Александр Бушков

Летающие острова

(Серый Ферзь – 4)

«ИМПЕРИЯ ЧЕТЫРЕХ МИРОВ была заложена ларами (см.) пять с половиной тысячелетий тому назад, когда после Шторма (см.), разрушившего цивилизацию Талара (см.), лары на своих летающих островах переселились в заоблачные выси и взялись за нелегкий труд восстановления былого величия планеты. (…) В настоящее время в И. входят четыре планеты: Нериада, Сильвана, Тетра и собственно Талар…»

«ТАЛАР, или Великий Талар, четвертая планета от Солнца, столица Империи четырех миров (см.), родина небожителей-ларов (см.). (…) На Т. принято двойное летоисчисление: лары ведут календарь (Небесные Года) от момента окончания Шторма (см.), тогда как обитатели земли узаконили единое летоисчисление (Харумская Эра) лишь спустя 1790 лет – после того, как жизнь на поверхности земли вновь вошла в колею. (…)»

«Малая энциклопедия Талара»,

издательство Магистериума, 5503 г. Н. Л.

Метрическая система, принятая на Т.:

Лига – 907 метров.

Уард – 0,75 метра.

Югер – квадратная лига.

Пролог

Ряды пуговиц из желтых опалов подобающе сверкали на янтарного цвета мундире Яшмовых Мушкетеров. Золотое лейтенантское шитье в виде виноградных листьев, а особенно прикрепленный слева на груди, блистающий, размером с торт и похожий на торт – со взбитыми сливками, марципанами и прочими цукатами – орден Полярной Звезды придавали внешности Сварога вид бесшабашный и придурковатый. До зуда хотелось под каким-то предлогом отлучиться и переодеться во что-нибудь гораздо менее помпезное. А еще больше хотелось банально смыться и запереться в библиотеке. И пусть все заявившиеся на торжественный прием гости развлекают себя сами, а если не нравится – нехай катятся к чертовой матери.

Этот прием он устроил потому, что так положено. Потому, что традиции, правила этикета, нормы вежливости и все такое прочее. Потому, что существовала вероятность решения почтить сей праздник (устроенный осыпанным милостями вассалом, лордом Сварогом, графом Гэйром, бароном Готаром) собственным монаршьим присутствием Королевы Четырех Миров и тэ дэ, и тэ пэ, девушки-девочки Яны-Алентевиты… Тьфу, пропасть, язык ведь сломаешь и мозги набок свернешь от здешних стилистических вывертов!..

Впрочем, хотя такие случаи – почтение высочайшим присутствием – крайне редки, хотя компьютер графа Гэйра выдал вероятность мизерную вероятность в 5,678205 процента, но было бы непозволительным фрондерством и обыкновенным свинством манкировать положенные этикетом обязанности.

Именно поэтому Сварог бдительно следил, чтобы с его лица не сползала вежливая улыбка, чтобы личные гвардейцы стояли навытяжку, чтобы музыка играла самая зажигательная, чтобы, чтобы, чтобы… Короче, чтобы все были довольны. Единственное, что не делал Сварог в отличие от большинства гостей, так это не порхал под потолком и входил в зал не через окна, а через двери. Потому как опасался, что будет нелепо дрыгать ногами. Умение летать естественно, как ни в чем не бывало, ему пока освоить не удалось, хотя от него самого мало что требовалось – антигравитацию обеспечивала команда магов, незаметно рассредоточенная по залу (общеизвестно, что самостоятельно лары летать не умеют), и Сварогу только и надо было, что довериться мастерству спецов… Однако Сварог не доверял.

Правды для, летающие лары действительно смотрелись красиво. Например, очень красиво смотрелась кружащаяся в чем-то вроде вальса вокруг люстры пара. Она: холеная, гордо держащая подбородок, надменная брюнетка с пикантной родинкой на левом плече. Открытое черное обтягивающее до талии платье далее превращается в колокол черной, кажется, тающей в воздухе пены, из которой на миг показываются зачарованные танцем, расшитые жемчугом туфельки и щиколотки, будоражащие воображение, заставляющие поднять взгляд выше. Только выше все загадочно и скрыто тайной из подобных черной пене кружев. Он: статный, с прямой как струна спиной, с лукавыми карими глазами, с курчавой бородкой-эспаньолкой, наряженный в некое подобие фрака – только не черного, а вишнево-красного, да вдобавок расшитого паутиной из микроскопических рубинов.

Но все очарование тут же теряется, если вспомнить, что она – герцогиня Гамара, весьма крепко подозреваемая в загадочной смерти собственного супруга. А он – граф Сошелок – промотавший, прокутивший и проигравший в «четыре щенка» добрую половину родных имений. Сварог отвел глаза от привлекшей внимание танцующей пары и не успел отыскать требовательным взглядом лакея, как тот уже оказался рядом. На серебряном подносе высокие и низкие подносы выстроены в фигуру ша-итор. Что-то вроде Инь и Ян по-земному. Устраивай Сварог так называемый блиц-прием, поднос оказался бы золотым. Однако удерживать золотое блюдо в приподнятой руке три часа подряд даже самому вышколенному лакею не под силу, посему какое-то уложение трехсотлетней давности (Сварог не посчитал нужным запоминать название и точную дату) закрепило право небожителей-ларов ублажать гостей на шаг-приемах посредством серебряной посуды, и де-юре это не следует считать оскорблением. Разумеется, гостям куда проще было бы не заморачиваться и обслуживать самих себя с помощью магии, но, во-первых, в высшем свете сие считалось моветоном, а во-вторых, создание чего бы то ни было из воздуха является эзотерической реакцией[1] и приводит к резкому похолоданию воздуха. Разве что на приемах у Яны-Алентевиты допустимо пользоваться волшебством – хотя число приглашенных в императорском дворце обычно переваливает за полторы тысячи…

Принятие указа о возможности заменить золотую посуду на серебряную было поистине революционным шагом, даже несколько симпатичным Сварогу, послужившему в доблестных рядах Советской Армии и посему прекрасно разбирающемуся, сколько кривотолков подобный демократизм может вызвать у ортодоксов, в то время как какое-нибудь гораздо более значимое мероприятие останется совершенно незамеченным.

Круче того: в последнее время при дворе возобладала другая тенденция. Право дрессировать своих лакеев подавать бокалы на золоте медленно, но от этого не менее верно, стало превращаться в привилегию, даруемую особо отличившимся в этикетных тонкостях. А чтоб у лакеев от усталости руки не отваливались, некий буквоед из соответствующей канцелярии порекомендовал выпускать в зал с гостями лакеев на строго ограниченное время, а потом менять на других, отдохнувших и свежих. За проявленное рвение буквоеда, кажется, наградили приличной медалью – ведь подобные тонкости занимали умы большинства ларов.

И в таком кругу должен был вращаться Сварог… Тут поневоле отправишься вниз, на грешный материк, рубить чужие головы и подставлять свою шкуру.

Сварог взял высокий бокал с оранжево-золотистым напитком, по вкусу и крепости похожим на земную рябину на коньяке.

– А мне почему-то кажется, – сказала, строя глазки, оказавшаяся рядом прелестница, – что вы, граф, должны пить только красные вина.

Кстати, глазки у нее были безмятежно голубые, губки невинно пухлые, косы соломенно-рыжие, а кожа молочно-белая. И являла она собой такой образец невинности, что хоть совместно псалмы пой. Только Сварог знал и имя этой дамочки – баронесса Пеже (они были представлены), и то, что ей от него надо было на самом деле.

– Не правда ли, граф, красные вина похожи на кровь, которой вы немало пролили там, внизу? – Тщательно топорща ресницы в расчете, что это расшевелит либидо Сварога, баронесса подступила ближе и сделала рукой невнятный жест, который можно было истолковать так: здесь слишком шумно, вот и приходится сокращать дистанцию, чтобы расслышать друг друга… А можно было иначе.

– Вообще-то, прелестная баронесса, не столько я проливал кровь там, внизу, сколько пытались пролить мою, – галантно поклонился Сварог даме.

Была она дура дурой. Но дурой весьма аппетитной. И, может быть, более близкое знакомство не следовало откладывать на потом. Если императрица сегодня не соизволит посетить прием, устраиваемый ее Яшмовым Лейтенантом, то почему бы Яшмовому Лейтенанту, хорошенько наклюкавшись местной рябиной на коньяке, не…

– Будет вам, граф, из себя праведника корчить! Вы ведь не такой. Вы ведь порочный. Обольстительно порочный. Говорят, что там, внизу, вы убили сиятельную Мораг не потому, что она собирала войско этих противных навьев…

Сварог поджал губы. Поворот беседы ему крайне не понравился. Во-первых, совершенно не хотелось вспоминать финальный бой во дворце повелительницы Харлана, а во-вторых, не хотелось обсуждать этот бой с этой дурой.

– Я, конечно, весьма посредственный танцор, – настолько галантно, насколько умел, попытался сменить тему Сварог, – но если бы мы с вами отправились в парк на полчасика, чтобы вы меня слегка подучили…

– Вы убили ее потому, что она вам изменила с каким-то черным колдуном! – азартно шепнула баронесса Пеже, приблизив лицо к Сварогу почти вплотную, как заговорщик, а ее глаза из голубых стали изумрудно-зелеными.

Ну что тут ответишь… Сварогу снова стало нестерпимо скучно и тоскливо. Не рассказывать же этой помешанной на душещипательных романах светлокудрой клуше, как все было на самом деле. Как им вдвоем с Леверлином удалось сколотить небольшой отряд опальных харланцев. Как они ворвались во дворец, но были встречены войском оживших мертвецов. Как ее высочество, герцогиня Харланская Мораг была убита посланным из-за портьеры ледяным копьем. Убита, когда Великое Зло стало заметать следы, проведав, что на выручку Сварогу мчится группа антидьявольского реагирования, и во главе роты – лорд Гаудин.

– Признайтесь, граф Гэйр, она ведь была красивая – ваша герцогиня Мораг? – Как бы нечаянно баронесса Пеже задела колено Сварога.

«Она действительно была красивая – герцогиня Мораг, – грустно подумал Сварог. – Но не это главное. Она была умная…»

– Баронесса! – вдруг рявкнул один из гостей над самым ухом Сварога. – Нельзя быть такой эгоисткой!

Сварогу на миг показалось, что этот господин, виконт Щагл, с размаху вальяжно хлопнет баронессу пятерней по заду. Нет, не случилось. А жаль. Вот был бы конфуз.

– Сегодня граф Гэйр принадлежит не вам одной, а всем гостям, – продолжал виконт Щагл, поглаживая залихватски закрученные усы. – И, пользуясь случаем, я хочу задать лауру пару вопросов.

Очевидно, баронесса терпеть не могла виконта. Светски улыбнувшись, она собралась отстаивать права на лорда Сварога и наверняка уже приготовила какую-нибудь колкую фразу, чтобы отбрить усача, но виконт ее опередил, неправильно истолковав светскую улыбку:

– Нет-нет, баронесса, останьтесь! Я даже позволю себе надежду, что именно с вашей помощью мне удастся убедить графа участвовать в затеваемом мною и группой единомышленников предприятии.

Пусть виконт и не ставил перед собой такую цель, но баронесса тут же превратилась в его союзника – потому что была не просто дура, а очень любопытная дура. А Сварогу показалось, что у него сейчас заболят зубы.

– Суть моего начинания, – высокопарно начал виконт, повернувшись к графу Гэйру, – в том, что следует признать: есть мы, лары, обитающие в парящих над планетой, недосягаемых с этой планеты дворцах, и есть Хелльстад – заколдованная территория на планете. Заметьте: враждебная нам территория.

– Ну? – жарко выдохнула нетерпеливая баронесса.

Сварог поздравил себя, что не успел произнести такое же дурацкое «Ну». Хотя собирался – чтобы побыстрее выслушать очередной нелепый прожект, с глубокомысленным видом изречь пару банальностей, пообещать поддержку, если потребуется – пообещать еще что-нибудь, ни к чему не обязывающее, и под благовидным предлогом избавиться от общества виконта.

– Так вот я предлагаю, – виконт Щагл снова многозначительно покрутил ус, – организовать нечто вроде концессии по разгадке тайн Хелльстада. Построим на границе факторию и пядь за пядью начнем исследовать.

– Очень любопытно, – не скрывая кислую мину, но решив все же демонстративно не зевать, промямлил Сварог.

– Эти мужчины такие выдумщики, – посчитала нужным обозначить свое участие в беседе баронесса.

– А причем здесь я? – Сварог принялся внимательно изучать содержимое бокала.

– Ну как же! Ведь во время своих приключений вы пробороздили Хелльстад от края до края!

– Не пробороздил, – мягко поправил Сварог, продолжая глядеть не на виконта и не на баронессу, а на бокал. – С трудом продрался. Частью пешком, частью на борту корабля.

– Я и говорю. Такие люди нам нужны! Мы готовы избрать вас председателем концессии.

– И что мне это даст? – заставил себя изобразить хоть какой-то интерес к предложению Сварог.

– Соглашайтесь, граф, – взяла на себя роль советчика баронесса. Ей уже виделось: вот она рассказывает приятельницам, что граф Гэйр согласился только после того, как попросила она.

– Очень много, – самодовольно посулил виконт. – Например, если вы согласитесь, мы готовы рассмотреть вопрос о том, чтобы избрать гербом концессии вашего наделенного многими волшебными свойствами пса, вывезенного вами из Хелльстада. Его изображение будет помещено на сувенирную продукцию…

– А вы пробовали обсудить этот проект с лордом Гаудином? – Наконец Сварог оторвался от созерцания игры света в бокале.

– Вы будете удивлены, но это именно лорд Гаудин порекомендовал мне обеспокоить вас своим предложением.

Сварог чуть не рассмеялся в лицо виконту. Естественно, он оценил маневр начальника тайной канцелярии: одно дело просто отфутболить прожектера, и совсем другое отправить по замкнутому кругу, чтобы изображалась бурная деятельность, рождались нелепые и оттого кажущиеся правдивыми слухи, чтобы сонмы шпионов топали по ложному следу, не мешая заниматься настоящей работой.

– Вы знаете, виконт, мне нужно обдумать ваше предложение наедине. Вы уж извините.

– Логично, – прищелкнул каблуками виконт Щагл, довольный предварительным результатом разговора. – Баронесса, не подарите ли вы мне следующий танец?

– Охотно, – сквозь зубы прошептала покрасневшая от злости баронесса Пеже, но Щагл словно бы не заметил яда в ее словах и лучезарно улыбнулся Сварогу:

– Граф, позвольте пригласить вас ко мне во дворец на встречу Нового года.

– Благодарю, – лучезарно улыбнулся Сварог в ответ.

Когда баронесса и виконт скрылись в толпе танцующих, он перевел дух окинул взглядом зал. Музыканты исправно играли, кто-то плясал, кто-то болтал, кто-то накачивался вином. Кто-то с любопытством косился на виновника торжества – Сварога. Дело понятное: фаворит императрицы как-никак. Виконт здесь – первая ласточка. Теперь на Сварога со всех сторон обрушатся самые нелепые предложения с одной скрытой целью – сделать партнером или приятелем Сварога, чтобы в какой-то момент через него начать клянчить у Яны-Алентевиты чины, привилегии и тому подобное. И никого не остановит, что он, как и его предшественник, подлинный граф Гэйр, то и дело оказываются на пути Князя Тьмы. Всамделишного, реального, мстительного…

Сварог залпом выпил оранжево-золотистое содержимое бокала. Захотелось с маху хряснуть бокалом об пол. Но он сдержался, мысленным приказом, наплевав на этикет, наполнил бокал снова и осушил.

Странно, но в этом все еще чужом для него мире присутствовали самые разные алкогольные напитки крепостью, по земным меркам, от нуля до шестидесяти градусов. Было пиво, были настойки на всевозможных травах и бальзамы. А вот чистый пшеничный напиток почти не употреблялся.

Потратить, что ли, ближайшие пяток лет из отведенных семисот на пропаганду простой и надежной водки? Чем не занятие? Во всяком случае, более интересное, чем убивание времени на балах и приемах, подобных сегодняшнему.

– Извините глупого старика, – зашепелявил вдруг один из гостей за спиной графа Гэйра и, признаться, застал врасплох.

С большим трудом Сварогу удалось прогнать с лица неприязнь, прежде чем повернуться. Рядом с ним стояла доисторическая руина, затянутая в камзол, модный лет пятьсот назад. Дряблая морщинистая кожа была покрыта белесыми полупрозрачными волосками, спадала складками, на ухе висел огромный, размером с яблоко, слуховой аппарат.

– Извините глупого старика, – опять прошамкал дедушка. – Я всегда все узнаю последним. И все меня обманывают. Не будете ли вы так добры, благородный лаур, все-таки объяснить: настоящий вы граф Гэйр или вас подменили? Мне тут говорили, что наши колдуны извлекли вас из какого-то немыслимого далека…

Бокал в руке Сварога хрустнул и осыпался на пол прозрачными осколками.

Когда через два часа Сварог наконец послал все к чертям собачьим и сбежал от настырно ищущих его компании гостей в библиотеку, на столе он нашел два послания – от Гаудина и от императрицы.

«Досточтимый граф! – писал начальник тайной полиции. – Завтра я провожу инспекцию на строительстве зимнего дворца ее величества; зная о Вашей занятости, я все же осмеливаюсь просить Вас составить мне компанию в этом рутинном мероприятии».

Сварог нахмурился. Гаудин самолично инспектирует какое-то там строительство? Бред. А он-то, Сварог, зачем там понадобился? Знает он о моей занятости, видите ли. Ох, неспроста все это…

Он почувствовал легкий зуд вдоль позвоночника. Кожей ощутил: что-то назревает. Хитрый лис Гаудин не станет звать его только ради того, чтобы привнести веселье в скучную работу.

Сварог развернул письмо от Яны:

«Мой любезный лаур! Дворцовый компьютер сообщил, что я появлюсь на приеме в твоем дворце с вероятностью 5,6782057777 процентов. Это слишком большая вероятность для королевы, будущие шаги которой не должен угадывать никто».

Глава первая

Заговорщики под шорох снежинок

Темно-зеленая ель была великолепна. Сварог навидался их достаточно и мог оценить должным образом. Настоящая новогодняя елка, все другие, сколько их ни есть, напоминали бы драного помоечного котенка, оказавшегося рядом с тигром.

Ель вздымалась на добрых сто уардов и могла укрыть под кроной всю гвардию иного Вольного Манора. Она была настоящая. От нее исходил густой аромат хвои и древесной смолы, такой знакомый и щемящий – вспоминались в дымке легкой грусти снежные равнины, сопки, лыжня под еловыми лапами, с которых – только прикоснись – падает за шиворот снег, и детство с его радостными ожиданиями новогодних чудес, с предпраздничными хлопотами, непременными бенгальскими огнями и хлопушками.

Ее, ель для таларской знати, ничуть не заботил тот факт, что она произрастала лигах в двух над земной твердью, посреди огромного летающего острова, где для новогодних праздников воздвигался зимний дворец императрицы Яны, – понятно, это был не дворец, а целый город. Сварог посмотрел в ту сторону. Ель была впечатляюща, но такая стройплощадка поражала гораздо больше. От полупрозрачного диска, повисшего высоко над новым островом, то и дело ударял вниз тоненький сиреневый луч – и секундой позже вырастало очередное строение. Если моргнуть, можно и не заметить, как возник поблизости павильон бордового кирпича с темно-синими башенками по углам и золотыми флюгерами. Вот только каждый раз над диском столь же мгновенно вспухало неслышным взрывом белое тяжелое облако, и несколько минут шел натуральный густой снегопад, после чего облако бесследно исчезало. Сварог, прилежно нахватавшийся азов и вершков, уже примерно соображал, в чем тут фокус.

Создаваемые с такой, казалось бы, легкостью куски жареного мяса и тонкие напитки, сигареты и дворцы хотя и возникали как бы из ничего, состояли из обыкновенных атомов, которые за секунду сколачивала в единое целое заданная программа. Каждое заклинание, если вкратце, и было такой программой – либо отысканной инстинктивно после долгих проб и ошибок за тысячелетия магической практики, либо созданной более прогрессивным способом – на здешних вычислительных машинах. Только-то и всего. Нечто вроде генов и хромосом, по которым природа создает флору и фауну.

Естественно, эти гены и хромосомы, эти программы нужно знать заранее, если хочешь что-то создать. Безликие «просто меч» или «просто дворец» никогда не возникнут по желанию неопытного мага – разве что есть программа, своего рода типовой проект сигареты, меча или дворца. Ну а штучная работа требует подробного знания. Так что создать хотя бы одну штучку «Мальборо» или орден Почетного легиона Сварогу без должных заклинаний не помог бы весь апейрон Вселенной.

Ну а снег и холод – неизбежный побочный продукт, как выхлопные газы при работающем моторе. Когда большое число атомов группируется в материальный объект, атомы не возникают из ничего – их, конечно, можно синтезировать, но гораздо проще и рациональнее попросту выдернуть из окружающего воздуха. На долю секунды возникает вакуум, который в полном соответствии с присловьем о не терпящей пустот природе мгновенно заполняется воздухом, и в результате неких процессов получается резкое похолодание в некоем объеме, снежная туча и снегопад. Для атмосферы – чересчур ничтожная потеря. Чтобы ее компенсировать, если уж вам непременно приспичило быть педантом-филантропом, достаточно послать драккар и обратить в пар десяток триаров[2] морской воды.

Увы, эти сведения, почерпнутые из школьного курса для начинающих, убили всю поэзию и тайну, крывшиеся прежде в глазах Сварога в магии…

– Как проходит инспекция, уважаемый лаур? – с подначкой поинтересовался Сварог. Он уже понял, что Гаудин и прибыл сюда, и его вызвал вовсе не для того, чтобы инспектировать строительство дворца.

– Спасибо, понемногу, – учтиво ответил Гаудин, вроде бы и не заметив издевки. – Кстати, хочу поблагодарить вас за то, что вы приняли мое приглашение, отказавшись от более важных дел. Как прошел вчерашний прием? Надеюсь, весело?

Сварога передернуло.

Но – вот ведь проныра этот Гаудин! Интересно, кто ему доложил о том, насколько Сварогу было «весело» на том дурацком приеме?

А начальник тайной полиции позволил себе снисходительную улыбку. Отвернулся, неуклюже поднял воротник роскошной меховой шубы и сменил тему:

– Терпеть не могу холода и снега. Обычно Новый год всегда праздновали в Антлане, со снегом, конечно, но и с искусственным климатом, без этого дурацкого ветра. Так и швыряет в лицо чертов снег…

Искусственный климат должен был воцариться и здесь с окончанием строительства, как во всех летающих владениях ларов, и Гаудин это прекрасно знал, но все равно ворчал, раздосадованный даже не погодой, а опозданием тех, кого они ждали. Сварог больше помалкивал. Не так давно он узнал, что его странствия по Талару происходили, оказывается, в разгар зимы. Именно так здесь и выглядел разгар зимы – ни морозов, ни снега, просто потом гораздо теплее, вот и все…

И все же лары, пять тысяч лет празднуя Новый год, отождествляли его со снегопадом. Лучшее доказательство, что их предки и впрямь когда-то прибыли сюда с Земли, сиречь Сильваны. Правда, на Сильване сейчас стоял то ли август, то ли сентябрь, но это лишь означало, что лары когда-то жили в тех местах, где в канун нового, по их счету, года лежал снег и стояли холода. А на Таларе, если верить древним преданиям, даже до Шторма не было настоящей зимы.

Хотя вряд ли сей факт можно считать доказательством: ведь человечество Земли, представителем которого являлся Сварог, начало праздновать Новый год именно зимой лишь спустя где-то сорок тысяч лет с появления Homo Sapiens… Что ж, будем считать это просто еще одной загадкой, коими сей мир забит под завязку.

Сварог попытался поразмять воображение, представив во что превратится красавица-ель, когда ее нарядят. Конечно, во что-то бесподобно блистательное. Уж здешние украшатели, не стесненные понятием невозможного, а также в средствах и расходах, расстараются, дабы угодить императрице и избалованной зрелищами знати. Но что именно придумают они, поди вообрази, когда у тебя эталон новогоднего елочного шика – елка Кремлевская, и то виденная только по телевизору. А с помощью магии так можно развернуться… о-о-о!.. Впрочем, не в игрушках, свечках и хлопушках дело. Лишь бы весело было.

Сварог не выдержал, наклонился, скатал тугой хрусткий снежок и запустил в спину Гаудину, пониже воротника. Лорд удивленно обернулся:

– Что это вы?

– Так играют дети зимой, – сказал Сварог.

– Ну да, что-то такое я смутно помню, в Антлане, в раннем детстве… Глупость какая. Сейчас, в преддверии едва ли не самой важной в вашей жизни минуты, затевать варварскую детскую игру…

– Это я от застенчивости, право слово, – сказал Сварог, отряхивая влажные ладони.

Гаудин хмыкнул:

– Я недолго вас знаю, граф, но успел понять, что застенчивость вам мало свойственна…

– Тогда считайте обуревающие меня чувства тягостным недоумением. Коли застенчивость не подходит. Серьезно, я в самом деле не пойму, отчего столь влиятельные персоны должны встречаться этак по-воровски. Как сказал бы старинный романист, в воздухе веяла неуловимая атмосфера зловещей тайны. Начальник разведки Империи, военный министр…

– У нас нет военного министра, потому что мы ни с кем не ведем войн, – мягко сказал Гаудин. – Лорд Фронвер всего-навсего заведует департаментом под номером три. И занимается тем, что примерно можно назвать «изучением проблем защиты и обеспечения безопасности в гипотетических кризисных ситуациях». Фактически он военный министр, вы правы, но не забывайте о тонкостях бюрократии и этикета…

– Понятно, – сказал Сварог. – Я в свое время вдоволь наслушался этих обтекаемых терминов, за которыми обычно скрывается… изучение проблем. Терминами меня не удивишь. Но меня и в самом деле удивляет, почему такие люди, как их ни называйте, крадутся украдкой на незаконченную стройку…

Гаудин смотрел на заснеженную равнину, где один за другим возникали фантастические дворцы, изящные лестницы и бездействующие пока фонтаны, осыпаемые обильным снегопадом из низких, клубящихся, то и дело вспухавших над головой туч. Пожалуй, сейчас он был не просто меланхоличен по всегдашнему своему обыкновению – по-настоящему печален. Сварог терпеливо ждал, борясь с ощущением, что Гаудин напрочь забыл о его присутствии.

– Я в странном положении, признаться, – сказал наконец Гаудин, не поворачиваясь к нему. – Словно бы вынужден извиняться перед вами за какие-то замшелые пережитки старины, которые вы у нас обнаружили свежим взглядом… Собственно, это правда. Все так и обстоит. Я о пережитках.

Помните, мы с вами как-то говорили о приключенческих романах и обнаружили, что те, которыми увлекаются наши мальчишки, и те, ваши, которым еще предстоит возникнуть, удивительно схожи? И в чем-то отражают жизнь. Так вот, как ни грустно мне в таком признаваться, кое в чем наша жизнь ничем не отличается от той, что кипит внизу. У нас есть много вещей и возможностей, которых внизу нет. И мы знаем больше. Вот и все. А в остальном – до жути похоже. Те же интриги, и у подножия трона, и поодаль от него, та же дворянская вольница, те же примитивные страсти и побуждения, имеющие подоплекой те же примитивные цели – борьба за титулы и отличия для себя и за опалу для врага… Мы точно такие же – только у нас есть развитая магия, компьютеры и межпланетные корабли. Понимаете?

– Кажется, да, – сказал Сварог.

– Иногда я не верю, что у нашего бытия есть цель, – тихо сказал Гаудин. – Я не осуждаю и не оправдываю существующий порядок, я просто не знаю другого и не собираюсь ломать голову, выясняя, возможен ли другой и каким он должен быть. Но мне иногда горько. До того, как вы появились, мне и мыслями не с кем было поделиться, хотя молодежь о чем-то таком шепчется… Вы знаете, почему при работе внизу мои люди вынуждены соблюдать строжайшую конспирацию и максимум осторожности? Да в первую очередь оттого, что всякий владелец манора вправе держать внизу свою агентуру. И соглядатай какого-нибудь чванного болвана, дурака-камергера, придворного соперника герцога Гленора или моего, при малейшей нашей оплошности настрочит донос. А его хозяин при малейшей возможности поднимет в Тайном Совете или Палате Пэров невероятный шум, вопя о систематическом и злонамеренном нарушении традиций… Беда традиций в том и состоит, что они не учитывают неизбежных изменений. И в том, что защита славных традиций – идеальнейший способ сводить счеты.

– Но вы же обязаны работать… – сказал Сварог. – Вы, черт побери, стоите на страже и все такое прочее…

– Стою, – усмехнулся Гаудин. – Но дело даже не в интриганах. Очень многие попросту хотят, чтобы наша работа велась так, как она велась тысячелетие назад. И ставят палки в колеса не из интриганства, а из самых благих побуждений… И они не в силах уяснить, что может возникнуть новая, не предусмотренная традициями опасность. Самый весомый аргумент у них один: мы достаточно могущественны, чтобы справиться с любой угрозой. Потому что справлялись до сих пор…

– Ну да, – сказал Сварог. – Человек с пулеметом на вершине горы посреди населенного дикарями острова…

– Любимая метафора бедняги Борна. И в ней, должен сознаться, есть своя правда… В общем, иногда работать нам невероятно трудно. Любой болван в силу древних вольностей и привилегий может шпионить за моими людьми. – Гаудин хищно ухмыльнулся. – Правда, у таких шпиков не написано на лбу, чьи они люди, и с ними могут произойти… прискорбные инциденты. Но все это ужасно отвлекает и усложняет работу.

– У вас что же, так никогда и не нашлось сильной руки, способной поприжать эту вольницу?

– Отчего же… Но наше положение в чем-то гораздо хуже положения земных королей. У них всегда найдутся союзники, которых можно натравить на титулованную вольницу, – свободные горожане, мелкие дворяне, купцы-банкиры, офицерство, всем обязанное одному лишь монарху… Ничего этого здесь нет. Здесь есть только владельцы замков – и их слуги. Конечно, попытки были… Но после смерти герцога Дальрета – кстати, до сих пор неизвестно, естественной ли – сменилось три поколения, и у нас прочно забыли, что такое твердая рука. Герцог рубил головы не колеблясь, но он взвалил на плечи чересчур тяжкую ношу и был очень уж одинок…

– Вообще-то рубить головы – не самый лучший выход… – осторожно сказал Сварог.

– Я знаю. Но иногда невыносимо тяжело смотреть на эти спесивые, тупые морды… Орк, по крайней мере, азартный игрок и авантюрист, он мне мешает, но виден насквозь, как и его цели. Гораздо хуже – тупые морды, обремененные родословной… Я не могу даже снабдить своих резидентов современными средствами связи – потому что раньше так не делали, и я обязан соблюдать традиции. Ну, хватит. Вам еще многое предстоит узнать. А сам я… я очень хотел бы доискаться, почему в вашем будущем не осталось памяти и о нас, и о Таларе. Вообще-то это еще отнюдь не означает, что в будущем Талар перестал существовать, вовсе не означает…

– Как это? – Сварог с любопытством навострил уши.

– Если допустить… Ага, вот они!

Синяя с золотым вимана, пробив низкие тучи, опустилась в нескольких шагах от них – Сварог даже отшатнулся, показалось, что летающий домик падает прямо на голову. Дверь распахнулась, и он, чуть не до колен проваливаясь в сугробы, метя снег полами шубы, неуклюже заспешил туда следом за Гаудином.

Едва дверь закрылась за ними, вимана тут же пошла вверх, вертикально, на огромной скорости, небо за высокими окнами из синего стало темно-фиолетовым, покрылось колючими звездами – вимана вошла в верхние слои атмосферы, и Сварог уже не мог определить, двигается она или застыла на месте. Он сбросил шубу прямо на пол, следуя примеру Гаудина. Подошел к огромному камину – пламя, скорее всего, было иллюзией, опустился в тяжелое кресло. Молча взглянул на сидевших напротив. Все они выглядели немногим старше него, вовсе не казались надменными, но держались со спокойным, уверенным превосходством людей, привыкших, что от них зависит очень многое.

– Герцог Гленор, – сказал Гаудин. Узкое породистое лицо, тяжелая челюсть. Совершенно невозмутимое лицо.

Образец джентльмена. Должен чертовски нравиться женщинам – хотя кто способен понять женщин?

– Лорд Фронвер.

Больше похож на рассеянного ученого, чем на военного министра Империи. А поскольку он все-таки военный министр, с человеком столь обманчивой внешности ухо следует держать востро…

– Лорд Кримтон. – На вопросительный взгляд Сварога Гаудин добавил: – Лорд Кримтон – второй человек в департаменте, отвечающем за установки, концентрирующие апейрон, и заводы, где производится все необходимое. Промышленность, жизнеобеспечение, удовлетворение потребностей… И я ничуть не польщу лорду Кримтону, назвав его человеком, на котором и держится эта махина, – потому что официальный глава департамента… гм, мягко говоря, не уделяет департаменту должного внимания.

«Ну, понятно, – подумал Сварог. – Молодые дельные заместители, на которых все и держится, и сановное старичье, официально стоящее во главе.

Знакомо. Чересчур. Самое печальное в таких ситуациях – у стариков не хватает ума ограничиться чисто парадными функциями, они стремятся давать ценные указания и вмешиваться во что ни попадя, отчего результаты выходят плачевные до жути».

Он внимательно посмотрел на Кримтона – этот больше всего походил на добродушного кабатчика, толстый и высокий, очень сильный на вид, кудрявый, с ухоженными бакенбардами, какие на земле обожают холить моряки. Только рот чересчур жесткий и маленький, портит весь образ. Но Сварогу человек этот, в общем, глянулся.

– Лорд Тигернах. Из Мистериора.

Ну, это ясно – синяя мантия, покрытая золотыми каббалистическими знаками, рядом, на столике, – черный колпак, увенчанный золотым полумесяцем. Маг выглядел не старше остальных, но волосы совершенно седые.

– Не будем терять времени, – сказал Гленор. – Лорд Сварог, здесь собрались люди, в чьих руках находится непосредственное управление разведкой, промышленностью и вооруженными силами. Нас можно заменить, можно при нужде действовать в обход нас, но пока что мы крепко держим штурвал… Мы не замышляем никакого заговора – еще и потому, что заговор, устроенный нами троими, никогда не увенчается успехом без помощи десятков сторонников на ключевых постах рангом ниже. Мы также не составляем какого-то тайного общества – еще и потому, что тайное общество, как правило, возникает ради какой-то конкретной цели. А мы, даже сегодня, пока что не можем назвать наши задачи и стремления конкретной целью. Скажем так – здесь собрались люди, обеспокоенные нынешним положением дел в Империи. И только. Возможно, в будущем и придется создать что-то вроде тайного общества. Время покажет. Но сейчас я назвал бы нас людьми, стремящимися к реформам, – в обстановке, когда высокое начальство и значительная часть общества не желают никаких реформ.

– Реформы – это прекрасно, – сказал Сварог. – Простите, если я ляпну что-то нетактичное… но очень уж часто бывало, что реформаторы считали себя солью земли, а своих противников тупыми ретроградами, но впоследствии оказывалось, что все обстояло несколько… иначе. Иными словами, со мной уже однажды сыграли втемную. Больше что-то не хочется…

– Мысль вполне разумная, – кивнул Гленор. – Я вас понимаю. И не стану запугивать, но хочу, чтобы вы накрепко уяснили одно: речь пойдет о важнейших государственных тайнах. И хочу быть в вас полностью уверенным. Либо вы откланяетесь и вернетесь к веселой доле придворного вертопраха, либо играете в нашей команде. Но пути назад уже не будет. Слишком многое поставлено на карту. И при необходимости мы найдем способ разделаться с вами так, что даже императрица не доищется правды.

– Это я понимаю, – сказал Сварог. – Но я до сих пор не слышал ничего конкретного…

– Это следует понимать как согласие?

– Да.

– Хорошо. Прежде всего определим четко: вы – не один из нас. Пока что. Вы – исполнитель, облеченный огромным доверием. Если вы обдумаете все трезво и беспристрастно, согласитесь сами, что просто-напросто не заслужили еще положения равного. Еще и оттого, что плохо знаете нашу жизнь. Разумеется, с помощью соответствующей техники можно набить вашу голову информацией. Но этот ворох разнообразных сведений будет бесполезным, а то и откровенно вредным без определенного жизненного опыта… Понимаете?

– Понимаю, – сказал Сварог. – И не собираюсь возражать.

– Отлично. Конечно, со временем вы можете достичь неких высот. Но пока что вам не следует претендовать на многое… Это не задевает вашего честолюбия?

– Да я вообще не знаю, честолюбив я или нет.

– Значит, честолюбивы, – усмехнулся Гленор. – В должной мере. И это меня устраивает. Вы прекрасно провели операцию там, внизу…

Теперь усмехнулся Сварог:

– Если бы я еще знал, что провожу операцию…

– Ну, вы знаете, почему получилось именно так. Насколько я понимаю, обиды не таите? Прекрасно. У вас есть вопросы?

– Я хочу понять наконец, как я здесь очутился и почему это сопровождалось… странностями.

– Ну, это просто объяснить, – сказал Гленор. – После того как мы провели скрупулезное расследование… Нашлись лихие экспериментаторы из молодых, замыслившие вернуть из неизвестного далека пропавшего без вести графа Гэйра. И выдернули вас. Характер вашей загадочной связи с графом Гэйром так и остался непроясненным. Или есть достижения, Кримтон?

– Увы, – пожал плечами Кримтон. – Опуская ученые подробности, в которых не сведущ не только лорд Сварог, но и прочие, постараюсь выражаться попроще… Лорд Сварог, исследование некоторых параметров вашего мозга, совокупности биологических излучений организма и генетического кода привело к поразительному выводу: данные характеристики и параметры во многом схожи с характеристиками и параметрами графа Гэйра. Хотя и не повторяют их. Кто-то из молодых выдвинул шальную гипотезу… Скажите, вы хорошо помните своего отца? Он не отличался какими-либо… странностями, необычными для окружающего времени способностями, которые могли казаться сверхъестественными?

– Вот это поворот! – сказал Сварог. – Значит, вы думаете… Нет. Как ни вспоминаю, ничего подобного не нахожу. Он погиб, когда мне было десять лет. Но я его хорошо помню. И ничего странного за ним не замечал.

– И все же я хотел бы отработать эту версию.

– Давайте отработаем как-нибудь, – пожал плечами Сварог. – Но мне плохо верится… Послушайте, показал бы мне кто-нибудь портрет вашего графа Гэйра. У меня в замке нет ни одного.

– Я распоряжусь, – кивнул Гленор. – Где-то должны остаться материалы. Что касается ваших первых часов здесь… Гаудин, вы ведь этим занимались, вот и расскажите.

– Ну, мой рассказ был бы гораздо более захватывающим, не ускользни от нас доктор Молитори, – усмехнулся Гаудин. – Доктор Молитори был агентом некоей силы… которую мы, отбросив дипломатию, прямо назовем Князем Тьмы. В реальном существовании этой силы в последнее время многие сомневались, и это позволило означенной силе какое-то время действовать нагло и безнаказанно. И подчинять себе людей, превращая их в свои послушные орудия. К сожалению, не одних потомственных слуг родом из Антлана… Лорд Сварог, помните, как вас навещали двое гвардейцев?

– И одного из них называли герцогом…

– К превеликому нашему сожалению, – четко выговорил Гаудин, размеренно кивая. – Это действительно были гвардейцы, лары, и один из них был герцогом.

– Были?

– Были, – кивнул Гаудин. – Они успели покончить с собой. Как несколько других. Я взял лишь двоих, мелкую сошку, узнал не так уж много, но все же… Вами попытались завладеть, едва вы появились. Потому от вас и требовали так настойчиво назвать полное имя. Иначе не получить должной власти над человеком. О подробностях вам позже, если будет время, расскажет лорд Тигернах. Сейчас это несущественно. Итак, вами попытались завладеть – не вышло. Тогда Молитори попытался уничтожить вашу личность, ваше «я» – скорее всего, чтобы заменить какой-то другой личностью. Это ему тоже не удалось. Невозможно было попросту разбить вам голову первым попавшимся табуретом и уничтожить труп – слишком многие знали об эксперименте, в котором доктору Молитори отводилась ограниченная роль. И вас, скрепя сердце, выставили в замок Гэйров, чтобы при первой возможности потихоньку убрать. Вскоре для общения с вами доставили с земли ямурлакского вампира. Вот и все, если вкратце.

– Странно.

– Что именно?

– Очень уж мелкого пошиба пакости, – сказан Сварог. – Мне всегда казалось, что у существа, именуемого Князем Тьмы, большие возможности…

– По части вмешательства в человеческую жизнь? Ну, не такие уж большие. Необходимы одушевленные инструменты. Чем они незауряднее, чем сильнее, деятельнее, умнее – тем ощутимее вмешательство. – Гленор посмотрел ему в глаза. – Вы хотели правды? Получайте, я хочу быть с вами предельно искренним, вы должны поверить, что вас больше не станут использовать, как вы изящно выразились, втемную… Так вот, дорогой мой. На каждого из ныне живущих и на земле, и в небесах действует магия, колдовство, чары. И, чтобы они не действовали, человек должен защититься либо хорошо изученной магией, либо верой, либо соответствующими предметами. Так обстоит со всеми без исключения… кроме вас. Магия, колдовство, чары и тому подобное – я имею в виду, разумеется, общеизвестные их формы – на вас не действуют. Почти. Вас можно обмануть иллюзией – как это мог проделать ямурлакский вампир, в котором больше от примитивного гипноза, чем от настоящей магии. От вас можно что-то скрыть за магической завесой. Но на вас практически невозможно воздействовать. Те, кто умеет защитить себя и других от черной магии, долго учатся. А у вас в большинстве случаев это получается само собой. Врожденное, как цвет волос. Вот так, лорд Сварог. Теперь понимаете, почему у меня не дрогнет рука избавиться от вас в случае необходимости, несмотря на всю симпатию, какую я к вам испытываю? Ни о чем подобном вы не подозреваете, но вы – страшный человек. Вас чертовски сложно подчинить. Либо вы ценнейший союзник, либо опаснейший враг. И я прошу вас оценить мою откровенность. Игра идет честная.

– Ну, спасибо, – сказал Сварог.

– Не забывайте, что при всем при том вы – обычный смертный. Бывают случаи, когда не поможет ни хелльстадский пес, ни топор Доран-ан-Тег. Как и любому другому, вам следует опасаться удара ножом в спину или отравы в бокале. Мало того. Существуют способы воздействия на расстоянии, не имеющие отношения к Высокой Магии, – и они, подозреваю, могут оказаться против вас столь же эффективными, как против любого из нас…

– А конкретнее?

– Увы, – Гаудин по всегдашнему обыкновению грустно покривил губы. – Вот так, с маху, я не берусь перечислить… Слишком много старых фолиантов придется изучить, провести кое-какие исследования. К тому же неизвестно пока, какие штучки из тех, что считаются забытыми, сохранились где-нибудь в потаенных закоулках… Честное слово, я не кривлю душой, глупо было бы в данной ситуации. Всего лишь хочу вас предостеречь от излишней самоуверенности. Здесь тот же самый механизм: своя система оговорок, не уступающая по сложности любому головоломному купеческому контракту. Будь у нас хоть два-три дня, я мог бы сказать что-то конкретное, однако… – Он досадливо поморщился. – Нет времени, совсем. Чуть погодя сами поймете. Человек не может быть всеведущим. Две тысячи лет считалось, что «заклинания сухой ветки» исчезли безвозвратно, – и вдруг наш агент натыкается на неграмотного крестьянина, владеющего всеми девятью… – Гаудин несколько натянуто улыбнулся. – Вообще-то вас порой спасало чистейшей воды везение. Помните ту тварь в Хелльстаде, что заинтересовалась вашим ожерельем настолько, что оставила вас в покое?

– И хотел бы забыть, да где там… – хмыкнул Сварог.

– Мои люди откопали в старых книгах ее полное описание. Именуется эта тварь «аземана» и представляет собою довольно опасную разновидность вампира, владеющего, судя по всему, той самой техникой дистанционного воздействия, не имеющей ничего общего с магией. Вы могли отбиться от нее мечом – а могли и не успеть… И срабатывает против нее одно-единственное средство: вовремя подсунуть груду одинаковых, однотипных предметов, которые она, прах ее побери, тут же примется бесконечно считать и пересчитывать, пока не наступит рассвет. В книге написано, в старые времена для защиты от нее путники прихватывали с собой горсть зерна, детских стеклянных шариков, пуговиц, пригоршню перца, наконец… Кстати, считалось, она вымерла еще до Шторма, даже в Ямурлаке исчезла начисто. В общем, вам невероятно повезло.

– А змеелюди? – жадно спросил Сварог. – А король Фаларен?

– До змеелюдей, откровенно признаться, еще не докопались. Я же говорил, слишком много старых книг пришлось бы перелистать. А что касается короля… – Гаудин замялся, словно раздумывая, говорить ли ему правду или лучше схитрить. – В некоторых древних манускриптах упоминается какой-то Фаларен, будто бы являющийся королем Хелльстада, но, подозреваю, это не более чем легенда. Никаких подтверждений его реального существования у нас нет.

– Зато у Головы Сержанта их, кажется, было полно, – хмыкнул Сварог и спохватился: – Постойте, постойте! Так что, у вас, такие данные в компьютеры не вводятся?

– Вот то-то и оно, что не вводятся, – нехотя произнес Гаудин. – Некоторые старинные книги сплошь и рядом таят массу загадок. Своеобразных мин, ловушек, сюрпризов, каверз. Даже те, что непосвященному покажутся вполне безобидными и не имеющими отношения к магии. Одни тексты опасно механически копировать. Другие можно сколько угодно читать глазами, но при попытке произнести вслух самые внешне безобидные фразы бывают сюрпризы – от смешных до печальных весьма. Наши далекие предки забавлялись с магией чересчур уж изощренно, безоглядно используя ее где только возможно… что их и привело к печально известному концу. Пользуясь случаем, хочу заодно предостеречь и от опрометчивых забав с древними инкунабулами. Мало ли что вам попадется внизу… Люди опытнее вас порой оказывались в нешуточных хлопотах… Давайте перейдем к делу. К тем самым важнейшим государственным тайнам, которые вы, судя по вашему лицу, отчаянно жаждете познать. И совершенно зря, замечу. У зрелого человека государственные тайны по размышлении вызывают лишь разочарование и печаль… Так вот, о нашем мире вы уже сейчас знаете примерно столько, сколько знает обычный лар, светский вертопрах, не обремененный государственной службой или страстью к познанию мира. Увы, таких среди нас – девяносто девять из сотни… Откровение первое: мы не всезнающи и не всеведущи. И наши средства наблюдения, вопреки устоявшемуся мнению, никак нельзя назвать всепроникающими. Иные районы Талара для нас закрыты. Мы не в состоянии видеть и слышать, что делается в Хелльстаде. Он словно бы прикрыт незримой броней. Техника, которую туда отправляют, моментально выходит из строя. Агенты, будь то лары или жители земли, либо пропадают без вести, либо возвращаются полупомешанными – и это при том, что обычные искатели удачи порой выходят из Хелльстада, не потеряв ни конечностей, ни здравого рассудка. При всем при этом наши коллеги из Мистериора клянутся, что Хелльстад никак нельзя назвать местом, где безраздельно царят силы зла. Что-то другое. Что, мы не в силах доискаться. Далее – Горрот. Там – иное. Мы можем смотреть и слушать, в Горроте сидит императорский наместник, любой из нас, явившись туда с соблюдением этикета, встретит надлежащий прием, наши тайные агенты возвращаются оттуда с полезной информацией – но сохраняется впечатление, будто там идет вторая, скрытая жизнь.

– А на чем это впечатление основано? – спросил Сварог.

– На чутье, – бледно улыбнулся лорд Тигернах. – На интуиции. Так опытный моряк по цвету неба предсказывает будущий шквал, хотя не в состоянии объяснить словами, что его гнетет…

– Мы в любой момент можем смести Горрот до последней былинки, – продолжал Гленор. – Но для этого нет веских, законных оснований. То, что Горрот расположен на землях, где когда-то обитал сильнейший из черных магов древности, известный как король Шелорис, – еще не основание. Стандартные процедуры никакой черной магии там не выявили. А интуиция Мистериора, да простит меня Тигернах, – чересчур зыбкий юридический фундамент… Далее. Ты не в состоянии проникнуть в тайны иных храмов – и Шагана, и иных братств Единого, взять хотя бы братство святого Роха. Утешение одно – мы твердо знаем, что эти тайны не служат силам зла. Шаган каким-то чудом остановил на своих рубежах Глаза Сатаны…

– Постойте, – сказал Сварог. – Там, в Пограничье, были люди горротского короля, как его, Стахора…

– Эти мелочи вы потом обсудите с Гаудином. Мы же сосредоточимся на более серьезных проблемах. В конце концов, места, где бессильно наше могущество, не особенно нас беспокоят – это всего лишь мелкий укол для самолюбия. При необходимости сможем обрушить туда такую мощь, что любые опасения заранее беспочвенны… – Он помолчал, словно собираясь с духом. – Сейчас нас должно занимать одно – Глаза Сатаны. Ваш рассказ об одном из них, обернувшемся человеком, сам по себе мог бы переполнить чашу терпения, однако… Произошло нечто страшное, лорд Сварог. Два дня назад, близ рубежей Пограничья, на занятой Глазами Сатаны территории сбит боевой брагант…

– Ваш? – задал Сварог идиотский вопрос и тут же пожалел.

– Наш, разумеется. Ни у кого, кроме Империи ларов, нет боевых летательных аппаратов… Брагантов было три. Когда первый вдруг рухнул и остальные пошли на помощь, один из пилотов успел передать, что хотел предварительно обстрелять Глаза Сатаны – там были пулеметы с серебряными пулями, – но оружие отказало. Потом связь прервалась. Точного места катастрофы никто не знал, пришлось искать…

– Я поднял по тревоге эскадрилью Серебряной бригады, – сказал Фронвер. – Это серебряные машины, оснащенные всем необходимым для действий против нечистой силы или черной магии. Случаи, когда их бросали в бой, можно пересчитать по пальцам одной руки. Конечно, они оказались на высоте. Они отыскали место катастрофы, уничтожили там все шары на пол-лиги вокруг, сели и забрали трупы… одиннадцать человек, убитых неизвестным образом. Десять антланцев и один лар, лорд Кадор.

– Это, конечно, самое тягостное… – сказал Сварог.

– Бросьте шутить! – Гленор почти кричал. – Речь даже не о сословных предрассудках… Дело не в огласке. Впервые сбиты наши боевые машины, понятно вам? Мы ни в чем теперь не можем быть уверены. Мы привыкли считать их мыльными пузырями, опасными лишь для обитателей земли. Придется наспех принимать колоссальные меры предосторожности. Я говорил с канцлером. Положение щекотливейшее, все здесь присутствующие это подтвердят. Теоретически мы способны уничтожить Глаза Сатаны в считанные минуты. Можно обрушить такой ливень серебряных стрел, что вся земля, занятая сейчас Глазами Сатаны, будет усыпана серебром по щиколотку. Но едва об этом зашла речь, канцлер подвергся сильнейшему давлению со стороны Магистериума (при слове «Магистериум» Тигернах выпрямился и поджал губы). Наши высокомудрые ученые категорически против уничтожения не исследованного ими до конца феномена, чью причастность к силам зла они столь же категорически отметают. Позиции Магистериума в Тайном Совете и Палате Пэров нельзя назвать слабыми… Я с большим уважением отношусь к науке, но с горечью вынужден признать, что Магистериум, скажем честно, превратился в огромный склад бессистемно сваленной информации, и его сотрудники видят смысл жизни исключительно в тупом, бездумном накоплении знаний. Они трясутся над своим капиталом, как банкиры Балонга – над набитыми золотом подвалами Круглой Башни. Я искренне удивлен, почему лорд Кримтон до сих пор не поседел…

– Потому что стараюсь сохранять хладнокровие, общаясь с этой компанией, – усмехнулся Кримтон. – Но за будущее ручаться не могу, так что вскоре вы и в самом деле можете увидеть меня седым, Гленор… Все так и обстоит, лорд Сварог. Магистериум требует, чтобы никаких крупномасштабных операций не предпринималось, ибо им необходимо продолжить изучение Глаз Сатаны, чтобы наука не понесла невосполнимой утраты…

– А не может ли это объясняться… – неуверенно начал Сварог.

– Тем, что среди них оказались люди Князя Тьмы? – без улыбки закончил за него Гленор. – Выдвигалась такая версия. Но мы, мне кажется, выявили всех. И еще раз отработали эту версию после ознакомления с вашим отчетом о ловушке в виде иллюзорного Магистериума, в которую вас завлекли сразу после посещения Магистериума настоящего. Кстати, так до сих пор и не ясно, что это были за твари, с которыми вам пришлось тогда столкнуться. Если только какой-то искусственный гибрид… На моей памяти это был первый случай активного проявления Черной Энергии такой мощности. Кому-то вы крепко наступили на хвост, лорд Сварог… М-да, ну об этом позже, если позволите. Следует признать, что отсутствие явных врагов только обостряет ситуацию. Гораздо легче изобличить и схватить чужого агента, нежели переубедить фанатика, уверенного в своей правоте и не желающего понять, какой вред он приносит. Итак. Мы располагаем всеми техническими возможностями уничтожить Глаза Сатаны, но этому препятствует сложный клубок интриг. Против такого решения выступает не только Магистериум, но еще и те, кто считает, что нелишним будет сохранить на какое-то время Глаза Сатаны как средство давления на государства земли. Эти силы способны как провалить голосование в Палате Пэров, так и помешать чисто технической стороне операции. Смешно и стыдно вспомнить, но в свое время появление Глаз Сатаны послужило еще и поводом для очередной грызни за власть и посты. Так уж устроен человек – даже если планета вдруг станет рассыпаться на кусочки, кто-то обязательно использует это как повод в интригах против начальника… И еще. Там действительно опустилась вимана, вернувшаяся из межзвездной экспедиции с мертвым экипажем. Первое время полагали, что она завезла эту нечисть на борту. Потом оказалось, что все гораздо сложнее. Там, где она села, есть Ворота…

– Вроде тех, сквозь которые я попал на Сильвану? – спросил Сварог.

