Агата Кристи

(под псевдонимом Мэри УЭСТМАКОТТ)

Дочь есть дочь

Книга первая

Глава 1

Энн Прентис стояла на платформе вокзала Виктория и махала рукой.

Поезд, как обычно, несколько раз судорожно дернулся, тронулся с места и, набирая скорость, поспешил к очередному проходу. Темная головка Сэры скрылась из виду, Энн Прентис, повернувшись, медленно направилась к выходу.

Она была целиком во власти того странного смешения чувств, которое мы порой испытываем, провожая близких людей.

…Милая Сэра – как ее будет недоставать… Правда, всего каких-то три недели.., квартира без нее опустеет… только они с Эдит, две скучные немолодые женщины.

А Сэра такая живая, энергичная, решительная…

И все равно, по-прежнему ее маленькая темноволосая дочурка…

Да что это! Что за мысли! Сэре они бы страшно не понравились – как и всех ее сверстниц, девочку раздражает любое проявление нежных чувств родителями. «Что за глупости, мама!» – только от них и слышишь.

От помощи они, впрочем, не отказываются. Отнести вещи дочери в химчистку, забрать оттуда, а то и расплатиться из своего кармана – это обычное дело. Неприятные разговоры («если Кэрол позвонишь ты, мама, это будет намного проще»). Бесконечная уборка («Ах, мамочка, я, разумеется, собиралась сама все разобрать, но сейчас я просто убегаю!»).

«Когда я была молодой…» – подумала Энн, уносясь мыслями в далекое прошлое.

Энн росла в старомодном доме. Когда она родилась, матери было уже за сорок, а отцу и того больше – он был старше мамы то ли на пятнадцать, то ли на шестнадцать лет. И тон в доме задавал отец.

Любовь не считалась там чувством само собой разумеющимся, а потому выражать ее никто не стеснялся: «Моя дорогая малютка!», «Папино сокровище!» и «Чем я могу тебе помочь, милая мамочка?».

Уборка, разнообразные поручения, ведение бухгалтерских книг, рассылка приглашений и прочих светских писем – все эти занятия были для Энн привычными и естественными: дочери существуют для того, чтобы помогать родителям, а не наоборот.

Проходя мимо книжного развала, Энн внезапно спросила себя: «А какой подход правильнее?»

Странно, но вопрос кажется, не из легких.

Скользя взглядом по названиям книг на развале («найти бы что-нибудь почитать вечерком у камина!»), она, к полной неожиданности для себя самой, пришла к выводу, что в действительности никакой разницы нет. А есть условность, и только. Мода – как на жаргонные словечки.

В свое время восхищение чем-либо выражали словом «блистательно», потом стали говорить «божественно», а еще позднее – «фантастически», о том, что нравилось «безумно», говорили даже – «не то слово».

Дети ухаживают за родителями или родители за детьми – но существующая между ними глубинная живая связь от этого не меняется. По убеждению Энн, ее и Сэру связывает глубокая искренняя любовь. А было ли такое между нею и ее матерью? Пожалуй, нет, – в дни ее юности под внешней оболочкой нежности и любви между детьми и родителями в действительности скрывалось то самое небрежно-добродушное безразличие, которым сейчас так модно бравировать.

Улыбнувшись своим мыслям, Энн купила в пингвиновском[1] издании книгу, которую с удовольствием прочитала несколько лет назад. Подобное чтение сегодня может показаться несколько сентиментальным, но, пока Сэры нет, какая разница?

«Я буду скучать по ней, – думала Энн, – конечно, я буду скучать, но зато в доме станет спокойнее…»

«Да и Эдит отдохнет, – мысленно добавила она, – Эдит так огорчается, когда весь распорядок идет кувырком, – не знаешь, когда ленч, а когда обед».

Ведь у Сэры и ее друзей есть такая привычка – неожиданно появляться в доме и так же неожиданно уходить, иногда, впрочем, уведомляя об этом по телефону. «Мамочка, может, нам сегодня пообедать пораньше? Мы собрались в кино». Или: «Это ты, мама? Я хотела сказать, что к ленчу я вообще-то не приду».

Такие нарушения размеренного ритма жизни до крайности раздражали преданную Эдит, целых двадцать лет верой и правдой служившую Энн и вынужденную теперь работать в три раза больше прежнего.

И Эдит, по словам Сэры, ходила с кислой миной.

Что не мешало Сэре вить из нее веревки: Эдит хоть и ворчала и бранилась, но Сэру обожала.

Вдвоем с Эдит им будет очень спокойно. Скучно, но очень спокойно. Неприятная холодная дрожь пробежала по спине Энн. «Мне теперь остается лишь покой, спокойный путь под горку, к старости, и кроме смерти ждать больше нечего».

«А чего, собственно, я жду? – спросила она себя. – У меня было все, о чем я мечтала. Любовь и счастье с Патриком. Ребенок. Жизнь исполнила все мои пожелания. Вот все и кончилось. Теперь настал черед Сэры. Она выйдет замуж, родит детей. Я стану бабушкой».

И она улыбнулась. Как приятно быть бабушкой! Она представила себе детей Сэры, бойких и красивых. Шаловливых мальчуганов с непослушными темными, как у Сэры, волосиками, пухлых маленьких девочек. Читать им книжки, рассказывать сказки…

Она продолжала улыбаться, представив себе эту перспективу, но холод не покидал ее. Если бы только Патрик был жив. В ее душе снова заговорил смолкнувший было голос отчаяния. Все это произошло давно – Сэре тогда едва минуло три года – так давно, что боль утраты давно утихла, горе забылось. Она могла уже спокойно, без мук вспоминать о Патрике, своем молодом пылком муже, которого она так горячо любила. Все это осталось в далеком-далеком прошлом.

Но сегодня старая рана словно открылась заново. Будь Патрик жив, Сэра могла бы уехать куда угодно – хоть ненадолго в Швейцарию кататься на лыжах, хоть навсегда, к мужу и детям. А они с Патриком жили бы вместе, вместе старели, вместе принимали удары и подарки судьбы. Она не была бы одна…

Энн Прентис вышла на привокзальную площадь и смешалась с толпой прохожих. «Какой зловещий вид у этих красных автобусов, – подумала она. Выстроились в ряд, словно чудовища у кормушки». На миг ей померещилось, будто это – фантастические существа, ведущие самостоятельную жизнь и, быть может, ненавидящие собственного создателя – Человека.

Какая суетливая, шумливая толпа, все куда-то уходят, приходят, спешат, бегут, смеются, жалуются, встречаются и расстаются.

И ледяная боль одиночества снова сжала ей сердце.

«Сэра вовремя уехала, – подумала она. – А то я уже начинаю чересчур от нее зависеть! Из-за этого, по-моему, и она волей-неволей попадает в зависимость от меня. Жаль.

Не нужно цепляться за молодых и мешать им жить по-своему. Это безнравственно, да, да, именно безнравственно».

Надо стушеваться, отступить в тень – пусть у Сэры будут собственные планы и собственные друзья.

Тут Энн не могла не улыбнуться – на самом деле у Сэры и так хватает и друзей и планов. Уверенная в себе, веселая, девочка живет в свое удовольствие. Мать она обожает, но относится к ней с ласковой снисходительностью, как к человеку, который просто в силу своего возраста не способен понимать ее жизнь, а тем более принимать в ней участие.

Возраст матери – сорок один год – представлялся Сэре весьма преклонным, тогда как сама Энн не без усилия могла думать о себе как о женщине средних лет. Не то чтобы она молодилась, отнюдь: макияжем она почти не пользовалась, а в ее стиле одеваться до сих пор ощущалось нечто от провинциальной домохозяйки: аккуратные жакеты с юбкой и непременной ниткой натурального жемчуга на шее.

«И что это мне в голову лезут всякие глупости», – вздохнула Энн. И уже вслух добавила, обращаясь к самой себе:

«Наверное, потому, что я только что проводила Сэру».

Как говорят французы? Partir, c'est mourrir un peu.[2]

Это правда… Сэра, унесенная вдаль важно пыхтящим поездом, на какое-то время перестала существовать для матери. «А я умерла для нее, подумала Энн. – Странная вещь – расстояние. Разделенность пространством…»

У Сэры будет одна жизнь, а у нее, Энн, – другая. Своя жизнь.

Внутренний холод, который Энн ощущала последние несколько минут, отступил перед довольно приятной мыслью. Теперь можно будет утром вставать когда заблагорассудится, делать что захочется, по-своему строить день.

Можно, например, улечься в постель пораньше, поставив на тумбочку поднос с едой, можно отправиться в театр или в кино. А то сесть в поезд, уехать за город и бродить, бродить по прозрачным уже лесам, любуясь синевой неба, сквозь затейливые переплетения голых ветвей.

Все это, разумеется, можно делать и в другое время.

Но когда двое близких людей живут вместе, один поневоле подстраивается под другого. А кроме того, Энн радовалась каждому шумному приходу и уходу Сэры.

Разумеется, быть матерью – чудо. Как бы снова проживаешь свою молодость, только без свойственных этой поре страданий, что личное в жизни на самом деле пустяки, можно позволить себе снисходительную улыбку по поводу очередных терзаний.

«Нет, мама, – горячилась Сэра. – Это страшно серьезно. Не смейся, пожалуйста. У Нади все будущее поставлено на карту!»

Но за сорок один год Энн неоднократно имела случай убедиться в том, что «все будущее» очень редко бывает поставленным на карту. Жизнь намного устойчивее и прочнее, чем принято считать.

Работая во время войны в полевом госпитале, Энн впервые осознала, какое огромное значение имеют для человека всевозможные жизненные мелочи. Мелкая зависть или ревность, пустяковые удовольствия, тесный воротник, натирающий шею, гвоздь в ботинке – все это представлялось тогда куда более важным, чем то, что тебя в любой момент могут убить. Казалось бы, мысль об этом должна своей значительностью вытеснить все остальное, но нет, к ней быстро привыкали, а вот какие-то вроде бы пустяки продолжали волновать, быть может, даже тем сильнее, что подсознательно все-таки понимаешь – жить тебе, возможно, осталось недолго. Там же, на войне, она начала осознавать, сколь противоречив по своей натуре человек и сколь ошибочно деление людей на «плохих» и «хороших», которым она прежде грешила в силу юного максимализма. Ей, например, довелось стать свидетельницей того, как один человек, рискуя жизнью, спас другого, а вскоре попался на мелкой краже у того же спасенного.

Человек вообще отнюдь не цельный монолит. Энн в нерешительности остановилась на кромке тротуара, но громкие гудки такси заставили ее вернуться от отвлеченных размышлений к более практическим. Что, спрашивается, делать сейчас, в данный конкретный момент?

С самого утра она не могла думать ни о чем другом, кроме как об отъезде Сэры в Швейцарию. А вечером предстоит обед с Джеймсом Грантом. Милый Джеймс, всегда такой добрый и внимательный, предложил: «Сэра уедет, и квартира сразу покажется тебе пустой. Давай вечером вместе пообедаем в городе». Как это мило с его стороны! Легко, конечно, Сэре подсмеиваться над Джеймсом, которого она в разговоре с матерью неизменно называет «твой преданный сахиб».[3] А она, Энн, очень дорожит его дружбой. Иногда бывает и правда нелегко в который раз выслушивать его бесконечные рассказы, но он с таким воодушевлением излагает во всех подробностях очередную историю из своего запаса, что не выказать к ней интереса – просто грех, особенно если знаешь самого рассказчика уже четверть века.

Энн взглянула на часы. Можно, пожалуй, зайти в Офицерский универмаг. Эдит давно просит обновить кое-что из кухонной утвари. И время пройдет незаметно. Но, рассматривая кастрюли и изучая их цены (подскочили фантастически!), Энн не переставала ощущать в глубине души все тот же непривычный холод – ужас перед одиночеством.

В конце концов, не выдержав, она бросилась к телефонной будке и набрала хорошо знакомый номер.

– Дейм[4] Лора Уитстейбл может подойти?

– Кто ее спрашивает?

– Миссис Прентис.

– Одну минуту, миссис Прентис.

После непродолжительной паузы звучный низкий голос произнес:

– Энн?

– О Лора, я понимаю, что звоню не в самое подходящее время, но я только что проводила Сэру и подумала, что если у тебя сегодня дел не по горло, то…

Голос решительно прервал ее на полуслове:

– Приходи ко мне на ленч. Ржаной хлеб с пахтой[5] тебя устроит?

– Меня устроит все что угодно. Ты сама доброта.

– Жду тебя. В четверть второго.

* * *

За минуту до назначенного времени Энн расплатилась на Харли-стрит с таксистом и нажала кнопку звонка.

Вышколенный Харкнесс открыл дверь и, узнав ее, любезно улыбнулся:

– Не угодно ли вам сразу подняться наверх, миссис Прентис? Дейм Лора задерживается на несколько минут.

Энн легко взбежала по ступенькам лестницы. Бывшая столовая была превращена в приемную, а жилые помещения располагались на втором этаже высокого дома. В гостиной уже был накрыт столик для ленча. Огромные мягкие кресла, красивые шторы из дорогого бархата, а главное – изобилие книг, часть которых громоздилась стопками на стульях, придавали этой комнате атмосферу мужского жилища.

Ждать Энн пришлось недолго. Дейм Лора, предваряемая фанфарами собственного голоса, вступила в гостиную и нежно поцеловала подругу.

Дейм Лоре Уитстейбл было шестьдесят четыре. Ее окружала аура, присущая обычно членам королевского семейства или известным общественным деятелям. Все в ней было усилено и преувеличено – голос, мощный бюст, напоминающий каминную полку, копна седых волос цвета стали, орлиный нос.

– Рада видеть тебя, дорогая, – пробасила она; – Ты чудесно выглядишь, Энн. Ага, купила себе букетик фиалок. Очень правильно. На этот цветок ты походишь больше всего.

– На увядающую фиалку? Ты права, Лора.

– На прелесть осени, таящуюся в листьях.

– Вот уж не похоже на тебя, Лора. Обычно ты не скажешь правду в глаза!

– Чаще всего это себя оправдывает, хотя порою дается не легко. Давай сядем за стол немедленно. Бэссит, где Бэссит? А, вот вы где. Могу тебя обрадовать, Энн, – для тебя камбала и бокал рейнвейна.

– Зачем, Лора? Мне бы вполне хватило пахты с черным хлебом.

– Пахты всего одна порция – для меня. Садись, садись, дорогая. Итак, Сэра уехала в Швейцарию? Надолго?

– На три недели.

– Замечательно.

Угловатая Бэссит вышла наконец из комнаты. Дейм Лора, с демонстративным удовольствием потягивая свою пахту из стакана, лукаво глянула на собеседницу:

– И ты уже по ней соскучилась. Но ведь ты позвонила мне не для того, чтобы сообщить об этом. Давай, Энн, выкладывай, не стесняйся. Времени у нас мало. Не сомневаюсь, что ты ко мне хорошо относишься, но ведь звонят и просят о немедленной встрече чаще всего в надежде на мой мудрый совет.

– Мне ужасно стыдно, – виноватым голосом пробормотала Энн.

– Пустяки, дорогая. На самом деле мне это даже льстит.

– О Лора! – воскликнула Энн. – Разумеется, я законченная идиотка! Но на меня вдруг напала какая-то паника.

Прямо там, на вокзале Виктория, среди всех этих автобусов! Мне вдруг стало так страшно, так одиноко…

– Да-да, понимаю…

– И дело не в том, что Сэра уехала и я сразу по ней заскучала. Это что-то другое – большее.

Лора Уитстейбл кивнула, не спуская с Энн беспристрастного взгляда проницательных серых глаз.

– Я вдруг ощутила, – медленно произнесла Энн, – человек в конечном счете одинок всегда… Правда.

– Поняла наконец? Да, да, конечно, рано или поздно, но все приходят к этой мысли. Как ни странно, она всегда является потрясением. Сколько тебе лет, Энн? Сорок один год? Вполне подходящий возраст для подобного открытия. Если сделать его позднее, оно может оказаться роковым. А если раньше – то требуется недюжинное мужество, чтобы с ним примириться.

– А ты, Лора, чувствовала себя когда-нибудь по-настоящему одинокой? поинтересовалась Энн.

– О да. В двадцать шесть лет. Чувство одиночества настигло меня в разгар уютного семейного торжества. Я испугалась, даже ужаснулась, испугалась, но смирилась; с ним. Нельзя отрицать реальность, приходится примириться с тем, что в этом мире у человека есть один верный Спутник, сопровождающий его от колыбели до самой могилы, – он сам. И с этим спутником необходимо поладить, надо научиться жить с самим собой.

Вот ответ на твой вопрос. Но это не всегда легко.

Энн вздохнула.

– Жизнь кажется мне совершенно бессмысленной – я тебе выкладываю все как на исповеди, Лора. Годы, ничем не заполненные, текут мимо… Я, видно, просто бестолковая и бесполезная женщина.

– Ну, ну, Энн, не сгущай краски. Во время войны ты делала пусть незаметную, но героическую работу, вырастила Сэру, дала ей хорошее воспитание, научила ее радоваться жизни, да и сама умеешь по-своему радоваться ей. Чего еще можно желать? Приди ты ко мне на прием, я бы тебя отправила не солоно хлебавши и даже от гонорара отказалась, хотя я старая жадюга.

– Ах, Лора, как ты меня утешила! Но, поверь, я и в самом деле боюсь, что слишком опекаю Сэру.

– Пустяки!

– Я всегда ужасно боялась стать одной из тех матерей-собственниц, от которых детям буквально жизни нет.

– Сейчас столько говорят о матерях-собственницах, что некоторые матери остерегаются проявлять даже вполне естественную любовь к своим детям, сухо заметила Лора.

– Но чрезмерная привязанность к ребенку и в самом Деле пагубна.

– Безусловно. Я в этом убеждаюсь каждый день.

Сколько матерей, ни на шаг не отпускающих от себя сыновей, или отцов, мертвой хваткой вцепившихся в дочерей!

Но вина не всегда лежит на родителях. Когда-то, Энн, птицы свили себе гнездо в моей комнате. В положенное им время птенцы стали его покидать, но среди них оказался один, не желавший улетать. Он хотел остаться в гнезде, где ему подносили корм, боялся выпасть из гнезда.

Мать была вне себя от волнения. То и дело подлетала к краю гнезда, кружилась над его головой, махая крыльями. А он ни в какую. Наконец она решила больше не доставлять ему пищу прямо в гнездо. Принесет, бывало, что-нибудь в клюве, сядет на другом конце комнаты и щебечет, зовет его. Так тот, многие люди напоминают мне этого птенца. Бывают дети, которые не желают взрослеть, не желают сталкиваться с трудностями самостоятельной жизни. И дело тут не в полученном воспитании, а исключительно в них самих.

Лора выдержала паузу.

– Наряду со стремлением опекать существует стремление быть опекаемым. Что является его причиной? Боязнь повзрослеть? Быть может, даже передающаяся по наследству генетическим путем? Мы еще так мало знаем о природе человека.

– Надеюсь, ты не считаешь меня собственницей, – спросила Энн, не проявив интереса к обобщениям Лоры.

– Мне всегда казалось, что у тебя с Сэрой очень хорошие отношения. Даже более того – глубокая естественная любовь. Хотя, – добавила она задумчиво, – Сэра, пожалуй, немного инфантильна.

– А я, наоборот, была уверена, что ее поведение вполне соответствует ее возрасту.

– Не сказала бы. Если судить по менталитету. Сэре не дашь ее девятнадцати.

– Но она ведь так уверена в себе, держится с таким чувством собственного достоинства… И умница. Переполнена собственными идеями.

– Вернее сказать, не собственными, а современными. Пройдет еще немало времени, прежде чем у Сэры действительно появятся собственные идеи. А что касается самоуверенности, то она отличает все молодое поколение.

Она им необходима, чтобы тверже стоять на ногах. Мы ведь живем в крайне неустойчивое время, все вокруг непрочно, и молодежь не может не ощущать этого. Отсюда и проистекает большинство нынешних неприятностей. Стабильности нет. Домашние очаги рушатся. Нравственные нормы отсутствуют. А молодые побеги, как известно, нуждаются в прочной опоре.

Тут Лора неожиданно улыбнулась.

– Как и женщины определенного возраста, и даже я – не самая рядовая из них. – Она опустошила свой стакан с пахтой. – А ты знаешь, почему я пью пахту?

– Потому что это полезно?

– Да что ты! Просто я полюбила ее с тех пор, как ездила во время каникул на ферму в деревне. А другая причина – чтобы быть оригинальной. Ради позы. Мы ведь все позируем – приходится. А я – даже больше, чем другие. Но, слава Богу, я это вполне осознаю. Вернемся, однако, к тебе, Энн. Все, что с тобой происходит, – это нормально.

Просто ты вот-вот обретешь второе дыхание.

– Что ты называешь вторым дыханием, Лора? Уж не думаешь ли ты… – Она замялась.

– Нет-нет, ничего плотского я не подразумеваю. Речь идет исключительно о нравственных ценностях. Женщины – счастливая часть человечества, но из них девяносто девять из ста об этом не подозревают. Сколько лет было святой Терезе,[6] когда она затеяла реформу монастырей?

Пятьдесят. И таких примеров можно привести множество.

От двадцати до пятидесяти лет женщины в силу своей биологической сущности, заняты по горло, и это естественно. Они целиком отдаются детям, мужьям, любовникам, одним словом, личной жизни. Если же и переключают свою энергию из этих областей на иные цели, то достигают желаемого чисто по-женски, опираясь на эмоции. Но в среднем возрасте происходит естественный второй расцвет, который пробуждает душу и разум женщины. Чем старше она становится, тем больший интерес проявляет к тому, что не входит в сферу ее личной жизни. Интересы мужчин в эту пору жизни сужаются, а женщин – расширяются. Мужчина шестидесяти лет обычно повторяет себя, как граммофонная пластинка. А его сверстница, если она, конечно, личность, становится интересным человеком.

Энн, вспомнив Джеймса Гранта, улыбнулась.

– Женщины стремятся к чему-то новому. Случается, несомненно, что и они в этом возрасте Ведут себя как нельзя более глупо, не без того. Некоторые, например, сексуально озабочены. Но в общем средний возраст для женщины пора больших возможностей.

– Как приятно тебя слушать, Лора! Думаешь, я смогу найти для себя достойное занятие? Скажем, в качестве социального работника?

– Достаточно ли ты любишь своих ближних? – серьезно спросила Лора Уитстейбл. – Ведь без внутреннего горения эта работа невозможна. Не делай ничего такого, чего тебе делать не хочется, – лишь ради того, чтобы погладить себя за это по головке! Осмелюсь утверждать, что в подобных случаях результаты бывают самые плачевные. Если тебе нравится навещать больных старух или возить к морю неопрятных и невоспитанных придурков, то ради Бога, конечно. Многим это приносит радость. Но тебе, Энн, я вообще не советую ударяться в бурную деятельность. Помни – всякое поле время от времени оставляют под паром. До сих пор твоим уделом было материнство. Я не представляю себе тебя в роли реформатора, художника или социального работника. Ты, Энн, самая обыкновенная женщина, но при том очень симпатичная. Подожди. Наберись терпения и жди, не теряя веры и надежды, пока судьба не предоставит тебе какой-нибудь шанс. И тогда жизнь твоя наполнится новым смыслом.

И, помедлив, она спросила:

– А романов у тебя никогда не было?

Энн покраснела.

– Нет, – ответила она, преодолев смущение. – А что, по-твоему, пора уже?

Дейм Лора оглушительно фыркнула, так что звякнули стаканы на столе.

– Ох уж эти мне современные веяния! В викторианскую эпоху секса боялись настолько, что чуть ли не ножки мебели зачехляли! Секса стыдились, его прятали ото всех.

Слов нет, это очень скверно. Но в наши дни кинулись в противоположную крайность. Секс сделался чем-то вроде лекарственного препарата, который можно купить в любой аптеке. Наподобие серы или пенициллина. Приходят ко мне молодые женщины и спрашивают: «Может, мне лучше завести любовника?» Или: «Как вы думаете, не следует ли мне родить ребенка?» Можно подумать, что ложиться в постель с мужчиной – не радость, а обязательная процедура. Тебя, Энн, не назовешь страстной женщиной. Но в тебе кроется огромный запас любви и нежности.

Быть может, это предполагает и секс, но для тебя он – не главное. Если ты ждешь от меня пророчества, то скажу тебе, Энн, что в скором времени ты снова выйдешь замуж.

– О нет! Вряд ли я на это способна.

– Почему же в таком случае ты купила сегодня букетик фиалок и пришпилила к своему пальто? Обычно ты покупаешь цветы для дома, а не украшаешь ими себя. Эти фиалки, Энн, символ. Ты купила их потому, что в глубине души чувствуешь приближение весны. Твоя вторая весна не за горами.

– Скорее бабье лето, – смутилась Энн.

– Пусть будет так, если тебе больше нравится.

– Твои слова звучат очень убедительно, но, поверь, я купила цветы лишь из жалости к несчастной, дрожавшей от холода продавщице.

– Так думаешь ты. Но это лишь внешний повод. А смотреть следует в корень. Научись читать в самой себе.

Познать самое себя – вот что важнее всего в жизни. Боже мой, уже третий час! Мне надо бежать. Что ты делаешь сегодня вечером?

– Обедаю с Джеймсом Грантом.

– С полковником Грантом? Ах да, разумеется. Симпатичный парень. Проницательные глаза блеснули. – И давно он так за тобой ухаживает, Энн?

Энн рассмеялась и покраснела.

– У него это вошло в привычку.

– Но он ведь несколько раз делал тебе предложение?

– Да, но, право же, это ровным счетом ничего не означает. Ах, Лора, может, и в самом деле мне надо выйти за него? Оба мы одиноки…

– Слово «надо» к браку неприменимо, Энн. И неподходящий муж хуже чем никакого. Бедный полковник Грант. Хотя, в сущности, жалеть его нечего. Мужчина, который неоднократно делает предложение женщине, но не может добиться ее согласия, принадлежит к той категории людей, которым втайне импонирует поражение. В Дюнкерке он бы безусловно ликовал, но, полагаю, должность командира Легкой бригады[7] была бы ему по душе еще больше! В нашей стране испытывают непонятную нежность к поражениям и промахам, а побед почему-то стыдятся.

Глава 2

Едва переступив порог своей квартиры, Энн заметила, что верная Эдит довольно холодно ответила на ее приветствие.

– А я-то приготовила для вас хороший кусочек рыбного филе, – сказала она, появляясь в двери кухни. – И крем в придачу.

– Извини, пожалуйста. Я завтракала с дейм Лорой.

Но разве я не предупредила тебя заранее, что не приду?

– Предупредили, и жарить филе я не стала, – проворчала Эдит – высокая тощая женщина с осанкой гренадера и недовольно поджатыми губами. – Пошли за покупками и передумали… Чтой-то на вас не похоже. Мисс Сэра – да, от нее чего угодно можно ждать. Вот ее перчатки, что она искала, я их нашла после ее ухода. Завалились за тахту.

– Какая жалость! – Энн взяла в руки яркие шерстяные перчатки. – Уехала она благополучно.

– Рада небось без памяти.

– Да, вся компания была в превеселом настроении.

– Посмотрим, как воротятся. Может, и на костылях.

– Господи, Эдит, не говори так!

– Опасные там места, в Швейцарии этой, ужас просто. Сломаешь руку или ногу, а там тебя толком и не вылечат. Под гипсом начинается гангрена, и конец тебе. А вонь от нее какая!

– Будем надеяться, что ничего подобного с Сэрой не случится, ответила Энн, привыкшая к мрачным предсказаниям Эдит, изрекаемым с неизменным упоением.

– Без мисс Сэры и дом не дом, – сказала Эдит. – Тихо будет, спокойно, словно в могиле.

– Зато ты немного отдохнешь, Эдит.

– Отдохну?! – возмутилась Эдит. – Да что мне с ним, с этим отдыхом, делать? Лучше скрипеть, чем сиднем сидеть, любила говорить моя мать, и я с ней завсегда соглашалась. Пока мисс Сэры нет, подружки ее не бегают взад-вперед каждую минуту, сделаю-ка я генеральную уборку.

Давно пора.

– А по-моему, Эдит, в квартире совершенно чисто.

– Это по-вашему. Но мне-то лучше знать. Шторы все надо снять и как следует вытрясти, люстры вымыть, да тут делов непочатый край.

Глаза Эдит горели в предвкушении бурной деятельности.

– Пригласи кого-нибудь себе в помощь.

– Да что я, ошалела? Я все делаю честь по чести, а кто из нонешних-то станет стараться? У вас хорошие вещи, а хорошие вещи и обращения требуют хорошего. А тут еще стряпня, то одно, то другое, вот я со всеми делами и не управляюсь.

– Но ты же прекрасно готовишь, Эдит. Сама знаешь.

Обычное для Эдит выражение глубокого неодобрения на миг уступило место слабой улыбке благодарности.

– Да что готовка, – отмахнулась она. – Я ее и работой-то по-настоящему не считаю.

Уже на пути в кухню Эдит спросила:

– А чай пить когда будете?

– Не сейчас, конечно. Около половины пятого.

– На вашем месте я бы подняла ножки кверху и подремала. Вечером выглядели бы свежей, отдохнувшей. Да и успокоились бы немного.

Энн, засмеявшись, отправилась в гостиную и позволила Эдит устроить ее со всеми удобствами на тахте.

– Ты обращаешься со мной как с маленькой девочкой, Эдит.

– Так ведь, когда я пришла к вашей матушке, вы и были, считай, чуть побольше маленькой девочки, а с тех пор, можно сказать, почти и не меняетесь. Полковник Грант звонил. Напомни, мол, что в ресторане «Могадор», в восемь вечера. Да знает она, знает, говорю я ему. Мужчины все такой народ – суетятся без толку, а уж о военных и говорить нечего.

– Очень мило с его стороны, что он понял, как одиноко мне может быть в первый вечер без Сэры, и пригласил меня в ресторан.

– Да я ничего против полковника не имею, – рассудительным тоном произнесла Эдит. – Суетлив-то он, суетлив, но зато джентльмен до мозга костей. – И, помолчав, добавила:

– Мог быть кто и похуже полковника Гранта.

– Что ты имеешь в виду, Эдит?

Эдит устремила на Энн немигающий взор.

– Что бывают джентльмены и похуже полковника Гранта… А кстати, раз мисс Сэра уехала, мы, верно, и мистера Джерри увидим нескоро.

– Он тебе не нравится, Эдит?

– Ну это как сказать… Он и нравится и не нравится.

Что-то в нем есть – этого не отнимешь. Но полагаться на него нельзя. Дочь моей сестры, Марлен, вышла замуж за такого типа. Больше полугода ни на какой работе не удерживается. И что бы ни случилось, он тут ни при чем.

Эдит вышла из комнаты, а Энн блаженно откинулась на подушки и закрыла глаза.

Проникавший сквозь закрытое окно приглушенный звук уличного транспорта лишь приятно ласкал слух, напоминая отдаленное жужжание пчел. Стоявшие в вазе на столе рядом желтые нарциссы источали сладкий аромат.

На душе у Энн было покойно и светло. Она будет скучать по Сэре, но, может, не так уж и плохо побыть немного одной.

Что за странное беспокойство охватило ее утром!

«Интересно, кого еще полковник Грант пригласил на обед?» – подумала она, засыпая.

* * *

«Могадор» был маленький старомодный ресторан с на редкость спокойной обстановкой, где подавали хорошую еду.

Энн пришла первой из приглашенных и в баре холла сразу увидела полковника Гранта, который то и дело с беспокойством поглядывал на часы.

– Ах, Энн! – Он вскочил на ноги. – Пришли! – Он с одобрением скользнул глазами по ее черному вечернему платью с единственной ниткой жемчуга на шее. – Когда красивая женщина еще и пунктуальна, это вдвойне приятно.

– Я опоздала не больше чем на три минуты, – улыбнулась Энн.

Джеймс Грант был высокий мужчина с военной выправкой, ежиком седых волос и упрямым подбородком.

Он снова посмотрел на часы.

– Нет бы всем остальным прийти вовремя! Стол для нас будет накрыт в четверть девятого, а до этого еще надо успеть выпить аперитив. Вам хересу? Вы ведь предпочитаете его коктейлю, не так ли?

– Да, пожалуй. А кто еще должен быть?

