерал Атторней.

– Потому, что оставшимися у меня силами выполнить задачу невозможно. Момент внезапности утерян, и теперь это задача не для спецназа, а для десантно-штурмового батальона – почувствуйте разницу! Там, наверху, караулит лучший снайпер из всех, кого я знаю, – а я, поверьте, кой-чего повидал в этой жизни… И я не поведу людей на бессмысленную бойню – мы, слава Богу, не в России, чтоб замывать солдатской кровью обдристанные генеральские подштанники!

Давешний пыльнолицый человек деликатно извлекает трубку из разом одеревеневших пальцев генерала – тот, судя по цвету физиономии, предметно выбирает уже между разрывом сердца и апоплексическим ударом:

– Что вы предполагаете делать дальше, майор, если они откажутся сдаваться – а именно так, я полагаю, и будет? Если не штурм – тогда что же?

– Очень просто. Всади́те в эту чертову виллу крылатую ракету или полутонную «умную» бомбу – Бишоп-то мертв, и беречь там все равно уже нечего! Вот тогда уж можно и поштурмовать…

– Ну, вы додумались, майор! Как вы потом собираетесь скрыть следы?

– А чего их скрывать-то? Мало ли чего взрывается на виллах у наркобаронов! Да и вообще после этой истории со сбитым «Чинуком» что-либо прятать и секретить бессмысленно. Готовьте массированный пиаровский удар – «чтобы в ложь поверили, она должна быть громадна и незатейлива», так, кажется?

– Гм… Убедили. Сейчас связываемся с армейским командованием…

– Но только чтоб команду на пуск этого «Томагавка» давал им лично я, со своего телефона! А то вы сегодня уже порулили боевой операцией, хватит…

63

На крыше виллы – совет в Филях. Освещенная декоративным китайским фонариком топографическая карта; палец Робингуда скользит по агатовому (коричневое по зелени) рисунку горизонталей:

– «Стингер» ихний, как я понимаю, торчит где-то здесь; но тогда вот эта вот лощина – отметка 64 по обратному склону – должна, по идее, оказаться в мертвой зоне! Если скатиться с нашего пупка точно по ней, впритирочку с землей, а потом уйти на бреющем… Ванюша, сделаешь?..

Тот отрицательно качает головой:

– Тут нужен вертолетчик экстра-класса – ну, вроде Петровича. Тот, может, и вырулил бы, а я – пас: больно темно. Вмажемся, Боря, – это стопроцентно!

– Ладно… А если сварганить какие самопальные тепловые ловушки?

– В принципе, возможно, – пожимает плечами Подполковник, – только времени мало – не поспеть… Я вот думаю – не попробовать ли лучше навести на их позицию тонтон-макутов?

– А не один ли хрен, кто из них двоих попотчует нас тем «Стингером»? – резонно замечает Ванюша.

– Да-а-а… Дрянь дело, – резюмирует атаман. – Пожалуй, похуже чем тогда, в Гурундвайе, нет?..

Тут оживает мобильник:

– Hallo, Robin Hood!.. Ну, что надумали?..

64

Чернобархатная тропическая ночь. Фармазонщицы –цикады остервенело вгрызаются своими заржавелыми пилками в неподатливую небесную твердь, инкрустированную коллекционными жемчугами созвездий. Спецназовцы Марлоу заняли позицию в зарослях под обрывом; сам резидент рубит в мобильник:

– …А я и не собираюсь штурмовать вашу виллу в пешем строю «уступом влево» – на хрена б она нам сдалась на тыщу лет! Я сейчас просто всажу в нее крылатую ракету, а потом спокойно займу ту воронку, что от нее останется… Ты просто не въезжаешь, на каком уровне идет игра!

– Да, крылатая ракета – это круто… Вы там, главное, не разнесите опять какое-нибудь китайское посольство: не поймут ведь – азиаты-с…

– Рад, что тебе не изменяет чувство юмора. Только я, к сожалению, серьезен, как поп, напутствующий висельника.

– Вот, значит, оно как… – после некоторого молчания откликается вилла. – Гражданских-то хоть выпустишь – под белым флагом?

– Какие там еще гражданские?! Время тянешь?..

– Ну, не без того… А гражданских – четверо. Местный полицейский и ваш раненый агент, Джазмен, – я посулился, что передам его американским властям; ну и наша, русская парочка – девушка, которую мы, собственно, и выручали, и ее верный рыцарь… А то ведь, согласись, обидно: выбраться живой из подвала Бишопа – и тут же угодить под «Томагавк»!

Теперь уже ошарашенно замолкает американец.

– Постой-ка… Уж не хочешь ли ты сказать, что влез в эту мясорубку только затем, чтоб отбить у маньяка ту похищенную девушку?!

– Что поделаешь – сентиментальным становлюсь… Старею, наверно.

– Это – правда? – тон Марлоу сух и в высшей степени серьезен.

– Слово офицера.

– Ч-ч-черт!.. Так Бишоп – это не заказ колумбийских картелей?! Это меняет дело… – некоторое время он что-то прикидывает, а затем принимается говорить, тщательнейшим образом взвешивая каждое слово: – Как бы там ни было, вы – профессионалы, увидевшие то, что не положено. А я обязан зачистить концы в этой гнусной истории – тут ничего личного … Знакома тебе такая формула из британского судопроизводства: «Есть ли причина, по которой вам не должен быть вынесен смертный приговор?» Так вот: «Есть ли причина, по которой я могу выпустить вас живыми с этой чертовой виллы?» Говорите, майор Радкевич, – и я выслушаю ваши доводы очень внимательно… ОЧЕНЬ – вы меня поняли?..

65

На крыше виллы – Робингуд; он взвешивает слова с тою же тщательностью:

– Я понял вас ОЧЕНЬ хорошо, майор Марлоу. Сколько вы даете мне на подготовку ответа?

– Подлетное время крылатой ракеты – четырнадцать минут; исходите в своих расходах из этой суммы.

– Ясно. То время, что мы будем отправлять гражданских, а вы принимать их, – оно как, входит в налогооблагаемую сумму?

– Нет, не входит, – после секундного размышления уступает трубка. – Хорошо торгуешься, майор!

– Еще бы – во мне есть четвертушка армянской крови, а ведь где прошел один армянин, там семерым евреям ловить нечего… Да, я надеюсь – на гражданских ваша зачистка концов не распространяется?

– Нет, конечно! – усмехается резидент. – Смысла в этом я не вижу никакого: они же небось по сию пору не поняли – что к чему, да и не поверит им никто… И потом, угрохать их во время штурма – это одно, а хладнокровно расстрелять – совсем другое, что б там про нас ни болтали… Я в любом случае потребую письменного приказа – а где тот псих, чтоб под таким подписываться?

– Ладно, я гружу их в джип и отправляю по дороге вниз. На случай, если они нарвутся на тонтон-макутов…

– Один из этих четверых – наш агент; так что ЭТО теперь не твои проблемы, а мои… Слышь, майор!.. – вдруг после паузы окликает Марлоу, каким-то странно изменившимся тоном. – Меня тут только что один штабной из Вашингтона по́ходя припечатал: дескать, все ваши с Радкевичем гурундвайско-пешаварские ратоборства – это, по нынешнему времени, вроде Троянской войны, чистая мифология… Давно хотел тебя спросить, да все случая не было… а дальше уж, небось, и не будет… Тогда, в Пешаваре – почему вы отход-то спланировали так бездарно? Нет, про основную вашу операцию ничего не скажешь – шедевр: и само освобождение пленных, и акция прикрытия, со взрывом в резиденции Надир-шаха – высший класс, без вопросов… Но зачем вы потом два часа потеряли у той дурацкой речушки?

– Вертолетов ждали, естественно! – раздраженно откликается Робингуд.

– Каких вертолетов?! Откуда? Там же на обоих перевалах такая ПВО, что муха не пролетит!

– А зачем нам те перевалы? Мы лучше кругалем, по долине Кайнар-сая… С дозаправочками – знаешь такую детскую задачку про перевозчика с волком, козой и капустой? Подальше положишь – поближе возьмешь…

– Ах ты, черт!.. Так вот зачем ваши парашютисты брали тогда тот на хрен никому не нужный и неудерживаемый кишлак! – Геок-Тепе, не путаю?

– Не путаешь.

– Да, изящно было задумано, ничего не скажешь. Беру свои слова назад… Только знаешь, когда в операции столько состыковок – наверняка что-нибудь да хрустнет: тут уж не понос, так золотуха – как тогда у нас в Иране с заложниками…

– Вот-вот! Кто-то в штабах так и решил в последний момент: чего-де зря транспорт гонять – все равно ведь наверняка что-нибудь да хрустнет ! Взяли – и не послали нам вертолетов вовсе; ведь железо – оно на балансе числится, за него отвечать надо, а пленные – это так, расходные материалы … – тон Робингуда спокоен и даже чуть насмешлив, только мобильник он стиснул так, что побелели костяшки пальцев. – А двигаться пешим ходом они больше не могли – слишком ослабели. Ну, финал ты помнишь… Такие дела.

На несколько мгновений все тонет в вязком, мазутно-тяжелом молчании…

– С-суки штабные!.. – с чувством откликается наконец сквозь разделяющее их пространство Марлоу. – Везде одно и то же… Ладно, помни о сроке. До связи.

66

Робингуд с Подполковником, перебрасываясь репликами, быстро шагают по коридорам виллы:

– А может, тут какой подземный ход есть?

– Очнись, Боря! – на дворе, чай, не пятнадцатый век, нынешние владыки для этих целей вертолеты держат…

– Ну, тогда – только на прорыв, через тонтон-макутов. Попробуем захватить на берегу какую-нито посудину…

– Утопят – с воздуха.

– По темноте – могут и не найти… Да, кстати: надо б нашу СЛАДКУЮ ПАРОЧКУ поторопить «с вещами на выход» – пока Марлоу добрый…

Распахивают дверь Конкассёровых апартаментов. Чип сидит за одним из хозяйских компьютеров, девушка – за другим; пальцы русской компьютерной звезды, оцененной Microsoft'ом в тридцать штук, порхают над клавиатурой – ну чистый Нейгауз, играющий пресловутую пятую страницу рукописи Ференца Листа, ту самую, где требуется играть «еще быстрее» (после четырех страниц с пометками просто «быстро», «быстрее», «еще быстрее» и, наконец, «быстро как только можно»).

– Ты глянь, Боря! – изумляется Подполковник. – Не иначе как они в DOOM по сети меж собой режутся! Ну, дженерейшн –пэ!…

– Никак нет, товарищ подполковник! – обрадованно, будто вновь обретший отлучившегося хозяина спаниель, вскакивает Чип и, лихо откозыряв, рапортует: – Вольноопределяющийся Крашенинников задание выполнил!

– К пустой голове руку не прикладывают, вольноопределяющийся! – мрачно хмыкает Робингуд. – Не понял – какое еще задание?

– Ну, как же… – вполне по-детски вянет Чип: в кои-то веки сумел оказаться полезным команде – и нате вам… – Ванюша велел винчестера́ скрутить – ну, на предмет секретной информации, – а я подумал: ну их, эти железяки, потеряем еще по дороге… Прямо здесь их и расколол, всю информацию вытащил. «Русские хакеры» это ведь, считай, еще покруче «русской мафии»!

Робингуд с Подполковником синхронно дергаются к монитору, едва не столкнувшись при этом лбами. Даже беглого взгляда на содержимое этой пещеры Али-Бабы, отворившейся на Чипов «Сезам!», хватает им, чтобы уразуметь: сокровищница сия набита не золотом, а оружейным плутонием; штука, конечно, ежели в пересчете на вес, куда дороже золота – только вот в руки ее брать особо не рекомендуется…

– Ну вот, – грустно качает головою Робингуд, – теперь нам точно конец настал, как в том ковбойском анекдоте: мало ж нам было застрелить вождя… Уж сейчас-то нас отсюда точно живыми не выпустят – никого: ТАКУЮ информацию всегда стирают вместе с носителем. Эх, Чип… Пандорушка ты наша…

– Или как раз наоборот, – внезапно откликается Подполковник. – Это ведь как повернуть… Вот вернемся в Москву – точно заставлю тебя наконец прочитать Сун-Цзы: оч-чень своевременная книга.

67

Внизу, у Марлоу, звонит мобильник:

– Алло! Робингуд на связи. Я нашел вескую и объективную причину, по которой ты беспрепятственно выпустишь нас отсюда и вообще еще сутки будешь сдувать с нас пылинки.

– Рад за вас. Слушаю внимательно.

– Ты сейчас в Интернет войти можешь?

– Дурацкий вопрос! Мы все-таки американский спецназ, а не команчи в набеге… – по мановению руки резидента перед ним распахивают ноутбук, подсоединенный к спутниковой связи. – Ну, вошел…

– Сейчас продиктую адрес сайта и входной пароль, а пока ты набираешь, зачту избранное местечко: «Операция «Некромант» была санкционирована генералом Атторнеем и помощником президента по нацбезопасности Хаундом, директива за номером…»

– Сто-о-оп!!! Как ты… Что за чертовщина??!

– Просто мы раскололи компьютер твоего Конкассёра и закачали всю эту сверхсекретную информацию в Интернет. Пока она лежит на трех закрытых сайтах, доступ к которым есть только у нас и еще у одного человека, в России. Но если по прошествии суток мы лично не отменим приказ, он выложит все это в открытый доступ…

– Публика сочтет это уткой. Зомби, тонон-макуты – ну прямо Грэм Грин и Стивен Кинг в одном флаконе…

– То, что касается зомби и тонтон-макутов – скорей всего; а вот то, что касается кокаина… Ты, никак, по сию пору веришь, будто наркоторговля была лишь прикрытием для операции «Некромант»? А на самом-то деле все обстояло ровно наоборот: гигантский, фактически легализованный канал поставок «снежка» в Штаты, прикрытый от Агентства по борьбе с наркотиками бумагой с грифом «Top Secret». Ятут сунул нос в бухгалтерские ведомости Конкассёра – так ты, похоже, остался единственным из всех причастных к «Некроманту», кто не зачерпнул полными пригоршнями из этой денежной реки!

– Не может быть!.. – как-то совсем уж по-детски откликается Марлоу.

– И это говорит профессионал! Я вот отлично помню, как у нас героин из Афгана гнали в цинковых гробах – но патент-то на этот способ, между прочим, еще ваш, вьетнамских времен… Скажешь – нет?

– Заткнись! – пару секунд резидент переваривает услышанное; лицо его явственно осунулось. – Так ты хочешь сказать, что ликвидировать вас теперь совершенно бессмысленно?

– Не бессмысленно, а преступно: мы ведь не отказываемся вернуть всю эту информацию в, так сказать, нераспечатанном виде американскому правительству – но сделать это мы можем лишь оставшись живыми, логично? Так что придется тебе нас отпустить… А если твой генерал станет на тебя наезжать, помяни некий счет в лихтенштейнском банке «Адам Захер»… ну, номер найдешь на том сайте.

– Ладно, проваливайте… Да, постой! – услуга за услугу. Я должен на некоторое время занять виллу, а тонтон-макуты, судя по радиоперехватам, уже готовы к штурму. Хорошо бы кто-нибудь удерживал для нас позицию – считанные минуты… Твой этот герой-стрелок, из местных, – не хочет ли, для разнообразия, поработать теперь на американское правительство?

– Спрошу. У него, помнится, мечта жизни – поступить в академию ФБР… Позаботишься?

– Слово офицера.

68

Двое обитателей вашингтонской резиденции являют собою живой контраст: генерал Атторней мог бы сейчас послужить натурщиком для широко известного соцреалистического полотна товарища Кукрыникса «Конец» (господа фрейдисты, ма-а-алчать!!!), пыльнолиций же человек непроницаемо-спокоен и деловит.

– Он отпустил их!.. – хрипит генерал, оттягивая узел душащего его галстука. – Это пахнет государственной изменой! В боевой обстановке!..

Пыльнолицый некоторое время пристально разглядывает Атторнея – так, будто тот сплошь обляпан какой-то экзотической кожной болезнью.

– Вы не находите, генерал, что в устах обладателя лихтенштейнских номерных счетов слова «государственная измена» звучат как-то двусмысленно? А что до майора Марлоу, то он принял абсолютно верное решение; я имею в виду – верное для СВОЕГО уровня информированности и ответственности.

– Верное??!

– А вы на секунду представьте ущерб для имижда нашей Демократии, если бы это все, – тут пыльнолицый небрежно кивает на раскрытый ноутбук, – и вправду перетекло из Интернета в ведущие мировые СМИ. Это тебе не жучки в штаб-квартире конкурирующей партии и не минет в Овальном кабинете… А воспрепятствовать этому с позиции силы он – увы! – не имел возможности…

– Вы хотите сказать… что ОН не имел, а МЫ имеем? – чуть оживает генерал.

– Да. А ты как думал, – с внезапно прорвавшимся раздражением рявкает пыльнолицый, – я так и позволю этому Робин-Бонду улететь в голубом вертолете со спасенной девушкой и чемоданом государственных тайн – как в голливудском хэппи-энде?! И выпущу гулять по миру историю о том, как три русских бандита и хакер поставили раком Великую Державу во всей силе и славе ее?! Они ведь не на бабки твои кокаиновые нас кинули, они нас OPUSTILI V NATURE, ты въезжаешь, нет?!!

Прошу простить, сэр – сорвался… – и пыльнолицый вновь обретает всегдашнюю свою непроницаемость, единственно и приличествующую истинному джентльмену из «Лиги плюща». – Так вот, если вам интересны технические детали операции… Вертолетик «Белл» – не «Боинг»: дальность полета чепуховая. Дальше они наверняка должны перепрыгнуть на какую-нибудь посудину, крейсирующую в международных водах. Все переговоры этих ребят АНБ, естественно, отсканировало через систему «Эшелон»: прочесть пока не могут – у них такая же STR-связь как у нас, – (Тут он кивает на спутниковый телефон.), – но это вопрос времени. В любом случае, уже определены те суда в Карибском бассейне, которые – по данным спутникового слежения – заметно изменили параметры своего движения вскоре после сеансов Робингудовой связи. Наиболее перспективны три из них…

– Простите, сэр, – встревает генерал, которому явно невтерпеж задать умный вопрос, типа «о режиме работы автоклава», – но откуда у русской мафии взялись сверхсекретные американские системы связи?

Пыльнолицый опять некоторое время глядит в упор на своего визави – только в этот раз не как на носителя редкой кожной болезни, а скорее как на ребенка-дауна.

– Да оттуда же, откуда у чеченских сепаратистов системы «Антиснайпер», которых не имеют на вооружении федеральные войска! Это, конечно, русский фельдмаршал Суворов в свое время отлил в бронзе: «Полгода интендантства – и можно расстреливать без суда», однако я полагаю, сэр, что означенное качество интендантов есть одна из пресловутых общечеловеческих ценностей … Я могу продолжать – о деле?

Так вот, поднятые из зоны Канала самолеты АВАКС отслеживают, куда направится Робингудов вертолет. Однако морской спецназ на всякий случай уже взял под контроль все три судна – две яхты и сухогруз; все они шли под кипрским флагом, но реальные хозяева у них русские… При пересадке на судно Робингуд и его банда будут захвачены – непременно живыми. А когда мы выбьем из них нужную информацию, в дело вступят наши компьютерщики – и через час от этих чертовых закрытых сайтов со всем их содержимым не останется и следа… Как выражаются сами русские – «На всякую хитрую задницу найдется свой член с винтовой нарезкой». И Робингудовой банде предстоит уразуметь напоследок, что меряться… этими самыми частями тела можно с полоумным тропическим диктатором, а вот с Единственной Мировой Сверхдержавой – лучше не надо: сфинктер порвем – на Андреевский флаг!

– Как хорошо вы освоили русский сленг и русский менталитет, сэр! – льстиво замечает генерал. – Только вот – как это понять: «морской спецназ взял суда под контроль»? Воды-то международные…

Пыльнолицый вновь бросает на собеседника тот же взгляд и на этот раз до ответа уже не снисходит вовсе: чего с дураком разговоры разговаривать…

– Простите, сэр, – не отстает Атторней, – но это же… вроде как… пиратство!

– Да сэр, вы совершенно правы: пиратство… Но только пиратство – еще далеко не самое серьезное, чем нам предстоит сейчас заняться – после всего того, что вы – да-да, именно вы, генерал! – наколбасили на этом чертовом островке!..

69

На крыше виллы – прощание под крутящимися вертолетными лопастями. Робингуд, как бы взвесив на ремнях свою снайперскую винтовку и Ванюшин калашников, после секундного колебания («эх, хороша игрушка…») вручает винтовку Робинсону – ему сейчас нужнее; коротко обнимаются.

– Ну, бывай… тёзка! Твой выбор… Значит, будешь отрабатывать свою академию ФБР?

– Так точно, сэр. Но вы не подумайте – я потом непременно вернусь: ведь нашим людям тоже нужна настоящая защита! Все-таки моя родина – здесь… ну, вы понимаете, что я хочу сказать…

– Чего ж тут не понять, констебль! Родина – это святое… это вроде как мать-алкоголичка: уж какую Бог послал, не в ЛТП ж ее сдавать…

– Как вы сказали, сэр?

– Неважно… Ну ладно. Приветы там передавай агенту Малдеру и агенту Куперу. А вот агенту Скалли лучше не надо – обидится; а может, и наоборот – кто их разберет, этих женщин?..

– И вы их всех знали, сэр?! – простодушно изумляется Робинсон.

– Так, шапочно… Ну ладно, отставить шуточки в строю! Связь с Марлоу будешь держать по этому вот мобильнику – держи. Влезешь на колокольню – там пулемет, прибор ночного видения по идее тоже быть должен; на дальней дистанции у тебя преимущество – работай из винтовки, ищи офицеров… ну или кто там у них. Надеюсь, впрочем, до этого не дойдет – Марлоу поспеет первым.

Последние рукопожатия и хлопки по плечам; с пилотского места подает голос Ванюша: «Граждане провожающие, проверьте, блин, – не остались ли у вас билеты отъезжающих!» Робинсон, уже от лестницы вниз, внезапно оборачивается и окликает залезающего в вертолет последним Робингуда:

– Сэр!! Я ведь только сейчас понял! Американский спецназ – это и есть те самые основные силы, про которые вы говорили? Ну, что должны были нас сменить через два часа?

– Да, типа того, – небрежно отмахивается Робингуд и, задвигая дверцу, командует:

– Поехали! Следующая остановка – яхта «Птицелов»!

70

Пыльнолицый человек в вашингтонской резиденции разговаривает по спутниковому телефону:

– Мистер Хаунд?.. Да, я знаю который час. Чтоб вы быстрее проснулись, сообщаю вам новость: операция «Некромант» сгорела синим огнем – во всех смыслах… Некий русский мафиозо по невыясненным пока причинам обиделся на вашего Барона Субботу. Итог: лаборатория раздолбана вдребезги-напополам, сам некроиндуктор мертв, половина его наркодружины, включая хваленого Конкассёра, перебита. …Ну как: если барон – нарко-, так и дружина у него, надо думать, соответственная. …Да, это я так пошучиваю, мистер Хаунд, – чтоб вы потихоньку подготовились к еще одной новости: по ходу этих разборок произошла утечка всей информации из Кокассёрова компьютера: и директивы по «Некроманту», и вся кокаиновая бухгалтерия – включая информацию о выплатах через один Лихтенштейнский банк…

…Ну-ну-ну, мистер Хаунд, не надо падать в обморок: я все-таки работаю не на Агентство по борьбе с наркотиками и не на Налоговую службу; моя задача – блюсти ВЫСШИЕ интересы этого Государства, а ему подобный скандал никак не в плюс. Что ж до моего личного отношения к подобного рода коррупционерам – так оно и есть личное, а потому к делу не относится… Словом, про утечку забудьте – она будет полностью локализована через пару часов, это моя проблема. Вопрос в ином – что теперь делать с самим этим островом? По ходу дела наши там крупно наследили: перебрасывали на остров американский спецназ – так эти чертовы наркодружиннички по ошибке встретили их нашим же «Стингером»; куча трупов и раненых и обгорелый армейский «Чинук» посреди летного поля, на радость гиенам-журналюгам…

…Да, сэр, разумеется, у меня есть план. «Где умный человек прячет лист?..» – помните? У русских есть на этот счет отличная поговорка – VOYNA VSYO SPISHET… Короче, нам срочно нужна маленькая победоносная война, эдакая «Буря в песочнице»… Что мы имеем? – мы имеем омерзительный криминальный режим, возглавляемый маньяком, совершающим человеческие жертвоприношения (между прочим, все это – святая правда!); массовые нарушения прав человека и все такое… И вот народ, дошедши до отчаяния, восстал под началом прогрессивного, не запятнанного коррупцией, либерально мыслящего… …Да почем я знаю, кто это будет – «утром разберемся»!.. Это, знаете ли, приличного топ-менеджера или слесаря-сантехника хрен найдешь, а народных вождей-то – завсегда пожалуйста!

…А приспешники диктатора – ясный пень! – готовы потопить революцию в крови; на остров уже слетелись, как грифы на падаль, международные террористы, натасканные ливийско-белорусскими инструкторами… Но Великая Северная Демократия, уж конечно, придет на помощь Новорожденной Южной Сестренке и наведет там порядок. Не без жертв с обеих сторон, понятное дело… «Чинук» вот наш, к примеру, сбили, бен-ладены позорные…

…Между прочим, парни в этой наркодружине подобрались и вправду отчаянные – «listed and wanted», но против регулярной армии они, конечно, не выстоят. По нашим прикидкам, работы там – на два часа одному парашютно-десантному полку… Да есть у нас этот полк, не дергайтесь… уже грузятся… К утру будет полный «гром победы раздавайся» вкупе с «победителей не судят» – не мандражэ! А от вас, господин помощник президента по национальной безопасности, в рамках сей диспозиции требуется одно – успокоить своего шефа, когда тот начнет поутру топать ножками: отчего это, дескать, он, президент, узнает о таких вещах из телевизора – как распоследний Кеннеди про залив Кочинос? Объясните ему внятно: ну не было у нас такой возможности – ждать, пока еще одна девка вчинит ему иск… Пускай готовится вешать «Медали конгресса» героям и ронять слезу над гробами. Ну, а потом – процесс над захваченными по ходу дела извергами, вроде как над Норьегой; очень способствует рейтингу… Все, мистер Хаунд; очень рад, что получил от вас столь четкие и конкретные указания. Конец связи!

71

Неосвещенная винтовая лестница, ведущая на колокольню с пулеметным гнездом. По ней, одышливо шагая через ступеньку, подымается неразличимый в темноте человек; видно лишь, что это чернокожий. Однако те, кто сразу решил, будто перед нами констебль Робинсон, выдвигающийся в предписанную ему диспозицией точку, крупно ошибутся… Это кнутобоец Зорро – единственный уцелевший из всех тонтон-макутов внешней («дневной») охраны. Поднявшись на верхнюю площадку, он отпихивает в сторону труп пулеметчика и, неразборчиво матерясь по-креольски, ложится за пулемет сам.

Крыша виллы, искрящаяся россыпями фонариков, открывается отсюда как на ладони. Бело-синяя рыба вертолета успела уже всплыть над этим заросшим водорослями дном на десяток метров, когда в бок ей вонзается из темноты красно-пульсирующеий гарпун трассирующих пуль…

72

Будь тот пулемет на колокольне крупнокалиберным – и вышел бы на этом месте вполне классический финал для французскогобоевика (типа «Профессионал»); у нас кино – не французское, пулемет – семимиллиметровый, но это тоже, знаете ли, не сахар…

…Пули дырявят обшивку, как бумагу, брызжет и капает что-то техническое. Ванюша реагирует моментально; в такой ситуации уходить на скорости по прямой – чистое самоубийство, и пилот пускается на опаснейший аттракцион: машина начинает попеременно то подпрыгивать, то проваливаться, как на «американских горках». Зорро же владеет огнестрельным оружием куда хуже, нежели кнутом, и теперь раскаленная вязальная спица трассеров раз за разом пронзает темноту впустую.

Робингуд меж тем, крикнув сидящему рядом Чипу: «За ремень меня держи, изо всех сил!», распахивает дверцу и, опасно высунувшись наружу, командует пилоту:

– Ванюша, по моей команде зависнешь вмертвую!

– Есть!

– Раз… два… делай!!!

Вертолет мгновенно застывает в воздухе, будто мотылек, навечно впечатанный в янтарную толщу. Плечо Робингуда чуть подается назад от отдачи калашникова: та-та-та! – та-та-та! – та-та-та! – уходят в темноту короткие очереди по три уставных выстрела. Очередей этих он выпускает, пожалуй, не более трех-четырех, после чего водворяется обратно на свое место: «Все целы?» Можно перевести дух и заняться подсчетом потерь: жалящих трассеров больше нет…

Целы, как это ни удивительно, все (воистину, дуракам счастье!); молчит только Ванюша, ставший отчего-то очень серьезным. Вертолет разворачивается над освещенной крышей виллы и берет курс на восток, в открытое море, и тогда в свете направленных вверх фонарей становится различим тянущийся за ним дымный шлейф – слабенький, но вполне отчетливый…

73

На моторной яхте «Птицелов» хозяйничают молчаливые люди в мокрых черных комбинезонах без знаков различия. Вкают-компании яхты – ее арестованный экипаж: трое непроницаемых брюнетов средиземноморской наружности – то ли греки, то ли корсиканцы. Они сидят на стульях, руки на коленях – треугольником, спинами друг к другу; вид у них вполне кондиционный: если их и били, то достаточно аккуратно, не оставляя явных следов. Люди в черном стоят квадратом, по стойке вольно; оружие на виду не держат, да и зачем оно им? – и так видать, что рукопашники из самых крутых. Их командир, гигант-викинг с внешностью Рутгера Хауэра, нависает над самым старшим из арестантов, кряжистым седоусым мужиком лет шестидесяти:

– С АВАКС'ов только что передали: вертолет с острова уже вылетел – и именно в нашем направлении. Капитан Сатирос, какие условные фразы вы должны использовать в радиообмене с Робингудом?

– Робингуд? – непонимающе поднимает голову седоусый. – Это, кажется, кино такое?

– Ты выбрал неподходящее время для шуток! – зловеще качает головою викинг.

– Я считаю своим долгом сообщить вам, мистер, – очень спокойно замечает самый молодой из арестантов, – что ваши действия квалифицируются Нионской конвенцией от 1937 года как морское пиратство… со всеми отсюда вытекающими последствиями.

– Гляньте-ка, ребята, – обводит взором своих людей викинг, – какие нынче юридически подкованные пошли бандиты!

– Чему ж тут удивляться, мистер, – ведь мы с партнером, – тут молодой кивает на своего не проронившего пока ни слова соседа, – никакие не бандиты, а именно что юристы: адвокатская контора «Янакис и Ставракис» из Ларнаки, к вашим услугам. Можете навести справки, у нас безупречная репутация по всему Восточному Средиземноморью…

– Далековато вас занесло от вашего Восточного Средиземноморья, ты не находишь, приятель?

– Мы живем в свободной стране, мистер, – так же, как и вы.

Викинг не глядя протягивает руку, и один из людей в черном тут же вкладывает в нее одноразовый шприц и упаковку ампул:

– Что ж, капитан, – придется тебе отведать «сыворотки правды». Есть, конечно, способы более простые и эффективные, но некоторые приличия все же приходится соблюдать и нам.

Тут седоусый слегка бледнеет, несмотря на загар, а молодой делает попытку привстать, но тут же со стоном оседает обратно; человек же в черном – тот, что рядом, – кажется, только чуть изменил позу.

– Не делайте этого, мистер, – голос молодого адвоката чуть прерывается от боли. – У капитана повышенная чувствительность к ряду веществ, и ваш пентотал просто убьет его. Анафилактический шок… В судовом сейфе есть медицинские карты – можете убедиться сами…

– Значит, ему не повезло… – желтые капли сбегают по жалу шприца, как смертельный яд по змеиному зубу. – В крайнем случае – принесем извинения и выплатим компенсацию.

– Опомнитесь, мистер! – вдруг вступает в разговор второй, молчавший все это время адвокат. – Вы и вправду, что ль, готовы совершить преднамеренное убийство на глазах у шестерых свидетелей?

Огромный викинг еще и быстр, как кошка. Молниеносным движением он оказывается перед законником и, сгребя того за ворот, буквально вздергивает в воздух; лицо его искажено яростью:

– Если б ты только знал, с каким удовольствием я посворачивал бы шеи всей вашей троице! Это ведь вы посадили на иглу мою Джекки и еще троих в одном только в ее классе! Но до тех-то мелких подонков из Бронкса иногда еще можно добраться, а вот такие гады, как ты… чистенькие, прикрытые всеми закорючками законов…

Адвокат, однако, не выказывает и тени страха:

– Тебя просто обманули, парень, – со спокойным достоинством отвечает он. – НИКТО из нас троих НИКОГДА не имел НИКАКОГО отношения к наркоторговле. Я готов вэтом поклясться – жизнью дочери и честью сестры.

– И почем стоят твои клятвы, бандит?

Лицо адвоката каменеет: базар надо фильтровать, в южных странах такое оскорбление смывается только кровью…

– Оставь его, Андреа, – тихим, мертвым голосом приказывает седоусый. – А ты – послушай меня… напоследок. Сейчас ты меня убьешь, но сам переживешь меня очень ненадолго. А когда будешь подыхать как собака, вспомни капитана Сатироса…

Люди в черном держат капитана за локти – не дернешься.

– Шутки кончились, дед! Сдавай твоего Робингуда.

– Пошел ты!..

Викинг втыкает смертоносный шприц в плечо Сатироса – прямо сквозь рукав.

74

В несущемся над волнами вертолете – уже отчетливо задымленном – Ванюша бесстрастно сообщает:

– Все, ребята! Картина Репина «Приплыли»: движок обрежет с минуты на минуту – никакими силами не дотянуть.

– Садись на воду, – спокойно откликается Робингуд. – Аварийный плотик – вон он, под сиденьем. Джи-пи-эс у нас есть, определимся с точностью до десятка метров; дадим им по радио свое положение – пусть подберут, тут миль тридцать, чуть больше часа хорошего хода.

Подполковник между тем откладывает спутниковый телефон и задумчиво произносит:

– А может, оно и к лучшему, что мы дотуда не долетели… Ванюша, что хочешь делай – но дай мне время еще на один звонок!

75

Обширная панорама раскручивающегося маховика американской военной машины: операторы (большей частью – девушки) в обширных залах, набитых немыслимо-сложной электроникой; пилоты, бегущие («гермошлем защелкнув на ходу») к своим машинам; нескончаемая вереница навьюченных десантников, уползающая в распахнутые створки ворот летающего города С-130 «Гэлэкси»; бесхвостый морской вертолет, зависший над разворачивающимся крейсером; краткая летучка в госпитале – «Будьте готовы, раненые начнут поступать вот-вот»; etc.

Вся информация постоянно стекается на мониторы к пыльнолицему; дирижирует всем этим он мастерски, ничего не скажешь.

– Сэр! – окликает его встревоженный голос. – У нас проблема…

76

Сталлоне-Рэмбо, голый по пояс и обвешанный пулеметными лентами, садит прямо с рук из тяжелого пулемета по узорчатой стене яркой тропической зелени. Шварценеггер-Коммандо осатанело швыряет в наступающих врагов ручные гранаты. Они прикрывают третьего, полускрытого отсюда дымом разрывов – это Рядовой Райан, собственной персоной; он, несмотря на обстрел, стоит на пригорке в полный рост, опершись на раздуваемый ветром и художественно пробитый пулями звездно-полосатый флаг – римейк знакомой с детства каждому американцу пулитцеровской фотографии «Флаг над Иводзимой» (каковая, впрочем, в свой черед является пиратской копией с «Водружения знамени Победы над рейхстагом сержантами Егоровым и Кантарией»…)

Наступающие на героев враги валятся повзводно и побатальонно, успев, как правило, живописно дернуть в воздухе всеми четырьмя конечностями…

…Тут картинка останавливается: на самом деле это – как легко догадаться – компьютерный «пазл», эдакое «ирландское рагу», скомпонованное из самой разнообразной видеопродукции.

– Нормально смотрится, – пожимает плечами пыльнолицый. – В чем проблема?

– Видите ли, сэр, – пускается в смущенные объяснения телепродюсер, – мы уже подготовили для вас этот репортаж о завтрашнем водружении флага над Островом, когда кто-то из младших техников сообразил: ведь нашим десантникам там будут противостоять… ну… афроамериканцы… или – тамошних-то их как?..

– Негры, – помогает собеседнику пыльнолицый.

– Как вы сказали, сэр? – обескураживается тот.

– Так короче, а мы не на теледебатах. Так в чем проблема-то – не пойму?

– Так в том и проблема! У нас просто нет видеорядов, в которых вот так, десятками, косили бы не-белых – это неполиткорректно! Разве что арабские террористы…

– Вот их и вставьте.

– Но ведь… сразу заметят!..

– Заметят это лишь те, кто умеет сложить два с двумя в уме, не покупая для этого специальную компьютерную программу. А такие люди – да будет вам известно – телевизор не смотрят; а если и смотрят, то на выборы потом все равно не ходят… Так что вставляйте арабов и не берите в голову.

…Новый отзвон по связи:

– Сэр, прошу прощения, но у нас, похоже, проблема…

– Слушаю вас.

– С АВАКС'ов только что передали: вертолет Робингуда исчез со всех экранов. Как испарился…

77

Карибские волны, теплые и сонные, покачивают свежевылупившийся из яйца-контейнера спасательный плотик. Воронка над только что сказавшим прощальное «буль-буль!» вертолетом еще не разошлась, а герои наши уже разместились на своем утлом плавсредстве – тесновато, но жить можно; слава те, Господи – хоть не северная Атлантика…

Подполковник, тщательно запаковавший в пластиковый мешок главное свое оружие, спутниковый телефон, отправляет за борт штатный радиомаяк плотика («Все, ребята, – переходим в режим полного радиомолчания!») и саркастически кивает на спасенный Робингудом калашников:

– Что, Боря, – собираешься завтра поутру отстреливаться от американских эсминцев?

– Уверен?..

– Похоже на то…

Ванюша тем временем вскрыл НЗ – не голодным же помирать:

– Диатезом на шоколад никто у нас, часом, не страдает? А, вот и коньячок! – Нюхнув («Хар-рош…»), протягивает флягу Чипу: – Давайте-ка по кругу, начиная с женщин и детей…

78

Пыльнолицый впервые, пожалуй, за все это время проявляет признаки беспокойства:

– Значит, с борта вертолета были два звонка по спутниковому телефону, один из них – на «Птицелов»… Состоялся ли их разговор с яхтой?

– Нет, сэр. То есть соединение произошло, но ни единого слова мы от них так и не дождались; они – профессионалы, у них наверняка была загодя оговорена условная фраза…

– Так почему, черт побери, не вытрясли из капитана эту самую фразу?

– Он… он умер, сэр. Как только ему вкололи пентотал, с ним случился анафилактический шок…

– Досадно. И что же – сразу после этих звонков вертолет исчез с локаторов?

– Так точно, сэр.

– И больше из этого района никто в эфир не выходил?..

– Никак нет, сэр.

– Ну да – вы их вспугнули, и они удрали в нуль-пространство; или в это – как его? – иное Отражение… Так, что ли?

– Не могу знать, сэр.

– Ладно, отбой… будьте на связи.

Некоторое время размышляет, чуть сощурив глаза, потом набирает другой номер:

– Адмирал Мерри?.. У нас проблема: восточнее известного вам Острова исчез вертолет с ключевыми фигурантами на борту. Он, по всей видимости, потерпел внезапную аварию и затонул; люди, однако, могли уцелеть. …Да, конечно – сейчас, в темноте и без радиомаяка, искать их бесполезно. Ваша задача – блокировать квадрат… – (Тут он, близоруко всматриваясь, считывает цифры с экрана ноутбука.) – так, чтобы ни туда, ни оттуда не проскользнула даже доска для виндсёрфинга. АВАВКС'ы продолжат контроль за эфиром– на случай, если вдруг они себя обнаружат. С рассветом – начнете тщательнейшее прочесывание с воздуха. Как поняли?

79

Позиция спецназовцев Марлоу. Люди его, совсем уж было изготовившиеся к повторному восхождению на обрыв, замерли в ожидании, сам же майор, стоя у машины, принимает спутниковую связь; на лице его написана угрюмая растерянность:

– …Да, сэр… Вас понял. Конец связи.

Оборачивается к буквально рвущемуся со сворок строю спецназовцев:

– Отбой, ребята!.. Белоголовый орел чуток поразмыслил и решил, что наши с вами жизни слишком драгоценны… Приказ: отойти обратно в район аэропорта. А виллу предстоит брать с воздуха десантникам из 1-й Аэромобильной бригады – они еще на подлете.

– Но почему, сэр?! – выражает общее замешательство черноволосый крепыш с правого фланга. – Ведь сейчас мы могли бы захватить виллу почти без боя! А иначе боевики успеют там укрепиться, и потери будут гораздо выше!..

– Как бы вам это объяснить подоходчивее, сержант Гримальди… – и майор смачно сплевывает под ноги. – Мы сделали бы ту работу профессионально – без шума и пыли, и уж точно без крови… я имею в виду – своей. Но кому-то там, наверху, до зарезу необходимо грандиозное шоу для CNN со стрельбой и взрывами. Ну, а роль массовки в этом шоу и предстоит сыграть ребятам из 1-й Аэромобильной…

– Я не могу в это поверить, сэр, – хмурится сержант.

– Ну и не верьте, – пожимает плечами Марлоу, – если вам так комфортнее. В этом стремлении вы точно не одиноки… Короче – грузитесь и двигайтесь к аэропорту. Дорогу не перепутаете?

– Что это значит, сэр? А вы?..

– У меня – свои дела… Там, наверху, застряли двое наших. Один – агент; он, правда, раскололся до задницы и выдал противнику все, что знал, но нашим от этого быть не перестал. Второй… строго говоря, он не совсем наш; местный полицейский, которого я сам и втянул в эти игры. Я обязан попытаться спасти этих людей. Вопросы?

– В таком случае я остаюсь с вами, сэр! – по тону амазонки совершенно ясно, что любые попытки отправить ее в тыл будут расценены как проявление свинского мужского шовинизма – с подачей соответствующих рапортов по команде.

– Вот как? – нехорошо усмехается майор. – А вам известно, сержант, чем пахнет невыполнение приказа командования в боевой обстановке?

– Так точно, сэр! – амазонка, чувствуется, из числа отличников боевой и политической подготовки: на голый понт не возьмешь. – Однако приказ бросить своих можно при желании трактовать как преступный и потому не подлежащий исполнению; параграф номер…

– Стоп! – вскидывает ладонь Марлоу. – Вас понял… Есть еще кто-нибудь, решивший так же, как сержант… Эвениус, я не путаю?

Пятеро, включая однорукого Такера, делают шаг вперед сразу; шестой, крепыш Гримальди, – после некоторых колебаний: приказ приказом, но грядущие кривые усмешки однополчан – это, знаете ли, тоже что-то…

– Ладно! – уступает Марлоу. – Так тому и быть… К сожалению, от ва́ших услуг, сержант Такер, я вынужден отказаться – разве что ваша кость за эти минуты успела срастись… На вас возлагается задача – доставить в аэропорт «Стингер» и сдать его под расписку лейтенанту Рамиресу либо командованию Аэромобильной бригады.

Блондин, угрюмо козырнув здоровой рукой, направляется к джипу, майор же тем временем извлекает мобильник:

– Робинсон? Как ты там?

– Хреново, сэр! – честно откликается трубка. – Где вы?.. Я тут залез на эту чертову колокольню, глядь – они уже под стенами, а патронов у меня всего-ничего…

– Держись, парень! Мы будем у тебя через считанные минуты. Конец связи.

Тут как раз перед майором вырастает дисциплинированный Гримальди, тыча в направлении выруливающего уже на обратный путь джипа Такера:

– Сэр! Вы забыли!.. Там, в кабине, остался ваш спутниковый телефон для связи с командованием!..

Резидент меряет не в меру старательного нижнего чина тяжелым взглядом:

– Скажите, сержант, – я сильно смахиваю на забывчивого профессора?

– Никак нет, сэр…

Ночь тиха; безумствуют цикады; сверху, от виллы, доносится приглушенная расстоянием пулеметная очередь – Робинсон вступил в бой.

80

…Совсем уж собрался было описать, как американская армада достигает нашего с вами островка, и тут подумалось вдруг – а зачем?

«Один за другим, быстро увеличиваясь, шли вниз "апачи". Они зависали метрах в двух от земли, винты поднимали тучи не то снега, не то песка, а из дверей уже сыпались здоровые ребята – были и девушки, эмансипированная армия не оставляла сомнений в своей принадлежности – в камуфляжных куртках, в туго шнурованных ботинках с узкими голенищами, десантных jump-boots, карманы по бокам штанин раздувались запасными обоймами, антидотами, готовыми к еде полевыми завтраками, казенными евангелиями и молитвенниками всех представленных на войне религий. Глубоко надвинутые каски в матерчатых чехлах скрывали лица, но все равно было заметно много темнокожих.

И, держа наперевес свои вечно несущие благодать "М-16", они сразу припускались бегом к цели. Стреляя на ходу, припадая на минуту на колено, чтобы разрядить базуку, скаля зубы, покрытые у полкового дантиста на очередном приеме фтористым лаком.

А над головами атакующих, над танковыми колоннами, над штабными машинами, ощетинившимися длинными гибкими антеннами, над подвижными стартами противотанковых ракетных снарядов проносились "миражи", и где-то впереди с далеким грохотом распускались цветные павлиньи хвосты ракетных разрывов.

И все спускались и спускались вертолеты, и все прыгали и прыгали – не то в снег, не то на песок солдаты…

И откуда-то сверху, над вертолетами и даже над треугольными мгновенными тенями самолетов, гремела, перекрывая взрывы и стрельбу, музыка – "American patrol" в вечнозеленом миллеровском исполнении.»

…Да нет, какой, на хрен, Клэнси. © Александр Кабаков, 1991.

81

Над виллой вспыхивает россыпь ослепительных магниевых звезд на парашютиках, и в мертвенном свете этой стреноженной молнии возникает стая черных вертолетов, идущих неправдоподобно-точным строем. Это, правда, не «апачи» огневой поддержки, а «ирокезы», и идут они не под Глена Миллера, а под «Полет валькирий»… Достигнув цели, строй-стручок лопается, и разлетевшиеся семечки вертолетов, зависнув кто над крышей, кто над садом, разом прорастают тонкими корешками выкидных тросов, по которым сноровисто дюльферят наземь десантники.

И, держа наперевес свои вечно несущие благодать «М-16», они сразу припускались бегом к цели – чтобы тут же замереть в недоумении, ибо никакой цели-то как раз и нету; вдохновенная мелодия «Полета валькирий» стремительно съезжает в нижний регистр, переходя через басы в утробное мычание, и обрывается на фиг – магнитофон зажевал пленку…

Мимо валяющихся там и сям перебитых тонтон-макутов, мимо пленных, выложенных аккуратным рядком на подъездной дорожке (мордой в землю, руки на затылок, ноги раздвинуты шире плеч) десантники 1-й Аэромобильной помаленьку добредают до крыльца виллы – где и замирают почтительно-растерянным полукругом.

Расположившиеся на мраморных ступеньках чумазые спецназовцы Марлоу в своем изодранном бананово-лимонном обмундировании смотрятся компашкой бомжей, которые по ошибке ломанули вместо винного склада – оружейный, и теперь вот чешут репу: как быть с этими железяками… Амазонка, по ходу боя ненароком оставшаяся, почитай, совсем top-less, сноровисто бинтует плечо констебля Робинсона, которого возникшая перед ним на расстоянии фута картина маслом явно занимает куда сильнее, чем собственное ранение; впрочем, судя по выражению лица сержанта Эвениус, судебный иск за сексуал-харасмент парню явно не грозит – скорее наоборот…

Сам резидент в грязной и потной – хоть выжми – футболке устало сгорбился на ступеньках чуть поодаль от своих людей; отхлебывая прямо из фляги, он с кривой усмешкой созерцает быстро густеющее вокруг них полукольцо бравых десантников в щегольском желтоватом камуфляже «саванна»:

– Кавалерия приходит на выручку, и как всегда вовремя: «Ту-ту – ту-ту-ту!!» И что б только мы без вас делали, ребята…

82

На подъездную дорожку виллы вальяжным, и при этом исполненным какой-то легкой кошачьей брезгливости движением опускается вертолет MD-500 – мыльный пузырь кабины с дурацким хвостиком. Из этого инопланетного зонда шустро выбирается наружу троица телевизионщиков в форменных куртках CNN: двое мужчин – блондин и рыжий, и крашенная под платину стерва бальзаковского возраста. Блондин, отдуваясь, тащит на плече телекамеру, рыжий и стерва обмениваются на ходу репликами, отражающими крайнюю степень неудовольствия.

– Полковник! – ледяным тоном окликает командира десантников платиновая. – Как это все понимать? Где сражение?

– Виллу уже успел взять спецназ, мэм, – растерянно оправдывается тот. – Они по другому ведомству… не согласовали…

Стерва движением, не сулящим ничего хорошего, извлекает мобильник.

– Йози? Эти лохи в погонах, похоже, решили нас кинуть: хотят вместо боя впарить какой-то отстой – не то морг, не то фильтрационный пункт… Включать им счетчик, и пускай как бобики шуруют по новой, со всеми проплаченными спецэффектами?.. Думаешь?.. А вытянем – по иракским-то заготовкам?.. Понято…

Схлопывает мобильник и, смерив взглядом вытянувшегося командира, цедит:

– Ладно, пока живи, полкан, – амнистия тебе вышла. Я уж думала – запихнуть вас обратно в вертаки и… твое счастье, что спешим: нам еще народное восстание креатировать … Короче: сейчас возьмешь штурмом само здание – да не вздумай мне экономить патроны и гранаты к подствольнику!.. И кстати: «апачи» пускай разнесут ракетами во-о-он ту колокольню… и, пожалуй что, кусок стены. Сейчас вот только камеры разместим, и по моей отмашке…

Блондин и рыжий тем временем добираются до крыльца.

– …Вот с этой точки и возьмем панораму. Та-ак… а этих сюда кто пустил? – и рыжий хозяйским жестом тычет в спецназовцев Марлоу. – Убрать отсюда этот бомжатник, живо!

– Э-э-э… – несколько теряется сопровождающий их капитан десантников. – Они только что из боя… Собственно, это как раз они и взяли виллу…

Брови телевизионщика ползут вверх, и теперь он принимается изучать все так же невозмутимо прихлебывающего из фляжки Марлоу с вполне профессиональным интересом; будь это в соответствующие времена он, несомненно, приказал бы тому поприседать, напрячь бицепс и показать зубы.

– А забавно было бы, черт побери, превратить это чучело в национальный символ… – задумчиво изрекает рыжий. – Сыграть, что ль, в Пигмалиона?

– Да ты совсем рехнулся, Коко! – капризно урезонивает его блондин. – Ну какой из него национальный символ, сам посуди: белый – раз, мужчина – два, не урод и не даун – три… Скажи-ка, любезный, – адресуется он непосредственно к Марлоу, – есть у тебя хоть что-нибудь положительное? Может, у тебя хоть сексуальная ориентация в порядке? Ну пусть не твердый гей, но хотя бы бисексуал, а?..

В тот же миг камера улетает в одну сторону, а блондин – в другую; «полет валькирии» завершается в недрах шарообразно подстриженного вечнозеленого куста, где означенная валькирия и застревает, жалобно суча конечностями.

– Я те покажу «бисексуала», козлина позорный!!! – ревет сорвавшийся с резьбы Марлоу, пытаясь стряхнуть повисших на нем десантников. – Я тя прям щас употреблю во все дыры – кончишь на раз!!!

– Мерзавец!.. – подвизгивает рыжий, предусмотрительно схоронясь за спинами солдат. – Шовинист!.. Таким, как ты, не место в армии… и вообще на госслужбе! Герой, блин! – да мы тебя в порошок сотрем, мужлан вонючий!..

83

Дворец Президента (правильнее было бы, конечно – «зиц-Президента») Острова. Его Превосходительство проводит время в компании фотомоделей; ну, не Клаудии Шифер с Наомями Кэмпбелл, конечно – труба пониже и дым пожиже, но посмотреть, в общем-то, есть на что… По составу участников это более всего смахивает на соответствующий эпизод «Jesus Christ – Superstar» – если, конечно, Ирода как следует надраить гуталином.

Расписывать детали происходящего мне, честно сказать, лениво: из возраста эротических фантазий я уж как-то вышел. Скажем так: «Римская Империя периода упадка» – а дальше включайте ваше собственное воображение.

…Адъютант – парадный китель с аксельбантами, эполетами и обширной коллекцией орденов (среди коих наличествует даже неведомо как эмигрировавший в эти края Орден Октябрьской революции) спешно напялен прямо на голое тело – вваливается в залу как раз в тот самый момент, когда Его Превосходительство… гм… ладно, замнем детали; не разбазаривая драгоценного времени, рапортует – кратко, точно и по существу:

– Дядя Джо!! Шухер!!! Сгребай хабар и рвем когти – легавые на подходе!

К чести Его Превосходительства следует отметить, что он тоже реагирует вполне адекватно, без дурацких понтов: чувствуется, всегда был морально готов к тому, что рано или поздно эта халява должна закончиться. Мигом стряхнув с себя девок – «всех размеров и цветов, всех фасонов и сортов», – он в чем был (а был он ни в чем) неспешно стопошествует к стенному сейфу, отмыкает его выполненным в виде нательного креста ключиком и лишь тогда деловито интересуется через плечо:

– И кто?..

– Американы. Армия. До хренища!..

– Ты ж говорил – русские, спецназ? – не отвлекаясь от процесса укладки в кейс долларовых пачек и обжигающей ледяными искрами бриллиантовой осыпи, уточняет для себя обстановку зиц-Президент.

– Не, дядя Джо, то была лажа! Американы, в натуре. Бишопа с ребятами уже помочили… Вишь, повадились – в Норьегу играть… ни рейтинга б им ни имиджа, паразитам…

– Смотри у меня, племяш, – Его Превосходительство успел тем временем защелкнуть кейс и натянуть на чресла шорты кого-то из девок – тесны до незастёга молнии, но свои искать некогда. – Коли так, то и вправду – пора на крыло…

С натугой сдвигает в сторону собственный ростовой портрет в золоченой гробоподобной раме – открывается потайной ход. Делает ручкой фотомоделям:

– Увы, девочки! Все контракты аннулированы по пункту о форс-мажорных обстоятельствах. За компенсацией зайдите к казначею, в 201-ю комнату; налички, правда, все равно нету – берите либо сахаром, либо кокаином. Чао!..

…Ибо не зря сказано в классике советского киноискусства: «Главное в профессиях вора и святого (а мы от себя добавим: и Президента…) – вовремя смыться!»

84

Бело-синий вертолетик «Bell-206» – такой же, как у покойника Бишопа – делает прощальный круг над президентским дворцом; площадь перед ним запружена танцующим народом – то ли карнавал, то ли революция. Его Превосходительство недоуменно откладывает мобильник:

– Ни хрена не поймешь, что происходит! Полиция тоже не в курсе… Так свергли меня или еще нет?

Пилот простодушно советует:

– А вы телевизор включите, сэр: уж в CNN-то небось знают!..

85

Один из центров кристаллизации ликующей толпы – наши старые знакомые, «цыгане» в камуфляже и голубых беретах ВДВ: играют по преимуществу советскую классику, которая, однако, в их исполнении обращается в нечто неописуемое; опознать по останкам можно разве что «Артиллеристы, Сталин дал приказ». Откуда-то выныривает репортер, тот самый, что выклянчил у начальства еще денек отпуска под залог грядущей сенсации – и, похоже, не прогадал. Приветственно машет рукой:

– Oh! Russian spetsnaz!

– Он самый, мистер! – заговорщически подмигивает ему огромный, воистину лиловый, негр-саксофонист.

– Я не «мистер», я «мсье»…

Сбоку озабоченно материализуется импресарио:

– Все, чуваки, шабаш! Линяем в темпе – пилот уже устал отстегивать всем этим шакалам из наземки. Американы нос суют во все дыры – что да как…

Репортер мгновенно выхватывает диктофон:

– Маэстро… Баджио, я не путаю? Несколько слов для прессы, газета «Ревью Паризьен»! Как вы оцениваете итоги ваших здешних… э-э-э… гастролей?

– Ну, что гастроли… – небрежно приосанивается тот: какое-никакое, но паблисити. – Я на такие гастроли выезжал чаще, чем ты подписывал гранки…

– Да уж, чувствуется, ваши ребята – крутизны немереной, – хмыкает репортер, – куда там «Пинк Флойд»… Кто бы мог подумать, что подготовка русского спецназа настолько универсальна – вплоть до русских мелодий?

– Ты еще не видел нашего спецназа в деле, парень, – оскорбляется импресарио. – Русские мелодии – это капля в море того, что мы умеем… Просто для того, чтоб покорить этот островишко, ничего иного и не потребовалось…

– О! Так значит, вы его покорили?

– Остров был у наших ног, парень, только на хрена б он нам сдался!

– И как вас встретили местныефанаты?

– Ну, мы надеялись, что в кои-то веки прибудем незамеченными, чинно-благопристойно, но куда там… Аэропорт был уже набит под завязку, что ты!.. Стояли сплошняком – дуделки, трещотки, петарды, ну сам понимаешь… Горячая была встреча, чего тут говорить… Еле пробились! Ну, в городе, как вырвались на оперативный простор, – (интересно, отчего штатских так тянет на оружие и военную терминологию?) – пошло́ полегче…

Грузовичок, в который успели за это время погрузиться музыканты, разражается призывными гудками.

– Ладно, счастливо! – с видимым сожалением прерывает пресс-конференцию импресарио. – Нам в аэропорт, пока американы кислород не перекрыли наглухо. Тут хорошо, а дома лучше!

Репортер прячет диктофон, поправляет фотоаппарат; в задумчивости оглядывается по сторонам. Примкнувшие к революционным массам заезжие музыканты, наряженные русскими десантниками (эдакий, знаете ли, Ростропович навыворот), – это, конечно, забавная и вкусная деталька разворачивающейся под винтами американских вертолетов мистерии, но на отдельное блюдо она, увы, никак не потянет – в лучшем случае на гарнир. Настоящую сенсацию надо искать в других местах – например, в штабах сил вторжения или брошенных резиденциях прежних хозяев острова…

86

Джип-тойота с сержантом Такером за рулем на средней скорости катит по петляющей меж кустарниковыми зарослями грунтовке. Он уже миновал знакомый нам дорожный указатель «Дорога № 3. Аэропорт – 1 км», когда на следующем повороте в свете фар внезапно возникает – буквально перед самым капотом! – здоровенный, совершенно голый негр очумелого вида… Сержант реагирует в общем верно: дабы избегнуть столкновения, он резко выворачивает руль влево, однако не справляется с управлением (рука-то одна!); машина вылетает на обочину и втыкается в деревце, а спецназовец – в приборную доску; при этом сломанная рука его задевает за рулевую колонку, так что отключается он всерьез и надолго.

Негр, ставший невольной причиной аварии, – вовсе не эксгибиционист (как, возможно, решил кто-то из читателей). Это Бенджи, главарь первого «блок-поста» тонтон-макутов – тот самый, которого Марлоу оставил оглушенным в бензиновой луже, и который, едва лишь придя в себя, предусмотрительно сбросил всю свою пробензиненную одежду. Он рысью подбегает к разбитой машине, распахивает дверцу (на предмет помародерствовать) и замирает в изумлении. Оружие – М-16 и пистолет, очень кстати; «Стингер» – ох, и не хрена ж себе, он же на штуку баксов потянет, не меньше, но только кому теперь его толканешь? А это что на заднем сиденье – спутниковый телефон, что ли?

Тут как раз спутниковый телефон принимается призывно бибикать, и беглый тонтон-макут – сам не зная зачем – поднимает трубку…

87

Ударный авианосец «Том Клэнси», недавно переименованный в «Барбару Картленд»; сия операция по перемене пола была проделана в рамках кампании по усилению общей политкорректности в рядах Вооруженных сил и борьбы со свинским мужским шовинизмом.

По судну движется обширная комиссия, состоящая из каких-то высоких чинов: есть и военные (в больших звездах), и гражданские; среди гражданских наличествует несколько бизнес-вумен – из тех, что непринужденно перекусывают зубами колючую проволоку и мельхиоровые вилки; работают телевизионщики. Выражение, застывшее на лицах сопровождающих комиссию офицеров авианосца, я бы, пожалуй, назвал матерно-обреченным.

Комиссия оккупирует кают-компанию; на импровизированную трибуну восходит пухлощекий чиновник военного ведомства.

– Дамы и господа, коллеги! Сегодня мы с вами присутствуем при поистине эпохальном событии. На наших глазах падет последний бастион, удерживаемый пока Воинством Тьмы – политической некорректностью. – (Многозначительный взгляд в сторону командира корабля и его офицеров.) – Имя этого бастиона – интеллектуальный шовинизм. Да, дорогие коллеги! В наших Вооруженных силах давно отошли в прошлое проявления расового и мужского шовинизма. Мы уже успешно победили и гетеросексуальный шовинизм, открыв перспективы военной карьеры перед лицами с нетрадиционной сексуальной ориентацией. – (Еще один испытующий взгляд; моряки, однако, чинно удерживают на лицах уставное – «молодцевато –придурковатое», согласно Петровскому артикулу – выражение.) Но есть категория американских граждан, которая по-прежнему ущемлена в своих гражданских правах, и в частности, в праве служить в Вооруженных силах: это те, кого интеллектуальные шовинисты презрительно именуют «слабоумными ».

– Как вам должно быть известно, коллеги, на основании тестов определяется индекс умственного развития человека – IQ. Значения IQ от 90 до 110 баллов принято считать за норму; выше 140 баллов идут гении, а ниже 70 баллов – те, кого и было принято называть «слабоумными». Этих последних, в свою очередь, делят на «дебилов» (значения IQ от 70 до 50), «имбецилов» (IQ – 50–25) и, наконец, «идиотов» (IQ – менее 25). Всякому ясно, что границы эти весьма условны; так ли уж велика разница между «дебилами» и представителями так называемого «пограничного класса» со значениями IQ от 70 до 80? А ведь «пограничный класс» – это не просто полноценные члены общества, это, можно сказать, самая его основа! И вполне естественно, что к нему принадлежат 26 членов Конгресса США и, по разведывательным данным, более половины депутатов российской Думы…

На левом фланге кремово-золотой шеренги морских офицеров – молодой, в очках хамелеон, лейтенант-коммандер и поседевший в боях и походах коммандер (на наши деньги – кап-лей и кап-два).

– Бьюсь об заклад, – тихонько роняет лейтенант –коммандер, – что у самого́ этого хмыря IQ до 70 крупно не дотягивает.

– Очень даже ошибаешься, – мрачно отвечает коммандер. – Смею тебя уверить – там не меньше 130. Знаешь анекдот: «Дура-то я, может, и дура – но свой стольник в час всегда имею»…

– …Зараженные интеллектуальным шовинизмом лица, – гнет меж тем свое пухлощекий хмырь, – всячески вставляли палки в колеса нашему прогрессивному начинанию. Пытались, например, ограничить доступ наших подопечных к боевой технике, определяли их чуть ли не в посудомои… Однако администрация министра обороны – (Подобострастный кивок в сторону больших звезд на правом фланге.) – по достоинству оценила те результаты, что курируемая нами группа лиц с ограниченным значением IQ показала на тренажерах и компьютерных симуляторах, и издала приказ – (Эффектная пауза.) – выставить их, в порядке эксперимента, на по-настоящему ответственный пост, а именно: на боевое дежурство в центре управления огнем крупного военного корабля!

– Кстати, – продолжает хмырь, строго взирая на пошедшие цветами побежалости физиономии офицеров, – есть и еще один приказ министра обороны: отныне в Вооруженных силах категорически запрещается употреблять сами слова «дебил», «идиот» и им подобные – только «лицо с ограниченным значением IQ ». А если кто из нижних чинов будет возражать – дескать, «длинно», ответьте, что вон к «афроамериканцам»-то попривыкли и ничего – будто спокон веку так было!

Пока комиссия тянется на выход из дверей кают-компании, командир корабля кивком подзывает к себе давешних офицеров – начальника боевой части (БЧ) и его заместителя:

– Готовы?

– Так точно, сэр! – лейтенант-коммандер собран и серьезен. – Мы замкнули на локальную сеть все рабочие терминалы, за которыми будут сидеть эти… ну…

– Дебилы, – отрубает командир. – Дальше!..

– Реальная информация будет поступать только на мой собственный терминал; с него же пойдет и управление – вслучае экстренных обстоятельств. А дебилам нашим запустим в сеть последнюю версию DOOM'а – пускай себе играют, самое занятие для придурков.

– Ясно. Действуйте, лейтенант-коммандер. А вы, коммандер, позаботьтесь, чтобы никаких этих самых «экстренных обстоятельств» в ближайшие часы не возникло.

88

Некто в морской форме, видимый лишь со спины, – в телефон, почему-то очень плаксиво:

– Алло! Чрезвычайная Комиссия по борьбе с политической некорректностью? Считаю долгом сообщить, что командир ударного авианосца «Барбара Картленд» – это «Том Клэнси» после перемены пола – контр-адмирал Смоллетт и лейтенант-коммандер Хокинс в разговоре злонамеренно именовали лиц с ограниченным значением IQ – «дебилами», и это непосредственно после зачтения приказа министра! Говорит мичман палубной команды означенного корабля Тимоти Элам. Но заклинаю держать в тайне мое имя. Опасаюсь мести вышеизложенного командира.

И повесил трубку, подлец.

89

Центр управления огнем находится в помещении боевой части корабля – БЧ-2 («два» потому, что БЧ-1 на авианосцах – это авиакрыло). Рассаженные за рабочие терминалы лица с ограниченным значением IQ смотрятся достаточно благопристойно: слюни забывает утирать лишь один… или, может, двое… ну от силы трое – и это ведь из целых пятерых, шутка ли!

Пухлощекий хмырь, раздуваясь от гордости, прохаживается за спинами своих подопечных – которые, сами о том не подозревая, возносят его сейчас в совершенно заоблачные карьерные выси. Остальные члены комиссии разбрелись по помещению – интересно ведь все-таки, как-никак настоящий боевой корабль! Из нормальных людей на всю БЧ-2 наличествует лишь один вахтенный – лейтенант-коммандер Хокинс: таковы утвержденные Вашингтонским начальством условия эксперимента.

Хокинс разместился перед таким же, на сторонний взгляд, терминалом, как и подопытные. Членам комиссии-то все по барабану, а вот будь на их месте понимающий человек, тот сразу сообразил бы: выражение лица вахтенного слишком уж безмятежно, а пальцы слишком уж быстро порхают по клавиатуре; может, до «прямой и непосредственной угрозы» дело пока и не дошло, но что ситуация складывается нештатная – факт.

– Лейтенант-коммандер Хокинс вызывает коммандера Ливси, – негромко, чтоб, упаси Бог, не привлечь внимания экскурсантов, произносит он в переговорник. – Дэвид, у меня, похоже, проблема. С Центрального Компьютера, из Штаба флота, поступило срочное сообщение с литерой «Q»; ты когда-нибудь слыхал про такую?

– Никогда… – чуть помедлив, откликается наушник. – А в чем суть?

– Приказано перенацелить один из наших штатных «Томагавков» – ну, из тех, что всегда в минутной готовности; координаты прилагаются – насколько я могу судить, они не из компьютерной базы, а сняты непосредственно в поле, ручным джи-пи-эсом. Но самое странное: запуск велено осуществлять не по сигналу из Штаба, а по устному приказу с некоего спутникового STR-телефона… ну, здесь параметры связи. Это же против всех правил! Ссылаются на какую-то инструкцию «Q», а допуска на вход в ту директорию у меня нет – только у капитана…

– Погоди, погоди, Джимми… Спутниковая связь STR-типа – она считается непрослушиваемой – имеется только у головки администрации, в посольствах и у разведки; ну, и на крупных военных кораблях, вроде нашего… Да, кстати! – координаты, которые тебе передали, не близки ли к… – и коммандер называет цифры, правда, приблизительные – до градуса.

– Да!.. – изумленно откликается Хокинс. – Как ты?..

– Элементарно, Уотсон!.. Сейчас по телевизору идет сообщение CNN – на этом самом карибском островке как раз высаживаются наши десантники: свергают тамошнего диктатора, нечто среднее между Норьегой и Бокассой. Так что это, небось, какие-то игры наших шпионов по обеспечению вторжения, согласованные с командованием Флота…

– Спасибо, ты меня успокоил, – облегченно откликается лейтенант-коммандер; он вызывает на экран параметры системы наведения соответствующего «Томагавка», и тут вдруг за спиною у него раздается лязганье некоего несмазанного агрегата:

– Офицер Хокинс! Встать!

Вахтенный оборачивается. Перед ним развернутый строй – «уступом вправо» – из троих штабных генералов, один другого звездатее; в тылах этого наступающего подразделения угадывается адъютант с трубкой: явно только что принял спецсообщение. Чуть помешкав – флотскому еще перед «сапогами» тянуться! – он все-таки принимает стоячее положение.

– Офицер Хокинс! Чрезвычайная комиссия по борьбе с политической некорректностью данной ей властью отстраняет вас исполнения обязанностей. В отношении вас возбуждено служебное расследование по пункту о саботаже…

Лейтенант-коммандер ошеломлен но (во ведь работают, а? – ихнюю б энергию да в мирных целях…) скашивает глаза на мониторы лиц с ограниченным значением IQ. А ведь DOOM придуркам еще не загружали – пока что у них вывешены заставки, имитирующие нормальный интерфейс; неужто среди этих начальственных болванов нашелся-таки спец, который сечет фишку?.. Чего делать-то, а?..

– …По пункту о саботаже, – продолжает лязгать генерал, – последнего приказа министра о неупотреблениии в рядах Вооруженных сил выражений, оскорбляющих честь и достоинство лиц с ограниченным значением IQ.

– Слушаюсь, сэр! – с видимым облегчением переводит дух лейтенант-коммандер; черт бы с ним, с ихним расследованием – лишь бы в компьютеры не лезли. – Разрешите закончить выполнение поступившего приказа…

– Ма-алчать! Десять суток ареста за препирательство со старшим по званию! – с наслаждением ЗАБИВАЕТ ПО ШЛЯПКУ генерал. – Командира корабля сюда, живо! Налево кругом – а-арш!!!

Хокинс, угрюмо козырнув, строевым направляется к выходу (дублера, дублера – быстрее!), а генерал небрежно кивает своему адъютанту на систему связи, занимающую почти всю противоположную стену:

– Что там еще за приказ, разберитесь немедля!

Адъютант пару секунд пытается вникнуть, что к чему, а потом тычет в соответствующую клавишу:

– Это JB-007? Уточните, сэр, – что нам делать с той ракетой?

90

Беглый тонтон-макут Бенджи – в костюме Адама, чей фиговый листок злонамеренно сжевали травоядные обитатели Эдема – недоуменно вслушивается в слова, доносящиеся из трубки спутникового телефона.

– Это JB-007? Уточните, сэр, – что нам делать с той ракетой?

Будь у него время поразмыслить, он, может, и получше распорядился бы открывающимися возможностями, а так – простая душа! – ляпает первое, что приходит в его черную курчавую голову:

– А засуньте ее в жопу своему президенту, пидоры вы гнойные!

И отключает связь на хрен – не став дожидаться адекватного (хотя, возможно, и асимметричного ) ответа: «Да ты сам-то…!!!»

91

В БЧ-2 «Барбары Картленд» – взрыв негодования, сравнимый лишь с тем, что сотрясал стены офиса МММ на Варшавке в день прекращения халявы. Особенно близко к сердцу принял пассаж насчет «гнойных пидоров» пухлощекий боец за права лиц с ограниченным значением IQ ; подскочив к пульту связи, он верещит фальцетом:

– Свинья! Шовинист! Думаешь – спрятался за своим JB-007, и шито-крыто? Да ЧК тебя под землей отыщет!..

Пока всеобщее внимание было поглощено пультом связи, одно из лиц с ограниченным значением IQ невозбранно перебралось за покинутый терминал лейтенант-коммандера Хокинса. Поначалу означенное лицо, судя по всему, соблазнилось одними лишь красками экранного интерфейса – чуточку более яркими, чем на его собственном терминале; однако долетевшая до него – прямо скажем, не особо осмысленная – фраза Бенджи внезапно замыкает в его мозгу какие-то странные ассоциативные связи. Заметим, что дебил-то он, конечно, дебил – но дебил американский, то есть молотить по компьютерным клавишам он выучился раньше, чем попадать ложкой в рот, а в Интернет стал ходить без посторонней помощи раньше, чем в сортир. Вот и сейчас он, приникнув к клавиатуре, старательно впечатывает в неосмотрительно выведенные Хокинсом на экран параметры системы наведения «Томагавка» слова: «…ЗАСУНЬТЕ В ЖОПУ…»

…Будь на моем месте Майкл Крайтон, он потратил бы тут страниц сорок, описывая, где и какие именно файлы перепутались, а проводки́ перезамкнулись, и правдоподобнейшим образом обосновал бы – отчего же в итоге супернадежная система крякнулась и приключился тот самый супероблом, каковой, собственно, и есть фон для дальнейших приключений героев… Я, однако ж, не Крайтон; честно сказать, я и соответствующие-то страницы «Штамма Андромеда» и «Юрского парка» пролистывал не читая. Это, знаете ли, для американца тезис о том, что любая техника имеет склонность ломаться, и делает это тем охотнее, чем она сложнее и совершеннее, настолько свеж и необычен, что требует для иллюстрации сугубо ФАНТАСТИЧЕСКОГО сюжета. А нам-то с вами эти лекции профессора Манкольма на фига? – тоже мне, бином Ньютона!

…Короче говоря, когда в дверях БЧ-2 – буквально спустя пару минут! – появляется запыхавшийся коммандер Ливси, на мониторе лица2 с ограниченным значением IQ уже горит строгое вторичное предупреждение: «Confirm launch!». Мигом оценив ситуацию, моряк с криком: «Убью-у-у-у!!!» бросается вперед.

Рапидная съемка: в застывшем обеззвученном мире медленно-медленно плывет по воздуху Ливси – лицо искажено застывшей гримасой ужаса и ярости; медленно-медленно ползет по клавиатуре рука придурка, медленно-медленно, как белая пушинка, опускается на клавиатуру капелька его слюны.

Рапид кончается: коммандер обрушивается на лицо всею своей немаленькой массой и, сшибив его на хрен вместе с вращающимся креслом, катится по полу под истошный ультразвуковой визг бизнес-вумен (хоть так обозначивших, наконец, свою половую принадлежность).

Только это уже попусту: палец придурка успел-таки ткнуться в клавишу «Enter», и на экран уже вывалилась лаконичная багровая иконка: «Launched».

92

Старт крылатой ракеты – сложный и по-своему красивый процесс. Сперва работает вышибной заряд, закидывая на высоту сотни метров цилиндрический пенал, в который заключен сам «самолет-снаряд». Там пенал разваливается, как стручок, по продольному шву, и освобожденная ракета расправляет свои сложенные до той поры крылья; это удивительно напоминает то, что энтомологи называют «имагинальной линькой» – как из лопающейся по шву куколки выпархивает наружу взрослое, крылатое насекомое. Далее ракета включает собственный турбореактивный двигатель, и не спеша, на дозвуковой скорости, чапает к цели, прижимаясь к самой поверхности земли и надежно прячась от локаторов ПВО противника за складками рельефа. Ведомая своей собственной системой высокоточного наведения, она способна попадать, например, в строго определенное окно многоквартирного дома; что, впрочем, ничуть не мешает ей искать этот самый дом вместо предписанной столицы Сербии – в столице соседней Болгарии (как мы это сами видели въяве и вживе): тут уж как фишка ляжет…

93

В помещении БЧ-2 авианосца – бледные как смерть офицеры и красный как свекла командир корабля. Трое вооруженных мичманов заканчивают очищать помещение от членов Вашингтонской комиссии («…Противодействие будет рассматриваться как бунт на борту – со всеми вытекающими!»); те, впрочем, явно не склонны раскидывать пальцы веером, и вид сейчас имеют скорее смущенно-напуганный – ну вроде как щенок, напи́савший на ковер, или второклассник, ненароком расколотивший мячом стекло…

– …Как это так – «Встроенный ликвидатор не срабатывает»? Вы в своем уме, лейтенант?!

– Вот… – совершенно потерянный Хокинс тычет пальцем в экран. – Радиосигнал на подрыв ушел, и «Томагавком» успешно принят – вот реплика, – а тот себе продолжает полет как ни в чем не бывало…

– И куда ж он летит?

– Ума не приложу, сэр!.. Ракета вообще не должна взлетать по таким параметрам – этого просто не может быть!..

– Эх, компьютерщики, хвостом вас по голове!.. Вы понимаете, что будет, когда она вмажется в чью-нибудь столицу?

– Так точно, сэр, понимаю, – лейтенант-коммандер встает по стойке смирно и решительно одергивает китель. – Разрешите идти?

– Куда идти?!! – взрывается не хуже этого самого «Томагавка» командир. – Застрелиться, что ль?!! Я те застрелюсь!!! Р-работай давай!.. Шевелись!!!

– Простите, сэр, – вступает в разговор коммандер Ливси – он, пожалуй, держится спокойнее всех. – Поскольку компьютерный расклад возник явно нештатный, и лейтенант-коммандер по этой причине с ним не справляется, я предлагаю немедля обратиться к хакерам – может, у них выйдет лучше.

– Шутить изволите, коммандер?..

– Боюсь, сэр, другого выхода нет. И делать это надо немедля…

Тут в помещении БЧ-2 возникает мрачный детина афроамериканской национальности, судовая должность которого, как кажется, выведена крупными буквами прямо на его бандитской физиономии: боцман – он и в Африке боцман…

– Разрешите обратиться, сэр!

– В чем дело, Эндерсон?

– Такое дело, сэр… Ну, насчет этого несанкционированного пуска… – боцман-«оружейник» Джоб Эндерсон явно пребывает не в своей тарелке. – Мы с ребятами, как услыхали, что в центр управления огнем ставят дежурить кретинов… то есть, простите, сэр… как их, ограниченные лица?.. Тьфу! Короче, я распорядился на всякий случай поснимать взрыватели со всего, что в ближнем доступе – ну и с того «Томагавка» тоже. Береженого-то, сами знаете… Монашки – те и на свечку гондон натягивают, а тут ведь вон какое дело… Разрешите идти, сэр?

…Когда за боцманом затворяется дверь, адмирал Смоллетт негромко вопрошает в пространство:

– Пары глотков у вас тут не найдется?

– Как не найтись, сэр!

94

Покидающий остров вертолет достиг уже побережья; впереди угадывается неразличимый пока во мраке морской простор.

Это «Ирокез» американских ВВС; в нем пятеро так и не успевших переодеть свою рванину спецназовцев, что брали виллу под началом Марлоу, и гордый общим вниманием к своему повествованию Робинсон; по рукам ходят фляга с ромом и упаковки условно-съедобных армейских завтраков.

– …В СОРТИРЕ?!! – хлопая себя по коленкам, киснет от смеха круглолицый сержант Платник. А вот сержант Эвениус безмолвно глядит на парня широко распахнутыми глазами – видать, слишком явственно представила себя угодившей между крысами и оборотнем, – и во взгляде этом прочитывается нечто такое… ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

Сержант Гримальди (он теперь в группе за старшего) принимает сообщение с земли («Да, сэр… Так точно, сэр!..»), временами скашивая глаза на Робинсона – речь идет явно о нем. Наконец он откладывает рацию и произносит казенным голосом:

– Констебль Робинсон! Правительство Соединенных Штатов выражает вам глубокую признательность за помощь американским Вооруженным силам. Ваша просьба о зачислении в академию ФБР удовлетворена. Однако это накладывает на вас и определенные обязательства: все детали прошедшей операции являются совершенно секретными, и по прибытии вам придется дать соответствующие подписки о неразглашении. Занятия в академии ФБР начинаются через пять недель; эти недели вы проведете на нашей базе в Форт-Брагге; там вам окажут и необходимую медицинскую помощь – за счет правительства. Расчет вашего денежного содержания за означенное время будет произведен по нормам, действующим для сержантского состава армии США. Возражения есть?

– Никак нет, сэр! – молодцевато козыряет Робинсон; затем он опускается на свое откидное сиденье, и тут встречается взглядом с сержантом Эвениус.

– Простите, – растерянно произносит он. – Значит, мы… я… еще пять недель…

– Да. И по-моему, все получилось очень удачно, – с улыбкой приходит ему на помощь амазонка.

Сержант Платник между тем подается к иллюминатору:

– Кажется, параллельно нам, метрах в ста, идет еще один вертолет. Кто бы это мог быть?

95

Покидающий остров вертолет достиг уже побережья; впереди угадывается неразличимый пока во мраке морской простор.

Это сине-белый гражданский «Bell-206»; в нем зиц-Президент Острова в одних незастегивающихся шортах с чужих – причем женских – ягодиц (а как тут еще скажешь: «с чужого плеча»? или – «с чужого бедра»?) и его племяш-адъ ютант в парадном кителе на голое тело; впрочем, дефицит носильных вещей не слишком их удручает, ибо кейс, в коем задепонирована вся доходная часть государственного бюджета Острова вкупе с его ликвидными активами, – вот он, туточки!

– Нет, племяш, идея себя изжила, в натуре, – благодушно философствует Его Превосходительство, прихлебывая из фляжки ром и закусывая неведомо откуда нашедшимся на борту условно-съедобным армейским завтраком. – Всех денег на свете не то что не заработаешь, а даже и не уворуешь – пора на покой… Ты как знаешь, а я – в Рио; буду ходить в белых штанах, а трахать исключительно мулаток – такой вот у меня понт…

Адъютант между тем подается к иллюминатору:

– Кажется, параллельно нам, метрах в ста, идет еще один вертолет. Кто бы это мог быть?

96

Беглый тонтон-макут Бенджи единожды сегодня уже побывал в ипостаси Перста Судьбы – и, похоже, вошел во вкус… Едва лишь отложив спутниковый телефон, он различает над собою вертолетное гудение. Пока он расчехляет «Стингер» (за каким хреном? – а Бог весть… По типу как: «Вот вам барабан, вот вам барабан, вот вам барабан!!!»), звук в вышине явственно стереофонируется – не один вертолет, а два, идущие параллельными курсами. И свою самонаводящуюся ракету Бенджи нацеливает в акурат между – на манер эдакого Буриданова осла…

«Стингер» уходит ввысь почти по вертикали. Далекая вспышка – а затем сверху начинает бесшумно сыпаться какая-то огненная труха, гаснущая не долетая до волн…

…Тут ведь сюжетец возникает, согласитесь, поинтереснее предыдущего. Это вам не какой-то «Штамм Андромеда», это уже почти что «Мост короля Людовика Святого»…

97

На подъеме, ведущем к вилле Бишопа, – пост американских десантников, тормознувший машину корреспондента «Ревю паризьен»:

– Проезд закрыт, сэр. Только по пропускам из Штаба дивизии, – сержант-негр абсолютно бесстрастен и корректно –неумолим.

– Я представитель прессы! У меня официальная аккредитация от Высшего Временного Революционного Совета Острова! – пытается гнать понты француз.

– Извините, сэр, но для нас это не документ.

– Может, вы все-таки прочтете? – меняя тон на просительный, настаивает газетчик.

Сержант, пожав плечами, разворачивает сложенный вчетверо лист бумаги с какими-то подозрительными смазанными печатями; вложенную внутрь стодолларовую купюру, не глядя, протягивает обратно – «Ваша, сэр?»; сам документ просматривает по диагонали и возвращает подателю вслед за отвергнутой мздой:

– Повторяю, сэр: для нас это не документ. Утром получите пропуск в канцелярии генерала Хамбургера – вот тогда милости просим. Да, кстати… Тут вокруг, – сержант кивает куда-то в курчавящуюся чапарралем темноту за обочиной, – похоже, шастают люди свергнутого диктатора. Так что выше по склону сидят наши снайперы с прицелами ночного видения; у них приказ: стрелять на поражение по всему, что движется вне дороги – без предупреждения… Вы меня поняли, сэр?

– Да, – угрюмо кивает охотник за сенсациями. – Чего уж тут не понять…

Тут к посту на скорости подруливает микроавтобус со звездно-полосатым флажком, набитый обвешанными фотоаппаратами и видеокамерами репортерами. Пока выскочивший из кабины старший предъявляет сержанту верительные грамоты своей команды, француз подбирается к полуоткрытой дверце и тихонько окликает сидящих внутри коллег:

– Алло, ребята! У меня проблема с вашими соотечественниками – им не нравятся мои пропуска. Как насчет корпоративной солидарности, а?..

«Молчание было ему ответом…»

Француз глядит вслед устремившемуся к заветной вилле микроавтобусу с неизбывной, глубоко запрятанной ненавистью зачуханного кухаркина сына к однокласснику – богачу и красавцу; с той самой ненавистью, что порою толкает людей на поступки, не поддающиеся никакому разумному объяснению.

98

Гостиничный номер французского корреспондента. Войдя, он мрачно сгружает прямо на стол свою амуницию (сенсации так и не обломилось, пришел невод с травою морскою) и, ткнув пальцем в пульт телевизора, лезет в мини-бар за коньяком. Плескает себе в стакан – да не на какой-нибудь там палец, а аж на целых два! – и выпивает, будто смесь касторки с нитроглицерином. По местному каналу – само собой! – идет первое интервью Председателя Высшего Временного Революционного Совета Острова.

На экране – наш добрый знакомый, инспектор Джордан. «Дядя Том», похоже, уже смирился с судьбой, что нежданно-негаданно извлекла его из уютного продавленного кресла главы семейного предприятия «Городская полиция, Ltd» и зашвырнула в просвистанные ледяными ветрами интриг и разборок выси Большой Политики; только вот в глубине глаз его нет-нет, да и промелькнет вся скорбь негритянского народа …

При Председателе Высшего Временного Революционного Совета состоит напористый интервьюер в штатском – явно не местного ро́злива:

– Инспектор, когда вы отдавали тот – поистине исторический! – приказ: арестовать троих беспредельщиков из личной охраны наркобарона, – думали ли вы в тот миг, что это и есть тот самый камешек, что сдвинет лавину народного гнева, и лавина эта за считанные часы сметет кровавого тирана?

– Э-э-э… – Председатель чуть скашивает глаза: явно на невидимую отсюда бегущую строку-«суфлер». – Гроздья народного гнева уже созрели, и народ решил… народ решил… – он растерянно вчитывается в бегущую строку, явно потеряв нить мудреной фразы; потом лицо его вдруг светлеет от узнавания, и он бодро заканчивает: – И народ решил: ЛУЧШЕ СТОЯ, ЧЕМ НА КОЛЕНЯХ!..

Репортер щелкает переключателем. По другой программе идет репортаж CNN о «боях за остров»: как раз в этот самый миг «апач» огневой поддержки… тьфу ты! – чуть было не написал: «забивает гол»… разносит НУРС'ом знакомую нам колокольню виллы Бишопа. Десантники 1-й Аэромобильной идут на штурм: стреляя на ходу, припадая на минуту на колено, чтобы разрядить базуку, скаля зубы, покрытые у полкового дантиста на очередном приеме фтористым лаком … Француз – как-никак, профессионал – отлично видя, что все это лажа, пару минут глядит с откровенной завистью: четко работают, ничего не скажешь. Интересно, сколько деньжищ они вгрохали в это шоу?.. Потом убавляет звук до минимума и со вздохом принимается за сортировку собственной, слова доброго не стоящей, добычи.

Тыкает пальцем в клавишу диктофона – и теперь американские десантники на телеэкране героически рвутся вперед сквозь пулеметные очереди и разрывы гранат под аккомпанемент интервью с импресарио «русских спецназовцев»:

– И как вас встретили местные фанаты?

– Ну, мы надеялись, что в кои-то веки прибудем незамеченными, чинно-благопристойно, но куда там… Аэропорт был уже набит под завязку, что ты!.. Стояли сплошняком – дуделки, трещотки, петарды, ну сам понимаешь… Горячая была встреча, чего тут говорить… Еле пробились! Ну, в городе, как вырвались на оперативный простор, – пошло́ полегче…

Внезапно француз вскакивает, и в его глазах зажигается: «Эврика!!!» Принимается торопливо отматывать пленку: «Ты еще не видел нашего спецназа в деле, парень »… «Остров был у наших ног, парень, только на хрена б он нам сдался!» … Бормоча под нос: «Ну, держитесь, сучьи дети! Сейчас вы у меня поимеете ёжика в штаны…» набирает на мобильнике телефон редакции:

– Шарль? Все путем, есть сенсация, да такая, что наши американские друзья завтра не просрутся! Успеешь вставить в утренний номер?.. Шарль, надо успеть!.. Да, диктую.

– Значит, так. Общая шапка: «Украденная победа». Подзаголовок: «Карибского Бокассу свергли не американцы, а русские!». Первый раздел: «Откровения полковника русского спецназа». С красной строки: «Как всякий истинный солдат, он был немногословен. Двоеточие, кавычки: Я на такие гастроли выезжал чаще, чем ты подписывал гранки …»

99

Над ночными волнами не то чтоб быстро, но как-то по-акульи неумолимо скользит крылатая ракета.

…Бьюсь об заклад, что отдельные догадливые читатели уже мысленно захлопали в ладоши, смекнув, куда вышепоименованная ракета впендюрится: ну натурально, в китайское посольство (что в Мехико или, к примеру, в Гаване) – куда ж еще?

А некоторые из них – догадливые в особо крупных размерах – наверно нарисовали уже в своем воображении сцену утреннего визита китайского посла к страстно мечтающему спрятаться в щель под половицей Госсекретарю США, когда маленький непроницаемый китаец, вручив соответствующую ноту, от листков которой исходит отчетливый запашок разрыва дипломатических отношений, добавляет на своем безупречном английском – что называется, «не для протокола, а для души»: «Не находите ли вы, Ваше Превосходительство, что шутка и в первый-то раз вышла не особо смешная, а уж повторять ее дважды – это просто пошлость»…

А вот ни хренышка!

100

Полубезумный – и оттого гарантированно гениальный– хакер, в сальных патлах и по-коровьевскому треснувших очёчках, отваливается от компьютера, как… как… (вот тут сбоку мне подсказывают: «Типа как нормальный мужик слезает с кончившей под ним бабы!»; гм… стилистика сугубо не моя, ну да ладно).

– Так вот, значит, куда она намылилась!.. – хакер скалит в усмешке побурелые от курева зубы и вызывает на экран свернутое интернетное окошко.

101

На лицах контр-адмирала Смоллетта и его офицеров, считывающих с монитора хакерскую реляцию, застыло выражение, воскрешающее в памяти известную балладу на три аккорда из времен пионерско-хулиганской юности – «Вернулся Джон из северной Канады, // глаза у Джонни вылезли на лоб»:

– Ку-у-уда-а-а-а-а?!!

Да, ребята: именно туда, куда ее и адресовала – прямым текстом! – рука политкорректного придурка, ведомая симпатической магией отдушевных слов беглого тонтон-макута.

В ЖОПУ ПРЕЗИДЕНТА.

102

Овальный кабинет Белого Дома. Ну, чем может заниматься в Овальном кабинете американский президент – «догадайтесь с трех раз»!

…Предпочтений своих он со времен прошлого скандала не изменил, и подобное постоянство вкусов вызывает невольное уважение: опять – пухлявая брюнетка. Брюнетка – а-натюрель – возлегает на столе, застланном штабной картой Балкан, по-хозяйски утвердив свои чуток коротковатые ноги на плечах партнера. На президенте из одежды – только презерватив и пристегнутый к запястью ядерный чемоданчик (он, вообще-то хотел и его отстегнуть, но дама уперлась: ее, видишь ли, это «особо возбуждает»). И вот тут-то, в самый что ни на есть сладостный миг, когда всё повышающие тональность стоны брюнетки готовы уже упрессоваться в оргазменную трель – РАЗВЕРЗАЮТСЯ НЕБЕСА.

Строго говоря, разверзаются не небеса и даже не потолок, а та стенка, что за президентской спиной: уж в жопу – так в жопу… «Томагавк», хотя и лишенный взрывателя предусмотрительным боцманом, вторгается в Белый дом не менее мощно и победительно, чем его хозяин – в тот курчавый чертог наслаждения, что сервирован на балканской скатерти… И в тот же миг предоргазменные стоны брюнетки сменяются визгом ужаса, а плотоядные взрыкивания президента – криком дикой боли.

РЕБЯТА ПОПАЛИ…

Вряд ли кто сосчитает – сколько «сладких парочек» в истории человечества погорели подобным жестоким образом на сильном внезапном испуге партнерши, однако с президентами Единственной Мировой Сверхдержавы сей причинный казус, насколько мне известно, приключается впервые…

103

И нечего скалить зубы, ребята, – смешного тут решительно ничего, это я вам как резервист медслужбы говорю. Судорожное замыкание кольцевых мышц влагалища вызывает сильнейшую принудительную эрекцию (ну, знаете эти мудацкие шуточки с напяленными на болт обручальными кольцами, когда доходит и до ампутаций?), так что извлечь застрявший агрегат становится ничуть не проще чем пробку, неосмотрительно продавленную внутрь бутылки из-под ноль-семь – с той немаловажной поправочкой, что пробке-то не больно, а вот агрегату ого-го как…

Транспортировка подобных намертво сцепившихся «сиамских близнецов» – это отдельная поэма о семи песнях; и ветеран скоропомощных баталий Веллер поминает, пожалуй, еще не самые яркие из этих врачебных хохмочек. Во всяком случае история про парочку, с которой сия авария приключилась в кабине башенного крана и которую пришлось снимать вертолетом – а как еще? – способна украсить любой триллер. Дополнительную пикантность этим историям придает то обстоятельство, что подневольные их участники по рассмотрении обычно оказываются парами отнюдь не семейными (те-то обычно трахаются в местах более удобных и спокойных); в упомянутой истории про сильно возвышенную любовь (на кране) муж как раз и поджидал на земле опускающийся вертолет, дабы… Впрочем, это уже совсем другая история.

При транспортировке, кстати, весьма существенна поза, в которой прихватило злосчастных сластолюбцев; и в этом плане позиция «дама на столе, ноги на плечах у партнера» – вариант из самых прискорбных.

…Хозяина Белого дома с его, так сказать, «временно неотчуждаемой» партнершей выносят на двух соединенных вместе носилках – иначе никак. Сверху сладко-горькая парочка гуманно укрыта прорезиненной простыней, и высовывающаяся из-под нее рука с так и пристегнутым к запястью ядерным чемоданчиком смотрится вполне сюрреалистично. Невидимый под простыней президент сдавленным от боли голосом объясняется по мобильнику с супругой:

– Ты ж сама в тот раз орала: «Чтоб завтра же разогнал к … своих минетчиц!» – вот я и разогнал…

Заметим в скобках, что аналогичный испуг партнерши в момент минета тоже чреват – как говорится, «Вам-то шутки, а полхера в желудке!»

Только не приставайте ко мне с идиотскими вопросами – а отчего, типа, ей не вкололи релаксанты прямо на месте? Может, торопились эвакуировать людей подальше от «Томагавка» (хрен его знает – рванет, не рванет?), а может, просто фельдшер тамошний тоже оказался лицом с ограниченным значением IQ, назначенным на свою высокую государственную должность исключительно по соображениям политической корректности – мне-то почем знать?

104

Спасательный плотик с закемарившей было командой Робингуда умиротворенно покоится в рассветном карибском штиле. На вахте – сам атаман; озирая водную окрестность, он только что заметил нечто всерьез его напугавшее (а такого человека, как вы уже поняли, напугать непросто): отполированную до зеркального отсвета гладь целеустремленно режет черный пиратский парус акульего плавника…

– Р-рота, па-адъем! Боевая тревога! – негромко командует он, сдвигая предохранитель калашникова.

– Эх, Боря!.. – разом оценивает обстановку Подполковник. – Похоже, мы покупали билет на «Джеймса Бонда», а попали на «Челюсти»…

Ну «Челюсти», может, и не «Челюсти», но рыбина и впрямь здорова́ – метров пять верных. Судя по синевато-серой окраске спины, это акула-мако, двоюродная сестрица большой белой акулы (той, которой как раз и пропел свою оду Спилберг). Мако несколько мельче своей круто пальцатой родственницы и не претендует на ее безвкусно –пышные кликухи «акула-людоед» и «белая смерть», однако реальной мокрухи на ней висит немногим меньше – просто она обычно промышляет в тех тропических широтах, где к расходу «человеческого материала» относятся попроще, а национальный кинематограф не дорос до блокбастеров.

Справочники (вроде популярнейшего «Тени в море» Мак-Кормика, Алена и Янга) сообщают, что мако, будучи одной из самых скоростных акул, частенько с разгона выпрыгивает из воды. По нынешнему времени она – один из самых изысканных и престижных объектов спортивного рыболовства: «Попавшись на крючок, мако яростно борется, раз за разом выпрыгивая из воды и ни на секунду не прекращая попыток освободиться». Далее те же справочники поведают, что людоедство мако имеет один нестандартный аспект: именно этот вид акул имеет привычку нападать помимо пловцов еще и на лодки; при этом мако не только наносит сокрушительные таранные удары в днище, но и обрушивается на плавсредство сверху, из воздушного прыжка.

…Акула закладывает неторопливый вираж, очерчивая плотик циркульно-точной окружностью, а потом вдруг проходит прямо под ним, шаркнув по утлой надувнушке своей рашпильно-наждачной спиной; на «акулий порошок» из НЗ, уже высыпанный в воду Ванюшей, она прореагировала полным нулем – обычное дело. Это пока еще не само нападение, а именно что предварительная игра. Настрой на плотике возникает мрачноватый и даже несколько нервный (по опыту знаю: когда под твоей лодкой проныривает даже такое вобщем-то безобидное существо, как сивуч – ощущеньице не из приятных; все-таки страх перед крупной морской тварью – это еще и из сферы иррационально –подсознательной, тут как-то по-особенному остро ощущаешь свою беззащитность…) – так что когда акула разворачивается для второго захода на цель, Робингуд встречает ее очередью из калашникова. Это – чистый жест отчаяния: нашарить пулями в недрах акульего черепа, этого метрового хрящевого дота, головной мозг размером в батарейку для плейера, да еще и целясь сквозь водную толщу под искажющими малыми углами – задача очевидно невыполнимая для стрелка́ из плоти и крови; тут справился бы разве что тот, кто попадает из пистолета сквозь подушку в помеченное ногтем очко семерки пик…

Рыбина на мгновение замирает; из ее изрешеченной 7.62-миллиметровыми пулями башки каплями высачивается в воду даже и не кровь, а нечто желтоватое, вроде машинного масла. Затем она плавно возобновляет движение – не столь даже рассерженная, сколь озадаченная: не, а чё это было-то, а?..

– Самое обидное, – сквозь зубы откликается на Робингудову эскападу Подполковник, – что граната наши проблемы решила бы на раз: рыба – она и есть рыба…

Ванюша при этих словах с мучительным «Ым-м-м!!!» пару-тройку раз смачно прикладывает себя кулачищем по лбу:

– Ведь были гранаты, были! Я из этого ихнего оружейного ящика на вилле выгреб пару штук, а в вертушке их выложил… так с ней и потопли!..

– Ну, тогда это точно судьба, Ванюша, – опускает бесполезный автомат Робингуд. – Я так понимаю, что верующим пора помолиться, а агностикам – выпить. Пошарь-ка там, Чип, в НЗ на предмет коньячку…

Повадка акулы, между тем, явственно изменилась: похоже, она завершила разведку, и ее бортовой компьютер, проанализировав собранные разведданные, выдал команду: «Пора!» Она теперь чертит вокруг плотика не круги, а спираль – явно с самыми серьезными намерениями… И тут происходит нечто совершенно необъяснимое: акула ни с того ни сего прерывает уже начатую атаку, и ее парус-плавник начинает стремительно удаляться.

– Господь, что ль, чудо явил? – Робингуд недоуменно оборачивается на Ванюшу, который, похоже, воспринял давешнюю атаманову реплику насчет «верующим – помолиться» как прямой приказ командования.

– Я бы, Боря, для начала поискал более рационалистических объяснений, – хмыкает в ответ Подполковник и кивает на воду прямо за бортом.

Прозрачно-голубоватый хрусталь карибской глубины внезапно меркнет: из пучины на плотик угрожающе надвигается нечто темное и невообразимо огромное, опасное, видать, даже для акул…

Что это – библейский Левиафан? Или вынырнувший из мрачных глубин мелвилловского подсознания белый кашалот Моби Дик? Или наивное, как клятва юных пионеров, порождение жюль-верновской фантазии – подводный лайнер «Наутилус» с пошлой роскошью его капитанского чертога, забитого мраморными статуями (вот уж без чего на субмарине жизнь – не жизнь) и персидскими коврами (интересно, как они их там чистили – без пылесосов-то)…

«Есть!!! Есть такая буква!! Приз в студию!!!»

105

Ну, строго говоря, это, конечно, не совсем «Наутилус»: дизельная подлодка послевоенной постройки – из тех, что пропившаяся до шейного креста Сверхдержава-в-отставке повадилась нынче сбывать за стакан портвейна более финансово состоятельным государствам Третьего мира.

Со спасательного плотика, опасно пляшущего в каком-то десятке метров от борта подлодки на поднятой ею при всплытии волне, отлично виден возникший из люка человек в черной морской тужурке без знаков различия и черной же пилотке.

– Все точно, Боря-Робингуд со товарищи! Какие люди, и без конвоя!..

Первым приходит в себя Подполковник:

– Привет, Кусто! Душевно рад, что тебя тогда не утопили – для меня это сюрприз. Такси за нами Викентий прислал?

– В общем – да, но сильно не напрямую. Долго объяснять… – отмахивается подводник. – Давайте-ка, ребята, грузитесь в темпе: американы вокруг так и шастают: вы ж ведь такую кашу заварили – все Западное полушарие на ушах стоит…

– Э-эй! – робко подает за спиною у авторитетов голос Чип. – Она опять!..

Именно так. Акула уже смекнула, что всплывшее из глубин чудище прямой угрозы для нее не представляет, а вот завтрак может и ускользнуть. Треугольник плавника снова, набирая скорость, устремляется к плотику, однако подводник еще раньше оценил обстановку и, грохоча каблуками по стальной шкуре субмарины, устремляется к выдвигающемуся уже из шахты спаренному крупнокалиберному пулемету.

– Ложи-и-ись!

Пристрелочная очередь проходит впритирку над головами попа́давших ничком обитателей плотика. Однако успевшая уже разогнаться до нужной скорости мако проделывает свой коронный трюк: возносится в воздух, дабы обрушиться всею своей массой на утлое суденышко, расшибить вдребезги и всласть полакомиться потом его оказавшимся в воде содержимым… Вот тут-то самый совершенный из созданных природой человекоубиственных агрегатов и сталкивается, «острие против острия», с аналогичным по назначению порождением инженерной мысли – со вполне стандартным для подобных коллизий итогом.

Пуля крупнокалиберного пулемета имеет размер огурчика-корнишона; если очередь попадает в человека, от него остаются каска и сапоги с тем, что в них было вдето, – остальное же бесследно растворяется в мировом эфире. Акула – она, конечно, побольше и помассивнее пехотинца, но разница тут не принципиальная. Из карибских волн выпрыгивает навстречу свинцово-медному вихрю истый венец эволюции морских хищников, обводы корпуса которого вычертил 120 миллионов лет назад в порыве вдохновения Божественный корабел, – а обратно в те же волны шмякается кусок кровавого фарша…

«Коса на камень», «Сила – солому…», «Против лома нет приема»…

…Когда подлодка в режиме срочного погружения проваливается в пучину, море вокруг покинутого плотика уже буквально кишит акулами, мгновенно учуявшими поживу; дюжина тварей возникла буквально из ничего, как из рукава Дэвида Коперфилда, и теперь они остервенело рвут останки своей невезучей подружки. А буквально спустя пару минут после того, как разошлась воронка над погрузившейся субмариной, в воздухе возникает быстро приближающаяся точка.

106

Темно-серый вертолет «Sea King» с белыми буквами U.S. NAVY, имеющий на борту взвод морского спецназа, быстро снижаясь, описывает спираль вокруг места акульего пиршества. Пилот некоторое время вглядывается – «О Господи!» (зрелище и впрямь не для слабонервных), а затем выходит на связь:

– Шестой, шестой! Я третий! Похоже, мы их нашли – точнее, то, что от них осталось. Вижу перевернутый спасательный плот, в воде кровь и акулы… много акул… Нет, людей нет – ни живых, ни мертвых. Похоже, акулы добрались до них раньше нас… Вас понял – возвращаюсь на базу. Конец связи.

107

Пыльнолицый человек в вашингтонских апартаментах некоторое время сидит неподвижно, прикрыв глаза; на то, чтоб переварить подобную новость, явно требуется энное время.

– Досадно, – наконец вслух резюмирует он. – Значит, отцедить эту помойку из Интернета уже не выйдет, и завтра она всплывет в открытом доступе… Одна отрада – без живых свидетелей опровергать ее будет заметно легче.

Включает связь:

– Адмирал Мерри? Снимайте блокаду известного вам квадрата – наши подопечные угодили на завтрак к акулам.

– Слушаюсь, сэр. У нас для вас новость… боюсь, скверная.

– Что там еще?..

– Некоторое время назад была потеряна радиосвязь с яхтой «Птицелов». Поначалу мы не придали этому особого значения, однако когда контрольные сроки прошли, отправили туда вертолет. Яхта оказалась покинутой: ни экипажа, ни нашего спецназа. Просто мистика – «Мария Селеста», да и только!

– …Твою мать! Простите, адмирал, это не вам… Ведите судно в Майями, там им займутся криминалисты. Какие-то соображения – помимо «Марии Селесты» и прочих «Бермудских треугольников» – у вас есть?

– Никак нет.

108

Команда Робингуда расположилась в капитанском отсеке легшей на грунт субмарины; разговоры и хождения запрещены – на борту соблюдается режим полной звуковой маскировки. Обстановка неясная: с Кусто они успели перекинуться лишь парой фраз, тому надо было со всех ног поспешать на центральный пост – «Встреча с американскими эсминцами в наши планы не входит; в ваши, надо полагать, тоже?»; понятно лишь, что последний звонок Подполковника с борта падающего вертолета – просьба о помощи и точные координаты – возымел-таки действие, но вот как именно?.. Нет, Чип, конечно, много слыхал о безграничных возможностях РУССКОЙ МАФИИ, но чтоб вот так, за считанные часы, пригнать в Карибское море подлодку…

Наконец в помещение, привычно переступив через комингс, входит хозяин:

– Все, отбой! Американы отошли с позиции, можем продолжать движение.

Робингуд и Кусто уважительно пожимают руки:

– Рад видеть тебя в добром здравии, Сережа, – а то всякие слухи ходили…

– Затем и ходили, – ухмыляется подводник. – Очень удобно некоторое время не числиться по здешним ведомостям на получение довольствия.

Лезет в стенной шкафчик за коньяком, и тут ему на глаза попадаются тихонько сидящие в уголке, прижавшись друг к другу, Чип и девушка. Тогда моряк запускает руку поглубже и извлекает шампанское:

– А это, как я понимаю, и есть та самая Принцесса, похищенная Драконом, и ее верный Рыцарь? – точными, выверенными движениями расставляет на столике стаканы, артистически выстреливает пробкой (между прочим, не пластмассовой, а настоящей корковой) и делает широкий приглашающий жест: – К столу, господа! Я полагаю, самое время выпить за воссоединение семьи!

Господа офицеры чинно чокаются и с энтузиазмом переходят ко второму тосту: «За здоровье прекрасных дам, господа, и за самый яркий бриллиант в этой диадеме…» – с локтя; тематика застольной беседы плавно выруливает на похищение Елены Прекрасной («Эх, господа, мне б сейчас Парисовы годы…») со всяческими иными античными параллелями и аллюзиями, по большей части фривольного, но вполне пристойного характера. Девушка – о чудо! – наконец-то начинает улыбаться по-настоящему, а Чип, напротив того, мрачнеть – явно прикидывая, сколь далеко его Ёлка склонна зайти в утверждении собственного тезиса о ревности как о лучшем цементе для семейного дома. Ванюша пьет коллекционное шампанское как микстуру средней противности – надо так надо, и дисциплинировано избегает пялиться на шкафчик с капитанским коньяком. Подполковник, приподняв бровь, изучает этикетку:

– «Дом Периньон» – в этой глуши? Однако… Часом, не в Майями брали?

– Точно так. А где тут еще найдешь приличную выпивку?

– Само собой…

Тут Кусто бросает взгляд на часы, галантно извиняется перед обществом и отбывает, прихватив с собой Робингуда – потолковать о делах. Девушка с интересом глядит на Подполковника:

– А почему вы спросили его про шампанское, Александр Васильевич?

– Просто я знаю ребят, что гонят в Майями этот самый «Дом Периньон», – рассеянно отвечает тот, явно думая о чем-то своем. – Да вы пейте спокойно, Елена: людей, что отличат его от настоящего, найдется не так уж много…

Потом оборачивается к Ванюше и как бы между делом интересуется:

– Кстати, после всех этих перекладных – как у нас насчет оружия?

– Никак, товарищ подполковник. Вообще-то – я сам по себе оружие…

– Это правильно, – все так же рассеянно кивает Подполковник.

– О чем это вы, товарищ подполковник?

– Так… Мысли вслух.

109

Робингуд и Кусто шагают по коридорам субмарины, направляясь к центральному пункту (центральный пункт на подлодках, если кто не в курсе – это по типу как капитанский мостик на надводных кораблях).

– Круто ты, как я погляжу, развернулся, – вертит головой спецназовец.

– Это ты про посудину? Так она не моя, – хмыкает подводник. – Я – не ты, из меня хозяина заводов, газет, пароходов не вышло. Как был командиром корабля на твердом жаловании, так и остался, только что жалованье повыше… не буду говорить, во сколько раз.

– Так хозяин всей этой лавочки – не ты?

– Нет, конечно. Я контрактник – такой же, как твои парни, что летают в Анголе и Конго. А с хозяином сейчас познакомишься… ну не с самим, конечно, а так, с приказчиком.

Растворяет дверь; в помещении центрального пункта их ожидает крутой парень латиноамериканской наружности, вполне себе мачо ; широкоскулое лицо его выдает заметную примесь индейской крови. Он учтиво приветствует Робингуда – на хорошем русском, только согласные произносит с неистребимой испанской жесткостью:

– Приветствую вас и ваших товарищей на борту нашей субмарины, майор Радкевич. Считайте себя гостями Медельинского картеля и лично председателя его правления сеньора Эскобедо.

110

– Между прочим, мы с вами могли встречаться в России. Нет-нет, не сейчас, а в те, героические, времена, – слово «героические» мачо произносит со странной интонацией, в которой причудливо смешаны ирония, ностальгия и еще что-то еще, трудно определимое словами. – Я ведь с 13 лет сражался в отрядах М-19. Говорят, мы были «марксистами»… не знаю. Индейцы – люди темные, в моей деревушке было принято так. Потом я учился в Москве, в Лумумбарии – вы будете смеяться, но на врача… не доучился – надо было возвращаться партизанить. Потом опять оказался в России – теперь уже меня учили воевать не абы как, а всерьез, инструктора из спецназа ГРУ… Так что вы вполне могли бы оказаться одним из моих учителей – по стрельбе, я не путаю?

– Весьма возможно, – вежливо кивает Робингуд. – А что было потом?

– Потом – как обычно. Ваша страна продала нас оптом – вместе со всеми прочими союзниками и попутчиками… Впрочем, что я говорю – продала! Сдавать союзников – дело обычное: «бизнес есть бизнес», «ничего личного» и все такое, – но у России во всем свой, особый путь, верно? Вы ведь не скаредные гринго, чтоб продавать друзей, – вы их сдали за так, а иных еще и с приплатой ; я так понимаю, в этом и состоит широта русской души?

– Да, это было ошибочное решение, – вновь кивает Робингуд. – «Это хуже чем преступление, это – ошибка». Я – увы! – вопреки обыкновению не участвовал в том заседании Политбюро; не помню точно – то ли катался на виндсёрфинге в Гонолулу, то ли лежал под капельницей в клинике Института тропической медицины с висцеральным лейшманиозом, он же – «лихорадка дум-дум»… Может быть, мы закончим с лирическими воспоминаниями и перейдем к делу?

– Никаких дел, собственно, нет, сеньор Радкевич: поверьте, ни у кого и в мыслях нет склонять вас к сотрудничеству или требовать ответных услуг, уперев наган в поясницу, – ваше отношение к нашему бизнесу ни для кого не секрет… Однако ликвидировав этого упыря-беспредельщика мистера Бишопа, вы оказали Картелю неоценимую услугу – а мы не привыкли оставаться в долгу, это вопрос принципа; будем считать, что мы с вами в расчете, о'кей? Ваш сеньор Викентио связался через посредников с сеньором Эскобедо, и наша субмарина, возвращаясь с задания в американских территориальных водах, эвакуировала вас – вот и все.

– Есть лишь одна проблема, она касается яхты «Птицелов», – продолжает мачо; а поскольку собеседник всем своим видом демонстрирует полнейшее незнакомство с этим названием, он, вздохнув, пускается в более подробные объяснения: – Похоже, вам тогда крупно повезло, что вертолет упал в море. На яхте вас уже ждал американский морской спецназ под началом лейтенанта Кларка. Они требовали от капитана, чтобы он сдал контрольные фразы для радиобмена с вами; капитан предпочел умереть… Не знаю, как у вас, а у нас в таких случаях положено обеспечить семью погибшего…

– Нет вопроса. Но у нас положено не только это, – тон Робингуда абсолютно бесстрастен, слова – как ледяные кубики из фризера, которые он задумчиво складывает во фразу-башенку. – Капитан Сатирос был абсолютно чист по любому закону, и его убийство – это БЕСПРЕДЕЛ. А беспредельщиков – хоть в наколках, хоть в погонах – надо гасить, иначе жизни не будет вовсе… У вас есть какая-нибудь информация на этого самого Кларка?

– Разумеется, есть, – чуть заметно усмехается мачо. – Боюсь только, чуток подустаревшая…

111

По телеэкрану бежит косая светлая рябь – мачо проматывает видеопленку, внимательно следя за танцем неоново-голубых штрихов на счетчике метража. Дождавшись нужных цифр, тычет в клавишу «Play».

…Удавленники всегда смотрятся неважно, и викинг в черном комбинезоне без знаков различия – не исключение; кому охота – откройте Леонида Андреева, «Рассказ о семи повешенных», и почитайте насчет «опухшего синего языка, который, как неведомый ужасный цветок, высовывался среди губ, орошенных кровавой пеной», а мы – обойдемся. Висельная агония крутого лейтенанта Кларка явно пришлась на предыдущий, тактично промотанный мачо, кусок пленки – а теперь рубчатые подошвы морского спецназовца мерно, в такт легкому волнению, раскачиваются в паре метров над палубой «Птицелова».

А через нок-рею яхты перекинули уже следующую петлю – «узел Линча» (он же – «пиратская удавка») вывязан со знанием дела, строго на семь положенных оборотов, – и люди в скрывающих лица лыжно-террористических шапочках волокут уже по палубе следующего извивающегося от ужаса парня в черном спецназовском комбинезоне. И пока один из палачей в лыжных шапочках примеряет к шее американца затяжную петлю, другой буднично, с известными всем интонациями «Вы имеете право на один звонок адвокату, вы имеете право не отвечать на вопросы…» зачитывает следующий текст:

– Согласно Нионской конвенции от 1937 года ваши действия по захвату в международных водах яхты «Птицелов» квалифицируются как морское пиратство. Согласно официально не отмененному морскому артикулу от 1832 года акты морского пиратства, сопряженные с убийством пассажиров и членов экипажа – в данном случае капитана Сатироса – караются смертной казнью во внесудебном порядке непосредственно на месте совершения преступления либо пленения пиратов. Если вы верующий – в вашем распоряжении три минуты, чтоб уладить свои отношения со Всевышним.

– Не-е-е-ет!!! – заходится в крике парень; вот и все, потёк – не только в переносном, но и в прямом смысле… – Вы не можете меня убить!! Я не пират, я военнопленный!!

– Вот как? И в чьей же армии ты служишь?