– Именно. История Ворот запутанна и загадочна. До сих пор ничего почти не известно. Когда-то их имелось немало, они либо соединяли планеты, либо вели в совершенно неизвестные миры. Но после Шторма перестали действовать, и о них остались только легенды. Несколько недель назад Ворота, сквозь которые вы угодили на Сильвану, вдруг открылись. Ничего серьезного, мы полностью контролируем ситуацию. Ничего страшного не произойдет, если корабли царицы Коргала немного попиратствуют на Ителе… Между прочим, демон, которого освободил неумышленно Борн, если верить древним легендам, как раз и открывал иные Ворота. Но и здесь ничего страшного не произошло. Демон на свободе, мы за ним присматриваем пока, однако никаких новых Ворот не открылось…

– Или мы не обнаружили пока открытия новых Ворот, – сказал Гаудин.

– Ну, это вопрос времени… Так вот, лорд Сварог. Глаза Сатаны идут через Ворота, и этому как-то способствуют действующие до сих пор бортовые агрегаты виманы. Это еще одна из причин, по которым Магистериум возражает против крайних мер. И здесь я впервые готов признать его правоту. В этом именно пункте. Кто знает, какую катастрофу можно вызвать, бросив в бой технику… Нам пришлось обратиться к опыту прошлого.

– Когда все прочие средства были признаны бесполезными, – бросил маг.

– Да, именно, – с застывшим лицом произнес Гленор. – Лорд Тигернах, вам необходимо наше покаяние? Извольте. Мы в тупике. Мы чересчур доверяли науке и технике. Мы перестали верить в существование Господа и Князя Тьмы и вернулись к этой вере не по велению души, а оказавшись припертыми к стене… Добавьте сами столько обвинений и прегрешений, сколько вам будет угодно, обличайте и мечите молнии праведного гнева… Но что этим исправишь? Мы выросли такими, нас такими воспитали. Я и теперь, признаюсь честно, не могу назвать себя истинно верующим – очень уж мы привыкли, что религия – удел невежественных обитателей земли… Упрекайте и клеймите нас, пока не сорвете голос… если считаете, будто этим что-то исправите. Стоит ли? Быть может, предпочтительнее забыть прошлое и постараться спасти настоящее?

– Я не собираюсь никого порицать или упрекать, – сказал маг. – Но поймите, слишком мучительно было видеть, как вы уходите все дальше по дороге, ведущей в никуда. Наши предки так и умерли, никого ни в чем не убедив…

– Прошу вас, оставим это, – сказал Гленор. – Потом, если хотите, я посыплю голову пеплом, надену сандалии и пройду пешком к храму святого Роха через весь континент… Я серьезно. Если покаяние хоть что-то искупит…

– Это вы сами для себя решите, – ответил маг. – Лорд Сварог, теперь, мне думается, вы получили кое-какое представление о возложенной на вас миссии…

– На меня?!

– Вспомните Кодекс Таверо. И пророчество о Сером Ферзе и Принцессе Длинной Земли, Златовласой Привратнице…

– Помню, – сказал Сварог, однако лорд Тигернах позволил себе процитировать по памяти замогильным голосом:

– «Когда Сатана пошлет глаза свои на землю, и они, пятерясь и десятерясь, нечистыми ордами заполонят многие области из ныне цветущих, сея зло, рухнут могучие государства, а иные, отделенные от угрозы землями, не имеющими королей, в слепоте своей и гордыне будут полагать, что избавлены от напасти, но это – ненадолго. И единственным путем к избавлению станет пришествие отмеченного Богом Серого Рыцаря, во многом схожего с фигурой шакра-чатуранджа, именуемой Серый Ферзь, ибо тому рыцарю суждено пройти долгий путь по дороге неведения меж Добром и Злом. И предсказанное мною не есть предначертанье – ибо кому ведомы помыслы Господни? Лишь самому Господу. Но если миру суждено спастись от Глаз Сатаны, его спасет Серый Рыцарь, отыскавший Златовласую Привратницу, единственную, кому под силу запереть замок на двери, которой нет; о которой все будут думать, что она есть, а о призраке станут полагать, что он жив и обладает горячей кровью; принцессу, дочь короля, жестокого короля Длинной Земли».

– Чертовски вразумительно, – хмыкнул Сварог. – Хотя теперь, когда вы, простите за прямоту, подогнали реальность под это пророчество, действительно начинаешь верить… А как это понять – «все будут думать, что она есть, а о призраке станут полагать, что он жив»?

– Неизвестно, – нехотя произнес Гленор.

– С пророчествами обычно так и бывает – их смысл становится ясным, только когда они исполняются… – добавил лорд Тигернах.

– И когда бывает поздно что-либо изменить, – поддакнул Сварог. – Однако я слышал, будто не все пророчества Таверо исполнялись, – сказал Сварог.

– Верно. Но сбывшихся достаточно, чтобы относиться к Кодексу серьезно. Не могу сказать, что безоговорочно отождествляю вас с Серым Ферзем, иначе – Серым Рыцарем. Но очень уж многозначительны совпадения, и это вселяет надежды… Лорд Кримтон, кажется, приготовил какие-то научные объяснения?

– Скорее – научные гипотезы. Межзвездные виманы в свое время были снабжены дополнительными системами защиты. В иных случаях иные системы корабля мог отключить лишь определенный член экипажа, на чьи параметры организма они настроены. Совпадения крайне редки, но встречаются чаще, чем одинаковые отпечатки пальцев у двух разных людей. Если допустить, что Делия обладает теми же «параметрами ауры»… Термин совершенно не научный – но научный занимает добрых две строчки и состоит из прямо-таки непроизносимых терминов…

– Я, со своей стороны, назвал бы это промыслом божьим, – сказал маг.

– Но суть важнее, чем любые слова…

– Вообще-то это авантюра, – сказал Сварог.

– Жуткая, – с застывшей улыбкой кивнул Гленор. – Если вы согласитесь, пойдете один… или вдвоем. С минимумом снаряжения, без всякой поддержки и прикрытия. Скрываясь и от людей из противостоящего лагеря, и от службы Гаудина. То, что вам предстоит совершить, вполне отвечает понятию «сделать невозможное». Но другого выхода нет. Что скажете?

Сварог молчал. Перед глазами у него всплыло злое и отчаянное лицо князя Велема. Потом он увидел сожженный в пепел Фиортен.

– Я не говорю, будто я – противник авантюр, – сказал он. – Но кое-что меня смущает. Значит, я должен явиться пред светлые очи принцессы Делии Ронерской, с обаятельной улыбкой предложить ей оставить богатый и уютный папин дворец, чтобы отправиться со мной в путешествие, где на каждом шагу можно потерять голову? А если она пошлет меня ко всем чертям? Если она вовсе не мечтает спасти человечество? Если она эгоистка или просто трусиха?

– Конечно, – сказал Гаудин. – Но, знаете, есть благоприятствующие моменты. Дело даже не в том, что внизу сохранились стойкие традиции рыцарских подвигов. Суть крайне меркантильна. Перед обитателями земли еще не встала вплотную проблема перенаселенности, но ее приближение наиболее опытные политики чувствуют давно. Количество крестьян, которые не могут дробить до бесконечности наделы, горожан, не имеющих работы, отпрысков благородных родов, обреченных майоратом на нищету, подходит к критической точке. Земля понемногу истощается, как ни спасайся трехпольем. Вот вам оборотная сторона теплого, стабильного климата, позволяющего собирать два урожая в год. Там, внизу, этого еще не понимают во всей полноте, но начинают осознавать угрозу и облекать ее в четкие формулы… Территории, занятые Глазами Сатаны, – это бывшие королевства Хорен, Демур и Коор. Вы знаете, что такое рекс патримон?

– Да, – сказал Сварог.

– Отлично. С точки зрения земного права, эти земли ничьи. Лоран потерял права на нынешнее Пограничье, убрав оттуда свою администрацию. Тот, кто изгонит нечисть, автоматически получает права на три королевских короны. И, если только у него хватит сил удержать обретенное, может еще со спокойной совестью присоединить и Пограничье, и Ямурлак – Ямурлак, откровенно говоря, больше не опасен, его можно вычистить от остатков тамошней нечисти силами любого из земных королей. Лорд Сварог, если вы изложите Конгеру Ужасному наши планы, он выслушает вас крайне внимательно… А если вернетесь живым, воздвигнет вашу золотую статую на главной площади столицы. Возможно, даже конную. С поверженным драконом у ног, что-нибудь этакое символизирующим… Не уверен насчет статуи, но не сомневаюсь, что вам окажут самый радушный прием. Это не столь уж авантюрное предприятие. Главная трудность – ступив на занятую Глазами Сатаны землю, добраться до виманы. К сожалению, мы не можем запрашивать у Магистериума никакой информации о вимане, они моментально заподозрят… Лучше всего вам плыть с Делией в Шаган. Там можно найти помощь. Единственный шанс, зыбкий, проблематичный, но другого попросту нет. Иначе – смута с непредсказуемыми последствиями…

Сварог вдруг понял, что герцог выглядит не столь надменным, сколь невероятно уставшим. А еще он вспомнил вчерашний прием. И почувствовал, что давненько не сидел в седле и не махал мечом.

– Хорошо, – сказал он. – Я всю предшествующую жизнь мечтал когда-нибудь спасти человечество. А совать голову в львиную пасть – мое любимое развлечение с детских лет. «И колыбель моя висела над самой клеткой льва»… Но вы гарантируете, что памятник будет непременно конный и непременно с драконом? Золото не столь существенно, я согласен и на бронзу…

Глава вторая

Напарница с мечтой о гербе

– Как вы думаете, я держался не особенно хамски? – спросил Сварог. – Они, часом, не рассердились?

Гаудин хмыкнул:

– Им некогда злиться. Они ушли от канцлера весьма удрученными…

– А канцлер знает?

– Он – канцлер. Второе после императрицы лицо.

– И что?

– Сейчас он еще не знает, знает он или нет. Понимаете? Когда все окончится удачей… или поражением, тут-то и настанет время канцлера. С самого начала одобрившего дельный план или слыхом не слыхивавшего об этой авантюре…

– Это и называется большой политикой?

– Ну да, – хладнокровно сказал Гаудин. – Именно политика, именно большая. И я не стал бы в чем-то упрекать канцлера. Таков уж его пост – балансировать меж лагерями, кликами и сторонами, опекать юную императрицу, мирить, насколько возможно… У него хватает забот. Империя, пышно именуемая Империей Четырех Миров, скажем откровенно, контролирует только две планеты, на которых хватает сложностей…

– Да? – жадно спросил Сварог. – А что с двумя остальными планетами?

– Вам это сейчас совершенно ни к чему знать.

– Слушаюсь.

– Не обижайтесь. Ну к чему вам сейчас еще и это?

– Ладно, я знаю свой шесток, – сказал Сварог. – Лучше скажите – удалось выяснить что-нибудь насчет загадок, сопровождавших… экспедицию капитана Зо?

– Очень немногое. Описанного вами странного ружья мы так и не нашли. Но пулемет отыскали. Очень похоже на работу гномов. Сами они ничего не в состоянии были изобретать, так уж сложилось, – зато с небывалой изощренностью совершенствовали изобретенное людьми. Пулемету не больше трех лет, возможно, последние поселения гномов еще сохранились где-то… Но остальное – сплошной туман. Мы нашли два десятка трупов этих странных воинов в плащах из горротского флага. Их косили из пулеметов в упор, вместе с верховыми ящерами, зрелище омерзительное… Кто это сделал и при чем тут Стахор, неизвестно. Я начинаю верить, что прав был Борн – кто-то подставил Гарпага, чтобы освободить демона. Кстати, этот ваш демон Ягмар, хранитель Ворот, традиционно считался фигурой вымышленной. Я обложился ветхими свитками, штудирую легенды и предания, пытаюсь доискаться, что еще, помимо демона Ягмара, может оказаться не древней мифологией, а правдой. Не самое приятное занятие. Мороз пробирает, стоит представить, что Балор, к примеру, и в самом деле до сих пор спит где-то в пещере…

– Это еще кто?

– Очаровательная тварь. По легендам, у него был только один глаз, зато его огненный взгляд испепелял целые армии и сжигал дотла города… Хотите почитать?

– Вы же сами сказали – не стоит забивать голову перед серьезным делом, – буркнул Сварог. – Просветите лучше – в самом деле летописи древних времен уничтожены почти начисто, на девять десятых, или это очередное вранье и в ваших библиотеках есть все?

– Увы… О Морских Королях, например, вы не отыщете ни одной достоверной строчки, хотя они существовали, несомненно. Так и со многим другим. Одни предания и сказки. И мы здесь ни при чем. Ну, почти ни при чем. Любой умный король старается прополоть древние библиотеки, как грядку с морковкой. С тех пор как обнаружили, что бумага и пергамент удивительно быстро вспыхивают, это их качество использовали без зазрения совести… Вы знаете, многие, как и я, уверены, что нашим далеким предкам вообще не стоило поселяться на этой планете, – добавил он без всякой связи. – Но это произошло так давно, двигавшие ими мотивы нам неизвестны… Пойдемте. Я вас познакомлю с моим человеком, отвечающим за Ронеро, а потом – с одной юной дамой, которая вас будет туда сопровождать.

Сварог, уже шагнув следом за ним к двери, остановился от удивления:

– Дама? Да еще и юная?

– Помощница вам не помешает.

– Но…

– Поверьте мне на слово, эта юная дама кое в чем превосходит мужчин.

– Ну, коли так… – проворчал Сварог, вспомнив Коргал. – Другое дело, конечно, и вообще…

Лорд Брагерт, несший на широких плечах тяжкий груз ответственности за Ронеро, оказался рыжим, молодым и веселым до легкомыслия. У Сварога даже создалось впечатление, что это мальчишка, упоенно играющий в сыщиков-разбойников. Но дело свое он знал неплохо – обстоятельно и подробно инструктировал Сварога, то и дело зажигая украшавшие его кабинет многочисленные экраны, чтобы наглядно все проиллюстрировать (Сварогу чертовски хотелось обойтись без мнемограмм, без этих знаний, насильно впихнутых в мозги, словно сало в шпигованного зайца, – и Гаудин после недолгого раздумья пошел навстречу).

– А теперь – гвоздь программы, – сказал Брагерт крайне торжественно. Он сидел на мраморном подоконнике и безмятежно болтал ногами, игнорируя укоризненные взгляды Гаудина. – Проникнитесь серьезностью минуты, лорд Сварог. Ее высочество принцесса крови и наследница трона, очаровательная Делия Ронерская! Вступают фанфары!

Никакие фанфары, конечно, не вступили. Брагерт величественно простер руку. Сварог снова не угадал, который из экранов вспыхнет. Пришлось развернуться вместе с вертящимся креслом.

– Прекрасна, не правда ли? – гордо спросил Брагерт с таким видом, словно это он создал на свет сие очаровательное создание.

– Да… – сказал Сварог.

Она была прекрасна, золотоволосая и сероглазая. Разумеется, это оказался не портрет, а украдкой сделанный снимок, цветной и объемный, понятное дело. Делия словно бы смотрела на них из окна – вернее, это они словно бы стояли у окна, а она, превращенная злым волшебником в статую, смотрела в их сторону чуть надменно и чуть лукаво – черный конь в темно-вишневой, шитой золотом сбруе, алый кафтан, синий гланский берет с красным пером, голова гордо поднята, золотые пряди струятся по плечам, руки в вышитых перчатках уверенно держат повод. Настоящая принцесса из сказки, способная десятками разбивать сердца и вдохновлять на немыслимые подвиги.

– Последняя королевская охота в Бритмилле, месяц назад, – сказал Брагерт. – На кабанов они охотятся по старинке – верхом, с пиками, мы у них давно переняли эту забаву, прекрасное и азартное занятие. Попробуйте как-нибудь на Сильване. Девушка с характером, не правда ли? Это вам не жеманница времен рафинированной Аурагельской династии…

– Характер чувствуется, – кивнул Сварог.

– Умна, образованна, немного гордячка, но это – фамильное. Кровь Баргов да вдобавок бабушка из Горрота… Любовник – лейтенант гланского гвардейского полка. Полюбуйтесь. Оцените вкус принцессы.

Снова зажегся один из экранов. На нем высветился молочнозубый красавчик с пышными черными усами. «Кого-то он мне напоминает, – задумался Сварог и тут же разгадал сей простой ребус. – Ну конечно, нашего русского д'Артаньяна – Боярского. А может Мишку тоже… того… выдернули на Талар?»

– Не первый любовник в ее молодой жизни, – Брагерт продолжал свой эскурс по Ронеро и ронерским нравам, – однако должен подчеркнуть, что на фоне царящей при тамошнем дворе легкости нравов очаровательная Делия выглядит едва ли не святой. Ибо никогда не имела двух любовников одновременно и новый роман заводит, лишь подведя черту под предыдущим. Мне это в женщинах нравится. А вам?

– Да, пожалуй, тоже, – сказал Сварог.

– Надеюсь, и тамошняя легкость нравов придется вам по вкусу. Нельзя же работать круглые сутки? Крайности, понятно, оставим другим. Вроде вот этого, – он зажег экран. – Благообразная морда, верно? Герцог и министр. Предпочитает весьма юных девочек. А этот, для разнообразия, мальчиков. Вот эта милейшая герцогиня, извольте полюбопытствовать, пять лет назад предлагала совсем в ту пору молоденькой Делии полмиллиона ауреев золотом за одну ночь. Ну, когда герцогиню при большом стечении публики разорвали лошадьми на Монфоконе, герольды, понятно, объяснили народу, что герцогиня учинила государственную измену, хотела продать порты соседям, волхвовала на фарфоровое блюдце и восковые фигурки… Такое редко случается. Нельзя приставать к принцессе со всяким противоестественным непотребством – а в остальном полная свобода, если потихоньку и без огласки… Конгер – человек умный. Снисходительно позволяет приближенным тешиться маленькими слабостями – зато, если возникнет необходимость срочно лишить кого-то головы, повод не нужно долго искать и мучительно выдумывать… Одним словом, равенский двор – тот еще зоопарк. Но, я уверен, Делия, когда вскоре настанет ее время, сможет взять его в руки.

– Вскоре? – поднял брови Сварог. – Королю, как вы только что сказали, едва за пятьдесят, и он, по-моему, мужик крепкий…

– Да у него рак печени, – безмятежно сказал Брагерт. – Самое большее через месяц он сляжет, а там пойдет быстро… Об этом еще не знает ни он сам, ни его лейб-медики – но мой-то врач знает… Случается, в таких случаях канцлер приказывает нам помочь врачами и лекарствами. Но Ужасному он что-то не намерен помогать…

– Почему?

– Высокая политика, – пожал плечами Брагерт. – Как специалист по Ронеро, могу строить версии – на мой взгляд, канцлеру не по вкусу чересчур тесное сближение Ужасного со Снольдером. Канцлер предпочитает властвовать, разделяя. А Делия терпеть не может Снольдер – ее стародавние распри больше волнуют, чем отца, она по молодости лет не политик… Что означает в будущем соответствующую смену сановников и ориентации…

Сварог взглянул на Гаудина. Тот оставался невозмутим. Интересно, есть где-нибудь во Вселенной места, где слова «высокая политика» и «дерьмо» – не синонимы? Ох, вряд ли…

Брагерт сказал:

– Если вы ждете от меня каких-то обобщений – могу сказать, что Ронеро не лучше и не хуже всех прочих государств. И потому, мысля глобально, не так уж и важно, под чью корону угодят три королевства… Признаться, я охотно отправился бы с вами в Равену. Так и не успел в свое время исследовать знаменитые столичные подземелья. Второй подземный город, лабиринты, катакомбы, где-то в глубине смыкающиеся с подземельями, построенными еще до Шторма, – кладезь тайн и открытий…

– Это лорду Сварогу вряд ли понадобится, – сухо сказал Гаудин. – Не думаю, чтобы у него нашлось время лазать по подземельям. Особенно тем, что построены еще до Шторма. У него хватит своих опасностей.

– Кого вы ему даете?

– Мару.

Брагерт присвистнул и сделал большие глаза:

– Я вас поздравляю, лорд Сварог. Вас ждут незабываемые впечатления.

– Ветрогон, конечно, – сказал Гаудин Сварогу в коридоре. – Но других к нам и не заманишь… Сюда, прошу вас. Познакомитесь с будущей напарницей.

Войдя первым, Сварог недоуменно огляделся. Никакой дамы в комнате не обнаружилось – в кресле сидела лишь девчонка лет четырнадцати, с темно-рыжими волосами и темно-синими глазами. Костюм на ней был темно-коричневый, мужской – такой носят слуги в замках. Но, пожалуй, все же не горничная – волосы подстрижены по-мужски коротко, едва прикрывают уши, а глаза чересчур дерзкие и уверенные даже для балованной служаночки.

– Проходите, – Гаудин легонько подтолкнул его в спину. – Знакомьтесь. Это и есть Мара, ваша напарница. Мара, это лорд Сварог, твой командир.

Девочка встала и, вытянувшись по-военному, коротко поклонилась Сварогу. Теперь она походила на смазливого кадета.

Сварог растерянно обернулся к Гаудину:

– Это что, розыгрыш какой-то?

Гаудин усмехнулся одними губами:

– Представьте, не один человек простился с жизнью, потому что был настроен столь же несерьезно, как вы сейчас…

Мара смотрела на Сварога серьезно, не без дерзости.

– Нет, ну как это… – пожал он плечами.

– Встаньте к стене, – сказал ему Гаудин. – Вот так. – Он достал из воздуха длинную серебряную шпильку, протянул Маре и что-то шепнул.

Девчонка подняла шпильку перед собой в вытянутой руке, держа двумя пальцами за середину. Выпустила. Глядя Сварогу в глаза, поддала в падении носком черного башмака.

Над ухом Сварога глухо стукнуло, и, скосив глаза, он обнаружил, что шпилька торчит в резной панели впритирку к его виску. Это впечатляло.

– Вам, понятно, метательное оружие ничем не грозит, – улыбнулся Гаудин. – Но житель земли был бы уже мертв…

Говоря это, начальник восьмого департамента извлек из своих карманов шаур, направил его на Мару, стоящую к нему спиной, лицом к Сварогу. И нажал на спусковой круг.

Сварог знал, как быстро летают зубчатые серебряные звездочки, выпущенные из шаура, и какой убойной силой обладают. И не мог поверить, что Гаудин все делает всерьез до тех пор, пока не убедился воочию. Пока та самая звездочка не вошла в дерево стены рядом с недавней шпилькой. А Мара, которая должна, казалось бы, с серебром в спине валиться на пол, шепча предсмертные проклятия, живая и невредимая стояла уже чуть ли не рядом с Гаудином и смеялась глазами, глядя на недоумение графа Гэйра. «Разве человеческая реакция и ловкость способны на такое?» – посетило Сварога сомнение… вот только в чем? Что перед ним живой человек? что его не водят за нос мастерскими фокусами?

– Попробуйте ее взять, – еще раз улыбнулся Гаудин (на сей раз издевательски, показалось Сварогу). – Просто скрутить. Но предупреждаю: всерьез, в полную силу.

«Ладно, еще поглядим, ху есть ху. В полную силу так в полную силу…» Сварог отстегнул меч, поставил его в угол и двинулся вперед, чуть расставив руки, готовый мгновенно уйти в защитную стойку. Подошел так близко, что отлично мог рассмотреть нос в веснушках и густые ресницы.

Девчонка, глядя ему в глаза, едва заметно напряглась. Сварог прищурился, сделал еще шаг.

Он так и не успел заметить ее броска. Только что стояла у стены – и вдруг ее там не стало.

На него налетел вихрь, и комната вздыбилась, выбив пол из-под ног.

Когда его оставили в покое, он обнаружил себя лежащим в углу, позорно распластанным в нелепой позе. Вскочил. Девчонка стояла в прежней позе стойкого оловянного солдатика, только глаза чуть заметно смеялись.

– Попробуете еще? – любезно предложил Гаудин.

– Нет, спасибо, – Сварог сердито отряхнулся. – С меня довольно. Верю. Скажите, а она вообще-то живая? Настоящая?

У него возникло стойкое убеждение, что Гаудин про себя покатывается со смеху.

– Мара, покажи лорду Сварогу, что ты настоящая, – невозмутимо сказал Гаудин.

Клятая девчонка, покачивая бедрами, походкой манекенщицы подошла к Сварогу почти вплотную, закинула голову, приоткрыла рот, провела языком по губам и, прищурившись, послала ему столь зазывный и чарующий взгляд, что Сварога поневоле проняло, и всерьез.

Настолько всерьез, что обуяло беспокойство – как бы это не стало заметно окружающим.

Она медленно подняла руки и сомкнула запястья у него на шее. Сварог с некоторой опаской отвел ее руки и мог бы поклясться, что Гаудин фыркнул под нос.

– Она живая и настоящая, – сказал Гаудин. – Когда-то мы пережили краткий период увлечения роботами и думающими машинами, но все кончилось серией весьма неприятных и печальных инцидентов, о которых мы как-нибудь поговорим за бокалом вина у камина… Когда случится спокойный вечер. Мара, подожди в коридоре.

Она бесшумно вышла. Сварог покрутил головой.

– Вот так, – сказал Гаудин. – Есть на Сильване одно отсталое племя. До сих пор по праздникам приносят своему идолу в жертву новорожденных. Хорошо хоть не убивают, просто оставляют возле истукана. Ну а мы их незаметно забираем. И некоторые попадают в нашу школу, где учат долго и старательно. Многие годы. И вырастают идеальные убийцы, лазутчики, телохранители, бойцы. Не смотрите на меня так. Они бы все равно умерли, оставь мы их там. А в школу мы отправляем одного из сотни, только тех, кто предрасположен к такому именно ремеслу, – есть способы определить безошибочно… Знаете, как их прозвали наши острословы? Детьми Гаудина или птенцами Гаудина.

– М-да.

– Поверьте, безопаснее сцепиться с десятком Вольных Топоров, чем с этой девочкой.

– Да нет, я верю…

Гаудин поморщился:

– Лорд Сварог, умоляю вас, постарайтесь без слюнявой лирики… Ход ваших мыслей ясен: вам мерещится, что достаточно показать ей зверюшек в зоопарке, подарить куклу или почитать сказочки… Не уподобляйтесь сентиментальной старой даме. Лучше и не пробовать, все равно ничего не выйдет, это недвусмысленный приказ. Она не моральный урод и не чудовище – всего-навсего живет той жизнью, для которой создана. Разумеется, в ее личности осталось что-то от обыкновенного ребенка, но это еще и боевая машина с дюжиной покойников на счету. Вы для нее – командир, король, повелитель. Постарайтесь побыстрее с ней поладить. Наши люди успели привыкнуть к таким напарницам и напарникам, вам же придется учиться на ходу. Зато я буду за вас спокоен – если можно в этом деле оставаться спокойным, конечно. Итак, приказы не обсуждаются?

– Не обсуждаются, – хмуро сказал Сварог.

– Прекрасно. Я понимаю, что именно вы станете подсознательно беспокоиться за нее, – но это пройдет после первой же стычки, когда вы увидите ее в работе. Вы…

Быстро вошел Брагерт, глянул вопросительно.

– Докладывайте, – сказал Гаудин.

– Последнее сообщение из Равены. Сегодня ночью в королевском дворце произошло что-то вроде короткой стычки. Подробности пока неизвестны. Убиты несколько гвардейцев из охраны Делии. Сама она цела и невредима, ее видели утром. Вы велели докладывать обо всем…

– Хорошо, идите. – Гаудин задумчиво потер лоб. – Вот так и живем, лорд Сварог, – извольте теперь гадать, то ли это покушение на принцессу, то ли ночная жизнь дворца, никогда не блиставшая благонравием… Забирайте Мару и отправляйтесь к себе в замок. Вечером я за вами прилечу. Спустим вас в Снольдере поблизости от одного из портов, сядете на пароход, поплывете в Ронеро… Ступайте. Не обижайте Мару.

– Вот уж что мне в голову не придет… – искренне сказал Сварог, вспомнив беззвучный вихрь, швырявший его с потолка на стены.

Он вышел. Мара тут же поднялась со светло-коричневого дивана у стены и молча пошла рядом, стараясь попадать в ногу, украдкой косясь на него снизу вверх.

– Ну что ж, прелестное дитя… – сказал Сварог, ломая голову, как же с ней держаться. – Скажи-ка, куском теста человека можно убить?

– Запросто, – она едва заметно улыбнулась. – Сначала…

– Избавь от подробностей. Тебе уже объяснили, что мы будем делать?

– Да.

– И как ты к этому относишься?

Она дернула плечом:

– Приказ есть приказ. Вы командир.

– Ты.

– Нет, командир вы.

– Ты не поняла. Предлагаю перейти на «ты».

– Есть.

– А тебе самой как больше нравится?

– Все равно.

– Стой, – сказал Сварог, и она послушно остановилась. – Это правда, что ты сейчас подумала: «И чего ты такой дурак?» Приказываю отвечать.

– Если приказываете, то что-то вроде я и подумала…

Сварог откровенно, не таясь, почесал в затылке:

– Послушай, прелестное дитя, как бы нам побыстрее найти общий язык? Чего ты не любишь?

– Когда мне рассказывают сказки с таким видом, словно отчего-то решили, что я не читала ни одной. Когда ко мне относятся несерьезно, – она запнулась, но все же закончила с непроницаемым видом: – Когда меня называют «прелестное дитя».

– А что ты любишь? Три-четыре позиции хотя бы.

– Летать по воздуху. Охотиться на кабана. Шоколад, горький. Мужчин, которые мне понравятся, – она дерзко глянула Сварогу в глаза. – Да.

– Что – «да»?

– Отвечаю на твой последний вопрос.

– Это какой?

– Который ты не стал задавать – нравишься ли ты мне.

Сварог едва не подавился смехом, но справился:

– Послушай, а если я сейчас заржу, это будет означать, что я отношусь к тебе несерьезно?

Мара впервые задумалась:

– Наверное, да…

– Тогда не буду, прелест… тьфу, Мара. Или ты предпочитаешь, чтобы к тебе обращались как-то иначе?

– Мне нравится, когда меня зовут «кошка».

– Тебе удивительно подходит, – сказал Сварог.

– Я знаю.

– И подразумевается, конечно, не домашняя мурлыка, а?

– Конечно, – мимолетно улыбнулась Мара.

– А мечта у тебя есть, кошка?

– Конечно. Я мечтаю заслужить дворянство. Это невероятно трудно, но иногда удается, за особые заслуги трону… Тогда я сама смогла бы составить себе герб. Я бы взяла дикую кошку. Золотую. На синем.

Вот сейчас это и впрямь была мечтавшая о кукле девочка. Почти что.

– Считай, тебе невероятно повезло, – сказал Сварог. – Останусь тобой доволен – получишь дворянство.

Мара грустно сморщила нос:

– Одна императрица может возводить в дворянство.

– Это здесь, – сказал Сварог. – Я ведь еще и барон там, внизу, в Пограничье. Взаправдашний вольный ярл, каковой имеет право возводить в дворянство.

Она остановилась, обернулась, разинув рот, словно ребенок перед витриной кондитерской, уставилась широко раскрытыми глазищами:

– Что я должна сделать?

Сварог с удивлением понял, что и в самом деле стал во мгновение ока господином, командиром и повелителем. Чуть смущенно пожал плечами, подтолкнул ее к распахнувшейся двери виманы:

– Да господи, ничего. Пошли. Когда вернемся, получишь дворянство. Ни за что, просто так. Обещаю.

«Не каркай, дубина, не каркай, – зло и тоскливо подумал он. – Ты вернись сначала. Барон, так твою… Ладно, пусть у нее уже сейчас будет герб, потому что детям не следует играть в такие игры, и коли уж их затянуло в эту чертову мельницу, не тобой устроенную, пусть у одного хотя бы будет кукла…»

Он не врал девчонке ни капельки – согласно законам Империи, оставался полноправным вольным ярлом, имеющим право возводить в дворянство, равно как и лишать такового (а также другие права и привилегии, см. Латеранское уложение которого-то года…). Когда он вернулся из Харлана, к его превеликому удивлению, самым серьезным и сложным предметом обсуждения стало как раз нечаянно свалившееся на него баронство, к которому департамент герольдии отнесся более чем серьезно. Почтенные старцы из капитула, оставив все прежние дела, совещались четыре часа без отдыха и перекуров – в присутствии подыхавшего от скуки Сварога, понимавшего из их разговоров не более одной десятой. Когда он, озверев, заикнулся было, что, в общем, не претендует на нежданный манор и готов отречься, старцы удивленно воззрились на него, дружно бормоча что-то о легкомысленной молодежи, не уважающей традиции. И упоенно продолжали диспут, плавно переходящий в свару и обратно. От тоски Сварог понемногу стал их понимать.

С одной стороны, прецедентов прежде почти не случалось. С другой – традиции должны быть соблюдены. Вокруг этих двух тезисов и крутилось все.

Рехнуться можно было от параграфов, забытых имен, ссылок на императорские указы и исторические примеры, которыми щедро осыпали друг друга сановные старцы, похоже, впервые за несколько сот лет столкнувшиеся с чем-то по-настоящему увлекательным. Наконец большинством голосов решено было не отдавать столь занимательную игрушку Палате Пэров и Тайному Совету, а разобраться своими силами – чтобы было что вспомнить и рассказать внукам… После второго голосования старцы, опять-таки большинством голосов, постановили, что лорд Сварог, граф Гэйр, лейтенант лейб-гвардии и камергер, имеет право отныне присовокупить к своим титулам еще и «барон Готар» – со всеми вытекающими отсюда правами и вассальными обязанностями по отношению к Императрице Четырех Миров.

А коллизии, буде таковые возникнут, станут разрешаться тем же департаментом герольдии, истосковавшимся по настоящему делу…

– Ты не шутишь? – настойчиво спросила Мара, сбив его с мысли. – Обещаешь?

– Тьфу ты, – сказал Сварог и, не раздумывая, потащил меч из ножен. – А встаньте-ка вы на колени, любезная моя. – И прикоснулся концом клинка к ее плечу. – Я, барон Готар, в силу данной мне власти и согласно древним традициям, жалую вас дворянством, дабы вы несли это высокое звание с честью и в час развлечений, и в час испытаний… Ну вот и все, можешь встать, кошка. Сочиняй герб.

Ее глаза сияли таким счастьем, что Сварог, которому доставить ей это маленькое удовольствие было не труднее, чем выкурить сигарету, почувствовал себя крайне неловко – словно перевел старушку через дорогу, а она вдруг принялась совать ему миллион в твердой валюте. Вот и пригодилось для чего-то полезного дурацкое баронство…

Глава третья

Отец

Заложив руки за спину, Сварог подошел к мраморным перилам и задумчиво посмотрел вниз. С ярко-зеленой лужайки перед фронтоном замка доносились азартные возгласы и гулкое веселое гавканье. Там схватились две ярких индивидуальности, и коса нашла на камень – Мара пыталась сграбастать Акбара за шкирку или хотя бы коснуться ладонью, но огромный черный пес, легендарный хелльстадский гарм, переигрывал ее на всем поле. Бешено метался вокруг, так что Мара казалась окутанной черным туманом, и, как бы ни крутилась рыжая кошка в немыслимых стойках и блоках, руки встречали либо пустоту, либо жуткие клыки, щелкавшие рядом с ее пальцами. Она чуть ли не плакала от обиды и злости, но не сдавалась. «Дети», – проворчал Сварог, вернулся в библиотеку и сел за стол, совершенно не представляя, чем ему за столом заниматься.

Вообще-то в доме был порядок. Пес немного скучал, рос не по дням, а по часам, носился по всему поместью, возникая, как обычно, в самых неожиданных местах.

Его – то ли из-за противоестественных для собаки габаритов и способности внезапно пропадать и появляться, то ли из-за легенд с примесью жути, окутывающих всю породу хелльстадских псов – заметно побаивались обитатели замка. Даже его бравые орлы – боевая дружина графа Гэйра, доставшаяся по наследству от предыдущего хозяина манора. Приблудный домовой Карах прижился в домике дворецкого – в замок он и носа не казал, ссылаясь на какие-то неизбежные сложности в отношениях с фамильным домовым, проистекавшие из непонятных Сварогу древних традиций маленького народца. И набивался сопровождать Сварога в новых путешествиях.

Сварог туманно пообещал – но это было еще до разговора с Гленором и его друзьями. Караха никак нельзя брать с собой в Ронеро. Польза от него там оказалась бы немалая, но как прикажете его замаскировать в огромном городе? Ничего, переживет. Тем более, как выяснилось в результате небольшого домашнего расследования, домовой весьма комфортно чувствовал себя в домике дворецкого. Они, даже можно сказать, сдружились с Макредом Двадцать Вторым. Хотя и скрывали свою дружбу ото всех, ведь неизвестно, как может отнестись милорд и другие к приятельству человека и существа… м-м… скажем так, другого порядка. А дружба их выстроилась на том, что Карах нашел заинтересованного слушателя всем его тьмочисленным преданиям, сказаниям, легендам, а Макред – того, кто скрашивает его одиночество.

Хуже всего обстояло с Меони. Черт его знает, что с ним такое приключилось после всех странствий, но отныне Сварог относился к девушке, как к младшей сестренке, без капли влечения. Она, явно ожидая другого, ничего не понимала, а Сварог ничего не мог ей объяснить – не получалось, хоть и пробовал пару раз, слова выходили какие-то дурацкие, невнятные и чужие, она обижалась и грустила, стараясь этого не показывать. И они постепенно стали избегать друг друга, старались по возможности не встречаться, а, встречаясь, отводили взгляды. Сварог даже поймал себя на том, что испытывает что-то вроде вины перед девушкой, хотя виниться-то как раз ему было и не в чем. Черт знает что, думал Сварог, вечно с этими женщинами все не так, все не слава богу.

Вот с Макредом не было никаких хлопот – он добросовестно устроил фейерверк по случаю пожалованного Сварогу ордена, самолично выбрал из слуг управителя и отправил его в Готар и, не моргнув глазом, принял к сведению, что в замке будут обитать отныне хелльстадский пес и ямурлакский домовой. Сварогу казалось даже, что дворецкий гордится всеми выходками и свершениями хозяина – эксцентричность здесь весьма ценилась, а отблеск славы дворянина падал и на слуг.

Пожалуйста, легок на помине – Макред возник в дверях библиотеки, одной рукой держа у груди, строго параллельно полу, массивный серебряный поднос:

– Милорд, личный посыльный герцога Фронвера только что доставил пакет. На словах ему велено передать: это все, что герцогу пока что удалось раздобыть. Вы должны знать, о чем речь.

– Ну да, знаю, – сказал Сварог. – Девчонка поужинала?

– Еще нет, милорд, она только что прошла в оружейную и забавляется там с фамильной коллекцией. Как вы полагаете, стоит за ней присмотреть, чтобы случайно не поранилась? Все оружие отточено…

– Она не поранится. Не тот ребенок.

– Да, ребенок, я бы выразился, крайне энергичный и своеобразный. Милорд, осмелюсь спросить, не означает ли ее появление, что вы опять собираетесь… путешествовать?

– Боюсь, так оно и будет, – сказал Сварог. – Давайте пакет. Можете идти.

Он снял с подноса желтый цилиндрический сверток. Обертка сразу же рассыпалась при его прикосновении в мгновенно растаявшую пыль, оставив на ладони синий стержень с черной головкой – здешнюю видеокассету. Сварог сунул ее в круглое отверстие, придавив пальцем черную головку до упора, коротким мысленным приказом нажал клавишу. Попятился, не оглядываясь уселся в кресло, закурил.

Экран вспыхнул, налился неправдоподобно сочными красками. Молодой человек в светло-сером и алом, снятый сбоку двигавшейся рядом с ним камерой, быстро шагал по аллее, меж двух рядов усыпанных крупными алыми цветами кустов, придерживая меч левой рукой и широко отмахивая правой.

Взглянул прямо в объектив, взмахнул ладонью, словно собирался отдать честь, но передумал в самый последний момент, улыбнулся во весь рот. По улыбке и взгляду Сварог понял: снимает женщина, и отнюдь не чужая.

Сварог застыл с сигаретой у рта.

А фильм продолжается, тот закуривает, держа сигарету до жути знакомо – меж безымянным и средним, а большой и указательный сомкнуты в колечко – вот он стоит, опершись локтем на крышу низкого синего браганта, вот он беседует с кем-то незнакомым, движения размашистые, но четкие, и оттого кажутся отрепетированными, выверенными. Все. Экран вспыхивает беглым мерцающим светом. Сварог вернул запись чуть-чуть назад, остановил кадр.

Вопреки всем ожиданиям, он не почувствовал ни особого удивления, ни потрясения. Был к чему-то подобному подсознательно готов. Возможно, уже догадывался сам, но не хотел облекать догадки в четкие мысли и слова…

Пропавший где-то в Море Мрака лорд Сварог, граф Гэйр. Он же – военный летчик майор Сергей Васильевич Сварог, пропавший без вести где-то над ближневосточными песками, там, где официально словно бы и не было никогда ни его самого, ни друзей, ни их истребителей. Его жесты, его походка, его голос, поворот головы, манера курить и смеяться, стоять, опершись локтем.

Отстраненно, механически Сварог подумал, что все сходится и все объясняется. И то, что отец был сиротой и не имел ни двоюродных, ни троюродных, никаких вообще родственников, и то, что случайно встреченный Сварогом полковник, окончивший летное училище в том же выпуске, не помнил среди своих однокашников никакого Сергея Сварога, и даже то, что отец любил мурлыкать под нос совершенно неизвестные мелодии. И его прямо-таки фанатический интерес к астрономии и истории – должно быть, настойчиво искал хоть малейший след, пытался определиться в пространстве и времени…

Понять чужой язык, врасти в чужую жизнь, озаботиться нужными документами, создать биографию и сделать так, чтобы никто никогда не задавал вопросов, – пустяки для мага. Особенно если он оказался в мире, где конкурентов и соперников в колдовском искусстве у него нет.

Безусловно, какое-то время он укрывался где-то, присматриваясь, приглядываясь, изучая. У него была масса времени, ему не грозила ни голодная смерть, ни бдительный участковый…

Означает ли его вторичное исчезновение, что сила, вышвырнувшая его в другое время, в чужой мир, достала и там? Безусловно, на Землю двадцатого века он попал помимо своего желания… Безусловно, к его исчезновению из двадцатого века приложили руку вовсе не земляне… А может он сам нашел способ покинуть неродной мир?

Сварог в свое время кое с кем встречался, осторожно, на полунамеках поговорил с теми, кого словно бы и не было никогда в Сирии.

Именно потому, что их там словно бы и не было, отцовский «МиГ» искали очень долго и очень старательно. Местные коммандос, обыскавшие огромные пространства, были отнюдь не лопухи и в песках чувствовали себя увереннее, чем дома. Но не нашли ни единого обломочка. И вертолеты вернулись ни с чем. Никакого воздушного боя не было, «Фантомы» «вероятного противника» в этом квадрате не появлялись. Перелета к противнику не было.

Просто-напросто еще один из множества самолетов, которые взлетели однажды да так и растаяли в небе, как потом оказалось. Случается, иных находят – через десять, двадцать, полсотни лет. Других, скорее всего, так и не найдут никогда.

В какую же графу занести «МиГ-17ПФ» с сирийскими опознавательными?

Истребитель в тогдашнем тамошнем камуфляже – светло-коричневые пятна вперемежку с темно-коричневыми, на фюзеляже и крыльях – зелено-бело-черные круги с тремя красными звездочками на белом кольце, и на киле – сирийский флаг…

Выключив экран, Сварог встал, прошелся взад-вперед вдоль высоченных книжных полок. Никакой радости – одна вялая грусть, вызванная неразрешимостью загадки. Почему он стал именно военным летчиком? Имело это какой-то смысл и цель? И, кстати, что за женщина снимала настоящего Гэйра на камеру?..

В том, что выбор отца пал на профессию пилота, может быть, сыграло роль желание утолить тоску по полетам на высоте облаков и летучих замков. А почему при этом и военным? Не оттого ли, что отец не исключал своего ухода с Земли, из двадцатого века, и готовился к нему? Готовился не для себя, а для тех людей, что были ему родными и близкими на неродной планете. Чтобы его исчезновение стало для них менее болезненным и более объяснимым.

Теперь он знает, почему оказался здесь, на Таларе. Вместо кого. Одна загадка снята. И на ее место заступило сразу несколько новых. Где отец? Жив ли он? Как его найти?

В том, что он будет искать ответы, искать отца, Сварог не сомневался. Сколько ему как лару отведено лет жизни? Семьсот? Если надо, все семьсот и проищет. Пока не найдет или не убедится, что отца нет ни на этом, ни на том свете.

Сварогу припомнился разговор, состоявшийся в этом же замке в первую ночь его пребывания на Таларе, оказавшейся ночью полнолуния, с предками графа Гэйра, теперь выясняется – с его собственными предками. Тогда в портретной галерее один из призраков (в далеком своем материальном прошлом адвокат) сказал, что последнего графа Гэйра нет ни среди живых, ни в Царстве Теней. И добавил – «это само по себе странно». Сварог, не знавший еще, что речь идет об отце, ничего не уточнял, не расспрашивал, что бы это все значило, что именно известно им, обитателям того самого Царства Теней, что следует ему, на их взгляд, предпринять, дабы отыскать бесследно пропавшего человека. Теперь, в следующую ночь полнолуния он не преминет прийти в портретную галерею и задать свои вопросы. Еще он посетит Мистериор, который и затеял тот самый эксперимент с розысками канувшего в Море Мрака графа Гэйра, окончившийся появлением среди ларов его, Сварога. Пускай советуют, что ему делать. Но все же больше всего надежд Сварог возлагал на Магистериум с его технической мощью и накопленным огромным запасом знаний.

Если потребуется на кого-то надавить, чтобы заставить шевелиться, заставить помогать, то он надавит, будьте уверены. Воспользуется знакомством с императрицей, Гаудином, иными влиятельными сановниками, приставит нож к чьему-то горлу – неважно, но он добьется, чтобы ему обстоятельно ответили на все вопросы. И начнет действовать. А то, что они, дескать, уже искали графа Гэйра и не нашли, вернее, нашли да не того, ничего не значит. Не может быть, чтобы они испробовали все методы. Вполне допустимо, что им мешает стандартность их мышления. Занаученность его или, наоборот, замистериоренность. Да и не испытывали они такого уж большого желания разыскать во чтобы то ни стало, какое возможно только тогда, когда дело очень личное. Так, любопытство – куда это, интересно, люди деваются?

Сварог продолжал ходить вдоль книжных полок и курить сигарету за сигаретой. Жаль, что он не может приступить к розыскам отца прямо сейчас. Он уже возложил на себя обязательства, он уже в другой игре. Но, когда закончится…

Резная дубовая дверь тихонько приоткрылась. Вошла Мара, остановилась на пороге и тихо спросила:

– Тебя ждать в спальне?

Сварог подошел к ней, указательным пальцем задрал ей подбородок, заглянул в глаза, прикидывая, что в библиотеке могло бы сойти за розгу.

Она медленно опустила ресницы.

– Знаешь, я не святой, но с женщин натурой никогда не брал, – сказал он. – Даже за дворянство. У меня в Готаре это делается бесплатно.

Она моментально открыла глаза. Видно было, как на юном дерзком личике отражается усиленная работа мысли, в ускоренном темпе сменяют друг друга обида, злость, воинская дисциплина. Сварог с интересом ждал, видя, что она оскорблена в лучших чувствах. Хорошо еще, что она приучена свято соблюдать субординацию, а значит, головой вперед в угол улетать не придется.

Наконец она выпрямилась, как струна, тихо бросила:

– Дурак.

И в мгновение ока бесшумно исчезла в коридоре. Сварог ухмыльнулся ей вслед, не на шутку подозревая, что общение с ним неизбежно повлияет на девчонку в худшую сторону – в том смысле, какого боялся Гаудин. «Вот и прекрасно, – подумал он с чувством глубокого удовлетворения. – Нельзя делать из детей боевые машины, девочки не должны быть идиотскими ниндзями, которых невозможно представить на карусели или хотя бы с мороженым в руке, пусть уж мужики убивают друг друга, у них хорошо получается, насобачились…»

– Прибыла вимана лорда Гаудина, милорд, – сказал появившийся неизвестно когда Макред.

– Прекрасно, – кивнул Сварог. – Отвлеките пса, чтобы не увязался следом. Заприте Караха… Макред, вы, конечно, понимаете, что я улетел на Антлан охотиться на кабанов?

– Не нужно, милорд, – сказал Макред.

– Что?!

– Прежний граф Гэйр всегда улетал охотиться на Антлан, до тех пор, пока… Дурная примета. Если вы не возражаете, милорд, почему бы вам не отправиться на пляжи Ракамерати?

– На ваше усмотрение, – сказал Сварог. – Да, Макред… Вы очень удивитесь, узнав, что прежний граф Гэйр – мой отец?

– Я этому ничуть не стану удивляться, милорд, – сказал дворецкий. – Та же походка, тот же голос… Даже, осмелюсь заметить, та же привычка сорить пеплом мимо пепельницы, на ковер, когда вы читаете в библиотеке.

– Вот не замечал.

– Ваш отец тоже никогда не замечал, милорд…

Глава четвертая

Белый пароход

Предусмотрительно отослав Мару в другую комнату, Гаудин с невозмутимым видом повествовал, поглядывая на Сварога:

– С возведением в дворянство, лорд Сварог, порой случаются любопытнейшие курьезы и казусы. Взять хотя бы короля Гитре из Вольных Майоров. Казна у него была пуста, и никакой надежды пополнить ее не имелось. Тогда он в течение года за приличные денежки возвел в наследные принцы девятнадцать благородных дворян из Ронеро, Горрота и Снольдера. Благо у него и законных наследников не имелось. Естественно, ни один из новоиспеченных принцев понятия не имел, что существуют еще восемнадцать. Полученные денежки король стал транжирить с таким размахом и фантазией, что уже через два месяца скончался от излишеств. Можете себе представить, что творилось в столице, когда туда примчались девятнадцать наследных принцев и узнали, что их – девятнадцать. С прискорбием должен сказать, что на трон так и не взошел ни один – кто-то из влиятельных баронов объявил себя дальним родственником покойного короля. Правда, у него хватило то ли благородства, то ли благоразумия всего лишь выслать из королевства облапошенных претендентов. Самое смешное, согласно действующему праву они до сих пор сохраняют права на титул наследного принца, все девятнадцать, так что будущая история королевства, боюсь, таит еще немало потрясений… Но барон Эдис, тоже из Вольных Маноров, переплюнул короля Гитре. Пьяница выдающийся, даже на фоне тамошних нравов. Однажды, после парочки утренних кувшинов на опохмелку, он пришел к выводу, что для его достоинства унизительно править сиволапым мужичьем. И восхотел править исключительно благородными дворянами. Будучи скор в поступках, не стал мешкать и с соблюдением всех правил возвел в дворянство все население своего манора, три тысячи четыреста с чем-то человек.

– А здесь что самое смешное? – без улыбки спросил Сварог.

– То, что не более двух десятков новоиспеченных дворян, обретя золотые пояса, разбежались искать счастья за пределами баронства. Бойкая молодежь, понятно. Остальные почесали в затылках, на скорую руку, как сумели, составили себе гербы, после чего вновь принялись пахать и лепить горшки – жить-то на что-то надо… За такие именно фокусы у владетелей Вольных Маноров и отобрали право возводить в дворянство. Достойно сожаления, что эту меру не распространили и на Пограничье.

– Я уловил ваши тончайшие намеки, – сказал Сварог. – Но, насколько могу судить, не нарушил традиций и законов…

– О, разумеется. Изящно отыскали лазейку, совершив именно то, против чего я вас и предостерегал.

– Вы же сами советовали побыстрее с ней поладить.

– Я и раньше знал, что вы не дурак…

– Спасибо.

– …но были и останетесь мальчишкой, – спокойно закончил Гаудин.

– Я себя, наверно, уже не переделаю.