– Мэссингемы. Вы их знаете?

– Ну конечно!

– И Дженнифер Грэхем. Моя кузина, но, боюсь, вы с ней незнакомы.

– По-моему, однажды я уже с ней встречалась у вас.

– А кроме того, Ричард Колдфилд. Я только вчера его встретил. Мы не виделись много лет, большую часть жизни он провел в Бирме. Возвратившись сюда, чувствует себя сейчас не в своей тарелке.

– Могу себе представить.

– Хороший парень Ричард Колдфилд. Не повезло ему ужасно. Горячо любимая жена умерла при родах первого ребенка. Он никак не мог утешиться, в конце концов понял, что лучше уехать, и отправился в Бирму.

– А ребенок?

– О, ребенок тоже умер.

– Как печально!

– А вон и Мэссингемы!

Миссис Мэссингем, которую Сэра за глаза неизменно называла «мэм-сахиб»,[8] еще издали заулыбалась им, выставляя напоказ два ряда ослепительных зубов. Это была долговязая жилистая дама, с лицом высохшим и поблекшим за много лет, проведенных в Индии. Муж ее, толстяк-коротышка, в разговоре предпочитал телеграфный стиль.

– Рада снова видеть вас, – сказала миссис Мэссингем, тепло пожимая руку Энн. – Как приятно прийти на обед в соответствующем туалете. А у меня, по-видимому, до вечернего платья так руки и не дойдут. Пользуюсь тем, что, приглашая к обеду, обычно присовокупляют: «Не переодевайтесь». Да, жить в Англии сейчас довольно трудно, а сколько приходится делать самой! Порой мне начинает казаться, что я не отхожу от кухонной раковины. Нам, сдается мне, здесь не ужиться. Придется опять уезжать, и мы подумываем о Кении.

– Все уезжают, – вмешался в разговор ее муж. – Сыты по горло. Чертово правительство.

– А, вон идет Дженнифер, – сообщил полковник Грант. – И с ней Ричард Колдфилд Дженнифер Грэхем оказалась высокой женщиной, явно не старше тридцати пяти, с лошадиной физиономией и смехом, напоминающим ржание, а Ричард Колдфилд – джентльменом средних лет с выдубленным на солнце лицом.

Он присел рядом с Энн, и между ними завязалась беседа.

Давно ли он в Англии? Как ему здесь?

К Англии надо привыкнуть, отвечал Колдфилд. По сравнению с довоенным временем все так изменилось!

Он ищет работу, но найти ее не легко, особенно человеку его возраста.

– Да, да, это верно. Все у нас пошло теперь не так!

– Между тем мне еще нет и пятидесяти. – Он улыбнулся детской обезоруживающей улыбкой. – У меня есть небольшой капитал. Подумываю приобрести небольшой участок земли в сельской местности. Стану выращивать овощи для продажи. Или буду разводить кур.

– Только не кур! – воскликнула Энн. – Кто бы из моих знакомых ни испробовал свои силы в птицеводстве, у всех они подхватывали какую-нибудь инфекцию.

– Да-да, огородничество, наверное, лучше. Разбогатеть на нем скорее всего нельзя, но зато жить будет приятно.

Он вздохнул.

– Все пошло вверх тормашками. Если бы у нас сменилось правительство, тогда, быть может, настали бы времена получше.

Обычная панацея от всех зол! Энн промолчала, всем своим видом выражая сомнение.

– Трудное это дело – решить, чем заниматься, – промолвила она Столько волнений.

– О нет, волнений никаких Волнений я не признаю.

По моему глубокому убеждению, каждый, кто верит в свои силы и полон решимости чего-то добиться, в конечном итоге достигает желаемого.

От этих слов на Энн повеяло догматизмом.

– Так ли уж? – усомнилась она.

– Уверяю вас, что так Терпеть не могу людей, которые вечно жалуются на свое невезение.

– Вот здесь мы с вами сходимся! – воскликнула Энн с таким пылом, что брови ее собеседника недоуменно полезли вверх.

– Впечатление такое, что у вас есть опыт подобного рода.

– Да, есть. Один из тех молодых людей, что волочатся за моей дочерью, то и дело потчует нас рассказами о том, как ему в очередной раз не повезло. Поначалу я ему сочувствовала, но сейчас он меня только раздражает.

Тут подала голос сидевшая напротив миссис Мэссингем:

– Нет ничего скучнее этих рассказов о невезении.

– Вы говорите, очевидно, о молодом Джеральде Ллойде? – вмешался в разговор полковник Грант. – Этот никогда ничего не достигнет.

– Значит, у вас есть дочь? – негромко спросил Ричард Колдфилд. – И, по-видимому, довольно большая, раз за ней ухаживают молодые люди.

– О да. Сэре девятнадцать лет.

– И вы ее обожаете?

– Естественно.

На миг лицо Ричарда Колдфилда исказила гримаса боли, и Энн вспомнила, что говорил о нем полковник Грант.

Одинокий человек, этот Ричард Колдфилд, подумала она.

– По вашему виду никак не скажешь, что у вас почти взрослая дочь, тихо проговорил Колдфилд.

– О, этот комплимент неизменно делают женщинам моего возраста, рассмеялась Энн.

– Весьма возможно. Но я говорю от чистого сердца.

А ваш муж… – Он замялся. – Ваш муж умер?

– Да, очень давно.

– Что же помешало вам выйти замуж еще раз?

Вопрос этот мог бы показаться бестактным, если бы не звучавшее в голосе Колдфилда живое участие. И Энн снова почувствовала, что ее собеседник – человек бесхитростный, бесхитростный и прямой. Он действительно хотел знать истину.

– Потому что… – Она запнулась. А потом со всей искренностью ответила:

– Потому что я очень любила мужа.

После его смерти я ни разу не влюблялась. Да и потом.

Сэра, конечно…

– Да, да, – с вами иного и не могло быть.

Грант, поднявшись со своего места, предложил гостям перейти в обеденный зал ресторана. За круглым столом Энн оказалась между хозяином вечера и мистером Мэссингемом. Завязавшаяся было задушевная беседа с Колдфилдом оборвалась, он теперь вяло переговаривался со своей соседкой мисс Грэхем.

– Сдается мне, что они подходят друг другу, а? – пробормотал полковник в ухо Энн. – Ему, знаете ли, позарез нужна жена.

Почему-то это замечание неприятно резануло слух Энн. Дженнифер Грэхем с ее резким голосом и лошадиным хохотом! Никак не пара для такого мужчины, как Колдфилд.

Подали устрицы, и общество, не переставая разговаривать, принялось за еду.

– Сэра сегодня утром уехала?

– Да, Джеймс. Надеюсь, там будет достаточно снега.

– В это время года навряд ли. Но, полагаю, так или иначе она хорошо проведет время. Красивая девушка Сэра.

Да, кстати, молодой Ллойд не поехал со всей компанией?

– О нет, он только что поступил на работу в фирму своего дяди. Ему нельзя отлучиться.

– Ну и слава Богу. Вам, Энн, следует задушить все это в зародыше.

– В наши дни, Джеймс, такие вещи не очень-то задушишь.

– Нет, почему же? Да и вы не зря же удалили ее на время из Лондона!

– Да. Я надеялась, это пойдет ей на пользу.

– Ах вот как, Энн! Неглупо! Будем надеяться. Сэра заведет в горах какое-нибудь новое знакомство.

– Сэра еще совсем ребенок, Джеймс. Не думаю, что между Джерри Ллойдом и ею было что-то серьезное.

– Возможно, что и не было. Но последний раз, когда я видел их вдвоем, она проявляла к нему искренний интерес.

– Проявлять интерес к своим друзьям – совершенно в характере Сэры. Она точно знает, как с каждым из них себя вести, и добивается, чтобы они неукоснительно следовали ее советам. Она предана им всей душой.

– Прелестная девочка. И очень привлекательная. Но никогда ей не стать такой обаятельной, как вы, Энн. Ей не хватает вашей мягкости. Она – как это сейчас принято говорить? – она «крутая».

Энн улыбнулась.

– Мне Сэра не кажется «крутой». Это просто такой стиль – у нынешних молодых людей.

– Может быть, может быть… Но некоторым из этих девочек не мешало бы кое-чему поучиться у своих матерей.

Он посмотрел на нее с такой нежностью, что Энн физически ощутила волну теплоты. «Бедный Джеймс, – подумала она. – Как хорошо он ко мне относится. Кто-кто, а он-то считает меня идеалом. Ну не глупо ли, что я отвергаю его предложения? Он бы окружил меня любовью и заботой».

К сожалению, в этот самый миг полковник Грант принялся рассказывать одну из своих историй. Была она длинная, в ней участвовал один из его подчиненных и жена майора, происходило дело в Индии, а слышала ее Энн, по крайней мере, уже раза три.

И тепло так же неожиданно отхлынуло. Она принялась разглядывать своего визави – Ричарда Колдфилда, пытаясь разгадать, что он за человек. Пожалуй, чересчур самоуверен, не говорит, а изрекает, показалось ей. Нет, нет, тут же поправила она себя, на самом деле он не такой.

Подобная манера держать себя – просто защитная броня, в которую он облачается в этом чужом и, возможно, враждебном мире.

Если всмотреться повнимательнее, лицо у него грустное. Лицо одинокого человека.

У него скорее всего масса достоинств. Должно быть, добрый, честный, справедливый человек. Но в то же время упрямый и, возможно, не чуждый предрассудков. Не любит насмешек – ни над другими, ни над собой. Из тех людей, которые, почувствовав себя любимыми, расцветают.

– ..и верите ли? – Полковник приблизился к концу своего повествования, и в голосе его зазвучали торжествующие нотки. – Все это время Сейс был в курсе происходящего!

Энн вздрогнула, вернувшись к действительности, вспомнила, что ей надлежит делать, и – как и ожидал полковник – весело рассмеялась.

Глава 3

Открыв глаза на следующее утро, Энн не сразу поняла, где она. Едва просматривающееся в затемненной спальне окно должно находиться не справа, а слева… Да и дверь и платяной шкаф совсем не там, где им положено быть.

Придя немного в себя, она сообразила, что видела сон.

В этом сновидении она, еще совсем девчонка, приезжает в родной дом на Эпплстрим. Мать и молодая еще Эдит встречают ее с распростертыми объятиями, сама она, взволнованная чрезвычайно, бегает по саду, восторгаясь то одним, то другим, затем входит в дом. Там все по-прежнему – довольно темный коридор ведет в гостиную, обитую ситцем. И вдруг мать говорит: «Чай мы будем пить сегодня здесь» – и через другую дверь выводит ее в новую, незнакомую комнату. Веселенькая комната, залитая солнцем, уставлена мебелью в ярких ситцевых чехлах и полна цветов. «Ты ведь и не подозревала о существовании этих комнат в доме, не так ли? – произносит кто-то над ее ухом, – мы и сами обнаружили их лишь в прошлом году».

Они минуют еще несколько новых для нее комнат и по небольшой лесенке поднимаются наверх, где оказывается несколько спален, тоже совершенно восхитительных.

И, пробудившись, Энн какой-то частью своего существа продолжала жить во сне. Она ощущала себя девочкой, стоящей на пороге самостоятельной жизни. Эти никому не ведомые комнаты! Как странно, что все эти годы никто о них не знал! Когда их обнаружили? Совсем недавно? Или несколько лет назад?

Но вот сквозь приятную полудрему начала пробиваться реальность. Это всего-навсего сон, такой прекрасный сон!

И сердце ее чуть сжалось от печали о безвозвратно миновавшем. Ибо вернуться назад невозможно. И как странно, что сновидение об открытии в доме еще нескольких самых заурядных комнат пробудило в ее душе такой восторг! Она даже по-настоящему огорчилась оттого, что на самом деле этих комнат нет и не было никогда.

Энн продолжала лежать в постели, наблюдая за тем, как очертания окна вырисовываются все отчетливее. Сейчас, должно быть, довольно поздно, уж никак не меньше девяти утра. В это время года светает не рано. Слава Богу, что Сэра в Швейцарии, наслаждается солнцем и снегом.

Но в этот миг даже Сэра не была для Энн вполне реальной. Расплывчатый образ – где-то там, вдалеке…

Зато вполне реальным казался дом в Кемберленде, ситцевые чехлы, солнечное сияние, цветы и.., ее мать. И стоящая рядом Эдит с почтительным и в то же время осуждающим выражением на молодом, гладком лице, еще не тронутом морщинами.

Энн улыбнулась и позвала:

– Эдит!

Войдя, Эдит отдернула шторы.

– Вот и хорошо! – произнесла она одобрительно. – Поспали на славу. Мне не хотелось вас будить. Денек-то выдался не ахти какой. Вроде бы туман подымается.

Вид из окна был действительно невеселый, воздух казался темно-желтым. Но ничто не могло поколебать хорошего настроения Энн. Она продолжала, лежа, улыбаться своим воспоминаниям.

– Завтрак готов. Сейчас принесу.

Стоя уже на пороге, Эдит с любопытством обернулась на свою госпожу.

– Чтой-то вы больно довольные нонче. Никак, хорошо повеселились вчера вечером.

– Вчера вечером? – Энн на секунду растерялась. – Да-да, конечно, было очень приятно. А перед самым пробуждением, Эдит, мне снилось, будто я снова у мамы. Дело происходит летом, ты тоже там, и мы вместе осматриваем новые комнаты, о которых прежде ничего не знали.

– И хорошо, что не знали, сказала бы я, – откликнулась Эдит. Помещения и так хватало. Развалюха старая, но огромная. Одна кухня чего стоит! Как вспомню, сколько угля пожирало отопление, аж оторопь берет! Слава Богу, он в ту пору был недорог.

– Ты, Эдит, приснилась мне совсем молодой, да и я тоже.

– Да ведь часы назад не поворотишь, как ни старайся… Хоть из кожи вон вылезь, не получится. То времечко миновало, ушло навсегда.

– Миновало и ушло навсегда, – тихонько повторила Энн.

– Но я и так довольная тем, что есть. Силы мне не занимать, здоровье в порядке, хоть врачи и говорят, что как раз посереди жизни у человека внутри появляются опухоли. Мне и то уже раз или два померещилось, что и у меня такая выросла.

– Я уверена, Эдит, что ничего подобного у тебя нет.

– Да кто ж это может знать наперед? Ничегошеньки не известно, пока тебя не отвезут в больницу и там взрежут, ан смотришь – уже поздно. – И Эдит с мрачным удовлетворением на лице вышла наконец из комнаты.

Несколько минут спустя она возвратилась с завтраком на подносе чашечкой кофе и тостом на тарелочке.

– Пожалуйста, мэм. Садитесь, а я подоткну вам подушки под спину поудобнее.

Энн взглянула на Эдит и с чувством воскликнула:

– Как ты добра ко мне!

Эдит смутилась так, что покраснела до ушей.

– Я просто знаю, что к чему, вот и вся недолга. Да и надо ж кому-то присматривать за вами. Вы не то что эти железные дамы. Взять, к примеру леди Лору. Да рядом с ней и самому Папе Римскому делать нечего!

– Леди Лора замечательный человек, Эдит.

– Знаю. Слыхала ее выступления по радио. Да и без того – стоит лишь взглянуть на нее и сразу понимаешь, она персона важная. Даже, я слышала, умудрилась замуж выйти. А где ж теперь ее муж, развелись или помер?

– О да, он умер.

– Оно и к лучшему, должно быть. Она не из тех женщин, с которыми джентльмену уютно жить, хотя, что и говорить, среди мужиков найдутся и такие, что рады бы собственную жену нарядить в мужские брюки.

И Эдит направилась к двери, приговаривая:

– А вы, голубушка, не спешите. Отдохните как следует, понежьтесь в постельке-то, вспомните что-нибудь хорошее, уж отдыхать так отдыхать.

«Отдыхать! – с иронией подумала Энн. – Какой же это отдых?»

И все же, конечно, отдых. Уже одно изменение привычного ритма жизни само по себе есть отдых. Когда рядом дочь, которую обожаешь, где-то в глубине души тебя постоянно точит червь сомнения: «А хорошо ли ей?» и «Подходят ли ей ее подруги X, У, Z?», «Вчера на танцах произошло что-то неладное. Что бы это могло быть?».

Энн никогда ни во что не вмешивалась, не задавала вопросов. Сэре, считала она, самой решать, что рассказать матери, а о чем промолчать, самой усваивать уроки, преподаваемые ей жизнью, и делать из них выводы и самой выбирать себе друзей. Но все равно – любя свое дитя, как забыть о его проблемах? К тому же в любой момент может понадобиться помощь. Если Сэре захочется обратиться к маме за сочувствием или даже за практической помощью, та должна быть тут как тут.

Иногда Энн говорила себе: «Может настать такой день – и мне следует быть к нему готовой, – когда Сэре в чем-то не повезет. Но и видя ее в несчастье, я не вправе первой начинать разговор. Она должна сама меня об этом попросить».

В последнее время ей все большее беспокойство доставляла нарастающая на глазах симпатия Сэры к Джеральду Ллойду, молодому человеку, вечно всем недовольному и ворчащему на все и вся. И отъезд Сэры радовал ее в первую очередь потому, что дочка, по крайней мере, три недели не будет с ним видеться и познакомится с другими молодыми людьми.

А пока Сэра в Швейцарии, можно на время перестать денно и нощно думать о ней и расслабиться. Расслабиться в своей удобной постели и обдумать, как провести наступающий день. Вчера в ресторане было очень приятно. Милый Джеймс – сама доброта, – вот только, бедняга, какой зануда! Эти его бесконечные рассказы!

Нет, мужчинам старше сорока пяти лет положительно следует заречься рассказывать какие-либо истории или анекдоты. Они бы и сами дали обет воздержания, если бы могли представить, какое уныние овладевает окружающими от первой же фразы: «Не помню, рассказывал ли я вам о курьезном случае, который однажды произошел со мной…»

Никто, разумеется, не запрещает заметить в ответ: «Да, Джеймс, вы уже рассказывали мне об этом три раза». Но миляга Джеймс, бедняжка, так расстроится! Нет-нет, нельзя его так огорчать!

А другой мужчина, присутствовавший на обеде? Ричард Колдфилд, конечно, намного моложе, но, кто знает, быть может, и он в свое время начнет пересказывать длинные скучнейшие истории…

«Не исключается, – подумала Энн. – Впрочем, вряд ли.

Он скорее походит на человека властного, склонного к нравоучениям. Полного предрассудков и избитых истин. Таких можно иногда и поддеть слегка… Иногда его, наверное, заносит, но малый он славный и к тому же одинокий… Очень, очень одинокий…» И ей стало жаль его.

Современный Лондон разочаровал его и огорошил. Интересно, какую работу он сможет найти? В наши дни это совсем не просто… Скорее всего придется ему купить ферму или просто участок земли, годной для огорода, и обосноваться где-нибудь в сельской глубинке.

Доведется ли им встретиться еще раз? Надо будет в ближайшее время пригласить Джеймса на обед. Вместе с Ричардом Колдфилдом. Это будет доброе дело, ведь он так одинок! И пригласить еще какую-нибудь даму. Потом можно поехать в театр…

Какой шум, однако, производит Эдит И в самом деле, из-за стены, за которой находилась гостиная, доносились такие звуки, словно там двигала мебель целая армия рабочих. Грохот, скрежет, изредка пронзительное завывание пылесоса. Эдит, видно, разошлась вовсю.

Но тут приоткрылась дверь и Эдит заглянула в спальню. С головой, повязанной тряпицей, она походила на исступленную жрицу, при исполнении некоего экстатического обряда.

– На ленч небось в город отправитесь? Насчет тумана я дала промашку. День будет на славу. Не подумайте, я не к тому, что забыла про тот кусок рыбы. Не забыла. Но если она долежала до сегодня, то и до вечера не протухнет.

Ничего не скажешь – холодильники и правда продукты сохраняют, хотя вкус потом уж не тот, скажу я вам.

Энн взглянула на Эдит и рассмеялась.

– Договорились – ленч где-нибудь на стороне!

– Да нет, чего там, если желаете, оставайтесь, я не против.

– Ладно, ладно, Эдит, только не убивайся. Если уж ты затеяла генеральную уборку, то почему бы тебе не пригласить в помощь миссис Хоппер?

– Миссис Хоппер, миссис Хоппер! Ей бы прыгать хоп-хоп! на танцульках! Давеча была она у нас, я ей велела отчистить каминную решетку, латунную, еще вашей матушки. Так что вы думаете? Грязь как была, так вся и осталась. Линолеум мыть – больше эти женщины ничего не умеют, а линолеум любой дурак вымоет. Помните каминные решетки из кованого железа у нас на Эпплстрим? Вот их отчистить, это да! Так они у меня блестели как новенькие, скажу я вам. А тут у вас есть хорошая мебель, протереть ее полиролем одно удовольствие. Жаль только, много уж очень всякой встроенной дребедени.

– Но они облегчают тебе работу.

– Зато квартира как гостиница. Значит, вы на завтрак уйдете? Тогда я сверну все ковры.

– А вечером можно мне вернуться? Или чтобы я переночевала в гостинице?

– Все вам хиханьки да хаханьки, миссис Энн. Промежду прочим, двойная кастрюля, что вы купили в Офицерском, никуда не годится. Во-первых, она слишком велика, а потом – в ней неудобно мешать, мне бы вот такую, как прежняя.

– Боюсь, Эдит, таких больше не делают.

– Ох уж это мне правительство, – с отвращением воскликнула Эдит. – А как насчет фарфоровых вазочек для суфле? Мисс Сэра любит, чтобы суфле подавали в таких.

– У меня выскочило из головы, что ты просила их купить. Вазочек в продаже как раз сколько угодно.

– Вот видите! И дело вам нашлось.

– Да что с тобой, Эдит! – не выдержала Энн. – Ты разговариваешь со мной так, словно я маленькая девочка, которую ты посылаешь пойти погулять и покатать свой обруч.

– А когда мисс Сэры нет, вы и впрямь кажетесь мне моложе. Но ведь я, мэм, только предлагаю вам. – Эдит выпрямилась во весь свой рост и заговорила с холодной деловитостью:

– Ежели случится вам быть близ Офицерского универмага или магазина Джона Баркера…

– Ладно, ладно, Эдит, иди в гостиную и катай там свой обруч.

– Будь по-вашему. – Эдит обиженно удалилась.

Грохот и скрежет возобновились, но сейчас к ним добавились новые звуки. Высоким голосом, отчаянно фальшивя и перевирая слова, Эдит пыталась воспроизвести один из самых мрачных псалмов:

В сей темной юдоли печали и боли

Для сердца отрады нет.

Но Ты нас омой Своей Кровью Святой,

Да узрим во скорби свет!

* * *

В посудном отделе Офицерского универмага Энн испытала истинное удовольствие. В наше время, когда магазины завалены некачественными и некрасивыми вещами, особенно приятно лишний раз убедиться в том, что англичане не разучились делать хорошую посуду, как стеклянную, так и фарфоровую.

Оценить ее по достоинству Энн не помешали ярлыки с надписью «Только на экспорт», прикрепленные к некоторым из предметов, выставленных сверкающими рядами.

Бегло осмотрев их, она перешла к столам, где стояли остатки от экспорта и всегда толпились женщины, зорким оком выискивающие что-нибудь подходящее.

Сегодня ей повезло. Довольно быстро она обнаружила почти полный сервиз для завтрака, который состоял из больших круглых коричневых керамических чашек, покрытых глазурью и красивой росписью. Прельстившись более-менее доступной ценой, Энн поспешила его купить, и правильно сделала. Она еще диктовала продавцу свой адрес, когда подбежала другая покупательница и взволнованно воскликнула:

– Я его беру.

– Простите, мадам, сервиз, к сожалению, продан.

– Мне очень жаль, – неискренне произнесла Энн, чрезвычайно довольная своим приобретением, и отошла от прилавка. Кроме того, она нашла очень симпатичные вазочки для суфле, как раз требуемого размера, не фарфоровые, правда, а стеклянные, но решила, что Эдит тем не менее не станет особенно придираться.

Покинув посудный отдел, Энн пересекла улицу и направилась в отдел садоводства. Подвесной оконный ящик для цветов разломался, и Энн решила заказать новый.

Едва она вступила в переговоры с продавцом, как за ее спиной раздался голос:

– О, миссис Прентис! Добрый день!

Повернувшись, Энн увидела перед собой Ричарда Колдфилда.

Весь его вид выражал столь неподдельную радость, что Энн не могла не почувствовать себя польщенной.

– Как приятно встретить вас здесь! Совпадение просто удивительное! Я, признаюсь, именно в этот момент думал о вас. Вчера вечером я, понимаете ли, все собирался с духом спросить вас, где вы живете и нельзя ли мне вас навестить. Но так и не решился. Побоялся, как бы вы не сочли это дерзостью с моей стороны. Друзей у вас, должно быть, хоть отбавляй и…

Энн прервала его:

– Приходите, конечно, я буду рада. Я как раз сегодня утром подумала, что надо бы пригласить на обед полковника Гранта, причем вместе с вами.

– Да? В самом деле?

Откровенное желание увидеться с ней и радость от полученного приглашения были столь явно написаны на лице Ричарда Колдфилда, что сразу расположили Энн к нему.

Бедняга, до чего же он одинок! От радости улыбается совершенно по-мальчишески.

– А я тут заказываю себе заоконный ящик для цветов.

Единственная возможность иметь в квартире некое подобие садика.

– Да-да, наверное.

– А вас что привело сюда?

– Я присматриваюсь к инкубаторам, – Значит, еще продолжаете думать о курах!

– В какой-то мере, да. Меня интересует новейшее оборудование для птицеводства. В частности, вот этот электрический аппарат.

Они не спеша двинулись к выходу, как вдруг Ричард Колдфилд на едином дыхании выпалил:

– Я бы хотел, если вы, конечно, еще не приглашены на ленч.., не примете ли вы мое приглашение.., если других дел у вас нет…

– Спасибо. С превеликим удовольствием. Дело в том, что моя домработница Эдит вошла в раж весенней уборки и категорически запретила мне приходить на ленч домой.

Ричард Колдфилд даже не улыбнулся. Но удивился до крайности.

– Так она командует вами?

– Эдит на привилегированном положении.

– Все равно слуг, понимаете ли, нельзя так портить.

«Он меня поучает», – с юмором подумала Энн. Но вслух произнесла очень мягко:

– Слуг, которых еще можно бы испортить, осталось не так уж и много. А Эдит не столько прислуга, сколько друг. Она уже много лет со мной.

– Понимаю, понимаю. – Он почувствовал, что Энн его поправила, но остался при своем мнении. Эта тактичная женщина явно находится под пятой деспотической прислуги. Она не из тех, кто умеет за себя постоять. Слишком мягкая и уступчивая по природе.

– Весенняя уборка? – поинтересовался он. – Не рановато ли – в это время года?

– Пожалуй. Вообще-то ее полагается делать в марте.

Но моя дочь уехала вчера на несколько недель в Швейцарию, поэтому убирать можно только сейчас. При ней у нас не дом, а проходной двор.

– Вы скучаете по ней, должно быть?

– Разумеется.

– В наше время девушки дома не засиживаются. Как я себе представляю, их тянет как можно скорее начать свою собственную жизнь.

– В наше время не больше, чем прежде. Так что ваше открытие несколько устарело.

– Ах вот как. День сегодня замечательный, правда?

Не хотите ли пройти через парк, или это для вас слишком утомительно?

– Ничуть. Я и сама только что собиралась это предложить.

Они пересекли Виктория-стрит и по узкому переулку вышли к станции метро Сент-Джеймс-Парк. Взгляд Колдфилда задержался на статуях работы Эпстайна.[9]

– Вы в них что-нибудь находите? Как можно подобные чучела называть произведениями искусства?

– По-моему, можно. Даже наверняка можно.

– Но ведь вам они не могут нравиться?

– Лично мне нет. Я по старинке люблю классику и все те направления в скульптуре, к которым привыкла с детских лет. Но это не означает, что у меня самый лучший вкус. По моему убеждению, человек должен уметь понимать новые формы изобразительного искусства. Да и музыки тоже.

– Музыка! По-вашему, это музыка!

– Не кажется ли вам, мистер Колдфилд, что вы слишком категоричны?

Резко повернув голову, он посмотрел ей прямо в глаза. Энн, покрасневшая и взволнованная, твердо встретила его взгляд.

– Категоричен? Может быть, может быть. Я полагаю, что у человека, после долгого отсутствия возвратившегося на родину, все, что не связано с его воспоминаниями, вызывает протест. – Внезапно он улыбнулся. – Придется вам мною заняться.

– Что вы, я и сама невероятно старомодна, – поспешно ответила Энн. Сэра часто смеется надо мной. Но я осознаю, как прискорбно, что.., ну как бы выразиться… что по мере приближения человека, прямо скажем, к старости он словно бы захлопывает свое сознание от всего нового. И становится не только скучным для окружающих, но и сам очень многое в жизни теряет.

Некоторое время Ричард шел молча.

– Смешно слушать, как вы, применительно к себе, рассуждаете о старости, – сказал он наконец. – Такой молодой женщины, как вы, я уже давно не встречал. Вы значительно моложе всех этих шумных девиц. Они на меня просто страх наводят.

– Да и на меня в какой-то мере тоже. Но я неизменно убеждаюсь в том, что они – существа добрые.

Наконец они достигли ворот Сент-Джеймсского парка. К этому времени солнце полностью вышло из-за облаков и стало почти тепло.

– Куда мы пойдем?

– Давайте посмотрим пеликанов.

С удовольствием наблюдая за птицами, они, не переставая, говорили об этих и других водоплавающих. Избавившийся от первоначального смущения, Ричард держался с мальчишеской непринужденностью и оказался очень приятным собеседником. Смеясь и болтая, они оба чувствовали себя как нельзя лучше в обществе друг друга.

– Может, присядем ненадолго? – предложил Ричард. – Если только вы не боитесь простудиться.

– Да нет, я одета тепло.

Усевшись на стулья, они продолжали любоваться водной гладью, своим нежным колоритом напоминавшей японские гравюры.

– Каким красивым бывает Лондон, – произнесла растроганная Энн. – Но не всегда это замечаешь.

– Для меня это просто открытие.

После минутного молчания Ричард произнес:

– Моя жена часто повторяла, что в Лондоне как нигде чувствуется приход весны. Набухшие зеленые почки, расцветающий миндаль, а позже – цветущая сирень гораздо выразительнее на фоне кирпича и каменных стен. За городом, говорила она, весна подступает постепенно и распространяется на такие большие пространства, что ее и не охватишь глазом. А в городском садике все происходит в течение одной ночи.

– Мне кажется, она была права.

Не глядя на Энн, Ричард с трудом выдавил из себя:

– Она умерла. Много лет назад.

– Я знаю. Мне говорил полковник Грант.

Ричард повернулся к ней.

– А он сказал вам, как она умерла?

– Да.

– С тех пор я живу с чувством вины. Меня неотступно преследует мысль, что я ее убил.

– Я вас понимаю. На вашем месте я чувствовала бы то же. Но ведь на самом деле все не так, и вы это знаете.

– Но это так.

– Нет, не так. С точки зрения вашей жены, да и любой женщины. Женщина сама осознает всю степень риска. И идет на него. Это заложено в ней, в ее любви. Она, не забывайте, хочет иметь ребенка. Ваша жена ведь хотела ребенка?

– Даже очень. Элин так радовалась, что у нас будет ребенок. Я тоже. Она была молодая здоровая девушка.

Никаких оснований для волнений не было.

И они снова помолчали.

– Какое несчастье, – промолвила Энн. – Мне так жаль!

– Но это было давным-давно.

– А ребенок тоже умер?

– Да. И знаете, в какой-то мере я даже этому рад.

Мне кажется, что я возненавидел бы бедную малютку. Ибо всегда помнил бы, какой ценой оплачена ее жизнь.

– Расскажите мне о вашей жене.

И, сидя под бледными лучами негреющего солнца, он стал рассказывать ей об Элин. О том, какой красивой она была, какой веселой. И о внезапно находивших на нее приступах отстраненности, тогда он недоумевал, о чем она думает и почему в этот миг так далека от него.

Вдруг он оборвал себя на полуслове и заметил с удивлением:

– Столько лет я об этом ни с кем не разговаривал.

А Энн лишь мягко подбодрила его:

– Продолжайте, пожалуйста.