– Сержант Чавез, сэр, военно-морской флот США! Вы ведь забрали мой идентификационный жетон…

– Среди промышляющих пиратством попадаются самые разные люди; есть, наверно, и американские моряки…

– Мы выполняли приказ своего командования, сэр! Богом клянусь!

– Как? я не ослышался? Американское командование официально отрядило своих военнослужащих на морской разбой?

– Наверно, можно сказать и так, сэр, – смотрит в пол парень.

– А что, можно сказать иначе?.. Не слышу ответа, сержант!

– Я не силен в законах, сэр. Я просто выполнял приказ.

– А преднамеренное убийство гражданского лица по ходу операции – это как, тоже выполнение приказа командования?

– Никак нет, сэр. Это была самодеятельность лейтенанта Кларка.

– Гм… И ты готов дать обо всем этом добровольные письменные показания?

Парень переводит затравленный взгляд со своего повешенного командира на раскачивающуюся над головой петлю, потом снова на повешенного, и наконец тихо выдыхает:

– Да…

Тут мачо выключает видюшник: «Ну, дальше неинтересно…» На некоторое время воцаряется молчание, а затем мачо уточняет:

– Как видите, возмездие мы взяли на себя. А вот компенсация семье погибшего – остается на вас.

– А что будет дальше? – кивает на видюшник Робингуд. – Если, конечно, не секрет?

– Никакого секрета. Всех участников этой истории доставят на Кипр… а может, и уже доставили. Там сержант Чавез с рядовым Дингом и предстанут перед судом как соучастники преднамеренного убийства в процессе пиратского промысла. Кипр – член Британского содружества, так что статьи по пиратству в их уголовном кодексе не отменены до сих пор; петля – не петля, но пожизненное заключение парням светит только так. Белому дому придется либо откреститься от своих солдат, либо публично признаться в пиратстве; при любом варианте дядя Сэм окажется по уши в дерьме.

– И каков же ваш интерес в этом деле?

– Тот самый, что давеча сформулировали вы сами: беспредельщиков надо гасить – кем бы они ни были.

112

За окнами вашингтонской резиденции – погожее утро; по влажным от росы тротуарам, густо усыпанным облетевшими от ночного ливня лепестками магнолий, повзводно и побатальонно вершат свою неукоснительную – хоть крыша гори! – трехкилометровую пробежку верные паладины бесхолестериновой диеты, безопасного секса и беспорочной службы.

Пыльнолицему человеку же сейчас явно не до проблем здоровья: после бессонной ночи пепельница перед ним заполнена доверху, а вот склянка растворимого кофе, напротив того, опустошена до самого донышка. Он тихим, потухшим голосом разговаривает по спутниковому телефону:

– …Да, полный провал. Их уже доставили на Кипр и предъявили обвинение в пиратском промысле, отягощенном убийством пассажиров и членов экипажа. Очень грамотно скроено – я пока не представляю, как мы будем отмываться…

– Это еще не полный провал, – мрачно откликается трубка. – Включите-ка TV: там идет пресс-конференция генерала Хамбургера, командующего этой вашей «Бурей в песочнице», – и приходится ему весьма хреново…

113

Генерал Хамбургер – лошадиная кальтенбруннеровская будка усажена на шварценеггеровские плечи, обтянутые мятой полевой формой: мы, мол, три минуты как из боя! – бросает раздраженно-вопросительный взгляд на сидящего одесную от него советника в штатском – того са́мого, что «интервьюировал» ночью «дядю Тома».

Пресс-конференция с самого начала свернула куда-то не туда. Предполагалось, что корреспонденты станут открывши рты внимать реляциям о ходе подавления последних очагов сопротивления ливийско-белорусских террористов (тут генерал имел специальную «домашнюю заготовку» для ответа на вполне вероятный вопрос: а отчего, дескать, все эти белорусы – чернокожие?) и леденящим душу рассказам о преступлениях свергнутого режима (тут фактура вполне натуральная; возможны лишь легкие шпильки типа: «И что, все эти кошмары стали известны лишь вчера вечером?»). Однако сволочные щелкоперы вместо того вцепились мертвой хваткой в сивокобылий бред этого накокаинившегося лягушатника насчет «Украденной победы» и слышать ни о чем не желают, кроме мифического русского спецназа… Генерал наш заметим в скобках – отнюдь не первый в истории боец информационной войны, подорвавшийся на этом минном поле и лишь тогда уже уразумевший, что опровергать вполне очевидную бредятину, не имеющую вообще никаких пересечений с реальностью, куда сложнее, чем правду…

– Повторяю для особо тупых: на острове нет и не было никакого русского спецназа!

– Могу ли я уточнить ваши слова так, – нагло гнет свое один из репортеров, – что «Американское командование не осведомлено о многочасовых перемещениях по острову большой группы людей в униформе российских parachutistes?» Людей, что на глазах у десятков свидетелей высадились в аэропорту под звуки русского гимна, а потом возглавили народ, штурмующий президентский дворец? Людей, которые наличествуют на десятках фотографий и видеопленок, которые дали несколько интервью для прессы…

– Мне нечего больше добавить на эту тему, – отрубает генерал.

– Мы полагаем, это могли быть какие-то самозванцы… или шутники, – примирительно вступает в дело штатский.

– То есть вы, наконец, признаете их существование! – торжествует газетчик; все дружно склоняются к ноутбукам – «…и в конце концов вынуждены были признать долго отрицаемое ими…» Вот ведь суки!..

В задних рядах встает флегматичный англичанин – тот самый, что в аэропорту, интервьюируя «спецназовцев», помянул «имеющиеся в распоряжении нашего издания сведения о совместной операции нескольких спецслужб по борьбе с наркобизнесом». Его весь этот «Праздник неповиновения» слабо развлекает; на расшалившихся коллег он взирает свысока и за всю прошедшую часть пресс-конференции даже ни разу не включал диктофона. Еще бы: его респектабельное издание – это не какая-нибудь вам «Ревю паризьен» (давно уже прозванная за невыносимую желтизну «Парижским комсомольцем»), оно кормить читателей байками о похождениях лабухов в голубых беретах не станет…

– Газета «Файнэншл ньюс», – веско представляется он, и штатский разом подбирается: ну вот, похоже, вступила тяжелая артиллерия. – Сегодня, в час пополуночи CNN демонстрировала репортаж о штурме виллы этого самого упыря-наркобарона десантниками 1-й Аэромобильной бригады. Утверждалось, что репортаж идет в прямом эфире…

– Он и шел в прямом эфире, прямей некуда! – чугунным голосом подтверждает генерал.

– Видите ли, в распоряжении нашего издания имеется видеофильм о штурме означенной виллы, снятый… ну, скажем – с иной точки, чем CNN-овский; так вот, если верить таймеру, вилла в действительности была взята уже к 11 вечера… Чем вы можете объяснить это двухчасовое расхождение?

Хук в челюсть, внезапный и точный; инервьюируемые явно «поплыли».

– Этого не может быть! – бухает генерал.

– Мне было бы легче ответить на ваш вопрос, если бы вы более детально рассказали о содержании видеофильма, – вкрадчиво предлагает штатский: пытается повиснуть на противнике в клинче, выигрывая время до гонга, – решение в общем верное…

– Это любительская видеозапись, состоящая из трех фрагментов. Первый – бой штурмующих с внешней охраной виллы в режиме скоротечного огневого контакта. Второй – труп хозяина виллы, застреленного – прадонэ муа! – всобственном туалете; время на таймере – 23.06. Третий фрагмент – камера пыток этого самого упыря, «карибского Ганнибала Лектора»; весь интерьер, включая отпрепарированные женские головы, несомненно идентичен тому, что известен теперь миру по CNN-овскому репортажу – только снято это на два часа раньше.

Дальше отмалчиваться уже нельзя – репортеры и так уже тарахтят по клавишам ноутбуков как сумасшедшие – и штатский, условным знаком велев напарнику-генералу заткнуться, пускается в импровизацию.

– Вы ведь понимаете, – с многозначительной улыбкой произносит он, – что такого рода военные операции обычно сопровождаются действиями специальных подразделений, так сказать, в тылу противника… Я ничего не утверждаю, но не могу исключить, что одна из наших разведгрупп, загодя заброшенных на остров… Ну, вы меня понимаете…

– Версия интересная, – безжалостно усмехается англичанин, – но почему в таком случае ваши рейнджеры разговаривают между собой ПО-РУССКИ?

Нокдаун. Рефери, счет!..

– Боюсь, что ваше уважаемое издание стало жертвой фальсификации… или мистификации, – закрывшись перчатками в глухой защите, штатский и не мечтает уже ни чем, кроме как дотянуть до гонга. – Кто-то надрал фрагментов из CNN-овского репортажа, наложил на них новый звуковой ряд и при этом фальсифицировал показания таймера…

– Я вынужден отвергнуть это ваше «объяснение», – методично добивает журналист. – Съемка была выполнена цифровой видеокамерой и поступила к нам в редакцию прямо в виде файлов около полуночи – то есть за час до того, как 1-я Аэромобильная начала свой якобы штурм… Время формирования самих файлов полностью соответствует этим датам. Кроме того, эти видеоматериалы были выложены авторами и в Интернет – опять-таки раньше начала «CNN-овского» штурма, это легко проверить. Так что2 там все-таки штурмовали ваши десантники, разнося ракетами архитектурные памятники?..

Все. Нокаут.

– Это ваша собственная фальшивка! – елозит, пытается привстать генерал.

– Никаких комментариев… – бросает на ринг полотенце штатский.

114

Если вы полагаете, что их российским коллегам приходится в эти минуты слаще – очень даже ошибаетесь. Тут вмешивается еще одно дополнительное привходящее обстоятельство. Понятно, что вообще ожидать от пресс-секретаря правдивости – это вроде как интересоваться у девочки-по-вызову, первый ли ты у нее мужчина; однако про российских представителей сей славной профессии в Одессе непременно сказали бы: «Это что-то особенного!» Так что когда сим достойным наследникам булгаковской девицы «со скошенными к носу от постоянного вранья глазами» случается волею обстоятельств озвучивать чистую правду – им все равно никто не верит ни на грош!

– …Повторяю для особо тупых: на острове нет и не было никакого русского спецназа! – чеканит полковник из Центра общественных связей некой могучей силовой структуры на три буквы.

– Да-да-да!! – издевательски поддакивают из второго ряда. – Это были не спецназовцы! Это были ЛЮДИ, ПОХОЖИЕ НА СПЕЦНАЗОВЦЕВ!

– Не знаю, как у вас, товарищ полковник, а у меня эта история в кои-то веки вызвала подзабытое чувство национальной гордости, – вступает следующий зоил (ишь, кобра очкастая…). – Тут бы по уму не секреты Полишинеля разводить, а обратить это в символ, как израильтяне свое Энтеббе,– ну, да чего у нас когда по уму делали… Я, собственно, о другом. Если наши… э-э-э… люди, похожие на спецназовцев… как нефиг делать мочат в сортирах карибских наркобаронов – чего ж Басаев-то с Хаттабом свои телеинтервью продолжают раздавать, а?..

Полковник вперяет в мерзавца (наверняка ведь жидомасон, если копнуть поглубже!) взгляд тяжкий, как солнцедарное похмелье. Вот через такие вот вопросики с подковыркой и погибла Великая Держава! – а через что ж еще?..

115

На трибуне Думы неистовствует Жирик, помавая воздетым одноперстием:

– …Какой еще спецназ, это предатели, предатели, однозначно! Соланины прихвостни заодно с НАТО-вскими агрессорами!.. Нашего потенциального стратегического союзника!.. Оттуда во Флориду танками, однозначно, – там неглубоко!.. Поставить им туда наши комплексы… да не те комплексы, что вы все подумали, а С-300, это оживит оборонку!.. А воду – это традиционная конфессия, я вам говорю, это не всякие протестанты!.. Я сам водиуст в душе – но иправославный тоже, это не влияет!.. Мы сейчас всей нашей палатой, Шестой-Нижней, летим на Карибы, однозначно!.. Мыть сапоги в Карибском море!..

Спикер жмет на кнопку, прерывая телетрансляцию. Входит парочка шкафоподобных санитаров и фельдшер в заляпанном марганцовкой халате; привычно колют успокоительное.

116

– Дурдом – он и есть дурдом, – беззлобно констатирует Ванюша, отключая российское телевидение (попался как раз «Парламентский час»), и принимается шарить по местным программам в поисках новостей.

Окна выходят на акварельно-голубую громаду вулкана Тейда – высшей точки Канарского архипелага: Робингуд при выборе отеля категорически заявил, что вид из номера может быть любым, хоть на городскую свалку, – но только не на море: «Некоторое время я желаю видеть воду только в ванне!» Атаман блаженно раскинулся в кресле с бокалом пива в руке; на передвижном столике перед ним – почти опустошенная уже упаковка испанского «Сан-Мигеля» (ну откуда, скажите, в винной до мозга костей стране взяться приличному пиву? – а вот поди ж ты!) и нарезка испанского же, прозрачного, как вишневое варенье, хамона. Подполковник смакует совершенно черное, лишь по хрустальной огранке бокала опалесцирующее красным тинто, закусывая его ломтиками пахучего лимбургского сыра; выбирая сыр, он столь долго и тщательно перечислял кельнеру ТТХ искомого продукта, и привел тем гостиничного халдея в такой благоговейный трепет, что Ванюша из любопытства подошел было нюхнуть – после чего, переменившись в лице, пробурчал, что, дескать, было дело, служил как-то у него во взводе один Мустафа, у которого от ног воняло, хоть топор вешай, но чтоб ТАК… Самому-то ему пришлось ограничиться бутылкой безжизненного, как лапландские ледники, шведского «Абсолюта», банкой переуксусенных до полной потери хрусткости польских огурцов и черным хлебом – отчего-то голландским, порезанным на ломтики, каждый из которых завернут в отдельный целофан (ну чисто реклама безопасного секса!) и стоит заметно дороже шоколадного торта; выяснив же по ходу дела, что сала здесь не найти ни за какие деньги – не, в натуре ни за какие! – Ванюша получил долгожданный повод поупражняться в красноречии на предмет спектрального класса тех звездочек, что в изобилии осеняют фасад их отеля.

…Путешествуя по каналам (все они, в точности как и у нас, забиты под завязку сникерсно-памперсным мусором вперемежку с американо-мексиканским «мылом»; спорта, правда, побольше), Ванюша натыкается наконец на программу новостей. Про события на Карибах сообщают скороговоркой полнейшую невнятицу; самое смешное, что это не есть продуманный пиар, просто Остров, вместе со всеми прочими событиями дня, растворился в густой тени, отбрасываемой «Томагавком», что застрял в стене Белого дома, как… господа гусары, ма-алчать!!

На экране все утро мелькали означенный «Томагавк», отснятый со всех мыслимых ракурсов (кое-кто даже сумел прочесть начертанную на его корпусе надпись «…ИЗ ЛЫЦКУ», которая, правда, после соответствующего самоущипывания и промаргивания неохотно обращалась в банальное «US NAVY»), и смазанная фотография, на которой видна свешивающаяся из-под медицинской простыни рука с пристегнутым к запястью ядерным чемоданчиком (успевший за считанные часы озолотиться на три жизни вперед папарацци кокетливо сулил навсегда порвать с позорной профессией, сменить сексуальную ориентацию на традиционую и вообще «обратиться сердцем к Господу»); это уже была набившая оскомину банальность. Настоящие новости, обновляемые ежечасно, в режиме фронтовых сводок, шли лишь в сопровождении нового национального символа – пухломорденькой брюнетки с чуть косящим левым глазом. За час, прошедший с предыдущего выпуска, она успела подписать еще два полуторамиллионных контракта – на использование своего брэнда в рекламе вибраторов («Так мне спокойнее!») и надувных секс-кукол («Так тебе спокойнее!»), продать эксклюзивные права на свои будущие мемуары издательству «Рэндом Хаус» (обошедшему на вираже «Харпер энд Коллинз»), а также вчинить судебный иск партнеру – вкомпенсацию морального уродства… тьфу! – ущерба.

– …Чевой-то я не въезжаю… – чуть встряхивает головой Ванюша. – Он-то чем виноват?

– Тем, что у него есть деньги, чем же еще… – пожимает плечами Робингуд.

– Не, я в смысле – статью-то какую она ему шьет?

– Ах, это… Ты прям как нездешний – был бы человек, а статья найдется! Она уже подрядила пару лучших адвокатов, и те нарыли, что он ее пялил «в ненадлежащим образом оборудованном помещении, что создавало потенциальную угрозу жизни и здоровью…», ну и так далее; помещение, короче, не было рассчитано по ТТХ на прямое попадание «Томагавка», а он ее об этом не уведомил под расписку, прежде чем юбку задирать. И привет!..

– Да кто ж может в здравом уме на такое закладываться, что ракета – и в Белый дом!..

– Ну это его проблемы. Точнее – его адвокатов…

– Постой-ка! – озаряется Ванюша. – Так это ж типа как наша разводка ! Ну, адвокаты – они его с ней разводят, а бабки потом пополам, чем бы ни кончилось!

– Реальная схема прокрутки бабок чуть сложнее, – усмехается Подполковник, – но общий принцип работы американского правосудия ты уловил очень точно.

– И сколько ж она из-под него хочет?

– Одиннадцать лимонов.

– Баксов?! – глуповато переспрашивает Ванюша и после секундного общего молчания («Ну не "зайчиков" же лукашенкиных!») выносит вердикт: – Беспредел! Полный беспредел! А он козел будет, если заплатит: эту стерву-беспредельщицу за десятую часть тех денег можно заказать… да что я говорю – за десятую: за три процента!

– Кому заказать-то? – прищуривается Робингуд.

– Ну как, братве тамошней… Чего они, совсем, что ль, мышек не ловят? Такие бабки мимо рук плавают… Помнишь, ты еще рассказывал, как какой-то негр у «Макдональдса» лимон отсудил, когда его кофем облили?

– Бабки те, Ванюша, – назидательно произносит Подполковник, – с самого начала принадлежат юристам, а прочему населению – ну, лохам – их дают только в руках подержать. Это еще Дон Корлеоне говорил: «Один законник с портфелем награбит больше, чем десять громил с автоматами», – читай классику… Юристы – это и есть самая крутая тамошняя братва. Их девять миллионов с гаком, понял? И у каждого сын, а то и не один…

– Типа нашего? – и Ванюша опасливо кивает на телевизор.

– Кто как… «И на е бывает, и на ё бывает»…

– Вот ведь, блин! А я-то всегда думал, что вреднее наших чиновников никого на свете нету…

– Как говаривал классик соцреализма товарищ Маяковский, – усмехается Подполковник, – «оба Луя приблизительно в одну цену».

117

Чип с девушкой сидят за столиком на открытой веранде ресторана, нависшей над жесткой субтропической зеленью сада. Ранний вечер сменяется поздним; внутренний свет, мерно утекающий из небесного свода, чья синева меняет оттого оттенок с лазури на кобальт, начал уже высачиваться наружу разгорающимися звездочками.

– Смотри-ка, – девушка указывает взглядом в сторону выхода на веранду. – Александр Васильевич с дамой…

Чип скашивает глаз – любопытно, конечно, но не станешь же так вот прямо пялиться! – однако предосторожности сии оказываются совершенно зряшными: девушка и Подполковник успели уже обменяться церемонными приветствиями. Почему-то лишь теперь становится заметно, с каким удивительным изяществом он движется: если не приглядываться специально, и в голову не придет, что человек на протезах. Спутница его именно что дама : испанка где-то за тридцать пять, чей облик немедленно воскрешает в памяти высокие шитые жемчугом воротники и полуночный перезвон толедских клинков на укромной поляне под монастырской стеной.

– Какой мужчина! – произносит девушка с интонациями Ниро Вульфа, воздающего должное поданному к столу омару под креольским соусом или зацветшей Calanthe vestita `Regnieri'.

– А какая женщина! – в тон ей откликается Чип.

– Что-то тебя потянуло на старушек, дорогой…

– А как же! Помнишь классика? –

Изящных юношей толпа вокруг нее теснится,

Глядят влюбленно, хоть она им в бабушки годится,

К ее коляске – не к моей пристроиться спешат.

Ах боже мой, ну почему не мне под пятьдесят?

– Точно! – со смехом откликается девушка:

Мне светит будущего луч, я рассуждаю просто:

Скорей бы мне под пятьдесят, чтоб ей под девяносто!

– Гм… Прошу прощения… – никто из них и не заметил, как подле их столика бесшумно материализовался Подполковник.

– Александр Васильевич, дорогой! – девушка с отточенной грацией светской красавицы (откуда что берется!) протягивает руку для поцелуя.

– Елена, мне необходимо обменяться парой слов – тет-а-тет – с вашим верным рыцарем, если вы не возражаете, – с этими словами седой джентльмен отходит к балюстраде, окаймляющей террасу, и когда к нему присоединяется Чип, произносит заговорщически понизив голос: – Алексей, случилось так, что мне срочно необходима толика наличности. Был бы тебе крайне признателен, если бы ты спустился вниз– там слева от входа есть банкомат, и снял для меня пару сотен со своей замечательной золотой карты.

– Ну конечно, Александр Васильевич, что за проблема! – улыбается Чип и направляется к выходу; Подполковник провожает его внимательным взглядом, а затем подсаживается к столику девушки.

– А кто ваша спутница, Александр Васильевич?

– Вдовствующая герцогиня.

– Как в «Алисе»?

– Да, вроде того… Она удалилась попудрить нос, и у нас есть несколько минут для разговора.

– Я поняла, – кивает девушка и глядит на визави спокойным испытующим взглядом.

– Но боюсь, что не так, – качает головою Подполковник. – У меня есть новость – для вас обоих, – но я сначала хотел бы дождаться результатов этого теста, – и он кивает в сторону, куда удалился Чип.

– Какие-то неприятности?

– Согласитесь, Елена: на фоне того, что вы живы, любые неприятности смотрятся сейчас сущей ерундой…

И тут на веранде появляется Чип, на лице которого написана изрядная растерянность; Подполковник же, судя по всему, как раз и ждал чего-то похожего:

– Счет блокирован?

– Да… Вы это знали?

– Подозревал. Но все-таки надеялся, что дядя Сэм не опустится до такого мелкого крысятничества… Там были все твои деньги?

– Да…

– Понятно. Раз уж так случилось, что мы вроде как вас приручили, придется взять на себя и вашу эвакуацию. В Россию – об Америке вам следует забыть на все обозримое будущее: судя по истории со счетом, они там разъярены и напуганы – а это опаснейшее сочетание. Настоятельно не рекомендую вам даже посещать американское консульство – обратно вы можете уже не выйти… Вы очень огорчены, Елена?

– Переживем, – с аристократической небрежностью отвечает та и поворачивается к Чипу: – В конце концов у Москвы есть масса собственных плюсов. Ты вроде говорил, тебе все равно – хоть Сиэтл, хоть Хабаровск, лишь бы кофейная чашка на краю стола не пустела, да? Ну так вот – квартира у меня своя, а на кофе нам обоим я уж как-нибудь заработаю…

– Не в том дело, – хмурится Чип; он уже пережил первый раздрызг, и теперь очертания его губ обретают непривычную жесткость. – Они меня кинули, и безропотно глотать такую подлянку я не намерен. Они мне вернут эти тридцать штук, да с такими процентами, что мало не покажется! Как говаривал незабвенный Йозеф Швейк, «месть нижних чинов страшна и утонченна»… Скажите, товарищ подполковник, вашему Институту, часом, программист не нужен – согласный на сто двадцать рэ и общежитие?

– Там видно будет, – чуть заметно улыбается тот. – А пока прошу простить: меня ждет дама…

118

Карибская ночь. В каюте раскачиваемой легким бризом моторной яхты Марлоу – хозяин, проводящий время в обществе восхитительной юной мулатки. Они только что предавались бурной любви, и теперь девушка, лепеча по-креольски что-то ласково-восхищенное, запускает тонкие пальцы в густую курчавую поросль на груди американца. Внезапно принимается бибикать оставленный на столе мобильник. Поскольку хозяин не проявляет ни малейшего стремления откликнуться на звонок, мулатка проявляет собственную инициативу:

– Эй! Должен отвечай, – строго обращается она к Марлоу на своем ломаном английском.

– Я больше никому ничего не должен, Тин-Тин, – усмехается тот.

– Три часа ночь. Наверно, важный, – настаивает девушка. – Если ты лень, я принести сам.

Она выскальзывает из-под руки Марлоу и отправляется в поход за мобильником, явно радуясь случаю дать тому лишний раз полюбоваться своей точеной фигуркой; полюбоваться там очень даже есть чем.

– Слушаю. Фирма «Фишеринг эдвенчурз», рыболовные туры…

– Простите, майор, – откликается трубка, – разговор со мною вас не компрометирует?..

На пару секунд воцаряется молчание.

– Hallo, Robin Hood! Я теперь частное лицо, и скомпрометировать меня затруднительно.

– Так тебя выкинули из Службы?

– Хочешь выразить соболезнование через газету? Побереги деньги.

– Это – из-за меня? Ну, из-за того, что ты нас выпустил?..

– Нет. Просто моя сексуальная ориентация идет вразрез с нынешней GENERALNOY LINIYEY PARTII.

– Которой из двух?

– Обеих…

– Понял. Тебя назначили крайним за весь этот оглушительный бенц…

– Самое смешное, что – нет. Формулировка – «За проявления гетеросексуального шовинизма в особо циничной форме».

– Ну вы, блин, даете!.. «В особо циничной форме» – это как? Посулил кому-то из начальства «хер в жопу» – и обманул ожидания?

– Вроде того… Давай закроем тему – меня это не слишком развлекает.

– Извини. В любом случае я считаю себя крупно тебе задолжавшим, и это положение мне не нравится. Мог бы я как-то отдать тебе этот должок?

– Я еще не дошел до того, чтоб кормиться из рук русской разведки и русской мафии. И, надеюсь, не дойду…

– Русская мафия и тем более русская разведка тут ни при чем. Это чисто личное дело – мое и твое.

– Тогда можешь купить у меня рыболовный тур, – хмыкает экс-резидент. – Поймаешь меч-рыбу, фирма гарантирует. Цена – по прейскуранту, оплата через банк – чтоб никакого кэша. И имей в виду: я не пью с клиентами, это общий порядок, и менять его для тебя я не стану.

– Принято, – откликается Робингуд. – Я, правда, изо всех рыболовных снастей признаю только взрывчатку, но ради такого случая придется освоить спиннинг. Счастливо!

– Тебе того же.

Девушка, успевшая тем временем вернуться на исходные позиции, кивает на отложенный Марлоу мобильник:

– Это был друг?

– Друг?! – усмехается американец. – Вот уж не сказал бы!..

– Значит, враг?

– Видишь ли, Тин-Тин… Нас с ним связывают очень давние и сложные отношения. Боюсь, тебе этого не понять.

Конец первой баллады

Октябрь 2000 г.

Баллада вторая. Из России – с приветом

На излете века

Взял и ниспроверг

Злого человека

Добрый человек.

Из гранатомета

Шлеп его, козла!

Стало быть, добро-то

Посильнее зла.

Е. Лукин

1

Бабочка завершила свой рваный, как мановения дирижерского жезла, полет на цветке ферулы: передохнуть и подзаправиться нектаром. Ферула – растение семейства зонтичных, родственное растущим на наших сырых лугах дуднику и борщевику, нечто вроде фирменного знака среднеазиатских гор; более всего она напоминает своим обликом исполинский ёршик для чистки унитазов – с ручкой толщиною в запястье и высотою в полтора человеческих роста.

Горный склон, утыканный, как именинный пирог, тонкими желтоватыми свечками ферул, обрезан понизу отвесным обрывом в полсотни метров. Бушующий на дне этой пропасти поток смотрится из здешнего отдаления как замерзшая сибирская речушка: ветер почти дочиста подмел от снега поверхность мутно-голубоватого льда, оставив белопенные сугробы-заструги лишь в затишках позади вытарчивающих там и сям камней. Наверху же склон упирается в крупнообломочную осыпь, серые кубические монолиты которой держатся, как кажется, вообще ни на чем: чихни – и получишь на той самой нижней речке запруду размером с приснопамятную Нурекскую ГЭС.

По склону, легко ступая между плотными колючими подушками отцветшего уже акантолимона, движется человек с сачком, не сводящий глаз с присевшей на ферулу бабочки. Паганель? – ну, в смысле, Кузен Бенедикт? Гм… как-то не похоже, совсем… Здоровенный бородатый детина, чья наружность порождает совсем иные литературно –кинематографические ассоциации – типа «Эх, коротка кольчужка!..», в выгорелой до белизны защитной рубашке и старой, советского еще образца, широкополой пограничной панаме. Во всем облике его есть нечто удивительно знакомое… батюшки-светы, да уж не добрый ли это наш знакомый, Ванюша-Маленький?! Разве только вот борода смущает… Ванюша в наклеенной бороде выполняет спецзадание в среднеазиатских горах? – ну-ну… как-то уж очень опереточно. Слушайте, а у Ванюши, часом, нету в наличии братьев-близнецов?!

В советские времена спецназ, конечно, готовили – не чета нынешним, но, при всей разносторонности той подготовки, обращаться с энтомологическим сачком Ванюшу-Маленького все-таки учили навряд ли; человек же в панаме инструментом этим орудует явно профессионально. Сачок на короткой, в локоть, рукоятке и с маленьким двенадцатидюймовым обручем: именно такой и употребляют при охоте за активно летающими насекомыми, вроде бабочек (знакомые неспециалистам по фильмам и книжкам длинные полутораметровые сачки с обручем в пол-обхвата используются для совершенно иного способа лова – «кошения» вслепую по траве и кустарнику). Вот скрадывание добычи завершено; сачок совершает молниеносное, как бросок атакующей кобры, поперечное движение над соцветием ферулы, и вспугнутая со своего насеста бабочка попадает прямиком куда следует: в мягкие глубины бязевого мешка.

Удивительно, с какой аккуратностью и осторожностью пальцы детины в панаме (при иных обстоятельствах вполне, похоже, способные ломать пятаки) обращаются с плененной бабочкой – и в этом тоже безошибочно чувствуется профессионал. Водворив свою добычу в баночку-морилку с гофрированными полосками фильтровальной бумаги, он пару секунд придирчиво разглядывает сквозь стекло белоснежные крылышки с россыпью мелких ярко-алых капель – будто пригоршня рябинин, оброненных в сугроб кормившимися на деревце свиристелями. Экземпляр, похоже, совсем свеженький, необлётанный – только что после линьки: микроскопические чешуйки, сплошь покрывающие крыло (именно им бабочки обязаны и своим удивительным рисунком, и латинским названием – Lepidoptera, отряд чешуекрылые), нигде еще не успели обтрепаться. Весьма удачно!

Бабочка называется Parnassius imperator : эндемик трех среднеазиатских горных хребтов, на каждом свой подвид. Осенью европейские коллекционеры, собравшиеся на традиционный аукцион фирмы «Бурса» в Праге или Вене, выложат за нее где-то от двух до двух с половиной тысяч марок. Сборщику – ушкуйнику в пограничной панаме – достанется из этих денег процентов тридцать, а то и все сорок. Вполне по-божески.

2

Те времена, когда инфернальный энтомолог Стэплтон-Баскервиль самолично ловил раритетных бабочек для своей коллекции, прыгая с сачком по зыбким кочкам Гримпенской трясины, канули в безвозвратное прошлое – вместе с молочницами, отправляемыми по почте приглашениями «отужинать нынче ввечеру» и незапираемыми дверьми сельских домов. По нынешнему времени предаваться подобному занятию столь же нелепо, как терять время (которое деньги) на кухне, готовя рыбную кулебяку или, к примеру, сациви, – вместо того чтоб за пару минут разогреть в микроволновой печи патентованно-обесхолестериненный гамбургер… Белому человеку делать что-либо своими руками давно уже западло, ибо истинно сказано в соответствующем рекламном ролике: «Переложите свои заботы на плечи профессионалов»; ну и переложили – в том числе по части коллекционирования насекомых.

Вокруг этого самого коллекционирования в цивилизованных странах теперь существует целая индустрия с развитой инфраструктурой – аукционы, каталоги, дилеры разных порядков; это серьезный бизнес, в котором крутятся немалые деньги. В уютных зоомагазинчиках вокруг пражского Старого Мяста вы найдете и огромных, сантиметров по двадцать в размахе крыльев, бабочек-орнитоптер из горных джунглей Новой Гвинеи, и редчайшего уссурийского усача-калипогона, чьи личинки развиваются только в древесине бархатного дерева (в свой черед почти уже вымершего), причем на строго определенной стадии естественного усыхания оного… Как и откуда все эти экзоты попадают в его родную Центральную Европу, тамошнего коллекционера, понятно, интересует ничуть не больше, чем посетителя супермаркета – технология производства покупаемых им чипсов. Так вот, подводную, невидимую для потребителя часть айсберга в этом хитром бизнесе составляют сборщики – те самые люди, что машут сачком в таиландских джунглях или вкапывают почвенные ловушки для жужелиц (pitfal-traps ) на альпийских лугах Алтая.

Не знаю, как в европах, но в нашем отечестве тон в гильдии сборщиков задают любопытнейшие персонажи, являющие собою фантастический гибрид профессора Даррелла и отвязного российского челнока. Надобно заметить, что малость подохреневшие от пробудившегося национального самосознания государства третьего мира нынче склонны объявлять национальным достоянием и запрещать к вывозу все, вплоть до гостиничных тараканов (за попытку вывезти с Новой Гвинеи упомянутых выше ортиноптер, к примеру, можно получить лет пять тюрьмы) – ну так и что ж нам теперь, сесть и заплакать, сося лапу?.. Хуже иное: самые раритетные (и дорогие) виды поистине мистическим образом приурочены в своем распространении к разнообразным «горячим точкам», «странам-изгоям» и иным «Золотым треугольникам»; впрочем, здесь, возможно, просто смешиваются причина и следствие: стоило, к примеру, в Таджикистане начаться полномасштабной гражданской войне, как цена эндемичных таджикских бабочек на европейских аукционах тут же, естественно, взлетела до небес… Словом, бизнес этот не столь, конечно, криминализован, как торговля нефтью или, скажем,«благотворительность», однако все же требует ярко выраженной авантюрной жилки.

«…Ну, слушай сказку, дружок. Как-то раз обитателей одного большого-пребольшого соцлагеря в неурочный час согнали из соцбараков на построение. Под шопенно-скорбящим репродуктором их поджидал начальник лагеря; как позже выяснилось, он к тому времени давно уже успел толкнуть налево все движимое и недвижимое лагерное имущество – от каши-кирзы и кирзы натуральной до вышек и колючей проволоки, – а на производственной базе окрестного лесоповала учинить, совместно с вертухаями и хлеборезами, ООО «Архипелаг Ltd» с уставным капиталом в девять грамм, отделанным под малахит офисом в столице и счетом на Каймановых островах. Начальник брезгливо оглядел подотчетный контингент и сказал так: «Граждане зэки! Отечество наше свободное, Союз нерушимый… в смысле – Империя Зла… приказали долго жить. По этому случаю всем – амнистия, так что попрошу с вещами на выход, не задерживаясь. А как вы теперь есть вольняшки, пайки вам больше не предвидится». – «Как же это?!» – «А так! Халява кончилась – крутитесь дальше как знаете!» Ну, контингент почесал репу, выматерился в том смысле, что «чего хотят, то и творят!», и принялся КРУТИТЬСЯ – куда денешься…»

Вот именно после этих достопамятных событий ряды сборщиков заметно приросли за счет профессиональных энтомологов, среди коих в прежние годы заниматься подобной деятельностью считалось столь же невместным, как для самурая – торговать. Самое же забавное (умом Россию не понять…) – что для кое-кого из этих высокоученых реликтов «Понедельника…» означенная деятельность стала не столько заработком, сколько способом продолжать собственные полевые исследования (поскольку в их собственных институтах финансирования не было даже на зарплату). Идея проста: ученым, как правило, интересна какая-нибудь невзрачная мелочь, а коллекционерам – крупные, красивые жуки и бабочки. И вот ты организуешь экспедицию, для себя собираешь там какую-нибудь «пыль» вроде наездников –браконид или жучков-пселафид (коими, кроме тебя, на всем земном шаре занимаются еще полдюжины таких же психов), а для подрядившего тебя дилера – крупных жужелиц и усачей; вырученных за них денег как раз хватит, чтоб окупить эту поездку… Согласитесь, что означенная схема финансирования зоологических исследований есть не что иное, как практическая реализация классического постперестроечного анекдота: «Слушай, мы им уже полгода зарплату не платим, а они все равно работают… Может, с них еще и за вход брать?»

3

Смеркается в горах быстро; стоит лишь заходящему на посадку солнцу чиркнуть брюхом по снежной штрихпунктирной разметке соседних хребтов, как текуче-прозрачный сумрак, заполняющий ущелья, за считанные минуты загустевает в непроглядно темное, даже как будто лиловатое из глубины желе. Рядом с палаткой, отделенной от неумолчно гомонящего потока фестончатой кулисой карагачей, уютно горит костерок; языки огня страстно и умело ласкают пузатый закопченный чайник и наконец добиваются своего: тот кончает прямо на уголья – кипятком из носика. …Прошу извинения за грубый натурализм метафоры – экспедиция близится к концу, тут иной раз и не такое на ум придет (как некогда выразился один известный исследователь Аляски: «Если вы вдруг начали находить, что аборигенки «по-своему привлекательны», – точно пора домой»).

В круге света, создаваемом костром, двое: давешний ушкуйник (только уже без панамы) и таджик лет тридцати пяти с тонким, интеллигентным лицом. Ушкуйник сноровисто выхватывает из огня плюющийся чайник и, водрузив его на плоский камень рядом с костром, удаляется в сторону палатки. Таджик неспешно, со знанием дела заваривает чай, но начинать чаепитие медлит – дожидается напарника; когда тот возникает из темноты, он с усмешкой кивает на закопченный чайник-ветеран:

– Помнишь, Витюша, на втором курсе, когда нам читали общую физику, поминали такую замечательную абстракцию – «абсолютно черное тело»; так вот, по-моему, это как раз оно и есть, въяве и вживе…

– Полюби нас черненькими, Рустам, – подмигивает в ответ ушкуйник, запуская руку в принесенный им из палатки пластиковый пакет. – «Чугунный чайник – единственная отрада моя в путешествиях»…

– А это откуда?

– Даю подсказку: не из Стругацких… – и с этими словами Витюша, быстренько сервировав дастархан извлеченными из пакета полубатоном твердокопченой колбасы, банкой ветчины и лимоном, энергичным движением, будто сворачивая голову курице, откупоривает темную пузатую бутылку. – Ну что – отметим конец сезона? или вы тут все такими мусульманами заделались, что со спиртным и не подойди?

– Из меня такой же мусульманин, как из тебя – православный, – хмыкает Рустам, подставляя кружку. – Вот если наш Пожизненный Президент решит вдруг объявить Тюркестан исламским государством – «тады ой», куда денешься…

– А он что, может?

– Он все может. Но, по счастью, уже мало чего хочет… Ладно, давай – за окончание сезона!

Опростав кружки, они некоторое время сидят в молчании, вслушиваясь в бормотание скрытой темнотою речки.

– Не, – вдруг подает голос Витюша, вернувшись по какой-то хитрой спирали к недодуманной ранее мысли, – не объявит он вас исламским государством! Спорим на коньяк? Он ведь успел начеканить монет со своим профилем, а ислам, сколь я в этом смыслю, такого страсть как не одобряет; таки что ж теперь – все это в переплавку или как?

– Монеты… – задумчиво щурится на огонь Рустам. – Знаешь, вы там, в России, если чего и знаете про нас, так только экзотические детали – ну вроде того, что у нас тут стали казни преступников показывать по телевизору. А, между прочим, проза нашей здешней жизни куда назидательнее… Так вот, когда начеканили этих самых монет с профилем Тюркбаши всех Тюрок, во всех школах провели собрания и детям поведали, что если какой засранец вздумает играть этими монетами в расшибалочку, то у Родного и Любимого от этого тотчас разболится голова, и тогда за головы родителей оного засранца никто не даст и этой самой монетки…

– Да ну?! – ошарашено откликается Витюша. – Средневековье какое-то… То есть это уже почище Тибериева «Закона об оскорблении величества»!.. Хотя у вас тут вообще богатые традиции: личные тюрьмы, сколь я помню, ваши начальники завели еще в брежневские времена…

– Типа того… Ладно, не будем о грустном. И вообще – «Минздрав предупреждает: промежуток между первой и второй не должен превышать сорока секунд!»

– Точно. Ну, давай – чтоб не последняя, во всех смыслах, – (сдвигают кружки). – Тебе-то как наше сафари?

– Ну как… Моя зарплата в университете, если пересчитывать по курсу, чуть больше десяти долларов в месяц; так что я благодаря тебе за этот месяц заработал, как – сам прикинь, за сколько лет… Если на будущий год тебе понадобится шерп – попомни меня.

– Понадобится, – кивает Витюша. – Я планирую зарулить маршрутик по Гиссаро-Дарвазу: мою мирмекофильную фауну там никто никогда путем не коллектировал – это ж тебе не жужелицы с махаонами. Потолкую с дилерами – чего там можно взять продажного, чтоб окупить поездку… Транспорт сможешь обеспечить?

– Нет вопроса: университетская автобаза вечно в простое, работы нету. Но на Дарвазе сейчас постреливают – шофер потребует премиальных за риск, не меньше сотни баксов.

– Резонно. Ладно, пора уже переходить к чаю и падать: твой Фарид завтра с утра должен подрулить, а нам еще лагерь перетаскивать ко второй излучине – на уазике ему выше не подняться… Ну, по последней? – как пели флибустьеры в классике советского киноискусства: «За ветер надежды, за ветер удачи, чтоб зажили мы веселей и богаче!» Давай-ка ветчину доедать, а то она до завтра дуба даст…

4

Уазик, нещадно пыля, катит по степному проселку – едва наезженная колея в желтоватом лёссе, обрамленная по обочине высеребренной зеленью полыни и солянок. Окрестный ландшафт, если у него и наличествовала когда-то трехмерная составляющая, успел расплющить в ровный раскаленный лист механический молот полуденного солнца; редкие кущи цветущего тошнотно-розовым тамарикса смотрятся на этом кузнечном изделии хлопьями окалины. Прохладно-голубоватые громады гор, оставшиеся за кормой уазика, явно принадлежат не к этому миру: они невесомо парят в воздухе, напрочь отъединенные от раскаленной сковороды полупустыни полоской непрозрачного стеклистого марева.

Рустам кемарит на заднем сиденье, забитом рюкзаками, палаткой и прочей полевой снарягой. Витюша бдит рядом с водителем: не замаячит ли где впереди засада дорожных грабителей в мышино-серых кителях?

«Зернь-пески… Смутная азийская земля…»

5

Солнце уже коснулось закатной черты, когда знакомый уазик, совершив головоломный слалом по забитым иномарками, велосипедистами и осликами переулкам местной столицы – Тюркбашиабада, естественно, – мягко тормозит у входа на один из тамошних рынков, Алайский базар. Рустам с Витюшей, успевшие уже переодеться в цивильное, перекидываются парой фраз с остающимся в машине водителем и ныряют в толпу.

Знаете ли вы азиатский базар? – нет, вы не знаете азиатского базара! Нет-нет, фильтровать там ничего не надо, скорее наоборот; даже и покупать в общем-то необязательно – можешь просто ходить себе и смотреть… Лучше, правда, покупать – как сейчас наши знакомцы.

До чего, к примеру, хороши дынные ряды! Эдакий арсенал: пирамиды арбузных ядер, плотные квадраты поставленных на попа́ гаубичных снарядов – удлиненно-стремительных дынь-чарджуек. Впрочем, все милитаристские ассоциации немедля развеются, стоит лишь извлечь дыню из пирамиды и взять ее на руки: из снаряда она немедленно превратится в поросенка, розового и теплого. Обзаведясь означенным поросенком, Витюша с Рустамом направляют стопы за персиками. Это вам, ребята, не восковые муляжи made in Euro-Community, круглогодично пылящиеся на прилавках московских овощных лавочек; размером они с добрую пол-литровую банку, а мякоть их (у одних сортов она густо-шафрановая, а у других аристократически-белая, даже как будто с чуть зеленоватым фосфорным отсветом, и с ярко-алым ореолом вокруг косточки) сертифицирована на предмет вкусовых качеств в изобилии слетевшимися на разрезы пчелами – так что можно даже и не затруднять себя отведыванием… В «корейском» ряду Витюша долго бродит между разнообразнейшими закусками напалмово-термитных достоинств и наконец останавливает свой выбор на рыбном хе и «сэндвичах» из ма-аленьких маринованных баклажанчиков, разрезанных вдоль и начиненных квашеной капустой-чамчой с шинкованным стручковым перцем – несравненная закусь, под которую становится вполне съедобной даже пресловутая «теплая водка из пиалы»…

Пробираясь сквозь толпу, запрудившую выход с базара, Витюша с Рустамом (один с дынею под мышкой, другой – с пластиковой сумкой всякой иной снеди) предвкушательно предаются ностальгическим воспоминаниям:

– …Помню, вот так же возвращаемся в 82-м из поля во Фрунзе – мы в тот год работали в Сары-Челеке с Мишей Зильберштейном из тамошнего Института зоологии…

– Это который Зильберштейн – длинная такая унылая жердь, вся скорбь еврейского народа?

– Он самый; он сейчас в Университете Негев… Ну так вот, добираемся мы до его дома. Старая трехэтажка, двор с развешенным бельем, за столиком мужики в домино дуплятся, из окошка кого-то ужинать окликают… ну, эдакая патриархальная идиллия. Натурально, все всех знают с колясочного возраста… Ну, заходим во двор, при рюкзаках-штормовках и всех делах; доминошники от ихнего столика машут Зильберу и орут хором: «Привет, Миха! Поздравляем!» Зильбер маленько напрягается в ожидании подвоха: «С чем поздравлять-то?» – «Дык ВАШИ вчера Бейрут взяли! Га-га-га!!!»…

За этой болтовней они добираются до своей пришвартованной чуть в сторонке машины и тут обнаруживают вокруг присутствие посторонних: четверо как будто вышедших из-под одного формовочного штампа коренастых азиатов в одинаковых курточках и кроссовках, расположившихся вокруг уазика в скучающе-ожидающих позах. Витюша, будучи уроженцем и достойным воспитанником Долгопрудни – хулиганского предместья Первопрестольной, такого рода диспозиции распознает не головным даже, а спинным мозгоми решение принимает мгновенно: впечатления серьезных людей четверка не производит.

6

– Алло, ребята! Никак нас поджидаете?

Четверка неспешно стягивается в полукольцо; старший, занимающий позицию по центру, небрежно-уверенным кивком указует в направлении зеленеющего чуть поодаль парка:

– Поговорить надо. Пойдем, да?

– Да ладно, ребята, – скисает прямо на глазах большой урус, растерянно оглядываясь по сторонам. – А то мы спешим… Договоримся по-хорошему, а?

С этими словами он искательно подается вперед, сокращая дистанцию со старшим четверки до пары шагов, и принимается шарить пальцами в нагрудном кармане. Левой же рукой ему приходится прижимать к себе дыню, приняв нелепо-скособоченную позу; кончается все, естественно, тем, что проклятый овощ выскальзывает-таки из-под мышки, и подхватить его Витюша успевает лишь у самой земли. Сдавленно выругавшись, он распрямляется, шумно переводит дух и после секундного раздумья со словами «Подержи-ка!» мотивированно перебрасывает чарджуйку с рук на руки своему визави, так что тому ничего не остается, кроме как ее подхватить – чисто рефлекторно.

Витюшин удар следует молниеносно; имея в руках дыню в полпуда весом, ни толком уклониться, ни выставить блок невозможно, так что старший четверки отбывает в нокаут, просемафорив об том мелькнувшими в воздухе белыми подошвами своих кроссовок. Явно не ждавшие столь стремительного развития событий, да еще и лишившиеся командования братки приходят в кратковременный ступор, и Витюша, беспрепятственно сманеврировав за пределы полукольца, тут же берет в оборот второго-по-центру.

Если у кого-то и были сомнения, – может, это все-таки закамуфлированный Ванюша-Маленький, уж больно похож? – здесь они должны рассеяться: нет, явное не то. На «лучшего рукопашника спецназа» человек с автостоянки у Алайского базара никак не потянет – дерется он непрофессионально, и хитроумные восточные единоборства явно не его стихия. Просто – офигенно здоровый мужик, к тому же очень быстрый и верткий для своего веса; плюс – кураж (сие – врожденное: либо есть, либо нет) и приличный опыт уличных драк. Второй браток явно неосмотрительно ввязался в прямой обмен ударами: минус два…

«Давай в машину!» – орет Витюша впавшему в такой же ступор Рустаму. Тот дергается было к уазику, но тут рядом раздается истошный визг тормозов подлетевшего на полной скорости микроавтобуса. Оттуда, гремя амуницией, сноровисто выпрыгивают автоматчики в бронежилетах и масках. Ну вот – дождались подмоги, пропади она пропадом… Вообще-то на всем «постсоветском пространстве» милиционеры и бандиты – близнецы-братья, и отличать их друг от дружки чем дальше, тем труднее, однако одна народная примета тут все же имеется: раз в маске – значит наверняка не бандит, а страж закона.

7

Пару секунд спустя Витюша с Рустамом уже в наручниках. Чуток помесив обездвиженного Витюшу сапогами и прикладами (не всерьез, чтоб чего отбить, а просто для порядку, – вроде как лицо кавказской национальности, оприходованное московским омоном в процессе молодецкой зачистки вещевого рынка), автоматчики водворяют добычу в свой микроавтобус, который тут же рвет с места. Голливудского зрителя такая деталь, что на «великолепную четверку» омоновцы (или как их там) не реагируют при этом вовсе, наверняка насторожила бы и сподвигла к далеко идущим выводам; мы же подобный пустяк даже и комментировать-то не станем – «Мы не в Чикаго, моя дорогая!»

Скорость, с которой мчит по улицам микроавтобус, лимитирована не светофорами – те лишь испуганно помаргивают ему вослед, – а одним только состоянием густо испещренного колдоёбинами асфальта: дороги тут, похоже, ни разу толком не ремонтировали со времен колониального владычества. Вся градостроительная деятельность властей независимого Тюркестана исчерпалась переименованием улиц. (Эх, славное времечко! Была «Маркса-Энгельса» – стала «Ибрагим-бека», была «Гагарина» – стала «Мадамин-бека»… Вот только чуть погодя обнаружилось, что на всех светочей басмаческого движения проспектов не хватит: ну не успели их столько настроить проклятые колонизаторы!..) Хотя, с другой сторны, прижизненный монумент Тюркбаши возвели знатный, Хеопс с Ким Ир Сеном отдыхают: сам Церишвили ваял, не хрен собачий (болтают, правда, что тот просто сумел пристроить – с совсем небольшой приплатой из московского бюджета – своего ужаснувшего греков Родосского Колосса, но уж это наверняка сплетни завистников).

…Нет, благодарение Богу (а также Аллаху, Будде и примкнувшему к ним Перуну с обратной свастикой на рукаве) – не все наследие Великой Империи бесславно разменяно нами за годы Смуты на сникерсы и голливудские миражи! Есть, есть на «постсоветском пространстве» вечные, непреходящие ценности, над коими не властны ни реформы (не к ночи они будь помянуты), ни Второе начало термодинамики! К примеру, в любом областном центре экс-СССР вы без труда отыщете где-нибудь на тихой улочке неподалеку от центра внушительное (обычно на целый квартал) здание увесистой сталинской постройки в стиле «поздний реперссанс», обычно немаркого серого колера. Не найдете сами – спроси́те у местных «Большой Дом»: даже если в данном конкретном городе аборигены называют его иначе – вас наверняка поймут…

Вот рядом с таким «Большим Домом» и притормаживает микроавтобус с автоматчиками в масках; стальные ворота бесшумно размыкаются, пропуская его во внутренний двор этой цитадели стабильности. Интересно, что вывеска у парадного входа исполнена на трех языках: на тюркском (латиницей с диакритическими наворотами), арабской вязью и по-английски – «Republic of Turkestan. Ministry of State Security»; надписи на русском не имеется.

8

Величественно обставленный казенный кабинет с ростовым портретом Тюркбаши всех Тюрок и унаследованным от имперских времен столом, на зеленом сукне которого запросто могли бы сыграть матч по мини-футболу сборные России и Тюркестана. За столом – трехзвездный генерал при всех погонах-аксельбантах, перебирающий листки из выложенного перед ним досье. На боковом стуле расположился штатский в дорогом английском костюме (впрочем, любой понимающий человек тотчас бы нас поправил: не «штатский», а «в штатском»); если же судить по скучающей небрежности его позы, реальный уровень его в здешней иерархии будет как бы не повыше, чем у трехзвездного хозяина кабинета.

– Впечатляющая картина, – усмехается наконец генерал, отодвигая папку. – Впору самому поверить…

– Ну, от нас с вами этого не требуется, – возвращает ему усмешку штатский. – Меня сейчас скорее занимает эстетическая завершенность картины… Я, кстати, именно за этим собираюсь ввести в нашу комбинацию нового фигуранта. Весьма колоритный персонаж, визитер из России; к нам в руки он угодил случайно, как попутный улов, – но не выпускать же его теперь обратно, право-слово! И подумалось мне вот что… Основной фон во всем этом деле, – тут он указывает взглядом на лежащую перед генералом папку, – составляют здешние русскоязычные. Фон этот по-своему ярок и живописен, но совершенно лишен глубины и перспективы; ситуация персидской миниатюры… вы меня понимаете?

– Думаю, что да… – задумчиво откликается генерал. – И вы сочли, что человек из России придаст этому делу должную стереоскопичность?

– «Прокуратор, как всегда, тонко понимает вопрос»…

9

Конвойные вводят Витюшу в лишенную окон камеру подвального этажа. Облицованные кафелем стены отражают режущий свет мощных ламп, направленных на привинченный к бетонному полу табурет; стол следователя, непроницаемого крепыша с двумя малыми звездочками на погонах, находится по ту сторону создаваемого лампами светового круга; третий участник, давешний штатский в английском костюме, выбрал себе позицию еще глубже в тени: ни дать ни взять – режиссер, наблюдающий репетицию из полутьмы пустого зрительного зала.

– Можете садиться, подследственный, – эмгэбэшник в форме даже не отрывает взгляда от разложенных перед ним бумаг.

– Подследственный?! – с деланым изумлением вопрошает Витюша. – Для мня это новость: пока что мне даже не предъявили ордера на арест. Так что я, с вашего позволения, буду считать себя задержанным … И кстати – сколько времени по здешним законам можно держать человека под стражей без предъявления обвинения?

– Держать вас под стражей можно столько, сколько понадобится – хоть десять лет, хоть сто; нужна только продлеваемая санкция прокурора, а с этим, как вы догадываетесь, у нас проблем не бывает, – равнодушно сообщает следователь. – А обвинение вам будет предъявлено прямо сейчас. Вы обвиняетесь, – продолжает он тем же индифферентным тоном, – в заговоре с целью свержения Пожизненного Президента Тюркестана, Тюркбаши всех Тюрок.

По прошествии нескольких секунд, потребных на то, чтоб подобрать отвалившуюся от изумления челюсть, на Витюшиной физиономии отражается скорее даже облегчение: он, похоже, ожидал чего попроще, страшного именно своей обыденностью – вроде подброшенного «пакетика с 5-ю граммами героина» или «патронов к пистолету ПМ».

– Вам бы, ребята, детективные романы сочинять, – кривится он. – А рытье тоннеля до Бомбея в этом самом вашем заговоре не предусмотрено?

В серьезность ситуации Витюша явно не въезжает, и это – как часто бывает – пока что служит ему защитой: ведь покуда человек сам не принял предназначенную ему роль жертвы, сделать с ним что-либо крайне сложно. Можно, конечно, тупо выбить из него признание (к чему, судя по всему, и начинает склоняться следователь) – однако скрытого в полумраке режиссера такое развитие событий, похоже, не устраивает, и он немедля останавливает репетицию своим «Стоп! НЕ ВЕРЮ! Весь эпизод – сначала».

– Поверьте, Виктор Сергеевич, – восходит он на освещенный просцениум, – я-то как раз готов допустить, что вы стали жертвой несчастного стечения обстоятельств. Я сейчас перечислю вам эти обстоятельства, а вы попытаетесь дать им внятные объяснения. Идет?

– Вроде как Мюллер культурно просил Штирлица объяснить «пальчики» на чемодане с рацией? – хмыкает Витюша.

– Вот именно! – обрадованно кивает штатский. – Итак, для начала: с какой целью вы прибыли в Тюркестан?

– Цель – сбор научных зоологических материалов…

– Простите, «материалы» – это все эти козявки на слоях ваты и в баночках со спиртом?

– Ну да. Там, кстати, везде вложены мои этикетки – место и дата сбора. Можете по ним проверить: я и Тюркбашиабад –то ваш толком не посетил – на хрена б он мне сдался. Сразу по приезде отбыл в горы и сидел там безвылазно…

– Уже проверили, – утвердительно кивает штатский. – Кстати, курить не желаете? Нет? – и правильно, а я вот все никак не брошу… Так, значит, весь этот месяц вы провели в горах, ловя насекомых, и ни с кем не общались, кроме вашего напарника, Рустама Азизова… Вы с ним, к слову, давно знакомы?

– Когда-то учились вместе в Москве. В последние годы, как Союз распался, почти не общались. А сейчас мне понадобился экспедиционный «шерп» – ну, я о нем и вспомнил.

– Тогда понятно, – опять кивает штатский и, погасив в пепельнице недокуренную сигарету, выставляет на край стола баночку из-под майонеза с притертой корковой пробкой. – Виктор Сергеевич, пару таких устройств мы нашли в вашем рюкзаке; не подскажете, что это за штука? Да вы берите ее, берите, – поощряюще усмехается он, – отпечатки пальцев с нее уже сняли, и ваши, и Азизовские… как с того штирлицева чемоданчика.

– Ну, мне будет не в пример проще, чем полковнику Исаеву, – ответно улыбается Витюша. – Это морилка, самое обычное снаряжение энтомолога, под пару к сачку. В нее кидают пойманное насекомое, и там оно мгновенно дохнет от ядовитых паров – как в газовой камере…

– Ядовитые пары́ – это эфир, что ли?

– Ну, эфирные морилки – это для юных пионеров, – пренебрежительно отмахивается энтомолог, – их надо подзаряжать каждые десять минут, какая уж там работа… Профессионалы обычно пользуются цианидовыми морилками. Вот, смотрите – на дне банки, под вставленной враспор картонкой, лежит бумажный пакетик с цианидом. Воздух в морилке всегда насыщен парами воды – тела погибших насекомых выделяют много влаги, так что кристаллы цианистого калия медленно разлагаются с выделением газообразного цианистого водорода. Морилка с вот этим пакетиком будет работать года полтора-два безо всякой подзарядки – дешево и сердито.

– Гляди-ка ты, – констатирует штатский, осторожно принюхиваясь к полуоткрытой банке, – действительно, запах горького миндаля, прям-таки Агата Кристи… Как, кстати, вы ухитрились это добро через таможню в аэропорту пронести?

– Обыкновенно. А какая в том проблема?

– Ну, все-таки – цианистый калий… Вы же заполняли таможенную декларацию, там есть такой пункт – оружие, наркотические вещества, яды… Вы что же, выходит, – нелегально ее ввозили?

– Ч-черт, мне это и в голову не пришло… Наверно, можно сказать и так, – пожимает плечами энтомолог. – Мы ведь спокон веку с цианидовыми морилками работали, и дальше будем работать – а что делать?

Штатский некоторое время молчит, всем своим видом демонстрируя растерянное сочувствие.

– Боюсь, что лично вы, Виктор Сергеевич, ни с какими цианидовыми морилками больше работать не будете… Скажите, – он участливо подается вперед, – вы и вправду не понимаете, в какую историю вляпались?

– Нет. Не понимаю.

– Напрасно. Вы чуть напрягите воображение и представьте себе, как это все будет звучать на процессе… Значит, так. В Тюркбашиабаде имеет место быть обширный заговор, в основном русскоязычных. Заговорщики планировали умертвить нашего Тюркбаши – если угодно, могу ознакомить вас с их признаниями. Один из активных участников заговора – ваш приятель Рустам Азизов… да-да! И вот с исторической родины заговорщиков прибывает эмиссар, который тайно доставляет им смертельный яд… У нас имеется банка цианистого калия с вашими и азизовскими отпечатками и ваше признание, что яд ввезен вами в страну нелегально. Вы хоть понимаете, что одного этого с лихвой хватит, чтоб отправить вас на виселицу?

Тут только до Витюши доходит: обыграли его, как младенца, обвели вокруг пальца, гады! Что же делать-то, а?.. Чисто рефлекторно пытается ослабить вдруг сделавшийся тесным воротник:

– Адвоката! Я требую адвоката! И российского консула!

– Адвоката вы, по здешним законам, полу́чите после вручения вам обвинительного заключения. Что ж до российского консула… Это ты, небось, анекдот вспомнил, брежневских еще времен? Ну, как советский турист в Париже отбился от группы, и занесла его нелегкая в бордель. Ему там наперебой предлагают – «блондинку? брюнетку? негритянку? малолетку?» – а он, бедняга, только жмется в угол и бубнит, как заведенный: «Рашен консул!.. Рашен консул!» Бордель-маман, поставленная в тупик клиентом-привередой, наконец капитулирует: «Русского консула? О-кей, это возможно, но только очень дорого»… Так вот, – усмехается штатский, – по нынешнему времени русский консул – это возможно, и при этом совсем дешево. Сейчас пригласим его сюда, кликнем надзирателей и отдерем его вкруговую, прямо при тебе… Слышь, лейтенант, а ты какой секс предпочитаешь – анальный или оральный? ах – оба… А он потом, возвернувшись к себе в посольство, еще и ноту с извинениями нам пришлет – такая уж нынче российская генеральная линия на международной арене…

– Так что давай-ка ты кончай со всеми этим глупостями – «адвокат», понимаешь, «консул», – теперь штатский уже прочно перешел на «ты», – и начинай сотрудничать со следствием. Значит, так: если ты участник заговора, ушедший в несознанку, – тогда точно петля; а вот если ты просто курьер (тебя попросили – ты и привез, по неразумию своему) – тогда, что называется, «возможны варианты»…

10

Горный склон, утыканный, как именинный пирог, тонкими желтоватыми свечками ферул, обрезан понизу отвесным обрывом в полсотни метров. Бушующий на дне этой пропасти поток смотрится из здешнего отдаления как замерзшая сибирская речушка: ветер почти дочиста подмел от снега поверхность мутно-голубоватого льда, оставив белопенные сугробы-заструги лишь в затишках позади вытарчивающих там и сям камней. Наверху же склон упирается в крупнообломочную осыпь, серые кубические монолиты которой держатся, как кажется, вообще ни на чем: чихни – и получишь на той самой нижней речке запруду размером с приснопамятную Нурекскую ГЭС.

Вдоль склона двигаются, растянувшись цепью, десятка полтора бородачей в чалмах из грязных полотенец, вооруженных кто советскими АК-74, а кто американскими М-16. Цепь видна чуть сверху: там, в одной из глубоких каверн осыпи, затаились двое, в изодранном обмундировании советского образца. Один из них, с головою, небрежно замотанной почерневшей от грязи тряпицей, пребывает в полубеспамятстве; второй, вооруженный пистолетом (единственное их оружие), наблюдает из своего укрытия за прочесывающими местность автоматчиками. Если присмотреться повнимательнее, в раненом можно, хотя и не без труда, узнать Борю-Робингуда, а в напарнике его – Ванюшу-Маленького, только выглядят они заметно помоложе нынешних.

Бородачи вроде уже миновали их укрытие и ушли дальше по склону. Ванюша медленно, со всей возможной осторожностью, выбирается из норы, дабы продолжить наблюдение за противником – как раз чтобы столкнуться нос к носу с отставшим от своих старым хрычом в галошах на бо́су ногу и с допотопной, как бы не маузеровской еще, винтовкой… Оба вскидывают оружие одновременно, но Ванюша упреждает деда из своего макарова, и тот валится навзничь на колючие подушки отцветшего уже акантолимона. Мгновение спустя автоматчики уже лезут вверх по склону с истошными воплями «Аллах акбар!», поливая свинцом окрестности Робингудова убежища. Грохот стрельбы отдается в голове раненого невыносимой болью, и…

…Робингуд рывком отрывает голову от подушки: комната тихого загородного коттеджа, лунный свет, просочившийся сквозь легкие шторы, девушка, уютно устроившая голову у него на плече… Стрельба? – о черт, какая стрельба, это же сигнал спутникового телефона! Ни дна им ни покрышки… Осторожно выскользнув из сонных объятий, Робингуд босиком шлепает к журнальному столику и, бросив взгляд на часы («Полтретьего… однако!..»), поднимает трубку:

– Слушаю… Ванюша, ты?! Да… Постой, какой брат – тот, что по научной части?.. Та-а-ак… Обожди-ка, не пори горячку!..

11

Покинутая Робингудом девушка просыпается буквально через минуту – сразу и окончательно: атаман, перебравшийся в соседнюю комнату, говорит по телефону вроде бы спокойно, ничуть не повышая голоса, однако женщины и кошки умеют безошибочно распознавать подкравшуюся к их ДОМУ угрозу. С полминуты она сидит в неподвижности на краю постели, а потом набрасывает на плечи халат и полным неизбывной горечи движением принимается искать сигареты.

Робингуд между тем обреченно взывает к логике собеседника в ситуации, когда все логические контура давным-давно перегорели синим пламенем:

– …Опомнись, Ванюша: это только в американском боевике отставной зеленый берет может нелегально пробраться в саддамовский Багдад, в одиночку искрошить там всю президентскую гвардию и освободить брата-заложника… Ты ведь профессионал и должен понимать: будь ты даже каким супер-ниндзя, тебе все равно не обойтись в ихней грёбаной столице без явок укрытия и сети информаторов. Понадобятся транспорт, оружие… местные документы и легенда… пути отхода, наконец! Ничего этого у нас нет и в помине, а за оставшиеся дни обзавестись такой инфраструктурой в тоталитарной стране с грамотной тайной полицией абсолютно нереально. Ты погибнешь ни за понюх табаку и ничем не поможешь ему!

Некоторое время он, полузакрыв глаза, отрешенно кивает в такт словам невидимого собеседника и наконец решается – вроде как даже с облегчением:

– Хорошо, давай так: я смогу добраться до «Шервуда» часа через… три – три с половиной, раньше – никак… в нашем положении это уже ничего не меняет. Если мы сумеем придумать осмысленный план с хоть какими-то, пусть самыми дохлыми, шансами на успех – мы отправимся выручать твоего Витюшу все вместе. Не придумаем – все остается как есть: твой рапорт об отставке мною принят, поступай дальше как знаешь, это твой выбор. Но до того – не делай глупостей, обещаешь? …Повторяю: несколько часов в нашей ситуации ничего уже не решают. Конец связи.

На кухне уже шкворчит яичница и недовольно бормочет закипающий чайник-тефаль. Теперь, на свету, девушку наконец можно рассмотреть как следует – а она того сто́ит: это прелестная миниатюрная шатенка, более всего напоминающая Неёлову времен «Осеннего марафона». Она уже успела докурить и теперь с печальной улыбкой кивает Робингуду на ущербную луну за окошком:

– С добрым утром. На яичницу с кофе тебе времени уже не отпущено?

– Скорее нет, чем да. Прости, что так вышло…

Пару мгновений она молчит, бесцельно ощупывая отвороты его куртки, а потом внезапно поднимает голову:

– Это… это будет очень опасно?

– Да нет, не думаю. Тут хуже: передо мной, похоже, задача из числа невыполнимых – ну, типа «соткать за ночь ковер»… Так что в некотором смысле мне сейчас предстоит сочинить сказку.

– Лишь бы только у тебя вместо сказки не сочинилась легенда…

– Да? А в чем разница? – просвети двоечника…

– В легенде все очень возвышенно и благородно, только вот главный герой в финале обязательно должен погибнуть. Такие дела… А нельзя ли сочинить незатейливый голливудский боевик с гарантированным хэппи-эндом?

– Попробую, – чуть заметно улыбается атаман. – У меня есть очень неплохие сценаристы…

12

Тусклое золотое тиснение старинных книжных корешков – воплощение того самого, истинного аристократизма, что не нуждается уже ни в каких внешних проявлениях; нескончаемые ряды фолиантов уходят во мрак спящей квартиры, за пределы уютного нимба вокруг ночника-бра. В глубоком кожаном кресле под ночником – запахнувшийся в бухарский халат Подполковник с книгою на коленях и спутниковым телефоном в руке:

– …Боря, главнокомандующий – это ты, а я – всего лишь начальник штаба; ты решаешь, ЧТО надлежит делать, а я придумываю – КАК. И если ты уже принял решение брать штурмом эту самую тюркестанскую Лубянку, чтобы вытащить того парня, – мне придется подчиниться и составить оперативный план… Ах, все-таки еще не принял!..

…Знаешь, какую из баллад о твоем тезке я терпеть не могу? «Робин Гуд и сыновья вдовы»: это та, где вольные стрелки решили – от широты душевной – отбить троих осужденных лохов. Ну, заявляется братва прямо в Ноттингем, крошат они в гуляш весь тамошний гарнизон-омон-обздон, освобождают всех, кого хотят, и благополучно растворяются в соплеменных лесах…

…Да не в том дело, что те были «лохами» – просто все это лажа полная, даже на том базовом уровне правдоподобия, что задан в рамках легенды! Если бы Робин Гуд имел достаточно сил для такой операции, то Ноттингемом правил бы он, а шериф с Гаем Гисборном прятались бы под корягой в шервудской чаще! В том-то и фишка, что Робин Гуд по условиям задачи ВСЕГДА заведомо слабее противника, и он просто не может себе позволить действовать в лоб – идти на размен фигур или обмен ударами… С точки зрения военного искусства баллады эти – настоящий учебник «стратегии непрямых действий», Лиддел-Гарт и Сун-Цзы в одном флаконе…

…Ладно, ловлю тебя на слове. Утром встретимся в «Шервуде»; к тому времени я прозондирую почву по своим легальным каналам и соберу всю открытую информацию по предмету. Тогда начнем думать. А до того времени ты не станешь принимать… э-э-э… необратимых решений. Конец связи.

13

За окном кабинета на шестом этаже МИДовской высотки – извечная раннеутренняя пробка, разросшаяся раковой опухолью от въезда на Смоленскую площадь до са́мого Бородинского моста. Человек за столом чем-то неуловимо похож на Подполковника – но не внешне (он полноват и флегматичен, эдакий душка-Банионис), а именно манерой держаться и строить фразу:

– Шутить изволите, Александр Васильевич!.. Какие протесты, какой посол – ты б еще надумал канонерки послать в Аральское море… Ежели взирать на дело с государственной колокольни, то парень твой – даже не винтик, как в советские времена, а просто никто и звать его – никак; у российского государства в такого рода историях позиция отработанная: морду ящиком и – «Вас много, а я одна!» Вот если надо Пал Палыча выручать из швейцарских застенков, тут дело другое: и четыре лимона бы в казне мигом нашлись, и думаки бы с трибуны пеной исходили – «Наезд на Россию, в натуре!», и творческая интеллигенция, не успевши подмыться, очередь бы занимала – петицию протеста подмахивать…

…И потом, Тюркбаши – это священная корова: стратегический, блин, союзник России, бастион на пути исламского фундаментализма… то есть это наши совбезов-ские мудрецы убедили себя, что он «стратегический союзник» и «бастион», ну а тому просто хватает ума не огорчать их публичными опровержениями. …Эх, Саша, это американы могли про Сомосу говорить: «Мерзавец, конечно, но – наш мерзавец»; нам-то и этим утешаться не приходится… Просто случилось так, что когда он зачищал оппозицию – всю, подчистую, – под раздачу попало и энное число мулл из тех, что не желали петь ему акафисты или чего у них там. Ну а наши и рады-радешеньки: ура, вот он наконец сыскался, борец с фундаментализмом! Соответственно, у него теперь индульгенция на все что угодно: через тюркестанское посольство героин в Москву идет чуть не тоннами – прямо диппочтой. Посол – племяш самого Тюркбаши, так что это семейный бизнес; ну а немереные героиновые бабки – это тебе и лоббисты в Белом Доме, и непробиваемая крыша из ФСБ… да что я объясняю, чай, сам не маленький.

…А русским там, в Тюркестане, и вправду хреново – хреновей некуда; это тебе не Прибалтика, на которой наших Жириков-Лимончиков заклинило. Думаешь, нынешний «заговор» там первый? – а, вот то-то и оно, что «Даже не слыхал»… Страсбургским общечеловекам вся эта азиатчина, понятное дело, глубоко по барабану, равно как и этим нашим, противозачаточным… тьфу! – правозащитным…

…В общем не хочу каркать, но парень ваш… ну ты понял. Прости Саша, но ничего сделать нельзя. Ничего. Прими это как факт. …За что «спасибо»-то?.. Будь здоров.

Опускает трубку (телефонов на приставном столике три, левый – с гербом на диске), подходит к окну и, окинув взором открывающуюся панораму, вполголоса выносит вердикт:

– Это ж надо: даже мост – и тот Бородинский … Ну и страна…

14

Помещение, не несущее на себе отчетливых примет времени и места. За длинным столом – человек семь или восемь, из которых нам знакомы Чип, Ванюша и Подполковник; во главе стола – атаман, Робингуд:

– В маленькой, но гордой республике Тюркестан раскрыто очередное якобы покушение на тамошнего Пожизненного Фюрера. К сотворенному «при помощи веревочной петли и палки» заговору местная охранка для красочности букета подверстала и Ванюшиного брата. Российское государство, как водится, только мычит и разводит руками – стало быть, выручать парня некому, кроме нас. В нашем распоряжении на все про все неделя: семнадцатого «заговорщиков» повесят. По флотской традиции, высказываться будем начиная с младшего; давай, Чип, – какие у тебя будут соображения?..

15

То же помещение – некоторое время спустя: воздух – геологические напластования табачного дыма, повсюду полные пепельницы и пустые кофейные чашки. На столе – раскрытый ноутбук, карты-двухкилометровки, космические снимки столицы Тюркестана.

Робингуд – в расстегнутой на три пуговицы рубашке от Армани с обозначившимися уже под мышками темными полукружьями – подводит промежуточные итоги:

– Итак. Для начала мы поставили жирный андреевский крест на лобовых решениях. Отбить арестованных во время транспортировки в суд или в самом суде – вариант канонический, но, к сожалению, не наш: по имеющимся данным, их судят прямо в тамошней внутрянке ; там же и вешают – «не отходя от кассы». Организовывать побег из гэбэшной тюрьмы – крайне малореально, и в любом случае поздно. Штурмовать тамошнюю Лубянку… ну, тут все ясно. Дальше возникли две, так сказать, стратегии «непрямых действий».

Во-первых, можно решить проблему радикально и В НАТУРЕ замочить этого ихнего пожизненного фюрера, Тюркбаши; как говаривал незабвенный дон Корлеоне: «Если история чему и учит, так только тому, что убить можно кого угодно». И в этом варианте, согласитесь, есть своя прелесть – тот вроде как сам накли́кал… нашел-таки ту золотую отверточку на свою задницу… Из трех предложенных с ходу вариантов покушения по меньшей мере один кажется мне реальным… Ну, – уступает он в ответ на раздраженный жест Подполковника, – скажем мягче: «не кажется безнадежным». Через пять дней, пятнадцатого, Пожизненному Президенту не миновать сидеть на стадионе: Тюркестанской сборной впервые светит выход в финал чемпионата мира. И я берусь самолично ДОСТАТЬ его в правительственной ложе из этой новейшей Штейер-Маннлихеровской гладкостволки, как бишь ее – ISW-2000… ну, та, что кидает двадцатиграммовую вольфрамовую стрелу на два километра с гаком, – тут Робингуд азартно припечатывает ладонью один из раскиданных по столу космических снимков Тюркбашиабада, расчерченных фломастерными линиями. – Я достану его хоть с вот этой самой телебашни – до нее всего-то кило-двести, хоть просто с вертолета…

– С телебашни, которая, надо полагать, охраняется так, как и положено при тоталитарном режиме; или с вертолета, которого у нас нет, – меланхолично уточняет Подполковник, не отрывая глаз от экрана ноутбука, а пальцев – от клавиатуры.

– Товарищ Подполковник, – усмехается Робингуд, – как всегда, тактично оставляет за кадром главную проблему, акцентируя внимание на технических деталях… Да, замочить-то Тюркбаши мы, может, и замочим, но только не факт, что от того будет прок. А ну как наследник престола устроит на радостях вместо всеобщей амнистии – гекатомбу: не выпустит всех, кто сидит, – а, напротив того, похоронит их, так сказать, в одном кургане с вождем? Бывали прен-цен-денты…

Отсюда – наша вторая стратегическая линия… которую, собственно, и отстаивает товарищ Подполковник. Суть – апелляция к ЖИВОМУ Тюркбаши как к минимально вменяемому бизнесмену: отпусти нашего человека, и мы не станем рушить твой героиновый бизнес в Москве, а то… Дальше начинаются, в свой черед, разнообразные игры; смысл их – продемонстрировать контрагенту, что с нами лучше не ссориться. За оставшуюся неделю необходимо провести по меньшей мере пару эффектных операций по перехвату их героиновых конвоев; ПАРУ – просто чтоб он уразумел, что это не случайность и не самодеятельность юных пионеров из низового, не полностью купленного им звена РУБОПа. В этой стратегии тоже хватает слабых мест; до сих пор мы никогда не проводили операций непосредственно в Москве: нельзя охотиться прямо у порога своей пещеры, это азбука… Короче, нам сейчас предстоит выбрать одну из этих стратегических линий – покушение в чужой столице или героиновая война дома; и выбор этот, как легко видеть, не между хорошим и плохим, а между плохим и совсем скверным…

– В порядке бреда… – подает голос Чип. – А если этого Тюркбаши не грохнуть, а похитить? И обменять…

– Ты думай, чего несешь! – укоризненно взирает на компьютерную звезду Ванюша.

– Да я ж и говорю – «в порядке бреда», – вздыхает Чип.

– Стоять! – вдруг откликается железным командирским тоном Робингуд. Усталый гул неизбежных на эдаком часу «мозгового штурма» энтропийных разговорчиков в строю немедля плющится в полную тишину; атаман абсолютно неподвижен, глаза полуприкрыты – можно лишь догадываться, с какой умопомрачительной скоростью тасует сейчас файлы суперкомпьютер, разместившийся в его черепе.

– Молодец, Чип! – заключает наконец Робингуд, и на губах его впервые за последние часы возникает бледная улыбка. – Благодарность перед строем. Как же мы сразу-то не дотумкали…

На физиономиях вольных стрелков воцаряется выражение полнейшего недоумия.

– Ты, Боря, часом, не перегрелся? – вслух резюмирует это «коллективное-бессознательное» Подполковник. – Ну, покушение на диктатора – это еще туда-сюда: один-единственный выстрел – и уноси ноги, откинув ствол, но похищение… это же на порядок сложнее! На три порядка! В чужой столице, без подготовки…

– Да при чем тут диктатор и чужая столица? – с ответным недоумением воззряется на своего начштаба атаман. – Мы похитим их здешнего посла, этого самого светоча наркоторговли. А потом спросим у дядюшки-Президента: в каком виде он предпочитает получить назад своего племянника – целиком или по частям, начиная с яиц…

– Да, это, пожалуй, должно подействовать, – после минутного раздумья соглашается Подполковник, а затем вдруг ухмыляется: – А тебе не пришло в голову, что они в качестве «адекватного, но асимметричного ответа » выведут российского посла на площадь Регистан, поставят его под большим минаретом в позу «мамы, моющей пол», и – всей республикой…

– Об заднице российского посла, – внезапно наливаясь яростью, рявкает Робингуд, – есть кому позаботиться и без нас: вон их полон Кремль дармоедов, да еще Смоленка с Лубянкой и Арбатским военным округом! Что до меня, так я бы этому самому послу – за его многолетние свершения на ниве защиты тамошних русских – даже и на вазелин бы скидываться не стал. Ясно?!!

16

Миновав Кремль и серую громаду «Дома на Набережной», в устье, где сливаются стремнины Полянки и улицы Димитрова, заходит… ах да, виноват: я, знаете ли, принадлежу к тому поколению, что раньше всегда называло улицу Димитрова – Якиманкой, но теперь по гроб жизни будет называть Якиманку – Димитрова… так вот, в означенное устье заходит на всех парусах ничем не примечательная бээмвэшка. От стре́лки, где чугуниевый председатель Коминтерна с немалой экспрессией проделывает наконец то, на что при жизни ему так ни разу и не достало решимости – демонстрирует Кремлю вполне себе ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ оскорбительный жест, – бээмвэшка перекладывает руля налево, на Большую Полянку и швартуется на якорной стоянке у книжного супермаркета «Молодая гвардия». Экипаж бээмвэшки (Подполковник с Робингудом и Ванюшей) чинно сходит на причал и направляется к Первому Казачьему переулку – неразлучной тройкой, как и положено советским морякам в иностранном порту, где они ежечасно могут стать объектом провокации западных спецслужб.

– …Раньше, Боря, я захаживал в эти места регулярно. Тут, в Казачьем, некоторое время обретался лучший в Москве книжный магазинчик «19-е октября»…

– А потом?

– А потом он прогорел. Что естественно: я ж ведь говорю – «лучший»… Ну вот, любуйся на свои Мораннонские ворота.

М-да, полюбоваться есть на что… Посольство республики Тюркестан, занимающее квадрат в две трети гектара на углу Большой Полянки и Казачьего, – это тебе не арбатский особнячок в стиле «русский модерн», удовлетворяющий скромным запросам «датчан и разных прочих шведов»: тут авторитетная держава, пальцы веером… Массивный светло-серый куб без особых примет, отделенный от декорированной милицейскими будками трехметровой решетчатой ограды обширным и как-то даже демонстративно пустым заасфальтированным пространством; очень грамотно. Окна, правда, кажутся чуток великоватыми для крепости, однако характерный зеленоватый отлив их стекла без лишних слов подскажет профессионалу, что тут ловить нечего: из винтовки не проймешь – нужен гранатомет.

– Помнится, в детстве, когда случился Даманский, – задумчиво изрекает Робингуд, меряя взглядом дистанцию от внешней ограды до самого здания, – я вместе со всякой прочей патриотической шпаной бомбардировал чернильными пузырьками китайское посольство на Мичуринском… Нам, похоже, только это и остается: ляпнуть им пару чернильных пятен на фасад… либо с плакатиками тут встать: «Свободу узникам совести!», или чего там принято писать у этих, у противозащитных…тьфу ты, вот ведь привязалось! Ладно, пошли обойдем его по периметру – для очистки совести.

По ходу прогулки Подполковник исполняет обязанности гида:

– Обратите внимание: до Кремля отсюда меньше километра по прямой, а главное – буквально в ста метрах проходит правительственная трасса, через Якиманку на Ленинский. Так что ребята из «Девятки», или как там ее нынче, держат район под колпаком на совесть, как они это умеют. Не больно-то тут забалуешь, даже если вдруг вся служба безопасности самого́ этого наркопосольства вдруг поголовно обколется собственным героином… А вот этот соседний, желтый особняк – банк «Австрия-Кредитанштальт»: их охрана ввязываться, конечно, ни во что не станет, но во все колокола брякнет немедля, да так, что в ушах зазвенит… Да, деталька на закуску: ты обратил внимание, что движение по Большой Полянке одностороннее и левого поворота тут нет? И выруливать к посольству придется кругалем, с Ордынки и по Казачьему, а он вечно забит… В общем если кто знает в Москве более неподходящее место для проведения силовой операции – пусть поделится, а я – пас…

– Слушай, – запоздало изумляется Робингуд, – а здание ведь еще при советской власти закладывали! Неужто они его уже тогда планировали под Генеральный штаб наркоторговли?.. Ну ладно, к делу. Что там за гарнизон?..

– Штатный состав – больше шестидесяти штыков… шестьдесят четыре, если быть точным. И не «штыков», а скорей уж тогда «глушителей». По большей части гэбэшники – приличного уровня профессионалы, на фу-фу не возьмешь. Есть и некоторое число чистых бандюков – отморозки для всякого рода мокрухи вне посольства, которыми, случись чего, не жалко и пожертвовать. Ну, плюс еще внешняя агентурная сеть и «крыши» во всех силовых структурах.

– Ладно… Но наружу-то этот самый посол, Ибрагим-бек, выходит?

– Нет, – отрезает начштаба.

– Так-таки совсем ни ногой? – щурится атаман. – Типа как шифровальщики посольских резидентур в советские времена?

– Ну, скажем – типа как Ниро Вульф из своего особняка на 35-й Западной… Во всяком случае куда реже, чем дон Корлеоне.

– Это… – вклинивается в разговор старших по званию Ванюша. – Крыша у здания здоровенная и плоская. А если – вертолетный десант?

Робингуд лишь безнадежно отмахивается:

– Там многоконтурные антенны, правительственная связь; ты, никак, решил освежить в памяти – как садятся прямиком в джунгли?.. И потом, сесть-то ты, может, еще и сядешь, но вот разрешения на обратный взлет тебе уже придется запрашивать у «Девятки»… Все, ребята, – отбой. Штурм отменяется, начинаем правильную осаду.

17

Ну, как ведут подобного рода осаду, мы теперь представляем вполне – спасибо профессионалам, подавшимся в беллетристику:

«Если проникновение на заданный объект невозможно, то надо искать смежные объекты. Пробраться на Скалу нельзя – пристрелят, а труп акулам скормят. Но там, на неприступной охраняемой скале, ведутся строительные работы. Кто их выполняет? Кто архитектор? Где он живет? Кто главный инженер? Как встретить его? Кто поставляет строительную технику и кто ее обслуживает? И кормить людей надо. Кто поставляет мясо? Кто – овощи? Кто – цветы к столу хозяйки? Если требуется хирургическая операция охраннику, в какой госпиталь его повезут?»… Классика-с…

…Тут бы Подполковнику мановением руки отправить своих людей поднимать из архивов строительную документацию на бастион с угла Полянки и Казачьего (с особым упором на подземные коммуникации), разыскивать тех девок с Тверской и колл-герлз, что когда-либо обслуживали обитателей особняка, а то и (чем черт не шутит) самого́ его хозяина, etc – однако «краса и гордость ГРУ» (пусть даже и в прошлом) ничего подобного, конечно, делать не станет.

Во-первых, по изложенной выше схеме может позволить себе работать лишь спецслужба, за спиною которой – Государство с его неисчерпаемыми ресурсами; спецслужба, «над которой не каплет». А Ниро Вульф никогда в жизни не станет топтаться по тем дорожкам, где уже прогулялся инспектор Крамер.

А во-вторых, работать по такой схеме все равно не выйдет: поздно. Даже и для высокого профессионала Крамера с его тремястами сыщиками.

В любой «цивилизованной» стране ситуация вполне тупиковая; не то в России! Тут нелегальным сбором информации на вся и всех занимаются опять-таки вся и все, а спецслужб развелось столько, что если в баре на восемь столиков нет собственной службы безопасности, возглавляемой отставным полковником КГБ, то от такого заведения лучше держаться подальше: что-то тут не так…

Быть того не может, чтобы на Ибрагим-бекову контору никто не собирал материал …

18

Ряды микромагазинчиков-палаток у метро «Коньково» через улицу от знаменитой по телерекламе Ярмарки («Почувствуйте себя обутыми»). Перед бакалейной палаткой остановился в некоторой задумчивости средних лет мужик – «арийская морда» с седеющим ёжиком, вызывающая из памяти незабвенные образы прибалтийских «братьев-разбойников» Адамайтиса и Будрайтиса. Мужик ткнул уже было пальцем в тот фланг полутораметровой шеренги масляных флаконов, где застыла по стойке смирно «Петровна» (которая не то «любезна», не то «полезна»), когда сзади звучит насмешливый оклик:

– Поддерживаем отечественного товаропроизводителя, Александр Арвидович?

Седеющий мужик оборачивается – всем корпусом, с мягкой стремительностью профессионала – и окидывает улыбающегося Робингуда взором, лишенным даже следов теплоты:

– А болтали, будто тебя утопили где-то в Карибском море…

– Не дождетесь, Александр Арвидович! – улыбка Робингуда становится еще более лучезарной. – Одна моя образованная подруга нашла намедни, что я – «народный архетип», во! Ну сами посудите: возможно ли утопить архетип?

– Это точно, – непроницаемо кивает седеющий. – Народные архетипы, они как дерьмо: не тонут… Даже если им привязать к ногам собрание сочинений Проппа…

– А кто это – Пропп? – на миг теряется атаман.

– Спросишь при случае у своей подруги. Или у Подполковника – этот-то наверняка знает… Короче: есть дело – излагай.

– Ну не прямо же здесь, на ходу! Занырнем в одну из здешних забегаловок – на ваш выбор?

Чуть по диагонали от бакалейной лавочки обнаруживается крохотный застекленный закуток на пяток столиков с окошком раздачи, открывающим взору аппетитнейше подсвеченный гриль.

– Чего возьмем, Александр Арвидович? А то за пустым столиком как-то не того…

– Ты как вчера родился. Я не пью с бандитами, даже с «благородными».

– А я не пью с ментами, даже с честными и в чем-то мне симпатичными, – в тон собеседнику откликается Робингуд. – Просто я с утра не емши, извини; и что ж теперь – я стану жрать, а ты мне в тарелку глядеть? Не по-людски…

Седеющий, хмыкнув, протягивает Робингуду желтоватый, как пожухлый лист, стольник:

– Мне возьмешь того же, что и себе. На свой вкус.

– Тут вот какое дело, Александр Арвидович… – начинает по прошествии пары минут Робингуд, вернувшись к столику с двумя тарелками дымящейся шаурмы и пунктуально пересыпав в ладонь своего визави сдачу вместе с чеком. – Мне известно, что вы трижды пытались добраться до Ибрагим-бека и его героиновой сети…

– Не комментируется, – Седеющий профессионально непроницаем и разве только чуть более сосредоточено, чем следовало бы по обстановке, изучает содержимое своей тарелки.

– А чего тут «комментировать»… Вы дважды собирали доказательства, но, поскольку тут замешано иностранное посольство, дело забирали в ФСБ, где оно благополучно исчезало с концами: «стратегический союзник», блин, – не хрен собачий… В третий раз вы начали издали, со сбора компромата на людей из посольства – готовили вербовочную базу. С этой целью вы – правдами и неправдами – наложили лапу на документацию по куче разнообразнейших и вроде бы никак не связанных между собой дел, включая, к примеру, «дело исчезнувших малолеток»… А самое смешное – что в третий раз вас отстраняли от следствия с такой торопливостью и с такими нарушениями всех писаных и неписаных правил, что документы эти – просто в силу извечного российского бардака – как бы перестали существовать вовсе…

– Шантажист из тебя, Боря, как из дерьма – пуля, – вздыхает в ответ «честный мент». – Знаешь, как убили российского самодержца Петра Третьего? Вилкой! Самой обычной вилкой, вроде вот этой… Ты хоть въезжаешь, что по части рукопашного боя ты передо мною такой же щенок, как я перед тобой – по части стрельбы?.. И завтра в «Московском мозгомойце» появится заметка на пять строк типа: «Два удара – восемь дыр! Известный криминальный авторитет Боря-Робингуд был вчера заколот вилкой в забегаловке у метро «Коньково»; ведется следствие». Как тебе такой некролог?

– Бросьте, Александр Арвидович: это ведь не шантаж и не вербовка. Просто я начал свою собственную войну против Ибрагим-бека и теперь ищу союзников – даже самых неожиданных. Вам это интересно?..

– Нет, – отрезает седеющий. – Уже нет… Для меня дело закрыто, ясно?

– Ну так отдай свои разработки по Ибрагим-беку мне, и вот те крест: мы возьмем его за яйца – по-своему, по-простому! Или так и будешь сидеть на этих материалах, как собака на сене, – ожидаючи посуленной вашим Президентом «диктатуры закона»?.. Короче, – тут атаман, не прощаясь, поднимается из-за столика, – я жду твоего звонка; мой телефон – непрослушиваемый – записан на обороте чека, что ты сунул в карман. Только думай быстрее: через пару дней цена тому замечательному досье станет – как выданному прокуратурой ордеру на арест Хаттаба…

– Я ведь не сказал: «Да», – раздраженно бросает седеющий.

– Мне достаточно, что ты не сказал: «Нет», – вскидывает ладонь Робингуд. – И помни: вообще-то говоря, «честный мент» – это ровно такой же народный архетип, что и «благородный бандит». А поскольку в «объективной реальности, данной нам в ощуплении», мы с тобой оба вроде как и не существуем вовсе – лучше бы нам держаться вместе, нет?

…По прошествии пары минут «честный мент» вновь стои́т перед бакалейной лавочкой. Лезет за сдачей с давешнего стольника и тут только обнаруживает, что на масло-то уже не хватит… Беззвучно матерясь, принимается шарить по карманам; в итоге наскребает-таки недостающий рупь мелочью и вступает в обладание «Петровной» – «любезной и полезной».

«Все полезно, что в рот полезло»…

Спорим – не все?..

19

Подполковник и Робингуд – вдвоем за длинным шервудским столом. Раскрытый ноутбук отодвинут в сторонку, а возятся они с бумагами («…В другом виде этих материалов нет. Кстати, кристаллокопирование запрещено»).

– Хорошее досье, – задумчиво резюмирует Подполковник. – Классное. Видно даже по этим крохам, что он стряхнул нам со своего стола. Кого ж он тогда там, внутри, вербанул, а? Обрати внимание, как грамотно скомпоновано: надежность информации подтверждена перекрестно, а источник ее при этом установить невозможно… Бережет агентуру, молодец!

– Да, – вздыхает Робингуд, – если б нам сеть их героиновую надо было крушить, этим бумагам бы цены не было, а так… Выманить-то Ибрагим-бека из его логова все это нам не поможет ни на копейку!

– О, не скажи!.. Вот, к примеру: согласно этому расписанию как раз завтра к ним в посольство должна прибыть от горячо любимого дядюшки еженедельная посылочка. И если мы перехватим груз по дороге – а это вполне реально – и выложим этот героин из контейнеров с диппочтой на всеобщее обозрение, скандалище грянет такой, что Кремлю будет некуда деться. Ибрагим-бека вызовут в МИД для вручения ноты – и в твоем распоряжении будет весь путь его следования, от Казачьего до Смоленской площади…

– Даже если в тех контейнерах, – скептически кривится атаман, – обнаружится не только героин, но и все военные секреты России плюс расчлененный труп любимой племянницы шефа ФСБ – эти опущенные козлы из Кремля все равно утрутся и заметут дело под коврик…

– Верно. Их задача – замести. А наша задача – не дать им этого сделать. И тут уж – кто кого!

20

За ресторанным столиком скучает с кружкой темного пива джентльмен лет пятидесяти, чье англичанство, как кажется, отчеканено прямо на его сухощавой загорелой физиономии ветерана всех колониальных войн Империи; демонстративно –немодный пиджак свой с псевдозаплатками на локтях он носит с чисто британским осознанием своего права ни в чем не подлаживаться под вкусы окружающих – «Кровь англичан пьет океан веками – и все не сыт. // Если жизнью надо платить за власть, Господи, счет покрыт!» Местное пиво ему определенно не нравится – однако смешно, согласитесь, ожидать на Континенте приличного пива…

– Мистер Миллидж, если я не ошибаюсь? – Подполковник, по обыкновению, возникает у столика как из ниоткуда и, церемонно поклонившись, устраивается напротив. Смотрится сейчас Робингудов начштаба странно и даже, пожалуй, страшновато: лицо его, по жизни «собранное из кусков», подгримировано так, что хоть сейчас на эпизодическую роль в голливудский хоррор. – Прошу простить за опоздание, но мы должны были убедиться, что вас не пасут … И кстати, – тут он задерживает взгляд на циферблате своего «Ролекса», – я буду вам очень признателен, если вы выключите звукозапись.

Англичанин, не моргнув глазом, извлекает из левого кармана пиджака черный портсигар «Панасоника» и, нажавши на «off», оставляет его посреди скатерти.

– И второй, пожалуйста, тоже, – усмехается Подполковник, вновь сверившись с «Ролексом». – Ну и прочие – если есть…

Мистер Миллидж извлекает из другого кармана еще одну коробочку с разгоревшимся от любопытства рубиновым глазком и, уложив ее на стол рядом с первой, производит «показательное вскрытие» магнитофонов: пленки нет ни в одном, крутились вхолостую:

– Простите, мистер… э-э… Александер. Я лишь проверял серьезность ваших намерений.

– Ну и как?

– О да! Слушаю вас внимательно.

– Мистер Миллидж, вы – блестящий репортер старой школы, – начинает Подполковник. – Блестящий – это не комплимент, а констатация. Кстати, а была за последние лет тридцать хоть одна война, на которой бы вы не снимали?

– Была, – усмехается британец. – Фолкленды. Я тогда немедля рванул в Байрес: рассудил, что снимать старты палубной авиации с британских авианосцев хватит охотников и без меня, а вот на аргентинской стороне можно будет сделать действительно сенсационные кадры… Но в Байресе меня тут же арестовали как шпиона – никакая репутация не помогла. В итоге всю войну просидел в каталажке, – я так понимаю, возмещал собою крайний дефицит настоящих военнопленных…

– Да, первая заповедь: «Репортер не имеет права принимать чью-либо сторону, он обязан быть на стороне сенсации», – кивает Подполковник. – Кстати, то, что вы наснимали за эти месяцы в Чечне, выглядит, на сторонний взгляд, вполне сенсационно. Чисто теоретический вопрос: а что если кто-нибудь – не здесь, в Европе – поставит под сомнение подлинность отснятых вами эпизодов? Припомнят всем известную «разбомбленную песочницу» и «девочку с белым котенком»…

– Вопрос действительно чисто теоретический… Вы когда-нибудь задумывались, мистер Александер, почему невозможно подкупить эксперта, оценивающего подлинность произведений искусства для крупных музеев или аукционов вроде «Сотби»? Дело тут не в профессиональной этике (хотя и в этике тоже), а в экономике. Эксперт такого класса стои́т в общественной иерархии достаточно высоко, и ему очень даже есть что терять. При этом единственный его реальный капитал – безупречная репутация. Если возникнет хоть тень подозрения, что он сознательно смухлевал, то его – не устраивая никаких судов присяжных и «капитанских расследований» – просто-напросто перестанут приглашать на экспертизы, причем НАВСЕГДА. По этой причине он, соглашаясь дать заведомо ложное заключение, неукоснительно включит в «прайс-лист» и возможную упущенную выгоду – цену всех экспертиз за всю свою последующую жизнь (коих заказов он лишится, если эта история выплывет наружу). А эта сумма столь велика, что ее не окупит никакая однократная афера. Вот потому-то экспертов никто и не пытается подкупать – это экономически бессмысленно.

Так вот, мистер Александер, я вроде тех экспертов. Единственный мой капитал – безупречная репутация, я с этого живу. И телекомпания, покупая мой репортаж, знает, что за подлинность сюжета я отвечаю головой. Так что если я засниму – въяве и вживе – авиаудар по городскому рынку, а начальник штаба ВВС станет, положа руку на «Устав караульной службы», клясться, будто «Ни один самолет федеральной группировки в тот день не покидал аэродрома», – поверят мне, а не ему. Ясно?

– Вполне. Похоже, мистер Миллидж, вы именно тот человек, что нам нужен.

– Я весь внимание.

– Мы предлагаем вам снять сенсационный репортаж, по– настоящему сенсационный. Однако это затрагивает интересы столь могущественных людей и организаций, что Россию вам придется покинуть немедленно и, может быть, даже не вполне легально; ну, это мы вам обеспечим…

– Небось, опять генпрокурор, мистер Александер? Только уже не с девочками, а с мальчиками? Увольте, такие игры не для меня…

– Ошибаетесь. Речь идет о наркобизнесе под государственным прикрытием.

– Вот это уже интересно. Могу я узнать какие-либо подробности?

– Можете. Но вы должны ясно понимать, что после этого у вас уже обратного хода не будет: дальше либо с нами, либо… Ну, вы поняли.

Несколько мгновений англичанин, чуть прищурясь, что-то калькулирует в уме; потом отхлебывает пива и решительно отставляет кружку:

– Ладно, черт его знает почему, но я вам доверяю: вы, похоже, и вправду нуждаетесь во мне, а я – в вас. Дурацких вопросов типа «Какую именно из конкурирующих спецслужб вы представляете» я задавать не буду; однако, судя по безупречности вашего кокни, в Третьей мировой вы немало повоевали как раз с англичанами, нет?

– С кем я только не воевал… – усмехается Подполковник. – А самое смешное, что я всю сознательную жизнь был англофилом… Англофильство, извольте ли видеть, уже два века как является фирменной болезнью российских интеллектуалов, наряду с чахоткой и алкоголизмом… вечная платоническая любовь без взаимности, а попросту говоря – онанирование перед портретом прекрасной дамы.

– Знаете, мистер Александер, ВАС я без труда могу представить во множестве жизненных ситуаций – в том числе и непристойного характера, – но вот онанирующим перед портретом прекрасной дамы – увы: тут мое воображение отказывает… И на чем же это вас так «повело», если это не чересчур интимно?

– Ну, пожалуй, последней каплей была одна история времен той самой Фолклендской войны… Берут ваши на штык остров Южная Георгия, и в плен при этом попадается некий аргентинский капитан, который по рассмотрении оказывается – ну очень нехорошим человеком. Уж сколько он там своих аргентинцев укокошил за время тамошней диктатуры – это их дела, но были среди его клиентов и англичане – шестеро правозащитных монахинь… Ну, натурально, ваши британские «Эмнисти» тут же в крик: «А подать его сюда – он в наших списках значится! Вот мы ему сейчас!..» (И светило ему по ихнему, правозащитному, разумению – где-то, считай, по целому году британской тюрьмы гостиничного типа за каждую из тех монахинь, а то и все полтора…) На что командующий операцией только задирает бровь: «Вы, ребята, чего-то с чем-то путаете! Мы вам не Интерпол, а армия, и не аресты тут проводим, а воюем. И приятель ваш – он под погонами, сиречь не арестант, а интернированный до момента подписания перемирия. Так что – ничем не могу споспешествовать…»

И отсидел означенный капитан до окончания военных действий на британской гауптвахте, получая ежедневно энное количество жиров, белков и углеводов – предписанное Женевской конвенцией и оплаченное британскими налогоплательщиками. А по заключении мира невозбранно убыл в свой Буэнос-Айрес… Только вот по прошествии пары месяцев – вы будете смеяться! – нашли его, болезного, на улице: типа подсклизнулся на банановой кожуре и приложился затылком об бордюрчик тротуара…

И очень я, знаете ли, мистер Миллидж, государство то зауважал. Что, во-первых, закон там – не дышло, и менять правила игры посередь второго тайма – нельзя, даже ежели кому очень хочется и даже когда вроде по справедливости хорошо бы… А во-вторых – «Наших не тронь: на дне морском достанем»; к ЭТИМ делам, правда, Закон касательства как бы уже и не имеет. Потому как по закону разбираются с людьми, а с отморозками – PO PONYATIYAM; тут, что называется, «мухи – отдельно, котлеты – отдельно». И, кстати, есть еще одна весьма мною уважаемая ближневосточная страна – та вроде по тому же примерно алгоритму действует; или нет?

– Я, кажется, уловил смысл этой вашей аллегории, мистер Александер, – задумчиво кивает англичанин. – Не хочу сказать, что я разделяю вашу позицию, но она внушает определенное уважение. Считайте, что на данном историческом этапе – я с вами… Ну что, поехали MOCHIT' этого вашего наркобарона, что под государственной KRYSHEI?

– Съемочная аппаратура при вас?

– Всегда. Для меня это вроде как для вашей братии – пистолет.

– Вот тут вы ошибаетесь, – и Подполковник демонстративно распахивает полы своего карденовского пиджака. – Понимаете, оружие – его надо либо носить при себе всегда, чтоб оно стало частью тела, либо не трогать вовсе – ну, кроме как непосредственно в бою. Отсюда – два абсолютно разных стереотипа поведения при опасности, оба со своими плюсами и минусами; и надо уж держаться чего-то одного, а иначе – точно кранты… Ну а я-то как раз из тех, кто привык обходиться без пугача под мышкой.

21

– События развернутся во-он перед той подъездной дорожкой на нашей стороне шоссе. Прикиньте, мистер Миллидж, – нормально вам отсюда будет, в смысле дистанции? Ближе нам подбираться крайне нежелательно; я имею в виду – пока не закончится силовая фаза операции…

Репортер профессионально озирает поле грядущей битвы. Бээмвэшка, на заднем сиденье которой разместились они с Подполковником, пришвартовалась на обочине Южного шоссе – кормою к Аэропорту, носом к Москве; вокруг, сколько хватает взгляда, простирается лабиринт бетонных заборов и корпусов индустриального предместья, к коему как нельзя лучше приложимо жутковатое словцо «промзона»; метрах в ста впереди маячит обсаженный кладбищенского вида елочками кубик поста ГАИ с площадкой отстоя машин позади него.

– Зависит от того, что мне предстоит снимать. Все-таки далековато, мелкие детали могут уйти …

– Не страшно. Отсюда вам предстоит заснять, как наши люди останавливают… некий транспорт; при этом возможна… небольшая стрельба. Когда все кончится, мы подойдем к захваченному автомобилю, и вы во всех деталях отснимите его груз. О-кей?

– Бог ты мой, – не скрывая разочарования откликается англичанин. – Небось, очередной трейлер из Таджикистана с пятью килограммами маковой соломки на борту?

– Ну-ну-ну, мистер Миллидж! Пять кило маковой соломки и без нас с вами покажут вечером по всем телеканалам – очередная победа нашей славной милиции над наркомафией. Для этого нет нужды привлекать репортера с вашей репутацией и связями.

– Понял: это будет машина очень крупного милицейского чина или человека, близкого к Президенту! Из тех «жен Цезаря», чьего обыска законным способом в России добиться невозможно…

– Гораздо теплее, но не то… Видите ли, мистер Миллидж, одиночкам и мелким наркодилерам, вроде этих самых шоферов-дальнобойщиков из Азии, позволяют существовать лишь затем, чтоб их можно было периодически ловить и предъявлять публике. Главный, бесперебойный канал поступления в Москву жестких наркотиков – это посольства так называемых «новых независимых государств»; их героиновые транспорты прикрыты принципом экстерриториальности и дипломатическим иммунитетом…

– Постойте-ка! А та история с таджикским послом – она ведь даже попала в российские СМИ…

– Ого! У вас прекрасная память, мистер Миллидж… профессиональная. Вы имеете в виду, как пограничники наплевали на дипломатический иммунитет таджикского посла и вытрясли из его машины двадцать кило героина? Правда, та история случилась как раз не в России, а в Казахстане…

– А чем там, кстати, кончилось? Из СМИ все исчезло почти сразу…

– Ничем естественно. Назавтра речь шла уже не о «таджикском после», а лишь о «машине таджикского посла»: шофер все взял на себя, посол получил возможность изображать оскорбленную невинность, власти сделали все, чтоб потушить скандал…

– Постойте-ка, мистер Александер… Уж не собираетесь ли вы напасть на машину одного из этих азиатских наркопосольств?!

– Именно так.

– Но это же нарушение международных законов!.. Цивилизованное государство не вправе вставать на одну доску с мафией…

– Должен вам заметить, мистер Миллидж, что апелляция к нерушимости «международных законов» в устах представителя державы, где арестовывают иностранных сенаторов, легально въехавших в страну и прикрытых дипломатическим иммунитетом… А потом устраивают интервенцию против европейского государства с законно и демократически избранным правительством и международно-признанными границами, дабы поддержать мятеж тамошних сепаратистов… Вы не находите, что это – ну очень смешно? Тем более у вас там, помнится, прецедентное право – вы улавливаете мою мысль?.. Это, впрочем, так, к слову. Главное – а с чего вы, собственно, взяли, что мы представляем «государство» и оттого «не вправе вставать на одну доску с мафией»?

– Простите, но я, кажется, не поспеваю за вашими силлогизмами, мистер Александер…

– Ну, это очень просто. Вы можете считать нас представителями некой спецслужбы – но это лишь ваши домыслы: я их не подтверждаю, хотя и не опровергаю. А на самом деле, мистер Миллидж, мы – просто разбойники, гангстеры… GOP-STOPNIKI. Ну, вы же слыхали про разгул преступности в России: грабят автобусы с челноками, грабят такси с интуристами на трассе Шереметьево-Москва – прямо как дилижансы на дорогах доброй старой Англии во времена Дика Тэрпина … А могут ведь по случайности тормознуть и машину некоего посольства, пуркуа бы и не па? Разбойники – люди неграмотные, они во всяких там «экстерриториальностях» и «дипломатических иммунитетах» не шибко разбираются…

– О, так, значит, я имею дело с гангстерами, мистер Александер? – понимающе усмехается репортер. – С легендарной «русской мафией»? А как, интересно, на ваш… GOP-STOP, да?.. будет реагировать дорожная полиция? – тут англичанин кивает на гаишный кубик.

– Полагаю, никак. Если б вы знали, так бывает трудно в наши дни отличить гангстеров от коллег-полицейских… тем более что зачастую это одни и те же лица… Есть в России такая идиома: «ONO TEBE NADO?»; моя б воля – я б ее ментам на ихних бляхах вычеканил, на манер германского «Gott mit Uns». …Да, Третий! – с этими словами Подполковник прижимает к уху внезапно пискнувшую рацию и, обменявшись с кем-то парой реплик, командует: – Товьсь! Пятиминутная готовность.

22

В гаишном кубике – в аккурат обед: перекусывают второпях, чем Бог послал. Можно б, конечно, отлучиться в шашлычную – тут всей езды минут пять, и кормит хозяин чисто из дружбы, за спасибо, но ведь пост-то, пост как оставишь! Время, почитай, военное, грузовики из южных стран идут ромбом и прут буром, и все на наш редут; и у каждого, ну буквально у каждого, что-нибудь, да не так: не аптечка – так огнетушитель, не понос – так золотуха, не сахар – так гексаген… Но спокойна столица, ибо знает: они всегда начеку, эти скромные, не лезущие под телекамеры парни в серых немарких мундирах; ибо есть на свете такая профессия – принимать на грудь и затыкать пальцем амбразуру… ну дырку в плотине – не хрен к словам цепляться!.. Я ведь, ребята, чего сказать-то хочу: гвозди бы делать из этих людей! И – по шляпку…

Гаишников двое: один уже поседевший и состарившийся на эмирской службе… тьфу, чушь все какая-то в голову лезет!.. другой же, похоже, только-только из учебки, и при взгляде на него немедля возникает из памяти полузабытая советская формулировка: «физически развито́й» (ее, если кто забыл, употребляли в характеристиках, когда на месте всех иных достоинств наблюдалась эдакая щебнистая пустыня).

– Б-блин!!! Гля, дядь Коль! – при виде того, что начинает твориться на трассе, физически развитой привстает и едва не опрокидывает кофе на свои форменные брюки; состарившийся реагирует более сдержано – сказывается опыт…

…С поперечной дороги, ведущей вглубь промзоны, на шоссе выруливает камаз-фургон: стоял себе стоял, ожидая неведомо чего, – и вдруг, как с хрена сорвавшись, ломанулся вперед перед самым капотом большегрузного трейлера. Водителю трейлера ничего не остается, кроме как ударить по тормозам, и громоздкий агрегат, как часто бывает в таких случаях, складывается в центральном сочленении подобно перочинному ножу, почти перегородив трассу; сзади, естественно, тут же начинается затор – хорошо хоть никто не побился. Это, однако, еще семечки: из кузова камаза горохом сыплются люди в камуфляже и масках, вооруженные укороченными автоматами; мгновение – и они уже окружили трейлер со всех сторон: впечатали троих выдернутых из кабины лиц кавказской национальности этими самыми лицами в асфальт, деловито рвут пломбы и лезут внутрь трейлера; откуда-то сзади доносятся хлопки – типа выстрелы…

Затор просачивается сквозь запруду в виде развернутого впоперек трейлера буквально по каплям: дроп, дроп, дроп… Состарившийся, от души матюгнувшись, берется за рацию:

– Алло! Дежурного! Геннадьич, ты? Что за беспредел – у нас тут ОМОН хачиков-дальнобойщиков шерстит, а нам всю трассу закупорили… Опять мы узнаём последние! Ты там разберись… Ну… А я-то почем знаю? Может, и не ОМОН; может, РУБОП или «Альфа» какая – на них, чай, не написано!..

По прошествии нескольких минут автоматчики в масках уже отогнали трейлер на обочину, к своему камазу, и затор начинает быстро рассасываться. Тут как раз бибикает рация; состарившийся, приняв сообщение, недовольно роняет: «Понято» и в сердцах адресуется к физически развитому:

– Ну бардак! Довели страну… Все без понятия, чья работа: ОМОН кивает на РУБОП, РУБОП – на ОМОН, и оба-два – на ФСБ. Развели Рэмбей – плюнуть некуда… А и хрен бы с ними со всеми – похоже, уже само рассасывается…

– А ФСБ на кого кивает?

– А ФСБ и не кивает – просто посылает…

– Дядь Коль, может, подойти, разобраться, а? Типа – чего загодя-то не обозначились?

Состарившийся дарит своего зеленого напарника таким взглядом, будто тот вознамерился вылезти из дому под обложной дождь, дабы полить клумбу, и в конце концов роняет-таки сакраментальное:

– Оно тебе надо?..

23

Собственно говоря, единственным назначением развернутого трейлера было – скрыть от взглядов гаишников НАСТОЯЩУЮ операцию, ту, что тем временем шла позади этого «театрального занавеса», в образовавшемся там заторе.

Надо полагать, у людей, попавших в пробку, мизансцена не вызвала никаких эмоций кроме вялого интереса – благо они чуть не ежедневно видят такое по телевизору: пост ГАИ, тормознутый трейлер, вокруг омоновцы в масках, шмонающие живописно разложенных на асфальте черных … Неизвестно, счел ли эту картину банальной и не заслуживающей внимания экипаж белой «тойоты» – микроавтобуса с тонированными, явно броневых достоинств стеклами и красными дипломатическими номерами, однако затормозить ему приходится по-любому – а куда денешься?

Впоследствии Миллидж много раз просматривал свою запись и даже раскадрировал ее, однако до конца разобраться – как группа захвата сумела просочиться сквозь пробку к «тойоте», так и не сумел: просто мистика! Мгновение – и машина ослепла: лобовое стекло оказалось сплошь залепленным какой-то хитрой пеной; негромко, без вспышки ахнул ма-аленький направленный взрыв, раздвижная дверь микроавтобуса отлетела в сторону, и в пролом крепостной стены полез рыцарь в титановых доспехах; гарнизон о сдаче и не помышлял: изнутри тотчас донеслись характерные хлопки, от шлема и нагрудника рыцаря во все стороны полетели искры, – однако крепость с выбитыми воротами – уже не крепость. Внутрь полетели газовые распылители, и спустя пару секунд все было кончено; когда бээмвэшка с репортером и Подполковником подоспела к месту событий, камуфляжник в газовой маске, втиснувшийся на сиденье водителя, уже вывел «тойоту» из начавшей рассасываться пробки и пристроил ее на обочине.

Внутри «тойоты» имеют место быть три бесчувственных тела – шофер и пара охранников («Да живы, они, живы – проснутся через часок как новенькие») – и человек в маске и камуфляже, колдующий над контейнером с диппочтой. Когда у дверцы возникает репортер с камерой, камуфляжник что-то раздраженно бросает через плечо.

– Он настоятельно рекомендует вам на некоторое время отойти подальше, мистер Миллидж, – переводит Подполковник. – Контейнер заминирован – как говорят у нас в России: «Рванет так, что яйца не поймаешь».

– Ну это уж, извините, мои проблемы. Нормальный профессиональный риск…

Спустя пару минут минер вновь обменивается с Подполковником парой реплик, от коих тот становится очень серьезным:

– Он настаивает, чтобы вы все же отошли, мистер Миллидж: взрывное устройство оказалось сложнее, чем мы ожидали, а время поджимает; так что сейчас ему придется просто сыграть в орлянку… или, если угодно, в «русскую рулетку».