– Вот это-то и опасно, – вздохнул Гаудин. – Ну хорошо, оставим это. Поговорим о деле. Информации у вас достаточно, а остальное узнаете на месте. Серьезного мага сделать из вас за это время было невозможно, пришлось обучить на скорую руку самым необходимым вещам – до боевого применения коих, искренне хочу верить, не дойдет… Теперь – политика. Большая политика. Через двадцать девять дней – Новый год. По давней традиции, в последний день старого года канцлер представляет императрице, Тайному Совету и Палате Пэров развернутый доклад о состоянии дел в Империи. И если мы скроем от него историю со сбитыми брагантами… вернее, скрыть не удалось, он и сам уже знает, конечно, но если мы не представим официальную бумагу… Впрочем, если мы ее представим, лучше не станет, получится превеликий шум и долгие дискуссии с непредсказуемыми последствиями. Поэтому Глаза Сатаны должны исчезнуть без следа еще до Нового года. Так что у вас примерно двадцать семь дней. Чтобы попасть во дворец, к Делии, достаточно будет нескольких часов. Плавание пароходом по Ителу до моря и по морю в Шаган отнимет у вас не больше двух недель – погода стоит благоприятная, в это время штормы у берегов континента редки. Времени у вас достаточно. Если все пойдет гладко… – Он помолчал и вдруг признался, сделав над собой некоторое усилие: – Знаете, я пытаюсь молиться. Получается плохо, мы почти забыли, как это делается. Подозреваю порой, что и Гленор пытается…

Рядом звонко щелкнули каблуки и сразу за тем раздалось деликатное покашливание. Это вошел с весьма хмурым видом пилот:

– Милорд, вы были правы. Нас преследуют. Вимана без ходовых огней, держится примерно в двух лигах от нас. Насколько я могу судить, наблюдение с их стороны чисто визуальное.

– Вот так, – криво усмехнулся Гаудин. – Нет закона, запрещавшего бы летать за другой виманой. Кому-то страшно хочется узнать, куда мы собрались… Катрик, установите «паутину».

– Но, милорд…

– Я отвечаю. Поставьте «паутину» и увеличьте скорость, пусть врежутся на полном ходу…

– А это законно? – спросил Сварог, когда хмурый пилот вышел.

– Совершенно незаконно, – признался Гаудин с хищной улыбкой. – Более того, подобное воздушное хулиганство решительно запрещено. Однако станции наблюдения подчиняются мне. И наш преследователь, кто бы он ни был, жаловаться ни в коем случае не побежит, уж можете мне поверить…

Он движением век погасил свет в салоне и напряженно уставился во тьму за окном. Сварог смотрел туда же. Ярко светили звезды, слева, довольно далеко, россыпью огней сиял чей-то манор – судя по обилию и разноцветью, там задавали бал. На фоне звезд вдруг вспыхнула путаница ярко-сиреневых линий, и в самом деле похожая на паутину, горела секунды три, потом погасла, в том месте зажглись малиновые вспышки, тут же провалившиеся вниз.

– Ну вот, самая обычная вимана, – сказал Гаудин. – Ничего страшного – повиснут на «уровне безопасности», спасатели чуть помедлят, ибо получили от меня недвусмысленный приказ… Не надо столь удрученно морщиться. Тот, кто вывел из строя ваш ял, поступил не в пример подлее. Я надеюсь, вы в меру злопамятны? Ничего, право, нет плохого в том, чтобы быть в меру злопамятным и мстительным… Главное – не увлекаться.

…Огромный снольдерский речной пароход, белый с тройной алой каймой по бортам, гордо именовался «Морской Король» и выглядел скорее длинным, трехэтажным барским особняком, по капризу свихнувшегося архитектора украшенным парой высоченных гребных колес и двойной трубой с фигурными коваными раструбами. По здешним меркам лайнер был сама роскошь и возил исключительно чистую публику, дворян и Сословия – а прочих деликатно отпугивал запредельными ценами на билеты. В каюте Сварог обнаружил даже ванну, воду забирали из реки системой хитро устроенных труб и подогревали паром.

В дополнение ко всем роскошествам на пароходе, вне всякого сомнения, имелись и шпики в широком ассортименте, от речной полиции до заграничной разведки, их просто не могло не оказаться на судне, совершавшем регулярные рейсы меж портами двух сопредельных держав, соперничавших исстари. Сварог попытался было вычислить хотя бы одного-единственного топтуна, но быстро оставил это занятие – пришел к выводу, что хорошего шпика ни за что не вычислишь с маху, а иной насквозь подозрительный субъект, неустанно зыркавший по сторонам колючими глазками, вероятнее всего, окажется везущим большие деньги или ценные бумаги агентом богатого банкирского дома. Он сам, кстати, в таком именно обличье и выступал, щеголяя в бархатном хомерике с увесистым кошелем на серебряном поясе, в сопровождении рыжеволосого «племянника». Ну а замок его сундука был бы не по зубам любому здешнему шпику – что вряд ли кого-то насторожило бы, купцы обожают хитроумные запоры…

Единственное неудобство – то и дело приходилось уворачиваться от попыток настоящих купцов втянуть его в какую-нибудь сделку. Вот и сейчас, в ресторане, он едва отвадил почтенного дельца, предлагавшего партию тканей со склада в Балонге. Купец наверняка был настоящий и серьезный, но дешевизна партии наводила на мысль, что в Балонг этот товар попал от мореплавателей, кои любят именовать себя джентльменами удачи, хотя судебные протоколы и прочие юридические бумаги упорно именуют их несколько короче и непригляднее…

Купец перестал настаивать, когда до него дошло, что Сварог все понял.

И тонко намекнул, что чрезмерная осторожность и излишняя в торговых делах щепетильность способны лишь навредить. Разведя руками, Сварог сообщил, что маменька воспитала его в духе именно чрезмерной щепетильности, а поскольку старушка крепкая, до сих пор держит в руках бразды и ключи от главной кассы, дело, собственно, и не в воспитании даже… Купец сочувственно похлопал его по плечу и обнадежил: мол, все мы смертны, а старушки особенно… Сварог согласился, допил свой графин «Оленьей крови» до самого донышка, поднялся из-за стола. Он шел мимо столиков, раскланиваясь с теми, с кем довелось познакомиться. Вот снольдерский торговец лаками и красками (а судя по его крайне осторожным намекам, даже – только контурам намеков, еще и приторговывает снольдерским оружием). Оттого под маской балагура, души-человека, своего парня, Сварог чувствовал – прячется жесткий расчетливый хищник. Торговле оружием, знаете ли, другие и не нужны. Вот помахал рукой от углового столика и жестом пригласил присоединиться к нему любитель карточных игр, безуспешно с начала плавания заманивающий Сварога разыграть партейку-другую. Наверняка, жулик, надеющийся сделать полегче кошелек доверчивого купца. Станет скучно, подумал Сварог, я с тобой поиграю, перекинемся в картишки, ведь для жуликов полезно, когда их самих обжуливают, это заставляет задуматься о преимуществах честного ремесла перед бесчестным. Вот дамочка бальзаковского возраста посылает ему очередной (счет уже пошел на десятки) призывный, воздушный поцелуй. Сварог вежливо кивает в ответ, а ноги невольно убыстряют ход. Дамочка уже пыталась однажды, подловив, когда он в одиночестве фланировал по верхней палубе, оттеснить его в темный закуток. Причем атаку провела тактически грамотно: внезапность, быстрота и натиск. Он опомниться не успел, а уже оказался наполовину раздетым. Но все-таки опомнился, отбился кое-как, бормоча что-то о важной встрече, на которую опаздывает, о том, что потом, дорогая, попозже… Негоже все ж обижать женщину явным отказом от ее прелестей. Ничего, с таким запасом любовно-ядерной энергии дамочка прекрасно и без него проведет это плавание.

Наконец Сварог дошел до двери и покинул ресторан.

Привлеченный короткой, непонятной возней, сопровождаемой странными звуками, он поднялся на верхнюю террасу и обнаружил в уголке любопытную картину. Какой-то субъект сидел, привалившись спиной к вычурным перилам, и, закатив глаза, держался обеими руками за живот. Он-то и издавал эти странные звуки, и вид у него был самый что ни на есть печальный. Над ним, заложив руки за спину, стояла Мара и откровенно любовалась своей работой.

Судя по золотому шитью на синем хомерике, мелко завитой светлой бородке и таким же кудрям, субъект был купцом из Балонга.

– Прелестно, – сказал Сварог, подходя. – Не слышу объяснений.

– Терпеть не могу, когда мне руки в штаны суют, – объяснила Мара. – Да еще потные.

– Это, конечно, аргумент, – сказал Сварог.

Купец что-то забормотал. Сварог наклонился к нему послушать.

Выпрямился, хмыкнул:

– Видишь ли, он страшно извиняется – он-то был уверен, простая душа, что ты – мальчик…

– Да? – фыркнула Мара. – В таком случае добавлю-ка я ему еще немножко…

– Отставить, – сказал Сварог, наклонился к стонущему купцу. – Между прочим, в Ронеро только что ввели новую статью насчет педиков. Там что-то веселое и увлекательное насчет тисков на известное место и раскаленного железа… Пожаловаться в Равене портовым властям? Ты ж, сукин кот, самым нахальным образом развращал мою юную, непорочную племянницу, полагая ее племянником…

Насчет нового закона он врал, конечно. Но от ронерского короля Конгера, последние двадцать лет вполне заслуженно носившего прозвище Ужасный, можно было ожидать любого сюрприза – и купец в ужасе закатил глаза. Ободряюще похлопав его по плечу, Сварог кивнул Маре, приказывая следовать за ним, и пошел прочь. Отойдя подальше, остановился и спросил с интересом:

– А разве боевая машина имеет право возмущаться, когда ее лапают?

– Если это не входит в правила игры, – сказала Мара. – Глупости, отлежится и подумает о жизни… Смотри, скоро причалим. Последний снольдерский порт, завтра утром – Равена…

– Не боишься?

– Я не умею, – сказала Мара. – Взрослые почему-то удивляются, когда я это говорю, но я и в самом деле не умею бояться…

– Ничего, подрастешь – научишься, – сказал Сварог. – А то, знаешь, тем, кто не умеет бояться, в первую очередь и прилетает в лоб что-нибудь тяжелое…

– Если бы в нашей работе нужно было уметь бояться, нас бы этому научили.

Логично. Увы, жизнь сплошь и рядом протекает не по логике. Сварог не стал ей этого объяснять, просто взъерошил темно-рыжие волосы на затылке и уставился на берег – «Морской Король» и в самом деле приближался к пристани, где уже выстроились в готовности повозки с углем, ящики с вином и носильщики. Пассажиры степенно стояли в сторонке.

– Смотри, – тихо сказала Мара. – Вон там, у штабеля, – милорд Брагерт.

– Действительно, – всмотревшись, кивнул Сварог. – Интересные дела…

У штабеля окованных железом ящиков стоял Брагерт собственной персоной – в строгом коричневом хомерике без шитья, с объемистым кошелем у пояса.

Программа такой встречи никак не предусматривала, и Сварог озабоченно нахмурился.

Брагерт тоже их высмотрел. Он был на удивление серьезен и мрачен.

Едва опустили трап с фигурными балясинами перил, Брагерт поспешил на борт, взбежал на верхнюю палубу с вовсе неуместной для серьезного купца прытью и направился навстречу Сварогу, распростерши руки, горестно вопя на весь пароход:

– Вы были правы, почтенный Торма, а я жестоко ошибся! Этот мошенник и впрямь задал стрекача со всей наличностью, да еще взгрел из кассы все латеранские векселя! Ужас! Разорение! Пойдемте скорее, посмотрим, что можно спасти!

Сварог изобразил соответствующее случаю потрясение чувств. Они чуть ли не бегом направились в каюту. Слышавшие вопли Брагерта купцы поглядывали кто сочувственно, кто со злорадством, радуясь, что их самих беда обошла, а благородные дворяне брезгливо уступали дорогу, вздернув подбородки, демонстрируя всем видом, что они-то бесконечно далеки от торгашеских делишек и сопутствующих тому невзгод. Мельком Сварог заметил, что любитель мальчиков в синем хомерике торопится к трапу, подталкивая кулаком в поясницу согнувшегося под тяжестью его сундука носильщика, – а ведь плыл в Равену. Видимо, решил не испытывать судьбу…

Мара захлопнула за ними дверь каюты и осталась снаружи нести караул.

Когда они остались одни, Брагерт ничуть не просветлел лицом.

– Плохие новости, лорд Сварог. Не особенно, но все-таки, – сообщил он, плюхаясь на мягкий диванчик. – Гаудин меня вчера забросил сюда, бродил, как зверь по клетке, в ожидании вашего парохода… Скверное донесение получили. На таможне в Равене лежит розыскной лист на почтенного купца Торма и его юного племянника.

– Кем выдан? – спросил Сварог спокойно.

– Полицией казначейства[3].

– Понятно. То есть, я хотел сказать, совершенно непонятно.

– Еще бы. Если уточнить, что за полицией казначейства может скрываться кто угодно – от морской разведки до Королевского Кабинета. И наоборот. Хватало примеров. Предписывается вас обоих немедленно задержать. Основания не указаны, но в данном случае это и не обязательно. Полиция казначейства ищет купца, самое обычное дело – неуплата налогов, нарушение таможенных правил, мошенничество, ложное банкротство… Если подходить буквоедски, вы можете обжаловать это в столичной Купеческой палате – выдачу на вас розыскного листа, в котором не указаны вины, но самозванцу соваться в Палату с такими жалобами как-то не с руки…

– Как насчет совпадения? – спросил Сварог.

– Исключено. Когда в таких вот случаях подбирают имена, тщательно проверяют, чтобы не случилось совпадения. Еще один Торма Трай, да еще с племянником, точно так же плывущий в Равену на снольдерском судне, – нет, не верю я в совпадение… – ухмыльнулся он. – Собственно, все не так уж плохо. Описания внешности нет. Никакого. Только имя, сословие и упоминание о безымянном племяннике… можно сказать, ровно столько, сколько может узнать средний колдун, применив Заклятье Ключа. Если он видел вас в хрустальном шаре, именно так и получится: облик ваш знает, фальшивые имена тоже, а вот глубже проникнуть не способен. Официально-то мы давно изъяли все хрустальные шары, а владевших должными заклятьями переловили, но разведке не пристало верить официальным сообщениям… Колдуны вас, часом, где-нибудь по дороге не тревожили?

– Нет, – сказал Сварог. – Если только ваша методика не дает сбоев, никакого колдуна я ни разу поблизости не чувствовал. И Мара тоже. Как насчет утечки… – и он многозначительно показал пальцем на потолок.

– Исключено.

Сварог сказал без выражения:

– Если мне память не изменяет, в проникновение за облака людей Князя Тьмы тоже не верили сначала…

– И все же, – твердо сказал Брагерт.

– Ну что ж… Как нам теперь быть?

– Либо отступать…

– Не пойдет, – сказал Сварог.

– Либо сменить одежду, статус, документы и плыть дальше, бодро притворяясь, будто ничего не произошло… Мы подумали и решили, что самый простой и оттого действенный выход для вас – стать самим собой.

– Графом Гэйром? – слегка удивился Сварог.

– Ну что вы! Бароном Готаром. Одним махом снимает все сложности… – Брагерт расстегнул свой кошель, достал золотой дворянский пояс с массивной вычурной пряжкой. – Вот ваш компьютер, Гаудин решился-таки снабдить, после этаких новостей, когда стало ясно, что задание ваше чуточку осложняется… И разрешил дать вам шаур, сделали, какой вы просили. – Он положил на диван ремни с кобурой, из которой выглядывала рукоятка небольшого черного пистолета. – Не оставляйте его где попало: как только окажется от вас далее, чем на пять уардов, тут же рассыплется в прах, мирно и бесшумно… Если что, достаточно отбросить подальше – и никаких улик. Вся одежда, какую вам придется изготовить, будет с защитным слоем, выдержит меч, копье… Только лоб постарайтесь не подставлять…

– Лихо, – сказал Сварог. – У меня создалось впечатление, что Гаудин беспокоится, а?

– Вы бы на его месте не беспокоились?

– Брагерт, – сказал Сварог, – есть что-то, что Гаудин от меня в этом деле скрывает?

– Ничего конкретного, право, – ответил Брагерт почти сразу же. – Слово дворянина. Не считаете же вы нас настолько подлыми?

– Не считаю, – сказал Сварог. – Но не могу отделаться от ощущения, будто от меня что-то скрывают.

Брагерт досадливо поморщился, глянул на часы, на дверь каюты. Слегка понизил голос:

– Я бы это назвал иначе. Вас не во все посвящают. По-моему, это логично и вполне объяснимо. И есть чисто человеческие причины… Вам самому было бы приятно сознаться кому-то в слабости? Ну, не слабости, не знаю, как назвать…

– Я знаю, – сказал Сварог. – Как бы тут дипломатичнее… Рубите мне голову, но я убежден, что налицо некоторые расхождения меж декларируемым могуществом и реальностями…

Ему показалось, что Брагерт вздохнул словно бы облегченно:

– Я-то ожидал больших ересей, лорд Сварог… Ну да. Ну и что? Любое государство во все времена чуточку преувеличивало свои возможности, и сановники это любили, и отдельно взятые ведомства, от конюшенного до военного… Речь, правда, не о могуществе. Что касается военной, технической и научной мощи, во всем этом мы неизмеримо превосходим землю. Другое дело, что возможности восьмого департамента чуточку пониже декларируемых. И еще. Мы частенько сталкиваемся с тем, чего не понимаем и не знали прежде. Это не столь уж великая тайна, известная многим и на небесах, и на земле. Вы ведь это хотели услышать? Ну и услышали. Изменилось что-то в вашем отношении к нам или к миру?

– Нет, пожалуй, – сознался Сварог.

– Вот видите… – Он отвел взгляд, машинально покосился на дверь каюты. – Скажу больше. Несколько дней назад наши средства постоянного слежения зафиксировали ночью над Равеной крайне любопытное явление. Одно из тех явлений, что недоступны взору непосвященного и фиксируются лишь особыми приборами. С вашего позволения, я не буду подробно описывать его суть – слишком сложно и по-ученому заумно. Скажу коротко: имело место применение неизвестной нам черной магии.

– А дальше?

– Нет никакого «дальше». Такие вещи случаются, хоть и крайне редко. Явление фиксируют, регистрируют, описывают – и начинается долгое, нудное расследование. Иногда оно завершается успехом. Иногда так и не удается отыскать концов. Мы многое забыли и многое утратили. Как писал Асверус: «Портной над нами подшутил, оставив ножниц след, – и вот природы дивных сил как будто вовсе нет»… А они есть, только мы разучились их опознавать, не говоря уж о том, чтобы пользоваться ими… – Его лицо стало задумчивым и грустным. – Знаете, лет пятнадцать назад случился интересный инцидент. В Магистериуме испытывали новое устройство для исследования космоса, какой-то чертовски сложный телескоп, не оптический, на ином принципе. И один их молодой магистр забавы ради навел его на Талар. И увидел совершенно другой мир – иные континенты, моря, города… До сих пор не улеглись страсти. Никто не понимает, что, собственно, он видел. И что это за мир. А повторить эксперимент так и не удалось – шла настройка, аппаратура работала в самых причудливых режимах, записи не велось. В конце концов наши ученые мужи ради вящего спокойствия постановили считать, что имели дело с иллюзией, созданной настраиваемой аппаратурой. Электронный мираж – такие тоже бывают… Правда, магистру этот случай сломал всю карьеру – он не успокоился, бросил все прежнее, стал сущим анахоретом, до сих пор пытается воспроизвести условия эксперимента, ни о чем другом и думать не хочет. Так что ничего особо страшного не происходит, лорд Сварог. Чуточку стыдно было Гаудину признаться перед вами, чужаком, в том, что он не столь могуществен, как принято считать. Вот и все. И нет пока оснований думать, что наблюдавшийся феномен как-то связан с вашей миссией. Когда о вас и слыхом не слыхивали, случались феномены и удивительнее. И давно уже молчаливо признано, что не стоит особенно ломать над ними голову. Магистр, ставший одержимым одной-единственной навязчивой идеей затворником, – еще не худший исход. Не так давно один из экспертов, занимавшихся островом Диори, сошел с ума. По его теории, мир, в котором мы живем, являет собой замкнутую временную петлю. И развалины города на равнине Бри Лейт якобы развалины нынешней Латераны. Нынешней.

– А может…

– Вздор, – твердо сказал Брагерт. – Ничего похожего. Но теория изложена ярко и убедительно, как с сумасшедшими порой бывает, кое-кто верит до сих пор… Скользкая дорожка, одним словом. Я все это наговорил исключительно для того, чтобы вы не чувствовали себя жертвой хитрющих интриганов и не ломали чересчур голову над неизвестными явлениями… Работайте спокойно, вот и все. Как с Марой, все нормально?

– Да пожалуй, – пожал плечами Сварог. – Притерлись вроде.

– Вы ее, главное, не обижайте.

– Обидишь ее, как же… – Сварог прислушался. – Колокол?

– Ага, сейчас станут убирать трап. Ну, я пошел. Удачи!

Хлопнула дверь, и еще долго было слышно, как Брагерт, удаляясь, поносит на чем свет стоит жуликоватого приказчика. Сварог впустил Мару и запер дверь на засов. Задернул синие вышитые занавески, повертел в руках пистолет-шаур – конечно, в десять раз удобнее того, прежнего, – взял пряжку-компьютер, закрыл глаза, сосредоточился.

Совсем другое дело, если тебе старательно вложили в голову полный курс обращения с этой штукой, до последней запятой. Мысленные команды, вставшая перед глазами зеленовато мерцающая схема. Стой себе зажмурившись, едва заметно пошевеливая пальцами. А для непосвященного, стороннего наблюдателя – сущее колдовство, вдруг, откуда ни возьмись, на полу возникает одежда, дворянские высокие сапоги из мягкой кожи, бадагар с пышным сиреневым пером, меч. Вот только холодом тянет все явственнее, снег, неизбежный спутник такового вот сотворения, тает на полу десятками мокрых пятнышек…

– А драгоценностей не будет? – спросила Мара чуточку разочарованно. – Мы же дворяне.

– Мы бедные дворяне, – сказал Сварог. – Совсем даже захудалые. Хотя, конечно, все не так: покойный барон, скопидом такой, все мало-мальски ценное держал в ронерских банках, так что до своих закромов еще нужно добраться… Но как только доберемся, куплю тебе драгоценностей, хочешь?

– Хочу.

– А тебе можно?

Мара чуточку замялась, подумала:

– Ну, вообще-то, если правила игры требуют… Мы же дворяне, и по документам, и на самом деле…

«Будет тебе еще одна кукла, – подумал Сварог. – Бьюсь об заклад, будь твоим начальником кто-нибудь другой, ему и в голову не пришло бы подарить тебе колечко, а у тебя язычок не повернулся бы попросить – уставы не велят… Вот и ладненько. Ребенку нужны куклы».

Он взял платьице, бросил Маре:

– Топай в ванную. Вещички купеческого племянника сразу выброси мне.

– Я могу и здесь…

– Опять?

Она удалилась в ванную. Вскоре оттуда вылетели в приоткрытую дверь вещи «племянника», потом раздался шум льющейся из крана воды. Купеческая одежда кучей лежала на полу. Короткое заклинание – и она исчезла без следа, как дым.

– А говорят – Джеймс Бонд, Джеймс Бонд… – проворчал Сварог, бегло пробежал документ с печатями, удостоверяющий личность барона Готара, вольного ярла. Племянница (как и «племянник» допрежь) по малолетству имела право обходиться вовсе без документов. Сварог зажег масляную лампу со стеклянным колпаком и фарфоровым абажуром, белым, в сиреневый цветочек – в каюте заметно стемнело, наступал вечер. Натянул красно-зеленые штаны, селадоновую[4] рубашку с кружевным воротником и манжетами, посмотрелся в зеркало – что ж, получился вполне добротный барон, не хуже иных прочих. Растянулся на постели и закурил.

Скрипнула дверь ванной.

– Интересно получается, – сказал Сварог, не глядя в ту сторону. – Люди Гаудина, прохвосты, мою подпись на документе подделали. Я же и есть барон Готар, сам должен подписывать всем подорожные, и себе в том числе. Снабжать меня бумагой с моей же собственной подделанной подписью – это уже особый цинизм. Как думаешь?

Посмотрел в ту сторону. Аккуратно уложил сигарету в стоявшую на полу пузатую медную пепельницу:

– Та-ак, кошка. Это как прикажете понимать?

– А ты не знаешь? – спокойно спросила Мара.

Платьице лежало на кресле, а она стояла, завернувшись в широкое льняное полотенце, безмятежно смотрела на Сварога, чуть склонив голову к левому плечу, совершенно женским, уверенным взглядом, не допускавшим двойных толкований. Потом преспокойно убрала руки, и полотенце соскользнуло на пол.

– Кошка… – грозно начал Сварог, героически пытаясь отвести взгляд.

Не получалось, хоть ты тресни.

– Ой, да брось, пожалуйста, разыгрывать святого Амакоса, – тихо сказала Мара. – Сними лучше свои кружева идиотские.

Сварог сел и медленно Стянул через голову рубашку. Он честно пытался бороться с собой, но не выходило. Никак. Он никогда не числил себя в сексуальных маньяках и половых неврастениках, да вот беда – представшая его взору фигурка была уже отнюдь недетская. Просто юная женщина точно знала, чего хотела. И никакого совращения малолетних. Вот и все, если вкратце. Чтобы не хотеть ее, нужно оказаться либо импотентом, либо идиотом, а о партийной организации здесь вряд ли услышат в течение пары-тройки ближайших тысячелетий…

Стоя на коленях у постели, Сварог в последнем приступе благонравия попытался внушить себе, какая он скотина, но самобичевание очень быстро вылетело из головы. Мысленно махнув на все рукой, он коснулся губами нежной кожи. Мара, не открывая глаз, легонько прижала ладонями его затылок, и он ощутил щекой нежный изгиб бедра. Дальнейшее случилось легко и нежно, и, пока его язык господствовал над влажными тайнами, мучительное наслаждение пронизывало тело так, что хотелось кричать, кровь колотилась в виски, и он впервые потерял голову. Кажется, она стонала. Кажется, ее тело медленно выгибалось и опадало, как колеблемый ветром стебель цветка. Плохо соображая, зная лишь, что обрел наконец необъяснимое, долгожданное, Сварог лег с ней рядом, слушая тяжелое дыхание, обнял по-настоящему и ни о чем больше не сожалел.

Глава пятая

«Царь-то – ненастоящий!»

…Так уж ему везло, что, выйдя утром из каюты уже в дворянском облике, при мече, золотом поясе и баронском перстне, он нос к носу столкнулся с капитаном. Капитан в великолепном мундире, синем с серебром, тоже при дворянском поясе, мече и графском перстне, остановился с маху, не скрыв изумления. Он прекрасно помнил Сварога как почтительного купца, и теперь недоуменно шевельнул пышными усами:

– Оказывается, и на моей скромной посудине случаются чудеса. Как я успел заметить, ваш племянник уже превратился в очаровательную благородную девицу, теперь, понятно, очередь за вами…

Сварог с ходу преподнес ему историю барона Готара – совершенно правдивую (он лишь ввел в нее юную племянницу, бедную сиротку, вдруг оказавшуюся законной наследницей богатого поместья).

Капитан задумчиво шевелил усами. Сварог сообщил, что на означенное поместье претендует еще дальний родственник, от которого следует ждать любой подлости, и девчонку необходимо было доставить в Равену окольными путями, в замаскированном виде. Выслушав вежливо и внимательно, капитан фыркнул:

– Век живи – век учись. Каждый день узнаешь что-то новое, увлекательное – еще и этим моя служба мне мила…

Вежливо раскланялся и ушел, прежде чем Сварог успел подвергнуть его небольшому испытанию с помощью магии, дабы узнать, до какой степени капитан во все это поверил. Ситуация создалась щекотливейшая. Они были уже в Ронеро, но пароход оставался кусочком снольдерской территории, где капитан второй после бога. Правда, все обстояло не так уж плохо. Для таларского дворянина позором считается стать полицейским осведомителем.

Зато заграничный шпионаж – занятие по той же древней традиции вполне дворянину, самому титулованному, приличествующее. Значит, самое большее, что может сделать капитан, если он имеет отношение к секретным службам, – упомянет о странном бароне в своем донесении, вернувшись в Снольдер. И только. Нет, все обойдется…

Но надо постараться не сталкиваться с пассажирами, которые помнят его как купца. Устанешь рассказывать всем историю про наследование богатого поместья, а слушать вопли на весь пароход «Ба! Да это же вы! Ха, ну и купец! А был ли мальчик?!» – очень и очень не хотелось.

Он поднялся на верхнюю террасу, отыскал Мару, молча встал рядом. Она подняла на Сварога лукавые глаза: – Выспался? Ну вот, а ты боялся… Сварог, по-прежнему ни о чем не сожалевший, вдруг заподозрил, что начинает краснеть: щекам стало что-то очень уж подозрительно горячо. Он повернул рыжую синеглазую кошку лицом к себе и крепко поцеловал.

Отстранил, взглянул серьезно и внимательно. Судя по ее удивленным глазам, ее еще ни разу не целовали на палубе роскошного парохода, и вообще, похоже, обходились гораздо незамысловатее и проще, чем следовало бы обходиться с красивой девушкой в развеваемом легким утренним ветерком красивом коротком платьице ронерской дворянки. Сварог прекрасно знал, что такое спецназ, и потому ничуть не надеялся на мгновенное перевоплощение ее в нормальную девушку – такое случается только со сказочными принцессами, да и то заколдованными, но некие надежды на будущее все же питал. Воевать должны мужики.

Сварог притянул ее к себе, и она неумело приподнялась на носках, обхватив его за шею. Сзади деликатно покашляли. Они отскочили к вычурным перилам, и капитан во всем великолепии прошествовал мимо, позвякивая золотыми шпорами и бормоча словно бы себе под нос:

– Бедные сиротки, конечно, одиноки и печальны, и утешить их – долг подлинного дворянина…

– Может, следовало бы его убрать? – деловито предложила Мара. – Я могу незаметно, никто ничего не заподозрит, он вообще умрет через неделю…

Перемена была столь резкой, что Сварог с досадой махнул рукой.

– Я что-то глупое предложила?

– Нерациональное, – сказал Сварог, чтобы не вдаваться в дискуссии. – Нет ни смысла, ни потребности… Красивый город?

– Да. Только стратегически уязвимый.

– Не без этого…

Равена, как и прочие столицы, размещалась по обоим берегам Итела.

Пароход уже пересек городскую черту, и по обе стороны уплывали назад высокие каменные дома под острыми черепичными крышами, берега были забраны в серый гранит, и над крышами дрожали потоки раскаленного воздуха, пронизанного едва заметными дымами: город просыпался, повсюду готовили завтрак. Кое-где над берегами еще стелился сизый рассветный туман, знаменовавший здешнюю зиму. «Зима, тоже мне, – подумал Сварог, глядя на низкие портовые здания, проступавшие сквозь зыбкое полупрозрачное марево.

Ни снега, ни настоящих холодов. Только-то и всего, что самую чуточку прохладнее, – да облака, когда зарядят зимние дожди, выглядят унылее и угрюмее, чем летом». Правда, он еще не видел нынешнего лета своими глазами, и эта фраза была вычитана из здешнего романа.

– Тебе не холодно?

– Разве это холод? – удивленно взглянула Мара. – Вот на Сильване… И потом, нас учили переносить холод.

– А как получилось, что вас так рано научили…

– Заниматься любовью? – непринужденно закончила за него Мара. – Это просто. Видишь ли, женщина показывает гораздо лучший результат, если незадолго до того была с мужчиной. Наука. Так нам объясняли на лекциях, и я пришла к выводу, что наука права.

– Ну да, наука, – проворчал Сварог. – Чему бы путному учили, яйцеголовые…

Мара потупилась в наигранном смущении:

– Но я вчера ночью поняла, что многому нас довольно бездарно учили…

– Кошка, во второй раз ты меня покраснеть не заставишь.

– Но в первый раз ты и в самом деле покраснел. Этак пикантно запунцовел…

– Р-разговорчики, – сказал Сварог. – Меня, понимаешь ли, по-другому учили. Хватит. Давай о делах. Если, паче чаяния, нас вздумают задержать на таможне, будем прорываться. Жестко.

– А это будет рационально?

– Пожалуй, – сказал Сварог. – Я обдумал. Графиня, к которой мы едем, особа при дворе влиятельная. Из ее особняка нас согласно здешним законам смогут извлечь только по «золотому листу», именем короля. И заниматься нами будет личная королевская полиция. А у нас найдется чем расположить к себе короля…

– Если прикажешь, я его расположу к нам очень быстро. Нас учили…

– Молчать, – сказал Сварог. – Тебе известно, что такое ревность?

– Но какое отношение это имеет к работе? – искренне удивилась Мара.

Сварог мысленно плюнул и промолчал.

Таможенное дело здесь пребывало отнюдь не в зачаточном состоянии и было поставлено на совесть. Причал оказался обнесен солидной решеткой в два человеческих роста, и покинуть его можно, только пройдя через низенький и длинный кирпичный домик (и у домика, и по ту сторону решетки там и сям прохаживались стражники в темно-бордовом, выглядевшие отнюдь не лопухами). Сварог не без грусти вспомнил патриархальные обычаи харланской столицы. Здесь была более цивилизованная страна – следовательно, взятки брали не в пример изящнее и культурнее, хорошо еще, что дворян первыми пропускали в таможню. Внутри домик был разгорожен вдоль кованой решеткой в половину человеческого роста, перемежавшейся десятком широких столов, за которыми восседали чиновники в темно-зеленых вицмундирах таможенного департамента, судя по знакам различия – мелкая сошка.

– Пустяки, – тихо сказала Мара, наморщив нос. – Если что, хватай свой любимый топор и иди первым, я прикрываю…

Сварог положил перед пожилым узколицым чиновником свою подорожную.

Тот внимательно прочитал ее, потом еще раз, гораздо медленнее, уставился в потолок, перевел желчный взгляд на Сварога:

– Так… Барон Готар – это вы и есть, надо полагать?

– Да уж надо полагать, – сказал Сварог.

– Где же это у нас Готар?

– В Пограничье, – сказал Сварог, чуть насторожившись.

Чиновник задумчиво уставился в потолок:

– Слышал что-то такое, как же… Ни суверена, ни порядка, ни надлежащей администрации… Весело живете?

– Как посмотреть, – сказал Сварог. – С утра всякую шваль вешаем, не одних только канцелярских крыс, хотя, если придет такая потребность, любую чернильную душу с Конопляной Тетушкой повенчаем и слез лить не станем…

Стоявший за спиной чиновника стражник откровенно заржал.

Чиновник поджал губы, с ног до головы оглядел Мару:

– Дочка?

– Племянница, – сказал Сварог.

– Понятно. Троюродная, надо полагать? Или родство еще более дальнее? Что ничуть на теплоту тесных родственных отношений не влияет, вовсе даже, я бы сказал, наоборот…

Стражник приготовился заржать, но встретил взгляд Сварога и с ходу передумал. У Сварога же возникли стойкие подозрения, что дело нечисто.

Сначала показалось, будто таможенник примитивно вымогает взятку, но тут же стало ясно, что все гораздо серьезнее.

Судя по жалкому серебряному шитью – всего-то по три коротеньких веточки остролиста на каждом рукаве и узенькая кайма на воротнике, – таможенник пребывал в убогом чине канцеляриста, сиречь третий от конца согласно здешней Табели о рангах. Пояс на нем был не дворянский, а серебряный, Сословия Чернильницы. Чиновник столь ничтожного класса, к тому же не дворянин, ни за что не стал бы держаться столь нагло с благородным, пусть даже захудалым бароном из Пограничья. Скорее наоборот – именно дворяне из Пограничья не в пример более свирепо относятся к малейшему посягательству на их честь. Будь Сварог обычным вольным ярлом, чиновник давно лишился бы половины зубов – он вдобавок ко всему ни разу не назвал Сварога ни «вашей милостью», ни даже «лауром». И неприятности у ярла были бы минимальными – благородные свидетели подтвердят, что чернильная крыса сама спровоцировала барона столь хамским обращением, грузный маркиз возле соседнего стола уже сделал Сварогу недвусмысленный знак, могущий означать лишь одно: «Да заедьте вы ему в ухо, ваша милость!» Сварог ограничился тем, что придвинулся к столу и грозно сказал:

– Шевелись, крыса чернильная, уши обрежу!

Чиновник, опустив глаза, стал копаться в бумагах.

А Сварог вдруг ощутил, как по вискам ему словно бы провели чем-то мягким и пушистым, невидимой кроличьей лапкой.

Вот оно что. Здесь, в зале, был колдун, осторожно прощупывал Сварога Заклятьем Ключа. Наверняка и Мару тоже. Дохленький колдун, признаться.

Интересно, где он? Кто-нибудь из праздно бродивших по залу стражников?

– Ну? – спросил Сварог. – Скоро ты там?

– Порядок в нашем деле необходим, ваша милость, – ответил чиновник, не поднимая глаз от вороха печатных бумаг. – А то случаются… бароны и племянницы…

Невидимая пушистая лапка продолжала оглаживать виски.

– Ну? – повторил Сварог. – Как там в вашем розыскном списке? Насчет противоестественных сношений с чиновниками – типа мужеложства или взятки – про меня ничего не написано? Не грешен?

Стражник заржал. Канцелярист поднял глаза:

– Добро пожаловать в славное королевство Ронеро, ваша милость.

– Благодарю, – сказал Сварог. – Это вы, кажется, со стола обронили?

Он положил прямо на розыскные листы медный полугрош – самую мелкую монетку, какая ходила здесь в обращении. Чиновник очутился в пикантном положении: взять грошик – засмеют сослуживцы, гордо смахнуть со стола – можно и получить по морде. Поэтому он притворился, будто никакой монетки на столе и нет. Стражник распахнул решетчатую дверь, и Сварог с Марой сделали первые шаги по королевству Ронеро в качестве совершенно благонадежных приезжих. Два носильщика волокли следом не подлежащий досмотру сундук благородного лаура – в котором и не имелось ничего предосудительного, кстати.

В Равене наличествовали извозчики – еще один отличительный признак цивилизации. И торговались они вполне цивилизованно – угадав приезжего, заламывали несусветную цену. Сварог, однако, не видел смысла экономить, и через пару минут они с Марой уже сидели в запряженном парой каурых габолере[5]. Извозчик болтал без умолку, расписывая достопримечательности и исторические места, мимо которых они имели честь проезжать.

Сварог ему не мешал – это было даже интересно и позволяло, не вызывая подозрений, вертеть головой во все стороны. В какой-то миг он вопросительно глянул на Мару, та чуть заметно кивнула и подняла указательный палец.

За ними следили. Уардах в сорока позади, не обгоняя и не приближаясь, тащился всадник на чалой лошади, судя по одежде – небогатый дворянин. Он подхлестывал лошадь, когда экипаж рысью проносился по улицам, где не было ни достопримечательностей, ни исторических мест, и натягивал поводья, когда извозчик ехал медленнее…

Из чистого любопытства он попросил возницу сделать крюк и проехать по набережной – чтобы взглянуть на Мост Короля Уитреда, самый большой на планете, соединявший берега Итела вот уже четыреста лет (а река здесь была шириной лиги в полторы). Как обычно и водится, ни снимки, ни видеозаписи не могли передать очарования и мощи серой гранитной громады, вздымавшейся на овальных быках настолько высоко, что под мостом свободно могли проплывать не особенно крупные корабли. Это был целый городок – с многочисленными лавками, тавернами и мастерскими по обе стороны проезжей части, с несколькими храмами, полусотней статуй и монументов. По стародавней традиции городок этот пользовался всеми правами квартала – с соответствующими чиновниками, полицией, отличительным знаком и прозвищем для обитателей. Как не единожды случалось в истории (и не только таларской), стойкая молва гласила, что без помощи дьявола архитектор никак не мог обойтись…

И еще Сварог вспомнил предсказание колдуньи Грельфи, старой пряхи, как она сама себя назвала. Среди обтекаемых обещаний того-сего на будущее графу Гэйру старуха вполне конкретно предостерегла его. «Берегись мостов», – сказала она. Хотя насчет конкретности… Может имелась в виду какая-нибудь пивная под названием «Мост», в которую ни в коем разе заходить нельзя. А реальные мосты вроде нынешнего и не страшны вовсе. Но без необходимости теперь лучше все-таки не соваться. М-да, так вот наслушаешься предсказаний, да и превратишься в пуганую ворону, которая и куста боится.

Наперерез им промчался что есть духу трубивший в рог всадник – судя по черно-синей накидке, расшитой золотыми лилиями, королевский герольд.

Извозчик мгновенно натянул вожжи. Двигавшиеся навстречу экипажи тоже остановились, не доезжая до перекрестка.

– Что такое? – спросил Сварог.

– Король изволит следовать, ваша милость.

Вслед герольду проскакали двое в красных мундирах и коротких черных плащах – ликторы, личная стража. За ликторами – четверка синих мушкетеров.

Вскоре раздалось басовитое урчание мотора единственного в Ронеро автомобиля, а там показался и он сам, неспешно миновал перекресток – огромная, синяя с золотом карета с чистейшими, почти невидимыми стеклами, королевским гербом на дверцах, посеребренными колесами и двумя лакеями на запятках. Шофер сидел снаружи, на чуточку переделанном облучке, и выглядел раз в десять спесивее любого короля – учитывая уникальность его профессии, даже простительно. Насколько Сварог помнил, это был какой-то герцог.

Автомобиль, понятно, снольдерской работы.

За стеклами Сварог увидел четкий орлиный профиль Конгера Ужасного и златовласую головку Делии. Лицом к ним на переднем сиденье застыли, напряженно выпрямившись, двое раззолоченных придворных. У дверцы скакала черноволосая красавица в парадном мундире полковника синих мушкетеров – Арталетта, герцогиня Браг, незаконная дочь Конгера. Следом – еще четверо мушкетеров и блестящая кавалькада придворных. Лошади извозчика вели себя на удивление спокойно – как и все остальные, бывшие на улице в этот миг, запряженные в экипажи и верховые.

«А все ж таки как-то непривычно наблюдать короля в автомобиле. Душа просит кареты, запряженной четверкой гнедых скакунов, лихого возничего на облучке, взмахов длинного кнута над лошадиными спинами. Дурное влияние детских сказок. Несомненно оно». Сварог так до конца и не разрушил в себе шаблонные представления об исторических эпохах, перекочевавшие вслед за его физическим телом из того мира в этот. И пулеметы, колесные пароходы, самолеты, не говоря уж о брагантах и компьютерах, пока еще не состыковались в его мозгу в полной гармонии со средневековыми декорациями и атрибутами. Для того, вероятно, подольше покрутиться здесь требуется. Что ему и предстояло. Еще лет семьсот. Если раньше не прикончат.

Процессия уже почти миновала их замерший экипаж.

«Охрана чисто символическая, – отметил Сварог. – В то время как даже министру полагается по чину восемь ликторов. Ну, сие нам знакомо, ничего странного. Короли и императоры, носившие заслуженные титулы Жестоких, Ужасных и Грозных, как правило, доживали до преклонных лет и умирали естественной смертью, почти не сталкиваясь с покушениями и серьезными заговорами – зато мягких и либеральных венценосцев били табакерками в висок, тащили на эшафот, свергали и изгоняли…

– Куда это он? – спросил Сварог.

– В храм Хорса, – охотно ответил извозчик. – Не в пример батюшке, король наш – человек богобоязненный, храмам покровительствует весьма благочестиво, и всем богам оказывает почет…

Сварог усмехнулся. Просмотренное им у Гаудина досье короля являло образ далекого от всякого благочестия циника и материалиста, истребившего в борьбе за престол четырех родных братьев, разогнавшего ротой черных драгун уитенагемот[6], преспокойно казнившего десять лет назад великого понтифика храма Симаргла[7], когда тот сунулся в большую политику, и, наконец, в прошлом году присвоившего дворянское достоинство любимой охотничьей собаке…

– Выдумали черт знает что, – ворчал извозчик. – Если этих вонючих телег станет много, куда лошадей деть прикажете?

Сварог вдруг подумал, что их ямщику впору сейчас затянуть утесовскую песню «водителя кобылы», обеспокоенного наступающим прогрессом. Как там… «чтоб запрячь тебя, я утром отправляюся из Сокольников до Парка на метро…» Хорошая песня, кстати. Но возница, к сожалению, всего лишь продолжил бурчание:

– Все снольдерцы, чтоб им провалиться. Никогда от них ничего хорошего не было и впредь не будет. Понаехали. Поналетели. Самолеты приволокли. Позавчера летали над предместьями, всю скотину распугали, народ, кто потемнее, по сараям да по колодцам начал прятаться. Доиграемся до второго Шторма, верно вам говорю, ходят слухи, и памятник Морским Ястребам хотят убрать – ввиду нашей нынешней тесной дружбы со Снольдером, дабы не омрачать дружбу воспоминаниями о прошлых войнах…

– Что за памятник?

– А вот сейчас и увидим, если пожелает ваша милость. Гей!

Он свернул влево, на гранитную набережную, остановил лошадей. Посреди полукруглой площади стоял высокий черный камень, отесанный с одной стороны. На отесанном месте сиял золотом силуэт корабля, а выше, на диком камне, прикреплен золотой ястреб с мечом и якорем в лапах.

– Видите вон то здание, ваша милость, с колоннами? Школа гардемаринов «Морской ястреб». Так вот, когда восемьдесят лет назад снольдерский флот напал на Равену, войск в городе почти что и не было, одни гардемарины. Отыскалась пара пушек. И эти парни, ваша милость, держались трое суток, пока не подошла армия, держались против трехпалубных фрегатов и морской пехоты, подожгли три корабля. Из них, понятно, девять десятых выбили начисто, из гардемаринов… А теперь эти снольдерские летуны над столицей порхают, как у себя дома. Неужто снимут памятник? У меня прадед боцманом служил на «Бешеном коне» – был такой учебный корвет при школе. И когда гардемарины собрались пустить брандер на адмиральский корабль, прадед по нахальству характера такого случая упустить никак не мог.

– И что? – спросил Сварог.

– А как оно бывает с брандерами? Рвануло прежде, чем они успели спустить шлюпку – и не осталось ни снольдерского корыта, ни гардемаринов, ни прадеда. Хорошо еще, дед мой к тому времени уже имелся на свете… Адмиральский фрегат потом подняли, кое-что в Морской музей поместили. Музей смотреть будем, ваша милость?

– Да нет, – сказал Сварог. – Поезжай-ка ты прямиком в особняк графини Дино. Оружейников, четыре.

– Слушаю, ваша милость. Обратите внимание на данную достопримечательность, каковую у себя в Пограничье вам, уж простите, видеть никак не доводилось… Видите на крышах два золотых шпиля? По обе стороны площади? По особо торжественным дням вон оттуда и досюда, над всей, считай, площадью загорается как бы великанское окно, и любой, какого бы сословия и гильдии ни был, может лицезреть торжественное шествие Императрицы Четырех Миров со всем двором… Жаль, ваша милость, что вы этакого не видели. Вот где красота и великолепие…

– Да уж могу себе представить, – сказал Сварог. Он сам два раза присутствовал на таких шествиях – но никто ему не говорил, что церемония порой транслируется на землю. Хотя о телевизорах для земной знати слышать доводилось.

Очень мило. Значит, при должной наблюдательности любой в Равене – тот же извозчик, скажем, – может опознать его как лара и вдобавок приближенного к императрице Четырех миров. Придется оправдываться, бить себя в грудь, доказывая, что он это не он, а только очень похожий на того, из телевизора. А потом доверительно жаловаться, как он устал от неправильного устройства мира, в котором столько схожих обликом людей, полным-полно двойников, и вот его угораздило родиться с внешностью какого-то небожителя… Да, очень мило.

В дальнем конце площади неотвязно маячил конный шпион.

Особняк графини Дино стоял посреди большого сада, окруженного кирпичной стеной с частоколом железных шипов поверху. У массивных воротных столбов из розового песчаника, увенчанных гербами с графской короной, азартно резались в кости слуги графини и ронины-прихлебатели – понятно, разбившись на две кучки согласно сословию. Слуги крыли друг друга последними словами и хватали за ливреи, дворяне погромыхивали мечами, но сквернословия и рукоприкладства, как люди благородные, меж собой не допускали. Гам стоял на всю улицу. Сварог воочию убедился, что Ронеро держит первенство на континенте по беззаветной любви к азартным играм, пари, состязаниям и головоломкам. Понятно теперь, почему именно в этом королевстве уголовное право было обогащено Игорным кодексом.

Никто и ухом не повел, когда габолер остановился у ворот. Возможно, они не заметили бы и королевского автомобиля.

Сварог подумал, покопался в кошельке, вытащил золотой аурей, хорошенько прицелился и угодил в нос самому шумному лакею. Настала тишина, возникло замешательство, и все взоры обратились к экипажу. Сварог спрыгнул на вымощенную тесаным камнем мостовую, протянул руку Маре и громко сказал, не глядя на челядь:

– Доложить графине – барон Готар. Сундук в дом. Живо. Головы поотрываю.

Один лакей опрометью помчался в дом, остальные, толкаясь и мешая друг другу, подхватили сундук. Дворяне приосанились и отвесили церемонные поклоны – народ был довольно обтрепанный, но при золотых поясах, понятно.

Показался шпион. Он медленно проезжал мимо, старательно притворяясь, что не видит ни ворот, ни публики.

Высмотрев среди дворян самого задиристого на вид и потертого, Сварог ловко сунул ему за обшлаг несколько золотых:

– Кажется, лаур, я вам остался должен за вчерашнюю гульбу?

И показал глазами на шпиона. Потертый, ничуть не удивившись, вышел на середину улицы и заорал что есть мочи, глядя мимо всадника:

– Эй, лаур, ты кого имел в виду, столь гнусно ухмыляясь?

Шпион, прижав руку к груди, стал было вежливо уверять, что он вообще не ухмылялся, тем более гнусно, но потертый с большой сноровкой сдернул его за ногу с лошади, подскочили остальные, и мгновенно завязалась свалка со звоном клинков и невнятными выкриками. Ухмыльнувшись, Сварог взял Мару под руку и повел к дому по дорожке из красного кирпича. Навстречу уже несся лакей:

– Просят пожаловать, ваша милость…

Графиня встретила их, стоя у подножия ведущей в особняк лестницы – что согласно здешнему этикету означало весьма радушный прием. Сварог удивленно приподнял брови. Он почему-то решил, что резидентом Гаудина окажется суровая старуха, этакая Екатерина Медичи на излете века, искушенная в интригах и ядах, с кинжалом в рукаве и суровым взором.

Перед ним стояла светловолосая и сероглазая особа в коротеньком розовом платье, прехорошенькая, но легкомысленная и ветреная на вид, как десяток синих мушкетеров. Быть может, бабушка-интриганка попросту прихворнула?

– Барон Готар к вашим услугам, ваша светлость, – сказал Сварог, кланяясь. – Могу ли я узнать…

Большие серые глаза, которые пуританин назвал бы бесстыжими, а поэт – игривыми, моментально изучили его с головы до ног.

– Другой графини нет, – сказала особа. – Вы ведь это хотели узнать? Я – Маргилена, графиня Дино, самый лучший и самый верный конфидент милорда Гаудина.

Сварог невольно покосился на торчавшего тут же лакея.

– Что я с тобой сделаю в случае чего? – безмятежно спросила графиня.

– Под землей отыщете и мужское достояние в мясорубку засунете, ваша светлость, – серьезно ответил лакей.

– Именно… – графиня подняла тонкий указательный палец, украшенный огромным брильянтом. – Не беспокойтесь, барон, люди у меня надежные. Прошу в дом.

Она пошла впереди, как и полагалось радушной хозяйке. Первые разведданные, добытые Сварогом в Ронеро, заключались в открытии того факта, что ножки у графини были великолепные. Что до мини-платьев, виной всему была Яна, появившаяся как-то на экране телевизора в крайне короткой юбке. Женская половина земной аристократии, чуткая к малейшим веяниям моды, мгновенно сделала выводы и подхватила почин, благо не имелось на сей счет никаких запретов ни религиозного плана, ни бытового. Уже через месяц дело приняло официальный оборот – высочайшими указами земных королей длина платьев и юбок была должным образом регламентирована: крестьянки повинны носить платья до пола, женщины семи Высоких Сословий – до колен. Для дам-дворянок установили лишь верхнюю границу приличий, а в остальном они были вольны. Впервые услышав об этой истории, Сварог развеселился было, но вскоре пришел к выводу, что новый обычай ничуть не умнее и не глупее всех прочих традиций, сопровождавших дворянство в его путаной и бурной истории.

По крайней мере, он приятнее, чем, например, золотые блохоловки французских придворных дам…

Графиня провела их в золотисто-сиреневую гостиную, усадила за стол.

Лакей принес поднос с пузатой черной бутылкой «Кабаньей крови» и радужными бокалами тончайшего гаарского стекла знаменитой марки «Золотой мыльный пузырь». Пить из них было даже жутковато – казалось, бокал вот-вот разлетится в пыль под тяжестью налитого вина. Сварог покосился в угол, на огромный выключенный телевизор, посмеявшись про себя.

В последние годы канцлер, по словам Гаудина, разработал некую программу, имевшую целью немного сблизить дворянство земное и небесное.

Благородные обитатели Талара совершенно бесплатно получили телевизоры. У королей они работали восемь часов в сутки, у герцогов – семь. И так далее.

Экраны появились в сословных и гильдейских Собраниях и на площадях столиц.

Канцлеру это ровным счетом ничего не стоило, а дворянстве ухватилось за невиданную привилегию когтями и зубами, интригуя и борясь за право смотреть телевизор лишние полчаса с тем же пылом и жаром, с каким сражалось за королевскую милость, поместья и чины. Высочайше пожалованной привилегией можно объявить, строго говоря, что угодно. Главное – провозгласить, что это привилегия, да оформить все должным образом.

Программы, правда, были убогими, но и наверху, в летающих замках, они не умнее и не содержательнее, столь же пустые, нескончаемые сентиментальные сериалы, боевики да песенки. Сплошь и рядом на землю идет то же самое, что и для хозяев летающих маноров. А наверху, в свою очередь, зачитываются земными пустенькими романчиками, вовсю их экранизируя.