Счастье оказалось коротким, слишком коротким. Ухаживал он за Элин три месяца, затем свадьба со всей обязательной суетой, против которой он возражал, но настояла ее мать. Медовый месяц они провели в автомобильной поездке по Франции – осматривали замки Луары.

– Стоило ей сесть в машину, как она почему-то начинала нервничать. Даже для храбрости держала руку у меня на колене. Не знаю, отчего на нее нападал такой страх – в автомобильную аварию ей попадать не случалось. Помолчав, он тихо добавил:

– После того, что произошло, потом, уже в Бирме, мне часто казалось, будто у меня на колене ее рука. Только представьте себе это, если сможете. В голове не укладывалось, что ее больше нет – совсем нет…

«Да, – подумала Энн, – очень точно сказано – именно что не укладывалось в голове». Так было и с ней после смерти Патрика. Ей все мерещилось, что он где-то тут, рядом, вблизи. Что он обязательно каким-то образом даст ей почувствовать свое присутствие. Не мог он уйти из жизни совсем, бесследно! Какая ужасная пропасть отделяет живых от мертвых!

Ричард между тем продолжал. Они с Элин зажили в маленьком домике, в тупике; рядом с зарослями под окнами рос куст сирени и грушевое дерево.

Едва он выговорил, резко и отрывисто, последнюю фразу, как снова удивился:

– Не знаю, зачем я вам это рассказываю.

Но он знал. И понимал, что знает, хоть и не хотел себе в этом признаться, когда, волнуясь, спросил Энн, куда бы она предпочла отправиться на ленч – в его клуб, где есть отдельный флигель, куда можно приходить с дамами, или в ресторан; Энн остановила свой выбор на клубе, они поднялись и направились на Пэлл-Мэлл.

В холодном неуюте зимней еще красоты парка он прощался с Элин.

Он оставил ее здесь, на берегу озера, среди деревьев, простирающих к небу свои голые ветви.

Последний раз он вернул ее к жизни, в расцвете юных сил, во всем трагизме ее участи, то была элегия, погребальная песнь, хвалебный гимн, все вместе.

Но и похороны.

Он оставил Элин там, в парке, а сам ушел на улицы Лондона рука об руку с Энн.

Глава 4

– Миссис Прентис дома? – спросила, входя, дейм Лора Уитстейбл.

– Сейчас нет. Но, думаю, вот-вот подойдет. Может, подождете, мэм? Она вам будет рада, это уж точно.

И Эдит почтительно посторонилась, пропуская гостью.

– Минут пятнадцать посижу, не больше. Давно ее не видала и не слыхала.

– Да, мэм.

Эдит проводила Лору в комнату и, нагнувшись, включила электрокамин. Леди Лора, оглядевшись, испустила возглас удивления.

– Мебель передвинули. Этот столик стоял в углу. Да и тахта находилась не здесь.

– Миссис Прентис решила, что неплохо бы все переставить. Однажды прихожу домой, смотрю, а она себе двигает и двигает мебель, и даже подымает. «Ах, Эдит, – говорит она, – не кажется тебе, что так гораздо лучше? Комната вроде стала просторнее».

Мне так не показалось, но я, известное дело, промолчала. У вас, у леди, свои капризы Только говорю ей: «Вы, главное, мэм, не увлекайтесь, а то перенапряжетесь, оглянуться не успеете, внутренности-то и сдвинутся с места, а обратно не станут». Кто-кто, а я-то это хорошо знаю.

Так с моей золовкой случилось. Оконную раму, видите ли хотела вытащить. Ну и до конца дней своих и провалялась в постели.

– И напрасно, скорее всего, – резко оборвала ее дейм Лора. – Слава Богу, мы преодолели заблуждение, будто постельный режим панацея ото всех зол.

– Теперь даже после родов отлежаться не дают, – осуждающе произнесла Эдит. – Вон мою племянницу, совсем девчонку, подняли бедняжку на пятый день.

– Состояние здоровья нашего народа сейчас значительно лучше, чем было когда-то.

– Наверное, так. Даже и сомнений быть не может, – мрачно согласилась Эдит. – Взять, к примеру, хоть меня.

Слабая была девчоночка, хуже не бывает. Никто и не думал, что я выживу. То в обморок падаю, то какие-то спазмы меня одолевают. А зимой хожу прям-таки синяя – так меня холод донимал.

Не испытывая интереса к детским недомоганиям Эдит, дейм Лора внимательно изучала расстановку мебели.

– А так, пожалуй, лучше, – сообщила она. – Миссис Прентис права. И как это она раньше до этого не додумалась.

– Вьет гнездышко, – многозначительно изрекла Эдит.

– Что, что?

– Гнездышко, говорю, вьет. Я видела птиц за этим занятием. Бегают вокруг да около, зажав веточку в клювике.

– А-а-а.

И женщины переглянулись. Выражение их лиц оставалось бесстрастным, хотя они только что обменялись весьма важной информацией.

– Часто она встречается с полковником Грантом в последнее время? – не выдержала дейм Лора.

– Бедный джентльмен, – покачала головой Эдит. – Если вы спросите меня, то я скажу, что ему отставку дали.

Обошли его на повороте, – пояснила она свою мысль.

– Вот как. Понимаю, понимаю.

– А симпатичный был джентльмен. – Эдит говорила о Гранте в прошедшем времени, будто хоронила его. И добавила, уже выходя из комнаты:

– А вот кому перестановка не понравится, так это мисс Сэре. Она никаких перемен не любит.

Лора Уитстейбл подняла свои густые брови. Затем взяла с полки первую попавшуюся под руку книгу и стала небрежно ее перелистывать.

Вскоре звякнул ключ в замке, дверь квартиры открылась. В маленькой прихожей весело переговаривались голоса, один принадлежал Энн, второй незнакомому мужчине.

– Ах, почта! – воскликнула Энн. – Письмо от Сэры.

Входя в гостиную с конвертом в руке, на пороге она замерла от неожиданности.

– О Лора, как я рада тебя видеть! – вскричала Энн, поворачиваясь к следовавшему за ней спутнику. – Знакомьтесь: мистер Колдфилд, дейм Лора Уитстейбл.

«Ничего особенного, – подумала дейм Лора, вглядевшись в нового знакомого. – Временами упрямый. Честный. Добрый. Без чувства юмора. Возможно, сентиментален. И очень влюблен в Энн».

И она завела с ним непринужденную беседу.

– Велю Эдит принести нам чаю, – пробормотала Энн и вышла из комнаты.

– Для меня не надо, – крикнула дейм Лора ей вслед. – Уже поздно, дело к шести.

– А мы с Ричардом были на концерте и выпьем чаю.

А тебе чего?

– Бренди с содовой.

– Хорошо.

– Вы любите музыку, мистер Колдфилд? – спросила дейм Лора.

– Да, особенно Бетховена.

– Все англичане любят Бетховена. А меня от него – стыдно признаться клонит в сон. Правда, я, к сожалению, вообще не очень музыкальна.

– Сигарету, дейм Лора? – Колдфилд протянул ей свой портсигар.

– Нет, благодарю вас, я предпочитаю сигары. Значит, – она лукаво взглянула на него, – вы принадлежите к тому типу мужчин, который, в шесть часов вечера вместо коктейля или хереса пьет чай?

– Нет, не сказал бы. Не такой уж я любитель чая. Но чай как-то больше подходит Энн, и… – Он замялся. – Я что-то не то сказал.

– Именно то. Вы проявили проницательность. Я вовсе не хочу этим сказать, что Энн не любит коктейлей или хереса, она как раз любит, но она из тех женщин, которые лучше всего выглядят за чайным подносом, притом уставленным чашками и блюдцами из тонкого фарфора и старинным серебром.

Ричард расцвел от удовольствия.

– Вы совершенно правы.

– Мы так давно знакомы с Энн, что я успела хорошо ее изучить. И я очень к ней привязана.

– Знаю. Она часто говорит о вас. Ну и, разумеется, я наслышан о вас также из других источников.

Дейм Лора ободряюще улыбнулась ему.

– О да, я одна из самых известных женщин в Англии.

Я то заседаю по комитетам, то высказываю свою точку зрения по радио, то предлагаю человечеству наилучший рецепт выживания. Но при этом никогда не забываю одной весьма важной истины: что бы ни сделал человек на протяжении всей своей жизни, на самом деле это – ничтожно мало и с легкостью могло быть совершено кем-нибудь другим.

– Что вы, что вы! – запротестовал Ричард. – Как можно было прийти к столь обескураживающему выводу?

– Ничего обескураживающего в нем нет. Человек должен сознавать ничтожность своих усилий.

– Никак не могу с вами согласиться.

– Не можете?

– Не могу. Мне представляется, что человек, будь то мужчина или женщина, может сделать нечто значительное лишь в том случае, если прежде всего верит в себя.

– Да почему же?

– Конечно, дейм Лора…

– Я очень консервативна. И в силу этого уверена, что человек должен знать самого себя, а верить – в Бога.

– Знать, верить – разве это не одно и то же?

– Прошу прощения, нет, не одно и то же. Одна из моих любимых теорий (совершенно неосуществимых, разумеется, что и придает теориям особую прелесть) заключается в том, что каждому из нас следовало бы один месяц в году проводить в пустыне. Близ источника воды, конечно, и с большим запасом фиников или любой другой пищи, употребляемой в этих местах.

– Весьма приятное времяпрепровождение, – улыбнулся Ричард. – Но я бы еще добавил к этому несколько книг из шедевров мировой литературы.

– А вот это не пойдет. Никаких книг. Книги навязывают нам некие модели. Когда у вас достаточно питья и еды и никаких, подчеркиваю, никаких дел, то появляется шанс познакомиться наконец с собственной персоной.

Ричард недоверчиво усмехнулся.

– Неужели, по-вашему, большинство из нас себя еще не знает?

– Безусловно не знает! В наше время ни у кого нет времени узнать о самом себе что-нибудь помимо парочки приятных вещей.

– О чем вы спорите? – поинтересовалась Энн, входя с бокалом в руке. Вот тебе бренди с содовой, Лора. А чай сейчас принесет Эдит.

– Я проповедую мою теорию размышлений в пустыне, – откликнулась Лора.

– Значит, Лора села на своего любимого конька! – рассмеялась Энн. – Ты находишься в пустыне, не делаешь ничегошеньки и лишь размышляешь о том, какой ты ужасный человек.

– Неужели же все люди плохие? – сухо спросил Ричард. – Это, знаю, излюбленный тезис психологов, но объясните мне, пожалуйста, почему?

– Потому что, имея в своем распоряжении очень мало времени, человек при изучении самого себя невольно ограничивается лишь теми качествами, которые ему нравятся.

– Прекрасно, Лора, – сказала Энн. – Но допустим, человек посидел в пустыне, понял, какое он чудовище, а дальше? Сможет ли он измениться?

– С моей точки зрения – навряд ли, но он, по крайней мере, будет знать, как вести себя в определенных ситуациях, а главное – поймет, чем он при этом руководствуется.

– Но неужели человек и так не в состоянии вообразить себе, как станет поступать в том или ином случае? Неужели для этого ему совершенно необходима пустыня?

– Ах, Энн! Вспомни, как часто человек мысленно проигрывает, что он скажет своему шефу, своей девушке или соседу. Все, казалось бы, отрепетировано и проверено, но, когда наступает решающий момент, у него или язык к горлу присыхает, или он несет несусветную чушь. Именно люди, в душе твердо уверенные, что смогут совладать с любой ситуацией, чаще всего теряют голову, а те, кто лишен этой уверенности и, напротив, боится попасть впросак, к полной неожиданности для себя, оказываются хозяевами положения.

– Это не совсем так. Ты хочешь сказать, что люди представляют собственные реплики и поступки такими, какими бы им хотелось их видеть, хотя, возможно, подозревают, что все может обернуться иначе. Но при этом, кажется мне, где-то в глубинах сознания человека теплится отчетливое понимание того, как он отреагирует на поведение окружающих и какой у него характер.

– О мое дорогое дитя! – Дейм Лора воздела руки к небу. – Ты, по всей видимости, полагаешь, что хорошо знаешь Энн Прентис.

Вошла Эдит с подносом в руке.

– Да, и отнюдь не в восторге от нее, – улыбнулась Энн.

– Принесла вам письмо мисс Сэры, мэм, – сообщила Эдит. – Вы забыли его в спальне.

– О, Эдит, большое спасибо.

И Энн положила нераспечатанный конверт рядом со своим прибором. Леди Лора метнула на нее мгновенный взгляд.

Ричард Колдфилд довольно быстро допил свой чай и, поднявшись, откланялся.

– Он – сама тактичность, – заметила Энн. – Решил, что нам с тобой хочется поболтать наедине.

Дейм Лора внимательно взглянула на приятельницу. Та за несколько дней, что они не виделись, изменилась до неузнаваемости. Была просто симпатичной женщиной, а стала красавицей. Лоре Уитстейбл доводилось не раз наблюдать подобные превращения, и она хорошо знала их причину. Излучаемое Энн сияние, счастливое выражение ее лица могли означать лишь одно: Энн полюбила. Как несправедливо, подумала дейм Лора, что влюбленная женщина расцветает, а влюбленный мужчина приобретает сходство с мокрой курицей.

– Чем занимаешься последнее время, Энн? – спросила она.

– И сама не знаю. Всем понемножку. Ничего особенного.

– Ричард Колдфилд твой новый друг, не так ли?

– Да. Мы познакомились всего лишь дней десять назад на обеде у Джеймса Гранта.

Энн сообщила Лоре кое-что о Колдфилде, а закончила свой рассказ наивным вопросом:

– Он ведь тебе нравится, правда?

Лора еще не решила, нравится ли ей Колдфилд или нет, но поспешила ответить:

– Конечно, очень нравится.

– Я, знаешь, чувствую, что у него за плечами грустная жизнь.

Дейм Лора, неоднократно слышавшая высказывания подобного рода, подавила улыбку и переменила тему беседы:

– Что пишет Сэра?

Энн просияла.

– О, она развлекается на славу. Снега много, и пока никто ничего себе не сломал.

Лора бесстрастно заметила, что Эдит будет огорчена.

Обе приятельницы расхохотались.

– Это письмо тоже от Сэры. Ты не возражаешь, если я его прочитаю?

– Ну что за вопрос!

Энн вскрыла конверт, быстро пробежала глазами короткое послание, от души посмеялась и передала его Лоре.

Письмо гласило:

«Милая мама!

Снега у нас тут выше головы. Бывалые люди говорят, что и не припомнят такого сезона. Лу попробовала свои силы, но, к сожалению, неудачно. Роже много времени уделяет тренировкам со мной, что невероятно мило со стороны такой звезды горнолыжного спорта, как он. Джейн уверяет, что он ко мне неравнодушен, но я этого не нахожу. Просто ему, должно быть, доставляет садистское удовольствие наблюдать, как я сгибаюсь в три погибели, а затем вверх тормашками лечу головой в сугроб. Здесь леди Кронсхэм с этим ужасным южноамериканцем. Ведут они себя крайне вызывающе. Я чуть не влюбилась в одного из гидов, красавца, каких свет не видал, но, к сожалению, выяснилось, что в него влюбляются все приезжающие, для него это – дело привычное, и я стушевалась. Поздравь меня – я наконец научилась танцевать вальс на льду.

Как ты, дорогая? Надеюсь, ты часто выходишь в свет со своими многочисленными поклонниками. Не слишком увлекайся старым полковником чересчур часто его глаза вспыхивают от воспоминаний о Пуне.[10] А как профессор? Поведал ли он тебе что-нибудь новенькое о брачных обычаях отсталых народов?

До встречи. Целую. Сэра».

Дейм Лора вернула письмо Энн.

– Да, Сэра, видно, не скучает. Профессор – это твой друг, археолог?

– Да, Сэра любит поддразнивать меня им. Я собиралась пригласить его на ленч, но никак не выберу времени.

– Да, судя по всему, ты очень занята.

Энн беспокойно вертела в руках письмо Сэры. Вздохнув, она произнесла:

– О Господи!

– Почему «о Господи», Энн?

– Ну, тебе-то я наверняка могу открыться. Да ты и сама, должно быть, уже догадалась. Ричард Колдфилд сделал мне предложение.

– И когда это произошло?

– Только сегодня.

– И что же? Ты собираешься выйти за него замуж?

– Полагаю, что да… Впрочем, почему «полагаю»? Да.

– Не слишком ли поспешно?

– Ты хочешь сказать, что я его недостаточно знаю? Ах, но мы оба так уверены в своем чувстве.

– А что он за человек, тебе известно из рассказов полковника Гранта. Я очень рада за тебя, дорогая. Вид у тебя совершенно счастливый.

– Тебе, наверное, это покажется смешным, но, поверь, я его действительно очень люблю.

– Да почему же смешным? Невооруженным глазом видно, что ты в него влюблена.

– А он в меня.

– И это бросается в глаза. За всю свою жизнь еще не встречала мужчину, более похожего на мокрую курицу.

– Но Ричард ничуть не похож на курицу!

– Любой влюбленный мужчина похож. Это, очевидно, один из законов природы.

– Но он тебе нравится? – настаивала Энн.

На сей раз Лора Уитстейбл не стала спешить с ответом.

– Он, по-моему, очень простой человек, Энн, – задумчиво произнесла она.

– Простой? Возможно. Но разве это плохо?

– Не плохо, но может иметь свои минусы. И он очень обидчив, даже, полагаю, болезненно обидчив.

– Только ты своим наметанным глазом могла это заметить, Лора. Некоторым это невдомек.

– Ну, я не принадлежу к «некоторым». Да, кстати… – Она замялась. Сэре ты уже сообщила?

– Нет, конечно. Я ж сказала тебе – все произошло лишь сегодня.

– Я имела в виду не само предложение, а все предшествующее. Подготовила ли ты, так сказать, почву? Упоминала его имя в твоих письмах?

– В сущности, нет. – Она помолчала. – Надо мне написать ей и сообщить.

– Да.

Энн опять задумалась ненадолго.

– Навряд ли Сэра станет очень возражать. Как ты считаешь?

– Трудно сказать.

– Она относится ко мне с такой нежностью! Никто и не представляет себе, какой нежной умеет быть Сэра, не тратя при этом лишних слов. Конечно, она, возможно… – Энн умоляюще посмотрела на приятельницу. – Возможно, станет над нами подтрунивать.

– Очень может быть. Тебе это будет неприятно?

– Мне – нет. Но вот Ричарду!

– Да-да. Что ж, придется ему проглотить эту пилюлю.

Но на твоем месте я бы поставила Сэру в известность, не а дожидаясь ее возвращения. Тогда она постепенно привыкнет к этой мысли. Кстати, когда вы намечаете свадьбу?

– Ричард настаивает на том, чтобы мы поженились в самое ближайшее время. Да и чего, собственно, нам ждать?

– Да, нечего. Я бы даже сказала – чем скорее, тем лучше.

– К тому же нам улыбнулась фортуна – Ричард как раз получил работу. У братьев Хеллнер. В Бирме, во время войны, он познакомился с одним из партнеров. Сказочное везение, правда?

– Видишь, дорогая, все складывается как нельзя лучше. Я очень рада за тебя. – С этими ласковыми словами Лора Уитстейбл поднялась и поцеловала Энн:

– Ну вот, с чего это ты вдруг нахмурилась?

– Сэра не выходит из головы. Будем надеяться, что она не станет возражать.

– Энн, дорогая, чьей жизнью ты живешь – своей или Сэриной?

– Моей, спору нет, но…

– Если Сэра станет возражать, пусть возражает! Со временем переживет. Она ведь любит тебя, Энн.

– О, я знаю!

– Быть любимой – очень неудобно. Почти все рано или поздно приходят к этому заключению. Чем меньшее число людей тебя любит, тем легче тебе в жизни. Какое счастье для меня, что большинство людей от всей души терпеть меня не могут, а прочие испытывают благостное равнодушие, не более того.

– Это неверно, Лора. Я…

– Всего хорошего, Энн. И не заставляй Ричарда признать, будто я ему понравилась. На самом деле он испытывает ко мне сильную неприязнь, но это не имеет ни малейшего значения.

Вечером того же дня некий ученый муж, оказавшийся на торжественном обеде соседом леди Лоры и с жаром рассказывавший ей об успехах шоковой терапии, в конце своей речи с огорчением заметил, что она смотрит на него отсутствующим взглядом.

– Вы меня не слушаете! – с упреком воскликнул он.

– Извините, Давид. Я думала о матери и дочери.

– А-а, понимаю. Случай из вашей практики.

– Нет. Просто мои друзья.

– Мать-собственница, должно быть?

– В виде исключения, не мать, а дочь, – ответила леди Лора.

Глава 5

– Так я вас, дорогая Энн, – сказал Джеффри Фейн, – от всей души поздравляю, или что там говорят в подобных случаях?.. М-м-м. Ему, осмелюсь сказать, повезло, здорово повезло. Я нигде не мог с ним пересечься? Имени такого я не припомню.

– Нет, я познакомилась с ним всего лишь несколько недель тому назад.

Профессор Фейн взглянул на Энн добрыми глазами – по своему обыкновению поверх очков.

– Да что вы, – произнес он укоризненно. – Не слишком ли скоропалительно вы приняли решение? Не легкомысленно ли?

– Не думаю.

– У племени матаваяла период ухаживания составляет по меньшей мере полтора года.

– Очень предусмотрительный народ. А мне-то казалось, что дикари подчиняются самым примитивным порывам.

– Ну, матаваяла никак не назовешь дикарями, – поправил Джеффри Фейн, явно шокированный невежеством собеседницы. – Их культура заслуживает величайшего уважения. А брачные обычаи такие сложные. Накануне свадебной церемонии – м-м-м – подружки невесты… Впрочем, лучше не вдаваться в такие подробности. Хотя это и в самом деле очень интересно и свидетельствует о том, что священный ритуал бракосочетания верховной жрицы…

Нет-нет, не стоит продолжать. Поговорим лучше о свадебном подарке. Что бы вы хотели получить в подарок от меня, Энн?

– Ах, Джеффри, право же, не беспокойтесь ни о чем.

– Обычно дарят что-нибудь из серебра, не так ли? Помню, как-то я дарил серебряный кувшин, впрочем, нет, нет, то было по случаю крестин. Так, может, ложки? Или подставку для тостов? О, придумал – вазу для цветов. Но, Энн, дорогая, знаете ли вы что-нибудь об этом человеке?

От общих друзей, к примеру? Ведь сейчас читаешь о таких неприятных случаях.

– Он подобрал меня не на паперти, а я не застраховала жизнь в его пользу.

Джеффри Фейн снова с тревогой взглянул на Энн, но, убедившись, что она шутит, успокоился.

– Ну хорошо, хорошо. Боюсь, я вам надоел. Но осторожность никак не помешает. А как воспринимает это событие девочка?

Лицо Энн на миг затуманилось.

– Я написала Сэре – вы же знаете, она в Швейцарии, – но ответа пока не получила. Конечно, ответ, возможно, еще не дошел, но я думала… – И Энн осеклась.

– Помнить о том, что надо ответить на письмо, чрезвычайно трудно. А мне тем более. Меня, к примеру, попросили прочитать курс лекций в Осло. В марте месяце.

Я собирался ответить, но позабыл. Только вчера обнаружил письмо, совершенно случайно, в кармане старого пальто.

– Ну ничего, времени впереди еще масса, – утешила Энн.

Джеффри Фейн огорченно взглянул на нее добрыми голубыми глазами.

– Но приглашали ведь на прошлый март!

– Ах, Джеффри, да как же все это время письмо могло оставаться в кармане пальто незамеченным?

– Это очень старое пальто, один рукав почти оторвался. Носить его стало неудобно, и я надел другое.

– Все же, Джеффри, хорошо бы за вами кто-нибудь присматривал.

– Нет, я предпочитаю, чтобы за мной не присматривали. Была у меня как-то очень старательная экономка, готовила превосходно, но была помешана на чистоте и порядке. Так она ненароком выкинула мои записки о колдунах племени бальяно, вызывающих дождь. Потеря невосполнимая. В оправдание себя она сказала, что записки лежали в ведре для угля. «Но ведь ведро для угля вовсе не мусорная корзина, миссис.., миссис.., как там ее звали…» возразил я ей. Боюсь, что вы, женщины, лишены чувства меры и потому придаете наведению чистоты абсурдно большое значение, превращая его в какое-то ритуальное действо.

– Так думают многие. За примерами ходить далеко не надо. Лора Уитстейбл – вы ее, не сомневаюсь, знаете – однажды привела меня в ужас своей негативной оценкой людей, которые моют шею два раза в день. По-видимому, она считает, что, чем грязнее у человека тело, тем чище сердце.

– Неужели? Но мне пора. – Он вздохнул. – Мне будет вас недоставать, Энн, больше, чем я могу выразить словами.

– Почему же «недоставать», Джеффри? Я ведь никуда не уезжаю. Ричард нашел работу в Лондоне. И я уверена, что он вам понравится.

Джеффри Фейн вздохнул снова.

– Это будет уже не то. Нет, нет, когда красивая женщина выходит замуж за другого мужчину… – Он крепко сжал ее руку. – Вы значили для меня очень много, Энн. Я даже иногда осмеливался надеяться – но, нет, нет, это была несбыточная мечта. Такой старый чудак, как я. Вы бы умерли со скуки рядом со мной. Но я предан вам всей душой, Энн, и, поверьте, совершенно искренне желаю вам счастья. Знаете, что мне всегда приходило на память при мысли о вас? Вот эти строки из Гомера.

И он с наслаждением, не торопясь, продекламировал по-древнегречески.

– Вот, – произнес он, сияя.

– Спасибо, Джеффри, – сказала Энн, – я, правда, не понимаю, о чем это…

– О том, что…

– Нет, нет, не переводите. На английском они не могут быть так же благозвучны, как на греческом. Какой красивый язык! До свидания, дорогой Джеффри, большое спасибо… Не забудьте шляпу… Зонтик, зонтик положите на место, это не ваш, а Сэрин! Подождите минуточку, вот ваш портфель.

Она закрыла за ним дверь, и в ту же минуту из кухни высунулась голова Эдит.

– Ребенок беспомощный, да и только, правда ведь? – сказала она. – А в своем деле небось соображает, вовсе даже не дурак. Правда, эти его дикие племена, которыми он занимается, не иначе как развратники. Помните, он принес деревянную статуэтку? Так я ее подальше в комод, под белье, засунула. Ей бы лифчик надеть да фиговый листок дать. А у старика ничего такого на уме нет. Хотя и не старик он вовсе.

– Ему сорок пять лет.

– Вот видите! Это у него от науки все волосы повылазили. У моего племянника тоже так было, но от болезни.

Стал лысый, как яйцо. Но выздоровел, и они обратно отросли. Вот, вам два письма.

– Письмо пришло обратно?! – воскликнула Энн, беря конверт в руки. – О Эдит, это мое письмо Сэре. Что я за дурочка! Адресовала его в гостиницу в Швейцарских Альпах, а названия не написала. Не понимаю, что со мной происходит в последнее время.

– Зато я понимаю, – многозначительно промолвила Эдит.

– Я совершаю столько глупостей! А второе от дейм Лоры. О милая Лора! Как великодушно с ее стороны. Надо мне ей позвонить.

Она пошла в гостиную и набрала номер телефона.

– Лора? Только что получила твое письмо. Право же, это слишком. Да, я всегда мечтала, чтобы у меня над письменным столом висел подлинник Пикассо. Лучше ничего не придумаешь. Ты так добра ко мне, Лора. Ах, знаешь, я такая идиотка! Написала Сэре подробное письмо, в котором рассказала обо всем, и вдруг оно вернулось обратно. Я забыла указать название гостиницы, только-то и всего, представляешь? Глупее ничего не придумаешь.

– Гм, интересно, – хмыкнула Лора.

– Что ты находишь интересным?

– То, что ты рассказала.

– Эта твоя интонация мне хорошо знакома. Ты намекаешь на то, что в действительности мне не хотелось, чтобы Сэра получила мое письмо. Знаю я, она меня всегда раздражала.

– Вообще-то это не моя теория.

– И все равно она неверна. А послезавтра Сэра приезжает домой, ничего не зная, и мне придется все ей рассказать, что значительно менее удобно. Даже не знаю, с чего начать.

– Вот именно поэтому тебе подсознательно не хотелось, чтобы Сэра получила письмо.

– Нет, я хотела, чтобы она получила. Не действуй мне на нервы.

На другом конце провода раздался смешок.

– Теория все равно комичная! – в сердцах сказала Энн. – Вот только что от меня ушел Джеффри Фейн. Он рассказал, что совсем недавно обнаружил в кармане старого пальто письмо с приглашением прочитать курс лекций в Осло в марте прошлого года. Так ты полагаешь, что он забыл о его существовании нарочно?

– А он хотел читать лекции в Осло? – поинтересовалась Лора.

– Полагаю, что хотел, а впрочем, кто его знает.

– Очень интересно, – язвительно произнесла дейм Лора и положила трубку.

* * *

В цветочном магазине на углу Ричард Колдфилд купил букет желтых нарциссов.

Настроение у него было прекрасное. Преодолев первоначальные сомнения, он полностью освоился с новой работой. Своему шефу, Меррику Хеллнеру, он симпатизировал еще с Бирмы, а теперь их связывала прочная дружба. Чисто технической эту работу не назовешь. Обычные административные обязанности, хотя знание Бирмы и вообще Востока пришлось очень кстати. А Ричард не блистал особыми способностями, был добросовестным и толковым работником.

Первое разочарование, которое он испытал по возвращении в Англию, прошло. Он как бы начинал новую жизнь, где ему все благоприятствовало. Приятная работа, шеф – человек симпатичный и к тому же друг, а в самое ближайшее время он женится на женщине, которую любит.

Каждый день он заново удивлялся тому, что Энн могла в него влюбиться. Такая привлекательная женщина и вместе с тем бесконечно мягкая, сама доброта! Иногда, правда, когда ему случалось делать какие-нибудь категорические заявления, он, искоса взглянув на Энн, замечал, что она смотрит на него с чуть насмешливой улыбкой. На первых порах ему это не нравилось – он не привык быть предметом насмешек, – но потом убедил себя в том, что от нее может снести и это, и даже не без удовольствия.

В таких случаях Энн обычно говорила: «Не слишком ли мы раскомандовались, дорогой?» – а Ричард в ответ сначала обиженно хмурился, но затем, рассмеявшись вместе с Энн, признавался: «Да, что-то меня занесло». А однажды он ей сказал: «Ты на меня замечательно влияешь, Энн. В твоем присутствии я становлюсь более покладистым».

– Мы оба очень хорошо влияем друг на друга, – поспешно возразила Энн.

– Ну какое я могу оказывать на тебя влияние? Мое дело – ухаживать за тобой и заботиться о тебе.

– Только не очень ухаживай. Не то получится, что ты потакаешь моим недостаткам.

– Недостатки?! Да у тебя их нет.

– Да что ты, Ричард, сколько угодно. Я, например, люблю нравиться людям. Не люблю указывать им на их промахи и ошибки. Не люблю ссор и даже пустячных размолвок.

– Слава Богу! Как ужасно было бы иметь сварливую, вечно ворчащую жену! Я навидался таких на своем веку.

Больше всего, Энн, меня привлекает в тебе твоя мягкость и доброжелательность. Ах, дорогая, мы будем так счастливы.

– Да, мне тоже так кажется, – ласково произнесла Энн. Ричард, подумала она, и впрямь сильно изменился со времени их первой встречи. Куда подевалась агрессивность, постоянная готовность к отпору! Как Ричард сам правильно подметил, он стал гораздо покладистее. Обретенная уверенность в себе сделала его более терпимым и дружелюбным.

С букетом нарциссов в руках он направился к дому Энн.

Обменявшись приветствиями со швейцаром, который уже хорошо знал его в лицо, Ричард поднялся на третий этаж.

Дверь ему открыла Эдит. Из глубины коридора доносился взволнованный голос Энн:

– Эдит! Эдит! Тебе не попадалась моя сумка? Куда-то я ее засунула, никак не найду.

– Добрый день, Эдит, – вежливо промолвил Колдфилд, входя.

Никогда не чувствуя себя с Эдит вполне непринужденно, он скрывал это под маской чрезмерной любезности, не совсем, впрочем, естественной.