«Только после вас…» – сквозь зубы ответствует англичанин, не выпуская из видоискателя рук минера. Тот наконец перекусывает один из проводков, наверченных вокруг опечатанной крышки контейнера, и, мелко перекрестясь, опускается на боковое сиденье; стаскивает с головы шапочку-маску, вытирает прямо ею совершенно мокрое от пота лицо (не забыв, однако, отвернуться от камеры) и отпивает пару глотков из плоской коньячной фляжки, протянутой стоящим рядом человеком в маске, в котором безошибочно угадывается командующий. И тут репортер отчего-то тоже вдруг ощущает настоятельную потребность присесть и глотнуть… Человек в маске, испытующе глянув на англичанина, бросает Подполковнику фразу на русском (позже, уже в Лондоне, Миллидж не поленился перевести ее по пленке – «Мужик, похоже, только сейчас въехал, что все всерьез, – а то думал, небось, что мы ему тут разыгрываем Страшные Соломоновы острова»; забавная русская идиома – «Страшные Соломоновы острова», откуда она – спросить, что ль, у славистов?), после чего обращается непосредственно к британцу – только не на кокни, как предыдущий его собеседник, а на американском пиджине:

– В голливудском боевике, мистер Миллидж, самое время было бы спросить: «Ты в порядке?»

– А как в российском? – криво усмехается тот, принимая из рук маскированного фляжку.

– Здесь канон пока не отстоялся; будь я сценаристом – поздравил бы вас «со вторым рождением», тем более что это чистая правда… Ну ладно, мистер Миллидж, к делу: преамбула окончена, начинается амбула… Снаружи вы машину хорошо отсняли – номера и все такое?..

– Как это по-русски?.. а, – «OBIZHAYESH, NACHALNIK!»

…Распахнутый контейнер для диппочты доверху забит заваренными прозрачными пакетами с белым порошком. Пакеты вполне фабричного облика: толстый, армированный капроновой нитью полиэтилен с выдавленными прямо на нем фирменными значками – перекрещенные сабли в картуше из арабской вязи. Робингуд десантным ножом вспарывает один из пакетов и, вытряхнув героин прямо на пол, протягивает пустую упаковку англичанину, вместе с аккуратно срезанной с контейнера сургучной печатью – «Republic of Turkestan. Ministry of Foreign Affairs»:

– Возьмете с собой в Лондон. Не бойтесь – под контрабанду наркотиков этот кусок полиэтилена не подведет ни одна таможня, а вот следы героина на нем в любой лаборатории найдут на раз. Это все на тот случай, если кто-нибудь у вас, в Европе, потребует ПРЯМЫХ доказательств… Все, мистер Миллидж, пора уносить ноги. Вам – в Аэропорт.

24

Бээмвэшка, миновав пост ГАИ, движется по направлению к Москве в поисках обратного разворота к Аэропорту. «Омоновский» камаз же, сопровождаемый «трофейным» трейлером, тормозит прямо у поста. С пассажирского места в кабине камаза выпрыгивает на асфальт Робингуд – в камуфляже и шапочке-маске, при автомате и бронежилете; он неспешно шествует к кубику и с привычной лихостью козыряет высунувшемуся из своей избушки на курьих ножках «состарившемуся»:

– Бригада «С», майор Володьин. Капитан Аникушкин, если я не ошибаюсь?

– Так точно… – озадаченно козыряет в ответ гаишник. Странная у мужика нарукавная эмблема, незнакомая; хотя, раз есть саблезубые тигры и грифоны, почему бы не быть и растопыренной белой пятерне в черном круге?..

– Вас что, – всей позою своей ответно озадачивается Робингуд, – не предупредили о нашей операции?

– Никак нет, товарищ майор!

– Бар-рдак!.. – после секундного молчания с генерал-лебедевскими интонациями резюмирует «майор Володьин», адресуя свою реплику не капитану, понятно, а куда-то в затянутую низкими облаками высь.

– А вы кто, товарищ майор, – РУБОП, ФСБ?

– Военная контрразведка. Стволы теперь по нашей части.

– Вот это правильно! Давно пора!..

– Слышь, капитан, у меня тут накладка вышла. Снять, что надо, мы с этой фуры поснимали, а вот саму ее тащить не с руки – что-то с задним мостом. Мы б ее пока загнали к вам на арестную площадку, чтоб дорогу не затыкать, а? Механики наши уже выехали, будут тут через полчаса; починятся – уедут.

– Нет вопроса. Только вот насчет пломб и всего такого…

– Ну уж это-то наши проблемы! – и «майор Володьин» обрадовано машет «омоновцу» за рулем фуры; та тотчас трогается и, нещадно дымя, заползает по узенькой дорожке на заасфальтированное пространство позади кубика; судя по звуку, с задним мостом там и вправду неладно.

– Да, капитан, кстати… – уже повернувшись было к своему камазу, «вспоминает» Робингуд. – Во-он, у обочины, торчит микроавтобус. У них там, похоже, – сильный непорядок, но это уже не по нашей епархии, а по вашей…

– А что такое?

– Да аптечка у них там не в порядке! – со смешком роняет торопящийся мимо них «омоновец», что отгонял фуру на отстой. Капитан сразу супится и принимает вид холодный и официальный (гаишники шуток на подобные темы решительно не понимают); «майор Володьин» же, проводив своего подчиненного взглядом явно неодобрительным, адресует милиционеру фразу интригующе-примирительную:

– Ну нет, уж с чем-чем, а с аптечкой там полный порядок… Голову кладу на рельсы – ты, капитан, такой аптечки в жизни не видал… Полюбопытствуй – рекомендую.

…Успевшая развернуться бээмвэшка вновь проезжает мимо поста ГАИ в тот самый момент, когда камаз трогается к Москве; Миллидж делает последние кадры: стоящие перед кубиком гаишники, судя по жестикуляции, явно решают – добраться до стоящей метрах в ста «тойоты» на своих двоих или все же завести мотоцикл.

– Ну вот и все, – суммирует Подполковник. – Через пяток минут все шестеренки скандала закрутятся на полную скорость. А мы, пока добираемся до Аэропорта, как раз успеем сделать с вашей пленки резервную запись – береженого Бог бережет.

25

Гаишники у «тойоты». Физически развитой только что заглянул внутрь салона и теперь потерянно чешет репу немалой своею пятерней – «Ё-моё!..»; состарившийся же докладывает по рации:

– Генадьич? У нас ЧП по первому разряду. Докладываю: на обочине, метрах в ста от поста стоит белый микроавтобус «тойота», номерной знак D-238… да, дипломатический – в чем и клюква! Дверь разбита, в салоне двое и еще один за рулем; похоже, все целы, но без сознания; на полу – пистолет с глушителем и стреляные гильзы… Да, и еще по полу рассыпан белый порошок – я ничего не хочу сказать, но очень похож… ну, ты меня понял. Нет, не ДТП – голову наотруб… не знаю, что и думать… Есть охранять место происшествия!

Ждать им приходится не более пяти минут (в обычных бы делах такую оперативность…): у обочины тормозит серая «волга» с мигалкой, из которой вылезают двое – один постарше, другой помоложе – в жеваных костюмах и с физиономиями, выразительностью смахивающими на оцинкованное кровельное железо.

– Госбезопасность. Майор Лисицын, – кратко, по-старорежимному, рекомендуется старший из цинковомордых, производя магическое помование своим артефактом – багрового цвета книжицей. – Докладывайте, капитан…

Младший тем временем деловито натягивает нитяные перчатки и, отодвинувши физически развитого как пустой стакан, ныряет в салон охраняемого тем микроавтобуса – «Руками, надеюсь, ничего не хватали?..»

– …Ясно. Документы у этого самого «майора Володьина» вы, конечно, не проверили?

– Никак нет, товарищ майор… Виноват.

– Значит, он говорил – «Военная контрразведка»? Бригада «С»?

– Так точно!

Тут рядом бесшумно возникает младший из цинковомордых, держащий в руке пластиковый пакет с разнообразной металлической ветошью:

– Дверной запор разнесли кумулятивным микрозарядом; тип взрывного устройства та́к вот, с ходу, определить не могу. Потом внутрь закинули газовые распылители – один я нашел, похож на RS-42. Контейнер для диппочты вскрыт на месте – взрывные устройства их не остановили…

– За каким, интересно, дьяволом им понадобилось его вскрывать? – явственно озадачивается старший. – Утащили бы контейнер целиком, а уже в своем логове аккуратно бы его выпотрошили…

– Это просто не входило в их планы, товарищ майор: контейнер лишь вскрыт, а содержимое его на месте.

– Ах, даже так? – похоже, по меньшей мере одной эмоции – удивлению – оцинкованное железо все же подвержено, пусть даже и в следовых количествах. – На такое, пожалуй, сто́ит взглянуть своими глазами… А ты, лейтенант, раз такое дело, возьми-ка с этих двоих олухов, – тут старший кивает на виновато переминающихся рядом гаишников, – подписку о неразглашении.

– Подписку о неразглашении? – удивляется капитан Аникушкин, и лишь тут замечает черт его знает откуда возникший в руке цинковомордого пистолет с глушителем.

…Два выстрела следуют практически без интервала. Капитану пуля попадает в горло, чуть выше края бронежилета, его юному напарнику – в голову; оба валятся навзничь в придорожный кювет – убийце даже нет нужды убирать тела с асфальта. Машин на шоссе в этот момент нет, а хоть бы даже и были – поди разбери, что там творится на обочине за тесно сдвинутыми «тойотой» и «волгой»; да и потом – «Оно тебе надо?»

В быстро сгущающихся грозовых сумерках цинковомордые без суеты эвакуируют героиновый контейнер – как он был, прямо с болтающейся на горловине миной – из микроавтобуса в багажник своей «волги». Окидывают последним взглядом место преступления (старший не обошел вниманием и наклейку-стикер в виде растопыренной белой пятерни в черном круге, посаженную на внутренность ветрового стекла «тойоты»), и «волга» рвет с места, размазывая по ветровому стеклу первые, ртутно-тяжелые дождевые капли.

И вовремя: издали уже доносятся настоящие милицейские сирены… Впрочем сейчас, на фоне всех случившихся вокруг злосчастного поста ГАИ событий, впору усомниться: полноте, да существуют ли они вообще, НАСТОЯЩИЕ милиционеры? А с другой стороны – решения эта дилемма, как известно, все равно не имеет:

«Всякого, кто смахивал на полицейского, немедля арестовывали, но меры эти, понятное дело, привели лишь к тому, что к вечеру одна половина полиции арестовала вторую».

26

В Аэропорту, среди гудящей вокзальной толпы, Подполковник дает прощальные напутствия Миллиджу:

– Вот ваши сопровождающие, Саша и Сережа. Вы должны довериться этим людям и подчиняться им беспрекословно: они головой отвечают за то, чтобы вы со своей пленкой завтра оказались в Лондоне. Если возникнут юридические или финансовые проблемы – они их решат; понадобится умереть, защищая вас, – умрут…

– Ого! Дело может дойти и до такого?

– Запросто. Вы просто еще не до конца поняли, мистер Миллидж, в какое осиное гнездо мы с вами сунули прутик.

– Но на предмет моего маршрута вы меня наконец просветите?

– Зачем? «Меньше знаешь – крепче спишь»… Могу сообщить лишь его первый пункт: Минск. Дальше во всем положитесь на своих сопровождающих, лады?

Под сводами аэровокзала разносится сонный голос дикторши: «В седьмой секции заканчивается регистрация билетов на рейс 311, Москва-Минск…» Англичанин, уже направившийся было вместе с Сашей и Сережей к означенной седьмой секции, внезапно оборачивается к Подполковнику:

– Мистер Александер! – с этими словами он лезет в свою сумку и извлекает оттуда пару видеокассет. – Я снимал это в Чечне. Здесь – правда, точно такая же, как и в остальных моих чеченских репортажах; но только ЭТУ часть правды никогда не покажет ни одна европейская телекомпания: у нас не любят, когда страдает романтический имидж борцов за свободу… Распорядитесь этим по своему разумению, ладно?

27

В черной нефтяной луже отполированного ливнем асфальта отражаются зловещие, как огни святого Эльма, отсветы милицейских мигалок: рядом с «тойотой» затормозила целая кавалькада. «Арийская морда», Александр Арвидович, сунувший было нос в разгромленный микроавтобус и даже собравший уже с полу щепоть рассыпанного героина, оборачивается на оклик оперативников, шурующих у кювета: «Товарищ майор! Скорее!»

Как это ни невероятно, но младший из постовых еще жив: медицина знает множество странных историй с огнестрельными ранениями в голову – так вот это, похоже, одна из них. Да не просто жив – на какой-то немыслимой мобилизации последних крох своей жизненной энергии он умудрился все эти минуты продержаться в сознании, ожидая подхода СВОИХ; когда над ним склоняются оперативники, он успевает достаточно внятно произнести: «Госбезопасность… двое… «волга» серая…» – и лишь тогда позволяет себе провалиться в небытие.

Пока подчиненные срочно связываются с медициной («Тяжелое ранение в голову, огнестрельное… так… а если вертолет?..») и передают приказ постам ГАИ на магистралях, ведущих в Южный сектор Москвы («Автомобиль «волга» серого цвета… вооружены и очень опасны… могут иметь безупречные по исполнению удостоверения ФСБ»), майор вновь возвращается к «тойоте». Здесь его ждет сюрприз: один из пассажиров микроавтобуса стал подавать признаки жизни. Он со стоном приподнимает голову и пару секунд непонимающе разглядывает намертво зажатую в собственном кулаке рацию (надо думать, потеря сознания застала его в момент передачи сигнала тревоги); оживает он, впрочем, достаточно быстро:

– Акбар Тураджон, третий секретарь посольства Республики Тюркестан в Москве. С кем имею честь?

– Майор Лемберт, старший оперуполномоченный отдела по расследованию убийств Московского уголовного розыска.

– Согласно Венской конвенции эта машина наравне с посольством подпадает под категорию экстерриториальности и является частью территории республики Тюркестан. Я вынужден требовать, чтобы вы незамедлительно покинули тюркестанскую территорию.

– Плевать я хотел на все ваши «экстерриториальности»: я расследую убийство двоих сотрудников милиции, застреленных несколько минут назад у дверцы вашей экстерриториальной тачки. И по всем признакам убийство это прямо связано с транспортировкой наркотиков…

– О каких наркотиках вы говорите, майор?

– О тех самых, что рассыпаны ровным слоем по всему вашему экстерриториальному полу!

– Это провокация! Если даже вещество на полу – наркотик, оно было подброшено в нашу машину, пока мы находились без сознания. Я заявляю официальный протест: это происки тех сил, что пытаются омрачить российско –тюркестанские отношения.

– Пусть так. Но меня интересует, что здесь произошло до того, как вы все потеряли сознание. Полагаю, на вашу машину было произведено нападение с целью захвата перевозимой вами дипломатической почты?

Третий секретарь к тому времени успел уже проанализировать позицию; позиция, что и говорить, сложная, и играть ее вот так, в режиме блиц – занятие для идиотов. Героинового контейнера – ни опечатанного, ни вскрытого – в машине, слава Аллаху, нет, но куда он подевался – неясно: захвачен? если да, то кем? или эвакуирован своими, подоспевшими на сигнал тревоги? Ситуация явно нештатная, не предусмотренная имеющимися у наркодипкурьера инструкциями, так что после некоторого раздумья он выбирает уход в глухую несознанку:

– Наша машина не перевозила никакой диппочты. На нас никто не нападал. Мы просто потеряли сознание – по неизвестной пока причине, наши медики со временем разберутся. Пока мы находились в бессознательном состоянии, кто-то взломал дверь машины и насыпал на пол белое вещество неизвестного нам состава. Это – официальное заявление.

– То есть у вас из машины ничего не пропало, господин секретарь? И розыск вашей диппочты и ее похитителей объявлять не нужно?

Пауза.

– Мне нечего добавить к предыдущему моему заявлению, майор.

– Насчет диппочты – понятно: ее типа не было. А вот был ли ваш охранник вооружен, господин секретарь? Я конкретизирую вопрос: не было ли у него пистолета с глушителем?

Тут пауза отчетливо затягивается. Пистолета нигде не видать, но вот где он? – уж не в кармане ли у проклятого мента, пожри его шайтан вместе со всем отродьем?

– Мы соблюдаем дипломатические нормы, майор, и не носим оружия. Но я не могу исключить, что организаторы провокации, подкинувшие нам… вещество, похожее на наркотик, могли, пользуясь бессознательным состоянием сотрудника нашей службы безопасности Агабека, вложить ему в руку оружие с тем, чтобы получить на нем отпечатки пальцев. Вам должно быть известно, майор, что подобное случается…

– Подобное случается сплошь и рядом, господин секретарь, – вроде бы сочувственно кивает опер. – Вот только… А что если отпечатки вашего Агабека найдутся не только на внешней поверхности пистолета, но и на его внутренних частях? ну, например, на обойме? И при этом окажется, что пули, которыми убиты наши милиционеры, выпущены именно из этого оружия? Что тогда, господин третий секретарь?..

По прошествии еще более продолжительной паузы третий секретарь наконец произносит:

– Я отказываюсь комментировать эти инсинуации, майор. No comments. И я настаиваю на том, чтобы вы немедля покинули тюркестанскую территорию.

– Непременно, – ухмыляется «арийская морда»; он внезапно опускается на корточки и извлекает из какой-то щели под сиденьем блестящий цилиндрик стреляной гильзы. – Это, надо понимать, вам тоже подбросили?

– No comments, – с каменной рожей повторяет дипломат.

…К голубоватым сполохам, пляшущим в асфальтовом зеркале, добавились тем временем и кроваво-красные: раненого постового грузят в «Скорую помощь». Старший опер отдает своим людям пару кратких распоряжений, и в уже тронувшийся было медицинский рафик в последний миг успевают запрыгнуть двое милиционеров с автоматами: «Программа охраны свидетелей» по-русски. Затем майор отходит чуть в сторонку и извлекает из кармана мобильник:

– Робингуд?.. Это хорошо, что узнал. Я нахожусь на 4-м километре Южного шоссе… Тебе это ничего не говорит? – правильно, я так и думал, что нет… и что алиби твое подтвердит десяток безупречных свидетелей, верно? Но фокус в том, что я расследую тут вовсе не разбойное нападение на машину некоего посольства, как ты, похоже, решил, а убийство. Убийство двоих сотрудников ГАИ; ты въехал, нет? …Да, полагаю, что не ты: убирать свидетелей – это не твой стиль. Но я желаю знать ВСЕ, что на самом деле случилось на этом чертовом 4-м километре. Считай, что ты получил повестку с вызовом на допрос по делу об убийстве сотрудника милиции при исполнении им служебных обязанностей – в качестве свидетеля. Жду тебя в 20-ноль-ноль в известной тебе забегаловке, и посмей только не явиться: ты заимеешь в моем лице такого Гая Гисборна, что мало не покажется! …Кстати – чтоб ты чувствовал себя свободнее: никакого дела о разбойном нападении на «тойоту» не возбуждено. …А вот так! Никакого нападения, оказывается, не было. Ладно, это все при встрече. Конец связи.

– Сергуня! – обращается старший опер к одному из своих подчиненных. – У тебя не случится стольника до зарплаты?

– Ну что можно в наше время сделать на стольник? – риторически вопрошает тот, протягивая шефу купюру.

– Можно, к примеру, провести важную агентурную встречу.

– Опять шутите, сенсэй?

– Опять нет.

28

– Не понял… – тяжко роняет в пространство Робингуд, опуская в карман мобильник.

…Промзона в дождь – есть ли на свете картина безотраднее? Салага был Данте с его третьим кругом, вот что я вам скажу, ребята… В утонувшем в липкой цементной грязи безлюдьи, что простерлось на сотни метров вокруг, некому, разумеется, поинтересоваться странной каруселью из легковушек, подруливающих с интервалом в полминуты к остановившемуся в одном из тупиков камазу и принимающих на борт по четыре пассажира – вполне цивильного (чтоб не сказать – щегольского) облика. Убедившись, что эвакуация личного состава завершена и на месте остался лишь тщательно вылизанный на предмет следов камаз (угнанный, естественно, – равно как и давешний трейлер), атаман ныряет в обшарпанный жигуль и достает с заднего сиденья спутниковый телефон:

– Товарищ подполковник? У нас, похоже, крупные проблемы…

29

Серая «волга» меж тем несется по Кольцевой, аккуратно держась на пределе разрешенной скорости; по обочине назойливо мелькают поставленные на попа́ доминошные костяшки – знаменитые шумозащитные экраны имени Юрь-Михалыча, которые сейчас, сквозь густую пелену дождя, наверняка смотрятся для цинковомордых пассажиров «волги» как зловещие призраки той самой стенки … А может, и не смотрятся: киллеры – люди с крепкими нервами, а избыток воображения для них наверняка входит в число профессиональных противопоказаний.

За рулем – старший; младший, в тех же нитяных перчатках и с тем же бесшумным пистолетом в руке, медитирует, откинувшись на подголовник и закрыв глаза; ох и не хотел бы я оказаться в шкуре того постового, что тормознул бы этих ребят на предмет проверки документов…

– Ты сработал там из своего ствола или из ихнего? – прерывает молчание старший.

– Из их. Это было ошибкой?

– Нет, почему же… Это как раз очень удачно – ствол с их пальчиками будет нам добавочной страховкой… Но хотел бы я поглядеть на документы этого самого «майора Володьина», черт побери!

– А что в тех ксивах может быть такого уж интересного?

– То, что «майор Володьин» – это несомненный «инспектор Валодье из особой бригады»… сиречь из «Бригады "С"»… Кому и зачем понадобился этот дурацкий капустник? – государственные спецслужбы так не работают, никогда и нигде. Конкуренты? – эти, пожалуй, могли бы захватить героин, но оставлять его просто так, на всеобщее обозрение… Значит, целью был именно скандал, компрометация Тюркбаши и его режима; это – хрустальная мечта прозябающих в Москве эмигрантов из тюркестанской «демократической оппозиции», но у тех и в помине нет таких денег, чтобы нанять профессионалов нужного уровня… Бессмыслица со всех сторон!..

– Ну, поразмыслить на эти темы у нас еще будет время, – хмыкает младший (субординация в паре, похоже, явно не армейская). – А сейчас лучше пораскинуть мозгами, как бы нам ловчее унести отсюда ноги…

– Нет, не лучше, – ледяным тоном отрезает старший, – и времени на размышление у нас нет: Ибрагим-бек выйдет на связь с минуты на минуту, а нам надо успеть просчитать комбинацию хотя бы хода на три – что мы включим в наш отчет, а о чем умолчим.

– Ты об чем это?

– Если считать кило героина даже по самому минимуму – по 20 штук баксов, то у нас в багажнике сейчас лежит пол-лимона. Такой расклад приходит на руки раз в жизни…

– Покойнику баксы ни к чему, – отрицательно мотает головой младший. – Скрысятить пол-лимона у наркомафии – это лучше уж сразу застрелиться и не мучиться…

– В принципе верно, но наш случай – особый. Те ребята, что тормознули «тойоту» и оставили визитную карточку в виде белой пятерни в черном круге, – они теперь никакими силами не смогут доказать, что тот героин ляпнули не они. Благо в такого рода делах презумпция невиновности не работает… Свидетелей нет…

Тут спутниковый телефон дает утробный гудок; рука старшего на миг зависает над трубкой:

– Ну?! По четверть лимона на брата – вникни! Или так и будем до старости лет на чурок ишачить?

– А, давай! – внезапно решается младший. – Трус не играет в портвейн!

Старший докладывается предельно кратко (спутниковая связь надежна, но все-таки…):

– …Машина стояла у обочины, шофер и охрана без сознания; груза, само собой, уже не было. На полу лежал предмет, принадлежавший охраннику, со следами использования; предмет у нас, так что смело можете все отрицать. На дверце визитеры оставили наклейку-стикер – белая растопыренная пятерня в черном круге. Боюсь, что это визитная карточка «Белой руки»… той самой, что уже замочила кучу криминальных авторитетов… Ну, это лишь слухи, ничего достоверного… у нас давно болтают о тщательно законспирированной организации офицеров милиции и ФСБ, по типу латиноамериканских «эскадронов смерти»… Да, мы немедля начнем свое расследование. Конец связи.

– Ты чё?! – изумляется младший. – Это же просто бред досужих газетчиков! Уж мы-то с тобой знаем, что никакой «Белой руки» нет и не было…

– Верно, – усмехается старший. – Но почему бы ей не появиться? Тем более что в виде легенды она все равно уже существует.

– По́нято! – обрадовано кивает младший, но тут в машине начинает работать рация, настроенная на милицейскую волну: «…Вооружены и очень опасны… могут иметь безупречные по исполнению удостоверения ФСБ».

– Как же это ты так лажанулся, голубь ты мой сизокрылый? – вроде бы сочувственно вопрошает старший.

– И на старуху бывает проруха. Исправлю! – на оцинкованной роже младшего особых эмоций не отразилось.

– Да уж конечно исправишь, куда ж ты денешься! И причем – мухой! До того как тот придет в сознание… Ты что думаешь, я того опасаюсь, что он в наши фотки ткнет пальцем?

– Ну?..

– Хрен гну! Фотки – те еще то ли будут, то ли нет, но вот про контейнер – что тот оставался в машине – он вспомнит по-любому! И после этого нами займется уже не государство российское, где нынче и смертной казни-то нету, а Ибрагим-бек, ты въезжаешь, нет?! Давай-ка, голубь, в темпе процеживай радиоперехват: в какую больницу его повезли, что там с охраной… ну, тут не мне тебя учить.

30

Среди прочих милицейских постов сообщение «…Вооружены и очень опасны… могут иметь безупречные по исполнению удостоверения ФСБ» принимает и одноместный ГАИшный «стакан» на одном из второстепенных въездов в Столицу – у Ясеневского моста. Пост располагается уже «внутри Москвы» – метрах в пятидесяти от переброшенного через Кольцевую двухполосного мостика с односторонней развязкой. На северной, московской, стороне высятся бело-зеленые двенадцатиэтажки 10-го микрорайона Ясенева и сохнут с верхушки три десятка дубов, теснимые со всех сторон самочинными огородиками (вообще-то автомобильные выхлопы со МКАД бесперебойно удобряют эти «сельхозугодья» таким количеством свинца, что единственно разумное применение для выращиваемой там картошки – это немедля отправлять ее в переплавку; но ведь халява же!).

Если же стать спиной к посту и обратить взор на юг, за Кольцевую, то картина откроется весьма живописная. По левую руку будет лежать система обширных прудов с лодочными станциями и шашлычными всех сортов – зона отдыха «Битца» (блин! отдыхаем – и то «на зоне»). По правую же руку раскинулся обширный лесной массив, надежно укрывший от взоров тех, кому не положено наше, российское, Лэнгли, – загородную штаб-квартиру Службы внешней разведки, СВР («Лес» на сленге ее обитателей), циклопическое сооружение, похожее в плане на трехлучевую мерседесовскую звезду. Лица, затеявшие в 91-м «демократическое реформирование тоталитарного монстра КГБ» посредством разделения оного монстра на пять независимых служб – СВР, ФСБ, ФАПСИ, ГУО и ФПС («Как в цивилизованных странах!..»), – явно имели в школе двойку по зоологии, иначе знали бы: если разрезать гидру на пять кусков, то просто-напросто заимеешь пять гидр, неотличимых от исходной. Во всяком случае всемирно-знаменитое здание с Лубянской площади, будучи перенесено в тот ясеневский лесок, смотрелось бы рядом с тамошним «трехлучевиком» как сарайчик для хранения садового инвентаря… Впрочем, за созерцанием пасторальных прелестей этой живописной окраины столицы мы, кажется, отвлеклись от развития сюжета.

…Получив радиосообщение, младший лейтенант ГАИ из «стакана» перед Ясеневским мостом в полной мере проникается серьезностью задачи: шансы какой-либо серой «волги» проникнуть по этому въезду в Москву теперь совершенно нулевые. Не оставляет он вниманием и «волги» иных расцветок, зная по опыту, что свидетели обычно цвет автомобиля путают так, что потом только руками разводишь. Словом, забот у младшего лейтенанта выше крыши.

Не будь постовой так поглощен происходящим на непосредственно вверенном ему участке, он мог бы в тот день заработать орден. Или пулю. Или – то и другое в комплекте… Потому что пока он тщательнейшим образом проверяет документы у супружеской пары, опрометчиво поддержавшей своим трудовым рублем нижегородских автомобилестроителей, серая «волга» с мигалкой на крыше как раз и сворачивает с Кольца, но только не внутрь, в Ясенево, а наружу – прямо на «подкирпичную» дорогу, ведущую к почти неразличимому отсюда за пеленой дождя «Лесу». Часовой у шлагбаума, перегораживающего дорогу в полусотне метров от МКАД, с должной придирчивостью изучает документы цинковомордых, после чего козыряет и пропускает «волгу» во вполне себе экстерриториальные владения СВР.

31

Робингуд и Лемберт – за столиком знакомого павильончика у метро «Коньково». Опер внимательно изучает толстую пачку врученных ему фотографий – раскадровка Миллиджевой видеозаписи:

– М-да, классная работа. За старую не скажу, но нынешняя «Альфа» отдыхает… Можно это забрать?

– Я бы сказал – нужно.

– Кстати – а откуда я их взял?

– Нашел в своем почтовом ящике. Вот в этой упаковке, – и Робингуд протягивает своему визави желтый кодаковский пакет, украшенный знакомым нам стикером: белая пятерня в черном круге. – Пальчиков на пакете и фотках не найдете – можете зря не напрягать лабораторию.

– Под «Белую руку» работаешь? – хмыкает опер, разглядывая наклейку.

– Разве можно работать под тех, кого нет? – поднимает бровь атаман. – Или все-таки есть? Тогда это и вправду не по понятиям…

– Нет конечно! Бредни газетчиков… Ладно, давай к делу. Значит, ты утверждаешь, что героиновый груз оставался в «тойоте»?

– Да. Постой, а разве постовые не сообщили в рапорте о вскрытом контейнере для диппочты, набитом «пакетами с белым порошком»?

– В том-то и дело, что нет, – разводит руками Лемберт. – Про пистолет и рассыпанный по полу «белый порошок» –это да, а про контейнер – ни слова…

– Вот черт… – закусывает губу Робингуд. – Значит, они просто не сочли контейнер чем-то заслуживающим внимания… Но ведь пистолет-то из машины точно пропал – значит, тем же путем мог пропасть и контейнер?

– Вполне возможно. Хотелось бы услыхать твою версию событий.

– Значит, так… Даю вводную: по причинам, которые тебя не касаются, я хочу неопровержимо доказать, что посол Тюркестана, прикрываясь дипломатическим иммунитетом, занимается наркоторговлей. Единственный способ поймать его за руку – выставить на всеобщее обозрение контейнер для диппочты, набитый героином. И вот теперь, в результате этой операции, что я имею на руках? Есть видеофильм, снятый иностранным тележурналистом с безупречной репутацией – его завтра покажут по тамошнему телевидению…

– Ах, вот даже как?!

– Да. Плюс к фильму у меня есть упаковка одного из заснятых в нем пакетов – как раз его содержимое и рассыпано по полу «тойоты» – и подлинная печать тюркестанского МИДа с контейнера. Но самого-то контейнера у меня в итоге не оказалось! Цепь доказательств распалась: нет ключевого звена, и теперь цена всем моим вещдокам – пятак в базарный день… В общем от исчезновения контейнера я проиграл сильнее всех. Ну а если б я хотел просто бомбануть Ибрагим-бека на пол-лимона – это, согласись, можно было бы проделать и попроще, не затевая такой волынки…

– Логично, Штирлиц! – хмыкает опер. – Если раненый постовой, придя в сознание, подтвердит, что контейнер был в машине – будем считать, что ты чист. Но не раньше. Слушаю тебя дальше.

– Дело было так. Захват микроавтобуса был проведен четко, но охранники – тоже не пальцем деланы. Прежде чем отрубиться, один успел открыть огонь, другой – дал по рации сигнал тревоги. Группа прикрытия – с документами ФСБ, да? – подоспела, когда взломанную «тойоту» уже охраняли гаишники. Расклад – хуже некуда: контейнер для диппочты, оказывается, не украден (это бы еще полбеды), а стоит себе на месте, нахально выставив на всеобщее обозрение свои героиновые потроха. Скандалище!.. – ну то, на что я, собственно, и рассчитывал. Эвакуировать груз надо любой ценой – и постовых ликвидируют без раздумья. Вместе с контейнером группа прикрытия прибрала и пистолет – и не исключено, что стреляли как раз из него… Как тебе такой сценарий?

– Да, мы думаем примерно так же. Кстати, пуля, которой был убит капитан Аникушкин, и гильза из салона «тойоты» действительно соответствуют друг дружке…

– А отсюда следует вот что, Александр Арвидович. Вы сейчас ищете убийц милиционера, мы – похитителей героинового контейнера; судя по всему, это одни и те же люди. Не объединить ли нам усилия – на уровне обмена информацией? Опять-таки: мы не меньше вашего заинтересованы, чтобы раненый постовой дал показания, а его ведь сейчас наверняка попытаются убрать. Полагаю, мы сумели бы защитить его лучше…

– А вот этого не надо! – взрывается «честный мент». –Чтоб бандиты охраняли моих ключевых свидетелей – не дождетесь! И попробуйте только подойти к той реанимационной палате – охрана имеет приказ стрелять на поражение безо всяких!..

– Ну, как знаете, – пожав плечами, уступает Робингуд. – Наше дело предложить, ваше дело отказаться… Тогда вот еще что, «от нашего стола – вашему столу». Контейнер стоял в кормовом отсеке микроавтобуса, и чтоб дотащить его до боковой дверцы…

– Понял!.. – опер чуть подается вперед: въехал с полуслова. – Героин рассыпан по полу – у них должны остаться следы на подошвах!

– Приятно иметь дело с профессионалом, – усмехается Робингуд. – Надеюсь, это заметно сузит круг ваших поисков – у вас ведь наверняка есть агентурные данные на тех, кто прикрывает Ибрагим-бека в службах … Только тут вот какое дело: как бы вас опять не тормознули…

– Но-но, полегче! – в прозрачных остзейских глазах майора Лемберта загорается ледяное бешенство. – Я очень не люблю, когда убивают ментов. И я доберусь до тех гадов, кто бы они ни были, – вот те как Бог свят!

– Боюсь, Александр Арвидович, это легче сказать, чем сделать. «Волгу» вы искали со всем тщанием, но – увы… Думаю, вы и сами уже догадались, куда она подевалась: либо на один из закрытых объектов ФСБ (их там вокруг хватает), либо, что скорее всего, в тот зачарованный лесок за Ясеневым…

– Я очень не люблю, когда убивают ментов, – раздельно повторяет опер, – ясно? И уж тем более если это работа комитетчиков.

– И все-таки вы опять не въезжаете, Александр Арвидович… Если те работали от себя – ну просто как Ибрагим-бекова крыша, – тут все без вопроса. А ну как они все-таки работали от Конторы, пусть даже и без письменного приказа? Так сказать, спасали лицо стратегического союзника России, Тюркбаши всех Тюрок? Сами понимаете – что значат по сравнению с высшими государственными интересами жизни каких-то двух гаишников…

– Я очень не люблю, когда убивают ментов, – вновь повторяет Лемберт. – Даже ради «высших государственных интересов». Тем более что «высшие интересы» эти на моей памяти сплошь и рядом оказывались – известно чем…

32

За окном реанимационной палаты уже сгустилась непроглядная темь, укрывшая от глаз обширную (девятый этаж как-никак), но безотрадную панораму спального района хрущевской застройки: фонари на больничной территории в принципе есть, но зажигали их последний раз… дай Бог памяти, когда ж мэра-то перевыбирали? Медсестра – худенькая темноволосая женщина с печальными глазами – заканчивает проверять системы жизнеобеспечения у раненого гаишника, опутанного всяческими шлангами-капельницами; убедившись, что все в порядке, она выходит из палаты, освещенной теперь лишь синеватым настенным ночничком.

В застекленном боксе, отделяющем реанимационное отделение от основного больничного коридора, скучают двое охранников; чтоб особо не нервировать больных и медперсонал, они наряжены в белые халаты, из выреза которых, правда, вполне откровенно выглядывают титановые бронежилеты. Сказав «скучают», автор несколько погрешил против истины, ибо в описываемый момент они как раз деятельно разбираются с дежурным ординатором, – тот, хотя и внесен в список лиц, допущенных в «охраняемую зону», но паспорта при себе не имеет, больничное же удостоверение не устраивает титановогрудых аргусов: приходится связываться с дежурным врачом, etc – «Порядок есть порядок, и давайте, знаете ли, тут не будем…»

Медсестра тем временем подходит к телефону на столике дежурного:

– Светик? Ну как ты там?.. Как?.. Нет, это Past Perfect… Да… А это вообще пассивный залог… Слушай, ложилась бы ты спать, а? Ну что ж, что контрольная! Лучше уж выспаться нормально… Давай-давай! Чао-какао!

Вздохнув, кладет трубку. Старший из охранников понимающе кивает на телефон:

– Одна там?

– Нет, – слабо улыбается медсестра. – С кошкой…

– Сколько ей?

– Да большая уж – скоро десять… А может, вам, ребята, почитать принести? У нас там, в ординаторской, целая полка: Маринина всякая, Дашкова… Акунин есть новый – «Пелагия и зеленые чертики».

– Не положено, – неприступно хмурится охранник. – Мы ж типа на посту…

– Понятно. А как насчет кофе?

– Это – с удовольствием. Если за компанию…

– Ладно, ждите. Ночь длинная…

Медсестра выходит в коридор сквозь стеклянные врата; походка у нее, надобно заметить, совершенно бесподобная, и глядящий ей вслед охранник это дело оценил в должной мере:

– Эх, блин! Какая женщина!

Младший фокусирует свои оптические системы на том же объекте, но к выводам приходит совершенно иным:

– Да ну… Ни жопы, ни титек – взгляду упереться не во что!

– Дурак ты, Колян, – со снисходительной укоризной роняет старший, – и уши у тебя холодные…

33

По крыше больничного корпуса бесшумно движется совершенно неразличимая в ночном мраке фигура в черном комбинезоне и черной же шапочке-маске; собственно, присутствие ее можно обнаружить лишь после того, как вам прямо ткнут пальцем: «Ну вот же, вот! Теперь видишь?» Произведя некоторые топографические расчеты (в качестве реперов идут вентиляционные трубы), ниндзя парой хороших ударов вбивает в трещиноватый бетон бордюра альпинистский титановый крюк, закрепляет на нем темный шнур основнухи и соскальзывает на дюльфере на два этажа вниз, оказавшись точнехонько перед окном реанимационной палаты гаишника. Там он зависает над тридцатиметровой пропастью, упершись носками в узенький, в пару ладоней, подоконник, и принимается одной правой рукой (левая занята – стопорит дюльфер) колдовать над оконным стеклом…

…Оказавшись в палате, ниндзя извлекает пистолет с глушителем и внимательно осматривает раненого, лицо которого в свете ночника приобрело совершенно неживой оттенок, не обойдя вниманием и прочие больничные интерьеры: теперь уже спешить некуда…

34

Войдя в ординаторскую, медсестра застает за столом незнакомого врача, заполняющего журнал наблюдений. Он медленно поднимает голову от записей, и мы узнаём в нем цинковомордого киллера – в отутюженном белом халате и врачебной шапочке:

– Здравствуйте, Татьяна Ильинична!

– Здравствуйте… Простите, но что-то я вас…

– Неважно. Зато я вас хорошо знаю. Вот, вам просили передать привет, – и с выражением, которое при известной доле воображения можно принять за улыбку, протягивает ей включенный мобильник. Та поднимает трубку к уху, и до нее доносится захлебывающийся от ужаса голосок дочки:

– Мама, мамочка!!! Кто этот дядя?! Зачем он у нас?!

Колени у женщины подламываются разом – не будь позади кушетки, осела бы прямо на пол. Цинковомордый тут же подносит к ее губам флакон с темной жидкостью, которую та чисто механически выпивает.

– Вы меня слушаете, Татьяна Ильинична?

Кивок.

– Пока вы меня слушаетесь, девочке ничего не грозит.

Кивок.

– Вы будете мне помогать?

Кивок. Ни истерики, ни слез – качественное снадобье…

35

В пустом и гулком подъезде дома сталинской постройки (по советскому стандарту – жилье для элиты, хотя и не самой) – пара оперативников Лемберта, те что работали с ним на 4-м километре, Сергуня и Олежек, а также очаровательнейшая спаниелька, состоящая на добрую половину из вислых ушей. Спаниелька, поскуливая от волнения, бегает челноком по лестничной клетке, постоянно возвращаясь к коврику перед дверьми квартиры № 227. Сергуня – тот который ссудил шефа стольником на осуществление агентурного контакта – вполголоса докладывает по мобильнику, прикрывая трубку ладонью:

– Есть! Все точно, сенсэй! Да, Осипенко, 7… Вента как с ума сошла, чуть не по стенкам бегает: коврик в порошке, голову на отруб! Да, ясно: уходим не светясь и ставим наружное наблюдение… Кстати, Александр Арвидович, нам бы Венту до утра в Шереметьево вернуть, как условились… Ну, я не знаю – попробуйте найти там хоть кого… Да все я понимаю: ночь на дворе, рабочий день окончен, а над ними всеми не каплет… Конец связи.

Сует мобильник в карман и, сделав знак напарнику, принимается спускаться по лестнице, кипя от праведного негодования:

– Вот блин-компот! Машин нет, бензина нет, такси до Шереметьева – хрен кто оплатит… Поглядеть бы, как тут все ихние Уокеры крутизну свою показывали…

36

Охранники перед палатой вскинулись было, но тут же расслабились по новой: ничего интересного – из общего коридора появляется хорошо знакомая им медсестра, толкающая перед собой каталку с больным. Больной абсолютно неподвижен и сплошь замотан бинтами – совершеннейшая мумия; впрочем, он-то сейчас охранников не интересует вовсе.

– Что с вами, Таня? – участливо подается навстречу каталке старший. – На вас лица нет!

…Старший умер мгновенно, не успев даже сообразить, что происходит; младший же – не будучи, понятно, ни Кевином Костнером, ни Тосиро Мифунэ – некоторые зачатки профессионализма все же продемонстрировал, а именно: успел схватиться за оружие, и тем самым вынудил цинковомордого потратить две пули. Спрыгнувшая с каталки мумия оборачивается, наводя бесшумный пистолет на вжавшуюся в стену («Не-е-ет!!! Не надо!!») женщину, когда дверь палаты за спиною киллера распахивается, и на арене появляется давешний ниндзя, весь в белом… ну в смысле – в черном: «Стоять!!! Бросай оружие!»

Ни стоять, ни бросать оружие цинковомордый, разумеется, и не думает: он немыслимо быстрым вольтом уходит с линии прицеливания, так что будь человек в дверях палаты профессионалом тех же достоинств, что внешние охранники – не миновать бы ему тем же манером явить свету люминисцентных больничных ламп рисунок на своих подошвах. Однако ниндзя в шапочке-маске – соперник равного класса с киллером-мумией, и при этом имеет крупную фору в виде позиционного преимущества. Фора, заметим, хоть и крупная – но все же, увы, не настолько, чтобы брать цинковомордого живым…

– …Он тебя заставил?.. – мгновенно оценивает обстановку ниндзя, кивая на мумию, только что откомандированную им в распоряжение Анубиса.

Женщина пару раз быстро кивает; или это у нее трясется голова?

– Девочка моя… Пришли в дом… Сказали – убьют… Сделайте что-нибудь!.. Пожалуйста!..

– Спокойно, гражданка! – извлекает рацию ниндзя. – Все будет путем!

– Вы из милиции?

– Из спецназа… Алло, Робин? Ямабуси на связи. Докладываю: имел место скоротечный огневой контакт. Оба охранника погибли, нападавший убит, охраняемая персона жива и невредима… никак нет, взять живым не представилось возможным. У нас проблема: они забрались в дом к дежурной медсестре и взяли в заложники ее ребенка. Адрес? Алло, подруга! Адрес какой?

– Мой?

– Ну не мой же!

37

По ночной Москве на предельной скорости несется джип-широкий. Внутри – четверо бойцов с неразличимыми во мраке лицами, в бронежилетах и с кевларовыми шлемами на коленях; пятый – Робингуд с мобильником:

– …Хуже, Александр Арвидович. Прикиньте сами: как заложница девочка им уже ни к чему. Они безвариантно ее убьют… а может, и уже убили. В любом случае, счет пошел на минуты, а мы поспеем раньше вас, да и сработаем чище… вспомни фотки. …Да я не разрешения твоего спрашиваю, а просто ставлю тебя в известность! Между прочим, охранники в больнице – на твоей совести: не упрись ты рогом – я поставил бы там нормальную охрану, и все были бы живы. …А людей по тому адресу пошли, эт' ты правильно… Когда они доберутся (если у них, конечно, бензин по дороге не кончится), наша работа уже закончится – что так, что эдак; вот тогда и твоим орлам дело найдется – пускай протоколы составят по всей форме, дело нужное… Конец связи.

Джип-широкий меж тем, сбросив скорость, углубился в лабиринт хрущевских пятиэтажек на западной окраине Новых Черемушек, что примыкает к Воронцовскому парку. Роскошная иномарка смотрится в этом Гарлеме столь же ирреально, как самолетик Матиаса Руста посередь Красной площади; однако когда перед нужным им подъездом обнаруживается не менее шикарный и столь же инородный вольвешник, никаких сомнений не остается: верной дорогой идете, товарищи! Только шагу прибавьте.

…Двери в хрущевках известно какие, так что робингудов боец просто вышибает ее ударом сапога, и группа захвата молниеносно рассыпается по квартире. В комнате они застают сцену, до тошноты знакомую всем нам по фильмам: отморозок в коже, приставивший пистолет к виску ребенка: «Всем стоять! Стволы на пол! Стреляю на раз!» По голливудскому канону тут непременно следует побросать оружие, потом начать хитрый торг, усыпляя внимание оного отморозка, предоставить ему возможность свободного выхода в обмен на… – однако у нас тут не Голливуд и не Страстьбург, и Робингуд – в прошлом, как известно, «лучший стрелок спецназа» – решает проблему в присущем ему стиле.

– …Отличный выстрел, Робин! Старый конь борозды не попортит!

– Чего отличного-то? – недовольно кривится атаман: он, похоже, всерьез раздосадован. – Вон, все обои мозгами забрызгало!.. Ванюша, – окликает он товарища, вынужденного временно перевоплотиться в незабвенный памятник Воину-освободителю из Трептов-парка, – отстегни-ка для хозяйки пару-тройку франклинов на ремонт: мы́ ведь насвинячили…

38

Лемберт – в разгромленном предбаннике реанимации; трупы, правда, уже прибрали, но кровь еще не затерли. На одном из стекол налеплен знакомый стикер с белой пятерней; как ни странно, но именно он и служит предметом телефонного разговора опера со своим начальством:

– …Никак нет, товарищ генерал-майор. Никакими данными об организации «Белая рука» мы не располагаем… Да, ФСБ запросили еще днем… Ну, официального ответа пока нету, неофициально же они подняли нас на смех… как и следовало ожидать. …Никак нет, товарищ генерал. Позвольте напомнить: я расследую не деятельность мифической «Белой руки», а убийство сотрудников милиции при исполнении служебных обязанностей… и убийства эти отчетливо связаны с транспортировкой наркотиков через Тюркестанское посольство… Ну, об этом пускай болит голова у пресс-секретарей посольства и Комитета: улики такие, что деваться некуда… А что до «Белой руки», то мы лично, товарищ генерал, от их действий – незаконных, кто ж спорит! – не имели пока ничего плохого, кроме хорошего: если б не эти ребята, и свидетель, и заложница были бы мертвы – это с гарантией… а на 4-м километре, как вам известно, типа как ничего и не было: на машину никто не нападал, диппочту не похищал – это официальное заявление посольства… В конце концов, это просто не наша с вами епархия: есть ФСБ, оно и занимается незаконными вооруженными формированиями – ну и флаг им в руки! Вот так… Честь имею, товарищ генерал!

Опер поворачивается было к своим людям, шарящим по помещению в поисках гильз и отпечатков, когда его окликают от больничного телефона, что на столике дежурного по отделению:

– Товарищ майор! Вас!..

Лемберт берет трубку, и на лице его отражается богатая гамма чувств, среди которых можно обнаружить даже следы признательности; прикрыв за собою стеклянную дверцу, он берет быка за рога:

– Линия чиста? Ну, Боря, и заварил ты кашу – даже по моему вкусу горячевата… Отморозок из Черемушек – это садовник Тюркестанского посольства… во-во: у них там, в Казачьем, не то что сада – клумбы и той нету, зато садовников шесть штук… Киллер из больницы – еще того краше: капитан из группы «Альфа», две «Красных Звезды», послужной список немногим короче твоего… Но по всему выходит, что парень работал от себя, а не от Конторы.

…Ну, с «Альфой» такое уже случалось – баловались ребята заказами со стороны … раз даже в газеты попало – еле потушили. Ну а чего ты хочешь: кушать всем охота, а овес нынче дорог… чего умеют – тем и подрабатывают. Знаешь, когда дире́ктора ФАПСИ – это человек, у которого в кармане все тайны правительственной связи! – берут за жопу на франко-швейцарской границе при нелегальном провозе чемодана наличных долларов… а потом он, проведя двое суток в интимном общении с чинами тамошней контрразведки, любезно замявшими дело о контрабанде, возвращается в Москву… и не попадает тут ни под трибунал, ни под колеса грузовика, а продолжает спокойно сидеть в своем сверхсекретном кресле… Я не знаю, чего на этом месте должны думать рядовые оперативники, кто реально башкой рискует!.. В общем ты на этом фоне куда как не худший вариант: «благородный разбойник» – и точка, что на витрине, то и в магазине. Тьфу, чегой-то меня в лирику потянуло…

…Да, экспресс-анализ сделали, прямо в здешней наркологии; все так и есть, на подошвах – героин. …А вот с этим хуже: ствол не тот, что был на 4-м километре. …Ну, баллистическую экспертизу еще не делали, но там были гильзы – значит, пистолет, а тут – револьвер, полицейский Смит-Вессон калибра 38… Знаю, что плохо…

39

Тот же джип-широкий с робингудовой группой захвата, неторопливо двигающийся по Профсоюзной в сторону центра; атаман напряжен и мрачен:

– Это не просто плохо, Александр Арвидович, это полный провал: второй – главный – уйдет, вы ничего не докажете. Есть два трупа, и все. В посольстве скажут: «Да, работал, но уже неделю как уволился, в посольстве не появлялся, где жил и что делал – нам неведомо; да, крайне прискорбный инцидент – как-никак наш гражданин, так что мы готовы принести соответствующие извинения»; точка. Киллер из «Альфы»? – ну бывает: эка невидаль по нынешнему времени! Может, это был разовый заказ; без ствола доказать, что это он сработал на 4-м километре, нельзя; героин на подошвах – улика для нас с вами, но не для суда. Арестовать организатора – а он ведь наверняка офицер разведки, и в приличных чинах – на таких дохлых основаниях вам никто не позволит. Даже если его и опознает гаишник – а это еще вилами по воде, и уж точно не в ближайшие дни…

…А я скажу, что делать: ОТДАЙТЕ ЕГО НАМ… Думаю, с «Белой рукой» он будет более откровенен, чем с Уголовным розыском. Ведь вы уже вычислили его – голову ставлю против стреляной гильзы! – только доказать ничего не можете… и не сможете! К утру он узна́ет, что в больнице вышел облом, и примется подчищать улики; он – профессионал, про рассыпанный по полу героин вспомнит наверняка; порежет башмаки на лапшу и спустит в унитаз – и вы вообще останетесь с хреном… А я положу тебе на стол его собственноручно писаные признания – и это уже, вкупе с тапочками и прочим, кое-что…

…Господь с вами, Александр Арвидович! Какие утюги-паяльники, какой пентотал-амитал! Я его даже пальцем не трону – слово офицера!

…Так… так… Ого! Выходит, он решил поиметь с одной кошки две шкурки!.. Вот уж воистину – «жадность фраера погубит»! Ладно, до связи!

Откладывает трубку и поворачивается к водителю:

– Осипенко, 7 – как ее бишь по-новому, Садовническая, да? Лучше, наверно, заехать с набережной. Квартира 227, полковник Парин из Управления «К» – контрразведка СВР. По агентурным данным Лемберта, он, похоже, еще и своих работодателей из Казачьего кинул на бабки в масштабах полулимона…

40

«Инженерное проникновение» в элитную квартиру на Осипенко группа захвата осуществила несколько иначе, чем в новочеремушкинскую хрущобу, – при помощи отмычек – но конечный результат один и тот же: все учтено могучим ураганом… Хозяин квартиры сидит («Руки на колени, гад!») посреди гостиной на вращающемся рояльном табурете в окружении камуфляжников в бронежилетах и масках; похоже, во всем происходящем он самым для себя странным находит нарукавную эмблему захватчиков – белую пятерню. Если он и испытывает страх, то на его оцинкованной морде это никак не отражается:

– Ребята, можно посмотреть – кто за вами? В смысле – арест или наезд?

– Ни то ни другое, – Робингуд (тоже в маске) не спеша выкладывает на журнальный столик несколько листов чистой бумаги и шариковую ручку за три с полтиной. – Я бы сказал, это пресловутое «предложение, от которого нельзя отказаться».

– Подобного рода предложения, – усмехается цинковомордый, – я выслушиваю только в присутствии своего начальства. Иные варианты исключены.

– Я могу это понять так, что предложение Ибрагим-бека прикрывать героиновые транспорты вы выслушали в присутствии генерала Рулько, и работаете с его санкции?

– А вы задайте этот вопрос генералу, – никаких особых эмоций в оцинкованном железе не отражается; черт его знает – блефует, нет?..

– Непременно задам. Мне любопытно – сдаст он вас при том раскладе, что сложился на нынешнюю ночь, или рискнет отмывать? В больнице у капитана Старкова вышел облом: гаишник жив, рано или поздно он вспомнит все. На подошвах Старкова найдены следы героина; химики без труда установят по микропримесям, что вы с капитаном потоптались по одной помойке, – с этими словами Робингуд выкладывает на журнальный столик пластиковый пакет с извлеченными из-под вешалки в прихожей ботинками цинковомордого. – Если сами забыли – где это вы с ним на пару так угваздали башмаки, могу напомнить: когда лазили в «тойоту» за контейнером…

– Значит, все-таки арест, – понимающе кивает цинковомордый. – Тогда извольте по заведенному порядку: ордер, адвокат, все дела…

– Ошибаетесь: ордер и адвоката вам еще придется заслужить, полковник. Печаль вашего положения в том, что вы ухитрились обидеть три организации сразу. Во-первых, нас: вы сорвали операцию «Белой руки», эвакуировав контейнер… если хотите знать – это я, собственными руками, рассыпал по полу «тойоты» тот героин, в который вы вляпались. Во-вторых, милицию: вы убили троих ментов… ну, тут комментариев не требуется. В третьих – и это, пожалуй, самое главное, – вы со Старковым решили кинуть Казачий, скрысятили ихние пол-лимона. Уж кто-кто, а я-то знаю, что контейнер оставался в машине, и легко докажу это Ибрагим-беку, даже и без показаний гаишника.

– Чего вы от меня хотите? – после краткого анализа позиции вопрошает полковник; профессионал, «до короля» не играет…

– Для начала я хочу, чтоб вы уразумели: в качестве агента-двойника вы нам ни на хрен не нужны. Либо вы присаживаетесь за этот столик и пишете исчерпывающее признание по эпизоду на 4-м километре – тогда дальше вы будете иметь дело с майором Лембертом из убойного отдела МУРа. Либо вы отказываетесь – и тогда через часок-другой вами займутся костоломы из службы безопасности Ибрагим-бека. Выбирайте.

– Ну, это несложный выбор, – ухмыляется цинковомордый. – Пускай уж меня судит советский суд – самый гуманный суд в мире…

– Нисколько не сомневаюсь, – ледяным тоном откликается Робингуд. – Выбор и вправду несложный. Так что общение с майором Лембертом вам еще следует заработать…

– Не понял…

– Я, изволите ли видеть, к московской милиции отношения не имею… вы даже не представляете – до какой степени не имею. И меня замоченные вами гаишники с 4-го километра интересуют как прошлогодний снег. А интересны мне героиновые дела Ибрагим-бека… и не столько даже собственно героиновые, сколько финансовые…

– Но о финансах я почти ничего не знаю! – окончательно ломается цинковомордый.

– Ничего, птичка по зернышку клюет… Кстати, одно уж к одному: контейнер и ствол вы припрятали прямо у себя в «Лесу»? Так сказать – между щитом и мечом?

– Да…

41

В «Шервуде» смотрят передачу спутникового телевидения. Закадровый текст идет на английском, что для сидящих за столом, понятно, не проблема; впрочем, если вслушаться, сразу задаешься вопросом – полноте, да англичанин ли он вообще, этот самый Миллидж?

«…Итак, победить ОРГАНИЗОВАННУЮ преступность в современной истории не удалось практически никому. Даже опыт тоталитарных государств тут мало чем полезен. В нацистской Германии и сталинской России ее, наверно, одолели бы – возможностей гестапо и НКВД на это, как кажется, хватало, – но в этих странах настоящая оргпреступность (как сращивание криминала с коррумпированной властью под «крышей» коррумпированных же силовых структур) просто не успела сложиться. Муссолини свой «крестовый поход» против сицилийской мафии проиграл вчистую: посажал кучу рядовых мафиозо, но до «генералов» добраться так и не сумел. Инфраструктуру «Общества Чести» фашистские репрессии не затронули совершенно – что дуче и ощутил на своей шкуре в 43-м, когда Лакки Лучано в одиночку положил к ногам американского командования всю Сицилию. Возможно, это удалось бы Мао, – но его спецслужбы предпочли не уничтожать «триады», а кооперироваться с ними в установлении контроля над китайской диаспорой по всему миру – в точности по рецепту великого Сун-Цзы: «Хорошо уничтожить "триады", но еще лучше захватить их целыми».

Единственный известный случай победы над оргпреступностью – Бразилия конца шестидесятых, после установления там военного режима. Именно бразильским генералам принадлежит патент на «Эскадроны смерти»: «тайные» – а потому якобы неподконтрольные – организации офицеров армии и спецслужб, борющиеся с преступниками (включая коррумпированных полицейских и судей) их же методами: тайные убийства, похищения, пытки, взятие в заложники членов семьи. Самое забавное – что значительную часть бандитов в итоге удалось казнить вполне законно, по судебным приговорам. Просто свидетели, коих на «мафиозных» процессах вечно одолевает «эпидемическая потеря памяти», от этого заболевания стали вдруг излечиваться и свои первоначальные показания (от которых по здравому размышлению совсем уж было отказались) отбарабанивали в зале суда без запинки. А ежели какая сука «аблакат – нанята́я совесть» начинал оных свидетелей смуш-шать всякими хитрожопыми вопросиками-подковырками, так запросто мог заработать перелом основания черепа, оступившись на лестнице. А вы как думали, ребята? – на войне как на войне!..

Успешно разделавшись с мафией, «Эскадроны смерти», естественно, не пожелали исчезнуть (законы великого Паркинсона вполне универсальны), а напротив того, окинули хмурым оком окрестный социальный пейзаж и нашли в нем массу непорядков, требующих немедленного исправления. Сперва они тем же манером истребили коммунистов, потом переключились на просто левых (почитая таковыми всех, кто хоть «чуть левее Голдуотера»), а также правых консерваторов, долдонивших про какой-то там иноземный habeas corpus. Дальше наступил черед всяческих «пидарасов-абстракцистов», подрывающих своей мазней национальное самосознание, газетчиков с излишне длинным языком, да и вообще всяческих «больно умных», легко опознаваемых по наличию очков и избыточной волосатости, – а чего это они, падлы, строем не ходят? Правда, к тому времени как «Эскадроны» вознамерились порулить и национальной экономикой тож, – регулируя, к примеру, порядок вывоза капитала, – обнаружилось, что бравые кавалеристы взятки берут столь же исправно, как и их цивильные предшественники… Тут страна испустила вздох облегчения, и жизнь вернулась в нормальное «доэскадронное» русло: «Это верно, все наместники – ворюги, но ворюга мне милей, чем кровопийца».

Одним словом, борьба с преступностью при помощи «Эскадронов смерти» – это классический вариант лекарства, что много опаснее болезни. Или, если угодно, реализация рецепта одного польского фантаста-философа: «Как победить дракона? – Надо создать другого дракона, больше и страшнее первого». Фокус, однако, в том, что ПРЯМУЮ свою задачу – уничтожение оргпреступности (и, в частности, наркомафии) – бразильский «дракон» таки выполнил. Есть, понятно, в Бразилии всякая криминальная шушера, «генералы песчаных карьеров», а вот настоящей мафии – нету; в советских терминах – «ликвидирована как класс», как крестьянство после «Великого перелома», и даже по сию пору, по прошествии тридцати лет, так и не «регенерировала». А между тем рядышком с Бразилией находится Колумбия, где творится понятно что, так что динамику ситуации в этих двух соседних странах вполне правомочно рассматривать как «чистый опыт с контролем» (типа «двух Германий» или «двух Корей»).

Именно поэтому ЧЕСТНЫЕ полицейские и чекисты (а они в России есть – как и в любой другой стране) вполне могут от отчаяния решиться на повторение бразильского эксперимента – к восторгу большинства населения и даже заметной части интеллектуалов, наевшихся за эти годы до рвоты «общечеловеческими ценностями» в страсбургской упаковке. Последствия этого варианта для страны будут, как легко предвидеть, совершенно апокалиптическими. Означенные «честные менты», однако, на это несомненно возразят, что их дело – бороться с преступностью, а отдаленные последствия – это уж по части политиков. Да и вообще – «Военному человеку на отвлеченные темы рассуждать противопоказано!»

…На этих кадрах вы видите, как вылупляется из яйца русский дракон; так сказать – «модель бразильская, сборка рязанская»… Дракона зовут «Белая рука», он юн и пока даже симпатичен, ибо борется с тем, что вполне тянет на «абсолютное зло» – государственная наркомафия, взращенная одним из самых омерзительных тоталитарных режимов; правда, потом неизбежно придется каждый Божий год скармливать ему по девушке – «но ведь это ж, пойми, потом!»… Поглядите на этих людей: они высокопрофессиональны, отважны и, похоже, действительно не преследуют корыстных целей – вполне себе рыцари без страха и упрека, готовые персонажи для боевиков и кумиры для подростков. Только вот, к сожалению, законы Паркинсона действуют столь же неумолимо, как и Второе начало термодинамики. «Власть разлагает, а абсолютная власть – разлагает абсолютно», так что личная честность отцов-основателей ничуть не поможет «Белой руке» избегнуть судьбы своих бразильских предтеч – превратиться в гибрид коррумпированного гестапо и «Полиции мысли».

…Русские очень любят повторять, что «у России свой, особый путь»; только вот отчего-то путь этот пролегает исключительно по тем самым граблям, на которые уже наступали иные страны… Говорят, что умный учится на чужих ошибках, средний человек – на своих, а дурак не учится вообще ни на чем. Прошу моих русских знакомых не считать последний пассаж проявлением повсюду мерещащейся им «русофобии».

С вами был Элтон Миллидж. До встречи!»

Подполковник оборачивается к Робингуду:

– Ядовито, но по сути верно. Это то, о чем я тебя упреждал: как бы нам не доиграться с этой самой «Белой рукой»…

42

Сергуня и Олежек – на кухне сергуниной холостяцкой квартиры (впрочем, вы когда-нибудь видали детектив, чтоб сыщик был не в разводе или хотя бы на грани оного?). Второй уже за сегодня водочный пузырь опустошен наполовину, шмат обвалянного в перчике сала по-венгерски успел утратить свою холодильничную выправку и обмяк в кухонном тепле до полной неприглядности, а банка, где в желтоватом, цвета кровяной плазмы маринаде плавает эдаким полувыпотрошенным абортным эмбрионом последний томат, явственно опровергает расхожий анекдот: «Почему милиционеры не едят маринованных помидоров?» – «Потому что голова в банку не пролазит»…

– Странно все ж таки, – задумчиво наполняет стаканы Сергуня. – Вроде, все зашибись: и дело раскрыли почти что по горячим следам, и комитетчикам перо воткнули, а удовлетворения никакого: все сделано не поймешь кем, а мы типа как только свечку им держали… Ну, будем!

Пока Олежек гулко запивает водку рассолом прямо из банки, хозяин принимается щелкать телевизорным пультом; внезапно он возвращает назад уже пролистанный было канал и хватается за телефонную трубку:

– Алло! Александр Арвидович? Телевизор врубайте, скорей! По ВНТ… да я их тоже никогда в жизни не гляжу, но тут особо… Про 4-й километр, как там в натуре все было…

По негосударственному (как уточняют иные – «антигосударственному») телеканалу ВНТ повторяют английскую передачу про нападение на наркодипкурьеров. Вдоволь оттоптавшись на «стратегическом союзнике России», комментатор переключается на возможных исполнителей акции. Увеличенное изображение наклейки с белой рукой сменяется извлеченным, похоже, из первого попавшегося архива изображением изрешеченного пулями мерса какого-то криминального авторитета, за чем следует стандартный набор баек о «существующей в недрах силовых ведомств тайной организации, типа латиноамериканских "Эскадронов смерти"».

Удостоверившись, что все государственные телеканалы про события на 4-м километре вообще молчат, как рыба об лед («Народ этого нэ поймет…»), опера́ переглядываются и наливают всклень:

– Ё-моё, неужто начали наконец наводить в стране порядок? Кто как, а я хоть сейчас в эту самую «Белую руку»! Ну, давай: чтоб вам, ребята, фартило! Прищеми́те всей этой погани яйца дверью!

43

За шервудским столом – Робингуд с Подполковником.

– Ну что, Боря? «Давайте итожить» – как выражался незабвенный Мишель. Мы у разбитого корыта. Полный провал; из семи дней четыре с половиной потеряны впустую. Надо начинать с нуля.

– Не с нуля, – откликается атаман. – Хуже чем с нуля: единственное, чего мы реально добились, – что Ибрагим-бек теперь предельно насторожен, и выманить его с Казачьего будет еще труднее… если такое вообще возможно.

– Ты знаешь, – задумчиво щурится начштаба, – не сочти то, что я сейчас скажу за не относящуюся к делу лирику и досужие умствования… Так вот, меня с самого начала этой операции не оставляло ощущение, что мы что-то делаем не так, рулим не туда… это как соринка в глазу, как сбившаяся портянка – ну ты меня понял… Всему, что мы делали, недостает элемента безумия; все слишком уж аналитично, чтоб не сказать – плоско. Мы отказались от своего фирменного стиля – импровизации, променяли никогда еще нас не подводившие «авось & небось» на «ди эрсте колонне марширт»… Понимаешь, Боря, сложносочиненный детектив – просто не наша стихия, нас вынудили играть на чужом поле. Мы должны действовать проще – и вместе с тем фантастичнее. Нужны не хитроумные Маклин и Форсайт, а – «Бонд, Джеймс Бонд».

– Да, согласен… И есть что-нибудь на примете –достаточно безумное?

– Кое-что есть. Но все упирается в наживку: на голый крючок Ибрагим-бек все же не клюнет. У нас должна быть информация, которой тот непременно пожелал бы завладеть, причем завладеть ЛИЧНО, никого к ней не подпуская… Допрос Парина что-нибудь дал?

– Увы. То есть информации масса, есть и весьма любопытная, но самого главного – личных заграничных счетов Ибрагим-бека, припрятанных тем от дядюшки, – он не знает.

– Но что они в принципе есть – он не сомневается?

– Так же как и мы.

– Ну, тогда нам остался примитивный – и оттого безотказный – блеф. Если мы обнародуем стопроцентно правдивый компромат на господина посла и анонсируем «краткое содержание следующей серии»: его загрансчета – поверит, никуда не денется!

44

Странное помещение без окон, не вызывающее никаких связных ассоциаций: оно достаточно обширно, и стены его, спрятанные за ширмами-драпировками, едва различимы в свете скрытых светильников; в углу виднеется нечто вроде напольной жаровни, над которой вьется дымок – черт его знает каких достоинств, лучше уж держаться подальше… В центре помещения застыли, держась спина к спине, Подполковник с Ванюшей, напряженно вглядывающиеся в полумрак.

…Ниндзя – невысокий азиат в черном приталенном балахоне – возникает перед Ванюшей будто бы прямо из стены: компьютерная графика, да и только! Однако персонаж сей отнюдь не виртуален, и каскад ударов, что он обрушивает на чужака, – вовсе не отстраненное мигание голограммы; Ванюша обороняется, мобилизовав все свое боевое мастерство, но противник слишком быстр даже для «лучшего рукопашника спецназа»: ванюшины блоки и уходы запаздывают, и удары ниндзя раз за разом достигают цели… Подполковник же помочь напарнику бессилен, ибо перед ним тем же манером появляется другой ниндзя, совершенно неотличимый от первого, и принимается со сноровкой фокусника метать звездочки-сюрикэны – те проходят настолько впритирку, что иной раз даже рассекают одежду начштаба.

Ванюшины дела уже совсем плохи, когда в полутемном зале звучит спасительная команда: «Матэ́!», и ниндзя мгновенно застывает, как обесточенный робот, переломившись в ритуальном поклоне. Ванюша зеркально повторяет поклон соперника, и лишь после этого замечает невесть откуда материализовавшегося в середке зала сенсэя – лысая, в пятнах старческой пигментации голова трехсотлетней черепахи, осторожно высунувшаяся из панциря тяжелой темной хламиды. Сенсэй-черепаха адресует Ванюше с Подполковником жест, приглашающий следовать за собою, и исчезает за раздвижными ширмами у стены.

…Помещение, где проходит чайная церемония, производит не менее странное впечатление; впрочем, компьютер со всеми мыслимыми наворотами и система спутниковой связи встроились в средневековый японский интерьер вполне органично, а украшающее стену изображение родового герба-мона – шесть расположенных в два ряда колес с квадратными отверстиями для оси – смотрится рядом с приобретшей последние годы широкую популярность сюрреалистической гравюрой Акэти Мицухидэ «Он и Гири» ну просто-таки как поп-арт двойной очистки… Степенная беседа сенсэя и Подполковника идет на английском, но поскольку Ванюша языком Леннона и Мадонны владеет лишь в объеме советской школьной программы, нить разговора он утерял почти сразу – тем более что нить эта по-восточному прихотливо вьется вокруг персон и событий неведомого ему прошлого, сплетаясь в плотное макраме притч и аллегорий, понятных лишь собеседникам. Так что когда церемония завершается, Ванюша вынужден открыто адресовать командиру вопрошающий взгляд: «Ну? Что?»

«Все путем!» – ответно смежает веки Подполковник.

45

Небольшой аэродром у Кольцевой дороги. Двое работяг из наземной обслуги наблюдают, заслоняясь от солнца, завораживающую картину: под зависшим на малой высоте на манер стрекозы оранжевым вертолетом на неразличимых отсюда выкидных тросах выделывают черт его знает какие пируэты шесть или семь фигурок в ярких комбинезонах.

– Во дают, а?! – восхищенно резюмирует один.

– Спецы, – степенно соглашается второй.

– А чего они снимают?

– В каком смысле – чего?

– Ну – кино или клип?

– А хрен их поймет. Я так думаю, что клип: это у рекламщиков и попсовиков бабок немерено, а киношники сейчас лапу сосут. А эти вертушку вчера арендовали на две недели вперед, типа – «Заверните в бумажку и перевяжите ленточкой!»

Вертолет меж тем не торопясь опускается на край летного поля, рядом с ангарами. Операторы выгружают в подруливший автобус свою технику, каскадеры в ярких комбезах столпились чуть поодаль, получая какой-то финальный инструктаж у режиссера. Свои шлемы с пластиковыми забралами каскадеры держат, прижав к груди, на манер средневековых рыцарей, и теперь вполне уже можно разглядеть их лица: это – не кто иные, как бойцы из Робингудовой группы захвата…

46

Один из Робингудовых бойцов сосредоточенно шагает с Нового Арбата в сторону метро, – похоже, считая при этом шаги. Оставив за спиною ресторан «Прага», а по левую руку – кинотеатр «Художественный», он достигает входа на станцию «Арбатская» «голубой» Филевской ветки – забавного мини-мавзолея, испеченного по форме незабвенного школьного кекса по 16 копеек, – и бросает взгляд на часы. Вторично он сверяется с часами уже спустившись в метро, когда к перрону подходит поезд – похоже на хронометраж…

Станция «Арбатская-голубая» – одна из самых пустынных в московском метро: несмотря на теснейшую близость к центру, народу на ней почти не бывает, поскольку весь, как нынче выражаются, «пассажиропоток» идет через соседнюю «Арбатскую-синюю» Измайловской ветки. Собственно говоря, зачем вообще понадобилось строить этот «внутриколечный» довесок «голубой» ветки (от «Киевской» до «Александровского сада»), полностью дублирующий уже существовавшие тогда «синие» станции «Арбатская» и «Смоленская» – совершеннейшая загадка; тут уж, как говорится, «что выросло – то выросло». Были смутные слухи, будто подо всем этим расточительством есть некие глубокие резоны, якобы это имеет отношению к системе секретного «правительственного» метро, – но уж чего не знаем, того не знаем (когда заходит речь об этом самом «параллельном метро», у меня лично сразу возникает в голове что-нибудь вроде: «Станция «Ходынское поле»; выход к вокзалу «Аэродром правительственной эвакуации». Следующая станция – «Библиотека имени Ивана Грозного». Отойдите от края платформы! и не держите двери!»).

Может, в час пик тут и повеселее, но сейчас, в три часа дня – почти полное безлюдье; создается впечатление, что единственные обитатели станции это машинисты: именно здесь, на «Арбатской», происходит смена поездных бригад Филевской линии. Пока Робингудов боец стоит на перроне (а теперь вполне уже очевидно, что он засекает интервалы между поездами), он видит, как из служебного помещения под декоративной лестницей, напротив двери которого как раз и тормозит первый вагон, появляются машинист с помощником; поездная бригада подъехавшего поезда, обменявшись с ними приветствиями, уступает свое место в кабине, а сама отправляется передохнуть в комнатки под лестницей, и перрон вновь пустеет. Пронаблюдав эту процедуру четырежды, боец устанавливает, что в этот час интервал движения составляет четыре минуты плюс-минус секунды; что и требовалось. Дождавшись следующего поезда в сторону Филей, он заходит в вагон, вновь сверившись с часами.

«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – Смоленская».

47

Робингуд выключает видеомагнитофон и извлекает кассету. Его собеседник – рыжебородый крепыш, сидящий в кресле перед телевизором – выглядит несколько ошарашенным.

– М-да… Это что – оперативная съемка?

– Это – хроника, которую снимал в Чечне Элтон Миллидж. Точнее, та ее часть, что не может быть показана в Европе.

– Да уж, в Европе это вряд ли покажут. Хорошенькое впечатление это произвело бы на избирателей-мусульман, а их там нынче уже за четверть… Ладно, господин… Борисов, да? – давайте к делу. Чего вы хотите взамен?

– Чтоб ваше издание опубликовало некий материал, естественно…

– Джинса? компромат? – деловито интересуется крепыш.

– Если в таких терминах, то скорее компромат. Некий комментарий о подоплеке позавчерашних событий на 4-м километре Южного шоссе.

Крепыш некоторое время разглядывает носки своих башмаков.

– В России нет цензуры, господин Борисов, – осторожно подбирая слова, сообщает он. – Но у этой страны есть определенные национальные интересы, и нам намекнули – вы даже представить себе не можете, с каких высот, – что муссировать инцидент на 4-м километре – сейчас не в интересах Державы. Мне очень жаль…

– Впервые слышу, господин Максимов, что развитие наркобизнеса входит в число наших национальных приоритетов, – хмыкает Робингуд. – Позиция высот мне понятна, но ваша-то, как редактора?..

– Сложный вопрос…

– Господин Максимов! У вашего издания твердая «просвещенно-патриотическая» репутация; вы нынче «в струе», и вам сойдет с рук многое из того, за что других сотрут в порошок, – с этими словами Робингуд как бы взвешивает на ладони Миллиджеву видеокассету. – Решайте…

– Материал, который вы хотите опубликовать… – редактор внезапно подымает на собеседника глаза. – Там – правда?

– До последней запятой, – твердо отвечает Робингуд. – Слово офицера.

– Ладно. Так тому и быть…

48

Робингуд – в жилище среднеазиатских гастарбайтеров, в сравнении с которым советская заводская общага семейного типа показалась бы скромным коттеджем представителя американского мидл-класса. Хозяин – средних лет кореец с печатью смертельной усталости на лице – отослал куда-то жену с детьми и теперь угощает гостя зеленым чаем с лепешкой, похоже, последней в доме.

– Профессор Ким, вы – один из авторитетнейших лидеров тюркестанской демократической оппозиции, крупный ученый…

– Был, – горько улыбается кореец. – И оппозиционером, и ученым… Это все в прошлой жизни. А в этой я – землекоп, укладчик асфальта, носильщик на вещевой ярмарке… весьма полезно в плане жизненного опыта, но в моем возрасте уже несколько утомительно.

– Скажите, господин Ким, в плане последних событий – и в Москве, и в Тюркбашиабаде – не хотели бы вы разок выступить в прежнем качестве?

– Я не совсем вас понимаю, господин Борисов… От чьего имени вы это говорите?

– Ну, допустим, я представляю некий мало кому известный правозащитный фонд с весьма серьезными финансовыми возможностями…

– Господин Борисов, – покачивает головой кореец, – я, конечно, лопух, но не настолько же, право… Из вас, извините, такой же правозащитник, как из меня – министр госбезопасности Тюркестана! И потом – я, в любом случае, отошел от правозащитной деятельности. Окончательно и бесповоротно.

– Что так?..

– Меня просто сломали, господин Борисов. Как там в классике – «Что вы знаете о страхе, благородный дон?» Мы начинали еще в Хельсинской группе, с Акиевым и Лебедевым: сперва там, а с 92-го, когда Тюркбаши закрутил гайки до полного упора – здесь, в Москве. Потом Лебедев пропал – его так и не нашли, а Акиева наши эмгэбэшники демонстративно, в открытую, вывезли в Тюркбашиабад – поручкавшись в Домодедове с вашими чекистами. А мне вежливо предложили заткнуться, или… И Лебедев, и Акиев были одиночками, а у меня девочки – и ТЕ завели речь как раз о них. Вот с той поры я и заткнулся… Послушайте, а почему бы вам не обратиться к другим – к Эргашеву или к Муртазаеву?

– А вы не догадываетесь – почему? – усмехается Робингуд.

– Потому что те могли бы ходить за жалованьем прямо в Казачий, да?

– Именно! Так вот, профессор, я сейчас сделаю вам «предложение, от которого нельзя отказаться»… Нам, собственно, нужно лишь ваше имя – в качестве, если так можно сказать, торговой марки. Мы хотим, чтобы вы, как нынче выражаются, озвучили некоторую информацию о наркобизнесе под крышей Тюркестанского посольства; информацию, заметьте, абсолютно правдивую…

– Это имеет отношение к происшествию на Южном шоссе?

– Непосредственное. Завтра утром в газетах будет опубликован материал, подписанный вашим именем. Затем в 15-00 вам предстоит выступить на радио «Эхо Москвы» в их традиционной программе «Интерактивный рикошет» на тему: «Нужны ли России такие союзники, как Тюркбаши?» На этом – все; дальше мы переправим вас вместе с семьей в любую страну по вашему выбору и поможем получить статус политического беженца. Аванс в двадцать тысяч, – с этими словами Робингуд щелкает замками кейса, демонстрируя рядок аккуратных долларовых пачек, – вы получите прямо сейчас, и еще тридцать – по выходе из студии «Эха». И пока вы не окажитесь за границей, ваша семья будет находиться под нашей защитой.

– А если я все же откажусь играть в эти ваши игры?

– Не советую. Газетные статьи за вашим именем все равно будут опубликованы, вне зависимости от вашего согласия. Может, вам и удастся убедить нукеров Ибрагим-бека, что вы тут ни сном ни духом, – а может, и нет. Но в любом случае, вы не получите ни денег, ни грин-карты, ни нашей защиты. Глупо…

– Хорошо, – после минутного размышления решается кореец. – Но есть два условия. Во-первых, я хочу, чтобы моя семья была в безопасности уже сегодня. За границей.

– Принято, – кивает Робингуд. – Нам же легче.

– Второе. Пятьдесят тысяч – это если я останусь жив. Если же меня по ходу вашей операции убьют или похитят (а это одно и то же), семья должна получить еще столько же.

– Вы не слишком дорого цените свою жизнь, профессор… Ваши условия приняты.

49

За Шервудским столом – расширенный состав. Посидевши в молчании традиционную минуту, бойцы подымаются с мест после Робингудового: «Ну что, орлы? – по коням!» и, предводительствуемые атаманом, неспешно направляются к дверям. В опустевшем помещении «на хозяйстве» остается один Подполковник: в начавшейся операции начальнику штаба предстоит выполнять функции диспетчера.

50

Из окна сквозь толстое зеленоватое бронестекло видна бело-голубая церковка на противоположной от Посольства стороне Первого Казачьего. На полированном офисном столе – телефон и россыпь свежих российских газет с обведенными фломастером заметками.

– …Нет, мы никак не комментируем голословные измышления господина Кима. Да, мы настаиваем на том, что фильм мистера Миллиджа – фальшивка, от начала до конца. Мы в этой связи напоминаем, что российские власти в свой черед отказались подтвердить факт находки этого самого якобы героинового контейнера… Нет, Его Превосходительство посол не намерен подавать в суд за клевету на господина Кима: не хватает еще устраивать бесплатный пиар этому политическому трупу!.. Ну, если в своем радиовыступлении господин Ким приведет конкретные, проверяемые факты – вроде номеров секретных, якобы «героиновых», счетов, тогда хотя бы возникнет предмет для разговора… Всего доброго, наша пресс-служба всегда к вашим услугам.

51

Радио «Эхо Москвы» – явление для постсоветской России нетипичное, чтоб не сказать уникальное. Когда горбачевская гласность тихо отошла – вместе с Советским Союзом, – журналисты быстро уразумели, что это только впавшее в маразм советское государство готово было безропотно платить за поношение собственной персоны; новым же хозяевам жизни такой стиль отношений со «свет-мой-зеркальцем» не примыслится и в белой горячке. Неудивительно, что в условиях грянувшего «кто девушку ужинает, тот ее и танцует» тех, кто работает не по заказу (или, по крайней мере, не ленится прикопать означенный заказ на глубину двух штыков лопаты – чтоб от него не так воняло), осталось раз-два и обчелся; удивительнее иное – что такие все же остались. «Эхо» – как раз из числа этих самых «раз-два и обчелся»; Бог его знает, что тому причиной – реальная ли финансовая независимость радиостанции или просто некая ее врожденная, фоновая интеллигентность, однако «факт на лице»…

«Эхо» в Москве действительно любят, а кто не любит – хотя бы уважает. В этом логове либералов-западников всегда неукоснительно предоставляли слово политическим противникам, асимптотически приближаясь к тому самому Вольтеровскому идеалу: «Мне отвратительны ваши взгляды, но я готов отдать жизнь за ваше право их исповедовать». Во время гражданской мини-войны 93-го года мятежники (или, если вам так больше нравится, «инсургенты») провели перед микрофонами «Эха» не меньше времени, чем эмиссары Кремля – к крайнему неудовольствию последних, а на стенах известного всему российскому бомонду коридора на 14-м этаже первого от центра Новоарбатского небоскреба, завешенных сотнями лично подписанных после интервью фотопортретов – «All Stars», – можно обнаружить в трогательном соседстве физиономии Чубайса и Илюхина, Ковалева и Говорухина, Солано и Рохлина. Будучи радиостанцией в основном аналитической, «Эхо» никогда особо не гонялось за сенсациями; возможно, именно по этой причине сенсации плывут сюда сами, а здешняя служба новостей – одна из самых оперативных, и при этом надежных. Так что канал, по которому Подполковник решил обнародовать правду об Ибрагим-бековых играх, действительно выбран с умом.

…Зачуханая «шестерка» притормаживает у бровки Нового Арбата – там, где диастемой Арбатского переулка обрывается псевдотамошняя «вставная челюсть столицы» и начинается неведомо как уцелевший роддом Грауэрмана (кому надо – тот поймет…). Водитель – это Робингуд собственной персоной – чуть оборачивается к взявшемуся уже за дверную ручку пассажиру на заднем сиденье:

– На всякий противопожарный: повторите еще раз, господин Ким.

– Вот уж совсем не к месту: у парня длинный кинжал! Кёрай.

– Что-что?!

– Это рэнку Кёрая, поэта школы Басё… период Гэнроку…

Лицо Робингуда совершенно бесстрастно, однако пальцы его стискивают баранку эдак втрое сильнее чем следует:

– Профессор! До вас доходит, что шутки кончились, и речь идет о вашей жизни? Мы охраняем вас, как «Девятка» – Генсека, но только не надо лезть нам под руку с отсебятиной, ладно?! Пароль: «Вот уж совсем не к месту»; ответ: «У парня длинный кинжал»; и точка. И никаких Басё! Ни рэнку, ни танка, ни Гэнроку, ни Хэйана – ясно?!

– Так точно!..

Робингуд, поглядев в спину сутулой фигурке в джинсовой курточке, направляющейся к стеклянным дверям небоскреба, сверяется с часами (четверть третьего: до эфира еще 45 минут) и поднимает к губам рацию:

– Шестому. Пошел!

52

Фигурку в джинсовой курточке заметили уже и из припаркованного в Арбатском переулке напротив бывшего пивбара «Валдай» устрашающих размеров джипа «линкольн– навигатор» с красными дипломатическими номерами:

– Тимур – Арсланбеку. Внимание: объект движется к вам.

53

За двойными стеклянными дверьми небоскреба, где помимо «Эха» обитает еще целая «воронья слободка» – от заграничных касс Аэрофлота до Калягинского театра «Et Cetera» – имеет место быть холл с винтовой лестницей, подымающейся в кафешку, и ступеньками, ведущими к внутреннему коридору. Перед ступеньками располагается столик с вахтерами; как ни удивительно, это не стандартизованные мордовороты в камуфле, а интеллигентные старушки, которые, похоже, – в лучших традициях японской корпоративной этики – слушают исключительно «Эхо». Что ж, как известно, «покои арканарских принцев во все времена охранялись из рук вон плохо; возможно, именно по этой причине на принцев никто никогда не покушался»… Назвавшись старушкам: «Меня зовут Ким, у меня эфир в 15 часов» (здесь даже и аусвайс не требуют!) и услыхав ответное: «Да-да, вас ждут! 14-й этаж, вы в курсе?», профессор поднимается по ступенькам и исчезает в коротком Г-образном коридоре, ведущем к лифтам.

54

На восьмом, занятом невнятными конторами этаже небоскреба на площадке перед лифтами застыла троица раскосых качков со стрижеными затылками и очкарик, свинтивший уже щиток кнопки вызова и добравшийся до управляющих кабелей лифта.

Гул кабины, достигшей восьмого этажа, внезапно обрывается, и распахнувшиеся дверные створки являют взору разом оцепеневшего от ужаса пассажира лифта изготовившуюся к работе троицу. «Не-е-ет!!» – только и успевает вскрикнуть кореец, рефлекторно загораживая лицо руками.

Но качки – профессионалы, и бьют они его, разумеется, не по лицу, а в солнечное сплетение. И добавляют по почкам. После чего, подхватив профессора под руки и нахлобучив ему на голову шапочку-шлем (прорезью назад), стремительно волокут свою обездвиженную жертву к незапечатанному по летнему времени выходу на решетчатую пожарную лестницу, позволяющую спуститься прямо по задней стене небоскреба на захламленные задворки Нового Арбата…

55

На подмосковном аэродроме «киношники» уже загрузили барахлом свой оранжевый вертолет, но взлетать отчего-то сегодня медлят; впрочем, скучающему чуть поодаль пилоту это глубоко по барабану – «солдат спит, служба идет». Наконец «режиссер», в котором без труда можно узнать подгримированного Ванюшу-Маленького, принимает короткое сообщение по рации и, раздраженно махнув своим людям в направлении стоящего поблизости автобуса, решительным шагом направляется к пилоту, сопровождаемый старшим команды «каскадеров», одетым в идиотский розовый комбинезон.

– Алло, шеф! Пришло указание – работаем сегодня по новой программе. Глянь-ка ТЗ, – с этими словами «режиссер» протягивает пилоту компьютерную распечатку, извлеченную из зажатой под мышкой папки. Тот, степенно кивнув, углубляется в бумагу с описанием потребных на сегодня воздушных маневров, а старшина «каскадеров», как бы желая дать некоторые свои комментарии, заходит ему за плечо, тыча пальцем в соответствующие строчки документа.

Даже если кто из аэродромной обслуги и наблюдал бы за этой сценой, ему бы нипочем не догадаться, что к лицу летчика за эти секунды успели приложить губку со снотворным и что вертикальное положение он сохраняет исключительно ненавязчивыми усилиями своих «собеседников»; впрочем, таковых любопытствующих в окру́ге просто нет – «киношники-акробаты» всем уже примелькались. Несколькими мгновениями спустя «кинотруппа», прихватив с собою бесчувственное тело пилота, быстро грузится в свой стоящий поблизости автобус, который тут же рвет с места.

А в осиротевшем вертолете остаются двое: Ванюша и «каскадер» в розовом комбинезоне. Ванюша усаживается за штурвал и, кивнув напарнику на загодя загруженные тюки, старается перекричать рев заработавшего двигателя:

– Петрович, пока все просто – поведу я, а ты переодевайся в боевое, потом-то времени не будет!

Рыжая стрекоза отрывается от бетона взлетной полосы легко и стремительно. Диспетчер на вышке глядит вслед в некотором (не слишком правда сильном) недоумении: что-то Васильич наш нынче раздухарился – обычно-то такой аккуратный, если не сказать – робкий…

56

Черный катафалкообразный «линкольн-навигатор» въезжает на суверенную территорию Тюркестанского посольства. Бритоголовые качки вытаскивают из машины человека в джинсовой курточке; руки человека сцеплены за спиною наручниками, лицо скрыто надетой задом наперед шапочкой-маской. Дело происходит прямо посреди просматривающегося из всех окрестных окон посольского двора, но качков это обстоятельство ничуть не волнует: они и посередь Москвы, на Арбате, не больно-то стеснялись («А, чурки чурку окучивают… Оно тебе надо?»), а уж тут-то, можно считать, у себя дома…

Сцена эта и вправду ни у кого вокруг ни малейшего интереса не вызывает… Ну, может, за исключением тинейджера с пышным пони-тейлом, запивающего хот-дог Продвинутым Клинским Пивом перед гриль-вагончиком на противоположной стороне Большой Полянки. Тот пару секунд наблюдает за происходящим вокруг «линкольн –навигатора», затем извлекает мобильник и произносит в него одну-единственную странную фразу:

– Шестой? Мишка съел сало!

57

Несчастный тюркестанский оппозиционер, которого русские, похоже, безжалостно использовали как наживку на крючке какой-то своей сложной интриги, доставлен уже в подвал посольства.

«Факелы горели тускло и чадно, и в их мутно-красноватом свете Ходжа Насреддин увидел в углу дыбу, а под нею – широкую лохань, в которой мокли плети. Рядом на длинной скамье были разложены в строгом порядке тиски, клещи, шилья, иглы подноготные, рукавицы железные нагревательные, сапоги свинчивающиеся деревянные, сверла ушные, зубные и носовые, гири разного веса оттягивательные, трубки для воды бамбуковые с медными воронками чревонаполнительные и много других предметов, крайне необходимых при допросе всякого рода преступников. Всем этим обширным хозяйством ведали два палача, оба – глухонемые, дабы тайны, исторгнутые здесь из уст злодеев, не могли разгласиться.» За прошедшие с той поры века тут мало чего поменялось: место коптящих факелов заняла хирургическая бестеневая лампа, да добавилось никеля на инструментах – вот, пожалуй, и все; новомодные глупости вроде всех этих пентоталов и барбитуратов тут явно не уважают. Самое любопытное, что палачей и вправду двое, и они действительно глухонемые, так что Ибрагим-бек – коротышка с нездоровым, одутловатым лицом, устроившийся в углу пыточной камеры на специально принесенном для него сверху венском полукресле – может не опасаться, что информация, которая сейчас хлынет из арестанта, станет достоянием посторонних. Например, любимого Дядюшки…

– Ну так что ты там давеча болтал про мои загрансчет а? – нарушает наконец молчание Его Превосходительство; повинуясь его знаку, один из палачей сдергивает шапочку-шлем с головы похищенного, а второй…

«Ай-яй-яй!» Или, в иных морфемах – «Т-твою-то мать!!! К-ка-азлы!!!»

Ну ладно мы – нам, типа, все азиаты на одно лицо, но достопочтенный Арсланбек-то со своими качками как мог так лопухнуться?! Профессионал – в жопе ноги…

Человек, доставленный в подвал Тюркестанского посольства – никакой не профессор Ким.

Судя по выражению лица Ибрагим-бека, его сейчас волнует лишь одно: «А где же настоящий, упущенный Ким? уж не в эфире ли?» А между тем Его Превосходительству отнюдь нелишне было бы озаботиться и другим аспектом свежевозникшей ситуации: «А кого ж это мы, собственно, сюда приволокли, своими руками?» Впрочем, размышлять на эту тему господину послу поздно; да и вообще – для него, похоже, уже все поздно…

Потому что человек в джинсовой курточке – это ниндзя, натуральный ниндзя из почтенного рода Санада, чей мон – шесть колес с квадратными отверстиями для оси – превосходно известен всем, кому положено, начиная со времен войны Тайра и Минамото. Тот самый ниндзя, что, выйдя на наших глазах из стены, как не фиг делать отметелил (в режиме бесконтактного боя) лучшего рукопашника спецназа.

58

Для тех, кто не читал в детстве Джека Лондона (даже среди Generation `П'(-епси) таких хватает, а уж в Generation `П'(-родвинутого Клинского Пива) про такого беллетриста, похоже, никто и слыхом не слыхивал), даю, снисходя к общей убогости, справку – насчет «Мишки, съевшего сало». Есть у эскимосов и других палеоазиатских полярных народов, ошибочно называемых «чукчами», такой древний способ охоты на белого медведя – варварский, но весьма эффективный. Берут двусторонне заточенную до игольной остроты полуметровую «вязальную спицу» китового уса, аккуратно скатывают ее в клубочек (свойства материала, превосходящего по упругости лучшие сорта инструментальной стали, позволяют) и запихивают означенный клубочек внутрь окаменевшего на морозе куска сала. Когда медведь глотает сей халявный пельмешек, сало в желудке от тепла плавится, и свернутая эластичная «спица» мгновенно распрямляется, пронзая внутренности бедняги. А потом приходит эскимосский мальчик по имени Киш и преспокойно добивает парализованного дикой болью трехметрового зверюгу дедушкиным копьем с костяным наконечником.

…Вот такое «ударное разжатие пружины» и происходит в эти мгновения в суверенном пыточном подвале Тюркестанского посольства. Одним легким, непринужденным движением ниндзя высвобождает кисти из наручников и…

«Двое в штатском – по сторонам зеленой портьеры в третьей комнате. Один повернул голову, смотрит куда-то в бок…

Зеленая портьера. Штатский слева смотрит в сторону, шея открыта. Ребром ладони.

Штатский справа, вероятно, мигает. Веки неподвижно полуопущены. Сверху по темени и – …» Только не сверху и не по темени, а точно снизу – основанием ладони в подбородок: при достаточно резком ударе (сила тут не важна) это верный разрыв сочленения черепа с первым шейным позвонком. Ну а уж Его Превосходительству хватит и легонького тычка под ключицу (коси-дзюцу, «искусство костяных пальцев» – фирменное блюдо школы Гёкко-рю, «Яшмового тигра»): этот нужен живым и даже способным к передвижению.

Ниндзя быстро озирает поле боя. «Все было в порядке. Палач сидел в тазу, слабо икая…» М-да, и похоже та икота – последние звуки, которые он издаст: кровь из ушей, – знать, там и вправду перелом основания черепа… Ну вот, разминка окончена, теперь начинается серьезная работа: выбраться отсюда наружу вместе с высоким пленником. Ибо сам-то ниндзя если и не прямо сквозь стены, то сквозь игольное ушко пройдет запросто, но вот пролезть в означенное ушко, имея под мышкой эдакого обдристанного верблюда в лице Чрезвычайного и полномочного посла республики Тюркестан, – это, я вам доложу, задачка даже и для Отличника боевой и политической подготовки славной школы Гёкко-рю…

Не теряя ни мгновения, ниндзя рвет на лоскуты свою джинсовую курточку – обнаруживается масса полезнейшего эквипмента, включая целую пригоршню звездочек-сюрикэнов. Скидывает башмаки и, разломив их толстые подошвы и каблуки, буквально за десяток секунд собирает пару устройств, синхронно помаргивающих рубиновыми лампочками. Одно из них он, затянув мертвым узлом тонкий капроновый шнур, привязывает эдаким неснимаемым коровьим колокольчиком к шее господина посла, после чего обращается к тому по-русски, но явно воспроизводя в магнитофонном режиме заученный текст:

– У тебя на шее – сто грамм пластита. Взрыватель тикает, блокиратор в моем кулаке. Называется «мертвая рука»: убьют меня – и ты без головы. Вели своим нукерам пропустить нас.

– Меня не послушают!.. – в ужасе лепечет Его Превосходительство. – У них инструкция – ни при каких обстоятельствах не допускать… – однако ниндзя явно не понимает по-русски и с ледяной самурайской улыбкой повелительно указует пленнику на дверь, напутствуя его еще одной загодя зазубренной фразой:

– Спокойно, Дункель! Взорвемся оба!

…Два охранника в коридоре при виде приближающейся парочки мигом чуют неладное и тут же выхватывают пистолеты. В ответ на истошные вопли господина посла: «Не стрелять!!! У него граната!!!» один с неохотой подчиняется, другой же решается проявить инициативу, каковая, как известно, всегда наказуема – в данном случае, сюрикэном в переносицу… Но с этого мига посольство обращается в растревоженный муравейник: все входы-выходы на замок, повсюду вооруженные люди; достопочтенный Арсланбек командует вверенным ему личным составом несколько прямолинейно, но в целом грамотно; школа-с…

…Направо, еще раз направо. Обширное помещение, у дальней стенки – пятеро, все с оружием. «Не стреля-я-ять!!!» Черта с два, ни хрена он уже тут, похоже, не контролирует… К выходу не пробиться, свободна только лестница – назад и наверх.

…«Стой! Сдавайся! Гарантирую жизнь!» Верхний этаж, кругом – изготовившиеся стрелки́; ниндзя стремительно отступает, крутя вокруг себя ополоумевшего от страха посла и не давая тем как следует прицелиться. Бросок сюрикэна – и в линии обороны врага на миг приоткрывается брешь; туда.

…Все, крыша. Аллес. Шиздец. Эх, почему ниндзя не летают как птицы…

Не, ты гляди-ка! И вправду – все, но совсем в другом смысле. Вот, наконец, и он – долгожданный мальчик Киш с дедушкиным копьем! Прямо на суверенную крышу Тюркестанского посольства по совершенно немыслимой траектории пикирует нахальная рыжая стрекоза…

59

Вообще-то летать на вертолете над столицей нашей Родины, город-героем Москва, и уж тем более в непосредственной близости от Кремля, кому ни попадя не положено: могут сбить к чертовой матери. И даже не то что могут, а – должны. Обязаны. Но это ежели – «вообще»; а дальше, как водится, начинаются частности, из коих и состоит реальная жизнь. Конкретная…

Фокус в том, что в нынешней России грань между «положено» и «не положено»… как бы это выразиться, виртуализовалась, что ли… Вот потому-то, когда над Красной площадью начинает кружить иноземный самолетик «Сесна» и надо срочно принимать какое ни на есть решение, старшие начинают хорониться за средних, средние за младших, а младшие, видя такое дело, просто сваливают от греха куда-нибудь в нетелефонизированный Солнечногорск – копать картошку для любимой тещи, не оставивши ключей от оружейной комнаты…

Поставь себя, дорогой читатель, на место соответствующего начальника, которому докладывают: над Москвою на малой высоте идет вне установленных воздушных коридоров вертолет оранжевого окраса, курс-скорость такие-то, на запросы с земли – не то чтоб вовсе не отвечает, но отвечает выражениями сугубо неуставными: шуткует типа… Ну что, сбиваем? согласно инструкции? Чешете репу, товарищ начальник? – эт' вы правильно… а'гхип'гавильно.

…У выдающегося геолога Иностранцева (зверозубый ящер иностранцевия, что фигурирует в школьном учебнике биологии, назван как раз в его честь) был предок, который служил фельдъегерем при Николае I и прославился тем, что как-то раз застрелил генерала. Дело было так. На почтовой станции под Петербургом произошла какая-то затыка со сменными лошадьми; народу скопилась уймища (очередь – она, знаете ли, не только при социализме случается), и, как всегда в таких случаях, параллельно той очереди немедля возникает вторая – «очередь тех, кто без очереди», и в этой-то второй очереди первым – некий генерал немереной крутизны. Ну, наконец, подруливает тачка, генерал совсем уж было дал команду «Заноси баулы!» – и тут обнаруживает свое присутствие еще одна, третья уже, очередь, «очередь тех, кто совсем без очереди»… Подлетает на взмыленных конях фельдъегерь, засранец лет двадцати, без роду без племени и – цоп эту самую свежую тройку: у него, вишь ты, «срочная казенная надобность», чтоб не сказать «именное повеление». Генерал его, понятно, – по матери, ну и вышел тут у них, как выразились бы нынче, прямой базар с распальцовкой; точней сказать – базарил-то один генерал, а фельдъегерь, не говоря худого слова, вынул лепаж (или что им там полагалось в качестве табельного оружия) и влепил тому маслину промеж подфарников… И укатил себе – только брызги из-под колес; в столице чин-чином сдал государеву почту, отрапортовал о чепэ и отбыл строевым под домашний арест. Поскольку разборка вышла, мягко сказать, нерядовая – фельдъегерь генерала завалил! – служебное расследование проводил лично Государь-Император. Николай Палыч задал юному фельдъегерю лишь два вопроса. Во-первых, четко ли тот представился? – «Так точно! Имя, звание, следую по казенной надобности…»; во-вторых, уходил ли по ходу ссоры в помещение станции, дабы зарядить оружие? – «Никак нет! Оружие имел при себе заряженным согласно уставу». И все. Резолюция Самодержца: «Службу знает!» и – повышение в должности.

Я это к чему рассказываю? – к тому, что хорошо жилось тому бравому фельдъегерю; так сказать, «с чувством уверенности в завтрашнем дне»… А вы вот сядьте-ка в кресло нынешнего Высокого Начальника, коему надлежит в считанные минуты принять решение: сбивать ли некий оранжевый вертолет, маневрирующий над Первопрестольной с нарушением всего, что только можно, или повременить? Тут ведь надо скалькулировать в мозгах дикую уймищу вещей, ни законом, ни уставами не предусмотренных.

Нет, понятное дело – залети тот вертолет на Николину Гору либо на соответствующий километр Рублевского шоссе, так сшибли бы на раз: «Стой, кто идет?» – и предупредительный выстрел в голову; это святое! Но над Москвой… Даже если в вертолете том – лично Шамиль Басаев, с вновь отросшей ногой и нейтронной бомбой, выменянной за ящик гуманитарной тушенки в полгода как сидящем без зарплаты Арзамасе-16, сбивать его – это ж себе дороже: обломки-то на жилой фонд упадут, объяснения потом по-любому будешь писать до пенсии… Да и потом Шамиль Басаев – это ведь навряд ли; а скорей всего – это просто-напросто ГУЛЯЕТ ПО-СИЗОМУ какой-нибудь БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК. И хорошо еще, если человек тот похож всего лишь на генпрокурора, а ну как он похож на кого повыше? Или, к примеру, какой олигарх, счастливо избегнувший равноудаления от Трубы и от президентского уха? И брать на себя такую ответственность – «оно тебе надо?»

В конце концов, если уж совсем припрет, есть испытанные рецепты: создать, скажем, Оперативный штаб из представителей семнадцати ведомств, выдвинуть на исходные позиции 38 попугаев… тьфу! снайперов (непременно подчинив их при этом семи разным нянькам… тьфу! генералам) – а там, глядишь, и само рассосется, что так, что эдак… Так что Подполковник с Робингудом (вдосталь налюбовавшиеся в свое время на то, как в Советской Армии принимают минимально ответственные решения, и здраво рассудившие, что в армии Российской если чего по этой части и поменялось, то навряд ли к лучшему) порешили так: на сложные операции прикрытия сил и времени не тратить вовсе; пока те будут делить ответственность (а точнее – перепихивать ее друг на дружку), согласовывать и увязывать, мы уже – раз, и в дамках, сиречь на крыше Казачьего; тут чем проще, тем лучше. Вот на отходе – это да, тут уже пойдет совсем другой коленкор.

Потому что проистекающая в коре больших полушарий головного мозга высшая нервная деятельность (иначе называемая «мышлением») организму по большей части на фиг не нужна: тот превосходно обходится одними рефлексами, замыкаемыми на спинной или (как в случае весьма немаловажного глотательного рефлекса) на продолговатый мозг. Более того: общеизвестно, что в острых ситуациях думать вообще не рекомендуется – а надо трясти… Так что пока в высших штабах (так сказать, в «коре больших полушарий») занимаются мыслительным процессом, как-то: заверяют Тюркестанское посольство, что происходящее не есть акция российских спецслужб (не забывая при этом едко ввернуть, что киднепингом-де надлежит заниматься с умом и осторожностью: не умеешь – не берись); разбираются между собою, в чьей компетенции (ФСБ, МВД или МИДа) сей казус – похищение средь бела дня иноземного посла, и кому, соответственно, идти с докладом на ковер к Президенту, etc, низовые уровни («спинной мозг») действуют вполне рефлекторно, сиречь – по инструкции. Исправно крутятся локаторы, тревожно пищат милицейские рации, взлетают самолеты ПВО, перекрывая воздушное пространство столицы, бегут к своим вертолетам и автомобилям наши несравненные разбиватели кирпичей из всевозможных антитеррористических спецподразделений…

Короче говоря, когда вспорхнувшая с крыши Казачьего рыжая стрекоза достигает Крымского моста, ее уже преследует по пятам целая эскадрилья: два бронированных «Крокодила» огневой поддержки и два Ми-8, в каждом по взводу спецназа – «Альфа» и «Вымпел». Поступающие с земли инструкции сводятся к следующему: на борту у террористов – заложник, иностранный посол; любые действия, угрожающие жизни заложника, категорически запрещаются, так что огня по вертолету террористов не открывать; следовать за ними на дистанции, исключающей возможность случайного столкновения; при попытке преступников приземлиться и уйти по земле – «Альфе» с «Вымпелом» немедленно десантироватся и организовать преследование; если при этом на земле обнаружатся сообщники террористов – «Крокодилам» вести огонь на поражение; события не форсировать – милиция и ФСБ по всему городу приведены в полную боевую готовность, так что деться тем все равно некуда…

Что верно, то верно: деться рыжей стрекозе теперь решительно некуда. И на что только те рассчитывали?..

60

Знакомая облупленная шестерка тормозит на Арбатской площади. Робингуд, сопровождаемый троими бойцами, удаляется прочь, не заперев машины (все равно угнанная) и даже не выключив радио, настроенного на волну «Эха Москвы»: «…Пятнадцать часов и четыре минуты. Итак, напоминаю тему сегодняшнего нашего интерактивного «Рикошета»: нужны ли России такие союзники, как Пожизненный президент Тюркестана, Тюркбаши всех тюрок. Сегодняшний гость нашей студии – один из лидеров Тюркестанской демократической оппозиции профессор Ким. Здравствуйте, профессор!..»

Робингуд же со своими бойцами тем временем спускается в метро – на знакомую уже нам станцию «Арбатская-голубая». Все они в униформе – серые брюки и голубовато-серые рубашки, – которая может издали показаться милицейской, но нет: это МПСовская форма работников метрополитена. Они чуть задерживают шаги на лестнице, ведущей от турникетов, ожидая, пока отчалит поезд в сторону Филей, а затем неспешно направляются вдоль совершенно пустого, как и в прошлый раз, перрона в сторону первого вагона, к помещению сменных экипажей. Из его дверей как раз появляются машинист с помощником; остановившись у края платформы в ожидании следующего состава, они равнодушно взирают на приближающуюся четверку. Если они и отметили как некую странность то обстоятельство, что ни один из четверых вроде-бы-коллег им не знаком, оформить это свое удивление в конкретные действия им было не суждено: один из подошедших занимает позицию перед прикрытой дверью служебного помещения, а двое других ненавязчиво демонстрируют машинистам свои пистолеты с глушителем и вполголоса разъясняют ситуацию:

– Тихо, Маша, я Дубровский! Руки по швам – и быстренько отошли вон за угол!

Те времена, когда простые советские люди беззаветно хаживали на стволы ростовских налетчиков, спасая деньги государственной сберкассы, миновали безвозвратно, так что экипаж без звука делает что велено. За углом, в самом конце платформы, они укрыты от любых посторонних взоров (торцы «Арбатской» глухие – выход тут только один, в середине зала) и здесь получают дополнительные разъяснения:

– Ребята, мы не террористы, скорей уж наоборот. Мы из «Белой руки», – с этими словами Робингуд чуть вытаскивает из нагрудного кармана на манер пресловутой «красной книжечки» черный круг стикера с белой ладонью, – небось, слыхали? Так что ведите себя прилично – и не бойтесь…

– Да нам-то чего вашей «Белой руки» стрематься? – рассудительно ответствует машинист. – Мы, слава те, Господи, не бандюки в мерсах и не Чубайсы какие. Бог в помощь…

– Золотые слова, – хмыкает Робингуд. – А теперь быстро – как зовут мужиков из того экипажа, что вы меняете?

Машинист с помощником переглядываются.

– Колька Снегирев, небось… С Женькой Марченко.

…Когда по прошествии минут полутора у платформы тормозит поезд, машинист с помощником стоят уже в ожидании на прежнем месте у края перрона; Робингуд, заложив руки за спину, скучает чуть позади них, еще двое «метровских» болтают о чем-то своем чуть в сторонке, а третий по-прежнему страхует дверь в служебное помещение, где сейчас пьют газировку и перекидываются в картишки еще человек шесть машинистов-сменщиков. Шипя, раздвигаются двери вагонов, со щелчком отворяется дверь кабины; сменяющийся и заступающий экипажи обмениваются обычным приветствием – и тут одного из прибывших, рыжего и веснушчатого, окликают сбоку:

– Эй, слышь! Снегирев – это не ты, часом, будешь?

– Ну я…

– Тебе Серега Власов со Второй дистанции просил должок передать, за позавчерашнее, – и с этими словами вручает ему лиловую пятисотенную.

– Какой такой должок? – изумляется рыжий.

– Ты совсем, что ль, ни хрена не помнишь?

– Ну не так чтоб совсем… – погружается в тяжкие раздумья рыжий; нет, это что ж с памятью-то творится, а, дорогие товарищи?.. И пили-то вроде немного…

– Эх, чует мое сердце: надо было мне ее заныкать, а Сереге сказать, мол, так и так, все путем, отдал – ты б, небось, все одно не вспомнил… Ладно, бывайте здоровы, алканавты! – и с этими словами вестник, вместе с обоими своими спутниками, скрывается в вагоне, сопровождаемый обескураженным «Сереге привет!» рыжего.

«Осторожно, двери закрываются!..»

А пока на перроне перед первым вагоном шел этот занимательный базар, сменная бригада успела занять свое место в кабине; на то, что в ее составе почему-то оказалось три человека вместо обычных двух, обратить внимание было, естественно, некому…

…Тут бы вполне к месту было продолжить объяву «Осторожно, двери закрываются!..» классическим «…Следующая станция – Стокгольм», но нашим угонщикам метропоезда идиотская реклама ни к чему. Так что – «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – Смоленская».

61

На Смоленской Робингуд дает распоряжение машинистам, пристегнутым («…Давйте-ка, ребята, – для пущего спокойствия, и вашего тоже…»), на манер галерных рабов, наручниками к своим штурвалам-контролерам:

– Командуйте пассажирам, чтоб вытряхались из вагонов, типа – «Поезд следует в депо»…

Этот приказ угонщиков машинисты выполняют с явным облегчением – как-никак за людей в поезде отвечаешь не только перед начальством и инструкцией… Так что когда вагонные двери вновь захлопываются, автоматически включающееся при этом «…Следующая станция – Киевская» выслушивать уже некому; ну, кроме троих оставшихся в первом вагоне ряженых. Когда поезд, разгоняясь, ныряет во тьму тоннеля, один из них распахивает дверь в кабину, другой же быстро бежит вдоль состава назад, отпирая при этом торцевым ключом двери между вагонами и оставляя их за собою незапертыми.

А пустой поезд меж тем несется, рассекая подземный мрак… Впрочем, рассекать оный мрак ему приходится не слишком долго (если уж быть совсем точным – ровно 22 секунды), ибо по прошествии означенного времени сей раскрашенный в две краски – синь и аквамарин – земляной червь внезапно предстает лучам дневного светила: начинается метромост через Москву-реку. Вот тут Робингуд и командует железным голосом:

– Тормози!

– Ты чего, обалдел? Линию закупорим…

– Тормози, – повторяет атаман, приставляя для убедительности пистолет к голове машиниста. – Шутки кончились. Езжай шагом, со скоростью пешехода. Понадобится – остановишь вовсе. Открывай двери вагонов по правому борту – только по правому!

– Сколько времени тебе надо? – угрюмо подчиняется тот под бешенный визг тормозов.

– Минуты две… – Робингуд чуть склоняется к боковому стеклу кабины, оценивая на глаз дистанцию до стремительно приближающегося с юга со стороны соседнего Бородинского моста оранжевого вертолета. – От силы три.

62

В оранжевом вертолете – последние приготовления. Трепещущий от страха Ибрагим-бек покорно застегивает пуговицы метрополитеновской формы, плохо попадая в петли дрожащими пальцами; шея посла аккуратно замотана бинтом, скрывающим теперь от сторонних взоров его пластитовый «коровий колокольчик». Ванюша, тоже в голубовато-сером метровском, принимает из рук ниндзя поставленный тем на предохранитель блокиратор взрывателя с временно погасшими рубиновыми лампочками – «Спи глазок, спи другой!»; сам ниндзя успел переодеться в черное, но это отнюдь не киношный комбинезон – обычный адидасовский тренировочный костюм «Рэкетир-92» плюс бандана а-ля-улёт. Как ни странно, больше всего на голливудского ниндзя смахивает пилот вертолета – черный комбез с облегающим голову капюшоном (хотя ему-то зачем?), который сейчас, полуобернувшись из своего кресла, бросает:

– Готовы? Заходим на цель!

63

Поезд, как ему и велено, движется по мосту с почти пешеходной скоростью – один колесный перестук на три удара сердца; вагонные двери правого его борта, обращенного на север, в сторону Белого дома, распахнуты, левого (что на юг, к Бородинскому мосту) закрыты, и стекла их ярко бликуют под солнечными лучами. Рыжая стрекоза же, ведомая пилотом-виртуозом, легендарным Петровичем, выйдя из немыслимого виража, зависла метрах в пяти над рельсами, чуть правее поезда:

– Пошли!!!

Ванюша съезжает вниз по выкидному тросу; дюльферить ему приходится на одной правой – левая занята схваченным в охапку наркопослом, который в ужасе отбивается, вопя: «Не-е-ет!! Не хочу-у-у!!»; ощутив же под ногами твердь моста, Его Превосходительство на миг облегченно обмякает в объятиях похитителя. Ниндзя спрыгивает просто так: для него это не высота. Вагоны катятся мимо них («так-так!» – – – «так-так!» – – – «так-так!») буквально в паре метров, призывно маня распахнутыми дверьми, из которых выглядывают готовые прийти на помощь бойцы Робингуда. Конечно, нетренированный человек, вроде Его Превосходительства, на ходу в вагон не очень-то запрыгнет даже и в таких сверхтепличных условиях, так что Ванюша-Маленький просто-напросто воздымает посла на вытянутых руках, будто куль грязного белья, и – «Йэ-эх-х!» – зашвыривает вовнутрь, сам же с легкостью девочки-гимнастки запрыгивает в следующую дверь. Бегущий по насыпи вдоль состава ниндзя дает условную отмашку, двери с шипением закрываются, и поезд начинает резко набирать ход. Уложились в 2 минуты 26 секунд. Порядок.