Графиня изящно закинула ногу на ногу, вынула из золотой шкатулки длинную сигарету, каких здесь не делали, – демонстрировала самый что ни на есть великосветский стиль. Сварог галантно поднес ей огонь на кончике пальца.

– Ого… – она прикурила, не особенно и удивившись. – Значит, вы не просто пограничный барон… Что ж, следовало ожидать. Постойте-ка… – вдруг уставилась она на Сварога с восторженным ужасом. – Но ведь это означает… Серый Ферзь?!

– Иногда я подозреваю, что так все и обстоит, – сказал Сварог дипломатично. – Если только Таверо не был шутником.

– Ну что вы… – Она кивнула в сторону Мары. – Быть может, мы отправим детку посмотреть драгоценности или платья, а сами займемся делами?

Детка глянула на нее искоса, потом уставилась на украшавшие стены шпаги и стилеты определенно не без намека.

– Видите ли… это, в общем, никакая не детка, – сказал Сварог. – Это моя полноправная помощница.

– Ах, вот оно что, – графиня с интересом обозрела Мару. – Понятно, а я-то ломала голову, зачем она с вами… Милорд Гаудин мне немного рассказывал, но я, признаться, не думала, что они такие обыкновенные и милые… Опять?! – она гневно оглянулась на дверь.

Вошел богато одетый и крайне унылый субъект лет сорока, затоптался у входа:

– Душа моя, осмелюсь напомнить, сегодня двадцать первое… Маргилена…

Графиня смерила его ледяным взглядом:

– Если вы, золотко, еще раз осмелитесь ввалиться, когда я принимаю гостей, ваше скромное украшение окончательно зарастет паутиной… Брысь!

Унылый субъект покорно вывалился спиной вперед, распахнув задом створку двери.

– Это, если так можно выразиться, супруг, – безмятежно пояснила графиня. – Понятно, я не чудовище, когда-то следует, отринув любовников, исполнить супружеский долг, дело святое… Эта беспросветно скучная и наводящая тоску процедура свершается два раза в месяц, двадцать первого и сорок шестого, и в означенные дни, с раннего утра, сей обуянный похотью сластолюбец не дает мне прохода, стеная и оглаживая. Великие небеса, в доме не протолкнуться от смазливых служанок – нет, подавай ему меня. Извращенец. Вообразите, он иногда усаживается в саду, под окнами моей спальни, и хнычет; словно фамильное привидение Верготов. Многих это только развлекает, но попадаются тонкие натуры, их эти всхлипы нервируют… Вам такой концерт понравился бы?

– Нет, конечно, – сказал Сварог, прилагая титанические усилия, чтобы собрать мускулы лица в неподвижную маску.

– Вы смейтесь, если хотите. Милорд Гаудин вечно надо мной смеется. Однажды он так хохотал, что пролил мне на живот чашку горячего шоколада. Вам, конечно, весело, а каково было мне, с моей необычайно нежной кожей? Целый месяц после этого меня любили в самых невероятных позициях, чтобы не задеть обожженного живота…

– Умоляю вас… – сказал Сварог жалобно, чувствуя, что вот-вот смахнет со стола взрывом хохота драгоценные невесомые бокалы.

– Но это все чистая правда, – заверила графиня. – Я, разумеется, не дура, иначе ни за что не попала бы в конфиденты. Просто я, как выражается милорд Гаудин, яркая индивидуальность, с чем полностью согласна, да и вы, наверное, тоже… И еще. Всеми этими прибаутками я, уж простите, пыталась оттянуть весьма тягостный разговор о наших делах…

– Почему – тягостный?

– Потому что ее нет, она исчезла…

– Кто?

– Делия, – сказала графиня.

– Полчаса назад я ее видел в автомобиле короля.

– Это не она.

– А кто?

– Не знаю, – сказала графиня, и в ее глазах Сварог увидел страх. – Двойник, нежить, морок, наваждение… У меня есть человек, прекрасно умеющий распознавать такие создания, под какими масками они ни прятались бы. Наследственность, знаете ли. Говорят, его прабабка была колдуньей.

Не к месту вспомнился фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Дескать, демон заместо настоящего царя на трон вскарабкался… Сварог помотал головой.

– А верить ему можно?

Графиня бледно улыбнулась:

– Можно. Это барон Гинкер, протектор[8] Равены. Работает на милорда Гаудина лет десять. Кстати, я его жду с минуты на минуту.

– Что случилось? – спросил Сварог, ежась от неприятного холодка.

– Не знаю. Никто не знает. Несколько дней назад в королевском дворце что-то произошло ночью. А утром на месте Делии оказалась… эта тварь. Король, насколько можно судить, ничего не замечает, как и все остальные, а судя по вашей реакции, и люди милорда Гаудина пребывали в неведении. Барон, это не двойник-человек. Она как две капли воды похожа на Делию, она вполне материальна, я сама касалась ее руки… Но это не человек, Гинкер клянется. С того утра она и близко не подходит к лошадям и собакам. Лошадей и собак не обмануть никакой магией, они почуют мгновенно… Она перестала носить серебряные браслеты Делии, фамильные.

«Вот оно – пророчество Таверо, – мелькнуло в голове у Сварога. – Прав был Тигернах: суть становится понятна, только когда оно сбывается…» Он спросил:

– А что дворцовые маги? Их, насколько я знаю, двое при короле.

– Один исчез бесследно. Второй держится так, словно ничего не произошло.

– А любовник Делии, гланский лейтенант?

– Исчез. Пропали еще человек десять – ликторы Делии и люди из дворцового караула.

– А что говорят при дворе?

– Ничего. Большинство и не подозревает о случившемся. А туманные слухи, бродившие среди меньшинства, очень быстро прекратились. Должно быть, оттого, что для них совершенно не было пищи. Глухо упоминалось о ночной драке – и на этом все кончилось. За годы правления нашего короля случались вещи и загадочнее – но всегда была конкретная информация. Сейчас же никто ничего не понимает…

– Ваш барон Гинкер не пробовал деликатно намекнуть королю?

Графиня молча взглянула на него.

– Понятно, – сказал Сварог. – Жить барону еще не надоело… К кому король способен прислушаться?

– Пожалуй, к официальному легату императрицы. Но это же нереально, как я поняла?

– Совершенно, – сказал Сварог. – Кстати, я тоже нереален. Меня здесь нет. Я вам мерещусь.

– Вот видите… Дела скверные, барон. Даже если все поголовно догадаются, что это не Делия, а неведомая нечисть в ее облике, подавляющему большинству будет все равно. Кроме разве что искренних друзей – но их у Делии очень и очень мало, как и случается обычно с принцессами. Не столь уж важно, от кого получать милости и кому служить, принцессе или оборотню. Понимаете? Лишь бы только была уверенность, что оборотень не исчезнет через неделю, а продержится долго. Или вы лучшего мнения о человечестве?

– Ну что вы… – сказал Сварог угрюмо. – Кто за всем этим стоит? У вас нет предположений?

– Ни малейших, – призналась графиня. – Случай настолько небывалый, что я поостереглась строить гипотезы… Ждала вас. Быть может, следует срочно связаться с милордом Гаудином?

– Не получится, – сказал Сварог. – Нет у меня такой возможности. Едва я пересек ронерскую границу, все оборвалось. Я действую в одиночку. Увы, не могу объяснить причин…

– Помилуйте, догадаться нетрудно, – сказала графиня. – Вы ничем от нас не отличаетесь, уж простите. Интриги, козни, тайна… Все то же самое, господа, все то же самое… Эти слова обожает грустно изрекать мой наводящий тоску супруг, обнаружив у дверей моей спальни очередные сапоги. Все то же самое. Миссия ваша насквозь неофициальна, и ее следует держать в тайне от любого – ну что тут непонятного?

Сварог задумчиво наклонил бутылку над своим бокалом, глядя на густое, багровое вино. Не получилось лихой прогулки. Неужели Гаудин не знал? А что он мог сделать, даже если бы знал?

– Единственная надежда – король. Не так ли? – спросил он.

– Да. Уж он-то любит Делию без памяти…

– А нам осталась самая малость – раздобыть веские доказательства…

– Самая малость, – с бледной улыбкой подтвердила графиня.

Золотой колокольчик у входа звякнул. Графиня живо подбежала и распахнула дверь:

– Барон, вы опоздали на три минуты! Если бы я назначила свидание в своей постели, вы и тогда опоздали бы?

– Признаюсь с прискорбием – да, – поклонился вошедший. – Даже манящий образ вашей постели, милейшая Маргилена не в силах победить безжалостную старость, прочно овладевшую вашим покорным слугой…

Пожалуй, он кокетничал и прибеднялся. Это был пухлый лысый коротышка лет шестидесяти, слабый и неопасный на первый взгляд, но на щекастой физиономии Тентира[9] холодно голубели колючие и внимательные глаза, а обманчиво вялые движения скрывали, похоже, недюжинную силу и проворство, вполне пригодные и для ублажения дам, и для схватки на мечах.

– Барон Гинкер, – представился толстяк. – Имею несчастье заведовать одной из столичных полиций. Вы позволите узнать ваше очередное имя?

– Барон Готар. Имя настоящее.

– А это осмотрительно?

– Пожалуй, да, – сказал Сварог. – Вообще-то у меня есть еще несколько имен…

Гинкер цепко взглянул на него:

– Я бы рискнул предположить, что среди ваших титулов отыщется и графский… Впрочем, это лишь предположения, о которых я уже забыл. И другими вашими именами интересоваться не намерен. Могут подвесить на дыбу, знаете ли, и если сболтнешь что-нибудь ненароком, выйдет плохо и тебе, и людям. Императорский замок высоко, а пыточные гораздо ближе…

– У вас же, насколько я знаю, пытка для дворян лет пятнадцать как отменена, – сказал Сварог.

– Вы не обидитесь, если я рискну предположить, милейший барон, что в нашем окаянном ремесле вы – человек новый и неопытный? Нет? Отлично. Так вот, есть печальные прецеденты, когда пытка применяется ко всем без исключения, без оглядки на вольности и привилегии. Наш случай к таковым как раз и принадлежит, ибо впрямую затрагивает короля, а следовательно, все мы прямехонько попадем либо в Королевский Кабинет, либо в Багряную Палату, каковые не связаны никакими установлениями, кроме воли монарха… При этой юной особе можно говорить непринужденно?

– Да, – сказал Сварог.

– Понятно. – Гинкер с непонятным выражением лица оглядел Мару. – Милочка моя, вы эту прекрасную фамильную вилку из парадного сервиза вертите просто так или готовы при нужде вогнать мне ее в глаз? Метнувши?

– В сонную артерию, – сказала Мара. – Если в глаз, вы ж начнете вопить, хотя бы несколько секунд, а если в сонную – это мгновенно…

И они вежливо раскланялись, созерцая друг друга не без уважения.

– У вас очаровательная спутница, барон, – сообщил протектор. – Живая, непосредственная… Я краем уха слышал о любопытном учебном заведении, которое она, я полагаю, окончила. Мне не помешало бы нечто подобное, но вряд ли удастся преодолеть косность мышления министра полиции… Что вы знаете, барон? – спросил он, резко меняя тон.

– Ровно столько, сколько известно графине.

– Уже легче. Итак, суммируя и обобщая… Полагаю, уже можно примерно – подчеркиваю, примерно – набросать эскиз происшедшего. Мелкие, несущественные подробности я опущу. Около четырех часов ночи неподалеку от апартаментов принцессы Делии имело место некое оживление, переместившееся затем в старое крыло дворца, оттуда – к Полуденным воротам, по улицам Медников и Всех Добродетелей, вплоть до переулка Белошвеек, где то ли прекратилось, то ли удалилось в неизвестном направлении, изменив свой характер и суть. Это теоретическое описание. Практика же означает, что ночью группа неизвестных лиц попыталась ворваться в покои принцессы. Защищавшие ее ликторы и гланские гвардейцы Лохерварского полка вместе с принцессой и ее близким другом, лейтенантом вышеназванного полка Данаби, с боем отступали к Полуденным воротам через старое крыло, теряя убитых, а возможно и раненых, которых нападавшие потом добили. Рискну предположить, что стража Полуденных ворот, по некоторым сведениям, оказалась на стороне Делии. Отступавшие, теряя людей, достигли переулка Белошвеек, где разыгралась последняя схватка, унесшая жизнь лейтенанта Данаби. Правда, свидетели, которых я имел глупость оставить на свободе, назавтра бесследно исчезли… Дальше – неизвестность. Принцесса исчезла. Во дворце не было ни переполоха, ни общей тревоги. Девяносто девять человек из ста уверены, что ночью произошла пьяная драка меж гвардейцами соперничающих полков. Король лично повелел сохранить все в тайне, дабы не выглядеть в глазах соседей варварами, способными учинить спьяну резню во дворце монарха. Родственникам убитых приказали держать язык за зубами. На месте Делии отныне – нечто. Вот и все, если вкратце. У вас, конечно, будут вопросы?

– Вы совершенно уверены, что на месте принцессы – «нечто»?

– Уверен.

– Откуда вы это знаете?

– Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос.

– Хорошо… – сказал Сварог. – Все равно я быстро смогу проверить и сам… Почему Делия и ее люди пробивались прочь из дворца? Надежнее и естественнее было бы забаррикадироваться в комнатах, дождаться, когда поднимется шум на весь дворец, сбежится стража… Почему она бежала из дворца любящего отца, где ей, теоретически рассуждая, ничто не могло грозить?

– Эта загадка до сих пор мучает и меня, – признался протектор. – Невероятно нелогичный поступок, полностью противоречащий здравому смыслу и опыту телохранителей, гвардейцев. По-моему, существует одно-единственное объяснение: обстоятельства нападения были таковы, что пришлось действовать вопреки здравому смыслу. За пределами дворца было безопаснее, чем в нем. Но что они увидели, я не берусь гадать. Они могли броситься прочь из дворца, увидев короля, пришедшего во главе отряда убить дочь. Но король в ту ночь не покидал своей спальни, мне достоверно известно… Быть может, гвардейцы увидели… неких существ… не принадлежащих нашему миру…

– Для кого происшедшее может оказаться как нельзя более выгодным?

– Для многих. Начиная от Снольдера, озабоченного позицией Делии, и кончая представителями двух-трех знатных родов, имеющих кое-какие права на престол. Однако я вновь осмелюсь увести ваши мысли на дорожку, ведущую в направлении иного мира… И снольдерская разведка, и мечтающие о троне потомки прежних династий – все это наше, человеческое. Меж тем происшедшее попахивает древним, забытым чернокнижным искусством. Не случайно один из двух придворных магов исчез, а другой, по всему видно, перепуган насмерть. Нынешние наши маги – бледные тени древних. Предсказания погоды, заговоров и покушений, не более того. Здесь постарались на совесть и безжалостная поступь истории, и некоторые имперские департаменты… Нас, я бы сказал, очень старательно избавляли от высокого магического искусства, великодушно позволив прозябать кое-где по тихим углам жалким ремесленникам.

– Вы полагаете, здесь замешаны… мы? – спросил Сварог прямо.

– Не исключаю. О, разумеется, не официальные… инстанции. Иначе вы-то уж знали бы. Просто частные лица, преследующие частные цели… Хотя, по слухам, в Горроте еще не перевелись знатоки древнего искусства. Так что все возможно.

– Арталетта?

– Не думаю. Арталетта то ли вполне довольна своим нынешним положением, то ли попросту не рискнула бы затевать собственную игру. Я непременно знал бы. Кстати, она довольно косо поглядывает на новую Делию, возможно, чувствует что-то… И самое печальное – я не могу искать принцессу с помощью своих людей. Кто-то из моих мальчиков непременно работает на конкурентов, если до кого-нибудь из моих придворных соперников дойдут слухи… Ни одна из наших тайных служб – а их в Равене действует восемь – не получала приказа искать принцессу. Потому что принцесса жива, здорова и находится на прежнем месте. Зато… – он сделал паузу. – Зато настоящую Делию, сбиваясь с ног, ищут иностранцы. В определенных кругах наблюдается прямо-таки небывалое оживление. Даже те известные мне агенты сопредельных держав, кого я привык считать спокойными и серьезными людьми, словно рехнулись вдруг и носятся по столице как угорелые. Знаете, кого они все так старательно ищут? «Девушку, как две капли воды похожую на принцессу Делию». Эту девушку ищут снольдерцы, горротцы, гланцы, лоранские шпионы, ганзейцы, даже люди небезызвестного герцога Орка. Такое впечатление, будто известие о происшедшем, оставшись тайной для нас, моментально распространилось среди соседей-соперников. Наши же службы, повторяю, еще ничего не знают обо всей этой суете – хотя через пару дней непременно узнают. Единственная отечественная контора, участвующая в поисках, – канцелярия адмирала Амонда.

– Кто это?

– Командир Синей Эскадры. Вероятно, он что-то пронюхал быстрее других. А это довольно удивительно – последние пять лет он пребывал в опале, безвылазно сидел у себя в Джетараме и в столицу приезжал всего три раза. И тем не менее его люди ищут Делию не менее рьяно, чем, допустим, агенты снольдерского Морского бюро. Зрелище презабавное, несмотря на весь трагизм ситуации. Скоро одна половина населения столицы будет спрашивать другую: «Вы не видели девушку, как две капли воды похожую на принцессу Делию?» А это обязательно случится, как только весть о странных поисках дойдет до наших милых сыскарей… Во всем этом есть и хорошая сторона – тогда и у меня будут развязаны руки, смогу на законном основании бросить на поиски всех своих прохиндеев. Вот только не опоздать бы…

Сварог осторожно спросил:

– Тысячу раз простите, но вы уверены, что…

– Что меня не водят за нос? Что все именно так и обстоит? Любезный барон, я занял свой нынешний пост тридцать лет назад, еще при старом короле. И пребываю в должности все эти годы, не видя пока что ни малейших признаков опалы. Это вам о чем-нибудь говорит?

– Пожалуй…

– Вообще-то я рискнул и послал нескольких своих людей… о нет, не на поиски. Им предстоит узнать, что кроется за стремлением иностранных шпионов отыскать девушку, как две капли воды похожую на принцессу Делию. Правда, это не многим отличается от поисков, по правде говоря, совсем не отличается. Но мои люди этого не знают. Что не мешает им работать со всем усердием… Больше всего я опасаюсь, что Делия оказалась хитрее всех нас, то есть – отыскала укрытие, сама мысль о котором нам и в голову не придет. Извечная проблема профессионалов и дилетантов. Профессионал, будь он семи пядей во лбу, давно загнал свой ум в некие шаблоны. А она – новичок. Мы, вполне возможно, по три раза на дню проходим в двух шагах от ее убежища…

– Послушайте, я ведь тоже новичок, откровенно вам признаюсь, – сказал Сварог.

– Ну да? Прекрасно. Попробуйте предложить версии…

– Бежала за границу…

– Было! Версия отработана во всех разновидностях. Не покидала она Равену, головой клянусь!

– Она вовсе не покидала дворца…

– Было. Покинула.

– Скрывается в казармах гланской гвардии…

– Было. Нет ее там.

– Погибла… – с трудом выговорил Сварог. – Ночь, закоулки, бандиты…

– Исключено. Она жива.

– Во что она была одета, по крайней мере?

– Мужской дворянский костюм. Шляпа и сапоги, понятно. При ней должен быть меч, два кинжала, ожерелье, несколько перстней. По крайней мере, именно этого недосчитываются. Но это еще ни о чем не говорит. Ожерелье могли украсть лакеи, а меч она могла кому-то подарить. Малоправдоподобно, и все же… Самое странное во всей этой истории – то, что принцесса, мало что знающая о внешнем мире, ухитрилась спрятаться столь надежно. Я вовсе не считаю ее тепличным цветком, но бытие принцессы – это жизнь, заключенная в строго очерченный круг определенных людей, знаний и опыта. Она не знает, как расплачиваться в лавках, не знает и цен, понятия не имеет, как остановить извозчика, отдать письмо на почту, кликнуть полицейского, отличить приличный квартал от подозрительного, получить комнату в гостинице, наконец, у нее никогда не было при себе денег… И все же она ухитрилась исчезнуть бесследно.

– Есть еще одна версия, – сказал Сварог медленно. – Мне тяжело об этом говорить…

– Князь Тьмы и его прихвостни? – моментально подхватил барон. – Мимо.

– Почему?

– Вы знаете, что такое гиман?

– Нет, – сказал Сварог.

– Это оберег. Обработанный в виде креста Единого, фигурки святого или просто отесанный камешек. Сделан он из камней хижины Круахана – одного из самых почитаемых в Глане святых отшельников, жившего в те полузабытые времена, когда наши предки относились к религии не столь равнодушно. У Данаби был гиман. И он его подарил Делии. Ее может убить обычным оружием любой бродяга, но ни сам Князь Тьмы, ни его многоликие прихвостни не смогут к ней и приблизиться. Маргилена, будьте серьезнее. Я старый человек и знаю, о чем говорю. Я знал человека, рискнувшего с гиманом на шее проникнуть на занятые Глазами Сатаны земли и вернуться оттуда невредимым…

– Я вам верю, барон, – сказал Сварог. – Я очень хочу вам верить… Вы, конечно, проверили район, где она исчезла, этот самый переулок Белошвеек?

– Конечно. Там побывали все. Вам когда-нибудь доводилось видеть оживленную улицу, где девять десятых прохожих – тайные агенты и шпики, вышедшие на задание? Несмотря на всю серьезность ситуации, забавнейшее зрелище…

– Остается одно, – сказала графиня. – Катакомбы под столицей.

– Плохо верится, – сказал барон. – Те, что служат пристанищем всякому жулью, известны мне наперечет. Я бы знал, появись там принцесса. А отдаленные, на глубине, те, что молва полагает созданными еще до Шторма… Во-первых, никто не знает туда дороги. Во-вторых, там, где тысячи лет не ступала нога человека, могут поселиться другие жильцы… Возможно, человеку с гиманом на шее там безопасно, но и ему нужно что-то есть и пить… – Он вдруг повернулся к Маре. – А что думает наша юная соратница?

– Я бы спряталась в публичном доме, – сказала Мара.

– Неплохо. Там стали искать в последнюю очередь. Однако уже искали. В борделях. В бедных кварталах, где народ простой и бесхитростный, – там со старинным рвением почитают трон, как нечто святое, и охотно спрятали бы королевскую дочку… Искали даже на дворцовой кухне… Увы, есть только одна ниточка. Покойный Данаби. Его сослуживцы написали в Глан. По тамошним обычаям, родственники по клану не мстят за убитых на войне или в честном поединке, но обязаны отомстить за убитого подло, коварно. Двое братьев Данаби, как мне удалось установить, плывут в Ронеро. Прибыв сюда, они примутся искать убийцу…

– И будут искать год, – хмуро сказал Сварог. – Что ж, остается взглянуть на то, что обретается вместо Делии. Нам трудно будет попасть во дворец?

– Днем – нет ничего проще, – сказала графиня. – Если нужно, я немедленно еду туда и беру вас с собой. Только одеться следует побогаче, понятно.

– Черт, у меня же нет баронской короны…

– Полтора года назад этикет слегка изменили, – сказала графиня. – Теперь корона нужна только на больших приемах. У вас есть другая одежда?

– Конечно. Вот только… Что там обо мне подумают и за кого примут?

– То есть как это – за кого? – удивилась графиня. – За моего нового любовника, естественно. А мой новый любовник – явление столь же обыкновенное, как полицейский на перекрестке. Мне случалось появляться во дворце и в сопровождении несравненно более экзотических личностей… Боюсь вас огорчить, но вы рядом со мной будете выглядеть скучнейшей деталью пейзажа. Я прикажу заложить коляску?

– Приказывайте, – сказал Сварог.

Графиня выпорхнула за дверь. Протектор поклонился Сварогу и степенно вышел следом. Избегая встречаться взглядом с Марой, Сварог потянулся к невесомой рюмке, но, испугавшись, что она разлетится в руке, подхватил бутылку и с давней сноровкой сделал добрый глоток прямо из горлышка. В голове молниями вспыхивали лихие, фантастические планы – вот он с помощью уличного фонаря и местного аналога азбуки Морзе сообщает Гаудину о случившемся, вот он врывается в тронный зал и кричит королю: «Да ты присмотрись получше, кого пригрел на груди!» Потом он взял себя в руки и скрупулезно перебрал в памяти все, чему его научили, вернее, запихнули в голову это умение готовеньким.

Его обучили, как с помощью «третьего глаза» увидеть за внешним обликом подлинную сущность, присутствие черной магии и нечистой силы, буде таковое имеет место. Обучили отводить глаза окружающим, так что тем казалось, будто Сварог стал невидимым или преспокойно уходит. Обучили лечить наложением рук раны от любого здешнего оружия – и даже смертельные, если приступить немедленно и у пациента не задет мозг. Обучили безошибочно распознавать, когда человек говорит правду, а когда лжет. Мгновенно освоить обращение с любым механическим агрегатом («А вдруг понадобится удирать от погони на паровозе или, берем более прозаичный случай, чинить корабельную паровую машину?» – сказал Брагерт. Гаудин сначала скептически покрутил головой, но, подумав, согласился). Чуять опасность – правда, представала она не в конкретном образе, а в неосязаемом виде грубо, остро входившего в сознание предчувствия беды. Неузнаваемо изменять свой облик и облик других – с помощью весьма нехитрой магии словно бы надевать маску (правда, следовало сторониться зеркал, беспощадно отражавших истинное лицо).

Вот вместе и взятые по отдельности, эти хитрости и премудрости могли принести немалую пользу. При других обстоятельствах. Сейчас он был бессилен. Никто не предвидел, что ему понадобится умение отыскать в огромном городе надежно спрятавшегося человека…

Посмотрел на Мару, искренне надеясь, что не выглядит очень уж беспомощно. Она ответила спокойным взглядом, чуть пожала плечами с бравым видом. Подавив мгновенно схлынувшую вспышку раздражения, Сварог спросил:

– Тебе приходилось когда-нибудь терпеть поражение?

– Ни разу, – улыбнулась она. – Впереди меня все разбегалось, а позади меня все рыдало…

– А, ну да. Головой-то тебе работать не приходилось…

– Это твоя задача, – спокойно ответила девчонка, и Сварог мысленно признал ее правоту. – Ну что тут беспокоиться? Мы не потерпели еще поражения, потому что и не начинали работать.

Глава шестая

Поиски начинаются

Выйдя на крыльцо, Сварог поманил в сторонку того, самого задиристого и потрепанного прихлебателя:

– Ну, что там обнаружилось?

– Это был человек адмирала Амонда, ваша милость. Мы его вынудили назвать имя и место службы – не драться же с неизвестным… Служил в канцелярии Синей Эскадры.

«Ничего не понимаю, – подумал Сварог. – Получается, этот опальный адмирал знал заранее о прибытии новых участников игры?!»

– Лишнего не сболтнет? – спросил он.

– Уже не сболтнет, – ухмыльнулся дворянин. – Мы ж его проткнули. С соблюдением всех традиций. Вызывали все по очереди, и на третьем дуэлянте, то бишь на мне, везение его кончилось. Полиция его уже увезла. Не будет никаких хлопот, все чисто. Благородному Доверу этот скот пропорол бок, хоть и неопасно для жизни, да неприятно…

– Ладно, черт с ним, – сказал Сварог. – Вот вам на поправление нервов и лекаря для благородного Довера… Подождите… Вот что…

Сварогу пришло в голову – что может себе позволить опальный адмирал Амонд, то может и барон Готар. Почему бы этим не воспользоваться?

– Вы неплохо управились с тем молодцом, лаур. И у меня к вам имеется еще одна взаимовыгодная просьба… – Он взял графининого прихлебателя под ручку и прошелся с ним туда-сюда по двору, что-то при этом объясняя. После чего новый порученец барона Готара направился в сторону ворот с посерьезневшим лицом, лицом человека, облеченного высоким доверием, а сам барон одернул пышный камзол, поправил шляпу, пробормотал:

– Надев широкий бадагар, шпионы едут на бульвар…

И сел в коляску рядом с графиней. Мара в новом платье чинно выпрямилась на переднем сиденье. Человек шесть прихлебателей верхами двинулись следом в качестве почетного эскорта. Черная закрытая карета протектора, запряженная четверкой, развернулась и умчалась в противоположную сторону.

– Что собой представляет этот ваш барон? – спросил Сварог.

– Неужели вы к нему не применили… должное искусство?

– Применил. Во-первых, он мне не врал, а во-вторых, и в самом деле обладает кое-какими магическими способностями, очень слабыми, правда. Но меня и ваше мнение интересует. Есть вещи, которые и с помощью магии сразу не откроешь…

– Человек, сумевший тридцать лет продержаться на посту протектора. Этим кое-что сказано, не правда ли? Лет десять работает на милорда Гаудина. При известных обстоятельствах барон Гинкер, не сомневаюсь, способен продать даже вас. Но для этого еще должен отыскаться покупатель, которому вас можно продать безнаказанно, а такого покупателя я в окружающей реальности что-то пока не вижу… – фыркнула графиня. – Рассказать вам, как он придумал себе порок? В Равене есть роскошный особнячок, тихий притон для великосветских педиков. Так вот, милейший барон демонстративно оказывает ему покровительство и бывает там что ни день. На самом деле он вовсе не педик и, вместо того чтобы предаваться срамным грехам, встречается там со своими шпиками. Зато все враги свято верят, что отыскали его уязвимое место – о чем не раз наушничали королю. Но его величество, знающий истинное положение дел, лишь посмеивается в усы… А настоящий грешок барона где-то укрыт. И никто не знает, какой. Но что-то есть, я уверена, и милорд Гаудин со мной соглашается, правда, даже ему не удалось отыскать следов…

– Понятно.

– И еще, – сказала графиня. – Он безоговорочно поставил на Делию, так что вывернется вон из кожи, чтобы ее отыскать, а еще лучше – оказаться ее единственным спасителем…

Какое-то время они ехали молча, и Сварог с простительным провинциалу любопытством созерцал уличную толчею.

– Графиня, что же вы их не приоденете? – спросил он, кивнув на гордо восседавших в седлах потертых вассалов.

– Все равно пропьют и проиграют, мерзавцы, как их ни одевай, – безмятежно сказала графиня. – Что поделать – младшие сыновья дворян моего графства, приходится кормить-поить согласно древним традициям… Граф Леверлин даже как-то написал эпиграмму на того вон усатого, была дуэль…

– Вы знаете Леверлина?! – оживился Сварог.

– Ну естественно! Как я могу не знать члена столь старинной фамилии? Он часто бывает при дворе. А вот его отец – сущий затворник. Чудак и патриархальный оригинал. Не принимает дам, одетых по последней моде, помешан на традициях. У него в столице есть загородный дом – куда мне, как и многим, дорога закрыта. Вообразите, его супруга и дочки до сих пор носят платья старого фасона, бедняжки! Но Леверлин-младший… – Она мечтательно прищурилась – Это моя головная боль и беда. Его невозможно пленить, понимаете? Проведя со мной безумную ночь, он преспокойнейшим образом исчезает на месяц. Поэт, что вы хотите… Я не могу сердиться на поэтов. – Она продекламировала нараспев:

От череды непризнанных открытий –

Ознобом по спине.

Что ж над бокалом вы молчите?

Позвольте мне –

За все, что нам когда-то снилось,

Да не, сбылось.

За все, что, как бы мы ни бились,

Не удалось.

За то, что снегопадом шалым –

Печаль в лицо…

– Между прочим, эти строки посвящены мне. Барон, вы когда-нибудь видели снегопад?

– Приходилось.

– Это красиво?

– Иногда – очень, – сказал Сварог и подумал: «А еще я могу рассказать тебе, красавица, как это иногда бывает страшно. Как в пути застает ночь и метель, и нет продыху от белой липкой массы, забившей все мироздание, как вместе с холодом в тело заползает страх, что ничего другого тебе уже увидеть не придется…»

– Леверлин не раз бывал на Сильване, видел снег, а я вот никак не выберу времени… – вздохнула графиня.

– Вы не знаете, он в Равене сейчас? – поинтересовался Сварог.

– На прошлой неделе его видели в Ремиденуме, – сказала графиня. – Он недавно вернулся откуда-то с орденом Полярной Звезды, можете себе представить? Наместник прислал ему патент. Но Леверлин ничего не рассказывает, такой таинственный… Вы, случайно, не знаете, за что его могла наградить императрица? Ходят туманные слухи о каком-то загадочном побоище в Харлане, но милорд Гаудин притворяется, будто ничего не знает… Где вы с Леверлином познакомились?

– В Готаре, когда я там, выражаясь высоким стилем, водворял справедливость, – осторожно сказал Сварог. (Нужно же блюсти мужскую дружбу и солидарность, ей не следует знать, что бывают случаи, когда и Леверлина удается пленить – правда, не в переносном, а в самом прямом смысле…) – Графиня, у вас, часом, не сожалеют о прежнем бароне? Насколько я знаю, он тоже бывал при дворе…

– Да что вы! Жуткая была свинья. Он, приехав в Равену, только тем и занимался, что плодил новоиспеченных дворян за приличные денежки, и добро бы якшался с приличными людьми… Многие даже хотели вызвать его на дуэль, но ему удавалось как-то изворачиваться… Вам только спасибо скажут. Представляете, этот негодяй пытался приволокнуть за мной, делал гнусные предложения.

– А вы?

– Что я… Окоротила его, поставила на место, на его свинячье место. Было это так… Что это с вами?

– Ничего, – сказал Сварог. – Красивая вывеска, верно?

Они как раз проезжали мимо стоящего особняком двухэтажного дома из желтого песчаника. Над дверью укреплены бронзовые изображения кружки и кровати – старинный символ гостиницы с трактиром, а серебряная каемка свидетельствует, что заведение предназначено для благородной публики и владелец его принадлежит к Серебряной гильдии. А рядом красовалась вывеска, больше походившая на подлинное произведение искусства. Золотые буквы «ЖЕНА БОЦМАНА», стилизованные под старинный алфавит Аугел, повисли над сине-зелеными волнами с белыми гривками пены. Вдали, на заднем плане, плывут корабли под разноцветными гроздьями тугих парусов, а справа изображена юная красавица с распущенными волосами, в морском кафтане с широкими обшлагами и лихо сбитой на затылок лангиле. Картина подернута нежной дымкой, той самой, которую загадочным образом умели вызывать на свои полотна старые итальянские мастера – которым еще предстоит родиться через тысячелетия.

У входа гордо стоял увалень в новехонькой ливрее, прислуживавший некогда в корчме тетки Чари в Руте. Даже не будь его, Сварог все равно сообразил бы, что заведение принадлежит старой знакомой: юная морячка на вывеске выглядела именно так, как, должно быть, выглядела лет двадцать назад вдова пиратского боцмана. Значит, бой-баба все же перебралась в Ронеро, как и собиралась.

– Вот об этом я с вами и хотела поговорить, – сказала графиня. – Каюсь, нарочно велела кучеру ехать этой улицей… Художник, нарисовавший эту картину, – талантливый юноша. Вот только, к его несчастью, родился в семье члена Бронзовой гильдии. Что, как вы понимаете, если и не закрывает ему дорогу в Сословие Свободных Искусств, то, по крайней мере, делает ее невероятно долгой… Художники, как и многие другие, неохотно допускают чужаков туда, где пахнет славой и деньгами…

– Прекрасно вас понимаю, – сказал Сварог.

– Прекрасно. Вас не затруднило бы возвести его в дворянство? После того, как ваш предшественник одарил гербами целое скопище случайной швали, столь благородный жест бесспорно создаст вам репутацию покровителя искусств, подлинно светского человека…

– Ради вас, графиня, я готов и на большее.

– Невероятно талантливый мальчик. У меня дома стоит моя статуя его работы, я вам потом покажу.

– Я подозреваю, этот юноша еще и красив? – ухмыльнулся Сварог.

– Ох… – вздохнула графиня. – Такой милый, очаровательный, робкий мальчик… И гордый, никогда не брал моих подарков. Итак, на вас можно рассчитывать?

– Конечно, – сказал Сварог.

– Купи газету, – велела графиня сидевшему на козлах лакею.

Тот свистнул мальчишке-разносчику, швырнул ему монетку и подхватил протянутый лист.

– Мне – то же самое, – сказал Сварог.

Газеты здесь существовали лет сто. Правда, они несколько отличались от тех, к которым Сварог привык, но, как он был уверен, в лучшую сторону.

Масса конкретной, точной информации, детальное и дельное изложение событий – и полное отсутствие интеллигентских соплей, какие в прежнем мире Сварога бывали размазаны на целую полосу. Никто не расплывался мыслью по древу, не разоблачал покойных королей, не учил читателя жить и не навязывал своих точек зрения как единственно правильных. Придворная хроника, правда, была скучновата, как и непременные колонки «Сегодня в наш город прибыли» и «Сегодня наш город покинули», что с лихвой искупалось невероятным количеством головоломок и шарад, порой весьма недурственных и заковыристых. Были там и результаты скачек, всех мыслимых боев – гусиных, петушиных, собачьих, итоги неисчислимых лотерей и спортивных состязаний.

Положительно, Равена ничем не уступала ни Монако, ни Лас-Вегасу (где равенские жители наверняка освоились бы моментально).

По дороге то и дело попадались целые гирлянды вывесок букмекерских контор с непременным добавлением, проставленным внизу крупными буквами: «ЗДЕСЬ ВЕДУТ ДЕЛА ЧЕСТНО». Для неграмотных вывески были продублированы красными квадратами с черными контурами лошадей, гусей, игральных костей и кошельков. Понятное дело, патенты на право открыть игорный дом или букмекерскую контору стоили огромных денег и направляли в королевскую казну нескончаемый ручей золота. К вящему огорчению почтенных олдерменов из ратуши – они в свое время проглядели этот источник дохода, и ронерские короли, люди неглупые, объявили игорный промысел «коронной привилегией» прежде, чем магистраты гербовых городов успели опомниться и отхватить свой кусок.

Коляска подъехала к золоченой ограде королевского дворца. Четверо Золотых Кирасир, несших стражу у распахнутых ворот, не шелохнулись, не повели и бровью – вышколенные дворцовые стражи, привыкшие оборачиваться живыми статуями.

Как тут не вспомнить было советский пост номер один у мавзолея с известными на всю страну своей образцовой строевой подготовкой часовыми. Разные миры, разные страны, одинаково вымуштрованные караульные. Правда, патриархальными нравами здесь и не пахло – стоило Сварогу пройти под руку с графиней в высокие ворота и сделать несколько шагов по широкой аллее, обрамленной подстриженными в виде львов темно-зелеными кустами, он заметил внутреннюю охрану. Рослые молодцы с равнодушными лицами, в сверкающих золотом голубых ливреях камер-лакеев, прохаживались там и сям, словно бы не замечая ничего вокруг, небрежно поигрывая длинными, увенчанными королевским гербом тростями из лакированного дерева. Сварог уже был наслышан о мастерстве здешних оружейников, наловчившихся прятать в такие трости и клинки, и пистолеты.

Камер-лакеи попадались навстречу в самых неожиданных местах, кое-где их было больше, чем степенно гулявших придворных, – король, переживший четырех братьев-соперников, неплохо знал историю. А история учит: на одного венценосца, настигнутого кинжалом убийцы посреди оживленной городской улицы, приходится десятка полтора, убитых в собственном дворце, а то и в собственной спальне…

Где-то поблизости негромко играл оркестр. Очаровательно улыбаясь встречным дворянам, графиня быстрым шепотом то и дело наставляла:

– Можете вертеть головой, вы же провинциал, никто не удивится. Обнажите голову – на этом месте испустил последний вздох Эльгар Великий, традиция предписывает… Вон на том мостике, каменном, с барельефами, гвардейские офицеры закололи графа Сувазана, фаворита, дурно влиявшего на Магона Третьего… А в той вон беседке во времена Хродгара Красавчика барон Боклю застал с любовником свою ветреную супругу и зарубил обоих одним ударом, на каменной скамье до сих пор видна щербина от меча. Кое-кто уверяет, что призраки влюбленных до сих пор появляются в Календы Фиона, но я сама не видела…

Сварог старательно вертел головой, занятый своими мыслями.

А думал он о том, что надо искать зацепку, ниточку того клубка, который необходимо во что бы то ни стало распутать. Ведь где-то здесь, за оградой королевского дворца, в том месте, куда направлены жала всех ронерских интриг, где разыгралась ночная драма, окончившаяся исчезновением принцессы, не может не отыскаться нечто, что укажет в каком направлении нужно вести поиски.

– Обычно Делия в это время гуляла в сосновой роще, – тихо сказала графиня, когда они вышли к фонтану. – Эта поступает точно так же…

Все встречавшиеся им дружески раскланивались с графиней, удостаивая Сварога лишь мимолетными взглядами, – но это, конечно же, не означало, что о его появлении не станут судачить. Более того – весть о его прибытии непременно попадет в газеты. Знать бы только, кто равнодушно пробежит взглядом колонку «Сегодня в наш город…», а кто…

– Помилуйте, какая неожиданная встреча! – раздался веселый голос.

Перед ними стоял герцог Орк – в зеленом бархатном костюме, с неизменной серьгой в ухе. Улыбнулся Сварогу весьма дружелюбно:

– Очень рад вас видеть, лаур, вот только не припомню вашего имени, уж не посетуйте…

– Барон Готар, к вашим услугам, – сказал Сварог, оценив его предусмотрительность.

– Ах да, в самом деле… – он цепко глянул на Мару. – Эта очаровательная юная дама, должно быть, ваша племянница?

– У вас отличная память, – сказал Сварог.

– Рад познакомиться, лауретта, – герцог поклонился Маре самым изысканнейшим образом. – Вы, кажется, спешите куда-то? Не смею задерживать, да и сам спешу… Принцесса Делия сейчас в сосновой роще. Да, принцесса Делия… – повторил он со странной интонацией. – Барон, навестите меня нынче же. Найдется о чем поговорить. Адмиральская, шесть. Для вас я всегда дома. Честь имею.

Он поклонился и заспешил навстречу блондинке в палевом платье, показавшейся на боковой аллее.

– А с ним у вас какие отношения, графиня? – с интересом спросил Сварог.

– Никаких. Я лучше пойду в королевский зверинец и отдамся первому же леопарду. Будет гораздо безопаснее.

– Ого…

– Это страшный человек, – тихо сказала графиня.

– Почему?

– Потому что никто не в состоянии понять, что ему, в конечном счете, нужно от жизни. От таких следует ожидать всего, и финал бывает самым неожиданным…

Сварог вспомнил, что уже слышал от Гаудина что-то похожее.

Мимо плещущих фонтанов, украшенных позеленевшими медными статуями, и игрушечных замков в рост человека они прошли в сосновую рощу. Роща, конечно, была ухоженная и благоустроенная – мощеные дорожки, беседки, павильоны… Придворных здесь, в отличие от аллей, оказалось превеликое множество, и Сварог вскоре высмотрел центр притяжения – по дорожке прогуливалась Делия в сиреневом платье, увлеченная беседой с высоким представительным стариком в коротком синем плаще и мундире камергера, сплошь затканном золотыми королевскими лилиями.

– Герцог Сенгал, – тихо пояснила графиня. – Через подставных лиц владеет крупным торговым домом «Субур Насс и сыновья». Милорд Гаудин в последнее время начал им всерьез интересоваться.

– Почему?

– Иные корабли герцога подозрительно зачастили к берегам Диори. Давно уже идут слухи, что на Диори, если повезет сохранить голову на плечах, можно отыскать что-то связанное с магией Изначальных. Тех, кто населял Талар до прибытия наших предков…

– Я знаю, что такое Изначальные, – сказал Сварог. – Слышал краем уха…

– Между прочим, Сенгал из тех, кто держит сторону Делии. В последние дни они почти неразлучны.

– В последние дни? – задумчиво повторил Сварог.

– Он идет к нам…

Герцог раскланялся с графиней, и завязалась пустая светская болтовня, но у Сварога осталось твердое убеждение, что Сенгала интересует главным образом Мара.

Заметить сие, прямо скажем, было нетрудно. Взгляд герцога беззастенчиво раздевал именно племянницу барона Готара, Сенгал оказался в непосредственной близости именно от юной особы, большинство его комплиментов адресовалось не кому-нибудь, а опять же Маре.

Видимо, то же подметила и графиня, она быстро сказала:

– Займите беседой прелестную племянницу барона, герцог, я обещала представить барона принцессе. Нужно поспешить, пока вокруг нее никого нет…

Герцог охотно подал руку Маре и повел ее прочь. Сварог уставился ему вслед, сосредоточился…

За плечами герцога трепетали широко распахнутые крылья странных очертаний, не похожие ни на птичьи, ни на нетопырьи, сотканные словно бы из буроватого тумана, окаймленного широкой черной полосой. Временами угольно-черные вспышки превращали крылья в лоскуты непроглядной Тьмы. Как Сварог ни рылся в памяти, ассоциаций и параллелей подыскать не мог – эта разновидность зла знатокам Гаудина оказалась неизвестной. Но в том, что Сварог видит перед собой Зло, сомневаться не приходилось. Судорога невольного омерзения прошила его от макушки до пят, и он поскорее вернул себе обычное зрение. Итак, неведомое зло, имевшее прямое касание к черной магии, – но магия эта странная, неизвестная, не значившаяся в каталогах восьмого департамента…

– Что с вами? – прошептала графиня. – Быстрее, пока она одна!

И незаметно подтолкнула его локотком под ребра.

– Разрешите, ваше высочество, представить барона Готара…

Сварог низко поклонился, прижав шляпу к груди обеими руками, как того требовал этикет (наверняка эта церемония была придумана в старые времена, чтобы руки у подошедшего к царственной особе оказались занятыми).

Выпрямился.

Делия была в точности такой, как на снимке. Только еще красивее. Она выглядела живой и настоящей, двигалась, улыбалась и дышала, как живой человек, ее грудь размеренно вздымалась, вокруг витал нежный аромат лучших духов…

Сварог всмотрелся.

Он приготовился увидеть все, что угодно, – и ничуть не удивиться при этом. Сколь угодно жуткое, омерзительное, непонятное…

И не увидел ничего.

Совсем ничего.

Мелодичный голос Делии доносился из пустоты, приятно пахнущей тонкими духами. До рези напрягая «третий глаз», удалось рассмотреть полупрозрачный контур. Так рисуют человечков дети – ручки-ножки-огуречик… И все.

Подобная разновидность нежити восьмому департаменту неизвестна.

От того места, где едва виднелся «человечек», уходила куда-то слабо светившаяся нить. Куда-то? Прямо в ту сторону, где уединился с Марой герцог Сенгал…

Рядом с ним вновь оказалась прекрасная принцесса, смотревшая на него чуточку удивленно:

– С вами все в порядке, барон? У вас странный вид…

Графиня молниеносно пришла на помощь, хотя наверняка ничего еще не успела понять:

– Барон дрался на поединке, рана еще не зажила… – Она ухватила Сварога под локоть. – С вашего позволения, ваше высочество, мы удалимся, я отведу барона в беседку…

Бедный барон Готар едва нашел в себе силы пробормотать извинения и уверения в глубоком почтении и вечной преданности двору.

Видя, что они уходят, к принцессе обрадованно хлынули придворные, и никто уже не обращал на Сварога внимания. Следом за графиней он добрел до беседки и облегченно плюхнулся на позолоченную скамейку.

– Что с вами? – спросила графиня. – Действительно, лицо у вас, как у приговоренного к смерти… Ну? Что вы увидели?

– Ничего, – сказал Сварог. – Это и есть самое странное, понимаете? Это не оборотень, не замаскированная колдунья, там вообще ничего нет. Никакой индивидуальности, никакой личности, если можно так выразиться. Я не понимаю, что это такое. Однако оно как-то связано с Сенгалом…

Графиня уставилась на него, по-детски приоткрыв рот:

– И что же делать?

– Искать настоящую Делию, – сказал Сварог.

– Барон, вы великолепны!

– Это я от безнадежности, – ответил он.

Появилась Мара, уселась рядом и тихонько фыркнула, оглядываясь на аллею.

– Ну, и о чем мы там так мило ворковали? – спросил Сварог, в трех словах изложив ей результаты своих исследований.

– Приглашал в любое удобное для меня время осмотреть его коллекцию драгоценностей, – доложила Мара. – Пожирал взглядами, брал за ручки, в аллее обнял и погладил, подлец, по бедру. По девственному. И все это было проделано с большой сноровкой и изяществом.

– А ты?

– А я смущенно опускала глазки и лепетала, что кто-нибудь может увидеть.

– Ну понятно, – сказала графиня. – Высмотрел провинциалочку, жеребец. Он у нас славен мастерским совращением юных красоток. Может, так и сделаем, барон? Пошлем к нему девочку? Ведь разнежится, старый глист, язык распустит…

– У меня и мертвый заговорит, – заверила Мара.

– Нет уж, – сказал Сварог.

– Ну, тогда можно его попросту убить, – предложила графиня.

Мара оживилась.

– Зачем? – спросил Сварог.

– Предположим, именно он – главный виновник происходящего. Или один из главных. Если он вдруг умрет, среди сообщников обязательно начнется тихая паника, они засуетятся, покажутся на свет, наделают ошибок. Исчезнет эта странная связующая нить меж ним и двойником, которую вы усмотрели…

– В этом что-то есть, – сказал Сварог. – Вот только сначала нужно найти сообщников и присмотреться к ним…

– Правда, у него охрана немногим хуже королевской. Даже здесь за ним ходят.

– Ну, это работа для меня, – сказала Мара. – Он у меня…

– Не спешите, милые дамы, – сказал Сварог. – Дедушка довольно неприятный, я согласен, но нужно осмотреться… Сделаем так. Если у вас нет других планов, вы едете домой, а меня по дороге высаживаете на Адмиральской.

– Герцог – опасный человек…

– Потому-то я с него и начну, – сказал Сварог.

Глава седьмая

Беспутный внук добропорядочной бабушки

На Адмиральской Орк занимал довольно скромный двухэтажный особнячок из темно-красного камня. Но место было выбрано крайне умно: нечетной стороны улицы не было вообще, там протянулся незастроенный пока пустырь. А на четной с одной стороны высилась глухая стена чьего-то богатого поместья, с другой – уныло красовались остатки фундамента начисто сгоревшего дома. Того, кто вздумал бы следить за особняком Орка, увидят за версту. И не подтянешь незаметно отряд для внезапного нападения.

Сварог помахал вслед коляске, за которой браво рысила кучка прихлебателей – как они коней-то до сих пор не пропили? Поднялся на узкое крыльцо, дернул широкую вышитую ленту звонка. Внутри звонко брякнул колокольчик, дверь, обитая медными гвоздями шляпка к шляпке, моментально распахнулась.

За ней стоял украшенный кинжалами и пистолетами субъект со столь располагающей к себе физиономией, что руки сами тянулись убрать подальше кошелек и подвинуть поближе рукоять меча.

Сварог глянул через его плечо. В прихожей стояли еще пятеро, не менее благообразные.

– Ну? – спросил привратник.

– Барон Готар, – сказал Сварог.

– Проходите, ваша милость, как же, имеем указание… Вот к этому прохвосту не поворачивайтесь той стороной, где у вас кошелек – у него грабки работают независимо от ума. А к этому, я невероятно извиняюсь, не стоит поворачиваться жопою. Вот в это кресло располагайтесь. Ваш стакан. «Кабанья кровь» или «Слезы красавицы»?

– «Слезы», – распорядился Сварог, преспокойно усевшись. – Где герцог?

– Наверху, изволит охаживать маркизу. Не беспокойтесь, получили строжайший приказ в случае вашего появления незамедлительно сдергивать его сиятельство с любой маркизы. Грошик, живо!

Тот, кого назвали Грошиком, опрометью кинулся на второй этаж. Сварог отпил великолепного белого вина – нет, дряни они здесь не держали, – оглядел выжидательно уставившихся на него головорезов и спросил:

– А не скажете ли вы мне, бравы ребятушки, как бы вы искали в городе девушку, как две капли воды…

Тот, что впускал его, прямо-таки взвыл:

– Ваша милость, и вы туда же?! Да не знаю я, с ног вконец сбились!

– Поднимайтесь сюда, друг мой, – раздался с галереи голос Орка. Он стоял, в картинно-небрежной позе опершись на перила, без кафтана, в кружевной рубашке. – Рад вас видеть.

– А маркиза? – спросил Сварог.

– Подождет, стервочка. Поднимайтесь.

Он провел Сварога в небольшую красную гостиную, указал на кресло:

– Садитесь. Наливайте, что хотите, выбор богат… Итак, рад вас видеть, лорд Сварог… и весьма удивлен был, увидев вас. Неужели Гаудин вас так быстро завербовал? Да не мнитесь вы, как застенчивая целочка! Все равно не поверю, что вы заявились сюда поправить расстроенные нервы. В компании с одной из гаудиновских кошек-убийц и его верной Маргилены? Не смешите! Тоже ищете Делию? Значит, они решились все же очистить три королевства? И благородство сего предприятия вас не могло не увлечь…

Сварог сказал наугад:

– Вы представляете, что Гаудин сделает, если…

– Представляю, – сказал Орк. – Прекрасно представляю. На свою беду, я переиграл с образом волка-одиночки, и позиции мои довольно шатки… Но я и не собираюсь вам мешать, граф! Я вам готов со всем усердием помогать в меру сил и возможностей. До некоей точки…

– И карты на стол? – спросил Сварог.

– Все до одной, – заверил Орк. – Помните, я предлагал вам вместе приняться за серьезные дела? Повторяю предложение.

– Конкретно?