– Здравствуйте, сэр, – почтительно ответила Эдит.

– Эдит! – донесся из спальни нетерпеливый возглас Энн. – Куда ты запропастилась? Иди же сюда!

Она вышла в коридор в тот самый момент, как Эдит произнесла:

– Мистер Колдфилд, мэм.

– Ричард?! – И Энн с удивленным видом двинулась ему навстречу. Проводя его в гостиную, она через плечо бросила Эдит:

– Во что бы то ни стало найди мою сумку!

Может, я забыла ее в комнате Сэры?

– Скоро и вовсе голову потеряете, – пробормотала Эдит, выходя.

Ричард поморщился Подобные вольности в устах прислуги оскорбляли его чувства. Пятнадцать лет назад служанка не посмела бы так разговаривать со своей хозяйкой.

– Вот уж не ожидала тебя сегодня, Ричард Мне казалось, мы договорились, что ты придешь завтра, к ленчу.

Явно чувствуя себя не в своей тарелке, Энн говорила чуть отчужденно.

– До завтра так долго ждать, – улыбнулся Ричард. – А я хотел порадовать тебя.

Он протянул ей купленные нарциссы, она вскрикнула от радости, и только тут он заметил, что комната утопает в цветах. Помимо горшочка с гиацинтами на журнальном столике у камина, тут и там были расставлены вазы с ранними тюльпанами и нарциссами, правда белыми.

– Да у тебя никак праздник, – сказал он.

– А как же! Ведь сегодня приезжает Сэра.

– Ах да! Сегодня. Я совсем забыл. Вылетело из головы.

– О Ричард!

В голосе Энн послышался упрек. Ричард и в самом деле забыл, когда именно приезжает Сэра, хотя Энн говорила ему не раз. Но вчера они были в театре, и ни один из них и словом не обмолвился о предстоящем событии. А между тем в свое время они условились, что в день приезда Сэры Ричард оставит мать с дочерью наедине и придет знакомиться с будущей падчерицей лишь назавтра.

– Извини, Энн. Начисто запамятовал. А ты так ветре-' вожена, – добавил он с неодобрением.

– Ну разве ты не понимаешь, что возвращение дочери домой всегда событие?

– Да, да, согласен.

– И я сейчас еду на вокзал встречать ее. – Она взглянула на свои наручные часы. – Еще пара минут в моем распоряжении. Впрочем, эти поезда из гавани, как правило, опаздывают.

В комнату с победоносным видом вошла Эдит с сумкой Энн в руке.

– Вот, в бельевом шкафу нашла, вот куда вы ее забросили.

– Ах да, когда искала любимые наволочки Сэры. Ты постелила ей зеленые простыни? Не забыла?

– Что я когда забывала?

– А сигареты?

– Положила.

– А Тоби и Джумбо?

– Тоже.

Снисходительно качая головой, Эдит пошла из комнаты.

– Эдит, – вернула ее Энн. – Поставь цветочки в вазу. – И она протянула принесенный Ричардом букет.

– Да где ее, вазу, взять-то? Да ладно, что-нибудь уж найду.

И Эдит, взяв цветы, вышла из гостиной.

– Ты волнуешься, Энн, как маленькая.

– Ну естественно, ведь я так рада, что Сэра приезжает.

– Тем более что ее не было целую вечность – аж три недели, – несколько натянуто пошутил он.

– Я понимаю, что выгляжу смешно, – обезоруживающе улыбнулась Энн. – Но я очень люблю Сэру. Надеюсь, ты не против?

– Ну конечно нет. Я и сам с нетерпением жду встречи с ней.

– Она такая ласковая и открытая. Полагаю, что вы с ней поладите.

– Даже не сомневаюсь. – Он улыбнулся. – Ведь она твоя дочь, а значит, очень милая девушка.

– Как приятно слышать это от тебя, Ричард. – Она положила руки ему на плечи, подняла голову и поцеловала его, пробормотав «милый Ричард». – Ты ведь наберешься терпения, правда? – добавила она. – Видишь ли, наше намерение пожениться явится для нее шоком. Как жаль, что я так оплошала с этим письмом.

– Не казни себя, дорогая. Ты же знаешь – на меня вполне можно положиться. Я не исключаю, что вначале она будет не совсем довольна, но нам предстоит убедить ее в том, что ничего зазорного в нашем намерении нет. И что бы она ни говорила в ответ, я на нее не обижусь.

– Да она и не скажет ничего. Девушка она очень воспитанная. Но терпеть не может никаких перемен.

– Не падай духом, дорогая. Уж с этой переменой она как-нибудь смирится.

– Ах, если бы только я ей вовремя написала! – не успокаивалась Энн.

– Ты походишь на маленькую девочку, застигнутую врасплох при тайном поедании варенья из банки, – пошутил Ричард. – Не волнуйся, дорогая. Все обойдется. Мы с Сэрой быстро станем друзьями.

Энн взглянула на Ричарда с сомнением. В этой его веселой уверенности ей почудилась фальшь. Лучше бы он тоже немного нервничал.

– Право же, не стоит так расстраиваться, – продолжал он в том же тоне.

– Обычно я никогда не нервничаю, – оправдывалась Энн.

– А сейчас нервничаешь. Вон – дрожишь как осиновый лист, хотя все очень легко и просто.

– Главное то, – объяснила Энн, – что я стесняюсь. Не знаю, как ей все объяснить получше, какими словами.

– Почему бы просто не сказать: «Сэра, познакомься с Ричардом Колдфилдом. Я собираюсь через три недели выйти за него замуж».

– Прямо так и ляпнуть? Хуже ничего не придумаешь. – Энн невольно улыбнулась, Ричард ответил ей тем же.

– Разве это не самый верный путь?

– Не исключено. – Она замялась. – Ну как ты не можешь понять, я чувствую себя невероятно глупо.

– Глупо? – удивился он.

– Да, а как иначе может себя чувствовать женщина, сообщающая своей взрослой дочери, что собирается замуж?

– Не понимаю, почему.

– Потому что молодое поколение подсознательно считает, что мы со всем этим покончили. Мы для них старики, а любовь, вернее влюбленность, по их мнению – монопольное право молодых. Им непременно покажется очень комичным, что люди среднего возраста влюбляются и даже собираются пожениться.

– Ничего комичного нет, – отрезал Ричард.

– Это для нас нет; потому что мы сами – люди среднего возраста.

– Послушай, Энн. – Ричард насупился, в голосе его зазвучало нетерпение. – Я понимаю – вы с Сэрой очень преданы друг другу. И не исключаю, что на первых порах она будет ревновать тебя ко мне. Это естественно, и я приму это как должное. Поначалу я ей скорее всего не понравлюсь, но потом она свыкнется со мной. Главное, убедить ее в том, что ты имеешь право на собственную жизнь и собственное счастье.

Энн слегка покраснела.

Убеждать ее не придется. В Сэре нет ни капли мелочности или недоброжелательности. Она – самое доброе существо на свете.

– Самое главное, Энн, что ты волнуешься зря. Может быть. Сэра, наоборот, даже обрадуется, что ты выходишь замуж и, таким образом, развязываешь ей руки. Ей будет легче начать самостоятельную жизнь.

– Начать самостоятельную жизнь, – с упреком повторила Энн. – Ты, Ричард, рассуждаешь, как герой викторианского романа.

– Но не станешь же ты отрицать, что вы, матери, никогда не можете примириться с тем, что птичка покидает гнездо.

– Ты не прав, Ричард, совершенно не прав.

– Не хочу тебя расстраивать, дорогая, но ведь случается, что любовь даже самой преданной матери становится молодому человеку поперек горла. У меня перед глазами мои собственные родители. Поверь, я их очень любил, но совместная жизнь с ними иногда сводила меня с ума. Стоило мне сообщить, что я собираюсь выйти из дому, как меня засыпали вопросами – куда я иду, с кем, поздно ли вернусь и т.д. А чего стоят наставления: «Не забудь взять ключ», «Когда вернешься, постарайся не шуметь», «Перед уходом выключи свет в коридоре, а то вчера ты забыл», «Как, опять уходишь! После всего что мы для тебя сделали, семья тебя совсем не интересует!» – Ричард помолчал. – Семья меня очень даже интересовала, но мне так хотелось вырваться на свободу!

– Это все мне понятно, разумеется.

– Тогда ты не должна обижаться, если выяснится, что Сэра дорожит своей свободой больше, чем ты думаешь. К тому же не забывай, что в наши дни девушка может сделать блестящую карьеру.

– Карьера Сэру не интересует.

– По-твоему. Но ведь сейчас большинство девушек работает.

– Это определяется в первую очередь экономической необходимостью.

– Что ты имеешь в виду?

Теряя терпение, Энн объяснила:

– Ты отстал от времени лет на пятнадцать, Ричард.

Когда-то действительно было модно «вести самостоятельную жизнь», «уходить из дому, чтобы познать мир». Девушки по-прежнему стремятся и к тому, и к другому, но это перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. Рост налогов и другие явления такого рода заставляют девушек приобретать профессию. У Сэры никаких особых склонностей нет. Но она владеет несколькими современными языками и кончила курсы флористов. Наша приятельница пригласила Сэру к себе в цветочный магазин. Мне кажется, такая работа Сэре по душе, но это – работа, и ничего больше. Девочка любит свой дом и, по-моему, совершенно счастлива здесь.

– Извини, Энн, если я тебя расстроил…

Он не закончил свою мысль, так как в дверь просунулась голова Эдит. На ее лице было самодовольное выражение человека, сумевшего услышать больше, чем следует.

– Не хочу мешать, мэм, но как бы вы не опоздали.

Энн взглянула на часы.

– Да нет, времени еще уйма… Ой, да ведь они показывают то же время, что и несколько минут назад. – Она приложила часы к уху. – Ой, Ричард, они остановились!

Который час, Эдит?

– Двадцать минут второго.

– О Боже, я ее упущу. Хорошо, если этот поезд, как все идущие из порта, опоздает, а если вдруг нет? Где моя сумка? Ах вот! Слава Богу, сейчас сколько угодно такси.

Нет, нет, Ричард, со мной тебе ехать не стоит. Оставайся здесь, мы вместе выпьем чаю. Да, да, я так хочу. Это, наверное, будет самое лучшее. Безусловно. Все, мне пора.

Она выскочила из комнаты и с такой силой захлопнула за собой входную дверь, что два тюльпана упали из вазы на пол. Эдит подобрала их и аккуратно водворила на место, приговаривая при этом!

– Тюльпаны – любимые цветы мисс Сэры, особенно вот эти – розовые с лиловым оттенком. Она и завсегда их любила, еще ребенком.

– Похоже, тут все вращается вокруг Сэры, – не сдержал раздражения Ричард.

Эдит глянула на него исподлобья, сохраняя свою обычную, недовольную мину. И ровным невыразительным голосом проговорила:

– Да, вот есть в ней что-то эдакое, ничего не скажешь.

Я не раз замечала, бывают такие молодые леди, сколько угодно, которые все вокруг себя разбрасывают, сами иголки в руку не возьмут, за ними пока уберешь – с ног собьешься, а вот поди ж – ты для них готова в лепешку расшибиться! А с другими никаких хлопот – все-то у них чисто, лишней работы никакой – ан к ним ты так не привяжешься. Что ни говорите, мир наш очень несправедливый.

Только совсем спятившие политики могут толковать, что все равны. Испокон веков кто получал бублик, а кто – дырку, и так оно останется завсегда.

Произнося эту тираду, Эдит прошлась по комнате, что-то переставила, что-то убрала и взбила одну из диванных подушек.

Ричард закурил сигарету.

– Вы ведь очень давно работаете у миссис Прентис, верно, Эдит? дружелюбно поинтересовался он.

– Да уж лет двадцать. А вернее, двадцать два. Поступила к ее матушке еще до того, как мисс Энн вышла замуж за мистера Прентиса. Он был симпатичный джентльмен.

Ричард взглянул на Энн пронзительно. Болезненно чувствительному, ему показалось, что слово «он» она слегка выделила.

– Миссис Прентис говорила вам, что мы в ближайшем будущем поженимся?

Эдит кивнула.

– Да и без слов все ясно.

Смутившись, а потому несколько напыщенно Ричард сказал:

– Надеюсь, Эдит, мы станем добрыми друзьями.

– Я тоже, сэр, – хмуро подтвердила Эдит.

– Боюсь, работы вам прибавится, – все тем же неестественным тоном продолжал Ричард, – придется приглашать помощниц со стороны.

– Никакие помощницы со стороны мне не нужны.

Сама лучше разберусь, что к чему. Да, когда мужчина в доме, все меняется. И прежде всего еда.

– Ну ем-то я не особенно много, – успокоил ее Ричард.

– Не в том дело, сколько едят, а в том – что едят, – объяснила Эдит. Мужчины любят разнообразие.

– Положим, женщины любят его гораздо больше.

– Ну, может быть, – согласилась Эдит. И, помолчав, добавила уж вовсе унылым тоном:

– Не стану спорить, с мужчиной в доме куда как веселее.

Это признание донельзя обрадовало Ричарда.

– Приятно слышать это от вас, Эдит! – воскликнул он с симпатией.

– О, на меня вы можете смело положиться, сэр. Я миссис Прентис не брошу, что бы ни случилось. Да и вообще, не в моих правилах бросать человека, когда на пороге беда.

– Беда? Какая беда, Эдит?

– Ссоры.

– Ссоры? – не веря своим ушам, повторил Ричард.

Эдит смотрела на него твердым взглядом, не мигая.

– Никто моего совета не спрашивал, – сказала она. – Не стану же я соваться сама, но вам скажу прямо. Поженись вы до приезда мисс Сэры, так чтобы, когда она приехала, все было бы шито-крыто, оно бы и лучше получилось. Так я думаю.

Прозвенел дверной звонок, и почти тут же на него нажали снова и снова.

– – Знаю, знаю, кто это идет, – отозвалась Эдит. Она вышла в коридор и отперла дверь. Сразу послышались два голоса – мужской и женский. Раздались восклицания, прерываемые смехом.

– О Эдит, привет, старушенция! – проговорил девичий голос, мягкое контральто. – А где мама? Заходи, Джерри. Лыжи поставь в кухню.

– Только не в кухню, мисс, – запротестовала Эдит.

– Так где же мама? – повторила Сэра Прентис, входя в гостиную и оглядываясь через плечо.

К удивлению Ричарда Колдфилда, Сэра оказалась высокой темноволосой девушкой, излучающей кипучую энергию и жизнелюбие. Он, естественно, видел ее на фотографиях, развешанных по всей квартире, но ведь фотография никогда не даст истинного отображения жизни. Он ожидал увидеть юный вариант Энн, пусть в современном издании, то есть девушку несколько более твердую и решительную, чем мать, но все же одного с ней типа. Сэра Прентис, однако, пошла в своего веселого очаровательного отца. Ричарду показалось, что одно присутствие этого своеобразного жизнерадостного существа мигом изменило всю атмосферу дома.

– Ой, какие прелестные тюльпаны! – воскликнула Сэра, склоняясь над вазой. – И слабо пахнут лимоном, – настоящий запах весны. Я…

Тут она заметила Колдфилда, глаза ее расширились, она выпрямилась. Он сделал шаг вперед:

– Разрешите представиться. Ричард Колдфилд.

Сэра крепко пожала его руку и вежливо осведомилась:

– Вы ожидаете маму?

– Она поехала встречать вас на вокзале, но, боюсь, слишком поздно, он сверился с часами, – да, да, всего лишь пять минут назад.

– Ну и дуреха наша нянюшка! Почему Эдит не выставила ее вовремя? Эдит!

– Да у нее часы стали.

– Вечная история с мамиными часами. Джерри! Где Джерри?

На пороге возник молодой человек с чемоданами в ручках, довольно красивый, но с недовольным лицом.

– Джерри, человек-робот, – отрекомендовался он. – Куда вещи. Сэра? Почему в вашем доме нет портье?

– Портье есть. Но когда приезжаешь с багажом, его никогда не бывает на месте. Отнеси все это в мою комнату Джерри. Ах да… Познакомьтесь. Мистер Ллойд. Мистер.., мистер…

– Колдфилд, – подсказал Ричард.

Вошла Эдит. Сэра схватила ее в объятия и смачно чмокнула в щеку.

– Рада, Эдит, видеть твою милую старую физиономию, хоть и кислую, как всегда.

– Скажете уж – кислую, – деланно возмутилась Эдит. – И нечего вам меня целовать, мисс Сэра. Должны знать свое место.

– Ну хватит, хватит ворчать, Эдит. Ты же знаешь – сама рада-радешенька, что я приехала. Какая чистота вокруг! Все сияет. Вот они ситцевые обои, мамина шкатулка из ракушек. Ой, что это? Вы переставили тахту и стол? Они стояли наоборот.

– Ваша матушка сказала, что так получается больше места.

– Нет, нет, я хочу, чтоб все было по-старому. Джерри, Джерри, где ты?

И она, ухватившись за край столешницы, потянула ее на себя. Ричард, вскочив, бросился ей на помощь, но тут со словами «В чем дело?» вошел Джерри Ллойд и весело сказал:

– Не утруждайтесь, сэр. Я все сделаю. Куда стол, Сэра?

– Туда, где он стоял.

Лишь когда стол и тахту водворили на их прежние места, Сэра облегченно вздохнула и произнесла:

– Вот так-то будет лучше.

– Не уверен, – произнес Джерри, окидывая комнату критическим оком.

– А я уверена. Люблю, чтобы все было как обычно.

Иначе дом не в дом. А где диванная подушка с вышитыми птицами, Эдит?

– Отдана в чистку.

– Вот это правильно. Пойду, взгляну на мою спальню. – Уже стоя в дверях, она добавила:

– Приготовь коктейли, Джерри. И мистера Колдфилда не забудь. Где что стоит, ты знаешь.

– Будет сделано. – Джерри вопросительно взглянул на Ричарда. – Вам что, сэр? Мартини, джин, апельсиновый сок?

Но Ричард вдруг решил, что ему лучше уйти.

– Нет, благодарю вас, мне – ничего. Мне пора уходить.

– Не дождаться ли вам прихода миссис Прентис? – У Джерри была очень приятная манера обхождения. – Полагаю, она не заставит себя ждать. Как только узнает, что поезд уже пришел, сразу же поспешит домой.

– Нет, нет, мне пора. Передайте, пожалуйста, миссис Прентис, что наша.., наша договоренность по поводу завтрашнего дня остается в силе.

Кивнув на прощание Джерри, Ричард вышел в коридор. До него долетел голос Сэры, сбивчиво рассказывавшей что-то у себя в комнате Эдит.

Он правильно сделал, что ушел, подумал Ричард. Пусть все будет так, как они с Энн решили. Сегодня она все расскажет Сэре, а завтра он придет к ленчу, чтобы поближе познакомиться со своей будущей падчерицей.

Но он был встревожен – Сэра оказалась совсем иной, чем ему представлялось. Он-то вообразил себе избалованную девочку, привыкшую цепляться за материнскую юбку, а перед ним предстала девушка, удивившая его своей красотой, внутренней силой и самообладанием.

До сих пор Сэра была для него отвлеченным понятием. Но сейчас она обрела плоть и кровь.

Глава 6

Сэра вошла в гостиную, запахивая на себе шелковый халат.

– Наконец-то сняла с себя этот лыжный костюм. Ванну бы еще принять. В поездах так грязно! Коктейль приготовил?

– Вот, изволь.

– Спасибо. А этот мужчина ушел? И правильно сделал.

– Кто он такой?

– Видела его первый раз в жизни. – Сэра рассмеялась. – Не иначе как один из маминых поклонников.

Эдит вошла в комнату опустить шторы, и Сэра не преминула спросить:

– Кто это был, Эдит?

– Приятель вашей матушки, мисс Сэра. – И Эдит, дернув за шнур шторы, перешла к другому окну.

– Вовремя, однако же, я приехала. Пора помочь маме в выборе приятелей.

– А-а-а, – произнесла Эдит и потянула за второй шнур. – Он вам, значит, не понравился?

– Нет, не понравился.

Эдит пробормотала что-то себе под нос и вышла из комнаты.

– Что она сказала, Джерри?

– «Очень жаль», по-моему.

– Вот умора!

– Загадочное высказывание.

– Ну, ты же уже знаешь Эдит. Но почему нет мамы?

И почему она всегда позволяет себе быть неточной?

– И вовсе не всегда! Во всяком случае, на мой взгляд.

– Как мило с твоей стороны прийти меня встречать, Джерри! Извини, я так и не написала тебе, сам знаешь, жизнь – штука сложная. А как ты ухитрился так рано уйти из своей конторы, чтобы успеть к поезду?

Наступила небольшая пауза.

– О, при сложившихся обстоятельствах это было не особенно трудно, ответил наконец Джерри.

Сэра резко выпрямилась и внимательно посмотрела на него.

– Давай, Джерри, выкладывай. Что случилось?

– Да ничего особенного. Просто все складывается не лучшим образом.

– Но ты же обещал быть терпеливым и сдержанным, – упрекнула Сэра.

Джерри помрачнел.

– Помню, дорогая, но ты и не представляешь себе, на что это было похоже. Вернуться из Богом забытой дыры вроде Кореи, где жизнь – сущий ад, но, по крайней мере, вокруг – приличные ребята, и попасть в компанию скряг из Сити. Видела бы ты дядюшку Люка! Гора жира с пронзительными свинячьими глазками! «Рад приветствовать тебя дома, мой мальчик!» – Джерри ловко изобразил елейную интонацию дяди вместе с астматической одышкой. – «Э-ээ.., а-а-а.., надеюсь, все волнения позади и ты.., ты пришел в нашу организацию с серьезным намерением потрудиться. Рабочих рук нам не хватает, поэтому.., поэтому возьму на себя смелость утверждать, что, если ты как следует возьмешься за дело, перед тобой откроются великолепные перспективы. Но начать тебе придется, конечно, с самых азов. Никаких.., гм.., никаких поблажек, послаблений, это мой принцип. Ты долгое время развлекался, посмотрим теперь, какой из тебя работник».

Джерри вскочил с места и прошелся по комнате.

– Развлечением этот жирняк называет действительную службу в армии. Поверь, я бы от всей души хотел, чтобы снайпер из желторожих красных всадил пулю в моего дядюшку. Эти денежные мешки умеют только штаны просиживать в офисах и не способны думать ни о чем, кроме денег…

– Прекрати, Джерри! – нетерпеливо воскликнула Сэра. – Твой дядя просто начисто лишен воображения. К тому же ты сам говорил, что тебе необходимо найти работу и заработать немного денег. Радости от этого мало, но что же делать? Еще, считай, повезло, что у тебя есть богатый дядя в Сити. Многие ничего бы не пожалели, лишь бы иметь такой шанс.

– А почему он богатый? – спросил Джерри. – Потому что купается в деньгах, которые должны были перейти ко мне. По непонятной причине мой дедушка Гарри оставил их ему, а не моему отцу, который был старшим братом…

– Не бери в голову! И вообще – завещай он их тебе, к твоему совершеннолетию от них бы все равно ничего не осталось – все бы ушло на налоги и похороны.

– Но это было несправедливо. Ты согласна со мной?

– А справедливо никогда не бывает, но ныть по этому поводу незачем. Нытики наводят такую тоску! Слушать бесконечные рассказы о постигшем людей невезении – что может быть хуже!

– Не очень-то ты мне сочувствуешь, Сэра.

– Я тебе вообще не сочувствую. Прежде всего следует играть по-честному. Или ты делаешь красивый жест и бросаешь эту работу, или перестаешь ворчать и, преисполненный благодарности своей счастливой звезде, благословляешь богатого дядюшку из Сити вместе с его астмой и свинячьими глазками. Ой, по-моему, мама наконец пришла!

Энн, отперев входную дверь своим ключом, вбежала в гостиную.

– Сэра, родная!

– Мамочка! – Сэра распахнула объятия навстречу матери. – Что случилось?

– Всему виной мои часы. Они остановились.

– Слава Богу, что меня встретил Джерри.

– А, Джерри! Здравствуйте! Я вас не заметила.

Тон Энн был самый безмятежный, она ничем не выказала своей досады на то, что ее надежды не сбылись – Швейцария не вычеркнула Джерри из жизни Сэры.

– Дай-ка на тебя посмотреть, милая, – сказала Сэра. – Выглядишь замечательно – сама элегантность. И шляпка новая, да? Ты красивая, мама.

– И ты, доченька. А как загорела-то!

– Это солнце и снег. Вот только Эдит страшно разочарована – вопреки ее предсказаниям я не закована в гипс.

Тебе ведь, Эдит, хотелось, чтобы я сломала себе пару-другую костей?

Эдит, внесшая в этот момент поднос с чаем, никак не отреагировала на шутку Сэры.

– Принесла три чашки, – сообщила она, – хотя мисс Сэра и мистер Ллойд пить, наверное, не станут. Небось уже напились джина.

– Как ты меня, Эдит, позоришь, – откликнулась Сэра. – Да, мы немного выпили и даже предложили этому, как бишь, его имя? Колифлауэр,[11] что ли? Кто он такой, мама?

– Мистер Колдфилд, мэм, просили передать, что ждать больше не могут, изрекла Эдит, обращаясь к Энн. – Но завтра, как договорено, придут всенепременно.

– Кто такой этот Колдфилд, мама, и зачем он придет завтра? Нам он, я уверена, ни к чему.

– Еще чаю, Джерри? – поспешно поинтересовалась Энн.

– Нет, спасибо, миссис Прентис. Приходится откланяться. До свидания. Сэра.

Сэра вышла в коридор проводить его.

– Не сходить ли нам сегодня в кино? В «Академии»[12] хороший европейский фильм, – предложил Джерри.

– О, какая прелесть! А впрочем, нет, сегодня не пойду. Лучше останусь вечером дома, посижу с мамой. Бедняжка огорчится, если я в первый же день убегу.

– Ты, Сэра, по-моему, на редкость внимательная дочь.

– Но ведь мама у меня прелесть, да и только.

– Да, я знаю.

– Правда, обожает задавать вопросы. Куда ты идешь, да с кем, да что делала. Но в общем для матери она вполне разумный человек. Знаешь, Джерри, насчет твоего предложения я подумаю и, если соглашусь, дам тебе кольцо.

Сэра вернулась в гостиную и принялась за пирожные.

– Фирменный стиль, Эдит! – заметила она. – Вкусно невероятно. Из чего только она их делает! А теперь, мама, расскажи, как ты тут жила без меня. Часто ли встречалась с полковником Грантом и остальными поклонниками? Весело ли тебе было?

– Нет… Да… В какой-то мере…

И Энн замолчала. Сэра в недоумении уставилась на нее.

– В чем дело, мамочка?

– Да ни в чем. Все хорошо.

– У тебя такой странный вид.

– Правда?

– Мама, что-то случилось. Такой я тебя еще не видела. Давай, давай, выкладывай. У тебя такое виноватое лицо. Ну-ка, выкладывай, чем ты здесь занималась?

– Да вообще говоря, ничем. Ах, Сэра, родная, поверь, ничто в нашей жизни не изменится. Все останется по-прежнему, только…

Тут ее голос замер. «Что я за трусиха, – подумала Энн. – Почему так неловко рассказывать о произошедшем дочери?»

Сэра, не сводившая с матери глаз, вдруг понимающе заулыбалась.

– Ах, вон оно что… Смелее, мама! Ты пытаешься подготовить меня к тому, что у меня появится отчим?

– Ах, Сэра! – Энн вздохнула с облегчением. – Как ты догадалась?

– Не так уж это трудно. В жизни не видала, чтобы человек так волновался. Ты полагала, что я буду против?

– Пожалуй. А ты не против? Честно?

– Нет, я не против, – серьезно произнесла Сэра. – Я даже думаю, что ты поступаешь совершенно правильно. В конце концов, папа умер шестнадцать лет тому назад. Пока не поздно, ты имеешь право иметь сексуальную жизнь в том или ином виде. Ведь ты вступила в возраст, который принято называть опасным. А просто вступить в связь с мужчиной ты не сможешь – слишком ты для этого старомодна.

Энн беспомощно взглянула на дочь. Этот разговор она представляла себе совершенно иначе.

– Да, да, – кивнула Сэра в подтверждение своих слов, – тебе обязательно нужен законный брак.

«Милая глупышка», – подумала Энн, но вслух ничего не сказала.

– Ты пока что очень хорошо выглядишь, – продолжала Сэра с прямотой юности. – А все потому, что у тебя великолепная кожа. Но если ты выщиплешь брови, будет намного лучше.

– А мне мои брови нравятся, – строптиво возразила Энн.

– Ты, дорогая, ужасно привлекательная женщина, – сказала Сэра. – Я даже удивляюсь, почему это не произошло раньше? Да, кстати, а кто он такой? У меня три кандидата. На первом месте, разумеется, полковник Грант, потом идет профессор Фейн, а за ним тот малахольный поляк с трудно произносимым именем. Да нет, наверняка это полковник Грант. Столько лет тебя обхаживает!

– Это не Джеймс Грант, – выпалила Энн на одном дыхании. – Это – Ричард Колдфилд.

– Кто этот Ричард Колд… О мама, не тот ли это человек, который только что был здесь?

Энн кивнула.

– Да что ты, мама! Такой надутый и скучный!

– А мне с ним интересно, – резко возразила Энн.

– Право же, мама, ты можешь найти себе кого-нибудь получше.

– Сэра, что ты такое плетешь! Мне-то он.., мне он очень нравится!

– Ты хочешь сказать, что любишь его? – Сэра искренне удивилась. Страстно влюблена?

Энн снова кивнула.

– Ну знаешь, у меня это просто в голове не укладывается!

– Ты и видела-то Ричарда одну, ну от силы две минуты. – Энн наконец расправила плечи и подняла голову. – А когда вы познакомитесь поближе, безусловно понравитесь Друг другу.

– У него такой агрессивный вид.

– Это от робости.

– Ну что ж, – медленно произнесла Сэра, – это будут твои похороны.

Какое-то время мать и дочь молчали. Обе испытывали смущение.

– Знаешь, мама, – нарушила тишину Сэра, – тебя никак нельзя оставлять одну. Меня и не было-то каких-то несколько недель, но за это время ты успела наделать глупостей.

– Сэра! – взорвалась Энн. – Как ты можешь быть такой злой?

– Прости, дорогая, но я считаю, что между нами должна быть полная откровенность.

– Ну, я так не думаю.

– И давно это у вас?

Энн невольно рассмеялась.

– Ты, Сэра, допрашиваешь меня, как суровый отец в некоторых викторианских драмах. Я познакомилась с Ричардом три недели назад.

– Где?

– У Джеймса Гранта. Джеймс знает его давно. Ричард только что возвратился из Бирмы.

– Какие-нибудь деньги у него есть?

Энн была одновременно и раздражена и растрогана. Как комична ее дочь, всерьез задающая подобные вопросы!

Стараясь сдержать раздражение, она сухо и насмешливо произнесла:

– У него есть собственный доход, он вполне в состоянии содержать меня. И работает – у «Хеллнеров», это одни из заправил в Сити. Подслушай кто-нибудь наш разговор, он подумал бы, что я твоя дочь, а не наоборот.

– Да, дорогая, рядом с тобой, повторяю, обязательно должен кто-нибудь быть. Ты не отдаешь себе отчет в своих действиях. Я очень тебя люблю, а потому не хочу, чтобы ты выкинула какую-нибудь глупость. Он холостяк, вдовец, разведен?

– Он потерял жену много лет тому назад. Она умерла при первых родах. Одновременно скончался и ребенок.

Сэра вздохнула и покачала головой.

– Теперь мне все ясно. Понимаю, как он нашел путь к твоему сердцу. Взял тебя на жалость.

– Прекрати нести чушь, Сэра!

– Мать, сестры и все такое прочее у него есть?

– Что-то он ни разу о близких родственниках не упоминал.

– И то слава Богу. А дом? Дом у него есть? Где вы собираетесь жить?

– Да здесь, я думаю. Комнат много, а работает Ричард в Лондоне. Ты же, Сэра, не будешь возражать?

– Да что ты мама, конечно нет. Я думаю исключительно о тебе.

– Как это приятно, милая. Но, право же, я сама сумею во всем разобраться. И я уверена, что мы с Ричардом будем счастливы.

– Так когда же вы думаете пожениться?

– Через три недели.