«Дело сделано!» – вскричал слепой…

Ну не так чтоб совсем сделано, но самая скользкая и подверженная непредсказуемым случайностям фаза операции – состыковка на метромосту – прошла безупречно. Дальше уже пойдет чистая техника, эндшпиль при лишней фигуре.

64

Эскадрилья преследователей в момент высадки находилась чуть южнее Метромоста; детали от них загораживал так некстати случившийся на мосту поезд (чертова гусеница!), однако суть происходящего командующий операцией полковник «Альфы» ухватывает вмиг:

– Сокол вызывает Центр! Часть террористов высадилась на Киевском метромосту, явно собираются уйти в метровские тоннели; с ними ли посол – пока неясно. Приказываю: «Альфе» – десантироваться и организовать преследование, «Вымпелу» – продолжать следовать за вертолетом террористов.

Ми-8 зависает над опустевшим мостом, и бойцы «Альфы» (боевые роботы: сплошной титан и кевлар, а оружие такое, что не хватает только плазмотронов и нейробластеров) сноровисто спрыгивают на рельсы. Однако, похоже, они все-таки безнадежно опоздали: последняя черная фигурка, бегущая по путям вслед за уходящим в тоннель поездом, уже почти достигла спасительных для нее врат подземного царства, а остальные, похоже, уже там. Альфовцы – гремя огнем, сверкая блеском стали – топочут вслед, да разве тут угонишься: мгновение – и фигурка уже растаяла во мраке… Рыцари в титаново-кевларовой броне и, само собой, без страха и упрека устремляются следом за нею в тоннель – но это уже, похоже, безнадёга…

Командир операции особых иллюзий на сей счет, похоже, не питает:

– Сокол вызывает Центр! Высадившиеся террористы успели уйти в тоннель между Метромостом и станцией Киевская. Ведем преследование. Срочно перекройте выходы из тоннеля на Киевской, а также возможные ходы из этого участка метро в другие подземные коммуникации!

Нет, в принципе все это не так чтоб совсем уж безнадежно, но…

…Ну а если бы, к примеру, командир операции, этот самый Сокол из «Альфы», неким гениальным наитием в мгновение ока постигнул бы, что всех террористов (помимо отвлекающего внимание ниндзя в тренировочном костюме) уносит с места высадки неспроста оказавшийся на Метромосту голубой вагон – что тогда? Да ровно ничего!

Ведь для того чтоб перехватить поезд с террористами на «Киевской», надо для начала связаться с начальством метрополитена, – а это другое могучее ведомство, МПС, и у них всегда свои понты. И кто будет проводить операцию по захвату – метровские менты, что ль, умеющие лишь обчищать карманы подвыпивших пассажиров? да и потом метровские менты – это опять-таки отдельное ведомство с двойным (или даже, кажется, с тройным) подчинением – а значит, при желании оно может посылать на хрен и тех и этих. Значит, необходимо перебросить в метро с улицы одну из задействованных в операции групп захвата – ну и где там у нас ближайшая к станции Киевская? Уж минут 10–12 на такую рокировку – тут отдай, не греши… Это уже не говоря о том, чтоб все увязать и согласовать; а уж получить санкцию на боевую операцию (с весьма вероятной стрельбой) В МОСКОВСКОМ МЕТРО…

А наш поезд между тем преодолевает расстояние от Метромоста до «Киевской-голубой» за 41 (прописью: сорок одну) секунду. Ну плюс еще 8–10 секунд кладем на разгон…

65

По прошествии положенных 50 секунд поезд в самом деле тормозит уже на «Киевской-голубой»:

– Отойдите от края платформы! В депо поезд следует!

Медленно, так, как ему и положено, поезд катится вдоль перрона, на несколько мгновений притормаживая там, где ему и положено; вагонные двери, естественно, не открываются, но из распахнувшейся дверцы кабины один за одним вышагивают наружу пятеро машинистов в своей голубовато –серой форме (у третьего по счету шея замотана бинтом) и неспешно направляются к лестнице наверх. Миг – и они растворились в толпе пассажиров.

«Киевская» – это гигантский пересадочный узел, объединяющий станции трех линий, включая кольцевую, и через вышеозначенные 10-тире-12 минут «машинисты» могут уже оказаться в абсолютно любой точке Московской подземки. «Киевская» – это выходы к перронам Киевского вокзала, и через те же 10–12 минут «машинисты» могут уже играть в картишки в пригородной электричке; при этом они могут добраться до какого-нибудь своего Кунцева или Солнцева чин-чином, а могут посреди перегона сорвать стоп-кран, спрыгнуть и уйти по путям к ожидающей их машине. «Киевская» – это запруженная народом привокзальная площадь, где «машинисты» спокойно сядут в «жигуль», шикарный «линкольн» или просто в троллейбус № 34; или же – опять-таки за 10–12 минут – растворятся без пузырей в гигантской толкучке, протянувшейся от са́мого вокзала аж до Доргомиловского рынка. Возможны и экзотические варианты: «машинисты» никуда с означенной вокзальной площади не уйдут, а, напротив того, обратятся в постоянных ее обитателей: бомжей-попрошаек, таксистов, да мало ли кого еще!

В общем – ищи ветра в поле…

Кстати: чтобы начать розыски этого самого ветра (кого искать? сколько их? с ними ли посол? – ничего ведь не известно…) именно на Киевской, надо хотя бы знать, что террористы уже покинули захваченный ими поезд – а ведь покамест никому не известно даже, что ПОЕЗД ЗАХВАЧЕН (ну несколько нарушил график движения, давая о том по связи маловнятные объяснения)! Поезд же между тем, тронувшись от перрона «Киевской-голубой», продолжает свое движение в сторону Филей…

66

По прошествии еще 51 секунды вагоны вновь заливает солнечный свет, а плотное эхо от движения поезда, пульсирующее в тоннеле, как кровь в вене, обрывается тишиной, нарушаемой лишь слабым перестуком колес: начался один из открытых участков метро, из коих «голубая» Филевская линия состоит едва ли не на треть. Тут Робингудов боец, сменивший в кабине атамана, вторично командует машинистам:

– Тормози!

Где-то там впереди – неразличимые пока отсюда выбеленные стены и козырьки «Студенческой», первой в череде наземных станций Филевской линии. Слева низенький, чуть выше 2-х метров, бетонный забор с парой пущенных поверху ниток проржавелой колючей проволоки отделяет метровские пути от железнодорожных: там начинается хозяйство Киевского вокзала – запасные пути и отстойники подвижного состава, забитые сотнями вагонов. Справа – трехметровый заросший травой откос, увенчанный поверху таким же забором с символической колючкой; за ним – тянущаяся вдоль метропутей улица Киевская, совершенно в этом месте безлюдная, ибо застроена тут не домами, а рядами ржавых гаражей.

– Компенсацию за моральный ущерб, – обращается боец к машинистам, – найдете в своих почтовых ящиках; Ельнинская–7–29 и Молодогвардейская–3–17, так?

– Так…

Засим боец прижимает к лицу сперва машиниста, а затем помощника губку со снотворным (те, впрочем, никакого сопротивления не оказывают) и освобождает распростершиеся на полу кабины тела от наручников: ехали себе люди и ехали, а потом вдруг потеряли сознание; как, почему – непонятно, а показания те смогут давать только завтра; это – пускай… Опрыскивает свои подошвы аэрозолем «ТК» (это – от собачек) и спрыгивает на чуть слышно хрустнувший в буколической тишине гравий рельсовой насыпи. Быстро взбирается по откосу, перемахивает через забор и, миновав щель между гаражами, оказывается на безлюдной Киевской улице; там он усаживается в ожидавший его «москвич», бросив при этом взгляд на часы – для рапорта.

С того момента, как стоящие на перроне Арбатской машинисты впервые узрели перед собою пистолет с глушителем, услыхавши при этом сакраментальное «Тихо, Маша, я – Дубровский», прошло 7 минут и 26 секунд.

67

На метромосту титаново-кевларовые рыцари продолжают разыгрывать свою интермедию «Броненосцы в потемках»: ищут в темном тоннеле черную кошку, которой там давно нет. Означенная кошка укатила с места событий сразу, на первом же из встречных – со стороны Киевской – метропоездов, распластавшись у него на крыше; в настоящий момент она уже вышла из метро Смоленская и растворилась в толпе на Садовом кольце. В принципе в момент пересечения метромоста черную фигурку на крыше вагона могли заметить с вертолетов (хотя организовать ее перехват на Смоленской за отпущенные 22 секунды все равно было бы нереально), однако к тому времени все вертолеты группы преследования уже откочевали вслед за рыжей стрекозой к северу – в район следующего, Новоарбатского, моста.

Там оранжевый вертолет делает нечто совсем уж непонятное: он ныряет под мост и неподвижно зависает там, почти касаясь шасси поверхности воды. Поднятый его винтом вихрь морщит и рвет в пыль водную поверхность, на которой пляшет неведомо как оказавшийся здесь, под мостом, белый поплавок – то ли бакен, то ли еще какая разметка. Разбегающаяся от центра волчка позёмка (или как тут скажешь – «пово́дка»?) из водяной пыли здорово затрудняет обзор, так что никто толком не разглядел – что это там выпало в воду из открытой дверцы? Тем более что по прошествии секунды всем стало не до деталей: оранжевый вертолет дрогнул и вошел в циркуляцию; отлетев по крутой дуге метров на 20–30, он беспомощно клюет носом, и лопасти его вспарывают воду, сами от этого удара разлетаясь в куски…

…Ми-8 облетает место аварии; Сокол из «Альфы» рапортует по рации, не сводя глаз с лопающихся на поверхности воды пузырей:

– Так точно, затонул почти мгновенно… Никак нет, ни взрывов, ни стрельбы не было – чистая ошибка пилотирования… Необходимы водолазы… да какие, на хрен, спасательные работы – хоть трупы бы идентифицировать! Почем я знаю – там ли посол? …Вот-вот, именно что – «концы в воду».

68

Один водолаз, впрочем, уже на месте – хотя его-то как раз никто и не заказывал: это и есть то самое «нечто», плюхнувшееся в воду из вертолетной дверцы. Наблюдая за его действиями (тут у нас с вами пойдут подводные съемки), приходится иметь в виду, что Москва-река в городской черте – это вам не Красное море в Хургаде или Эйлате, и разглядеть аквалангиста в эдакой мути – задачка не из простых, а уж опознать его – и вовсе нереально. Нам тут, впрочем, логичнее действовать методом исключения: ну конечно же, это пилот, Петрович; понятно, кстати, что его странный «черный комбинезон а-ля ниндзя» – это был просто-напросто гидрокостюм.

Аквалангист уже нашарил трос, которым заякорен белый поплавок, и спускается по нему на глубину. В мутном свете подводного фонаря видно, что трос привязан к ушедшей в донный ил допотопной железяке; аквалангист отцепляет от этого якоря концевой карабин троса, предоставив белому бую-указателю уплывать по течению – нам лишние улики ни к чему. Буем, как легко догадаться, была помечена не сама железяка, а прицепленная к ней транспортировочная торпеда ПСД из арсенала подводных диверсантов – вроде той, что некогда унесла лишившегося плавок Папанова с места Чудесной рыбной ловли у Черных камней. На то, чтоб подготовить свою торпеду к плаванию, аквалангисту потребовались считанные мгновения; эйн-цвей-дрей – и тень его растворяется в мутной речной глубине, будто здоровенная рыбина, волочащая за собой оборванную лесу – цепочку тянущихся к поверхности пузырьков…

69

«Маховик огромного механизма чрезвычайного розыска был раскручен вовсю…»

…Под стрелой передвижного крана раскачивается извлеченный из речных глубин труп рыжей стрекозы; работают водолазы. Рядом с краном гужуются десятка полтора чинов в больших звездах – «руководят на месте». Сопроводительного текста не слыхать, но выражения лиц и жесты достаточно красноречивы: реальных результатов – ноль целых, ноль десятых.

…Такое же столпотворение начальников наблюдается и на метровских путях у знакомого нам откоса (сам поезд, естественно, уже отогнали): эксперты-криминалисты собирают пинцетами в пакетики свои окурки-презервативы; овчарок вокруг столько, что хватило бы на средних размеров собачью выставку; дивизия имени Дзержинского, едва ли не в полном составе, прочесывает запасные пути Киевского вокзала со всеми тамошними вагонами; главный ФСБ-шный генерал гневно тычет перстом в срочно доставленные с нарочным влажные еще космические снимки – второпях, как водится, напечатали не те квадраты… В общем, все при деле, но результатов – опять-таки по нулям.

…ФСБ-шники разбираются с метрополитеновскими диспетчерами:

– Почему поезд задержался на мосту? Разве это не нарушение?..

– Еще б не нарушение! Он сбавил ход, поскольку непосредственно на путях находились посторонние – ваши люди, как выясняется… Предупреждать надо о таких делах, между прочим!

– А террористы могли захватить поезд на мосту?

– Как вы это себе представляете?! Он даже не останавливался и дверей не открывал – это подтверждают ваши бойцы!

– А почему у экипажа на Киевской даже не спросили объяснений?

– Да потому, что надо было срочно нагонять сбой графика движения! Вы понимаете, что это такое – почти две с половиной минуты сбоя?!

…Надо полагать – теперь понимают: из-за вре́менной закупорки линии у Студенческой народу на Киевской-«голубой» скопилось столько, что это больше всего похоже на лезущее через край квашни тесто. Никогда не пробовали проводить оперативно-разыскные мероприятия в квашне?

70

На телеэкране мелькают здание посольства в Казачьем, извлеченный из реки вертолет и прочесывающие пути у Киевского вокзала солдаты внутренних войск: «…Местонахождение посла остается неизвестным. В городе объявлен план "Перехват"»…

Вы когда-нибудь слыхали, чтоб «по плану "Перехват"» хоть кого-нибудь перехватили? Даже когда отморозки –авангардисты, чисто в режиме хеппининга, средь бела дня шмаляют из гранатомета «Муха» по фасаду американского посольства на Садовом?

Однако порядок есть порядок: не оставляют своим вниманием даже самого последнего жигуленка посты ГАИ, на лишнюю дырочку затягивают портупею военные патрули, низко-низко над головою прочесывающих железнодорожные пути солдат-дзержинцев проходит пятнистый боевой вертолет…

Все происходящее, впрочем, полностью уже укладывается в бессмертное: «Со стены ударила пушка – для устрашения неуловимого Ходжи Насреддина».

71

Подполковник в Шервуде, у спутникового телефона:

– Борис Моисеевич? – имя «бывшего лучшего, но опального» олигарха Робингудов начштаба произносит с той трудноопределимой интонацией, что всегда присутствует в служебном разговоре высоких персон, связанных непростыми личными отношениями. – Как там у вас, между Гвадалквивиром и Эскориалом? …Жарковато?.. Да-да, именно что: «Но вреден север для меня – писано в Бессарабии»… Борис Моисеевич, мы обдумали ваши предложения по Прибалтийскому узлу и готовы пойти на некоторое смягчение своей позиции – однако вам взамен надлежит вновь блеснуть своими талантами «русского Киссинджера». …Вот-вот! Вы – русский, он – американский… Ладно, к делу. Я и вправду полагаю, что как переговорщик вы на две головы выше старика Генри. Нужен прямой выход на Пожизненного президента Тюркестана; сроку – шесть часов… пять часов и сорок пять минут, если быть совсем точным. …Ну, будь задача попроще, так я и обратился бы к кому попроще – к тому же Генри, к примеру…

72

«Бывший лучший, но опальный» олигарх, заточенный в своем средиземноморском Березове, бросает взгляд за окно виллы, где у залитого полуденным солнцем бассейна резвятся дочерна загорелые дети, жены и наложницы… тьфу, это не оттуда… Проводит платком по матово отсвечивающей лысине, еще раз с опаской выглядывает наружу (это же помыслить страшно – вылезти в эдакое пекло из запечатанной комнаты с кондишеном!) и вызывает референта:

– Голубчик, будьте так любезны – поднимите досье по Прибалтийскому узлу: кажется, дело наконец сдвинулось с мертвой точки…

Затем вновь берется за спутниковый телефон и произносит со своими известными на всю Россию по программе «Куклы» нервными покашливаниями:

– Великий Визирь?.. Не узнали? Ну, значит буду богатым, кхе-кхе… Как это – «куда уж дальше»? Всегда есть куда… Тут такое дело…

73

В Москве между тем продолжают по инерции крутиться заржавелые чугунные шестерни плана «Перехват»: тысячи милиционеров, военных и чекистов отбывают номер, ясно понимая, что все это уже без толку. Впрочем, когда мы давеча задавали риторический вопрос – слыхал ли кто-нибудь, чтоб по плану «Перехват» когда-нибудь кого-нибудь перехватили? – необходимо сделать одно небольшое уточнение. Перехватить – это вряд ли, а вот перехватали –то как раз тьму народа – по большей части отчего-то из числа нарушителей режима «Лужковской» паспортной регистрации (отмененного всеми судами, вплоть до Конституционного) и оформления документов на торговлю.

Перед метро «Ленинский проспект» террористов ловят вдумчиво и основательно: три богатыря в бронежилетках на лямочках (Васнецов отдыхает) проверяют документы у бабок, торгующих укропом и семечками и проводят органолептическую экспертизу абрикосов: а не гексаген ли там внутри? – да вроде по вкусу не гексаген…

– Глянь, Сашок! Чурка канает!

О! Вот это уже стоящая добыча…

– Документики предъяви́те.

Нет, а вы еще язвили по поводу эффективности плана «Перехват»!.. Ведь «чурка неумытый», столь удачно попавший в поле зрения богатырской заставы, – не кто иной, как наш добрый знакомец, ниндзя из рода Санада. Он безропотно протягивает стражнику обтрепанный советский паспорт с вложенными в него тремя стольниками. Стражник неспешно водворяет аусвайс в свой нагрудный карман и кивает в сторону стоящей чуть поодаль «канарейки» – дескать, пройдемте.

– Почему штамп временной прописки смазан?

Ниндзя переходит в магнитофонный режим:

– Я из кишлак, русский совсем не знай. Свой бизнес нет, тюки на рынке таскай.

– А я говорю, что смазан!

Ниндзя, реагируя исключительно на интонацию, покорно расстегивает свою тренировочную курточку; изнутри английской булавкой пристегнута свернутая тряпица – заначка на последний край; «воин-тень» извлекает три свернутые в трубочку двадцатидолларовые бумажки:

– Больше нету! Мамой клянусь.

– Я тебе щас покажу – «Не я штампы ставлю»! Десять суток у меня будешь доказывать, что это не ты Тюркестанского посла похитил, понял-нет?

– Больше нету! Мамой клянусь, – ниндзя, похоже, вычерпал до донышка свой лексический запас.

– Вован, объясни ему про его права! – да, на этом магнитофоне запас лексических заготовок будет побогаче… Вован тычет задержанного резиновой дубинкой в область почек – пока что легонько, чисто вразумляюще.

«Воин-тень», болезненно охнув, прислоняется к борту «канарейки». И совсем-совсем уже тихо произносит в третий раз:

– Больше нету! Мамой клянусь…

Время растягивается как в рапидной съемке – но только для одного лишь ниндзя: левый… смотрит в сторону, шея открыта… правый…

– Сашок! Глянь-ка, хачики!

Три богатыря мигом оборачиваются, и в глазах их вспыхивает тот же неугасимый пламень, что и у андерсеновских разбойников, узревших беззащитную золотую карету: мимо шествуют двое кавказцев в сопровождении пары бла-андынок, только что арендованных, похоже, на известном блядодроме у скверика перед зданием Биологических институтов на Ленинском-33… Ясно, что неумытому чурке (с которого, видать, и правда, взять больше нечего) при грядущей «проверке паспортного режима» торчать близ штабной «канарейки» – ну совершенно незачем! Сашок не глядя сует ему паспорт – «Вали отседова, мухой!», и богатырская застава перестраивается в боевой ордер; чурка дважды себя упрашивать не заставляет – а еще типа ру-усского он не знает!

…А три богатыря в бронежилетках приступают к своеобычной «проверке паспортного режима», так и не осознав, что смерть только что прошла от них впритирочку, буквально задев их разлетающимися полами своего конкретного кашемирового пальто.

74

Профессор Ким прошел уже зоны таможенного и паспортного контроля в Шереметьеве и коротает последние предот-летные минуты перед стеклом магазинчика «Duty Free», похожего на встроенный в стену аквариум. Вокруг простирается пустой и обширный полутемный зал с зеркальным полом из черного полированного лабрадорита, в котором отражаются сходящиеся в дальней перспективе квадраты потолочных светильников, – так и ждешь, что из этого сумрака явится барон Юнгерн с тремя орденами Октябрьской Звезды на черном монгольском халате… Профессор обессиленно замер на границе извечной, как физический вакуум, тьмы, заполненной неясными, но равно пугающими смыслами, и мягкого света витрины «Duty Free», обращающего в жидкое золото содержимое гедонистически –пузатых коньячных бутылок и дробящегося в бесчисленных самоповторах меж гранями разложенных на чернобархатных прямоугольниках топазов и изумрудов.

Повинуясь внезапному импульсу, Ким делает шаг к стеклянной двери, и створки ее сами собою раздвигаются, как бы приглашая его в этот уютный сеттельмент.

– Как вы думаете, – чуть смущенно обращается он к непроницаемому блондину, тенью следующему за его правым плечом, – моя кредитная карточка… в этом магазине она действует?

– Само собой. Хотите проверить – на месте ли ваши пятьдесят тысяч?

– Нет-нет, что вы! – всплескивает руками профессор – Просто… я ведь никогда не дарил ей драгоценностей – у нас никогда не хватало… ну, вы понимаете… А тут – такой случай… немыслимые деньги…

– Гм… Если хотите совета – лучше купите ТАМ: здешняя ювелирка несуразно дорога, при никудышном качестве…

– Вы полагаете?..

– Я полагаю, – едва заметно улыбается блондин, – что вашей Ирине сейчас нужен один-единственный подарок: вы сами. Пойдемте, профессор…

Под сводами зала, над владениями барона Юнгерна, где само время застыло в кристаллическую решетку, разносится вкрадчивый голос дикторши: «Внимание! Совершил посадку самолет, выполняющий рейс Караганда-Франкфурт. Этеншен, плиз!..»

75

Южная ночь. Сводный оркестр цикад и сверчков играет фортиссимо; рои насекомых, слетевшихся на голубоватый свет фонарей, смотрятся хлопьями рождественского снегопада. Мрачное пространство ночного аэродрома озаряют там и сям лампы световой разметки – будто искаженное отражение звездного неба в разлитом мазуте. В дальнем углу летного поля, рядом с прогревающим двигатели Ту-154 цветов Тюркестанского флага, останавливается «икарус». Автоматчики выводят из автобуса два десятка явно ничего не понимающих людей в наручниках и сноровисто выстраивают тех в шеренгу неподалеку от трапа, в свете автобусных фар; все они – в том числе и возвышающийся на правом фланге Витюша – смотрятся неважно: трехдневное ожидание исполнения в камере смертников никому не идет на пользу.

– Внимание, осужденные! – выступает вперед МГБ-шный генерал; поднимаемый самолетными двигателями вихрь рвет из его рук бумагу с казенной печатью. – По случаю приближающегося юбилея выдающегося гуманиста …надцатого века Ибн-Сины, Его Высокопревосходительство Пожизненный Президент республики Тюркестан, Тюркбаши всех Тюрок объявил амнистию и повелел: заменить всем участникам заговора против его особы смертную казнь на пожизненное изгнание из страны. Этот самолет доставит вас в Россию. Смир-рна!! – прикрикивает он на разом сломавшуюся шеренгу. – Нале-во! Шагом марш на посадку!

Уже поднявшись на верхнюю ступеньку трапа, Витюша оборачивается – бросить через плечо прощальный взгляд на грандиозного неонового Тюркбаши, осеняющего здание аэровокзала: тот простер вперед могучую длань в новом национальном приветствии типа «Зиг хайль!», приобретя оттого комичное сходство с Полифемом, пытающимся на ощупь отыскать ускользающих от него спутников Одиссея.

76

Помещение, не несущее на себе отчетливых примет времени и места, но только это не «Шервуд» – за столом совершенно иной набор персон. На стенке, правда, нет сделавшегося по нынешнему времени неизбежным портрета царствующего Президента – но это лишь оттого, что тот наличествует тут в натуральном своем виде. По всему чувствуется, однако, что реальный «центр силы» за этим столом – вовсе не Его Президентское Величество, а худощавый невзрачный человек, столь похожий на своего американского коллегу – «эксперта по кризисным ситуациям», что его для простоты можно называть пыльнолицый-бис. Совещание идет явно уже не первый час:воздух – геологические напластования табачного дыма, повсюду полные пепельницы и пустые кофейные чашки.

– Итак, господа, – бесцветным голосом констатирует пыльнолицый-бис, – дюжина отморозков средь бела дня похищает посла нашего стратегического союзника и обменивает его через нашу голову на тамошних заговорщиков. Все силовые структуры в очередной раз демонстрируют на весь мир свою полнейшую профнепригодность. Мы сидим в дерьме по самую нижнюю губу…

– Престиж Державы нашей… – гневно воздымает перст многозвездный генерал с дальнего края стола.

– Держава – это и есть мы, генерал, – бесцеремонно обрывает того пыльнолицый. – Давайте к делу. Самолет из Тюркбашиабада уже на подлете, надо принимать решение. Лучше уж плохое решение, чем никакого…

Его Президентское Величество, приняв, видно, призыв на свой счет, начинает речь в привычном своем стиле – плотная ткань неглупых (хотя и не блещущих никакой оригинальностью) мыслей, выраженных грамотным и абсолютно бесцветным языком, ткань, в которую тщательно запакована торичеллиева пустота общего смысла, – но тут у одного из собравшихся сдают нервы и он рявкает с интонациями Ии Саввиной:

– Да отключите вы к чертовой матери эту голограмму!

При этих словах Его Президентское Величество вздрагивает, идет рябью и послушно тает в воздухе.

– Не трожь птичку! – вступается за Президента другой член Синклита с несмываемой печатью Гарварда на физиономии. – Его таким и конструировали, точно по ТЗ – «Да и нет не говорите, черного и белого не выбирайте»; на том только и держимся… Голограмма – она и есть голограмма: отломил приглянувшийся тебе кусочек, и достраивай под свой вкус до целого. Слушает речь демократ – из тех, что прозрели в свете решений 27-го съезда КПСС: «Да ведь президент-то наш – либерал в натуре, типа Пиночет! Щас он нам экономическое чудо учинит посредством авторитарной модернизации, а там, глядишь, и свобода образуется». Слушает ту же речь патриот – из тех, у кого даже деготь для своих смазных сапог и тот куплен на гранты гада-Сороса: «Да ведь президент-то наш – натуральный Товарищ Жуков! Щас он всех черножопых вахабитов в сортирах замочит, и будет у нас опять Великая Держава в границах 75-го года». И оба-два довольны…

– Нет базара, – откликается первый, – эта затея с президентом-голограммой неплоха, хотя по мне так лучше б его было совсем виртуальным сделать, на манер Хаттаба с Бен-Ладеном. А то кое-кто уже начал замечать: «Ребята, а ведь Президент-то наш – ТЕНИ НЕ ОТБРАСЫВАЕТ!» И ассоциации у них на этом месте возникают дурацкие и совершенно не к делу: интересуются ехидно, отражается ли Его Президентское Величество в зеркалах и любит ли он чесночный соус… Глупость – но ведь поди опровергни!

– Стоять! – внезапно командует пыльнолицый (он на протяжении этой пикировки принимал какую-то срочную реляцию по спутниковому телефону) и теперь переводит затуманенный взгляд с одного участника диалога на другого. – О черт, как же мы сразу-то не додумались!

Взоры всех собравшихся за столом с надеждой обращаются на «самого умного».

– У нас в России, господа, как я тут давеча прочел, «истина имеет сугубо фантастический характер». Вы только вдумайтесь – мы живем в стране, где две трети населения голосуют за голограмму полковника-особиста, о чьем существовании узнают накануне выборов… кстати, напиши мы тогда в спецификации не «КГБ», а «ГРУ» – так за нее, как пить дать, проголосовала бы и остатняя треть, та, у которой еще не совсем память отшибло… А мы тут с вами пытаемся тушить скандал и спасать лицо Державы, оставаясь в рамках логики и здравого смысла!

На лицах прочих членов Синклита отражается почтительное непонимание.

– Это очень просто. Ситуация, по первому взгляду, видится так. В столице при полном бездействии восьмидесяти тысяч полицейских (а такого их количества нет ни в одном городе мира!) гангстеры нападают на транспорты с дипломатической почтой и похищают иностранных послов – ну можно ли пускать такую страну в приличное общество? Поставлены на грань полного разрыва отношения России с одним из немногих оставшихся у нее союзников – с режимом, который, при всех его… э-э-э… замнем… служит последним бастионом на пути исламского фундаментализма… Кошмар, верно?

А можно поглядеть и иначе. Есть где-то там в Азии омерзительный диктаторский режим, с которым ни одна уважающая себя страна за соседнее сортирное очко не сядет (и не садится!). Основу тамошней экономики составляет наркобизнес – благодаря чему у нас тут скоро треть России сядет на иглу. Россия на все на это закрывает глаза – чтоб только не ссориться с союзником, «бастионом на пути исламского фундаментализма», но ведь, положа руку на сердце, господа, все эти азиаты по большому счету одним миром мазаны, нес па? А те от нашего попустительства совсем уже размахрились: тамошних русских мало что за людей не держат, так еще и устраивают гнусные шоу в стиле здешних «больших процессов»…

И вот нашлись отчаянные ребята, что пошли крошить всю эту азиатскую наркомафию: показали всему миру, что те диппочтой возят сюда героин, похитили ихнего главаря (якобы посла), – чтобы выменять на того кучу русских, которых там ни за что, ни про что приговорили к смерти… Как, по-вашему, наши с вами соотечественники при здешнем уровне правосознания воспримут такую историю?

– С восторгом, надо полагать, воспримут! – с ходу въезжает гарвардский. – «Посол, блин! Посол на хрен!»

– Именно! Так что ребята эти просто-напросто должны сделаться национальными героями, а вся их операция – стать НАШЕЙ операцией.

– То есть как это – НАШЕЙ? – виснет челюсть у генерала.

– Элементарно, Уотсон. Это именно МЫ нанесли сокрушительный удар по тюркестанской наркомафии и выслали из страны ее главаря, рядившегося в тогу посла, а главное – спасли жизнь соотечественников: «Наших – не тронь!» В тесных рамках закона делать такие фокусы нельзя – затем и создана «Белая рука», которой вроде как и нету вовсе… Рассказ о московских событиях в СМИ следует вести исключительно в восторженных тонах, и при этом закадровым рефреном должны идти эдакие многозначительные смешочки: «Средь бела дня крадут иностранного посла, а все силовые структуры типа никого не могут поймать? Ню-ню!..» Мобилизуйте лучших комментаторов – вроде этого, небритого… ну, Невзоров для интеллигенции… Далее…

77

За окнами Петровки-38 уже сгустились прозрачные летние сумерки. Майор Лемберт, пройдя пустым уже в этот час коридором Управления, распахивает дверь своего кабинета и застает там Сергуню с Олежеком.

– Какого черта вы еще не дома?

– Вас дожидаемся, Александр Арвидович! – опера-мордовороты сейчас более всего смахивают на парочку лохматых щенков, истомившихся в ожидании Хозяина. – Что-то не так?

А и верно – с сенсэем явно неладно! «Арийская морда» под седеющим ежиком, как всегда, непроницаема, только вот губы старшего опера (это хрен спрячешь!) приобрели ту голубоватую бледность, что очевидным образом взывает о таблетке валидола либо о стакане коньяку… Майор пару секунд хмуро глядит на подчиненных, а затем залихватски взмахивает рукой:

– Ладно, пошли выпьем, что ль! Я нынче при деньгах…

– Так ведь зарплата только послезавтра, Александр Арвидович! – изумляется старший группы, Олежек.

– Это у вас зарплата, а у меня – выходное пособие. А поскольку я в отпусках не бывал хрен те сколько лет, то и выходного пособия этого накопилось – до хренища. Ладно, в кои-то веки – гульнем! Сергуня, – тут майор извлекает из кармана кипу лиловых пятисоток, – ты назначаешься старшим за загул…

– А что с комитетчиком, сенсэй? – тихо спрашивает Олежек. – Или мы где-то лопухнулись?

– Мы все делали верно. Но комитетчик уже пьет водку у себя дома; а поскольку я даже постфактум не могу объяснить, как такое могло случиться, – меня и в самом деле пора на свалку, ОНИ правы…

78

Пыльнолицый «эксперт по кризисным ситуациям» продолжает четко рулить совещанием:

– Победа строится лишь из осколков поражения. Перед проигравшим всегда открыто больше возможностей, чем перед победителем, но об этом часто забывают… оттого-то столь незавидна судьба победивших в мировых войнах – сперва Франции с Англией, потом Советского Союза. И перед нами сейчас стоит задача: обратить в победу то поражение, что нанес нам этот самый Робингуд. Подчеркиваю: не латать дыры, минимизируя причиненный ущерб, а обратить ВСЮ ситуацию себе на пользу.

– Ладно, изобразить хорошую мину при плохой игре и сделать вид, будто на похищение этого наркопосла был наш негласный приказ – это понятно, – вступает гарвардский. – Но что тут можно обратить себе на пользу?

– Существование «Белой руки», разумеется!

– Не понял… – озадачивается на дальнем конце стола некто в штатском. – У нас есть целых три сверхсекретных подразделения для выполнения подобных задач; зачем нам еще одно?

– Именно затем, товарищ генерал-полковник, что ваши подразделения – сверхсекретные, а «Белая рука» будет действовать открыто, с шумом и помпой. Нам не нужна «Никита́», о существовании которой известно трем человекам на свете; нужен, если искать аналогии, Фантомас на службе Французского правительства…

– То есть фактически это вариант латиноамериканских «Эскадронов смерти»? – уточняет гарвардский. – Тайная полиция, на действия которой невозможно пожаловаться, поскольку ее вроде бы и не существует в природе?

– Именно так! Обратите внимание: этот чертов англичанин, Миллидж, ничуть не усомнился, что имеет дело с сотрудниками российских спецслужб. А существование такого «Эскадрона смерти» в отечественной аранжировке было бы воспринято общественным мнением чисто на ура: престиж милиции и суда – на нулевой отметке, и кто защитит простого человека от беспредела? Люди напуганы и озлоблены, они едва ли не поголовно голосуют за возврат смертной казни и введение упрощенного судопроизводства; на себя самого это упрощенное судопроизводство никто, естественно, не примеряет: «Мне-то чего бояться – я, чай, не бандит и не Чубайс!» Мало того; я тут недавно проводил анализ, – с этими словами пыльнолицый лезет в свою обтрепанную синюю папку, – и оказалось, что этими мотивами переполнена вся современная российская беллетристика, особенно фантастика. Романтизация, чтоб не сказать поэтизация, эскадроноподобных контор для бессудной расправы – это теперь общее место. Почва подготовлена, господа, – пора сеять!

– Гм! Убедительно, – кивает некто в штатском. – Совершенно не вижу, почему бы не попробовать. Только вот кто этот самый «Эскадрон» возглавит?

– Как – кто? Сам Робингуд и возглавит!

По собравшимся за столом проходит рябь изумления.

– Ну у вас и шуточки! – выражает общее настроение некто в штатском. – Может, его прямо сразу министром внутренних дел назначить?

– Министром внутренних дел его назначать не стоит, – спокойно отвечает пыльнолицый. – То кресло кого хочешь перемелет – через пару лет ваш романтический атаман отрастит неподъемную задницу и начнет исправно брать взятки. А вот должность командующего «Белой руки» – это как раз для него.

– Но он же бандит!

– Конечно. Раз бандит – значит смел, инициативен, незашорен… впрочем, в его спецназовском досье все так и записано. И, между прочим, своей мафиозной деятельностью на оружейном рынке он принес стране больше реальной пользы, чем все «Росвооружение»… А вообще насчет назначения бандитов на государственные посты есть вполне положительный зарубежный опыт: берешь, к примеру, пирата Генри Моргана, учиняешь ему крутой апгрейд до сэра и губернатора – и отлично пашет! Я уж не говорю про мэтра Видока…

– Насчет сэра Генри Моргана и сэра Фрэнсиса Дрейка – это вы хорошо ввернули, к месту, – согласно кивает гарвардский. – Если у британцев вышло, отчего бы и нам не попробовать? Меня другое волнует: а что если этот самый Робингуд просто откажется? Сочтет, что благородному разбойнику идти в стражники – западло?

– Тогда мы просто назначим Робингудом кого-нибудь другого, – пожимает плечами пыльнолицый, – а этого сотрем : «Нэзаменымых у нас нэт!» Еще вопросы?… нет? Тогда начинаем работать.

Первое. Самолет из Тюркбашиабада уже на подлете – кому-то надо двигать в аэропорт, организовать там встречу освобожденных: телевидение, представители ФСБ и администрации Президента, многозначительно уклоняющиеся от комментариев, военный оркестр, исполняющий что-нибудь патриотическое, вроде «С чиво-о-о начинается Родина…» В общем это должна быть такая сводящая скулы безвкусица, чтоб всякому было ясно: это – государственное предприятие.

Второе. Племянничку-послу – по заднице мешалкой. Официально объявить его персоной нон-грата нельзя ни в коем случае, но все это должно идти под крайне прозрачный аккомпанемент антигероиновых репортажей. Это – МИДу.

Третье. В СМИ должна начаться кампания популяризации «Белой руки» – этим займусь я сам; долгосрочный пиар поручить Глебу Петровскому. Параллельно одному из этих трех ваших спецподразделений, товарищ генерал-полковник, придется стать на время «Белой рукой»; детали мы с вами оговорим в рабочем порядке.

Четвертое, и самое главное. Всех, кто имел хоть какое-то отношение к этой истории, следует… – тут пыльнолицый на секунду запинается, ибо на экране его ноутбука загорается срочное сообщение, и многозвездный генерал с ходу бухает:

– Ликвидировать? Ну, это само-собой!

– Никак нет, генерал, – чуть заметно вздыхает пыльнолицый (вот уж воистину – тот, кто носит медный щит, тот имеет медный лоб…). – Не только не ликвидировать, но, напротив того, наградить орденами. Повторяю – ВСЕХ.

– Но зачем?.. – чувствуется, что от мыслительных кульбитов «эксперта по кризисным ситуациям» головы у всех прочих членов Синклита положительно пошли кру́гом.

– Исключительно затем, чтобы одним из этих награжденных – на глазах у всей страны, в прямой телетрансляции – стал Робингуд. Если он примет орден из наших рук – он НАШ, со всеми потрохами: это – как расписка кровью. Если откажется… Но он не откажется: я сделаю ему «предложение от которого нельзя отказаться»…

79

Майор Лемберт в компании Сергуни и Олежека мрачно гуляет в средней руки кабаке. Рядом оттягивается компания конкретных пацанов – человек пять или шесть. Слово за слово, хреном по столу – возникает драка. Майор, работая в стиле скорее Стивена Сигала, нежели Чака Норриса, укладывает братву в штабель. Подошли молодые аристократы и учтиво поздравили с победой:

– В вас чувствуется школа, настоящая школа, благородный дон! Кстати, в нашем банке не далее как вчера открылась вакансия в службе безопасности. Не хотели бы вы подумать?..

Майор отрицательно качает головой:

– Самураю торговать западло… Я не хотел обидеть вас, ребята. Выпьете?

– Почтем за честь, благородный дон!

80

В Шервуде Робингуд с Подполковником просматривают нечто вроде дайджеста телепрограмм.

…Новости РТР. В Аэропорту – помпезная и бестолковая встреча освобожденных: телевидение, представители ФСБ и администрации Президента, многозначительно уклоняющиеся от комментариев, военный оркестр, исполняющий «С чиво-о-о начинается Родина…» Вокруг – два кольца охраны («Наркомафия не дремлет!»); приблизиться к прибывшим не дают никому – в толпе мелькает Ванюша, пытающийся подать какой-то знак брату, но тщетно: тот не видит. Затем освобожденных рысью гонят к автобусу, оцепленному автоматчиками в камуфляже – «…Встреча была продолжена в здании правительс тва».

…«Криминальная хроника». Изрешеченный пулями вольво: «Два часа назад в районе Садовнической набережной неизвестные расстреляли из автоматов иномарку, за рулем которой находился полковник Службы внешней разведки Парин; водитель скончался на месте. В городе был введен план «Перехват», но результатов он пока не дал. Полковник Парин был недавно задержан по подозрению в причастности к транспортировке наркотиков через посольство республики Тюркестан, однако он был почти сразу освобожден. Ответственность за этот теракт взяла на себя организация «Белая рука»; в редакции ведущих СМИ присланы от ее имени пакеты документов, неопровержимо – по мнению террористов – доказывающих причастность полковника СВР к наркобизнесу и к организации убийства троих сотрудников милиции». На экране – протокольная рожа, похожая на генпрокурора: «Я категорически опровергаю причастность государственных силовых структур к деятельности пресловутой «Белой руки»! Суд Линча – это не наш метод…»

…Аналитическая программа «Секретные миссии». Кадры кинохроники – Алжирская война: французские парашютисты, проводящие «зачистку» арабского поселка, французский детский садик в сеттельменте, взорванный исламистом-камикадзе; де Голля, пожимающего руку Ахмеда Бен Беллы, сменяют искусственно состаренные под «пленочную» хронику Хасавюртские телекадры – Лебедь с Масхадовым. «…В ноябре 1958 года на шоссе близ Бонна была расстреляна машина «посла» алжирского Фронта национального освобождения в Западной Германии Аита Ахсене – исполнявшего в Европе те же примерно функции, что нынешние эмиссары Мовлади Удугова. Ахсене стал лишь одной из множества жертв той тайной войны, которую развернули против сепаратистов французские спецслужбы – внешняя разведка SDECE и территориальная контрразведка DST. Чтобы скрыть роль французского правительства в этой операции, была создана «организация –маска» под несколько опереточным названием «Красная рука» (обратите внимание на созвучия!), которая и брала на себя ответственность за покушения. На самом деле «Красной рукой» руководил штаб, сформированный из представителей DST и трех отделов SDECE – аналитического, «службы 7» и оперативной службы (та самая «Аксьон Сервис», что известна отечественному читателю по знаменитому детективу Форсайта «День Шакала»). …Особое внимание «Красная рука» оказывала «коллаборационистам» – французам, оказывавшим прямую или косвенную помощь арабским сеператист ам. В 1959 году был взорван в своей машине Жорж Пушер – крупный торговец оружием, ведший дела с Фронтом национального освобождения. В том же году погиб от взрыва бомбы-бандероли Жорж Лаперш – интеллектуал левого толка, успешно лоббировавший интересы Фронта во французских СМИ. Последняя история прямо заставляет вспомнить так возмутившие всю российскую «прогрессивную общественность» чеченские злоключения корреспондента Мамицкого: прямо скажем – ПОКА авторитарное российское руководство обходится со здешними «коллаборационистами» куда мягче, нежели в свое время правительство гуманной и цивилизованной Франции…»

…«Джентльмен-шоу». Толстомордый ведущий, который за джентльмена сошел бы разве только в привокзальном сортире какой-нибудь африканской страны Британского содружества, где по унаследованной от колонизаторов традиции пишут не «М», а «For Gentlemen»: «А вот анекдот номер семь нашей десятки: остался олигарх один дома, а радио и передает: «Олигарх, олигарх, – Белая рука поднимается по лестнице»… Га-га-га!»…

Подполковник выключает телевизор.

– Ну вот, Боря: дракон вылупился. Британец попал в яблочко: они ведь умные – старая и усталая колониальная держава…

– Кретины, – убито откликается Робингуд. – Сколько ж можно, в одни и те же наперстки и на одни и те же грабли… Но сами-то они на что надеются? На «подарок Полифема» – что их самих этот дракон сожрет последними?.. Так ведь хрена!

Тут звучит вызов спутникового телефона, и начштаба, бросив на атамана удивленный взгляд, поднимает трубку:

– Слушаю. А, Борис Моисеевич… Так… Так… Сейчас даю его самого́… – с этими словами он протягивает трубку Робингуду, прикрывая ладонью микрофон: – Похоже, Боря, нам делают «предложение, от которого нельзя отказаться»…

81

По охраняемой автостоянке близ Петровки-38 («Внимание! Только для автомашин сотрудников Управления») степенно вышагивает – пузо вперед – вислощекий милицейский генерал. Достигнув своего вишневого «мерседеса», он протягивает было руку к дверной ручке – но тут же отпрыгивает назад как ошпаренный, с удивительным для такой туши проворством: на боковом стекле налеплен черный круг с белой пятерней (рисунок, правда, несколько отличен от робингудового: пальцы пятерни не растопырены, а тесно сжаты), а на сиденье водителя лежит коробка из-под конфет, соединенная с запорами дверцы несколькими разноцветными проводками.

…Машины со стоянки отогнаны, у вишневого генеральского мерса работают минеры; из должного отдаления все происходящее снимают ушлые телевизионщики. Старший команды минеров, безуспешно провозившихся минут десять с запорами дверцы, красноречиво разводит руками, обратясь столпившемуся поодаль милицейскому начальству – «Не выходит каменный цветок!» Вислощекий хозяин машины раздраженно машет рукой в том смысле, что – «Феликс Эдмундович, ломайте!»

На сцене появляется новое действующее лицо – последний оргазменный крик японской техники, робот-минер, чем-то напоминающий безногого инвалида на тележке. «Инвалид» подъезжает к мерсу, вытягивает раздвижную «шею», приподнимая на нужный уровень «голову» с оптическими системами, затем расправляет «руку»-манипулятор и одним ударом вышибает стекло противоположной от водительского места дверцы; вислощекий болезненно крякает, и физиономия его идет горестными морщинами. «Инвалид» меж тем извлекает наружу зажатую в «пальцах»-присосках конфетную коробку с оборванными проводами и бесстрастно сообщает в микрофон: «Ложный вызов! Следы взрывчатых веществ отсутствуют!» Генерал, судя по выражению лица, обдумывает – не поставить ли ему минеров на счетчик; телевизионщики азартно берут крупные и мелкие планы.

Командир минеров принимает из «пальцев» японского чуда треклятую коробку и бестрепетно открывает ее: внутри – какие-то бумаги.

– Товарищ генерал! Осмелюсь доложить, – со швейковскими интонациями возглашает он на всю округу, мимолетно ознакомясь с содержимым коробки, – это для вас. Налоговая декларация…

– Чево-о?! Какая еще декларация, в натуре?

Ах, как это неосмотрительно иной раз – задавать риторические вопросы! Можно ведь и ответ получить…

– Предложение уплатить налоги с «мерседеса» и двух джипов, трех элитных квартир в Москве общей площадью 815 квадратных метров, двух особняков на Николиной горе, двух вилл – на Багамах и во Флориде, – без запинки отвечает на запрос начальства минер-Швейк, скользя взглядом по графам документа. – Тут еще насчет банковских счетов – Лихтенштейн, Люксембург…

– Ма-а-алчать!!!

– Слушаюсь! – ест глазами начальство минер; ну не идиот ли?!

Тут уж молчи – не молчи, а телевизионщики-то пашут, как папы Карлы…

– Дай сюда! – вислощекий в сердцах вырывает бумаги из рук болвана-подчиненного; при этом (вот пень криворукий – а еще минер!) веером рассыпаются какие-то фотографии – прямо под ноги братанов-генералов…

– Петр Иваныч! – остолбенело переводит взор с фото на вислощекого – и обратно на фото самый многозвездный из них. – Так ты, выходит, педофил?!

– Фальшивка! – хрипит разом приобретший свекольный окрас вислощекий и хватается за шею, будто в отчаянной попытке растянуть ту удавку, что уже накинул на него суперкиллер по кличке «Кондратий». – Фальшивка, падлой буду! Век воли не видать!

Вокруг него немедля возникает пустое пространство, в коем, судя по реакции зорких соседей, так и кишат бациллы проказы со спидом и прочие мандавошки.

– А насчет виллы во Флориде и лихтенштейнского счета – тоже фальшивка? – проницательно щурится многозвездный.

– Да! – запальчиво выкрикивает жертва «Белой руки». – То есть нет… то есть да!

– С тобой все ясно, – выносит вердикт многозвездный – вид при этом имея столь просветленно-неприступный, что всякому должно быть ясно: уж сам-то он живет на одну зарплату, ну – плюс лекции на юрфаке… Тут откуда ни возьмись выныривает его адъютант с почтительно протянутой трубкой спутникового телефона правительственной связи. Многозвездный обменивается с невидимым собеседником несколькими тихими репликами, после чего громко и с явным удовольствием произносит:

– Да вот он тут, рядом стоит – собственной персоной! Передать ему трубку? Слушаюсь!

Повинуясь кивку многозвездного, трубка откочевывает в липко вспотевшую десницу вислощекого.

– Я… Так точно… Но майор Лемберт уволен из рядов… за поступки, порочащие честь офицера милиции… служебное расследование не возбуждали, но… так точно… никак нет… как можно!.. Нынче же после обеда… в смысле – немедля!

Адъютант вежливо извлекает трубку из ослабевшей генеральской длани – а то еще, неровен час, обронит… Трубка сия – заметим – оказала, похоже, на вислощекого поистине волшебное терапевтическое воздействие: оттянула кровь так, что свекольный оттенок исчез с его физиономии без следа, и инсульт (до которого было рукой подать) генералу уже явно не грозит. Правда, теперь генеральскую физиономию вместо свекольной красноты заливает такая огуречно-зеленоватая бледность, что впору задуматься уже не об инсульте, а об инфаркте, но тут уж ничего не попишешь: любое лекарство имеет побочные эффекты…

82

– Так ты решил идти? – нарушает наконец молчание Подполковник.

– Да.

– Они убьют тебя, Боря, – тут «Nothing personal ». Если, конечно, ты и впрямь не примешь из их рук железяку, сделавшись одним из них…

– Если я не пойду, они убьют Ванюшиного брата. А скольких людей сожрет потом этот их Дракон, мне страшно даже представить…

– Ты решил изменить своему амплуа благородного разбойника и попробовать себя в роли благородного рыцаря?

– Дракона впустили в мир мы, стало быть, и разбираться с ним – нам. Конкретно – мне.

– Поздно…

– Нет. Пока еще остается шанс – последний. И я думаю сделать вот что…

…Некоторое время Подполковник сидит в неподвижности, полуприкрыв глаза, – обдумывает план Робингуда.

– Что ж, – поднимает он наконец взгляд на атамана, – это настолько глупо, так фантастически, запредельно наивно, что и вправду может сработать!.. Да, Дракона ты, может, и убьешь – но остаться в живых самому это тебе не поможет ни на грош; скорее наоборот. Это ты понимаешь?

– Да. «Делай что должно – и будь что будет»… Техническую подготовку операции возлагаю на вас. Вопросы?

– Да какие уж тут вопросы…

– Ну и ладненько. Пойду-ка я в город, погуляю… напоследок. Встречаемся завтра, на обычном месте.

– Боря!.. А может, все-таки…

– Нет. Если что – командование примешь ты. До завтра!

83

Робингуд неспешно и без видимой цели шагает по многократно изломанным, круто падающим к Москве-реке переулкам между Плющихой и Саввинской набережной. Разглядывает забавные особнячки и купеческие доходные дома, проходит во дворы, где не требуется особых спиритических талантов, чтобы вызвать дух поленовского «Московского дворика». Спускается на пустынную набережную, некоторое время с затаенной усмешкой глядит на север, в сторону Бородинского моста: «…И пораженье от победы ты сам не должен отличать». Вновь возвращается в переулки. Жарко; неопрятные комья тополиного пуха покоятся под бордюром тротуара как умирающие медузы, выброшенные штормом на прибрежную гальку.

84

– Знаешь, ты сегодня какой-то не такой…

– Лучше? или хуже?

– Не знаю… Ты слишком уж нежен со мною – будто прощаешься… Я стала тебе в тягость?

– Совсем наоборот. Но ты угадала – может случиться так, что мы больше не увидимся.

…

– Вот оно как… Это – тот новый боевик твоего сочинения? Чем там кончилось?

– Ну чем может кончиться боевик? – хэппи-эндом, разумеется… А вот дальше, похоже, началась легенда. Такие дела.

85

«Коней они пропили…»

Сергуня и Олежек банку держат классно, но доза все же сказывается, особенно на Олежеке. Майора же хмель не берет вовсе – так иной раз бывает; просто потом будет щелчок – и отрубится разом, вмертвую.

Тут рядом с их столиком возникает, будто соткавшись из алкогольных паров, абсолютно неуместный в здешнем заведении щеголеватый офицер с темно-синими петлицами кремлевской охраны и козыряет экс-оперу:

– Подполковник Лемберт, я не ошибся?

– Майор Лемберт, – щурится тот. – В отставке…

– Вы пьяны, подполковник, – холодно чеканит порученец. – Вашего рапорта об отставке в делах не обнаружено, никакого приказа по Управлению относительно вас не было… если не считать приказа о досрочном присвоении вам очередного звания и представления к правительственной награде. Вы находитесь на службе, так что извольте привести себя в порядок: через четыре часа вас хочет видеть Верховный Главнокомандующий. Прошу следовать за мной.

– Ё-моё, – только и может выдавить из себя Сергуня, провожая взглядом удаляющегося сенсэя. – Ну вы, блин, даете…

Тут как раз оживает и Олежек – воздвигается над столом, опершись о столешницу пудовыми кулачищами, и сообщает напарнику конспиративным шепотом, от которого взвякивают бокалы у дальней стойки:

– Я в с-с-сортир!..

На этом месте он вдруг осекается, замечая непорядок в диспозиции:

– С-сергуня!! А где с-сенсэй?!

– В Кремль уехал, – невозмутимо ответствует тот.

– Не п-понял… А чё, поближе тут с-сортира нету?..

86

Бээмвэшка притормаживает у ограды Александровского сада, неподалеку от красно-белого кулича Кутафьей башни. Последние рукопожатия – с Ванюшей за рулем и Подполковником на заднем сиденье, – и Робингуд высаживается на тротуар:

– И не вздумайте тут торчать, ясно? Если вдруг останусь жив – головы поотрываю!

– Ну тебя на хрен, Боря, с твоими шуточками…

Ванюша обиженно трогается в сторону Исторического музея, а Робингуд пару секунд, сощурясь, озирает логово Дракона – кремлевскую стену. Экипирован наш благородный рыцарь престранно: безвкуснейший малиновый пиджак (каких уж лет несколько как никто не носит), на шее – золотая цепь велосипедных достоинств, кастет из перстней, – одним словом, карикатура на конкретного пацана начала девяностых, «златая цепь на дубе том»…

Робингуд не спеша идет по дорожкам Александровского сада; пару раз его взгляд останавливается на стайках Идущих Вместе пост-комсомольцев, чьи форменные футболки украшены с фасада Нерукотворным Спасом от Любимого Руководителя – черное по багровому. Миновав сад, Робингуд поднимается к пешеходной калитке в кремлевской стене, что чуть левее Боровицкой башни. Дальше начинается закрытая для пешеходов мощеная аппарель, ведущая к Боровицким воротам, – по ней сейчас один за одним заезжают в Кремль членовозы второго разбора.

Безмолвная стража оборудованной металлоискателями калитки пропускает атамана в замок. Жара…

87

На подходах к Георгиевскому залу Кремлевского дворца Робингуд натыкается на не вполне протрезвевшего Лемберта: тот сосредоточенно разглядывает грандиозное, семь на восемь, батальное полотно кисти не то Омлетова, не то Мылова – «Господин президент на обстреливаемых позициях»:

– Слышь, Борь, – а почему он в высотном костюме и гермошлеме? Или это такой крутой постмодерн?

– Ага. Типа аллегория…

Тут только до старшего опера доходит некоторая неуместность пребывания в этих стенах бандита, пусть даже и «благородного».

– А ты чего тут делаешь? Да еще и в таком попугайном виде?

– Да вот, орден желают мне вручить…

– Иди ты!..

– В натуре! С той поры, как патриарх Алексий повесил высший церковный орден Михасю, Государство покой потеряло: как это, у тех есть в коллекции авторитет –орденоносец, а у нас нету! Не по понятиям! Искали-искали – и вот нашли: меня… Ну чего, пошли в зал? Только знаете, Александр Арвидович, – старайтесь держаться от меня подальше…

«Честный мент» воспринимает последнюю реплику по-своему:

– Боря, вот те крест, не я их на тебя вывел! Слово офицера.

– Да я не о том, – отмахивается Робингуд. – Просто может случиться так, что меня превратят в дуршлаг прямо тут, в зале…

– Боишься, стало быть, как бы меня не задело?

– Задеть – это вряд ли, – рассеяно отвечает «благородный разбойник», будто бы выглядывая ряды черных отдушин под потолком, – у них хорошие снайперы. А вот забрызгать моей кровищей твой кобеднешный костюм могут запросто – оно тебе надо?

88

В зале, где с минуты на минуту должна начаться процедура награждения, появление наглого братка в малиновом пиджаке вызывает настоящий шокинг с поджиманием губ: «Дожили!..» Телевизионщики, однако, устремляются к Робингуду прямо-таки как эстрадной звезде: поджимающему губы бомонду, разумеется, невдомек, что все они тут – не более чем массовка, собранная именно ради этого интервью в кремлевских интерьерах.

– Дорогие телезрители! Перед вами – Борис Радкевич, бывший майор спецназа, настоящий русский офицер…

– Чепуха, – обрывает телевизионщика Робингуд. – Какой я вам, на хрен, русский? Я – советский!

– Как так? – обескураживается инервьюер.

– Опоздал родиться, – разводит руками Робин. – А может – поспешил…

Застывший чуть поодаль пыльнолицый «эксперт по кризисным ситуациям» облегченно переводит дух. Бенефициант держится спокойно, за словом в карман не лезет, ну а уж чего из наболтанного им мы выпустим в эфир – там видно будет: было б из чего выбирать… Но интересно: зачем он решил под братка работать – ему это совершенно не идет…

– А правду говорят, что если опубликовать сухой документальный отчет о ваших операциях, выйдет круче чем любой российский боевик?

– Понятия не имею: я российские боевики не читаю и не смотрю.

– Как, совсем?!

– Совсем. «Российский боевик» – это, извините, диагноз… Нет, я, конечно, за то, чтоб поддерживать отечественного товаропроизводителя – но так далеко мой патриотизм не заходит.

«Неплохо… это, пожалуй, оставим».

– А можно нескромный вопрос?

– Валяйте!

– Почему вы в таком странном наряде?

– Это я так позиционируюсь.

– Как-как? Позиционируетесь – в качестве кого?

– В качестве бизнесмена, ясный пень! А чё, не видно?

– А можно тогда пару слов о вашем бизнесе?

– Запросто. Я вот тут давеча фирму организовал – «Белая рука» называется… ну, знаете небось наш фирменный знак – сейчас по телевизору бесперечь нашу рекламу крутят, – и с этими словами Робингуд демонстрирует извлеченный из нагрудного кармана автомобильный стикер – черный круг с растопыренной белой пятерней…

«О, идиот! – мысленно хватается за голову пыльнолицый. – Ведь сказано ему было – «аккуратно намекнуть», и даже примерные заготовки дали… А чтоб впрямую поминать «Белую руку» – просто запретили! Что ж это он делает, а?.. Похоже, и вправду страхуется – как бы его не отодвинули в сторонку от детища…»

– И только-только мы раскрутились, – продолжает меж тем «бизнесмен», – как пожалте: наезд! Перепиши типа фирму на нас, а сам иди в менеджеры на зарплате – не, ты вникни, братан! Ну, мы культурно им так, типа – «А можно глянуть, кто за вами?» «Можно, – говорят. – Государство российское – слыхал про такую группировку?» Не, ты понял – кому фирма наша приглянулась?

«Ах ты!.. Что ж ты затеял, гад?»

– Ну да мы-то тоже – в терпилах ходить непривыкши! Для начала зовем адвокатов – и здешних, и тамошних, из «Салливен энд Кромвель», не хрен собачий, – и все оформляем чин-чином: название фирмы, товарный знак, – с этими словами Робингуд помовает извлеченными из внутреннего кармана нотариальными бумагами с фундаментальными лиловыми печатями, – так что теперь «Белая рука» со всеми делами – это наша… как бишь ее? – а, ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, во! Копирайт там, все дела… В любом суде – вплоть до международного.

«Ну, остряк, ты у меня сейчас раскинешь мозгами – по паркету!..»

– Ладно, говорим им, это все хорошо – насчет международного суда, но вот чисто конкретно: нашлись уже козлы – работают под нашу фирму, на Садовнической, для примера; чего делать с ними? «Ну, говорят, – подавайте в суд, пиратская копия, все законы на вашей стороне…» – «А поможет?» – «Ежели честно – ни хрена не поможет: в России свою интеллектуальную собственность защищать по суду – дело дохлое» – «А ежели не по закону, а по понятиям?» – «Ну, это другое дело: забейте стрелку, выходите на прямой базар…» Короче – я затем сюда и явился: типа стрелка у нас тут с Государством…

В зале стоит мертвая тишина; все взоры прикованы к атаману, так что даже появление из противоположных дверей Его Президентского Величества со свитой где-то с полминуты остается незамеченным. Робингуд теперь прямо адресуется к противоположному концу зала:

– В общем так: «Белая рука» – наша, по любому закону наша; хотите ее отсудить – флаг вам в руки, встретимся в Гааге. Завалить меня вы, понятно, можете – но унаследовать фирму все равно не унаследуете. А ежели какой козел станет копирайт наш нарушать – вроде как намедни на Садовнической – пускай попомнит классику: «Если история чему и учит, так только тому, что убить можно кого угодно ». Благодарю за внимание, у меня все. Типа Dixi…

С этими словами Робингуд поворачивается (через левое плечо) и направляется к выходу из зала – где и сталкивается с преградившим ему дорогу пыльнолицым.

– Ну и дурак же ты, – грустно качает головою «эксперт по кризисным ситуациям», – натуральный ТОВАРИЩ МАЙОР из анекдотов!.. Да неужто ты и вправду вообразил, будто эта телетрансляция выйдет куда-то наружу?.. – а по прошествии пары секунд, глядя в спину миновавшего его, как пустое место, Робингуда, раздраженно бросает в переговорник:

– Ну не прямо же тут! Пускай наружу выйдет…

89

Вид с высоты на совершенно вымерший юго-западный угол Кремля, примыкающий к Боровицкой и Водовзводной башням. Идущая вдоль фасада Оружейной палаты к Боровицким воротам фигурка в ярком малиновом пиджаке стремительно увеличивается в размерах (наезд трансфокатора) – трижды подряд, с разных ракурсов. Параллельно идет перекличка в эфире под слабое шуршание помех:

– Седьмой – Второму: цель вижу.

– Четвертый – Второму: цель вижу.

– Пятый – Второму: цель вижу…

Робингуд останавливается, обводит взором кремлевскую панораму: похоже, прикидывает, где бы он сам расставил тут снайперов. Потом его осеняет внезапная мысль; достав из кармана стикер – эмблему «Белой руки», он отдирает восковку, защищающую липкую поверхность, и приклеивает черный круг напротив сердца, к нагрудному карману пиджака – точь-в-точь как клубную эмблему. Губы его при этом шевелятся, так что умей наблюдатели «читать по губам», они наверняка разобрали бы: «Валяйте, ребята, – чтоб вам сподручней целиться!»

Снайпер с Боровицкой башни произносит в переговорник:

– Я Второй, я Второй. Стрелять только по моей команде. Только по моей! Как поняли? Прием.

90

Робингуд, игнорируя официальную пешеходную калитку, выходит из Кремля прямо сквозь распахнутые для транспорта Боровицкие ворота и удаляется по раскаленной солнцем черной брусчатке подъездно 2й аппарели. И сама аппарель, и окаймляющие ее откосы, и даже близлежащий угол Александровского сада в эти минуты абсолютно безлюдны; лишь где-то там, в невообразимой дали, от набережной из-под Каменного моста медленно-медленно катится вдоль самого тротуара знакомая бээмвэшка.

На спине нисходящего по аппарели Робингуда налипли четыре рубиновых зайчика от лазерных прицелов – они, впрочем, почти неразличимы на его малиновом пиджаке. В загустелом от зноя воздухе тихо плывут тополиный пух и музыка Морриконе – та самая…

91

У командира снайперов, что занимает позицию на Боровицкой башне, подает голос переговорник:

– Второй, Второй, я – Пятый! Эмблему на груди у него видал?

– Видал, – мрачно откликается командир.

– Так выходит, он и есть – «Белая рука»?

– Это не нашего ума дело. Пятый – повторите последний приказ!

– Стрелять только по команде Второго. Прием.

Командира, похоже, что-то не устраивает в качестве связи, и он принимается за какие-то манипуляции с переговорником.

92

Пыльнолицый со спутниковым телефоном – перед телемонитором, на котором видна фигурка в малиновом пиджаке, миновавшая уже половину пути к поджидающей ее автомашине:

– Да, теперь удалился достаточно… Так оно и будет: «дерзость преступников не знает предела – под самой, можно сказать, кремлевской стеной!» – а затем, потянув к себе переговорник, командует:

– Первый – Второму. Мочи его!

И – ничего не происходит: фигурка в малиновом пиджаке идет себе, как шла.

– Второй, Второй – ответьте Первому! Прием.

«Молчание было ему ответом…»

Яростно матюгнувшись, пыльнолицый меняет параметры связи:

– Пятый, Пятый! Ответьте Первому! Прием.

– Пятый – Первому. Слышу вас нормально. Прием, – откликается переговорник.

– Первый – Пятому. Огонь на поражение!

– Никак невозможно! Имею четкий приказ Второго – огонь только по его команде!

– Да я вас!.. Под трибунал пойдете!

– Без приказа Второго – не имею права! – уперся рогом снайпер.

– Ну так свяжитесь с ним, черти бы вас там всех побрали!

– Пятый – Первому. Связь со Вторым прервана. Как поняли? Прием…

93

Последние шаги. Лицо Робингуда сплошь залито потом – дикая жарища, а тут еще идиотский малиновый пиджак.

Чем хорош малиновый пиджак – кровь будет не так заметна.

А до распахнутой дверцы бээмвэшки осталась какая-то пара метров…

Шаг, еще шаг. Последний.

Атаман буквально валится на сидение, и машина рвет с места.

94

Командир снайперов – Второй – провожает взглядом стремительно удаляющуюся машину и смачно сплевывает.

– У нас тут не Франция, – назидательно сообщает он оглохшему переговорнику. – Я уже так однажды стрелял – по неведомо чьему УСТНОМУ распоряжению: в Вильнюсе, в 91-ом. Хватит…

95

В бээмвэшке работает мини-телевизор – идет трансляция награждения в Георгиевском зале.

– Как там моя речь – нормально было слышно?

– Все отлично.

– Слушай, а сколько ж ты телевизионщикам отвалил – чтоб трансляция сразу наружу пошла?

– Лучше и не вспоминать, – вздыхает Подполковник. – В Африке за такие деньги мы могли бы выиграть средних размеров войну…

Ванюша бросает мимолетный взгляд на экран.

– Слышь, Борь, – несколько неуверенно произносит он. – А может, ты зря с ним так? Он типа нормальный мужик. Айкидо, опять-таки…

– Ага! Тени, правда, не отбрасывает – а в остальном нормальный…

– Шутишь?

– Типа того… Не люблю я, Ванюша, особистов…

– Ты просто неправильно их готовишь, – хмыкает со своего заднего сидения Подполковник. Машина меж тем прибавляет ходу и бесследно растворяется в окутавшем Первопрестольную знойном мареве.

Конец второй баллады

Июнь 2001 г.

Баллада третья. Паладины и сарацины

Я смотрю на маски черные на стене –

Часовые Зулуленда созерцают снега.

А вы бы, черные, сумели б отстоять континент,

Где с десяток диссидентов на один ассегай?

Олег Медведев

1

– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – Белорусская.

Пш-шух-х!..

Бордовый, с дендритами белесых прожилок мрамор Краснопресненской (точь-в-точь напластованные дисковой пилой заиндевелые говяжьи монолиты) сменяется помаргивающей гастероскопическими лампочками темнотищей тоннельной кишки.

«Мне в моем метро-о // Никогда не тесно…» Надо ж – «не тесно» ему; как это, блин, по-ученому-то называют – оксюморон? катахреза?.. Вечерний час пик миновал – друг на дружке уже не висят и печенку через уши не выдавливают, но вагон все равно набит под завязку. Хотя, впрочем, один человек, которому «не тесно», тут и вправду наличествует: это бомж, в покойном одиночестве почивающий на сиденье торцевого «купе», надежно прикрытый от любых посягательств своим защитным силовым полем.

«Вы чувствуете… э-э… некоторое амбрэ?» – «Да. Воняет гадостно»…

У разных гильдий детей подземелья территориальные преференции отчетливо различны – эколог школы Хатчинсона назвал бы это «разделением топической ниши в гиперпространстве ресурса». Вагонные попрошайки, из тех что попроще («Извините, что к вам обращаемся… сами мы не местные, из горячей точки… на лечение ребенку…»), облюбовали оранжевую линию, в особенности тот ее конец, что за Октябрьской, тогда как псевдомонашенки, бойко собирающие «на восстановление храма» (Астарты, надо полагать…), предпочитают зеленую; карманники работают в основном на синей и, как ни странно, на малонаселенной серой, etc. Что ж до бомжей, то их вотчиной является как раз кольцевая; оно и понятно: прилег себе на лавочку и кемарь сколько влезет, катаясь по кругу, – никто тебя с этой карусели не сгонит…

…Поезд между тем неспешно вкатывается под высоченные, и оттого вечно полутемные, соборные своды Комсомольской –кольцевой. Тут бомж пробуждается от спячки и, подобрав свои бело-синие пластиковые пакеты сети супермаркетов «Седьмой континент» с каким-то неозонирующим хруньем, устремляется к выходу из вагона сквозь панически расступающуюся публику – и вряд ли народ уступал бы дорогу шустрее, даже ежели объявить по громкой связи, будто означенные пакеты набиты гексагеном пополам с заокеанским белым порошком из мелко нашинкованной сибирской язвы… Стиснутая в первом ряду матрона в очках-хамелеон тщетно пытается прикрыться от этой газовой атаки сложенной вчетверо газетой – так что вполне можно прочесть крупно набранный заголовок: «Штаты начали бомбить Афганистан: ТОЧЕЧНЫЙ УДАР ПО ГРАБЛЯМ»; мужичонка напротив отгораживается прижатым к груди томиком с надписью «В КРУГЕ ПЕРВОМ» (вот ведь наловчились сиквелы штамповать, а? – не успели, понимаешь, в школьную программу вернуть «Божественную комедию», и уже пожалте вам…); оба-два провожают лохмотника испепеляющим взором. Тот же, покинув вагон, шаркающей походкой направляется к переходу на радиус: надо думать, ему пора на промысел при Трех вокзалах.

…Это неправда, будто после ядерной войны в радиоактивных руинах мегаполисов выживут одни лишь тараканы и крысы: еще уцелеют бомжи – этих, воистину, никакой палкой не убьешь. Во всяком случае, это единственная категория «уважаемых москвичей и гостей столицы», в отношении которой даже отмороженная московская милиция неукоснительно соблюдает habeas corpus ; я бы так даже сказал – несколько этот самый habeas абсолютизируя…

Пройдя переходом и поднявшись по эскалатору, бомж достигает ярко освещенной площадки над задним торцом Комсомольской-радиальной. Влево уходит спускающаяся к поездам лестница; прямо, за фалангой турникетов, простирается сумрачная галерея, ведущая к Казанскому вокзалу и камерам хранения. Надобно заметить, что облицованная медвяно-охристой плиткой Комсомольская –радиальная, с ее колоннадой и вторым ярусом внешней галереи, нависающим над отошедшей в полумрак мелочной суетой снующих понизу поездов, вообще создает отчетливое ощущение приличного языческого храма (тут бы музыку какую, что ль, – типа маршаПобедителей из «Аиды»). Торцевая же стенка ее, вдоль которой сейчас движется наш обремененный сине-белым «Седьмым континентом» лохмотник, прорезана, будто жаберными щелями молодой акулы, полудюжиной узких глубоких ниш под телефоны-автоматы. Вот в предпоследнюю из этих пещерок и заныривает вдруг наш знакомец – перепаковаться? или отлить? – с этих бомжей ведь станется…

Крупный план: побурелые от въевшейся грязи пальцы наворачивают телефонный диск… Впрочем, понимающий человек непременно отметил бы тут некоторую несообразность: ногти у нашего бомжа хоть и демонстративно-грязные, но внешний край их слишком уж аккуратный, не искрошенный…

– Алло! Саша?.. Узнал?..

2

За огромным зеркальным окном высотки рубиново-алмазной осыпью по черному ювелирному бархату раскатилась во все стороны московская панорама. Офис обставлен с дорогостоящей спартанской простотой – той самой, что по нынешнему времени служит вернейшей приметой настоящих, длинных, денег. Вокруг овального стола – шестеро, чьи лица совершенно незнакомы не только рядовым телезрителям, но и всезнающим телерепортерам (оно и правильно: где они нынче, все те, что тогда позировали где ни попадя? Нетути их – равноудалили с конфискацией…), плюс седьмой – вице-премьер, курирующий оборонные отрасли. Этот, кстати, стал известен на лицо лишь недавно – причем исключительно по той причине, что именно ему отчего-то выпало публично разъяснять причины утонутия новейшей суперсубмарины «Белгород». Разъяснения те, к слову сказать, доставили вице-премьеру репутацию недоумка – вот, дескать, сразу же запутался в собственном вранье, будто котенок в нитках неосмотрительно раздербаненного клубка! – и совершенно, надо заметить, безосновательно: в своем-то деле это умнейший человек и очень грамотный профессионал.

Совещание идет уже который час: стол заставлен недопитыми чашками кофе и баклажками из-под «Боржоми»; из пузатой бутылки армянского коньяка с нарочито самодельной этикеткой (уж не того ли са́мого, что предпочитал всем прочим сэр Уинстон?) отпито буквально на пару пальцев, одномолтственные же скотчи (ну, там, типа «Глен Орд»-ы вкупе с прочими «Хайланд Парк»-ами) остались и вовсе невостребованными. Его превосходительство вице-премьер как раз втолковывает что-то своему визави, видному нам лишь со спины, когда в кармане у того вдруг подает голос мобильник (кстати, это действительно голос – эдакое тактичное покашливание). Вообще-то говоря, на совещаниях такого ранга мобильники обычно отключают – но визави вице-премьера, похоже, обладает тут особыми правами. Он подымает трубку к уху, извиняющимся жестом попросив собеседника чуть повременить; по прошествии же пары секунд он внезапно встает (со всей резвостью, на какую способен человек на протезах) и, опираясь на свою черную трость с набалдашником в виде львиной головы, тяжело отходит от стола, сделав остальным знак, – дескать, продолжайте без меня.

Несколько асимметричное, собранное из кусков лицо Подполковника хмуро и предельно сосредоточено:

– Да, я. Разумеется, узнал…

3

Бомж, прижимая к уху телефонную трубку, столь же хмуро и явно профессионально сканирует взглядом метровскую публику, снующую мимо его желтомраморной пещеры:

– Это неважно, откуда у меня этот твой номер… Я под колпаком, Саша, под колпаком и на мушке… звонок наверняка отследят, но прослушку врубят не сразу – с полминуты у нас есть. Я тут раздобыл кой-какие документы – и это смертный приговор вам с Робингудом… похоже, вас решили подставить по-крупному – крупнее некуда. Отдаю их задаром: фокус в том, что, спасая себя, вам придется спасти еще заодно и… ладно, сам сообразишь, не маленький. Ну так как – дернешься или станешь ждать, пока за тобой придут? …О! – я так и думал. Так вот: документы – в вокзальной камере хранения…

4

На фоне крутящихся магнитофонных бобин и помаргивающего зеленым регулятора громкости звучат металлизированные трансляцией, но вполне узнаваемые голоса.

Бомж:

– …Так вот: документы – в вокзальной камере хранения …

Подполковник:

– Обожди! Если я подниму группу прикрытия…

Бомж:

– Нет. Спасибо, но – поздно. Слушай внимательно – ОНИ уже наверняка нас пишут. Это тот вокзал, с которого ты поехал бы пить НАСТОЯЩИЙ «Белый аист»… Как понял? Прием.

Подполковник (после секундной заминки):

– Четыре звездочки?

Бомж:

– Именно так! Теперь – номер ячейки…

И тут поверх всего вклинивается новый голос, в ореоле эфирных помех:

– Одиннадцатый – восьмому! Одиннадцатый – восьмому! Он звонит из второго слева автомата в заднем торце Комсомольской-радиальной. Берите его, немедля! Или хотя бы заткните ему пасть!

5

Лицо Подполковника; крупным планом – чуть сощуренные глаза. Вторым, наложенным, планом (в киношных терминах – «переплывом») идут кадры, стилизованные под старую черно-белую любительскую киносъемку. Дачный участок где-то в Подмосковье; шашлыки, коньяк из десятилитровой алюминиевой канистры (НАСТОЯЩИЙ «Белый аист», надо полагать) – компания молодых офицеров обмывает свеженькие капитанские погоны; золотистые звездочки – одна, две, три, четыре! – булькают в граненый стакан с водкой…

– Четыре звездочки? – уточняет в трубку Подполковник.

– Именно так!.. Теперь – номер ячейки. Тот гараж в Бейруте…

– Понял! – явственно скрежетнувшим голосом обрывает Подполковник. – Стенка?..

– Угадал.

Второй «переплыв».

…Заброшенная авторемонтная мастерская; маячащий во мраке штабель ободранных автомобильных кузовов отчего-то воскрешает в памяти кровожадных мезозойских ящеров, прикинувшихся до поры окремнелыми скелетами. Со свисающей из-под потолка сорокаваттной сортирной лампочки под жестяным абажуром с грехом пополам накапало-таки на бетонный пол тусклое, как постное масло, световое пятно. В центре этой световой лужи слабо корчится на бетоне человек со скованными за спиной руками; щегольской светло-кремовый костюм его перепачкан ржавчиной и смазкой (похоже, везли в багажнике), а местами заляпан кровью. Вокруг безмолвными тенями застыли несколько мордоворотов в каком-то полувоенном обмундировании, с лицами, по местной традиции, замаскированными клетчатыми арабскими платками-кафиями. По знаку главаря один из арабов (или кто они? – в этом Леванте хрен разберешь…) рывком приподымает за волосы голову пленника, и теперь можно разглядеть его лицо: это не кто иной, как Подполковник; впрочем, назвать это месиво «лицом» можно лишь при изрядной доле воображения.

– На кого ты работаешь? – допрос ведется на английском, хотя язык этот для главаря, похоже, не родной. – На Кей-Джи-Би? Или на Джи-Ар-Ю?

– Я ничего не понимаю, богом клянусь! У меня честный бизнес, ничего противозаконного… Справьтесь у Анвара-эфенди…

– Извини, парень, но я спешу и у меня нет времени на пентотал, – пистолет главаря медленно изучает распростертого на полу человека. – Для начала будет колено… и тут ничего личного… Ну?..

– Нет!! Меня с кем-то спутали!.. Или подставили…

Выстрел гасит картинку как щелчок выключателя; тает же воцарившийся мрак медленно и постепенно, в реостатном режиме. Из серого хаоса возникают размытые цветные пятна; мало-помалу они сгущаются, и, наконец, ближнее из них обретает облик человека с лицом, замотанным кафией, и со шприц-тюбиком в руке, опустившегося на одно колено рядом с раненым. Похоже, однако, за время затемнения оперативная обстановка тут поменялась до неузнаваемости: руки пленника уже освобождены от наручников, а охрану несут трое квадратных парней в джинсовых куртках и шапочках-масках, тогда как прежние хозяева гаража – те, что в полувоенном – валяются по всему полу в живописных позах, не подавая признаков жизни.

– Со вторым рожденьем вас, товарищ подполковник! – хмыкает человек в кафии, открывая лицо (это – не кто иной, как «бомж» с Комсомольской), и сноровисто вводит иглу шприц-тюбика в бедро раненого. – Любопытно, с которым по счету – не с девятым ли?

– Ты-ы?.. Что… мне… вкололи?..

– Простое обезболивающее… доза, правда, лошадиная. Извиняй, – (кивок на небрежно перебинтованные колени раненого – точнее сказать, на то, что от них осталось), – но придется задать тебе несколько вопросов, прямо сейчас. Давай-ка соберись!

– Валяй… – мир перед глазами раненого между тем плывет и норовит распасться на части. Тут следует предельно сосредоточиться на чем-то сугубо внешнем – ну хотя бы на очертаниях здоровенных, едва ли не в человеческий рост, черных цифр «1-1-2», намалеванных на противоположной стене гаража. Последняя «двойка» густо забрызгана красным и серым, – похоже, именно у этой стенки вышибли мозги у валяющегося под нею главаря с какой-то неаппетитной рванью на месте головы; ну, тут тоже – «ничего личного»…

– Как ты понял по их вопросам – они уже вышли на Аль-Джеззина?

– Нет, точно нет… Но парень трусоват… Узнает о моем провале – сам кинется в бега…

6

На Комсомольской «бомж» из своей пещеры безотрывно наблюдает за толпой, которая периодически, в такт гулу разгоняющихся поездов, густеет на ведущей снизу лестнице: систола – диастола, систола – диастола.

– Теперь – шифр ячейки. Буква – та, с какой начинается настоящее имя Аль-Джеззина…

– Во французской транскрипции? – уточняет трубка.

– Разумеется. Цифры – позывной «Медузы»; не забыл? В ячейке будут ключи; дальше вам не обойтись без компьютерщика… – но тут «бомж» прерывает свой инструктаж, ибо в непосредственной близости от ниши объявляются посторонние.

Посторонние пока наличествуют в единственном числе: это человечек трудноопределимого возраста, явно перенесшийся в наш голливудский триллер из старой доброй французской комедии: он смахивает то ли на похмельного хоббита, то ли на Эркюля Пуаро, который из соображений конспирации сбрил свои неподражаемые усы, отрастивши взамен того рыжую щетину. Дуговидные брови человечка высоко приподняты в выражении горчайшего недоумения – вроде как у саймаковского гнома, раскупорившего заветный бочонок и тут обнаружившего, что подлые гоблины опять заколдовали весь сладкий октябрьский эль в «Балтику № 3»…

Ежели какой прозорливец решил, что вот он, Голый Дьявол, знаменитый «курганский» чистильщик-ликвидатор! – никак нет. И «бомжу» вполне хватает мимолетного профессионального взгляда, чтоб удостовериться: человечек в рыжей щетине чист, как слеза комсомолки (ну, после откидывания оной слезы на дуршлаг, разумеется).

– Мужик! – проникновенно адресуется «бомж» к спине остановившегося аккурат напротив соседней слева телефонной пещерки «Пуаро» (у того, похоже, назначено тут свидание). – Слышь, мужик, шел бы ты отседа, а? Ща тут будет грязно – до невозможности!..

«Пуаро» неспешно оборачивается; разом оценив видок и запашок своего соседа, он, по всему видать, решил не залупаться и внять доброму совету («Ну-ка его на хрен, сыграет еще сейчас в кита-блювала…»), но тут случается непредвиденный казус. Бутылка пива, которую «маленький бельгиец» успел уже не только извлечь из сумки, но и откупорить (явно готовясь к долгому ожиданию), испускает вдруг струю пены – что твой огнетушитель-пеногон типа «Эклер», и тому ничего не остается, кроме как по-вампирьи присосаться к горлышку, не давая продукту пропа́сть без достаточной пользы. «Пуаро» застывает с запрокинутой бутылкой в позе гипсового пионера-горниста, причем застывает – надо ж так случиться! – в самой что ни на есть неподходящей точке авансцены, перекрыв «бомжу» обзор налево, в сторону перехода на Кольцевую, и именно в тот самый миг, когда оттуда появляется четверка небритых парней – из тех, кого в не отягощенном излишней политкорректностью российском народе собирательно кличут «черными»…

Потерянное мгновение и решает все: поздняк метаться! Небритые рассыпаются в цепь и переходят с шага на бег; они на ходу вжикают молниями черных турецких кожанок, под которыми, будто хитиновые панцири очередных «чужих», открываются кевларовые бронежилеты, и выхватывают «беретты» с глушителями. «Бомж», двинувшись встречь, левой рукой отшвыривает в сторону «маленького бельгийца» с его пивной соской, да так, что тот звучно впечатывается спиною в заднюю стенку соседней телефонной ниши (это уже на уровне рефлекса: первое дело – убрать с линии огня ГРАЖДАНСКИХ!); в правой же руке лохмотника обнаруживается молниеносно извлеченный из пластикового пакета с обносками «Хеклер-Кох PDW» – немереной крутоты сороказарядный автомат для скрытого ношения под ЛОСовский патрон, чья остроконечная 4,7-миллиметровая пуля гарантированно просквозит с полусотни метров любой бронежилет. Только вот использовать это чудо-оружие нет, к сожалению, никакой возможности: за спиною «чужих» – ЛЮДИ, густая метровская толпа, и каждая патентован но смертельная ЛОСовская пуля (из тех, что не шибко грамотные любители щеголять военной терминологией величают «пулями со смещенным центром тяжести») отыщет себе жертву.

…Негромкие выстрелы «беретт» опрокидывают странного «бомжа» назад, в покинутую им притемненную телефонную нишу; так и не использованный «Хеклер-Кох» отлетает в сторону, крутясь по гладкому каменному полу. Последним отчаянным усилием умирающий приподымается на локте к так и болтающейся, чуть раскачиваясь на своем шнуре, телефонной трубке:

– Карта… памяти… Нельзя… сразу…

Светлый изнутри проем ниши перекрывает черный – контражуром – силуэт: контрольный в голову…

7

Подполковник с каменным лицом возвращается к столу для совещаний, на ходу пряча мобильник:

– Прошу простить, но у меня возникли форс-мажорные обстоятельства, безотлагательно требующие моего присутствия… Сергей Ильич, – обращается он персонально к оборонному вице-премьеру, – был бы очень признателен, если б вы позволили мне воспользоваться вашей системой правительственной связи – отдать пару распоряжений.

– Насколько я понимаю, Александр Васильевич, – уточняюще приподымает бровь чиновник, – ваша личная система связи более надежна чем моя…

– Верно. И тем не менее…

– Нет проблемы.

8

У автоматов на Комсомольской работает следственная бригада: старший опер, полноватый мужик с невыразимо печальными глазами-маслинами, неподражаемый рассказчик историй из жизни (зачин каковых историй, правда, страдает некоторым однообразием: «Выезжаем мы как-то раз на труп …»), худенький белобрысый стажер из студентов-юристов и судмедэксперт – эффектная миниатюрная брюнетка лет двадцати шести, в которую стажер втрескался по уши, мгновенно и безнадежно.

– Генерал ГРУ, это ж надо… – чешет потылицу опер. – Правда, отставной…

– Они же, в ГРУ, в отставку не уходят!.. – демонстрирует эрудицию стажер.

– Ты Виктора Суворова побольше читай, – кривится старый мент. – Тайный, блин, рыцарский орден, как же… Уходят, как и все прочие, – ровно в те же самые «крыши»… И замочили его наверняка по этим самым делам: тут бандюки работали, ясен пень – ни одна спецслужба так тупо светиться не станет… Мне, если хочешь знать, того, второго, мужичонку, вдесятеро жальче. Как бишь его – Семитский? Синицкий?.. Залететь под пулю на чужой разборке – вот ведь смерть, не приведи Господи…

– Пули тут ни при чем, – откликается красотка-эксперт. – Вы-таки себе будете смеяться, ребята, – продолжает она с чисто врачебным цинизмом, – но он захлебнулся пивом…

– Как?! – замирает в изумлении опер; случай, похоже, даже в его богатейшей практике уникальный.

– А вот так: он как раз пил из горла́, когда началась стрельба, и этот ваш гээрушник – из лучших побуждений, как водится! – пихнул его в телефонную нишу. Фокус в том, что при неожиданном толчке человек всегда делает резкий вдох – с понятными последствиями… Само по себе это не фатально, но он не устоял на ногах и приложился затылком об стенку – с потерей сознания. Само-то по себе это, опять-таки, ерунда – но вот две ерунды, наложившись друг на дружку, дали летальный исход… Такие дела, как говаривал товарищ Воннегут.

– Значит, если б гээрушник его не трогал… – принимается за логические выкладки стажер, но опер бесцеремонно обрывает его дедукции, ткнувши пальцем в выщербины от пуль на желтом мраморе простенка меж кабинок:

– Тогда б его просто превратили в дуршлаг. Видать, на роду ему было написано – сегодня, что так, что эдак… Ты бы, Мишаня, лучше глянул, пока суть да дело – чего за пиво он пил?..

Опер ищет вокруг глазами – ну куда там запропастились эти метровские постовые с ихними якобы «словесными портретами»? – а стажер тем временем целеустремленно ныряет в нишу, откуда минут пять назад извлекли бедолагу-«Пуаро», и по прошествии нескольких секунд обрадовано рапортует:

– Степан Разин, Сергей Николаевич! Петровское. В протокол осмотра места происшествия это заносить?

– Чего?.. – озадачивается на миг старший группы, явно успевший уже выкинуть из головы – куда и зачем он сплавил прикомандированного пионера.

– Потерпевший пил пиво петербургского завода «Степан Разин», марка – «Петровское»!

– А-а… Это хорошо.

– В каком смысле, Сергей Николаевич?

– Да пиво хорошее. Не так обидно. А то представляешь – захлебнуться какой-нибудь гадостью вроде «Солодова» или, к примеру, «Бочкарева»… – раздумчиво ответствует старый опер, предметно демонстрируя, что по части профессионального цинизма менты способны-таки дать пару-тройку очков форы даже докторам.

9

На фоне крутящихся магнитофонных бобин и помаргивающего зеленым регулятора громкости (здесь, похоже, и находится нервный центр заговора) совещаются по трансляции трое невидимых собеседников. Разговор ведется на русском, но для двоих этот язык, похоже, неродной: один – явный американ, другой – что-то гортанно-восточное: араб? или, скорее, кавказец?..

Американ: …Но главное сказать он все же успел…

Русский: Да, это прокол. Но не фатальный. В Москве девять вокзалов – это не так уж много, вокзальные камеры хранения были наглухо перекрыты прежде, чем закончился их разговор. Робингуд с Ванюшей-Маленьким сейчас в Эмиратах, на этой оружейной ярмарке, все их боевики в разгоне, из главарей группировки в Москве, на хозяйстве, остался один Подполковник – а это мозги, но не стволы. Захватить нужную им камеру хранения силой у них сейчас руки коротки – будем наблюдать за ячейками и ждать.

Американ: Логично, Григорий. Но почему бы вам прямо не вычислить ячейку по тем намекам – «имя Аль-Джеззина», «позывной Медузы»? У вас ведь наверняка есть выходы на архивы ГРУ…

Русский: No comments. Я ведь не интересуюсь, Сайрус, вашими возможностями в ЦРУ и ФБР: знаю для себя, что они есть – и ладно… И не надо нас поучать – тоже мне еще лорд Джадд нашелся…

Американ: Не будем ссориться, Григорий. Я действительно беспокоюсь – хватит ли у вас людей для такой масштабной операции…

Русский: Саид, ответь товарищу…

Кавказец: У нас хватит людей, мистер Сайрус. Вы даже не представляете, сколько у нас людей. И каких людей!..

Русский: Кстати, раз уж зашла речь… Операция по «иммобилизации» самого Робингуда – мы так и так думали начать ее через пару дней, так давайте начнем ее немедля. Эмираты, Сайрус, – это ваша зона ответственности? Или Саидова?..

10

Опустевший офис в высотке с зеркальными стеклами; Подполковник – у спутникового телефона правительственной связи:

– …Нет, я не рехнулся: эта линия защищена от прослушки… да, с гарантией. …Все верно, именно так и обстоит дело: последний резерв Ставки, джокер из рукава. …Да, я берег ЭТО именно на такой случай, как сегодня. В твоем распоряже нии двадцать минут, максимум – полчаса. …А потому что если позже, это на хрен никому уже не понадобится, вник? Все, работай. До связи.

В дверях комнаты возникает вице-премьер; он уже в плаще – этой вековечной униформе советских и постсоветских чиновников.

– Весьма вам признателен, Сергей Ильич, – кивает на телефон Подполковник. – Да, и еще одна просьба…

– «Тетенька, дайте попить, а то до того есть охота, что аж переночевать негде!» – хмыкает вице-премьер. – А как насчет того, что «Моя благодарность будет безгранична в пределах разумного»?..

11

Автоматические камеры хранения Казанского вокзала. Сто́ит какому пассажиру извлечь из ячейки свой багаж, как рядом немедля возникает пара крепких парней специфической милицейско-бандитской наружности (таких пар в зале работает не меньше дюжины): «Антитеррористическая операция! Это ваша сумка? Предъявите содержимое…» Один (по всему видать – старший бригады) о чем-то лениво беседует с дежурным милиционером. Появившийся курьер передает старшему пакет: достаточно полная подборка изображений Робингуда и его вольных стрелков.

…А через сутки все неиспользованные за это время ячейки (их будет не так уж много) можно будет просто вскрыть – на вполне законном основании, в рамках все той же «антитеррористической операции»…

12

В штабе заговора – виртуальная разборка.

Григорий: …Короче – вы его потеряли.

Саид: Но он же безногий! Ездить может только на своей специальной «тойоте», под ручное управление – а она как стояла в тамошнем подземном гараже, так и стоит! Ни в чьей другой машине он не уезжал, наблюдатели мамой клянутся… Может, он все-таки внутри здания?..

Григорий: М-да… Этого следовало ожидать: «краса и гордость ГРУ», не хрен собачий. Ушел… О, дьявол, где ж его теперь искать-то…

Саид: А если они все же рискнут брать камеру хранения штурмом?

Григорий: Я бы дорого дал, чтоб Подполковник оказался таким идиотом – но не надейтесь…

13

Бронированный лимузин оборонного вице-премьера, неожиданно свернув с трассы и проплутав минут пять по кривым переулкам между Якиманкой и Большой Полянкой, ныряет под облупленную арку и оказывается в замусоренном дворе между полувыселенными трехэтажками начала века, которым явно светит где-нибудь через полгодика превратиться посредством perestroiki в жилье для новой элиты. Вице-премьер с охранником распахивают багажник лимузина и помогают выбраться наружу Подполковнику – для человека на протезах это некоторая проблема.

– В американском кино следовало бы поинтересоваться: «Ты в порядке?», – усмехается оборонщик.

– Вполне, – кивает Подполковник и обменивается с ним прощальным рукопожатием. – Мне, знаете ли, случалось путешествовать в багажнике и при куда более скверных обстоятельствах…

Попетляв некоторое время по лабиринту тамошних патриархальных двориков и удостоверившись в отсутствии хвоста, Подполковник вновь оказывается на Якиманке и неспешно идет в направлении центра. По прошествии пары минут его подбирает притормозивший у края тротуара «фольксваген», за рулем которого – Чип.

– Здравствуй, Алеша.

– Здравствуйте, Александр Васильевич! Ёлка просила непременно вам передать, что как вы есть ее идеал мужчины, она всегда ждет вас, «томящаяся нежно»…

– Твоя Елена Прекрасная по-прежнему исповедует принцип: «Ревность – лучший цемент для семейного дома»?

– У вас – эксклюзив на поводы для… Нуте-с, что от меня потребуется на сей раз? Опять влезть в ФБР-овские X-файлы? Найти по банковским сетям счета Бен Ладена?

– Надо разобраться с какими-то ключами – их прежний владелец предупреждал, что тут понадобится компьютерщик.

– Ясно. А что за ключи – «аппаратные», «открытые»?..

– Не знаю: этого он сообщить не успел. Кроме того, он сказал еще – дословно – так: «Карта… памяти… Нельзя… сразу…»

– Ну. А дальше?..

– А дальше его застрелили. Такие дела.

– Вот оно как… – тянет враз подобравшийся Чип. – Пока все это звучит довольно бессмысленно – так что надо разбираться всерьез… А еще что-нибудь полезное он сказать успел?

– Успел. Что без этой информации мы – покойники, а человек тот, должен тебе заметить, никогда не бросал слов на ветер… Но самое главное – ключи те еще надо взять в условленном месте, а там нас, боюсь, уже поджидают…

– Но у вас ведь есть план?..

– Есть. По ряду причин, надежнее всего было бы взять их прямо сейчас, вдвоем – ты да я… Ну так как, – насмешливо щурится «краса и гордость ГРУ», – рискнешь со мной за компанию? Или уже все: «Хороший дом, хорошая жена – что еще нужно, чтобы встретить старость?..»

– «Отойдите прочь, юноша, это не ваша разборка! – К чести д'Артаньяна, он не колебался ни мгновения», – усмехается в ответ экстра-компьютерщик. – Под вашим командованием, товарищ подполковник, – куда угодно, почту за честь…

– Верное оперативное решение, вольноопределяющийся, – без тени улыбки кивает Робингудов начштаба. – И – раз уж мы пошли по цитатам: «Придется открыть вам правду: все, кто пойдет сопровождать детей, в конце пути умрут. – А кто не пойдет? – Те умрут несколькими минутами позже»… Так что давай-ка, брат, рули на набережную.

14

Средней обширности помещение: пульты, экраны и микрофоны, милицейские мундиры.

– Дежурный по городу майор Ничипорук слушает!

По мере приема сообщения майор постепенно наливается свекольной яростью и наконец взрывается, что твой гексаген:

– Ты у меня щас дошутишься, Хаттаб грёбаный! Думаешь, из автомата звонишь, так не достанем? Три года тебе, ур-роду – это как пить дать!..

Швыряет трубку и, шумно отдуваясь, охлебывает чай из стакана с казенным мельхиоровым подстаканником.

– Чего там такое? – сочувственно интересуется напарник. – Опять, что ль, детишки школу свою «заминировали» по случаю контрольной?

– Какие там, на хрен, детишки! «Партия национал-революционного авангарда» требует освободить из Бутырок политзаключенного писателя Фейхоева – понял? Иначе сулятся в восемь вечера принародно обезглавить своего заложника, какого-то Петю-Педика, а в девять устроить взрывы на Казанском, Курском и Белорусском вокзалах – взрывчатка якобы уже в камерах хранения, а таймеры тикают…

– Ё-моё! Это что ж, вокзалы, что ль, эвакуировать?

– Щаз! С дуба, что ль, рухнул? Подвести б этого придурка под статью, за телефонный терроризм – да только кто ж его искать станет…

15

Чипов «Фольксваген» притормаживает на набережной.

– Кого-то ожидаем, Александр Васильевич?

– Скорее – чего-то. Ты пока расслабься и любуйся пейзажем…

– А чего? – красивый пейзаж, между прочим… Только вот убоище это Церетелино всю картину портит, – и Чип кивает в направлении Стрелки, где обрел себе пристанище (а вернее сказать – умопомрачительную синекуру) брезгливо завернутый американской иммиграционной службой Колумб, коего Лужков, ничтоже сумняшеся, перекрестил в Петра Первого, точь-в-точь как пресловутого порося – в карася. Что сказал бы сам Петр об идее увековечить себя именно в Москве – городе, который он ненавидел всеми фибрами души, и, имей к тому технические возможности, на пару веков опередил бы фюрера с его затеей устроить на этом месте радующее глаз озеро, – не знаю, но послушал бы с интересом: царь-реформатор, как известно, был крупным знатоком и ценителем больших и малых морских загибов… Кстати, любопытно: вся та морская атрибутика, что в избытке понаверчена вокруг царской стату́и с незатейливой целью увеличения общего тоннажа, – а не есть ли это на самом деле метафорический дискурс Большого Морского Загиба?

– Что, не нравится? – хмыкает Подполковник.

– Ага! Правильно его фейхоевские нацболы взорвать хотели. Я, если хотите знать, ради такого дела сам в нацболы бы записался, честно! Ну, вроде как генерал Чарнота – в красные: взорвал бы – и сразу выписался обратно…

– Ну что ж, как говорится, «идя навстречу пожеланиям трудящихся»… – Подполковник бросает взгляд на часы, и тут спереди, оттуда, где попирает свою Стрелку художественно подсвеченный снизу циклоп, бьет по глазам ярчайшая вспышка, отшвырнувшая порванную на ветошь осеннюю темень куда-то аж за «Ударник», а мгновение спустя с неба обваливается грохот, отозвавшийся воем противоугонок по всему Замоскворечью.

– Что это?!!

– Я полагаю, огнемет «Шмель»: термобарический заряд, объемный взрыв на две тысячи градусов…

– Да нет, я в смысле – зачем вы его?..

– Отвлекающая операция. Надо было взорвать что-нибудь приметное – ну, я и подобрал, чего не жалко…

– Гляньте-ка! – подсветка памятника, как ни удивительно, жива, и в голосе Чипа звучит неподдельное разочарование: – Надо же, устоял! Только башку ему разнесло напрочь…

– Именно так и целились, – пожимает плечами Подполковник. – Экий ты, братец, кровожадный! – не надо так-то уж. Мы ж не Геростраты какие, прости Господи… Церетели, я чай, мужик хозяйственный, ту первую, Колумбову еще, башку непременно заныкал до случая – вот и пускай ее привинтит на прежнее место. В случ-чего – Лужков профессора Доуэля из Парижа выпишет, за городские деньги: у того такие трансплантации неплохо получались… Ладно, вольноопределяющийся: отставили смехуёчки – наш выход.

16

У дежурного по городу – дым коромыслом: пульты перемигиваются лампочками и перещелкиваются тумблерами, экраны полыхают сполохами сварки, микрофоны раскалились добела: пожар на базе – он и есть пожар на базе. Майор Ничипорук объясняется – судя по бледности и обильному потоотделению – с кем-то не ниже замминистра:

– Так точно: партия «Национал-революционный авангард», требуют освобождения писателя Фейхоева… Так точно, в восемь нуль-нуль, как и грозились… Да почем мне знать, что Государь-реформатор и есть «Петька-Педик»? – мы про это в школе не проходили… есть заткнуться! Никак нет, акустическую экспертизу сообщения начали, но пока ничего… План «Перехват»… так точно: болван! Заминированы Казанский, Белорусский и Курский… сказали – в девять… Поисковые группы и кинологи уже работают… начали частичную эвакуацию пассажиров.

17

Камеры хранения Казанского вокзала. В полностью очищенном от народа помещении работают минеры: одну за другой приоткрывают универсальным ключом дверцы ячеек, содержимое которых тут же обследуют натасканные на взрывчатку собаки. Бесцеремонно изгнанные из зала парни милицейско-бандитской наружности (на такой серьезный расклад легендами и документами они не запаслись) угрюмо переминаются по ту сторону от цепочки вооруженных автоматами омоновцев в быстро густеющей разъяренной толпе опаздывающих на поезд пассажиров. Старший бригады растерянно запрашивает по мобильнику новых инструкций.

18

Штаб заговора вынужден играть навязанный ему блиц.

Григорий: …Что ж, по крайней мере план его ясен, да и круг поисков сузился: три вокзала против девяти исходных. Его человек (или люди) – наверняка в составе одной из бригад минеров: откроют по ходу проверки известную им ячейку, и привет!

Саид: Это возможно?

Григорий: Элементарно. Люди в таких бригадах собраны из разных ведомств, лично между собой не знакомы: внедряйся кто хочет… А можно просто перебить всю бригаду по дороге на вокзал и работать в их форме и с их документами…

Саид: Перебить служивых – это не их стиль работы.

Григорий: Ну не обязательно же до смерти: «Человека можно напоить… оглушить… усыпить…» Короче – немедля уточните состав выехавших на происшествие бригад, вплоть до самого последнего омоновца из оцепления, и сопоставьте с тем, что есть. Сколько вам нужно времени?

Саид: По́нято. Я уже отдал распоряжение – результаты будут минут через десять-пятнадцать. Раньше им не закончить, а до того мы никого из них наружу не выпустим. Что еще?

Григорий: Перебросить все силы на эти три вокзала. Теперь только следить в оба и ждать. Пускай он возьмет свои документы, а мы на выходе возьмем его – так даже проще. Мы теперь, слава Богу, точно знаем, где он…

Саид: Не Богу, а Аллаху…

Григорий: Да хоть Будде на пару с Заратустрой. В общем – «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!» Как тебе такая сура?..

19

Стекляшка Московского автовокзала на Щелковской…

Как? – вы не в курсе, что помимо ДЕВЯТИ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ в Москве есть еще некоторое количество ВОКЗАЛОВ, как то: Аэровокзал, Речной вокзал – 2 (прописью: две) штуки, Северный и Южный, etc, – и на каждом из них есть камеры хранения?..

Но если вы решили, что о существовании этих сооружений точно так же позабыли и Робингудовы враги – это уж хрен вам, ребята! Чтоб и они дошли до такой степени непрофессионализма – такого вы в нашем триллере, пожалуй, не дождетесь. То есть личный состав отсюда, со Щелковского автовокзала, конечно, в свете последних событий срочно перебросили (Вопрос: на какой именно из вокзалов? Ответ: На Курский! – Йе-ес-ссс! Приз в студию!!), но некий минимум наблюдателей здесь – порядку для – конечно оставили.

И можно понять чувства подобного наблюдателя, когда он, вроде бы уже неся караульную службу в глубоком тылу своей армии, слышит вдруг негромкое: «Стой, как стоишь, и держи руки на виду!» Тру́сов ни в мафии, ни в спецслужбах не держат, так что по прошествии краткого и вполне естественного замешательства наблюдатель обретает способность «напрячься и ощетиниться». Расклад между тем – хуже некуда. Они с напарником, как раз провожавшим взглядом (профессиональным, не подумайте чего другого!) подошедшую к ячейкам хохлушку-челночницу с парой клетчато-клеенчатых мегасумок, являют собою узкое основание равнобедренного треугольника, а вершину его – взявшийся неведомо откуда человек, фотка которого была им показана самой первой: жуткая, собранная из кусков рожа, черная трость и рука в кармане плаща – чего уж тут не понять…

Ясно, что кому-то из двоих надо дернуться, – неизбежно получив на этом пулю (из кармана) и давши тем самым напарнику время выхватить оружие и вступить в бой. Вопрос только – кому именно получать пулю сразу, а кому под тем прикрытием вступать в бой; э-э-э?..

…Я бы лично снимал эту сцену в стилистике вестерна: «американская дуэль», ракурс с уровня колен, дающий колоннообразность неподвижных фигур, кисть опущенной правой (крупный план) сжимается и расслабляется… – ну, короче, классическая сцена из «Профессионала»: благородный майор разведки Бельмондо против гнусного флика … Ну и – ровно тем же манером! – сбоку вклинивается лох, но только, понятно, не вальяжный француз с букетом, ищущий квартиру дамы, а сугубый россиянин с полуотхлебнутым «Ярпивом», интересующийся у комбатантов – не объявляли ль уже девятичасовой на Макарьев?..

Впрочем, «Профессионала» гоняют у нас по ТВ часто, так что даже лоху из такой дыры, как костромской райцентр Макарьев, по прошествии пары секунд становится ясно, куда он попал, – после чего означенный лох, ойкнув в строгом соответствии с сюжетом первоисточника, пятится в тараканью щель между камерами хранения… И вот тут классический сюжет дает сбой, ибо на ристалище появляется еще один лох – вокзальный мент. Этот, надо заметить, тоже мигом въезжает, куда он попал, и, впавши в полный столбняк, обращает треугольник в четырехугольник. Эта финальная сцена из «Ревизора» длится по меньшей мере секунд десять, после чего обеим противоборствующим сторонам становится ясно как день: классический пат.

Подполковник медленно-медленно отступает к входным дверям вокзала и наконец исчезает за ними; выражение лица его при этом заставляет вспомнить панночку, пережившую облом у вычерченного Хомой защитного круга. Наблюдатели, проводивши его взглядом, с немалым облегчением хватаются за мобильники: рапортовать и вызывать подкрепление. Вот ведь какая ерунда иной раз решает судьбы миров – один некстати (или кстати – это как посмотреть) подвернувшийся мент…

20

За рулем «Фольксвагена» Подполковника уже поджидает Чип – именно он, разумеется, и был тем самым лохом, что лез к ратоборцам с идиотским вопросом про девятичасовой автобус на Макарьев. В руках у него – единственный трофей операции: только что извлеченная из 112-й ячейки связка ключей (самых что ни на есть натуральных, а никаких не «аппаратных» или там «открытых») с продолговатым пластиковым брелком. Огорошенным, однако, компьютерщик не выглядит – наоборот:

– Все в порядке, Александр Васильевич! Ключики – это чисто для отвода глаз, а информация, что вы ищете, – здесь, в брелке! Гляньте: это ведь на самом деле флэш-память, флэшка. И насчет «память-сразу-нельзя!» теперь все понятно: флэшка подсоединяется к компу напрямую, через ю-эс-би разъем, и если там вручную вставлена проволочка параллельно диоду, то через пару секунд во флэшке сдохнет микросхема – не размагнитится, а именно сгорит, физически: никакими силами не восстановишь. Простенько, но со вкусом…

– Молодец, Алеша, – только тут Подполковник, сосредоточенно следивший – не повиснет ли кто на хвосте у их «Фольксвагена», несущегося по Щелковскому шоссе, позволяет себе чуть расслабиться: извлекает из кармана плаща «беретту» с глушителем и ставит ее на предохранитель.

– Но… вы же никогда не носите оружия! – отвисает челюсть у Чипа. – Как английский полисмен…

– Верно. В «Аквариуме» от этой подростковой джеймс-бондовской манеры – повсюду таскать при себе ствол – отучают раз и навсегда. Но из этого вовсе не следует, что я не умею им пользоваться… Как и те английские полисмены, кстати говоря.

До компьютерщика, похоже, наконец доходит, в каком деле он только что побывал:

– А если бы он понял нашу игру?..

– Я бы его положил, – спокойно отзывается Подполковник. – А второй, вероятно, положил бы меня… Но тебе это дало бы время добраться до ячейки.

– Ну и ну… – крутит головою Чип. – А кто, кстати, те парни? Бандиты или спецслужба?

– Пока не знаю, – честно признается Подполковник. – То ли бандиты, работающие под спецслужбу, то ли спецслужба, работающая под бандитов. Впрочем, сейчас сплошь и рядом это просто одно и то же. При социализме – ты-то этого толком не застал – все призывали «осваивать смежные профессии» и «стирать грани»; вот оно и свершилось – в одной отдельно взятой сфере деятельности… Ладно, давай-ка радио послушаем, что ль.

Тычет пальцем в приемник; попадает как раз на девятичасовые новости:

«…Радикально-византийская партия России. Это уже шестая за последний час организация, взявшая на себя ответственность за взрыв дружно любимого москвичами памятника Петру Первому, так что Генеральная прокуратура решила временно подвести черту под приемом заявок.

А вот сообщение на ту же тему из-за рубежа. Авторитетнейшая в Старом Свете Академия авангардного искусства из Сен-Тропеза на своем внеочередном он-лайновом заседании признала произошедший в Москве антимонархиче ский хеппининг «Долой царя!» главным художественным событием последнего десятилетия и заочно избрала его участников членами своей Академии. Вице-президент Академии Шарль Атан заявил журналистам, что он предвидит возможность преследования участников московского хеппининга консервативно настроенными властями и предложил загодя обратиться в Европейскую комиссию по правам человека.

Далее мэтр Атан посетовал, что авангардисты порою становятся жертвами не только консервативной, но и излишне радикальной части общества. Он напомнил в этой связи трагедию Хорли О'Элберета, отважного новатора, который по ходу затяжного парашютного прыжка из стратосферы успешно произвел совокупление с поросенком дикой африканской свиньи-бородавочника, но в момент приземления был захвачен членами боевого крыла партии OTSOS, более известными как «зеленые феминистки», и кастрирован ими при помощи садовых ножниц. Суд склонялся уже к тому, чтоб оправдать вчистую «отважных мстительниц мужской шовинистической свинье за циничное глумление над вымирающими видами животных» и возложить на оную шовинистическую свинью все судебные издержки, но тут вскрылись важные привходящие обстоятельства. Оказалось, что О'Элберета тоже голыми руками не возьмешь: он – твердый гей и болен СПИДом, а хеппининг свой учинил, имея целью привлечь внимание общественности к страданиям бородавочников, ставших жертвами гражданской войны в Заире. Присяжные оказались в тупике: чей же все-таки козырь старше? Голоса их разделились ровно пополам, и…»

Подполковник вырубает передачу:

– Ну вот, а ты боялся… Теперь еще поди докажи, что это я – академик-авангардист…

21

Робингуд, отомкнув дверь с начищенной табличкой 313, входит в свой скромный двухместный люкс «Хилтона» в столице Эмиратов; под окнами, в бархатной южной ночи, ярко выделяется бирюзовая брошь подсвеченного изнутри бассейна, обсаженного пальмами-хамеропсами с приземистыми мохнатыми стволами (и как им только не жарко…).

В кресле посреди апартамента хохочет-заливается Ванюша-Маленький; все сто десять кило его мышц и сухожилий сотрясаются от хохота, а по щекам «лучшего рукопашника спецназа» текут слезы, которые он уже и не пытается утирать.

– Ты где был? – вопрошает с порога атаман; тон, каким это произнесено, с легкостью обратил бы тот заоконный бассейн в каток.

– Пи… пи… ой, не могу!! ПИВО ПИЛ!! – наконец выдавливает из себя Ванюша, и его дергающийся в такт приступам смеха могутный перст указует на полуопорожненную упаковку чешского «Пльзеня».

– Ну и как пивко? – вкрадчиво интересуется Робингуд, мигом успевший обежать номер, после чего в ярости шваркает на стол перед напарником груду обломков, которые парою часов ранее, когда он уходил, были крутейшим STR-овским спутниковым телефоном…

Ванюшу же вид несчастного аппарата доводит до истинного пароксизма веселья: его буквально корчит от неудержимого хохота, который обрывается, когда Робингуд, внезапно зайдя сзади, всаживает в плечо напарника, прямо сквозь рубаху, извлеченный откуда-то шприц-тюбик. Ванюша с яростным ревом сгребает было атамана за ворот, но снадобье действует почти мгновенно, и спустя какую-то пару секунд колени бойца подламываются, и он валится обратно в кресло.

Робингуд между тем принимается мрачно обследовать номер. Обойдя комнаты и ванную с индикатором, обнаруживает пару свежепоставленных «жучков» и мстительно давит их каблуком. Внимательно осмотрев извлеченную из початой упаковки бутылку «Пльзеня» и внутренность одной из валяющихся на ковре пивных пробок, он обнюхивает недопитый Ванюшин стакан, после чего снимает трубку гостиничного телефона:

– Кельнер? Это 313-й. Где-то с полчаса назад моему напарнику доставили превосходное пиво, «Пилзнер Урквель», да-да, Пи-Ай-Эл-Эс-Эн-И-Ар, мы хотели бы повторить заказ… Как? Вы уверены, что такого заказа не было? Погодите, а может, это из ресторана?.. – ах, все равно через вас… Нет-нет, все в порядке, мы обойдемся тем, что есть.

Извлекает из дипломата ноутбук и принимается изучать содержимое файлов – каковы масштабы возможного ущерба, если?..

– Боря! – окликают его сзади по прошествии четверти часа; голос у Ванюши слабый и хриплый, но взгляд за эти минуты обрел осмысленность: все-таки охрененно здоровенный мужик, быстро оживает… – Что со мной?

– Тебя угостили пивком с чем-то психотропным, очень грамотно. А пока тебя колбасило и плющило, обшарили номер и разбили к Евгении-Марковне наш спутниковый телефон.

– Матерь-тетерь… Как же это я так лажанулся… – Ванюша дрожащей пятерней отирает сплошь покрытую потом физиономию – ох и хреново же мужику… – Постой-ка… так мы, выходит, остались без связи?

– Без шифросвязи. Теперь все, что мы скажем, может слушать всяк, кому не лень… Ничего не понимаю: оружейная сделка, что мы сейчас готовим, законна… ну, почти законна… в особо засекреченных переговорах нет нужды… Кому вдруг понадобился такой идиотский наезд? И вот еще что: они могли бы, пока ты тут пребывал в отъехавшем состоянии, аккуратно всадить в телефон «жучка» (что куда как полезно), а они вместо того разгрохали его вдребезги – грубо и демонстративно. Что бы это значило, а?

22

Подполковник с Чипом – в не имеющем отчетливых примет времени и места помещении «Шервуда», у компьютера.