– Предположим, вы находите Делию, достигаете Ворот и отправляете эту нечисть в небытие… Что потом? Кому будут принадлежать освободившиеся земли? Ронеро? А с какой стати? Только потому, что она умная и красивая? По-моему, ей можно предложить другую, довольно выгодную сделку: мы спасаем ее и делаем так, что ее восстанавливают в правах. И все.

– Кому же достанутся три королевства?

– Нам с вами, – сказал Орк. – Там три королевских короны. Три плохо делится на два, но это лишь начало. Будут новые приобретения, и они позволят поделить короны более гармонично.

– Лихо, – сказал Сварог.

– Только не подумайте, что это – авантюра. Я долго все обдумывал. Вы на собственном опыте убедились, что законы Империи не запрещают ларам становиться на земле баронами… и королями. Подданные у нас будут, немало найдется охотников поселиться на освобожденных от нечисти землях. Там множество городов, пусть и пришедших в запустение. Замки и пашни, богатые рудные залежи. К нам хлынет масса народа, от герцогов до навозников. Вы ведь, наверное, согласитесь, что у обитателей летающих замков совершенно нет будущего? Думали об этом?

– Думал, – сказал Сварог. – Согласен.

– Вот видите. При умелой постановке дела к нам присоединится и часть ларов. О, я вовсе не собираюсь свергать нашу очаровательную императрицу. Нет необходимости. Пусть блистает, как ей и положено. Есть более деликатные способы неспешно и надежно взять их за глотку… Понятно, потребуются долгие годы. Но у нас, в отличие от земных жителей, впереди – несколько сот лет. Для одного – неподъемный труд, а вот вдвоем стоит рискнуть. И на Сильване есть люди, с которыми можно договориться. Между прочим, две планеты прекрасно делятся на два.

– А зачем? – спросил Сварог. – Можете вы объяснить более-менее внятно, зачем затевать все это?

– Не могу. Но у меня есть два веских аргумента. Во-первых, никому не станет хуже. Вы ведь понимаете, что лары искусственно тормозят на земле развитие науки и техники?

– Я подозревал, – сказал Сварог.

– Правильно подозревали, – кивнул Орк. – Добрая половина наших агентов занята исключительно тем, что бдительно надзирает за состоянием науки, техники, инженерного дела. Вам не доводилось еще видеть снольдерских паровозов? Они двигаются по четырем рельсам.

– Но зачем? – искренние изумился Сварог.

– Лишний расход металла, лишняя нагрузка на промышленность, и без того слабую. О, никто не предписывал и не указывал… Просто серьезные ученые, именитые, титулованные, с помощью всей здешней науки и прочей математики доказали: паровоз, если поставить его всего на два рельса, непременно сойдет с них, едва тронувшись с места. Объяснять вам, кто мягко и ненавязчиво сделал этих светочей науки высшими авторитетами, или сами догадаетесь? А здешние пароходы? Знаете, отчего до сих пор не приделали к ним винт? Да потому, что еще один непререкаемый авторитет в области судостроения наглядно доказал королю несостоятельность такого движителя. Он спустил на воду судно, где винт был приделан спереди – огромный, в тех же масштабах, что на самолете… Ничего удивительного, что первое же испытание этого монстра показало полную несостоятельность винта в роли судового движителя. Примеров множество. Можно отыскать перспективных молодых гениев, пока они еще юные и голодные… О, их никто не убивает. Достаточно осыпать золотом и направить их энергию на создание заведомо мертворожденных идей и проектов. Или споить. Или устроить карьеру, богатую невесту, пост при дворе, дабы отвлечь от работы. И, наконец, можно забрать наверх, поймав на самую страшную приманку – обилие знаний. Бедняга глотает знания, пока не сообразит, что все усвоенное он применить на отсталой земле просто не в состоянии. И в Магистериуме появляются новые преданные служители…

– Позвольте, почему же Снольдеру не воспрепятствовали делать пулеметы и самолеты?

– Потому что и пулеметы, и патроны к ним, и самолеты производят чуть ли не вручную, по штучке. Они дороже золота, и наладить сколько-нибудь массовое производство нет возможности. Зато налицо резкий технологический разрыв: в иных странах еще в ходу арбалеты, в другой – смастерили вооруженный легким орудием автомобиль. Отчего возникают самые разнообразные коллизии, соперничество…

– И что же ваше «во-вторых»? – напомнил Сварог.

– Во-вторых… Во-вторых, дорогой граф, никто не задумывается, что поток апейрона, на коем зиждется благополучие ларов, может и иссякнуть. Пока такие предположения не вышли из стадии тщательно засекреченных гипотез, но игнорировать их нельзя. Даже если это произойдет через сотни, тысячи лет, нужно подготовиться. Магия подчиняется, если подумать, тем же законам, что и солнечная активность, глобальные изменения климата… Как вам мои аргументы? И еще. Каких бы ошибок мы с вами ни натворили – лучше действовать ошибаясь, чем сохранять старый порядок вещей. Империя в нынешнем ее виде себя изжила.

– А я-то считал вас вертопрахом… – сказал Сварог.

– Многие до сих пор считают меня пустым авантюристом, и это мне только на руку… – Орк выдержал небольшую паузу. – Что скажете?

– Это серьезно, – сказал Сварог. – Весьма серьезно… А как нам быть с Князем Тьмы? С Горротом, наконец?

– Не преувеличивайте ужас, исходящий от Князя Тьмы. А Горрот… Горрот на какое-то время может стать надежным союзником и противовесом иным силам. Как и тот, чье имя вы произнесли с таким отвращением.

– Бывают противовесы, с которыми лучше не связываться, – сказал Сварог. – Сунешь пальчики в рот – и не заметишь, как челюсти руку по плечо заграбастают…

– В таком предприятии невозможно обойтись без риска. У вас, лорд Сварог, есть одно ценнейшее качество: на вас практически не действует…

– Я знаю, – перебил Сварог.

– Ого! Они решились вам это рассказать?! Не ожидал от них, право… Но так даже лучше. Теперь вы понимаете, что станете равноправным партнером. А Делия… Ну почему она непременно должна остаться в живых после совершения столь славного подвига?

– Вам ее не жаль?

– Вы пришелец, – сказал Орк. – Вы недавно здесь. Будь вы с раннего детства воспитаны, как лар, на многое смотрели бы иначе. Вы, собственно, юнец-лар. В юности мы все жалостливы и сентиментальны. Но став старше, осознаем: за время твоей жизни на земле сменится два десятка поколений, у нас еще не появится новая морщинка, а тысячи девушек, не менее очаровательных, чем Делия или Арталетта, превратятся в седых старух. Внизу живут быстро… Что вам Делия? Через тридцать лет вы ничуть не изменитесь, а она или ваша Мара… – улыбка Орка стала слегка напряженной. – И потом, вы – мой должник, лорд Сварог. Вы не знали? Навьи, которых вы спалили в поместье Мораг, были, строго говоря, не ее, а мои. Проба сил, легкая разминка. Вы мне помешали, уничтожив навьев и убив Гарпага, который мне еще пригодился бы…

– А вы знаете, кому служили Мораг и Гарпаг?

– Они служили в первую очередь мне. А кому они поклонялись в свободное время, меня ничуть не интересует. Все эти байки насчет Зла и Добра…

– Где остальные навьи?

– Вы же спалили всех, – пожал плечами Орк.

«Врет, – подумал Сварог, придавая лицу безразличие. – Никак не могло случиться, чтобы воскрешением навьев занимались одновременно два разных человека. Возможно, Орк причастен ко всему случившемуся в Ямурлаке. Если Борн и Фиортен на его совести, это многое меняет. Меняет все. Очень уж коварная вещь – уступки. Сначала вступаешь в вынужденный союз с тем, кто тебе весьма не по нраву, переступаешь через Борна, потом – через золотоволосую принцессу, ну а там легко и незаметно привыкаешь переступать через трупы, не ужасаясь ни их количеству, ни знакомым лицам. А за пределами доски настойчиво маячит черная тень…»

– Что вы знаете об исчезновении Делии и этом… двойнике? – спросил Сварог.

Орк вертел стакан, не спуская глаз с его круглых боков, украшенных желтыми и синими стеклянными медальонами.

– Лорд Сварог… – сказал он, не поднимая глаз. – Вы прекрасно понимаете, что я не буду брать с вас никаких клятв. Если вы решите меня обмануть, вас не остановят никакие здешние клятвы, а тех, которые вы не смогли бы нарушить, я не знаю, не могу даже сказать, есть ли такие… Вы знаете достаточно. Делия нужна мне для моих целей. Если вы станете мне мешать, превратитесь во врага. Я рискую – и рискну. Однако вы должны осознать: если вы обманете, станете мне противостоять, у вас не будет более страшного и упорного врага, чем я. У меня останется в жизни одна цель – уничтожить вас. И если, не удастся до вас добраться… или – пока не удастся добраться до вас самого, я буду уничтожать все, что вам дорого. Я никогда не шучу такими вещами и не бросаюсь словами зря…

– Я это прекрасно понимаю, – сказал Сварог.

Они долго смотрели друг другу в глаза.

– Это Сенгал, – сказал наконец Орк. – Мне на Диори не повезло, а вот его люди что-то нашли и ухитрились унести ноги. Молва упорно твердит, что именно на Диори скрывались последние Изначальные, что остров отнюдь не случайно покрыт вековыми льдами, возникшими вовсе не благодаря усилиям природы… Я потерял два корабля из трех и половину людей с третьего… Ладно, это моя головная боль. Сенгалу повезло. Вопреки всем байкам, самое ценное, что можно отыскать на Диори, – книги. Магические книги Изначальных. Сенгал добыл, самое малое, одну. Между прочим, он умеет читать на языке Изначальных. Я тоже. И даже некоторые земные книжники… Но во дворец к Сенгалу не смогли проникнуть даже… словом, люди, умеющие одолевать ограждающие вход заклятия. Его библиотека словно закрыта невидимой стеной.

– Вы имели в виду людей Стахора?

– Да. Итак, книга у него. Созданный им двойник Делии – продукт иной, чужой магии, искусства Изначальных. Сенгал держит при себе какого-то стагарского колдуна, вдвоем они неплохо сработали… Вы, должно быть, поняли уже, почему настоящую Делию ищут все разведки Талара? К Кодексу Таверо серьезные люди всегда относились с большим доверием. Кстати, предсказания лишены непреложности. Рядом с Делией может и не оказаться Серого Рыцаря…

– Значит, многим стало известно о двойнике?

– Конечно. В любом государстве найдутся люди, обладающие познаниями в магии, достаточными, чтобы распознать на месте прежней Делии… Словом, к вашему появлению тайны, считайте, и не осталось. Один Конгер ничего не подозревает. И если Сенгалу удастся отыскать настоящую принцессу раньше нас, после смерти короля на трон взойдет кукла. Кукла Сенгала… Отправьте к нему вашу девчонку. Возможно, ей удастся добыть книгу, а самого герцога…

– Нет.

– Да вы понимаете… К чему это чистоплюйство?

– Предложите что-нибудь другое, – сказал Сварог.

– Придется… – махнул рукой Орк. – Я по примеру Гаудина сам начал дрессировать юных красоток – конечно, пантерам Гаудина они в подметки не годятся, но для здешних сойдет… Одна такая прибудет дня через три – пришлось отправлять ее чертовски кружным путем, чтобы Гаудин не разнюхал. Кроме того, через несколько дней сюда прибудут люди Стахора и привезут милейшую зверюшку, которая непременно вынюхает Делию. Ах, если бы вы знали, до чего умен и изобретателен Стахор, работать с ним – удовольствие.

– Зачем же я вам, если все решено?

– Ну, во-первых, лучше работать вдвоем. Во-вторых… Я тоже серьезно отношусь к работам Таверо. И склонен думать, что Серый Ферзь – это все-таки вы. Возможно, без вас просто не обойтись. Ее же нужно как-то доставить к Воротам, и идти придется через Шаган. В Шагане недолюбливают и меня, и Стахора. Я предельно откровенен, как видите. Что, по рукам?

– По рукам, – сказал Сварог.

Выйдя из комнаты, где они беседовали, Сварог увидел избранницу Орка на сегодняшнюю ночь. Маркиза мерила быстрыми злыми шажками галерею. Из одежд на ней были лишь короткие сапожки да распахнутый халатик, отличавшийся к тому же предельной прозрачностью. «Так вот и не скажешь в разоблаченном состоянии, что перед тобой маркиза. Баба и баба, симпатичная, молодая, пышнотелая. Ну что ж, надо отдать должное вкусу Орка». Та, которую оценивали, сопроводила уход виновника любовного простоя взглядом, кипящим ненавистью.

– Противный мерзавец! Сколько можно тебя ждать? – услышал, спускаясь по лестнице, Сварог.

«Похоже, я наконец научился лгать с непроницаемым лицом, – подумал он, выходя из особняка Орка. – Но что прикажете делать? Орк начал первым.

И связался с черными силами, от которых нужно держаться подальше…»

Сварог задумчиво шагал по улицам, высматривая извозчика, но они, как назло, сквозь землю провалились. Смеркалось. Фонари на ночь зажигали далеко не на всех улицах, и здесь их почти не было, но грабителей Сварог не особенно боялся – на трезвых и вооруженных рыцари удачи предпочитали не нападать…

Он не сразу сообразил, чего ему хочется, а сообразив, не на шутку удивился.

Так и подмывало претворить в жизнь весьма странное желание: вынуть из кармана кошелек, бросить его на землю и побыстрее уйти, не оглядываясь.

Самому ему такое и в голову не пришло бы. Кто-то внушал ему такую мысль…

Улочка, по которой он шагал, была безлюдна, по обе стороны расположились купеческие лабазы – глухие стены без окон, такие, что и пушкой не прошибешь, высоченные заборы, усыпанные битым стеклом.

Медленно вынув кошелек, Сварог бросил его на землю и пошел прочь.

Сосредоточился. Резко шагнул вбок. Теперь тот, кто крался за ним следом, видел быстро удалявшегося двойника, а самого Сварога видеть не мог. Если только незнакомец был слабее в магии. Однако здесь попадаются крепенькие самородки, как ни бдят наверху…

Нет, самородок все же оказался слабеньким. Худая фигура в низко нахлобученном на глаза бонилоне, явно не замечая Сварога, кинулась к кошельку. Сварог подождал, пока тот подберет туго завязанный кожаный мешочек, вышел из невидимого состояния. Аккуратно взял воришку правой рукой за глотку, а левой за правый локоть, спиной вперед протащил, наступая, до ближайшей стены, притиснул к ней и вежливо спросил:

– Тебя мама не учила в детстве, что воровать нехорошо?

Пленник так ошалел, что не сопротивлялся вовсе. Сварог рассмотрел молодое худое лицо с редкими кошачьими усиками, бляху Бронзовой гильдии – содержатель домашней птицы, надо же…

Застучали копыта – неведомо откуда возник разъезд городской стражи.

Двое всадников проскочили мимо и остановились поодаль, третий присмотрелся, держа копье наготове:

– Что такое?

– Морду бью, – сказал Сварог. – Свои счеты. Он не жалуется. Ты ведь не жалуешься?

Пленник молчал.

– Видите, не жалуется, – сказал Сварог. – Сами обойдемся, без всякой полиции…

Стражник оглядел обоих. Вообще-то «бордовые», служившие при ратуше, старались, как могли, вытаскивать горожан из стычек с дворянами, но пленник Сварога не просил помощи, и это сбивало с толку. Всадник махнул рукой, не желая впутываться в непонятное дело:

– Ладно, только чтобы без трупов…

Все трое пустили коней рысью и исчезли за поворотом.

– Сдай я тебя как вора? – спросил Сварог.

– Магистратский суд, – уныло ответил пленник.

– А как колдуна?

– Королевский суд, а то и Багряная Палата…

– Оценил мое великодушие?

– Оценил.

– Не благодаришь, пощады не просишь… – задумчиво сказал Сварог. – Гордый или понимаешь, что придется отслужить?

– Понимаю. Только уговор – без мокрого… И без педерастических штучек.

– Сплю я только с женщинами, а убивать умею и сам, – сказал Сварог. – Попробуешь убежать, только хуже будет.

– Понял…

– Тогда шагай рядом, как застенчивая невеста, и рассказывай – как ты докатился до такой жизни и почему тебя, соколика, до сих пор не изловили охотники за колдунами. Только без вранья, не пройдет…

Тот нехотя и вяло принялся рассказывать. Выяснилось, что зовут его Паколет, потомственный вольный горожанин, двадцати четырех лет от роду.

Родитель с мамашей пятнадцать лет назад подались искать счастья на Бран Луг, да так и сгинули – ни весточки, ни их самих, хотя бабка уверяет, что живы и не особенно бедствуют. Кое-какое колдовское умение досталось как раз от бабки, ухитрявшейся всю жизнь остаться незамеченной охотниками за колдунами и передавшей это умение внуку. С честным трудом, бойцовыми гусями, которых бабка разводила, как-то не заладилось. Военная служба не привлекала, на Острова не тянуло, особых талантов, позволивших бы попытать удачи и сменить гильдию, не отыскалось. Одним словом, получился приблатненный шалопай. Первое время вертелся возле гусиных боев и игорных домов, но потом стало ясно, что его способности вот-вот выявят. И хорошо еще, если сразу прикончат, – могут втянуть шестеркой в крайне серьезные дела, где конец будет еще печальнее. Шустрый юноша осторожно, не увлекаясь, стал заниматься кражами, благо бабка неосмотрительно передала внучку старинную колдовскую премудрость – открывать без ключа любой замок.

Стоило прохвосту наложить руки и сосредоточиться, как сам собой отворялся любой хитроумный запор…

Конечно, выложил он не все – но рассказал достаточно. И не врал, как мгновенно определил Сварог.

– Вот такие дела… Что предлагать будете, ваша милость?

– Предлагать… – рассеянно повторил Сварог. – Друг ты мой, а есть ли у тебя настоящая мечта?

«Нужно сколачивать команду, вот что. Леверлина в Равене может не оказаться. Дворяне Маргилены не годятся – люди верные, но свыклись с блаженной жизнью мелких прихлебателей. Одной Мары мало – не всюду ее пошлешь. Нужны четыре-пять человек, накрепко привязанных к нему надеждами на будущее вознаграждение, не особенно благонравных и решительных. Но вербовочного пункта не откроешь и объявление в газету не дашь…»

– Мечта? – задумался Паколет. – Да надоела такая жизнь, вот и все. Купить бы хороший домик под городом с куском земли, нанять бабке служанку, чтобы смотрела за любимыми гусями… Я бы давно это устроил, да бабка на ворованные деньги не соглашается. И плешь давно проела, требует завязать. Говорит, людям вроде нас, с нашими способностями, ворованное счастья не приносит, а сулит одни беды. Вообще-то не она одна так говорит…

– Домик – это пустяки, – сказал Сварог. – И деньги будут… ну, не то чтобы благородные, но добытые честно.

От прежнего барона ему досталось четверть миллиона ауреев в золоте и камешках. Богатства эти покойник с хомячьим упорством стаскивал по зернышку в три равенских банка, и Сварог оказался единственным наследником.

– А что делать?

– Сам не знаю, – сказал Сварог.

– Я не заложу. В полицию как-то не с руки, могут и вычислить, что за душой. Пока обходилось, да бабка что-то загрустила, говорит, не к добру все это. Самое время к кому-то прибиться. А от вас, ваша милость, черным вроде бы не попахивает…

– Говорю тебе, сам еще не знаю, что будешь делать, – сказал Сварог. – Зайдем сейчас в одно заведение, кое-что и обсудим.

Остановившись у ярко освещенного входа, прямо под вывеской, изображавшей жену боцмана, Сварог подтолкнул локтем привратника:

– Не узнаешь? Зазнался?

– Ваше сиятельство!

– Тихо, – сказал Сварог. – Здесь я – барон Готар.

– Тетка Чари вас как раз поминала, а вы – вот он…

– Она здесь?

– Скоро будет. Прошу, ваша милость, прошу! Этот с вами? Ну тогда ладно… Да, а капитан Зо жив оказался, слышали?

– Слышал, – сказал Сварог.

Они с Паколетом уселись в дальнем углу. Заведение первого разряда – высокие зеркала, чистехонькие скатерти на столах, резные дубовые панели, позолота, хрустальные люстры… Ничего похожего на продуваемый сквозняками, рассохшийся и прогнивший дом в Руте. Паколету было неуютно, но Сварог толкнул его ногой под столом и шепнул:

– Делай вид, что ты переодетый граф…

Он сунул мордатому лакею золотой и велел отправить кого-нибудь в дом графини Дино, передать, что барон жив и здоров, но задержится. Потом заказал хороший ужин, благо и сам успел проголодаться. И понемногу, в промежутках между блюдами, рассказал почти все – о том, что произошло с принцессой, о том, что он ее ищет, о том, что с найденной принцессой предстоит отправиться в три королевства. И даже о том, что он – лар. Он лишь не стал посвящать собеседника в сложности большой политики…

– Хитрющий вы человек, ваша милость, – сказал Паколет с крайне печальным видом, но не забыв отхлебнуть из глиняной кружки крепленой «Кабаньей крови». – Теперь я к вам пришит намертво. И не сбежишь, и не продашь. Выложи я все это любой серьезной конторе, проживу ровно столько, пока они не убедятся, что больше я ничегошеньки не знаю… Таких свидетелей на этом свете ни одна полиция долго не держит…

– Зато будет домик, – пообещал Сварог. Он уже утолил голод и на него снизошло благодушие сытого человека. – А хочешь – дворянство. Уж извини, я за тобой не гнался, за шиворот не хватал, сам на меня набежал… Боишься?

– Еще бы.

– Это хорошо, – сказал Сварог. – Главное, чтобы ты боялся в меру. И люди, что будут работать со мной из одного страха, мне не нужны. Лучше уж сразу распрощаемся и разбежимся по-хорошему. Так что – подумай.

– Уже подумал. Ронерцы, ваша милость, люди азартные и рисковые, а равенцы – особенно. Вот оно что… Может, с бабкой посоветуемся? Увидит, что я взялся за благое дело, – дурного не присоветует…

– Непременно, – сказал Сварог. – Ты, значит, слышал что-то краем уха?

– Ага. Мудрено было бы не услышать. Тихари оживились несказанно, и наши, и от сопредельных соседей, и от соседей дальних, и вообще непонятно кто шныряет… Перетрясли всю «ночную парикмахерскую», то есть…

– Тех, кто кошельки по ночам, – догадался Сварог. – И днем тоже… Что у вас обо всем этом говорят?

– Да болтают, что отыскалась какая-то девка, как две капли воды похожая на принцессу. Велено ее изловить и доставить ко двору, чтобы работала двойником. В старину у каждого приличного короля, а то и вельможи, были двойники – здорово помогает против покушений. Ну а в том, что такую девку ищут соседи, нет ничего удивительного – она и им пригодится на предмет заговоров. Только наши, кто поумнее, считают, что все запутанней – очень уж много шума из-за какой-то похожей девки… Значит, говорите, она еще в городе? Нам бы еще парочку латро[10]…

– В каком смысле?

– В смысле – солдат. Я так понимаю, вы хотите собрать человек несколько на манер верных оруженосцев? Лучше всего поискать Вольных Топоров или отставников из армии. Тех, кто сейчас не у дел, а денег не скопил и сидит на мели, И не юнцов, а людей в среднем возрасте – они битые-перебитые, любопытствовать отучились давно, и за приличную плату работают, как обученный мясницкий пес: зря не гавкают, мимо ноги не цапнут и спят на одно ухо…

– Неплохая мысль, – кивнул Сварог. – Где их проще всего искать стоит?

– На постоялых дворах и в порту. Хозяйственные, что скопили денежек и решили расплеваться с акиллой ради домика в предместье, тут не годятся. Нужны те, кто прокутился и ждет удачи. Прикажете поискать?

– Не спеши, – сказал Сварог. – Хозяйка этого заведения получше тебя разбирается и в портах, и в латро…

– Она и впрямь такая, как на вывеске?

– Вон она идет, оглянись и сравни.

Паколет обернулся:

– Ну, если она и впрямь жена боцмана, боцман не на торговом корыте служил и ловил отнюдь не рыбку…

– Уж это точно, – сказал Сварог.

К ним приближалась тетка Чари, в черном атласном платье пониже колен, с бляхой Серебряной гильдии на груди, чуточку даже помолодевшая и выглядевшая гораздо пикантнее. Лакея, по неловкости налетевшего на нее спиной, она, совершенно как в былые времена, ткнула кулаком в поясницу и тихо пожелала схватить якорь в задницу. Остальные зашмыгали по залу еще проворнее. Нет, от прежних ухваток она отрекаться не собиралась.

– Вот так гость! – На лице была искренняя радость. – Не помню только, как вас титуловать…

– Барон Готар, – сказал Сварог.

– Ах ты! Значит, это вы того кабана и проткнули? Слышала, как же. Туда ему и дорога. – Она села рядом со Сварогом, махнула лакею: – Ратагайского сорокалетнего, живо! – и показала пальцем на потолок: – Значит, – добрались благополучно? По правде говоря, и обрадовалась же я, узнавши…

– Как вы ухитрились?

Тетка Чари понизила голос:

– Я тут привадила одну клушу. Баронесса, из титульных[11]. Муж служит по таможенному департаменту, вдруг да пригодится когда-нибудь… Ну, подарочки-наливочки… И позволила она мне в знак особого расположения глянуть в телевизор. А в телевизоре показывают торжественный выход императрицы, и за ней среди прочих шествует один крайне мне знакомый путешественник, быстро промелькнул, да у меня глаз острый. Нет, как вы на графа Гэйра похожи…

– Оказалось все же, сын, – сказал Сварог.

– А я что говорила? Неспроста было такое сходство… Знаете, что Зо живехонек, и на дне там лежал вовсе не «Божий любимчик»?

– Знаю.

– Ну вот, а наделали шума, не опознав толком стеньги. Что с вас взять, сухопутных, да и воздушных вдобавок… Капитана Зо на дно пустить трудно, я еще тогда сомневалась. – Она покосилась на Паколета. – А это тоже милорд? Нет, местный, по роже видно… Выходит, вы опять в делах и хлопотах?

– И в нешуточных, – кивнул Сварог. – Вы-то как?

– А что я? Недельки через две, как вы нас покинули, собралась и я в дорогу. Вот, позавчера открылись, последний политес навели. Чуть не все накопления убухала. Тут, как видите, трактир, рядом и на втором этаже – комнаты для проезжающих из чистой публики, и никаких клетушек с девками, и никакой дурной травки. Конечно, к себе приличный постоялец может водить, кого хочет, лишь бы выглядели пристойно и гостили тихо. А вот травку – ни в каких видах. Перека вон в ливрею обрядила, идет она ему, как зайцу лангила. Сама приписалась в Серебряную гильдию, подол чуть не до колен, лет двадцать назад бы такую юбчонку… Полицейские уже в гости заходили, не ниже квартального, дворяне в трактир потянулись, постояльцы есть, денежка закапала… – Она вздохнула. – И отчего-то, граф, моментально накатила дикая скука… Думала, жить станет весело и легко, а скука уже заедает до полной невозможности, что дальше будет, и думать боюсь…

– Присоединяйтесь ко мне, – скорее шутя сказал Сварог. – Весело будет, ручаюсь…

– А что вы такое затеяли на сей раз? Знаю я ваши дела – если хоть немного удались в папашу…

Вот уж в ней Сварог был уверен, не выдаст и не подведет. Склонившись через стол, он фразах в десяти изложил суть дела. Тетка Чари ошарашенно слушала, потом в полный голос запустила столь соленую руладу, что два лейтенанта Малиновых Драгун за соседним столиком покосились на нее с уважением и завистью.

– Живут же люди! – восхищенно охнула она. – С ума сдвинуться, что заворачивают! – И поскучнела. – Скука скукой, да не сняться мне с вами, граф, отяжелела в корме, с мели не сойду, да и страшновато опять пускаться в такие дела… Но помочь – всегда пожалуйста. Денег у вас, конечно, завались, значит, одалживаться не будете… Может, что узнать, потолкаться в порту? Я уж там кое-кого встретила…

– Мне бы наемника, – сказал Сварог. – А лучше двух. Серьезных, солидных и готовых на все без лишних вопросов и колебаний.

– Парочку сразу не обещаю, а один найдется прямо сейчас. У меня на постое. Второй этаж первым отделали, и пока трактир еще не открылся, я уж три недели постояльцев пускала… Товар первостатейный. Въехал он сюда, что твой герцог, весь в золоте да три недели золотишко это и спускал, пока не остался в одном исподнем. Капрал Шег Шедарис, из Вольных Топоров. А почему первостатейный? Потому что пятнадцать лет в Топорах и живой, до капрала дослужился. Трусов они быстро раскусят и моментально выгонят, так что, если мужик полтора десятка лет отмахал железом и остался не особенно и продырявленным, при трех медалях, это о нем малость говорит… И потом… Пропился он, обормот, до исподнего, сапоги спустил и опустевший сундук – но из оружия и амуниции хоть бы дрянной шомпол тронул… Я уж его, грешным делом, хотела к хозяйству с какого-нибудь боку присовокупить, мужчина видный и с понятием насчет скучающей вдовы… Да уж ладно, забирайте. Сейчас-то разговора с ним не получится, похмелился последним поясом с серебряными цацками, а завтра я его возьму в оборот, полечу рассольчиком… Нет, ну дела! Принцессу я видела. Красивая девка, жалко. Вы в порту не искали? Да нет, в порту знали бы, то есть я бы непременно знала… Да, а ведь у нас в Руте через неделю после вашего отбытия была добрая потеха! Князь со своими орлами налетел-таки на Готар, все из себя в боевом азарте, а в Готаре старого барона уж под забором закопали, управители от нового, то есть от вас, вовсю распоряжаются, народишко от ваших щедрот до сих пор не протрезвел – одним словом, полные реформы со снижением податей и хмельными надеждами…

Глава восьмая

15 и 14

– Вот тут останови, – сказал Паколет извозчику, спрыгнул и завозился у щеколды.

Во дворе бдительно загоготали проснувшиеся гуси.

– Подождешь, – приказал извозчику Сварог. Тащиться назад пешком не хотелось.

– Отчего же не подождать, хоть до утра, если монета соответственная… – Извозчик поудобнее устроился на облучке, свесил голову на грудь и моментально задремал.

Следом за Паколетом Сварог вошел на темный двор, замощенный досками.

Справа, в загородке из жердей, беспокоились гуси, гоготали и вытягивали шеи в дыры. В маленьком деревянном домике горела тусклая лампа, свет пробивался под дверь мерцающей полоской. Над входом висели в ряд пучки сушеных трав – корнями вверх.

Они вошли. В комнате бабушки не оказалось никаких атрибутов колдовского ремесла – обычная комнатка небогатой опрятной старушки. Сварог ступил на домотканый коврик, лежавший у низкого порога – и в комнате раздался высокий, певучий звук, словно кто-то задел висевший на стене виолой. То ли пение потревоженной струны, то ли стон. Сварог прянул в сторону, и непонятный звук оборвался.

Старуха медленно встала. С морщинистого лица на Сварога смотрели молодые глаза строгой учительницы. И тут же низко поклонилась, прижав обе руки к груди:

– Добро пожаловать, светлый король…

– Ух ты, сработало! – восхищенно прошептал за спиной Паколет. – А я думал – чудит бабка…

– Вы, бабушка, меня ни с кем не путаете? – спросил Сварог.

– Камень не путает, – сказала старуха.

Теперь Сварогу припомнилось, что нога и в самом деле наступила на какой-то лежавший под ковриком посторонний предмет. Он нагнулся, поднял край половичка – там лежала широкая каменная плитка, плоская, почти квадратная.

– Осколок Асконского камня, – как о чем-то совершенно будничном, сказала старуха. – А камень этот, ваше величество, исстари славился тем, что стонал, едва его касался тот, кому на роду написано стать королем. А мне вот на роду написано умереть вскоре после лицезрения короля, над чьей головой засияет множество корон. Ну что ж, грех жаловаться, пожила…

– Бабка, ты что плетешь? – забеспокоился Паколет. – Не из таких переделок выходили…

– Помалкивай, – отрезала старуха спокойно. – Только и умеешь глаза отводить, чтобы кошельки вытаскивать. Потому и дальше не продвинулся… Ему на роду написано быть королем, мне – прожить, сколько отмерено, и ни часом дольше, а тебе, мошеннику, – раз в жизни послужить хорошему делу… Садитесь, ваше величество.

– Спасибо, конечно, – сказал Сварог, усаживаясь. – Только не верится что-то, хоть и предсказывали уже однажды. Плохо представляю, что мне делать с коронами, особенно если их много.

– Что делать – это уж ваша забота, – сказала бабка. – Кто ж вам это подскажет? Только берегитесь мостов…

– Мне и это уже говорили однажды, – сказал Сварог. – Стоп, стоп… А ведь вас свободно можно назвать бабкой-гусятницей?

– Так и зовут.

– Тогда вам привет от старой пряхи по имени Грельфи.

– Значит, жива еще? – кивнула старуха. – Вот кому повезло, никаких тревог и хлопот – угодила век доживать при императорском дворе. Или я не права, и ей там не сладко приходится?

– Всем бы так жить, как она. Имеет собственный летучий лесок. Сущие дебри, где что-то без конца ухает, визжит, завывает. Обретается в избушке, ветхой и покосившейся, там все, что нужно: черепа, хрустальный шар, чучела мерзких тварей. Короче говоря, устроилась, как и подобает порядочной колдунье.

– Тогда я рада за нее. Ах, как мы с ней, будучи молодыми, спешили радоваться жизни… Так радовались, что этот вот шалопай, – она кивнула в сторону Паколета, – княжеским внуком мог бы быть, хоть незаконным, да княжеским… Ну да вам это скучно покажется. Подумаешь, две девки с ветром в голове… Вы ведь за серьезным делом пришли? У вас на душе тревога…

Сварог рассказал.

– Вот оно что, – задумчиво сказала старуха. – То-то от королевского дворца в последние дни веет таким злом, что людям понимающим оно прямо-таки видится в облике черного ветра…

– Можете вы ее отыскать? – спросил Сварог.

– Попробую увидеть, где она, что вокруг нее… Достаньте ее вещичку, любую, хоть носовой платок. Попытаюсь. Человека с гиманом трудно отыскать белым колдовством, сразу вас предупреждаю, но черной магией, хвала Единому, и вовсе невозможно…

– Тем лучше, – сказал Сварог. – Значит, Сенгал ничего не добьется. А Орк со Стахором – тем более.

– Сенгал-то не добьется, магией Изначальных он ее не достанет. Что до горротцев – тут, ваше величество, вы крупно ошибаетесь. Они – самые опасные. Потому что никакая это не черная магия…

– Как так? – не на шутку удивился Сварог. – Всем известно…

– Заблуждение – это и есть то, что всем известно, – сказала старуха, – Стахор вовсе не черный маг. Ну да, Горрот разместился на месте древнего королевства Шелориса. Ну и что? Под Джетарамом, глубоко в земле, покоится капище Черного Бела, но нынче там черной магией и не пахнет… Стахор оказался умнее многих и хитрее. Пока другие гонялись за тайнами старинной черной магии, он искал знания, забытые и новые, искал там, где до него никто искать не додумался. И набрал нешуточную силу. Так я чувствую, а словами объяснить не могу, не знаю я столь ученых слов… Берегитесь Горрота. Будь это магия, с ней не в пример проще и легче было бы справиться, а знания побиваются лишь знаниями. Идите, ваше величество, побыстрее раздобудьте вещичку от принцессы – коли уж вы появились, Мне осталось недолго, нужно успеть, сколько смогу…

– Ну, дела, – сказал Паколет во дворе. – Что же, мне теперь вас вашим величеством называть?

– Зови просто – командир, – сказал Сварог. – Смекнул?

– Ясно. Вот только не нравится мне, что бабка о смерти заговорила. Ох, не нравится. Бабка сроду не ошибалась…

– Должны же и колдуньи когда-нибудь ошибаться. – Сварог похлопал его по плечу. – Сам я до сих пор сомневаюсь насчет королевских корон над моей непутевой головушкой… Ну, держи ухо востро. Связь через «Жену боцмана».

Он под гогот гусей захлопнул калитку, шагнул в накренившуюся на рессорах коляску, откинулся на обитое кожей сиденье.

Извозчик мгновенно проснулся:

– Едем, ваша милость?

– Едем, – сказал Сварог. – Давай на Королевскую. Особняк графини Дино. Знаешь?

– Еще бы. С неделю назад возил туда художника, так ейные дворяне, пока ждал, у меня с упряжи три серебряных бляхи срезали, так мимолетно, что и концов не найти…

– Кстати, почему улица так называется? Короли там в самом деле жили?

– Да нет, ваша милость. Жила там лет двести назад одна кондитерша, и была она, надо полагать, весьма соблазнительная – раз тогдашний король к ней, одевшись ловчим, ездил пять раз на неделе. Шило в мешке не больно-то утаишь, со временем опознали его величество, прозвали улицу Королевской, а потом оно так приклеилось, что старое название забыли, а новое в официальные бумаги залетело да так и осталось… Гуся ездили подбирать, ваша милость?

Он принял Сварога за любителя гусиных боев, каким оказался сам, и пустился в длиннейшие рассуждения о любимом виде спорта. Как всякому фанату, ему наплевать было, что Сварог молчит, – болтал за двоих, вполне серьезно подавая за Сварога реплики и вопросы, свято веря, что судьба послала ему родственную душу и оба оживленно беседуют.

Сварог лениво глазел по сторонам. В небе сиял Юпитер – стояло полнолуние, вернее, полноюпитерье, или, совсем точно, полносемелие (Юпитер здесь именовался Семел). Далеко перевалило за полночь, но жизнь продолжалась, самая разносторонняя, а то и непонятная, как всякая ночная жизнь. Наслаждаясь свободой, разгуливали «ночные дворяне». Дело в том, что по здешним законам должника дворянского звания кредиторам изловить было непросто. С восхода солнца до заката (отмечаемых ударами колоколов Главной Башни) дворянина можно арестовать в его собственном доме только за строго определенные преступления (в число коих неоплата долгов не входит). Точно так же его нельзя сцапать за долги на улице – с заката до восхода. Легко сообразить, что неисправные должники днем отсиживались дома, а с первым ударом закатного колокола величаво выплывали на улицы, от чего возникали разнообразные детективные коллизии: шпики кредиторов шныряли по пятам, стараясь подпоить или иным способом удержать потерявшего бдительность должника на улице – до рассветного колокола. Дошло до того, что на иных злостных неплательщиков стали принимать ставки – сколько они продержатся в столь пикантном состоянии. А там, понятно, пошли и махинации…

Улицы заливало алое сияние, тени пролегли невероятно четкие. Кто-то устроил серенаду под окном, наглухо задернутым тяжелыми портьерами. Портьеры, однако, порой вздрагивали, когда уголок легонько приподнимала девичья рука. А через несколько домов кто-то непринужденно разлегся посреди улицы, пристроив под локоть оплетенную бутыль.

Прогуливались парочки, кого-то оттеснили подальше от уличного фонаря и лупили доской от забора, из распахнутых дверей кабачков и заведений для гусиных боев валили табачный дым, пьяные песни и ругань, а из распахнутого на третьем этаже окна донеслись нежные звуки флейты. В доме напротив жена торжественно встречала загулявшего супруга – звонко разлеталась глиняная посуда, грохотали опрокинутые табуреты. В переулках кое-где звенели мечи, вдоль стен пробирались личности, пытавшиеся прикинуться невидимыми, проезжали тяжело груженные купеческие возы и шибавшие в нос издали бочки золотарей, скакали дворяне, рысили полицейские…

Район был не из респектабельных, но Сварогу такая жизнь нравилась.

Было в ней что-то от того загадочного, бурного, кровавого и романтичного времени, когда жестокие пираты писали недурные стихи, талантливые поэты выполняли грязные шпионские поручения, ваятели, не догадываясь, что потомки провозгласят их безгрешными гениями, вспарывали животы недругам и совращали кто служанок, кто мальчиков, священники наблюдали звездное небо и защищали осажденные крепости. Собственно, здесь сейчас именно такое время и стояло. Быть может, ему когда-нибудь предстояло заслужить у потомков титул Великой Эпохи. А может, уместиться в паре строчек пухлого академического труда. Король Конгер удостоится короткого абзаца в учебнике, а имена тайных агентов и потаенные политические игры, как водится, канут в небытие. И никому не будет дела до людей, сто лет назад мучительно старавшихся переиграть противника, потому что прошлые заботы и тревоги покажутся устаревшими и мелкими в сравнении со своими…

Сварог прекрасно понимал, что многое от него не зависит, как ни пытайся воспрепятствовать. Но Орка он обязан был взять на себя и выставить из Равены. Во-первых, Орк с помощью горротцев может найти Делию первым.

Во-вторых, он станет серьезнейшей помехой, едва поймет, что Сварог все же начал свою собственную игру. Выставить Орка из Равены, но так, чтобы герцог не заподозрил Сварога, – сущая головоломка… Головоломка…

Натравить на него протектора? А если у герцога есть заступники не хуже? Распустить о нем некий невероятно компрометирующий слух, такой, что он будет вынужден убраться сам? Но какой?

И тут Сварога осенило. С озарениями так и обстоит – либо они вообще не появляются, либо настигают, как удар молнии. Чем больше Сварог обдумывал идею, тем сильнее она ему нравилась. Он бесцеремонно оборвал рассказ извозчика о потрясающем гусе по кличке Серая Смерть:

– Сейчас открыты какие-нибудь мастерские?

– Это которые?

– Ювелиры, медники… – Сварог лихорадочно думал. – Вот именно, ювелиры!

– Целый квартал. Там день и ночь делают головоломки, не из жести и кости, как для простонародья, а дорогие, для благородной публики. Ночная смена подмастерьев непременно трудится…

– Гони! – приказал Сварог.

Он метался по кварталу ювелиров, как вихрь. Подмастерья получали монеты горстями – с пожеланием помнить, что его здесь никогда не было.

Сварог не сомневался, что они промолчат: ювелиры были народом серьезным и сплетничать о клиентах, даже самых странных, не любили. Вдобавок им подвернулся удобный случай заработать втайне от хозяина…

Впрочем, он принял все меры предосторожности, размещая заказ по частям. В одной мастерской ему из тонкого серебряного листа за четверть часа смастерили коробочку размером с портсигар и крышку для нее. В другой столь же быстро нарезали из такого же листа пятнадцать квадратиков по указанной Сварогом мерке. В третьей на квадратиках выгравировали цифры – от единицы до пятнадцати.

Получилась выполненная наспех и грубовато, но готовая к немедленному употреблению головоломка под названием «пятнадцать». Прибыв наконец в особняк графини, Сварог расспросил дежурившего в прихожей дворянина и совершенно точно выяснил, что в Ронеро такая головоломка совершенно неизвестна. «А ведь выгорит, – подумал он весело. – Определенно выгорит…»

– Ваша милость, а что с ней делают? – приставал заинтересовавшийся дворянин.

– Через часок объясню, – отмахнулся Сварог.

– Ну, наконец-то! – В прихожей появилась графиня, небрежно запахивая халат из розовых кружев – не халат, а одно название. Дворянин превратился в статую. В другое время и Сварог не остался бы равнодушным, но сейчас мысли подчинены одной цели…

– Маргилена, милая, – сказал Сварог, сжав ее руку. – У вас найдется в доме большая пустая комната?

– Ну, танцевальный зал… Больно!

– Простите… Пойдемте туда, немедленно!

– Сумасшедший, у меня такая нежная кожа… Подождите, я возьму лампу. Нет, по этой лестнице. Мара уже спит, а я ложусь поздно, да и интересно было, куда вы запропастились…

Слева отворилась дверь, выглянул граф в халате, но, узрев супругу под руку со Сварогом, сделал вовсе уж скорбное лицо и тихонько юркнул назад.

– Все ещё ждет? – спросил Сварог.

– Конечно. Пришлось его ублажить на скорую руку, но сей похотливый субъект не успокоился. Однако уже двадцать второе, так что ждать ему придется долго… Сюда. – Она вошла первой, поставила лампу на ближайшее кресло. – Ничего, что темновато?

– Пустяки, – сказал Сварог, достал из кармана головоломку и положил ее на паркет. Оглянулся, сел в кресло. – Вам лучше уйти, вы легко одеты, а здесь сейчас станет холоднее…

– Чепуха. Если вы затеваете что-то интересное, я хочу посмотреть. – Она решительно опустилась в соседнее кресло. – А это будет страшно?

– Боюсь, это будет скучно, – сказал Сварог.

Действительно, копировать вещи с помощью заклинаний – скучная работа и еще более скучное зрелище. В особенности если заниматься этим приходится долго. Но ничего не поделаешь, надо стараться. И Сварог трудился, как отбойный молоток. Выходило штук двадцать в минуту. На паркете росла груда плоских серебряных коробочек, посверкивавших в алом свете, лившемся сквозь высокие окна, они громоздились друг на друга, вырастали кучи, рассыпались, звеня. В зале стало холоднее, повсюду летали снежинки. Графиня стоически терпела, но в конце концов не выдержала:

– В самом деле, не столь холодно, как скучно… Вы до утра собираетесь их штамповать? Я-то полагала, магия – крайне увлекательное зрелище…

– Не всегда, – сказал озябший Сварог. Осмотрел кучу, глянул на часы. – Штук пятьсот. Хватит для начала…

– И что теперь будет?

Сварог встал, разминая спину, чувствуя себя так, словно затащил мешок с углем на верхушку Главной Башни.

– Если я все правильно рассчитал, будет превеселое зрелище, – сказал он. – Утром прикажите сложить все это в мешки, кроме одной, и пришлите ко мне самого толкового вашего человека. – Он удовлетворенно оглянулся на кучу. – Да, для начала хватит. Результата, правда, придется ждать пару дней…

– За это время я умру от любопытства. – Она поежилась. – Если раньше не умру от холода. Пойдемте, выпьем по бокальчику. Вы увидите нечто ужасно вам знакомое. Там нет окон, и я упросила Гаудина поставить эти великолепные лампы с непроизносимым названием, а еще выпросила замок, каких у нас не делают, ключ только у меня, и при случае я там спасаюсь от сладострастного супруга, когда на него нахлынет это извращение – волочь в постель собственную жену. Снимите сапоги – там ратагайский ковер. Входите, входите. – Она подтолкнула его в темноту, захлопнула дверь, и их окутал непроницаемый мрак, только под потолком светился рядок вентиляционных отверстий. – Не вздумайте смотреть «кошачьим глазом», все впечатление испортите. Итак!

Вспыхнули неяркие электрические лампочки, упрятанные в синие, желтые и красные стеклянные шары. Сварог оторопело огляделся.

Довольно большая комната. Стены, потолок и пол выкрашены в нежно-розовый цвет. Посередине – круглый ковер со сложным ало-голубым узором и пушистым ворсом по щиколотку. В углу статуя розового амарского мрамора, рядом – вычурный синий шкафчик. И все.

– Узнаете? – радостно спросила графиня. – Только статуя там была другая.

– Честное слово, не узнаю что-то, – растерялся Сварог.

– Великие небеса! Да это же будуар Аспалины. Точная копия!

Тут до него стало помаленьку доходить:

– Ну да. Телевизор. Сериал. Серий пятьдесят?

– Восемьдесят, – поправила графиня, извлекая из шкафчика бутылку келимаса[12] и золотые чарочки. – «Любовь и смерть среди роз». Неужели не видели?

– Как-то не довелось…

– Жаль. Такой увлекательный фильм… А как вам моя статуя? Работа Гая, того самого мальчика…

Статуя изображала обнаженную графиню, стоявшую в непринужденной, изящной позе, с виноградной гроздью в одной руке и копьем в другой.

– Слушайте, да это же талант! – вырвалось у Сварога.

– А я вам что втолковываю? Статуя весьма символична – копьем я, словно Ашореми, без промаха поражаю сердца неосторожных, а гроздь сладкого винограда… – Она вызывающе прищурилась. – Вам объяснять?

– Не нужно, – сказал Сварог.

Ему уже стало ясно, что невинным из этой комнаты не уйти. Но он не особенно печалился по этому поводу – на него наконец подействовал должным образом халат-одно-название.

– Про меня говорят, что я грациознее всех умею лежать на ковре, – сказала графиня. – Оцените, правда ли это. Да разметайтесь непринужденнее и вы, вы же устали…

Сварог разметался непринужденнее, посмотрел на нее:

– Молва не врала…

– Вы настоящий кавалер, – сказала графиня. – А ваш Гаудин всегда принимался хохотать. И говорил, что я – самая большая чудачка, какую он видел в жизни. И непременно добавлял: но очаровательная до жути. Вы согласны с последним утверждением?

– Всецело, – сказал Сварог. – И давно уже ломаю голову – как получилось, что именно вы стали с ним работать?

– Потому что я незаменима. Вы, мужчины, существа прямолинейные и простодушные. Какой бы магией ни обладали. Когда вы затеваете заговор или тайную интригу, вас видно за кобонд[13]. А меня никто не принимает всерьез, ни друзья, ни враги. И я добиваюсь успеха там, где мужчины расшибают лбы. Как-никак моими усилиями были добыты бумаги торгового дома «Браллер». Слышали?

– Конечно, – лихо солгал Сварог, блаженно вытянувшись на мягчайшем ковре. – А в истории с алмазными подвесками королевы вы принимали участие?

– Нет, – удивилась графиня. – Даже не слышала. Вы про какую королеву? Наша умерла, когда я была еще ребенком…

– Я и забыл, это совсем другая история… – сказал Сварог.

– Вы надо мной смеетесь?

– Над собой, скорее…

– А она не будет ревновать, ваша юная головорезка… или головорез, как правильно?

– Не знаю, право, – сказал Сварог. – А ревновать она не будет. Не умеет. К сожалению.

– Ах, во-от как… К сожалению? – Графиня склонилась над ним, лукаво улыбаясь, легонько провела ладонью по его щеке. – Простите, барон, ничего не могу поделать, дабы сохранить вашу невинность… Моими любовниками либо бывают, либо нет. А притворяться в глазах двора моим любовником, не будучи таковым… Подобного цинизма, крайне для меня унизительного, я в жизни не допущу. Закройте глаза. Я посмотрю в ваше мужественное лицо, потом нежно поцелую, и вы не должны думать ни о чем, кроме меня…

Сварог устало закрыл глаза. Когда к его губам прильнули нежные губы, успел подумать, что он – порядочная скотина. Но руки как-то сами собой протянулись, комкая невесомые кружева.

…Снилось что-то смутно-тревожное, бесформенно-кошмарное, он с трудом вынырнул и не сразу вернул себя к реальности – перед глазами маячили ало-голубые узоры, и он не сразу вспомнил, где находится. Он пребывал в полном одиночестве, если не считать мраморной графини, с загадочной улыбкой протягивавшей ему кисть винограда.

А когда вспомнил во всех мельчайших и приятных подробностях, что происходило в этой милой комнатке на ратагайском ковре, то он невольно расслабленно потянулся, как сытый кот, а в голову пришла странная мысль. О том, что нонешняя жизнь в роли графа Гэйра на Таларе подарила ему среди прочих неиспытанных удовольствий еще и такое, как интимное общение с дворянками. С графинями да маркизами. Допустимо, конечно, что среди тех женщин, что дарили ему, майору воздушно-десантных войск Станиславу Сварогу, свою любовь на покинутой Земле и отыскались бы некоторые с примесью «голубой крови» в одном из генеалогических колен. У кого в конце концов, спрашивается, бабушки не грешили? Но титула никто из его земных симпатий не носил, поместьев, замков и родовой спеси не имел. И вот довелось отведать истинных, рафинированных дворянок. «Ну и что?» – можно спросить самого себя.

А то – и не случайно об этом сейчас подумалось, – что только в этот раз почувствовал он рядом с собой в постели не просто женщину, а графиню. Маргилене удавалось привносить аристократическое изящество и грациозность в любую, даже самую развратную позу. Таким образом создавая маленький живой скульптурно-любовный шедевр. Ее ласки были утончены и изысканы при предельной разнузданности. Она отдавалась с ненасытным сладострастием и тем не менее величаво.

Еще немного, майор, и ты начнешь ей гимны слагать, как те поэты, что заряжались вдохновением в объятиях Маргилены.

Сварог собрал крайне живописно разбросанную одежду, облачился, отыскал закатившийся под ковер баронский перстень. Осушил чарочку келимаса, подумал, подошел к мраморной графине и погладил ее по щеке.

– Ваш виноград прекрасен, – сказал он. – Чем больше ешь, тем больше хочется. Интересно, почему мы все такие клятые кобели, честное слово, мне стыдно, но ведь это ненадолго…

– Ты прелесть.

Он обернулся, как ошпаренный. В дверях стояла вторая графиня, живая, веселая и свежая.

– А мы тут, видите, самокритикой балуемся… – смущенно сказал Сварог.

– Вы ею всегда только балуетесь, – сказала графиня, подошла и чмокнула его в щеку. – Я весела и счастлива, как видишь. Ты меня очаровал. Отныне изволь обращаться ко мне на «ты», как подобает любовнику. На «вы» я только с теми, кто еще меня не любил, да с супругом. Ну, и с королем, конечно. Прими рапорт, мой генерал. Я послала человека к Гинкеру. Твои загадочные коробочки увязаны в мешки, а одна пребывает отдельно. Один из моих верных прохвостов, самый толковый, ждет. Исключительно толковый малый, однажды подделал вексель Банка Круглой Башни, а это надо уметь… Послушай, я умираю от любопытства.