– Через три недели! Так скоро! Нет, так быстро нельзя!

– А чего нам, собственно, ждать?

– О дорогая, прошу тебя, отложите на немного. Дай мне время привыкнуть к этой мысли. Пожалуйста, мама.

– Не знаю, не знаю. Ну посмотрим.

– Шесть недель. Вот подходящий срок.

– Еще ничего не решено окончательно. Завтра Ричард придет к нам на завтрак. Надеюсь, Сэра, ты будешь с ним приветлива. Обещаешь?

– Конечно, конечно. Как же иначе!

– Спасибо, дорогая.

– Успокойся, мама. Повода для волнений нет.

– Я даже не сомневаюсь, что вы привяжетесь друг к Другу, – довольно неуверенно проговорила Энн.

Сэра промолчала.

Снова придя в раздражение, Энн сказала:

– Постарайся, по крайней мере.

– У тебя, мама, повторяю, нет никаких поводов для волнений. – После краткой паузы Сэра добавила:

– Может, ты предпочитаешь, чтобы я сегодня осталась дома?

– Как? Разве ты хочешь уйти?

– Я было собралась уходить, но мне не хочется оставлять тебя одну, мама.

Энн улыбнулась дочери. Между ними восстанавливались обычные доверительные отношения.

– Не беспокойся, скучать я не буду. Тем более что Лора приглашала меня на лекцию…

– Как поживает бывалая воительница? Как всегда, не знает устали?

– О да, она не меняется. От лекции я отказалась, но что мне стоит ей позвонить и сказать, что я передумала.

С такой же легкостью можно позвонить и Ричарду… Но ей почему-то не хотелось. До завтрашней встречи Сэры и Ричарда лучше держаться от него подальше.

– Ну и хорошо! – воскликнула Сэра. – Тогда я позвоню Джерри.

– О, ты идешь в кино с Джерри?

– Да, – с вызовом ответила Сэра. – А почему бы нет?

Но Энн вызов не приняла.

– Я просто поинтересовалась, – кротко ответила она.

Глава 7

– Джерри?

– Что, Сэра?

– Мне вообще-то не охота смотреть этот фильм. Давай лучше пойдем куда-нибудь и поговорим.

– Прекрасно. Поедим где-нибудь?

– Есть я не в силах. Эдит накормила меня буквально до отвала.

– Тогда выпьем.

Он искоса взглянул на Сэру, недоумевая, что могло испортить ей настроение. Но она недолго держала его в неведении. Едва они уселись за столик с напитками, как Сэра с места в карьер сообщила:

– Джерри, моя мама собирается снова выйти замуж.

– Ничего себе! – Он был искренне удивлен. – А ты что, не подозревала?

– Откуда? Они познакомились, когда я была в отъезде.

– Быстрая работа.

– Чересчур быстрая. В каком-то смысле мама просто потеряла голову.

– Кто он?

– Тот самый человек, которого мы сегодня застали у нас дома. Колифлауэр или что-то в этом роде.

– А, тот.

– Да. Тебе не кажется, что он совершенно невыносим?

– Да я к нему как-то не присматривался, – напряг память Джерри. Человек как человек, ничего особенного.

– Он маме совершенно не подходит.

– Полагаю, ей лучше об этом судить. – Джерри попытался успокоить Сэру.

– Кому-кому, только не ей. Беда мамы в том, что она человек слабый. У нее вечно душа за кого-нибудь болит.

Необходимо, чтобы ею кто-нибудь руководил.

– Вот она и сама так решила, – улыбнулся Джерри.

– Не смейся, Джерри, дело серьезное. Колифлауэр маме противопоказан.

– Ну, это ее личное дело.

– Нет, нет, мой долг направить ее на путь истинный.

Я всегда так думала. Жизнь я знаю куда лучше, чем она, а характер у меня в два раза тверже.

Джерри не стал спорить. В общем он был согласен с Сэрой, но все же кое-что его смущало.

– И все же, Сэра, – медленно, как бы собираясь с мыслями, начал он, если она хочет снова выйти замуж…

Сэра не дала ему докончить фразу.

– Ах, Боже мой, я всей душой за. Маме необходимо еще раз выйти замуж. Я и сама ей об этом твержу. Она изголодалась по настоящей сексуальной жизни. Но ведь не за Колифлауэра.

– А тебе не кажется… – Джерри в нерешительности замолчал.

– Что именно?

– Тебе не кажется, что и любой другой вызовет у тебя такое же неприятие? – Слегка волнуясь, Джерри с трудом подбирал нужные слова, – Ведь этого Колифлауэра ты не знаешь настолько, чтобы судить – подходит он твоей матери или нет. Так не кажется ли тебе, что ты просто… – Он запнулся, словно бы силясь выговорить последнее слово, но в конце концов одолели. ..просто ревнуешь?

Сэра встретила его возражение в штыки.

– Ревную? Я? Ты имеешь в виду весь тот вздор, что пишут об отчимах? Да что ты, дорогой! Разве я не говорила тебе очень давно, еще до поездки в Швейцарию, что маме надо вторично выйти замуж?

– Говорила. Но одно дело – говорить абстрактно, а другое – в применении к конкретному лицу, – убежденно произнес Джерри.

– Я натура не ревнивая, – сообщила Сэра. – И думаю исключительно о счастье мамы, – добавила она великодушно.

– На твоем месте я не стал бы вмешиваться в жизнь других людей, твердо заявил Джерри.

– Но это же не какие-то там люди, а моя собственная мама!

– Ну и что ж из того, она сама решит, что ей лучше, а что хуже.

– Говорю тебе – она человек слабый.

– Ты ей все равно помочь ничем не сможешь.

«Сэра делает много шума из ничего», – подумал Джерри, которому надоело обсуждать Энн и ее дела и хотелось поговорить о себе.

– Я подумываю о том, чтобы смотать удочки, – резко переменил он тему беседы.

– То есть уйти из дядюшкиной фирмы? О Джерри!

– Это стало абсолютно невыносимым. Стоит мне опоздать на каких-то четверть часа, как поднимается буря в стакане воды.

– Ну да, на работу надо приходить вовремя.

– Не работа, а копание в дерьме! День-деньской корпеть над бухгалтерскими отчетами с одной мыслью в голове – деньги, деньги, деньги!

– Но, Джерри, допустим, ты уйдешь, – а что дальше?

– Подумаешь! Что-нибудь да найду.

– Вспомни, сколько раз ты уже поступал на работу, – язвительно напомнила Сэра.

– ..И всякий раз тебя увольняли, хочешь ты сказать?

Так вот, на этот раз я решил не дожидаться увольнения.

– Подумай как следует, Джерри, правильно ли ты поступаешь? – Сэра смотрела на него чуть ли не с материнской тревогой. – Он – твой дядя, единственный твой родственник, к тому же, по твоим словам, купается в деньгах…

– И если я буду паинькой, может оставить мне все свое состояние! Это ты имеешь в виду?

– Сколько я слышала от тебя попреков в адрес дедушки, – не помню, как его звали, – который не завещал свои деньги твоему отцу.

– Будь у моего дядюшки родственные чувства, мне бы не пришлось приноравливаться к этим воротилам из Сити.

Да и вообще, вся наша страна прогнила до основания. Я, пожалуй, отсюда уеду.

– Куда-нибудь за границу?

– Да, в какую-нибудь страну, где у человека есть перспективы.

Оба замолчали, мысленно обозревая туманные дали перспектив.

Наконец Сэра, более твердо стоявшая на земле, без обиняков спросила:

– Но что ты сможешь сделать, не имея капитала? Денег-то у тебя нет.

– Нет, и ты это знаешь! Но я могу вообразить себе кучу всяких возможностей!

– Каких, например?

– До чего ты дотошная. Сэра!

– Извини. Я просто хотела напомнить, что у тебя нет никакой профессии.

– Я умею хорошо ладить с людьми, готов на любую работу вне стен учреждения. Лишь бы не корпеть за столом в конторе.

– Ах, Джерри! – вздохнула Сэра.

– Что ты вздыхаешь?

– Сама не знаю. Жизнь такая трудная штука. Последние войны перевернули все с ног на голову.

Оба мрачно уставились перед собой.

Минуту спустя Джерри сообщил, что, так и быть, предоставит дядюшке еще один шанс. Сэра горячо одобрила мудрое решение.

– Пора, пожалуй, домой, – сказала она. – Мама, верно, уже вернулась с лекции.

– А о чем лекция?

– Не помню. Кажется, что-то вроде «Куда мы идем и зачем?» – Сэра поднялась из-за столика. – Спасибо, Джерри. Вот, выговорилась, и сразу стало легче.

– Постарайся, Сэра, быть беспристрастной. Если этот парень нравится маме и она надеется быть с ним счастлива, так что ж – это главное.

– Ты совершенно прав, но будет ли она с ним счастлива?

– В конце концов, ты же и сама собираешься замуж…

Наверное.., в самые ближайшие дни…

Джерри, произнося эти слова, не смотрел на Сэру. А та в свою очередь внимательно рассматривала узор на своей сумке.

– Да уж… Наверное… – пробормотала она. – Хотя я не особенно тороплюсь.

И наступило общее замешательство, впрочем, приятное для обоих.

* * *

Назавтра во время ленча у Энн отлегло от сердца. Сэра держала себя замечательно. Приветливо поздоровавшись с Ричардом, она в течение всей трапезы не уставала поддерживать вежливый разговор.

Энн испытывала чувство гордости своей юной дочерью, ее оживленным личиком, прекрасными манерами. Как она и предполагала, на Сэру вполне можно положиться, малышка не подведет.

А вот Ричард, к сожалению, проявлял себя не с лучшей стороны. Она видела – он нервничает. Ему очень хотелось произвести хорошее впечатление, но – как это часто бывает в подобных случаях – чем сильнее было это желание, тем хуже результате. Он не говорил, а изрекал – поучающим, а то и напыщенным тоном. Стараясь вести себя как можно более непринужденно, он, что называется, тянул одеяло на себя. Это впечатление подчеркивалось уважением, которое выказывала ему Сэра. О чем бы ни заходила речь, категоричность суждений Ричарда как бы исключала возможность иного мнения. Это очень огорчало Энн, которая отлично знала, насколько в действительности скромен Ричард.

Но откуда это было знать Сэре? Дочь видела Ричарда с его худшей стороны, а ведь как было важно, чтобы он ей понравился! В результате Энн заволновалась, тоже начала вести себя неестественно, а это, по ее наблюдениям, еще больше выбивало Ричарда из колеи.

Когда с едой покончили и был принесен кофе, Энн оставила их вдвоем под тем предлогом, что ей необходимо позвонить по телефону. Уходя в спальню, где имелась отводная трубка, она надеялась, что без нее Ричард почувствует себя более раскованно и проявит свою истинную сущность. Наверняка она их смущает. «Надо уйти, – подумала Энн, – и все встанет на свои места».

Сэра налила Ричарду кофе, произнесла несколько принятых в подобных случаях общих фраз, и разговор иссяк.

Ричард призвал на помощь все свое мужество. Искренность, решил он, вот его главное оружие, тем более что Сэра вполне симпатичная девушка и ни малейших признаков враждебности не проявляет. Главное – показать ей, что он хорошо понимает всю сложность ее положения. Идя на ленч, он снова и снова проигрывал в уме, что и как скажет. Но, как чаще всего случается с отрепетированными заранее высказываниями, его слова звучали искусственно и неубедительно. К тому же, желая облегчить свою задачу, он принял запанибратский тон, совершенно чуждый ему – человеку болезненно стеснительному.

– Послушайте, юная леди, я бы хотел кое-что с вами обсудить.

– Да?! – Сэра повернула к нему свое очаровательное, но в этот миг бесстрастное лицо, всем своим видом выражая полное внимание, отчего Ричард разнервничался еще больше.

– Я хотел лишь сказать, что полностью понимаю ваши чувства. Вы, наверно, переживаете сейчас некое подобие шока. Ведь вы с матерью были всегда близки. Совершенно естественно, что каждый, вторгающийся в ее жизнь, должен вызвать у вас неприязнь. Вы, полагаю, испытываете некоторую горечь и ревность.

– Ничуть, уверяю вас, – немедленно отозвалась Сэра со всей возможной любезностью.

Потеряв бдительность, Ричард не понял, что это было предупреждение, и продолжал как ни в чем не бывало:

– Я понимаю, это нормальная реакция. И не стану на вас давить. Если вам угодно, будьте холодны со мной. Когда вы почувствуете, что готовы стать мне другом, я пойду навстречу. Вам же следует подумать о счастье матери.

– Я об этом только и думаю, – ответила Сэра.

– До сих пор она все делала для вас. Теперь настал ваш черед окружить ее вниманием. Что вы хотите ей счастья, я не сомневаюсь. Кроме того, не следует забывать, что у вас все впереди, у вас будет своя жизнь. Друзей у вас много, вы полны надежд и планов. Если вы выйдете замуж или поступите на работу, ваша мама останется совсем одна. Представляете, какая ее охватит тоска. Поэтому настает момент, когда вы должны в первую очередь думать о ней и лишь потом о себе.

Он сделал паузу, уверенный, что произвел прекрасное впечатление.

Из этого заблуждения его вывел голосок Сэры, вежливый, но с ноткой дерзости:

– Вам, вероятно, часто случается выступать с публичными речами?

– Что? – только и пробормотал Ричард.

– У вас это превосходно получается, – тихонько проговорила Сэра.

И, откинувшись на спинку стула, она углубилась в созерцание своих ногтей, покрытых ярко-красным лаком.

Последнее усилило раздражение Ричарда – он не выносил этого вошедшего в моду маникюра. Только теперь он понял: на самом деле его встретили отнюдь не дружелюбно.

Но постарался сдержаться – и в результате он взял чуть ли не покровительственный тон:

– Вам может показаться, дитя мое, что я вас поучаю.

А я просто хочу привлечь ваше внимание к некоторым моментам, которые могли остаться вами незамеченными. И в одном я смею вас заверить: оттого, что ваша мать любит меня, ее чувство к вам не охладеет.

– Да? Как любезно с вашей стороны сообщить мне об этом.

Теперь уже сомнений не оставалось: она настроена враждебно.

Ричарду бы отказаться от самообороны, сказать по-простому: «Чего я только не наговорил тут, Сэра. А все от врожденной робости и от того, что я несчастлив, но, поверьте, я очень люблю Энн и хочу понравиться вам, если это возможно». Тогда, быть может, Сэра растаяла бы, потому что, в сущности, сердце у нее было доброе.

Но вместо этого Ричард заговорил еще более уверенно.

– Молодые люди, – заявил он, – склонны к эгоизму. Обычно они не в состоянии думать ни о ком, кроме себя. Но подумайте о счастье матери. Она имеет право на свою жизнь, на счастье, когда оно ей выпадает. Кто-то должен быть с ней рядом, чтобы поддерживать ее и защищать.

Сэра, подняв глаза, посмотрела прямо в лицо Ричарду, твердым немигающим взглядом, поразившим его.

– Не могу с вами не согласиться, – неожиданно промолвила она.

Тут в комнату взволнованно вошла Энн.

– Кофе не осталось? – нервно спросила она.

Сэра осторожно наполнила чашку, поднялась и протянула ее через стол матери.

– Вот, мама. Ты пришла как нельзя более кстати. Мы тут кое о чем потолковали.

И она вышла из гостиной. Энн вопросительно взглянула на Ричарда, заметно покрасневшего.

– Твоя дочь, – сказал он, – решила принять меня в штыки.

– Ах, Ричард, наберись терпения, терпение и труд, как гласит пословица, все перетрут. Прошу тебя, будь терпелив.

– Не беспокойся, Энн. Терпения у меня хоть отбавляй.

– Пойми, все это свалилось на нее нежданно-негаданно.

– Понимаю, понимаю.

– У Сэры золотое сердце. Она премилое дитя, уверяю тебя.

Ричард промолчал. Ему Сэра показалась весьма зловредной девицей, но нельзя же сказать это ее матери!

– Все уладится, – попытался он успокоить Энн.

– Даже не сомневаюсь. Время – вот лучший помощник.

Оба были сильно расстроены и не находили нужных слов, чтобы успокоить друг друга.

* * *

Сэра отправилась к себе в спальню и, не видя что делает, вынула из платяного шкафа и разложила на кровати все свои носильные вещи.

– Что вы делаете, мисс Сэра? – спросила, входя, Эдит.

– Да вот, смотрю, не надо ли чего отдать в чистку или в починку – Да я уже смотрела. Можете не беспокоиться.

Сэра ничего не ответила. Эдит заметила слезы в ее глазах.

– Ну, ну, не принимайте все так близко к сердцу, мисс Сэра. Перемелется – мука будет.

– Он противный, Эдит, такой противный! И как только мама могла? Все испорчено и хорошо уже больше никогда не будет.

– Полноте вам, мисс Сэра, не расстраивайтесь. Обойдется. Все минует, одна правда останется.

Сэра расхохоталась.

– Скажи еще «это выеденного яйца не стоит». Или «как веревку ни вить, а концу быть». «На чужой роток не накинешь платок» также подойдет.

Эдит сочувственно покачала головой и, выйдя, плотно закрыла за собой дверь.

А Сэра разрыдалась, как маленькая, от мучительной обиды Она видела вокруг себя один беспросветный мрак.

И, по-детски всхлипывая, бормотала:

– О мама, мама, мама..

Глава 8

– Как хорошо, Лора, что ты пришла!

Лора уселась поудобнее на стул с высокой спинкой и больше не шевелилась.

– Как дела, Энн?

Энн вздохнула.

– С Сэрой все идет не так, как хотелось бы.

– Но этого ведь следовало ожидать?

Лора говорила своим обычным бодрым тоном, но глядела на Энн с тревогой.

– Выглядишь ты не лучшим образом, дорогая.

– Знаю. Сплю плохо – замучили головные боли.

– Постарайся не Принимать все это всерьез.

– Хорошо тебе рассуждать со стороны, Лора. Побыла бы ты хоть немного в моей шкуре. Сэру и Ричарда ни на миг нельзя оставить наедине – они моментально начинают ссориться.

– Сэра, естественно, ревнует.

– Боюсь, что так.

– Ну, я тебя предупреждала, подобного следовало ожидать. Сэра еще совсем ребенок. И, как все дети, не может вынести, что ее мама уделяет столько времени и внимания не ей, а кому-то еще. Но ты же, Энн, была к этому готова?

– Да, в какой-то мере. Хотя Сэра всегда казалась мне вполне взрослой и разумной. И все же, повторяю, ее ревность не была для меня неожиданностью. А что Ричард может ревновать, мне и в голову не приходило.

– То есть ты допускала, что Сэра может наделать глупостей, но вполне полагалась на благоразумие Ричарда?

– Именно так.

– Главная черта Ричарда – неуверенность в себе. Иной на его месте лишь посмеялся бы над Сэрой и послал ее куда подальше.

Энн отчаянно терла лоб.

– Ты не представляешь себе, Лора, что у нас творится. Самого пустякового повода достаточно, чтобы они сцепились, после чего каждый посматривает на меня, желая узнать, на чью сторону я встану.

– Очень интересно.

– Тебе интересно, а мне ничуть.

– Так на чью же сторону ты становишься?

– Если удастся – ни на чью. Но иногда…

– Что иногда?

После минутного молчания Энн ответила:

– Видишь ли, Лора, Сэра ведет себя умнее, чем Ричард.

– В каком смысле?

– Внешне Сэра держится безукоризненно. Она вежлива и все такое прочее. Но хорошо знает, как уязвить Ричарда. Она его мучает. А он в конце концов не выдерживает и взрывается. Ах, ну почему они не могут поладить?

– Потому что между ними скорее всего существует естественная взаимная антипатия. Ты согласна? Или, полагаешь, все дело только в ревности?

– Боюсь, что ты права, Лора.

– Так из-за чего же они ссорятся?

– Из-за пустяков. Помнишь, к примеру, я сделала перестановку в этой комнате, поменяв местами журнальный столик и тахту, а Сэра после приезда из Швейцарии передвинула их обратно, потому что терпеть не может никаких изменений в доме. Однажды Ричард ни с того ни с сего заявляет: «Тебе, Энн, по-моему, больше нравилось, когда столик стоял там». Я подтверждаю, что да, мне казалось, что при таком расположении мебели комната становилась как бы больше. «А мне, – заявляет тут же Сэра, – больше по душе так, как сейчас». Ричард немедленно впадает в категорический тон. «Не так уж важно, что нравится вам, Сэра, главное, чтобы нравилось вашей маме. Надо поставить вещи так, как она хотела». И тут же хватается за край столика и начинает двигать его. «Ты хотела так, Энн?»

Мне не оставалось ничего иного, как ответить «Да». Он же поворачивается к Сэре: «Есть возражения, юная леди?» И Сэра, в упор глядя на него, очень спокойно и вежливо отвечает: «О нет, здесь все решает мама. А я не в счет». И знаешь, Лора, хотя я всегда поддерживаю Ричарда, но внутренне на сей раз оказалась па стороне Сэры. Она ведь так любит свой дом и все, что в нем есть. Ричарду этого не понять. Ах, дорогая, я в растерянности. Ну что мне делать?

– Да, положение пиковое.

– Но ведь все уладится? – Энн с надеждой взглянула на приятельницу.

– Я бы на это не полагалась.

– Не скажу, чтобы ты меня утешила, Лора.

– Сказки рассказывать не мое амплуа.

– Они оба меня не жалеют. Могли бы и понять, как они меня огорчают. Я просто заболеваю.

– Не жалей себя, Энн. Это еще никогда никому не помогало.

– Но мне так плохо!

– Им тоже, дорогая. Пожалей лучше их. Бедняжка Сэра переживает, да и Ричард, полагаю, тоже.

– Ах, Лора, мы были так счастливы с ним, пока не приехала Сэра.

Дейм Лора слегка подняла брови. Секунду-другую помолчала.

– Когда вы женитесь? – спросила она.

– Тринадцатого марта.

– Еще целых две недели ждать! Почему же вы отложили?

– По просьбе Сэры. Она умоляла меня дать ей время привыкнуть к нему. Точила меня, точила, пока я не дала согласия.

– Ах, значит, из-за Сэры… А Ричард был недоволен?

– Недоволен!.. Он рассердился не на шутку. И с тех пор твердит без устали, что я ее испортила. Ты тоже так думаешь?

– Да нет. При всей твоей любви к Сэре ты никогда ее слишком не баловала. И до сих пор она всегда была примерной дочкой, насколько это вообще возможно для эгоистического юного существа.

– Как ты думаешь, Лора, быть может мне следует…

Энн прикусила язык.

– Что тебе следует?

– Да ничего. Но порой мне кажется, что дальше так продолжаться не может.

Звук открываемой входной двери заставил Энн замолчать. Влетевшая в комнату Сэра при виде Лоры просияла.

– О Лора, я не знала, что ты здесь.

– Как поживает моя крестница?

Сэра, приблизившись, поцеловала ее, и Лора почувствовала прикосновение свежей холодной щеки.

– Прекрасно!

Пробормотав что-то, Энн вышла из комнаты. Сэра проводила ее глазами, а затем с виноватым видом перевела их на Лору.

– Да, да, – энергично закивала головой Лора, – мама плакала.

Сэра немедленно приняла вид оскорбленной невинности.

– Ну, моей вины в этом нет.

– Так-таки нет? Скажи, ты любишь маму?

– Я ее обожаю. И тебе это известно.

– Так почему ты так ее огорчаешь?

– Да я тут ни при чем.

– С Ричардом ссоришься?

– С Ричардом! Да он же невыносим! Если бы только мама поняла это! Но в конце концов поймет!

– Неужели ты, Сэра, возьмешь на себя смелость вмешиваться в жизнь других людей, пусть даже самых близких? В дни моей молодости так вели себя родители по отношению к своим детям. Сейчас, мне кажется, все наоборот.

Сэра, устроившись на ручке Лориного кресла, изобразила обеспокоенность.

– Но я очень огорчена, – сказала она. – Понимаешь, мама не может быть с ним счастлива.

– Предоставь решать это ей, Сэра.

– Не могу же я оставаться сторонним наблюдателем.

Ведь я не хочу, чтобы она была несчастлива. А с ним это неизбежно. Мама так беспомощна. Ей нужен руководитель.

Лора схватила загорелые руки Сэры и заговорила с горячностью, насторожившей и даже немного испугавшей ее крестницу.

– Послушай меня, девочка. Будь осторожна. Будь очень и очень осторожна.

– Что ты имеешь в виду?

– – Остерегайся, как бы тебе не сделать чего-нибудь, о чем бы ты потом жалела всю свою жизнь!

– Именно этого я и…

Лора не дала ей договорить.

– Мое дело тебя предупредить. Больше некому. – Она с силой потянула носом воздух. – Знаешь, чем это пахнет, Сэра? Дымом жертвенника! А я ой как боюсь жертвоприношений.

Сэра не успела ответить, так как Эдит распахнула дверь и возгласила:

– Мистер Ллойд!

Сэра соскочила со своего места.

– Привет, Джерри! – Она повернулась к Лоре. – Познакомьтесь: Джерри Ллойд – моя крестная, дейм Лора Уитстейбл.

Пожимая руку Лоре, Джерри произнес:

– По-моему, вчера я слышал ваше выступление по радио.

– Мне так приятно.

– Это была вторая беседа из серии «Как выжить в наши дни». Произвела на меня большое впечатление.

– Ну, ну, не стоит преувеличивать! – И глаза Лоры, устремленные на Джерри, неожиданно блеснули.

– Нет, в самом деле. Вы дали ответ на все волнующие меня вопросы.

– Ах, давать советы, знаете ли, гораздо легче, чем следовать им. Куда проще, например, сообщить рецепт торта, чем спечь его самой. И много приятнее. Но вот характер от этого портится. Я прекрасно понимаю, что с каждым днем становлюсь все невыносимее.

– Ты – нисколько, – возразила Сэра.

– Да, да, дитя мое. Я дошла до того, что берусь поучать людей, а это грех непростительный. Пойду-ка поищу твою мать, Сэра.

* * *

Едва за ней закрылась дверь, как Джерри сообщил:

– Я покидаю эту страну, Сэра.

Сэра в недоумении уставилась на него.

– О Джерри! Когда?

– Скоро. В четверг.

– Куда ты едешь?

– В Южную Африку.

– Так далеко! – вскричала Сэра.

– Да, далековато.

– Пройдут годы, прежде чем, ты вернешься.

– Кто может знать!

– Что ты собираешься там делать?

– Выращивать апельсины. Нас едет несколько ребят, так что не соскучимся.

– О Джерри, неужто без этого нельзя?

– Англией я сыт по горло. Не страна, а тихое болото.

Ни я ей не нужен, ни она мне.

– А как же дядя?

– Он перестал разговаривать со мной. Что не помещало тете Лине – вот добрая душа! – дать мне на дорожку чек и несколько патентованных Средств от укусов змей.

И Джерри улыбнулся.

– Но разве ты умеешь выращивать апельсины, Джерри?

– Не умею, но полагаю, что смогу научиться.

Сэра вздохнула. – Я буду скучать по тебе.

– Не будешь, а если будешь, то недолго. – Джерри говорил отрывисто, не глядя на Сэру. – Человека, находящегося на другом конце земли, быстро забывают.

– Не правда…

Джерри бросил на нее испытующий взгляд.

– Не забывают?

Сэра решительно мотнула головой.

Охваченные смущением, оба смотрели в разные стороны.

– Поехать вместе, вот было бы здорово, – сказал Джерри.

– Да…

– Некоторые очень хорошо зарабатывают на апельсинах.

– Надеюсь.

– Жизнь там что надо – для женщины, я хочу сказать. Климат прекрасный, слуг полно…

– Да, говорят.

– Но ты, наверное, вскоре выскочишь замуж.

– О нет! – Сэра снова покачала головой. – Выходить замуж так рано страшная ошибка. У меня еще масса времени впереди.

– Так тебе кажется. Найдется нахал, который заставит тебя изменить свое мнение, – произнес Джерри мрачно.

– Нет, нет, тут я довольно хладнокровна, – успокоила его Сэра.

Испытывая неловкость, они по-прежнему избегали смотреть друг на друга. Затем Джерри, сильно побледнев, произнес сдавленным голосом:

– Сэра, милая, я ведь обожаю тебя! Ты знаешь это?

– Правда?

Медленно, будто нехотя, они сблизились, Джерри обнял ее, и они робко поцеловались.

Джерри удивился тому, что так оробел. Тертый калач, девушек он имел на своем коротком веку более чем достаточно. Но то «девушки», а сейчас перед ним была его дорогая Сэра.

– Джерри!

– Сэра!

И они поцеловались еще раз.

– Ты будешь меня помнить. Сэра? Не забудешь, как хорошо нам было вдвоем, как весело?

– Конечно, не забуду.

– А писать будешь?

– Письма – не моя стихия.

– Но мне-то ты писать будешь! Прошу тебя, дорогая, мне будет там так одиноко Сэра отодвинулась от Джерри и усмехнулась.

– Одиноким ты не останешься! Девушки повиснут у тебя на шее.

– Если и повиснут, то что это за девушки! Но скорее всего мой круг общения ограничится апельсинами.

– Время от времени будешь посылать мне весточки?

– Непременно, Сэра, ради тебя я готов на все.

– Тогда поднатужься, постарайся выжать все что можно из этой старой апельсиновой плантации.

– Постараюсь! Клянусь тебе!

Сэра вздохнула.

– Лучше бы сейчас ты не уезжал. А то мне будет не с кем облегчить душу!

– Как поживает Колифлауэр? Ты привыкла к нему?

– Ничуть не бывало. Мы без конца ссоримся. Но, – в ее голосе зазвучали победные нотки, – мне кажется, что я беру верх.

Джерри с тревогой взглянул на Сэру.

– Ты хочешь сказать, что твоя мама…

Сэра с торжеством кивнула.

– Мне кажется, она начинает понимать, насколько он невыносим.

Тревога в глазах Джерри усилилась.

– Сэра, мне бы хотелось, чтобы каким-нибудь образом ты…

– Не сражалась с Колифлауэром? Буду драться с ним до победного конца. Не сдамся ни за что. Необходимо спасти маму.

– Лучше бы ты не вмешивалась, Сэра. Маме лучше знать, чего она хочет.

– Да я ж тебе уже говорила – мама человек слабый.

Жалость к людям ослепляет ее. Я спасаю ее от несчастливого замужества.

Джерри призвал на помощь всю свою смелость.

– А мне все же кажется, что ты просто ревнуешь.

Сэра метнула на него яростный взгляд.

– Ах вот как! Тебе кажется! Ну и убирайся отсюда подобру-поздорову!

– Не сердись, Сэра. Мне хотелось лишь, чтобы ты поняла, что творишь.

– Я и без тебя очень хорошо понимаю, – отрезала Сэра.

* * *

Лора Уитстейл застала Энн в спальне перед трюмо.

– Тебе лучше, дорогая?

– Да. Глупо с моей стороны так расстраиваться. Надо поберечь нервы.

– Только что пришел молодой человек. Джеральд Ллойд. Это тот самый, который…

– Да, да. Как он тебе?

– Сэра, конечно, влюблена в него.

– Надеюсь, что нет, – с тревогой произнесла Энн.

– Напрасно надеешься.

– Понимаешь, перспектив никаких.

– Он никчемный человек?

– Боюсь, что да, – вздохнула Энн. – Никак ни к чему не пристроится. А обаятелен чертовски. Чары его действуют безотказно.

– Что же он? Перекати-поле, что называется?

– При более близком знакомстве с ним начинаешь понимать, что он никогда не достигнет ничего. Сэра без устали твердит, что вот ему опять не повезло, но я уверена, что дело не только в невезении. А у Сэры между тем, – Энн грустно вздохнула, – столько достойных знакомых.

– Ей, должно быть, скучно с ними. Хорошеньких способных девушек – а Сэра бесспорно очень способная – неизменно тянет к неудачникам. Таков, по-видимому, закон природы. Признаться, молодой человек и мне очень понравился.

– Даже тебе?

– Даже мне. А почему бы и нет – мне тоже не чужды женские слабости.

* * *

Около восьми вечера Ричард появился в квартире Энн – они собирались вместе пообедать. Сэра уходила – ее пригласили в гости. Он вошел в тот момент, когда девушка уже делала себе маникюр. В воздухе стоял легкий запах лака для ногтей.