Информация из флэш-памяти наконец прочитана.

В глазах у Чипа – ужас и полная растерянность. Подполковник смахивает лицом на покойника:

– Вот, значит, как это будет выглядеть… Русская мафия в лице Бори-Робингуда продала исламским экстремистам несбиваемую крылатую ракету «Гранит» со штатной боеголовкой в 500 килотонн – «двадцать Хиросим». Через четыре дня, на Рамадан, будет теракт, в сравнении с которым 11-е сентября покажется просто взрывом тротиловой шашки в офисе московского авторитета…

– Это – правда??

– В каком смысле – правда? Что тот «Гранит» ушел налево – сомневаться не приходится…

– Но ведь вы… в смысле – мы… можем доказать свою непричастность?..

– Нас никто не станет слушать. Будет просто не до того: к тому времени начнется Мировая война – настоящая, по полной программе. А нас загодя назначили крайними: «Вот они, выродки – ату их!!!» На дне морском найдут…

– Может, срочно дать знать американцам – ЦРУ с ФБР?

– Да-а? А почему им – а не, скажем, пакистанской ИСИ или не чеченской Шариатской безопасности? Из чего, собственно, следует, что Штаты – мишень теракта, а не его организатор?

– То есть как??

– А так. «Исламисты», вполне возможно, имеют ко всему этому ровно такое же отношение, что и «русская мафия» – в нашем лице: универсальная страшилка… Так что американы, – жестко щурится Подполковник, – будут последними, с кем я стал бы делиться содержимым этой самой флэшки. А предпоследними – израильтяне, при всем моем глубоком к ним уважении. Ну, про здешних наших Штирлицев, с их чистым сердцем и холодными мозгами, я даже и не говорю…

– И что же делать?

– Предотвратить теракт самим – иных вариантов не просматривается.

– Но мы ведь не знаем ни кто на самом деле его готовит, ни где…

– Зато знаем когда – через четыре дня! Все лучше чем ничего…

Тут внезапно подает голос мобильник Подполковника. Тот подымает его к уху, и по лицу его становится видно, что лимит неприятных сюрпризов на сегодня еще не исчерпан:

– Боря?.. Ты в своем ли уме?! – по открытой связи?..

23

Начавшийся диалог Подполковника и Робингуда немедля становится добычей мерно крутящихся магнитофонных бобин в штабе Заговора:

Подполковник: Боря?.. Ты в своем ли уме?! – по открытой связи?..

Робингуд: А у нас теперь другой нет, товарищ подполковник: Ванюша, скотина пьяная, обронил ту спутниковую шарманку – в мелкие дребезги. Я ему влепил десять суток ареста – с пометкой «отбыть по возвращении в расположение части». Как там у вас, в Москве? Прием.

Подполковник: Да все путем. Петра вот только Церетелиного какие-то шутники взорвали – требуют писателя Фейхоева выпустить из Бутырки, а так тишь-гладь… Да, нам тут кой-какую информацию посулили, похоже небезынтересную, только вот чтоб ее взять понадобится рота спецназа, не меньше. Вернешься – обсудим операцию, но это не к спеху. Как понял? Прием.

Робингуд: Вас понял. Значит, в Москву мне торопиться незачем? А то ко мне тут только что подкатился журналист, из «Файнэншэл ньюс» – говорит, будто на здешней оружейной ярмарке уже пошел слушок: все сделки мои сворачиваются, поскольку сам я в ближайшие часы срочно возвращаюсь в Москву. Ваши выводы?.. Прием.

Подполковник: Надо же… «Файнэншэл ньюс» – серьезное издание, сливным бачком сроду не работало… (После некоторого раздумья) …Нет, Боря, не вижу я, с чего б это вдруг тебе бросать все дела на ярмарке и рвать когти в Москву, решительно не вижу. Сиди в своих эмиратах, ешь рахат-лукум, смотри танец живота… Как понял? Прием.

Робингуд: Вас понял. А вы там фикус поливать не забывайте! До связи.

Подполковник: Поливаем, ага! машинным маслом… До связи.

По прошествии положенного времени бобины автоматической звукозаписи останавливаются, и тогда включаются иные голоса:

Сайрус: Ничего не понимаю! Почему Робингуд не стал возвращаться? Понял, что в Эмиратах он под колпаком, и дает знать, что будет прорываться обратно в Москву по какому-то резервному варианту? И почему они скрывают друг от друга информацию? Или… или Подполковник действительно не сумел взять документы из камеры хранения и просто не въехал в серьезность расклада?..

Григорий: Не стройте себе иллюзий, Сайрус. Они поняли одно: кто-то их усиленно подталкивает к вполне определенному оперативному решению – немедля стягивать все силы в Москву, – и, не сговариваясь, решили делать нечто обратное. Пока не могу просчитать, что они выгадывают на таком тактическом ходе (да и выгадают ли вообще), но наш сценарий они, в любом случае, поломали; молодцы ребята, ничего не скажешь… А нужной информацией они наверняка обменялись, посредством условных фраз и намеков, и до ячейки той Подполковник тоже наверняка добрался – я, во всяком случае, склонен исходить из этой посылки.

Сайрус: Но передать ту информацию из Москвы в Эмираты…

Григорий: А вот это уж – хрена, что верно, то верно! Передавать такое по открытой связи – это надо быть полным идиотом, а другой у них сейчас нет. И если вы достаточно плотно перекрыли Робингуда в Эмиратах…

Сайрус: Мы контролируем каждый его шаг, каждый чих и любые каналы связи – вплоть до интернетовского трафика. Разве только Российское консульство…

Саид: Российское консульство – это наша проблема, мистер Сайрус. Там он не получит ни канала связи, ни убежища.

Сайрус: Благодарю вас, Саид-эфенди. Итак, Робингуд «зажат плечами»: мы полностью контролируем его перемещения и связь и не дадим ему легально покинуть Эмираты вплоть до начала операции «Ассасин» – а тогда немедля возьмем. Даже если у него в заначке есть дипломатический паспорт, после такого теракта всем будет наплевать на дипиммунитет… Если же его известят из Москвы об «Ассасине» (воспрепятствовать однократному сообщению по открытой связи невозможно) – это даже к лучшему: перехватим текст, и он будет фигурировать на суде как дополнительная улика… если мы решим доводить дело до суда. А что в Москве?

Григорий: Подполковник забился в свою тараканью щель, в этот их Шервуд. Извлечь его оттуда, разумеется, невозможно – да и не нужно: пускай себе сидит. Вся Москва перекрыта нашими людьми так, что он и носа высунуть наружу не сможет; каких-либо оперативных возможностей по сбору информации об операции «Ассасин» он лишен начисто.

Сайрус: А что он может знать об «Ассасине» – в самом пиковом для нас раскладе, если он получил-таки документы от этого вашего Лоуренса?.. кстати – почему «Лоуренс»?

Григорий (задумчиво): Ну что тут сказать… Действительно, Лоуренс – только наш, советский. Командовал партизанскими армиями курдов – не отзови его тогда в Союз, там сейчас наверняка был бы независимый Курдистан. Привел к власти юного, в ту пору вполне вменяемого идеалиста капитана Каддафи и неплохо его в те, первые, годы контролировал, чисто на личном обаянии – опять отозвали, козлы… Восток знал как никто; не знаю уж, верно ли, что он сам обратился в ислам, но на его рабочем столе в Аквариуме всегда лежал коран на арабском, весь в закладках… вполне демонстративно, ведь в ту пору это, мягко скажем, не поощрялось… Карьеры толком не сделал: дали генерал-майора – и тут же выперли в отставку, невиданное по тем временам дело. Слишком уж хорошо сбывались его прогнозы – мрачноватые прогнозы, прямо скажем… Сами, небось, знаете, Сайрус: начальство всегда ждет от разведки не правды, а подтверждений собственным иллюзиям…

Сайрус (со странным выражением): Как не знать, Грегори… простите, прервал.

Григорий: В последние годы Лоуренс работал как независимый аналитик для корпораций и различных групп стратегического планирования. Он сохранил свои контакты в спецслужбах и при этом обзавелся поистине невероятными связями в мире мусульманских диаспор центральной России… Вот по этой линии, похоже, и произошла утечка: нам ведь пришлось задействовать в операциях прикрытия по «Ассасину» и кое-какие южные криминальные группировки…

Сайрус: Так что этот ваш супершпион мог накопать по «Ассасину»? По максимуму?

Григорий: Ну, будем считать, что они знают о пропаже в Российском флоте крылатой ракеты «Гранит», неуязвимой для нынешней системы ПВО Штатов и НАТО, прямо с ее штатной ядерной боеголовкой. Знают и то, что покупателями «Гранита» были радикальные исламисты…

Саид: Не «исламисты» вообще, а «вахабиты». Чисто конкретно.

Григорий: Прости, Саид, – все время упускаю, что для тебя это важно… В принципе Подполковник может еще вычислить, по косвенным признакам, что теракт намечен на Рамадан, то есть через четыре дня. Вот, собственно, и все козыри, что могут у него быть. Угадать истинное направление нашего удара он не сможет никакими силами, помешать ему – тем более.

Сайрус: Мне бы вашу уверенность…

Григорий: Согласитесь, Сайрус: чтобы придумать такую цель для ядерного удара, надо обладать очень уж извращенным умом… (смешок) …вроде нашего с вами.

Сайрус (после паузы): Скажи, Грегори… А что делал бы ты на его месте?

Григорий: Я проанализировал бы позицию, удостоверился, что шансов на ничью нет, и употребил бы оставшиеся трое суток – а это немало – на дела практически полезные, как то: распихивание бабок по офшорам, подготовка окон через границу, может быть, пластическую операцию… я даже не уверен, что нам стоит ему в этом мешать. И – вот вам четкий тест-прогноз. «Гранит» тот – вроде бы как с утонувшей субмарины «Белгород», а работами по подъему «Белгорода» руководил тот самый вице-премьер, с которым Подполковник крутит кучу оружейных гешефтов на внешних рынках. Так вот: если Подполковник в ближайшие часы обратится к своему подельнику за консультацией (а уж это мы отследим немедля) – он все же полез в драку; не обратится – значит, трезво занялся спасением собственной задницы…

24

Усеченный конус старинной медной джезвы более всего смахивает сейчас на миниатюрный вулкан: пена консистенции пористого шоколада вспучилась над ее горловинкой, будто та самая «палящая туча» над кратером некстати пробудившегося Сен-Пьера; миг – и она низринется по склону, обращая беспечный банановый остров Мартиника в дымящийся бедленд… Однако Подполковник этого самого мига предоставлять ей, разумеется, не намерен: он завершает священнодействие, хирургически выверенным движением снимая джезву с огня и остановив вулканические процессы в ее недрах при помощи пары кристалликов соли.

– Алеша! – окликает он напарника, пребывающего, похоже, в полной прострации у своего ноутбука. – Подставляй-ка чашку: промоем мозги кофеинчиком – и за работу…

Чип торопливо глотает свежезаваренный кофе, не различая его вкуса, – мысли компьютерщика, по всему видать, блуждают где-то за тридевять земель, там, где тасует в своих электронных мозгах список целей спятивший двадцатихиросимный «Гранит»; на подполковниково: «Ну и как тебе?..» он лишь рассеяно пожимает плечами: «Да, хороший кофе… Спасибо, Александр Васильевич…»

– «Хороший», – хмыкает Подполковник, – это в смысле «не хуже чем "Нескафе"»?

– Ну вроде того…

– М-да… Вот они, плоды просвещения: поколение, почитающее растворимый «Нескафе» за кофе, а «Миллер» – за пиво…

– Просто поколение ценит время выше вкусовых нюансов; а так быстрее…

– Вот-вот! Опять-таки, хлебнешь чего-нибудь вроде «Нескафе» – и сразу проникаешься пониманием: реформаторы русского языка (мать их ети!) правы, кофе-то – оно и вправду среднего рода… А настоящая печаль в том, что по мере глобализации мировой торговли любые качественные, нестандартизованные продукты будут даже не дорожать (это-то как раз правильно), а впрямую истребляться – как птица-дронт или антильские индейцы. Вон, зайди в магазин: пива вроде бы как стои́т сорок сортов – а пить при этом нечего, поскольку в сущности все это один и тот же «Миллер».

– Да вы, Александр Васильевич, никак, антиглобалист?! – изумляется Чип.

– А то! Всенепременно выезжаю на «глобальные форумы» покидаться тухлыми авокадами в лидеров G-7…

– Интересно, а это правда, будто все эти антиглобалистские хеппининги – с битьем витрин и лозунгами, побуквенно намалеванными на голых жопах, – впрямую оплачены самой же «семеркой»? Чтоб, значит, любому серьезному, вменяемому человеку «антиглобалистом» и назваться-то стало неприлично…

– Эх, Алеша, до чего ж у нас все любят игры в конспирологию… «Мировой заговор», «мировое правительство»… С этим всем – пожалуйста, к терапевту!

– Так что ж, по-вашему, – заговоров вообще не бывает?

– Заговор – это когда начитавшиеся Руссо с Вольтером кавалергарды выводят на площадь неграмотных солдатиков «за императора Константина и жену его Конституцию». Или когда члены Политбюро по ходу своего толковища вдруг наваливаются всей гопой на министра Госбезопасности, разбивают ему прямо на роже пенсню, а потом быстренько расстреливают как английского шпиона… Вот глобальных заговоров – тех и вправду нет, да и быть не может. Глобальные процессы – они ведь задаются экономической географией и социологией, тут «ничего личного». А заговор – это прежде всего проект … понимаешь, что я имею в виду?

– Кажется, да. Проект суть нечто искусственно сконструированное, он призван как раз нарушить естественный ход вещей…

– Именно так! Поэтому заговор – это всегда игра черными. Во всех смыслах.

– И этот наш «Гранитный» заговор, – Чип кивает на раскрытый ноутбук, – тоже?

– Разумеется. Нам противостоит не какое-нибудь там «гомеостатическое мироздание» и даже не «Мировая Закулиса», а – люди. Чисто конкретные люди. Достаточно могущественные, чтобы завладеть ядерной ракетой, но уж никак не всемогущие. И не всеведущие. Так что если мы не сумеем их одолеть – это будет наша вина, поскольку к числу нерешаемых задача не относится…

Тут дверь распахивается, и в помещение впархивает Ёлка; девушка экипирована в милицейскую кожанку и серый форменный берет, с которых только что не течет – за стенами «Шервуда», похоже, бушует настоящий ливень. Пока Чип с Ёлкой щебечут в объятиях друг друга, Подполковник успевает обменяться парой фраз с возникшим следом на пороге вольным стрелком в такой же вымокшей милицейской форме.

– Добро пожаловать, Елена! Рад видеть вас в добром здравии.

– Александр Васильевич, дорогой!.. – красавица сама обнимает седого джентльмена, церемонно склонившегося было над ее рукой, и, в свой черед, целует его в висок – целомудренно и нежно.

– Кстати, этот ваш судеб посланник, – тут она кивает в сторону двери, за которой уже исчез давешний боец, – выдернул меня прямо из постели, не фигурально, а вполне натурально… – с этими словами девушка, адресовав Подполковнику невиннейшую улыбку, небрежно расстегивает молнию, демонстрируя, что под форменной кожанкой у нее – ну не то, чтоб вовсе ничего, но близко к тому… – Даже одеться-собраться не дали – «в темпе, в темпе, мэм, к окнам не подходить и света не зажигать…»; так оно и задумано?

– В такого рода делах, Елена, лишних предосторожностей не бывает. И хоть по всем моим прикидкам вы с Алексеем ни в каких наших здешних делах никаким боком не засвечены, но… Короче, всем нам будет спокойнее, если вы на недельку отправитесь погреться на Сейшельских пляжах – и незамедлительно. Проблема в том, что из всех наших окон через границу поручиться сейчас можно лишь за одно; собственно, это и не окно даже, а так, форточка, – но вы, Елена, с вашей ошеломительной фигурой – (галантно-фривольный жест Подполковника демонстрирует, что тот оценил Ёлкину эротическую эскападу где-то на 5,7–5,8) – в эту самую форточку пролезете тик-в-тик…

– Та-ак… Интересное кино! Это кому же это «всем нам» «будет спокойнее»? И тебе тоже, my sweety? – насмешливо интересуется она у рассеянно застывшего в отдалении Чипа.

– Да я, Ёлк, уже влез в эту историю так, что обратного хода нету. Езжай-ка ты пока одна… а я тебя после догоню.

– Та-ак… – повторяет она, но теперь тон ее обретает отчетливые черты штормового предупреждения. – Где-то даже начинаешь понимать придурошных западных феминисток… Ладно, к делу: если меня не обманывает моя женская интуиция, в вашем подразделении, товарищ подполковник, обнаружился острый некомплект личного состава. Как там у вас насчет вакансии ночной снайперши? или хотя бы юной маркитантки?

– Предпочтительнее пожилая повариха, – невесело хмыкает Подполковник, отставляя спутниковый телефон, по которому только что принял какую-то явно нерадостную реляцию. – Ну вот, накаркали: форточку-то нашу уже законопатили… Похоже, некоторое время вам, Елена, и вправду предстоит провести здесь, в нашей компании. Так сказать, а-труа …

– Ну конечно же а-труа ! Всем ведь известно: «Повариха – законная добыча начальника»! …А если всерьез – я, конечно, не оперативник и даже не хакер, но, может, вам и когнитивный психолог зачем-нито сгодится?

– Сгодится. Некогнитивный – тоже. Если кофе умеет варить.

…Подполковник хмуро оглядывает опустевшее помещение; взгляд его задерживается на каплях, успевших натечь на пол с Ёлкиной куртки. Да, погодка: «октябрь уж наступил»… собственно – уже и закончился… Мари – и Октябрь… да-с… Экие глупости в голову лезут…

25

Робингуд с Ванюшей – за столиком чинного ресторана, заполненного в этот час разнообразной публикой: строгие деловые костюмы и вечерние туалеты соседствуют с бурнусами (тоже, надо полагать, изрядной крутизны). Официант-итальянец (в этих нефтяных эмиратах, надобно заметить, руками работают одни гастарбайтеры, европейцы с индусами: местным это западло ) только что принес заказ – люля-кебаб, графинчик водки и фрукты – и теперь подался в вежливом полупоклоне к поманившему его пальчику атамана.

– Да, кстати… Как бы нам добавить чуток жизни в эту музыкальную нудятину? – и Робингуд небрежно кивает в пространство, затопленное сиропно-тягучими мелодиями какой-то местной зурны. – Душа требует чего-нибудь эдакого, зажигательного… Заведи-ка нам, любезный, «Танец с саблями»!

– Простите, сэр, – официант явно чувствует себя не в своей тарелке, – но это невозможно!

– Можешь называть меня «сеньор» – я ведь не американо…

– Граци, синьоре!

– Так вот, насчет «Танца с саблями»… Моя армянская четвертушка непременно жаждет соотечественника ! Непременно – ты меня понял? Так что если речь о том, чтоб приписать к нашему счету еще пару-тройку нулей…

– Боюсь, это невозможно, синьоре. Совсем невозможно. Хозяин…

– К дьяволу хозяина! Есть два слова, пробуждающих в новом русском зверя: «козел» и «невозможно». Короче, дело пошло на принцип: поставь ту музыку сам – и я оплачу всю сумму, что ты можешь потерять на расторжении своего трехгодичного контракта, о-кей? Завтра же отправишься домой, в свой Неаполь или Палермо – хрена ли тебе гробить молодые годы в этой песочнице? Или сомневаешься в моей кредитоспособности?

– Никак нет, синьоре. Насчет вас – как раз не сомневаюсь: завтра же после этого отправился бы домой – в цинковом гробу… И еще: если вы думаете отправить через меня письмо или компьютерный файл… Ну, вы поняли.

– Та-ак… – щурится атаман. – Спасибо тебе, парень. Те ребята, что на тебя наехали … они из полиции?

– Скорее наоборот, синьоре. На полицию-то я с прибором бы положил – за эдакие деньжищи… Но покойнику любые деньги ни к чему, верно?

– Верно. Ну, ступай себе с богом.

Робингуд неторопливо разливает водку по рюмкам, молча чокается с Ванюшей. Выпив и крякнув, протягивает руку к блюду с фруктами – за неимением в этих бусурманских краях огурчиков-помидорчиков…

Дальше все происходит очень быстро – не уследишь взглядом (так что снимать эпизод лучше рапидом).

Робингуд – черт его знает как – разворачивается вокруг своей оси на 180 градусов, оказавшись стоящим рядом со своим столиком в классической позе «Это ограбление!»: ноги чуть согнуты в коленях, пистолет, придерживаемый двумя руками, четко сканирует – вправо, влево – весь соответствующий сектор ресторанного пространства. И когда по прошествии секунды становится ясно, что в руках у атамана – никакой не пистолет, а неочищенный банан с фруктового блюда, часть публики успевает уже отреагировать на эскападу варяжского гостя чисто рефлекторно: обнажив собственные стволы. Особенно хорошо смотрится смуглолицый «араб», извлекший прямо откуда-то из складок своего плаща-галабие автомат-коротышку М-10 «Ингрэм», часто (и по делу) величаемый «лучшим другом террористов».

Ванюша тем временем устремляется к двери, ведущей из ресторанного зала на кухню и в подсобки, – вроде бы и не бегом, но с неостановимостью советского хоккеиста Рагулина, катящегося к чехословацким воротам. Неосторожно заступивший ему дорогу здоровяк в пиджаке от Гуччи отлетает в сторону так, будто его сбил грузовик (хотя Ванюша вроде бы и рук-то к сему процессу не приложил); при этом «кольт-магнум» здоровяка, кувыркнувшись высоко в воздухе, шмякается на соседний столик – прямо в блюдо с почками-сотэ, обдавши туалет обедающей за ним кинозвезды –унисекс фонтаном кисло-сладкого мясного соуса. Однако «чехословацким воротам» на кухню, похоже, суждено-таки остаться нераспечатанными, ибо по обеим их «стойкам» уже выросло по «защитнику» с «Ингрэмами»… Впрочем, Ванюша и без того уже остановлен «судейским свистком» – окликом «А-атставить!!» своего атамана.

– Всех благодарю от лица службы! – и Робингуд адресует онемевшему залу приветственный жест вкупе с предвыборной улыбкой на 64 зуба. – Отбой учебной тревоги! Пейте пиво, ребята…

На том конце зала начинается темпераментная разборка между хозяином «кольта» и телохранителем кинозвезды. Робингуд между тем уже наполнил рюмки по новой:

– Ну как – все уразумел?

– Ну…

– Нас зажали плечами и пасут в открытую.

– А вывод?

– Вывод прост: силовой прорыв – выбросить из головы напрочь. Мы ждем сигнала от Подполковника. Только ждем – и ничего более.

– А если он не…

– Тогда – кранты. Ну, разливай, что ль…

26

– …Итак, мы будем в нашем расследовании исходить из того, что планируемый «ассасинами» ядерный удар есть прямое продолжение событий 11-го сентября. – Подполковник занимает атаманское место в голове длинного шервудского стола; одесную и ошуюю от робингудова начштаба расположились Чип с Ёлкой (та уже успела переодеться в сухое – в чей-то камуфляж с подвернутыми рукавами). – Хотя это, конечно, не более чем гипотеза… И если мы не угадали – привет: на отработку побочных версий у нас все равно нет ни времени, ни ресурсов.

– Если я правильно поняла, Александр Васильевич, – подает голос Ёлка, – вы отвели нам с Чипом роль эдакого коллективного доктора Ватсона – задавать вам по ходу расследования глупые вопросы…

– Отнюдь не Ватсона! Если уж по аналогии, то я собираюсь использовать вас в качестве Арчи Гудвина: для сбора первичной информации, на основе которой я, Ниро Вульф, и буду делать свои выводы.

– Ого! А где ж тогда наш Сол Пензер со товарищи – ну, все эти Вульфовы приходящие супероперативники по пятнадцать дорогущих тогдашних долларов за час?

– А их нет, Елена. И не будет. Никого кроме нас троих. Боюсь, вы недооценили степень «некомплекта личного состава» в нашем подразделении…

– Го-осподи!.. А Робин? а Ванюша?.. Их что… уже?..

– Ну-ну-ну! Не так пока все траурно. Однако прийти нам на помощь они не могут; напротив того – они сами в этой помощи отчаянно нуждаются… По ряду причин – я не стану на них останавливаться – мы сейчас начисто лишены возможностей для оперативной работы по нашей версии. Наружное наблюдение, микропередатчики в коктейльной маслине – ничего этого у нас нет и не предвидится. Впрочем, может, оно и к лучшему…

– В каком смысле – к лучшему? – озадачивается Чип.

– Видишь ли, в разведке есть нечто вроде аксиомы: разведывательная информация всегда недостаточна для принятия окончательного решения – сколько б ее ни было на самом деле. Точнее, считается недостаточной. Любое государство и любая армия почитают своим приятным долгом трясти, аки грушу, свою разведслужбу: «Давай информацию, еще давай, мало, мало!» – вместо того чтобы взять себе за труд хотя бы пролистать те досье, что уже доставлены разведкой в их бездонные сейфы. Наше 22-е июня, Пёрл-Харбор, Октябрьская война 73-го года – да десятой, сотой доли имевшейся развединформации, будь она должным образом проанализирована, хватило бы все это предотвратить!.. Так что информации, на самом-то деле, всегда с избытком – дефицит вовсе не в ней, а в тех «маленьких серых клеточках»…

– Я понял, Александр Васильевич, – подается вперед Чип. – Вы хотите, чтоб я нашел и взломал какие-то суперсекретные Х-файлы, – так сказать, информация уже отфильтрованная и ректифицированная…

– Ну, может, до этого и дойдет дело – со временем, но начнем мы с информации самой что ни на есть открытой. Газеты, журналы, биржевые сводки – полный интернет в нашем распоряжении.

– Как так – открытая?! – в один голос изумляются Чип с Ёлкой.

– Именно так. Открою вам страшную тайну – практически всю реальную информацию разведка черпает из открытых источников – ну плюс электронный шпионаж. А нелегальная деятельность – это, по большому счету, туфта для начальства. Ведь начальство – ну чисто дети! – свято верит: если некие сведения украли по ходу тайной операции, раздав при этом тридцать килограммов золота и потеряв четырех агентов, так это – КРУТО, а вот если абсолютно то же самое извлекли из анализа прессы или тихо-легально купили – не, это ОТСТОЙ!

– До анекдотов ведь доходило, – Полковник чуть расслабляется, откинувшись на спинку кресла. – Мой Наставник (любопытнейший, надо заметить, был персонаж) долго-долго и в высшей степени успешно возглавлял нелегальную резидентуру в Нью-Йорке. Профилем их была научно-техническая разведка – сперва по Бомбе, потом электроника и все такое… У него было великолепное прикрытие – он владел небольшим, но весьма процветающим патентным бюро. И вот стандартная ситуация: из Центра приходит запрос – «Добыть то-то и то-то ; план операции представить к такому-то числу». Он в ответ: «Слушайте, зачем „операция“? Я на это самое то-то и то-то могу просто купить патент – чинно и легально, это мой прямой бизнес!» Те в истерику: «Да вы там что!.. Вы кто – советский разведчик или американский бизнесмен?!» Он не въезжает: «Зачем же мне рисковать агентами – те ведь и на что путное могут потом сгодиться, – раз я могу проблему решить одним официальным телефонным звонком? А если вы насчет перерасхода инвалюты – так не беспокойтесь, у меня со средствами полный порядок!» (он и правда там свой бизнес так раскрутил, что деньги девать было некуда). Те, однако, ставят чугунную точку: «Нет!! На это мы пойтить не могём! » Вишь ведь, чего удумал, бизнесмен грёбаный! Патент он купит – да разве за такую «операцию» начальнику Управления в Москве орден к именинам обломится? На святое замахивается, паразит!

– Так вот, выходит, на чем Союз Нерушимый проиграл Западу гонку вооружений…

– Если бы… Резидент тот описывал нам это дело так. Первая стадия была, когда мы, разведка, крадем у буржуинов изделие, ну, для примера, стратегический бомбер Б-29, товарищ Туполев разбирает его по винтику, переводит дюймы в миллиметры, и пожалуйста: через 11 месяцев типа-советский бомбер Ту-4 запущен в серию; ордена, Сталинские премии, все дела. Вторая стадия – мы крадем изделие, а нам из Союза: «Воспроизвести не можем, нужна документация!»; ладно, крадем и документацию тож. Третья стадия: крадем изделие вместе с документацией, а нам из Союза: «Воспроизвести все равно не можем – хоть ты всю советскую экономику раком поставь!..»

– М-да… – откликается Чип. – «Это конец, – понял Штирлиц…»

– Это еще был не конец, – вздыхает Подполковник. – Конец – это следующая стадия: когда есть изделие со всей документацией, а они эту самую документацию уже и прочесть сами не умеют, а все, кто мог бы прочесть, – лишеныдопуска. И тут уж, как легко догадаться, не разведка виновата… А резидент тот, кстати говоря, тоже был не по уши деревянный: военные тайны буржуйские по большей части легально покупал (благо денег, как говорено, у его фирмы было немерено), а в отчетах проводил это все как агентурные операции – и все вокруг были вполне довольны.

– Насчет высокой полезности открытой информации – по́нято. Но неужто от секретных операций вовсе никакого проку?

– Да как тебе сказать… Помнится, в середине 70-х ЦРУ провело в Москве блистательную операцию: они завербовали механика из правительственного гаража, и тот всадил подслушку в лимузин самого́ Брежнева. Устройство было спрятано внутри глушителя – туда слазить «Девятке» и в голову не приходило; понятно, что стоило то чудо американской техники как стратегический бомбардировщик, – а может, и поболее того… Ну и вот, в должный час лимузин съезжает со двора, американы в своей посольской резидентуре с вожделением приникают к наушникам – и слышат, под известные всей стране причмокивания: «Ну, едем, слава те, господи! Подай-ка мне баночку гранатного сока… Нет, все ж таки гранатный – он не в пример полезней яблошного! Я вот те прямо скажу…» …Короче – через месяц прослушку прекратили, деньги списали, а инициатора операции сослали кормить москитов то ли в Индокитай, то ли в Анголу.

– Погодите, ну а как же все эти суперагенты – Ким Филби и все такое?..

– Да никак. Последние реальные успехи и у Союза, и у Штатов с Англией были в начале 60-х – когда они, через Пеньковского, получили исчерпывающую информацию об РВСН, включая расположение ракетных шахт, а мы украли основные шифросистемы АНБ. Все прочие «успехи», и ихние (как Гордиевский и генерал Поляков), и наши (как Филби и Эймс) шли по линии так называемой «внешней контрразведки»: мы внедряем своего «крота» в их спецслужбу, чтоб он – оттуда – навел нас на ихнего «крота», внедренного в нашу спецслужбу с целью выявления наших «кротов» в ихних спецслужбах, – ну, и так до бесконечности… На самом деле все это была чистейшей воды Игра в бисер ; сорок лет Игры в бисер – на деньги налогоплательщиков и на жизни агентов-нелегалов…

– Ну ладно, вечер воспоминаний окончен, – Подполковник вновь деловит и собран. – Итак, уточняю боевую задачу. Для начала нам предстоит на основании анализа открытой, общедоступной информации выяснить: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ОРГАНИЗОВАЛ 11-е СЕНТЯБРЯ. Предупреждаю сразу: кандидатуру Бени Ладина не предлагать, даже в порядке хохмы – не проканает…

27

– Погодите, но ведь Бен-Ладен же сам признался ! – озадаченно откликается Чип.

– Ну, во-первых, четко и внятно он не признался в этом и поныне. Ты вспомни, как было дело. 11-е сентября: Манхэттен в дыму и руинах, как после хорошей бомбежки; в Палестине и в Сербии народ танцует на площадях, в России 70 % населения в экспресс-опросе выбирают вторую позицию: «Людей жалко, а Штаты – ничуть» (это было, было, Чип, – нечего кривиться!) – короче, Империя Зла, Большой Глобалистский Сатана наконец-то в нокдауне… По идее «Враг Америки № 1», кумир всех исламистских отморозков Беня Ладин должен орать во все горло: «Это все я, Мальчиш-Плохиш, сделал!» – но ведь нет! Вечером 11-го он рассылает факс, в коем категорически отрицает свою причастность к теракту. На следующий день делает новое заявление, крайне путаное и невнятное: Америку-де покарал Аллах, и то-ли-еще-будет-ой-ё-ёй, – но о своем личном авторстве по-прежнему не заикается…

Цивилизованному миру, впрочем, все уже и без того ясно. Первые минуты после теракта, никакого расследования еще и в помине не было, но Президент Буш – большого, как известно, ума мужчина – посредством логических дедукций неопровержимо доказал всем своим избирателям, что это работа Бен-Ладена: «Не, ну а чья ж еще?..» Ну а уж раз Буш сказал – тады ой ; и все мировые СМИ принимаются скандировать в режиме спартаковских фанатов: «Ис-лам! – Та-ли-бан!! – Бен-Ладен!!! Ис-лам! – Та-ли-бан!! – Бен-Ладен!!!» Но даже понявши, что его ПО-ЛЮБОМУ УЖЕ НАЗНАЧИЛИ КРАЙНИМ, Величайший Террорист Современности все равно совершенно не рвется принять на себя ответственность за Величайший Теракт Всех Времен и Народов.

– А в прежние разы он как – брал на себя ответственность? Типа – «Это все я, Мальчиш-Плохиш, сделал»?

– Неукоснительно! Когда, к примеру, взорвали американские посольства в Кении и Танзании, видеокассета с обращением Бен-Ладена уже лежала в телестудии «Аль-Джазиры». Да и вообще, имя смертника-шахида должно славиться в мечетях, типа – «Вот вы́ все тут, в земной юдоли, хреном груши околачиваете, а умные люди тем временем уже с гуриями трахаются!». Теракт шахида, совершаемый молчком, без взятия на себя ответственности – это полнейшая бессмыслица!

– А может, он просто того… приссал малость? Сам не рассчитывал, что НАСТОЛЬКО ЗДОРОВО все получится – и Башни, и Пентагон, и десять тысяч зажаренных неверных? Типа – «Слишком хорошо – тоже нехорошо»? Смекнул, что шутки кончились и теперь его примутся мочить всерьез, без дураков…

– А что, собственно, это изменило в его положении? Он так и так уже был приговорен штатниками – после тех посольств. Ловят они его, правда, как-то странновато (выпустить двести «Томагавков» по «потенциальным убежищам Бен-Ладена» в Судане и Афганистане – это запросто, а вот заняться всерьез его банковскими счетами или хотя бы прикрыть официальные вербовочные пункты «Аль-Каиды» в Штатах и Англии – до этого почему-то ни у кого руки не доходили), – но мы сейчас не об этих странностях… Итак, мы имеем: бизнесмен-миллионер вдруг ни с того ни с сего проникся идеями радикального ислама и поехал в Афганистан – сражаться с оккупантами-гяурами. Продолжая затем свой джихад, он становится «Террористом номер один», именем которого теперь через раз нарекают младенцев мужеска пола по всему мусульманскому миру. И вот произошел грандиозный теракт, горячо (хотя и втихомолку) этим самым миром одобренный; казалось бы – бери на себя ответственность плюс добавочные лавры! Он, однако, делать это вовсе не спешит. Вопрос: почему? Товарищ психолог, ваш выход!

– Н-ну, – откликается Ёлка, – я бы сказала так. Человек этот не слишком дорожит деньгами, да и самой жизнью – иначе так и жил бы себе миллионером. Он или патологический честолюбец, или религиозный фанатик… впрочем, одно другому не помеха, это как раз сочетается с легкостью. Для самооценки таких персон крайне значимо мнение референтной группы – ему важнее всего, как он выглядит в глазах всех этих… ну, исламистских отморозков. И, скорее всего, он молчал из опасения совершить некий неэтичный, по меркам своей референтной группы, поступок; убийство десяти тысяч неверных к числу таких «неэтичных поступков», как я понимаю, никак не относится. А что у них считается непростительным, Александр Васильевич?

– Да примерно то же, что и у прочих людей, – усмехается Подполковник. – Например, ложь…

– Вы хотите сказать…

– Он просто боялся принять на себя ответственность за 11-е сентября; но боялся не штатников с их распальцованными авианосцами и «Томагавками», а – своих. Потому что уж кто-кто, а сам-то Беня точно знал: об этом деле его «Аль-Каида» ни сном ни духом. Тут ведь брякнешь: «Моя работа», а назавтра объявится настоящий организатор, предъявит доказательства своего авторства – и привет, конец карьеры «Террориста номер один»; с этого мига ты – никто, и звать – никак. И только убедившись, что у истинного автора иные планы, и на своем копирайте тот настаивать не собирается, Беня худо-бедно прибрал к рукам бесхозное произведение искусства. Как вам, Елена, такая схема?..

– Да-а… Психологически – вполне убедительно. А организационная сторона?..

– Про «организационную сторону», – кривится Подполковник, – вообще говорить нечего. В день теракта бывший шеф Мосада не подумавши брякнул правду: дескать, да вы чё там, ребята, с дуба попадали? – какие «исламские экстремисты», уж мы-то все эти «Хамасы» и «Аль-Каиды» знаем как облупленных, тем просто слабо́ такой навороченный теракт сбацать! Потом, правда, спохватился – его, видишь ли, не так поняли, виноваты, конечно же, исламисты и лично Беня Ладин, а еще вот есть такой гад, Саддам Хуссейн – так неплохо бы и его тоже за Башни-Близнецы побомбить, одно уж к одному…

Ну что такое «исламский терроризм» – если по делу, а не в голливудских боевиках? Это пластиковая бомба в дискотеке; это школьники с «поясами шахида» – числом поболее, ценою подешевле; это, как максимум, грузовик со строительной взрывчаткой… ну, пусть даже очень большой грузовик со взрывчаткой, как в Бейруте или Найроби. В общем просто и без затей. Все их террористы – одноразовые, хит-пойнтов и бонусов набрать не успевают – спасибо Мосаду… Ну не было еще за всю историю ни одного исламистского теракта, чтоб комбинация была хотя бы двухходовой и строилась бы на взаимодействии нескольких функциональных звеньев!

А теперь сравните это с 11-м сентября: запредельная по точности координация действий летных и наземных групп, удары следуют как в отработанном каратэшном «каскаде» – в итоге система ПВО Штатов весь теракт так и простояла в ступоре, не зная, за что хвататься… А главное – все это идет на фоне вырубившейся вдруг спутниковой связи. Скажи-ка мне, Чип, сколько в мире найдется людей, способных осуществить хакерскую атаку на спутники НАСА?

– Сотни две… ну, может, три. В основном индийцы и русские, китайцы вот тоже… но арабов-то среди них точно нет! Так, по-вашему, выходит, что вина исламистов за 11-е сентября не доказана?

– Единственное предъявленное миру доказательство вины исламистов, – хмыкает Подполковник, – это то, что Штаты сейчас бомбят Афганистан… Ах да, виноват! – была еще брошенная перед аэропортом машина с «забытым» в ней Кораном и полетными заданиями на арабском; странно, что на лобовом стекле не было написано губной помадой «Аллах акбар! Привет от Бен-Ладена» – чтоб президенту Бушу не перетрудить головку, выбирая объект для «удара возмездия»… Впрочем, непосредственнымиисполнителями теракта могли быть и исламисты – но нас с вами, конечно, интересовать будут не они. Чтобы спланировать такую операцию, нужно абсолютно раскрепощенное воображение – эдакий Homo ludens по ту сторону Добра и Зла – и плюс высочайшая культура реальной штабной работы; ни первого, ни второго у исламистов нет и не предвидится.

Итак… Вы, Елена, для начала просто прочешете интернет на предмет версий – кто и зачем организовал 11-е сентября: здешние версии, европейские, арабские, израильские… Особое внимание – тем гипотезам, что были высказаны сразу, по горячим следам, а затем полностью исчезли из обсуждения, будучи вытеснены в маргинальные издания – ультралевые, фашистские. Выводы, к которым приходят те ребята, как правило, стопроцентно предсказуемы и вполне параноидальны, но отдельно взятые соображения бывают и вполне здравыми. То же самое – по конкретным фактам: какие из них по прошествии времени оказались табуированы. Стратегическое направление вашего поиска – реконструкция возникшей в респектабельных СМИ системы «запретов на обсуждение». Помните: лучший способ сокрытия правды – это выложить ее на самое видное место, слегка присыпав при этом ворохом правдоподобного хлама… Задача ясна?

– Так точно! Срок?..

– Не больше полусуток. Ты, Алеша, займешься финансами. Даю вводную: ты – директор ФБР; с чего бы ты начал расследование событий 11-го сентября?

28

– Ну… раз уж вы сразу дали наводку, что дело в финансах… и что окурки с ДНК в слюнях профессионалы соберут и без моих ценных указаний… – подводит итог своим размышлениям Чип после минутной паузы. – Знаете, Александр Васильевич, я бы, пожалуй, для начала выяснил: а не наварил ли кто бабок на обрушении Башен-Близнецов – чисто-конкретно? Ну, всякого рода игры с короткими деньгами – страховки там, котировки акций авиакомпаний и прочее… И если характер биржевых операций в первую декаду сентября достоверно отличался от фонового…

– Так оно и было. Играли, и наварили не так чтоб охренительно, но неплохо: на круг вышло, по прикидкам Международной комиссии по ценным бумагам IOSCO, где-то от ста до трехсот миллионов. Чисто-конкретно, как ты изволил выразиться.

– Ну так и надо отследить – на каких счетах в итоге осели те бабки! А потом побеседовать с хозяевами счетов, если надо – так при посредстве утюга энд паяльника: откуда, ребята, дровишки? В смысле – откуда конфиденциальная инсайдерская информация о грядущем бенце? Организационно хозяева счетов могут быть и не связаны с террористами, но что они получили от тех наколку – факт. А это – след, и, по-моему, неплохой след!

– Верно. Все это лежит на поверхности, и даже ты – непрофессионал – дошел до этой идеи за считанные минуты. А вот НАСТОЯЩЕМУ директору ФБР столь простая мысль почему-то в голову не пришла.

– То есть как это?! – виснет челюсть у Чипа. – И все те счета так и остались…

– О, тут все еще забавнее… Идея, как уже сказано, лежит на поверхности, и американские банкиры, естественно, пройти мимо нее не могли. Однако день идет за днем – а ФБР с ЦРУ ни малейшего интереса к тем тупо наваренным на теракте бабкам не проявляют. Ладно; банкиры-патриоты по собственному почину проводят собственное же расследование. На десятый после теракта день они кладут на стол директора ФБР списки соответствующих счетов – «наш подарок тебе, Родина!»; дальше уж точно работа не ихняя – брать хозяев счетов твердой рукой за нежные части тела должны именно спецслужбы. Директор ФБР чинно благодарствует – «Родина вас не забудет», списки те прячет в свой сейф – и с тех пор о них ни слуху ни духу… Смею предположить, что если б те счета имели хоть какое-то отношение к Бене Ладину и вообще к исламистам, то об этой «победе ФБР» денно и нощно трубили бы все СМИ…

– Понял. Вы хотите, чтоб я нашел те списки в компьютерах ФБР?

– Нет: мы-то сейчас точно лишены возможности побеседовать с хозяевами счетов при посредстве утюга энд паяльника – как ты изволил выразиться, так что та информация для нас, к сожалению, бесполезна. Меня интересует иное: а искало ли ФБР те счета вообще?.. Видишь ли, в наши дни «банковская тайна» – это сказочка для дефективных детишек из числа коррумпированных госчиновников Третьего мира и Третьего Рима: «Храните деньги в лихтенштейнской сберегательной кассе! Накопил – и виллу купил!..» Если сумма превышает пятьсот долларов, то их можно распылить на атомы, запустить в Туманность Андромеды, прогнать по девяти Мирам-Отражениям – но на выходе их все равно будет поджидать чиновник фискального ведомства со своим компьютерным кондуитом. Следы трансфера, сколь угодно запутанного, остаются всегда – другое дело, что на отслеживание тех пятисот долларов придется потратить тысяч пять. В этом и состоит суть технологии «отмывки грязных денег»: найти и арестовать «грязные деньги» при желании можно всегда – но это экономически бессмысленно; именно поэтому обычно их никто всерьез и не ищет – «дурных нэмае».

Но сейчас случай особый. Штаты получили такой плевок в рожу, что должны бы «за ценой не постоять»; богатейшая держава мира вполне может – и должна! – позволить себе истратить те самые пять тысяч «чистых» ради обнаружения пятисот «грязных». А поскольку тех «грязных» денег было несколько сот миллионов, спрятать экстренные расходы по их поиску в секретные статьи бюджета невозможно, да и незачем. Так вот, я хочу знать: производило ли американское государство в первую неделю после теракта крупные – по-настоящему крупные! – траты на соответствующие банковские расследования? Да или нет? Вот на этот вопрос ты и найдешь ответ.

– А что это нам даст?

– Ясность. Ежу понятно, что Бен-Ладена откровенно назначили крайним – просто чтоб направить ярость американского народа на какой ни на есть конкретный объект. Меня же интересует – ищут ли Штаты НАСТОЯЩИХ организаторов того теракта. Если ищут – где реальные результаты? А если не ищут – то почему?

– Ясно. Даже примерно представляю, где шарить… Да, товарищ подполковник! Разрешите вопрос?

– Разрешаю, вольноопределяющийся, – устало вздыхает начштаба.

– Я сейчас угадаю, чем займетесь вы сами! Вы – по своим каналам – разузна́ете, что там на самом деле случилось с «Белгородом», так?..

29

– Не понял… – пожимает плечами Подполковник. – Ну и чем нас-то с вами может нынче заинтересовать утопший «Белгород»? Не он ли протаранил Башни-Близнецы, в отместку за ту Останкинскую телевышку? – так точно не он…

– Нет, ну как же… – Чип уже, похоже, ощутил вдохновение инспектора Гастингса, улучившего, наконец, случай тактично указать Пуаро на некую просмотренную тем версию. – Ракета та с «Белгорода», так? Подлодка перед учениями загрузила 15 «Гранитов» вместо штатных 16-ти, хотя по всем документам боезапас значился как полный. По ходу учений лодку топят – и концы в воду, в самом точном значении, а недогруженную ракету толкают налево. По-моему, все четко и логично; понятно теперь и почему власти про гибель «Белгорода» все время темнят и врут напропалую… А вам – с вашими связями в оружейном бизнесе – отыскать следы той ракеты совсем несложно…

– «Четко и логи-ично!» – передразнивает Подполковник; видно, что непрошеные Чиповы подсказки отчего-то задели его всерьез. – Не лез бы ты, брат, в дела, в которых ни черта не смыслишь!.. Версия эта, чтоб ты знал, просто-напросто загодя припасенная эпитафия на нашу братскую могилку, написанная таким языком, чтоб был понятен обывателю, воспитанному на голливудских триллерах. Потому как додуматься до такой форсайтовщины мог только человек, вообще ни уха ни рыла не смыслящий в делах нынешней Российской армии! Это армия, где офицеры продают в рабство собственных солдат, а оружейные склады Тихоокеанского флота взрываются каждые два месяца, с регулярностью отбиваемых склянок – поскольку «спасти нас от ревизии может только кража». Да за каким дьяволом затевать хитроумнейшую и рискованнейшую комбинацию с утоплением лодки, если «Гранит» тот – уж поверь специалисту! – можно раздобыть тихо, «без шума и пыли», минимум тремя способами?.. Я тебе больше скажу: бардак в войсках сейчас таков, что если бы «Белгород» на тех учениях и вправду захотели утопить, так он плавал бы по сию пору целым и невредимым – ставлю мерс против зажигалки… А что российские власти про «Белгород» «темнят и врут напропалую» – так они врут всегда, по любому поводу. Это у них уже чисто рефлекторное: первым делом – наврать, а уж потом думать: да была ли в том вранье нужда?

– А впрочем, спасибо, Чип, – внезапно усмехается Подполковник. – Одно содержательное умозаключение ты мне сейчас действительно подарил.

– Какое? – расстроенно откликается наш «Гастингс».

– Что автор плана «Ассасин» слабо петрит в нынешней российской жизни – при том, что он вообще-то Россию знает весьма и весьма неплохо… А поскольку людей, способных додуматься до столь блестящего оперативного плана, легко перечесть по пальцам, начну-ка я, пожалуй, с Марка Вульфсона: что он там нынче поделывает, в своей отставке без мундира?

– А кто это – Марк Вульфсон?

Подполковник на миг замирает, потеряв дар речи, – вроде как Чип остолбенел бы при вопросе: «А кто это – Линус Торвальдс?»

– М-да… сик вот она и тра́нзит, глориа мунди… Ну хоть Ле Карре-то ты читал – «Шпион, вернувшийся с холода»?

– Читал. Отличная вещь! А при чем тут…

– Помнишь тамошних ГДР-овских разведчиков? Так вот, Фидлер – печальный еврейский интеллектуал, которого британцы исхитрились подвести под его собственный внутренний трибунал руками мерзкого гитлерюгендовца Мундта, – это и есть Марк Вульфсон, бессменный шеф внешней разведки ГДР; изображен с натуры, один в один. С одной только поправочкой. Бывшему британскому разведчику Дэвиду Корнуэллу – «Джону Ле Карре» – только и оставалось, что сумблимировать посредством таких вот литературных инвольтаций, как «Шпион с холода». На самом-то деле все обстояло ровно наоборот: это как раз Вульфсон имел все западные службы, включая родную корнуэлловскую СИС, – как хотел и сколько хотел…

Это был великий разведчик, Чип, по-настоящему великий; умница и идеалист, коминтерновец той еще выделки, вроде незабвенного Макса. И еще – он никогда не сдавал своих людей. То, что он их неукоснительно вытаскивал из западных тюрем в случае провала, выменивая хоть бы даже и одного на дюжину – это еще не диво; но вот то, что он никогда не позволял партийным инквизиторам устраивать охоту на ведьм в своей Конторе – это и вправду было невероятно… Ну, вроде как партайгеноссе Геринг с его бессмертным: «В моем Ведомстве я решаю – кто еврей, а кто нет! Ясно?!» И когда все рухнуло, Вульфсон опять-таки не сдал никого – ни сотрудников, ни агентов, хотя давили на него весьма и весьма… Хотел бы я работать под таким шефом.

– А что с ним сталось?

– В 89-м Горбачев «за спасибо» сдал Восточную Германию, даже не выговорив взамен судебного иммунитета для ее лидеров – чем привел в несказанное изумление руководство ФРГ. Тут можно было бы много чего сказать, остерегая от такого обращения с союзниками, – от по-американски циничного «Мерзавцы, конечно, но ведь наши мерзавцы» до чисто детского «Если ты кого-то приручил, ты за него в ответе», – но наш любитель консенсусов слишком спешил получить свою Нобелевскую премию мира… Вульфсон, разумеется, при желании мог без проблем исчезнуть из Германии, но – остался: не стал срывать абажур и невозмутимоожидал, пока за ним придут. Похоже, западники простили бы ему все, что угодно, но только не такое вот демонстративное «Идите вы все на …» – так что пришли за ним очень быстро…

Вульфсона, отставного шефа внешней разведки, судили трижды, и это было что-то с чем-то даже на фоне всей тогдашней вакханалии с «правосудием победителей» – особенно учитывая, что тех в Штази, кто гнобил диссидентов, никто и пальцем не тронул. Сперва ему пытались пришить «государственную измену в форме шпионажа»; адвокаты попросили разъяснений – «А какому же именно государству изменил обвиняемый?» и, в свою очередь, вежливо объяснили, что квалифицировать служебную деятельность главы разведслужбы суверенной державы как «шпионаж» – это юридический нонсенс. Потом последовательно возникли и отпали обвинения в имевших место по ходу разведопераций убийствах, пытках и связях с террористами (это, как выяснилось, шло по линии других департаментов Штази) – впору освобождать вчистую… Тут западное «общественное мнение» (формируемое как раз теми, кого Вульфсон четверть века выставлял на всеобщее посмешище) впало в совершеннейшее неистовство и, топая ножками, наехало на суд в лучших обкомовских традициях – «А я хочу, чтоб он сидел, и точка! Иначе – ПАРТБИЛЕТ ПОЛОЖИШЬ!» Короче, с третьего захода, перешерстив все досье БНД за 40 лет, присудили: по ходу тех закордонных операций Вульфсона убийств, пыток и терактов – таки да, не было, но случался киднепинг; странно, что не довесили еще и «подделку документов» – тут тоже дело было бы верное… Итог – два года условно, плюс – на закуску – лишение государственной пенсии.

Вульфсон плюнул и съехал на ПМЖ в Италию. Пишет там книжки – идут нарасхват, шутка ли: бывший шеф пятой по мощности разведслужбы мира… Вот я и думаю, Чип, – а не сочиняет ли он там помимо книжек и еще что-нибудь эдакое?

30

Благодатный полуподвальный сумрак маленького патриархального кафе; до чего ж славно юркнуть в такую норку после отчаянного крысиного прошмыга по раскаленной средиземноморским солнцем сковороде рыночной площади!.. У задней стены, сплошь завешенной фотографиями кинозвезд и футболистов, – допотопный музыкальный автомат; парень и девушка в серо-голубых футболках Йельского университета только что до отвала накормили его монетками, и теперь он благодарно мурлычет им свои каприччио. Помимо неизбежных «туристо американо» наличествует и столь же неизбежная для европейских кафе парочка пенсионеров –шахматистов: один – седовласый, с артистически взлохмаченной шевелюрой, второй – бритоголовый, с породистым лицом римского патриция.

– Синьор Марко! – окликает из-за стойки хозяин. – Вам кофе по-турецки, как обычно?

Бритоголовый неспешно оборачивается на зов.

– Да. Свари-ка из тех зеленых зерен, что ты показывал в прошлый раз.

Хотя его итальянский здорово хромает, хозяину кафе явно импонирует стремление гостя общаться на местном, так сказать, диалекте – уж каком ни на есть. Шахматный же партнер бритоголового, напротив, предпочитает нынешний язык межнационального общения :

– Шах!.. Да, кстати: я тут купил твою книгу, английский перевод…

– Которую из?..

– «Секреты русской кухни». Я-то сдуру решил, что это про политику, а там – вполне натуральная кулинария!

– Да, многие сочли это форменным надувательством, эдаким «Королевским жирафом», – хмыкает бритоголовый; пару минут он обдумывает позицию, после чего конь его внезапным прыжком преодолевает пешечный частокол противника. – Боюсь, Чезаре, твоя затея с шахом была не слишком удачна: теперь размен ферзей неизбежен, и в эндшпиле я сохраняю лишнего слона. Это будет довольно скучно, но ходов через пять я тебя дожму. Возражения будут?

– Гм… пожалуй, что нет… Кстати, Марко, ты никогда не рассказывал, что жил в России.

– Так ты не спрашивал, – пожимает плечами бритоголо вый; он на миг отворачивается, принимая («Граци, Витторе!») из рук хозяина свой кофе. – Это ведь было очень давно – до войны и в войну. В ту войну…

– А чем ты там занимался, если не секрет?

– Учился на шпиона. Какие уж тут нынче секреты…

– Шутишь?!

– Какие там шутки!.. С началом войны всех немецких эмигрантов-антифашистов… или вернее так: всех, кого НКВД не успело расстрелять по ходу разнообразных чисток и сдать с рук на руки коллегам из Гестапо по Пакту 39-го года… короче, всех нас по мобилизации сгребли в разведшколы. Готовили к заброске в Рейх: парашюты, шифроблокноты – все дела… Мне тогда здорово повезло: буквально перед самой заброской забрали в другое ведомство – заниматься пропагандой. А мои соученики оказались в Германии, где и сгинули – все до единого; без малейшей пользы для дела, как я теперь понимаю. Впрочем, это вообще русский стиль ведения войны – заваливать позиции врага трупами своих: если трупов хватило-таки – можно потом рапортовать о «победе»… Кстати, я честно описал это все в своей первой книге «Тройка»; если интересно, можешь почитать – она тоже есть в английском переводе.

– НКВД следовало расстрелять тебя еще тогда, Марко, – усмехается седовласый, подымая на уровень глаз принесенный Витторе стакан кьянти («Прозит!»). – Ты ведь, как я понял, своей книжкой создал для них проблему, а у них с этим делом быстро: «Нет человека – нет и проблемы!»

– Вот-вот. Это отчеканил товарищ Сталин. А гуманист Никита Хрущев после Венгерского восстания 56-го присовокупил: «Всего этого кровопролития можно было избежать, если бы мы вовремя расстреляли дюжину болтунов»… Кошмар в том, Чезаре, что они как те Бурбоны: ничего не забыли и ничему не научились. Они ведь по сию пору предаются мечтаниям – как бы им восстановить Великую Империю «в границах 1984 года», и сладострастно обсуждают – каких именно болтунов им для этого следовало бы в свое время расстрелять: Яковлева, Сахарова, Горбачева… А вот вспомнить о тех 12-ти миллионах, что они благополучно успели перестрелять, сгноить по концлагерям и уморить голодом в колхозах – а ведь это были лучшие их землепашцы, лучшие инженеры, лучшие разведчики, наконец! – нет, такое им и в голову не приходит… Понимаешь, это какая-то особая логика, Чезаре, – недоступная нам, примитивным и скаредным европейцам!..

– Синьор Марко! – вновь подает голос хозяин. – Вас к телефону!..

Бритоголовый обменивается с кем-то парой негромких фраз и, оставив на стойке купюру, возвращается к столику.

– Извини, Чезаре. Приехал мой издатель – будь он неладен, пр-роклятый эксплуататор…

– Ну, издатель – это святое! У Аниты сегодня открытие выставки – тебя ждать?

– А кто его знает: как пойдет… Ладно, созвонимся! Чао!

Бритоголовый поднимается по ступенькам к выходу из кафе, и звуки каприччио из музыкального автомата превосходно оттеняют ту удивительную легкость, с какой движется этот вроде-бы-как старик…

31

Сиеста. Солнце успело почти дочиста испарить темные лужицы теней, что натекли перед тем с оплавившихся от первого жара фасадов. На черный мерс с тонированными стеклами, застывший у противоположного края площади, невозможно глядеть без содрогания: как представишь себе, какая там внутри душегубка… То есть мозгами-то, конечно, понимаешь, что на самом деле там наверняка кондиционированный морозильник – но поди-ка поспорь с атавистическими фобиями!

Бритоголовый распахивает дверцу мерса и вальяжно располагается справа от водителя. По всем прикидкам старикан после своего марш-броска по плавящей подошвы брусчатке площади должен бы в изнеможении рухнуть на сиденье, но нет: прочно сработано, на совесть – нынче таких уже не делают…

Некоторое время водитель и пассажир в упор разглядывают друг дружку. Водитель… нет, вы мне не поверите, но это опять – пыльнолицый ; так сказать, клон-сиквел, «Пыльнолицый-3». Все-таки есть, есть где-то Хогвартс, исправно снабжающий подобными персонами весь цивилизованный мир – хоть Штаты, хоть Россию, хоть старушку Европу; в принципе оно бы, может, и ничего – но только почему из всех тамошних факультетов бесперебойно выдает продукцию один лишь Слизерин?

– Герр Вульфсон, если я не ошибаюсь? – прерывает наконец молчание пыльнолицый. – Или вам предпочтительнее «камрад Вульфсон»?

Вопрос задан по-английски, но если кто ожидал по голосу опознать в пыльнолицем нашего заочного знакомца Сайруса – увы; равным образом это не Саид и не Григорий.

– Мне предпочтительнее идеологически нейтральное «синьор Вульфсон», – слегка щурится бритоголовый. – А еще лучше – «дон Вульфсон»: следует чтить традиции страны пребывания – это азбука разведки, да и бизнеса тоже… Кстати, те остолопы из кафе… ну, «йельские студенты»… это, часом, не ваша группа прикрытия?

– А что? – чувствуется, что «эксперт по чрезвычайным ситуациям» застигнут-таки врасплох.

– Да ничего. Просто это очень смешно, когда дилетанты затевают игру в разведчиков – «Бонд, Джеймс Бонд…» Какого дьявола вы тут устраиваете вокруг моей скромной отставной персоны шпионские кошки-мышки?! Наш контакт абсолютно легален, залегендировано все железно: вы – представитель одного из издательств, с которыми я имею дело… Тем более что это, в некотором смысле, чистая правда. Ладно, трогайте – и сразу налево, только помедленнее: тут настоящий лабиринт, я буду подсказывать.

Машина пускается в головоломный слалом по крутым и узким средневековым улочкам, совершенно вымершим по случаю сиесты.

– Скажите, а вы действительно не пользуетесь мобильными телефонами? – вежливо-скучающим тоном интересуется пыльнолицый, не отрывая глаз от дороги.

– Действительно.

– С вами очень неудобно связываться: домашний адрес для телеграмм да телефон бара…

– Мне – вполне удобно, – отрезает Вульфсон. – Я, изволите ли видеть, обменял свои генеральские погоны как раз на то, чтоб ни одна сволочь больше не будила меня телефонными звонками в три часа ночи и не вытаскивала спецкурьером из-за рождественского стола по какой-нибудь «неотложной государственной надобности».

– Но дома-то телефон у вас все же есть. Номер, правда, не занесен в телефонные справочники…

– А вы рискните звякнуть по этому номеру – чисто из интереса. Это будет последний наш разговор, и прикиньте –ка, кто из нас потеряет на этом больше… Зарубите себе на носу, мистер Как-вас-там: я – кошка, гуляющая сама по себе, и никаких иных отношений кроме «ты – мне, я – тебе» у нас нет и не предвидится. Доступно?

– Вполне. Вы зря кипятитесь, мистер Вульфсон, – наше сотрудничество, кажется, было взаимовыгодным…

– Вот и продолжайте в том же духе!.. Кстати – как раз и приехали. Тормозите во-он у тех ворот…

Машина тем временем успела углубиться в район загородных домов и теперь останавливается возле маленькой виллы – сильно обветшалой, но по-своему прелестной.

– Почем обошлась? – оценивающе разглядывает виллу пыльнолицый, выбравшийся из кабины на подъездную дорожку, меж плитами которой уже вовсю пробиваются жестколистые средиземноморские сорняки.

– Покупать – даже и не приценялся. Зато аренда – сущие пустяки, дешевле моей старой берлинской квартиры… А это что, – хмыкает экс-разведчик, указывая взглядом на чемоданчик, извлеченный тем временем его спутником с заднего сиденья мерса, – никак авторские оттиски?

– Можно сказать и так! – вполне уже по-свойски подмигивает пыльнолицый. – Не изволите ли подписать пару штук на память?

32

Внутри виллы запустение ощущается куда меньше, чем можно было ожидать, глядя снаружи: чувствуется по всему, что нынешние ее обитатели к собственному комфорту относятся всерьез, а вот к производимому на соседскую публику впечатлению – вполне наплевательски; иными словами – предпочитают быть, а не казаться. Навстречу гостям тут же появляется хрупкая блондинка лет двадцати пяти, в джинсах и футболке.

– Салют, Марко! Ты не говорил, что вернешься так рано! Я еще не готовила обед…

– Не страшно. Знакомься, Ингрид: это мистер э-э…

– О'Миллер, – быстро вставляет пыльнолицый. – Мистер О'Миллер, издательство ARRA, Дублин.

– Фамилия Миллер, – бесстрастно комментирует Вульфсон, – хороша именно тем, что иметь такую фамилию – все равно что не иметь никакой. Наш гость, Ингрид, как я понял, по прямой линии ведет свой род от американского пива «Миллер»: безликость, доведенная до своеобразного совершенства…

– Ладно. А как насчет выпить? Какое вино предпочитает наш гость?

– Наш гость, – усмехается экс-разведчик, – наверняка предпочитает вину пиво. И я, даже не будучи профессором Пикерингом или полковником Хиггинсом, берусь уточнить: он предпочитает «Кёльш». Кстати, может мы, ко взаимному удобству, перейдем наконец с языка Мильтона и Шекспира на язык Шиллера и Гёте?

– Один-ноль! – заставляет себя улыбнуться пыльнолицый. – Вы угадали, из окна дома, где я родился, был виден шпиль Кёльнского собора… А что, у вас и вправду найдется в холодильнике старый добрый «Кёльш»?

– Нет. Я, как старый и неисправимый интернационалист, предпочитаю всему чешский «Пльзень». Будете?..

– Непременно. Все, что угодно, лишь бы и в самом деле не американская газировка, «Миллер» там, или «Будвайзер» – житья от нее уже не стало по всей Европе!

– Золотые слова, – кивает Вульфсон. – Ингрид, будь добра, принеси нам в кабинет упаковочку…

33

– Итак, герр Вульфсон… пардон – дон Вульфсон! – приступает пыльнолицый, отставив недопитый бокал «Пльзеня» на край письменного стола хозяина виллы, обратившегося сейчас в стол переговоров. – Некоторое время назад вы написали по заказу нашего издательства киносценарий под условным названием «Операция "Блокбастер"», в коем была детальнейшим образом расписана масштабная атака террористов на Соединенные Штаты. Мы уже совсем было передали сценарий голливудской киностудии «Пирамида» для съемок блокбастера «Операция "Блокбастер"» – ха-ха! – и тут вдруг приключилось 11-е сентября. Ну а поскольку все детали реального теракта поистине мистическим образом совпали с теми, что вы с такой детальностью расписали в своем киносценарии, о съемках фильма в Штатах теперь придется забыть. Мы с сожалением вынуждены отказаться от проекта, дон Вульфсон, и выплачиваем вам оговоренную нашим контрактом компенсацию.

С этими словами пыльнолицый щелкает замками водруженного на стол чемоданчика – и нашему взору открываются уложенные рядами пачки банкнот; без подобной сцены не обходится ни один голливудский триллер (обмен груза наркотиков или оружия на кейс с долларами), только вот в нашем случае чемоданчик будет, пожалуй, пообъемистее стандартного голивудского.

– Тут шестьсот тысяч, – поясняет пыльнолицый, указывая на пачки, – частью в долларах, частью в евро. И еще шестьсот распихано по этим счетам, – с этими словами он извлекает из кармана толстую, как карточная колода, пачку разнообразных кредитных карточек. – Нам пришлось несколько задержать выплату компенсации, но зато теперь это все – (Кивок на деньги и карточки.) – отмыто так, что комар носа не подточит; зачем нам впутывать в эти дела налоговые ведомства, верно?

– Это точно, – кивает Вульфсон. – Какого черта мы должны оплачивать из своих налогов гуманитарную помощь косовским наркобаронам и жалованье евробюрократов?.. А кстати: деньги эти, часом, не из тех ли самых трехсот миллионов – триста, я не путаю? – что кое-кто наварил на инсайдерской информации о грядущем обрушении WTC?

– Понятия не имею: финансовыми вопросами в нашем издательстве занимаюсь не я. Могу лишь заверить, что, по имеющимся у нас сведениям, та инсайдерская информация распространялась по весьма остроумной схеме и после внезапных, но вполне естественных смертей полудюжины финансистов средней руки и сомнительной репутации никаких концов не осталось вовсе… Впрочем, о чем это я?! – ведь вы же сами все это и описали, с исчерпывающей детальностью, в вашем блистательном киносценарии! Воистину, жизнь порою выступает беспардоннейшим плагиатором – и где тот суд, чтобы засвидетельствовал твой авторский приоритет?.. Кстати, дон Вульфсон, – об авторском приоритете… Помните, некоторое время назад вы выступали рецензентом рукописи, написанной по заказу нашего издательства одним американским хакером?..

– Сборник рецептов – как взламывать стратегические электронные системы США, включая NORAD? Помнится, очень толково было расписано. Часть из этих рецептов потом впрямую использовали террористы, устроившие 11-е сентября…

– Вот-вот! Гениальный парень, только вот плату за свою гениальность получить так и не успел: умер, бедолага.

– Что вы говорите? – вежливо огорчается Вульфсон. – И отчего?..

– Мылся в ванне у себя дома в Сан-Диего, наступил на кусок мыла, ну и – затылком об бортик; такие дела. Наследников у него, насколько нам известно, не имеется – так что подавать в суд на террористов за нарушение авторских прав некому…

Собеседники, дружно поулыбавшись шутке, вновь наполняют бокалы.

– Антре ну, мистер О'Миллер: браться за написание такого рода заказных сценариев следует весьма и весьма осмотрительно. А не имея должной страховки – лезть в такие игры просто безумие…

– Страховка – это документы, что должны быть преданы гласности после твоей внезапной смерти? Ну, вроде тех, что имеются у вас, – способных в случае чего повалить правительства в половине стран Европы, да еще и не по одному разу?..

– Совершенно верно. А кроме того… Человек, который по собственной воле пишет инструкцию, как взломать оборону своей страны – из корысти ли, из дурацкого озорства, неважно, – не вызывает у меня никакого сочувствия. Я достаточно ясно выражаюсь?

– Вполне, – спокойно и серьезно кивает О'Миллер. – И по этой части наши с вами позиции полностью совпадают… А теперь я хотел бы обратиться к вам еще с одним предложением. К нам в издательство поступила книга о шпионах, нон-фикшн в жанре журналистского расследования; так вот, мы хотим предложить вам написать к ней послесловие профессионала – детальное, лучше бы даже превышающее по объему исходный текст… Что бы вы сказали о гонораре в двадцать миллионов, – естественно, не облагаемых налогом?

– Это зависит от книги, – пожимает плечами Вульфсон; сумма явно не произвела на него ошеломляющего впечатления. – О чем она?

– Книга называется «Штази: разведслужба, ушедшая в Зазеркалье»; название вполне точно отражает ее основную идею. Если угодно, я могу конспективно изложить ее содержание.

– Любопытно, – хмыкает экс-разведчик, неторопливо ожидая, пока опадет пивная пена в бокале. – Не стану давать опрометчивых обещаний, но послушаю с интересом.

34

– Вы помните 89-й год? – начинает свое повествование О'Миллер. – Эпоха «бархатных революций» в Восточной Европе: коммунистические режимы обрушивались один за одним, по «принципу домино». Миллионы людей глядели телерепортажи, не веря своим глазам: казалось, будто где-то там и вправду наши сумели бросить в жерло Ородруина Кольцо коммунистического Всевластья, и чары развеялись. Эйфория освобождения… Любопытно, кстати – а как это все смотрелось с вашей стороны баррикады, генерал?

– Смахивало на Мировую революцию: примерно так мы и представляли себе это дело в юности. С обратным знаком, естественно, – хмыкает Вульфсон.

– Так вот, 15 января 90-го волнения, начавшиеся в Восточном Берлине еще под Новый год, завершились бескровным захватом здания Министерства Госбезопасности на Норманненштрассе. В руки восставших – нечастая удача в истории революций! – попали все архивы Штази, целые и нетронутые: списки осведомителей с полными собраниями их сочинений, досье на диссидентов и прочая, и прочая… Не нашли только документов Главного управления «А», внешней разведки – ни единой бумажки, ни единого компьютерного файла! А ведь хозяйство было не маленькое: больше четырех тысяч сотрудников центрального аппарата, почти 30 тысяч агентов за границей… Вы, герр Вульфсон, как всегда оказались самым умным и предусмотрительным.

– Вы опять мне льстите, герр О'Миллер. Я, как известно, к тому времени уже три года как пребывал на пенсии.

– Ну-ну, не скромничайте, генерал! Никому, кроме вас, такое было бы не под силу. Когда в 86-м вас выперли в отставку – как «подголоска московских ревизионистов Горбачева и Яковлева» и вообще без пяти минут диссидента (одна история с самовольной, в обход цензуры, публикацией на Западе вашей «Тройки» чего сто́ит!) – в руководстве Штази остались одни ничтожества. С одного конца – маразматики-сталинисты, вроде вашего прижизненно –мумифицированного шефа Мильке, с другого – мелкая комсомольская погань из поколения «чего изволите», равно готовая хоть бить по почкам диссидентов, хоть торговать по дешевке краденым оружием со складов ЗГВ или крадеными же досье на собственных агентов… Расклад вам на руки пришел – не позавидуешь, но вышли вы из положения с честью. Ваша операция по СПАСЕНИЮ архивов Управления «А», герр Вульфсон, – своего рода шедевр, я перед вами преклоняюсь!..

– Не комментируется, – чуть пожимает плечами экс-разведчик, отпивая толику «Пльзеня».

– «Телерепортажи о падении Берлинской стены генерал Вульфсон смотрел уже в Москве. Тут, конечно, сразу приходят на ум генералы (несть им числа), что бестрепетно драпают в заграницу, бросив на произвол судьбы солдат своей разбитой армии, но эту версию мы отметем сразу: не тот человек. С какой же целью сей своевольный вассал примчался, загоняя коней, в замок своего двоедушного сюзерена?» Это то самое исследование, о котором мы говорили, герр Вульфсон; цитирую по памяти… Так вот, журналист тот предполагает, что вы, заполучив в свои руки архивы Управления «А», попытались торговаться с русскими.

Вы отлично понимали, в каком отчаянном положении оказались ваши люди, особенно личный состав нелегальных резидентур в ФРГ. Если те архивы попадут в руки властей Объединенной Германии – их ждет тюрьма за шпионаж, без малейшей надежды быть обменянными ; если в руки чужой спецслужбы – КГБ или ЦРУ, без разницы – их станут перевербовывать, шантажируя прошлой службой, и принуждать к работе на нового хозяина. Этот, последний, вариант был абсолютно неприемлем и для вас самого, герр Вульфсон, и для подавляющего большинства ваших офицеров: одно дело – сражаться за одну Германию в ее войне с другой Германией, и совсем другое – торговать Родиной, шпионя на иностранную державу.

И вы предложили КГБ неплохую, как вам казалось, сделку: пускай Советское руководство, подписывая с канцлером Колем грядущий, так сказать, приемно-передаточный акт на Восточную Германию (типа – «Сдаются по описи: Бранденбургские ворота – 1 шт., нобелевских лауреатов – 2 шт., третья в мире Олимпийская сборная – 1 шт., etc ), оговорит отдельным пунктом амнистию для ГДР-овских разведчиков – и действующих, кто решит сложить оружие, и тех, кто уже сидит в тюрьмах на Западе. Выторговать такой пункт Советам не составит труда: в конце концов, война-то окончена – и тут ОБЕИМ сторонам положено отпускать военнопленных по домам! Западногерманские и англо-американские шпионы, сидящие в тюрьмах бывшей ГДР, выйдут на свободу немедля, как только, так сразу – почему же их коллеги с другой стороны тайного фронта должны хлебать тюремную баланду?.. В обмен же на такую амнистию вы предлагали передать в распоряжение КГБ агентурные сети Управления «А» за пределами Германии, в третьих странах – прежде всего на Ближнем Востоке. Штази действительно располагала на тот момент превосходной агентурой в мусульманском мире: в Ливане, Сирии, Ираке, среди палестинской диаспоры – это ведь вы обучали навыкам разведывательной и контрразведывательной работы и арафатовский ФАТХ, и «Хамас»; в одной только йеменской резидентуре, в общем-то второстепенной, работало свыше сотни кадровых оперативников! Так что вы предложили русским вполне честный обмен…

– Не комментируется, – повторяет Вульфсон, вновь делая глоток пива, заметно более длинный, чем в прошлый раз.

– Журналист утверждает, что русские просто рассмеялись вам в лицо: их, понятное дело, интересовал вовсе не Ближний Восток (кому в том 90-м году нужны были все эти исламские экстремисты?), а как раз отлично налаженные агентурные сети Штази в Германии. Русские без обиняков предложили вам nevyjobyvatsa – (tak?) – и сдать им весь архив в обмен на политическое убежище для себя лично; ну плюс еще полудюжине ближайших сотрудников – в кого вы ткнете пальцем. А когда вы ответили: «Нет», вам просто указали на дверь – ну и отправляйся, мол, в свою объединенно –германскую тюрьму, недоумок! Еще приползешь на брюхе, куда денешься…

Вы вернулись в Берлин, по-прежнему не оставив попыток спасти своих людей. Времени почти не оставалось – и КГБ, и ЦРУ, и БНД вовсю вели уже между собою «Войну за Вульфсоново наследство». Ваш преемник, генерал Гроссман, потом клялся и божился, будто «русским не досталось ничего», но это, конечно, ерунда: Иван Кузьмин, заместитель тогдашнего шефа резидентуры КГБ, хвастался, что по ходу операции «Райсвольф» оперативных материалов Штази в их руки попало столько, что даже не все успели вывезти в Москву – часть пришлось просто сжечь из огнеметов на одном из полигонов ЗГВ. Бо́льшая часть материалов, конечно, должна была бы достаться БНД, но ЦРУ успело раньше. Американцы провели операцию «Розовое дерево» – как писали в прессе, «в лучших традициях англо-американских коммандос времен Второй Мировой, захватывавших нацистские архивы». Впрочем, злые языки утверждали, что материалы «Розового дерева» американцы просто-напросто купили – за шестизначную сумму; кстати, как вы полагаете, не был ли это как раз «пепел», оставшийся после тех русских огнеметов?

– Скорей всего. Я давным-давно уже не строю себе никаких иллюзий насчет «облико морале» коллег из КГБ…

– В результате операции «Розовое дерево» возник любопытнейший расклад. Бо́льшая часть агентурной картотеки Управления «А» вроде бы досталась ЦРУ; на все запросы братского БНД – ознакомиться с картотекой – американцы отвечали отказом. В прессе много об этом писали, чуть ли не как о начале «войны разведок» между США и Евросоюзом; чушь, конечно. Просто американцам ужасно не хотелось публично признавать, что в 90-м их изящно кинули, всучив «за шестизначную сумму» полнейшую абракадабру – вполне, впрочем, аутентичную… Картотека оказалась зашифрованной: структура ее представляет собою пазл, годный к прочтению, лишь когда у тебя на руках имеются ВСЕ фрагменты, без изъятия. Американцы понадеялись, что, имея, условно говоря, две трети кусочков пазла, они сумеют собрать его в одиночку, реконструировав недостающую треть – но увы им!.. Поистине гениальный ход, заимствованный скорее даже не из детективных романов, а из авантюрных: карта пиратского клада, разрезанная на три части, которые мало того что сами по себе бессмысленны, но еще и розданы троим злейшим врагам…

– Больно уж сложно… – качает головой Вульфсон. – В реальной жизни, герр О'Миллер, разведке удаются только самые примитивные комбинации…

– И тем не менее вам это удалось: вы, генерал, в одиночку обвели вокруг пальца разведки трех держав и прикрыли-таки своих людей от разоблачения и шантажа. То-то все те державы взбесились: три судебных процесса над вами, газетная травля – «Ату его! Вот он, главная шестерня репрессивного аппарата Штази!» Американы – те просто и незатейливо пытались вас купить…

– Да, это было весьма забавно. Прямо как в советских фильмах эпохи холодной войны: «Будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин»… Нет, серьезно – в их прейскуранте впрямую фигурировала пресловутая «вилла в Калифорнии»; я уж и не знал – сердиться или смеяться… Что ж, герр О'Миллер, сама по себе версия забавная, а лично для меня в чем-то даже и лестная; как шпионский роман – вполне сойдет. А конкретные аргументы там есть?

– Кое-что есть. Ну, например, то обстоятельство, что в расшифровке «архива Штази» Германия сейчас продвинулась заметно дальше Штатов. Вероятно, вы слыхали краем уха про Комиссию пастора-диссидента Гаука: они там на общественных началах разгребают Монблан бумаг, оставшихся после Штази – и, по всему видать, будут сим благородным делом заниматься еще лет сто. И вот как-то раз, в 97-м году, натыкаются они в своих необозримых завалах на три магнитных диска; немедля возникает еще и некий гениальный дешифровщик и – о чудо! – на дисках обнаруживается… SIRA, база данных Управления «А», более полная, чем полученная американцами в ходе «Розового дерева»!

Тут, правда, сразу же возникает куча вопросов. В Комиссии Гаука помимо бумаг скопилось почти 11 тысяч магнитных дисков и пленок, из коих на тот момент было прочитано всего несколько десятков, не содержавших к тому же ровно ничего путного; чем вдруг привлекли к себе внимание именно эти три диска? Диски те якобы были случайно найдены в 90-м солдатами бундесвера в одном из атомных бункеров армии ГДР в Гарцрау; если так – почему они попали не в военную контрразведку и не в БНД, а в правозащитную лавочку Гаука? Утверждалось, будто диски просто «забыли размагнитить» – в нервном поносе начавшейся уже революции; но если их сочли размагниченными – зачем везти их в Гарцрау, вместо того чтоб выкинуть на помойку? а если их хотели припрятать «до лучших времен» – использовать в качестве тайника командный бункер может только полный идиот…

Так вот, смею предположить, что диски эти ни в каком бункере отродясь не бывали, а тихо-мирно пролежали все те семь лет между досье на диссидентов и протоколами партсобраний центрального аппарата Штази. И лежали бы там еще лет сорок – если бы Конституционный суд не признал наконец, что в Объединенной Германии сотрудники и агенты Штази, действовавшие до 89-го года на территории ФРГ, должны быть неподсудны ровно в той же мере, что и агенты БНД, действовавшие в ГДР. Вам удалось-таки продавить свою сделку, герр Вульфсон, – «архив в обмен на амнистию»; мое вам искреннее восхищение! Да и потом – запрятать важнейшие документы разведки в рассекреченных архивахтайной полиции, не интересных более никому, кроме кучки выживших из ума ветеранов-диссидентов, – затея, великолепная в своем нахальстве, ваш фирменный стиль!

– Я прям сейчас растаю от ваших комплиментов!.. Так вы хотите, чтоб я откомментировал сей детективный ро́ман?

– Никак нет, герр генерал! Это все не более чем затянувшаяся преамбула; речь шла о прошлом, а нам сейчас интереснее настоящее и будущее… Итак, вы в 90-м предлагали русским сделку: они обеспечивают амнистию вашим людям в Германии, а вы передаете им агентурные сети Штази в третьих странах. Русские отказались, и в конечном итоге вы сумели отстоять своих людей сами, без чьей-либо помощи. Вопрос на засыпку: а к кому же перешел теперь контроль над теми «сетями в третьих странах»? Кому, к примеру, служит сейчас полковник Отто Брандт – шеф той самой йеменской резидентуры на сто персон, без чьего дозволения никто раньше и чихнуть не смел ни в йеменских спецслужбах, ни в тамошней палестинской диаспоре? А ведь Йемен – это ключевая база и ФАТХа, и «Хамаса», и «Аль-Каиды»…

– Гм… Ну и кому же этот самый полковник Брандт служит – по версии вашего журналиста?

– В том-то и дело, что сие никому неведомо!.. А ведь всем известно, что людей в свое ведомство вы умели подбирать как никто. После обрушения ГДР из 4200 сотрудников центрального аппарата Управления «А» таких, кто предал бы вас, пойдя на сотрудничество с новой властью, не нашлось и пары десятков; и нет оснований полагать, что в заграничных резидентурах картина была иной. А отсюда вывод: вы, генерал, являетесь ныне главой – capo di capi tutti, в столь почитаемых вами местных терминах – возникшей на руинах Штази частной разведслужбы. Разведслужбы, сопоставимой по своим возможностям со спецслужбами ведущих держав мира.

35

– Забавно, – после секундной паузы хмыкает Вульфсон. – И вы надеетесь купить у меня сведения об этой самой разведслужбе (если допустить, что она и вправду существует) за двадцать миллионов? Вы не находите, что это – ну очень смешная сумма? И где-то даже оскорбительная?

– Вы совершенно превратно поняли суть нашего предложения, генерал, – протестующе вскидывает руку пыльнолицый. – Мы готовы заключить с вами контракт на написание подобного комментария, не ограничивая вас сроками : вы можете писать его хоть год, хоть двадцать лет… Важно лишь, чтобы это был эксклюзив : на случай если к вам обратится с аналогичным предложением другое издательство.

– Это несколько меняет дело, господин О'Миллер, – хмуро кивает экс-разведчик. – И тем не менее я вынужден отклонить ваше предложение. Мы сотрудничаем ровно до тех пор, пока меня устраивает политика вашего… э-э-э… издательства – и ни минутой более. Прошу простить, но в прошлой жизни я уже бывал вынужден делать вещи, противоречащие моим убеждениям, и все из-за того, что некогда подписал такой же вот долгоиграющий контракт, – хватит!

– Вот как? И какова же, по вашим представлениям, политика нашего издательства? – ползет кверху бровь пыльнолицего.

– Ну что ж, могу – в обмен – подарить вам резюме своей возможной книги на эту тему… Знаете, меня не перестает изумлять, господин О'Миллер, слепота людей, решительно не желающих замечать, что наш мир вот уже лет двадцать как вступил в принципиально иную фазу развития. Иногда говорят – постиндустриализм, иногда – когнитивная фаза… Суть не в терминах, а в том, что все прежние, неомарксистские по своей сути, модели исторического развития приказали долго жить. Влияние базиса на надстройку становится исчезающе малым, энерговооруженность цивилизации превращается если и не в фикцию, то во второстепенную ее характеристику, а на первый план выступают чисто информационные игры: Проекты Будущего. Ибо кое-кто – по всему современному миру – сумел-таки уразуметь: предсказывать Будущее – занятие абсолютно бесперспективное, а вот создавать его – совсем наоборот. В момент фазового перехода структура среды меняется скачком, причем принципиально непредсказуемым образом: если уронить на пол зеркало, никакими уравнениями невозможно описать, на какие конкретно кусочки оно разлетится. Вот из этой-то непредсказуемости и рождается свобода – истинная Свобода…

Помните ту старую молитву? – «Господи! Дай мне мужество, чтоб изменить к лучшему то, что я в силах изменить; дай стойкость, чтобы принять то, чего я изменить не в силах; и дай разум, чтоб отличать первое от второго». Так вот, нынче наступили времена в некотором смысле магические : эта самая грань между «первым и вторым» оказалась вдруг стерта до неразличимости, и тем, кто обладает должной решимостью, теперь МОЖНО ВСЕ… Но есть и оборотная сторона этой медали: известный принцип «Кто не с нами, тот против нас» действует ныне жестче, чем когда бы то ни было. Откосить от начавшейся мобилизации не удастся никому: любой, абсолютно любой человек в нашем глобализованном мире – от Билла Гейтса до оборванного афганца, сеющего опийный мак с калашниковым за спиной, – независимо от своего желания и степени информированности уже участвует в написании одного из Проектов Будущего. А дальше – ГОРЕ ПОБЕЖДЕННЫМ!

Первый, всем очевидный, Проект Будущего – американский. Его пишут дяденьки-англосаксы с интеллектуальным багажом тинэйджера, который за свою жизнь не прочел ничего, кроме Толкиена и Гарри Поттера, а больше всего на свете любит играть в компьютерные игрушки: стратегия «Балканская война», авиасимулятор «Рейд на Багдад», стрелялка «Убей Бен-Ладена». Что эти бойскауты собираются выстроить – вполне очевидно: эдакий всесветный «Макдональдс», где все хорошие дети получают к рождеству по коттеджу и яхте, а все плохие дети – по высокоточной вакуумной бомбе… Есть исламский Проект, который, может и незаметно для самих себя, написали-таки бородатые аятоллы на пару с обучившимися в Сорбонне взрывохимии и политтехнологиям очкастыми шейхами-террористами. Об этом Будущем и думать-то неохота, но вот ведь – приходится… Как ни странно, есть и русский Проект: боюсь, что недоумков, радостно списавших Россию в Третий мир – отныне и навсегда! – лет через десять ждут крайне неприятные сюрпризы; и нас всех, вместе с ними, тоже. Японский и китайский Проекты кошмарны, но, по счастью, сугубо интровертны; во всяком случае пока.

И еще есть – Европейский Проект. Не скажу, чтоб он был мне наиболее симпатичен – скорее наименее отвратителен. И я выбираю ваш, Европейский, проект конструирования Будущего, господин О'Миллер, лишь как наименьшее из зол. Вам все ясно?

– Когда вы говорите: «Европейский проект», господин Вульфсон…

–…Я, естественно, подразумеваю «Германский», господин О'Миллер! Не о Страсбургских же клоунах речь, право-слово…

В наступившем молчании собеседники едва заметно салютуют друг другу недопитыми бокалами с пивом.

– Что ж, господин Вульфсон, наше издательство устраивает та степень определенности, что сложилась в наших с вами отношениях, – с этими словами пыльнолицый извлекает прозрачную пластиковую папку с заполненными бланками. – Некоторое время назад вы представили нам сценарий фильма «Операция „Ассасин“», являющегося сиквелом к «Операции „Блокбастер“»; сиквел к так и не снятому фильму – затея странная, но мы нашли, что сценарий хорош и сам по себе. Вам удалось придать совершенно новое звучание такому заезженному и бессчетно спародированному Голливудом сюжету, как кража террористами ядерной ракеты. Весьма удачно выбраны и типажи «плохих парней» – русская мафия плюс исламские экстремисты, именно то, что и нужно сейчас западному общественному мнению. Великолепно закрученная детективная интрига: идея с тремя шулерами за одним карточным столом, которые кидают друг дружку по кругу, а единственным выигравшим в итоге оказывается крупье, вроде как и не участвующий в игре, – поистине, ваш фирменный стиль! Короче – мы готовы принять ваш сценарий к производству. Вот договор, подписывайте.

– Кровью? – хмыкает Вульфсон, изучая графы переданного ему документа.

– Зачем? – удивляется пыльнолицый. – Чернилами. Кровью вы уже подписали текст своего сценария – разве не заметили?..

– Вот как?

– Это шутка, господин генерал! Кстати, раз уж об этом зашла речь… Если ваш сценарий опять, как и тогда, воплотится в жизнь… уж не знаю, право, как это получается, да и не хочу знать… так вот – дело скорее всего кончится Мировой войной. Настоящей, горячей Третьей мировой. Которую, выходит, опять – пусть и косвенно – развяжет Германия… Выходит, троицу любит не только Бог, а?

– Крупье за тем столом с тремя шулерами, – спокойно пожимает плечами разведчик, – не представляет своей персоною какое-либо государство. Вы, господин О'Миллер, не Германия. Я – тем более. Что же до войны… Вы ведь не хуже меня понимаете, что она все равно неизбежна. И лучше уж ее начать сейчас, пока МЫ еще сохраняем шансы на победу.

…Проводив издателя, Вульфсон возвращается в кабинет и на некоторое время неподвижно застывает в кресле. Кажется, будто питавшая его все это время энергия разом иссякла, и теперь наконец становится видно, что он – глубокий старик. Он так и сидит с полуприкрытыми глазами и лицом, смахивающим на посмертную маску, когда в дверях появляется встревоженная Ингрид:

– Марк!.. О Господи! Что с тобой?! Сердце?

– Со мной все в порядке, маленькая, – веки старика приоткрываются тяжко, будто налитые ртутью. – Просто я только что принял очень скверное решение. Да, конечно, – все прочие варианты были еще хуже: ведь непринятие решения – это тоже решение… Только знаешь – есть, наверное, такие решения, которые человек принимать вообще не вправе. И я, похоже, замахнулся на прерогативы Создателя…

– О чем ты?

– Все в порядке, – повторяет старик, с усилием возвращая на лицо улыбку. – Так, минутная слабость. Годы, знаешь ли, берут свое… Ты что-то хотела, девочка?

– Сегодня в шесть – открытие выставки Аниты… Мы едем или тебе не того?

– Непременно едем! Сейчас спускаюсь – только вот сделаю еще один звонок.

Извлекает из ящика стола мобильник, некоторое время сосредоточенно листает какие-то записные книжки и наконец набирает номер:

– Это адвокатская контора «Мэйсон энд Мэйсон», Нью-Йорк? Меня зовут Марк Вульфсон, Дабл-ю-Ю-Эл-Эф-Эс-Оу –Эн, я хотел бы поговорить с главой фирмы… да, жду.

Мистер Мэйсон? – это Марк Вульфсон… да-да, тот самый… Мистер Мэйсон, некоторое время назад вам удалось добиться досрочного освобождения Сцилларда из штаба ВМС США, отбывавшего с 86-го года пожизненное заключение за шпионаж в пользу Израиля… Так вот, в американской тюрьме сейчас продолжает сидеть некий Хуссейн Эльдрин, старик-египтянин, тоже осужденный на пожизненное заключение за шпионаж – в пользу ГДР. Шпион несуществующей страны – чудный сюжет для пьесы абсурда, не правда ли?

…Совершенно верно, мистер Мэйсон: в былые времена я просто отловил бы пару-тройку американских шпионов, выменял бы на них своего человека, и дело с концом. Согласитесь, в этом есть что-то неправильное: ведь американские шпионы, сидевшие в наших тюрьмах, давно на свободе – вкушают, так сказать, от трудов праведных, а наши так и продолжают париться на нарах … А ведь вина Эльдрина куда меньше вины Сцилларда: Сциллард – американец, предавший Родину, а Эльдрин – эмигрант, не имеющий особых моральных обязательств перед Америкой. К тому же Эльдрин был не агентом, а всего лишь связным – мелкая сошка, пожизненное заключение таким, как он, не принято было давать даже по нашу сторону «железного занавеса»!

…Да, разумеется, мистер Мэйсон, я понимаю: процесс обойдется недешево. В вашем распоряжении – (Тут Вульфсон чуть скашивает глаза в сторону так и не убранного со стола кейса с долларами и россыпи кредитных карточек.) – миллион двести тысяч; этого, надеюсь, хватит? …Приступаете сегодня же? – превосходно! Если вам удобнее получить наличными… да, как скажете. Кстати, а кого из коллег вы могли бы порекомендовать мне в Европе? Хочу вот тем же манером вытащить из Брюссельской тюрьмы Райнера Руппа… да-да, тот самый суперагент Топаз из штаб-квартиры НАТО, а то ему сидеть еще 12 лет…

36

Летнее кафе в южном, сплошь обшарканном и общелканном туристами городке – тут таких сотни, если не тысячи; сверху нависают тщательно отредактированные развалины рыцарского замка, внизу – бухта, глубины которой заправлены химической, вырви-глаз, средиземноморской синькой, а поверхность густо замусорена сдутой с берега стружкой катеров и яхт. За столиком под тентом двое мачо – нордический и оливковый ; рукопожатие, которым только что они обменялись, явно из тех, какими обмениваются за положенное число секунд до гонга.

– Я, признаться, слегка опасался – а ну как не узна́ем друг дружку? – начинает оливковый ; разговор, как ни странно, идет на русском: если кто запамятовал, для заметной части планеты это некогда был самый что ни на есть язык межнационального общения. – Как-никак двадцать лет минуло, с лишком… Да и виделись мы тогда все как-то мельком: вы ведь все больше посиживали под кондиционерами в столице, пока мы кормили москитов в буше…

– Кондиционеры?! – вполне искренне изумляется нордический. – Шутить изволите… Я лично прибыл в Луанду, когда социализм тамошний уже вошел в стадию развито́го : украсть к тому времени успели не то что кондиционеры – в гостинице, где мы квартировали, свинтили все оставшиеся после проклятых колонизаторов медные дверные ручки и краны́ в ванной… Что же до узнавания – так ведь все ваши досье шли через наши руки; я, к примеру, по сию пору помню, что родом вы из Сантьяго-де-Куба, а отец ваш – радиоинженер… И понимаешь ведь, что все это – полная липа, прикрытие, слепленное вашей контрразведкой, а все рано помнишь. Чудно́, верно?

– Это точно, – кивает оливковый. – Сколько сил мы тогда потратили на то, чтобы водить за нос союзников – уму непостижимо… Между прочим, вы не находите в тех событиях нечто мистическое, эдакое «проклятие фараонов»: ведь для ВСЕХ государств-интервентов, что имели глупость напрямую влезть в ту гражданскую войну черных, дело кончилось – хуже некуда: и ваша Восточная Германия, и Советский Союз, и белая Южная Африка уже приказали долго жить, мы, на Кубе, дышим на ладан… Главное – уже и нас всех больше нету, а те ангольские негры так и продолжают себе палить друг в дружку, как ни в чем не бывало…

– Верно. А еще смешнее то, что негры Манделы, взявши власть, первым делом вышвырнули из спецслужб и из полиции белых профессионалов – всех до единого, и понасажали на их место идеологически выдержанных черных назначенцев. Потом сообразили, что совсем без профи дело все же не пойдет – и ну набирать на их место людей из распущенной Штази и полураспущенного КГБ. Ну а поскольку негры-назначенцы ничем, кроме взяток и трайбалистских разборок, не заняты, спецслужбами Южной Африки сейчас реально рулят как раз эти ребята – хоть и белые, но зато вроде как «классово близкие». Так что, как это ни смешно, мы, выходит, взяли-таки Преторию. На фига она нам теперь – ума не приложу…

– Да, жизнь выкидывает презабавные фортели… Я вот чего думаю: а не работает ли тут эдакий «закон сообщающихся сосудов»? Восточногерманские и советские разведчики эмигрируют в Южную Африку, а куда, интересно, при этом деваются их южноафриканские коллеги? ЮАР-овская БОСС – уж нам ли не знать! – работать умела дай бог каждому: жестко, точно и быстро; а главное – крови ребята не боялись, это ведь по нынешним временам ба-альшая редкость… А ну как они заступили на место тех ребят из Штази и КГБ – на случай, если богатой и изнеженной Европе понадобятся ребята, не боящиеся крови? И при этом очень, ну – очень не любящие цветных?

– Я не советую вам, сеньор полковник, делиться с кем-либо этими гипотезами, – улыбка нордического смахивает на бритвенный разрез. – Вы, кажется, собирались обратиться ко мне с каким-то предложением, верно?

– Верно. Но только я обращаюсь не к вам лично, герр полковник, и не от себя лично. Всем известно, что Фидель долго не протянет; вполне очевидно и то, что режим не переживет своего создателя: после смерти Команданте у нас на Острове начнется вакханалия вроде той, что у вас в 90-м и в России – в 91-м. Вопрос лишь в том, в чьи именно руки попадет вторая по своим возможностям спецслужба Западного полушария…

– Скорее всего – в руки наркокартелей.

– Именно! Так вот, я уполномочен говорить с вами от лица тех офицеров разведки, кого такая перспектива не устраивает.

– Да? И много ль тех офицеров?

– Достаточно, – отрезает оливковый. – А главное – именно в наших руках находятся превосходно налаженные агентурные сети в Штатах и по всей Латинской Америке…

– Знаете, полковник, – бесцеремонно прерывает своего собеседника нордический, – скажу честно: агентурные сети в Штатах – это все, конечно, очень соблазнительно, но только в нашем профессиональном сообществе ваши кубинцы всегда имели репутацию совершенно безбашенных: всем известно, что вы даже при заграничных операциях таскаете при себе оружие – ну что за детство!..

Тут его филиппику внезапно прерывает сигнал мобильника (фуга Баха, естественно…). Прочтя в окошечке пришедшую эсэмэску – «На выставке Аниты преобладали асимметричные композиции. Марко», он несколько мгновений обдумывает явно изменившуюся за эти мгновения ситуацию, после чего вновь обращается к оливковому :

– Ладно, так тому и быть. Ваше предложение, сеньор полковник, принято – в принципе. Конкретные детали мы оговорим позже. Связь будем поддерживать так…

…Побродив сколько положено по изломанным мощеным улочкам и удостоверившись в отсутствии хвоста, нордический находит телефон-автомат и делает звонок, профессионально прикрывая от возможных нескромных взглядов набираемый номер; последовавший разговор укладывается в те пресловутые двадцать секунд, за которые невозможно засечь абонента. Повесив трубку, мачо отправляется на поиски другого автомата, из коего и делает второй звонок – на сей раз вполне открыто, порывшись перед тем в растрепанной телефонной книге, вывешенной на цепочке здесь же, в будке:

– «Эйр-Франс»? Когда у вас ближайший рейс до Бейрута? …Очень хорошо, зарезервируйте мне одно место в бизнес-классе. Мое имя – Брандт, Отто Брандт.

37

В Шервуде – рабочая тишина: все трое его обитателей странствуют в поисках информации по Всемирной Паутине.

Подполковник последовательно закрывает на экране разнообразные интернетовские искалки, настроенные на слова «Марк Вульфсон» и «Штази» на всех мыслимых языках, и задумчиво резюмирует в пространство:

– Как интересно… Пятая по мощности разведслужба мира в одночасье испарилась, будто какая-нибудь жульническая лавочка типа МММ, – а никому до этого и дела нет… Фантастика!

Тут как раз из соседнего помещения появляется Чип; вид у него несколько ошарашенный:

– Товарищ подполковник, все точно: они действительно не проводили никаких масштабных банковских расследований! Комиссия по ценным бумагам еще сделала несколько запоздалых ритуальных телодвижений, а ФБР даже и не шевельнулось вовсе! Чуть перефразируя один любимый народом мультфильм – «Я иногда думаю: то ли все руководители американских спецслужб – полные идиоты, то ли… и на этом мысль останавливается ».

– Ясно… – по выражению лица Подполковника легко понять, что ясность эта его вовсе не радует. – Что ж, у нас у обоих тот самый случай, когда отрицательный результат – тоже результат.

– Кстати, Александр Васильевич, я тут кой-чего интересного накопал, насчет той биржевой игры перед 11-м сентября. Хедж-фонды осуществляли продажи без покрытия и скупали «пут-опционы», цена которых растет при падении соответствующей акции или фьючерсного контракта. А продажа без покрытия – это когда игрок берет в долг ценные бумаги и продает их, а потом выкупает по снизившейся цене и возвращает кредитору, оставляя разницу себе…

– Алеша, голубчик, – укоризненно воззряется на юного товарища начштаба, – ты полагаешь, я не знаю, что такое «пут-опцион» и «продажа без покрытия»?

– Пардон… Так вот, накануне теракта объемы торгов акциями United Airlines и American Airlines (чьи были те рейсы) в США выросли в 25 раз, а акциями страховых компаний в Европе (германской Munich Re, швейцарской Swiss Re и французской AXE) – как минимум вдвое. За день до взрывов в десятки раз возросла опционная торговля акциями компаний, работавших в WTC, вроде Morgan Stanley и Merrill Lynch. Был всплеск спроса на опционы и других туристских, страховых и брокерских компаний. Аналогичная игра была проведена в Японии на фьючерсы по индексу Nikkei, который сильно упал после терактов. Мало кто сомневается, что те сделки заключались на основании инсайдерской информации…

– Да, это все общеизвестно.

– А ну как не все? Американские либертарианцы 9 октября вывесили у себя на www.copvcia.com расследование некоего Михаэля Руперта: «Скрытые подробности незаконных инсайдерских сделок прямо ведут к высшему руководству ЦРУ». Руперт пишет, что главным центром торговли пут-опционами был Deutschebank и связанная с ним Munich Re – там довольно длинный список операций. В Штатах они торговали, в частности, через свое отделение Deutschebank/A.B.Brown. А банк A.B.Brown до 1998 года возглавлял Кронгард, нынешний исполнительный директор ЦРУ; кстати, A.B.Brown – один из тех самых банков, через которые ЦРУ прежде отмывало свои «героиновые» и «кокаиновые» деньги, – на чем и залетел как-то раз под соответствующее сенатское расследование.

– Молодец, Чип. Очень любопытно.

– Вот и мне тоже так показалось! Если из этой истории торчат уши ЦРУ, понятно, отчего банковские расследования сразу уперлись в перпендикуляр…

– Уши-то торчат, только вряд ли они ЦРУ-шные… Готов спорить, что цена той сделки с участием Баззи Кронгарда (весьма и весьма косвенным, не могу не заметить), до которой докопался этот самый Руперт, – первые миллионы. Верно?

– Да-а… А как вы догадались? 6 и 7 сентября A.B.Brown продал 4744 пут-опциона United Airlines против 396 кол-опционов, предполагающих, что акции вырастут; навар составил около двух с половиной миллионов…

– Как ты понимаешь, два с половиной лимона – это вообще не деньги, и светиться на таких крохах может только полный идиот. Расследование терактов ведет не ЦРУ, а ФБР – а эти конторы любят друг дружку известно как; думаешь, американские менты упустят случай лишний раз вытащить на свет грязное бельишко американских комитетчиков? Чепуха это.

– А что тогда – не чепуха?

– Не чепуха, с моей точки зрения, – то, что главным центром тех операций был Deutschebank. И то, что из множества сделок (кстати, основные деньги там, насколько мне известно, наварили как раз не на пут-опционах, а на продажах без покрытия) засвечены оказались именно те немногие, что косвенно задевают ЦРУ – весьма смахивает на перевод стрелок. Вот это по-настоящему интересно… Ладно, давай-ка послушаем – чего там успела нарыть Елена насчет негласно запрещенных к рассмотрению фактов и версий.

38

– …Насчет фактов – я уже не знаю, что и думать, – начинает свой доклад Ёлка, разложив перед собою по Шервудскому столу раскрытый ноутбук и листочки с записями. – Иные пишут даже, что Башни-Близнецы рухнули вовсе не оттого, что в них врезались те камикадзе, а были взорваны изнутри – чисто и аккуратно, как это у них делают при сносе небоскребов. А в Пентагон будто бы никакой самолет не вреза́лся вовсе. И вели те самолеты никакие не камикадзе, а одна голимая электроника… Это письмецо один американ вывесил в интернете спустя считанные часы после теракта; вот, зацените, – с этими словами она касается клавиатуры ноутбука, и на экране высвечивается:

From: "David Rostcheck" <davidr@davidr.ne.mediaone.net>

To: USAttacked@topica.com

Sent: Вторник, Сентябрь 11, 2001 3:12 PM

Subject: WTC bombing

«Ну что, это только я или кто-то еще понял, что ВТЦ разрушили не атаки самолетов? Лично для меня это самый пугающий момент сегодняшнего утра. Если вы посмотрите на хронометраж, то увидите, что все произошло следующим образом.

Самолет врезается в первую башню, сделав пролом в самой верхней части. Далее происходят вполне ожидаемые вещи:

Башня остается стоять. Здание из усиленного бетона "чрезвычайно" прочно. Террористы уже взрывали большую бомбу "внутри" этого же самого здания без особого ущерба.

Второй самолет врезается во вторую башню, ниже и на большей скорости. Он пробивает в ней большее отверстие, на улицы сыплются обломки, но здание тем не менее стоит и выглядит вполне прочным.

Второе здание начинает гореть, также вверх от места столкновения.

Примерно полчаса спустя огонь в первом здании «гаснет». Оно все еще тлеет, и идет черный дым, но пламени нет.

Потух пожар во втором здании.

Второе здание внезапно рассыпается в пыль, словно плавная волна побежала сверху здания (выше места горения) вниз через все этажи с одинаковой скоростью. Обломки преимущественно падают внутрь. От здания не отваливаются отдельные цельные куски и не рушатся на окружающие дома. Разрушение началось с вершины (выше места столкновения). Оно происходит равномерно. Все структурные элементы разрушаются последовательно, так что не остается несущего скелета. Разрушение единообразное, симметричное и абсолютное.

Подводя итог: все это выглядит как снос – потому что это он и есть.

Первая башня обрушается в результате аналогичной "волны".

Нет сомнений, что самолеты, врезавшиеся в башни, нанесли серьезный ущерб. Но взгляните на фотографии – эти здания просто "сровняли с землей". Для сноса здания не требуется много взрывчатки, но ее нужно разместить в нужных местах (в прямом контакте со структурными элементами) и подорвать в равномерной, синхронизированной последовательности».

– На одном датском сайте, www.bombsinsidewtc.dk, – продолжает свой виртуальный квест Ёлка, – есть полная четырехчасовая видеосъемка, и они там очень негодуют насчет того, что все это начисто игнорируют «мэйнстримные СМИ»:

«Видеоклипы падающих Башен часто редактировались таким образом, чтобы не дать телезрителям возможности получить полную картинку всего обрушения.

В течение 1000 часов моего видеорасследования я обнаружил очень мало таких полноформатных изображений, снятых с большого расстояния, которые показывали бы Башни целиком (сверху донизу). Большинство видеоклипов об 11-м сентября, которые мы видели в течение последующих недель, – это отредактированные версии, они совершенно не показывают многочисленные облака от взрывающихся бомб, вырывающиеся из окон фасада WTC значительно ниже места столкновения.

Кое-кто в "редакторской" не хотел показать нам полную картинку!»

– Не берусь судить, Александр Васильевич, являются ли внутренними взрывами те отснятые датчанами клубы дыма и пыли, что появились перед самым обрушением башен на двадцать и на сорок этажей ниже точек столкновения с самолетами. Но то, что Башни с интервалом в двадцать минут получили очень разные по характеру повреждения, а рухнули – по прошествии часа! – почти одновременно и строго единообразно – «сложившись в кучку», подобно карточному домику, как и должно быть при «контролируемом сносе», – это факт. И то, что обрушения эти произошли за 10–15 секунд – это при том, что свободное падение с высоты Башен заняло бы 9 секунд! – тоже факт. И факты эти мне, дурочке, представляются весьма любопытными, а молчание «мэйнстримных СМИ» – весьма многозначительным.

И насчет разрушенного Пентагона – та же картина. Интернет набит фотками этих развалин, отснятых во всех мыслимых ракурсах, и почти все они сопровождаются издевательскими подписями, типа: «Загадочная картинка на тренировку наблюдательности: найдите здесь обломки самолета» или «Не работает ли на Бен-Ладена Дэвид Коперфилд: куда подевался "Боинг", протаранивший Пентагон?» Пролом в стене там таких размеров, что даже если весь фюзеляж упрятался внутрь здания, крылья-то все равно должны валяться наружи – а их нет как нет! Вокруг на тех фотках снуют пожарные со шлангами, – значит, увезти крылья и хвост точно не успели бы… Вот такая вот выходит загогулина, товарищ подполковник!

– Насчет того, что камикадзе наводились на спрятанные в зданиях радиомаяки – это наверняка. Насчет всего остального… – пожимает плечами начштаба. – Я не специалист по сопромату и не берусь судить, как и за сколько секунд должен обвалиться горящий небоскреб. Вы, как я понимаю, тоже?.. Тогда для начала следует ознакомиться с заключениями экспертов-профессионалов, а уже потом убредать в занимательные конспирологические квесты. А насчет «убедительности» – загляните-ка на сайт каких-нибудь ловцов летучих тарелок: там все тоже будет куда как убедительно – с «подлинными» оперативными видеосъемками ЦРУ и факсимиле сверхсекретных документов «советской разведки СМЕРШ»… Извините, ребята, но в тотальный заговор молчания всех до единого «мэйнстримных СМИ» я просто не верю: это паранойя.

– Впрочем, – внезапно усмехается он, – как известно, «если вы параноик, это еще не гарантия того, что за вами и вправду не гоняются убийцы»… Возможно, нам придется вернуться к рассмотрению и вполне параноидальных версий, но только прежде давайте рассмотрим те, что поближе к общепринятым – чисто по «Бритве Оккама».

39

– Что до официальной версии, – возвращается к своим записям девушка, – то концы с концами в ней не сходятся по-любому. И общее впечатление – что американы всеми силами ПРЕУМЕНЬШАЮТ серьезность случившегося.

Ну, начать хотя бы с числа жертв. К концу дня 11-го «среднепотолочная» оценка – число тех, кто обычно сидит в Башнях в начале рабочего дня минус те, кто успел выскочить с нижних этажей, – была: от 25 до 40 тысяч, на круг – около 30 (именно столько прорезиненных мешков для трупов и заказала ночью мэрия). На следующий день – подтверждение: около 20 тысяч пропавших без вести. А дальше начались форменные чудеса: из завалов извлекают одни трупы, а список пропавших без вести при этом все тает и тает: 20 тысяч, семь тысяч, наконец – три с небольшим; их и признали погибшими. Ну как такое может быть?

Ведь если человек, связанный по работе с WTC, 12-го нигде не объявился и не отзвонился – попав в число тех самых двадцати тысяч, – он, скорее всего, под завалами. К примеру, корпорация Morgan Stanley (она занимала 22 этажа в одной из Башен) 12-го официально объявила, что «ничего не знает о судьбе трех с половиной тысяч своих сотрудников»; кое-кто из них, конечно, мог опоздать в тот день на работу, застрявши в уличной пробке, а потом на радостях пить до беспамятства три дня и три ночи – но чтоб таких набралось три тысячи, это уж вряд ли. На 26 сентября пропавшими значилось 6867 человек, а концу октября вдруг выясняется, что «на самом деле» их всего 3 тысячи: якобы все эти полтора месяца разные конторы вели списки, дублирующие друг друга, – это в Штатах-то, где любой чих попадает в компьютерные базы данных!.. И с Пентагоном – та же картинка: 11 и 12 числа по всем сводкам «под развалинами западного крыла остаются около 800 человек», утром 13-го министр обороны Рамсфелд вдруг «уточняет» – не 800, а 200; а еще ближе к вечеру 200 превращаются в 127. Чтоб военные три дня не могли подсчитать с точностью до сотни человек, кто у них в наличии, а кто в нетях, – да не смешите мои тапочки!

Отсюда куча народу делает вывод: либо Башни в то утро почему-то стояли почти пустыми – на рабочих местах людей было раз в десять меньше обычного, либо американские власти попросту преуменьшили число жертв – в те же самые десять раз. Второе – более правдоподобно.

– Логично, – кивает Подполковник. – Кстати, скольких людей признали погибшими страховые компании? Им ведь живые деньги платить…

– Ага, щаз! Данные засекречены наглухо! Может, Чипу…

– Некогда! – роняет начштаба. – Что там дальше по теракту?

– СМИ почему-то свели весь теракт к летчикам-камикадзе: три «Боинга» успешно протаранили свои цели – Башни и Пентагон, четвертый упал по дороге к Кемп-Дэвиду, сбитый ПВО Штатов (хотя официально сей факт так до сих пор и не признан). Но ведь на земле в тот день происходили события не менее серьезные, а о них почему-то полный молчок! Не вспоминают даже сразу попавший во все новостные ленты заминированный автомобиль, рванувший перед Госдепом, странный пожар во флигеле «The Old Executive Building» Белого дома – его в 9.45 показала в прямом эфире ABC, – и 47-этажное здание Salomon Brothers (известное как WTC-7), рухнувшее в четыре пополудни «от множественных взрывов газа». Что уж тут говорить о менее общеизвестных подвигах наземных групп террористов… Мне удалось найти несколько неподтвержденных (но и не опровергнутых!) сообщений об успешных нападениях на объекты ЦРУ в Вашингтоне и Нью-Йорке – что само по себе не слабо. Назначение тех объектов не раскрывается, но я берусь предположить, что они должны иметь отношение к электронной разведке и системам связи.

Все знают, что в тот день каким-то загадочным образом были временно выведены из строя спутники связи NASA (в результате чего ослепла вся система контроля воздушного пространства NORAD), и регулярно поминают неких «супермегахакеров». Куда менее известно, что в Нью-Йорке и Вашингтоне была парализована работа ВСЕХ типов мобильной связи: и спутниковая, и сотовая, и даже транковая. Именно из-за этого, кстати, погибли те 370 пожарных и полицейских, что начали работать в Башнях: вышли из строя их рации, по которым им докладывали обстановку из Службы чрезвычайных ситуаций (FEMA), и они просто не получили приказа покинуть здания, когда началось обрушение. Отключение мобильных телефонов в Нью-Йорке пытались объяснить разрушением одного из блоков «сот» – того, что как раз и находился на крыше одной из Башен (в Нью-Йорке принята система CDMA, в ней, в отличие от европейской GSM, используется частотно-кодированная модуляция с разделением поднесущей, требующая очень жестких ограничений на мощность сигнала, поэтому CDMA гораздо более чувствительна к числу подстанций –«сот»), но эта версия была раскритикована вдрызг; в любом случае, она никак не объясняет одновременного отключения мобильников и в Вашингтоне…

– Насчет «супермегахакеров»… – прерывает Ёлку Чип. – Мобильную связь могли по ходу теракта централизовано отключить и сами американские власти: чтобы помешать террористам координировать свои действия по мобильникам и рациям. А признать это потом побоялись – как раз из-за тех погибших пожарных… А чего? – решение, конечно, паническое, но не лишенное резона…

– Насчет «панических решений» – давайте нэ нада ! – отрубает начштаба. – Американцы по ходу теракта на всех уровнях действовали предельно четко и грамотно – иным странам, чье руководство вечно «не готово к зиме», помолчать бы в тряпочку… А вот насчет отключения мобильной связи властями – мысль интересная. Скажите, Елена, в этой связи ни в каких анализах не поминалось убийство президента Кеннеди?

– Н-нет… А какая тут может быть связь?