– Пойдем, – сказал Сварог.

Когда они проходили золотисто-сиреневую гостиную, Сварог мельком бросил взгляд на включенный телевизор, тут же отвел и… вновь вернул к экрану. Более того, подошел ближе, чтобы убедиться, что ему не мерещится. Вгляделся – не мерещилось.

По телевещанию прогоняли серию очередной тянучки из жизни маркизов.

Шикарные будуары, страдающие дамы, игривые служаночки и среди всего этого… – кто б вы думали? – герцог Орк. Сначала Сварог даже подумал, что на экране и впрямь именно герцог собственной персоной, что не знающий слова «покой» авантюрист развлекается и участием в кино. Но быстро разобрался. Нет, не Орк, но артист, очень уж на того похожий. И фигурой, и лицом, и одеждой, и манерами, такая же серьга в ухе, характерные словечки. Поэтому о простом совпадении речи быть не могло. Значит, героя сериала списывали с общеизвестного герцога. Что в свою очередь означает – популярен Орк, имеет место интерес к его персоне, какой и эксплуатируют чуткие к конъюнктуре телевизионщики. А может быть, вдруг подумал Сварог, тщеславный герцог заказал свой образ в постановке, заплатив за эту музыку? Как бы там ни было, а артист старательно копирует Орка. Вот сейчас в декорациях спальни герой, ублажив на кровати, что не помещается полностью в экран, какую-ту дамочку в золотых браслетах, уговаривает ту, расслабленную и благодарную, помочь ему в интригах против некоего короля. Что ж, вполне в духе прообраза. М-да, мало нам Орка в жизни, так добавляют и через искусство.

С тем Сварог и отвернулся от экрана.

– Ты не забыл обо мне? – очаровательно наклонив головку, улыбалась в дверях Маргилена. – Любимая постановка?

– Да нет, померещилось кое-что. Пойдем, моя радость.

В танцевальном зале стояло несколько угловатых мешков, и возле них ожидающе прохаживался дворянин, тот, самый потрепанный и задиристый.

Сварог открыл коробочку и сказал:

– Вот это – головоломка. Как по-вашему, что с ней нужно делать?

Дворянин был ронерцем и потому раздумывал не более секунды:

– Тринадцать… Пятнадцать… Ага, вот так… – Он довольно ловко стал двигать квадратики грязноватым пальцем. – Нужно их передвинуть так, чтобы цифры стояли по порядку, верно? Не вынимая?

– Совершенно верно, – сказал Сварог. – Вы сейчас отвезете мешки в лавки, где торгуют головоломками. По мешку в лавку.

– Ваша милость, лучше бы сначала выправить патент, это ж приличные деньги…

– Это долго?

– За полчаса можно справиться.

– Валяйте, – сказал Сварог. – Можете взять патент на свое имя, мне безразлично. И меня не интересуют вырученные от продажи деньги.

– Благодарю, ваша милость! Прикажете бежать?

– Стоп, – сказал Сварог. – Теперь начинается самое главное. – Он выстроил квадратики по порядку, от первого до пятнадцатого, потом поменял местами «15» и «14». – Насколько я знаю, решение задач на премию у вас обставляют так, что сжульничать невозможно? Стряпчий, свидетели…

– Верно, ваша милость.

– Найдите такого стряпчего. Пусть оформит все, как надлежит, – ну, вам лучше знать… И объявите: тот, кто вернет квадратики в прежнее положение – из этого, именно из этого! – получит тысячу ауреев золотом. Все поняли? Выполняйте.

Дворянин махнул лакеям, они взвалили брякающие содержимым мешки на плечи, и вся компания скрылась. Сварог самодовольно улыбнулся, гордый собой.

Память у него была необычайно цепкая, и в ней, словно в рыбацкой сети с мелкими ячейками, застревало превеликое множество самых разных сведений, случайно прочитанных или услышанных…

В частности – сведения, прочитанные у товарища Перельмана. Когда в семидесятых годах девятнадцатого века в США придумали эту игрушку, моментально проникшую в Европу, разразилось форменное национальное бедствие. Играли все – в городах и деревнях, на заседаниях германского рейхстага и в лондонском Сити. Хозяева контор и магазинов специальным приказом запрещали клеркам и продавцам брать в руки «пятнашку» в рабочее время. Когда за решение одной из позиций была назначена большая премия, торговцы забывали открывать магазины, крестьяне – кормить скотину и пахать, машинисты – останавливать поезда на станциях. Люди ночами простаивали под уличными фонарями, двигая квадратики.

А та позиция, та задача, между прочим, оказалась неразрешимой. Но математики доказали это гораздо позже, и чума под названием «пятнадцать» свирепствовала еще долго. В Равене, никаких сомнений, горячка вспыхнет еще более азартная…

«Не запустить ли им немного погодя и кубик Рубика?» – не всерьез задумался Сварог. Уж он-то всяко не должен быть известен ронерцам. И точно вызовет бум. При их-то безумной любви к головоломкам. Денег заработать можно, подарить людям развлечение не без пользы, прославить детище венгра Рубика за много веков до рождения изобретателя. Да, не было б других забот…

– Я обижусь и рассержусь, – напомнила о себе графиня.

– Маргилена, дорогая, – сказал Сварог. – Как по-твоему, сколько времени пройдет, пока эта игрушка завоюет столицу?

– Великие небеса, да уже к вечеру ее начнут продавать сотнями! Через два-три дня она будет в кармане у каждого…

– Великолепно, – сказал Сварог. – Видишь ли, если поменять местами «15» и «14», невозможно вернуть квадратики в прежнее положение, не вынимая их из коробки. Невозможно. Научно доказано.

– Что-то я не пойму… Ну и что?

Сварог ухмыльнулся:

– Пока ученые математики обратят внимание на очередную забаву, много воды утечет… И скажи-ка ты мне, как поведут себя славные равенцы, если через пару дней пройдет слух, что по наущению горротцев герцог Орк, убив автора, украл секрет решения и хочет тайно увезти?

Графиня оторопело уставилась на него, охнула и неудержимо захохотала.

Сварог подхватил ее в объятия и долго хлопал по спине, пока не успокоил.

– Ой. Ой. Ой… – Она торопливо приводила в порядок прическу. – Да его дом разнесут по камешку, а самого разорвут на мелкие кусочки, если он не отдаст секрета… Горротцев будут ловить на улицах, начнется такое… Ты великолепен! И ведь Орк ни за что не догадается…

– Очень надеюсь, – сказал Сварог. – Наверху на его авантюры и без того смотрят косо, если он окажется замешан в такой скандал, вмешается наместник и своей властью выставит его отсюда…

Графиня вновь залилась хохотом. В дверь обеспокоенно просунулся унылый граф Дино.

– Брысь! – цыкнула Маргилена, замахиваясь коробочкой, и граф улетучился, как призрак. – Попросить кого-нибудь, чтобы проткнули болвана на поединке? Да нет, жалко дурака…

– Ну, он тебя, наверное, страшно любит… – сказал Сварог с дешевым великодушием счастливого соперника.

– Да мне от него тошно! Он лампу всегда гасит, неловко ему, изволите ли, видеть! И спину царапает!

– Тогда понятно… – сказал Сварог. – Милая, я страшно жрать хочу.

– Ну еще бы, целый день мотался по городу… Пойдем, я уже распорядилась. Супруга пригласим к завтраку, счастлив будет, болван… – Она вышла в коридор и громко постучала в одну из дверей. – Граф, мы вас приглашаем к завтраку, поторопитесь!

В сопровождении сияющего графа они спустились в столовую.

– Мара еще спит? – спросил Сварог. Облизнулся, накладывая себе на тарелку зажаренных до хрустящей золотистой корочки голубей.

– Боюсь, совсем наоборот.

– Как это понимать?

– Она давно уехала к Сенгалу. Смотреть коллекцию драгоценностей, понимаете ли… Мы все с ней обсудили и решили, что второго такого случая не представится. Со смазливыми малолеточками наш герцог превращается в тряпку, веревки вить можно…

Сварог встал, не отодвигая кресла. Зазвенели, разбиваясь, бокалы, вино потекло по вышитой синей скатерти, шарахнулись лакеи. Графиня тоже встала, побледнев, попятилась, не сводя с него огромных испуганных глаз.

Он чувствовал, как лицо стянуло в дикую гримасу, как кровь барабанит в виски.

Граф отважно бросился наперерез, и от его дурацко-унылой физиономии, исполненной к тому же отваги, Сварог как-то опомнился, сник. Сел за стол, оттолкнул тарелку с голубями, ни на кого не глядя, потянулся к бутылке, отыскал на столе целехонький бокал. Воображение услужливо подсовывало ему яркие, четкие, замысловатые картинки происходящего сейчас в доме герцога, он выругался, яростно засопел от злости и стыда.

– А ты, оказывается, бешеный… – все еще со страхом, но и с ноткой восхищения проговорила Маргилена. – Я думала, убьешь… Я ведь ее не принуждала, она сама предложила, еще раньше. Великолепный случай подвернулся, грех не использовать…

Он сердито отставил опустевший бокал. Разорвал пополам голубя, механически вгрызался. Кусок не лез в горло. Проглотил с трудом, не жуя, вновь потянулся к бутылке.

– Прости меня, ты не от ревности страдаешь, – тихо сказала Маргилена. – У тебя просто взяли попользоваться красивую игрушку, и тебе жутко обидно. Послушай, тонкая натура, когда вчера ночью ты с превеликой готовностью взялся меня ублажать, ты как-то не особенно задумывался о верности и ревности? И сейчас, если заглянуть в самые глубины души, рад, хотя тебе стыдно и обидно, рад, что свалилась гора с плеч, решение взял на себя кто-то другой, и может получиться что-то полезное для дела…

Сварог исподлобья глянул на нее.

– Не нужно в меня ничем швырять, – сказала она. – Во-первых, я смертельно обижусь, а во-вторых, я совершенно права. Никого ты еще не любишь. И я вообще любить не умею, чудовище этакое. Ну не получается никак. Зато и ревновать не способна совершенно, настоящей ревности без настоящей любви не бывает. А ты ревновать пытаешься, не полюбив. В точности, как мой болван, – она кивнула на сидевшего с унылой миной графа, отрешенного, как буфет с серебряной посудой. – Только наоборот – этот любит, а ревновать не умеет…

Она была умна, она была кругом права, но легче от этого не стало.

Сварог уже справился с приступами слепой ярости, порывом немедленно мчаться куда-то и что-то делать, но где-то в области сердца засела противная заноза. Мы все такие, какие есть, и все наши беды оттого проистекают, что мы хотим видеть других такими, какими хочется нам, – но чтобы мы сами при этом нисколечко не менялись…

– Ей ничего не грозит? – спросил он, не поднимая глаз от тарелки. – У этого скота есть магические книги, какие-то загадочные подручные…

– Все равно он ум теряет, заполучив в постель юную красотку, – ответила Маргилена довольно уверенно. – В прошлом году одна бойкая особа стянула у него пригоршню драгоценностей – и ничего, преспокойно скрылась… Вряд ли он опытный маг, просто ему свалилась в руки удача, а магические книги – вещь сложная, трудная для овладения и опасная. Начитавшись их, могучим не станешь… В общем, мы договорились – если она не вернется к четырем, буду что-то предпринимать.

– Интересно, что? – ядовито спросил Сварог.

– К четырем приедет Гинкер. Если понадобится, он пошлет в особняк герцога своих людей – по официальной просьбе озабоченного дядюшки… У Сенгала при дворе хватает врагов.

– Может, не ходить вокруг да около? – спросил Сварог. – Обвинить его в занятиях предосудительной черной магией, опечатать библиотеку, арестовать…

– А Делия тут же за него вступится. Та Делия, что сейчас во дворце… Станет твердить, что его оклеветали, а книги подбросили. Король ее любит, верит…

– Верно, – сказал Сварог. Посмотрел на часы – четырнадцать, полдень.

– Прикажи оседлать мне коня.

– Но ты…

– Да успокойся, никаких глупостей. Займусь текущими делами, чтобы не торчать здесь…

– А я придумала великолепный способ еще сильнее разжечь страсти вокруг твоей головоломки, – похвасталась графиня. – Велю распустить слух, что дворянин, решивший задачу, проведет со мной безумную ночь.

– А мне вы разрешите участвовать, дорогая? – оживился граф. – О какой головоломке идет речь?

Сварог глянул на него, фыркнул весело и пошел к двери.

Глава девятая

Капрал, который уцелел

Он ни разу не обернулся посмотреть, увязались ли за ним какие-нибудь соглядатаи. А если увязались, то все ли из них выдержали бешеную скачку по улицам Равены. Коли ему сели на пятки, то севшие без сомнения решили, будто объект наблюдения отрывается, уходит именно от них. А объект-то отрывался, уходил только от себя, нисколько не интересуясь преследованием.

Встречный ветер, остужающий голову, скорость и с нею ощущение риска, забивающее прочие ощущения, делали свое дело. Он начинал успокаиваться.

Ему приходилось сопровождать свою скачку резкими выкриками, чтобы зазевавшиеся горожане успевали выскочить из-под копыт. На полном скаку перепрыгнул через брошенную в панике тачку, с горкой груженную овощами и зеленью. Едва увернулся от вывернувшей из-за угла коляски извозчика. Все-таки зацепил и опрокинул прилавок горшечника, и звон разлетающейся на черепки глиняной посуды, смешался за его спиной с руганью и проклятиями.

К «Жене боцмана» он подъехал, чуть успокоенный прогулкой на полном галопе, но все еще был мрачнее тучи. Перек, поручив его коня конюшенному мальцу, повел Сварога на второй этаж, не задавая вопросов. Показал на дверь в конце коридора, под шестнадцатым номером, неуклюже поклонился и, прежде чем уйти, шепнул:

– Сегодня в пятом поселились какие-то шпики. Пожилой, представительный, и два молодых мордоворота на подхвате. Пожилой подошел к хозяйке и как ни в чем не бывало заявил, что ему позарез нужно поговорить с бароном Готаром…

– Ясно… Ты посматривай, – сказал Сварог и толкнул кулаком дверь шестнадцатого номера.

На массивной кровати лежал в одних коротких черных кальсонах кандидат в рекруты – лет сорока, с меланхоличным, обветренным солдатским лицом и короткими пышными усами, нечесаный не менее недели. На груди и плечах был вытатуирован синим распростерший крылья Симаргл. Такой тут был обычай – солдаты, моряки и странствующие торговцы накалывали на теле два-три изображения бога, в которого верили, чтобы обнаруженный труп могли похоронить по соответствующему ритуалу. Поперек шеи наколота синяя полоса шириной в палец, а пониже огромные буквы: «РУБИТЬ ЗДЕСЬ» – это уже были солдатские хохмочки. Усатый, не шевельнув и пальцем, уставился на Сварога так, словно пытался сообразить, не чудится ли ему после долгой гульбы.

Сварог придвинул ногой табурет, сел и не спеша осмотрелся. Рядом с кроватью на полу стояли все необходимые медикаменты – высоченный кувшин с черным харпедельским пивом, стеклянная банка, где в прозрачном рассоле плавали среди смородиновых листьев и стеблей укропа тугие аппетитные огурчики, и блюдо с копченой поросятиной, потому что нужно же когда-то и поесть. В одном углу рядами и шеренгами, сомкнутым строем македонской фаланги теснились разномастные и разноцветные бутылки, немногим уступавшие фаланге в численности. В другом аккуратно стояла видавшая виды кираса с лежавшим на ней рокантоном, а рядом аккуратно сложено все прочее: меч в потрепанных ножнах, боевой топор, две седельные кобуры с пистолетами, связка метательных звездочек, нанизанных на бечевку, как бублики, какие-то угловатые мешочки, кожаные свертки.

– Здорово, – сказал Сварог.

– Хур Симаргл[14], – проворчал лежавший. – Вы мне, часом, не мерещитесь?

– Нет.

– Докажите.

– Как? – спросил Сварог.

– Если вы настоящий, то должны знать что-то такое, чего я не знаю, – со знанием дела объяснил латро.

Сварог подумал, взял из угла виолон, покрытый растрескавшимся лаком, повозился со струнами и забренчал:

Вам жить, а мне – не очень,

Тот близок поворот.

О, как он строг и точен,

Незримого расчет.

Зверей стреляют разно,

Есть каждому черед.

Весьма разнообразный,

Но волка – круглый год.

Волк любит жить на воле,

Но с волком скор расчет –

На льду, в лесу и в поле

Бьют волка круглый год…

Незаметно он и сам увлекся, прогоняя дурное настроение:

Не плачь, о друг единый,

Коль летом иль зимой

Опять с тропы волчиной

Услышишь голос мой…

– В жизни не слышал, – проворчал лежащий. – Душевная песенка.

«Как-то не так получается, – подумал Сварог. – Кто тут кого должен испытывать? Сдается мне, как раз я, наниматель, работодатель, а не наоборот. Или прикажете и дальше мне перед ним изголяться? Станцевать невиданный танец, фокус показать?»

Он поднялся, отложил виолон. Улыбнувшись одной из самых своих приветливых улыбок, добрым голосом обратился к развалившемуся на кровати усатому латро:

– Давай знакомиться…

И, не снимая с лица улыбки, Сварог нагнулся, ухватил за ножку увесистый табурет, на котором до того сидел, взмахнул им и обрушил на кровать. Метя похмельному солдату в живот. И не думая смягчать удар на излете. Без всякой игры и жалости.

Усатый не успевал увернуться. Тем более покинуть кровать. Он и не стал этого делать.

Молниеносный выброс ноги навстречу тяжелому дереву, удар краем ступни, пришедшийся по одной из ножек, и табурет летит на пол.

Если бы Сварог вовремя не разжал ладонь, мог бы заполучить и вывих. А латро, словно и не он, вялый и якобы беспомощный, валялся недавно на смятых простынях, проворно и ловко скатился с постели, проведя попутно рукой под подушкой.

И вот уже стоит по другую от Сварога сторону кровати со взведенным пистолетом, нацеленным в грудь обидчику.

– Ничего, – одобрил наниматель. – А если бы я, скажем, воспользовался не табуретом, а… допустим, метательной звездочкой (Сварог показал на тот угол комнаты, в котором был свален арсенал латро, где красовались и упомянутые звездочки). Ногой такую ты вряд ли отобьешь.

– И не стал бы. Повернулся бы боком, прикрыл голову руками. Убить меня эта штука не убила б, штопку раны оставил бы на потом, зато, пока вы доставали бы новую звездочку, я сломал бы вам челюсть.

– А если бы я выхватил пистолет?

– Пистолет – не звездочка, – осклабился усатый, – незаметно не вытащишь. Я бы свой раньше постарался достать. Вы, значит, и есть тот самый граф?

– Он, – сказал Сварог, удовлетворенный испытанием. – Откуда родом?

– Отсюда, из Гонеро. – Латро сунул пистолет обратно под подушку и вновь принял прежнее, лежачее положение. – Из Гальмагеры. Это у харланской границы. Был гуртовщиком. Серебряная гильдия. А у хозяина была дочка. Он нас как-то застукал и полез в зубы…

– А ты – его?

– А я – его. Тогда он меня жердью. А я схватил топор, и как-то так пришлось по голове, с первого раза… Мясники – люди серьезные и мстить умеют, не бегая по королевским судам. У него одних братьев четверо да двое зятьев. Схватил документы, прыгнул на хозяйского коня – и помчал по жизни. Подался через границу, а в Харлане как раз стояли три роты Топоров…

– Потом? – Сварог сходил за табуретом, принес его на прежнее место, сел.

– Харлан, Острова, Вольные Маноры, полдесятка войн, Сильвана. Три медали – харланская «Скрещенные топоры», гланское Железное Кольцо и снольдерская «Дубовый лист». Есть орден от царя Гипербореи.

– Неплохо, – сказал Сварог. – Тетка Чари тебе рассказала про принцессу?

– Ага. Будем искать?

– Будем, – сказал Сварог. Выудил острием кинжала приглянувшийся огурчик, стянул зубами с лезвия и с хрустом сжевал. – Найдем принцессу и поедем с ней в три королевства. Сущие пустяки, верно?

– Сущие пустяки, – согласился капрал. – Плата?

– Сам назначишь. В пределах разумного.

– Нечистая сила и черная магия попадутся?

– В немереном количестве.

– Тогда – пятнадцать желтяков в день. Я таких денег стою. Дворянство дадите, помимо золота?

– Чтобы потом приехать в золотом поясе в родные места и с форсом проехать мимо кое-каких домишек?

– Именно.

– Дам, – сказал Сварог.

– По рукам. К завтрашнему дню буду готов к употреблению. Нужно только купить одежду.

– Держи, – Сварог положил рядом со жбаном кошелек, прикоснулся к шляпе указательным пальцем и вышел. Капрал ему понравился. Как раз такой и нужен – пехота-профи. Все это прекрасно и могуче – боевые слоны, гуляй-города, танки, баллисты и браганты, но главную ношу всегда выволакивала на себе пехота, точку ставила пехота, и так будет вечно…

Чуть подумав, он прошел на другой конец коридора и толкнул дверь пятого номера. Заперто изнутри. Постучал кулаком.

Лязгнула щеколда. Дверь чуточку приоткрылась, выглянул крепкий парень, купеческий приказчик на вид. Не тратя времени на приветствия и объяснения, Сварог подшиб его приемом, двинул коленом ниже пояса и кулаком отправил к окну через всю комнату. Вошел, локтем притворив за собой дверь.

Вынул пистолет и остался стоять у двери.

Из смежной комнаты неторопливо вышел пожилой смуглолицый мужчина в расстегнутом бархатном хомерике, медленно показал Сварогу пустые руки и сквозь зубы бросил стонавшему у окна незадачливому крепышу:

– Молчать.

Тот моментально затих. Повинуясь указательному пальцу пожилого, с трудом поднялся и, согнувшись, потащился в соседнюю комнату.

– Прошу вас, граф Гэйр, – сказал пожилой. – Садитесь. Я очень хотел вас увидеть, но не ожидал, что вы явитесь столь быстро и энергично…

– Я сегодня не в настроении с утра, – проворчал Сварог. – Так что не взыщите. – И сел спиной к окну.

– Надеюсь, ваше дурное настроение не повлияет на вашу способность трезво, взвешенно принимать серьезные решения?

– А у меня есть такая способность?

– Безусловно.

– С кем имею честь?

– Я – граф Раган. Заведую Седьмым коллегиумом министерства иностранных дел Снольдера. Заграничная разведка короля. И приехал сюда, чтобы просить вас о небольшом одолжении.

– Вовсе даже маленьком, – кивнул Сварог. – Три королевства, освобожденные от непрошеных жильцов, должны отойти к Снольдеру?

– Я восхищен вашей проницательностью. – Сие заявление граф Раган сопроводил легким поклоном головы.

– Это было нетрудно… – сказал Сварог. – Интересно, как вы меня отыскали?

– Во время ваших подвигов в Харлане вы невольно обратили на себя внимание. Кстати, я уполномочен передать вам личную благодарность его величества за устранение нешуточной угрозы, нависшей над рубежами Снольдера. Король заранее согласен на то, чтобы награду вы выбрали себе сами – ордена, земли, титул герцога, а то и принца фамилии, управление одним из освобожденных от Глаз Сатаны королевств или всеми тремя сразу со званием и привилегиями вице-короля…

– Как вы меня отыскали? – повторил Сварог.

– Милорд, я не знаю, как вышло, что прежний граф Гэйр исчез, а вместо него появились вы. И не намерен ломать над этим голову – я не теоретик, я практик. И по роду своих занятий обязан интересоваться серьезными людьми, активно вмешивающимися в серьезные дела. Операция по уничтожению харланских навьев была крайне серьезным делом. Вас запомнили. Тогда еще, правда, не знали толком, кто вы такой… Но потом капитан Зо написал доклад. Вы не раз появлялись в свите императрицы – я регулярно смотрю телевизор, уделяя особое внимание придворной хронике… Внезапно вас обнаружили на нашем пассажирском судне, идущем в Ронеро. Я поручил своим людям в здешней полиции казначейства внести вас в розыскные листы. Хотелось взглянуть, как вы отреагируете, узнав об этом. И посмотреть, узнаете ли вы об этом… Вы очень быстро узнали. Моментально сменили личину, не задерживаясь и не сворачивая с дороги. Речь могла идти только о тайной разведывательной миссии. Оказавшись в Равене, вы немедленно принялись разыскивать принцессу Делию. Милорд, мы, как и многие, очень серьезно относимся к Кодексу Таверо…

– Прекрасно, – сказал Сварог и подумал: «По-моему, нет уже никакого смысла таиться. Впору повесить на грудь табличку “Серый Ферзь – это я”, да так и разгуливать по городу». – А если бы нас сцапали на таможне?

– Через час вас отпустили бы, согласившись, что произошло недоразумение, – только и всего…

– А почему – именно вы?

– Простите?

– Почему именно вы должны завладеть тремя королевствами?

– Потому что мы – самая развитая и цивилизованная страна планеты. Не подумайте, что я панибратствую, но если кто-то и более близок к ларам, так это мы, согласитесь. У нас есть авиация, двигатели внутреннего сгорания, мы осваиваем электричество, пусть в ничтожных масштабах.

– Но сословное деление – в точности такое, как у прочих.

– Естественно, – сказал Раган. – Однако наши крестьяне давно стали арендаторами. Меж тем в Харлане и Вольных Манорах еще действует крепостное право, а здесь, в Ронеро, на аренде сидит не более половины крестьян и дворянский их владелец до сих пор может пороть по своему хотению… Мы – самая передовая страна.

– Понятно, – сказал Сварог. – Заняв три королевства с их рудниками и стратегическими портами, вы несказанно увеличите свое влияние на континенте. Возможно, в перспективе – единое государство, всеобщий мир и прочее…

– Вы удивительно быстро все схватываете.

«Всеобщий мир – вещь неплохая, – подумал Сварог. – Вот только крови во имя всеобщего мира проливается гораздо больше, чем во имя войны. И при всеобщем мире под отеческой опекой Снольдера не приписанные к сословию гениальные скульпторы будут по-прежнему первыми сдергивать шляпу при встрече с третьим помощником младшего королевского повара. А те, из кого получились бы талантливые физики, инженеры, писатели и врачи, так и не научатся читать и до смерти будут крутить хвосты коровам, если их угораздит родиться в крестьянском домишке… Конечно, и под ронерским скипетром будет именно так. Все равно нельзя считаться самыми цивилизованными и передовыми оттого только, что у вас есть электронная машинка для облупливания крутых яиц и колбаса двухсот сортов, а у соседей ничего этого нет…»

– А вам не кажется, что это будет нечестно по отношению к Делии, без которой ничего и не добиться?

– Великие небеса, при чем тут честность, когда речь идет о высокой политике и серьезной стратегии? Что до прелестной Делии… Если она будет вести себя разумно, ее оставят в живых. Ей можно объяснить, что конкретный и осязаемый ронерский трон предпочтительнее далеких земель. Как-никак мы, отыскав ее, спасем ей жизнь, что само по себе немало.

– Не пойдет, – сказал Сварог.

– Это следствие вашего скверного настроения или осознанное, взвешенное решение?

– Осознанное и взвешенное, – сказал Сварог. – Послушайте, вам не страшно впутываться в дела ларов?

– Страшно, – признался Раган. – Но кое-какие обстоятельства придают мне смелости. Иные детали вашей миссии позволяют судить, что сейчас за вашей спиной – не официальная мощь Империи, а воля отдельных сановников. Что там, наверху, у вас есть свои сложности и запутанные политические интриги. Что вы представляете вовсе не императрицу и не институты власти… Ну а там, где ссорятся и интригуют большие люди, и малым мира сего предоставляется шанс ухватить свой кусок… Простите за некоторый цинизм и бесцеремонность, но вы сейчас встали на одну доску с нами…

– Не спорю, – сказал Сварог. – И все же давайте пожмем друг другу руки и разойдемся по-хорошему.

– Никак невозможно. Я не авантюрист-одиночка. Вы служите пославшим вас, а я служу своей стране. Слишком многое поставлено на карту, и потому возможны любые неожиданности…

Сварог ухмыльнулся:

– Что ж, если так чешутся руки, попробуйте меня убить…

– Никто не говорит о таких крайностях. Вас защищает ваше положение, вы ведь тоже не авантюрист-одиночка. Но другие, лишенные ваших привилегий и преимуществ…

Сварог наклонился к нему:

– Слушайте, вы! Я офицер императорской гвардии. Я друг императрицы. И если вы пальцем тронете кого-то из моих друзей, пошлю свои корабли и оставлю от вашей столицы кучу пепла. Возможно, у меня и будут из-за этого серьезные неприятности. А может, и нет…

Он оценил графа по достоинству. Тому было страшно, очень страшно, но отступать Раган не собирался.

– Вы не поняли, милорд. Повторяю, речь не идет о крайних мерах. Но мы можем мешать – бескровно, зато нешуточно… Что, если достаточно серьезные инстанции обратятся к наместнику императрицы с покорнейшей просьбой повлиять на графа Гэйра, устраивающего авантюры, коих благородным ларам никак не следует устраивать? Не исключено, что наместник и не подозревает о вашем присутствии здесь…

Сварог сжал зубы. Угроза и впрямь нешуточная. Наместник, конечно же, сообщит обо всем министру двора, и весть о пребывании здесь Сварога долетит до тех, кто способен все погубить. То самое, чего боялся Гаудин…

И все же время есть – Раган не станет поднимать шума раньше времени. К наместнику он побежит не раньше, чем сам найдет Делию – или узнает, что ее нашел Сварог. Есть время, есть…

– Вы меня лучше не злите, – сказал Сварог. – Уж если разговор у нас пошел циничный и бесцеремонный – что мне мешает прикончить вас здесь же?

– Здравый смысл. Вы не станете навлекать лишние хлопоты на хозяйку этого уютного заведения. Надеюсь, у вас не возникло детской мысли сообщить мой здешний адрес местной полиции? Видите ли, есть неписаные правила чести для благородных людей из серьезных контор… Разведчиков моего ранга не арестовывают, это было бы слишком вульгарно. Равным образом и начальник какой-нибудь из ронерских разведок чувствовал бы себя у нас в полной безопасности. Этикет… Граф, я не расцениваю ваш отказ как сигнал к немедленному открытию военных действий. Но вы, конечно, понимаете, что мы постараемся предотвратить любые… неожиданности. В конце концов, если придется выбирать меж возможной потерей для нас трех королевств и жизнью одной-единственной особы, мы предпочтем скорее, чтобы эти земли остались в прежнем состоянии, так никому и не доставшись. А там видно будет…

До этих его слов еще оставалась зыбкая надежда на компромисс. Теперь она растаяла. Слова графа означали примерно следующее: «Пусть весь мир летит к чертям, лишь бы мы остались при своем корыте». А такая философия всю сознательную жизнь выводила Сварога из себя – но раньше у него не хватало возможностей мешать тем, кто по этой философии живет…

– Ладно, – сказал Сварог. – Надеюсь, неясностей меж нами не осталось.

– Надеюсь, – любезно поклонился граф.

«Врагов прибавляется, – думал Сварог, спускаясь по лестнице. – Главная сложность, кажется, не в том, чтобы отыскать Делию, а в том, чтобы, найдя ее, сохранить это в тайне от своры конкурентов…»

Проходя через трактир, он присмотрелся – ага, так и есть! В высоком зеркале отражались двое дворян, они старательно, споря и мешая друг другу, гоняли пальцами квадратики в коробочке…

В особняке графини произошли некоторые перемены. По саду прохаживались несколько незнакомых Сварогу дворян в запыленной дорожной одежде. В отдалении, возле конюшен, слуги прогуливали коней, прежде чем напоить. Все новоприбывшие увешаны оружием.

– Ничего, что я проявила инициативу? – спросила Маргилена, когда он вошел. – Вызвала из графства десятка два отборных прохвостов, еще до твоего приезда. Только что добрались.

– Все правильно, – сказал Сварог. – Мало ли какие гости могут нагрянуть. Покажи-ка мне эту штуку, никогда прежде не видел.

Графиня положила ему на ладонь круглый камешек в замысловатой оправе: знаменитый таш.

На острове Дике добывали камни с весьма необычными свойствами, в том числе и эти, черные с золотисто-зелеными прожилками, сидевшие в породе гнездами, как горный хрусталь. Как объяснили Сварогу в Магистериуме, минерал этот приобрел свои загадочные свойства предположительно под тысячелетним воздействием проникавшего в земную твердь потока апейрона.

Если разрезать камешек пополам, отшлифовать половинки в виде полусфер, заключить их в оправу, сплетенную из полосок латуни, меди, стали и золота, а потом коснуться свинцовой иглой – два человека с помощью этого устройства смогут переговариваться, даже находясь на противоположных концах планеты. Можно разделить камень и на десять частей – смотря сколько абонентов вы намерены иметь. Львиная доля добытого камня уходила, понятно, на нужды военных и полиции, но кое-что доставалось и почтарям с дворянами.

В чем тут секрет, Магистериум так и не доискался, но в утешение себе вспоминал, что точно так же обстоит и с электричеством, и с антигравитацией, которыми широко пользуются в быту, так и не проникнув в их суть…

Попадались минералы и с более удивительными свойствами – но в том-то и пикантность, что эти свойства обнаруживались чисто случайно, методом тыка. И, вполне возможно, иные камни, пока употреблявшиеся одними ювелирами, скрывали и более поразительные качества…

Сварог вернул графине таш. Она, улыбаясь во весь рот, показала в сторону:

– Вот, полюбуйтесь. Одна из первых жертв чумы.

В уголке сидел граф Дино и, отрешившись от всего сущего, гонял квадратики указательным пальцем.

– А вот и я, – раздался знакомый голос, весьма веселый.

В дверях стояла Мара. Сварог хмуро уставился на нее, отметил распухшие губы, наливавшиеся на шее синяки и перстень на пальце – огромный желтый алмаз, окруженный сапфирами. Открыл было рот, но перехватил иронический взгляд графини и заткнулся, не произнеся ни слова. Молча подошел, сдернул чересчур широкий для ее пальца перстень и с размаху запустил в распахнутое окно.

– Но это же военный трофей, – грустно сказала Мара. – Я вполне заслужила.

Вопрос, конечно, философский: неосознанное бесстыдство не есть ли невинность? Но Сварога не тянуло к философии. Он смотрел на искусанные губы, невинное личико, и сердце щемило в приливе двух противоположных чувств: то ли обнять ее, то ли врезать как следует.

– Обошлось? – спросил он сухо.

– Как нельзя лучше для меня и как нельзя хуже для него. – Мара потерла шею ладонями. – Синяки останутся. Фантазия у него самая гнусная…

– Избавь меня от подробностей.

– Это же для пользы дела. – Она всерьез недоумевала. – Нет, ты в самом деле сердишься? Но это же для пользы дела, мне хорошо только с тобой…

Графиня за его спиной откровенно фыркнула.

– Ступай в ванную, отмойся, – сказал Сварог.

– Как по-твоему, что это такое? – Мара расстегнула поясок и подхватила на лету выпавшую из-под платья книгу в темно-красном переплете, усыпанном странными белыми знаками. – У него это была единственная на незнакомом мне языке… Не есть ли это то самое, что мы искали?

– Господи боже мой, – сказал Сварог оторопело. – Он же обязательно заметит…

– Он уже ничего не заметит, – Мара выдернула из-под воротника приколотую там обыкновенную швейную иголку и, держа двумя пальцами, показала ему. – Когда я ее воткнула, он не заметил… Нас хорошо учили. Ну, я пошла в ванную.

И преспокойно удалилась. Сварог наугад раскрыл книги. Красные страницы из непонятного материала, не похожего ни на бумагу, ни на пергамент, ни на ткань. Густые строчки белых непонятных знаков. Вполне возможно, он держал книгу вверх ногами. А может, читать ее следовало, держа горизонтально, и строчки должны были идти параллельно переплету…

Он почти пробежал по коридорам, остановился перед зеленой с золотом дверью, за которой шумела вода, громко спросил:

– Значит, ты его прикончила?

– Входи.

Он чертыхнулся, вошел. Мара блаженно вытянулась в огромной мраморной ванне, укутанная снежно-белой пеной. Улыбнулась, подняла из пены тонкую сильную руку:

– Снимай все и полезай сюда.

– Рассказывай! – рявкнул Сварог.

– Это и называется ревность? Глупо…

– Кто тут командир?! Докладывай, живо!

Она осеклась, личико стало замкнутым и строгим:

– Есть, командир. Когда я приехала, он почти сразу потащил в спальню…

– Без этих подробностей.

– Слушаюсь. Одним словом, вдоволь наигравшись, он разнежился и стал предлагать переселиться к нему. Я навела разговор на книги, потом на магию, и он похвастался, что у него есть настоящая магическая книга Изначальных с острова Диори. Мы пошли в библиотеку, и он показал эту самую книгу. Иголку я прихватила с собой, в волосах спрятала, и когда он опять взыграл, прижал меня к полкам, незаметно воткнула… Есть разные точки. Можно сделать так, чтобы человек умер через неделю, через месяц. Я сделала так, чтобы он умер сразу. Оделась, забрала книгу – перстень он сунул еще раньше – и ушла. Заклинания с библиотеки он снял, когда мы туда входили, а потом, понятно, вновь поставить их не успел… Никто меня не остановил. У него там обретается странный тип. Несомненный стагарец, причем колдун – мочки ушей обрезаны, на щеке, вот здесь, маленькое синее клеймо…

– Знаток морского волшебства? Мы вообще-то на суше…

– Чем-то неприятным от него веет, – сказала Мара. – Морское волшебство, меня учили, не доброе и не злое. Но если очень постараться, получится крен в какую-то одну сторону, так что они разными бывают, стагарцы… Он видел, как я уходила. Вроде бы ничего не, заподозрил, но все равно уставился, как заправский волк… Если он слабый колдун, никто не обеспокоится. Решат, что сердчишко старика не выдержало достойных пылкой юности ветреных забав… А если и догадаются, все равно ничего не изменить. Не оставлять же им было книгу?

– Действительно…

– Ты меня даже не похвалил.

– Хвалю, – без всякого выражения сказал Сварог.

Судя по выражению ее лица, она осталась недовольна:

– И перстень отобрал…

– Лежи, отмокай, – сказал Сварог и вышел.

В гостиной сидел барон Гинкер, издали разглядывая лежащую на столе книгу. Увидев Сварога, закивал с ласковой укоризной, словно журил внучка за съеденное без спросу варенье:

– Круто начинаете, милый. Хотя, если подумать, черт с ним, туда и дорога…

– Пошлите туда людей, – хмуро произнес Сварог. – Наверняка его уже обнаружили, начался переполох, сообщили квартальному, так что мы ничем не рискуем…

– Послал полчаса назад. И сам сейчас поеду туда. Давно хотелось покопаться в его бумагах…

– Я с вами, – сказал Сварог. – А как насчет…

– Вот, возьмите. – Барон вытащил синий платочек из тончайшего шелка, вышитый золотом. – Между прочим, камеристка уверяет, что за последние дни уже несколько платков пропало…

Когда черная карета барона остановилась у высоких решетчатых ворот, там уже стояли две таких же, с медными полицейскими эмблемами на дверцах.

Конный полицейский грозил плеткой столпившимся на почтительном расстоянии зевакам из низших гильдий. На крыльце особняка шептались с многозначительным видом несколько личностей в цивильном, одетые под горожан среднего достатка, с бляхами Серебряной и Бронзовой гильдий. Барон приоткрыл дверцу, поманил толстым пальцем. Один из цивильных подбежал, забрался в карету:

– Стагарца не нашли, ваша милость. Успел смыться. Объявлять в розыск?

Барон посмотрел на Сварога. Тот чуть заметно кивнул.

– Объявляйте, душа моя, – сказал барон. – В список номер один, по всей форме. И чтоб живым непременно. Вот его милость объявляет приличную награду.

Цивильный выскочил на улицу и стал что-то втолковывать конному полицейскому.

– Будем ловить, – сказал барон.

– Барон, а слухи вам распространять приходилось? – спросил Сварог.

– Тем живем, голубчик. Самые разнообразные. Зависит от обстоятельств.

– Не распустить ли слух, что убрали его снольдерцы?

– Не стоит, – сказал барон. – Королю такие слухи ужасно не понравятся. Сейчас главное – пустить следствие мимо вашей девочки, и без того есть риск, что сопоставят, опознают ваши цвета. В Равене, помимо моей полиции, работают еще Багряная Палата, Королевский Кабинет, сыскной отдел городской стражи, полиция Торговой палаты и полиция министра финансов, четыре контрразведки – морская, армейская, генерала гвардии, Мост Печалей[15]. И все они смертью Сенгала непременно займутся… У нас, душа моя, и без того все за всеми следили, ну а теперь – особенно.

– Вам виднее, – сказал Сварог. – Скажите, а где для меня смогут прочитать эту абракадабру?

Он достал прихваченную с собой книгу, наугад перелистал красные страницы. Барон немного отодвинулся:

– В полиции у меня таких умников нет, хвала Единому… Нужны книжные черви, причем не состоящие на определенной службе. Королевская библиотека, Морской архив, Ремиденум…

«Все дороги ведут к Леверлину», – подумал Сварог. Повторил задумчиво:

– Все следят за всеми? А за домом Маргилены? Я до сих пор не замечал, кроме одного случая…

– Разумеется, следят. Только весьма искусно.

– Что бы такое придумать, чтобы сбивать их с хвоста при нужде? Пока меня не особенно беспокоили, но скоро, чую, станут наступать на пятки…

– Что же вы сразу не сказали, голубчик? Найдем парочку подходящих мест, из тех, что сами используем. Кстати, уж простите, но поступили вы необдуманно, приказав в первый же день прикончить того шпика.

– Я не приказывал…

– Увы, вассалы нашей очаровательной Маргилены недостаток ума возмещают двойным усердием… Хорошо еще, это был человек адмирала Амонда. Адмирал в опале, так что жалоб и скандала не будет…

– Что он собой представляет, этот ваш адмирал?

– Ужасный человек – прямой и бесхитростный. Отсюда следует – невозможно предсказать, что он выкинет, совершенно непонятно, зачем он вообще ввязался в эту игру… – Он прислушался. – Ну вот, дождь начинается.

Действительно, по крыше кареты застучали крупные капли, а вскоре хлынул ливень, мутные косые струи заволокли улицы, по брусчатке текли потоки, унося мусор. Зеваки наконец-то кинулись врассыпную. Враз промокший до нитки полицейский в цивильном с тоской взирал на карету.

Барон чуть опустил стекло, махнул рукой. Тихарь обрадованно припустил к особняку, разбрызгивая лужи.

– Отвезти вас домой?

– Если вас не затруднит, подбросьте к Королевской улице. Нужно побыстрее отвезти платок…

– С удовольствием. Самому хочется побыстрее все закончить. Только, извините, не к самому дому – чтобы не сболтнуть потом, представления не имею, куда вы ездите, и все тут…

– Откуда такой пессимизм, барон?

– Сердце что-то не по-хорошему давит последние недели, – признался Гинкер. – Все уговариваю себя, что покойная бабушка тут ни при чем, что это не предчувствие, а самовнушение, да щемит по-прежнему…

…Дождь лил до самого вечера. Стало темнеть, пришла ночь, а ливень все хлестал по крышам и кронам деревьев, по мостовой и дорожкам. Сварог долго стоял у высокого окна и смотрел, как на фоне Юпитера, размытым алым пятном мерцавшего сквозь облака, покачиваются черные верхушки каштанов в парке. Неподалеку, в беседке, горела яркая лампа, оттуда доносились лихие песни – прихлебатели отыскали выброшенный Сварогом перстень, и, узнав, что могут оставить его себе, моментально нашли дорогой безделушке применение, обменяв на соседний кабачок с винным погребом (хозяин коего не прогадал, а вот потертая братия совершенно не подумала, что погреб непременно опустеет, и очень быстро).

В воротах маячили две закутанные в плащи фигуры – приехавшие сегодня дворяне встали на стражу.

Ливень этот весьма Сварогу не нравился. Потому что ничуть не походил, как он выведал, на традиционные зимние дожди – долгие, но мелкие, моросливые. Поневоле наворачивались нехорошие догадки. В такую погоду от полицейских не дождешься рьяной работы, как ни погоняй, попрячутся по трактирам и кофейням – а стагарцы, сказала Мара, обожают смываться от погони с помощью подобных фокусов…

Не зажигая лампы, Сварог побросал одежду на кресло и залез под одеяло, натянув его до горла. Заноза в сердце ныла по-прежнему, тупо и назойливо. Никто больше, кроме него, не комплексовал и не печалился, он тоже старательно пытался махнуть на все рукой и забыть, но что-то плохо получалось. А две его боевых подруги, чтоб им провалиться, смешливо переглядывались за ужином и о чем-то шушукались весь вечер. Подыскать бы вместо них еще парочку капралов… Он уже видел в наплывавшей полудреме двух немногословных, видавших виды мужиков, одного в кирасе, другого в кольчуге…

Вздрогнул и открыл глаза. За приоткрытым окном шумела, плескала, хлюпала вода, а в полумраке к нему подступали две смутно белевших фигуры.

Сварог дернулся было, но фигуры с визгом и хохотом с размаху бросились на постель, одеяло улетело куда-то, и тут же выяснилось, что ночные гостьи вполне материальны. Он и без того давно убедился, сколь решительны и напористы эти особы в достижении поставленной цели – но это уж было чересчур…

– Как это все понимать? – Он изо всех сил старался держаться сурово и серьезно, но трудно оставаться суровым, когда тебя бесцеремонно щекочут, вольничая невероятно рискованно и беззастенчиво.

– Как обдуманное нападение, – промурлыкала ему на ухо графиня. – В нашем маленьком войске наметилась глупая напряженность, и я спешу погасить ее в зародыше – так решил военный совет из двух крайне расположенных к вам и совершенно не ревнивых красавиц. Другого способа вернуть вам утраченное душевное равновесие мы просто не видим. Разумеется, вы вправе орать на весь особняк, что вас насилуют…

И за него принялись обстоятельно, нежно, целеустремленно.

Действительно, глупо было бы созывать воплями лакеев, однако советское воспитание – вещь упрямая, и он какое-то время отстранялся, чувствуя себя конфузливой невестой во время энергично протекающей брачной ночи, но вскоре мужское начало взяло верх. Когда нежные женские губы ласкают шею, а другие, щекоча кожу быстрыми поцелуями, решительно продвигаются вниз по незащищенному кольчугой животу, советским человеком остаться невозможно.

Тем более – лихому барону из Пограничья.

Словом, настоящим мужиком себя чувствуешь, когда сумасшествие схлынет и к тебе прильнут две умиротворенные и довольные тобой женщины. Все сложности улетают за окно, в мокрый сумрак.

– По-моему, душевное спокойствие в армии восстановлено, – сказала графиня. – Как ты думаешь, Мара?

– Мне тоже так кажется.

Сварог и сам так считал, но помалкивал из скромности. К тому же ему стало казаться, что в стороне двери что-то начинает светиться…

Графиня отчаянно завизжала. Спрыгнула с высокой кровати и притаилась за ней, стоя на коленях. Мара тоже встрепенулась сначала, но быстро овладела собой, вскочила и выставила вперед кинжал.

Сварог сунул руку под подушку, на ощупь отыскал пистолет.

От двери к ним медленно скользил призрак герцога Сенгала с зеленовато-бледным лицом, в распахнутой на груди белой рубашке, покрытой пятнами крови.

Слышно было, как серебряная пуля с сухим треском ударила в дверь.

Призрак плыл к постели.

– Это не обычное привидение, – сказала Мара.

Сварог уже и сам это видел… Графиня тихонько застонала.

– Верни книгу, – сказал призрак замогильным, конечно же, голосом.

– Успокойся, – сказал Маргилене Сварог. – Это одна видимость, иллюзия, никакой магии…

– Отнеси книгу ко мне домой, – сказал призрак.

Сварог выбрался из постели и поднял графиню с колен, уже не обращая внимания на диковинного гостя:

– Успокойся. Это вроде телевизора, только без всякого телевизора, понятно?

Из сада донеслись крики и бряцанье оружия. Прошлепав босыми ногами по полу, Сварог распахнул створку и крикнул:

– Что там такое?

Сквозь пелену дождя к окну подбежала темная фигура с обнаженным мечом:

– В саду полно призраков, барон!

– Марш в дом, и черт с ними! – рявкнул Сварог. – Ничего страшного, просто пугают! – Погладил графиню по плечу. – Одевайся, нужно же что-нибудь придумать…

– Ой!

– Маргилена, ничего страшного…

– Да нет, я ногу уколола. Что ты здесь разбросал?

Пройдя прямо сквозь призрака, Сварог натянул штаны, взял со стола лампу и снял с нее стеклянную крышку. Моментально стало светло. Призрак немного поблек, но не исчез, расхаживал по комнате и стращал всяческими карами, если ему немедленно не принесут домой украденную книгу. Очень быстро Сварог обнаружил и поднял с пола шарик размером с лесной орех – похоже, стеклянный, мутно-зеленый, с тупыми толстыми выростами.

– Это тебе знакомо? – спросил он графиню.

– Первый раз вижу.

Сварог в сопровождении неотвязного призрака прошел к столу, примостил шарик меж выпуклых узоров резьбы и обрушил на него рукоять кинжала. Шарик мерзко хрустнул, но уцелел. Раскололся лишь после страшного удара обухом Доран-ан-Тега. И моментально исчез призрак.

– Что за пакость? – поежилась графиня.

– Подарок от неизвестного изобретателя, – сказал Сварог. – Дружеское напоминание о том, что книги красть нехорошо.

Выглянул в сад. Меж деревьев плавали светящиеся силуэты, призывая на голову убийцы проклятье всех богов и требуя вернуть книгу. Кто-то пробрался в сад и, без сомнения, раскидал там эти шарики, а один ухитрился запулить в окно спальни, благо было приотворено. Это не магия, а создание пытливого человеческого ума – значит, нужно быть осторожным вдвойне.

– Орлы! – крикнул Сварог за окно. – Перстень пропили? Извольте-ка отработать! Зажечь факелы и искать маленькие стеклянные шарики. Найдя, разбивать. Шевелись!

Милое предупреждение, но за ним может последовать что-нибудь посерьезнее. Бабка-гусятница была кругом права… Он сердито захлопнул окно. В саду вспыхивали факелы – графинины дворяне уже поняли, кто нынче здесь командует. Маргилена, завернувшись в атласное одеяло, сидела на постели, рассматривая ступню, ухитрившись и в этой позе остаться грациозной. Мара же, не озаботясь одеванием, сердито расхаживала взад-вперед, похлопывая по ладони лезвием кинжала.

– Знать бы, кого следует убить… – бросила она.

– У меня такое впечатление, что никто никого не убьет, пока не будет найдена принцесса, – сказал Сварог. – Но, как пишут в романах, интрига завязывается… Маргилена, переводи дом на режим осажденной крепости. Охрану днем и ночью, собак привязать…

Ему казалось, что он стоит голым посреди людной площади: все его видят, стерегут и высмеивают каждое движение, а он, стыдливо прикрывшись обеими руками, лишен даже удовольствия треснуть по ближайшей ухмыляющейся морде. Условия для работы самые антисанитарные. Если так пойдет дальше, наводнившие город шпики станут вежливо раскланиваться с ним на улицах и подносить зажженные спички. А ничего еще не сделано, если честно…

Глава десятая

Цитадель ученых познаний

Никто посторонний с ним утром не раскланивался, понятное дело. Но едва коляска, в которой сидел он с Марой, выехала из ворот, следом поехала другая. Очень скоро сзади, на почтительном расстоянии, обнаружились три всадника – каждый держался сам по себе, словно бы не замечая ни Сварога, ни конкурентов. Процессия получилась самая сюрреалистическая.

– Отравить бы их как-нибудь, – мечтательно сказал Сварог. – Только ведь не получится. Ну-ну! – перехватил он выразительный взгляд Мары. – Если мы их перережем, появятся и другие, всего и результатов… Ну-ка, кошка, сосредоточились…

И они выпрыгнули из неспешно тащившейся коляски – но для непосвященного наблюдателя все выглядело так, словно они остались там сидеть. Именно так посчитали шпик в экипаже и двое всадников, проследовав мимо стоявших у края тротуара Сварога с Марой и не видя их.

А вот третий всадник задержался. Бросив поводья на шею коню, он возился с застежкой перчатки – и Сварог не сомневался, что этот шпик их видит. Либо владеет должной магией и столь примитивными штучками ему глаз не отведешь, либо призвал себе на помощь некие достижения науки – похоже, не только на небесах магия и наука определенным образом связаны…

Судя по густым и темным, подстриженным в кружок волосам и вислым, нафабренным, с острыми кончиками усам, всадник был чистокровным горротцем.

– Пойдем, – сказал Сварог и взял Мару за руку. – Чуть погодя и его стряхнем с хвоста. А пока представь, что мы мирно гуляем по городу, и я за тобой ухаживаю, как за самой обыкновенной девушкой.

– А как ухаживают за обыкновенными девушками?

Сварог вдруг вспомнил, что начисто почти забыл, как это делается.

Очень уж давно не доводилось ухаживать романтично.

– С ними гуляют по городу, покупают цветы… Целуют в подъездах…

– Но ведь целоваться гораздо удобнее в постели.

– Действительно, – сказал Сварог. – Да вот заведено так… – Романтический настрой улетучился, и он махнул рукой. – Лучше отделайся-ка от хвоста, только незаметно и чтоб остался жив. Ты хвасталась, будто что-то такое можешь…

– Запросто, – сказала Мара, достала из кармана горсть монет, выбрала два медных тяжелых грошика. Один тут же сунула в рот, повернулась и пошла навстречу всаднику.