– Добрый вечер, Ричард, – сказала Сэра, не отрываясь от своего занятия.

Ричард наблюдал за ней с усиливавшимся раздражением. Его и самого огорчала эта все возраставшая в нем антипатия к Сэре. Ведь поначалу он хотел как лучше, видел себя в роли доброго всепрощающего отчима, проявляющего неизменное терпение и даже доброту. Конечно, понимал он, на первых порах может столкнуться с некоторым предубеждением, но ему хватит терпения справиться с этой детской непримиримостью.

Однако инициативу в их отношениях перехватила Сэра, и Ричард не мог этого не понимать. Ее холодная неприязнь и презрение больно ранили и унижали его. Он и без того был не особенно высокого мнения о себе, но из-за поведения Сэры оно еще более ухудшилось. Все его попытки как умилостивить ее, так и подчинить своей воле встречали решительный отпор Любое его слово, любое действие оказывалось ошибочным. А по мере увеличения антипатии к Сэре в нем нарастало и раздражение против Энн. Ей бы следовало поддерживать его. Обрывать Сэру и ставить на место, неизменно становиться на его сторону.

Вместо этого она выступает в роли миротворца, вставая между ними. Это очень раздражало Ричарда. Неужели Энн не понимает, что подобная позиция ни к чему хорошему привести не может!

Сэра, кончив красить ногти, вытянула руку вперед я стала поворачивать ее из стороны в сторону.

Понимая, что ему лучше бы промолчать, Ричард тем не менее не удержался и заметил:

– Впечатление такое, будто вы обмакнули пальцы в кровь, не понимаю, почему вам, девушкам, нравится красить ногти в такой цвет.

– Не понимаете?

Ричард решил перевести разговор на более мирные рельсы.

– Сегодня встретил вашего друга, молодого Ллойда.

Он сказал, что собирается в Южную Африку.

– Да, в четверг он уезжает – Придется ему поломать там спину, если он хочет чего-нибудь достичь. Это не место для человека, отлынивающего от работы.

– Значит, Южную Африку вы изучили вдоль и поперек?

– Все эти места походят друг на друга. Там нужны люди двужильные.

– У Джерри жил хоть отбавляй, если вам угодно употребить это выражение.

– А чем оно плохо?

Сэра подняла голову и смерила его ледяным взглядом.

– Оно довольно пошлое, – отрезала она.

Ричард покраснел.

– Жаль, что ваша мама не сумела привить вам хороших манер.

– Я дурно воспитана? – Она расширила глаза, изображая наивность. Какая жалость! Вы уж простите, пожалуйста.

Гиперболизированное извинение, конечно, ничуть не смягчило Ричарда.

– Где ваша мама? – отрывисто спросил он.

– Переодевается. Выйдет через минуту.

Сэра раскрыла туалетную сумочку и стала внимательно изучать свое лицо. Подкрасила губы, подправила брови.

Все, что требовалось, она уже давно сделала, а сейчас имитировала наложение макияжа лишь для того, чтобы поддразнить Ричарда. Ибо прекрасно знала, что он, человек старозаветных взглядов, недолюбливает, когда женщина занимается своей внешностью на глазах у посторонних.

– Смотрите, Сэра, не переборщите, – сказал Ричард как можно более беззаботно.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, опуская зеркало.

– Грим и пудру. Уверяю вас, мужчинам макияж в таком количестве не нравится. С ним вы становитесь похожи…

– На шлюху, вы хотите сказать?

– Я этого не говорил, – гневно возразил Ричард.

– Но думали! – Сэра раздраженно запихнула туалетные принадлежности обратно в сумочку. – А какое вам, собственно, до этого дело?

– Видите ли, Сэра – Что я кладу себе на лицо, никого, кроме меня, не касается. И вас в том числе, мистер Длинный Нос.

Сэра дрожала от ярости, чуть не плача.

– Ох уж эти бессердечные маленькие злючки! – вскричал Ричард, совершенно потеряв самообладание. – Вы невыносимы!

В этот момент вошла Энн. Замерев на пороге, она устало спросила:

– Боже правый, а теперь что?

Сэра тут же выпорхнула за дверь. Энн взглянула на Ричарда.

– Я всего-навсего сказал ей, что она кладет на лицо слишком много грима.

Энн горестно вздохнула.

– Ах, Ричард, право же, тебе бы следовало вести себя более разумно. Много грима, мало, – ну тебе-то что до этого?

Ричард сердито мерил комнату шагами.

– Ах, так, прекрасно! Значит, тебе нравится, чтобы твоя дочь выглядела как потаскуха.

– Сэра вовсе не выглядит как потаскуха! – отрезала Энн. – Чего только ты не наговоришь! Современные девушки все делают макияж. У тебя, Ричард, представления чуть ли не прошлого века.

– Представления прошлого века! Я старомоден! Ты не слишком высокого мнения обо мне, Энн!

– Ах, Ричард, ну зачем нам ссориться? Неужели ты не понимаешь: говоря так о Сэре, ты критикуешь меня?

– Да, не сказал бы, что ты очень уж разумная мать.

Если судить по воспитанию, полученному Сэрой.

– Ты жесток и несправедлив. Сэра воспитана так как надо.

Ричард с размаху уселся на тахту.

– Да поможет Господь Бог мужчине, собравшемуся жениться на матери единственной дочери.

Глаза Энн наполнились слезами.

– Ты знал о Сэре, когда делал мне предложение. И я не скрыла от тебя, что люблю ее всей душой, что она – неотъемлемая часть моей жизни.

– Но я не мог предположить, что ты на ней помешана! С утра до вечера только и слышу – Сэра, Сэра, Сэра!

– Дорогой мой! – Энн пересекла комнату и села рядом с ним – Ну постарайся быть разумным Я предполагала, что Сэра может ревновать к тебе, но что ты можешь ревновать к ней, у меня и в мыслях не было.

– Я и не ревную, – мрачно заявил Ричард.

– Ревнуешь, дорогой.

– У тебя всегда на первом месте Сэра.

– О милый! – Энн откинулась назад и беспомощно закрыла глаза. – Прямо не знаю, что делать.

– А я на каком месте? Да ни на каком. Я просто не в счет. Стоило Сэре заикнуться – и ты отложила наше бракосочетание.

– Я хотела дать ей время освоиться с этим.

– Ну и что? Она освоилась? Главная ее забота – разозлить меня как можно больше.

– У Сэры, согласна, сложный характер, но все же ты, милый, преувеличиваешь. Стоит бедняжке Сэре открыть рот, как ты тут же приходишь в ярость.

– Бедняжка Сэра! Бедняжка Сэра! Вот видишь? Ты вея в этом.

– В конце концов, Ричард, Сэра еще почти ребенок.

А ты мужчина, взрослый человек.

Ричард, вдруг смягчившись, произнес обезоруживающим тоном:

– Это потому, что я тебя так люблю, Энн.

– О, мой дорогой!

– Мы были очень счастливы – до приезда Сэры.

– Знаю.

– А сейчас я не могу избавиться от ощущения, что теряю тебя.

– Нет, нет, Ричард, ты меня не теряешь.

– Энн, милая, ты еще любишь меня?

– Больше прежнего, Ричард! Больше прежнего! – воскликнула Энн с неожиданной страстностью.

* * *

Обед прошел как нельзя лучше. Эдит потрудилась на славу, и в отсутствие Сэры с ее придирками квартира снова обрела прелесть прежнего уютного гнездышка.

Ричард и Энн весело болтали, смеялись, вспоминая какие-то случаи из своего прошлого, и на обоих снизошел благодатный покой.

После того как, вернувшись в гостиную, они выпили кофе с бенедиктином, Ричард сказал:

– Какой прекрасный вечер. На душе спокойно. Вот всегда бы так!

– Так и будет, Ричард.

– Ты кривишь душой, Энн. Последнее время я часто Думаю о нас с тобой. Неприятно, но приходится смотреть правде в глаза. Боюсь, что мы с Сэрой несовместимы.

Если мы попытаемся жить втроем, жизни у нас не будет.

Из этого тупика есть лишь один выход.

– Какой же?

– Попросту говоря, надо, чтобы Сэра ушла отсюда.

– Ну что ты, Ричард! Это невозможно!

– Когда девушкам плохо дома, они уходят и начинают самостоятельную жизнь.

– Но Сэре всего лишь девятнадцать лет.

– Есть много мест, где могут жить девушки такого возраста. Общежития, пансионаты, приличные семьи, сдающие комнаты таким девушкам.

Энн решительно покачала головой.

– Ты, очевидно, не отдаешь себе отчета в том, что ты предлагаешь. Ты хочешь, чтобы, выйдя снова замуж, я выгнала мою юную дочь из дома, из ее родного дома.

– Девушкам нравится быть независимыми и жить самостоятельно.

– Сэра не из их числа. У нее и в мыслях нет уйти из дому. Это ее родной дом, Ричард.

– А по-моему, это прекрасная идея. Мы назначим ей содержание, я, естественно, внесу свою часть. И она не будет чувствовать себя отвергнутой. Она будет счастлива, живя одна, а мы – живя вдвоем. Не вижу в моем предложении ничего дурного.

– Ты полагаешь, что, живя одна. Сэра сможет быть счастлива?

– Уверяю тебя, ей понравится. Современные девушки любят независимость.

– Много ты знаешь о современных девушках, Ричард!

Ты думаешь исключительно о себе.

– По-моему, я предложил вполне разумное решение вопроса.

– Перед обедом, – медленно произнесла Энн, – ты заметил, что Сэра у меня всегда на первом месте. Ты прав, это действительно так. И не потому, что я люблю ее больше, чем тебя. Нет. Но, думая о вас двоих, я понимаю, что интересы Сэры ставлю превыше всего. Потому что, Ричард, я несу за нее ответственность. И так будет до тех пор, пока Сэра не станет взрослой женщиной, но сейчас до этого далеко.

– Матерям никогда не хочется, чтобы их дети вырастали.

– Это в общем так, но, честно говоря, ко мне с Сэрой не относится. Я вижу то, чего ты видеть не в состоянии, – Сэра еще очень молода и беззащитна.

– Беззащитна! – фыркнул Ричард.

– Да-да, беззащитна, я не оговорилась. Когда она будет готова начать самостоятельную жизнь и сама этого захочет, я первая поспешу ей на помощь. Но пока что она к этому не готова.

Ричард тяжело вздохнул.

– Спорить с матерями – только время терять, – сказал он.

– Я ни за что не выгоню мою дочь из ее родного дома, – с неожиданной твердостью заявила Энн. – Выпихнуть ее, когда она этого еще сама не желает, было бы величайшим грехом.

– Ну если ты так на этом настаиваешь, забудем о нашем разговоре.

– Да, я настаиваю. Тебе, дорогой, надо бы набраться терпения. Ты не хочешь понимать того, что третий лишний в данном случае не ты, а Сэра. А она это видит. Но со временем она с тобой подружится. Потому что Сэра любит меня, Ричард, а значит, не захочет, чтобы я была несчастлива.

Ричард взглянул на Энн с иронической улыбкой.

– Ты, Энн, неисправима в своем стремлении принимать желаемое за сущее.

И он заключил ее в свои объятия.

– Милый Ричард, я люблю тебя. Ах, если бы так не болела голова!

– Сейчас принесу аспирин .

И вдруг он подумал: в последнее время все их разговоры с Энн заканчиваются аспирином.

Глава 9

Целых два дня в доме царил неожиданный мир. Энн воспряла духом. Не так уж, в конце концов, все и плохо.

Время – лучший лекарь, – она ведь предвидела, мало-помалу все уляжется. Ричард внял ее увещеваниям. Через неделю они поженятся, и тогда, казалось ей, жизнь войдет в нормальную колею. Сэра перестанет обижать Ричарда и переключится на что-нибудь еще.

– Сегодня я чувствую себя гораздо лучше, – сообщила она Эдит. – А все потому, что не болит голова – большая редкость в последнее время.

– Затишье перед бурей, как вы любите говорить, – ответила Эдит. – Мисс Сэра и мистер Колдфилд ровно кошка с собакой. С первого взгляда, видать, невзлюбили друг друга.

– А тебе не кажется, что Сэра понемногу отходит?

– На вашем месте, мэм, я бы не стала тешиться пустыми надеждами, угрюмо сказала Эдит.

– Но ведь не может так продолжаться вечно?.

– Уж и не знаю.

«Что за мрачное существо Эдит, – подумала Энн. – До чего любит каркать, предвещать дурное». И упрямо продолжала:

– Ведь в последнее время у нас потише, правда?

– Ну да, мистер Колдфилд норовит зайти днем, когда мисс Сэра у себя в цветочном магазине, а по вечерам-то вы принадлежите ей. Да и занята она по горло мистером Джерри – он-то уезжает в дальние края. А вот поженитесь, так получите их обоих – мисс Сэру и мистера Колдфилда – на свою голову. Они вас тянут каждый на себя, так и разорвут на две части.

– О Эдит! – с ужасом воскликнула Энн. – Какая пугающая метафора. И, однако, какая точная. Это невыносимо. Я всю жизнь ненавидела ссоры и сцены.

– И правда. Всегда жили тихо, спокойно, по своему нраву.

– Но что делать? Как бы на моем месте поступила ты, Эдит?

– Жаловаться только ни к чему. Как меня еще ребенком учили?

«Жизнь – лишь юдоль[13] печали и слез», – с упоением продекламировала Эдит.

– Это все, что ты можешь сказать мне в утешение?

– Все это ниспослано нам в испытание, – изрекла Эдит. – Были бы вы одной из тех леди, что охочи до скандалов. А ведь таких очень много. За примерами ходить не далеко – вот, скажем, дяди моего вторая жена. Эту хлебом не корми, дай поскандалить. Язык у ней – зловреднейший, но наорется, – за душой худого не таит и никогда о том, что было, и не помянет. Просто освежилась, так сказать. А всему причиной, сдается мне, ирландская кровь. Матушка ее из Лимерика. Ирландцы народ не злой, но в драку рвутся первыми. И у мисс Сэры от них кое-что, недаром мистер Прентис был наполовину ирландцем, вы мне, вроде, сами рассказывали. Любит она выпустить пар, мисс Сэра, а сама-то девушка добрейшая, второй такой и не сыскать. Если вы меня спросите, то скажу вам, это хорошо, что мистер Ллойд уезжает за океан. Он никогда не остепенится. А мисс Сэра найдет себе кого получше.

– Боюсь, Эдит, она им слишком увлечена.

– Я б на вашем месте не стала волноваться. В народе говорят, что от разлуки любовь крепче, но моя тетка Джейн еще так добавляет – «к другому парню». Куда вернее пословица – С глаз долой – из сердца вон. Да и хватит вам вообще переживать о Сэре и о других. Все испереживались. Вот книжка из библиотеки, которую вам хотелось почитать, а я принесу чашечку хорошего кофе с печеньем.

Отдохните, пока еще можете.

Зловещее завершение этой тирады Энн проигнорировала.

– Спасибо на добром слове, Эдит, – сказала она.

В четверг Джерри Ллойд уехал и, придя вечером домой. Сэра сцепилась с Ричардом как никогда.

Не выдержав этой сцены, Энн сбежала к себе в комнату. Лежа там одна, в темноте, она прижимала ладони к глазам, а пальцы – к разрывающемуся на части лбу и, не в силах сдержать катящиеся по щекам слезы, без конца твердила шепотом:

– Я этого не вынесу… Я этого не вынесу…

Вдруг ее слуха достиг конец фразы, которую не произнес, а почти выкрикнул Ричард, выбегая из гостиной:

– и маме твоей не удастся вечно уходить в сторону под тем предлогом, что у нее болит голова.

Затем с грохотом захлопнулась входная дверь.

В коридоре раздались шаги Сэры, медленно, неуверенно направлявшейся в свою комнату.

– Сэра! – окликнула ее Энн.

Дверь отворилась, и Сэра немного смущенно произнесла:

– Что это ты в полной темноте?

– Голова раскалывается. Включи маленькую лампу на столике в углу.

Выполнив просьбу матери. Сэра двинулась к ее кровати, упорно отводя глаза. Вид ее, по-детски растерянный, поразил Энн в самое сердце, хотя всего лишь несколько минут назад дочь вызывала у нее только жгучую ярость.

– Сэра, ну зачем ты так?

– Как «так», мама?

– Зачем ты все время ссоришься с Ричардом? Неужели тебе меня не жаль? Или не понимаешь, что делаешь мне больно? Разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

– Конечно, хочу. В том-то и дело, что хочу.

– Я тебя не понимаю. Ты меня огорчаешь невероятно. Иногда мне начинает казаться, что дальше так продолжаться не может. Все так изменилось!

– Да, да, все изменилось. Это он все испортил. А теперь он хочет выгнать меня из дому. Ты же этого не допустишь, мама?

– Что за вопрос! – возмутилась Энн. – Кому это могло прийти в голову?

– Ему. Он только что сказал об этом. Но ты ведь не согласишься, правда? Мне иногда начинает казаться, что я вижу дурной сон. – Сэра неожиданно расплакалась. – Все полетело вверх тормашками. Абсолютно все. После моего возвращения из Швейцарии. Джерри уехал – быть может, навсегда. А ты ополчилась против меня.

– Да что ты. Сэра! Зачем такое говорить!

– О мама, мамочка!

Сэра упала у кровати на колени и дала волю слезам, время от времени повторяя между всхлипываниями одно-единственное слово: «Мама».

* * *

На другое утро Энн обнаружила на подносе с завтраком записку от Ричарда:

«Дорогая Энн!

Так продолжаться не может. Нам необходимо решить, как быть дальше. Я полагаю, что Сэра окажется более сговорчивой, чем ты думаешь.

Всегда твой Ричард».

Энн нахмурилась. Намеренно ли Ричард обманывает себя? Или вчерашние речи Сэры следует отнести за счет ее истерического состояния? Последнее весьма возможно.

Сэра переживает горечь первой любви и первой разлуки. А если и впрямь она настолько недолюбливает Ричарда, то вне дома ей будет лучше…

Повинуясь внезапному порыву, Энн набрала номер телефона Лоры Уитстейбл.

– Лора? Говорит Энн.

– Доброе утро. Что это ты звонишь с утра пораньше?

– Сил моих больше нет. Голова болит не переставая, я чувствую себя совсем больной. Хочу с тобой посоветоваться.

– Советов я не даю. Это чересчур опасно.

Энн пропустила эти слова мимо ушей.

– Как ты думаешь, Лора… Может статься, не так уж это будет и плохо, если.., если Сэра захочет жить отдельно.., ну, скажем, снимет квартиру вместе с подругой или что-нибудь в таком роде?

После минутной паузы леди Лора спросила:

– А Сэра этого хочет?

– Ну как тебе сказать… Полной уверенности у меня нет, – лишь предположение.

– От кого же оно исходит? От Ричарда?

– Да.

– Очень разумно.

– Ты считаешь это разумным? – оживилась Энн.

– Разумным – с точки зрения Ричарда. Он знает, чего хочет, и идет напролом.

– Но ты-то что об этом думаешь?

– Я ведь сказала уже, Энн, советов я не даю. А что Сэра?

Энн помедлила с ответом.

– Я, собственно, с ней еще не говорила.

– Но какие-нибудь предположения у тебя есть?

– Вряд ли она захочет сейчас отделиться, – довольно неохотно признала Энн.

– Ага!

– Но, быть может, мне следует настоять на этом?

– Зачем? Чтобы избавиться от головных болей?

– Что ты, что ты! – перепугалась Энн. – Исключительно ради ее блага.

– Звучит замечательно! Но благородные побуждения меня неизменно настораживают. Не расскажешь ли поподробнее, что ты имеешь в виду?

– Знаешь, я подумала, – вдруг моя забота стала ее тяготить? Может, Сэре и правда лучше от нее освободиться, чтобы реализоваться как личности.

– Так, так, звучит весьма современно.

– И мне начинает казаться, что это может заинтересовать ее. Раньше я так не считала, но сейчас… Но послушай, что ты обо всем этом думаешь?

– Бедная моя Энн.

– Почему «Бедная моя Энн»?

– Ну ты же спросила, что я думаю, я и ответила.

– Толку от тебя, Лора!

– А я и не хочу, чтобы от меня был толк в твоем понимании этого слова.

– Понимаешь, договариваться с Ричардом стало очень трудно. Сегодня утром он прислал мне нечто вроде ультиматума. Скорее всего он потребует, чтобы я сделала выбор между ним и Сэрой.

– И кого же ты выберешь?

– Ах, Лора, не задавай подобных вопросов. Я все же надеюсь, что до этого не дойдет.

– Не надейся. Может дойти.

– Ты сведешь меня с ума, Лора. И никакой помощи от тебя! – И Энн в сердцах швырнула трубку на рычаг.

* * *

В шесть часов вечера того же дня позвонил Ричард Колдфилд. Трубку взяла Эдит.

– Миссис Прентис дома?

– Нет, сэр. Она в каком-то комитете – Союзе Пожилых Женщин или как его. Раньше семи не вернется.

– А мисс Сэра?

– Только что пришла. Позвать ее, сэр?

– Не надо, я сейчас приду.

Решительным шагом Ричард быстро преодолел расстояние между его конторой и домом Энн. Проведя бессонную ночь, он наконец понял, что следует делать. Подобно всем людям, склонным колебаться, приняв решение, он сгорал от желания как можно быстрее воплотить его в жизнь.

Так продолжаться не может. Надо растолковать это сначала Сэре, а затем и Энн. Эта девица погубит мать своими выходками и упрямством. Бедная милая Энн! Но и о ней Ричард думал не только с любовью. К ней примешивалось едва ощутимое раздражение. Ведь с помощью обычных женских хитростей – то у нее голова болит, то слабость одолевает – она все время уклоняется от того чтобы сказать последнее слово. Но сейчас такой номер не пройдет!

Ох уж эти две женщины… Пора, пора положить конец этой типично женской бестолковщине!

Он нажал дверной звонок, Эдит впустила его и провела в гостиную. Сэра, стоявшая с бокалом в руке у камина, повернулась в его сторону.

– Добрый вечер, Ричард.

– Здравствуйте, Сэра.

– Простите, Ричард, за вчерашнее, – с усилием произнесла Сэра. Боюсь, я была груба.

– Пустяки. – Ричард сделал великодушный жест рукой. – Забудем.

– Не хотите ли выпить?

– Нет, благодарю вас.

– Мама скорее всего задержится. Она пошла на…

– И хорошо, – не дал ей договорить Ричард. – Я пришел к вам.

– Ко мне?

С потемневшими сузившимися глазами Сэра шагнула вперед и уселась, с подозрением глядя на Ричарда.

– Я хочу с вами поговорить. Мне совершенно ясно, что дальше так продолжаться не может. Все эти бесконечные подкалывания и выпады в мою сторону. Главное, они очень плохо отражаются на здоровье вашей матери. А вы же любите маму, в этом я не сомневаюсь.

– Само собой, – бесстрастно согласилась Сэра.

– Так вот, между нами говоря, надо дать ей отдых.

Через неделю мы с ней поженимся. Что же ожидает нас здесь по возвращении из медового месяца? Как, по-вашему, мы будем жить втроем в этой квартире?

– Как в аду, полагаю.

– Вот видите! Вы и сами это понимаете! С самого начала скажу, что я отнюдь не возлагаю всю вину на вас.

– Это очень благородно с вашей стороны, – сказала Сэра самым серьезным и вежливым тоном, и Ричард, еще недостаточно изучивший Сэру, не почувствовав в нем угрозы.

– К сожалению, мы с вами не поладили. Если говорить начистоту, вы меня недолюбливаете.

– Раз уж вам так хочется это услышать, то, извольте, да, недолюбливаю.

– Ничего особенного в этом нет. Я тоже не питаю к вам особой нежности.

– Вы ненавидите меня лютой ненавистью.

– Ну, ну, я не стал бы так уж преувеличивать.

– А я стану.

– Хорошо, будь по-вашему. Мы не любим друг друга. Любите вы меня или нет, не так уж мне и важно. Женюсь-то я не на вас, а на вашей матери. С вами я пытался завязать дружбу, но вы меня оттолкнули. Значит, необходимо найти какой-то выход из этой ситуации. Ради этого я согласен на все.

– Это на что же, «на все»? – подозрительно спросила Сэра.

– Поскольку жить дома вам противно, я готов помочь вам устроиться где-нибудь еще – где вам будет лучше.

Поскольку Энн моя жена, я полностью беру все заботы о ней на себя. Так что денег для вас останется сколько угодно. Можно снять небольшую уютную квартирку, где вы сможете поселиться с подругой. Обставим ее и оборудуем всем необходимым по вашему вкусу.

Глаза Сэры сузились до щелочек.

– Какой вы необычайно щедрый человек, Ричард!

Он не уловил в ее голосе сарказма. Еще бы – ведь в душе он аплодировал себе. В конечном итоге все разрешилось необычайно просто: девушка прекрасно поняла свою выгоду, так что можно поздравить себя с благополучным исходом.

И Ричард, исполненный доброжелательства, улыбнулся Сэре.

– Не люблю, когда окружающие меня люди несчастливы. А я, в отличие от вашей мамы, понимаю, что молодым людям всегда хочется идти своим путем и быть независимыми. Там вам будет значительно лучше, чем здесь, где мы с вами – как кошка с собакой.

– Вот, значит, что вы предлагаете?

– Да, и предложение, по-моему, превосходное и всех устраивает.

Сэра расхохоталась. Ричард тревожно повернул к ней лицо.

– Вам от меня так легко не отделаться, – проговорила она.

– Но…

– Никуда я не уйду, говорю вам, никуда…

Ни он, ни она не слышали, как Энн повернула ключ в замке. Распахнув настежь дверь, она увидела их – стоящих и пожирающих друг друга ненавидящими глазами. Сэра, вся трясясь, истерически твердила:

– Никуда я не уйду… Никуда я не уйду… Никуда я не уйду…

– Сэра!

Оба резко обернулись, и Сэра бросилась к матери.

– Мамочка, дорогая, ты же не позволишь ему выгнать меня из дому? Чтобы я жила в уютной квартирке со своей подругой? Да я терпеть не могу подруг. И не нужна мне никакая самостоятельность… Я хочу остаться с тобой. Не выгоняй меня, мамочка. Не выгоняй!

– Что ты, что ты, я и не думаю тебя выгонять, – поспешила успокоить ее Энн. И резко обратилась к Ричарду:

– Что ты тут ей наговорил?

– Сделал ей очень хорошее и здравое предложение.

– Он ненавидит меня и устроит так, что и ты меня возненавидишь, – не унималась Сэра, захлебываясь слезами и всхлипывая, – она с детства была склонна к истерии.

– Ну, ну, Сэра, успокойся, не говори глупостей.

Сделав Ричарду знак, она добавила:

– Мы поговорим позднее.

– Нет! – Ричард выставил вперед подбородок. – Только сейчас и только здесь! Нам надо прийти к определенному решению.

– О, прошу тебя, – проговорила Энн, прикладывая руку к виску, и села на тахту.

– И не вздумай говорить, что у тебя Солит голова, Энн! Вопрос стоит ребром: кто тебе важнее, я или Сэра.

– Такого вопроса нет и быть не может.

– Может. И ответить на него надо немедленно. – Я больше не в силах ждать.

Каждый звук громкого голоса Ричарда отдавался мучительной болью в натянутых до предела нервах Энн. Заседание комитета оказалось утомительным, она пришла усталая и сейчас с особой остротой почувствовала, что дальше так жить невозможно.

– Я не в состоянии разговаривать с тобой теперь, Ричард. Не могу, поверь мне. Сил моих больше нет.

– Говорю тебе, надо наконец прийти к решению. Или Сэра уйдет отсюда, или я.

По телу Сэры прошла судорога. Она подняла голову и взглянула на Ричарда.

– План мой совершенно разумен. Я изложил его Сэре.

И она не особенно возражала, пока не появилась ты.

– Я не уйду, – заявила Сэра.

– Доченька, милая, ты сможешь приходить ко мне, когда только тебе захочется.

Сэра порывисто повернулась к Энн и бросилась рядом с ней на тахту.

– Мама, мамочка! Ты ведь не выгонишь меня? Не выгонишь? Ты ведь моя мама.

Краска залила щеки Энн, и с неожиданной твердостью она сказала:

– Я не стану предлагать моей дочери уйти из дому, пока она сама этого не захочет.

– Она бы захотела, если бы не думала, что это будет мне на руку! завопил Ричард.

– Так только вы способны думать! – выкрикнула Сэра.

– Попридержите ваш язык! – запальчиво воскликнул Ричард.

Энн обеими руками обхватила голову.

– Я этого не вынесу, – сказала она. – Предупреждаю вас обоих – я этого не вынесу.

Сэра взмолилась:

– Мамочка!

Ричард сердито посмотрел на Энн.

– Это бесполезно, Энн. Головная боль тебе не поможет, тебе придется, черт побери, выбрать между нами двоими.

– Мамочка! – Сэра уже по-настоящему была вне себя, словно маленькая испуганная девочка, прижималась к матери. – Он старается настроить тебя против меня, но ты не поддавайся. О мама! Не поддавайся!

– У меня больше нет сил, – сказала Энн, сжимая голову руками. – Тебе, Ричард, лучше уйти.

– Что? – не поверил он своим ушам.

– Уйди, пожалуйста. Забудь меня. У нас с тобой ничего не выйдет.

– Да понимаешь ли ты, что говоришь? – мрачно спросил охваченный гневом Ричард.

– Мне нужен покой, – бесцветным голосом произнесла Энн. – Я больше не могу.

– Мамочка! – снова прошептала Сэра.

– Энн! – В голосе Ричарда звучала неподдельная боль.

– Не надо! – в отчаянии воскликнула Энн. – Не надо, Ричард! Все бесполезно.

Разъяренная Сэра повернулась к нему и по-детски закричала:

– Уходите! Вы нам не нужны, слышите? Не нужны!

На лице ее было написано торжество, которое могло бы показаться отвратительным, не будь оно таким наивным.

Но Ричард ее не видел. Глаза его были устремлены на Энн.

– Ты это серьезно? – тихо спросил он. – Имей в виду – обратно я не вернусь.

– Знаю… Не суждено, Ричард. Прощай, – еле выговорила Энн.

Он медленно вышел из комнаты.

– Мамочка! – всхлипнула Сэра, утыкаясь головой в колени матери.

Энн стала машинально поглаживать голову дочери, не отрывая, однако, глаз от дверей, куда только что вышел Ричард.

Секунду спустя яростно хлопнула квартирная дверь.

Энн охватило то же ощущение холода, какое она недавно испытала на вокзале Виктория, и чувство великого одиночества.

А Ричард в это время спустился по лестнице, вышел во двор, а оттуда на улицу.

Прочь из ее жизни.

Книга вторая

Глава 1

Лора Уитстейбл, приникнув к окну автобуса авиакомпании, с жадностью вглядывалась в знакомые улицы Лондона. Она давно тут не была: работа в составе одной Королевской комиссии[14] требовала интересных, но продолжительных поездок по различным странам мира. Заключительная сессия, состоявшаяся в Соединенных Штатах, оказалась очень напряженной. Занятая по горло докладами, заседаниями, на которых она председательствовала, официальными завтраками и обедами, дейм Лора с трудом выкраивала время для общения с друзьями.

Но сейчас все позади. Она снова дома, но чемодан ее до отказа забит различными записями, статистическими таблицами, документами, требующими серьезной обработки и подготовки к печати, а следовательно, ей и здесь предстоят немалые труды.

Дейм Лору отличала необычайная жизнестойкость и редкая физическая выносливость. Работы она никакой не боялась и неизменно предпочитала ее ничегонеделанью, хотя, в отличие от многих, никогда этим не гордилась и даже, напротив, при случае признавалась, что ее чрезмерное трудолюбие следует рассматривать не как достоинство, а скорее как слабость. Ибо работа, утверждала она, и является одним из тех главных лазеек, куда человек ускользает от самого себя. А подлинной гармонии можно достигнуть лишь наедине с самим собой, живя тихо и скромно и никуда не стремясь.

Лора Уитстейбл была из тех женщин, которые не умеют делать два дела одновременно. Поэтому, уезжая, она никогда не писала друзьям пространных писем. Если она отсутствовала, то отсутствовала и телом и душой.