– По прошествии считанных минут после выстрелов в Далласе, когда президент был еще жив, в Вашингтоне почему-то повырубались все телефоны. Именно из-за этого Максуэлл Тэйлор, председатель Объединенного комитета начальников штабов, поднял по тревоге войска, расквартированные вокруг столицы: он не без основания заподозрил, что речь идет о государственном перевороте. Позже компания «Chesapeake & Potomac», которой принадлежат телефонные сети Вашингтона, невнятной скороговоркой объяснила сие явно чрезвычайное происшествие «простой перегрузкой линий». Новое руководство США сделало вид, будто поверило – ему-то раскручивать ту историю было совершенно не с руки, но вот Джон Кеннеди – останься он жив после того покушения – наверняка не обошел бы вниманием те вдруг умолкшие столичные телефоны…

– Да, сходство определенно есть!.. И картина тут вырисовывается вот какая: похоже, 11-го сентября настоящей целью удара были как раз системы связи США и высшее американское руководство, а Башни-Близнецы – это не более чем зрелищно эффектная отвлекающая операция … Смотрите: сперва рушатся Башни, и всеобщее внимание оказывается прикованным к Нью-Йорку – а вот центр реальных событий между тем перемещается в Вашингтон.

Спустя 40 минут камикадзе врезается в Пентагон – причем именно в то, западное, крыло здания, где находились основные системы связи военного ведомства и Центр планирования сухопутных операций; лишь по чистой случайности не погиб председатель Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) вместе с командованием Сухопутных сил – именно в это время они, по штатному расписанию, должны находиться на утренней планерке в Центре. Затем рвется та самая машина перед Госдепом. Вот тут у террористов вышла единственная крупная промашка: взрыв готовили как направленный, но взрывная волна ушла не вбок, а вверх. Если бы все прошло, как задумано, от здания остались бы одни руины, а так – отделались пожаром (правда, в 9.42 здание все равно пришлось эвакуировать). Госдеп – вроде бы не бог весть какой важности шестерня в механизме кризисного управления страной, но за одной оговоркой: именно в его здании находится дублирующая система правительственной связи – на случай выхода из строя той, что в резиденции президента.

К этому времени в небе над Вашингтоном уже полтора часа как кружит четвертый из захваченных самолетов: явно ждет с земли команды по радио – какую из двух президентских резиденций, Белый дом или Кэмп-Дэвид, ему надлежит таранить. По идее президент вместе с вице-президентом и всем высшим руководством страны уже должны были бы собраться в одной из них, обсуждая Манхэттенские события. Однако и в этом пункте террористам не повезло: Буш нежданно-негаданно задержался во Флориде, а потом спрятался на одной из военных баз – где именно, в тот момент не знали даже его ближайшие советники. Многие аналитики задавались вопросом: почему камикадзе не стали таранить Белый дом, что за те полтора часа могло быть проделано с легкостью, а улетели из Вашингтона? Наиболее логичный ответ: они получили с земли информацию, что в Белом доме президента и К° точно нет, – и наудачу полетели к Кэмп-Дэвиду. Ну а под Питтсбургом их «Боинг» благополучно сбили ракеты ПВО…

– Неслабые у ребят должны быть источники оперативной информации, – хмыкает Подполковник. – Кстати, насколько я помню, Пентагон имеет собственную систему ПВО, именно на такой вот случай. Как она могла так лопухнуться – это через сорок-то минут после Нью-Йоркских терактов, когда боеготовность должна быть предельной? Кто-нибудь из руководителей военного ведомства пошел за это под суд или хотя бы в отставку?

– Вы будете смеяться, но генерал Ричард Майерс, отвечавший 11-го сентября за оборону Пентагона, пошел не под суд, а на повышение: 13-го сентября Сенатский комитет по вооруженным силам утвердил его в новой должности председателя ОКНШ. Утверждение в должности было намечено задолго до того, но…

– …Но имевшее место быть ЧП могло бы ему и воспрепятствовать. Но не воспрепятствовало… Ясно.

– В общем, если все это собрать в кучку, выходит, что Штатам в тот день, как это ни дико звучит, еще повезло: все могло кончиться гораздо хуже. К полудню 11-го сентября страна могла в одночасье остаться не только без Башен-Близнецов, но и без всего высшего политического и военного руководства, включая президента и председателя ОКНШ. Я тут нарыла одно любопытнейшее российское исследование… – и с этими словами Ёлка вызывает на экран материалы сайта www.terrorism.ru:

«Армия США организована по так называемой "горизонтальной" схеме: штабы родов войск абсолютно самостоятельны и координируются только ОКНШ, конкретно его председателем. Это не аналог российского Генштаба, а как раз наоборот – если Генштаб Вооруженных сил России практически управляет всеми родами войск, штабы которых находятся у него в подчинении, то в США штабы родов войск существуют параллельно друг с другом. Потеря главы ОКНШ приводит к утрате единой вертикали управления родами войск.

Командующий стратегическими ракетными ядерными силами, сидя в своем бункере в горе Шайенн, не имел бы никакой реальной информации о происходящем. Все, что он мог знать в первые полчаса после теракта, – что уничтожено все военно-политическое руководство страны в результате серии взрывов в Вашингтоне. Про Нью-Йорк он знал бы, что над Манхэттеном видно серое грибовидное облако. В жаркий день расплавленный металл и горящий асфальт стали бы излучать огромное количество тепла. Этот тепловой выброс зафиксировали бы инфракрасные датчики спутников, что создало бы на мониторах впечатление атомного взрыва малой мощности. Состояние готовности ядерных сил было бы повышено на одну ступень, и на базы начали бы срочно прибывать вызванные по тревоге военнослужащие.

Через положенное число минут проснулся бы подмосковный поселок Власиха, уловивший повышение активности на базах стратегических ядерных сил США. Еще через пару минут командующий РВСН доложил бы Путину, что американцы объявили готовность "Браво". Путин должен позвонить по "горячей линии", но в Вашингтоне никто не отвечает – Белого дома и президента не существует. Задействуют резервную линию правительственной связи – но Госдепартамента тоже нет. На все это уходит время, и российский президент наверняка приказал бы "отсимметрить" боевую готовность. В горе́ Шайенн также заметили бы изменение боеготовности российских ядерных сил…»

– Короче говоря, – резюмирует Ёлка, – 11-го сентября мир, похоже, нежданно-негаданно подошел к полномасштабной ядерной войне – ближе, чем в разгар Карибского кризиса. Заодно выяснилось, что Штатам войну эту пришлось бы встретить с неведомо почему ослепшей вдруг системой ПВО. И все это стало для разнежившихся от своей сверхдержавности американцев таким шоком, что в их общественном сознании произошло классическое, известное любому психологу «вытеснение». Вот потому-то все освещение тех событий целиком и полностью свели к описанию одной лишь надводной части айсберга: трагедии Башен-Близнецов…

– Весьма убедительно, – кивает начальник штаба, – и многое объясняет. Многое – но отнюдь не все…

– Да, кстати – чуть не забыла! Насчет того, что у них все работало четко, как часы… Так вот, ровно в полдень 11-го, когда Буш прятался неизвестно где, правительство отдало приказ расконсервировать резервные командные пункты, а координация действий на этом этапе перешла к директору ЦРУ. Такая вот деталь – не знаю, важно ли это…

– Ничего себе «деталь»! – хмыкает Подполковник. – Я это сообщение тогда упустил, спасибо… Это и вправду более чем странно и против правил. Директор ФБР – это бы еще куда ни шло, но ЦРУ, которому закон прямо запрещает действовать внутри страны… Ладно, а что там с версиями, Елена, – ку, так сказать, продуст? Как положено: мотив, возможность, алиби…

40

– Версий тут, товарищ подполковник, завались! – рапортует ночная снайперша. – На любой вкус. От ультралевых пенсионеров из «Японской Красной армии», колумбийских наркобаронов и колумбийских же партизан-марксистов до спецслужб Евроюза – отомстили, дескать, Штатам за обвал евро…

– С этим всем – к терапевту! – отмахивается Подполковник. – А что там всерьез?

– Если всерьез, то официальная версия о виновности Бен-Ладена тоже вызывает – за пределами Штатов, естественно, – довольно-таки единодушное пожимание плечами. Кое-кто полагает даже, что никакого Бен-Ладена вообще в природе не существует: чистый виртуал. Нет, правда! Ведь с чего начинался Бен-Ладен: как персонифицированный канал снабжения афганских моджахедов деньгами и оружием. Денег тех, американских и саудовских, в 80-е годы закачивали в Афганистан несчетно-немерено; а уж сколько из них доходило до реальных адресатов – партизанских командиров вроде Ахмад-Шах Масуда – бог весть: может, четверть, может, и того меньше. Ну а дальше – распил отката ; дело житейское, чего тут не понять… Так что «банковские счета Бен-Ладена» – это на самом деле счета американских чиновников из администрации президента и ЦРУ, ведавших финансированием «афганских повстанцев». Нечего удивляться, что счета эти в американских банках никто никогда и не пытался искать – там, небось, если копнуть как следует, такое дерьмо польется, что три администрации утонут по нижнюю губу…

– Бен-Ладен – не виртуал, – качает головой Подполковник. – Авторам таких версий надо поменьше Пелевина читать на сон грядущий… Хотя то, что раскрутку брэнда «Бен-Ладен – Террорист № 1» устроила сама американская пропаганда – медицинский факт. Равно как все эти наши Хаттабы и Басаевы: может, таких людей давно уже и нету вовсе, но только это не имеет ни малейшего значения. Эти персонажи до зарезу нужны ОБЕИМ сторонам – и так и будут себе живее всех живых, покуда нужны… Впрочем, распилу отката и тайным счетам чиновников все это не помеха. Отнюдь!

– А чем, интересно, кончится все это афганское сафари? Прибьет Буш над камином голову Бен-Ладена, как вы думаете, Александр Васильевич?

– Нет, конечно! Бен-Ладен до зарезу нужен и самим американцам – как универсальная страшилка. Кто же позволит сценаристу так вот взять и убить Фантомаса во второй серии? – а продолжения как же? А что до самой Афганской кампании… Главная проблема Буша – что на той войне нельзя снять ничего эффектного, достойного мониторов Си-Эн-Эн. Как писали в одной американской газете: «Афганистан – слишком бедная страна. Бедная на цели». Когда ракета с лазерным наведением попадает в Багдадскую энергоподстанцию или в Белградскую телевышку – для телезрителя-налогоплательщика это круто, а когда та же ракета разносит в клочья ишака ценою тридцать долларов в базарный день – это, согласитесь, полный отстой, вроде как того чижика съедать…

Я бы, на их месте, пожалуй, устроил для публики масштабное шоу в виде штурма какого-нибудь укрепрайона – их там хватает, с советских еще времен; Ходжа-Кала, к примеру, или Торо-Боро подойдут в самый раз… Долго расписывал бы в СМИ, какая это «неприступная крепость»; потом съемки в реальном времени: американский спецназ врывается внутрь – а там… Ну что мы, голливудских боевиков не глядели? Вот же он, Бен-Ладен, только что был тут! Вот его недопитый кофе, недокуренная сигара, недотраханная наложница… ой, а это что? – не иначе как потайной ход наружу?! Спецназовцы, топоча джамп-бутсами, бегут по подземной галерее (декорации можно позаимствовать из Джеймса Бонда), кроша попутно орды плохих парней (легко распознаваемых в качестве таковых по автоматам Калашникова). Но когда главные герои (лейтенант-ирландец, сержант-негр и взрывотехник –китаянка) добегают до выхода наружу – облом: Бен-Ладен уже далеко на горизонте. Закутавшись в паранджу любимой наложницы, он панически пришпоривает босыми пятками галопирующего ишака; крупный план: кривые волосатые ноги, торчащие из-под женского покрывала… Дальше титры и – «To be continued ». Главное – потом можно будет снять хороший сиквел: в Йемене, Ираке, или Индонезии – ну, где уж они там решат устраивать восстановление мирового конституционного порядка …

Ладно, закончили с Беней. Что у нас там по серьезным претендентам?

41

– Если говорить не о Бен-Ладене, – вновь придвигает к себе ноутбук Ёлка, – а об «исламистах вообще», то множество народу задается резонным вопросом: а за какие такие грехи Штаты бомбят именно Афганистан? Ведь если считать 11-е сентября делом рук исламистов, началом их, так сказать, Полумесячного похода против Западной цивилизации, то под раздачу первым делом должна бы попасть Саудовская Аравия вместе с прочими нефтяными эмиратами: ведь это именно их нефтедолларами проплачен весь нынешний «исламский джихад» – от пенсий семьям палестинских детишек-шахидов (на которые остальные десять его братишек и сестренок смогут безбедно учиться хоть в Гарварде, хоть в Эр-Рияде) до в высшей степени грамотной пропаганды радикального ислама среди мающихся от постмарксистской абстиненции европейских интеллектуалов. В ФБР-овском «Списке 19 камикадзе», находившихся на борту Боингов, почти две трети – саудиты; список тот, правда, по рассмотрении оказался полной лажей (многие паспорта достоверно оказались крадеными, кто были те люди – никому не ведомо), и осрамившееся ФБР само торопливо замело его под коврик, но – «Мне нравится ход ваших мыслей, Марь-Иванна!»

Вот, изволите ли видеть, – прелюбопытнейший прогноз на сайте «Имперский Генеральный штаб»; называется «Идеальная стратегия для США: "Саудовский вариант"»:

«…Среди возможных сценариев развития международных событий в связи с американскими антитеррористическими акциями в Центральной Азии резко выделяется "Саудовский вариант". Эта версия расширения войны, не озвученная в СМИ, является и наиболее опасной для мирового сообщества, и наиболее перспективной с точки зрения долговременных интересов США. "Саудовский" сценарий предусматривает нанесение решительного удара по Саудовской Аравии; воздействию с воздуха подвергнутся также Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, несомненно, Ирак и, возможно, Иран.

Этот сценарий наиболее логичен и последователен с точки зрения формальных (объявленных) целей войны, к каковым относятся физическое уничтожение террористов и обеспечивающей их деятельность организационной и финансовой инфраструктуры.

Боевые действия будут сопровождаться блокадой Персидского залива и приведут к резкому (для многих стран катастрофическому) росту цен на нефть. В этих условиях США расконсервируют собственные нефтяные источники, начнут структурную перестройку своей энергетики и перейдут от импорта энергоносителей к их экспорту. Финансовым обеспечением этой программы может стать национализация всех "исламских" по своему происхождению активов, находящихся в США (по аналогии с национализацией "еврейского капитала" в 1930-е годы в Германии).

В принципе такой сценарий на первую половину XXI столетия был запланирован для США еще в 1960-е годы. Сомнительно, правда, чтобы у Штатов, даже в их нынешнем статусе единственной сверхдержавы, хватило решимости на подобные действия, идущие вразрез с современным мироустройством и предусматривающие временную международную изоляцию страны. Однако существуют варианты развития событий, при которых США будут просто вынуждены разыграть "саудовский сценарий"…

…Понятно, что политические, экономические и идеологические структуры "Исламского Мира" воспользуются сложившейся благоприятной конъюнктурой для расширения своего влияния и/или сведения счетов друг с другом. В любом случае мир ждет резонансный пик терроризма и насилия.

В рамках этой "исламской стратегии" (которая по существу тактика: исламские страны не ждали событий 11-го сентября и оказались неготовыми к крупномасштабному их использованию) выделяется экзотический сценарий, совпадающий во многих точках с американским "саудовским вариантом"…»

– Что ж, – останавливает Ёлку Подполковник, – эти самые имперские генштабисты мыслят и вправду интересно, но к нашей задаче это, похоже, отношения не имеет: и так понятно, что 11-е сентября организовала уж никак не саудовская Служба общей разведки…

– Ну, если о реальных «претендентах на престол», то во первы́х строках, конечно, поминают Израиль. Ребята они там решительные и изобретательные, провокации любого уровня им заворачивать не впервой. До 11-го сентября положение страны выглядело безнадежным: общественное мнение Запада было отчетливо антиизраильским, о палестинс ких терактах европейские СМИ писали если не с сочувствием, так с пониманием (почти как о «национально –освободительной борьбе чеченского народа»), а чуть только израильтяне проводили акцию возмездия на Территориях, поднимался истошный визг; даже в Штатах пошли разговорчики, что пора, мол, типа искать консенсус … Сейчас-то все эти арафатовы защитнички малость поприкусили языки, мочить террористов в сортире Мосаду никто не мешает…

– Чтоб Израиль ради утишения европейских крикунов организовал в Штатах теракт на десять тысяч трупов – эт' навряд ли, – хмыкает Подполковник.

– Ну так не сами же! Уж Мосад-то точно мог все сделать руками исламистов – у них этих «карманных террористов» немерено…

– В данном конкретном случае – не мог. Совершенно очевидно, что ни одно государство – даже самое отмороженное, вроде талибов или Каддафи – к 11-му сентября отношения не имело. Это либо сугубо негосударственные силовые структуры, либо самодеятельность отдельных высших офицеров спецлужб; и первое, и второе – для Израиля вещи совершенно невозможные. Так что хотя Израиль и вправду объективно выиграл от того теракта, они бы никогда не решились даже заныкать от Штатов собственные разведданные о его подготовке, если б таковые имелись, – не то что самим учудить такое…

Я уж скорей поверил бы в «длинные руки Евросоюза»: у европейцев хотя бы с мотивом все в порядке. Вот с возможностью, правда, слабовато: ни опыта, ни должного куража – по крайней мере, пока… Так, кто у нас там следующим номером программы?

– Следующим номером, естественно, идут сами Штаты…

42

– «Сами Штаты» – в лице кого?

– Ну как – президент, ЦРУ с ФБР…

– «Президент» и «ЦРУ с ФБР» – вещи разные, но это так, к слову. Главное: зачем бы им все это понадобилось, а?

– Ну, тут в ход идут разные аналогии… Часто поминают Рузвельта и Пёрл-Харбор. Ну, про то, как Рузвельт сознательно клал под сукно всю разведывательную информацию о подготовке японского нападения: хотел, чтоб Америка получила такой удар, который наконец разозлил бы ее по-настоящему. После Пёрл-Харбора Рузвельт, конечно, играючи посворачивал шеи «миротворцам-изоляционистам» вместе со всеми японскими и германскими лоббистами из крупного бизнеса; Америка вступила-таки в Мировую войну – на чем, в итоге, и стала той самой нынешней Сверхдержавой. Так что, беспристрастно рассуждая, Рузвельт тогда действовал верно – исходя из долговременных интересов США…

– Во-первых, насчет Пёрл-Харбора – это не более чем домыслы: такого рода конспирологические рассуждения хороши лишь ретроспективно – когда финал известен заранее. Во-вторых, Рузвельту тогда и вправду необходимо было сломить мощнейшее сопротивление изоляционистов, но сейчас-то ситуация прямо обратная: Штаты и без того хлебом не корми, а дай учинить какую-нибудь «гуманитарную интервенцию» – Ирак, Балканы, Сомали, далее везде; ну, можно еще и Афганистан добавить – одной больше, одной меньше. Анекдот был в советские времена: «Какая страна самая агрессивная на свете? – Соединенные Штаты: нет такого уголка на планете, где они не вмешивались бы во внутренние дела Советского Союза»; Союза уж давно нету – а они все вмешиваются и вмешиваются, остановиться не могут… В-третьих, last but not least : интеллектуал Рузвельт, может, еще и смог бы додуматься до такой суперпровокации, но Буш с его полутора извилинами… В общем дохлая это версия, даже как аналогия не катит. Крути дальше.

– Дальше – экономика: 11-е сентября и Бен-Ладен – не более чем повод вторгнуться в Афганистан, свергнуть талибов и посадить там марионеточное проамериканское правительство, чтоб потом построить через Афганистан трубу – от Каспия до Пакистанских портов. Там действительно планировались крупные нефтегазовые контракты, а развертывание инфрастуктуры для вторжения в Афганистан американцы начали минимум за месяц до 11-го сентября…

– Чепуха! – бесцеремонно обрывает докладчицу начштаба. – Авторы версии явно переиграли в Civilisation-III Сида Мейера. Они бы хоть подсчитали в столбик, сколько американская экономика потеряла – и еще потеряет! – на 11-м сентября и сколько выиграет – если выиграет вообще! – на тех нефтяных контрактах. Или, по их мысли, тот теракт самочинно, никого не спросясь, учинила служба безопасности корпорации UNOCAL?.. В учебник географии для пятого класса опять-таки заглянуть нелишне: нефтепровод от Каспия до турецкого Джейхана – это уже на грани рентабельности, а труба от Каспия до Пакистана через Гиндукуш окупится, в аккурат когда ихний космический корабль долетит до Альфы Центавра. А строительство той трубы – это будет чистейшей воды «восстановление экономики Чечни» с распилом отката… Да и потом, если искать повод для вторжения в Афганистан, так можно придумать и чего подешевле, чем рушить свой Манхэттен: заступиться, к примеру, за того взорванного талибами Будду – все рано никто в мире и не чирикнет впоперек Сверхдержаве… Ладно, давай дальше.

– Дальше – опять аналогия. Только уже не с Рузвельтом и Пёрл-Харбором, а со взрывом московских домов и чеченской войной. Вот, опять цитирую:

«…От всей этой истории за версту воняет позапрошлогодним московским гексагеном. Вся разница между блочными девятиэтажками по улице Гурьянова и Башнями-Близнецами – это разница между убожеством малобюджетного постсоветского боевика и размахом голливудского блокбастера с Оскаром за спецэффекты. Дано: президент с сомнительной легитимностью и страна, ломающая голову – то ли избран он, то ли нет (ручной пересчет бюллетеней остановили, когда стало ясно, что Гор, несмотря на весь флоридский мухлеж Бушева братца-губернатора – мухлеж такой, что наши Шаймиев с Вешняковым отдыхают! – все равно набирает голосов больше); задача: как ему стать Истинным Национальным Лидером. Тут, как на заказ, следует ошеломляющий теракт. Рейтинг президента тут же прет за 90 – ну а дальше "Враг у ворот!" и "Мочи их в сортире!" Главное тут – быстрей-быстрей, пока никто не опомнился и не начал задавать бестактных вопросов! – принять необратимое решение : начать Операцию Возмездия; дальше уже все – «рыбка задом не плывет», а война – она ведь «кому война, а кому – мать родна»… Чеченский сценарий – в чистом виде.

Мы-то это все проходили два года назад, так что я с ужасом наблюдаю, как западный мир (включая и здешнюю, российскую, его диаспору) радостно и весело погружается в пучину натуральной антиисламской истерии. Ну ладно Буш с его проблемами по части IQ и достойные его избиратели, способные поверить в ФБР-овские басни про позабытую на аэропортовской стоянке машину, набитую вещдоками "арабского следа", и обгорелый паспорт камикадзе, извлеченный из-под руин WTC. Но когда во все эти глубокомысленные рассуждения о "противостоянии христианской и исламской цивилизаций" и "необходимости нового крестового похода" пускаются люди, вроде бы способные сложить два с двумя и озадачить себя вопросом: "А какой, собственно, моей реакции добиваются от меня организаторы теракта?" – это уже полный привет…

Ведь когда "Страна – единый военный лагерь" – это во всех отношениях очень удобно. Народ знай себе раскупает национальные флаги (двести тысяч за неделю) и не лезет к властям с дурацкими вопросами, типа: если над дружно обделавшимися (по факту) ЦРУ, ФБР, АНБ и прочая надстроить еще и новое Министерство Внутренней Безопасности, – это как, сильно поможет делу? или: когда в ресторанах и на пляжах (!) Вирждиния-Бич понатыкали следящих камер на полмиллиона долларов в ожидании непременного появления там "лиц, подозреваемых в причастности к 11-му сентября", – это как, психоз или казнокрадство?

Между прочим, по части отлова настоящих террористов у ФБР успехов пока что – баран начихал, но зато по части общей закрутки гаек – полный порядок! Не могу не напомнить, что когда у нас в Москве рванули дома, иные СМИ, не обинуясь, живописали, как товарищ Путин, пыхтя, самолично таскает в подвал на Гурьянова те сахарные мешки с гексагеном, а шеф ФСБ товарищ Патрушев, надвинувши на глаза кепку и встопыря воротник, стои́т тем часом на углу на стреме. Власти, понятно, обижались и всяко отругивались – но воспринимали эти наезды как должное: свобода слова, блин, куда денешься! А вот в Штатах мужика, что похожие соображения – не в газете опубликовал, нет, а всего лишь вывесил на свой ЛИЧНЫЙ интернетовский сайт! – ФБР взяло за яйца так, что мало не покажется. Хотя Первую поправку, насколько мне известно, пока еще не отменили… Или уже?»

– Ну и как вам аналогия, Александр Васильевич?

43

– О-хо-хонюшки… – трет ладонью осунувшееся от усталости и бессонницы лицо «краса и гордость ГРУ». – Пора, однако, кофе варить… А аналогия – что́ аналогия? Насчет «антиисламской истерии» – верно; а насчет остального… Ну не взрывало ФСБ московские дома! Повторяю по складам: не-взры-ва-ло. А ЦРУ не угоняло «Боинги». Паранойя это, ребята, – наша, российская паранойя. «Если в кране нет воды – значит, выпили… спецслужбы» – наши ли, ихние…

Потому что лихие Джеймсы Бонды и хитроумные Джеки Райаны бывают только в кино. А в жизни есть чудовищно раздутые и неповоротливые конторы, где главное занятие сотрудников – страховаться тремя визами на любой чих. Да того, кто отдаст приказ взорвать жилой дом в собственной столице, через две минуты выведут из кабинета – и не в наручниках, а в смирительной рубашке! Я уж не говорю о профессиональном уровне всех этих нынешних… носителей отличного щита-и-меча : если бы московские дома и вправду рвануло ФСБ, так чечены через пару дней вывесили бы на своем сайте «Кавказ» описание операции со всеми номерами директив, фонограммами радиоперехватов и отпечатками пальцев…

И у американов – ровно то же самое. Как вы это себе представляете: вызывает Буш директора ЦРУ и предлагает – давай-ка, брат, взорвем Башни-Близнецы со всеми их обитателями, а потом, стал-быть, под шумок закрутим гайки и установим военную диктатуру?

– Ну, не знаю, как там у американов, – встревает Чип, – но с нашими чекистами точно дело нечисто! В Рязани-то их поймали за руку: в подвал того дома они загрузили мешки с самым натуральным гексагеном – установлено милицейской экспертизой, по горячим следам. Это уже потом, на Лубянке, тот гексаген волшебным образом трансмутировал в сахар – «Да это учения были, ребята, не берите в голову!»; пришлось, правда, срочно изъять регистрационный журнал химлаборатории рязанского МВД с результатами того анализа…

– Вот именно! Вся та история – такой коктейль из профнепригодности и прямого идиотизма, что можно не сомневаться: действительно – ФСБ, и действительно – учения! А поскольку народ издавна приучен, что ни единому слову, исходящему из уст российской власти, верить нельзя ни на копейку, он и реагирует соответственно: «Ага! Учения у них! Как же… Чего хотят, то и творят – уже в домах взрывать начали!»

– Значит, по-вашему, это совершенно невозможно – чтоб чекисты приложили руку к московским взрывам, а цеэрушники – к 11-му сентября? – несколько обескураженно подводит черту Ёлка – ей-то эта версия явно казалась наиболее перспективной.

– Почему это – невозможно? Я, кажется, ничего подобного не утверждал, – невозмутимо пожимает плечами Подполковник.

– То есть как это?!

– Я сказал лишь, что московские взрывы и 11-е сентября (раз уж они у нас идут в связке) не могли быть организованы спецслужбами. А вот сотрудники спецслужб вполне могли иметь к этому отношение, и самое непосредственное…

– Простите?..

– Операции секретных служб делятся на «белые», «серые» и «черные». «Белые» – операции, проводимые строго в рамках официальных приказов и писаных инструкций. «Серые» – операции, связанные с серьезной прямой уголовщиной вроде убийств, похищений или наркоторговли; руководство стремится в них ставить задачу так, чтобы все конкретные решения – и связанная с ними грязь – достались на долю непосредственных исполнителей. Наконец, «черные» операции – это такие, которых вроде бы как не существует вовсе, а руководство о них не ничего знает, да и знать не желает – хотя плодами их потом пользуется с видимым удовольствием; ну, вроде покушения на Папу Римского или взрыва «Боинга» над Локерби… Так вот, я утверждаю, что московские взрывы и 11-е сентября не могли быть даже «черной» операцией спецслужб – российских или американских. Но! Помимо операций спецслужб существует еще и самодеятельность их сотрудников – и самодеятельность эта порою весьма своеобразна: от рэкета и заказных убийств до заговоров по свержению существующего строя.

– Насколько я понимаю, Александр Васильевич, – щурится Чип, – в этих случаях сотрудник действует фактически как частное лицо, а не как элемент системы – и потому не может использовать в своих целях ее возможности, силовые и информационные. Он, конечно, имеет доступ к оружию, связи и кое-каким досье, но…

– Сотрудник достаточно высокого ранга или, к примеру, имеющий заслуженную репутацию «живой легенды» – даже если он работает от себя, а не от конторы – легко создаст у подчиненных и коллег впечатление, будто он задействован в рамках «черной» операции. А поскольку о такого рода операциях начальство «ничего не знает, и знать не желает», то официально информировать его по каналам внутренней безопасности – занятие, весьма чреватое для собственной карьеры информатора; а коли так – «оно тебе надо?» Кроме того, самодеятельность самодеятельности рознь. Одно дело промышлять заказными убийствами или наркоторговлей под разведывательным прикрытием, и совсем другое – организовать, к примеру, какую-нибудь «Белую руку» для ликвидации преступников, до которых не дотянуться в рамках закона. Или – маленько подправить гражданскую власть, которая явно рулит не туда, и тем губит Отечество…

– То есть заговор? Но ведь ни в СССР, ни в США нет традиции государственных переворотов, оттого у них все так бездарно и пошло́ в августе 91-го…

– То есть как это – нету? В шестидесятые годы американские и советские спецслужбы – кстати, опять почти синхронно! – изрядно приложили руку к свержению Кеннеди и Хрущева: оба рулили не туда. Понятное дело, это была опять-таки не чистая самодеятельность спецслужб: и Кеннеди, и Хрущев к концу своего правления умудрились побить горшки буквально со всей политической, военной и экономической элитой своих стран… Знаешь чего, Чип… – внезапно прищуривается начштаба. – Подыми-ка ты мне материалы по убийству Кеннеди…

– Господь с вами, Александр Васильевич! – изумляется Чип. – Да ведь на этой теме успели выспаться уже три поколения доморощенных пинкертонов, включая всякого рода Форсайтов и Стоунов, – ну что там можно накопать нового?!

– Ты не понял. Мне сейчас важны не столько факты (ну там – сколько на самом деле было выстрелов или от чего умер в тюрьме Джек Руби), сколько их интерпретация; если угодно – общественные стереотипы. Уточняю: не поменялось ли чего в тех стереотипах после 11-го сентября. «Меня интересуют слухи, сплетни… анекдоты… Жизнь так скучна…» А вам, Елена, спасибо за содержательный обзор версий. Только вот почему вы вовсе не упомянули про американских ультраправых?

– Как почему? Да потому что с такими версиями, как вы сами изволите выражаться, «к терапевту»! Хотя версия эта и вправду довольно популярна: 11-е сентября учинили-де ихние протестантско-нацистские отморозки – ведь это и день рождения Тимоти Маквея, устроившего взрыв в Оклахома-Сити, и три месяца со дня его казни 11-го июля, а Башни-Близнецы они выбрали как раз потому, что те похожи на число 11… Доводы – блеск! Ну начиная с того, что Маквей родился вовсе не 11-го сентября… У Воннегута, помнится, эта бражка классно расписана, ну – «Железная гвардия белых сынов американской конституции»: климактерические «борцы за чистоту белой расы», которым самим-то точно ни одна негритянка не даст – даже за сметану в голодный год, и «Черный фюрер Гарлема» в фуражке Люфтваффе без кокарды…

– Боюсь, Воннегутовы смехуёчки малость подустарели… Когда пишут, что 11-го сентября по Башням-Близнецам ударили именно как по символу Америки, – это чистая правда. Если глядеть отсюда, из Старого Света, это действительно воплощение Америки-Сверхдержавы, для которой весь прочий мир – коврик для вытирания сапог; вполне достойный вещественный объект для ненависти… Но фокус в том, что по ту сторону Атлантики уйма народу ненавидит атрибуты американской сверхдержавности едва ли не сильнее, чем палестинцы, брату́шки-сербы и нищенствующие инженеры советской оборонки: это как раз WASP'ы – белые англо-саксонские протестанты изо всех этих Йокнапатоф и Плезантвилей, по́том и кровью которых вообще-то и создана та страна. Для них эти сдвоенные фаллосы – символ той самой глобализованной Америки, что без счета швыряет деньги, выуженные в виде налогов из ихних, WASP'овских, карманов, чёрт знает на что: на какие-то международные говорильни, штат обслуги которых уже превысил население небольшой страны, на дорогущие «миротворческие операции» (сиречь защиту одних заморских диктаторов от других), на гуманитарную помощь («Весь мир кормим!»), которую к тому же все равно разворовывают до нуля местные чиновники… Америку, куда понаехали со всего света орды цветных бездельников, наловчившихся заиметь грин-карту, а потом знай себе штамповать детишек в режиме «То ли этих отмыть, то ли новых заделать», попивая портвешок на пособие и приторговывая наркотой у школ – да так ловко, что подрастает уже третье поколение тех, кто, ни дня не проработавши, безбедно просидел всю жизнь на вэлфере. Америки, где уже и негра негром не назови, и если негр зарезал белую женщину, то паскудина-адвокат может дважды давать отвод составу присяжных, пока в жюри не останутся одни цветные, которые и оправдают взятого с поличным убийцу на том лишь основании, что один из копов, производивших арест, употребил в радиопереговорах слово «негр» вместо «афроамериканец». А кто, парни, всем этим гадством заправляет? – известно кто: еврейские банкиры, что засели в WTC, зажирели, понимаешь, с нашего поту… Так вот, Елена, я хочу знать: эти люди, у которых есть вполне внятный мотив – как у них с возможностью?

– Ясно… – тон юной маркитантки, однако, свидетельствует скорее об обратном. – Александр Васильевич, если честно: дела наши – совсем дрянь? Мы за это время ничего не нашли, никаких следов?

– С чего это вы взяли, Елена? – обаятельно улыбается красавице седой джентльмен. – Все идет как надо, наше расследование продвигается. И вы мне здорово помогли!

– Александр Васильевич, я ведь не полная дурочка! Вы потеряли след и тычетесь наугад: ультраправые, замшелая история с убийством Кеннеди… Это ведь просто уж от отчаяния, я права?

– Нет, не права. То есть права кое в чем: мне действительно пришлось сменить направление поиска, и ты это почувствовала, молодец! Я ведь не зря все время повторяю – мотив, возможность… Так вот, тех, кто хотел бы взорвать WTC, хоть отбавляй; тех, кто мог бы это сделать – раз-два и обчелся; а тех, у кого, как в известном тосте, желания совпадали бы с возможностями, похоже, не просматривается вовсе. Именно такое сочетание я и пытался вычислить – прямым перебором, но увы!..

– Так значит…

– Ничего не значит! Просто мы искали не совсем там и не совсем тех; мыслим слишком линейно, эвклидово – понимаешь? В действительности же нашелся некто, сумевший объединить желания одних с возможностями совсем других – для собственной пользы. Но раз это сумел он – сумеем и мы! Вопрос только – успеем ли… Нам нужно просто-напросто поставить себя на его место и решить классическую задачку-стратегему из Сун-Цзы – шестой, как сейчас помню, раздел: как сочетать полноту и пустоту каждого из партнеров по ненадежной и вынужденной коалиции для достижения итоговой полноты в нужной точке и в нужный миг… Всем вокруг не устаю повторять, Елена: читайте Сун-Цзы, очень своевременная книга!

44

Ночной мрак тревожно поёживается от далеких голубоватых вспышек. Черный вертолет медленно плывет над зарослями кустарника, осторожно, будто слепец своей тросточкой, ощупывая их прожекторным лучом. Поперек экрана загорается багровым надпись: УЭЙКО, ШТАТ ТЕХАС. 19 АПРЕЛЯ 1993 ГОДА.

Вертолет тем временем закладывает крутой вираж вокруг обнесенного кирпичной стеной строения, истыканного со всех сторон раскаленными добела, до синеватой окалины, вязальными спицами прожекторов, и приземляется на краю обширной площадки, сплошь забитой машинами и деловито снующими людьми в разнообразных форменных куртках. Куртка и кепи выбравшегося из вертолета человека (вылитый Томми Ли Джонс!) тоже несут на себе магические знаки «F.B.I.» По мере того как шум вертолетного движка, глушивший до сей поры все прочие звуки, стихает, начинает проявляться и местный звуковой фон: гнуснейшая серенада мартовских котов, несущаяся из врубленных на полную мощь динамиков. Оглядевшись вокруг, фэбээровец замечает чуть поодаль, позади увенчанных разноцветными мигалками легковушек и микроавтобусов, расплывшиеся пятнистые туши танков и БМП «Брэдли» – тех самых, памятных по репортажам о Войне в Заливе. Истошные вопли мегакошек и таящиеся до поры во мраке мегажабы – от всего этого веет какой-то древней, египетско-халдейской, ветхозаветной жутью.

Рядом ведут съемку телевизионщики – вполне себе техасские рейнджеры, в куртках с популярным остерегающим девизом «Don't mess the Texas! (Не тронь Техас!)»:

– Итак, вот уже 50 дней как ФБР безуспешно осаждает здесь, близ города Уэйко, ранчо Маунт-Кармел, где забаррикадировались 80 членов секты «Ветвь Давидова». На ранчо давно отключены электричество и водопровод; по ночам осажденных стараются лишить сна, транслируя на максимальной громкости кошачье мяуканье и хит «These Boots are made for Walkin'» – это самая свежая идея, осенившая ФБР-овских спецов по психологической войне…

Тут как раз саунд-трек обновляется – и сводный краснознаменный хор бойцовых котов временно сменяет у микрофона обутая по полной лауреатка Грэми:

These boots were made for walking `n' that's just what the'll do

One of these days these boots are gonna walk all over you…

«Однажды эти башмаки пройдутся по тебе!» – грозит осажденным Нэнси Синатра.

– Все это, однако, – продолжает телерепортер, – не возымело действия: сектанты по-прежнему отказываются сдаться. И, судя по всему, дело идет к штурму. К ранчо уже стянута целая армия – более семисот человек; за последние сутки сюда, по нашим сведениям, был переброшен армейский спецназ – отряд «Дельта», а также бронетехника и боевые вертолеты… Мистер Трэвис, пару слов для «Независимого телевидения Республики Техас»! – бросается он наперерез спешащему мимо фэбэровцу-«Ли Джонсу»; вокруг них мигом вызревают гроздья разнообразных микрофонов и видеокамер. – Мистер Трэвис, говорят, вы летали на совещание в Вашингтон. Верно ли, что штурм – уже дело решенное?

– Мы надеемся на мирный исход. Пропустите меня, джентльмены!

– Вы не ответили на вопрос, мистер Трэвис. По нашим сведениям, план штурма уже утвержден и подписан министром юстиции Рино. Это так?

– Значит, вам известно больше моего, ребята! – обаятельно улыбается фэбээровец. – Мне нечего добавить к сказанному, благодарю за внимание. Обратитесь утром в пресс-службу. Извините, у меня неотложные дела…

Часть репортеров убывает вслед за Трэвисом, не оставив надежды подшакалить за ним какую-нито обмолвочку, «техасские республиканцы» же возвращаются на исходную позицию:

– Напоминаем нашим телезрителям историю конфликта. Пару лет назад в окрестностях Уэйко поселилась община последователей проповедника Дэвида Кореша, отколовшаяся от Адвентистов седьмого дня. – (Тут по знаку ведущего на мониторе появляется фото щуплого встрепанного очкарика типично университетской внешности – не то Вуди Ален, не то Дастин Хофман.) – Мы специально опросили местных жителей – те в массе своей относились к общине вполне благожелательно, как к безобидным чудакам. Однако нашлись у «Ветви Давидовой» и недруги; вот кто-то из них и не поленился просигнализировать в ФБР – будто бы сектанты истязают своих детей и накопили уже целые горы оружия, готовясь невесть к чему. Большинство соседей, включая местную полицию, полагают те обвинения совершенно вздорными; но тут вмешалась Высокая Политика, и делу дали ход – да еще какой!

Как раз в феврале месяце президент Клинтон назначил министром юстиции Джанет Рино, девушку не первой молодости и неясной сексуальной ориентации. – (Тут на мониторе возникает мужеподобное существо с пергидрольными кудряшками и бульдожьими носогубными складками: домомучительница Фрекен Бок во плоти́, причем пло́ти той – изрядно…) – Предыдущая прокурорская деятельность во Флориде заслуженно прославила Рино среди американских феминисток и разнообразных меньшинств. Успехи ее по части борьбы с организованной преступностью и наркотрафиком (чем как раз и славна Флорида – самый криминализованный штат под звездами и полосами) были более чем скромны; оно и неудивительно – ведь все силы девушки уходили на борьбу с проявлениями свинского мужского шовинизма и иной неполиткорректности. Не имея собственных детей (да и не особо стремясь ими обзавестись), мисс Рино отчего-то с невероятным рвением преследовала в судебном порядке все то, что ей мнилось «притеснениями ребенка» в чужих семьях. Так что жители Флориды быстро уразумели: лишиться родительских прав за «child abuse» (сиречь за подзатыльник по случаю стрельбы из воздушки по праздничному сервизу) – это нынче «как два байта переслать».

Сообщение, будто где-то там, в известном своей неполиткорректностью Техасе, члены какой-то там тоталитарной секты при попустительстве местных властей глумятся над своими чадами, оказалось для мисс Рино истинным подарком судьбы. Свежеиспеченный министр юстиции получила отличный повод опробовать в деле пресловутую новую метлу и показать всем: ЗДЕСЬ ВАМ НЕ ТУТ! Притесняемых детей надобно у сектантов немедля отобрать, лишивши тех родительских прав, и передать оных детей на воспитание в благополучные семьи; и какая, в сущности, разница – лишать человека родительских прав или водительских, за управление автомобилем в нетрезвом виде… Сектанты, правда, смотрели на это дело иначе. И честно предупредили: отобрать своих детей никому не позволим, если понадобится – будем их защищать с оружием в руках; благо прецедентов на сей предмет в Священном Писании предостаточно.

Утром 28 февраля к ранчо подрулили несколько фургонов для перевозки скота. Внутри них обнаружились не коровки-овечки, а 75 бойцов спецназа ФБР в полном боевом, которые бодро и весело пошли на приступ: мисс Рино показала, что в благом деле защиты детей от «child abuse» она на полпути не остановится и шутить не намерена. Однако и сектанты, как выяснилось, тоже шутить не собирались. А поскольку операцию ФБР подготовило халтурно, всецело положившись на «фактор внезапности», штурм окончился провалом, да еще и с изрядным кровопролитием – по ходу завязавшейся перестрелки погибли шестеро сектантов (включая подростка) и четверо спецназовцев.

С той поры ФБР вот уже 50 дней как угощает страну своим нон-стоп шоу «Крестоносцы под стенами Иерусалима», поставленном в манере База Лурмана… – но тут мерное течение репортажа «техасских республиканцев» прерывается: в режущем прожекторном свете от ранчо навстречу телекамерам устало шагает немолодой, чуть сутулящийся негр в футболке и спортивных брюках, чем-то похожий на Моргана Фримана. Хорошее у него лицо – бывают такие врачи, от одного вида которых пациентам становится легче… Наш негр, однако, не врач, а переговорщик : пройдя внешнее оцепление, он накидывает на плечи принятую из рук встречающих желто-синюю фэбээровскую куртку – апрельские ночи холодноваты даже в субтропическом Техасе.

– Мистер Стивенсон, вы провели больше полутора суток на осажденном ранчо, убеждая сектантов сложить оружие. Как вы оцениваете ситуацию?

– Как чертовски сложную и неустойчивую. Но уже виден свет в конце тоннеля. Отчетливо виден!

– То есть переговоры будут продолжены?

– Конечно. Мы надеемся на мирный исход, – и слова эти, вроде бы те же что и у Трэвиса, звучат сейчас совершенно по-иному.

– Значит, штурма в ближайшее время не будет?

– Штурма?! – искренне изумляется переговорщик. – Что за странная идея! Там внутри ДЕТИ – 17 человек. И больше полусотни взрослых – вооруженных, отчаявшихся и готовых на все…

И тут он разом осекается, разглядев наконец, что за время его отсутствия окрестный пейзаж обогатился кой-какими новыми деталями, а именно – изготовившейся к бою бронетехникой…

45

В фургоне мобильного командного пункта, оккупированного людьми из ФБР, только что закончилось совещание. Стивенсон сталкивается в дверях с тремя покидающими помещение армейскими офицерами в ненадеванном, аж в складочку, камуфляже; Трэвис-«Ли Джонс» как раз обменивается прощальным рукопожатием с танкистом в темном комбинезоне:

– Не думаю, что вам понадобится боезапас, полковник. Впрочем, вам виднее…

Махнув рукою переговорщику – обожди, мол, – он провожает до дверей танкиста и лишь тогда оборачивается к своему подчиненному:

– Ну, чего у тебя там?

Тон, которым это произнесено, не оставляет сомнений: сам он взирает на трепетание крылышек сего голубя мира вроде как президент Буш – на занудство малохольных ООН-овских инспекторов по Ираку: тянут, понимаешь, и тянут свою резину, когда всем вокруг ясно как божий день – пора брать !.. Нет, оно конечно, «Блаженны миротворцы», но…

– Все в порядке, сэр. Они сдадутся.

Нависает тишина. Двое фэбээровцев озадаченно подымают головы от разложенных на столе космических снимков местности и компьютерных «поэтажных планов» Маунт-Кармела; у третьего застывает во рту полуоткушенный сэндвич.

– Что, серьезно?!

– Вполне. Думаю, еще дней пять-шесть…

Двое, хмыкнув, возвращаются к своим картосхемам, третий – к сэндвичу; Трэвис же воззряется на блаженно-миротворца уже даже не как Буш на херра Бликса, а как генерал Шаманов – на лорда Джадда:

– Да что ты говоришь?! Может, не пять-шесть дней, а пять-шесть лет?

– Нет. Речь действительно о считанных днях. Их пророк, Кореш, уже закончил толкование первой из семи печатей – на это у него ушло два дня, и приступил ко второй. Я своими глазами видел рукопись…

– Какие еще печати, мать их перемать?

– Успокойся, Уильям. И не богохульствуй. Мы ведь должны для начала понять мотивы противника, верно? – чувствуется, что переговорщик давно уже привык, что со своими силовиками иной раз по ходу дела приходится общаться ровно в той же убаюкивающе-убеждающей манере, что и с накачавшимися амфетамином террористами, удерживающими заложников; профессионал… – Ты же помнишь: пять дней назад, 14-го, Кореш наконец согласился сдаться – только он сначала должен дописать свое, ИСТИННОЕ, толкование смысла Семи печатей из «Откровения Иоанна Богослова». О-кей. К 16-му он закончил толкование Первой печати, сейчас заканчивает Вторую…

– Да он же просто тянет время!

– Никак нет. Он и вправду готов к сдаче – уж поверь специалисту! Еще пяток дней – и он сдастся сам и убедит сложить оружие свою паству, а уж это точно никому, кроме него, не под силу. А штурм – это будет та еще мясорубка, не строй себе иллюзий! И хрена ли тут проку от танков с «Дельтой»… Ты только вдумайся, Уильям: ведь всю эту кашу заварилиради детей – тех самых детей, что там, внутри! Это их ты собрался освобождать танками? Ну с этой вашингтонской дурой все ясно – она из тех, кто, не моргнув глазом, разрубит пополам того Соломонова младенца, лишь бы поставить на своем, но ты-то вроде нормальный человек!..

– Какого дьявола, Эндрю! – вступает в перепалку третий фэбээровец (близнец Харрисона Форда), успевший, пока суд да дело, дожевать свой сэндвич. – Нам никто не позволит держать тут всю эту армию еще неделю…

– Послушай, Джереми, – начинает встречно закипать переговорщик, – я все понимаю: тебе просто не терпится посчитаться с теми, кто уложил в той февральской перестрелке четверых твоих парней – но ведь, говоря по совести…

– Так! – подводит черту Трэвис. – Закончили базар! Федеральный агент Стивенсон, вы завтра продолжите переговоры. Даю вам еще сутки – и это все, что в моих силах, увы. Пророку этому вашему передайте, что жизнь ему мы гарантируем, а толкования «Апокалипсиса» можно дописывать и в узилище – так оно даже возвышенней, да и в смысле пиара пользительней… А вы, офицер Мак-Райль, готовьте резервный вариант: с утречка выведем бронетехнику на исходные – пусть-ка вояки ее обкатают, приглядятся к местности.

…За распахнутой дверью командного пункта – ночь и оглушающий кошачий концерт.

– Ч-чёрт… Мочи моей уже нету, – страдальчески морщится Мак-Райль-«Харрисон Форд», шеф фэбээровского спецназа. – За каким дьяволом все это транслируют?

– Эксперты сочли, что это выведет сектантов из состояния молитвенного транса, в коем те пребывают.

– Сектантам, по-моему, все это совершенно по барабану. А мы от этой какофонии свихнемся раньше них.

– Не успеем, Джереми, – мрачно хмыкает Трэвис. – По-любому не успеем.

46

Раннее утро. В воздухе застыла странноватая дымка, и оттого отсветы низкого пока солнца на стенах построек и на танковой броне багровеют вполне предвещательно…

Переговорщик Стивенсон стоит, привычно заложив руки за голову, посреди обширного двора ранчо. Позади него стена, за которой, взрыкивая и откашливаясь соляром, переминаются невидимые отсюда бронированные монстры; впереди усадьба с забаррикадированными дверьми и окнами – не заложено лишь одно, из которого сейчас выглядывают двое вооруженных сектантов – угрюмый детина скинхедской наружности и ветхий старец, яростно потрясающий своим винчестером:

– Уберите ваши танки, вы, прислужники Аваддона и Велиала! Ибо сказано в Писании…

Стивенсон успокаивающе кивает, обращая к старцу свои младенчески розовые негритянские ладони:

– Хорошо, хорошо, мистер Шуман, они уйдут! Как там ваша Эльза, получше? – я принес ей капли от доктора Эйджи, никакой химии, только травы… Мы сейчас все решим, обещаю. Я иду к вам, внутрь – как всегда один и без оружия. Лады?.. А ты, Додо, – (Это уже – ухмыляющемуся скинхеду, который сейчас развлекается тем, что обшаривает фигуру переговорщика лучиком лазерного прицела, особо часто задерживаясь на гениталиях.) – пожалуйста, поаккуратнее: ты же знаешь – у этих штук такой слабый спуск! Чуть притронулся – и на тебе, уже кончил…

Скинхед отзывается ржанием и опускает винтовку.

47

В помещении командного пункта фэбээровцы осваивают невиданную доселе систему связи: на огромный плоский компьютерный экран выведено трехмерное изображение Маунт-Кармела и окружающего ландшафта – с точностью до мельчайшей складочки микрорельефа. По этому «игровому полю» ползают десятка полтора танков и БМП, пронумерованных в соответствии со своими позывными.

– Полковник, – бросает в микрофон Трэвис, – скомандуйте шестому взобраться на тот холмик, что в двухстах ярдах к северо-северо-западу.

Танк с циферкой «6» послушно приходит в движение. Чудо, что за компьютерная игра!

– Значит, штурмовать все-таки будем не мы, а «Дельта»… – даже и не пытается скрывать досаду Мак-Райль. – Ну конечно, для начальников в вашингтонских кабинетах и для обывателя с фильмотекой на месте мозгов это ж прям как музыка: «Операция группы "Дельта"!» – «Это кр-р-руто!»

– Уймись, Джереми! – раздраженно бросает командующий. – Ты уже, помнится, порулил в феврале – так потеснись у штурвала.

– А ты что думаешь, у тех выйдет лучше? Черта с два! «Дельта» – это армейский спецназ, они натасканы раскурочивать особо охраняемые объекты во вражеском тылу, всякие там командные бункеры и ракетные шахты, а в освобождении заложников они смыслят ровно столько же, сколько мы – в минировании мостов и парашютных прыжках со сверхмалой высоты. В нашем деле они, по серьезному счету, просто дилетанты, только при больших понтах…

– Ну не такие уж мы и дилетанты, – со смешком откликается рядом некто незнакомый; фэбээровцы стремительно оборачиваются и обнаруживают в двух шагах от себя черт его знает как проникшего в помещение камуфлированного детину с внешностью (ну естественно!) Стивена Сигала; американский ниндзя, блин!.. – Майор Чифтен, группа «Дельта». Прибыл в ваше распоряжение.

– Подсаживайтесь, майор, – кивает на монитор Трэвис. – У нас тут, изволите ли видеть, что-то вроде командно-штабной игры.

– Вот-вот! – подхватывает фэбээровский спецназовец, кисло разглядывая коллегу-конкурента. – Что бы вы нам посоветовали с высоты вашего опыта, майор?

– А где располагаются ваши люди? – спокойно, по-хозяйски устраивается у монитора Чифтен.

– Здесь… здесь… и еще здесь.

– Спасибо, диспозиция ясна… – майор размышляет буквально пару секунд, после чего выдает решение. – Эта стенка – она тут по-любому лишняя, совсем. Пусть вот эти танки – четверка и восьмерка, да? – легонько боднут ее, открывая проход. Теперь дальше…

– Связь!! – вдруг вскидывается, как ужаленный, Трэвис. – Связь отключили?!

Оказывается, нет. И иконки танков, в которые – чисто для примера! – ткнул майор «Дельты», уже двинулись куда им велено.

48

Стена лопается вмиг, как мыльный пузырь; кирпичное крошево стекает с танковой брони бурой болотной жижей, глухо хрустит под гусеницами.

– Не-е-е-ет!!! Только не это!!

Танки, вылупляющиеся из своих пылевых коконов, и раскинувший руки крестом в нелепой попытке остановить их Стивенсон даны в статике, с двух точек. В одной картинке без труда опознается соответствующий кадр из «Иисус Христос – суперзвезда» под арию Иуды, в другой – пулитцеровская фотография 1989 года «Сталь и плоть»: тяньаньмыньский студент, преградивший дорогу танковой колонне.

…На самом-то деле танкист, как тот Винни-Пух, –«не хотел ничего пло…» Просто триплексы у него в тот миг были напрочь засыпаны кирпичным крошевом…

Такие дела.

49

– Взвод, в ружье! Боевая тревога!

Солдаты разбирают оружие и без суеты направляются к своим БМП и вертолетам. Над всеми закрутившимися наконец шестернями военной машины разносится слегка искаженный радиопомехами голос командующего операцией, Трэвиса:

– Внимание, общая тревога! Только что сектантами был убит наш переговорщик, федеральный агент Эндрю Стивенсон. Мы начинаем штурм немедленно, по схеме номер один. Командирам подразделений – доложить о готовности. Прием.

50

Прямо над ранчо завис вертолет, с которого ведется оперативная видеосъемка штурма; записывают и радиопереговоры штурмующих – таков порядок. Радиопереговоры те, к слову сказать, рисуют картину преизрядного бардака – даром что операцию готовили без малого два месяца; но, однако ж – сила солому ломит…

– Я «Дельта-6», вызываю «Дельту-1»!

– На связи, – откликается голос майора Чифтена.

– Сэр, у нас проблема. Мы закидали их через проломы в стенах газовыми гранатами с CS, но результата нет. Тут есть слезогонка помощней – RS, фэбээровцы заготовили с десяток контейнеров. Разрешите использовать их?

– Действуйте, «Дельта-6»… «Дельта-3», «Дельта-3», мы начинаем продвижение от северного флигеля, не хотелось бы угодить под ваш огонь, парни…

– «Дельта-1», «Дельта-1», немедленно ответьте «Торнадо-1»! – возникает в эфире встревоженный голос Мак-Райля, фэбээровского спецназовца.

– На связи.

– Майор, вам лучше отменить свой последний приказ!

– В чем дело, «Торнадо»?!

– Нельзя применять RS, поздно! Этот газ огнеопасен, понимаете? Инструкция запрещает использовать его внутри помещений!..

– «Торнадо-1», если бы я всегда следовал инструкциям, мои кости давно сгнили бы в камбоджийских джунглях. Или в колумбийской сельве. И еще в дюжине мест по всему свету. Я как-нибудь потом, за пивком, расскажу тебе парочку назидательных историй, о-кей?

– «Дельта-1», ты не врубаешься… О Господи!.. Нет!!

С вертолета отчетливо видно, как внутри здания молниеносно вздувается колоссальный огненный волдырь, прорывающийся затем наружу через выбитые окна и проломы в стенах.

51

На мониторе в командном пункте – объятое пламенем здание ранчо.

– Отключи рацию! – бросает Мак-Райлю Трэвис. – Звукозапись, надеюсь, тут не ведется?

«Торнадо-1» лишь отрицательно мотает головой, не в силах оторвать взгляд от картины на мониторе.

– Ты понял, что это было самосожжение?

– Самосожжение?! – изумляется Мак-Райль. – Но…

– Никаких «но»! Немедленно отдай приказ своим людям: не пропускать к зданию пожарных – те будут с минуты на минуту.

– То есть как?! Ты что, спятил?!

– Этим, – кивает на изображение пылающего ранчо командующий, – уже все равно. А нам самое время подумать, как прикрыть собственные задницы. И я совершенно не хочу, чтобы пожарные потом под присягой опровергали нашу версию о коллективном самоубийстве на почве религиозного психоза.

– Но…

– Джереми, возьми себя в руки! Мы сели в дерьмо, но если эта история выплывет наружу в настоящем своем виде, то сядем в тюрьму лет на двадцать – ты понял, нет?!

Пока Мак-Райль инструктирует по рации своих людей, Трэвис сосредоточенно обдумывает комбинацию.

– Надо заново замотивировать необходимость штурма, – сообщает он напарнику, сделавшемуся за эти секунды сообщником. – Первое: оружие. У сектантов скопился целый арсенал…

– Побойся Бога, Уильям, мы же не где-нибудь, а в Техасе! Здесь в каждом доме по арсеналу, кого тут этим удивишь!

– Значит, они хранили что-то особенное. Пулеметы, базуки, мины – ну, сообразишь сам; найдите это на пепелище. Второе: дети. Они их удерживали насильно. И накачивали наркотиками. И всяко-разно растлевали. Красок не жалеть! Тем сектантам, кто не погиб в огне, надо заткнуть рот; надежнее всего упечь их в тюрьму, надолго. Тут понадобится хороший, ручной судья… этим займусь я сам. Теперь вот еще что. Запись радиообмена – там наверняка зафиксированы ваши препирательства насчет огнеопасного газа. Уничтожить запись – это, конечно, слишком подозрительно, но…

52

Пожарные машины остановились метрах в двухстах от горящего здания, упершись в цепь вооруженных автоматическими винтовками фэбээровцев в бронежилетах.

– Ребята, мы пока не можем пропустить вас дальше: там, похоже, все заминировано, – втолковывает Мак-Райль командиру пожарного расчета. – Обождите несколько минут – взрывотехники из «Дельты» расчищают для вас подходы.

– Через несколько минут будет поздно, офицер! – кипятится пожарный. – Мы обязаны рискнуть, там же дети, черт побери! Со мной пойдут только добровольцы!..

Мак-Райль красноречиво разводит руками: все, мол, понимаю, но – приказ… Вылезшие из машин пожарные с угрюмым бессилием взирают на разверзшуюся впереди геенну огненную. В расположении фэбээровцев кто-то по ошибке врубает динамики для ночной трансляции, и теперь все звуки перекрывает соло Нэнси Синатры: «Однажды эти башмаки пройдутся по тебе!»

Уже – прошлись…

53

Первые полосы газет:

«Гекатомба в Уэйко. Последователи сумасшедшего пророка Дэвида Кореша из тоталитарной секты "Ветвь Давидова" учинили на своем ранчо в Техасе грандиозное коллективное самосожжение. По некоторым данным, самому Корешу удалось скрыться…»

«Американская трагедия. В Уэйко (штат Техас) ФБР и армия устроили штурм ранчо, где укрывались члены религиозной общины "Ветвь Давидова". В результате бездарных действий силовиков на ранчо вспыхнул пожар, в котором сгорели заживо 76 человек, в том числе 17 детей…»

54

Пресс-конференция Джанет Рино; министр юстиции отругивается от акул пера и шакалов ротационных машин:

– Мисс Рино, эта история началась с того, что вы решили положить конец происходившим якобы в общине «Ветвь Давидова» притеснениям детей. В результате вашего вмешательства все эти дети погибли ужасной смертью. Вас не посещают сомнения насчет адекватности избранного властями образа действий?

– Решение о штурме далось мне непросто, но оно было совершенно необходимым. И доведись мне решать заново – мое решение осталось бы прежним. [Высказывание подлинное. – К. Е. ]

Дура лекс. Ну совсем лекс. Была, помнится, железная леди, была янтарная, а эта вот – чугунная.

Акулы пера между тем поверяют своим диктофончикам комментарии к бенефису министра.

Парень в джинсах и майке с изображением Шекспира, задумавшегося в позе Роденовского «Мыслителя» у стойки паба – «Two beer or not two beer? »:

– …Поразительно! И ОНИ еще смеют величать кого-то «тоталитарными сектами» и «террористическими режимами»!..

Бизнес-вумен-вамп, явно признающая лишь один сорт общения с особями противоположного пола – вчинение им исков за «sexual harassment »:

– …Не подлежит сомнению, что мужские шовинистические свиньи будут всячески раздувать эту историю с целью опорочить Джанет Рино. И потому долг каждой женщины, порвавшей с ролью сексуальной рабыни…

55

«Нарезка» из разнообразных информационных сообщений – газеты, телевидение, интернет.

1994 год. Закончился суд над девятью выжившими при пожаре в Уэйко членами секты «Ветвь Давидова». Окружной судья Уолтер Смит признал их виновными по двум пунктам: «притеснение детей» и незаконное хранение оружия. Все подсудимые получили огромные срока́ – от 20 до 40 лет тюрьмы (позже Верховный Суд отменит эти приговоры как «необоснованные и чрезмерные»).

1996 год. Завершены открытые слушания в Конгрессе, посвященные инциденту в Уэйко. Нижняя палата утвердила заключение, обвиняющее министра юстиции Рино в «серьезной халатности, повлекшей многочисленные человеческие жертвы».

1997 год. Ведущая американская организация феминисток «Women's International Center» удостаивает Джанет Рино ежегодного звания «Живое наследие (Living Legacy Award)»; во как!

(Вот и в американском интернете девушка Рино тоже популярна; ее тут кличут «Джанет Уэйко Рино», и она частенько фигурирует на анекдотных сайтах, вроде «Web Walker's Tasteless Jokes»: «Почему Джанет пользуется бидэ? – Потому что если она подотрет задницу бумажкой, потом потребуется операция пересадки кожи».)

1997 год. Крупнейший теракт в истории Соединенных Штатов. Взорван административный комплекс в Оклахома-Сити, погибло 168, ранено более 500 человек. Во взрыве немедленно обвинили «исламских экстремистов», однако террористом оказался «стопроцентный белый американец» Тимоти Маквей, правый радикал и ветеран «Бури в пустыне». Маквей заявил, что его теракт является возмездием за бесчеловечную расправу американских властей над членами религиозной общины «Ветвь Давидова»; главной целью теракта он выбрал расположенное в здании Комплекса отделение ФБР, остальные жертвы рассматриваются им как «попутные потери». На вопрос – как он тогда относится к гибели 19 детей из детсада для сотрудников Комплекса, Маквей ответил: точно так же, как к гибели детей в ходе бомбардировок Ирака. Маквей не обнаружил ни тени раскаяния в содеянном и был казнен 11 июня 1999 года; в обоснование своей позиции он цитировал известное высказывание генерального прокурора США Роберта Кеннеди: «Если прокуратура не выполняет своих обязанностей перед обществом, то прокурором должен стать каждый». Данные о том, что Маквей в действительности был не фанатиком-одиночкой, а членом обширного подполья правых радикалов, не получили подтверждения.

1999 год. Возвращение «Ветви Давидовой»! Обнародованные недавно документы подрывают официальную версию, будто бы члены секты совершили коллективное самосожжение: судя по всему, пожар на ранчо возник в результате преступной ошибки штурмующих. В архиве Академии ФБР в Квантико (штат Вирджиния) была обнаружена неведомо как туда попавшая резервная копия оперативной видеозаписи штурма, сопровождаемая текстом радиопереговоров; слышно, как спецназовцы просят разрешения использовать против сектантов запрещенный инструкцией огнеопасный газ и как они получают это разрешение. Когда кассета была доставлена в Вашингтонскую штаб-квартиру ФБР, ее пытались изъять люди из министерства юстиции по ордеру, подписанному министром юстиции Рино, однако сведения о содержимом кассеты успели просочиться в прессу, и замять скандал не удалось. Родственники погибших возбудили иск против федерального правительства на 670 миллионов долларов. Дело было передано судье Уолтеру Смиту – тому самому, что некогда вынес неоправданно жестокие приговоры выжившим членам секты; протесты родственников и их адвокатов, оспаривавших беспристрастность судьи Смита, были отклонены. Был поставлен грандиозный следственный эксперимент, максимально полно воспроизводящий картину злополучного штурма: власти пытались таким способом доказать невозможность возгорания, однако – судя по тому, что результаты дорогостоящего эксперимента так и не были обнародованы – им это не удалось. Дело закончилось «вничью»: родственники отозвали иски в обмен на выплату им частичной компенсации. По нашей информации, министерство юстиции провело специальное внутреннее расследование с целью установить – кто из сотрудников ФБР причастен к той утечке информации в прессу.

56

На телеэкране – чугунная леди, Джанет Рино:

– Решение о штурме далось мне непросто, но оно было совершенно необходимым. И доведись мне решать заново – мое решение осталось бы прежним.

Телевизор – над стойкой бара; вообще-то не в традициях американцев глядеть за пивом что-нибудь напря́жнее бейсбола (и это правильно!), но тут случай особый: не каждый день их занюханный городишко Уэйко получает такое паблисити в общенациональном масштабе. В баре – одни мужики-WASP'ы, ни одной черной физиономии; и не то чтоб на дверях тут так прям и писали, как в достопамятные 60-е, «Dogs and niggers not admitted!» – просто вас ведь, к примеру, и самого не потянет пить пиво в гей-клуб (а если потянет, то дело, небось, не в пиве)…

От компании, центром которой сейчас служит давешний командир пожарных, отделяется светловолосый худощавый парень лет двадцати, в очках; в его облике нет решительно ничего от скинхеда с вытатуированной на плече свастикой. Он находит в глубине бара, в самом уголке, столик, за которым в одиночестве потягивает виски высоченный старикан, похожий на шкипера парусного флота: пронзительно-голубые глаза на выдубленном ветрами и солнцем лице.

– Выпускай шасси, Чарли. Выпьешь со стариком?

– Нет, спасибо. Я ведь не пью спиртного, дядя Джи, – ма огорчается… Знаете, Бен Уэлти, – парень кивает в сторону оставленной им компании, – рассказывает, что ОНИ специально не пропустили машины к месту пожара – врали, будто там мины. И все внутри сгорели… ОНИ их просто убили, ОНИ с самого начала думали их убить, теперь-то это ясно как божий день… А эта столичная… – ругательство парень, однако, проглатывает: чувствуется строгое, именно что пуританское, семейное воспитание, – так прямо и говорит: и правильно, что их сожгли! А доведись повторить – еще раз сожгли бы!.. Что происходит, дядя Джи?

– А как ты думаешь сам, Чарльз Эйч Арчер? – насмешливо щурится «шкипер». – Ты вроде уже большой мальчик – колледж кончаешь…

– Вы же знаете, дядя Джи, я всегда хотел защищать Америку, нашу Америку: и флаг на лужайке перед домом, и яблочный пирог, что печет по воскресеньям ма, – ну, вы понимаете, что я хочу сказать… Я ведь мечтал после колледжа служить в разведке, как вы, – послал им письмо и даже тесты прошел. А потом вдруг понял, как пелена с глаз упала: враг-то давным-давно уже здесь! И пока мы, простофили, все высматривали – где там русские десантники, ну как в «Красном рассвете», ОНИ уже всю страну по-тихому прибрали к рукам: банки, газеты, телевидение, правительство – все ихнее! А теперь вот, выходит, и ФБР тоже… Но раньше они честных белых американцев обжуливали и грабили – и только, а теперь вот еще и убивать принялись…

– Что ж, будь это в военном училище, на занятиях по тактике, инструктор тебе сейчас сказал бы: «Действия ведете в верном направлении, курсант!» Но ведь если враг уже тут, если в его руках все государственные механизмы, то истинный патриот Америки должен против этого государства бороться. Так или нет, курсант?

– Ну… Выходит, что так, дядя Джи…

– ТАК – это для тех, кто сказавши «а», не тру́сит произнести и то, что дальше… Вот ты говоришь – «ОНИ, правительство, ФБР»… короче – все и никто, их ругать легче легкого. А ведь людей из Маунт-Кармел сжег вполне конкретный фэбээровец. Вот с ним-то ты что будешь делать?

– Я у-убил бы гада! – чуть запнувшись, но твердо и абсолютно серьезно отвечает парень.

– Убийство федерала – кем бы тот ни был – карается смертью во всех пятидесяти штатах.

– Все равно. Такие вещи не должны сходить ИМ с рук.

– Вот даже как… И как бы ты это сделал?

– Я навел бы ему в лоб пистолет – отцовский Смит-Весон 38-го калибра, если вас интересуют детали, дядя Джи, – и сказал бы ему так: «И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными; и узнают, что я – Господь, когда свершу над ними Мое мщение ». А потом вышиб бы его вонючие мозги. И рука не дрогнула бы – ни вот настолечко!

– Ну что ж, Чарли… – после некоторого раздумья произносит наконец «шкипер». – Похоже, ты и вправду вырос. Уверен – отец одобрил бы твой выбор… Завтра позвони в Даллас, телефон 712-6-226. Звони из автомата…

– Погодите, сейчас запишу…

– А вот этого как раз не надо! Ты ж вроде и тесты проходил, а?.. Так вот, позвонишь по номеру 712-6-226, скажешь, что ищешь редакцию компьютерного журнала «3-D Action», хочешь написать для них статью про авиасимуляторы. Там ответят, что журнал уже неделю как съехал. Ты спросишь – не оставили ли они свой новый номер. Там попросят подождать, выругаются, потом скажут: «Вот, вроде нашли!» и продиктуют номер, дважды; выругаться должны обязательно, иначе – тревога, сразу ложишься на дно. В семизначном номере три первые цифры – это номер шоссе и километр от Далласа, на котором тебя будет встречать машина, средняя цифра – день встречи (ну, понедельник – единица, вторник – двойка), три последние цифры – час пополудни с минутами. Исходный номер, к примеру, означал бы, что встреча – на 12-м километре шоссе № 7 в субботу, в 2.26. Повтори.

– Молодец! – удовлетворенно кивает по прошествии пары минут бывший разведчик. – Голова работает… Ну а насчет того, что в этом деле «за вход – доллар, а за выход – сто», объяснять, надеюсь, не надо.

– Чего ж тут объяснять, дядя Джи. Чай, не маленький.

– Удачи тебе, парень. Да, и еще: совет профессионала. Ежели и вправду доведется повстречать того парня – ну, ты понял, – лучше сперва стреляй, а уж потом декламируй Книгу пророка Иезекииля – сколько влезет!

57

– …Вот он! Синяя куртка, сейчас обгоняет негра-разносчика.

– Вижу. Похож на Харрисона Форда.

– Точно! Вылитый он, не перепутаешь!

Машина медленно трогается. Взгляд Чарли Арчера, сидящего справа от водителя, прикован к неспешно шагающему по тротуару Джереми Мак-Райлю, и под этим взглядом панорама на миг замирает в стоп-кадре («…Последнее время меня слишком часто фотографируют. Не думаю, что у них есть на меня что-то конкретное – просто они начали работать…» ). Обогнав фэбээровца, машина стремительно набирает ход, а потом разворачивается и тормозит у средних размеров «Макдональдса».

– Странная фантазия для человека его статуса – жрать в этой рыгаловке.

– Да уж, чужая душа – потемки… Послушай, Чарли, может отменим все, а? У тебя отличная башка, и Организация найдет ей лучшее применение. Ведь убийство федерала – это стул, однозначно…

– Господь явил мне видение, – тихим, безжизненным голосом отвечает парень (он без очков, перекрашен в брюнета и снабжен черными наклеенными усиками), – что не оставит Он меня, ибо воздаяние сие угодно Ему. Я есть перст указующий и гром поражающий.

– Видение – оно конечно… Ты лучше скажи – как тебе в контактных линзах? С непривычки-то…

– Терпимо… Помолчим, а? – Чарли, закрыв глаза, откидывается на подголовник, и губы его шевелятся в беззвучной молитве.

58

Арчер, окинув цепким взглядом ресторанный зал, находит принявшегося уже за свой обед Мак-Райля и быстро ныряет в туалет. Запершись в правой кабинке, он снимает крышку со сливного бачка и выпотрашивает ящик для использованной бумаги – все, что надо, уже на месте.

Минуту спустя по залу движется совершенно неотличимый от других служитель – та же бейсболка, та же форменная клетчатая рубашка с коротким рукавом; судя по сноровке, с которой он сгребает на пластиковый поднос использованную посуду со столов, работа эта ему (равно как и множеству американцев из хороших семей) явно не в новинку.

– Простите, сэр, – Арчер на секунду притормаживает у столика федерала. – Если вы – Джереми Мак-Райль, то эту записку велено передать вам, – с этими словами он вытягивает из нагрудного кармана карточку со сложенной вдвое пятидолларовой бумажкой, банкноту водворяет обратно, а карточку протягивает клиенту. – Во-он тот джентльмен, что сейчас выходит из дверей…

Мак-Райль сначала следует взором в направлении кивка служителя и лишь затем принимается разглядывать зажатую в пальцах мелованную картонку с золотым обрезом. Лицевая сторона ее девственно чиста; перевернуть карточку, прочесть на ее обороте как-бы-каллиграфический текст, а потом еще и уразуметь его смысл, продравшись сквозь непривычную колючую готику: «Привет от тех, кого ты сжег в Уэйко!» – на все на это фэбээровец тратит пару невосполнимых секунд.

Не будем забывать, что фэбээровец Мак-Райль – не офисный клерк, а головорез-спецназовец с пистолетом под мышкой, давно уже ставшим для него чем-то вроде части тела, с огромным опытом скоротечных огневых контактов и безупречно работающими рефлексами профессионала. Так что он, надо думать, все равно сумел бы упредить любую попытку колледж-боя Арчера слазить за стволом (да и где тому этот ствол держать – в нагрудном кармашке рубахи с коротким рукавом, что ли?), – любую, кроме того, что случилось на самом деле. Пистолет террориста все это время лежал прямо на подносе, присыпанный сверху картонными тарелками в пятнах кетчупа и смятыми одноразовыми стаканами; Арчер даже его и не вскидывал – просто надавил на спуск, уравняв плоскость подноса с головой сидящего в трех шагах от него человека.

Выстрел из пистолета 22-го калибра с глушителем действительно почти не слышен – шампанское хлопает громче. Мак-Райль откидывается на спинку, да так и остается сидеть, чуть сползши по ней спиной; дырочка в переносице крохотная, крови, если специально не приглядываться, не видать вовсе; клиент мертвей мертвого, контрольные выстрелы явно ни к чему.

…Может, кто-то и скажет: «Ну бывает, свезло – на новенького всегда фартит!» – а я так нет. Ибо на самом-то деле парень сумел войти в то, знакомое каждому по снам, состояние, когда каждое движение человека безошибочно, и ему удается абсолютно все; полагаю, что пожелай сейчас Арчер улететь с места убийства по воздуху – и улетел бы, как не фиг делать, но просто его план был проще и изящнее. Он спокойно, ни на йоту не убыстрив движений, сгребает на поднос следующую порцию одноразовой посуды со следующего столика, потом аккуратно опорожняет тот поднос в алюминиевый двухсотлитровый жбан для непищевых отходов (ствол – долой!) и деловито исчезает в подсобках. Низшего персонала в Макдональдсах много, меняется он постоянно, нарваться прямо на менеджера по найму (единственного, кто держит в голове всех этих колледж-герлз и старшеклассников) – маловероятно; оно и не случается. Эйн-цвей-дрей – и неуловимый мститель деловито – будто так и надо – выскальзывает наружу через служебный выход, перед которым как раз разгружается микроавтобус с замороженными гамбургерами. Быстро оглядеться; ага, вон он – мотоциклист в глухом шлеме, где ему и положено быть; двадцать шагов; и спокойнее, Бога ради, спокойнее, Чарльз Эйч Арчер, не погуби все, сорвавшись в эти секунды на бег!

Парень, однако, в подобных рекомендациях не нуждается: идет спокойно, даже чуть вразвалочку; нервы у него, похоже, отсутствуют как таковые. Двумя движениями сдирает по пути с кистей рук тончайшую пластиковую пленку («чужие пальчики» – долой, парафиновый тест на горелый порох – с приветом, все, аллес – вещественных улик больше нетути!), следующими двумя – вдевается в черную кожанку и нахлобучивает глухой шлем (какая такая униформа Макдональдса?).

А вот теперь – гони!!! Й-э-э-эх, залетная!!!

Далекий вой полицейских сирен настигает их уже в добрых пяти кварталах от злополучного «Макдональдса».

…Вот тут наитие, поддерживающее вора все те критические минуты, разом его оставило, но теперь ему с лихвой хватало и собственных сил. Тут, кстати, вновь ненавязчиво всплывает вопрос о природе той Силы, что передал тогда Ходжа Насреддин своему застигнутому на месте преступления напарнику. Так вот, рискну предположить, что наитие юного террориста Чарльза Эйч Арчера имело природу вполне себе божественную, ибо был он, как мы уже убедились, истинно верующий протестант-пуританин. Протестантский же Бог, как я понимаю, это существо столь своеобразное, что у него можно вымолить – ежели умеючи – не только соответствующие колебания индекса Доу-Джонса, но и идеальный теракт. А парень явно умеет.

59

– Поздравляю вас, генерал! Ваш крестник сработал безупречно.

– Да, слишком уж безупречно для новичка, черт меня побери! – и «шкипер» с видимым раздражением отворачивается от телеэкрана, на котором сейчас мелькает зал того «Макдональдса» с сиденьем, заключенным в защитную пентаграмму из желтой стропы с черными остерегающими рунами «Police line – do not cross!», и перепуганным персоналом, старательно загораживающим от телекамеры символику заведения: на фига ж нам такая реклама! Собеседник же «дядюшки Джи»… О черт!.. хотя нет, примерещилось – это не Пыльнолицый, просто похож, здорово похож… так вот, собеседник тот, согласно кивнув, поднимает телефонную трубку спутникового телефона:

– Стивен? Отход прошел без проблем?..

– Порядок, – откликается голос Арчерова спутника.

– Как там парень?

– Ну как… Колбасит его по страшной силе – типа отходняк. Сами понимаете – первая акция … Пробовал вискарем его накачать – тут помогает, так он, блин, вовсе не пьет. Знай только молится – аж с лица вспотел…

– Ладно, глаз с парня не спускайте. Отбой, – опускает трубку на рычаг Квази-Пыльнолицый.

– Да уж, – щурится генерал Джи, – глаз с него спускать точно не стоит. Немедля распорядись: пусть проверят, что там за труп привезли в госпиталь Святой Елизаветы.

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Ничего, я просто хочу быть уверен в том, что простреленные мозги Мак-Райля – не какой-нибудь голливудско-фэбээровский трюк. Их парни из отдела Программы по защите свидетелей – ба-альшие доки по части таких спецэффектов, хоть на Оскара выдвигай.

Пока Квази-Пыльнолицый отдает соответствующие распоряжения, генерал Джи усиливает звук: на телеэкране – руководитель следственной бригады.

– Лейтенант Экслер, несколько слов для Си-Ай-Си! Верно ли, что убитый сотрудник ФБР руководил неудачным освобождением заложников в Уэйко?

– Нам пока об этом ничего не известно.

– В его руке была зажата записка: «Привет от тех, кого ты сжег в Уэйко». Не может ли это быть местью сторонников экстремистских религиозных культов или ультраправых?

– Следствие не исключает такой возможности…

– …Однако судя по вашему тону, лейтенант, вы относитесь к такой версии с изрядным скепсисом. Это так?

– Скорее да, чем нет. Ну что такое наши «ультраправые»? Вот на днях «Христианские патриоты Айдахо» – вы вдумайтесь в название! – рванули динамитом железнодорожное полотно и пустили под откос пассажирский поезд местной линии, искалечили 97 человек, двоих убили – это они ТАК «отомстили властям за Уэйко». Ну – олигофрены, ну – что тут еще скажешь?.. А у нас здесь явно работали профессионалы высшего класса. Застрелить человека в набитом народом «Макдональдсе» так, чтоб никто вокруг и ухом не повел, – это, доложу вам, задачка… Стреляли в упор – на лице убитого есть следы пороха, а ведь он тоже был при оружии, и тоже профессионал, не последнего разбора; как они сумели его так подловить?

– Да, чувствуется, тут не обойтись без Ниро Вульфа…

– Не думаю. Это дело как раз по части инспектора Крамера. Это ведь был либо человек, обедавший за одним столом с убитым, либо – чему уже есть ряд косвенных подтверждений – человек, переодетый в униформу персонала «Макдональдса». Кое-кто из служителей даже припоминает незнакомого им сотрудника, как все они решили – новопринятого. Описания его внешности пока весьма неопределенны, но мы интенсивно работаем в этом направлении.

Тут на телеэкране возникает фоторобот, похожий на кого угодно; единственные внятные черты его – черная шевелюра и черные усики.

– А есть какие-то предположения о мотивах и виновниках преступления?

– По почерку это больше всего похоже на работу мафии.

– То есть записка «Привет от тех, кого ты сжег в Уэйко» – это попытка направить вас по ложному следу?

– Скорее всего, так.

– А не может это быть работой иностранных спецслужб?

– Каких таких спецслужб?

– Ну, ливийских там, или сербских…

– Да Господь с вами!.. Нет, то есть мы, конечно, не отбрасываем заранее никакие версии, но…

– Вас понял! Спасибо за интервью. Удачи вам, лейтенант!

Дядюшка Джи хмыкает и давит звук: пошла реклама чипсов.

– Где вы откопали этот самородок, генерал?

– У нас в Техасе. Я хорошо знал его семью. Он подавал инициативную заявку в ЦРУ, но не прошел тест: набрал очков заметно больше положенного, а принцип «не брать шибко умных» исповедуют все разведки мира. К тому же у него легкий бзик на религиозной почве… ну бзик – не бзик, но около того. Такие люди и вправду бывают поистине блестящи, но трудно управляемы – вот государственные спецслужбы и не желают иметь с такими дела: на фига ж рисковать, если у них и так «солдат спит – служба идет»? А нам – увы – приходится крутиться и рисковать… Вот потому-то как раз государственная фирма всегда будет работать хуже частной; есть на эту тему замечательная русская chastushka :

Gudit, kak uley,Rodnoy zavod.A nam-to huli?Yebis' on v rot!

– Я не владею русским, генерал. Как это будет по-нашему?

– По-нашему это будет никак, – хмыкает дядюшка Джи. – В переводе исчезнет все, увы… а может, и к счастью. Но раз уж нам приходится крутиться, не в пример государственным конторам, так грех не пользоваться и нашими преимуществами. Это мы можем позволить себе провокации любого уровня, а вот тем – шалишь! Ни одна государственная спецслужба, к примеру, никогда не пойдет на убийство собственного сотрудника в качестве операции прикрытия, а нам такое – если есть реальная оперативная необходимость – раз плюнуть…

– А государственные – они что, слишком гуманны? Или – слишком законопослушны?

– Скорее – слишком бюрократизированы: в их отчетности просто не предусмотре на соответствующая графа, по которой можно списывать для пользы дела своих сотрудников… Так что если сейчас имеется в наличии труп Мак-Райля – значит, парень и вправду самородок, восходящая звезда; ну а если с трупом какая-нибудь закавыка – значит, парнишка фэбээровский засланец, и ту явку он покинет только в прорезиненном чехле. Тест однозначен – типа реакция Вассермана…

И тут как раз и подает голос телефон защищенной от прослушки линии.

60

Цинковый стол морга; на труп Мак-Райля (а это несомненно он) уже слетелась пировать стая белоголовых сипов – патологоанатомы; череп уже вскрыт на манер консервной банки посредством спиливания его крышки – clavaria, а мозги вывалены в фарфоровую миску. Один из присутствующих, стоя в сторонке, негромко говорит по мобильнику:

– Убитый – тот самый человек, фото и пальчики совпадают однозначно. Причина смерти – огнестрельное ранение в голову. Пуля попала в переносицу и, пройдя сквозь мозг, застряла в затылочной кости.

– Что за пуля? – требует уточнений генерал Джи.

– Двадцать второй калибр, точнее пока не скажешь: пуля сильно деформирована. Но у нее довольно необычная цельнометаллическая оболочка, возможно, баллистическая экспертиза что-нибудь да даст…

– Спасибо, это именно то, что я хотел услышать. Конец связи.

Постойте-постойте-постойте! Голос!! Да – голос… Ну конечно же, телефон изменяет голос человека, а мы раньше… Короче, зрители нашего фильма (если они не полные лопухи) уже сами все поняли, а вот читателям сценария придется дать лобовую подсказку.

Генерал Джи-то, оказывается, уже давным-давно знаком нам как Сайрус – американская сторона «Гранитного» триумвирата…

61

Массивный светлый параллелепипед Вашингтонской штаб-квартиры ФБР, несколько напоминающий здание АПН на Зубовском бульваре – тоже та еще спецслужба… Предъявив на входе айдентификейшен, при виде коего даже раскованные американские охранники принимают нечто вроде стойки «смирно», генерал Джи оказывается в обширном кабинете, приветствуемый крепким рукопожатием его хозяина. Внешность у хозяина кабинета, прямо скажем, не слишком располагающая – оттянутый хрящеватый нос, глубоко посаженные тускло-серые акульи глаза; рот какой-то кривой. Впрочем, с лица не воду пить, а уж полицейскому-то (если тут не голливудский фильм) смахивать на Ди Каприо – даже как-то предосудительно; ранг хозяина кабинета оценить сложно (Штаты – не наше евразийское отечество, тут нету строгой линейной зависимости между статусом чиновника и размерами его стола под зеленым сукном), ясно лишь, что ранг тот – немаленький.

– Приветствую вас, господин генерал. Мне доложили, что у Корпорации есть новости для Бюро… Виски, джин?..

– Виски, ну конечно же виски, Луис! Или ты опасаешься, что у старика за прошедшую пару месяцев поменялся вкус? – усмехается дядюшка Джи. – Так вот, у нас для вас две новости: одна – хорошая, вторая… О-о! превосходный «Хайланд Парк», Луис, давненько такого не пробовал… Да, так вот, первая наша новость – хорошая, а вторая – просто отличная! Знаешь, я сперва собирался назначить тебе встречу в «Ретборн-клубе», а потом, грешным делом, подумалось: в этой стране осталось всего-ничего мест, гарантиро ванно защищенных от прослушки, а твой кабинет – как раз в их числе. Если, конечно, ты не поставишь его на прослушку сам, ха-ха!

– Ха-ха, – откликается Луис. – Очень смешно. Так что за новости?

– Ну, одну вы уже и сами знаете: происшествие в «Макдональдсе» на 6-й Стрит.

– Вот как? – щурится фэбээровец. – И это, позвольте полюбопытствовать, которая из новостей: просто хорошая или очень хорошая?

– Просто хорошая, – спокойно кивает дядюшка Джи. – Вспомни, Луис: вы тогда поделились с нашей Корпорацией Стратегического Планирования своей проблемой – как Бюро выбраться из того дерьма, в котором оно оказалось из-за этого техасского провала? Особенно пока у общественности еще свежа в памяти история с тем монтанским траппером –сектантом, Рэнди Уивером: тогда, при штурме его хижины, ваши болваны-снайперы так удачно сняли его жену и сынишку, что Уивер потом сумел выиграть иск в суде и натянул ваше Бюро по самые помидоры… Так вот, смерть Джереми Мак-Райля решила вашу проблему радикально, разве нет? – во всем был виноват он один, а с мертвого – какой спрос…

– Выходит, лучший способ решения проблем Бюро – это ликвидация его офицеров? Нет человека – нет и проблемы, так, что ли?! – мосластые кулачищи федерала сжимаются так, что на его побелевших пальцах желтыми стоп-сигналами высвечиваются набитые на костяшках мозоли.

– Луис, ты как ребенок. Заказчик ставит перед Корпорацией задачу, а уж способ ее решения выбирает она сама; тебе отлично известны правила игры. Корпорация никому не навязывает своих услуг, но раз уж вы заключили с ней контракт – не надо потом изображать оскорбленную невинность. В контракте значилось: «Любой ценой спасти репутацию Бюро»; контракт выполнен – какие претензии?

– Да, любой ценой – но не такой же!

Дядюшка Джи красноречиво разводит руками: дескать, и кто ж вам виноватый, что вы подмахиваете контракты не глядя?

– А ведь мы будем искать убийц Мак-Райля, генерал! Мы будем искать их без дураков, так, как мы это умеем, Богом клянусь!..

– Ну разумеется! И это тоже входит в правила игры: все по-настоящему, без дураков. Этот ваш лейтенант Экслер – он производит впечатление весьма толкового и инициативного сотрудника…

– Верно. Так что не надейтесь…

– А вот это и есть вторая моя новость – которая очень хорошая. Вы, как я полагаю, уже нашли орудие убийства?

– Не комментируется.

– А и не надо! Смею предположить, что тот пистолет и имеющиеся на нем пальчики впрямую выведут вас на мафию, конкретно – на клан Скараччи. Полагаю опять-таки, что лейтенанта Экслера ждет по ходу дела множество открытий чу́дных, так что готовьтесь подключить к расследованию пару-тройку хороших специалистов по организованной преступности.

– Гм… вот как… Значит, вам удалось подставить мафию… – понимающе кивает фэбээровец. – Чистая работа – двух оленей одной пулей!

– Не комментируется, – в свой черед качает головою дядюшка Джи. – А теперь скажи, Луис, – только честно, глядя мне в глаза: когда тебе сообщили о гибели офицера Мак-Райля, что ты испытал прежде – скорбь или облегчение? Молчишь… что ж, позволь считать твое молчание за ответ. Ты ведь понимаешь, что Корпорация и Бюро делают одно дело – просто мы более свободны в выборе средств…

– Кстати, генерал: Корпорацию отличает удивительное, я бы даже сказал – подозрительное бескорыстие, когда речь заходит о работе на Правительство.

– Корпорация всегда предельно прагматична, Луис; просто прагматизм ее – это не крохоборство тупого скопидома: «на грош пятаков наменять». Работая на Правительство, мы вступаем в обладание уникальной информацией – причем не просто получаем к ней доступ, а создаем ее сами. Ну вот к примеру: у меня есть серьезные основания полагать, что вскоре кланом Скараччи вплотную займется крутейший в Штатах борец с организованной преступностью, – (Хозяин кабинета при этих словах досадливо морщится – «Да ладно вам всем…»), – человек, пояс которого увешан скальпами мафиозо – да не мелкой сошки, а самых что ни на есть крестных отцов. Следовательно, у клана Скараччи скоро начнутся крупные проблемы. Скараччи – это контроль над профсоюзами докеров и дальнобойщиков, строительный и игорный бизнес и еще куча экономических завязок, так что информация об их грядущих проблемах стоит дорого – по-настоящему дорого. Фокус в том, что если эту информацию ты, Луис, толканешь кому-нибудь самолично, тебя посадят в тюрьму – за инсайдерскую сделку; а с меня какой спрос – я не госслужащий, а бизнесмен –аналитик! И потом, разве ты сказал мне хоть слово о том, что Бюро взяло на мушку клан Скараччи?

– А если к Корпорации обращается за решением проблемы кто-то со стороны? Вы принимаете заказ?

– Смотря кто заказчик.

– Скажем, мафия?

– Нет, – отрезает дядюшка Джи. – Мы помогаем лишь тем, кто действует на пользу интересам Америки. Долгосрочным интересам.

– Долгосрочные интересы – так, как их понимаете вы?

– Естественно.

– А если Правительство понимает их иначе?

– Это его проблемы. Мы не станем помогать такому Правительству – и все.

– И все?

– Корпорация не навязывает своих услуг – никому и никогда. Но еще не было случая, чтоб ее услуги остались не востребованы – когда Правительством, а когда и совсем наоборот.

– Наоборот? В каком смысле?

– Луис, мы никакое не «теневое правительство Америки» – это бред чокнутых конспирологов. Мы просто частная корпорация, которая решает проблемы, вставшие перед организацией, – любой организацией, в том числе – перед американским правительством. И мы – не благотворительная лавочка по раздаче бесплатных советов: решая чужие проблемы, мы зарабатываем свой хлеб. Плату за свою работу, как правило, берем не деньгами, а информацией – это нынче самая надежная форма хранения капитала, да и внимания налоговых ведомств не привлекает… Так что никакой мистики, никаких «масонов 666-го градуса посвящения» и «мировой закулисы»!

Скажу больше: Корпорация – это один из ключевых предохранителей в механизме нашей демократии, последний стоп-кран в системе «сдержек и противовесов»; так сказать, «последний довод демократии» – на манер тех монархических пушек. На тот экстренный случай, если Правительство очевидным образом рулит к пропасти, а законные способы отобрать руль у пьяного дурака исчерпаны. На моей памяти этот механизм привели в действие лишь однажды – ровно тридцать лет назад, в 1963-м…

– Вот как? Я с интересом выслушал бы вашу интерпретацию тех событий, генерал, – и Луис поудобнее устраивается в кресле, плеснув себе в стакан джина с тоником.

62

– Один из писателей той поры – Гор Видал, кажется, – начинает свой рассказ генерал Джи, задумчиво прихлебывая «Хайланд Парк», – писал, что в США не двухпартийная, а трехпартийная система: демократы, республиканцы и Кеннеди. Под словом «Кеннеди» он, понятно, подразумевал Президента – желая сделать очередной комплимент тогдашнему кумиру; но вот если бы он написал: «демократы, республиканцы и клан Кеннеди», то это был бы уже не комплимент, а чистая правда, – жутковатая правда.

К нынешнему времени картина той эпохи – а это действительно была хоть и краткая, но эпоха! – отстоялась в общественном сознании до абсолютной прозрачности. Молодой президент, независимый от сложившейся в верхах круговой поруки, пытался укрепить государственность, обуздав зарвавшиеся монополии, и повысить безопасность страны, сведя военные расходы до уровня разумной достаточности. Президенту противостояли: ястребы из Пентагона и оборонной промышленности во главе с военно-морским министром Кортом, никак не желавшие расстаться со сладким пирогом государственных военных заказов; нефтяные магнаты во главе с Гетти и Хантом, которых Президент обвинил в ежегодном укрывании от налогообложения как минимум одного миллиарда долларов и публично посулил, что те пойдут под суд за уклонение от налогов, вроде как некогда – Аль-Капоне; мафия – ну, тут ситуация совсем пикантная, поскольку именно мафия обеспечила на выборах 1960-го года победу Кеннеди в семи ключевых штатах, запугивая избирателей и наполняя урны фальшивыми бюллетенями, в обмен на серьезные экономические гарантии, – а тот, севши в президентское кресло, кинул братву внаглую.

В итоге эти могущественные силы составили заговор, ключевую роль в котором сыграли спецслужбы – ФБР под началом хитрого маразматика Гувера, искренне полагавшего Кеннеди «без пяти минут коммунистом», и ЦРУ, которое Президент в ярости сулил «разбить на тысячу осколков» за ту бездарную авантюру с интервенцией в заливе Кочинос. «Плохие парни» из ФБР и ЦРУ в момент покушения обеспечили прикрытие целой бригады снайперов из числа боевиков мафии и кубинских контрас; впоследствии они фабриковали и уничтожали улики, запугивали и убивали свидетелей и независимых расследователей (числом до полутора сотен); только благодаря этой их деятельности по сокрытию правды Комиссия Уоррена и смогла на голубом глазу выдать свое анекдотическое заключение: «Президент стал жертвой убийцы-одиночки, действовавшего по личным мотивам». Такая вот картина маслом, классицизм…

Реальная же экономическая подоплека тех событий хорошо известна, но упоминать о ней считается неприличным, вроде как о той веревке в доме повешенного – сиречь остающегося кумиром для большинства американцев Джона Кеннеди. Американская экономика в те годы стояла на трех китах: оборонка, банки и нефтедобыча. Оборонка и банки, связанные со старыми финансовыми династиями вроде Морганов, традиционно поддерживали республиканцев; нефтяники, связанные с так называемыми «молодыми деньгами» – Рокфеллера, к примеру, – ориентировались в основном на демократов. К третьему году правления Президент умудрился насмерть рассориться со всеми тремя «китами», что совершенно неудивительно: проводимые им радикальные экономические реформы грозили реальным обрушением всех ключевых секторов американской экономики, ибо на самом-то деле велись они в интересах одного-единственного финансового клана: его собственного.

Кеннеди наехал на нефтедобывающую промышленность, подготовив законопроект о ликвидации так называемой «Скидки на истощение недр». Эта налоговая льгота была принята в 30-е годы для защиты внутреннего рынка от более дешевой импортной нефти; она позволяет выводить из налогооблагаемой базы почти 30 % прибыли – что только и делает рентабельной нефтедобычу в Техасе и Пенсильвании. Президент обвинил нефтяников в злостном уклонении от налогов, приводя ошеломляющие цифры недоимок – к полному восторгу обывателей, решительно не желавших понимать, чтоконечным получателем той льготы являются они сами, заправляющие свои машины дешевым техасским бензином. Нефтяные магнаты истошно вопили, что снятие льготы вмиг обанкротит всю отечественную нефтедобычу (это было правдой) и что президент-комми делает это по указке своих кремлевских кукловодов (это, понятно, было чушью). Просто обанкроченную нефтянку тут же скупил бы за бесценок клан Кеннеди – после чего льготу немедля вернули бы обратно «в целях обеспечения нефтяной независимости страны». Тем же примерно манером была бы скуплена и оборонка, временно лишившаяся заказов в результате запланированной Кеннеди «разрядки международной напряженности» – полного вывода войск из Индокитая и резкого сокращения американского военного присутствия в Европе.

Это еще, однако, были цветочки; ягодками стала бы подготовленная Кеннеди банковская реформа. Целью ее было лишить Федеральную резервную систему контроля денежной эмиссии, что неминуемо разорило бы ведущие частные банки страны. С 1913 года, когда Конгресс под давлением финансового пула Моргана и Варбурга учредил систему федеральных резервных банков, курс доллара и учетная ставка находятся под коллектив ным контролем банковского консорциума. Клан Кеннеди же возжелал управлять эмиссией единолично, передав ее в ведение государственного Казначейства. Это позволило бы клану снимать все сливки с валютного и финансового рынка, а за счет этих средств скупать нефтяные, промышленные и финансовые корпорации, обанкротившиеся в результате «реформ».

К весне 63-го года стало ясно: этот обаятельный демагог, «подаривший Америке космос», триумфально переизберется на второй срок, а к концу его правления под прямой и косвенный контроль клана Кеннеди перейдет почти треть всей американской экономики. А такая монополизация в экономике – это безвариантный путь к возникновению в стране авторитарного правления. Так что тем, кто озабочен был сохранить нашу демократию, действовать надлежало без промедления; вот тогда они и обратились за помощью к Корпорации…

Кстати: в аккурат за сто лет до Кеннеди другой чрезвычайно популярный президент-демократ, Эйб Линкольн, тоже вознамерился было отнять у частных банков право контроля над эмиссией и замкнуть денежный оборот на государственное Казначейство. И – вот ведь удивительное совпадение! – его тоже застрелил террорист-одиночка… Такая вот история. Плесни-ка мне, Луис, еще на пару пальцев – хорош твой скотч, ничего не скажешь.

63

– Да, раз уж зашла речь о той давней истории… – задумчиво произносит фэбээровец, изучая на свет содержимое своего стакана. – Мне по долгу службы случилось изучать те документы – и отчет Комиссии Уоррена, и материалы процесса, что прокурор Гаррисон возбудил против Клея Шоу. Меня-то самого это интересовало в плане связей кое-каких южных преступных группировок, но фактологию Далласского покушения я – воленс-ноленс – тоже проштудировал… Так вот, я обратил внимание на ряд несообразностей, не ложащихся в привычную по нынешним временам картину.

Во-первых, судья Уоррен: как там ни относись к работе его комиссии (в ее выводы об «убийце-одиночке» и тогда-то не верило большинство американцев, а уж сейчас не верит и подавно), но кинуть камень в самого́ старика не посмел никто. Его репутация безупречна; понятное дело, верховный судья мог ради «высших интересов» пойти на некие компромиссы, но уж под откровенным подлогом он свою подпись ставить бы не стал – ни при каких обстоятельствах. Во-вторых, эксперты: заключения кучи авторитетнейших патологоанатомов и специалистов по баллистике, в том числе и иностранных – точно независимых. Странным образом меняющие направление пулевые каналы в телах Президента и губернатора Конноли, странно деформированные пули, странные движения головы Президента в киносъемке Запрудера… – да, странные, но объяснимые: еще и не такое бывает! Популярные рассуждения, будто из винтовки Освальда, требующей для перезарядки 2,3 секунды, в принципе невозможно было сделать три выстрела по кортежу, находившемуся в зоне досягаемости ровно 6 секунд – это даже не дилетантизм, а прямое жульничество: три выстрела делаются не с тремя интервалами (как подразумевается в том расчете), а с двумя – то есть за 4,6 секунды, а не за 6,9. Сенсация с недавно найденной диктофонной записью сигналов полицейского радиоканала, где якобы слышен столь чаемый конспирологами четвертый выстрел, дожила ровно до того мига, как пленкой занялись эксперты-профессионалы из Национального комитета баллистической акустики – университетские физики из Гарварда, Принстона и Массачусетского Технологического с инженерами из ведущих корпораций вроде «Белл» и «Ай-Би-Эм»: опять – мыльный пузырь…

Так вот, это все привело меня к достаточно ошарашивающему выводу: похоже, стрелок-то там и в самом деле был только один! Что скажете на это, генерал?

– Я скажу, – чуть приподняв стакан, салютует собеседнику дядюшка Джи, – что ты, как обычно, независим в суждениях и неподвержен диктату общепринятых штампов. Все верно, Луис: стрелок был один. А звали его – Ли Харви Освальд.

– Ах, вот даже как?!

– Именно. Так что старик Уоррен не слишком перенапряг свою совесть, подписывая заключение Комиссии. Убийцей и в самом деле был безбашенный морской пехотинец Освальд, а действовал он и в самом деле по сугубо личным мотивам – доказать стерве-жене, что он хоть на что-то способен как мужик; конечно, за этим придурочным снайпером, долго жившим в Советском Союзе и состоявшим в полудюжине ультралевых организаций, следовало бы в тот день приглядывать повнимательнее, но его фэбээровский куратор Хости соблазнился вместо того пойти поглазеть на кортеж президента – ну так уж получилось! А Освальда и в самом деле застрелил в здании полицейского управления мелкий мафиозо Джек Руби – надеялся, видать, подвести этот свой «самосуд» под статью «Незаконные действия из патриотических побуждений» (за что по техасским законам наказание положено символическое); а что полицейская охрана так лопухнулась – ну тоже бывает! И что раненого в живот Освальда почему-то не везут с сиренами и мигалками в госпиталь, а запирают в боксе полицейского управления и принимаются делать ему искусственное дыхание – именно то, что при ранениях в живот делать категорически запрещается! – ну, остолопы, ну что возьмешь…

Что ж до заговора – так ведь Комиссия и не написала черным по белому, что его не было ; она лишь констатировала, что «свидетельств существования заговора не найдено». Но ведь искать-то эти свидетельства должна была вовсе не Комиссия, а ФБР! Так что при желании выводы Комиссии можно трактовать и так: «Заговор, возможно, существовал, но Гувер искал так плохо, что ничего не нашел». Ну а уж почему Гувер искал плохо – это отдельная тема…

– А как вы сумели добиться… впрочем, неважно; скажите лучше – если Освальд действовал в одиночку, что тогда значила вся эта дурацкая суета на месте убийства и после? Энн Мерсер, под присягой опознавшая Джека Руби в одном из «снайперов Секретной службы» на месте покушения за сутки до появления его фото в газетах, и фэбээровцы, грубо фальсифицировавшие дату ее показаний – лишь бы свести концы с официальной версией; участники событий, один за другим умирающие с диагнозом «молниеносный рак» в одном и том же Парклендском госпитале Далласа, а то и просто застреленные прямо в полицейском управлении по «неосторожному обращению с оружием», все эти склонные к писанию мемуаров патологоанатомы-левши, застрелившиеся в правый висок, – несть им числа; неоспоримые цеэрушные связи Клея Шоу и Аллен Даллес, извивавшийся перед Комиссией, как уж под вилами, – произнес миллион слов, но так и не ответил на один-единственный вопрос: «Правда ли, что Освальд числился у вас в ЦРУ под агентурным номером S-179? Да или нет?!» Ну, если уж это – не заговор, то тогда я –Майкл Джексон!

– Ты совсем не похож на Майкла Джексона, Луис… Конечно же, это заговор! Только Корпорация не имела к тому водевилю ни малейшего отношения.

– Как это понять?!

– Знаешь, Луис, был такой старый советский анекдот. Покушение на генсека Брежнева: в колонне демонстрантов на Красной Площади – автомат, очередь по трибуне Мавзолея – мимо… Террориста допрашивают в КГБ: «Как же это вы, голубчик, такой суперснайпер – и так опростоволосились?» – «Да, попробуй тут прицелься! Я еще только автомат поднимаю, а меня уже со всех сторон за руки хватают: дай мне! и мне тоже!» Вот так и в Далласе: уж очень Кеннеди их всех там достал…

Так вот, ЗАГОВОРОВ БЫЛО – ДВА. Один – четкая профессиональная работа: есть результат – устраненный президент, есть террорист-одиночка, убитый затем другим психом, и никаких доказательств, что случившееся не есть цепь трагических случайностей. А другой – возмутительно –дилетантский complot «Союза белых граждан Техаса», двух сотен миллионеров-пальцы-веером из тамошнего нефтяного захолустья. Даллас – это просто-напросто большая и несообразно разбогатевшая деревня; про то, что «Белые граждане» надумали мочить краснопузого президента-негролюба, заманив того в предвыборное турне по Техасу, знает тут каждая собака, задирающая лапку поблизости от баров «только для белых». В «заговоре» посильно участвует половина белого населения Далласа, сам губернатор Конноли и едва ли не вся местная полиция во главе с ее шефом Керри; при этом, как водится, одна треть заговорщиков – агенты ФБР, а вторая треть – агенты ЦРУ: все под контролем!

Дедушка Гувер и ЦРУ-шники самозабвенно предаются остросюжетной ролевой игре «Заговор против Кеннеди»: как только ОНИ!.. – так МЫ ИХ сразу!.. – а уж орденов-то будет, орденов!.. – но главное, главное тут СОСЕДЯМ вставить перо: совсем мышек, блин, не ловят!.. Так что можно понять чувства всех этих ролевиков, когда Президент – а хрен его знает как! – получил-таки свою пулю в затылок, и перед всеми участниками той занимательной игры вдруг явственно замаячил стул : «Доигрался хрен на скрипке!» Вот тут все они и кинулись, дружно обделавшись от страха, заметать следы своего участия – «Да не, командир, нас тут ва-аще не стояло!»; натоптали при этом, естественно, хуже прежнего – грязища, кровища…

– И прокурор Гаррисон это понял – уже по ходу процесса против Клея Шоу…

– Ну разумеется, понял – тоже профессионал не из последних! Он ведь честно искал заговор спецслужб против президента страны. Но оказалось – нету там и в помине никакого антиправительственного заговора, а есть своеобычные раздолбайство и профнепригодность Клея Шоу и его сослуживцев – снизу доверху… Вот потому-то Гаррисон фактически довел процесс лишь до половины – до решения «Большого жюри» в марте 1967-го, а потом резко потерял к нему интерес и спустил дело на тормозах: Дон Кихот по ходу своей атаки вдруг осознал, что перед ним никакой не великан-людоед, а банальная ветряная мельница…

– А самое забавное, – внезапно усмехается генерал Джи, – что миф о том, будто «президента Кеннеди убили ЦРУ с ФБР», процентов эдак на 90 создан ими самими: как известно, «Лучше уж прослыть злодеем, чем идиотом». Ведь самая страшная тайна спецслужб, которую они берегут как зеницу ока, – это не их мифическое всевластье, а их всамделишная криворукость – всегдашняя и поголовная. Если и существует какой-то «мировой заговор» – так это именно корпоративная солидарность спецслужб, дружно пудрящих мозги владыкам и налогоплательщикам по обе стороны железного занавеса, дабы скрыть от тех свою полнейшую, по серьезному счету, никчемушность.

– Да уж, – согласно кивает Луис, – нет на свете организаций более паркинсонизо ванных – в обоих смыслах! – чем спецслужбы мирного времени… Что ж, гипотеза двух параллельных заговоров выглядит вполне непротиворечивой. Значит, выстрелы Освальда – это вроде как и не заговор вовсе, а сочетание случайностей. Тогда как весь этот дилетантский прожект «Белых граждан Техаса», проросший, будто пень опятами, агентами ЦРУ, осведомителями ФБР, кубинскими контрас, торговцами оружием, мафией, чертом, дьяволом, – да, заговор, но к тем конкретным трем выстрелам, сразившим Президента, прямого отношения не имеющий. То есть заключение Комиссии Уоррена на самом-то деле является чудовищной ложью, но при этом в каждом отдельно взятом пункте вроде как бы и не отступает от истины… Чистая работа! Скажите, генерал, – а это часом не Корпорация подсказала Комиссии столь изящное решение?

– Естественно. В данном случае это был ее прямой долг – ведь члены Корпорации входили в состав Комиссии.

– Забавно… То есть сперва вам заказали Президента, а потом…

– Нам никто не заказывал Президента, – жестко отрезает дядюшка Джи, – в том смысле, какой ты вкладываешь в это словечко… Перед Корпорацией ставят цель – а уж средства для ее достижения выбирает она сама, и только сама; убийство же, как легко догадаться, целью служить никак не может – в лучшем случае средством… В данном случае цель формулировалась так: «Джон Кеннеди не должен переизбраться на второй срок» – и это все.

– И что, было несколько вариантов?

– Конечно. Кеннеди засекретил материалы по «самоубийству» Мэрилин Монро, но Корпорация раскопала ту помойку; собранных нами доказательств вполне хватило бы, чтоб по ходу предвыборной кампании легально утопить в грязи президента на пару с его братцем-генпрокурором. Были и еще варианты… Идея с покушением возникла внезапно, экспромтом; многие, включая и меня, были против, полагая это авантюрой. Но весной 63-го в Штаты приехали в порядке обмена опытом эксперты из французской службы безопасности, охраняющей президента Де Голля; они к тому времени числились крутейшими авторитетами по этой части – шутка сказать, семь предотвращенных покушений! Ознакомившись с системой охраны Кеннеди, французы схватились за голову, а заключение их гласило – дословно: «Президент Соединенных Штатов жив только потому, что на него никто не покушается». Мнение независимых экспертов нас убедило…

– Выходит, Корпорация осуществила тогда «идеальное преступление» – не оставив никаких следов?

– «Идеальных преступлений», – назидательно изрекает генерал Джи, – не бывает; ну, если, конечно, их совершают люди, а не потусторонние силы… По ходу того покушения было несколько критических минут: когда оказалось, что президент жив – недострелили, и все повисло на волоске. Корпорации в те минуты пришлось играть блиц, и по меньшей мере в одном месте она тогда действительно наследила. Сам, небось, догадываешься – где именно…

– В Вашингтоне и наследили, где ж еще… Вырубив – от греха – тамошние телефонные сети.

– Браво, Луис! Впрочем, согласись – тот «технический сбой» объяснить «случайным совпадением» куда проще, чем, к примеру, смерть Освальда: вооруженный мафиозо, два дня разгуливающий по полицейскому управлению, плюс искусственное дыхание при ранении в живот…

– Ясно. А почему выбрали вариант со смертником –одиночкой? Почему – не крутой профессионал, а-ля «День Шакала»?

– Потому, что Форсайт – это чистейшей воды литературщина: условный жанр, складывание головоломки. А вот как организуют настоящее покушение – исчерпывающе точно, со всеми технологическими деталями описал совсем другой автор, сугубый реалист: Роберт Пенн Уоррен, «Вся королевская рать». ВСЕ успешные политические убийства были совершены именно по этой, Уоррен-Уорреновской (извини за дурацкий каламбур) схеме: псих-одиночка плюс отчего-то вдруг зазевавшаяся охрана – и никаких концов. Филипп Македонский и Генрих Наваррский, Линкольн, Столыпин, Фердинанд, Киров, Кинг и Роберт Кеннеди, Ганди – оба, король Фахд и миротворец Рабин… И наоборот – как только организация, хитрый план, так бардак и провал: Штауфенбергово покушение на фюрера, семь ОАС-овских покушений на Де Голля; народовольцы, лишь с восьмого захода исподлившиеся прикончить практически не охраняемого Александра Освободителя, – истинный апофеоз этих бойскаутских игр.

– Как заставить ошибиться охрану – мне объяснять не надо: меня скорее удивляет, что она все же выполняет иногда свою задачу… Но вот где взять фанатика? На Востоке это, понятно, не проблема, но в Европе…

– Элементарно! Любой состоявшийся политический лидер вызывает дикую ненависть у честолюбцев-неудачников; и если аккуратно и ненавязчиво предложить такому человеку способ войти в историю, убив ненавистника… Евдокимов, покушавшийся на Брежнева, и Хинкли, что долго выслеживал Картера, а стрелял в итоге в Рейгана (какая, в сущности, разница!..) – имя им легион, просто не все они попадают в хорошие руки, вроде как Бут и Богров… И если покушение с участием профессионала – это своего рода шахматная партия, то покушение по Уоррен-Уорреновской схеме – чистый бизнес: надо ко взаимной выгоде помочь человеку (или людям) сделать то, о чем они и сами мечтают. Бессмертные слова дона Корлеоне о «предложении, от которого нельзя отказаться», часто толкуют превратно – ведь Дон действительно всегда делал так, чтобы контрагент получал свою выгоду, в том-то и была его сила! Опять-таки – великий Сун-Цзы, любимый автор незабвенного Аллена…

– Очень интересно, генерал. Очень. Но давайте из той, эпической уже, эпохи вернемся к нашим баранам – сиречь к убийству офицера ФБР Мак-Райля. Что если поискать его убийцу – чисто по вашей схеме! – среди людей, которые и сами бы об этом мечтали? То есть – не в кругу мафиозных семейств Северо-Востока, а среди Техасских ультраправых?

64

– Если рассуждать чисто теоретически, – задумчиво откликается дядюшка Джи, – можно и поискать. А что именно ты хотел бы найти?

– Убийцу.

– Ну, это понятно… А дальше?

Фэбээровец некоторое время разглядывает собеседника с каким-то новым интересом: ну вот, прелюдия окончена, высокие стороны перешли к делу.

– Ты совершенно верно заметил, Луис, что Корпорация стремится поражать двух оленей одной пулей: тот выстрел в «Макдональдсе» решил проблему Бюро, и при этом – потенциально – создал большие проблемы для клана Скараччи. Так вот, клан Скараччи – в свою очередь не цель, а средство: на линии той волшебной пули есть еще и третий олень.

– Та-а-ак…

– Дни нынешнего директора ФБР сочтены. Конечно, за это Уэйкское позорище в отставку следовало бы отправить вовсе не его, а ту толстомясую лесбиянку, но на этом арканзасский жеребчик потерял бы голоса своих длинноволосых педиков и цветных дармоедов… Как бы то ни было, кресло директора Бюро вскоре освободится, а Корпорация – по своим мотивам! – заинтересована, чтоб его занял именно ТЫ. Но для этого тебе необходимо (не буду сейчас грузить тебя деталями политических игр) добиться нового громкого успеха в борьбе с мафией. Добиться – здесь и сейчас.

– Вот как? И ради КРЕСЛА я, по-вашему, сверну расследование убийства федерала?!

– Луис, никто и никогда не станет предлагать КРЕСЛО человеку, способному ради своей карьеры свернуть расследование убийства федерала, – кому на таком уровне нужны продажные копы? Лейтенант Экслер – классный профессионал, выбирал его ты сам, уж тут-то мы точно ни при чем; не мешай ему работать – вот и все, лады?