Сварог смотрел во все глаза, но не уловил момента. Всадник вдруг схватился за глаз обеими руками, а мигом позже его конь, получивший в глаз вторым медяком, мотнул головой, дико заржал, вздыбился, исполнил пару пируэтов и опрометью понесся вдоль улицы. Шпик едва держался в седле, уцепившись одной рукой за гриву, а другой все еще зажимая глаз. Со стороны все выглядело невинно и буднично – норовистая лошадь вдруг испугалась чего-то и понесла. Прохожие привычно шарахались к стенам, а уличные мальчишки с дикими воплями понеслись следом, выкрикивая обидную дразнилку.

Они быстрым шагом завернули за угол и оказались на рыночной площади.

Сварог остановился.

– Почему встали? – недоуменно воззрилась Мара.

– Из хитрости, – сказал Сварог. – Любой нормальный человек на нашем месте сейчас несся бы во все лопатки, путая след. Так наш преследователь и решит. А мы люди ненормальные, потому останемся на месте, пока он носится по соседним улицам. Клянусь своим баронством, непременно собьется со следа и забредет черт-те куда…

Однажды, в курсантские годы, именно эта тактика и спасла его от патруля, свято верившего, что беглец никак не должен стоять на месте. А Сварог, свернув бегом за угол, тихонько укрылся меж гаражами – и патруль, азартно грохоча сапогами, промчался мимо в неизвестные дали.

Они стали бродить меж прилавков, не привлекая ничьего внимания: скука – исконно дворянская привилегия, и, маясь от таковой, дворянин может забрести куда угодно. Никто и не удивится, лишь бы благородный лаур и вправду выглядел ходячим воплощением ипохондрии. И Сварог старался, отрешенно вороша кончиком пальца кукурузные початки, обозревая с брезгливой миной кочаны капусты и связки лука, словно диковинных зверей.

Торговцы облегченно вздыхали, когда он проходил, – благородные дворяне еще и обожали чудить, славясь в сей области неистощимой фантазией.

Господские кухарки старательно наполняли снедью свои вместительные корзины, не особенно трясясь над хозяйскими денежками. Народ победнее увлеченно торговался. Шныряли подозрительные субъекты с беспокойными глазами, и кто-то уже вопил, хватаясь за карман, откуда только что испарился кошелек, и в ту сторону недовольно трусил рысцой городской стражник в лиловом мундире с городским гербом на груди, придерживая у бедра неточенный отроду меч. Меж рядами расхаживали фигляры, скучными голосами распевая скверно зарифмованные песни, расхваливавшие достоинства окрестных лавок и тамошних товаров – старинный рекламный трюк, ничуть не увядший и с появлением газет (а сочинением этих сомнительных шедевров подрабатывали студенты Ремиденума).

Сварог остановился возле одного из составленных в ряды прилавков, по-настоящему заинтересовавшись тем, чем с него торговали. На столе, застеленном выцветшей на солнце зеленой материей, стояли и подвешенные на ниточках к дощатому навесу над прилавком свисали резные деревянные фигурки. Высотой поболее знаменитых нецки раза в два, но исполненные с неменьшей тщательностью в деталях. Резчик запечатлел в дереве, главным образом, сельских персонажей: крестьян и крестьянок, подозрительных мельников, хитроватых лавочников, надменных толстобрюхих баронов, а также домовых, ведьм, бесенят. Кроме одиночных изваяньиц, кои преобладали, встречались и целые скульптурные группы, где деревянные человечки разыгрывали всяки разны жанровые сценки из сельской жизни. Вроде ругани двух кумушек, сватовства старого «пенька» к молоденькой девице, попойки монахов и тому подобного.

Бесхитростные поделки были пропитаны добродушием и здоровым взглядом на мир. Воображению представился резчик, этакий коренастый румяный дедок с хитроватым прищуром, колдующий над заготовками на крыльце в предзакатный час, когда все работы переделаны и можно потрудиться для души.

– Неплохо, не правда ли? – Сварог повернулся к стоящей у него за спиной Маре. Та пожала плечами. Скульптурки явно не сумели ее заинтересовать. Зато торговец, который никак не мог оказаться тем самым резчиком, уж больно насквозь рыночный был у него видок, без намека на какое угодно творчество, так вот он, унюхав запах прибыли, выкатился из-за прилавка колобком, маленький и кругленький. И затараторил, маслянно улыбаясь:

– Благороднейший лаур, как я рад, как я почтен, ваша милость, какая честь, ах, ах! Вы нигде на рынке не отыщете ничего подобного, таких милых вещиц в целом свете не сыщите, посмотрите какие они чудесные, какие милые. Их покупают у меня и нахваливают самые наиблагороднейшие лауры, недавно сам герцог Хорг – знаете такого? – прогуливался по рынку в сопровождении высоких особ и приобрел дюжину вещиц, пообещав зайти еще на днях. Великолепны как подарки, изумительны как детские игрушки, украсят любой дом. Благороднейший лаур, позвольте порекомендовать…

– Помолчи, не тараторь! – небрежно бросил благороднейший лаур, и торговец моментально замолк, будто в нем нажали кнопку отключения речи.

Сварогу действительно приглянулась одна фигурка. Он снял ее с нити и взял в руки. С ладонь величиной молоденькая крестьянка, упершая руки в боки, хохочущая над чем-то, просто заливающаяся хохотом до слез (были тщательно вырезаны и слезинки на миловидном курносом личике, как, впрочем, и веснушки, и длинные ресницы).

Заразительная вещица, губы сами раздвигаются в улыбке. Сварог решил подарить «девчонку-веселушку» Маре. Не уходить же с рынка без покупки, в самом деле? Да и подарки делать всегда приятно (равно как и получать). Да и фигурка хороша, поднимает настроение, а вместе с ним боевой дух, о чем должен печься каждый командир даже самого маленького подразделения.

Увидев, как рука клиента потянулась к кошельку, торговец возбужденно задвигался всем кругленьким телом и чертами лица.

– Сколько? – спросил благородный покупатель.

– Для вас, ваша милость, всего лишь два золотых.

Ну, конечно, раза в три против должной цены. И пес с ним, торговаться – не баронское дело. Барон или покупает, или уходит, окатив презрительным взглядом ничтожного торгаша.

Барон Готар заплатил запрошенное, обернулся с фигуркой в руке, но Мары за спиной не было. Поводив взглядом, он обнаружил ее у прилавка с тканями. Что она там делает? Неужто проснулся чисто женский интерес? Нет, что-то не похоже.

Мара, в отличие от других женщин, обступивших прилавок со всех сторон, не вытягивала голову, не водила алчно глазами по многоцветью раскрасок, не пыталась приблизиться к товару, пощупать его. Она держалась несколько отстраненно, но, тем не менее, что-то же ей там было нужно? Ага, кажется, она «держит» взглядом невзрачного типа мужского пола с изображенной на лице скукой, которого можно было принять за несчастного мужа, таскаемого женой на поводке. Но зачем она так близко подошла к нему?

В этот момент Мара чуть наклонилась вперед, дернулся ее локоток. Вроде ничего и не произошло, но почему-то «несчастный муж» выпрямился по стойке смирно, будто его в позвоночник превратился в прямой железный стержень, рот его раскрылся в беззвучном крике, а глаза выкатились из орбит.

– Посмотрите, не ваш кошелечек у него в руке? – Мара тронула за плечо одну из увлеченных тканями покупательниц… и тут же отошла подальше от прилавка и невзрачного типа.

Тронутая за плечо женщина развернулась, повертела головой, узрела кошелек в отведенной в сторону и словно схваченной столбняком руке «несчастного мужа»… и над рынком пронесся вопль разъяренной львицы. Мгновение – и в космы неудачливого карманника вцепились мстительные женские ручки. И вот уже на том месте, откуда отошла Мара, образовалась куча мала. Из поднявшегося галдежа взвились над базаром призывные вопли:

– Стража! Стража!

Мара подходила к нему, своему командиру, с деланно-виноватым лицом.

– Развлекаешься? Без приказа? – сурово (хотя, может, и не удалось придать голосу должной строгости) спросил Сварог.

– У тебя свои развлечения, – она показала на зажатую в его руке фигурку, – могут у меня быть свои?

– Ну и зачем это нам нужно?

– У нас же, в нашей боевой дружине, не проводятся плановые занятия по рукопашному бою. Эх (она тяжко вздохнула), приходится самой поддерживать форму, не то, того и гляди, потеряешь. Забудешь, как правильно проводить парализующий удар, забудешь, где нужная точка, находится. К тому же как быть с борьбой против преступности, неужто не помогать честным людям?

Ну и что с ней прикажете делать? Наверное, отодрать как Сидорову козу или… подарить забавную фигурку.

– Держи. Тебе.

Она обрадовалась незатейливому подарку искренне. Подняла на него глаза и странным голосом спросила:

– Ты считаешь, она похожа на меня?

– Что-то есть, – пробурчал Сварог. Они уже отошли от места ими же содеянного происшествия.

Внезапно резкие аккорды виолона перекрыли этот ленивый, устоявшийся гомон. Сварог оглянулся в ту сторону. На пузатой бочке с неразборчивыми синими клеймами стоял юноша в поношенном коричневом костюме с золотым дворянским поясом и бадагаре без пера. Он бил по струнам, и кое-кто из окружавших бочку пятился, словно от знакомой неприятности, кое-кто проворно скрылся за лотками, а один, юркий, неприметный, бегом припустил за угол.

День назывался четвергом,

Рассвет был алым.

Змея вползала в тихий дом,

Змея вползала…

Рассвет будил грядущих вдов

Тревожной нотой.

Змея ползла среди холмов,

Змея пехоты…

Коварный лев тянулся вновь

К чужой короне,

И, чуя будущую кровь,

Храпели кони…

Юный дворянин пел с бледным, отчаянным лицом, и площадь затихала, только на прилегавших улицах слышался стук колес. Определенно здесь случилось нечто из ряда вон выходящее, плохо вязавшееся с мирными торговыми буднями, достаточно взглянуть на лица стоящих поблизости – испуганные, напряженные, злые. И отнюдь не удивленные.

Свистела первая стрела

Холодной былью.

На стебли лилий тень легла,

На стебли лилий.

Друг другу мстя за прошлый гнев,

За все разбои,

Готовы лилия и лев,

Готовы к бою…

И вдруг пожилой пузатенький оружейник подхватил – столь же вызывающе, зло:

Войну зовем своей судьбой,

Но – вот наука! –

Закончить внукам этот бой,

Закончить внукам…

И еще несколько голосов вплелись:

Король, куда же вы ушли?

Бароны, где вы?

Ведь тот костер, что вы зажгли,

Погасит дева…

Неподалеку от Сварога появился давешний брюхатый стражник – и с ним еще один, пощуплее. У этого из поместительного кармана торчал аппетитно пахнущий коричневый хвост копченой рыбины. Сварог слышал, как тощий тихо спросил:

– Может, посвистеть, кум?

– Убери ты свисток, медальку все равно не заработаешь, – пропыхтел толстый. – Тут политика. И золотой пояс. Пусть коронные мозоли набивают. И пошли-ка отсюда, кум, так оно для жизни спокойнее…

И оба, стараясь не спешить, стали удаляться. Чтобы не влипнуть неизвестно во что, да еще, как оказалось, политическое, Сварог подхватил Мару под локоть и показал взглядом на одну из улочек. По брусчатке лязгнули подкованные копыта – подскакали трое в красно-черном, патрульная полиция протектора. Прежде чем скрыться в тихом переулочке, Сварог еще успел увидеть, как на пути у всадников загадочным образом возникла пивная бочка на высоких колесах, а юношу слушатели сдернули с бочки и, прикрывая спинами, бегом выпроваживали в сторону проходного двора. Они переглянулись, и Мара молча пожала плечами. Молодой фонарщик, переждавший события за этим же углом, пояснил:

– Нездешние, ваша милость? Это, извольте знать, баллада графа Асверуса[16] «Лилия и лев», высочайше запрещенная к распеванию и печатному распространению. Поскольку сейчас у нас со Снольдером нежная дружба, Сорокалетней войны, надо полагать, и не было вовсе…

Коснулся шляпы, тряхнул кудрями и зашагал прочь, дерзко насвистывая на мотив только что прозвучавшей песни.

А лаур с лауреттой не спеша покинули рыночную площадь и свернули в одну из прилегающих к ней улочек. Узкую, извилистую, мощеную брусчаткой, идущую на подъем. По ней, грохоча, туда-обратно проезжали коляски, брички, фургоны, экипажи. Поэтому идти приходилось, прижимаясь к домам. Пешеходов было не так много – подобных улочек отходило от площади немало, люди распределялись по ним равномерно.

Их догнал очередной фургон, поровнялся с ними. Едва это произошло, как из-под полотняного кузова горохом посыпались люди. Фургон под протяжное «тпру-у-у» замер, отгораживая насколько это возможно происходящее у стены дома от уличных случайных прохожих. Выпрыгнувшие из повозки люди (Сварог моментально пересчитал их – девять) взяли их с Марой в кольцо. Весьма специфический вывалился из фургона народец, который уж никак нельзя было принять за объединение законопослушных горожан. Обросшие физиономии, скошенные, сплющенные носы, выбитые зубы, шрамы там и сям, просторная одежда, под которой прячь хоть пулемет. Но прятали другое, что тут же и продемонстрировали. Ножи, кастеты, дубинки.

Сварог не испугался и не бросился с ходу в бой. И удержал от последнего Мару. Удержал взглядом и отрицательным покачиванием головы, отвечая на ее умоляющий взгляд. Все надо делать вовремя.

А кто это такие и что им нужно, не представляло труда догадаться. Потому что среди взявших их в плотное кольцо окружения находился человек, уже единожды виденный Сварогом в этой жизни и совсем-совсем недавно. А именно тот, кого схватила за руку на рынке его энергичная помощница.

Впрочем, заговорил совсем другой человек. Видимо, который ходил в лидерах этой компании. Одноглазый бугай, почесывающий щетину ужасающим кинжалом, огромным, кривым, со следами несмытой крови на клинке. Дешевое кино, право слово…

– Мы понимаем, благородный лаур и все такое. – Ухмылкой одноглазый обнажил желтые со щербинами зубы. – Мы бы и не посмели, соображаем, кто куда. Но каждый зарабатывает на жизнь по-своему. Мы же не вмешиваемся в ваши дела.

Сварог и Мара молча слушали разглагольствования одноглазого. Тот продолжал:

– Очень вы обидели нашего Факельщика. – Говорящий указал кинжалом на неудачливого карманника. – Кабы стража не отбила, могли его зацарапать до смерти. Ну а нам пришлось выкупать его у стражи. Нынче дорого берут за свободу. Так что не взыщите, ваша милость, придется наши денежки возвернуть. Мало их у нас, чтобы разбрасываться. Народ нынче пошел скупой, делится неохотно.

– И сколько же ты хочешь, приятель? – спросил Сварог.

– Двадцать золотых, которые стражники забрали, и двадцать на лечение царапин Факельщику.

Названная сумма не выглядела астрономической, в кошеле у Сварога нашлось бы и поболее. И надо отдать должное рыночной шайке, вели они себя пока почтительно, межсословного этикета не нарушая, если, конечно, отминусовать ножи и дубинки. Но последнее заменяло собой произнесение угроз: «а если, ваша милость, вы заплатить не пожелаете, придется самим заглянуть в ваш кошелек с нанесением увечий вашей милости, тогда уж не взыщите, выгребем все подчистую». Ну что? Откупиться или нет?

– Заплатим? – Сварог посмотрел на Мару. И наткнулся на жалобный, вымаливающий взгляд, каким дети смотрят на родителей, прося тех купить понравившуюся игрушку, каким пользуются собаки, клянчащие у хозяина косточку. Родители обычно сдаются. Собачники тоже.

– Можно мне? – тонким, робким голосом попросила его помощница. – Мне самой…

Ну, что с ней можно поделать, как перевоспитать, скажите на милость? Дите, сущее дите, только игрушки у дитя особенные. Ведь, поди, и сцену на базаре затеяла, просчитав возможность вот такого вот продолжения. Размяться ей, негоднице, захотелось.

Сварог тяжко вздохнул, как должен вздыхать родитель, доставая кошелек, чтобы купить-таки ребенку выпрашиваемую игрушку, и сказал тихо, только для нее:

– Валяй. Но чтоб без трупов мне и серьезных увечий. А то уволю из команды без выходного пособия.

– Конечно, командир. – Голос ее вибрировал от радостных интонаций.

– Ну что? Будете платить? – В реплике одноглазого проскочил намек на угрозу.

Получившая «высочайшее соизволение» Мара вступила в игру.

– Ты – грязная свинья! Как ты смеешь что-то требовать у лаура! Пошел вон, недоумок, и забирай своих ослов, пока целы.

Гоп-компания разразилась смехом.

– Веселая девочка, – сказал одноглазый, тоже посмеявшись, – но нам некогда. – И добавил с явной угрозой: – Ну? Будут деньги?

Тогда Мара в трех словах объяснила, что ему будет вместо денег и в какое место.

– Нехорошо-о, – протянул лидер шайки, – я ж хотел по-доброму. А ты, лаур, захотел по-плохому. Девке своей позволил выражаться. Тогда и за нее заплатишь. Ладно, хватит болтовни.

И обратился к своим подручным:

– Работайте, ребята!

Сварог прислонился спиной к стене дома, скрестил руки на груди. Он был почти уверен, что его вмешательство не потребуется. А если потребуется, то из этой позы отстраненного созерцателя он сумеет без задержки войти в события.

А события начали разворачиваться. Рыночные уголовники стали сжимать кольцо, поигрывая своим незатейливым оружием. Мара отделилась от стены, шагнув им навстречу. И – вихрь пронесся вдоль «стенки» из преступных элементов. Раздался звон и стук. Варнаки не успели сообразить, что же такое произошло, когда увидели нагло ухмыляющуюся девицу на том же месте, с которого она ненадолго исчезла, а свое оружие – валяющимся на булыжниках мостовой.

Взорвавшись руганью, рыночные лиходеи бросились вперед, в атаку.

Смешно было наблюдать, как взрослые дяди валятся на землю, точно мешки с требухой, вопя от боли и унижения, а резвящийся ребенок мелькает меж ними, неуязвимый для кулаков и ног. Еще смешнее, когда один дядя удало размахивается, пускает пудовый кулак в полет, метя во вредную девчонку, но та куда-то пропадает, а кулак врезается подельнику в переносицу. И совсем стало смешно, когда мужики, привыкшие наводить ужас на обитателей рынка и околорыночного «дна», остались лежать на булыжниках, а, переступая через них, ходила-похаживала по «полю боя» целая и невредимая девчонка.

– Так сколько мы вам должны, уважаемый? – Мара подошла вплотную к одноглазому, единственному из шайки оставшемуся (вернее, оставленному) на ногах. Главарь был ошарашен и подавлен. Несомненно впервые в жизни он терпел такое унижение. И что ему делать явно не представлял.

– Язык проглотил, атаман? – издевалась Мара. – Сколько с нас?

– Нисколько, – выдавил одноглазый.

– А извиниться перед благородным лауром, которого ты, мерзавец, задержал на пути к важным делам?

– Ну, знаешь… – вспыхнул одноглазый. И тут же погас, получив точечный удар пальцем в область солнечного сплетения.

– На «вы» надо обращаться к благородной лауретте, – сопроводила его плавное оседание на мостовую Мара, дворянка без году неделя.

Оставив побежденного врага приходить в себя, зализывать раны и, вероятнее всего, переизбирать опозоренного вожака, они обогнули фургон и продолжили свой прерванный путь по этой улице.

– Как, развлеклась? Настроение улучшилось? – участливо спросил Сварог.

– Улучшилось. – Судя по сияющему лицу, она нисколько не врала. Поэтому использовать магический прием распознавания лжи Сварог не стал.

Они еще немного попетляли по улицам, и Сварог, пропустив парочку свободных извозчиков, махнул третьему.

Ремиденум, цитадель знаний и учености, внушал уважение. Попасть туда можно было только через широкие ворота (пусть и лишившиеся к нынешнему времени створок). Над воротами красовался древний, выщербленный и оплывший от старости герб – три совы в дроглоре. Тут же развевался флаг: фиолетовый с золотой каймой и теми же тремя совами – белыми, опять-таки с золотой каймой. На низком бочонке сидел стражник в наряде времен Троецарствия[17], пьяный, судя по виду, еще с прошлого года. Завидев Сварога с Марой, он оживился, вытащил из-за бочонка подержанную алебарду и заорал:

– Стойте, благородные господа! Поклянитесь, что не состоите в родстве с презренным Тиморусом!

– Клянусь, – сказал Сварог. Подумал и достал серебряный аурей, каковой стражник принял как ни в чем не бывало. – Любезный, а почему совы у вас на флаге таких колеров?

Стражник заученно отчеканил:

– Потому что ученые познания, ваша милость, приносят и процветание, символизируемое цветом золота, но частенько влекут и смерть, символизируемую белым, и забывать об этом не след.

За воротами начинался целый городок – кривые узенькие улочки, старинные здания со стрельчатыми крышами, причудливыми флюгерами, тяжелыми окованными ставнями и водосточными трубами, заканчивавшимися драконьими мордами из позеленевшей меди. Архаические фонари в виде перевернутых пирамид помнили, пожалуй, не то что Троецарствие, а еще и Сандоварскую[18] битву. Повсюду виднелись бюсты и статуи ученых мужей, державшие в руках разнообразные атрибуты их учености. Компаниями прогуливались студенты в коротких фиолетовых плащах и такого же цвета четырехугольных беретах, напоминавших пухлые подушечки.

Кое-кто из них и в самом деле, как мимоходом удалось расслышать, вел чинные и глубокомысленные ученые беседы, но большинство решали головоломки, шествовали в кабак, перекликались из окна в окно и с хохотом пересказывали подробности вчерашних похождений.

Сварог понял, что поиски наугад бесполезны. И отвел в сторонку первого попавшегося схолара, с рассеянным видом подпиравшего уличный фонарь.

– Граф Леверлин! – воздел глаза к небу рыжий юнец. – Ваша милость, вы, конечно же, не похожи на сердитого кредитора из винной лавки или полицейского насчет вчерашней мочальной бороды, неведомо как выросшей у памятника королевы Боне, но не есть ли вы разгневанный отец благонравной девицы вкупе с оною?

– А в глаз тебе дать, фиолетовый? – деловито спросила Мара. – Меня, случалось, оскорбляли, но чтобы обзывать благонравной девицей…

– Мои извинения, юная дама… Кто-нибудь говорил вам, что вы прекрасны, как утренняя заря?

Сварог громко сказал «гм».

– Восторги неуместны, осознал и каюсь, – сказал рыжий. – Надеюсь, вы простите сии дерзкие слова несчастному маркизу, лишенному наследства, но не способности радоваться прекрасному. Не должны ли дворяне помогать друг другу, господа? Ибо неумеренность накануне, как подмечено мудрецами еще в незапамятные времена, уравновешивается разумной умеренностью наутро – но грубый материалист, хозяин подвальчика «Перо и астролябия» требует осязаемых подтверждений данной философской сентенции.

Сварог подал ему золотой аурей.

– Боюсь, что неумеренность вновь одержит верх над рассудочностью, – признался повеселевший студент. – Сверните за угол, миновав три дома, зайдите в четвертый по левой стороне. Поднимитесь на третий этаж и отыщите комнату, где на двери приколочена бляха гильдии пожарных. Чтобы вас не приняли за кредитора или иного врага человечества, постучите вот так: тук-тук, тук. Мое почтение!

Он коснулся берета и с видом обладателя всех сокровищ короны величаво спустился в подвальчик, над которым и в самом деле красовались огромные проржавевшие перо и астролябия – старинная вывеска из тех времен, когда содержатели трактиров прекрасно обходились без писаного текста.

Поразмыслив, Сварог пошел следом и вскоре вышел с двумя пузатыми черными бутылками «Кабаньей крови».

На одной из дверей третьего этажа и в самом деле была приколочена бляха Бронзовой гильдии с изображением вишапа[19] и двух скрещенных пожарных топоров.

Сварог постучал – тук-тук, тук. Дверь моментально распахнулась, высунулся Леверлин, в расстегнутой рубашке:

– Где тебя черти… Дружище, какими судьбами? О, простите, лауретта… – Дверь захлопнулась. Вскоре он появился в аккуратно застегнутом кафтане. – Прошу!

Внутри царил самый причудливый беспорядок – вороха книг, пустые бутылки, мечи, диковинки вроде яркой раковины или человеческого черепа, державшего в зубах за шпенек кокарду городской стражи. Несмотря на весь хаос, было чисто и подметено, чувствовалось, что случаются эпизодические вторжения домовитых особ женского пола.

– Я тут жду одного болвана, – непринужденно сказал Леверлин, словно они расстались только вчера. – Вышел в подвальчик и пропал, как король Шого. Но ты позаботился, я вижу? Ох… Помнишь ли ты восхитительные погреба Коргала? Кстати, как тебя зовут?

– Барон Готар, – сказал Сварог, располагаясь в кресло и с приятностью взирая на друга.

– Отлично, не нужно привыкать к новым именам. Из чего следует, что ты не особенно скрываешься?

– Как знать…

– Понятно. Стаканы вчера были в камине, они и сейчас там, благо не топлено. Сударыня, хотите леденец? – Он протянул Маре фаянсовую вазочку. – Меня опекает хозяйка кондитерской, почтенная пожилая особа, никак не могу втолковать ей, что не ем леденцов…

– А что такого натворил некий Тиморус? – спросил Сварог.

– Был пятьсот лет назад такой министр. Возымел предерзостное желание лишить Ремиденум старинного права на колокол. Потом его казнили – не за эти поползновения, понятно, за вульгарное казнокрадство. Но в Ремиденум до сих пор запрещен доступ особам, состоящим с ним в родстве. Традиция…

Мара, похрустывая леденцами, медленно обошла комнату, оглядываясь.

Вытащила из-под груды книг меч с посеребренной рукояткой и крестовиной в виде орлиных лап, взвесила в руке.

– Лауретта, вы не порежетесь? – забеспокоился Леверлин.

Мара молча взмахнула мечом, несколько раз крутанула, выпуская рукоять из пальцев, перехватывая в воздухе. Меч со свистом порхал вокруг запястья, словно легкий прутик. Положила его назад, очаровательно улыбнулась Леверлину.

– Ого, – сказал Леверлин, внимательно посмотрел на нее, потом на Сварога. – Дружище, ты снова во что-то серьезное ввязался? Твоя юная спутница похожа на гланскую дворянку – там даже девиц сызмальства учат владеть оружием… Ты что, из Глана к нам нагрянул?

– Не совсем, – сказал Сварог. – Но в хлопотах и неприятностях по самые уши. Садись и слушай.

В прошлое свое путешествие Сварогу без конца приходилось рассказывать свою собственную историю. Теперь – историю Делии. Как и в прошлый раз, он уже наловчился излагать суть кратко и доходчиво.

– Странно, – тихо сказал Леверлин, когда Сварог замолчал. – Очень странно…

– Почему?

– Потому что жизнь и без того странная… – уклончиво ответил Леверлин. – Что ж, многое становится понятным. Даже по Ремиденуму стали шнырять темные личности и разыскивать девушку, как две капли воды похожую на принцессу Делию. Одного мы даже взяли в серьезный оборот, но он, очень похоже, и сам не знал, для кого трудится и зачем…

– Может, она…

– Здесь ее нет. Ручаюсь. Слышал когда-нибудь о тайных студенческих братствах? Как бы много ни было в этом игры, одно положительное качество имеется: в Ремиденуме от посвященных ничего нельзя удержать в тайне. Я бы знал… Пожалуй, нам придется потруднее, чем в Харлане.

– Нам?

– А что, ты намерен выпить вина и распрощаться? – ухмыльнулся Леверлин. – Как студент Ремиденума и дворянин, нипочем не могу остаться в стороне. И не напоминай, что мне могут оторвать голову. Мне ее могли оторвать двадцать раз по гораздо более ничтожным поводам… Покажи-ка книгу. Великие небеса… Ты представляешь, что таскаешь под полой?

– Немного.

– Такие книги следует сжигать, не раскрывая, – тихо сказал Леверлин. – То, что в ней таится, – не наше, не человеческое, но от этого оно не стало менее опасным. Приходилось слышать сказочку про незадачливого ученика чародея?

– Ну а все же – где мне ее могут прочитать?

– Я могу ее прочитать, – досадливо поморщился Леверлин. – В конце концов, читать – не опасно. Гораздо опаснее неумело претворять в жизнь прочитанное… Видишь ли, как ни парадоксально, у нас не осталось ни одного письменного источника, созданного нашими предками до Шторма, зато известно около восьмидесяти книг и документов Изначальных, исчезнувших примерно за двадцать тысяч лет до Шторма. Обнаружилось несколько хранилищ. Правда, научная ценность равна нулю – в основном это подробные и скучные летописи и хозяйственные документы. Магические книги Изначальных, всплывавшие на поверхность, рано или поздно сжигались. А их язык одно время стал тайным языком алхимиков, а лет триста назад возникла вдруг глупая мода – дворяне его учили, чтобы слуги и низшие не могли понимать. Словом, я ее возьму в отчий дом, доверяешь? В отцовской библиотеке есть хорошие словари, кое-какие исторические работы. И его духовник – человек ученый. Вдвоем сделаем, что сможем. Посидим ночь, не впервые. Приезжай завтра утром. А я вас сейчас провожу, возьму извозчика и незамедлительно отправлюсь в родовое гнездо. – Он надел плащ и берет, прицепил меч, сунул книгу под колет. – Ничего, если завтра я тебя использую в чисто эгоистических целях? Мой почтенный родитель, увидев орден за харланское дело, до сих пор с сомнением крутит головой, невзирая на патент… А я вновь в шаге от очередного изгнания.

– Сделаю, что могу, – сказал Сварог. – Старина, я…

– Не нужно делать столь растроганную физиономию, – усмехнулся Леверлин. – Я тебе еще в прошлый раз сказал, что можешь на меня положиться. Вот и полагайся. Я рад вновь оказаться посреди очередного волнующего приключения, когда вокруг не протолкнуться от темных сил и злодеев с мечами… Лауретта, хотите, я как-нибудь расскажу вам о моих прошлых приключениях и спою свои баллады? О, не сверкайте так глазами и не рубите меня ни вдоль, ни поперек… Я смущенно умолкаю. Ты счастливец, милорд. Допьем бутылочку перед дорогой?

– Послушай, а что такое Сорокалетняя война? – спросил Сварог. – Сегодня на рынке спели вполне приличную балладу, вызвавшую странный переполох…

– А… Снова? Сорокалетняя война случилась в пятьсот десятом и продолжалась не сорок лет, а сорок два, но история любит круглые цифры… Когда умер наш тогдашний король, снольдерская королева, его сестра, согласно некоторым законам могла претендовать на трон. Естественно, снольдерцы пожаловали в гости – в количестве двадцати полков. А новый наш король, дядя покойного, был личностью совершенно ничтожной и почти сразу же бежал в Харлан. И сорок два года шла война – то вяло, то ожесточенно. Уже и королева умерла, сменились поколения, а перестать все как-то не могли. Потом появилась графиня Браг – между прочим, прабабушка Арталетты – и ввиду полнейшего бессилия мужчин взяла дело в свои руки. И прекратила эту вялотекущую войну, как ни удивительно. Конная статуя на Королевской площади – это и есть памятник в честь Золотой Девы, как ее прозвали за доспехи.

– А ее, часом, потом не сожгли? – спросил Сварог, вспомнив про Жанну д'Арк и подивившись очередным параллелям.

– Нет, с чего ты взял? Она стала герцогиней, кончила дни в мире и покое, в почтенных годах. Асверус родился как раз в год окончания Сорокалетней войны. Теперь баллада запрещена…

– Случайно, не за нее графа ткнули кинжалом?

– Нет, что ты. – Леверлин оглянулся и вытащил из кучи потрепанную книжечку. – За «Беседу двух пастухов о правлении короля Горомарте». Вот:

Если б вздора не вещали

Нам пророки-болтуны

Да, нажившись от казны,

Впредь ее не истощали.

Если б, наконец, блюли

Все закон святой и строгий

И король не рвался в боги,

А министры – в короли…

Строки эти, понятно, не понравились ни королю, ни первому министру, и кто из них послал убийцу, уже, пожалуй, не доискаться… Пойдемте? Кто там стучит?

Он открыл дверь и, чуть растерянно отступив, пропустил в комнату девушку лет девятнадцати в зеленом платье, с бляхой Бронзовой гильдии, приколотой на груди, – значит, она сама была мастером, кондитером, судя по знаку. Девушка была премиленькая. Она присела в поклоне, держа перед собой большой пакет.

– Госпожа Рита Гей, почтенная хозяйка кондитерской с Жемчужной улицы, – невозмутимо сказал Леверлин. – Госпожа Гей, простите, я оставлю вас здесь, а сам крайне невежливо покину жилище до завтрашнего полудня. Барон прибыл, чтобы отвезти меня на коллегиум министерства финансов – министр заявил, что без меня не начнут обсуждать доклад о повышении морских тарифов… Только, умоляю вас, не смазывайте замки пистолетов взбитыми сливками. И не говорите, будто я шучу. У вас удивительный дар использовать предметы не по назначению, и не спорьте. Разве не вы насыпали в камин угля? Камин – идеальное место для хранения стаканов, там их ни за что не разобьют…

– Очень почтенная дама, – сказал Сварог, когда они вышли на улицу.

– Весьма. Если бы не ее склонность кормить людей леденцами, она смело могла бы считаться дамой, безукоризненной во всех отношениях… Как тебе Ремиденум? Если возникнет нужда, спеши с принцессой сюда. Спрячем. Университет имеет право на герб, флаг и колокол, его привилегии не смеют нарушать и короли. Здесь учатся отпрыски лучших фамилий со всего континента, даже с Сильваны, никто не посмеет ввести сюда полицию или войска…

– Это прекрасно, – сказал Сварог. – Но, как я успел присмотреться, ваш университет легко блокировать и взять измором.

– Здесь можно просидеть год. Припасов хватит.

– Главная моя задача – не отсидеться, а незамеченным скрыться из города с принцессой, – сказал Сварог.

– Бежать из города лучше всего под хороший переполох, – сказал Леверлин. – Кстати, о переполохе – будь уверен, мы внесем свой вклад в шумиху вокруг коварных горротцев, укравших секрет головоломки.

– И коварного Орка.

– И коварного Орка… Жаль, конечно, что позиция оказалась нерешаемой, – у нас уже начались пари, господа студенты рассчитывали на премию и иные профессора тоже…

Глава одиннадцатая

Самолет как символ колдовства

Бабка-гусятница печально развела руками:

– Нет, ваше величество, никак не получается. Не могу я взять в толк, где она. Вроде бы среди людей, в шумном месте, но не поймешь – мужчины это или женщины, первый раз со мной такое. Обычно определяешь по вещи сразу: что вокруг, кабак это, лавка, ученая библиотека или солдатский лагерь…

Шумное место, грешное. Магией, кстати, там и не пахнет. Но что это за место – не знаю, хоть казните… С предсказанием будущего или разными штуками, помогающими при бегстве, у меня выходило обычно не в пример лучше.

Сварог угрюмо ссутулился на табурете:

– Но она в Равене все же?

– В Равене, ваше величество. Жива и здорова, не скажешь, что под замком. Паколет расстроился ужасно, когда у меня не получилось, бегает по городу, пытается что-нибудь выведать. Оно и хорошо, что его тут нет. Я пока вам наследство отдам, светлый король. – Она вытащила из сундука легкий на вид холстинный сверточек. – Чтобы со мной не сгинуло без всякой пользы. Кому и отдать, как не вам?

– Ох, опять вы… – с досадой сказал Сварог. – Тот домишко, напротив вашего, кажется, пустует? Сегодня же его куплю, и посажу там охрану…

– Чему быть, того не миновать.

– Посмотрим. Сегодня же там сядет охрана.

– Сядет, сядет… – ласково, как несмышлёнышу, закивала ему старуха. – Но судьба моя – умереть с зимними дождями вскоре после лицезрения короля, явившегося в простом облике, и ничего тут не поделаешь. Записано так – и не чернилами писано, не на бумаге…

Украдкой вздохнув, Сварог спросил:

– Можно подыскать какие-нибудь заклинания против изобретательных горротских выдумок?

– Против всего и вся на свете можно подыскать заклинания, – ничуть не удивилась бабка. – Вот только надо заранее знать, против чего идешь… Понимаете? Если, к примеру, человек не знает, что на свете существует град, как он отыщет заклятье против града? Или от меча, в жизни меча не видавши? Только сильные маги могли – но их давно повывели…

…Их встречали согласно древнему этикету, давно канувшему в забвение: двое церемониймейстеров с жезлами сопровождали коляску от ворот до парадного крыльца, с торжественными лицами шагая у дверок и время от времени возглашая:

– Благородный гость графа! Благородная гостья графа!

Один из них вызвал дворецкого, четверо графских дворян отсалютовали мечами, и дворецкий повел Сварога с Марой по анфиладе покоев, обставленных старинной мебелью, – слава богу, ничего не возглашая. Сварог подумал:

«Если здесь и обитали привидения, они были столь же старомодными и чопорными, не употребляли вульгарных слов, стенали вполне благовоспитанно и не выставляли напоказ ржавые цепи». Он ничуть не удивился бы, встретив домового, обряженного в отглаженную ливрею с гербовыми пуговицами.

– Их сиятельство старый граф ждет в библиотеке, – сказал дворецкий.

– Но нам нужен молодой…

– В этом доме подчиняются распорядку, заведенному старшим графом, ваша милость, – отрезал дворецкий со столь непреклонной учтивостью, что Сварог замолчал.

Старый граф поднялся ему навстречу из-за огромного корромандельского[20] письменного стола – высокий и худой, прямой, как луч лазера, очень похожий на Леверлина, только длинные волосы совершенно седые. Подлинный аристократ – потому что выглядел величественнее любого дворецкого, а этого было невероятно трудно достигнуть. Рядом с ним стоял столь же старый человек в коричневой сутане с крестом Единого на груди – три перекладины и цветущее дерево вместо четвертой, верхней. Сварог порадовался, что не зря листал старые книги и нарядил Мару в платье до пола, фасона времен королевы-матери, – юность старого графа пришлась на эти именно бурные годы.

Все действующие лица разглядывали друг друга с соблюдением максимально возможной учтивости.

– Во времена королевы-матери столь юные девушки не стриглись столь коротко, – сказал наконец старый граф. – Коса считалась непременной принадлежностью всякой подлинной дворянки.

Он не предложил сесть, что было плохим признаком.

«Выставят», – подумал Сварог.

И сказал столь же холодно-учтиво:

– Возможно, вину этой юной дамы искупает то, что в дворянство она была возведена считанные дни назад…

– Это совершенно меняет дело, – согласился граф. – Однако для подобных случаев были предусмотрены накладные косы. Вы об этом не знали?

– Не подозревал…

– Надеюсь, ко времени вашего второго визита упущение будет исправлено… если таковой визит состоится… Позвольте предложить вам кресла и представить моего духовника отца Калеба, священника храма на улице Смиренных Братьев (Отец Калеб молча склонил голову). У меня к вам несколько вопросов, барон… барон Готар, как мне доложили. Что до вашего баронства, не вижу ничего дурного в том, что старинный обычай ваганума был соблюден должным образом. Насколько мне известно, все происходило в полном соответствии с традициями. Да и предшественник ваш являл собой образец редкостной скотины, позорившей звание дворянина. Однако… Время от времени я смотрю телевизор…

– Вы?! – искренне удивился Сварог. Насколько он был наслышан, граф считался яростнейшим противником всех и всяческих новшеств, в доме у него не было ни ташей, ни карбильских ламп[21].

– Как лояльный подданный императрицы, я обязан повиноваться высочайшим указаниям. Смею вас заверить, я смотрю лишь придворную хронику, пренебрегая пошлейшими фиглярскими зрелищами. И едва лишь мне представится случай лицезреть императрицу, я немедленно выскажу все, что думаю о ее непозволительно коротких юбках – разумеется, в тех выражениях, какие титулованный дворянин может употреблять в присутствии венценосной особы. Но мы отвлеклись… В числе сопровождающих императрицу придворных мне довелось видеть и вас – в гвардейском мундире, со знаками камергера. Я не покажусь вам чрезмерно назойливым, если попрошу представиться полным титулом?

– Отнюдь, – сказал Сварог. – Лорд Сварог, граф Гэйр, барон Готар, лейтенант Яшмовых Мушкетеров, камергер двора, кавалер ордена Полярной Звезды…

В глубине души он рассчитывал произвести впечатление – но вышло, похоже, совсем наоборот.

– Ваше небесное великолепие! – сварливо сказал граф. – Позвольте на правах старшего по возрасту выразить вам свое решительное порицание. Появлением на земле без надлежащей свиты и несоблюдением должного этикета вы позорите ваши титулы и положение. Говорю это вам совершенно откровенно. Буде вы чувствуете себя оскорбленным, прошу назвать вид оружия, какой вы предпочитаете, и с таковым проследовать со мной на лужайку перед домом. Если вы верите в Единого, отец Калеб выслушает и мою, и вашу исповедь, как требует дуэльный кодекс. Если же вы поклоняетесь ложным богам, предоставляю вам время, дабы совершить языческие ритуалы…

– Я вовсе не чувствую себя оскорбленным, – сказал Сварог. – Ваши справедливые упреки наполняют мое сердце раскаянием… – Больше всего он боялся, чтобы Мара не фыркнула.

– Рад, что вы, в противоположность большинству нынешних молодых людей, способны испытывать раскаяние… Поймите, юноша: дворянин может странствовать переодетым в костюм человека, стоящего ниже его на общественной лестнице, лишь в двух случаях: когда речь идет о выполнении возложенной лично венценосной особой миссии либо, – он сложил губы таким образом, что это могло означать и улыбку, – либо когда дело касается любовной интриги. В вашем случае, насколько я понимаю, дело обстоит иначе, и это позволяет мне выступить с упреками…

«Ну, я ж тебя», – подумал Сварог, почтительно склоняя голову:

– Ваше сиятельство, буквально на днях Геральдическая Императорская Коллегия постановила: лица, обладающие и земными, и небесными дворянскими титулами, вправе держать себя с соблюдением того этикета, каковой требуется для обладателя какого-то одного титула.

Что было чистой правдой. Вот разве что единственным обладателем и земного, и небесного титулов был сам Сварог…

– Это совершенно меняет дело, – сказал граф. – Прошу простить за поспешность. Однако очередного выпуска альманаха Геральдической Коллегии я еще не получал, что и подвигло на непродуманные высказывания… – Он торжественно выпрямился. – Можете всецело располагать мною, барон. Любое мыслимое содействие, какое только потребуется…

– Благодарю, – сказал Сварог. – Любое мыслимое содействие оказывает ваш сын.

Граф пошевелился – для него это явно было внешним признаком волнения.

– Следовательно, я могу с полным доверием отнестись к его патенту на орден? Признаться, я не считаю этого шалопая способным на подделку бумаг императорской канцелярии, но вся эта история весьма загадочна – столь высокий орден на груди юнца столь сомнительной репутации… Поневоле закрадываются сомнения…

– Отбросьте сомнения, – сказал Сварог. – Вам известно, что случилось недавно в Харлане?

– Разумеется.

– Мы там были вдвоем. И это все, что я могу сейчас сказать.

– Барон, вы меня невероятно обрадовали…

– Будьте к нему снисходительнее, – сказал Сварог. – Он серьезнее, чем вам кажется.

– Быть может, в таком случае следует поручить ему тяжбу?

– Вы с кем-нибудь судитесь?

– Да, только что подал бумаги в коронный суд. Видите ли, барон, появление в Равене этих новомодных са-мо-ле-тов открыто и недвусмысленно нарушает «Закон о колдовстве», принятый триста восемьдесят четыре года назад королем Стениором Четвертым. Согласно этому закону, любое лицо, будь то ронерский подданный или иностранец, поднявшееся на глазах свидетелей в воздух, неважно, силой заклятья или с помощью каких-либо приспособлений, подлежит в зависимости от своего общественного положения либо сожжению, либо заключению в тюрьму, либо баниции с непременным условием[22]. Я – достаточно просвещенный человек и понимаю, что колдовством здесь и не пахнет. Но поскольку закон до сих пор не отменен должным указом, он продолжает действовать. Поле для скачек, на котором нашли пристанище самолеты нашего нахального соседа, не принадлежит ни королевскому домену, ни ратуше – это выморочная коронная земля, подчиняющаяся юрисдикции коронного судьи Равены. Каковой в соответствии с «Законом о колдовстве» обязан немедленно принять меры к задержанию вышеозначенных лиц и предать их суду с предварительным уничтожением вещественных доказательств путем публичного сожжения…

– Великолепная мысль, граф, – сказал Сварог. – С вашего позволения, я немедленно готов обсудить ее с вашим сыном, как и другие, не менее серьезные вопросы, ради которых я и прибыл.

– Не смею вам мешать, барон. – Когда Мара поднялась вслед за Сварогом, граф поспешно добавил: – Простите, лауретта, но я вынужден просить вас остаться и удовольствоваться моим обществом. Юная незамужняя дама не может находиться без камеристки в комнате, где присутствуют холостые дворяне…

Мара обреченно уселась вновь. Сварог ободряюще ей подмигнул и пошел за дворецким. Видимо, он не опомнился еще от беседы со старым графом – войдя в указанную ему комнату Леверлина, начал было велеречиво:

– Позвольте, граф, узнать результаты возложенного на вас поручения… – спохватился, досадливо махнул рукой. – Тьфу ты…

– Вот так и живем, – сказал Леверлин. – Рискнешь остаться на обед – каждая новая тарелка будет ставиться перед тобой под звуки четырех фанфар и вопли мажордома. «Жаркое его небесного великолепия!», «Салфетка его небесного великолепия!» Останься обедать, умоляю!

– Черта с два, – сказал Сварог. – Спасибо, что предупредил… Итак?

– Ты не станешь на меня сердиться?

– За что?

– Да сожгли мы твою книгу, – сказал Леверлин. – Под утро мы с отцом Калебом, найдя искомое, посоветовались и решили – лучше этому ученому труду вылететь в трубу с пеплом. А гореть она не хотела, крайне неприятное было зрелище…

– Да черт с ней, раз вы нашли… – сказал Сварог нетерпеливо. – В чем там секрет?

– Целая глава была посвящена искусству создания виденного, тобою двойника – под благозвучным названием «чегаор-тетайн». Подробности этого процесса не стоит повторять, да и вряд ли они тебя заинтересуют… Кроме одной, самой существенной и объясняющей кое-что. Жизни такому двойнику отведено на три недели. Три и семь – Изначальные, похоже, придерживались той же магии чисел, что иные наши колдуны… Три недели. Отсюда следует: примерно через шестнадцать дней пребывающее сейчас во дворце создание перестанет существовать – и зрелище будет красочное, с эффектами… Правда, есть средство сохранить двойника неограниченно долгое время. Для этого нужно, чтобы прообраз, настоящая Делия, был с соблюдением особого ритуала принесен в жертву в присутствии двойника. Тогда подменыш обретет плоть и кровь, долгую жизнь всецело подвластной создателю куклы… Если с книги не сняли копии и никто после смерти Сенгала не знает ритуала, мы наполовину выиграли. Но я склонен допускать худшее…

– Я тоже, – сказал Сварог. – У Сенгала не могло не остаться сообщников. Такое предприятие требует организации…

– И что ты намерен делать?

Сварог достал сигарету и пустил дым в потолок:

– А ничего. Они сами загнали себя в ловушку. Им непременно придется доставить Делию во дворец, к двойнику, а не наоборот. Если ее отыщут раньше нас, именно те, кто собирается «закрепить» двойника, вмешаются люди протектора. Если ее отыщут те, кому она нужна, как ключик к трем королевствам, бабка-гусятница сумеет определить ее новое укрытие. И мы перехватим их по дороге, Наконец, нам самим может повезти. Видишь какие-нибудь изъяны в моей задумке?

– Пожалуй, нет. Разве что ее попытаются убить…

– Убить ее попытаются не раньше, чем она попадет ко мне. Никак не раньше…

Глава двенадцатая

Принцесса во плоти

Сварог по сути бездельничал. Он навестил сначала Орка, потом снольдерского любителя риска, разговаривал с обоими недолго, чуть ли не стоя, создавая впечатление, что невероятно спешит. Уже возле особняка Орка к нему обрадованно сели на хвост потерявшие было след шпики – с которыми он учтиво раскланялся из коляски. Того, получившего от Мары монетой в глаз, он больше не видел – но один из новых, хоть и не похожий внешне на горротца, при каждом резком движении девчонки торопился отъехать подальше, что выдавало его принадлежность к белому флагу с черным солнцем.

Когда Сварог после трудов праведных вернулся в особняк графини Дино, к нему подбежал самый задиристый и потрепанный из графининых прихлебателей, тот самый, что, слегка переусердствовав, заколол в поединке в день прибытия барона Готара в Равену агента адмирала Амонда:

– Ваша милость, ваша милость, прибыли, приплыли. Я уж хотел искать вас по городу.

Сварог не сразу понял, что к чему. Наконец сообразил. «Ах, да. Я ж ему задание давал».

Это было в тот же день, день его появления в этом городе. После беседы с бароном Гикером, при заслушивании отчета потрепанного дворянина о дуэли с увязавшимся за ним с Марой от самого порта шпиком. Ему тогда в голову пришла мысль, которую он тут же оформил в выгодное для нуждающегося в деньгах задиристого дворянчика предложение.

Сварогу припомнились слова протектора о том, что по его, барона Гинкера, мнению, существует только одна ниточка, которая может привести к Делии, а именно двое братьев Данаби, направляющихся из Глана, чтобы отомстить убийцам. Он отнесся скептически к словам протектора, заявив тому, что братья эти год будут искать убийц. Но после, стоя возле особняка графини Дино и слушая похвальбу задиристого прихлебателя, Сварог… нет, не передумал, не изменил своего мнения… а всего-навсего скорректировал его. Да, шанс с братьями дохлый, но все-таки шанс. Если имеется вероятность один из миллиона, то это вовсе не означает, что этот один никогда не выпадет. Вот возьмет и… «То есть почему бы и нет?» – решил тогда Сварог и предложил графининому прихлебателю, как говорили на Земле, хорошую халтуру. Пооколачиваться в порту, дожидаясь, когда приплывет корабль из Глана с братьями лейтенанта Данаби на борту, проследить, куда они направятся по прибытии и что будут делать в Равене. Сразу выдал сразу согласившемуся дворянчику увесистый кошель с золотыми монетами, посулив, что тот получит столько же, если успешно справится с поручением. Аванс новоиспеченный агент барона Готара несомненно быстренько спустил на вино и азартные игры. Но задание выполнял. Потому как иногда подходил к Сварогу и заговорщицким тоном сообщал, что интересующие барона лица пока не объявились, но пусть барон не волнуется, как только так сразу, все под контролем, муха незамеченной не пролетит, не то что какие-то гланцы. Сварог кивал, благодарил за службу и тут же забывал о своем порученце.

Сегодня, значит, братья доплыли-таки наконец до Равены.

– Они, как сошли с корабля, так направились прямиком в казармы гланского гвардейского полка. Там пробыли часа где-то с два. Вышли оттуда злые как черти. Я подумал, что сейчас начнут резать всех подряд. Но они всего лишь завернули в трактир «Пьяный вепрь», первый, что подвернулся им на пути. Там сняли комнату, побросали в ней свои вещички и спустились вниз. После чего стали надираться вином, будто отродясь его не пили, будто у них в Глане сухой закон. Может до сих пор там сидят. Вы не беспокойтесь, ваша милость, за ними приглядывает мой приятель, малый не промах, если что – узнаем обо всем. Что прикажете делать?

«Да ничего», – хотел было ответить Сварог, но не ответил, а достал из кошеля щедрую пригоршню золотых, пересыпал в незамедлительно подставленную ладонь, традиционно поблагодарил за службу и выслушал клятву в безграничной преданности и готовности хоть сейчас в любой бой за интересы несравненного барона Готара. Проделывая это, он подумал о том, что сейчас, в сущности, заняться решительно нечем, что бездействие томит его и его замечательную напарницу; и пусть от прибывших гланцев не будет никакого толку, но можно от безделия попробовать. А именно – направить их мстительскую энергию в нужное русло. Незамысловатый, но эффективный план родился тут же.

– Где, ты говоришь, они остановились?

– В трактире «Пьяный вепрь», ваша милость.

– Отправляемся туда. Жди меня во дворе.

Как он и предполагал, Мара обрадовалась вылазке в город, и в предвкушении возможных опасностей загорелись ее глаза.

До трактира было не так далеко, они отправились пешком. Из особняка выбраться незамеченными им не удалось, зато получилось быстро отвязаться от соглядатаев, зайдя в одну из лавок через передний вход, а выйдя через задний. По дороге Сварог объяснил своему агенту, что от того требуется.

– Сделаем в лучшем виде, ваша милость, – горячо заверил тот. – Но если что, вы вмешаетесь?

– Вмешаемся, вмешаемся, – пообещал Сварог.

«Пьяный вепрь» оказался самым заурядным трактиром – по размерам, по убранству, по устройству. Таких в Равене было большинство. Сначала за трактирную дверь проник задиристый дворянин, чей потрепанный вид совпадал с любителями ошиваться в подобных заведениях, немного погодя вошли и они с Марой.