Исключение составляли лишь ее домашние служащие – им она считала своим долгом посылать красочные почтовые открытки, чтобы не обидеть. А друзья и близкие приятели привыкли к тому, что получали весточку от Лоры лишь в тот момент, когда ее низкий голос сообщал по телефону, что она приехала.

«Как хорошо дома», – думала Лора, уже позднее, оглядывая свою удобную и совершенно по-мужски обставленную гостиную и слушая вполуха меланхолически-бесстрастное повествование Бэссита о мелких домашних неприятностях, случившихся в ее отсутствие.

Давая Бэсситу понять, что разговор окончен, она произнесла обшарпанное «Хорошо, что вы мне это рассказали» и опустилась в потертое кожаное кресло. Рядом на журнальном столике громоздились письма и всевозможные периодические издания, но она к ним не притронулась. Все, что не терпит отлагательства, отберет ее высококвалифицированная секретарша.

Дейм Лора закурила сигару и откинулась на спинку кресла.

Один период ее жизни закончился, начинается следующий.

Лора расслабилась, давая механизму своего мозга сбавить обороты, чтобы переключиться в другой режим Коллеги по работе в комиссии – возникшие в ходе ее деятельности проблемы – предложения – точки зрения – американские деятели – американские друзья.., все и все постепенно, но неотвратимо отодвигались на задний план и становились тенями…

А на их место заступали, принимая все более отчетливые очертания, лондонские реалии – нужные ей люди, важные персоны, неизбежные в ближайшем будущем противники, министерства, которые придется непрестанно теребить, планы практических мероприятий, которые надо составить… Одним словом, впереди борьба и тяжкий повседневный труд.

Но прежде – переходный период, период освоения в привычной среде: надо обновить личные связи и вернуться к излюбленным развлечениям. Встретиться с друзьями и вновь погрузиться в мир их радостей и тревог. Посетить все любимые места – короче говоря, вкусить все радости личной жизни. И раздать привезенные подарки. Лицо Лоры, словно высеченное из камня, смягчилось, его осветила улыбка. В ее голове начали вспыхивать одно за другим имена. Шарлотта, молодой Дэвид, Джеральдина и ее дети, старый Уолтер Эмлин, Энн и Сэра, профессор Парке…

Как-то они тут жили в ее отсутствие?

Она бы с удовольствием проведала Джеральдину в Суссексе – хоть послезавтра, если той будет удобно. Не долго думая, Лора набрала номер и договорилась о встрече. Затем позвонила профессору Парксу. Ослепший и почти совсем оглохший, он тем не менее пребывал в добром здравии и хорошем настроении и с нетерпением ждал встречи со своей старой приятельницей, чтобы вновь скрестить с ней шпаги в ожесточенном споре.

Затем Лора позвонила Энн Прентис.

К телефону подошла Эдит.

– Вот это сюрприз так сюрприз, мэм! Давненько вас не видали и не слыхали. С месяц назад, а может и два, читали о вас в газете. Миссис Прентис, к сожалению, нет дома. Теперь она чуть не каждый день уходит по вечерам.

Да, да, мисс Сэры тоже нет. Как же, как же, мэм, непременно передам миссис Прентис, что вы звонили. И что вернулись.

Удержавшись от замечания, что, не вернувшись, она бы не позвонила, Лора попрощалась с Эдит и положила трубку, после чего набрала следующий номер.

Уже разговаривая с другими собеседниками и уславливаясь о встречах, Лора Уитстейбл зафиксировала в глубине собственного сознания некий вопрос, но пообещала себе заняться им попозже.

Только уже лежа в постели, она спросила себя, что же в словах Эдит вызвало ее удивление. И через секунду-другую нашла ответ: Эдит сказала, что теперь Энн почти всегда проводит вечера вне дома.

Это могло означать лишь одно – привычки Энн сильно изменились. То, что Сэра что ни день порхает по Лондону – более чем естественно. На то она и девушка. Но Энн слыла домоседкой и лишь изредка посещала званые обеды, кино или театр.

И, не смыкая глаз, Лора Уитстейбл еще некоторое время размышляла об Энн Прентис.

* * *

Спустя две недели дейм Лора позвонила в дверь квартиры Энн Прентис.

Открыла ей Эдит, на чьей кислой физиономии появилось некое подобие улыбки, призванное изобразить радость.

Отступив в сторону, она пропустила гостью и сообщила:

– Миссис Прентис собирается уходить. Но будет рада вас видеть, ясное дело.

Она проводила Лору в гостиную, а сама поспешила по коридору в спальню Энн.

Лора с изумлением оглядела комнату. Все тут настолько изменилось, что на миг ей в голову пришла шальная мысль: не попала ли она ненароком в чужую квартиру.

От старой мебели кое-что осталось, но один угол был полностью занят огромным баром. Гостиная была стилизована под ставший снова модным ампир[15] – роскошные полосатые шторы из атласа и изобилие позолоты и бронзы. Немногочисленные картины на стенах тоже были модные – современной работы. Все вместе напоминало скорее театральную декорацию.

В комнату вошла Эдит.

– Миссис Прентис сейчас придет, мэм.

– Как тут все переменилось! – Лора, указала на стены.

– Стоило кучу денег, – неодобрительно покачала годовой Эдит. – И сделали все два молодых человека очень странного вида. Вы и не поверите.

– Почему же? Поверю. И у них неплохо получилось.

– Сплошная мишура, – фыркнула Эдит.

– Что поделаешь, Эдит, надо идти в ногу со временем. Да и мисс Сэре наверняка нравится.

– О нет, у мисс Сэры совсем другой вкус. Мисс Сэра, она перемен не любит. И никогда не любила. Помните, ей даже не по нраву пришлось, когда тахту переставили.

Нет, это все миссис Прентис выдумывает.

Дейм Лора слегка подняла брови. Значит, она была права – Энн сильно изменилась. Но тут ее раздумья были прерваны торопливыми шагами по коридору и в комнату, протягивая вперед руки, вбежала Энн.

– Лора, дорогая, как хорошо, что ты пришла! Я так хотела тебя видеть!

И быстро чмокнула в щеку свою старшую приятельницу, которая всматривалась в нее с изумлением.

Да, Энн Прентис стала совсем другой. Ее светло-каштановые волосы с пробивающейся кое-где сединой были теперь выкрашены хной и коротко подстрижены по последней моде. Брови выщипаны, лицо сильно накрашено.

Короткое платье для коктейля украшала броская бижутерия. Но больше всего Лору поразили движения Энн – суетливые и лишенные естественности, – в то время как Энн, которую она знала два года тому назад, более всего отличала спокойная, мягкая манера поведения.

А сейчас она ни минуты не оставалась в состоянии покоя, переходя с места на место, переставляя безделушки, что-то безостановочно говоря и задавая вопросы, но не дожидаясь ответа.

– Я тебя не видела целую вечность… Хотя, конечно, время от времени встречала твое имя в газетах… Как там Индия? А в Штатах вокруг вас, видимо, подняли такую шумиху. Кормили, должно быть, замечательно, бифштексами и тому подобным? Когда ты вернулась?

– Две недели назад. И сразу тебе позвонила. Тебя не было дома. Эдит, наверное, забыла тебе передать.

– Бедная старая Эдит. Память у нее уже не та. Впрочем, нет, она, кажется, передала мне, что ты звонила, но я закрутилась. Ты же знаешь, как это бывает. – Она усмехнулась, – Жизнь – сплошная суета.

– Прежде ты не суетилась.

– Разве? По-моему, избежать суеты невозможно. Выпей чего-нибудь, Лора. Джин с лимоном, например?

– Нет, спасибо. Я никогда не пью коктейлей.

– Ах да, верно! Предпочитаешь бренди с содовой. Вот, изволь.

Она наполнила бокал и подала его Лоре, а затем вернулась к бару за коктейлем для себя.

– А как поживает Сэра? – спросила дейм Лора.

– О, она живет очень хорошо и весело, – туманно ответила Энн. – Я ее почти не вижу. Где джин? Эдит! Эдит!

Эдит вошла в комнату.

– Почему нет джина?

– Да не принесли, – ответила Эдит.

– Сколько раз я тебе говорила – у нас всегда должна быть бутылка в запасе. Как надоело! Ты обязана следить за тем, чтобы в доме было что выпить.

– Да и так достаточно. По мне, так даже слишком много.

– Хватит, Эдит? – рассердилась Энн. – Иди и без джина не возвращайся.

– Как, вот сию минуту?

– Да, сию минуту.

Эдит мрачно удалилась, а Энн все так же сердито пробормотала ей вслед:

– Все забывает! Памяти никакой!

– Ну, ну, успокойся, дорогая. Сядь-ка и расскажи о себе.

– Да рассказывать нечего, – засмеялась Энн.

– Ты собралась уходить, и я тебе задерживаю?

– Ничуть не бывало. Мой друг за мной заедет.

– Полковник Грант? – улыбнулась Лора.

– Бедняга старина Джеймс? Нет, я его теперь почти не вижу.

– Это почему же?

– С этими стариками так невероятно скучно! Джеймс, разумеется, симпатяга, но уж эти его бесконечные рассказы… Я просто не в состоянии выслушивать их снова и снова, – Энн пожала плечами. – Нехорошо, конечно, с моей стороны, но что поделаешь!

– Ты мне ничего не рассказала о Сэре. У нее кто-нибудь есть?

– Да сколько угодно. Она пользуется огромным успехом. И слава тебе Господи, какая тоска, когда у дочери глаза на мокром месте!

– Но она кого-нибудь выделяет?

– Ну, как сказать. Девушки никогда не делятся с матерями своими сердечными тайнами.

– А как насчет молодого Джеральда Ллойда? Ты, помню, много переживала из-за него.

– Ах, он уехал, то ли в Южную Америку, то ли еще куда-то. На нем, к счастью, Сэра поставила крест. Даже странно, что ты еще о нем помнишь.

– Я помню все, что касается Сэры. Потому что искренне привязана к ней.

– Как приятно это слышать, Лора. Сэра в порядке.

Очень эгоистична и порою бывает весьма утомительной, но в ее возрасте, полагаю, это вполне естественно. Она с минуты на минуту придет и…

Зазвонил телефон, и Энн прервала себя на полуслове.

– Алло! Ах, это ты, дорогой… Почему бы и нет, я с великим удовольствием… Согласна, но должна свериться с моей записной книжкой… Да, да, объясни, где это, я не знаю… Да, уверена, что смогу… Значит, в четверг…

У «Кошечки»… Разве?.. Как забавно, что Джонни так надрался… Впрочем, и мы все хорошо поддали… Да, да, приду…

И Энн положила трубку, заметив с наигранной досадой:

– Ах уж этот телефон! Трезвонит весь день напролет!

– Да, таково его свойство, – сухо ответила Лора. – А ты, по-видимому, ведешь веселую жизнь?

– Нельзя же прозябать, дорогая. Ах, Боже мой, я говорю словами Сэры.

Тут из коридора донесся звонкий голос:

– Кто? Дейм Лора? О, замечательно!

Дверь распахнулась, и в гостиную влетела Сэра. Лора Уитстейбл поразилась ее красоте. Последние признаки подростковой нескладности исчезли, перед Лорой стояла необычайно красивая молодая женщина, поражавшая очарованием черт лица и совершенством форм.

Сияя от радости. Сэра подскочила к крестной и поцеловала ее.

– Лора, дорогая, как я рада видеть тебя. Шляпа тебе очень к лицу. Почти королевский стиль с легким налетом тирольского.[16]

– Какой невоспитанный ребенок! – улыбнулась Лора.

– Нет-нет, я не шучу. Ты ведь стала фигурой международного масштаба, правда?

– А ты очень красивой молодой женщиной.

– Да что ты, это всего лишь дорогой макияж.

Снова раздался телефонный звонок, и Сэра взяла трубку.

– Алло! Кто говорит? Да, она дома. Как всегда, тебя, мама.

Энн взяла трубку, а Сэра уселась на ручку кресла, в котором сидела Лора.

– Телефон звонит не переставая, и все маме, – со смехом сообщила Сэра.

Энн резко оборвала ее:

– Тише, Сэра, я ничего не слышу. Да-да, полагаю, что смогу. Но на той неделе я занята по горло… Сейчас взгляну в записную книжку. – Она повернулась к Сэре:

– Найди, пожалуйста, мою записную книжку. Скорее всего она в спальне на тумбочке. – Сэра вышла из комнаты, а Энн продолжила разговор:

– Ну еще бы, я прекрасно вас понимаю.., такого рода вещи очень связывают… Да, дорогой?.. Что до меня, то я и пришла с Эдвардом… Я… О вот моя записная книжка! – Энн взяла ее из рук Сэры и стала перелистывать. – В пятницу ну никак… Ах, после – это иное дело… Прекрасно, тогда мы встречаемся у Ламли Смит… Да-да, согласна с вами. Она вообще плакса!

Положив трубку, Энн воскликнула:

– Я сойду с ума от этого телефона!

– Да ты же его обожаешь, мама. И погулять обожаешь, тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было. – Сэра обратилась к Лауре:

– Тебе не кажется, что с этой новой прической мама выглядит чертовски элегантно? И на много лет моложе?

– Сэра не дает мне стать почтенной дамой среднего возраста, несколько деланно засмеялась Энн.

– Брось, мама, тебе ведь нравится веселиться. У нее, Лора, больше поклонников, чем у меня, а домой она, как правило, приходит уже на рассвете.

– Не глупи, Сэра, – сказала Энн.

– Кто сегодня, мама? Джонни?

– Нет, Бэйзил.

– Так кто из нас глупит – ты или я? С Бэйзилом, по-моему, можно умереть со скуки.

– Ерунда, – резко сказала Энн. – Он очень занятный человек. А что будешь делать ты, Сэра? Уйдешь куда-нибудь?

– Да, за мной зайдет Лоуренс. Мне надо спешно переодеться.

– Иди тогда. Ах, Сэра, прошу тебя, не разбрасывай повсюду свои вещи. Там твоя меховая накидка, здесь – перчатки. И бокал забери, пока его не разбили.

– Ладно, ладно, мама, не волнуйся.

– Должен же кто-то волноваться. А ты никогда за собой не убираешь. Иногда это просто невыносимо. Нет, нет, забери все с собой.

Едва за Сэрой закрылась дверь, Энн испустила глубокий вздох.

– От девушек можно сойти с ума. Ты и не представляешь, как трудно с Сэрой.

Лора бросила на приятельницу быстрый взгляд, ибо в голосе Энн она различила нотки подлинного раздражения и недовольства.

– Такой рассеянный образ жизни тебя не утомляет, Энн?

– Утомляет, и даже очень. Но ведь надо как-то развлекаться.

– Когда-то это не составляло для тебя особого труда.

– Это когда я сидела дома с хорошей книгой и ела с подноса? Всем суждено пройти через такой скучный период. Но сейчас у меня открылось второе дыхание. Кстати, Лора, ты первая употребила это выражение применительно ко мне. Ну так довольна ты теперь?

– Я говорила не о светской жизни.

– Безусловно нет, дорогая. Ты имела в виду нечто более значительное. Но ведь не всем быть учеными или серьезными общественными деятелями вроде тебя. Мне больше по душе веселиться.

– А Сэре? Ей тоже больше нравится веселиться? Наш ребенок счастлив?

– Что за вопрос! Она замечательно проводит время.

Энн говорила легким беззаботным тоном, но Лора Уитстейбл нахмурилась. На лице Сэры, выходившей из комнаты, промелькнуло выражение безмерной усталости, не ускользнувшее от внимательных глаз крестной. С Сэры как бы слетела на миг улыбающаяся маска, под которой обнаружилась неуверенность и даже боль.

Так счастлива ли Сэра? Энн, очевидно, думает, что да. А кому знать, как не ей?

«Не фантазируй, женщина», – строго оборвала себя Лора.

И тем не менее беспокойство не покидало ее. Что-то неладное ощущалось в атмосфере квартиры. И ее обитатели – Энн, Сэра, даже Эдит – это чувствовали. Впечатление такое, словно все они что-то скрывают. Мрачное неодобрение Эдит, нервозность и неестественная оживленность Энн, настороженность Сэры… Нет, что-то тут не так.

В дверь позвонили, и Эдит с видом еще более мрачным, чем обычно, пошла открывать. «Мистер Моубрей», – сообщила она.

Мистер Моубрей впорхнул в комнату. Иначе нельзя было назвать его движения, сильно напоминавшие трепещущий полет некоторых насекомых. Дейм Лора подумала, что ему очень подошла бы роль Озрика. Он был молод и подчеркнуто любезен.

– Энн! – воскликнул он. – Вы надели его! Восхитительно!

Склонив голову набок, он внимательно осмотрел туалет Энн, которая тем временем представила гостя дейм Лоре.

– Камея! Какая прелесть! – Снова пришел он в восторг, поворачиваясь к Лоре. – Обожаю камеи. И знаю в них толк.

– Бэйзил коллекционирует антиквариат викторианской эпохи, – пояснила Энн.

– У людей того времени было воображение. Чего стоят хотя бы эти прелестные, прелестные медальоны! Прядки волос двоих людей, свернутые в локон, рядом с веточкой плакучей ивы или урной. Сейчас ничего подобного делать не умеют. Это искусство утрачено навеки. А цветы из воска? Я прямо помешался на них. А столики из папье-маше? Ах, Энн, вы непременно должны прийти ко мне – полюбоваться на совершенно изумительный стол, с вделанными в него настоящими чайницами. Стоил безумных, безумных денег, но на такую вещь ничего не жаль.

Дейм Лора поднялась.

– Пойду, пожалуй, чтобы вас не задерживать.

– Останься, пожалуйста, и поговори с Сэрой, – попросила Энн. – Ты же и двух слов с ней не сказала. Лоуренс Стин придет еще не так скоро.

– Стин? Лоуренс Стин? – заинтересовалась Лора.

– Да, сын сэра Гарри Стина. Хорош собой невероятно.

– Неужели, дорогая? – удивился Бэйзил. – А мне он всегда казался немного позером – эдакий герой плохого кинофильма. Но женщины от него без ума.

– Он к тому же еще и богат до неприличия, – добавила Энн.

– Что есть, то есть. Большинство богатых людей на редкость несимпатичны. Трудно даже представить человека, у которого были бы и деньги и обаяние.

– Боюсь, нам пора уходить, – сказала Энн. – Мы созвонимся, Лора, договоримся о встрече и уж тогда отведем душу. – Она несколько наигранно чмокнула Лору в щеку и вышла в сопровождении Бэйзила Моубрея.

Уже из коридора до дейм Лоры донесся его голос:

– Какая поразительно суровая женщина. Воистину знамение времени. Почему я не встречал ее раньше?

Спустя несколько минут появилась Сэра.

– Быстро я, правда? Так спешила, что даже не успела подкраситься!

– Какое прелестное платье, Сэра!

Сэра покрутилась, демонстрируя свой наряд из светлого желто-зеленого шелка, плотно облегающий ее стройную фигуру.

– Нравится? Дорогое безумно! Где мама? Ушла с Бэйзилом? Он, конечно, страхолюдина, но интересный и язвительный, с ним не соскучишься. И большой поклонник женщин в возрасте.

– Что ему, наверное, удобнее, – мрачно заметила Лора.

– Старая перечница – хотя на сей раз ты права как никогда. Но ведь надо и маме как-нибудь развлекаться.

Она, бедняжка, так радуется жизни! И стала необычайно привлекательной, правда? Ах, милая Лора, как, должно быть, страшно чувствовать приближение старости.

– Ничего страшного, наоборот, приятно, – заверила ее Лора.

– Тебе, ясное дело, приятно, но ведь не всем дано быть Выдающейся Личностью! Чем ты там занималась все эти годы?

– В основном переезжала с места на место. Вмешивалась в жизнь других людей и рассказывала им, как легко, приятно и счастливо они заживут, если будут в точности следовать моим советам. Короче говоря, надоедала им до тошноты.

Сэра расхохоталась.

– Может, ты и меня осчастливишь советом, как наладить мою жизнь?

– Ты в нем нуждаешься?

– У меня нет уверенности, что я знаю, как быть.

– Что-нибудь не в порядке?

– Да нет… Я превесело провожу время и все такое прочее. Но меня потянуло что-нибудь делать.

– Что именно?

– Сама не знаю. Научиться чему-нибудь. Получить профессию. Стать археологом или стенографисткой, машинисткой, массажисткой, даже архитектором.

– Какой огромный выбор! Значит, никакой определенной склонности у тебя нет?

– По-моему, нет. Нынешняя моя работа с цветами одно время мне нравилась, но сейчас наскучила. По правде говоря, я и сама не знаю, чего хочу.

Сэра прошлась взад и вперед по комнате.

– А если тебе выйти замуж?

– Замуж! – Сэра состроила выразительную гримасу. – Замужества неизбежно кончаются крахом.

– Ну уж неизбежно!

– Большинство моих знакомых развелись. Год, другой все идет как по маслу, а затем супруги разбегаются.

Другое дело, конечно, если удастся выйти замуж за человека, у которого денег куры не клюют.

– Такова твоя точка зрения?

– Она – единственно правильная. Любовь, конечно, по-своему прекрасна, но она основана на сексуальном влечении, а оно недолговечно, – бойко выпалила Сэра.

– Шпаришь прямо как по написанному, – сухо заметила дейм Лора – Но разве это не верно?

– Абсолютно верно, – подтвердила Лора.

Сэра выглядела слегка разочарованной.

– Поэтому единственно правильный поступок – это выйти замуж за очень богатого человека.

Легкая улыбка тронула губы Лоры Уитстейбл.

– Что тоже не гарантия устойчивости брака.

– Да, в наши дни деньги очень ненадежны.

– Я не то имела в виду, – пояснила дейм Лора. – Я хотела сказать, что удовольствие, приносимое деньгами, так же преходяще, как и сексуальное наслаждение. К нему привыкаешь. Оно надоедает, как и все в жизни.

– А мне, – уверенно сказала Сэра, – не надоест покупать самые дорогие платья, меха, драгоценности, можно даже яхту приобрести.

– Какой ты еще ребенок. Сэра.

– О нет, Лора, я часто чувствую себя разочарованной и очень старой.

– В самом деле? – Дейм Лора не могла не улыбнуться, глядя на посерьезневшее личико Сэры, такое юное и красивое.

– Иногда мною овладевает желание уйти из дому, – неожиданно сказала Сэра. – Наняться на работу, что ли, или выйти замуж… Я очень раздражаю маму. Как я ни стараюсь быть с нею обходительной, ничто не помогает.

Я, разумеется, тоже не подарок. Да и вообще, жизнь странная штука. Ты согласна, Лора? То все хорошо, ты от всего получаешь удовольствие, и вдруг все меняется и уже не знаешь, на каком свете живешь и что делать дальше. И поговорить не с кем. А иногда мне становится страшно.

Почему, отчего – не знаю, но страшно, и все тут. Быть может, мне следовало бы посоветоваться с врачом или еще с кем-нибудь.

Позвонили в дверь, и Сэра вскочила.

– Это, наверное, Лоуренс!

– Лоуренс Стин? – резко спросила Лора.

– Да. Ты его знаешь?

– Нет, но слышала о нем много, – сказала Лора весьма сурово.

Сэра рассмеялась.

– Ручаюсь, что ничего хорошего.

Тут Эдит распахнула дверь гостиной и возвестила:

– Мистер Стин.

Лоуренс Стин оказался высоким брюнетом, лет около сорока. Обращали на себя внимание его полуприкрытые глаза и грациозная, как у кошки, медлительность движений. Но главное, что отметила Лора, – он из тех мужчин, мимо которых женщины не проходят равнодушно.

– Здравствуйте, Лоуренс, – произнесла Сэра – Познакомьтесь – Лоуренс Стин, моя крестная – дейм Лора Уитстейбл.

Лоуренс Стин пересек комнату и, взяв руку Лоры, поднес ее к губам несколько театральным, отчасти нагловатым жестом.

– Это для меня, поверьте, большая честь, – сказал он.

– Вот видишь, дорогая, – засмеялась Сэра, – ты и в самом деле Выдающаяся Личность. Это, наверное, безумно приятно. Как ты полагаешь, я буду когда-нибудь такой, как ты?

– Вряд ли, – заметил Лоуренс.

– Это почему же?

– У вас способности в совершенно иных областях.

Он повернулся к дейм Лоре.

– Я только вчера прочитал вашу статью. В «Комментейторе».

– О да, – отозвалась Лора. – «О стабильности брака».

– Насколько я понял, вы считаете, что главное в браке – стабильность. Я же, напротив, вижу его прелесть в отсутствии оной.

– Лоуренс был женат неоднократно, – не без лукавства вставила Сэра.

– Всего лишь три раза, Сэра.

– О Боже мой! – воскликнула Лора. – Надеюсь, вы не топили своих молодых жен в ванне, как известный преступник?[17]

– Нет, он просто разводился с ними через суд, – объяснила Сэра. – Это куда проще, чем убивать.

– Но, к сожалению, намного дороже, – сказал Лоуренс.

– По-моему, вашу вторую жену я знала, когда она была еще девушкой, Мойра Денхэм, если не ошибаюсь? – спросила Лора.

– Да, вы совершенно правы.

– Очаровательная была девушка.

– Вполне согласен с вами. Очень, очень милая. И такая наивная.

– За наивность порою приходится тяжело расплачиваться. – Лора Уитстейбл поднялась со своего места. – Я, пожалуй, пойду.

– Подожди, мы тебя подбросим.

– Нет, благодарю. Мне хочется немного размять ноги.

Спокойной ночи, дорогая.

И Лора энергично прихлопнула за собой дверь.

– Даже не дала себе труда скрыть свою антипатию, – сказал Лоуренс. – В вашем доме. Сэра, меня принимают за злодея. Когда Эдит открывает мне дверь, мне кажется, что передо мной дракон, из ноздрей которого вырывается пламя.

– Ш-ш-ш, – прошептала Сэра. – Она все слышит.

– Вот за что я не люблю эти квартиры. Никаких тайн в них быть не может.

Он приблизился к ней, но она отстранилась, небрежно бросив:

– Да, тайн никаких, даже в туалете.

– А где ваша мама сегодня вечером?

– Обедает в гостях.

– Она одна из умнейших женщин, каких я встречал.

– В чем это выражается?

– Она ведь никогда ни во что не вмешивается?

– Нет.., нет, ни во что.

– Вот я и говорю – умнейшая женщина… Ну хорошо, нам тоже пора. Отступив на пару шагов назад, он внимательно оглядел Сэру. – Сегодня вы хороши, как никогда. Так оно и должно быть.

– Почему же? Сегодня какой-то особенный вечер?

– Сегодня у нас торжество. А по какому случаю, скажу вам позднее.

Глава 2

Несколько часов спустя Сэра повторила свой вопрос.

Они сидели в духоте одного из самых дорогих ночных клубов Лондона. Народу здесь было много, вентиляции почти никакой, и вроде бы вообще он ничем особенным не отличался от других лондонских заведений такого рода, но тем не менее слыл самым фешенебельным из них.

Сэра снова попыталась выяснить, что же они празднуют, и снова Стин ухитрился отмолчаться. Разжечь до предела интерес у своего собеседника – на это Лоуренс Стин был большой мастер.

Закурив и оглядевшись вокруг себя, Сэра произнесла:

– Наиболее строгие из старых маминых друзей осуждают ее за то, что она разрешает мне посещать подобные места.

– А тем более со мной.

Сэра засмеялась.

– Почему, Ларри, вас считают таким опасным человеком? Неужели ваше излюбленное занятие – соблазнять невинных маленьких девочек?

Лоуренс сделал вид, что содрогнулся от ужаса.

– Не такое уж я свирепое животное.

– Тогда почему же?

– Считается, что я принимаю участие в беспримерных по утверждениям газет, оргиях.

– Да, я тоже слышала, что вы устраивали какие-то странные сборища, откровенно призналась Сэра.

– Кое-кому нравится так выражаться. На самом деле я просто не желаю считаться с условностями. Если человеку хватает смелости, он может найти в жизни массу интересного.

– И я так думаю, – охотно поддакнула Сэра.

– Юные девушки, поверьте, меня не интересуют.

Хорошенькие неискушенные глупышки. Иное дело вы, Сэра. В вас чувствуется смелость и огонь. – Он многозначительно обвел Сэру взглядом, как бы лаская. – И тело у вас прекрасное. Тело, которое умеет откликаться на ласку, умеет дерзать и чувствовать… Вы даже и не знаете, какие способности в нем заложены.

Стараясь ничем не обнаружить впечатления, произведенного на нее этими речами, Сэра шутливо заметила:

– Умеете вы красиво говорить, Ларри! И наверняка успех бывает на все сто!

– Вы даже представить себе не можете, дорогая, до чего мне скучно с большинством девиц. А с вами – нисколько. Поэтому, – он поднял свой бокал и чокнулся с Сэрой, – я пью за наш праздник.

– Да, но что же мы все-таки празднуем? К чему такая таинственность?

Он улыбнулся.

– Тайны никакой. Все чрезвычайно просто. Сегодня мой развод вступает в силу.

– Ах вот как! – У Сэры был удивленный вид. Стин не спускал с нее внимательных глаз.

– Итак, путь открыт. Что вы на это скажете. Сэра?

– На что на это?

Стив вдруг разозлился.

– Не разыгрывайте из себя полную невинность, Сэра.

Вы отлично понимаете, о чем идет речь. Я хочу вас. И для вас это с некоторого времени не новость.

Сэра избегала смотреть ему в глаза. Сердце ее забилось сильнее, но это было приятное волнение. Что-то в Ларри возбуждало ее.

– Вы ведь вообще ценитель женщин? – Тон ее оставался по-прежнему шутливым.

– Теперь – очень немногих. А в настоящий момент – только вас. – Он помолчал, а затем произнес спокойно, даже как бы невзначай:

– Вы выйдете за меня замуж, Сэра.

– Но я не хочу замуж. Да и вам, по-моему, будет приятнее пожить какое-то время на свободе, не связывая себя немедленно брачными узами.

– Свобода – самообман.

– Вы никак не можете служить достойной рекламой замужества. Ведь ваша последняя жена была очень несчастлива, не так ли?

– Последние два месяца нашей совместной жизни она плакала почти все время, – спокойно ответил Ларри.

– Любила, вас, наверное?

– По-видимому. Но умом она никогда не блистала.

– Почему же вы женились на ней?

– Она была вылитая Мадонна, эпохи Проторенессанса.[18] Но иметь Мадонну у себя дома оказалось весьма утомительно.

– Вы ведь дьявольски жестоки, Ларри? – Сэра одновременно была и возмущена и заинтригована.

– Но ведь именно это вам и нравится во мне. Сэра.

Будь я из тех мужчин, которые становятся верными, любящими, преданными мужьями, вы бы и не взглянули на меня.

– Надо отдать вам справедливость, вы, по крайней мере, откровенны.

– Что вы предпочитаете, Сэра: жить тихо-мирно или на острие ножа?

Сэра, не отвечая, продолжала катать хлебный шарик по краю тарелки. После паузы она промолвила:

– Ну а вот ваша вторая жена. Мойра Денхем, которую знала дейм Лора, с ней что?

– Лучше спросите дейм Лору. – Он улыбнулся. – Она даст вам подробный отчет Мол, хорошая, неиспорченная девочка, которой я заморочил голову своими романтическими выдумками и разбил ее сердце.

– Вы, скажу прямо, гроза женщин.

– А вот моей первой жене я сердце не разбивал. Уж поверьте мне. Она ушла от меня по причинам морального свойства. У этой женщины были высокие нравственные принципы. На самом же деле беда в том, что женщина выходит замуж не за подлинного мужчину, а за придуманного ею. Вы же, во всяком случае, не можете не признать, что я не скрываю от вас моего истинного существа.

Я хочу жить смело, мне нравится наслаждаться запретными удовольствиями. Не имея высоких нравственных принципов, я и не притворяюсь, что они у меня есть.

Он понизил голос:

– Я могу дать вам много. Сэра. И не только то, что приобретается за деньги – меха для вашего восхитительного тела, бриллианты для вашей белоснежной шейки. Нет, я могу предложить вам всю гамму ощущений, чтобы вы прочувствовали жизнь во всей ее полноте! Помните: жизнь это познание нового.

– О да, здесь я с вами согласна.