Некоторое время фэбээровец молчит, будто бы изучая невидимые глазу пылинки на поверхности стола, а потом подводит итог своим калькуляциям:

– Это сделка…

– Да, это сделка. То самое предложение, от которого нельзя отказаться, о чем мы только что говорили. Корпорация хочет видеть в кресле директора Бюро человека, посвятившего жизнь борьбе с мафией, а ты хочешь довести эту свою борьбу до логического конца. Или нет?

– И потом, – усмехается дядюшка Джи, – тебе ли не знать, что в борьбе с высокоорганизованной преступностью реальный успех может быть только результатом сделки… В 87-м ты сам нанес наркомафии как бы не самое серьезное поражение за всю ее историю: начисто разгромил сеть «Пицца-коннекшен» – главный канал доставки героина в Штаты через Ближний Восток и Сицилию – и отправил за решетку на два пожизненных срока ключевую фигуру сети, главу сицилийской мафии Сальваторе Каталано. Это была отличная работа, однако вспомни, скольких мафиозо рангом пониже тебе пришлось освободить в обмен на показания против дона Сальваторе – в том числе и сущих монстров, по которым плачет электрический стул…

– М-да… – неопределенно тянет Луис. – Меня всегда занимало – как в действительности происходит сделка с дьяволом. Теперь вот – знаю…

– Бог ты мой, я чуть не забыл, что ты у нас добрый католик … и даже член ордена «Opus Dei», я не путаю? Знаешь, чего я тебе скажу, на правах старого знакомца? – вечно вы, паписты, все драматизируете! Тут намедни внучка моя превзошла в своей суперэлитной хай-скул гётевского «Фауста» и одарила меня таким вот замечательным суждением: «Я чего-то не въезжаю, дед, – отчего этот самый Мефистофе ль в таком авторитете ходит, пальцы веером? Ведь по факту его там развели, как последнего лоха! » Так что учись, Луис, незашоренности мышления у подрастающего поколения…

– Да, забавное суждение… Только вот чего мне еще подумалось: голову на отруб, что этот самый, третий, олень – для вас тоже не цель, а средство. Такой директор ФБР, как я, нужен тем, кто решил бы, например, основательно потеснить организованную преступность из контролируемого ею легального бизнеса и хочет снова загнать деньги мафии в старое экономическое гетто – наркотики, проституция, азартные игры, торговля оружием… А может, за четвертым оленем есть и пятый, и шестой – вполне уже глобальные, а? И всех их бьют одной пулей – пулей двадцать второго калибра из того «Макдональдса»…

– Ты угадал насчет «четвертого оленя», Луис: вытеснение капиталов мафии из легального бизнеса сейчас пойдет на пользу долгосрочным интересам Америки. Так же как и остальные звенья этой цепочки, о существовании которой ты догадался. Так что – «Ты нужен дяде Сэму», как писано на том старом плакате с вербовочных пунктов. Подумай об этом…

…Оставшись в одиночестве, хозяин кабинета подходит к окну и надолго застывает – против света – недвижным, будто вырезанным из темной бумаги, силуэтом. Голос Копеляна за кадром:

«Луис Фри занял пост директора ФБР в 1993 году и возглавлял Бюро почти восемь лет, нанеся за эти годы ряд сокрушительных ударов по организованной преступности. За два с половиной месяца до событий 11-го сентября он ушел в отставку – внезапно и безо всяких внятных объяснений; единственной причиной своего решения пятидесятилетний директор, отдавший службе в Бюро всю жизнь, назвал «усталость». На место блестящего профессионала Фри, известного своей независимостью, пришел бесцветный политический назначенец Роберт Мюллер, стопроцентный «человек президентской команды».

Кстати, за две недели до 11-го сентября столь же скоропостижно покинул свой пост и шеф департамента ФБР по борьбе с терроризмом Джон О'Нил – по всеобщему мнению, ведущий в Штатах эксперт по Бен-Ладену и «Аль-Каиде», чьи прогнозы по части терактов имели обыкновение сбываться с удручающей точностью. Этот, оставив государственную службу, ушел на должность… начальника службы безопасности WTC – случаются ж такие совпадения! К своим новым обязанностям О'Нил приступил… 10-го сентября, а на следующий день погиб в своем офисе на 34-ом этаже Северной Башни – ну это уже, конечно, чистая мистика.

Эпидемия странных предваряющих отставок не миновала и Ближний Восток. Ровно за 11 дней до 11-го сентября тихо ушел со своего поста («в связи с болезнью жены» – sic! ) и шеф Службы общей разведки Саудовской Аравии принц Турки Аль-Фейсал. Принц бессменно руководил саудовской секретной службой четверть века, с 76-го года; это именно под его началом СОР стала как бы не самой мощной и эффективной разведслужбой исламского мира».

65

…Выстрел из пистолета 22-го калибра с глушителем почти не слышен – шампанское хлопает громче. Мак-Райль откидывается на спинку, да так и остается сидеть, чуть сползши по ней спиной; дырочка в переносице крохотная, крови, если специально не приглядываться, не видать вовсе; клиент мертвей мертвого, контрольные выстрелы явно ни к чему.

Картина вдруг становится черно-белой, а затем разваливается на куски – Чарльз Эйч Арчер просыпается в самолетном кресле от вкрадчивого Гласа Свыше:

– Этеншен, плиз! Наш лайнер осуществил посадку в международном аэрпорту Ла-Валетты. Граждане Мальты могут покинуть самолет первыми, вне общей очереди. Температура за бортом…

За прошедшие восемь лет лицо Арчера изменилось на удивление мало, только вот глаза сделались совершеннейшими ледышками. Пройдя паспортный контроль с таможней (и не возбудив у мальтийских чиновников ни малейшего интереса к своей персоне), он попадает в зал ожидания, где по прошествии небольшого времени к нему подходит бесцветный блондин в строгом темном костюме:

– Во имя Господа!..

– Именем Его.

– Следуй за мною, брат.

66

Шервудское расследование меж тем идет своим чередом: «медленно и печально».

– Короче говоря, – подводит итоги Чип, – связь между событиями 11-го сентября и убийством Кеннеди в мэйнстримных американских СМИ толком не анализируется, даже на уровне поиска аналогий. Регулярно поминается, как уже привычный штамп, что «всей правды об 11-м сентября мы не узнаем никогда, так же как об убийстве Кеннеди» – и это все. Что весьма странно… Это и есть та самая «система запретов на обсуждение», которую вы ищете, Александр Васильевич?

– Весьма вероятно.

– Я по ходу дела нарыл несколько любопытных версий того покушения. Мосадовцы предполагали, что настоящей целью снайперов был техасский губернатор Конноли, кинувший на бабки тамошнюю мафию: классический вариант английского детектива со слугой, убиваемым якобы по ошибке вместо хозяина. А в президента как раз попали чисто случайно…

– Алеша, с этим всем – как-нибудь потом, если будем живы. Конкретные версии сейчас уже не имеют значения… Что там у вас, Елена, по американским ультраправым?

– Тут, Александр Васильевич, – приступает ночная снайперша, – картина возникает совершенно ошеломительная. В общем, правда жизни оказалась куда ближе к «Дороге на Арлингтон», чем можно себе представить; вот уж никогда бы не подумала, что у них там так все запущено ! Есть довольно любопытное исследование здешних спецов по терроризму, оно так прямо и озаглавлено: «Почему американские спецслужбы не расследуют версию о причастности к терактам 11-го сентября белых экстремистов».

– Ну, и почему же?

– Потому что не могут; не «не хотят», а именно «не могут»! Когда грянул гром и клюнул жареный петух, выяснилось, что ФБР попросту не располагает никакими агентурно –оперативными возможностями в праворадикальной среде. Осведомителей по старой памяти внедряли в Ку-Клукс-Клан – давным-давно уже переродившийся во вполне безобидную костюмированную тусовку на манер здешних «казаков», – а вот о том, что творится в современных вооруженных группировках «стопроцентных белых американцев», люто ненавидящих нынешнюю Америку, ФБР – представьте себе! – не имеет ни малейшего понятия…

– Даже так?..

– Численность американского правого инсайда, – с этими словами Ёлка придвигает ноутбук, – оценивают примерно в 300 тысяч бойцов; просто сочувствующие, понятно, не в счет. Основу этой армии составляют «vigilante gangs» – у нас их не слишком удачно кличут «милициями». Самое смешное, что создало их в свое время – собственными руками и на собственные деньги – само американское правительство. Дело было на пике Холодной войны, как раз когда военный министр Форрестол спьяну сиганул в окошко с воплем «Русские танки уже здесь!!!» Вот кого-то из его единомышленников и осенила светлая идея: пора готовить население США к партизанской войне на случай советской оккупации. Сказано – сделано: выписали деньги и оружие, привлекли инструкторов – ветеранов Второй мировой и Корейской, из тех, кто за две войны не настрелялся вдоволь. В общем получилась эдакая игра «Зарница», только с истинно американским размахом; многим понравилось… А когда Империя Зла приказала долго жить, ребята эти не пожелали прекращать столь полюбившуюся им ролевую игру и тут же нашли себе нового врага: продажная вашингтонская администрация, что давит налогами честных белых американцев в угоду цветным бездельникам и еврейским банкирам. Вся эта патриотическая бражка сейчас густо проросла нацизмом и изуверскими псевдохристианскими культами: тот еще коктейль «Тещин поцелуй» – три прыска дихлофоса на кружку пива…

На долю этих ребят в конце 90-х приходилось 22 процента всех насильственных преступлений в Штатах – а это до фига. Грабят банки – так же лихо, как в свое время здешние р-революционеры, взрывают абортарии и редакции газет, сующих нос куда не надо. На гибель секты «Ветвь Давидова» – ну, вы помните: ФБР штурмовало их ранчо в Уэйко, при этом возник пожар, в котором сгорела чуть не сотня сектантов, включая детей, – ультраправые ответили целой серией терактов: взорвали административный комплекс в Оклахоме (цель – тамошнее отделение ФБР), пустили под откос несколько поездов в Монтане и Айдахо, готовили – по счастью, неудачно – взрывы в гигантском хранилище пропана в Калифорнии и на АЭС в Пенсильвании… Через два месяца после событий в Уэйко они убили ФБР-овца, командовавшего штурмом, потом еще нескольких полицейских и судей (что неслабо: Штаты – это вам не Россия, здесь государство умеет защищать служителей закона), ну и, как водится, ликвидировали кучу собственных «предателей», пытавшихся «выйти из дела». Почти все эти преступления так и остались нераскрытыми. Если исполнители и попадаются, как это случилось с Тимоти Маквеем, они всегда мертво стоят на том, что действовали в одиночку (на фига ж им довешивать себе еще и статью о заговоре?), а следствие обычно как-то не рвется всерьез разматывать их связи… К тому же централизованная организация у «милиций» и вправду отсутствует, есть только информационный обмен между организационно самостоятельными ячейками – их так и готовили, на случай оккупации и партизанской войны, и структура эта оказалась идеальной для новых условий.

По идее, этой публикой должен был заниматься специальный отдел ФБР – DTAU (Domestic Terrorism Analysis Unit) под началом некоего Джона Си Уильямсона; ну а поскольку восемь последних лет в ФБР рулил честный коп Луис Фри, который все ресурсы Бюро, подчистую, бросил на борьбу с мафией, а белый экстремизм вполне искренне полагал досужими выдумками журналистов и голивудских киношников, – «отдел был захудалый и запущенный»… В 1999 году они опубликовали свой ставший знаменитым доклад «Проект Мегиддо», где красочно расписали весь этот ультраправый ренессанс – после чего честно признались, что доклад составлен исключительно по тем материалам, что ультра сами публикуют о себе в печати и интернете, а ФБР к тому ничего добавить не может, поскольку оперативными разработками по белым радикалам давно уже никто не занимается. Докладом повозмущались – и забыли…

Короче говоря, Александр Васильевич, американские ультраправые вполне попадают под вашу «розыскную ориентировку»: у этих желания совпадают с возможностями, вполне. Среди них есть военные пилоты и хакеры экстра-класса, их финансирует – через фонды экстремистских религиозных культов – множество весьма богатых людей и влиятельных политиков (вроде голливудских миллионеров Тома Круза и Джона Траволты или бывшего губернатора Аризоны Эвана Мечема). Власти же столь старательно закрывают глаза на их деятельность, что впору поверить в сплетни, будто ультраправых «тайком подкармливает сам орел наш, дон Рэба» – в ожидании того, недалекого уже, времени, когда белые в Штатах превратятся в нацменьшинство, со всеми отсюда вытекающими… Версия эта, конечно, отдает паранойей – но более внятных объяснений поразительному бездействию властей как-то не просматривается.

Самое же любопытное – что после 11-го сентября отдел DTAU был вовсе ликвидирован : его вроде-как-объединили с другими антитеррористическими подразделениями, так что теперь – по факту – правыми экстремистами в ФБРспециально не занимается никто : «Райком закрыт, все на борьбу с Бен-Ладеном!» А между тем ультраправые («Арийская нация» и «Национальный альянс», к примеру) открыто пишут на своих сайтах, что сентябрьские теракты совершили – нет базара! – враги честных простых американцев, однако истинные виновники – сами власти США, продавшиеся мировому сионизму; ну в точности как в том российском опросе: «Людей – жалко, а Штаты – ничуть»… Не знаю, Александр Васильевич, потянут ли эти ребята на организаторов 11-го сентября, но уж непосредственными исполнителями они могли быть – запросто!

– Да не, Ёлк, – возражает со своего места Чип, – это вряд ли. Не потянут тут белые ультра – в коленках слабы. Там ведь требовались камикадзе, а все эти типа-нацисты – сколько я их знавал – к своей-то собственной жизни относятся крайне трепетно… Тут действительно потребны мусульмане, чтоб жизнь – копейка. Все эти палестинские пионеры-герои по 8 тыщ баксов за штуку, ассасины – те, настоящие: махнет им ручкой Горный Старец – и сигают себе в пропасть с блаженной улыбкой…

– Ну что у вас за младенческая привычка, – хмуро включается в дискуссию Подполковник, – подобрал с полу какую-нибудь дрянь вроде Хантингтона или Орианы Фаллачи – и сразу в рот! «Глобальный межцивизационный конфликт», блин, а по-здешнему, по-простому – «Бей хачей, спасай Россию!» Ислам был выдуман ТОРГОВЦЕМ, а не каким-нибудь там бомжующим принцем – оттого-то он по сути своей есть предельно рациональная жизненная инструкция для нормальных, социально адаптированных людей. И к самоубийству ислам относится ровно так же, как и христианство… А что касаемо ассасинов-исмаилитов – так это сектанты, которых и мусульманами-то назвать можно с пребольшим напрягом: в тамошней догматике куча заимствований из иудаизма и из христианства, от гностиков. И кстати, главными врагами отца-основателя ассасинов, шейха Хасана-ибн-Саббаха, были как раз мусульмане, исповедующие традиционный ислам, а вот с христианами-крестоносцами – такими же по большей части отморозками, как и он сам – Горный Старец общий язык нашел мигом, вплоть до проведения совместных операций… О черт!.. – внезапно осекается «краса и гордость ГРУ»; несколько мгновений он, чуть прищурясь, обдумывает внезапно возникшую идею, а потом обращается к девушке:

– Елена! Ну-ка, быстро – отыщите мне по новой документы этого самого «Имперского Генштаба» или как его там!..

…По прошествии пары минут Подполковник мановением руки подзывает своих юных товарищей и тычет пальцем в экран ноутбука:

– Гляньте-ка! Похоже?

– Ах ты!.. – вырывается у Ёлки. – Ведь я ж его просматривала, этот текст, да значения не придала…

– Вот именно, что «просматривала», причем под другим углом зрения… Итак, господа вольноопределяющиеся, – распрямляется в своем кресле начштаба, отечески озирая свое невеликое войско, – полдела сделано! Будем считать – цель ядерного удара мы с вами угадали. Остались сущие пустяки – предотвратить его. В нашем распоряжении почти полтора суток – не так уж мало!

67

Пресс-конференция оборонного вице-премьера Сергея Ильича в разгаре: очередная попытка постсоветской оборонки поведать urbi et orbi, что мы, дескать, еще Подымем Россию с Колен – ежели нас самих прислонить к теплой стенке; в качестве означенной теплой стенки сегодня фигурирует ежеосенняя оружейная фиеста в Эмиратах. Вопросы идут по накатанной колее: будут ли демонстрироваться новейшие противотанковые установки «Корнет» (ответ – да), произойдет ли наконец столь чаемый всей миролюбивой общественностью открытый спарринг между американскими «Пэтриотами» и российскими С-300 (ответ – нет; естественно – на фига ж американам, и без того контролирующим этот рынок, искать приключений на свою задницу?), будет ли участвовать в выставке знаменитый вертолет «Черная акула», или единственный экземпляр этого чудо-оружия уже проржавел в ноль (ответ – да; в смысле – нет; тьфу! – короче, будет вам всем «Черная акула»… и семь якорей в задницу… нет, это не переводите).

– «Армори ревью», Соединенное Королевство, – внезапно ломает плавный ход пресс-конференции эффектная брюнетка в очках-хамелеон и с «Юнион Джеком» на бэджике. – Господин вице-премьер, в распоряжении нашего издания оказались сведения о поставках российских переносных зенитных комплексов «Игла» в одну из стран-изгоев по очень затейливой цепочке – она включает как палестинские, так и израильские спецслужбы…

Господин вице-премьер отвечает отеческой улыбкой, хотя в глазах его явственно промелькивает: убил бы гадину-ищейку… но предварительно трахнув – поскольку хороша, стерва… черт, но откуда? откуда?! Ответ он дает предельно обтекаемый, но журналистку это, кажется, вполне устроило: история, конечно, пованивает, но по нынешнему времени сделок таких – куда ни плюнь, так что вполне можно ожидать от оборонщика в качестве отступного что-нибудь более сенсационное, хотя и менее скандальное; бизнес есть бизнес – что оружейный, что информационный.

Так оно и происходит: по завершении пресс-конференции господин вице-премьер соглашается – в персональном порядке – ответить на вопросы британского издания. («Старый похотливый козел!» – завистливо отмечают про себя конкурентки.) Оставшись с оборонщиком в относительном уединении – хотя и под взглядами топчущейся в отдалении охраны – брюнетка сверяется с уже знакомым нам «Ролексом» Подполковника, представляющим собою индикатор звукозаписи, и с улыбкой обращается к чиновнику, разом отчего-то потерявши соответствующий акцент:

– Прослушки здесь нет, Сергей Ильич, все чисто. Вам привет от того единственного в России человека, кто в курсе этой сделки с «Иглами»…

Нет, удивительно все-таки, до чего меняет женщину прическа!

68

Шаги вице-премьера гулко отдаются под сводами подземного гаража. От охраны своей он избавился; это, конечно, нарушение инструкций, однако весьма в этой среде рядовое. Конечно, именно в такие вот моменты их обычно и подлавливают киллеры – всех этих дальневосточных губернаторов с их рыбными квотами и жириковых партайгеноссе с сорока думскими голосами по 20 тонн баксов за штуку (оптом – скидка), – однако тут уж ничего не попишешь: профессиональный риск. Ну а кто не рискует – живет на госзарплату…

Отомкнув свой бронированный лимузин, оборонщик устраивается на водительском месте и пару мгновений ждет, расслабленно откинувшись на подголовник, после чего задумчиво объявляет в пространство:

– Вчинить, что ли, иск автозаводу на предмет качества дверных запоров, а?..

– Попробуй, – долетает с заднего сиденья тихий смешок Подполковника. – Боюсь, доказать факт взлома будет непросто: я старался … Очень спешишь?

– Скорее да, чем нет. Через пару часов я – кровь из носу! – должен быть на военном аэродроме в Чкаловске – там наши грузятся, лететь в эти чертовы Эмираты, ни дна им ни покрышки. Знаешь, свой глазок – свой смотрок…

– Ладно, прокатимся на пару. Хочу воспользоваться тамошней системой связи – замолвишь за меня словечко?

– Да ты чего, Алексан Васильич? – искренне изумляется вице-премьер. – Тамошние армейские шифросистемы – рухлядь советских еще времен, закрытие в два каскада!..

– Иногда это даже неплохо, – усмехается Подполковник. – Пусть-ка поищут в радиоперехвате третий каскад закрытия, которого нет…

– Ладно. Но ты ведь мне кинул стрелку не за этим, нет?

– Не только за этим. Если хочешь в той терминологии, Сергей Ильич, – мы с тобой попали конкретно.

– МЫ? Это как понимать?

– Очень просто. Пару месяцев назад в российском флоте пропала ядерная ракета «Гранит». Досталась она исламским экстремистам. А может, и не исламским, и не экстремистам, но что досталась – факт. Ракету им продала русская оружейная мафия некоего Бори-Робингуда. Якобы…

– Та-ак… Ну а я-то тут при чем?

– При том, что ракету ту скоммуниздили в процессе подъема утопшей субмарины «Белгород». Из ее боезапаса. Коим подъемом руководил – сам понимаешь кто.

– Якобы… – эхом откликается оборонщик.

– Да, якобы. Только если она рванет – а это, по моим прикидкам, случится послезавтра, – к нашему с тобой лепету оправданья прислушиваться особо не станут. Так что давай-ка трогай помаленьку в свой Чкаловск, а детали перетрем по дороге.

– …Кстати, – интересуется вице-премьер, бросая мимолетный взгляд в зеркальце заднего вида, отражающее сейчас причудливую развязку на пересечении Рязанки и Кольцевой, – на случай чего: ты при оружии?

– Да не ведут тебя те экстремисты, не дергайся. Ждали, похоже, что я к тебе сразу кинусь с этими делами, а сейчас маленько расслабились. Что ж до оружия, так оно всегда при мне, – и с этими словами Подполковник небрежно кивает на сиденье рядом с собой, где покоится всегдашний его STR-овский спутниковый телефон.

69

За окнами двухкомнатного люкса в Эмиратах безлунная ночь: крупные тропические звезды – бликами на колотом антраците неба.

«Нет тяжелее работы чем ждать» ; и понятное дело – когда подал, наконец, голос мобильник, пробезмолвствовавший все эти дни посередь стола, как та прикрытая корочкою рюмка, закемарившие в креслах Робингуд с Ванюшей оба-два рефлекторно дергаются к телефону так, что едва не сталкиваются лбами.

– Привет из Первопрестольной, Боря! У нас тут дождит со страшной силой… – долетает из необозримой дали голос Подполковника. – Запиши-ка срочное сообщение. Готов? – тогда диктую…

Лежащий перед Робингудом лист бумаги с «Хилтоновским» вензелем быстро заполняется столбцами пятизначных чисел:

– Одиннадцать – шесть – тридцать семь.

Ноль четыре – девять – девятнадцать.

Двадцать три – ноль – шестьдесят восемь…

70

– Одиннадцать – шесть – тридцать семь.

Ноль четыре – девять – девятнадцать.

Двадцать три – ноль – шестьдесят восемь…

Поверх мерной диктовки Подполковника, тут же наматывающейся на бобины в штабе Заговора, возникает перекличка заговорщиков:

– Григорий вызывает Сайруса, Григорий вызывает Сайруса, срочно! Только что Подполковник, прямо из своего Шервуда, связался по мобильному телефону с гостиничным номером Робингуда. Передача велась по открытой связи, но сообщение зашифровано пятизначным шифром. Как поняли? Прием.

– Вас понял, Григорий. Сейчас задействую свои возможности по части дешифровки…

– АНБ?

– No comments. Мы ведь, кажется, уже договорились…

– Прости, Сайрус. Тут вот какое дело: в багаже у Робингуда достоверно не было шифроблокнотов, так что стандартно смотрящийся пятизначный шифр может быть и просто имитацией: линейный цифровой ряд просто режут на группы по пять – известный трюк. И я бы начал с шифров на книжной основе: попробуем вычислить, какой текст они могли использовать в качестве ключа, выбор тут, надеюсь, невелик… Саид, вызываю Саида! Прием.

– Саид на связи.

– Саид, какие книги и иные печатные тексты были в номере у Робингуда?

– Книга некоего Н. И. Конрада: «Сунь-Цзы. Трактат о военном искусстве», издательство Академии наук СССР в Ленинграде, 1950-й год, 404 страницы… размер книги – на всякий случай – 23 сантиметра, это тоже бывает существен но. И еще был номер «Файнэншэл ньюс» от позавчерашнего числа.

– В «Хилтонах» обычно есть гостиничные молитвенники…

– Да, верно. Здесь, в Эмиратах – и Библия, и Коран.

– Вот с них и начните…

71

За Шервудским столом – двое: Ёлка с Чипом. Особу Подполковника представляет магнитофон, монотонно надиктовывающий текст установленному напротив него мобильнику:

– …Семьдесят два – два – ноль два.

Пятнадцать – семь – шестьдесят ровно.

Конец сообщения. Повторяю полный текст:

– Одиннадцать – шесть – тридцать семь.

Ноль четыре – девять – девятнадцать…

72

–...Семьдесят два – два – ноль два.

Пятнадцать – семь – шестьдесят ровно.

Конец сообщения. Конец связи.

Робингуд медленно откладывает «паркер» и позволяет себе несколько мгновений счастливой расслабленности: «лучший стрелок спецназа», несомненно, принадлежит к тем людям, для кого самое страшное – это отсутствие четко поставленной боевой задачи. Что бы там ни было в пришедшей шифровке, полная неизвестность и кошмар вынужденного бездействия все равно были хуже. Ну а теперь – вперед и вверх!

И вот уже выстраиваются на листе – р-равнение налево! – киплинговские строчки, записанные четким, чуть угловатым почерком атамана:

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток,

и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей

на Страшный Господень суд,

Но нет Востока, и Запада нет,

что – племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу

у края земли встает?..

Дописав, Робингуд придвигает поближе листок со столбцами пятизначных чисел и принимается за расшифровку, используя как ключ текст «Баллады о Востоке и Западе»; да здравствует утерянное ныне искусство – помнить любимые стихи наизусть (или, если вам больше по нраву, – «by heart »: так оно поадекватнее будет, нет?). Ванюша тем временем принимается шарить по радио в поисках чего новенького. Так… в Москве – дождь, во Владикавказе – теракт, в Петропавловске-Камчатском – полночь… ну, там всегда полночь… Ага! – вот и про ихнюю оружейную ярманку:

– …Для России участие в VII-й международной ярмарке «Эмираты-2001» началось с досадного конфуза еще до официального старта. Одному из российских транспортников, следующих в Эмираты, пришлось срочно запросить вынужденную посадку в Саудовской Аравии, на авиабазе в Табуке. Неисправность устранили мгновенно, самолет тут же отправился дальше, но пропагандистский эффект подобной ложки дегтя способен испортить не одну бочку меда. Российские оборонщики настолько часто повторяли миф о высочайшей надежности и «дуракоупорности» своей немудрящей техники, что, похоже, и сами мало-помалу в него уверовали…

Во ведь русофобы, мать их ети!..

73

Ночное поле аэродрома. На самой дальней взлетно-посадочной полосе его, там, где начинаются уже щиты с надписями «Стой! Запретная зона!» по-арабски и по-английски, остановился, не заглушая двигателей, военно-транспортный Ил-76 с российскими опознавательными знаками. Едва лишь человек, спускающийся по решетчатому трапу из бортового люка, ступает на не отдавший еще всего дневного жара бетон посадочной полосы, как самолетные двигатели вновь запускаются на полную мощь. Поднятый ими вихрь и свет фар подрулившего армейского джипа чу́дно преображают одинокую фигуру: перед нами возникает серебристая скульптура рыцаря в развевающемся плаще, устало опирающегося на меч. Впрочем, иллюзия эта длится лишь мгновение: меч в руке рыцаря оказывается тростью, плащ же – да, плащом, но вполне современного кроя…

Самолет меж тем вздрагивает и принимается со слоновьей грацией семенить вдоль ВПП, оставив Подполковника наедине с успевшим уже пригасить фары джипом.

– Мистер Александер? – уточняюще осведомляется водитель, немолодой араб в очках и со шкиперской бородкой; оксфордский выговор его столь же безупречен, сколь и ирреален в этой глухомани.

– К вашим услугам, – церемонно раскланивается «краса и гордость ГРУ» и в свой черед уточняет: – А вы, как я понимаю, принц Турки аль-Фейсал, шеф Службы общей разведки Саудовской Аравии?

– Бывший шеф, – едва заметно усмехается тот, приглашающе распахивая дверцу джипа. – Вот уже больше двух месяцев как бывший…

74

– Угощайтесь, коллега, – принц ставит на стол перед Подполковником чашечку свежезаваренного кофе. – Держу пари, такого вы еще не пробовали!

Экс-разведчики обосновались на кухоньке стандартизованного коттеджа европейской постройки. Во всех помещениях его царит какая-то больничная, нежилая чистота и порядок – даже непочатые бутылочки в мини-баре выстроены строго по цвету этикеток: конспиративная квартира, чего ж тут не понять… Принц только что закончил священнодействовать у плитки. Правда, чашечки, в которые ему пришлось разлить божественный напиток, – мэйд-ин-Чайна, ну только что не купленные в супермаркете на осенней распродаже по восемь долларов и девяносто два цента за полудюжину; что ж, остается лишь довериться известному тезису о примате содержания над формой…

– Чудесно! – ничуть не покривив душой, откликается Подполковник. – Вы кудесник, принц, – хотя пари вы бы проиграли. Мне знаком этот турецкий рецепт: с долькой чеснока и медом, верно?..

– О, разумеется! Вы ведь работали в Бейруте, мистер Александер, – (Подполковник при этих словах лишь непроницаемо пожимает плечами – «ноу комментс»), – а там кофе варят именно так. Я имел в виду другое: что скажете о само́м кофе?

– Да, тут, пожалуй, вы правы… – после секундного раздумья соглашается тот. – Я не берусь определить сорт, очень необычное послевкусие.

– Неудивительно. Сорт этот выращивают только в паре высокогорных долин на севере Йемена – откуда, собственно, и пошла культура кофейного дерева. А весь урожай на сто лет вперед закуплен королевским домом Аравии.

– Ага… – задумчиво отставляет чашечку Подполковник. – Мне следует понимать это так, что конспиративная квартира принадлежит не Службе общей разведки, а королевской семье и, в некотором смысле, вам лично?

– В традиционных социумах, к коим относится и наше королевство, – усмехается принц, – очень трудно провести подобное разграничение. Трудно – но порою совершенно необходимо… Как в нашем случае, например.

– Боюсь, одним этим разграничением мы не обойдемся. Информация, которой я собираюсь с вами поделиться, не предназначена не только вашей конторе, но и вашей семье …

– Даже так?..

– Именно так, принц. Я прикидываю степень могущества тех, кто в традиционном социуме способен в одночасье снять с должности родного внука основателя царствующей династии, каковой внук четверть века бессменно и в высшей степени эффективно рулил секретной службой Королевства…

Смуглое лицо саудита абсолютно бесстрастно, а собеседника своего он изучает с тем же примерно выражением, с каким его прадеды-бедуины вглядывались в мертвую зыбь барханов, отыскивая признаки надвигающегося самума.

– Для меня все решила именно та ваша отставка, принц, – продолжает Подполковник, спокойно допив кофе. – Вы оставили свой пост за полторы недели до 11-го сентября, а я не верю в подобные совпадения. Тут одно из двух: либо тот теракт готовили именно вы, руками ваших людей в руководстве «Аль-Каиды», и уход ваш – попытка создать себе алиби; либо вы, напротив, пытались его предотвратить – за что и поплатились. Я решил исходить из этого, второго предположения. Если я ошибся, и 11-е сентября – ваших рук дело, мне, конечно, из этого коттеджа живым не уйти: ваши кунаки-абреки решат эту небольшую проблему в сугубо частном порядке, не прибегая к помощи Службы общей разведки – как и положено в традиционных социумах. Если же я прав, то моя информация, безусловно, побудит вас к действию – и тогда нам предстоит некоторое время сражаться плечом к плечу против общего врага. Выбирайте, принц.

– Еще кофе? – после краткого раздумья вопрошает саудит, кивнув на отставленную чашку Подполковника.

– Сделайте одолжение!

Через положенное число минут, прошедших в полном молчании, принц, повторив ритуал, возвращается к столу с дымящимися чашечками, одну из которых повелительно протягивает Подполковнику: «Пейте!» Тот с учтивым кивком принимает сосуд с божественным напитком и тут же, с нарочито безмятежной улыбкой, отпивает глоток: кофе саудит готовил и разливал поворотясь к гостю спиной, так что при желании мог за это время всыпать туда чего угодно; что ж – чему быть, того не миновать.

– Вы обратили внимание, – светским тоном осведомляется бывший шеф саудовской разведки, – вкус вашего кофе чуть изменился по сравнению с прошлым разом?

– Да, как не заметить, – небрежно кивает «краса и гордость ГРУ». – На этот раз сварено без чесночинки, верно?

– Угадали… Что ж, мои вам комплименты, мистер Александер!.. Да, раз уж нам предстоит – «плечом к плечу», самое время немного подкрепиться … – с этими словами принц распахивает дверцу кухонного шкафа и принимается за изучение его содержимого.

– Мечта Винни-Пуха: меду у нас хоть залейся, а вот хлеба нету вовсе – один крекер! – сообщает он и, надорвав непочатую пачку диабетического «Hi-Fibre», разламывает галету надвое и церемонно вкладывает половинку в протянутую ладонь Подполковника.

75

У дверей виллы Марка Вульфсона – почтальон-байкер:

– Экспресс-почта, синьоре! Распишитесь вот тут… и тут.

Письмо пришло из Англии; внимательнейшим образом изучив обратный адрес со штемпелем, бывший шеф восточногерманской разведки натягивает кухонные перчатки (ордунг ист ордунг!) и приступает к процедуре вскрытия. На «бомбу-бандероль», впрочем, пакет никак не тянет – не тот объем: в плотном фирменном конверте – единственный листок с отпечатанным на принтере стихотворением:

Islam

Wij dronken in de nachtkroeg zwijgend chianti,Toen binnentrad, en vroeg om cherry brandy,Een lange en al grijzende effendi,Ten aanzien van het westen uiterst anti.

Ik sprak tot hem: `Schei uit. er is geen klant dieHier warm loopt voor een opgeblazen dandy.Spreek me niet van het Oosten, want ik ken dieVerhalen van de trouwe Damajanti.'

Hij zuchtte treurig, nauwelijks verstaanbaar:'De zwarte steen in Mekka, de Kaдbba,Is vals, volgens Hebreeuwse specialisten.

En bovendien, wat jullie nog niet wisten:Onlangs is er een baardhaar des profetenDoor christelijke muizen opgegeten.

Karel van het Reve

– Ингрид, девочка! – окликает он. – Тут, похоже, работа как раз по твоей части: письмо – и вроде на голландском. Переведи, будь добра…

– Да, это Карел ван хет Реве, очень известный голландский поэт, он умер буквально пару лет назад… Стихотворение называется «Ислам»…

– Ну, на таком уровне я голландским тоже владею, – хмыкает Вульфсон.

– Пожалуйста, не мешай, – хмурится девушка, вчитываясь в текст. – Я все-таки специалист по датскому и шведскому, а уж голландский – это так, только что не «читаю со словарем»… Вот, слушай:

Мы пили кьянти в ночном кафе,

Когда шагнул внутрь и заказал шерри-бренди

Высокий, поседевший эфенди,

Смотревший на все западное чрезвычайно «анти».

Я сказал ему: «Никакой завсегдатай

Не проявит здесь радушия к чванному денди,

И не говорите мне о Востоке, потому что я знаю

Рассказы о верной Дамаянти».

Он же вздохнул печально, едва внятно:

«Черный камень в Мекке, Кааба,

Фальшив, по заключению еврейских специалистов.

И, кроме того, если вы еще не знаете:

Недавно волосок из бороды Пророка

Был съеден христианскими мышами».

– Интересные стихи – совершенно, кстати, мне незнакомые. Похоже на перевод…

– Это перевод и есть. Я даже знаю откуда – с русского!

– Марко! Тебе плохо?!

– Все нормально. Жарковато вот только сегодня… – породистая патрицианская физиономия генерала и вправду обильно покрывается по́том. – Будь добра, сходи приготовь мне кофе.

Поднимается – шагая через ступеньку – к себе в кабинет и извлекает откуда-то спутниковый STR-овский телефон – шутки кончились:

– Отто? Похоже, наша «Святая Троица» крупно недооценила тех русских bratkow … Я только что получил нечто вроде «черной метки» – они, похоже, догадались если не обо всем, то о многом. А хуже всего то, что послание было – на голландском!.. Чего ты не понял? – тогда протри мозги! …Прости, дружище, бога ради прости старика – нервы совсем ни к черту… Объясняю: всем известно, что сам я голландским не владею, – так что прочесть то письмо мне могла только Ингрид; весьма прозрачный намек, верно? Они сообразили, что своей-то жизнью я не слишком дорожу, но вот… Да, именно так. Я все равно уже не смогу остановить операцию, это просто не в моих силах – даже если они… ну, ты меня понял; но они-то этого не знают, и могут сдуру решиться! …Нет, охрана на вилле мне не нужна – еще чего не хватало! Ты возьмешь Ингрид и спрячешь ее, как ты это умеешь, и обеспечишь ей охрану. Людей возьмешь столько, сколько находишь нужным. Твои люди должны быть у меня не позднее чем через час – и чтоб я всех их знал лично. Как понял?

Генерал отключает телефон и с прорвавшейся яростью припечатывает ладонью конверт, в котором пришла «черная метка». Конверт фирменный, красно-черно-белый – цветов английского футбольного клуба «Ноттингем форест»…

76

– Теракт 11-го сентября – начинает свой рассказ Подполковник, раскрыв перед принцем на кухонном столе свой ноутбук, – был выстроен по классической «трехзвенной» схеме заказного убийства: заказчик, организатор и исполнитель. Общеизвестно, что при минимально грамотной, без очевидных промахов организации этот тип преступлений нераскрываем – «висяк»; во всяком случае, их невозможно довести до суда. Так вот, заказчиком 11-го сентября, несомненно, был Евросоюз, а говоря без экивоков, – Германия. Организатор – судя по всему, «интернационал уволенных разведчиков» из Штази и иных распущенных спецслужб Восточного блока, южноафриканской БОСС и прочая; ветераны тайной войны, «рыцари плаща и кинжала», волею обстоятельств ставшие рыцарями-разбойниками, rauberritter. Непосредственный исполнитель – задействованные втемную, «за идею», одноразовые недоумки-исламисты; это несложно – у Штази были превосходные контакты в мире исламских террористов, а их Йеменская резидентура, насколько мне известно, очень плотно работала именно с «Аль-Каидой» через тамошнюю палестинскую диаспору. Между прочим, операция была спланирована с таким блеском и изяществом, что я не удивлюсь, если и деньги на ее осуществление выудили из кармана простофили Бен-Ладена…

– По моим данным – нет, – качает головой принц. – Но у нас в королевстве и без него хватает полоумных миллионеров, ненавидящих Штаты.

– Да, тоже неплохой вариант… То, что я изложил – лишь общая схема, а тут существенны именно детали. Обратите внимание: организаторы не наняли исполнителей, не принудили их (есть методы), а подарили тем возможность исполнить свою собственную мечту – нанести сокрушительный удар по Сатанинским Штатам Америки; возможность, о которой мечтают миллионы людей по всему миру и какой сами исполнители лишены в силу своей организационной несостоятельности. По сути, чистый бизнес – «ты мне, я тебе»; именно так и были организованы все успешные политические убийства… А отсюда следующий момент: отношения заказчик-организатор в нашем случае тоже могут быть неклассическими и не сводиться к примитивному найму. Реальная инициатива может исходить как раз от организатора, заказчик же по сути дела является лишь спонсором – сам не до конца это осознавая. В любом случае, организатору было крайне важно продемонстрировать всему миру свои возможности – и эта цель, безусловно, достигнута.

– Между прочим, есть серьезные основания полагать, что истинными исполнителями теракта были не мусульмане, а американские ультраправые…

– Нет, – спокойно отвечает Подполковник. – Нет – просто потому, что американским ультра в этой комбинации предназначена совсем иная роль, к ней мы еще вернемся… Насчет Америки – отдельный вопрос. Весьма популярна – особенно в Европе – версия, будто теракт организовало само американское правительство, руками собственных спецслужб: чтобы получить эдакий Пёрл-Харбор-2, дающий Америке карт-бланш на любые действия на международной арене – в том числе по отношению к «плохо себя ведущим» союзникам. Я нахожу эту версию неубедительной – по целому ряду причин. Однако помимо правительства в Америке существуют и иные, весьма влиятельные силы, заинтересованные именно в таком вот «Пёрл-Харборском» развитии событий; отсюда понятна и поразительная беспечность американских спецслужб до теракта, и столь же поразительная их беспомощность после. Согласитесь, принц: организовать теракт в собственной столице – это одно, а вот просто не суметь его предотвратить – совсем иное…

Но!.. Организаторы теракта – по-любому – обязаны были позаботиться о том, чтоб их американские контрагенты свято верили, будто музыку заказывают они сами, а террористы («Умный-умный, а – дурак») являются слепыми исполнителями в двухходовой американской комбинации с жертвой пешки – Башен-Близнецов. Это и есть фирменный стиль Организаторов; химик сказал бы, что во всех случаях – с заказчиками и с исполнителями, с американскими подельниками и саудовскими спонсорами – они выступали не как реагент, а как катализатор : «сделай то, о чем ты сам мечтал, но боялся»… Отсюда вопрос на засыпку: что за наживка была на том европейском крючке – такая, чтоб американские сценаристы Будущего наделись на тот крючок по самые жабры?

– Ну и какая же?

– «Саудовский след» в теракте: именно это даст Штатам повод использовать – о, чисто ответно! – самую выигрышную для себя, но резко противоречащую всем нынешним международным нормам стратегию. Вот, извольте видеть – «Идеальная стратегия для США: "Саудовский вариант"»; писано российскими аналитиками еще в октябре, сразу же как стало ясно: Штаты вместо поиска настоящих организаторов теракта намерены попросту бомбить все, что им приглянется.

С этими словами Подполковник распахивает ноутбук и принимается считывать с экрана текст, с ходу переводя его на английский:

«Среди возможных сценариев развития международных событий в связи с американскими антитеррористическими акциями в Центральной Азии резко выделяется „Саудовский вариант“. Эта версия расширения войны, не озвученная в СМИ, является и наиболее опасной для мирового сообщества, и наиболее перспективной с точки зрения долговременных интересов США. „Саудовский“ сценарий предусматривает нанесение решительного удара по Саудовской Аравии; воздействию с воздуха подвергнутся также Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, несомненно, Ирак и, возможно, Иран.

Этот сценарий наиболее логичен и последователен с точки зрения формальных (объявленных) целей войны, к каковым относятся: физическое уничтожение террористов и обеспечивающей их деятельность организационной и финансовой инфраструктуры.

Боевые действия будут сопровождаться блокадой Персидского залива и приведут к резкому (для многих стран катастрофическому) росту цен на нефть. В этих условиях США расконсервируют собственные нефтяные источники, начнут структурную перестройку своей энергетики и перейдут от импорта энергоносителей к их экспорту. Финансовым обеспечением этой программы может стать национализация всех «исламских» по своему происхождению активов, находящихся в США (по аналогии с национализацией «еврейского капитала» в 1930-е годы в Германии)…»

Для вас, принц, эта перспектива тоже была яснее ясного. Поэтому смею полагать, что первичным источником всех тех многочисленных утечек по подготовке теракта (тех самых, что ЦРУ с ФБР клали под сукно с той же непреклонностью, как Сталин – рапорты своей разведки о подготовке германского нападения) были именно вы. Если бы в ФБР продолжал рулить честный коп Луис Фри, к тем предупреждениям, может, и отнеслись бы с должной серьезностью, но Фри предусмотрительно убрали с должности в аккурат за три месяца до событий – как раз когда подготовка теракта в самих Штатах вступила в решающую фазу… И тогда вы пошли на экстраординарный шаг – который, в конечном счете, и спас Аравию…

– Вот как? – взгляд принца тяжел и недоверчив. – И что же я, по-вашему, сделал?

– Вы передали полную документацию по будущему «Саудовскому следу» тем силам в Америке, что по разным причинам не заинтересованы в ударе по Аравии. «Саудовский след» организаторы теракта фабриковали в два слоя. Первый – для лохов, читающих газеты и верящих их содержимому: на борту лайнеров должно было оказаться побольше саудитов, желательно имеющих летные лицензии (пусть даже на управление одноместной «Сесной» – во время всеобщей истерии на такие мелочи никто не обратит внимания), или, на худой конец, просто саудовские паспорта – пусть даже достоверно краденные; так в итоге и родился пресловутый ФБР-овский «Список 19-ти камикадзе». Второй слой – для мнящих себя «независимыми интеллектуалами»: биржевая игра перед терактом на основе несомненной инсайдерской информации; принцип «кто шляпку спер, тот и тетку укокошил» не бесспорен, но в данном конкретном случае он несомненно сработал бы. Основные бабки на той игре наварил «Дойчебанк», но замазаны – и очень грамотно – оказались многие, включая руководство ЦРУ; саудовские банки, надо полагать, занимали в том списке весьма почетное место.

Думаю, именно благодаря вашему досье американское правительство так и не решилось предать гласности результаты банковского расследования, а «Список 19-ти камикадзе» потихоньку замело под коврик – будто его и не было вовсе. Ну а вас лично вышвырнули в отставку – ведь саудовские банки, влезшие в ту инсайдерскую авантюру, были напрямую связаны с королевской семьей; так же как и, надо полагать, кое-кто из тех «полоумных миллионеров, ненавидящих Штаты». Впрочем, вы, надо полагать, знали, на что идете… Как бы то ни было, «Саудовский вариант» был отменен (или, по меньшей мере, отложен), и Штатам пришлось удовольствоваться битьем откровенных козлов отпущения: полумифический Бен-Ладен и талибы, коих все равно никому на свете не жаль…

– Я не подтверждаю ваши домыслы, господин Александер, но и не опровергаю их… Ваша реконструкция, безусловно, интересна, хотя мне лично осталось непонятно – какой, собственно, навар собирается получить со всего этого Евросоюз. В принципе, конечно, это очень на них похоже, фирменный стиль Старушки Европы: раздуть банальный, пусть и весьма масштабный, теракт до уровня глобального межцивилизационного конфликта между исламом и христианством. Пускай-ка Единственная Сверхдержава в ответ начнет свой Крестовый Поход и увязнет по самую ступицу в этом восточном солончаке – а мы побудем той самой «обезьяной, наблюдающей с горы за схваткой двух тигров»! Сверхдержаву, впрочем, особо упрашивать не пришлось…

– Именно так! Мы опять имеем ту же схему: организаторы теракта и здесь отвели себе свою излюбленную роль катализатора, и лишь помогли Штатам исполнить то, о чем те сами мечтали! Только вот цели эти ребята преследуют свои собственные – а комбинацию просчитывают вперед минимум на пару ходов дальше, чем простецкие американские парни … Дело в том, что 11-е сентября – лишь прелюдия к куда более масштабной провокации. Чуть больше чем через сутки, принц, – в аккурат на Рамадан – будет осуществлена операция «Ассасин». Русская мафия, извольте ли видеть, украла в российском флоте крылатую ракету с ядерной боеголовкой и продала ее по дешевке исламским экстремистам. Так вот, ядерный удар будет нанесен именно по Саудовской Аравии, – так сказать, «Саудовский вариант» в новой редакции…

– С этого места, пожалуйста, поподробнее. Вы это знаете или предполагаете?

– Об исчезновении ядерной ракеты – знаю достоверно; знаю и дату операции – вот, извольте ознакомиться, – с этими словами Подполковник вызывает на экран ноутбука содержимое Лоуренсовой флэш-памяти. – Знаю и то, что русская мафия, каковую я в данный момент имею честь представлять, об этом деле ни сном ни духом – так же как, надо полагать, и исламские экстремисты. А вот цель удара – результат моих умозаключений, никаких доказательств у меня нет, да и быть не может…

– Ваш источник …

– Мой старый друг и коллега, генерал ГРУ. При передаче мне этой информации его убили.

– Ясно… Да, ядерный удар, поджигающий мировую бензозаправку – сильный ход… – принц явно отнесся к информации всерьез и не собирается прятать голову под подушку в надежде на «авось как-нибудь рассосется». – Пылающие нефтепромыслы в Дахране, которые невозможно тушить из-за радиации, и зараженная сажа, оседающая по всему Ближнему Востоку…

– Боюсь, все гораздо хуже, принц… Цель удара – не Дахран, а Мекка. Ракета «Гранит» – высокоточное оружие, так что послезавтра утром Черный камень Каабы, главная святыня мусульманского мира, и полмиллиона молящихся паломников обратятся в щепоть радиоактивного пепла…

77

– Кто?.. – осевшим голосом отзывается принц. – Кто сможет на такое решиться?..

– Если вы имеете в виду ГОСУДАРСТВА, – разумеется, никто. Но Западный мир просто использует ваш патент. Уже который год как исламские страны – и ваше Королевство в первую голову! – проплачивают своими нефтедолларами исламский терроризм по всему миру, не неся за это ни грамма ответственности. А сейчас запущенный вами бумеранг вернулся: Запад тоже решил выставить против вас фанатиков, формально не связанных ни с какими государственными структурами, – но только снабдил их не поясами шахида с рублеными гвоздями, а ядерной ракетой на пятьсот килотонн. Что эквивалентно двадцати Хиросимам… или двумстам миллионам шахидов – как вам удобнее считать. Найти энное количество таких фанатиков среди христиан, особенно во всех этих протестантских сектах, – пара пустяков. Особенно сейчас, когда на всех углах трезвонят, будто 11-го сентября Ислам подло напал на Христианский Мир, и необходим Новый Крестовый Поход… Эдакий адекватный, но асимметричный ответ: они нам грохнули WTC, а мы им – Мекку.

– Они понимают, что это – Мировая война, настоящая, горячая? Война на уничтожение?

– Конечно, понимают! Именно в этом и состоит их цель. Я имею в виду не задействованных втемную фанатиков, а настоящих организаторов. Старушка Европа трезво оценила динамику демографических и социальных процессов и вычислила, что еще лет тридцать – и мусульмане составят там большинство населения, причем именно голосующее большинство. И вы добьетесь-таки того, что не вышло в 732 году, когда «сборная Европы» под командой Мартела остановила арабов при Пуатье, – причем добьетесь абсолютно бескровно, не встречая сопротивления. Вот Европа и решила поломать этот сценарий любой ценой – терять-то уже нечего!.. После уничтожения Мекки у Исламского мира останутся лишь два варианта ответа – и оба пиковые: либо немедля начать горячую войну – к которой вы пока не готовы и в которой Запад вас просто вбомбит в каменный век, либо утереться и промолчать – и тихо жить-поживать дальше в статусе опущенных …

– Да неужто Старушка Европа и вправду решилась воевать против Исламского мира?

– Да, но только чужими руками: руками Штатов и России. Штаты предоставят для этой Войны Цивилизаций свои экономические ресурсы, Россия – пушечное мясо и территорию, где и будет основное месилово. А Старушка Европа станет глядеть на это месилово со стороны – не забывая гневно осуждать нарушения прав человека русскими, да и американцами тож… И пока трое дураков будут бездарно просаживать свои ресурсы в затяжной войне, из которой нет выхода – эдаком мега-Афгане, – единственный умный будет аккуратно возводить свой проект постиндустриального Будущего.

– И организовано все это по той же схеме, что и 11-е сентября?

– Да, тот же самый «принцип катализатора», – только, видимо, еще более утонченно. Судя по всему, в операции задействованы все трое участников будущего глобального конфликта: Штаты, Россия и Исламский мир. В качестве фигур прикрытия выбраны, как мы знаем, соответственно – американские наци-христиане, русская мафия и исламские экстремисты-вахабиты. Изящество же замысла состоит в том, что настоящие участники операции – совершенно иные силы, но по принадлежности они – те же самые, что и «надувные»; ну а кто в здравом уме станет искать, к примеру, русский след там, где воткнута табличка «Внимание! Русский след»? Америка представлена теми, кто намерен строить будущий Pax Americana как систему прямого силового контроля над мировыми ресурсами, прежде всего над нефтью – чего, понятно, проще всего добиться эдакой глобальной «Бурей в пустыне». Россия – это те, кто считает военный конфликт с Исламским миром неизбежным, ну а раз так – лучше уж воевать не в одиночку, а в качестве союзника Штатов или хотя бы их сателлита. Исламский мир – ну, вы и сами поняли: «модернистский ислам»…

– Позвольте! – выпрямляется принц. – Вы это что, всерьез? Чтоб сами мусульмане приложили руку к уничтожению Мекки?!!

– А что тут такого уж невероятного? – пожимает плечами Подполковник и, ткнувши в клавиатуру ноутбука, вызывает на экран давешний текст. – Вот, извольте видеть – все тот же самый российский анализ «Саудовского варианта»:

«…Понятно, что политические, экономические и идеологические структуры „Исламского Мира“ воспользуются сложившейся благоприятной конъюнктурой для расширения своего влияния и/или сведения счетов друг с другом. В любом случае мир ждет резонансный пик терроризма и насилия.

В рамках этой «исламской стратегии» (которая по существу тактика: исламские страны не ждали событий 11-го сентября и оказались неготовыми к крупномасштабному их использованию) выделяется экзотический сценарий, совпадающий во многих точках с американским «Саудовским вариантом». «Привязкой» исламской религии к реальной истории и географии является в широком смысле Аравийский полуостров, в узком – мечети Мекки и Медины и прежде всего Кааба. Эта привязка является ключевым моментом в формировании исламской идентичности, но она же и препятствует свободному распространению религии и ослабляет ее адаптационные возможности. Поэтому полное физическое уничтожение указанных объектов (разумеется, руками «неверных») отвечает интересам «модернистских» течений в Исламе и будет способствовать переходу «исламского ренессанса» в новое качество. Можно поэтому предположить, что определенные исламские круги будут провоцировать США именно на «Саудовский вариант», притом в наихудшей его «редакции» – вплоть до использования тактического ядерного оружия».

– Ну а уж насчет того, что «мусульмане не могут приложить руку к уничтожению Мекки» – вспомните, принц, 930-й год: исмаилиты-карматы, правившие султанатом Бахрейн, захватили Мекку и разорили ее дотла. «Черный камень» выломали из стены Каабы и увезли в Бахрейн, где карматский султан использовал его как подставку для ног; потом, правда, вернул – хотя скинуться на выкуп пришлось всему тогдашнему Исламскому миру…

– Карматы – не мусульмане!

– А кто ж они – христиане? или, может, иудеи? Полноте, принц… Между прочим, именно эта история косвенно навела меня на разгадку. Операция «Ассасин»; исмаилиты-ассасины, координировавшие, если надо, свои террористические операции против мусульманских владык с христианами –крестоносцами; исмаилиты-карматы, так обошедшиеся с Меккой и Черным камнем; такая вот цепочка…

– Ладно, мистер Александер, исторические аналогии – штука скользкая, но будем считать, что вы меня убедили… Значит, наш катализатор на этот раз привел в действие три силы одновременно?

– Именно так. При этом каждый из участников этого триумвирата полагает, что это он самый умный, а двое других таскают для него каштаны из огня. На самом же деле каштаны из огня таскают все трое – для четвертого, остающегося за кадром.

– Действительно, хорошо придумано… А кто, по-вашему, автор плана?

– Догадайтесь сами. Европеец, привыкший плести многоходовые византийские интриги. Разведчик с гигантским опытом и авторитетом, но административно не встроенный в забюрократизированное разведывательное сообщество…

– Стоп! Не Марк ли Вульфсон?

– Вариантов не так уж много, принц. Мы можем провести небольшой тест: я послал ему по почте письмецо совершенно невинного содержания – голландский перевод одного русского стихотворения. Если он ни при чем, то пожмет плечами, выбросит письмо в мусорную корзину и забудет о нем. Если же операция «Ассасин» задумана им, он должен сильно всполошиться: либо вызовет на свою виллу охрану из старых бойцов Штази, либо – что скорее всего – спрячет куда-нибудь подальше свою юную подружку Ингрид, переводчицу с североевропейских языков… Так как: способны мы сейчас, через ваши возможности, отследить – на месте ли барышня?

– Это-то не проблема. Но вот искать ее, если…

– Искать ее совершенно незачем, – вздыхает Подполковник. – Даже если план «Ассасин» и вправду задуман Вульфсоном, а барышня вдруг окажется в наших руках, это нам ничего не даст…

– Вы полагаете? – светскость тона саудовского разведчика вряд ли способна кого-либо обмануть.

– Уверен, – устало откликается «краса и гордость ГРУ». – Вульфсон все равно, при всем желании, не сможет уже остановить операцию. Катализатор инициировал реакцию, и этим его роль исчерпана – теперь она идет сама по себе, без его участия.

– Да, пожалуй, вы правы… – соглашается после минутного раздумья саудит. – Погодите, сейчас распоряжусь насчет проверки виллы. Нынешний адрес Вульфсона – Пино-Франческо, 15, я не путаю?

– Не путаете. Слушайте, свари́те мне еще вашего королевского кофе, а?

78

По полутемному лабиринту корабельных помещений неторопливо шагает среднего телосложения человек со свернутым полотенцем под мышкой; зрителю он виден лишь со спины. Судно слегка раскачивает ночной бриз; моряк без труда определил бы по характеру качки и то, что судно стоит на якоре, и его размер – не слишком большой, тысячи на полторы тонн.

Зайдя в одноместную душевую для команды и запершись на защелку, человек раздевается и отвертывает краны на полную мощь, так что водяные струи заполняют кабину своим ровным шорохом, будто внутренность морской раковины. Затем, однако, – вместо того чтоб неспешно намыливаться, напевая вполголоса поднимающие настроение мелодии, – он принимается за весьма странные гимнастические упражнения: упершись левой ступней в смеситель, он разом подтягивается на правой руке вдоль вертикальной трубы, а левой, сдвинув вентиляционную решетку под потолком, закрепленную, как оказалось, на единственном шурупе, извлекает из-за нее мобильник:

– Два-шесть-семь-Дабл-ю-Эф? Браун на связи…

В этот самый миг дверь душевой распахивается от сокрушительного удара, лязгает о кафель пола вылетевшая на хрен защелка, и взору нелепо скорчившегося под потолком голого человека с мобильником предстает вооруженный пистолетом Чарльз Эйч Арчер, за плечом которого в сумраке коридора маячит встречавший его в мальтийском аэропорту бесцветный блондин – у этого в руке помаргивает рубиновым огоньком сканер-индикатор электронных устройств:

– Ай-яй-яй, брат Иона! Вот, значит, кто у нас стукач… – и тут же, не разводя базара, всаживает голому пулю в ногу чуть пониже колена, отчего тот с придушенным воплем рушится со своего хромированного насеста прямо на кафельный пол. Не обращая далее внимания на расшибшегося раненого, Арчер первым делом подбирает из лужи оброненный тем мобильник и тут же убеждается («Shit!.. »), что нежный агрегат вроде бы и цел, но заработал при падении своеобразное сотрясение мозга – напрочь позабыл список телефонов, включая последний. Экая незадача!.. Что ж, будем надеяться – у хозяина мозги устроены покрепче.

Из коридора тем временем доносится гомон и многоногий топот – на сцене появляются с полдюжины коротко стриженных парней в одинаковых серых футболках, вооруженных пистолетами и помповыми ружьями.

– Братья! – печально молвит вышедший им навстречу Арчер. – Тяжко легла на нас десница Господня: брат наш Иона оказался не Ионою, а Иудой! Но и за него надлежит молиться нам, ибо так испытует Он смирение наше. Ступайте же, братья, а мы с братом Иеремией – (Кивок в сторону блондина с индикатором.) – станем сейчас вызволять душу оступившегося брата нашего из пасти диаволовой… – после чего весьма будничным тоном приказывает: – Всем разойтись по своим постам! Продолжать несение службы.

…Очнувшись от хлещущих из душа ледяных струй, раненый обнаруживает себя пристегнутым наручниками к смесителю; нога кое-как перевязана его же футболкой, но кровь продолжает обильно сочиться сквозь серую ткань, так что на залитом водою кафеле пола расплылись постоянно меняющие конфигурацию тошнотно-розовые разводы.

– На кого ты работаешь? – склоняется над ним чуть привернувший кран Арчер.

– Н-н-нет!.. – губы раненого, посеревшие от боли, кровопотери и холода, не слушаются его. – Эт-то н-не мой!.. М-мылся, а он з-за-зазвонил… й-й-я т-только г-глянуть… Го-господом н-нашим к-клянусь – не мой!!

– Брат Иеремия! Сходи-ка, принеси чего надо.

– Пентотал? – уточняет блондин.

– Какой еще, на хрен, пентотал? – в глазах-ледышках Арчера – полное недоумение. – Плоскогубцы и паяльную лампу!

79

Принц выключает на кухне электрический свет: ночь ушла, съеденная без остатка. На столе – карта-миллионка Ближнего Востока с беспорядочно расставленными на ней пустыми кофейными чашками (от одной из них на карте-скатерти остался темный кружок, вокруг Баб-эль-Мандебского пролива), раскрытый ноутбук и спутниковый телефон. В рассветных сумерках этот кухонный натюрморт отчетливо кажется припорошенным пеплом… тьфу ты, не надо бы так-то вот, вслух…

– Ладно, мистер Александер, Вульфсон – не Вульфсон, это сейчас уже не столь важно… Делать-то чего будем? Я могу отзвонить брату: моего слова хватит, чтоб привести силы ПВО королевства в полную боевую готовность – через считанные минуты…

– Это ничего не даст. Ваша ПВО – НАТОвского стандарта, «Гранит» для нее неуязвим. Собственно, за тем он и создан.

– Так-таки совершеннонеуязвим?

– Ну что значит – совершенно? Теоретически можно сбить бронированный вертолет «Апач» из автомата Калашникова…

– Ясно…

– Более того: повышение активности вашей ПВО будет тут же отслежено, и тогда они могут нанести удар немедля, не дожидаясь Рамадана. А так у нас, по крайней мере, есть запас времени до завтрашнего утра.

– А откуда они, по-вашему, собираются стрелять?

– «Гранит» – ракета корабельного базирования, так что она наверняка на одном из судов, находящихся сейчас в Красном море, на трассе Порт-Саид – Аден, или в Индийском океане, на трассах Аден-Бомбей или Аден-Басра. Окрестности Адена, – палец Подполковника касается кофейного кружка на карте, – это оживленнейший перекресток морских путей, сотни судов, – вычислить, какое из них наше, нет никакой возможности. Но кое-какие соображения все же есть…

Как я уже говорил, «Гранит» практически неуязвим для вашей ПВО. Если бы у них была пара таких ракет, они наверняка стреляли бы по Мекке в упор – из Красного моря, от Джидды: уж одна-то наверняка долетит. Но у них ракета единственная, так что они обязаны принимать в расчет всякие дурацкие случайности и «закладываться на четвертого валета». Поскольку вся ваша система ПВО развернута на север – против Израиля и против Ирака, – стрелять наверняка станут с юга или, точнее, с юго-востока – из Индийского океана.

Далее. «Гранит» превосходит американские «Томагавки» по неуязвимости, но заметно уступает им в дальности полета. Ясно, что стрелять будут с максимально возможного удаления, но это «максимально возможное удаление» для «Гранита» и есть юго-восточное побережье Аравии, – (при этих словах палец Подполковника чертит на карте полукруг с центром в районе Мекки), – от острова Сокотра до Маската. Я, пожалуй, стрелял бы скорее от Сокотры – восточнее дальность будет совсем уж на пределе.

– То, что вы говорите, выглядит вполне логично.

– Да?.. – невесело усмехается Подполковник. – Ну, тогда все в порядке.

– Слушайте, ваши шуточки…

– Да нет, принц, шутки тут абсолютно ни при чем… Просто если мы угадали с районом пуска ракеты, у нас есть шанс. Полудохлый, но шанс.

– О! так у вас есть план?

– Есть, и вот первый его элемент. В Эмиратах, где сейчас проходит оружейная ярмарка, находятся мои друзья, Боря-Робингуд и Ванюша-Маленький…

– Главари русской оружейной мафии? – уточняет принц с теми же примерно интонациями, как на светских приемах произносят: «Блумсберри, третий баронет Бэлэнтайн? Тот самый, что помолвлен с юной графиней Честерфилд?»

– Совершенно верно, – ответный кивок Подполковника исполнен не меньшей светской учтивости. – Ребята попали конкретно : именно их предназначили в козлы отпущения за «продажу» того самого «Гранита». Так вот, для начала надо их оттуда вытащить. А поскольку их там зажали плечами и держат в открытую, единственный вариант – это силовая акция. Потянет такую операцию тамошняя резидентура вашей Конторы, извините, СОР?

– Я отстранен от руководства Службой общей разведки вполне всерьез, не понарошку, – качает головой принц. – Да и зачем нам впутывать в эту историю официальные структуры – ту же СОР? В традиционных социумах, как вам должно быть известно, члены царствующей фамилии обладают и кой-какими собственными возможностями… Через несколько часов мои, как вы изволили давеча выразиться, кунаки и абреки вытащат из Эмиратов ваших друзей. Связь с вашим Робингудом имеется?

– Только односторонняя.

– И то хлеб… Что там дальше по вашему плану?

– Дальше нам понадобятся деньги. Я имею в виду – наличные. И много.

– Ну, это уж совсем не проблема, – с этими словами принц уходит в соседнюю комнату коттеджа; там он сдвигает в сторону книжную полку и отмыкает открывшийся за нею средних размеров сейф – тот доверху забит пачками «франклинов». – Тут два миллиона, – усмехается он, – этого, надеюсь, хватит?

– Нет. По моим подсчетам, понадобится миллионов пятнадцать, хотя, если повезет, уложимся и в двенадцать. Да, и кстати: чтоб пара миллионов была – купюрами помельче, не стольниками…

– Та-а-ак… – несколько ошарашенно откликается нефтяной принц. – Ладно. Теперь, по крайней мере, видно, что план у вас серьезный.

80

Ночной бриз успел стихнуть совершенно, и рассветное солнце раскатало для наступающего дня оранжевую ковровую дорожку по натертому до блеска паркету застывшего – ну только что не затянутого ряской – океана. Обогнув мыс гористого, уныло-безлесого острова, старенький моторный катер, натужно кашляя, чапает к небольшому – тысячи на полторы тонн – судну, стоящему на якоре в паре сотен метров от пустынного обрывистого берега. По мере приближения к судну становится возможным прочесть на корме его название – «Крестоносец», и порт приписки – Ла-Валетта.

Полусонный одутловатый араб в мятом мундире с засмоктанными аксельбантами (это что ж нужно, чтоб поднять такого с постели ни свет ни заря?), оставив в лодке рядового-моториста, взбирается, пыхтя, по сброшенному с борта штормтрапу на палубу «Крестоносца», где его встречает деловитая суета парней в одинаковых, похожих на униформу, серых футболках, проверяющих акваланги и иное водолазное оборудование; рассыпая свои бенгальские огни, работают электросварщики. Прямо у штормтрапа визитера поджидают давешний бесцветный блондин, брат Иеремия (теперь он в капитанском кителе и фуражке с «крабом»), и Чарльз Эйч Арчер – тот тоже в серой футболке с нагрудным рисунком в виде двух девизов-полуокружностей: верхний – «Во имя Господа!», а нижний – «Именем Его!» (с неуклонным «в» чуть правее и ниже).

– Лейтенант Аль-Тараби, полицейское управление Сокотры, – хмуро представляется местная власть. – Цель вашего пребывания в территориальных водах Республики Йемен?..

– Мы научная экспедиция, сэр! – козыряет блондин. – Я – капитан Хорнблауэр, а это начальник экспедиции профессор Челленджер, Мальтийская академия наук. Прошу в каюту! – делает он приглашающий жест.

По прошествии небольшого времени, отклонив предложение отобедать чем Бог послал, но милостиво позволив угостить себя кофе, лейтенант приступает к изучению верительных грамот иноземцев.

– Ну, и что ж у вас тут за наука?

– Мы изучаем акул, сэр, – готовно пускается в объяснения Арчер-Челленджер. – Их повадки, образ жизни, рацион… Будем вести подводные съемки…

– Подводные съемки? Гм… – погружается в государственные раздумья полицейский. – А разрешение у вас имеется?

– Непременно, сэр! – на стол перед лейтенантом ложатся три бумаги, каждая с гроздью разноцветных печатей.

– Не годится! – бумаги отодвигаются в сторону без рассмотрения. – Здесь отсутствует виза Министерства здравоохранения, подтверждающая, что по ходу ваших работ не пострадают объекты съемок. Без этого я не могу дать разрешение: а вдруг ваши аквалангисты по ходу дела искусают наших акул, и у нас тут начнется эпидемия акульего бешенства?.. Так что возвращайтесь в Аден, думаю, недельки за две – за три вы соберете все необходимые визы… ну, если к тому времени еще что-нибудь не добавится.

– А без этого никак нельзя?

– Ну, я даже прям не знаю…

– Но наши работы так важны для всего человечества! Вот, почитайте хотя бы эту брошюру, выпущенную нашим научным обществом!

С этими словами Арчер почтительно подает лейтенанту красочно отпечатанный буклет, который тот принимается внимательнейшим образом перелистывать (держа при этом вверх ногами) – до тех пор пока не дочитывает до чаемого литографического изображения американского героя – в данном случае генерала Гранта. Тут лейтенант, спрятавши буклетик в карман мундира, принимается за какие-то сложные калькуляции, загибая пальцы и закатывая глаза куда-то аж под лобную кость, словно бы силясь прочесть искомый результат непосредственно на лобных долях раскалившегося от напряжения мозга. После чего важно объявляет, что вопрос сложный, так вот, с кондачка, он решать его не может; надо посоветоваться с коллегами по полицейскому управлению – их восемь человек, и чтобы принять столь ответственное решение, каждый из них должен предварительно прочесть по такой же вот научной книжке; а майор, начальник управления, еще к тому же и большой библиофил, так что ему книжек нужно никак не меньше четырех; да, и еще в их научном совещании непременно должны принять участие ветеринар, санитарный врач и пожарный инспектор – им еще по книжке на брата; ну, короче говоря, двадцать книжек на всех – и по рукам, о-кей? Арчер несколько ошарашенно интересуется, какова тут роль пожарного инспектора: что, бывали уже прецеденты, когда по ходу подводных съемок от оброненного аквалангистами окурка возникал пожар в зарослях реликтовых кораллов? – на что получает вполне резонный ответ, что «все в руке Аллаха». Засим профессор, не торгуясь более, отсчитывает акулоблюстителю еще девятнадцать полустольников, отчего на лике последнего отражается мучительнейшая раздвоенность чувств: с одной стороны, реально выторговать больше дюжины он, похоже, не надеялся, а с другой – эх, продешевил ведь, надо было сразу тридцать просить!

…Арчер и брат Иеремия стоят у штормтрапа, наблюдая, как отваливает от борта катер с местной властью.

– По мне, чем платить отступного, так надежнее было их пристрелить, и концы в воду, – прищурясь, заключает брат Иеремия. – А то здешние акулы, небось, уже проголодались со вчера… Ну что такое лишняя пара трупов на фоне завтрашнего?

– А что такое на фоне завтрашнего штука баксов? – равнодушно пожимает плечами Арчер.

– Тоже верно… Я вот чего думаю – а не поторопились мы вчера с капитаном и командой? – и брат Иеремия красноречиво кивает за борт. – Конечно, пора было уже приниматься за монтаж нашей «ракетной шахты», – при этих словах он оборачивается в сторону сполохов электросварки, – и изолировать команду было необходимо; но, может, стоило подержать их пока живыми в трюме – мало ли что? Понадобится, к примеру, сменить место якорной стоянки – а наши парни в кораблевождении-то ни бельмеса…

– Так надежнее. Я не хочу никаких случайностей – никаких, ясно?.. А место якорной стоянки нам менять не нужно. Это – наша последняя стоянка. Во всех смыслах последняя. Или ты еще не понял?

81

– Ваш план, мистер Александер, весьма остроумен, – выносит свой вердикт саудит, – но у него есть, к сожалению, один неустранимый дефект: он построен в расчете на чудо. Увы…

– Если понимать под чудом нарушение законов природы – то нет. Если считать таковым благоприятное сочетание случайностей – то да, пожалуй… – на лице Подполковника как-то вдруг разом проступила вся смертельная усталость этих четырех бессонных суток. – Но больше нам в любом случае надеяться не на что… Скажите, принц, а вы сами-то веруете в Бога? Ну, в смысле – в Аллаха?

– Странный вопрос! Саудовское королевство – исламское государство, а я как-никак член правящей династии.

– Я не о династии спрашиваю, а о вас.

– Да, конечно, верую…

– Ну, тогда обратитесь к вашему Аллаху с рапортом по команде: дескать, мы свою часть работы сделали – верблюда привязали, так что теперь настал его черед потрудиться. Притом, что ничего сверхъестественного от него, как уже сказано, не требуется – пусть просто пошлет нам толику банального везенья…

– Не богохульствуйте, мистер Александер!

– Я не считаю богохульством напомнить Ему, что физическое спасение главной святыни исламского мира плюс жизни полумиллиона верующих входит – как мне, агностику, сдается – в круг его прямых служебных обязанностей. А если Он полагает иначе, ему и правда пора убираться в отставку! В таком вот аксепте.

– Аспекте… – механически поправляет принц.

– Это цитата, – усмехается Подполковник. – Впрочем, я рад, что в моей сентенции вам резануло ухо лишь это.

82

В капитанской каюте «Крестоносца» – рабочее совещание; помимо Арчера и брата Иеремии в нем участвуют еще двое «серых» – квадратный мужик с армейской стрижкой и длинный худой парень в очках-хамелеонах. Парень как раз заканчивает свой доклад, демонстрируя Арчеру, как обращаться с хитрым дистанционным пультом:

– …Мы перемонтировали систему запуска ракеты так, как ты велел, брат Иезекииль. Пульт инициируется отпечатком большого пальца – вот на этой панели, и после этого заблокировать его работу уже невозможно. Непосредственно пуск следует после одновременного нажатия этих двух кнопок.

– Ты абсолютно уверен, брат Захария, что все русские электронные системы блокировки запуска и подрыва боеприпаса обезврежены?

– Абсолютно уверен, брат Иезекииль. «Гранит» – тактическая ракета, так что запускается она не с президентского «ядерного чемоданчика»; вот тогда и вправду могли бы возникнуть проблемы – самоподрыв там и все такое, а так… Все было не слишком сложно.

– А новая навигационная программа? Ручаешься, что она не перепутает Черный камень с каким-нибудь там «Черным Обелиском» – вроде как «Томагавки» в югославскую кампанию путали Софию с Белградом?

– Ручаюсь головой, брат Иезекииль… И кстати – насчет того что «все было не слишком сложно»: думаю, вам стоит об этом знать, братья, – электронщик явно пребывает в сомнении – не лезет ли он тут не в свои дела, нарушая субординацию, но в конце концов оставляет свои колебания. – Дело в том, что самые сложные и надежные из систем блокировки, те, с которыми мы могли бы провозиться дольше всего, были просто отключены, с самого начала. Если бы это не было совершенно невероятно, я бы сказал, что русские сознательно облегчили задачу тем, кто может завладеть этой их ракетой. Мы сперва решили, что это какая-то ловушка, но – нет; или это совершенно сверхъестественная небрежность, или…

– Пути Господни неисповедимы, брат Захария, и для воплощения замыслов своих может Он использовать и глупость еретиков, и их собственные хитрости. А что у твоих людей, брат Малахия?

– Монтаж «шахты» полностью завершен, – рапортует квадратный. – Поскольку само судно нам беречь ни к чему, запускать будем прямо из трюма, через палубный грузовой люк. Личный состав… виноват, братия… к тому времени переберется на «зодиаки», и оттуда, с дистанционного пульта, подаст команду на пуск.

– Все системы ракеты в рабочем состоянии и готовы к пуску? Ручаешься головой, брат Малахия?

– Ручаюсь, брат Иезекииль. У меня, кстати, то же самое впечатление, что и у брата Захарии, – ракета была в идеальном состоянии, как будто бы русские загодя подготовили ее к запуску. Ох не верю я, что ее тайком вытащили с затонувшей субмарины…

– Сейчас это уже не важно, – подводит черту Арчер. – Иными словами, братья, ракету можно запускать хоть прямо сейчас? – (оба серых эксперта решительно кивают: да, можно). – Значит, я прикладываю большой палец к панели пульта, и…

– Прошу простить, брат Иезекииль, – почтительно возражает электронщик-Захария, – но только палец должен приложить не ты, а брат Иеремия…

– Вот как? – Арчер улыбается, но зрачки, вперившиеся в переносицу электронщика, смахивают на то самое дуло двадцать второго калибра.

– Когда они программировали пульт, – вступает в разговор Иеремия, – ты был запершись там, внизу… спасал душу заблудшего брата Ионы; ты же сам распорядился не отвлекать тебя ни под каким видом, а дело было срочное – вот братья и воспользовались моими пальчиками … Или тебе непременно хочется сделать ЭТО самолично?

– Гордыня есть смертный грех, брат Иеремия, – горько качает головой Арчер. – Как мог ты подумать такое? Носи впредь этот пульт, брат, и не выпускай его из рук ни на миг – ты ведь теперь ценнее всех нас, вместе взятых… И кстати – о заблудшем брате нашем, Ионе! Распорядись построить братию на палубе, всех до единого.

83

Арчер-Иезекиль, сопутствуемый братом Иеремией, озирает с высоты спардека шеренгу внимающих ему серых братьев – в числе пары десятков, – выстроившихся на юте «Крестоносца»:

– Близок уже час завершения Служения нашего, братья, – когда вашими устами вострубят Трубы Господни и грянет Битва Битв! Оттого-то Диавол, кусая в ярости кончик хвоста своего, измышляет последние мерзости, напрягая все коварство и хитрость свою. Укрепим же души наши молитвою, братие, дабы не отпасть в этот последний миг в ересь, подобно падшему брату нашему, Ионе…

При этих словах по знаку брата Иеремии двое серых проволакивают по палубе, оставляя кровяную дорожку, тело давешнего незадачливого агента и останавливаются – стой, раз-два! – у самого борта; самое ужасное, что бедняга, похоже, еще жив…

– Брат Иона, – скорбным тоном возвещает Арчер, – сам покаялся в прегрешениях своих и поведал мне, яко исповеднику, что работал он на Правительство Соединенных Штатов, осведомляя то порождение ехиднино о замыслах братиев. Искупая грехи свои, сообщил он, под моим присмотром, земному хозяину своему ложные сведения о замыслах и поступках наших, и сие было хорошо – ибо всякое обстоятельство способен обратить Господь на пользу истинным чадам своим. Далее же поведал он, – (многозначительная пауза), – что не одного его прельстил Диавол, и есть на борту еще один оборотень, но имени его он не знает… И поверил я, что не знает он того имени – ибо истинным и глубоким было раскаяние его! И теперь вот обращаюсь я к тому, второму, Иуде, затаившемуся среди нас: покайся, пока не поздно, заблудший брат наш – ибо безгранично милосердие Господне! Спаси душу свою, как спас ее брат Иона – коего Господь повелевает нам наказать за грехи его с возможною кротостию, без пролития крови, – и завершает сию тираду, пробормотав вполголоса себе под нос: – Благо место у нас тут уже прикормленное …

Место прикормленное, точно: вокруг судна неторопливо и обстоятельно нарезают кругами океанскую гладь три акульих плавника, которые тут же метнулись к сброшенному с борта человеку точь-в-точь, как уклейки-верхоплавки – к упавшей на поверхность омутка мушке. Вот и все:

Красное море, акулья уха …

Однако не менее драматические события происходят тем временем и на спардеке. Пользуясь тем, что всеобщее внимание всецело поглощено акульим пиршеством за бортом, Арчер плавно-стремительным кошачьим движением смещается за спину своего напарника; автогеновый высверк ножа-выкидухи, неведомо откуда возникшего в его руке, поражает брата Иеремию в поясницу, в область почек. При таком ударе мгновенно возникает парализующий болевой шок, не дающий раненому даже закричать (часовых снимают именно так), оттого-то беззвучной возней на спардеке так и не успел заинтересоваться никто из столпившихся внизу, у борта, серых. Обернувшись же на оклик: «Алло, парни!», они обнаруживают, что Чарльз Эйч Арчер, брат Иезекииль, высится над ними в гордом одиночестве, а в обеих руках у него – по автомату «Ингрэм», извлеченному из стоящей в ногах матерчатой сумки.

– Алло, парни! – повторяет брат Иезекииль. – Я ведь не шучу: один из вас – цеэрушник, такая вот печаль… Как распознать оборотня, вознамерившегося не дать вострубить Трубам Господним? Есть лишь один надежный способ, братие, – и вы его знаете не хуже меня. Во имя Господа!!

– Именем его! – откликается вразнобой ошеломленная, ничего не понимающая толпа серых братьев, и в тот же миг оба автомата Арчера изрыгают огонь. Скорострельность у «Ингрэма» совершенно чудовищная, так что толпу на юте выкашивает в самом буквальном смысле этого слова; бежать вперед, навстречу свинцовому вихрю, не решается никто, искать спасение за бортом – в столь прикормленном месте – тоже; все кончено за считанные секунды. Сменив опустошенные магазины, брат Иезекииль нисходит на палубу, одиночными выстрелами методично добивает всех, кто подает признаки жизни, после чего возвращается на спардек. Извлекает из сумки из-под автоматов шприц с обезболивающим и вводит его мучительно умирающему брату Иеремии.

– И… у… да!.. – удается выговорить раненому, едва лишь подействовало снадобье.

– Никак нет, брат Иеремия. Я продолжаю делать НАШЕ дело, и у меня не было выбора. На судне затаился оборотень из ЦРУ, могущий разрушить весь наш замысел – и как его распознать? Единственный, за кого я могу ручаться, – это я сам. Я принял это решение, брат, и отвечу за него перед ликом Господа нашего… – с этими словами Арчер, взяв безвольную кисть раненого в свою, плотно прижимает его большой палец к панели пульта, снятого им перед тем с пояса брата Иеремии; в тот же миг на пульте разгорается рубиновая лампочка, принимающаяся помаргивать в ритме сердечных сокращений: тук-тук – тук-тук: все, пульт инициирован, обратного хода нет.

При виде этих его манипуляций умирающий внезапно успокаивается, и на губах его возникает улыбка понимания:

– Ты… все сделал… верно… брат. Ничего… личного.

– Благодарю тебя, брат. Замолви там за меня словечко Святому Петру, и до скорой встречи у Престола Господня. Во имя Господа!

– Именем… Его!..

– Покойся с миром, брат!

Выстрел в висок навечно сохраняет на лице брата Иеремии выражение покоя и умиротворения.

84

В капитанской каюте «Крестоносца» Арчер, на поясе которого теперь висит инициированный пульт, извлекает из судового сейфа спутниковый телефон:

– Дядюшка Джи? У нас тут произошли некоторые ЧП… Нет-нет, сейчас уже все в порядке, разрулили. Докладываю: все готово, изделие смонтировано, даже пульт управления уже инициирован, так что можно запускать хоть сейчас… Конечно нет, это я так, для примера. Изделие долетит до известного вам места в восемь утра, когда в мечетях начнется утренняя молитва. Теперь насчет ЧП. Вчера ночью на судне был выявлен агент ЦРУ: брат Иона, работал под оперативным псевдонимом Браун; оказывается, ЦРУ было с самого начала в курсе операции! Я заставил его выйти в эфир и сообщить своему куратору, «Два-шесть-семь-Дабл-ю-Эф» – вы запоминаете, да? – что наши электронщики не в силах пока разобраться с заменой навигационной системы в мозгах изделия, так что запуск отложен минимум на три дня. Кроме того, по данным Брауна, на судне есть и еще один человек, работающий на ЦРУ; кто именно – он не знает. Поскольку выявить этого, второго, оборотня не представлялось возможным, а опасность он представлял несомненную, я принял решение: ликвидировать всех, находящихся на борту… Да, всех до единого… Нет, дядюшка Джи, все уже сделано… Алло! вы меня слышите? Да, сделано. На судне – я один, в руках у меня инициированный пульт, и я жду завтрашнего утра, половины восьмого. Так и доложите руководству Организации, дядюшка Джи, – все сделано как надо, помешать нам не сможет уже никто!

Отключает связь и задумчиво произносит вслух:

– Интересно, кто же все-таки был тот, второй?.. Хотя, какая теперь разница…

85

Номер-полулюкс «Хилтона» в Эмиратах. Через полуотворенную дверь виден коридор и дверь номера напротив – 313-й, тот самый, где квартируют попавшие конкретно Робингуд с Ванюшей. В номере наличествуют пятеро брутальных брюнетов; более всего они напоминают арабских террористов из голливудского боевика, хотя, впрочем, с тем же успехом они могут состоять и в какой-то из ближне– (да и не очень ближне-) восточных спецслужб: оружие их, автоматы «Ингрэм», разложено на столе совершенно открыто. Один, переминаясь в дверях, магнетизирует взглядом робингудовский номер, другой как раз сейчас, сидя за столом, ведет переговоры по рации.

– Кажись, дождались, – сообщает он наконец подельникам, отложив рацию и придвигая к себе автомат. – В отеле появилась парочка старых хрычей, выдающих себя за белуджистанских суфиев: они желают, вишь, из соображений числовой магии непременно поселиться в номере, оканчивающемся на число «13» – 313, 413 и так далее. Одновременно появилась компания улемов из Татарстана – шестерка крепких молодых парней, следующих из Казани в Эр-Рияд с пересадкой в Эмиратах; решили, понимаешь, заночевать в «Хилтоне», ну-ну… «Суфии», ясен пень, спустят веревку со своего балкона на балкон 313-го, Робингуд с напарником поднимутся в тот номер, а дальше они пойдут на прорыв под прикрытием «улемов». Ну кто бы мог подумать, что знаменитая русская мафия опустится до такого примитива?

– А нам что? Подтягиваться в холл?

– Нам – держать под приглядом 313-й номер. С «улемами» и «суфиями» есть кому разобраться и без нас – штатныхбогословов у нас, хвала Аллаху, хватает…

Из коридора тем временем долетает оживленное щебетание: мимо номера чинно стопошествует матерый рогач со своим табунком – бровастый коротышка при иссиня-черной ассирийской бороде в сопровождении рекомендованного Шариатом комплекта из четырех жен – все в щегольских приталенных паранджах от Версаче, – которые нежнейшими, достойными гурий голосами, воркуют о своем, о девичьем. Поравнявшись же с недовольно высунувшимся в коридор дозорным («Ну что там еще за базар-вокзал?..»), одна из гурий, ни на миг не переставая молотить язычком, молниеносным движением извлекает из широченного рукава паранджи газовый баллончик, прыскает тому прямо в глаза и, небрежно затолкнув скукожившегося от боли мужика обратно в номер, закидывает ему вдогон пару распылителей с усыпляющим газом.

Выждав пару-тройку секунд, пока газ подействует, гурии-валькирии впархивают в полулюкс, обитатели которого уже опочили, и принимаются за дело; вот еще чем, помимо прочего, полезна паранджа с закрывающей лицо волосяной сеткой-чачваном – замечательно скрывает газовую маску… На то, чтоб приковать брутальных брюнетов наручниками к различным сантехническим и отопительно-охладительным устройствам, прибрав их оружие с документами, барышням потребовались считанные секунды. И это правильно, поскольку оставленная на столе и пребывающая во включенном состоянии рация уже обеспокоен но интересуется:

– Третий, третий, ответь второму! Шамиль, почему не отвечаешь, что там у вас за байда?

Робингуд же тем временем, распахнув дверь своего номера на условный стук (один – пауза – три – пауза – опять один), обнаруживает на пороге коротышку-ассирийца:

– Господин Радкевич? Пославшие меня просили на словах передать, что проход в минных полях вокруг базы «Ак-Кола» имел форму перевернутой буквы «Z». И – вот эту записку.

Быстро ознакомившись с листком и тут же щелкнув под ним зажигалкой, Робингуд делает коротышке приглашающий жест. Тот лишь отрицательно качает головой:

– Счет идет на секунды, господин Радкевич. Вам надлежит следовать за нами. Вот, переоденьтесь, – и с этими словами подает Робингуду с Ванюшей по парандже – такой же, как на появившихся тем временем из соседнего номера валькириях.

86

Коротышка со своим приросшим впо́лтора гаремом уже достиг выхода с этажа на лестницу, когда за спиною у них внезапно распахиваются створки лифта и в коридор вываливается еще четверка брутальных брюнетов, в глазах которых мигом вспыхивает охотничье «Ага!»; по счастью, оружие свое они держат не наизготовку. Замыкающие группы – Ванюша с самой субтильной из барышень – реагируют не сговариваясь: оба абсолютно синхронным движением а-ля Абдулла откидывают с лица сетку-чачван (у барышни это выходит даже как-то решительнее) и кидаются в атаку.

Брюнеты все же застигнуты врасплох, и «лучший рукопашник спецназа», издав нечто среднее между боевым кличем спартаковских болельщиков и ревом медведицы, обнаружившей своего медвежонка в компании лесоруба-педофила, врубается во вражеские ряды что твой шар для боулинга. «Россия – щедрая душа», и на троих ее хватает в самый раз; единственный же из четверки, обделенный Ванюшиными щедротами, попадает прямиком в нежные айкидошные объятия барышни и оказывается впечатанным в паркет где-то на глубину синей жидкости, впитавшейся в несравненную прокладку «Олвейз-Плюс». Все учтено могучим ураганом – так что на долю Робингуда и коротышки –ассирийца, подоспевших с трофейными «Ингрэмами» наизготовку, уже ничего толком и не остается.

– М-да… – не без профессиональной зависти констатирует «лучший стрелок спецназа», озирая плоды труда товарищей по оружию. – Уважаю качественную ручную работу!

В коридоре тем временем нарисовалась парочка пожилых леди, которые останавливаются как вкопанные: четверо вырубленных амбалов арабско-террористической наружности и полдюжины скромно семенящих с места события недоосвобожденных женщин Востока – картина по-любому весьма необычная.

– Джентльменам плохо? – робко интересуется одна из туристок.

– Надеюсь, что так, мэм! Похоже на солнечный удар, – бросает через плечо Ванюша, устремляясь к двери на лестницу.

Его напарница-айкидоистка (теперь можно разглядеть, что барышня – самых что ни на есть восхитительных достоинств, нечто вроде Софи Марсо времен «Храброго сердца») прыскает в кулачок:

– Солнечный удар – это пять! Можно, я буду звать тебя «Солнышко»?

– Ни в чем себе не отказывай, подруга! А тебя как кличут – часом, не Гюльчетай?

– Ага, и даже дважды ! Гюльчетай – собака – гюльчетай – эм-эс-кей – ру, если тебе интересно…

– «Гюльчетай» – через «йот» или через «игрек»? – в высшей степени заинтересованно откликается Ванюша.

– Через «йот». Между прочим, Солнышко, по ходу тела платьишко твое изрядно лопнуло по шву…

– Где, блин?!

– Вот. Смотрится очень эротично, но здешние аборигены, боюсь, могут нэ так понять. Дай-кась хоть булавкой сколю, что ли…

– Ты лучше скажи – где это ты навострилась так драться?

– В офицерской школе под Киевом, где ж еще…

Поспешающий – через две ступеньки – впереди всех коротышка-ассириец оборачивается и вполголоса окликает приотставшую за этими делами парочку:

– Гюльчетай, блин! Личико-то – закрой!

87

Прорыв через холл отеля начинается в режиме бескровного блицкрига: штатные богословы, видать, замешкались где-то там, наверху, за теологической дискуссией с суфиями и улемами (оказавшимися, как уже понятно, решительно ни при чем), так что «гарем» откровенно зевнули и встрепенулись, лишь когда тот уже достиг выхода. Двое брутальных брюнетов у дверей, нескромно вылупившихся было на корпулентную мусульманку в лопнувшей под мышкой и кокетливо скрепленной булавкой парандже, получают от ее подружек – чисто по-девичьи – по прыску газа в рожу и по удару вострой туфелькой по яйцам… Затырка же в ретираде возникает на вполне ожидаемом узком месте – в дверях: дверь отеля – вращающаяся, так что миновать сию карусель можно строго по одному, в смысле – по одной.

– Зарима!.. – негромким, железным голосом командует бородач-ассириец, остановившийся посреди холла спиною ко входу – так, чтобы держать в поле зрения (а в случае нужды – под прицелом) одновременно обе лестницы, ведущие в холл, – и вот уже первая из барышень, проскользнув за спиною Повелителя сквозь ту хрустальную вертушку, делает три дюжины семенящих (и охренительно – да-да! – эротичных) шажков по подъездному пандусу отеля и ныряет в гостеприимно распахнутую дверцу белого микроавтобуса с тонированными стеклами.

– Зульфия!.. – (вертушка – пандус – микроавтобус).

– Лейла!.. – (вертушка – пандус…)

– Гюльчетай!.. Гюльчетай!! – (смазанная – вслед за ищущим взглядом – панорама холла) – Гюльчетай, твою маму во все дырки!!

Ну да, конечно: вон она, застряла перед сверкающим и переливающимся киоском с косметикой – увлеченно показывает что-то в тех витринах обеим своим новообретенным подружкам… А на правой лестнице между тем как раз уже нарисовалась команда из полдюжины штатных богословов с автоматами наизготовку, вступающих в холл в пешем строю – «уступом влево»:

– Всем стоять! Ни с места!!

Народ в холле безропотно замирает – кто где стоял, и вот тут-то левая из подружек Гюльчетай – та, что поизящней статями – выдает кунштюк, вполне достойный «лучшего стрелка спецназа». Стоя спиной к команде богословов, и отслеживая их передвижения по одному лишь отражению в зеркальных стеклах косметического киоска, барышня вдруг высовывает назад, из-под левой подмышки, автомат-недомерок «Ингрэм» и, по-прежнему не оборачиваясь, жмет на спуск. Автоматная очередь напрочь перерубает крепеж циклопической люстры в стиле ампир, каковая люстра рушится из-под купола холла точнехонько на тот грозный строй «уступом влево», погребая его под полуторатонной лавиной фальшивого хрусталя и бронзовых загогулин…

Падение той импровизированной авиабомбы отзывается, вроде вечно запоздалых сирен ПВО, слитным визгом всей прекрасной половины публики; получив, таким образом, вполне недвусмысленную команду «Отомри!», означенная публика со всех ног кидается очищать сцену… В принципе в такой суматохе сматываться – любо-дорого, но в данном конкретном случае, увы, возникает труднопреодолимое препятствие: народ, в попытке вырваться наружу, мигом забивает ту чертову дверь-вертушку, и ее, конечно же, заклинивает на фиг – ни взад ни вперед. Убедясь, что в тех дверях – полный но-пасаран, барышни-паранджистки, не сговариваясь, разворачиваются к стене из тонированного стекла, отделяющей внутренность холла от улицы. Дневная снайперша вновь вскидывает автомат, и…

Вид снаружи (рапид): стеклянная стена, размером с поставленный на попа́ теннисный корт, величественно оседает эдакой хрустальной Ниагарой, тут же смерзающейся на тротуаре в блистающие под солнцем рождественские сугробы, и тем самым открывает, подобно раздернувшемуся театральному занавесу, сцену – внутренность холла. На авансцене застыли три красотки в паранджах, одна из которых только что отбросила на пол – небрежным жестом Тринити – автомат с опустошенным магазином. Засим красотки выбираются из холла на улицу, абсолютно синхронным движением перешагнув напольную нижнюю раму, ощерившуюся зловеще отсверкивающими осколками; при этом вся троица под чарующую мелодию из «Эммануэли» задирает по самое не могу подолы своих паранджей, продемонстрировав зрителю: двое – мужские брюки и башмаки, а третья – гладкие загорелые ножки таких достоинств, что любой эротоман на этом месте заскрипел бы зубами в подушку.

Троица добирается до своего белого микроавтобуса одновременно с просочившимся-таки сквозь дверную вертушку ассириянином – все в сборе! Рванувший же вслед микроавтобусу джип-чероки с беспорядочно палящими брюнетами-автоматчиками тут же идет юзом на простреленных снайперскими выстрелами Робингуда шинах и с мелодичным звоном въезжает в придорожный киоск – как раз чтоб сделаться добычей понабежавшей отовсюду местной полиции.

…Ход дальнейшей погони – со всеми ее пересадками, переодеваниями и мотоциклетными прорывами сквозь восточный базар, когда преследователи, оскользаясь на раскатившихся им под ноги арбузоперсиках со сковырнутого лотка, образуют живописную кучу-малу, – вы с легкостью представите себе по фильмам о Джеймсе Бонде и Индиане Джонсе: оригинальность тут не требуется, и даже вредна. Отмечу лишь, что место команды очаровательной Гюльчетай (успевшей напоследок обменяться с Ванюшей долгим романтическим поцелуем: «Гюльчетай – собака – гюльчетай – эм-эс-кей – ру, через "йот"!») заняли периодически обновляемые боевики мужеска пола, внешне абсолютно неотличимые от брюнетов-преследователей.

88

Группы преследователей на джипах (как «чероки», так и армейских) мечутся по городу; рации их, включенные на постоянную связь, сулятся голосом триумвира-Саида такими карами – и земными, и загробными, – что тут даже Ниро Вульф почел бы за лучшее лично выбраться из своего краснокожего кресла и поучаствовать… ну, тут я, может, и махнул маленько – но уж Арчи Гудвина он бы отправил по следу мигом, не требуя предоплаты.

Но покуда начальство лишь разоряется, засоряя эфир, кое-кто из подчиненных занимается делом:

– Шестой – всем, шестой – всем! – разносится по связи. – Они на южной окраине порта, у старого сухогрузного терминала. По ходу огневого контакта потерял двоих, нуждаюсь в подкреплении и серьезном вооружении.

…Три армейских джипа, набитые преследователями, застают на причале знакомый микроавтобус – брошенный, а на искрящейся под закатными лучами сапфировой глади метрах в двадцати от пирса – стремительно набирающий ход белый моторный катер. Беспорядочная автоматная пальба в угон, как и следовало ожидать, оказывается безрезультатной, но арсенал преследователей легким стрелковым оружием отнюдь не исчерпывается. На третьем джипе обнаруживается смонтированное на турели безоткатное орудие, и в дюжине метров прямо по носу катера вырастает водяной столб разрыва. Катер пытается уйти зигзагом, но второй снаряд накрывает цель, и на загаженных пятном горючки волнах остаются на плаву лишь несколько чадно догорающих обломков…

– Второй, я шестой! – радостно рапортует по рации командир преследователей. – Цель поражена!.. Никак нет – не машина, а катер… Да, из безоткатки! Идиоты?!? – вдруг ошарашенн о вопрошает он у наушника. – Почему идиоты?.. Нет, трупов не видать… Да… Так точно… – откликается он совсем уже убитым тоном. – Засечь место и ждать аквалангистов? Есть…

…Метрах в трехстах от места событий, в развалинах старого пакгауза, затаились еще двое брутальных брюнетов – но это уже «наши сукины дети», из числа Робингудовых сопровождающих второго призыва. У одного – бинокль и рация, у второго – хитрый дистанционный пульт; первый докладывает по рации:

– Да, полный порядок. Можно переходить ко второй фазе.

89

Виртуальная разборка между триумвирами набирает обороты:

– Саид, – сдерживая ярость, цедит Григорий, – это тебе уже второе серьезное предупреждение о неполном служебном соответствии! Чего теперь будем предъявлять мировой общественности – трупы?

– Трупы?! – с нехорошей усмешкой включается в беседу Сайрус. – Держи карман шире! Врубайте «Аль-Джазиру», быстро!

Скандальный катарский телеканал, анфан-терибль сиэнэнизированного мирового медиа-сообщества, ведет передачу в прямом эфире. Боря-Робингуд, живой и невредимый, дает интервью у раскрутившего уже винты вертолета, присевшего на песчаном пустыре в пригороде столицы Эмиратов. Робингуд обстоятельно объясняет, что силы, подготовившие на него покушение, слишком могущественны, чтоб он мог полагаться на защиту местной полиции; он вынужден временно покинуть Эмираты, но рассчитывает вернуться сюда в ближайшие дни – когда враги оценят по достоинству копии документов, которые будут опубликованы в случае его смерти. Все заключенные сделки – это он подчеркивает особо – остаются в силе, им не воспрепятствует – ха-ха! – даже ядерная война. Засим атаман делает ручкой, вертолет отрывается от земли, а на экране, после заставки, появляются вести с полей Новоафганской войны.

– Вот так! – подводит черту Сайрус. – Трупы – это еще не худший для нас вариант. Неужто Подполковник сумел-таки перекинуть ему материалы по «Ассасину»? Грегори, вы, помнится, «зуб давали», что группировка Робингуда не сумеет его вытащить из Эмиратов…

– Я и сейчас зуб даю – это работа не людей Робингуда. Трупы с катера необходимо достать – раз уж вы никого не подстрелили по дороге. Может, хоть тогда прояснится – кто за всем этим стоит… Принц Турки Аль-Фейсал так и не появился на людях?

– Появился: четверть часа провел на банкете в Марокканском посольстве и опять канул неизвестно куда. Профессионал…

– Ладно, начинаем поиски Робингуда во всех сопредельных странах; задействуйте все свои возможности в спецслужбах, подключайте Интерпол…

– Ну и что ему сейчас можно предъявить?

– Как что? Незаконную торговлю оружием, естественно!

– Боюсь, Сайрус, по этой линии у него отстроена такая юридическая оборона, что арестовать его будет крайне непросто.

– Пусть задержат – до утра. А потом это уже будет несущественно, так же как и весь его компромат – если это вообще не блеф.

90

Под заунывный гундеж зурны возникает пыльная азиатская улица, дальний конец которой упирается в миражно-плывущие силуэтытрех гордых пальм. Перед высоким дувалом сидят-медитируют, скрестивши ноги, трое старцев-дервишей –давно сидят.

Камера уходит налево от дервишей и нашаривает обшарпанное здание европейской постройки, осененное российским триколором – выгорелым до стадии голубизны с розоватостью и обвисшим по причине безветрия, как… ну, вы поняли. В освещенном уже по вечернему времени окне можно разглядеть кемарящего в окружении своих агрегатов оператора шифросвязи; вот он встрепенулся и принялся за прием сообщения.

– Товарищ полковник! – стучится он по прошествии должного времени в кабинет напротив. – Вам спецсообщение из центра, с пометкой срочно!

Товарищ полковник, тоже кемарящий в своем кресле, с натугой разлепляет левый глаз посредством проницательного воздымания левой брови. Ну да, «с утра выпил – весь день свободен»; вот этот как раз и свободен, аки пс-сиса… Ознакомившись с текстом сообщения, полковник лениво наворачивает диск телефона – самого обычного.

– Алло, Витек? Тараращенко на связи, – по интонациям резидента легко понять, что ему давным-давно уже все фиолетово, ибо пребывает он в дивном статусе «дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут». – Нам тут ваша разыскная ориентировка пришла, на этого са́мого оружейника, Робингуда. Слышь, кто у вас там ориентировки –то составляет – пионэр что ль какой, вчера из учебки? Все, что хошь, прописано – кроме того, что надо! …Как это – «А что надо?» Я так и не въехал из вашей цидули: нам Робингуда этого надо НАЙТИ или – поискать, сколько положено, и НЕ НАЙТИ?..

91

Под заунывный гундеж зурны возникает пыльная азиатская улица, дальний конец которой упирается в миражно-плывущие силуэты трех гордых пальм. Перед высоким дувалом сидят-медитируют, скрестивши ноги, трое старцев-дервишей – давно сидят.

Камера уходит направо от дервишей и нашаривает белоснежный куб-бастион суперсовременной постройки, осененный гордо реющими в вечернем небе, наперекор безветрию, звездами энд полосами – форева, в натуре! Впрочем, скорей всего сие есть просто лазерное шоу типа «оупен эйр»…

В кабинете тамошнего резидента – инструктаж: на мониторе мелькают изображения Робингуда и Ванюши (анфас и профиль), кадры «Аль-Джазиры» со взлетающим вертолетом, картосхемы стран Персидского залива. Убеленный сединами резидент по-голливудски благообразен и мудёр, сотрудники, в числе полудюжины, молоды и исполнены рвения. Очень образованные вьюноши обоего полу (иные из них, пожалуй, сумели бы даже отыскать на карте мира Балканы и Ирак, не залезая за шпаргалкой в интернет), а уж до чего все правильные – это просто какой-то «Дирол» без сахара… Если же какой злопыхатель на этом месте ехидно полюбопытствует: а не является ли их настольным чтением «Наступление красного Китая» Йорка Гардинга? – мы со всей решительностью дадим отпор подобным инсинуациям. Ибо наши вьюноши вскормлены не на допотопном Йорке Гардинге, а на Хантингтоновском «Столкновении цивилизаций» – а это ведь, согласитесь, совсем иное дело!

92

Российский полковник, лик коего явно не отмечен печатью добродетели, а правый погон, кажется, залоснился до блеска от постоянного соприкосновения с мешком краденого армейского имущества, толкается в дверь с золоченой (а может, и в натуре золотой – средства́, чай, позволяют…) табличкой «Генерал-майор Баблищев, начальник российской делегации на VII оружейной выставке-ярмарке Эмираты-2001»:

– Товарищ генерал, полковник Манаткин по вашему приказанию прибыл!

Убедясь, однако, что посторонних в помещении не имеется, переходит на деловой тон:

– Босс, там к вам саудовцы – надо б их принять!

Генерал с явным неудовольствием отрывается от компьютера, прерывая – на самом, блин, интересном месте! – партию в порнотетрис.

– А точно – надо? Может, ну их, вахабитов этих грёбаных? – от своего подчиненного сей военачальник отличается лишь тем, что его-то погоны в полном ажуре: за него, по всему видать, те мешки давно уже таскают другие.

– Точно, точно! Они из здешнего королевского дома – это по типу как Администрация президента; по-русски не бельмеса, но слово «otkat » уже знают!

– Ну, тогда проси. И сам оставайся – будешь переводить.

Двое пожилых худощавых бедуинов в белоснежных бурнусах, вежливо и с достоинством поклонившись хозяевам кабинета, усаживаются напротив генерала.

– What's about bugging here (Как тут насчет прослушки)? – берет быка за рога тот, что повыше.

– Все чисто, – заверяет полковник. – Проверяемся по три раза на дню, как монашка на триппер: на фига ж нам otkat делить со штирлицами?

– Ну, тады – ой! – и высокий, перейдя на чисто русский, сдирает свою бутафорскую бородку.

– Радкевич?! Ядрён-батон! – дружно выпучивают глаза хозяева кабинета. – А по телеку только что впаривали, будто ты того… в бега ударился…

– Не дождетесь! – ослепительно улыбается Робингуд. – И к делу, господа, – время не терпит. Мой саудовский партнер, – тут он кивает в сторону бесстрастного пожилого бедуина, – личный представитель принца Турки аль-Фейсала. Принц хотел бы купить, без лишней огласки, кое-что из российского высокоточного оружия; оплата наличкой – из рук в руки.

– Переносные зенитно-ракетные комплексы «Игла», надо полагать? – понимающе усмехается полковник, деловито раскрывая свой ноутбук. – Пункт назначения – Афганистан? или Чечня?

– Мимо кассы. Принцу нужен мобильный зенитно-ракетный комплекс С-300. Причем никак не позднее полуночи.

– Че-е-ево-о?!? – вторично отвисают челюсти у обоих коробейников. – Нет! – ошарашенно мотает головой генерал, – на это я пойтить не могу! Руководство страны…

– Руководство страны в курсе, – бесцеремонно обрывает его Робингуд, выкладывая на стол бланк с рукописным текстом. – Почерк Сергея Ильича вам, надеюсь, известен?

– Да… – мямлит тот. – Но я должен… хотя бы по телефону…

– Разумеется. Звоните немедля; само изделие и мое имя, естественно, не называйте – если, конечно, не собираетесь попилить откат с американскимиштирлицами …

Др-р-рынь!..

– Товарищ вице-премьер? Тут у меня ваше предписание доставлено… да, он тут… так точно! есть соблюдать строжайшую секретность!

Уф-ф-ф!.. Генерал вытирает обильно выступивший пот и делает невнятно-кислый утвердительный жест (так, чтоб при случае можно было бы от оного жеста отпереться, выдавши его за отрицательный): вся эта история ему до крайности не нравится, но ослушаться вполне недвусмысленного повеления начальства… Нет, и все равно стрёмно: С-300 – это ж тебе не противотанковая мина и не цинк патронов к калашу, как его спишешь? Мало ли что вице-премьер…

– Не мандраже, – хмыкает Робингуд. – Сделка-то чистая. Секретность и прикрытие – только потому, что американы за поставки своих молью траченных «Пэтриотов» кому хочешь глотку перервут. Вот саудиты и хотят испытать конкурирующую зенитную систему по-тихому, оттого и поручили это дело Турки аль-Фейсалу – благо формально он нынче никаких постов не занимает. Принц арендует у нас за наличку одну установку, мы – с утра пораньше – проводим стрельбы в обстановке, приближенной к боевой, и если результаты окажутся реально лучше, чем у «Пэтриотов»…

– Ага, так, небось, весь этот наезд на тебя, ну – по телевизору… – понимающе кивает полковник. – Кстати, а твоя-то роль в сделке какая?

– Обычная. Я эту сделку крышую.

– Это от кого ж это?..

– Не исключено, что от американского спецназа.

– Ого! Даже так… А уронить ту крышу – не боишься?

– Я вообще мало чего боюсь… Ладно, давайте к делу.

– К делу так к делу, – теперь полковник собран и сух. – Значит, так: изделие обойдется вам в 180 лимонов…

– Ну, это если саудитам оно приглянется. А пока что оно нам – только прокатиться и пострелять. Кстати, это и вам легче, в плане отчетности, нет? – (Судя по облегченным кивкам, которыми при этих словах Робингуда обмениваются генерал с полковником, – да, не в пример легче.) – Короче, речь идет об одном ракетном залпе – 4 ракеты 9М8-3… Скажем, 4 лимона. Идет?

– О-кей, – откликается полковник, переглянувшись с генералом. – Только поправочка: залп тот станет вам в 7 лимонов.

– Семь?! – теперь уже челюсть виснет у Робингуда. – Вы чё, с дуба рухнули? Я ж не со вчера в этом бизнесе: ему три – красная цена в базарный день!

– Ну, ступай и поищи где-нибудь – за три…

– Ладно, тогда так. Три плюс еще один – вам лично. А если мы удачно отстреляемся, так вам еще и «Рособоро нэкспорт», чай, комиссионных отвалит – не прилагая рук… Идет?

– На руки не один, а два! – ставит точку полковник.

– Ладно, хрен с вами. По рукам…

– Не! – вдруг возбуждается к активности генерал. – Нету на то моего согласия! Стрёмно…

– Чё те стрёмно, пень с глазами? – начинает терять терпение атаман. Полковник слов таких не произносит, но поглядывает на своего босса вполне солидарно с бандюганом.

– Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый! Лучше я вам «Стрелы» продам, а?.. – канючит воевода. – А то ну как до самого премьер-министра дойдет?

– До премьера-то? До «Миши-Два-Процента»? Ну так включайте те два процента в смету – и весь сказ…

– А – до президента?

– Ну, ребята, – разводит руками атаман, – тут я пас. С президентом я откат не пилю, и насчет его расценок не в курсе…

93

В небольшом помещении, завешенном красочными рекламными постерами с изображениями российской боевой техники (ну хоть где-то научились-таки себя подавать!), – Робингуд с давешним напарником-бедуином и несколько серьезных мужиков – кто в форме, кто в цивильном. Полковник Манаткин тоже тут – переминается у дальней стенки, и физиономия его явственно отражает тяжкое душевное томление: с одной стороны – откат в два лимона единым траншем, это ж можно навсегда завязать и свалить куда-нибудь к чертовой матери, в смысле – на Багамы, а с другой – ежели вдуматься, так на фига покойнику те лимоны? А тут ведь, как он с некоторым запозданием начал осознавать, пахнет именно этим…

– Прошу садиться, товарищи. Полковник Манаткин отрекомендовал вас как лучших в российской делегации спецов по обращению с соответствующими системами вооружения. Полковник, будьте добры, – представьте меня личному составу.

– Гм… – сдавленно прокашливается наш рожденный хватом Слуга Царю, Отец Солдатам. – Борис Радкевич, майор в отставке. Спецназ ГРУ… Нынче курирует ряд сделок на международном оружейном рынке, в которых нашим официальным структурам вроде «Рособоронэкспорта» по разным причинам светиться нежелательно. Гм… Прошу любить и жаловать.

В ответ следуют сдержанные кивки: чего там, дескать, не дети малые, соображаем – как делаются дела в оружейном бизнесе…

– Суть проблемы такова. Одна из богатейших арабских нефтяных монархий, – (с этими словами Робингуд кивает на непроницаемого бедуина), – желает купить наши зенитные комплексы С-300. Завтра… точнее, – (взгляд на часы), – уже сегодня, поутру, состоятся показательные стрельбы. Поразить цель – предельно сложную цель! – необходимо с одного залпа. Промах исключен, никаких «вторых попыток» не предусмотрено – тут уж, по условиям заказчика, «да – да, нет – нет, а что сверх того – то от Лукавого». Ну как, беретесь?

Двое в цивильном (один – очкарик с внешностью Евгения Миронова, другой – штатная «военная косточка» в исполнении своеобычно стриженного ежиком Вячеслава Галкина) отвечают не сговариваясь и в один голос: «Так точно!» Эти, похоже, в свою технику верят (и, надобно заметить, не без оснований) беспредельно… Остальные же взирают на Робингуда в изрядном недоумении – ну с ракетчиками-то ясно, а мы тут при чем?

– Идем дальше. Есть страна – «не будем тыкать пальцем, хотя всем известно, что это слоненок», – которая сейчас полностью контролирует здешний рынок зенитных комплексов. И ради того, чтобы мы со своими С-300 не перебежали дорогу ихней «пэтриотической» рухляди, они пойдут на все; подчеркиваю жирной чертой – НА ВСЕ… Так вот, мне нужно, чтобы наш С-300 – тот, что мы этой ночью развернем на стартовой позиции, – был поутру, к началу стрельб, цел и невредим. Для обороны той стартовой позиции в вашем распоряжении будет любое оружие из здешних арсеналов, – (кивок в сторону полковника), – плюс некоторое количество сравнительно приличного «пушечного мяса» из числа туземных спецназовцев, – (симметричный кивок в сторону бедуина). Впрочем, будем надеяться, что до прямой стрельбы дело не дойдет… Вопросы?

– Так точно, товарищ майор! – это резко нахмурившийся крепыш с капитанскими погонами. – Нам было предложено участвовать в «демонстрации боевых качеств российского оружия в обстановке, приближенной к боевой», но что это будет реальная боевая операция – и речи не было!

– А в чем проблема, капитан? В оплате? или в страховке?

– В том, что американы – я правильно вас понял? – прихлопнут нас как муху, это к цыганке не ходи! А покойнику деньги ни к чему. Так что счастливо вам оставаться!

С этими словами капитан направляется к двери, однако, достигнув ее, обнаруживает, что из прочих военспецов никто не двинулся с места.

– Да вы чего, мужики? – изумленный взгляд капитана скользит по шеренге товарищей и останавливается на ракетчике-«Галкине». – И ты, Николай, туда же…

– Я пока не сказал «да», хотя и «нет» не сказал тоже, – спокойно отзывается тот.

– Хватит уже и того, что ты не сразу сказал «нет!» Глянь-ка, Коля, в зеркало на свою стриженую башку – и ты разглядишь на ней квадратный такой, фиолетовый штамп: «ВЫДАНА ВЗАМЕН УТЕРЯННОЙ»!

– …Один великий полководец, – Робингуд переводит насмешливый взгляд с двери, захлопнувшейся за капитаном, на строй военспецов, – произнес в похожей ситуации историческую фразу: «За мной, ребята! – или вы что, надеетесь жить вечно?» И как она вам?..

– Я не сказал «нет», товарищ майор, хотя и «да» не сказал тоже, – без тени улыбки смещает акценты ракетчик-«Галкин». – И мне сдается, что в этой русской рулетке нам собираются под видом револьвера всучить пистолет… Неужто вы всерьез надеетесь, что мы, впятером… – тут он широко обводит своих застывших в неподвижности товарищей, – ну, всемером – считая вас самих, и пусть даже за компанию со всем арабским спецназом, продержимся против армии США?