Над столами плавали запах подгоревшего мяса и ароматы недорогих вин. Трактирный зал был заполнен где-то наполовину, но галдеж стоял несусветный. Сразу стало заметно, от кого он главным образом исходит. От основательно гуляющих студентов Ремиденума в количестве пяти человек. Но эти пятеро в хохоте и криках старались за всех остальных. Сварог огляделся. Его порученец уже сидел за столом. Видимо, за нужным столом, потому что там же наблюдались два субъекта крайне мрачного вида. Столешницу, к которой клонились их печальные физиономии, покрывали зеленые, узкогорлые, уже пустые бутылки. В углу зала Сварог приметил знакомое лицо и узнал его – еще один из прихлебателей графини. Не иначе тот малый-не-промах, о котором упоминал задиристый дворянчик. Они с Марой прошли в другой угол, откуда тоже прекрасно просматривались интересующие персоны, сели за пустующий стол, залитый вином и засыпанный хлебными крошками. Подскочивший подавальщик, не слишком отягощая себя старанием, поработал грязноватой тряпицей, скорее, изобразил протирание, чем совершил его, и выдал неизменное:

– Чего изволите?

Чего мог изволить дворянин с дамой, заглянувший в это заведение явно только потому, что невмоготу было идти до более подобающего? Значит, дворянин с дамой страшно проголодались и им уже все равно, где есть, главное – есть. Сварог, разыгрывая этот образ, заказал себе много мяса и вина, Мара затребовала каких-то булочек и салатов.

– Похоже, нам прямо сейчас и придется вмешаться, – едва исчез подавальщик, не без радости произнесла юная обожательница булочек.

– Подождем до последнего.

Сварог тоже увидел, как его агента сграбастал за грудки один из братьев лейтенанта Данаби, тот, что лицом и статью здорово походил на убитого любовника Делии, только вот волосы почему-то с рыжиной. Задиристого дворянчика трясли, что ту грушу, он уже вовсю вертел головой, тем молчаливо призывая на спасение барона Готара. А барон выжидал, хотя и подумал, что еще чуть-чуть и действительно придется мчаться на выручку. Но вдруг второй брат, заметно старше первого по возрасту и заметно хуже получившийся у родителей (невысокий, кривобокий, с длинными, похожими на коряги руками) сказал что-то резкое, односложное, злое. Брат первый раздал ладони и выпустил человека Сварога. Последний рухнул на лавку, побледневший лицом.

Разыгравшаяся сценка была ясна Сварогу и без слов. Задиристый дворянин, следуя предписаниям своего нынешнего патрона, подсел к братьям и представился агентом полиции протектора, человеком барона Гинкера. После чего заявил, что протектору все известно: и какая цель привела гланцев в Равену, и чем они собираются здесь заниматься. Именно на этом этапе Сварог и предполагал осложнения. Вспыльчивые гланцы, которые и к своей полиции, возможно, относятся без большой любви, а к чужой подавно теплых чувств не испытают, могли, не дослушав речей, решить, что их надумали запугать, боясь, что они наломают дров в столице. Так бы, наверное, настоящий агент полиции и поступил: строго предупредил братьев, что за каждым их шагом будут следить, что, если те начнут создавать проблемы своей деятельностью, то их… и так далее.

Сварог угадал – один из братьев, узнав, что перед ним полицейская ищейка, рассвирепел; еще немного – и выкинул бы того из трактира. Хорошо, что вмешался старший брат, не такой горячий и безрассудный. Теперь нанятый бароном Готаром задиристый дворянин, бурно жестикулируя, что-то безостановочно говорил успокоившимся братьям.

А говорить он должен был следующее: полиция, к которой он имеет счастье принадлежать, не меньше братьев заинтересована в скорейшей поимке убийц любовника принцессы, на карту поставлена ее, полиции, репутация, еще и дворец торопит. Поэтому, а также потому, что у протектора людей мало, а дел невпроворот, ей, полиции, желательно видеть в лице братьев активных помощников, а не поставщиков проблем. Протектор понимает, что движет ближайшими родственниками лейтенанта Данаби, чего ждет от них вся родня убитого, и готов на сделку. А именно: гланцы согласовывают с полицией протектора свои действия, каждый свой шаг, и делятся добытыми данными, последняя готова помочь братьям своими наработками. А когда убийц обнаружат, протектор, при условии, что братья будут честно соблюдать условия сделки, готов на небольшое должностное преступление. Если убийцы окажутся людьми низкого звания – совсем все просто. Если дворянами… что ж, можно и в этом случае не доводить дело до суда, но тогда должен состояться честный поединок, строго по дуэльному кодексу. Ну, а едва он завершится, тут-то и нагрянет полиция протектора. Вот такое предложение.

С которым братья, похоже, соглашаются. Да, задают какие-то вопросы, с лиц не сошло недоверие, но чувствуется – поняли, что им ничего другого не остается, как согласиться и сотрудничать.

Прошло еще немного времени, и Сварог увидел, как трое наблюдаемых заговорщицки склонились над столом, сблизив лица, и беседа их перешла в доверительный шепот. Ясно. Как говорил один деятель конца земного двадцатого века, консенсус достигнут. Теперь его, барона Готара, агент выдает ту информацию, какую велел выдать барон. А велел он рассказывать о том, что единственная тропинка, могущая привести к убийцам Данаби, это – двойник принцессы Делии. Двойник, который прячется где-то в городе. Вот, дескать, найдя ее, копию принцессы, захватив живой и невредимой, через это получим и убийц.

Таким образом, братья подключатся к поискам настоящей принцессы, думая, что ищут всего лишь живой слепок с Делии, а он, Сварог, посредством задиристого дворянина, который продолжит исполнять роль полицейского агента, будет держать связь с братьями и помимо того заурядно, следить за ними, будет в курсе успехов родственников Данаби на розыскном поприще. Если таковые воспоследуют.

– Ну что ж, – констатировал Сварог вслух, – агент в контакт вошел, задание выполняется по намеченному плану, подстраховка уже не актуальна, нам здесь больше делать нечего, возвращаемся на базу.

Мара возвращалась на базу, не скрывая своего разочарования от того, что все прошло так гладко. А Сварог думал о том, что нетрудно предугадать первые шаги братьев. Они, разумеется, снова направятся в казармы гланского полка, чтоб порасспросить тех же гвардейцев, но уже в свете новых агентурных данных – не видели ли те девицу, как две капли воды похожую на принцессу Делию. Кстати, может такое случиться, что именно солдаты, которым, вероятно, никто покуда такого вопроса не задавал, считая, что от них не может быть никакой пользы, подкинут толковую идею, где нужно пошукать. Как никак город знают, много где бывают, у каждого непременно есть по меньшей мере одна знакомая словоохотливого пола, а новости, добытые одним гвардейцем, быстро разносятся по всей казарме… Не таким уж бесперспективным может оказаться «братский вариант». Впрочем, поживем-увидим. С вовлечением гланских мстителей в поиски принцессы, он, можно сказать, задействовал все розыскные резервы, и теперь только то и остается, что ждать…

Остаток этого дня и весь следующий Сварог болтался без дела по дому графини, готовому к любым неожиданностям: у ворот и в саду прохаживались вооруженные дворяне, вдоль стен, позвякивая скользившими по натянутым канатам цепями, бегали здоровенные псы мясницкой породы, черные, гладкошерстные, с отрезанными ушами и хвостами. Гребень стены покрылся железными «ежами», ворота закрыты плетенками из колючей проволоки. Все слуги вооружены. Особняк стал наглядной иллюстрацией к историческому роману о войне Кабанов с Волками[23], когда лихие налеты средь бела дня на городские дома недругов были делом самым обычным. Войдя в азарт, Маргилена велела было выкатить из каретного сарая две старинные фамильные пушки, но Сварог ее отговорил, пожалев пауков, давно устроивших в жерлах дачи. По городу ползали пущенные людьми Гинкера слухи – что барон Готар собирается перевезти в дом графини сокровища своего предшественника и загодя принял меры предосторожности. На самом деле Сварог, превращая особняк в крепость, хотел заставить своих конкурентов решить, будто найденную принцессу он намерен укрывать у графини. Между тем укрыть ее должна была бабка-гусятница… Конкуренты не дремали. В окошках дома напротив порой довольно откровенно поблескивали стекла наведенных на особняк подзорных труб. Время от времени по улице проезжали и проходили субъекты, чья профессия сомнений не вызывала. Все эти знаки внимания Сварога мало занимали и ничуть не трогали. Он довольствовался тем, что без особой необходимости частенько обходил посты. И ждал. То есть делал единственное, что мог. Если так вели себя и остальные главные игроки, ситуация не имела в шахматах ни аналогии, ни названия – участники игры отошли от доски, а их пешки, кони и слоны совершенно самостоятельно носились по черным и белым квадратам, не нанося урона противнику.

Тяжба старшего графа прямо-таки молниеносно закончилась его полным поражением. Король Конгер Ужасный, узнав о поступившей к коронному судье жалобе на нарушение «Закона о колдовстве», не стал ни гневаться, ни ввязываться в затяжную возню судейской бюрократии. В тот же самый день снольдерские самолеты перелетели на заброшенный ипподром, принадлежавший самому королю, а королевские домены, считалось, вне всяких законов, кроме воли венценосца… Изящный ход, беспроигрышный и не ведущий за собой никаких репрессий. Узнав о нем, Сварог совершил действия, недвусмысленно квалифицировавшиеся законами Ронеро как «оскорбление величества словом».

Но поскольку свидетелями были люди верные – Мара и отрешенный от всего сущего, кроме «пятнашки», граф Дино, – Конгеру так и не довелось узнать, что некий барон назвал его в сердцах сукиным котом и осколком феодализма.

Впрочем, последнее оскорбление вряд ли понял бы и король, и зловещая Багряная Палата…

За бабку-гусятницу Сварог не беспокоился – он приезжал туда, убедившись, что слежки нет. Трудами барона Гинкера из домика напротив выставили хозяина-огородника, сполна заплатив ему за недвижимость и намекнув, что его развалюха понадобилась конторе, о которой и думать страшно, не то что называть вслух. Со строжайшим напутствием держать язык за зубами огородник был выставлен в противоположный конец города, где купил домик не хуже и затаился, как мышка, а на его бывшем подворье поселились несколько неразговорчивых верзил – в количестве, достаточном для круглосуточного наблюдения за бабкиным домом. Сварог хотел избежать любых неожиданностей – и потому у бабки поселился приехавший из деревни родственник, скрывавший под кафтаном пистолет, налитую свинцом дубинку и полицейскую бляху. Капрал Шег Шедарис, трезвехонький как стеклышко, приобрел новую одежду, пробавлялся двумя кружками пива в день и готов был прянуть в седло по первому зову трубы. Леверлин сидел в Ремиденуме, ожидая боевого клича. Тетка Чари купила на деньги Сварога десяток выезженных лошадей и держала у себя в конюшне. Сварог запасся у Гинкера полицейской бляхой, офицерской, с золотой каймой. Одним словом, все было расписано как по нотам. И Сварог задавался одним-единственным вопросом: есть ли у конкурентов столь же детальные планы на случай, если он найдет принцессу первым? Пожалуй, есть, и вопрос следует сформулировать иначе: насколько действенными окажутся их планы, учитывая, что конкуренты все же действуют шпионским образом на территории чужой державы?

А ночи, две подряд, выдались бурными. Прекрасно спевшиеся боевые подруги заявлялись к нему с темнотой – и, несмотря на все приятные стороны этих вторжений, Сварогу приходилось нелегко. Пожалуй, он охотно раскрыл бы графу Дино секрет решения – но решений-то не существовало… Что до головоломки, она завоевала Равену в двое суток, и страсти понемногу накалялись… Сейчас, стоя ранним утром на галерее, Сварог думал почти весело: когда бомба взорвется, от особняка Орка останутся одни стены…

– Когда же мы будем драться? – спросила бесшумно подошедшая Мара.

– Надеюсь, до этого вообще не дойдет, – сказал Сварог, ухитрившись не вздрогнуть от неожиданности и чертыхнувшись про себя. – Один умный человек написал как-то, что лучший полководец – тот, кто выигрывает сражение, так и не развязав битвы…

– Никогда не слышала.

– Он давно жил, – сказал Сварог.

Проще говоря, он еще и не родился, но не стоит объяснять боевой подруге эти сложности. К тому же Сварог не уверен был до конца, что это – прошлое. С тем же успехом и долей вероятности окружающее могло оказаться пресловутым параллельным пространством, очередной копией Солнечной системы, живущей по иным картам, иному календарю и иным часам.

– Вообще-то в этом утверждении есть резон, – сказала Мара. – Для больших сражений это, возможно, и годится. Но я не возражала бы против легкой разминки…

– Не накаркай, – сказал Сварог. – Я очень хотел бы убраться отсюда тихо и благопристойно, не протыкая по дороге встречных. – Он повернул голову на стук колес. – Поздравляю. Кажется, в романах это и называется «интрига завязывается». – Сварог перегнулся через перила и закричал дежурившим у ворот дворянам: – Пропустить!

Паколет влетел в ворота, размахивая большим синим конвертом «соколиной почты»[24], держа его на виду скорее для сторонних наблюдателей – так что это, вероятнее всего, была уловка. Опрометью бросился на галерею к Сварогу, перепрыгивая через три ступеньки. Сварог напряженно ждал с колотящимся сердцем, надеясь на лучшее, но из суеверия ожидал самого худшего.

Паколет остановился перед ним, тяжело дыша, словно сам бежал всю дорогу в оглоблях вместо извозчичьей лошади. Счастливо улыбнулся во весь рот, отступил, опять придвинулся, большими пальцами взъерошил свои редкие усики. Сварог взял его за локоть и потащил в комнату с занавешенными окнами.

– Командир!

– Ты не спеши, – посоветовал Сварог, сам охваченный радостным возбуждением. – Членораздельно, спокойнее…

Паколет швырнул бесполезный конверт:

– Ваше величество!

– Спокойно! – рявкнул Сварог. Подействовало. Спокойно, даже чуточку равнодушно Паколет сказал:

– Нашел я ее. Бабка не догадалась, а я догадался, как-никак бабка у нас примерная гусятница, а я – ночной парикмахер и всякое повидал… Эти, которые не мужчины и не женщины, – притон для педрил! Понимаете, почему бабке не удалось? Вы ж сами с магией знаетесь, командир! У нас эта мода давненько приугасла, пока лет двадцать назад не занесли из Балонга…

Кажется, Сварог понял. Запах мысли. Возьмите у матери-собаки щенка, хорошенько натрите его кошачьей шкуркой, положите назад – и какое-то время мать будет в полном недоумении, не в силах определить, к какой же породе относится это странное существо. Потому что для собаки запах важнее того, что она видит глазами. Так и с колдунами. Они чуют запах – в данном случае запах мысли. У женщины свой запах мысли, у мужчины свой. И колдун, если нет практики, непременно собьется со следа…

– На Морской, неподалеку от переулка Белошвеек, есть притон, – продолжал Паколет. – Столь высокого пошиба, что это уже не притоном называется, а салоном, где собираются сплошь благородные. Хозяином там разорившийся барон. Полиция не препятствует, потому как туда похаживает сам барон Гинкер. Грешен, командир, я там частенько брал кошельки, так что место знакомое. У педрилы мозги, как бы вам объяснить, сдвинуты с обычного ритма, его «оседлать» легче… Ну вот, когда мне эта мысль стукнула в голову, поднял я бабку спозаранку, сожгла она тот платочек, сделала «черный настой», сунул я склянку в карман, помчался на Морскую, подошел к дому – и фыркнул настой так, что пробка вылетела, и залило мне весь бок…

– Иди переоденься в мужское, – бросил Сварог Маре. – Возьми свое оружие, какое есть.

Фокус с «черным настоем» он тоже знал. Настой на пепле из сожженной вещи разыскиваемого человека, если его готовил знающий дело колдун, багровеет и пенится, стоит ему оказаться неподалеку от хозяина вещи. Этот прием не годится для поисков наугад – попробуйте обойти большой город вроде Равены, вытаскивая скляночку под каждым окном, у каждой калитки…

Зато метод прекрасно срабатывает, когда есть подозрения на какой-то определенный дом. В старину этим широко пользовались, чтобы уличить преступника, если находилась оброненная им вещь, а женщины, заподозрив конкретную соперницу, бежали к колдуну с платком мужа и ловили его на горячем.

Неужели Гинкер, владелец этого притона, ведет двойную игру? Или дело в той самой логике непрофессионалов и он сам ни о чем не подозревает?

Бордель для педрил – последнее место, которое ассоциируется со словом «женщина». А темнее всего – под пламенем свечи. Слухи об этом роскошном притончике гуляли при дворе, могло дойти и до Делии…

Вот и все. Бабка-гусятница приютит. Лошадей у тетки Чари в избытке.

Нынче же днем группа всадников с железными документами и выправленными по всей форме подорожными покинет город. А отъехав в безлюдные места, сядут на пароход и поплывут в Харлан – туда ближе всего, там заправляет Хартог, не столь давно взошедший на престол, чтобы успеть преисполниться неблагодарности. И дальше – море…

Сунув Паколета за стол в красной гостиной напротив равнодушного ко всему на свете, кроме «пятнашки», графа Дино, поставив перед верным мошенником бутылку и стакан, Сварог побежал к себе в комнату, переоделся в простой дорожный костюм. Собирать ему было почти что и нечего – меч, Доран-ан-Тег, пару пистолетов да несколько туго набитых кошельков и кое-какие бумаги. Застегнул кожаный колет, глянул в зеркало – еще один дворянин-путешественник, какие в превеликом обилии снуют по дорогам королевства. Застегнул на груди перевязь, так, чтобы ножны меча оказались за спиной, а рукоять торчала над плечом. Оказалось, так носить меч и в самом деле гораздо удобнее – выигрываешь секунды, можно, выхватив, нанести удар без всякого замаха…

– Вот и все?

– Вот и все, Маргилена, – сказал Сварог, обернувшись. – Сюда мы в любом случае не вернемся, хотя шпики должны думать иначе…

– И это все, что ты можешь сказать?

Сварог смотрел в ее печальные серые глаза и лихорадочно искал слова. Ну что тут скажешь?

– Ты удивительная женщина, – сказал он. – Серьезно.

– Я знаю. И постарайся никогда ко мне не возвращаться. Во-первых, я не умею долго спать в одиночестве и терпеть не могу воскрешать былые привязанности. Очень быстро забываю прошлое. Во-вторых, для тебя время идет по-другому, ты и не заметишь за хлопотами, сколько лет пронеслось – а с нами обстоит чуть иначе. Береги девочку. Удачи… Серый Ферзь.

Приподнялась на цыпочки, чмокнула его в щеку, отвернулась и вышла из комнаты. Сварог подумал, что лучшего прощания нельзя и выдумать.

Когда они втроем сели в коляску, Сварог спросил:

– Ты меч в руках когда-нибудь держал?

– Вот уж чего не доводилось, – сказал Паколет. – Драться могу неплохо и с ножом тоже управлюсь. Если честно, найдется за мной и полдюжины порезанных, и даже один жмурик. Но вот военного оружия в руках не держал…

– Тогда не стоит и пробовать, – сказал Сварог. – Будешь пока что пребывать в обозе.

Хвосты они рубили там же, где и в прошлый раз, когда ехали к Леверлину. В одном из хитрых домов, охваченных вниманием барона Гинкера, – входишь в сапожную лавку, ныряешь в дверцу за прилавком, и сидящий в задней комнате посвященный человек бегом провожает тебя по лабиринту переходов, лестниц, коридорчиков, тупиков и двориков, пока не окажешься за квартал отсюда, на совершенно другой улице, вовсе даже перпендикулярной той, где размещен исходный пункт. Помимо сапожной лавки, имелись другие входы и выходы, так что лабиринтов было несколько – и все они затейливо вмонтированы в самые обыкновенные доходные дома, так что жильцы ничего не подозревают и привыкли к шмыгающим мимо незнакомцам.

Паколета оставили в обозе, сиречь в карете отца Калеба. Леверлин и капрал Шедарис заняли позицию у задней калитки, выходившей в безлюдный переулок, где не было домов – лишь стена чьего-то парка. Сварог же с Марой поступили как вежливые люди: подошли к парадным воротам в стене, окружавшей ухоженный сад и двухэтажный красивый домик с желтой черепичной крышей.

Рядом с воротами блестела начищенная медная ручка звонка в виде бутона розы, но переигрывать с вежливостью не стоило – условного сигнала они не знали, а на беспорядочный трезвон наверняка вышел бы неприветливый тип в ливрее без герба и сообщил, что господа в отъезде, а ему настрого велено никого не пущать, чтобы не пропадали серебряные ложки… Поэтому Сварог, определив по заклепкам калитки, где с внутренней стороны находится засов, оглянулся и, убедившись в полном отсутствии свидетелей, нанес в то место легкий удар топором. Лезвие чудесного топора вошло в древесину как в пелену утреннего тумана. Сварог толкнул калитку ногой, и она бесшумно распахнулась на добротно смазанных петлях.

Они прошли по дорожке, никого по пути не встретив, как ни в чем не бывало вошли в дом. В прихожей и в самом деле обнаружился хмурый верзила в ливрее без герба, уставившийся на них несколько оторопело:

– Как это вы сюда? Здесь владение…

– Друг мой, – мягко прервал его Сварог. – У вас есть нравственный стержень или высокие идеалы?

Верзила не испугался бы удара, но таким вопросом он на миг был приведен в состояние полного отупения. Сварог ударил его локтем в подбородок, подставив подножку, потом, когда верзила уже валился, резко выпрямил руку и добавил ребром ладони по черепу. Прислушался. Где-то поблизости жеманно смеялись, на втором этаже лениво позвякивали струны виолона – но никаких признаков оживленного веселья. Должно быть, не время.

Верзила зашевелился. Сварог дал ему время привыкнуть к новой ситуации и спросил:

– Где хозяин? – для вящего эффекта приблизив к горлу лезвие топора. – Хозяин где? Зарежу, сучий потрох…

Тот на всякий случай вовсе не произнес ни слова, только показал рукой на второй этаж.

– Вставай и веди, – приказал Сварог, убирая топор.

Верзила встал, потирая то челюсть, то висок, покорно пошел впереди.

Мара замыкала шествие. Сварог не волновался ничуть – скорее, в голове была совершеннейшая пустота.

Распахнулась дверь, в коридор выпорхнули двое накрашенных юнцов в женских платьях. Сварог молча показал им кулак, и они понятливо юркнули назад, спасаясь от грубой прозы жизни. Верзила молча тащился впереди.

– Эй, ты, часом, не онемел? – полюбопытствовал Сварог.

Верзила угрюмо проворчал:

– У нас сегодня барон Гинкер ожидается, шли бы вы подобру-поздорову, пока не огребли хлопот выше ушей…

Сварог молча ткнул его обухом в поясницу, и тот пошел быстрее.

Остановился перед дверью в конце коридора и наладился было нырнуть в нее первым, но Сварог его на всякий случай придержал. Сам нажал на ручку, осторожненько заглянул внутрь. Спиной к нему сидел в кресле старик и что-то увлеченно писал, временами воздевая глаза к потолку и помахивая пером. Походило на творческие муки поэта. Удовлетворенно кивнув, Сварог хотел войти.

За его спиной раздался непонятный звук, оханье. Сварог резко обернулся. Верзила оседал, выронив литой медный кастет, а Мара преспокойно убирала за голенище кинжал. Сварог, досадливо поморщившись, вошел и, чтобы не довести седовласого до инфаркта, громко сказал:

– Гхм!

Тот обернулся. Судя по его изменившемуся лицу, муза резво упорхнула.

Предупреждая вопросы, Сварог вразвалочку подошел, прислонил топор к столу и надежно сграбастал старика за худую черепашью шею. Придавив немного, отпустил. Сказал веско, с расстановкой:

– Душу выну. Сволочь. Тварь. Задавлю. Где принцесса, мать твою?

Глаза старика невольно скосились в сторону приоткрытой двери в глубине комнаты. Сварог обернулся туда – и очень вовремя. Она уже надвигалась с занесенным мечом в руке – очаровательная, долгожданная, прекрасная в гневе… Сварог мысленно умилился и отпрыгнул, крикнув Маре:

– Стоять! Старика держи!

Делия сделала выпад. Уклонившись, Сварог схватил ее за рукав у запястья, отработанно взял на прием, выкрутил руку – меч лязгнул об пол, – левой обхватил поперек груди, прижал к себе. Делия молча, яростно вырывалась, колотя его затылком в грудь.

– Я тебя отшлепаю, – сказал Сварог. – На друзей с мечом бросаться нехорошо.

Она чуточку унялась. Сварог ногой отшвырнул подальше ее меч и спросил:

– Звезда моя, будете вести себя примерно, если я разомкну нежные объятия?

Делия ответила словами, каких благовоспитанная принцесса и знать-то не должна, не то что произносить без ошибок, нисколько не путая ударения.

– Ладно, рискнем, – сказал Сварог, не без сомнений отпуская девушку.

Она с кошачьей грацией прянула вбок, прижалась к обитой зеленым штофом стене, выхватила кинжал из-за голенища высокого сапога – она была в мужском охотничьем костюме – и стояла так, быстрыми взглядами во все стороны оценивая обстановку. Конечно, она была и испугана, и рассержена, но видно, что начала уже думать, гадать, шевелить мозгами и прикидывать шансы – по лицу видно. Сварог, глядя на нее не без эстетического наслаждения, благодушно спросил:

– Ваше высочество, отчего вы на меня так уставились?

– У вас улыбка совершенно идиотская, – сердито и настороженно ответила Делия.

– Возможно, – сказал Сварог. – Я так долго и старательно вас искал… Бросьте в меня кинжалом, принцесса. Прямо в мою честную, открытую физиономию. Многое поймете.

– Я и в самом деле могу бросить…

– Умоляю вас это сделать.

Ее лицо стало жестким, решительным, но в лицо все же бросать не стала – нацелилась в ногу. Кинжал отлетел в сторону, зазвенел на полу.

– Попробуете еще? – предложил Сварог.

– Вы лар? – спросила она недоверчиво.

– Ну, наконец-то, – сказал он. – Я – лорд Сварог, граф Гэйр, между прочим, яшмовый мушкетер императрицы, и я вас ищу который день… Пойдемте.

– Почему я должна вам верить?

– Да потому, что больше некому верить, – сказал Сварог. – У вас под дверями что, очередь просителей, наперебой предлагающих им верить?

– Я никому теперь не верю…

– И вы намерены провести в этом приятном заблуждении остаток дней, не покидая сего милого заведения?

«Сейчас, – подумал Сварог, – или она сломается, или придется наплевать на этикет и волочь ее в карету силой, потому что время уходит и возможны любые неожиданности самого пакостного характера».

И она сломалась. Уронив руки, устало вздохнула:

– Я так больше не выдержу. Хочется хоть какой-то определенности, ничего не понимаю…

Жалеть ее, а тем более утешать было некогда, Сварог решительно подошел, взял за руку:

– Нужно спешить. Я вам все расскажу в карете.

– Во дворец? – В ее глазах вспыхнула надежда.

– Нет, – сказал Сварог. – Вам же нельзя во дворец. Убьют.

– Я знаю, – вяло кивнула Делия.

– Тогда идемте. Заберите оружие. Где ваша шляпа? – Он повернулся к Маре. – Быстренько сходи в комнату, принеси…

Когда Делия уже направилась к выходу и вернулась Мара, Сварог вдруг подумал, что старый владелец заведения что-то подозрительно притих.

Подошел к столу. Почтенный старец откинулся на спинку кресла, и глаза у него уже стекленели. Догнав Мару, Сварог воззрился на нее с немым вопросом. Она преспокойно пожала плечами:

– Зато никому не расскажет. Надо бы найти тех двух, да некогда, пусть живут…

И ужасаться ее манере работать было некогда. Сварог, махнув рукой, поспешил за принцессой.

Гинкер появился, когда они уже спустились в прихожую. Он увидел принцессу, он ее узнал. И стало ясно, что двойной игры он не вел и о присутствии Делии на своей явочной квартире не подозревал. Какой-то миг казалось, что он уже не оправится, рухнет замертво. Но старые царедворцы – народ все же закаленный…

– Сколько лет вы были протектором – тридцать? – безжалостно ухмыльнулся Сварог. – Ваше счастье, что не я тут король…

– Логика непрофессионала… – еле выговорил барон. – Я же говорил…

– Да, помню, – Сварог упер указательный палец ему в грудь, повыше ониксовой пуговицы в золотой оправе. – Слушайте внимательно. Двойнику во дворце осталось жить недели две. Потом весьма эффектно издохнет. Так что не вздумайте начать свою игру… Мы уезжаем из города, как вы понимаете. И чтобы…

– Я не ребенок, – угрюмо отозвался барон.

– Вот и прекрасно. Я с вами свяжусь, если будет такая надобность. Где тут проход к задней калитке? Пойдемте, принцесса.

Они вышли в безлюдный переулок – к огромному облегчению Леверлина и капрала.

– Но зачем мы уезжаем? – остановилась вдруг Делия. – Вы же сами сказали только что – этой… осталось две недели. Вы же о ней говорили? Граф Леверлин, вы?! А это… – Она уставилась на Шедариса, явно прикидывая, граф это или герцог. – Вас я не знаю…

– Ничего, это верный человек, – сказал Сварог, побыстрее уводя ее от калитки. – Увы, принцесса, нам придется покинуть город. И потому, что чересчур опасно ждать здесь две недели, и потому… – Он решил ковать железо, пока горячо. – Вы знаете пророчество Таверо о златовласой принцессе, которой суждено спасти три королевства? Отлично. Вам никогда не приходило в голову, что это – о вас?

– Я иногда набиралась дерзости так думать…

– А если вы узнаете, что Серый Ферзь – это я и есть?

– Послушайте, – сказала Делия устало. – Я сейчас готова верить всему и спасти что угодно от кого угодно. Только побыстрее увезите меня, куда угодно. Я… – Она уткнулась в плечо Сварога и захлебнулась плачем.

Леверлин рванулся к ней, но Сварог, одной рукой обняв принцессу, остановил его жестом:

– Ничего страшного, дружище. У человека наконец появилась в жизни какая-то определенность, и он понял, что находится среди друзей…

Глава тринадцатая

Странная компания

В карете она немного успокоилась. Сидела, тесно прижавшись к Сварогу (не от избытка чувств к благородному избавителю, а по причине насквозь прозаической – шестерым там было не повернуться), и, уставясь на плотно занавешенное окно, вполголоса рассказывала.

Ночью в коридоре появились какие-то странные существа (Сварог из деликатности не стал уточнять, как вышло, что принцесса оказалась ночью в коридоре). Делия сама видела, как синий мушкетер, которого они схватили, рухнул, почернев и ссохшись, как головешка. Но против гланцев и их освященных в древних храмах Единого мечей страшилища оказались бессильны.

Тогда, после короткого замешательства, на охрану принцессы набросились самые обычные люди, державшиеся до того позади. Ими командовал герцог Сенгал, и с ними была еще… она сама. Словно отражение ожило и покинуло зеркало.

Лейтенант Данаби действовал, особо не рассуждая, и решил пробиваться наружу. Сначала они хотели пробиться в казармы гланской гвардии, но быстро поняли, что врагов слишком много и все пути отрезаны.

Тогда кинулись подальше от дворца. В переулке Белошвеек разыгралась последняя схватка, из которой живой вышла одна Делия. Она тоже не особенно рассуждала – просто единственным знакомым ей в этом районе ориентиром был домик-притончик (о нем рассказывали придворные сплетницы, а как-то и показали во время верховой прогулки). Пробираться в одиночку к гланским казармам она не рискнула и правильно сделала – уже через пару минут после того, как она перемахнула через стену в сад, по переулку стали шнырять всадники. В саду она просидела до рассвета, потом пробралась в дом и наткнулась на старика-хозяина. Иллюзий она не питала и прекрасно понимала, что старый педрила, промотавший все состояние на скаковых лошадей и мальчиков, видит в ней лишь козырь для азартной игры с баснословным выигрышем при удаче – но так, если подумать, было даже лучше. А выбирать не из чего…

Сварог переглянулся с Леверлином. Описанные Делией создания как две капли воды походили на статую странного существа из замка Мораг, оставшегося загадкой даже для Гаудина. Впервые у Сварога зародились подозрения, что все происшедшее отнюдь не замыкается на чернокнижнике-герцоге, отыскавшем древний магический трактат. Но он пока что не стал ни с кем делиться своими догадками. И не стал расспрашивать Делию, почему она так и не попыталась связаться с дворцом, решив отложить это на потом.

– Знаете, почему я вам верю? – спросила вдруг Делия. – Не только оттого, что с вами знакомый мне граф Леверлин. Вы – самая странная компания, какую я в жизни видела. Шайки злодеев такими не бывают…

«Интересно, что ты вообще видела в жизни, кроме дворца, балов и охот, – подумал Сварог. – И где исхитрилась узреть шайку настоящих злодеев, кроме как на экране телевизора и иллюстрациях к приключенческим романам?

Но наблюдение верное – компания и в самом деле странноватая…»

– Хорошо, – сказал он, чтобы отвлечься от серьезных и тягостных раздумий. – С этой минуты я присваиваю нашему славному отряду наименование Странной Компании. Принцесса, вы не откажетесь стать шефом полка? Хотя этот полк не тянет даже на гран-платунг[25], иным не уступит…

Делия устало улыбнулась, больше из вежливости. Все же она отлично держалась – время такое, эпоха жеманных, хрупких, бледненьких принцесс на горошине если и наступит, то очень не скоро. Да и наследственность неплохая. Говорят, Конгер сажал ее на коня раньше, чем научилась ходить.

– Что мы будем делать? – спросила Делия.

– Мы будем делать сущие пустяки, – сказал Сварог. – Сейчас мы вас спрячем. Вернее, все спрячемся. А потом постараемся сделать все, чтобы репутация Таверо не пострадала. Всей Странной Компанией свалимся в гости к одной милой старушке, переждем немного и отправимся к харланской границе, нынешний герцог обязан мне троном и вряд ли успел стать неблагодарным.

– А потом?

– Не стоит загадывать. Пока что наш сияющий идеал и светлая мечта – харланская граница…

– Я могла бы обратиться к гланской гвардии. Они не могли не почувствовать неладного. Они-то поверят…

– Вполне возможно, – сказал Сварог. – Но, насколько я знаю вашего батюшку, он, будучи уверенным, что настоящая принцесса пребывает во дворце, станет решительным, недоверчивым и несговорчивым. Выйдет большая кровь и сумятица, мы ничего не добьемся, кроме риска для вас получить случайную стрелу. Или пулю. Или – не случайную… А время все равно работает на нас. Эта тварь во дворце долго не протянет. Надеюсь, ее конец будет достаточно зрелищным, чтобы у свидетелей возникли кое-какие вопросы…

…Он не обратил сначала внимания на дым – в Равене частенько где-нибудь горело. Но чем ближе карета подъезжала к Королевской, тем сильнее несло гарью. Сварог высунулся из окна, глядя вперед. Сердце неприятно колыхнулось в груди.

Пожарные как раз отъезжали. Гнедые упряжки четверкой уносили вскачь огромные бочки на колесах, сверкающий начищенными медными частями замысловатый насос и две длинные повозки, набитые отчаянными усачами в красных кафтанах. Над головами у них торчали длинные багры. Судя по чистой одежде, им не пришлось лезть в пожарище.

Зевак оказалось не особенно много, и гуртовались они на почтительном расстоянии. Забор и калитка почти не обгорели, но во дворе что-то еще чадило, лениво догорало, жидкие струйки дыма колыхались на слабом ветерке.

Во дворе, к удивлению Сварога, шумно гоготали неведомо как уцелевшие гуси.

У калитки растерянно топтались шпики, бдевшие в доме напротив, – бдевшие, как оказалось, из рук вон плохо…

Сварог втянул голову внутрь кареты. Встретил взгляд Паколета и медленно кивнул.

– Бабка! – Паколет рванулся наружу, но Сварог поймал его за руку, стиснул:

– Сиди! Может, обошлось…

Распахнул дверцу и выскочил. Завидев его, гинкеровские шпики оживились. Старший, Мушеро, благообразный седой прохвост, выступил вперед, одергивая кафтан, словно военный мундир. Похоже, он радовался, что прибыл наконец кто-то, имеющий отношение к начальству, и можно свалить все с плеч:

– Несчастье, ваша милость…

– Вижу, что не карнавал с плясками, – сказал Сварог. – Что случилось? Вы куда смотрели, свинячьи выкидыши?

– Ваша милость, полыхнуло сразу, как только эта стерва вошла в калитку, и полминуты не прошло…

Рапорт его был профессионально четким и подробным без многословия, но рассказывал Мушеро ни с чем не сообразные, вовсе уж фантастические байки.

По его словам, все началось с того, что в калитку без стука прошмыгнула женщина, одетая небогатой горожанкой, – и через несколько секунд полыхнуло, домик загорелся, как пучок сухой соломы, причем не было взрыва.

Он, Мушеро, не вчера родился и знает, что существуют разнообразные горючие смеси, применяемые в военном деле, но у загадочной гостьи не было ни в руках, ни под платьем никакого сосуда, они бы заметили. Да и бабка ничего такого дома не держала.

С приездом пожарных обнаружились новые странности. Домик сгорел дотла, но примыкающие к нему загородки с гусями и сараюшки остались целы.

На пожарище обнаружили два обгоревших трупа и моментально опознали: бабку по фарфоровым расписным бусам, а неотлучно пребывавшего при ней сыщика – по золотому зубу и казенному оружию. Зато странная женщина исчезла бесследно. На улицу она не выскакивала. С двух сторон к бабкиному двору примыкали высоченные заборы соседей – и шпики непременно заметили бы человека, взбиравшегося на забор. С четвертой же стороны… Сварог все прекрасно видел и сам. С четвертой стороны к бабкиным невеликим владениям прилегал высокий отвесный холм, звавшийся Тель-Варрон, Варронский холм. В незапамятные времена с королевского замка на вершине этого холма и пошла столица – серо-коричневые развалины и сейчас еще виднелись там, почти сглаженные временем. Ни одна женщина – да и любой обыкновенный человек, будь то молодой, полный сил скалолаз, – не смогла бы в мгновение ока вскарабкаться на высоченный откос, по которому за все время существования замка так и не смогли подняться неплохо вооруженные осадной техникой враги. Мушеро определенно считал, что это была не женщина, а создание из тех, кого не следует поминать к ночи… И еще. Все произошло молниеносно.

Кинжал сгоревшего полицейского пребывал в ножнах, пистолет – сзади, за поясом. Ни он, ни бабка даже не пытались спастись – трупы лежали посередине комнаты. Мушеро развел руками с видом совершенно безрадостным и исполненным искреннего, нешуточного изумления, до сих пор не прошедшего.

Двое его людей, не таясь, сложили пальцы в фигуры, отгонявшие, согласно поверью, злых духов. Дальнейшие расспросы бесполезны – к чему теперь мелкие детали происшедшего?

– Что теперь передать барону? – озабоченно спросил Мушеро.

– Все так и передайте… – сказал Сварог.

Медленно вернулся к карете, хлопнул дверцей. Переодетый кучером отец Калеб, не дожидаясь распоряжений, хлестнул лошадей. Сварог поднял голову, встретился взглядом с Паколетом.

– А ведь чувствовала… – мертвым голосом сказал тот и умолк.

Сварог понурил голову, уставился на квадратные, по моде, носки своих сапог, но все равно знал, что все смотрят на него. Нельзя было сидеть вот так, молча, словно надгробное изваяние на собственной могиле, – он был командиром, и следовало заботиться о боевом духе своего невеликого воинства.

– Ничего… – сказал он, радостно отметив, что его голос звучит не столь уж беспомощно. – Вы, принцесса, не один день просидели под носом у тех, кто вас яростно искал. Что вам стоит провести несколько часов в одном доме с начальником снольдерской разведки, который вас тоже ищет? Дело почти что привычное…

– Великие небеса, мне все равно, – устало отозвалась Делия, попытавшись, впрочем, улыбнуться.

– «Жена боцмана»? – моментально догадался Леверлин.

– Ну да, – сказал Сварог. – По моим подсчетам, уже сегодня возможны выражения бурного негодования тех, кому никак не удается справиться с «пятнашкой». Если же добрые жители столицы окажутся терпеливыми, дворяне Маргилены немного помогут, они уже действуют по всему городу. Будет переполох, и всем станет не до нас. А пока я приму небольшие меры предосторожности, так что не пугайтесь происходящего с вашими соседями, потому что с вами будет происходить то же самое. Это к каждому относится.

Заклинания на изменение облика все же пригодились. Теперь напротив него сидела мужеподобная рыжая девица, в которой только по одежде можно было узнать прежнюю Делию. Вместо Мары – светловолосая дурнушка с блекло-синими глазами и жидкой челкой. Паколет, наоборот, из светлого стал чернявым и косоглазым. Капрал и Леверлин тоже стали совершенно непохожи на себя прежних, как и сам Сварог. Все это была не более чем иллюзия, которую могли разоблачить немногие люди в столице – и каждое зеркало…

– Присмотритесь друг к другу, чтобы привыкнуть, – сказал Сварог. – И держитесь подальше от зеркал, зеркала нас отразят в самом что ни на есть подлинном виде…

– Надеюсь, я сейчас не особенно уродлива? – спросила мужеподобная рыжая девица с таким видом, словно ее сейчас только это и волновало.

– Вы очаровательны, принцесса, – сказал Сварог, отчаявшись понять женщин.

Он смотрел, как Странная Компания, фыркая и похохатывая, переглядывается, привыкая заново друг к другу. Похоже, они чуточку развеселились. И не все понимали, что за них взялись всерьез, что они проиграли первый тайм…

Через полчаса Сварог убедился, что проиграл и второй.

«Жена боцмана» уже догорала. Он увидел пламя, едва карета вывернула на широкую Адмиральскую. Поскольку дело происходило почти в центре города, пожарных, зевак и полицейских собралось превеликое множество. Толпа запрудила улицу, пешая и конная полиция вкупе с городской стражей тщетно отжимала ее от сиявшей пустыми провалами окон, лениво дымившей каменной коробки, закопченной и мокрой. Пожарные, уже проделавшие главную работу, бдительно прохаживались вокруг, разбивая баграми тлеющие головни и заливая их из ведер. Отстраненно и холодно Сварог констатировал, что в обоих случаях соседним домам повезло: огонь на них не распространился, чудесным образом ограничив ярость границами конкретного владения… Возможно, неведомые поджигатели именно так и задумывали, – умея управлять этими странными пожарами. Сварог ничего еще не знал о случившемся в «Жене боцмана», но в совпадения нисколечко не верил – домик бабки-гусятницы и «Жена боцмана», единственные в городе места, где он мог надежно укрыться, не могли вспыхнуть оба сразу, почти в одно и то же время, вследствие глупой случайности…

Хорошо еще, никаких подозрений бесприютная Странная Компания не вызывала – перед толпой остановились, не в силах пробиться, десятка три разномастных экипажей. Старикашка в лиловом с серебром вицмундире тюремного ведомства, департаментский секретарь, громко разорялся насчет своей прерванной поездки, вызванной государственной необходимостью. Но на него не обращали внимания, не говоря уж о том, чтобы расступиться и дать дорогу, – его собственный кучер сбежал с козел таращиться на пожар, как все прочие возницы да и их господа. Так что Сварог, энергично ринувшийся сквозь толпу, подозрений не вызывал – одни шумные протесты, тут же утихавшие, едва те, кого он расталкивал кулаками и рукоятью меча, оглядывались и убеждались, что имеют дело с дворянином.

Вывеска, произведение искусства, сгорела начисто, осталась лишь железная рама. Выгорела и каменная конюшня, где стояли лошади Сварога. На мокрой брусчатке, дымя и шипя, испускали последние искры разномастные головешки – в точности Свароговы педантично расписанные планы, если мыслить образно. Некуда податься. К Маргилене возвращаться никак нельзя, проще сразу повеситься на ближайшем фонаре, благо есть перекладины…

Покосившись влево, Сварог отшатнулся и хотел было замешаться в толпу, но вспомнил, что сейчас он неузнаваем. Шагах в десяти от него понуро стоял начальник снольдерской разведки. Судя по его костюму, неполному и пребывавшему в жалком виде, граф спасался из горевшего дома через окно, изрядно перемазавшись при этом в известке и кирпичной пыли. Тут же торчали два его молодчика, грязные и хмурые, бдительно зыркая по сторонам. Значит, снольдерцы тут ни при чем…

С превеликой радостью Сварог углядел тетку Чари, перепачканную в грязи и копоти, но невредимую. Она что-то объясняла бравому усатому квартальному – точнее, энергично и обстоятельно, с привлечением всех красот и перлов морского лексикона высказывала свое мнение о поджигателях и объясняла, что с ними сделает, если они ей ненароком попадутся.

Квартальный почтительно слушал, явно стараясь запомнить как можно больше шедевров изящной словесности, рожденной вдали от твердой суши.

Его позвал пожарный, и он отошел. Воспользовавшись удобным моментом, Сварог протиснулся поближе, дернул тетку Чари за прожженный рукав:

– Пора сматываться, госпожа гильдейская трактирщица…

Она недоуменно уставилась на незнакомца. Должно быть, узнала голос:

– Граф?!

– Я самый. Пошевеливайтесь. За мной.

И вновь ввинтился в толпу, как бурав в мягкую сосновую доску. Тетка без расспросов и охов-вздохов поспешила следом. Открыла дверцу кареты, миг ошарашенно взирала на сидевших там, потом решительно полезла внутрь.

Сварог задержался возле козел.

– Куда же теперь? – тихо спросил отец Калеб. – Быть может, в один из наших храмов? Братья вас охотно спрячут…

– Опасно, опасно… – сказал Сварог. – И для нас, и для братьев. Кто-нибудь умный быстро выстроит логическую цепочку, если не выстроил уже. Мы пока что отвечаем на их ходы, а нам пора делать свои, неожиданные и непредусмотренные…

От лошадей, притомившихся за день, остро шибало потом. От колеса кареты, приходившегося Сварогу по грудь, несло дегтем. Толпа, где все стояли к нему спинами, напоминала прессованную ветчину. На душе было смутно и паскудно, но безнадежности Сварог не чувствовал, он еще долго готов был барахтаться в этом чертовом горшке со сметаной, пока не получится масло…

А высоко в небе равнодушно и неспешно проплывал чей-то замок – возможно, его собственный. И никто из стоящих на улице не обращал внимания на скользившую по земле округлую черную тень – самое обычное зрелище, – никто не задирал голову, чтобы полюбоваться на столь обыденную деталь небосклона. Пожар, даже погашенный, был гораздо интереснее – старое развлечение, никогда не приедавшееся.

– Итак? – тихо спросил отец Калеб.

– Итак, я делаю ход, – сказал Сварог.

Он сказал, куда следует ехать, забрался в карету. Сел прямо на пол, потому что больше некуда было, но и на полу оказалось не уютнее, со всех сторон стискивали сапоги и ножны мечей. Пахло гарью, пылью и сапогами – но, увы, такие картины и запахи, каким бы эпохальным событиям они ни сопутствовали, никогда не войдут ни в школьные учебники, ни в романы.

Мушкетерские лошади никогда не воняли потом, мушкетерские слуги не воняли чесноком, а мушкетерские дамы никогда не ловили на себе блох…

– Перек сгорел, – печально сказала тетка Чари. – На море из жутких передряг выкарабкивался, а тут вот сгорел. Из подвала не успел выскочить, когда эта стерва…

– Кто? – насторожился Сварог.

Подробности заключались в следующем: тетка Чари, проходя по коридору первого этажа, вдруг нос к носу столкнулась с совершенно незнакомой женщиной, видом и одеждой напоминавшей гильдейскую шлюху среднего пошиба – как раз такую, что могла бы невозбранно разгуливать по Адмиральской.

Незнакомка, как крыса, прошмыгнула мимо хозяйки в первую попавшуюся дверь, и не успела тетка Чари изумиться такой наглости, как за этой дверью словно бы произошел беззвучный взрыв, хлынуло пламя…

– В конюшне кто-то успел распахнуть ворота, кони и разбежались, – сказала тетка Чари. – А вот Перек сгорел. Да и я чудом выбралась. На кораблях пару раз приходилось гореть, привыкла сразу улепетывать подальше, хоть на палубе и не разбежишься особенно. Сиганула в окно…

– А эта женщина так и не появилась потом?

– Да не могла она выбраться, – сказала тетка Чари. – Никак не могла. Едва она дверь за собой захлопнула, внутри полыхнуло, да так, что ослепнуть можно…

– Слышал кто-нибудь о чем-то подобном раньше? – спросил Сварог.

Никто не отозвался.

– Ну ладно, – сказал он. – Павшие духом есть?

Даже если таковые и были, никто не признался вслух в своей к ним принадлежности.

Сварог кивнул сам себе. В сущности, это еще не конец. Таинственный противник всего лишь сделал результативный ход, теперь очередь Сварога. Партия только начинается.

Примечания

1.

Гы. Видимо, автор имел в виду экзотермическую реакцию. Впрочем, с точки зрения физики она, наоборот, эндотермическая. (N.)

2.

Триар – кубический уард.

3.

Термины «министр» и «министерство» – относительно новые, в обиход введены лет двести назад; иные учреждения до сих пор именуются на старинный манер: «казначейство» (министерство финансов), адмиралтейство (военно-морское министерство) и др.; по неписаной, но твердой традиции, сановник, возглавляющий «старое» учреждение, стоит выше министра (даже если министр и превосходит его чином).

4.

Селадоновый цвет – бледно-зеленый.

5.

Габолер – карета, у которой при необходимости складной кожаный верх опускается на две стороны, вперед и назад, а оконное стекло убирается в дверцу.

6.

Уитенагемот – совет при короле, состоящий из представителей знати, Сословий, а в последнее время и Гильдий; родословная его восходит к седой древности – народным собраниям и советам старейшин; своей присягой утверждает восшествие короля на трон (а в редких случаях и избирает короля), участвует в составлении законов и принятии особо важных для государства решений; однако на практике сплошь и рядом превращается при сильном короле в чисто декоративное заведение.

7.

Великий понтифик – верховный священнослужитель того или иного бога, глава соответствующей церкви в стране.

8.

Начальник полиции (города или провинции).

9.

Тентир – персонаж старинной комедии масок – добрый дядюшка, глуповатый и безобидный чудак.

10.

Жаргонное слово «латро» имеет два значения: разбойник или наемный убийца, а также – солдат-наемник.

11.

Титульный дворянин – человек, пожалованный титулом, но не имеющий родового замка или поместья; есть и титульные чиновники, нигде не служащие, но имеющие право на ношение соответствующего вицмундира (с отличительным знаком); в последнее время появились и титульные военные.

12.

Келимас – напиток типа коньяка; лучшими считаются сорта, изготовленные на Катайр Крофинд и в Полуденном Ронеро.

13.

Кобонд – старинная мера длины, вышедшая из употребления (примерно три с половиной лиги).

14.

Слава Симарглу. Обычное среди приверженцев Крылатого Пса приветствие.

15.

Обиходное название Дубовой улицы, располагающейся на месте высохшей лет сто назад речушки; когда-то там и в самом деле был мост, где размещалась тайная полиция; сейчас помещается заграничная разведка (Архивный Коллегиум).

16.

Шеллон, граф Асверус (3553-3581 Х.Э.) – один из наиболее видных поэтов так наз. Кагинарского кружка, автор баллад, сатир и эпиграмм на темы политической и дворцовой жизни; был смертельно ранен на улице неизвестным убийцей; в 3602 г. в Равене ему поставлен памятник.

17.

Троецарствие – период с 1231 по 1246 X. Э.

18.

Сандоварская битва состоялась в 1189 X. Э.

19.

Вишап – разновидность мифологического дракона, символ воды.

20.

Корромандельский стиль – массивная, тяжелая мебель, обычно из черного дерева, с позолоченными углами, строгих очертаний.

21.

Карбильские лампы – изобретенные в последнее время химические осветительные приборы, где всыпанный в воду порошок (остающийся гильдейским секретом) вызывает свечение, длящееся около двенадцати часов и достаточно яркое.

22.

Баниция – изгнание за пределы страны; баниция с непременным условием означает, что вернувшийся без разрешения изгнанник будет казнен («баниция с плахой»), отправлен в тюрьму («баниция с решеткой») или на каторгу («баниция с кандалами»).

23.

Междоусобная война двух дворянских группировок, длившаяся в период Троецарствия около шести лет; символом одного лагеря был дикий кабан, другого – волк.

24.

Почта различается на обычную, доставляемую почтовыми каретами (зеленый конверт с изображением двух почтовых рожков) и срочную, которую возят верховые почтари (синий конверт с соколом).

25.

Гран-платунг, гран-рота, гран-ала – отдельное гвардейское подразделение, приравненное по статусу к полку; как правило, превышает численностью обычный платунг, роту или алу (но полку все же значительно уступает).

Content

Александр Бушков
Летающие острова
(Серый Ферзь – 4)

Пролог

Глава первая Заговорщики под шорох снежинок

Глава вторая Напарница с мечтой о гербе

Глава третья Отец

Глава четвертая Белый пароход

Глава пятая «Царь-то – ненастоящий!»

Глава шестая Поиски начинаются

Глава седьмая Беспутный внук добропорядочной бабушки

Глава восьмая 15 и 14

Глава девятая Капрал, который уцелел

Глава десятая Цитадель ученых познаний

Глава одиннадцатая Самолет как символ колдовства

Глава двенадцатая Принцесса во плоти

Глава тринадцатая Странная компания

Примечания