– Против регулярнойармии нам всемером, конечно, не продержаться. Но это и не будет регулярная армия: несколько спецов – вроде вас самих, плюс некоторое количество «пушечного мяса» из местных – опять-таки, сравнимого качества. Эдакий рыцарский турнир: наш спец против ихнего спеца, наше оружие – против ихнего оружия… Ну так как – кто готов рискнуть башкой на таких условиях?

– «Наше оружие – против ихнего оружия» – это, конечно, славненько, – прищуривается ракетчик, в котором уже безошибочно почувствовался старший команды военспецов. – А вот как насчет «наше жалованье – против ихнего жалования»?

– На сей счет не извольте беспокоиться: паритет гарантирован. Сто тонн баксов – за ночь работы. Устраивают такие расценки?

– Сто тыщ на пятерых – это, выходит, по двадцатке рыло? – бесстрастно уточняет «Галкин».

– Нет. Сто – на каждого. Прямо сейчас, из рук в руки, – (при этих словах бедуин, по знаку Робингуда, распахивает заветный чемоданчик; немая сцена), – хошь наличкой, хошь кредитными карточками… Да, и еще одно: насчет страховки. Должен честно предупредить: в этом деле замазаны такие бабки, что Родина-Мать-Ее запросто может отыграть вдруг на полдороге задний ход и заявить, что знать нас не знает…

В ответ следует дружный согласный кивок. Что ж, еще со времен Первого штурма Грозного – когда танкисты из Гантемировского «ополчения», набранные под ту операцию эфэсбэшниками в Кантемировской дивизии, попавши в плен к дудаевцам, отчего-то вдруг оказались не российскими офицерами, а хрен-поймешь-кем, – чего от нее ждать-то, от той Родины? Сольет – только так, кто б сомневался…

– …Так вот, если вас, в благодарность за успешную операцию, назавтра выкинут без пенсии из Славных Рядов – вы поимеете ту пенсию от нефтяных шейхов, всю до копейки. Лечение в Европе за счет заказчика… А в самом скверном случае – ваши семьи получат еще и по квартире в столице. С этим вопросом – полная ясность?

– Так точно!

– Еще вопросы есть?

– Так точно, есть! – это вступает второй ракетчик, «Евгений Миронов». – Условия контракта что-то уж больно заманчивые… Цель, что мы должны сбить, – уж не самолет ли, часом, какого-нибудь местного шейха или аятолы?

– Никак нет. Вы должны сбить крылатую ракету «Гранит».

– Но… – ракетчики переглядываются в очевидной растерянности. – Это же невозможно, товарищ майор! «Гранит» считается неуязвимым…

– «Считается» – или он и в самом деле неуязвим?

– Ну разве что чисто теоретически…

– Ясно, – вздыхает Робингуд. – Значит, все отменяем, да?.. Правильно, выходит, американские эксперты долдонили моему клиенту – «Никогда в жизни ихнему С-300 не сбить «Гранита»…

– Американские эксперты, гришь?! – вновь переглядываются ракетчики, и скулы их мгновенно каменеют. – Как, Митя, – сделаем?

– Сделаем.

94

Ангар, набитый разнообразным оружием и боевой техникой; вокруг суетится разнообразный люд в камуфляже, снуют автопогрузчики – обстановка вещевого рынка-оптовки; за полуотворенными воротами ангара в неверном свете прожекторов чернеет громада транспортного вертолета Ми-26, к которому и подъезжают автопогрузчики. Центр композиции формируют пребывающие в полной прострации генерал Баблищев с полковником Манаткиным («Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый!» ) и деловито-непроницаемые Робингуд с бедуином; атаман делает пометки в записной книжке (электронике он в этих делах, похоже, доверяет не слишком):

– Новые автоматические гранатометы АГС-30 – имеются?

– Так точно, – голосом Умирающего Лебедя откликается полковник. – Четыре штуки, по четыре штуки за штуку… пардон – это не каламбур…

– Берем все. И плюс боезапас, – с этими словами атаман показывает страничку с цифрами бедуину; тот, кивнув, принимается тыкать в клавиши ноутбука – все, платежка на лихтенштейнские номерные счета ушла. Не знаю, как насчет иных достоинств традиционных социумов, но что бюрократии в них меньше – это факт.

– Товарищ майор, – выныривает сбоку один из военспецов, – тут есть новые противотанковые установки «Корнет», отличная штука…

– Правильно – ни в чем себе не отказывай! Почем? – (это – полковнику).

– По шесть…

– Две дюжины – заверните!

Слова эти возвращают наконец полковника в реальный мир, и тот берет быка за рога в стиле вековечного советско-ресторанного «Что будем пить?»:

– Чем с воздуха будем прикрываться?

– Нам бы, любезный, что-нибудь эдакое, мобильное… – в тон ему ответствует атаман.

– Буксируемый ракетно-пушечный комплекс «Сосна» давеча поступил. Несравненных достоинств штучка, настоятельно рекомендую!

– Буксируемый? Ну, и чем я его буксировать буду – верблюдя́ми местными, что ль?

– Имею как раз на такой случай малогабаритный гусеничный транспортер «Водник», мэйд-ин-Белоураша. Специально для вас!

– Ладно… – заручившись утвердительными кивками военспецов-зенитчиков, Робингуд извлекает заветный лихтенштейнский блокнотик и обращает задумчивый взгляд в направлении загружающегося вертолета:

– Вот только… В нашу двадцатьшестерку-то все это водно-сосновое добро влезет?

– Не извольте беспокоиться!..

95

По ночной дороге, петляющей меж барханами, движется ракетная установка С-300, смахивающая (в походном положении) на большегрузный трейлер. В огромной кабине, служащей одновременно и командным пунктом, пара наших знакомых-ракетчиков; за рулем – Ванюша-Маленький, поминутно сверяющийся с картой и джи-пи-эсом. Ракетчики травят байки из гражданской жизни, периодически прикладываясь к ходящей по рукам плоской фляге «Smirnoff».

– …Насчет метро, это у меня тоже был случай, – повествует Николай-«Галкин». – Затерялся я однажды под последний поезд в переходах, выбираюсь на станцию, а там все, привет: солнышко скрылось, муравейник закрылся… Ну, думаю, все, амба: куковать теперь до открытия. Пристраиваюсь было на лавочке – в те-то годы никаких бомжей в метро и в помине не бывало, – и тут вдруг слышу: чук-чук-чук! Дрезина катит по путям, с ночными ремонтниками. Ну я, понятно, голосую – возьмите, типа, попутчика, а те в ответ: возьмем – ежели ты с нами выпьешь! И – сразу стакан…

– Экая льготная оплата ночного проезда, – хмыкает Ванюша.

– Дык ведь – денатура!..

– Ё-моё, Коля… – передергивает Митю-«Миронова».

– Да не, Мить, она токо с виду страшная – фиолетовая, а так ничё… Ну гадость конечно, но зато – скоко хошь. Ихняя дрезина – она ведь как раз на той денатуре и ездит, в чем вся клюква-то… Короче, всю ту ночь мы с ними по метро катались и веселились всяко-разно, а под утро – убей не помню как – мы с бригадиром ихним – Аскольдычем, как сейчас помню – очутились у меня на квартере. А у Аскольдыча-то при себе еще и заначка была, резерв Ставки: трехлитровая банка… Ну а Светка, сеструха моя, как увидала ту денатуру, сразу в крик – «Ах! Ох! Потра́витесь!..» Короче, мы с ним даже слово «Бля!» выговорить не успели, как Светка ту нашу банку – цоп, и – в кухонную раковину ее!..

– А-а-аа! – потрясенно ахает Митя-«Миронов»; машина довольно резко виляет в сторону – это Ванюша тоже вытаращился на рассказчика, на миг забыв даже следить за дорогой. – Ну и?.. Так и?.. С концами?..

Коля-«Галкин», как и положено хорошему сказителю, мастерски держит паузу – отхлебывает из фляги, неторопливо хрустит чипсами; «Отдых после боя», блин…

– Да не! Обижаете… Она ведь того не сечет, глупая баба, что под раковиной той – колено!.. Так мы его мигом свинтили, что там плещется – в тазик, ну процедили для стерильности через портяночку от всяких очисток-волосьев – и порядок, кушать подано! Такой вот хэппи-энд…

– Эх, молодость, молодость… – крутит головой Митя.

– Во-во! «Рабинович, правда, вы в молодости были членом суда?» – «Эх, молодость, молодость… Членом суда, членом туда…» Слышь, командир, – окликает Коля Ванюшу, – тут уже всего-ничего осталось. Может, глотнешь, чисто для сугреву? – вникни!

– Да не, ребята… Я типа за рулем, – и с этими словами Ванюша, в очередной раз сверившись с картой и джи-пи-эсом, притормаживает и начинает напряженно вглядываться во мрак. По прошествии пары минут он с явным облегчением замечает у подножья одного из барханов трижды мигнувший фонарик, после чего навстречу им из темнотищи по сторонам дороги выруливают несколько джипов с брутальными брюнетами. Джипы четко, без спешки и суеты, занимают места впереди и позади С-300, и колонна продолжает свой путь через ночную пустыню.

96

Мертвенный свет ущербной луны освещает округлую щебнистую проплешину меж невысоких дюн. У левого ее края застыл почти уже изготовившийся С-300: тубусы, таящие в себе четверку сверхстремительных и сверхумных зенитных ракет 9М8-3, успели принять боевое – вертикальное – положение, а теперь из приземленного клубня машины вырастает к небесам невесомо-стремительный ажурный побег телескопической локаторной вышки. Справа раскручивает уже винт могучий транспортник Ми-26, успевший до того срыгнуть на щебенку этого импровизированного аэродрома целую гору разнообразного военного снаряжения – ее уже облепили по-муравьиному давешние брутальные брюнеты. Робингуд расписывается (порядок есть порядок!) в полетном задании вертолетчика:

– Да, по возвращении на базу – не сочтите за труд напомнить полковнику Манаткину: данный район теперь закрыт для полетов и наземного передвижения – до девяти-ноль-ноль. По ЛЮБОМУ объекту, объявившемуся здесь, будет открыт огонь на поражение, безо всяких там «Стой, кто идет?» и предупредительных выстрелов в воздух. Ясно?

Вертолетчик молча козыряет и, чуть пригибаясь под зловеще шинкующими воздух лопастями, возвращается к кабине. А перед Робингудом меж тем уже вторая смена – военспецы:

– Прошу внимания, товарищи офицеры! Диспозиция… – (По рукам идут детальнейшие космические снимки окрестностей.) – Наша основная позиция будет здесь, в этой котловине. Помимо настоящего ЗРК у нас есть еще и «надувной»; один, понятное дело, выставляем напоказ, второй – маскируем елико возможно: песчаные сети и все такое. Непосредственное прикрытие позиции с воздуха обеспечивает «Сосна»; Сергей, Виктор, – что вы думаете насчет во-он того пупка?

– А «надувнуху» – как приманку? – с полуслова схватывают военспецы-зенитчики, переводя взгляды с подковообразного холма в средней части котловины на карту – и обратно на холм. – Да, пожалуй… Удачно расположен.

– Далее. У нас есть шесть ПЗРК «Игла-С» – из тех, что больше не клюют на отстреливаемые термоловушки. «Иглы» мы выдвигаем вперед на максимум – на километр-полтора вокруг основной позиции: не хотелось бы, чтоб какой-нибудь хитрожопый «Апач» подполз к нам на сверхмалой, цепляясь брюхом за барханы, и километров эдак с трех, не входя в контакт, залудонил по нам парочкой «Хэлфайров»…

– Товарищ майор, – вступает хмурый долговязый военспец-пехотинец, – вы строите оборону исключительно против воздушной атаки? А если позиции «Игл» будут атакованы наземными силами врага?

– Так, вероятно, и случится. Для этого каждая из позиций «Иглы» будет прикрыта крупнокалиберным пулеметом «Корд» – из него, кстати, при случае можно славно работать и по воздушным целям; кроме того, у нас есть АГСы – перемалывать пехоту, и «Корнеты» – доставать с шестикилометровой дистанции любые машины.

– Что из себя представляет противник?

– Скорее всего, это будут многочисленные – несколько десятков – джипы и багги со смонтированными на них пулеметами и безоткатными орудиями. Относительно его воздушных сил – ничего толком не известно; может, и вообще – обойдется…

– Товарищ майор, – гнет свое военспец-пехотинец, – страхуясь таким способом от атаки с воздуха – которая еще то ли будет, то ли нет! – мы получим страшно растянутую линию обороны: шесть пулеметных точек на шестикилометровый периметр. Высокомобильные наземные подразделения – вроде тех, что вы только что описали, – прорвут ее играючи…

– Верно, – кивает Робингуд, – линия обороны действительно растянута до предела. Но у нас есть крупный козырь: мобильность. Дело в рельефе: извольте видеть, – тут он приглашающе освещает фонариком карту, – почти вся внутренность нашего оборонительного периметра занята щебнистым хаммадом – ровным, как стол, вокруг же во все стороны, минимум километров на пять, тянутся незакрепленные пески, а с юга – вообще непроходимый солончак. Так что наши джипы будут кататься как по асфальту, перебрасывая подкрепления на угрожаемые направления, а ихние – тащиться со скоростью велосипедиста, да еще и под непрерывным огнем… Скажите лучше, Павел, – как ваши впечатления от местных ребят?

– Бэ-мэ, – пожимает плечами долговязый пехотинец, – Со стрелковым оружием обращаются отлично, без вопросов. Со «Стингерами» работать умеют – с «Иглами», стало быть, тоже разберутся. Ну, АГСы – там и уметь ничего не надо, что называется «наливай да пей»… Вот «Корнеты» – это да, пробел в их образовании. Этим делом сейчас и займемся – с теми, которые пока в резерве.

– О-кей. Военный совет окончен, ребята, – действуйте! Павел, пока не зашла луна, по́ свету – погоняйте-ка на джипе по нашему хаммаду, натопчи́те тропки между позициями и – главное! – загони́те эти маршруты в память джи-пи-эсов, чтоб потом, в темнотище, двигаться уже на автомате. Сергей, Виктор, – тащите «Сосну» на свой пупок; под ноги только глядеть не забывайте, в смысле – под гусеницы: хрен знает, что там за грунт. Николай, Митя, – сколько людей вам надо, чтоб замаскировать настоящий ЗРК и развернуть «надувной»? По моим прикидкам, где-то через четверть часа должны начаться неполадки в американской системе спутникового слежения – вот за эти минуты и надо будет подменить шарик под нашими наперстками…

– Ох ни хрена ж себе!.. – потрясенно откликается ракетчик Митя; Робингуд тем временем уже подносит к губам рацию:

– Алло, Ванюша! Как там у вас, на трудовом фронте?

– Боря! У меня тут проблема – ленгвидж-гэп! Как, блин, этим джигитам подоходчивей объяснить: «Лучше десять метров окопа, чем метр могилы»? А то им типа копать западло – «нэ мужская работа»!..

97

В «Шервуде» Ёлка, повязавши на манер фартука чью-то рубашку, затеяла приборку:

– Блин компотный! Мы тут за эти дни, оказывается, такой свинюшник развели… Раковина – в пятнах…

– Да забей ты, – хмыкает со своего места колдующий за компьютером Чип. – Пятна бывают даже на солнце.

– На солнце – это сколько угодно, а вот на раковине их быть не должно!..

– Ёлка!.. – внезапно окликает ее Чип после нескольких минут, прошедших в молчании. – Ты лучше пошарь там – выпить у них не найдется? Имеем право…

– Что, сумел?!

– Ну вроде того… Хорошо хоть, спутники те – пентагоновские: АНБ-шные системы та́к вот, с полпинка, не хакнешь… А у этих есть каналы связи Земли со спутниками, которые вообще не шифруются, вообще – ты вникни!.. Очень удобно для DoS-атаки – «отказ в обслуживании»…

98

Вид Пентагона с высоты птичьего полета сменяется картинкой тихой паники в тамошнем машинном зале:

– Хакерская атака! Хакерская атака!!

Админ-адмирал – галуны, аксельбанты, все дела, – выслушав идущие со всех сторон реляции: «В сети хакер!! Каналы зафлудили напрочь!», принимает решение по-военному четкое: «Отрубайте шлюз от Сети на хрен!» Засим десятки рук по всему помещению синхроным движением выдергивают из компов сетевые кабели – явно реализуя один из рожденных в недрах военного ведомства сценариев ответа на хитрые хакерские атаки типа одиннадцатисентябрьских: «На всякую хитрую задницу найдется свой болт с левой резьбой!»

Решение, надо заметить, не из самых лучших, но несравненно более содержательное, нежели своеобычные для такой ситуёвины голливудские всплескивания руками под причитания: «В сети хакер, в сети хакер! Делайте же хоть что-нибудь!..»

…С высотным геостационарным спутником, предназначенным для сгрёба информации с шастающих где-то там, далеко понизу, низкоорбитальных оптических фоторазведчиков, начинает твориться что-то неладное: слоновьи уши солнечных батарей жалобно опадают, многоконтурная антенна испускает захлебывающуюся трель морзянки…

…Ну ладно там!.. Шибко умных прошено не беспокоиться – это ва-аще не для вас писано! Смо́трите, небось всякого рода американские «Стартреки», где в безвоздушном космосе регулярно что-нибудь взрывается со страшным грохотом, а лучи боевых лазеров прерывисты, на манер трассеров, – и вроде как ничего… Мы типа как – кино смотрим или на семинаре по физхимии припухаем?..

99

Едва лишь полковник Манаткин с генералом Баблищевым возвращаются в генеральский кабинет – обкашлять без помех последствия и перспективы странной сделки, что они провернули, – как дверь с той золотой табличкой распахивается, едва не слетев с петель, и на пороге возникают трое мордоворотов в масках и с автоматами, предводительствуемые бледным молодым человеком в узких черных очках а-ля «Матрица» и нашим недавним знакомцем, резидентом Тараращенко – совершенно, надо заметить, протрезвевшим и вполне дее– и боеспособным. Кратко отрекомендовавшись: «ФСБ! Управление по борьбе с терроризмом», очкастый, не разбазаривая даром времени, переходит к делу:

– Где Робингуд?! И не крути мне вола, Манаткин, – пристрелю на месте, сучий потрох!

– Робингуд? Это Радкевич, что ль? Он же слинял отсюда – по телевизору показывали!

Очкастый бьет без замаха, коротким апперкотом – и рожденный хватом полковник долетает аж до противоположной стенки, обвалив попутно спиною стеллаж с сувенирами и подарочными изданиями. С хрустом пройдясь по рассыпавшимся генеральским фенечкам, чекист склоняется над поверженным коррупционером и извлекает пистолет; в гулкой, колодезной тишине разносится щелчок спущенного предохранителя.

– Послушай меня, Манаткин, – внимательно послушай. В этом сентябре чечены сбили над Ханкалой Ми-8 с комиссией Генштаба – восемь полковников и три генерала, в том числе замначальника оперативного отдела Генштаба. А ту «Иглу» продал гелаевцам ты – чисто конкретно. Через Арсанова, Кравцова и «Империал – Ультима-Туле», за сорок штук баксов в лихтенштейнском банке «Адам Захер». На тебе – куча трупов, и я сейчас пристрелю тебя – на раз, вот тебе как Бог свят! Ну?..

– Хрен гну! – сплевывает кровь полковник; чувствуется, что он не трус, и к наездам (а в том, что это именно наезд, сомневаться не приходится) всегда готов. – Даже если б ту «Иглу» и в самом деле толканул чеченам я – а я это отрицаю, категорически! – довесить мне еще и те трупы, даже на уровне соучастия, у вас хрен выйдет. В юридических терминах, товарищ чекист, – кстати, вы не представились! – это называется «объективное вменение», такие штучки проходили только в сталинские времена…

– Точно, это было «объективное вменение», – нехорошо улыбается очкастый, приставляя пистолет к голове полковника. – А сейчас будет – «неосторожное обращение с огнестрельным оружием». На глазах у четверых свидетелей, – кивает он в сторону безмолвных мордоворотов из группы захвата и сочувственно-индифферентного Тараращенко. – Считаю до ста: девяносто восемь, девяносто девять!..

Чекист внезапным движением снимает очки, и тут во взгляде Манаткина появляется вдруг непритворный ужас. Безошибочное чутье подсказало рожденному хватом : что-то, похоже, ворохнулось в высоких сферах и кто-то зачем-то спустил с поводка очкастого контр-коррупционера, просто-напросто позволив сделать то, о чем тот и сам мечтает … «Не-е-ет!!» – отчаянно дергается полковник, но – поздно: звучит выстрел, и по прошествии пары секунд непривычного к виду крови и могзов на стенке паркетного генерала Баблищева выташнивает прямо на тот самый паркет и на собственные колени, на форменные портки с лампасами…

– А щас будет еще одно «неосторожное обращение с огнестрельным оружием», на бис… – объявляет чекакиллер, которому уже по фигу мороз, и направляет пистолет в лоб генерала. – Или – во, придумал! – это будет ссора Кота Базилио и Лисы Алисы на почве распила отката. Перестреляли друг дружку, понимаешь…

– Не-е-ет! Не на-а-адо!! Я готов сотрудничать со следствием! Все, что скажете…

– Робингуд!..

– Да! Он был тут! Дела он вел с покойником… в смысле – с полковником, но я слыхал, будто…

(Нота Бени: Нет, полковника, конечно, не жалко ни капельки – в точности как того Фердинанда; и свои мозги на стенке он заслужил – без вопроса. Вот только – почему об общеизвестных в общем-то подвигах подобных персон российская власть вспоминает как-то крайне избирательно, к случаю, и причем исключительно по поводам, не имеющим отношения к… Все – умолкаю! и впредь буду – очень молчаливым привидением…)

100

Штаб Заговора.

Григорий: …Итак, в их распоряжении оказался зенитно-ракетный комплекс С-300. Он развернут сейчас в урочище Каламат-Шутфа – это как раз на границе между Эмиратами и Аравией…

Сайрус: На границе?

Григорий: Ну какая там граница… условная линия на карте. Но это – нейтральная зона, и послать туда войска не может ни король, ни эмир…

Сайрус: Я не о том! И не надо обкладывать меня ватой, Грегори! С той позиции… они – достают?..

Григорий (неохотно): Ну, если говорить о дальности – да. На пределе, но достают.

Сайрус: То есть они могут перехватить ваш хваленый «Гранит»?

Григорий: Ты от меня чего ждешь – утешений или правды?! Никто и никогда еще не пробовал сбивать «Гранит» из С-300!! Но С-300 – лучший в мире многоцелевой зенитный комплекс, а операторы, сидящие сейчас за его пультами (мы уже подняли их досье), могут творить чудеса – настоящие чудеса, без дураков… Во всяком случае – я не могу положить голову на рельсы, что они НЕ СУМЕЮТ этого сделать… Думаю, Сайрус, самое время подключаться вам.

Сайрус: Что такое, Грегори?

Григорий: Идея вот в чем. С той позиции у Каламат-Шутфы ракеты С-300 перекрывают, да и то на самом пределе дальности, лишь срединную треть траектории «Гранита» – Сокотра-Мекка. Отдайте приказ на «Крестоносец»: пускай немедленно подымают якорь и идут на всех парах обратно на запад, к Баб-эль-Мандебскому проливу. Утром они приблизятся к траверзу Адена – вот оттуда, ровно с юга, пусть и стреляют; мы уже прикинули – траектория «Аден-Мекка» от Каламат-Шутфы достаточно удалена и недоставаема ни при каких раскладах… Надеюсь, вашим компьютерщикам на «Крестоносце» хватит времени до утра, чтоб перепрограммировать навигационную систему «Гранита»?

Сайрус: Не в навигационной системе дело… Боюсь, ваш замечательный план, Грегори, невыполним: в силу ряда обстоятельств «Крестоносец» не может покинуть якорную стоянку у Сокотры…

Григорий (резко): Что такое? Кончайте финтить, Сайрус, – что там творится в вашей епархии? И почему мы узнаем о проблемах такого уровня только постфактум?

Сайрус (неохотно): Потому что это мои проблемы, а не ваши. К тому же они уже решены – пуск будет произведен ровно в назначенный срок, минута в минуту. Но – от Сокотры. Сменить район пуска уже невозможно – примите это как факт. Сорри.

Григорий: Мать-перемать!.. А ты мог бы дать команду – стрелять немедля, прямо сейчас?

Сайрус: Могу – но хрена ли в том проку? Если они уже развернули комплекс, это ничего не меняет…

Саид (включаясь): Джентльмены, вы и́щите проблемы там, где их нет. Мы – хвала Аллаху – наконец-то знаем точно, где находится Робингуд со своими людьми: в Каламат-Шутфе. Деться им оттуда некуда. К утру в том урочище не останется живых – ни единого человека. Я проведу эту зачистку сам, лично…

Григорий: Саид, не лезь в бутылку! Они ждут этой атаки и готовы к ней…

Саид: Григорий, ты, похоже, все еще не въехал, что мы с вами сейчас играем в очень разные игры. Для вас с Сайрусом в этой истории – «Nothing personal », а для меня – все как раз очень даже личное. Нас с Робингудом связывают… скажем так – кое-какие общие воспоминания. Верно говорят: «Месть – это напиток, который следует пить охлажденным»; моя – отстаивалась двадцать лет, так что напиток вышел вполне коллекционных достоинств.

И мне очень смешно, когда я слышу о нем: «Лучший стрелок спецназа, лучший стрелок спецназа!..» Да, верно: он был таким – двадцать лет назад! А с той поры много чего поменялось в этом мире, и есть куча снайперов – ну никак не хуже… Так что нынче ночью я продырявлю ему башку – сам, лично! – а поутру пришлю ее вам в коробке из-под торта. Чтоб раз и навсегда внести ясность – кто какой стрелок!

Григорий: Что ж, не станем тебе мешать… А помочь – мы чем-нибудь можем?

Саид: Да. Что там у них есть из оружия?

Григорий: Крупнокалиберные пулеметы «Корд», автоматические гранатометы АГС-30, противотанковые ракеты «Корнет». С воздуха они прикрыты установкой «Сосна» и «Иглами»… Да, вот еще! У них есть «надувнушка» – имитатор развернутого ракетного комплекса; ее они наверняка выставят напоказ, как ложную цель, а настоящий комплекс будет хорошо замаскирован где-то поодаль…

Саид: О-кей. Мы их сделаем. Единственное, что мне от вас нужно: под утро, часа в четыре, организуйте воздушную атаку на позиции Робингуда.

Григорий: Саид, они хорошо подготовились к такой атаке – «Иглы» и все такое… Собьют…

Саид: Неважно, пусть сбивают. Мне это нужно как отвлекающая операция. Обеспечите?..

Григорий: Сайрус! Это к тебе вопрос, между прочим…

Сайрус: Я не могу задействовать напрямую американские Эйр-Форсиз, вы что, схренели? Может, вам еще и тактическое ядерное оружие передать под ключ?!

Саид: Вот так всегда…

Григорий: Погоди, Саид… Сайрус, у нас есть люди, способные захватить американские боевые вертолеты. Им надо всего лишь пройти на территорию американской авиабазы в Аравии… ну, скажем, в Табуке или в Эль-Джубайле. Это – сможете обеспечить?

Сайрус: «Всего лишь!..» Грегори, после 11-го сентября охрана всех наших баз в зоне Залива глядит в оба, все ждут атаки исламских террористов… Кстати, эти ваши люди… они – э-э-э… белые?

Григорий (со странным смешком): Белее не бывает!

101

В кабинете Марка Вульфсона звучит зуммер спутникового телефона. Генерал – может быть, чуть более поспешно, чем привык – снимает трубку:

– Вульфсон здесь!

– Здравствуй, Миша! – доносится приглушенный голос Григория. – Прости, но у нас проблемы…

– Робингуд?..

– Да. Робингуд.

– Черт побери!.. Я ведь вас еще тогда предупреждал – лучше не трогайте Робингуда с Подполковником! Что – трудно было подыскать на эту роль других рашен-мафиозо, поплоше мозгами?

– Миша, ты не представляешь, с какого уровня была дана команда: по ходу «Ассасина» подставлять именно Робингуда… Крепко он, видать, насолил… не буду говорить – кому. И не только в России.

– Ай-яй-яй, Гриша… Ну дети, чисто дети! Интересно, к какому возрасту ребенок должен усваивать смысл выражения «Nothing personal »?

Тут возникает внезапная пауза.

– Почему ты спросил?.. Ну, насчет «Nothing personal »? – каким-то надтреснутым голосом откликается Григорий.

– Потому что когда фигуранта вводят в стратегическую комбинацию в качестве «невозвратимого агента», руководствуясь при этом не соображениями дела, а личной к нему неприязнью, это называется – коррупция. Точно такая же, как – возить жену на лечение в Швейцарию за деньги налогоплательщиков; впрочем у вас, в России, даже и это за коррупцию не считается, нет?.. Ладно, чего теперь говорить. Чем могу помочь, насчет Робингуда?..

– Людьми. Боевиками.

– Боевиками? О чем это ты, Гриша?

– Миша, мне нужны твои Питер-Марицы. Срочно. Иначе весь «Ассасин» запросто накроется медным тазом. Как понял? – прием…

102

КПП американской авиабазы в Эль-Джубайле. Слепящие прожектора пригвоздили к асфальту предзонника («Стой! Приготовь документы!») два тяжелых армейских грузовика. Сержант-мулат внимательно изучает бумаги командира колонны – флегматичного седого великана в видавшем виды камуфляже, «вечного шерифа» Брайана Деннехи.

– Значит, вы – спецназ? Группа «Дельта»?

– В тех бумагах написано все, что тебе положено знать, парень, – у «вечного шерифа» странноватый акцент – вроде техасского… но нет, не то; помнится, Ивлин Во говорил об африкаанс как о «языке, состоящем из сплошных отхаркиваний», – так вот, очень похоже…

– Я должен глянуть – что у вас в кузове, сэр.

– Не «что», а «кто», сержант.

– Вот именно, сэр!

– Действуй.

Сержант, добросовестно сунувши нос под брезент, тут же выбирается обратно.

– Ну как, – хмыкает «вечный шериф», – похожи мои парни на арабских террористов? Концы предъявить не надо?

– Никак нет, сэр! Совсем не похожи. Просто нас никто не предупредил о вашем прибытии…

– Именно так. И мы очень надеемся, что в пункте назначения нас тоже не ждут загодя.

– Я понял, сэр. Удачи вам – там, в пункте назначения!

– Спасибо, сержант.

Грузовики, неспешно миновав периметр, углубляются в лабиринт жилых модулей, оружейных складов и подстанций. Сержант же остается стоять в задумчивости у шлагбаума КПП: какая-то ускользающая мысль явно не дает ему покоя… Тут как раз подруливает на джипе офицер – плотный латинос в роскошных усах:

– У вас порядок, Стив?

И часовой решается:

– Разрешите доложить, господин лейтенант!

– Слушаю вас, сержант Джексон! – латинос мигом выбирается из джипа, сразу становясь серьезным. – Что-то не так?

– Несколько минут назад через наш пост проследовали два грузовика со спецназовцами…

– Что-о?! Какой еще спецназ?

– Какая-то секретная операция, сэр. Документы у них в полном порядке.

– А что ж тогда не так?

– Они сами, сэр! – формулирует наконец суть своих претензий мулат. – Их этническая принадлежность, сэр.

– Что, этнические арабы? – понимающе кивает офицер. – Так на то он и спецназ, чтоб действовать на территории противника…

– Никак нет, сэр! В том-то и загвоздка, что все они – белые!

– Гм… Что вы хотите этим сказать, сержант?

– Их было тридцать человек, сэр. И все белые – ни единого цветного. Ни единого! В нынешней американской армии такого подразделения просто не может быть.

– Ч-черт! Резонно… Молодец, сержант, не зря детективы смотришь, – с этими словами лейтенант извлекает рацию. – Эй-Джи-Кей, Эй-Джи-Кей, ответьте Оу-Си-Кью!.. Дежурный? Лейтенант Альварес на связи. Через КПП только что проследовали два грузовика со спецназовцами… ах, вы в курсе? Но часовой, сержант Джексон, обратил внимание на странный состав того подразделения… Никак нет, документы в полном порядке… так точно, слушаюсь. Есть!..

– Сержант Джексон! – мрачно окликает он часового. – Утром представите по этому эпизоду рапорт.

– Утром?!

– Да, утром… – и, чуть поколебавшись, добавляет с едва уловимой извиняющейся интонацией: – На дежурство по гарнизону только что заступил полковник Пибоди.

– Так точно, сэр! – по мрачному тону сержанта ясно: мнение о тактико-технических характеристиках полковника Пибоди у сержантского и у младшего офицерского состава полностью совпадает.

– Продолжайте несение службы, сержант. А я гляну – что там за спецназ такой…

С этими словами лейтенант усаживается обратно в свой джип – хлопнув за собою дверцей заметно громче, чем положено.

103

Грузовики остановились, приглушив моторы, на полутемной площадке среди ангаров, оконтуривающих летное поле. «Вечный шериф», неспешно выбравшись из кабины, уверенно направляется в сторону одного из ангаров, негромко бросив через плечо:

– Пит!.. Клаас!..

Две тени по-кошачьи бесшумно спрыгивают на бетонку через задний борт грузовика, и вся троица бесследно тает в сумраке. Воцаряется тишина, нарушаемая лишь радиообменом ночных сверчков: «Скрр-Скрр! – Скрр-Скрр!..»

104

Внутри ярко освещенного ангара дюжина техников в синих комбинезонах возится вокруг «Апача» – двухместного бронированного вертолета огневой поддержки: навешивают ракеты, загружают контейнеры с пулеметными лентами и снарядами для автоматической пушки. На троицу спецназовцев в полном боевом поначалу никто не обращает внимания, и они беспрепятственно добираются» до «Апача».

– Майор Витватерсранд, спецкоманда «Хэлоуин», – внушительно козыряет старшему команды механиков «вечный шериф», все так же растягивая звук «х» будто приставший у зубам чуингам. – Вы должны были подготовить вертолет для нашего рейда…

– Вертолет готов, – чуть удивленно оборачивается старший техник, продолжая обтирать ветошью перепачканные смазкой пальцы. – Но только вот про вашу команду мы даже не слыхали, майор Ва… как вас, простите?..

– Неважно, – майор поистине царственным мановением длани отметает это досадное недоразумение. Пару секунд он величаво озирает сценическое пространство – дабы оценить расстановку актеров, а затем вдруг молниеносным движением извлекает пистолет с глушителем и рявкает так, что с гофрированных стенок ангара облетает вся скопившаяся там аравийская пыль:

– Jy was gebore uit jou ma se poephol want haar fokken kont was te besig!

На этом месте, как и положено, по́низу кадра возникает бегущей строкой английский подстрочник: «You were born out of you mother's ass because her fucking cunt was too busy! », а своеобычно-гнусавый закадровый голос выдает свой типа-перевод на русский:

– Мать твою так!..

Пит с Клаасом (теперь, на свету, эту парочку можно разглядеть как следует: Клаас – это вылитый Пит, только как бы «отксеренный» с уменьшением) тем временем тоже успели вскинуть висевшее до того у них через плечо оружие – штучные спецназовские автоматы для бесшумной стрельбы «Хеклер-Кох SMG-2» с толстенными черными стволами-глушителями (на профессиональном сленге их иногда кличут «ослиный член»); засим троица принимается тихонько стрелять во все стороны одиночными и короткими очередями. Все трое буров – явно крутейшие профи, так что когда майор добирается до конца своей матерной тирады, техники в синих комбинезонах уже мертвы – все до единого.

– Пит!.. – повинуясь перстоуказанию «вечного шерифа», один из буров-автоматчиков посещает с краткой инспекцией кабину «Апача» и жестом же отвечает оттуда шефу: все чисто!

– Клаас!.. – второй направляет стопы к выстроившимся у стены ангара штабелям запчастей и… Оп-паньки! – похоже, наше заключение о том, что «техники мертвы все до единого», оказалось несколько поспешным: один парень в синем комбинезоне сумел-таки отсидеться в какой-то щели, и сейчас он во все лопатки рванул к ангарным воротам, хитро петляя между штабелей. Автоматчик Клаас тотчас вскидывает свой «ослиный член» и принимается палить в угон, одиночными – пок! – пок! – пок! Выстрелы бесшумны, и самый громкий звук из раздающихся сейчас под сводами ангара – это взвизги, с которым пули Клааса рикошетят от встречных-попречных железяк: американцу покамест везет; а вот уж и взвизгов больше не слыхать – у Клааса кончились патроны, и он принимается лихорадочно заменять магазин:

– Varkpoes !!

Английская бегущая строка: «Pig cunt!!»

Закадровый типа-перевод на русский:

– Ч-черт !!

«Вечный шериф», майор Витватерсранд, недовольно разворачивается всем своим массивным корпусом на источник шума, не торопясь подымает пистолет с глушителем (движущаяся мишень, кстати говоря, маячит уже где-то метрах в пятидесяти) и одним выстрелом подводит черту под всей той неуместной суетой. Адресовав затем проштрафившемуся Клаасу пару укоризненных словозаменительных телодвижений, майор извлекает рацию и бросает в нее пару отрывистых команд. По прошествии нескольких минут в ангаре появляются еще двое буров; судя по сноровке, с какой они заныривают в кабину «Апача», это вертолетчики.

105

Летное поле авиабазы. Народу здесь даже по ночному времени толчется предостаточно, и сейчас все они в оцепенении наблюдают, как из рухнувших с гулким грохотом циклопических ворот дальнего ангара вылетает, будто проголодавшийся дракон из своей пещеры, вертолет «Апач». Он движется не слишком быстро, с автомобильной скоростью, и «нызэ́нько-нызэ́нько», в точности как тот летающий танк из анекдота; впрочем, чему тут удивляться – всем ведь известно, что «боевые вертолеты – это души погибших танков»…

В числе прочей публики за сценическим выходом «Апача» наблюдает и подруливший уже к тем ангарам на своем джипе лейтенант Альварес: опоздал. В смысле – опоздал геройски приплюсовать свой труп к той дюжине…

«Апач» на миг замирает, как бы в нерешительности; он завис буквально в паре метров над бетонкой, поводя́ из стороны в сторону своим вытянутым по-волчьи радарно-сенсорным носом. Сколько же добычи в этом благословенном краале – просто глаза разбегаются! Жирные бензозаправщики, глупые неповоротливые автопогрузчики с боеприпасами, беспечные самолеты и вертолеты, заснувшие целыми стадами на пажитях рулежных дорожек…

Наконец хищник делает свой выбор: начнем-ка мы, пожалуй, вот с той жирной, аппетитной ярки – большого автo-погрузчика с авиабомбами… Стрелок (он занимает в двухместной конической кабине «Апача» переднее-нижнее кресло) уже поймал его в прицел и как раз выжимает гашетку автоматической пушки с хриплым выдохом:

– Varknaaiers!

Бегущая строка: «Pig fuckers!»

Типа-перевод:

– МОЧИ КОЗЛОВ!!!

106

МОЧИ КОЗЛОВ!!! – под этот рефрен бронированный ангел смерти несется в прожекторном ореоле на своих оперенных НУРСами стальных крылышках, оставляя за собою лишь прах, воздымаемый огненными торнадо. Не размениваясь на второстепенные цели – куда они денутся! – он прежде всего безжалостно расправляется с застигнутой врасплох противовоздушной обороной авиабазы, затем наступает черед радиолокационной станции и командного пункта… Впрочем, сочинять новеллизацию компьютерной игры-леталки мне лениво – кому интересно, зайдите на соответствующие сайты, там наверняка все есть.

Тем временем бурские коммандос под началом майора Витватерсранда столь же успешно и эффективно МОЧАТ КОЗЛОВ на твердой земле. Правда, если кто жаждет, чтоб американы валились целыми шеренгами, да еще при этом перед смертью чуток подлетали в воздух, уморительно дернув при этом лапками (ну, типа как в голливудских фильмах мириадами гибнут, будучи посыпаны американским дустом, разнообразные вредители с автоматами Калашникова), – это хрен вам, ребята! Американы падают под выстрелами буров обильно и живописно, но безо всякого режиссерско –операторского глумежа и с некоторым даже достоинством; ну, типа как падали под американскими выстрелами те сомалийские негры в «Падении „Черного ястреба“»…

Как и положено героям «Черного ястреба», буры, понеся некоторые потери в живой силе, пробиваются-таки – «штыком и гранатой» – сквозь неисчислимые вражеские рати к цели своего квеста (или, правильнее сказать, экшена типа «First-person Shooter»). Кстати, цель эта – опять вертолеты, только на сей раз не сбитые, а как раз исправные. Одна за другой взмывают в воздух захваченные бурами белозвездные машины – еще два «Апача» и два набитых десантниками многоцелевых «Блэк хоука» (ну да, они самые!..). Один из «Блэк хоуков», естественно, тут же получает с земли прямое попадание в хвостовой винт – и вот вам то самое Падение … Но тут сходство заканчивается, напрочь.

Потому что американская авиабаза, пусть даже захваченная врасплох и изрядно потрепанная ракетно-пушечным ударом с воздуха, – не африканский БСТ (бидонвиль столичного типа) Могадишо: американы уже пришли в себя и организовали грамотную плотную оборону. Все попытки буров подобрать с земли уцелевших при падении «Черного ястреба» кончаются ничем; в конце концов, явно подчиняясь категорическому приказу, бурская эскадрилья прекращает свою «карусель» вокруг сбитой машины и берет курс на юго-запад, предоставив ту своей судьбе.

107

Бой на земле подошел к своему предрешенному финалу. Стрельба из недр сбитого «Блэк хоука», подожженного выстрелами американских подствольных гранатометов, уже сошла на нет; не слыхать больше и стонов раненых. Из багрово подсвеченного изнутри бортового люка вываливается наружу последний из защитников вертолета – безоружный, в тлеющих лохмотьях камуфляжа. Хотя в выедающем глаза прожекторном свете правая половина его лица кажется алебастровой посмертной маской, а левая – сплошь черна от спекшейся крови, в нем все же можно узнать автоматчика Клааса. Согнувшись в три погибели и бережно прижимая к животу правую кисть, бур делает несколько неверных шагов и бессильно опускается наземь, никак не реагируя на мегафонные приказы «встать и медленно идти вперед, подняв руки над головой»: похоже, там еще и контузия, минимум средней тяжести.

Мегафон меж тем продолжает «от лица американского командования» сулить раненому «статус военнопленного и гуманное обращение в соответствии с международными нормами»; посулы эти, однако, оказывают на того весьма своеобразное воздействие. Бур, шатаясь, подымается на ноги, и до американской цепи долетает хриплое:

– Gaan kak in jou ma se moer !

Бегущая строка: «Go and shit in your mother's cunt!»

Типа-перевод:

– Да пошел ты!..

– По-какому это он – по-арабски? – поворачивается к соседу по цепи один из джи-ай, упуская на миг недобитка из поля зрения; более бдительный сосед же как раз в этот самый миг вжимается в землю с истошным: «Ложи-ись!..» И очень вовремя: в правой, внезапно распрямившейся руке террориста как раз обнаружилась граната с выдернутой чекой…

…Лейтенант Альварес, прижимая окровавленный марлевый тампон к рассеченной осколком щеке, рапортует по рации:

– Так точно, в вертолете одни трупы, все здорово обгорелые. А тот, последний, подорвал себя ручной гранатой – там вообще ошметья… Он перед тем кричал на каком-то непонятном наречии, вроде немецкого, – может, это какие беглые нацисты? …Никак нет, не могу знать. Есть усилить оцепление… – после чего, еще раз окинув взором поле недавнего боя, выдает краткое резюме, не нуждающееся в типа-переводах:

– Shit!!

108

Настроение у бурских коммандос во втором, уцелевшем «Блэк хоуке» тоже, мягко говоря, так себе – несмотря на несомненную успешность первой фазы операции. На застывшее лицо автоматчика Пита просто страшно смотреть; на Витватерсранда, впрочем, тоже. Майор как раз в эти минуты пытается связаться по радио с другими вертолетами эскадрильи, но тщетно: эфир отчего-то напрочь забит буквально на всех диапазонах песней на непонятном языке. Пару мгновений он отрешенно вслушивается в незнакомые созвучия, а потом осторожно прибавляет громкость до максимума. Странный язык, однако. На итальянский вроде не похож… Румынский?

… В этом месте больше не спится,

Только пепел сыплет с ресниц.

Улетайте, глупые птицы,

Хуже нету места для птиц.

И пусть за ломким абрисом лета

Вас догонит где-то вдали

Ржавый дым горящего вельда,

Горький ветер нашей земли.

Закрой же глаза, хмурый мой брат, –

Этой круглой луне все равно.

И небо во сне, но птицы не спят.

Эти птицы помнят Трансвааль,

помнят Трансвааль,

Помнят все и бьются в окно,

бьются в окно,

бьются в окно…

…Четыре птицы со свистом рассекают ночной мрак.

Эти птицы помнят Трансвааль и дым горящего вельда. Ох как они его помнят! Не приведи Господь…

Потому и бьются в окно. Одна вот уже и разбилась – насмерть. Что ж, с птицами такое случается…

(Нота Бени: Кстати, тем из российских – да и не только российских – читателей-зрителей, кто на протяжении данного эпизода занимал на трибунах место за воротами бурской команды, упоенно скандируя на три счета: «Аме! – рика! – параша!!! Победа! – будет! – наша!!!», не мешало бы вспомнить, – куда и зачем направляется сейчас эта самая команда крутого майора Витватерсранда.)

109

Около борта «Крестоносца» пляшет на встопорщенной ночным бризом ряби полицейский катер, мотор которого астматически пыхтит на холостых оборотах. В катере – библиофил Аль-Тараби и трое его сослуживцев, таких же, видать, фанатов научпопа, на борту – одинокий Чарльз Эйч Арчер в гавайской рубашке с крокодилами-пальмами –баобабами и с пультом на поясе:

– Джентльмены, капитан спит, очень крепко спит, вы меня понимаете? И вся команда спит тоже: все устали, потом праздновали начало работ… Вы уже прочли все те книжки, что мы вам надавали? Ладно, мы пошарим в нашей корабельной библиотеке – нельзя ли тут чем помочь. Но только – утром. Часиков в девять, о-кей?

– Ни х-хрена не о-кей! Видал, Джафар? – они нам будут указывать, когда куда ходить! В нашей собственной стране! Тут пока еще мы хозяева, понял, ты, сионист грёбаный?! А ну, спускай штормтрап!!

– Простите, лейтенант, это я – сионист?!

– Не, ты не сионист. Ты мудак. А сионисты мудаками не бывают… Спускай штормтрап, мудило, кому сказано! А то у нас тут есть местная достопримечательность – действующий зиндан пятнадцатого века; хошь, устрою тебе экскурсию?

– Нет, лейтенант, совсем не хочу… – качает головою Арчер, и при этих словах в руке его, откуда ни возьмись, появляется автомат «Ингрэм».

Скорострельность у «Ингрэма» совершенно чудовищная …

…Бормоча себе под нос: «У нас алчность входит в семерку смертных грехов, а у этих, похоже, нет…», Арчер лезет в стоящую у ног сумку, нашаривает в ней новый магазин и вставляет его на место расстрелянного.

Когда он выпрямился с автоматом в руке, чтобы осмотреться, один из арабов, трижды раненный в плечо, вдруг сел, тщательно прицелился и выстрелил ему в живот.

Чарли качнулся назад и тяжело сел. Ему показалось, что его ударили в живот дубинкой. Когда араб выстрелил в него еще раз, расщепив шлюпбалку над самой его головой, он пошарил возле себя, нашел автомат, осторожно поднял его и всадил половину магазина в араба, который сидел, наклонившись вперед, и спокойно расстреливал его. Тот бесформенной массой рухнул навзничь, а Чарли положил автомат и лег на палубу.

– Еще не все пропало, – сказал он, губами почти касаясь досок палубы. – Еще нельзя сказать, что все пропало. О, черт! Чтобы одна случайность испортила все дело! Чтобы из-за одной случайности сорвалось! А, будь оно проклято! Будь ты проклят, арабская сволочь! Кто б мог подумать, что я не прикончил его?

Прежде всего следовало убедиться – цел ли пульт. Пульт был в порядке, рубиновая лампочка все так же помаргивала в ритме сердечных сокращений: «тук-тук – тук-тук»; пуля араба прошла буквально в дюйме от него. Ноги не слушались вовсе, но Чарли сумел приподняться на локтях и привалиться спиною к шлюпбалке. Он чувствовал, как все силы вытекают из него в долгом приступе тошноты. Он расстегнул рубашку и ощупал рану, сперва ладонью, потом пальцами. Крови было очень мало. «Вся пошла внутрь, – подумал он. – Лучше не двигаться, тогда она, может быть, остановится».

– Господи! – выговаривает Арчер со странной интонацией: он сейчас заключает со своим Богом то ли Завет, то ли контракт на досрочную форс-мажорную выплату по закладной. – Господи, мне надо дожить до утра, до половины восьмого. Только до утра. Если замысел мой угоден Тебе – Ты это сделаешь. Не угоден – тогда… тогда все это уже неважно. Amen.

110

В Каламат-Шутфе просто ждут. Робингуд вместе с ракетчиками – Николаем и Митей – на командном пункте в кабине ЗРК. Мачтовый локатор С-300 для наблюдения за наземными целями малопригоден, однако Митя все же умудряется извлечь кой-какую полезную информацию из невнятной ряби на экране, и рябь эта, судя по всему, пока что опасений ему не внушает.

– Так ты, выходит, в угловом доме жил, где «Химчистка»? – весело изумляется между тем Робингуд, выяснивший вдруг – слово за слово, – что они с Николаем росли на соседних улицах. – А я дальше к парку, в серых домах…

– В трехэтажках? Тех, что после войны трофейные немцы строили?

– Точно. Да уж, мир – деревня!..

– Товарищ майор, – вклинивается тут в вечер воспоминаний Митя, указывая на экран, – на севере только что обозначилось движение…

– …Та-ак, – бросает мимолетный взгляд на экранную рябь «лучший стрелок спецназа», – ни хрена в этих «обоях» не секу. Ты лучше пальцем покажи, на карте, – и с этими словами он расстилает перед ракетчиками космический снимок окрестностей Каламат-Шутфы.

– Мы здесь, ага… Тогда направление – вот. Дистанция – порядка восьми километров… Соответственно, где-то вот здесь, у этой дорожной развилки.

– Характер цели?

– Сложно сказать… Не бронетехника – точно. Большое количество малоразмерных объектов… похоже на джипы или багги, о которых вы говорили.

– Ясно. Ванюша, – бросает Робингуд в послушно зашуршавшую рацию, – похоже, они подтягивают силы для атаки с севера… северо-северо-восток, дистанция порядка… шести кэмэ, предположительно – большое количество пулеметных джипов. Выдвигайте вперед «Корнеты», не давайте им подойти на дистанцию выстрела из безоткатки… Да, возможно, это отвлекающий маневр…

– Товарищ майор! – звучит тем временем сзади оклик ракетчиков. – Воздух!! Похоже – вертолетная атака!

111

– Вертолет? Боевой или транспортник? – Робингуд склоняется к экрану, немедля просигналив: «Боевая тревога!» постам с «Иглами» и «Сосне»; теперь, когда РЛС заработала в штатном режиме, кое-что из творящегося в небе становится понятным и неспециалисту, и это самое «кое-что» выглядит весьма и весьма…

Массракш!.. Не один вертолет. И даже не два. Четыре!

– Три боевых, «Апачи» или «Кобры», и один средний транспортник, видимо, «Блэк Хоук» с десантниками, – докладывает Николай, указывая на светлые искры, образовав шие в центральной части экрана нечто вроде бубнового туза. – Идут скрытно, на сверхмалой, точно на нас, наверняка по джи-пи-эсу. Дистанция – тридцать-тридцать пять кэмэ, скорость – сто восемьдесят-двести. Будут тут, у нас, минут через семь. Туши свет и сливай воду.

– Что, не отобьемся? – щурится на «бубновый туз» атаман.

– Всяко может статься. Тройка вертолетов огневой поддержки – не хрен собачий… Разве только сбить их нашими собственными ракетами – это-то можно без проблем. Но таким пуском мы разом демаскируем нашу позицию, а главное – чем тогда с утра будем стрелять по «Граниту»?

– А если сейчас потратить часть боезапаса – скажем, пару ракет, а пару оставить на утро?

– Хрена! Американы по ходу Войны в Заливе тратили в среднем по две ракеты «Пэтриота» на перехват допотопного «Скада» – а тут «Гранит»! Четырех – и тех запросто может не хватить… В общем тебе решать, майор: будем мы сейчас гарантированно спасать собственные задницы – и тогда на утренних стрельбах можно ставить крест, либо…

– Будет «либо». Слушай мою команду: временно покинуть машину и занять место в укрытии – до утра. Сейчас тут будет жарковато; в случае прорыва в район позиции наземных сил противника – вам двоим в бой не вступать ни под каким видом. Ни под каким, понятно?! – вы двое мне нужны живыми-здоровыми, когда дело дойдет до «Гранита». Задача ясна?

– Так точно!.. Да, командир, – может, напоследок…

– Ну давай, что ль, – уговорил, речистый!.. Гм… «ста пятидесяти наркомовских» тут, пожалуй, не наберется…

– Ну уж извиняй, командир, – чем богаты!..

Атаман, наскоро зажевав водку раскрошенными остатками чипсов и ощупав напоследок взглядом этикетку хлебного вина «Smirnoff» (наверняка ведь, блин, в той же Осетии гнали!), выпрыгивает из кабины. Лицо его скрыто маской с выпученными по-лягушечьи инфракрасными окулярами, в руке – СВД, снайперская винтовка Драгунова, «устарелая, но надежная», как изволил выразиться один известный американский фантаст, переключившийся нынче на писание рекламных текстов по заказу оружейных корпораций.

…Удаляющегося в ночь снайпера сопровождает насвистываемый им мотивчик:

Пам-па – Па-рам-па – Пам! – Пам! – Пам!

Пам-па – Па-рам-па – Пам! – Пам! – Пам!

Пам-па – Па-рам-па-пам-па,

Па-рам-па-пам-па,

Па-рам-па – Пам! – Пам!..

«Угадай мелодию!» Слабо?.. – а ведь классика, без дураков: семь Оскаров, и все по делу, в том числе и за эту самую музыку.

«Мост через реку Квай».

112

Картина ночного сражения: сплошная мельтешня размытых тускло-зеленоватых силуэтов в очках ночного видения ПНВ и инфракрасных прицелах.

Один за другим рушатся наземь сбитые вертолеты, одна за другой исчезают в сполохах ракетных и пушечных разрывов стрелковые ячейки оборонительного периметра, один за другим разлетаются в мелкое крошево нащупанные лазерными прицелами «Корнетов» джипы атакующих…

Прорвавшие периметр джипы мчат по хаммаду плотной Чингисхановой лавой – как раз чтобы угодить под перекрестный огонь двух АГСов, Ванюшина и Павлова: десятки разрывов по площади, ад кромешный, охваченные пламенем машины сталкиваются, переворачиваются в воздухе…

Два джипа-«тачанки» съезжаются лоб в лоб на щебнистом ристалище, оба экипажа нещадно молотят друг по дружке изо всех стволов, слитно и яростно ревя: «Аллах акбар!!!» У одного из водителей полголовы снесено напрочь крупнокалиберной пулей, но тело продолжает себе рулить как ни в чем ни бывало – эх, Кубрика сюда, Кубрика!..

113

Между барханов тенью скользит странное существо, при виде которого немудрено струхнуть: вроде бы и человек, а вроде бы и нет… Движения человеческие, но весь сплошь оброс длиной косматой шерстью: исполинская обезьяна? или волосатый дэв, исконный обитатель этих зловещих мест?

Впрочем, понимающий человек быстро сообразил бы, что перед нами просто-напросто снайпер, одетый в маскировочный наряд, так называемый «костюм Гилли»; существо, между прочим, не в пример более опасное, чем сказочный дэв.

Снайпер устраивается в ложбинке между барханами и тихо командует по рации:

– Махмуд!

По прошествии нескольких секунд на открытое пространство безропотно выкатывается джип. В тот же миг на противоположном краю западины оживает пулемет: двенадцатимиллиметровые пули «Корда» буквально перемалывают в гуляш троих бойцов, составляющих экипаж джипа. Однако снайперу этих мгновений как раз хватает на то, чтобы, в свою очередь, поймать пулеметчика в ночной «редфилдовский» прицел…

Снайпер еще раз придирчиво оглядывает место огневого контакта: счет потерь – три к одному, но счет этот, судя по всему, снайпера устраивает. Он подымается на ноги и, бросив в переговорник очередную команду, продолжает свое неспешное продвижение вперед.

…Камера на секунду останавливается на пулеметчике, запрокинувшем к безлунному небу лицо-маску с дырой на месте левого глаза: это военспец Павел.

114

«Блэк хоук» с бурскими коммандос сумел-таки протиснуться в дыру, прогрызенную в оборонительном периметре сгинувшими «Апачами». Он дотянул почти до основной позиции С-300, где Сергей с Виктором достали-таки его из «Сосны»; чудом достали, прямо скажем… Пилот, впрочем, совершил контрчудо, посадив горящую, буквально разваливающуюся на ходу машину, и теперь буры, числом до дюжины, стремительными перебежками продвигаются к беззащитной ракетной установке. Не к той, понятно, что торчит в открытую прямо посреди котловины, а к той, настоящей, что тщательнейшим образом укрыта маскировочными «песчаными» сетями на дальнем ее конце.

Атака обходится бурам ох как недешево: Сергей с Виктором предметно демонстрируют, что двухствольный 30-миллиметровый зенитный автомат «Сосны» 2А38М с темпом стрельбы 2400 выстрелов в минуту очень даже годится и для работы по наземным целям. Так что до замаскированного ЗРК удается добраться лишь двоим – автоматчику Питу и самому Витватерсранду.

…Майор понял, что его обвели вокруг пальца, лишь когда они с напарником забросали ракетную установку ручными гранатами: массивная туша под маскировочной сетью начинает нелепо скукоживаться, вместо того чтоб загореться и взорваться. Выходит, они штурмовали именно «надувнуху», а настоящий-то ЗРК так и простоял все это время у них за спиною, на самом видном месте – вот и верь после этого данным косморазведки, Fok jou!..

Впрочем, как следует выругаться по этому поводу цветистым африкаанерским матом майор уже не успевает, а последнее, что он видит в своей жизни, – это стремительно разрастающийся из точки во весь экран (в соответствии с известной операторской находкой Луиса Льоса из «Снайпера») торец полированного цилиндра винтовочной пули, несущейся ему точно в переносицу.

…А занявший позицию метрах в двухстах от приманки-«надувнухи» Робингуд уже переводит с медленно заваливающегося навзничь Витватерсранда на лихорадочно перезаряжающего автомат Пита «редфилдовский» ночной прицел своей СВД – «устарелой, но надежной».

115

Перекличка на два голоса в штабе Заговора:

Сайрус: Саид только что радировал, что он потерял все вертолеты и всех своих людей; у Робингуда осталось два или три человека; ракетная установка – увы! – уцелела. Но Саид продолжает настаивать, что способен доделать все в одиночку: «Операция идет успешно, в помощи не нуждаюсь…»

Григорий: Сайрус, у него просто поехала крыша! Для него сейчас важнее самолично продырявить башку Робингуду – будь он неладен! – чем уничтожить С-300… Как ни печально, но нам сейчас придется засветиться в этой истории напрямую…

Сайрус: Нам – это кому?

Григорий: Я беру на себя уничтожение того С-300 – это теперь мои проблемы. А вы свяжетесь с вашими людьми на «Крестоносце» и велите им задержать пуск «Гранита», пока мы не расчистим для них ту тропинку до Мекки. Речь идет о задержке на считаные минуты, максимум – полчаса: утренняя молитва еще не успеет закончиться… Хоть это-то – сумеете обеспечить?

Сайрус: Да. Послушайте, Грегори, у всех нас по ходу этой совместной операции случались накладки…

Григорий: Вот и я о том же. Кстати – факт нападения на базу в Эль-Джубайле будет признан? Или засекретите эту историю наглухо, как данные о ваших реальных потерях по ходу афганской кампании?

116

То же помещение, завешенное постерами, в котором Робингуд набирал себе команду из состава российской оружейной делегации. Опять в помещении куча военспецов, но только за столом – не Робингуд, а очкастый чекакиллер ; сбледнувший с лица генерал Баблищев представляет того личному составу: «Полковник Сергеев – ФСБ, Управление по борьбе с терроризмом».

Ответные кивки военспецов непроницаемо холодны: всем известно, как военные любят комитетчиков.

– Прошу садиться, товарищи… – Сергеев (который, как легко понять, мог бы представиться и Ивановым или Штукеншнейдером – из Управления собственной безопасности МЧС, к примеру) усталым движением снимает темные очки; в лице его, кстати, не обнаруживается ровно ничего зловещего. – Этой ночью в мире произошли серьезные и крайне неприятные события. В результате их Россия может оказаться втянутой в настоящую, полномасштабную войну. У нас есть пара часов, чтобы этому помешать. Вы готовы?

– Хотелось бы поподробнее, товарищ полковник.

– Да, конечно. Несколько часов назад исламские террористы разделали, как бог черепаху, американскую авиабазу в Эль-Джубайле. Не знаю, какую версию выдадут завтра американы, но, по нашим разведданным, тем удалось захватить подготовленный к вылету боевой вертолет с полным боезапасом. Вам должно быть понятно, что́ это такое…

– Хорек в курятнике, – кивает кто-то из военспецов, – хрена ли тут не понять… Да уж, свезло джедаям!..

– Точно! Это тебе не Сербию бомбить с восьми тысяч… – отзывается другой.

– Товарищи офицеры! Прошу не забывать, что позиция руководства нашей страны вполне определенна, – с деланой укоризной произносит Сергеев, демонстративно обводя при этом взглядом потолок и вентиляционные отдушины. – Соединенные Штаты – союзник России по борьбе с международным терроризмом… Впрочем, я, как легко догадаться, собрал вас не затем, чтоб обсуждать проблемы нашего… э-э… союзника… – (при этих его словах ледок в аудитории чуть подтаивает…) – Как вам, возможно, уже известно, этой ночью один из здешних выставочных С-300 был выведен за пределы города для демонстрационных стрельб. Так вот, он тоже захвачен исламскими террористами. Экипаж и группа сопровождения – все погибли…

– А, вахабиты грёбаные!.. Ребят…

– Да. Прошу простить, я тоже потерял там двоих товарищей… – чекакиллер склоняет голову, а голос его на миг прерывается от сдержанной мужчинской скорби. – Но только если мы хотим что-то сделать, нам надлежит сохранять голову холодной.

– Чего они хотят? Ну, террористы?..

– Это вполне очевидно. Они собьют ракетами ЗРК пассажирский «Боинг» – из тех, что возят паломников в Мекку, – а если им повезет, то и не один. Во всем обвинят Россию: С-300, русский экипаж, – так сказать, российский подарок мусульманскому миру по случаю Рамадана… Последствия этой чудовищной провокации страшно даже представить.

– Что будем делать? – военспецы явно прониклись серьезностью ситуации.

– Надо уничтожить ЗРК, и как можно быстрее. Своими силами, не впутывая в это дело местные власти. Какие будут соображения?..

117

Ознобный осенний рассвет. Блеклые, будто прошедшие сквозь водную толщу, солнечные лучи высветили лишь самые макушки минаретов, с которых сейчас разносится певучий глас электронных муэдзинов, призывающий правоверных к утренней молитве. Улицы пока прячутся в рассветной тени, но народу на них уже предостаточно, и прибывает он буквально по минутам: начинается Рамадан…

118

Утренний свет вполне уже позволяет разглядеть на палубе «Крестоносца» человека в окровавленной гавайской рубашке, который полулежит, привалясь плечами и затылком к основанию шлюпбалки. Он жив, но открытые глаза его до краев наполнены угарной дымкой беспамятства. Россыпью пиратского золота горят в рассветных лучах устилающие палубу стреляные гильзы; пульт, помаргивающий рубиновым глазком, лежит справа, чуть поодаль, – дотянуться до него человек, похоже, все равно не смог бы, даже приди он вдруг в сознание.

Размеренный, проникновенный голос Копеляна за кадром:

«…Двойное днище лодки было полно бензину, и когда ее качало, слышно было, как он там плескался. Раненый, Чарли Арчер, думал, что этот звук идет у него из живота, и ему теперь казалось, что живот у него большой, как озеро, и это озеро плещется у обоих берегов сразу. Это происходило оттого, что он теперь лежал, подняв колени и запрокинув голову. Вода в озере, которым был его живот, была очень холодная; такая холодная, что когда он ступил в нее, у него онемели ноги, и теперь ему было невыносимо холодно, и во всем был привкус нефти, как будто он сосал шланг для перекачки бензина из одного бака в другой. Он знал, что никаких баков тут нет, хотя он чувствовал холод резинового шланга, который как будто вошел через его рот и теперь свернулся, большой, холодный и тяжелый, у него внутри. При каждом его вдохе кольца шланга в животе стягивались еще туже и холоднее, и сквозь плеск озера он ощущал его, точно большую, медленно ворочающуюся змею. Он боялся ее, но хотя она была в нем, казалось, что она где-то бесконечно далеко, и беспокоило его только одно: холод».

Внезапно раненый будто бы всплывает на миг из своего забытья, и правая рука его принимается вслепую нашаривать пульт; мимо. Он делает вторую попытку, сперва скосив глаза направо и вниз, а потом и поворотясь туда всем корпусом – осторожно-осторожно, будто сидя внутри ящика, наполненного елочными шарами. Теперь он видит пульт, но дотянуться до него по-прежнему не в силах. Тишина вокруг стоит такая, что слыхать, как где-то там, во внутренних помещениях судна, призывно зуммерит оставленный спутниковый телефон – зуммерит давно, не первую уже минуту.

– Человек … – хриплый шепот спекшихся от жара губ; пальцы скребут доски палубы в какой-то паре дюймов от пульта и вновь обессилено замирают. – Человек один не может. Нельзя теперь, чтобы человек один … – до пульта остался всего дюйм, последний, но с тем же успехом это мог бы быть и парсек. – Все равно человек один не может ни черта …

Шепот обрывается; чуть погодя замолкает и телефон внизу. А потом происходит чудо.

Муть, только что заполнявшая глаза раненого, внезапно исчезает – будто в том фокусе с зажженной спичкой, брошенной в заполненную табачным дымом водочную бутылку, – а голос его обретает нездешнюю твердость и звучность:

– Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Блажен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведет слабых за собой сквозь долину тьмы, ибо именно он и есть тот, кто воистину печется о ближнем своем и возвращает детей заблудших… И совершу над ними мщение великое наказаниями яростными. Над теми, кто замыслит отравить и повредить братьям моим. И узнаешь ты, что имя мое – Господь, когда мщение мое падет на тебя!

Рука Чарльза Эйч Арчера – брата Иезекииля – твердо ложится на пульт, вдавливая пусковые кнопки.

Старт крылатой ракеты – сложный и по-своему красивый процесс…

119

Факел ракетного выхлопа, вырвавшийся из трюма «Крестоносца», разламывает напополам неприспособленный к подобным пиротехническим экзерсисам кораблик, но это уже не имеет значения: тот свое дело сделал. Оно, кстати, и к лучшему: концы в воду … На поверхности еще плавает некоторое время разнообразный мусор, в числе которого – тело человека в окровавленной гавайской рубашке. А может, и не тело; может, в тот, первый, момент человек был еще жив – но только проверить это никак невозможно. Потому что треугольные акульи плавники тут же устремляются к прикормленному местечку ; миг – и на волнах не остается ничего, кроме медленно тающей кровяной кляксы…

120

Утро в Каламат-Шутфе – пейзаж после битвы : «до нуля дотлел основной ресурс, а за ним неспешно иссяк резерв…». Впрочем, как раз от основного-то ресурса кой-чего еще осталось, причем с обеих сторон.

…Робингуд стремительным рывком преодолевает гребешок бархана и тут же откатывается чуть в сторону; впрочем, предосторожность эта оказывается излишней. Отложив винтовку, атаман извлекает индивидуальный пакет и споро принимается за раненого:

– Эх, Ванюша, дурилка ты картонная, – в наши-то с тобой годы так подставляться!..

Рана скверная. Более чем. В живот. Даже остановить кровотечение толком не выходит: дураку ясно – нужна срочная эвакуация. Дуракам-то, впрочем, всегда все ясно… Выматерившись сквозь зубы, Робин включает уже некоторое время как домогающуюся его внимания рацию:

– Первый здесь!

– Товарищ майор, – доносится спокойный голос ракетчика Николая, – «Гранит» пошел, от Сокотры. Через шесть минут войдет в зону досягаемости. Начинаем отсчет. Как поняли? – прием.

«Добро пожаловать в реальный мир!..»

– Понял вас отлично. Успеваете?

– Так точно. А у вас как – ну, насчет того снайпера?..

– Никак. Если дорожите мозгами – не вздумайте опускать противопульные жалюзи. Конец связи.

Робингуд быстро, вбирающе, озирает окрестность в бинокль: несколько трупов, застывших на изрытом воронками песке, перевернутый джип, за линией барханов – истончившиеся дымки́ от выгоревших вертолетов… О дьявол, где ж он затаился, этот, последний по счету, гад?

Самому ЗРК, правда, ничего особо не грозит: окна кабины, где сейчас работают ракетчики, прикрыты выдвижными бронещитками – из винтовки не проймешь. Но вот насчет остального…. Впереди, метрах в ста, высится на пригорке осиротевшая «Сосна»: военспецы-зенитчики мертвы, застрелены в затылок – снайпер очень удачно обошел их позицию с тыла. А вот бедолага Ванюша, видать, столкнулся со снайпером чисто случайно, нос к носу – и тот его упредил … Или?..

– Ванюша, очнись! – веки раненого вздрагивают и медленно-медленно ползут вверх – по мере того как по жилам его разливается содержимое шприц-тюбика. – Ты подставился нарочно? ОН выследил ракетчиков, и ты ЕГО отвлек на себя, верно?

– Холодно… – голос «лучшего рукопашника спецназа» доносится будто бы из невообразимой дали, с тех заснеженных ягелем сопок, куда навсегда уходят пасти своих Белых Оленей таежные кочевники Северо-Востока. – Холодно… не чувствую ничего… совсем… Позвоночник… что там?

– Все нормально, Ванюша, все будет в порядке! Сейчас будет эвакуация, держись! Минуты…

– Какая, на хрен, отсюда эвакуация?! – Ванюшин голос внезапно обретает привычную твердость: вот теперь, похоже, снадобье подействовало в полный рост. – Кто из нас бредит?.. Эх, Боря… Ввязались мы… как пионеры юные… За каменюку эту мусульманскую – горела б она синим пламенем!.. Да! – ты ЕГО-то хоть достал?

– Нет…

– Убей ЕГО, Боря!.. Это ведь ОН положил их всех – и Пашу, и Серегу с Витьком! И я – я тут чего, задарма, что ль, Бегущего Кабана из себя изображал?!

…Увы! Похоже, что таки да – задарма. Потому что сзади как раз звучит оклик по-русски:

– Майор! Обернись – напоследок!..

121

Вот и все.

Руки атамана, замершего на корточках подле умирающего друга, заняты бинтами и прочей медицинской хренотенью; о том, чтоб дотянуться до лежащей рядом винтовки СВД, нечего и думать. Правда, на ремне у Ванюши, буквально в паре вершков от повязки, которую Робин как раз в тот момент подправлял, имеет место быть пистолет в открытой кобуре, но только хрена ли в нем проку? Выхватить-то его не проблема (и это Робин, естественно, немедля проделывает), но вот обернуться, отыскать позади себя снайпера, уже взявшего тебя на прицел, и, в свой черед, поймать его на мушку… Персонаж «Матрицы» с такой задачей, возможно, и справился бы, но «лучшему стрелку спецназа» такое – увы! – не под силу: ведь он всего лишь человек.

Он смог лишь запрокинуться назад, как сидел, одновременно выстрелив от груди – не в снайпера даже, а просто в направлении оклика…

Шансов попасть в цель тут, конечно, ни малейших – да он, надо думать, на то и не надеялся. Может, из глубин пресловутой «генетической памяти» его нордических четвертушек всплыли бескопирайтно тиражированные скальдами рекламные слоганы Валгаллы, входным билетом в кою сулили зажатое в руке оружие. А может, «лучший стрелок спецназа» решил умереть, делая выстрел, чисто из соображений стиля; коли так – судьба сыграла с ним несомненную шутку юмора, вложив ему напоследок в руку самое паршивое оружие, какое только можно отыскать на свете: пистолет Макарова. Тот самый, из которого «можно только застрелиться. И то если повезет».

…Заваливаясь навзничь, Робингуд не успевает даже толком разглядеть на фоне той перепрокинутой панорамы похожую на ожившую копёшку фигуру снайпера в лохматом маскировочном «костюме Гилли», поскольку ее тут же заслоняет стремительно разрастающийся – из точки на пол-экрана – сверкающий торец Луис-Льосовой пули, летящей точно в переносицу атамана.

122

Каких только совпадений не случается на белом свете!

Ну кто, к примеру, мог бы предугадать, что тупорылая «макаровская» пуля, улетающая в белый свет как в копеечку, пересечет кончик траектории того сияющего снайперского болида (прикиньте всякие там угловые градусы!) как раз в ту самую, единственно возможную, одну-тридцатичетырехтысячную долю секунды?..

«Что мы знаем о вероятностях?» – философски пожмет плечами один. «Все в руце Господней!» – назидательно воздымет перст другой. Но оба они при этом, безусловно, сойдутся на том, что законам природы сей поразительный казус не противоречит.

Да, кстати: сцену столкновения летящих пуль я бы, пожалуй, снимал в стилистике не «Снайпера», а скорее «Матрицы»…

123

Как это ни удивительно, но у пистолета Макарова имеется все же одно, пусть и третьестепенное, преимущество перед снайперской винтовкой: механизм перезарядки срабатывает быстрее… Ну а насчет того, что «из Макарова можно только застрелиться, да и то если повезет» – тут уж извините, все зависит от личных качеств стрелка: у кого из какого места руки растут. Так что не фиг пенять на всякого рода светоотражающие поверхности и мешающие танцам части тела!

…Робингуд склоняется над поверженным косматым монстром; отдернув сплошь обшитый лоскутами капюшон с матерчатой маской, он пару секунд разглядывает лицо врага.

– Эх, Саид, – с укоризною качает головой атаман, – я ведь тебе еще эвона когда говорил: «Никогда в жизни не стать тебе Главным Черпалой : горяч ты больно»…

Из интереса подбирает оружие убитого. Ну да, конечно: все та же самая винтовка Драгунова – «устарелая, но надежная» …

124

Панорама Мекки в прямой телетрансляции: запруженные народом улицы и площади. Диктор с гордостью сообщает, что в этом году число правоверных, встречающих начало священного месяца Рамадан в окрестностях главной святыни исламского мира – мечети аль-Масджид аль-Хаам с Каабой, – достигло 470 тысяч.

125

Над волнами барханов не так чтоб быстро, но как-то по– акульи неумолимо скользит крылатая ракета.

126

Бог ты мой, как же они это дело проспали? Ну, ракетчики понятно – у них локатор был включен на сопровождение, но Робингуд-то?.. Понятно, что снайперская дуэль требует известной сосредоточенности и отрешенности, но не до такой же степени! Или – как раз до такой?.. Впрочем, чего теперь говорить…

…Черный вертолет выскакивает из-за барханной гряды, как зомби из платяного шкафа в низкопробном ужастике: скрытно подкрался на сверхмалой. Это российский Ка-50, знаменитая (или, если угодно, пресловутая) «Черная акула», позиционируемая как «лучший в мире боевой вертолет». Вообще-то сравнивать тот же «Апач», весьма успешно повоевавший во всех войнах последних двух десятилетий, и существующую в полудюжине экземпляров штучной ручной отладки «Черную акулу», единственной боевой операцией которой за означенные десятилетия было участие в съемках пропагандистского кинобоевика про себя любимую, – занятие достаточно дурацкое, так что эпитет «лучший в мире» следовало бы списать на пиар… Однако для такой задачи, как уничтожение беззащитной, оставшейся вовсе без прикрытия ракетной установки вовсе не обязателен именно «лучший в мире» боевой вертолет.

О, черт! Чтобы одна случайность испортила все дело! Чтобы из-за одной случайности сорвалось! А, будь оно проклято!

«Черная акула» зависает на миг над краем котловины, как раз примерно между Робингудом и совсем уже изготовившимся к залпу ЗРК. Поздно бежать к «Сосне», поздно искать «Иглу» (если они вообще остались); и тогда атаман, вновь повинуясь какому-то странному движению души, просто-напросто вскидывает Саидову снайперскую винтовку и принимается всаживать пулю за пулей в фиброгласовый фонарь вертолетной кабины – раз, другой, третий…

Вообще-то по боевому вертолету ровно с тем же успехом можно стрелять и из рогатки. Это ведь только простые иракские декхане, проникнувшиеся светом идей Саддама Хуссейна, способны сбивать из легкого стрелкового оружия бронированные американские вертолеты огневой поддержки; «лучшему стрелку спецназа» такие чудеса не под силу, ибо он, как уже говорено, всего лишь человек… Будь тот вертолет двухместным «Апачем» с раздельными функциями пилота и стрелка, Робингудова эскапада, пожалуй, вообще не возымела бы действия. Но в «Черной акуле» пилот один (что обычно как раз числят за преимущество этой машины), а поскольку он тоже всего лишь человек, то и реагирует на угрозу чисто по-человечески: когда винтовочные пули начинают царапать и крошить справа прозрачный фиброглас кабины, вертолетчик немедля выполняет разворот на месте в направлении источника опасности («Черная акула» умеет это и вправду виртуозно), вжаривает по означенному источнику опасности – не мелочась, НУРСом, – и, только убедясь, что цель поражена, возвращает машину на прежний курс. На этот маневр пилот затрачивает не более трех секунд – но это те самые секунды, за которые над запрокинутыми тубусами С-300 успела вырасти четверка тянущихся ввысь дымно-огненных шнуров: пуск! Так что очередь из автоматической пушки, разнесшая ЗРК в металлические клочья, ничего уже по сути изменить не в силах.

…Вертолет еще раз облетает котловину по кругу; на всякий случай расстреливает с воздуха установку «Сосна» и пару джипов, смотрящихся поцелее. Все, больше тут делать нечего. Первый в истории боевой вылет «Черной акулы» завершен.

С почином вас, дорогие товарищи!..

127

В песчаных степях Аравийской земли движется караван; колыхаясь, как в море челнок, верблюд за верблюдом взрывает песок. Караванщик в светлой накидке-галабие как раз сверяет курс по джи-пи-эсу, когда в небе над близлежащими холмами возникает яркая вспышка, рассыпающаяся затем неким подобием огненного дождя; через несколько секунд докатывается раскат мощного взрыва. Караванщик немедля лезет в пестрый, ковром покрытый вьюк и извлекает сотовый телефон:

– Зульфия? Я у колодца Мусайбих. Слушай меня внимательно! Только что Аллах явил мне небесное знамение, огненное облако… А может и не Аллах, может, опять террористы самолет грохнули. Так что ты включи-ка телевизор, чего там Си-Эн-Эн покажет… Да, Мусайбих – точные координаты я сейчас по джи-пи-эсу проверю… Ну да, «Аль-Джазиру» тоже погляди. А Исмаил пусть в интернет заглянет, на новостные ленты… Зульфия, когда отец велит сыну: «Загляни в интернет», что должен делать сын?.. Вот! – умница… Да, к вечеру буду дома, как и собирался… Да, плов… непременно. Назначаю тебя сегодня любимой женой, о моя благоуханная роза хорасанских садов!.. Ну вот – «нетрудно числиться любимой, будучи единственной…» О, Зульфия, ты опять за свое! – ну зачем нам еще одна жена? Разве нам плохо вдвоем?.. Да, да, конечно, я знаю – верблюды, джипы, акции IBM на Гонконгской бирже, и все на тебе, а ты уже не девочка… Послушай, это не телефонный разговор… алло… у меня батарейка садится!.. алло!

Отключает мобилу.

– Вот ведь умеют попортить настроение, на ровном месте! А если таких и вправду иметь четыре штуки – это же жуть во мраке…

128

Ракетчика Николая отбросило взрывом от обломков ЗРК; он истекает кровью, без особого успеха пытаясь перетянуть развороченные осколками плечо и бок. «Ночь простояли, день продержались – а хрена ли проку…» – бормочет он, стараясь отползти от растекающейся из-под обломков лужи какой-то зловещей технической жижи.

Панорама в глазах раненого дрожит и расплывается радужными пятнами, в ушах его бьется прибойными валами пульсирующий гул. Некоторое время он пытается сконцентрироваться на паре жуков-скарабеев, что буквально в паре метров от его лица сноровисто и деловито, по раз и навсегда заведенному природой порядку катят свой шар из навоза к месту грядущего пиршества. Скарабей священный – тоже ведь, блин, древнее и неприкосновенное животное… И что этой сладкой парочке за дело до всей той бучи, что приключилась давеча в здешней пустынной котловине, – лишь бы не затоптали по ходу дела их любимую навозную кучку, источник жиров, белков и углеводов… Очень разумный и правильный подход.

Радужные пятна и гул…

Гул и радужные пятна…

Это вертолетные винты. Много вертолетов… несколько.

– Красная Армия скачет на помощь, не иначе, – бормочет раненый. – Красная Армия под зеленым знаменем… Умора.

129

На лицо Ванюши падает тень. «Лучший рукопашник спецназа» – в прошлом, совсем-совсем в прошлом – мучительно приоткрывает глаза:

– Гюльчетай… собака… эм-эс-кей… ру?.. через «йот»?..

Красавица-айкидоистка – в бронежилете и с автоматом – медленно опускается на песок, совершенно неуставным образом прижавшись щекой к недвижимому великану: «Жив!! Господи, жив!..» Потом разом вскакивает и кричит куда-то вдаль, срывая голос:

– Живой!!! Скорее!!! Да скорей же, чтоб вас всех!..

130

Крутящиеся вертолетные винты гонят песчаную поземку, заметающую носилки с капельницами и выложенные в быстро прирастающий ряд тела убитых, – их просто не успевают заносить в вертолеты без опознавательных знаков. Четыре тела лежат отдельно, чуть поодаль; принц Турки аль-Фейсал, в мятой камуфляжной куртке без погон, опустился перед ними на колени, лицо у него отрешенное и абсолютно неживое. Сзади подходит Подполковник – все в том же нелепом чиновничьем плаще с чужого плеча и с тростью, осторожно кладет ему руку на плечо:

– Примите мои соболезнования, принц…

– Спасибо, мистер Александер. Это была хорошая смерть. Правильная… Как там ваши люди?

– Двое в критическом состоянии – счет идет на минуты. Третий получше, но медлить тоже не сто́ит…

– Прошу меня простить… – принц медленно проводит ладонью по лицу. – Я что-то совсем развалился. Вертолет с ВАШИМИ ранеными уйдет сию минуту – это самое малое, что мы можем для вас сделать. Еще раз простите.

– Вы разом потеряли стольких близких, принц… – склоняет голову Подполковник.

– Не во мне дело. Один из них, – внезапно отворачивается саудит, и голос его становится глухим и невыразительным, – мой внук. Его мать – датчанка, она всегда была против того, чтоб мальчик шел на военную службу, а уж когда я поспособствовал его переводу в спецназ… Не знаю, право – как ей сообщить…

…Когда носилки с капельницами затаскивают в вертолет, перевязанный и обколотый всякой химией Николай слабым кивком подзывает Подполковника:

– Эй! Мы попали?..

– Чего тебе, брат-храбрец? Все в порядке, расслабься…

– Отстрелялись мы как, спрашиваю?

– Отстрелялись отлично, по первому классу! От трех первых ракет «Гранит» увернулся, но четвертой вы его уделали. Никто, кроме вас, так не смог бы – здешние эксперты только руками разводят.

– Это хорошо, – спокойно кивает ракетчик, откидываясь на подушку. Он проваливается в забытье почти сразу, успев, однако, пробормотать напоследок: «Как думаешь, мужик, – сильно навороченную могильную плиту можно отгрохать на сто штук баксов?»

131

Вертолет приземлился у здания странной архитектуры посреди пустыни – взлетная полоса, колючая проволока, прожектора: явно из тех спецобъектов, отираться близ которых не рекомендуется. Носилки с ранеными на рысях утаскивают внутрь здания. Бедуин в камуфляже без знаков различия, почтительно козырнув Подполковнику, обращается к тому на сносном английском:

– Зовите меня капитаном Зейдом, мистер Александер. Мне приказано охранять вас и ваших людей.

– «Охранять», – прищуривается Подполковник, – в смысле «защищать» или в смысле «сторожить»?

– Простите, сэр, – мой английский недостаточно хорош… Если кто-нибудь захочет увезти вас отсюда против вашей воли, ему придется прежде убить меня с моими людьми. Так – понятнее?

– Ясно… – Подполковник провожает взглядом Гюльчетай, деловито спешащую мимо со «Стингером» на плече. – Вы станете нас охранять от всех – и от своих, саудитов, тоже?

– В приказе принца, – спокойно отвечает Зейд, – не упомянуто о каких-либо исключениях.

132

Принц, стремительно пройдя по слабо освещенному коридору, толкает стеклянную дверь и оказывается в казенного вида помещении. За офисным столом с лежащим на нем спутниковым телефоном – Подполковник, с которым принц обменивается рукопожатием:

– Как ваши раненые, мистер Александер?

– Живы. Ракетчик – тот даже поправится, – чувствуется, что Подполковник не слишком расположен к светским разговорам о здоровье.

– Наши врачи…

– Ваши врачи сделали все, что можно. Но если один получил пулю в позвоночник, а другой остался без глаз, – можно очень немногое… А что там у вас – в сферах?

Принц нашаривает позади себя офисное кресло на колесиках и усаживается по другую сторону стола. Долго молчит, будто бы собираясь с духом.

– В сферах – плохо. Совсем. Те, кого вы обыграли, решили получить свой проигрыш с казино: Россия и Штаты дружно требуют вашей выдачи – пока неофициально, на уровне спецслужб.

– Ясно. А саудиты?

– А что – саудиты? Вы же понимаете: история о том, как трое неверных по собственному почину спасли Черный камень Каабы, – не из тех, что придутся по вкусу здешним… тьфу, чуть было не выразился по-вашему: избирателям. Королевской семье было бы предпочтительней, чтоб всю эту смущающую умы правоверных историю стерли ластиком со страниц Книги Судеб – вместе со всеми, кто в ней замешан, и тут ничего личного. Политика не ведает слова «благодарность», мистер Александер…

– Да уж…

– Я в безвыходном положении – вместе с вами.

– Понимаю. Хотите, чтоб я вошел в ваше положение?

– Ваша ирония не вполне уместна. Я ведь продукт традиционного социума, мистер Александер, так что вы для меня сейчас – прежде всего мой гость. А гость, вошедший в дом, находится под защитой хозяина, ибо предать доверившегося – это страшный грех, неотмаливаемый… И если запущенные мною интриги в сферах не сработают, мне не останется ничего, кроме как умереть рядом с капитаном Зейдом и его людьми – защищая моего гостя.

– Лучше бы вам еще пораскинуть мозгами, принц. Надо полагать, вами уже пущены в ход конверты типа «Вскрыть в случае моей внезапной смерти»?

– Да. Вы, как я понимаю, тоже отдали соответствующие распоряжения? – принц кивает на спутниковый телефон Подполковника и, получив ответный утвердительный кивок, задумчиво продолжает: – Впрочем, по-серьезному все решит иное: насколько хорошо заинтересованным лицам удастся затереть следы этой истории и доказать, что НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ. Тогда нас, возможно, оставят в покое.

– Флаг им в руки, – хмыкает Подполковник. – Я не тщеславен. Вы, я полагаю, тоже?

133

Подполковник с принцем – перед экраном телевизора, «пролистывают» разнообразные новостные программы.

Евроньюс: «Министр внутренних дел Великобритании Джеймс Стро назвал «возмутительными и безответственными» появившиеся в ряде СМИ сообщения о том, будто мальтийское судно «Крестоносец», затонувшее со всем экипажем близ острова Сокотра в результате сильного взрыва на борту, стало жертвой специальной операции британской секретной службы MI-6. Вместе с тем министр не опроверг сведения о том, что «Крестоносец» вез с Ближнего Востока колоссальный груз оружия и взрывчатых веществ, предназначавшийся для террористов из Ирландской республиканской армии. Более того, он подтвердил, что согласно британским разведданным отправителем того смертоносного груза был Ирак. Режим Саддама Хуссейна, подчеркнул министр, в очередной раз…»

Щелк!..

Российские Вести: «…Проникшим на территорию базы террористам-смертникам удалось взорвать склад боеприпасов; при этом были уничтожены два вертолета, погибли трое и ранены как минимум девять американских военнослужащих. Президент Буш выступил со специальным заявлением. Он назвал теракт в Эль-Джубайле «подлым и трусливым ударом в спину американского народа» и «последней каплей, переполнившей чашу терпения Америки». Хотя расследование еще не завершено, нет никаких сомнений в том, что за всем этим стоят «Аль-Каида» и террористический режим в Багдаде. «Саддам Хуссейн и раньше частенько дергал тигра за хвост, – заявил Президент, – но на сей раз, Богом клянусь, он переборщил! И теперь мы отломаем задницу этому парню, не советуясь со всеми этими ООН-овскими крючкотворами…»

Щелк!..

Аль-Джазира: «Подразделения так называемых «многонациональных сил в зоне Залива» лихорадочно ищут в южной части Аравийской пустыни, близ колодца Мусайбих, остатки американского истребителя-бомбардировщика F-117, разбившегося во время тренировочного полета. Эта рядовая, казалось бы, авария порождает более чем серьезные вопросы, на которые нет ответов. На видеокадрах, что вы сейчас видите, участвующие в поисках американские военные: все они в костюмах радиационной защиты. А поскольку американское командование поначалу вообще отрицало факт авиакатастрофы, сразу же распространился слух, будто разбившийся бомбардировщик имел на борту тактическое ядерное оружие. Саудовские власти опровергли этот слух с такой запальчивостью, что подозрения скорее усилились, чем рассеялись: понятное дело – кому охота признаваться в том, что атомные бомбы «стратегического союзника» постоянно висят на ниточке над твоими городами, а ты о том даже не поставлен в известность! Хвала Аллаху, что тот бомбардировщик упал в пустыне; не станем поминать к ночи – КУДА ОН МОГ БЫ УПАСТЬ…»

Все эти сообщения, однако, проходят вторым планом, их приходится выискивать в потоке новостей специально; фон же сегодня задают красочные описания «чудовищного по замыслу теракта в Каламат-Шутфе, в последний миг предотвращенного американским спецназом».

134

…Мастерски сделанная компьютерная анимация. Вот посреди пустыни (графика в изометрической проекции, под «Diablo») остановилась ракетная установка с красной звездой. Вот из-за барханов выкатываются несколько ядовито-зеленых джипов, одетых мерцающим ореолом искорок-выстрелов; фигурки, составляющие экипаж ракетной установки, бестолково мечутся, пытаясь сбежать, но спастись не удается никому. Вот террористы (в шапочках-масках, из-под которых торчат длинные бороды а-ля Бен-Ладен) споро щелкают тумблерами на панелях управления ракетной установки. Смена масштаба: установка съеживается до размеров горошины в са́мом углу «песчаного ящика», над которым неспешно проплывают три широкофюзеляжных «Боинга», очень похожих на старомодные вальяжные дирижабли. Вспыхивают цифры: «327 пассажиров», «306 пассажиров», «341 пассажир», – после чего все три самолета попадают в багровые рамки с перекрестьем, и поперек экрана начинает зловеще пульсировать надпись: «TARGET!.. TARGET!..» А потом багровые рамки вокруг «Боингов» вдруг идут рябью и исчезают: бородатые террористы заметили приближающиеся американские вертолеты. Одна за другой отважные маленькие птички (компьютерщики мастерски передали тут движения «подбитой» птицы, отводящей хищника от птенцов) гибнут в пламени ракетных разрывов… Но нет, им не уйти от расплаты! – и вот уже террористы штабелями падают под выстрелами солдатиков в пустынном камуфляже, а над взорванной ракетной установкой с никуда не девшейся красной звездой победно взмывает звездно-полосатый стяг… На борту «Боинга» так и оставшиеся в счастливом неведении пассажиры – образцово-показательное американское семейство и благообразный араб-паломник в бурнусе и с четками – продолжают глядеть фильм про Микки-Мауса. А Саддам Хуссейн в своем раззолоченном дворце в ярости расшибает об пол дымящийся кальян и собственноручно пристреливает одного из своих генералов – надо понимать, того, который завалил такой роскошный план… Что-то неясно?

…На трибуне – Кондолиза Райс, нацелившаяся в зрителя указательным перстом: «…Американские парни, сознательно и обдуманно заслонившие собой тысячу беззащитных пассажиров тех «Боингов», белых и цветных, христиан и мусульман, – вот он, ответ нашей, Западной, цивилизации средневековому варварству исламистов-камикадзе!..»

…CNN-овский репортаж из Каламат-Шутфы. Послебитвенный пейзаж: американские спецназовцы – красавцы, кровь с молоком (обезжиренным), – и бравый майор Чифтен из «Дельты», несколько обрюзгший и раздавшийся со времен своего Уэйкского бенефиса, но вполне еще ничего: «…Да, случалась у нас работенка и потяжелее нынешней; не в пример потяжелее! Все эти террористы – они только и могут, что гадить исподтишка, подсовывать взрывчатку в гостиничные плевательницы, а в открытом бою с американским спецназом – нет, удара не держат… Даже когда их три к одному – как вот здесь».

…Интервью в затейливых интерьерах голливудского офиса: «…Да, наша студия собирается приступить к съемкам фильма о событиях в Каламат-Шутфе уже на будущей неделе… Бюджет фильма – ориентировочно 80 миллионов, прибыль составит не менее двухсот. На роли четырех пилотов-вертолетчиков приглашены звезды первой величины, переговоры уже близки к завершению… Нет-нет, это ни в коем случае не будет примитивный, штампованный боевик! Суть в том, что те четыре пилота – это Четыре Стихии, ну, вы понимаете, что я хочу сказать…»

…Арлингтонское кладбище – звезды и полосы, салюты и лафеты, Пурпурные сердца и медали Конгресса. Интервью на улицах – светлая скорбь плюс чувство уверенности в завтрашнем дне. Армейские вербовочные пункты, ломящиеся от желающих так же вот – положить на алтарь Отечества ; еще одно интервью, со счастливой девушкой, только что прошедшей по конкурсу в рядовые – чу́дная девушка, тоненькая и глазастая (почему-то ужасно хочется назвать ее «комсомолкой»):

– Наша телекомпания будет внимательно следить за вашей военной карьерой, мисс…

– Мисс Линч. Джессика Линч.

135

Подполковник – в маленькой больничной палате без окон разговаривает по спутниковому телефону:

– …Да, Чип, порядок – нас всех сняли с крючка. Так что размагнить-ка те дискеты и ту флэш-память – ну, ты понял, – а если сумеешь – потри и соответствующие кластеры в собственных мозгах. …Ну это я в том смысле, что вся история про похищенный «Гранит» нам с вами приснилась, и чем быстрее вы с Еленой этот сон забудете – тем лучше. …Нет, Чип, – ты молодец: без тех ослепших спутников нам бы ни за что не победить… ну, не только без них, но и без них тоже. Помнишь то знаменитое Нельсоновское перед Трафальгаром: «Англия не ждет, что каждый станет героем, – Англия ждет, что каждый исполнит свой долг»? Вот ты как раз и исполнил.

…Да, Елена. …Боюсь, увидимся мы нескоро: ближайшие лет сто мы в Россию невъездные. Вот подумываем купить на троих небольшой тропический островок – приезжайте потанцевать под луной на белом-белом коралловом песке… ну зачем обязательно нагишом? – впрочем, как вам будет угодно!

…Все, ребята, счастливо! «Бери шинель, пошли домой». Ключ суньте под коврик – ну, вы знаете… Бай-бай!

Отключает телефон и оборачивается к товарищу:

– Ты чего-то хотел, Боря?

Атаман поворачивает на звук наглухо забинтованное лицо:

– Вот думаю: а не слабо́ вам, Алексан Васильч, сделать себе лоботомию?

– Гм… А зачем?..

– Для единства стиля. Классная бы вышла троица: слепой снайпер, парализованный рукопашник и лоботомированный аналитик. Как раз чтоб стоять на паперти перед этой самой… ну, где каменюка та, черная…

– Мечеть аль-Масджид аль-Хаам.

– Во-во. Хаам. Как полагаете – хорошо будут подавать?

– Да уж, я чай, получше чем в электричках Москва – Сергиев-Посад, – откликается со своей койки Ванюша.

– Ладно тебе, Боря… Ничего еще не известно. Медицина сейчас чудеса творит – были б деньги. А деньги у нас есть.

– Ага – чудеса! Отчекрыживаем у Ванюши голову и пришиваем к моему туловищу… Как тебе, Ванюш, такая идея?

– Шел бы ты в задницу…

– Мы уже – тама. Пора обживаться… Вот, помнится, у ТОГО Робингуда был в шайке слепой, фамилию забыл, – ну, который попадал в мишень на звук удара предыдущих стрел…

Деликатный стук в дверь прерывает атаманову тираду.

– Товарищ подполковник! – понизив голос, окликает того Ванюша. – Если Гюльчетай – спровадьте ее как-нибудь! Ну – ни к чему это все…

136

За дверью, однако, обнаруживается принц – в довольно нелепом парадном мундире с галунами и аксельбантами.

– Я только что из столицы, мистер Александер: вся королевская семья, в полном составе, выражала благодарность американскому народу в лице посла за те спасенные «Боинги» – ордена, все дела… Так вот, шеф посольской резидентуры ЦРУ подтвердил за коктейлем, что предшествующий запрос о вашей выдаче был недоразумением. Так что живите спокойно – за пределами Штатов, разумеется.

– О-кей. Вы сами-то – как? Обошлось?

– Терпимо. Пару-тройку месяцев, пока все не порастет быльем, безвыездно побуду в имении. Потом – в ссылку куда-нибудь, послом. Я, наверное, выберу Англию: ностальгия, знаете ли… оксфордская юность.

– Мне как-то ближе Кембридж…

– Ничуть в том не сомневаюсь, мистер Александер!

– О нет, совсем не то, что вы подумали!..

Экс-разведчики обмениваются печальными усмешками.

– Значит, теперь в Европу, мистер Александер?

– Да. Швейцарские клиники, – может, чего выйдет…

– Мы вас отвезем – по своим каналам; береженого, знаете ли… Что-нибудь еще – можно для вас сделать?

– Наши погибшие…

– Все уже сделано. Ракетчику, Николасу, мы предлагали виллу с полным пансионом в любом уголке мира, но он отчего-то желает домой, в Россию. Гарантии безопасности для него мы выговорили, но…

– Взрослый, чай, – своя голова на плечах.

– Вот и мы так решили… Ладно, это все про них. А – про вас? Королевский дом Саудовской Аравии вам, прямо скажем, задолжал – неоплатно. Просите, чего душе угодно, – как в арабской сказке!

– Как в сказке? – хмыкает Подполковник. – А ведь, пожалуй что, и попрошу!.. Или – сами догадаетесь?

– Кажется, уже догадался… К вашему отлету будет сделано.

137

Солнце – шляпка подосиновика, прорастающего сквозь темную прель горизонта; боковой свет мигом разукрасил барханную рябь скособоченными найковскими галочками. Вытянутые рассветные тени косо линуют заиндевелый бетон дорожки: холодрыга.

На взлетной полосе прогревает двигатели небольшой самолет, чуть поодаль – мерзнет группа провожающих энд отъезжающих. Собственно говоря, провожающий тут всего один – принц Турки аль-Фейсал; очень бледная и очень решительная Гюльчетай (джинсы-кроссовки и спортивная куртка, успешно скрадывающая кой-какие выпуклости явно неэротической природы), как оказалось, тоже отправляется в путь: «Это ваша охрана, мистер Александер, – "подарок за счет заведения". С возложением на нее обязанностей младшего медперсонала».

Последнее, между прочим, точно нелишне: Ванюша-то путешествует на каталке с капельницами, а забинтованный до состояния мумии Робингуд – в кресле-коляске; Николай, с рукой в решетчатом контейнере, идет сам – но и только, носильщик из него никакой.

– Слышь, – окликает ракетчика Подполковник, – до Швейцарии нам так и так добираться вместе. Может, там и долечишься – вникни?

– Не, – качает головой тот, – я сразу домой двину. А то сеструха в трубку ревьми ревет – пока, говорит, целым не увижу, не поверю!

– Ну, как знаешь…

Когда настает пора прощальных рукопожатий, принц протягивает Подполковнику сверток из крафт-бумаги, небрежно перехваченный крест-накрест скотчем:

– Здесь два кило, мистер Александер, на первое время хватит. Я угадал?

– Конечно. Надеюсь, королевскому дому не придется из-за этого переходить на «Нескафе»?

– Переживем. Кстати, можно возродить одну добрую традицию: как-то раз, в разгар Второй мировой войны, Сталин распорядился ежемесячно посылать в подарок Черчиллю ящик армянского коньяка, полюбившегося тому во время визита в Россию, и посылки те потом приходили «Бульдогу» неукоснительно, до конца жизни – невзирая на Фултонскую речь, холодную войну, отставку и прочие превратности…

– Благодарю вас, принц. Я, пожалуй, воспользуюсь вашей щедростью – как только мы с друзьями определимся с местопребыванием, я дам вам знать.

– Сделайте одолжение! Что-нибудь еще?

– Да. Нам надо сделать один звонок, и мы хотели бы воспользоваться вашим – именно вашим! – спутниковым телефоном.

– Пожалуйста.

Подполковник набирает номер и вкладывает трубку в протянувшуюся руку Робингуда. По прошествии нескольких мгновений звук зуммера в наушнике обрывается, и возникает негромкий бесстрастный голос:

– Вульфсон здесь.

138

Марк Вульфсон – в своем кабинете. Что-то неуловимо поменялось в здешней обстановке, отчего возникает физически ощутимое, как прикосновение к паутине, впечатление распада. На протяжении всего разговора остановившийся взгляд бывшего шефа Штази не отрывается от старой-престарой черно-белой фотографии в алюминиевой рамке: трое юношей в курточках-юнгштурмовках с распахнутым воротом на ступеньках Библиотеки имени Ленина; славные такие ребята, идеалисты и романтики – стальные руки-крылья и вместо сердца пламенный мотор…

– …Да, я понял, кто звонит. Ты как – ждешь поздравлений по случаю победы? Ах, не ждешь… и правильно – не дождешься. С победой тебя пусть поздравляют наши здешние евробюргеры. Те самые, что сперва пальцем не шевельнули, чтоб попытаться преградить дорогу Гитлеру, потом вылизывали задницу советским наместникам, а теперь вот готовы своими руками надеть на собственных дочерей паранджу, – ЛИШЬ БЫ ТОЛЬКО ИХ НЕ ТРОГАЛИ…

139

Наглухо забинтованное лицо Робигуда:

– Да, помнится, мы такое уже слыхали: «Этот народ оказался недостоин своего фюрера и своей исторической миссии – так зачем ему жить!»

А теперь слушай сюда, ты, полоумный коминтерновский выблядок!

Я – сам уж не знаю почему – очень не люблю тех, кто затевает Мировую войну, а для почина превращает в радиоактивный пар полмиллиона людей, решительно ни в чем не виноватых. И уж, по-любому, я вам не простецкий парень из тех, что позволили некогда обрядить себя в чужую форму, а потом нашпиговать свинцом – в том городишке, Глейвице.

Ты ведь уверен, что очень хорошо прикрыл свою старую морщинистую задницу – и в общем-то не ошибаешься. В этом рехнувшемся мире ты со своими сценариями действительно оказался нужен ВСЕМ: Штатам, Европе, России, исламистам, может, и Китаю – не удивлюсь… Но все-таки есть одна карта, которую ты недосчитал в своем раскладе.

Есть на Ближнем Востоке одно маленькое, но очень решительное государство с совершенно отмороженными спецслужбами. И ему очень-очень не понравилась твоя затея насчет ядерного удара по Мекке; не ОТВЕТНОГО удара – на это-то как раз они и сами всегда готовы, – а именно что такого вот, ПРОВОЦИРУЮЩЕГО…

И если я не ошибаюсь в своих прикидках, эти ребята уже где-то на подходе. Так что если у тебя там – грёбаный ты Знаток Русской Кухни! – сейчас печется пирог, советую быстренько выключить духовку. А то представь картинку: сидишь ты в кабинете, с чинно-благородным пулевым ранением в области сердца, – а по всему дому вонь и чад в три слоя. Неэстетично как-то, снижает образ…

…Тут Робингуд внезапно замолкает и, по прошествии пары мгновений, медленно опускает трубку.

– Что там такое? – вопрошает Подполковник.

– Судя по звуку, – заключает слепой снайпер, – это был «Нешер а-Мидбар» – «Орел пустыни». Калибр одиннадцать-и-две. Очень странно…

140

– Что именно странно? – уточняет Подполковник.

– Понимаешь, израильские охотники за головами из «Сайерет Маткаль» и прочих антитеррористических подразделений – люди высокопрофессиональные и прагматичные. Из пистолетов они, насколько я помню, предпочитают в работе «Зиг-Зауэры» и «Глоки». А этот слонобой сорок четвертого калибра по делу-то абсолютно нефункционален – им «отважные израильские коммандос» пользуются исключительно в легендах о них…

– Так мы, Боря, и есть – в легенде. Точнее – кроме как в легенде нас уже нигде и нету. Или ты еще не понял?..

И тут случается странное.

Изображение ожидающего самолета заволакивает марево – в нем стремительно тают и самолет, и спецобъект за спиной, и пустыня вокруг. Подполковник, изумленно крякнув, принимается зачем-то ощупывать свои колени, а потом вдруг… приседает! Медленно и явно не веря себе, он опускается на корточки, потом осторожно выпрямляется – ноги целы и работают! Работают!.. Удивительная метаморфоза происходит при этом и с его лицом, которое прямо на глазах перестает быть «собранным из кусков». Тут взгляд его останавливается на оброненной им при этом трости с изображением львиной головы: она становится стеклисто-прозрачной, потом стекло это подергивается быстро густеющей дымкой… Миг – и у ног «красы и гордости ГРУ» лежит на бетоне шпага с изящной и дорогой рукоятью.

За спиной его между тем слышится изумленно-радостное «Ох!!» Гюльчетай: Ванюша на своей каталке начинает привставать на локтях, обрывая шланги капельниц и катетеров, как тот пробудившийся Гулливер, а потом одним движением усаживается, свесив ноги с края своего скорбного ложа и обалдело скребя пятерней маковку: «Ё-моё!!» Робингуд лихорадочно срывает с лица разлезающиеся клочьями бинты, под которыми обнаруживаются ничего не понимающие, но вполне целые глаза, – и открывшаяся тем глазам картина весьма располагает к тому, чтоб их тут же и протереть.

«Краса и гордость ГРУ» успел за те мгновения обратиться в изящного насмешливого джентльмена в напудренном парике с косичкой. «Лучший рукопашник спецназа» ошеломленно мнет в горсти ткань плаща, неведомо откуда возникшего на его плечах, – похоже, это оно и есть, зеленое линкольнское сукно. Сам атаман пребывает в не меньшем ошеломлении: ощутив вдруг под прижатой к груди ладонью холодный металл, он обнаруживает на себе панцирь с золотым, изукрашенным самоцветами орденом на цепи.

Все трое напряженно вглядываются вдаль – в том примерно направлении, где раньше был самолет; судя по всему, им видно там нечто такое, что скрыто от остальных зрителей тем самым дрожащим маревом.

– Ну что, – прерывает наконец молчание рыцарь, обведя взглядом товарищей, – двинулись помаленьку?

– Да, пожалуй… – задумчиво кивает джентльмен. – Бал окончен, гости давно разъехались, а мы все стоим на мокром от дождя крыльце в ожидании экипажа, которому неоткуда взяться – эдаким дурацким плюс-квам-перфектом…

– Плюс к кому? – озадаченно хмурится стрелок.

– Ежели по-простому, – усмехается рыцарь, – так это про то, что эпоха закончилась, и пора бы нам отседова валить.

– Ну вот так бы и говорили!..

– Стрелок! – пальцы Гюльчетай осторожно прикасаются сзади к плечу, обтянутому зеленым сукном. – Возьми меня с собой!

– Куда? – изумленно оборачивается тот.

– Какая разница – куда… Возьми! Я буду тебе там хорошей женой. Или не женой – как пожелаешь…

Стрелок вновь озадаченно чешет макушку, разглядывая во все глаза волшебно преобразившуюся после этих слов девушку: джинсово-кроссовочная униформа ее обратилась в какую-то фэнтэзийную шелковую хламиду, открывающую лишь узкие, потрясающей красоты босые ступни. На физиономии стрелка́ явственно отражается изрядная раздвоенность чувств: девушка, конечно, чудо как хороша, но столь резкие матримониальные пируэты явно не во вкусе великана… Тут, однако, надо чего-то решать – и мигом!

– Гляди! – указывает он наконец куда-то вперед, сквозь марево, чуть приобняв девушку за плечи. – Видишь?

– Да! Вижу…

– Фиг ты там пройдешь, босиком-то!..

– Ну, если дело в этом… – закусывает губу айкидоистка, но великан лишь досадливо отмахивается:

– Да не, я ж просто к тому, что – давай-ка мы лучше вот эдаким фертом…

С этими словами он лопатообразной своей ручищей подхватывает девушку под попу и одним движением, аккуратным и нежным, водружает ее к себе на плечо:

– Тебе как – удобно?

– Да… – голос ее на миг прерывается, а тыльная сторона ладони предательски дергается к глазам. – Удобно. Очень…

– Тогда держись как следует!

– С удовольствием!..

– Классно смо́тритесь, – одобрительно резюмирует рыцарь. – Барышне очень пошло́ бы временами топорщить хохолок, хлопать крыльями и хрипло кричать: «Пиастр-ры!.. Пиастр-ры!..»

– Тронулись, господа, – торопит джентльмен. – В самом деле – пора!..

По мере того как четверка удаляется, неведомо откуда возникает песня – тот же эфирный голос, что провожал бурских коммандос:

…А Серый волк зажат в кольце собак,

Он рвется, клочья шкуры оставляя на снегу,

Кричит: «Держись, Царевич, им меня не взять,

Держись, Ванёк! Я отобьюсь и прибегу.

Нас будет ждать драккар на рейде

И янтарный пирс Валгаллы, светел и неколебим,

Но только через танец на снегу,

Багровый Вальс-Гемоглобин…»

Вот четверка вошла уже в марево, обратясь в размытые силуэты… – и тут все разом кончается. Марево исчезло, и тени – вместе с ним. Впереди – тот же самый, никуда не девшийся самолет, а на ведущей к нему дорожке – никого.

Стоит мертвая тишина, нарушаемая слабым костяным стуком: это мерно ударяется о кронштейн раскачиваемый ветром пузырек капельницы с опустелой Ванюшиной каталки.

141

– А ты чего остался? – чуть сварливо окликает Николая принц.

– Да ты чё! Сеструха там вовсе рехнется – решит, что меня тут замочили, за бабки… Слышь, я все спросить хотел, отчего у тебя кликуха такая вышла – «Принц»?

– Оттого, что я принц. В натуре.

– Да ладно пургу-то гнать! Принцы – они юные, по определению. А дальше – королями становятся, ну типа как бабочка из гусеницы.

– Я – из тех принцев, что никогда не становятся королями.

– Понял. Типа так и пойдешь в отставку в своем майорском чине?

– Типа так.

– Слышь, я еще спросить хотел… Ну, новости я глядел по телеку, про Каламат-Шутфу. Чего там в натуре-то приключилось?.. Не, я понимаю, конешно: «Меньше знаешь – крепче спишь», но все ж таки… Знаешь анекдот – «Эх, пропадай моя голова, но ТАКОЕ я должен увидеть!»

– Это про попугая-то? – как не знать, классика… Ну так вот: «Гранит», что вы сбили, был… ну, скажем так: не вполне учебным. И мог наделать больших бед. Очень больших. Так что ребята погибли в высшей степени не напрасно. Ты это хотел знать?

– Да.

– Ну вот. И на этом поставим точку. Для твоей же пользы.

– Понял, не дурак. Ладно, будь здоров, принц-майор.

– И тебе того же.

Уже двинувшись было к самолету, Николай вдруг замирает, пораженный странной мыслью, и вновь оборачивается к принцу:

– Эй!.. До меня вдруг дошло… Мы на каком языке-то сейчас говорили?

– На Всеобщем.

– А разве такой есть?

– Как видишь.

…Самолет улетел; на лице оставшегося в одиночестве принца – ничего кроме запредельной усталости. Поискав взглядом, куда бы присесть (ведь секунданты – как уж повелось – даже не поставили ему стула ), он опускается в Робингудово инвалидное кресло и застывает в неподвижности; чувствуется по всему, что никакой иной трон принц-майору и вправду не светит.

Голос Копеляна за кадром, поверх поплывших титров:

«Принц Турки аль-Фейсал, ушедший в отставку с поста шефа Службы общей разведки Саудовской Аравии перед самым 11-м сентября, в начале 2002 года убыл послом в Лондон. Дипломатическая неприкосновенность нежданно-негаданно пригодилась принцу спустя полгода, когда Соединенные Штаты внесли его в список «лиц, финансировавших международный терроризм». Именно так был квалифицирован выкуп-отступное, выплаченный некогда организации Бен-Ладена Службой общей разведки в обмен на обещание (кстати, реально выполненное) не устраивать терактов на территории Саудовской Аравии. Главным результатом того дурацкого наезда на члена королевской семьи стало то, что 300 миллиардов саудовских денег тихо перекочевали из Штатов в банки Евросоюза. Кроме того, именно с этого момента Саудовское правительство начало переориентацию в закупках вооружения – с американского на европейское (прежде всего французское) и, в меньшей степени, российское.

О странной ауре принца, будто бы притягивающего к своей персоне трагические совпадения, вновь вспомнили в октябре 2002-го, когда он приехал в Москву во главе невиданно представительной саудовской делегации с широчайшими полномочиями. Сам принц должен был добиться теснейшей координации действий СОР с российскими спецслужбами в борьбе против терроризма; это означало, в частности, радикальную перемену позиции Саудовской Аравии по Чечне. В области экономики намечались крупные (в размере тех самых, спешно вывозимых из Америки в Европу, сотен миллиардов) контракты – прежде всего в аэрокосмической и оборонной областях. Кроме того, речь шла – ни много ни мало – о погашении Саудовской Аравией значительной части российского внешнего долга в обмен на активное дипломатическое противодействие американским планам прямого военного вторжения в Ирак – «опаснейшей авантюре с непредсказуемыми (точнее сказать: отлично предсказуемыми) последствиями». Словом, намечался дипломатический прорыв глобального масштаба.

Вот именно тут-то и грянул новый грандиозный теракт – захват заложников в «Норд-Осте». Кто провел через всю Москву полсотни вооруженных чеченцев (среди которых, как утверждают, было как минимум двое агентов российских спецслужб), зачем окруженные в ДК террористы регулярно пытались названивать по открытой связи, через отобранные у заложников мобильники, в посольство Саудовской Аравии, – на эти вопросы мы никогда уже не получим ответа: по ходу штурма террористов, благополучно обездвиженных уже газом, застрелили всех до единого (в чем, по единодушному мнению профессионалов, не было ни малейшей нужды).

В результате Турки аль-Фейсалу пришлось вместо предметных консультаций с коллегами-разведчиками протокольно молиться в московских мечетях за жизнь заложников «Норд-Оста». Переговоры были полностью сорваны, и саудовская делегация уехала из Москвы ни с чем. А весной американцы вторглись-таки в Ирак...

Кстати: на тех сорванных «Норд-Остом» переговорах Турки аль-Фейсал должен был, в числе прочего, договориться и о закупках российских многоцелевых зенитно-ракетных комплексов С-300. Чисто конкретно».

Конец третьей баллады

Ноябрь 2001 – ноябрь 2003 г.

Content

Кирилл ЕСЬКОВ
БАЛЛАДЫ О БОРЕ-РОБИНГУДЕ

От автора

Баллада первая. Карибское танго

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

Баллада вторая. Из России – с приветом

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

Баллада третья. Паладины и сарацины

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141