Она глядела на него, испуганная и завороженная. А Ларри, наклонившись к ней, продолжал:

– Что вы знаете о жизни, Сэра? Меньше чем ничего.

Я покажу вам страшные злачные места, где вы увидите жизнь в наихудших ее проявлениях и поймете – прочувствуете весь мрачный экстаз жизни.

Сузив глаза, он внимательно вгляделся в Сэру, проверяя впечатление от своих речей. Затем резко изменил тон – Пошли отсюда, – весело произнес он Пора.

И попросил официанта принести счет.

– Сейчас отвезу вас домой В роскошном мраке салона его машины Сэра, напряженная до предела, готова была дать отпор Лоуренсу, но тот даже не попытался дотронуться до нее. В глубине души она понимала, что разочарована. Понимал это и улыбавшийся про себя Лоуренс Психологию женщины он знал как свои пять пальцев.

Он проводил Сэру в ее квартиру. Она отперла дверь своим ключом, они вошли в гостиную, включили свет.

– Выпьете, Ларри?

– Нет, спасибо. Спокойной ночи. Сэра.

Повинуясь внезапному порыву. Сэра окликнула его.

Ларри предусмотрел и это – Ларри!

– Что?

Он стоял на пороге, повернувшись к ней через плечо.

Взглядом истинного ценителя он окинул ее фигуру с ног до головы. Хороша, само совершенство. Да, он будет обладать ею! Пульс его слегка участился, но он и виду не подал.

– Я, знаете ли, полагаю… – нерешительно начала Сэра.

– Да, слушаю вас.

Он приблизился к ней, и они заговорили приглушенными голосами, памятуя о том, что рядом скорее всего спят мать Сэры и Эдит.

– Видите ли, – прошептала Сэра, – плохо то, что я, по сути дела, вас не люблю – Не любите?

Что-то в его голосе заставило ее говорить быстрее, даже запинаться ей хотелось как можно скорее выложить все, что она думает.

– Нет, не люблю. Так, как надо, не люблю. То есть если бы вы вдруг потеряли все свои деньги и были вынуждены уехать в какую-нибудь глушь и там обзавестись апельсиновой или еще какой фермой, я бы и не вспомнила о вас.

– Что было бы весьма разумно.

– Но это доказывает, что я вас не люблю.

– Ничто не приелось бы мне так, как романтическая преданность От вас, Сэра, я жду не этого.

– А чего же вы ждете?

Вопрос этот был верхом неосмотрительности, но Сэре не терпелось его задать. Ей хотелось продолжить разговор.

Ей хотелось знать, что ее .

Но стоявший в опасной близости Ларри вдруг наклонился и поцеловал ее в изгиб шеи. Его руки, скользнув по ней, обхватили ее грудь.

Она попыталась было вырваться, но уступила и лишь задышала чаще.

Через секунду он разомкнул объятия и выпустил ее.

– Говоря, что вы не испытываете ко мне ничего, вы, Сэра, лжете, произнес он.

Повернулся и ушел.

Глава 3

Энн вернулась домой на четверть часа раньше Сэры.

Первое, что она увидела, отперев дверь и войдя в коридор, была утыканная старомодными бигуди голова Эдит, высунувшаяся из дверей ее спальни.

В последнее время Эдит раздражала ее все больше и больше. Завидев Энн, Эдит выпалила:

– А мисс Сэры еще нет.

Звучавшая в ее голосе нотка осуждения вывела Энн из себя:

– А почему она должна уже быть?

– А как же? Молоко еще на губах не обсохло, а уже гуляет ночи напролет.

– Не говори глупостей, Эдит. Сейчас все иначе, чем в дни моей молодости. Девушек сызмальства приучают к самостоятельности.

– Тем хуже. Оттого-то они сплошь и попадают в беду.

– В беду и раньше попадали, – сухо возразила Энн – Если они ничего не читали, ничего не знали, то никакая в мире опека не могла спасти их от беды. А современные девушки все читают, делают что хотят и ходят, куда им угодно.

– Да что ваши книги, – мрачно сказала Эдит. – Куча книг не стоит и щепотки опыта. Ежели, конечно, вам такое нравится, то мое дело сторона, а коли хотите меня послушать, так я скажу: что есть джентльмены и джентльмены, а тот, с которым она сегодня ушла, не больно-то мне нравится. Вот такой же испортил жизнь младшенькой дочке сестры моей Норы, а потом уж ничего не попишешь, слезами горю не поможешь!

Несмотря на охватившее ее раздражение, Энн невольно улыбнулась Ох уж эта Эдит со своими родственниками! Кроме того, ее насмешило сопоставление уверенной в себе Сэры с обманутой деревенской девчонкой.

– Ну, будет тебе кудахтать, пошли спать, – сказала она. – Ты получила в аптеке прописанное мне снотворное?

– Да, стоит, около вашей постели, – недовольно хмыкнула Эдит. – Но ведь его только начни принимать… Потом уж без него и не заснете, чтоб вы знали. Да и нервишки у вас совсем сдадут.

Энн сердито повернулась к Эдит.

– Нервишки? Какие такие у меня нервишки?

Эдит не ответила. Подчеркнуто-глубоко вздохнув, опустив углы рта, она удалилась в свою комнату.

А Энн, продолжая сердиться, ушла к себе.

«Эдит, – подумала она, – с каждым днем становится все невыносимее. И зачем я это терплю, сама не понимаю».

Нервишки? Нервничать ей не из-за чего. В последнее время у нее появилась привычка лежать по ночам с открытыми глазами, только-то и всего. Но ведь все время от времени страдают бессонницей Куда разумнее принять какое-нибудь снадобье и хорошо отдохнуть за ночь, чем валяться в постели без сна, прислушиваясь к бою часов, покуда в голове, как белки в колесе, вертятся одни и те же мысли. И доктор Маккуин, отлично это понимая, прописал ей что-то мягкое и безвредное, кажется бром. Нужно успокоиться и прогнать эти мысли.

Ах Боже мой, как они все ее утомили. Эдит, Сэра, даже верная старая подруга Лора Перед ней она немного виновата: надо было позвонить Лоре еще неделю назад.

Как-никак, одна из ее закадычных приятельниц. Но почему-то встречаться с Лорой не хотелось. Пока, во всяком случае. Ведь с ней бывает так трудно!

Сэра и Лоуренс Стин? Есть ли между ними что-нибудь?

Девушкам всегда нравится встречаться с мужчиной, за которым закрепилась дурная репутация… Быть может, ничего серьезного между ними нет… А если даже и есть…

Бром оказал свое действие, Энн заснула, но даже во сне что-то бормотала и металась по подушкам.

Утром телефонный звонок помешал ей насладиться утренним кофе. Ее недовольство усилилось, когда она услышала в трубке низкий голос Лоры:

– Скажи, Энн, Сэра часто встречается с Лоуренсом Стином?

– Помилуй, Лора, ты звонишь в такую рань, чтобы спросить об этом? Откуда я знаю?

– Но ты ее мать или нет?

– Да, но матери не пристают к своим детям с вопросами, куда и с кем те ходят. Да дети и сами не станут отвечать.

– Послушай, Энн, зачем нам препираться? Он ухаживает за ней?

– О, не думаю. Он, по-моему, еще не разведен с женой.

– Со вчерашнего дня развод вошел в силу. Я прочла в газете. Что ты о нем знаешь?

– Знаю, что он единственный сын старика Гарри Стина. Баснословно богат.

– А его репутация тебе известна?

– Ах, ты про это. Но ведь мужчина с дурной репутацией пользуется у девушек особым успехом. Так повелось еще со времен лорда Байрона. Но в действительности это ничего не значит.

– Я бы хотела поговорить с тобой, Энн. Сегодня вечером ты будешь дома?

– Нет, я ухожу, – поспешила ответить Энн.

– Тогда часов в шесть.

– К сожалению, Лора, на это время я приглашена на коктейль.

– В таком случае я приеду около пяти, а если и это тебя не устраивает, – в ее голосе зазвучали железные нотки, – так, может, я подъеду сию минуту?

Поняв, что положение безвыходное, Энн сдалась.

– В пять часов я тебя жду.

Со вздохом отчаяния она положила трубку. Лора просто невыносима. Все эти Комиссии, ЮНЕСКО, ООН вскружили ей голову.

«Не хочу, чтобы Лора сюда зачастила», – с раздражением подумала она.

Что не помешало ей вечером тепло встретить подругу.

И весело, хотя и немного нервно, щебетать с ней, пока Эдит не принесла чай. Лора же была, против обыкновения, сдержанна и молчалива. Она слушала Энн и поддакивала, но не более того.

Когда Энн выговорилась, дейм Лора поставила чашку на стол и с присущей ей прямотой сказала:

– Мне жаль огорчать тебя, Энн, но случилось так, что во время перелета из Штатов в Лондон я невольно подслушала беседу двух пассажиров, говоривших о Лоуренсе Стине, и была неприятно поражена.

Энн передернула плечами.

– О, то, что случается подслушать…

– Иногда оказывается необычайно важным, – перебила Лора – Собеседники – люди, с виду вполне приличные, очень плохо отзывались о Стине. Кроме того, его вторую жену – Мойру Денхем – я знала и до, и после брака с ним. Сейчас у нее сильнейший нервный срыв.

– Неужели ты можешь предположить, что Сэра…

– Нет, я не думаю, что, выйдя замуж за Лоуренса Стина, Сэра также испытает нервный срыв. Она значительно крепче.

– Тогда в чем дело…

– В том, что она может стать несчастной. И еще одно… Ты читала в газетах о молодой женщине по имени Шейла Воган Райт?

– В связи с наркоманией, кажется?

– Да Ее судили вторично. А она одно время была близка с Лоуренсом Стином. Все это я тебе говорю, Энн, для того, чтобы ты поняла: Лоуренс Стин – редкостный негодяй, если ты этого еще не знаешь. Или ты в курсе дела?

– Я знаю, конечно, – очень неохотно заговорила Энн, – что о нем ходят самые дурные слухи. Но что я могу сделать? Запретить Сэре встречаться с ним? Это может иметь обратный результат – ты же знаешь, запретный плод всегда сладок. Не секрет для тебя и то, что девушки не терпят никакого вмешательства в свою личную жизнь. Своими действиями я могу лишь подлить масла в огонь. Пока что, полагаю, ничего серьезного между ними нет. Он ею восхищен, а она польщена тем, что нравится записному повесе. А ты, по всей видимости, полагаешь, что он собирается на ней жениться.

– Да, так мне кажется. Я бы назвала его коллекционером.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Это определенный тип мужчин, причем не лучший.

Допустим, Сэра захочет выйти за него замуж. Как ты к этому отнесешься?

– Какое это имеет значение? – с горечью произнесла Энн. – Девушки делают что хотят и выходят замуж, а того, кто им понравится.

– Но ты ведь имеешь на Сэру большое влияние.

– Вот в этом, Лора, ты ошибаешься. Сэра идет своим путем, а я не вмешиваюсь.

Лора Уитстейбл внимательно посмотрела на Энн.

– Знаешь, я не совсем тебя понимаю. Неужели ты совсем не огорчишься, если Сэра выйдет замуж за этого человека?

Энн зажгла сигарету и с силой затянулась.

– Все так сложно. Сколько мужчин, перебесившись, становятся образцовыми мужьями. А если смотреть с точки зрения практической, то Лоуренс Стин – отличная партия.

– Это не похоже на тебя, Энн. Ты ведь желаешь Сэре прежде всего счастья, а не материального благополучия.

– Так-то оно так, но Сэра, как ты могла заметить, очень любит хорошие вещи. И роскошную жизнь – куда больше, чем я.

– Но ведь не станет же выходить замуж лишь из-за денег?

– Думаю, что нет. – Уверенности в голосе Энн не было. – Но сейчас она очень увлечена Лоуренсом.

– Ты полагаешь, этому способствовало его состояние?

– Говорю тебе, не знаю. Но, по-моему, пожелай Сэра выйти замуж за бедняка, она бы еще подумала. Скажем так.

– Странно, – задумчиво промолвила Лора.

– Чего же тут странного, если современные девушки думают и говорят только о деньгах.

– Говорят! Да, и Сэра говорит, – помоги ей Господи – трезвый расчет, все от ума, от сердца – ничего. Но язык дан человеку не только для того, чтобы выражать свои мысли, но и чтобы их утаивать. Во все времена молодые женщины, следуя традиции, говорят о деньгах. Важно иное – чего Сэра хочет в действительности?

– Не знаю, – ответила Энн. – Но допускаю, что всего-навсего веселой жизни.

Дейм Лора бросила на нее быстрый взгляд.

– Так ты полагаешь, что она счастлива?

– О да. Поверь, Лора, она замечательно проводит время!

– Глядя на нее, никак не скажешь, что она счастлива, – задумчиво произнесла Лора.

– У всех современных девушек недовольный вид, – отрезала Энн. – Это такая поза.

– Возможно. Так ты считаешь, что бессильна изменить что-либо в отношении Лоуренса Стина?

– Я не вижу, что можно сделать. А почему бы тебе самой не поговорить с Сэрой?

– Ну нет, я этого не сделаю. Я всего лишь крестная и хорошо знаю свое место.

Энн, рассердившись, даже покраснела.

– По-твоему, выходит, мое место обязывает меня поговорить с Сэрой' Ничуть не бывало. Как ты правильно заметила, от разговоров мало толку.

– Но что-то я должна предпринять?

– Нет, не обязательно.

– Тогда – какова цель твоего визита?

Лора Уитстейбл в раздумье оглядела комнату.

– Мне хотелось узнать, что происходит в твоем сознании.

– В моем сознании?

– Именно.

– Да ничего не происходит. Решительно ничего.

Лора Уитстейбл отвела глаза от дальнего угла гостиной и быстро, по-птичьи, взглянула на Энн.

– Этого-то я и опасалась!

– Я тебя не понимаю, Лора, – сказала Энн.

– То, что в тебе происходит, происходит не в сознании, а значительно глубже.

– Ах, Лора, опять ты оседлаешь своего любимого конька и понесешь всякий, вздор о подсознательном. Ты, Лора, словно в чем-то обвиняешь меня.

– Я тебя не обвиняю.

Энн вскочила и нервно заходила по комнате.

– Просто не знаю, чего ты добиваешься… Я предана Сэре… Ты и сама прекрасна знаешь, какое место в моей жизни занимает она. Я… Да я всем пожертвовала ради нее.

– Да, знаю, два года тому назад ты ради Сэры принесла серьезную жертву, – подтвердила Лора.

– Так разве это не убеждает тебя?

– В чем?

– В том, что я бесконечно предана Сэре?

– Ах, дорогая, но ведь я в этом не сомневалась. Ты защищаешься, но отнюдь не от моих обвинений. – Лора поднялась. – Пойду, пожалуй. Может, и глупо было с моей стороны приходить.

Энн проводила ее до двери.

– Понимаешь, все так неопределенно. Не знаешь, за. что зацепиться.

– Да-да.

И, помолчав, Лора вдруг заговорила с неожиданной горячностью:

– Беда в том, что само по себе жертвоприношение еще ничего не решает. Все по-прежнему идет своим чередом…

Энн воззрилась на нее в изумлении.

– О чем это ты, Лора?

– Да ни о чем. Будь здорова, дорогая, разреши мне как профессионалу дать тебе на прощание один совет: постарайся не жить в таком бешеном темпе, что тебе и задуматься некогда.

Энн рассмеялась, успокоившись:

– Вот состарюсь, больше ни к чему не буду способна, тогда сяду и задумаюсь, – весело пообещала она.

Эдит пришла убрать со стола, а Энн, взглянув на часы, охнула и побежала в спальню переодеваться.

Внимательно вглядываясь в зеркало, она особенно тщательно наложила на лицо макияж. Новая прическа, подумала Энн, оказалась удачной – очень молодит. Заслышав стук в парадную дверь, она крикнула Эдит:

– Почта?

Эдит потребовалось несколько секунд, чтобы рассмотреть корреспонденцию.

– Счета, мадам, – сообщила она, – и письмо мисс Сэре, из Южной Африки.

Последние три слова она многозначительно выделила, но Энн не обратила на это внимания. В гостиную она вошла почти одновременно с Сэрой, открывшей дверь своим ключом.

– За что я ненавижу хризантемы, так это за противный запах, – объявила Сэра. – Пора мне сбежать от Норин и пойти в манекенщицы. Сандра по мне прямо умирает. Да и денег там платят больше. Ах, у тебя были гости? спросила она, заметив, что Эдит убирает последнюю чашку.

– Приходила Лора.

– Лора? Опять? Она же только вчера была здесь.

– Знаю. – Поколебавшись с минуту, Энн добавила:

– Уговаривала меня помешать тебе встречаться с Ларри Стином. Для того и приходила.

– Неужели? Как мило с ее стороны. Боится, как бы меня не скушал страшный серый волк?

– По-видимому. У Лоуренса, очевидно, отвратительная репутация.

– Ну, это ни для кого не секрет. А что это за письма там, в коридоре?

Она вышла в коридор и вернулась с конвертом из Южной Африки.

– Лора полагает, что мне следует прекратить твои встречи со Стином.

Глядя на конверт, Сэра рассеянно переспросила:

– Что, что?

– Лора полагает, что я могу прекратить твои встречи со Стином.

– Каким это образом, дорогая? – лукаво поинтересовалась Сэра.

– Так я ей и сказала, – торжествующе объявила Энн. – В наше время матери совершенно беспомощны.

Сэра села на ручку кресла, распечатала конверт и углубилась в чтение письма на двух страницах.

Энн, не замечая, что ее не слушают, продолжала:

– Мы просто забываем, сколько Лоре лет. А между тем она в том возрасте, когда людям свойственно утрачивать ощущение современности. Честно говоря, я и сама была встревожена тем, что ты так часто видишься с Ларри Стином, но решила, что мои уговоры могут возыметь обратное действие. Кроме того, я уверена, что могу вполне на тебя положиться – ничего опрометчивого ты не сделаешь.

Она замолчала. Сэра, погруженная в чтение письма, пробормотала:

– Конечно, конечно, дорогая.

– Но ты должна быть свободна в выборе друзей. Мне кажется, что множество трений возникает порой из-за того, что…

Раздался телефонный звонок.

– Ах, Боже мой, уж этот телефон! – воскликнула Энн и радостно кинулась к аппарату.

– Алло… Да, говорит миссис Прентис… Да… Кто, кто? Я не расслышала фамилию… Корнфорд, говорите?..

По буквам, пожалуйста… К-о-л-д… Ах! Ну и дуреха же я… Это ты, Ричард?.. Да, давненько… Молодец, что позвонил… Нет, конечно нет… Нет, нет, я рада тебе…

Правда… Я часто тебя вспоминаю… Как ты поживаешь?

Что?.. В самом деле?.. Я рада, очень рада, прими мои поздравления.

Она, конечно, очаровательна… Очень мило с твоей стороны… Буду рада с ней познакомиться…

Сэра встала со своего места на ручке кресла и с невидящими глазами, комкая в руке полученное письмо, направилась к двери.

Энн все еще говорила по телефону.

– Нет, завтра я не смогу… Впрочем, подожди минуточку. Я возьму записную книжку.. Сэра! – нетерпеливо позвала она.

Сэра, уже с порога, обернулась.

– Что, мама?

– Где моя записная книжка?

– Записная книжка? Не имею представления…

Сэра витала где-то далеко. Энн пришла в раздражение:

– Поди поищи ее, быстренько. Где-то она лежит.

Скорее всего около моей постели.

Сэра вышла и моментально возвратилась, неся записную книжку.

– Вот, мама.

Энн судорожно перелистала страницы.

– Ты слушаешь, Ричард? Нет, с ленчем ничего не получится. Может, придете в четверг на коктейль?.. А, понимаю. И к ленчу тоже не успеваете?.. А вам обязательно надо ехать утренним поездом?.. Где вы остановились?.. Ах, но ведь это же здесь, за углом… Так, может, вы оба зайдете сейчас и мы выпьем по рюмочке.

Нет, я ухожу, но до этого еще масса времени… Вот и прекрасно.

Жду вас.

Энн положила трубку и отсутствующим взглядом уставилась в пространство.

– Кто это был? – спросила Сэра без особого интереса. Затем, сделав над собой видимое усилие, добавила:

– Мама, пришло письмо от Джерри.

Энн встрепенулась – Скажи Эдит, чтобы принесла самые лучшие бокалы и немного льда. Быстро. Они сейчас придут.

Сэра сделала шаг по направлению к двери.

– Кто это – они? – снова спросила она, по-прежнему безразличным тоном.

– Ричард! Ричард Колдфилд!

– Кто это? – спросила Сэра.

Энн испытующе взглянула на нее, но лицо Сэры ничего не выражало. Она пошла за Эдит, а когда вернулась, Энн многозначительно произнесла:

– Звонил Ричард Колдфилд.

Лицо Сэры приняло удивленное выражение. И вдруг до нее дошло.

– Как Колифлауэр?

– Да.

Сэра развеселилась невероятно.

– Как смешно, что он снова возник! – воскликнула она. – Значит, он все еще волочится за тобой, мама?

– Нет, он женился, – отрезала Энн.

– Вот это да! Интересно, какая у него жена?

– Он придет вместе с ней. Они остановились в Лэнгпорте, так что с минуты на минуту должны быть здесь.

Поставь книги на место, Сэра. И убери свои вещи из коридора. Перчатки не забудь.

Раскрыв косметичку, Энн внимательно оглядела в зеркальце свое лицо.

– Как я выгляжу? – спросила она Сэру, когда та вернулась.

– Прекрасно, – ответила та, не глядя.

Сэра была поглощена своими мыслями. Молча она провожала глазами движения Энн, которая, захлопнув косметичку, расхаживала по комнате, то переставляя стул, то взбивая диванную подушку.

– Мама, я получила письмо от Джерри.

– Да? – спросила Энн и тут же подумала, что бронзовая ваза с хризантемами будет лучше смотреться на угловом столике.

– Ему страшно не повезло.

– Неужели?

Сигареты сюда, спички рядом.

– На апельсины напала какая-то болезнь, ему с партнером пришлось влезть в долги, а сейчас они вынуждены продать ферму. Все рухнуло.

– Какая жалость. Но не могу сказать, что для меня это неожиданность.

– Почему?

– С Джерри вечно что-нибудь случается.

– Да, да, правда. – Сэра была подавлена. Настолько, что даже не стала с обычным рвением великодушно опровергать слова матери. – Это не его вина, – произнесла она вяло, без прежней уверенности.

– Может быть, – витая мыслями где-то далеко, согласилась Энн.

– Боюсь, однако, что у него всегда все будет из рук валиться.

– Ты полагаешь? – Сэра опять села на ручку кресла матери. – Ты и в самом деле думаешь, что у Джерри ничего не получится? – спросила она серьезно.

– Похоже на то.

– И тем не менее я знаю, я уверена, способности у него есть.

– Он обаятельный парень, – сказала Энн. – Но, вероятно, неудачник, каких на свете много.

– Возможно, – вздохнула Сэра.

– Где херес? Ричард всегда предпочитал пить херес, а не джин. Ах, вот бутылка.

– Джерри пишет, что собирается вместе с партнером перебраться в Кению, – продолжала Сэра. – Будут продавать машины и заведут гараж.

– Поразительно! – откликнулась Энн. – Стоит человеку потерпеть неудачу, как он заводит гараж.

– Но ведь Джерри всегда знал толк в машинах. Помнишь, он купил развалюху за десять фунтов и довел ее до ума – ходила замечательно. Да и вообще, никак нельзя сказать, что он ленив или чурается работы. Напротив, он работает, иногда даже, что называется, не покладая рук.

Скорее всего, он просто не умеет правильно оценить обстановку.

Вот тут-то Энн, забыв о предстоящем визите, очень внимательно взглянула на дочь и ласково, но твердо произнесла:

– Знаешь, Сэра, на твоем месте я бы выкинула Джерри из головы.

У Сэры задрожали губы, лицо исказилось.

– Неужели? – спросила она неуверенно.

И тут раздался звук электрического звонка, бездушный и настойчивый.

– Вот и они! – воскликнула Энн. И, поднявшись с кресла, застыла у камина в несколько театральной позе.

Глава 4

Ричард вошел в комнату с тем преувеличенно-самоуверенным видом, который всегда напускал на себя в минуты замешательства. Если бы не Дорис, ноги бы его здесь не было. Но Дорис умирала от любопытства. Она так долго канючила, пилила Ричарда, дулась на него, что в конце концов он не выдержал. Выйдя замуж за человека намного старше себя, Дорис, молодая и очень хорошенькая, твердо решила подчинить его своей воле.

Энн сделала несколько шагов им навстречу, очаровательно улыбаясь. Она чувствовала себя актрисой на сцене.

– Ричард! Как я рада тебя видеть! А это твоя жена?

Последовал обмен вежливыми приветствиями и ничего не значащими замечаниями, прикрываясь которыми каждый думал свое.

«Как она изменилась, – пронеслось в голове у Ричарда. – Да ее просто не узнать».

Следующая мысль принесла ему нечто вроде облегчения:

«На самом деле она мне не пара. Слишком шикарная модница. И светская дама. Нет, она не в моем вкусе».

И он снова ощутил, как любит свою Дорис. Совсем юная, она его просто околдовала. Правда, иногда он с огорчением замечал, что ее манерный выговор действует ему на нервы, а вечное кокетство немного утомительно.

Он не считал свой брак мезальянсом – познакомились они на южном побережье Англии, в отеле, который по карману только очень обеспеченным людям. Отец Дорис, в прошлом строительный подрядчик, был богат, но тем не менее порой ее родители раздражали его. Впрочем, теперь уже меньше, чей год назад. Друзья Дорис, естественно, стали и его друзьями. Хотя мечтал Ричард вовсе не об этом… Дорис никогда не заменит ему Элин, давно ушедшую из жизни. Но с молодой женой он переживает вторую весну, а большего ему сейчас и не надо.

Дорис, питавшая различные подозрения относительно миссис Прентис и склонная к ревности, была приятно удивлена внешностью Энн.

«Да это же старуха», – подумала она со свойственной юности жестокой нетерпимостью.

Убранство и мебель гостиной произвели на нее сильнейшее впечатление. Дочка тоже оказалась изысканно элегантной, ну просто живая картинка из журнала «Вог». Подумать только, ее Ричард был помолвлен с такой модницей! Он даже вырос в глазах Дорис.

А Энн была в шоке. Этот мужчина, разглагольствовавший с таким апломбом, был ей чужой. И не только он – ей, но и она ему тоже – чужая. Из места встречи они двигались в противоположных направлениях, так что общей почвы под ногами у них не осталось. Энн всегда казалось:

Ричард словно состоит из двух людей. Один – велеречивый и самодовольный, другой – скромный и молчаливый, но с замечательными задатками. Но его вытеснил первый – благодушный и напыщенный обыватель, ставший типичным английским мужем, каких тысячи.

Он встретил и взял в жены ничем не примечательную юную хищницу, лишенную ума и сердца и покорившую его лишь своей бело-розовой свежестью и сексуальностью.

А женился он на этой девушке лишь потому, что она, Энн, отвергла его. Преисполненный гнева и отчаяния, он стал легкой добычей первого существа женского пола, которое вознамерилось завлечь его в свои сети. Быть может, так даже лучше. Он, скорее всего, чувствует себя счастливым.

Сэра внесла и поставила на стол напитки. Вежливо отвечая на вопросы гостей, она про себя думала:

– «Какие невыносимые зануды». Но в глубине ее сознания не утихала тупая боль, связанная с именем «Джерри».

Ричард огляделся вокруг себя.

– Вы, вижу, тут все переделали.

– Мне очень нравится, – сказала Дорис. – Если я не ошибаюсь, мебель в стиле ампир – последний крик моды.

А что здесь стояло прежде?

– Милые старомодные вещи, – неопределенно ответил Ричард. Он хорошо помнил, как они с Энн сидели перед догорающим камином на старой тахте, которую заменила новая роскошная кушетка. – Те были мне больше по душе.

– Ах, мужчины такие неисправимые консерваторы, правда, миссис Прентис? – прощебетала Дорис.

– Моя жена твердо решила сделать из меня современного человека, сказал Ричард.

– Конечно, дорогой. Не могу же я допустить, чтобы ты прежде времени превратился в чудаковатого старичка, – запальчиво заявила Дорис. – Вы не находите, миссис Прентис, что с тех пор, как вы не виделись, он сильно помолодел?

Избегая взгляда Ричарда, Энн сказала:

– Я нахожу, что он выглядит блестяще.

– Я снова начал играть в гольф, – сообщил Ричард.

– Мы подыскали дом недалеко от Бэйзинг-Хит. Большое везение, не так ли? Для нас особенно важно, что там отличное железнодорожное сообщение ведь Ричарду каждый день приходится ездить туда и обратно. А какое поле Для гольфа! Правда, в выходные там полным-полно народу.

– Найти сейчас дом по своему вкусу – редкая удача, – любезно заметила Энн.

– О да. Архитектура дома совершенно современная, оборудование электрическое, плита фирмы «Ага». Ричард положил глаз на обветшалую допотопную лачугу, совершенно отвратительную, но я настояла на своем. Мы, женщины, ведь куда практичнее, правда?

Энн была сама вежливость.

– Еще бы. Современный дом в наше время очень облегчает быт. А сад у вас есть?

– Фактически нет, – ответил Ричард.

– О да! – одновременно с ним воскликнула Дорис.

И с укором посмотрела на мужа.

– Ну как, милый, у тебя поворачивается язык так говорить, когда мы посадили столько цветов.

– Четверть акра вокруг дома, – пояснил Ричард.

На миг глаза его и Энн встретились. Иногда они мечтали вместе о саде, которым окружат свой загородный дом, и об отдельном, отгороженном участке для фруктовых деревьев, о зеленой лужайке…

Ричард поспешно отвел взгляд и обратился к Сэре:

– Ну-с, а вы, молодая леди, как поживаете? – Нервозность, всегда овладевавшая им при общении с Сэрой, придала его речи неприятный шутовской оттенок. – Все, наверное, танцульки да пирушки?

Сэра, безмятежно рассмеявшись, подумала: «Я и забыла, до чего противный этот Колифлауэр. Как удачно для мамы, что я дала ему от ворот поворот».

– О да, – ответила она. – Но чаще двух раз в неделю я, как правило, не напиваюсь.

– Современные девушки злоупотребляют алкоголем.

Чем портят свою внешность. Хотя, вынужден признать, вы выглядите отлично.

– Вы, помнится, всегда проявляли большой интерес к косметике, сладким голоском проворковала Сэра.

И повернулась к Дорис, беседовавшей с Энн.

– Разрешите налить вам еще.

– О нет, мисс Прентис, я не могу. Мне и так ударило в голову. Какой красивый бар у вас! Модный, наверное.

– Очень удобная вещь, – сказала Энн.

– Еще не замужем, Сэра? – спросил Ричард.

– Нет, но я не теряю надежды.

– Вы, наверное, посещаете Аскот и все такое, – с завистью произнесла Дорис.

– О, в этом сезоне лучший мой туалет испорчен дождем, – ответила Сэра.

– А знаете, миссис Прентис, – обратилась Дорис к Энн, – я представляла вас себе совсем иной.

– Какой же именно?

– Ну, для вас ведь не секрет, что описать что-нибудь мужчины просто не умеют.

– Как же описал меня Ричард?

– Ах, даже не припомню. Но ведь главное не слова, а впечатление от них. И я представляла вас себе эдакой серенькой мышкой! – Она звонко расхохоталась.

– Мышкой?! Какая тоска!

– Нет-нет, что вы, Ричард был влюблен в вас невероятно. Правда, правда. Иногда я, знаете ли, по-настоящему ревную.

– Ну, это просто смешно.

– О да, но ведь знаете, как это бывает… Вдруг в один из вечеров он замолкает, и мне никак не удается его растормошить. Тогда, чтобы поддразнить его, я говорю, что он думает о вас.

(Ты думаешь обо мне, Ричард? Вспоминаешь? Я не верю.

Постарайся не думать обо мне, как всегда стараюсь я.) – Если окажетесь в Бейзинг-Хив, непременно заходите к нам, миссис Прентис.

– Спасибо. Приду с удовольствием.

– Для нас сейчас главная проблема, как и для всех, – прислуга. Удается найти только приходящих работниц, а они такие ненадежные.

Ричард, прекратив приятную беседу с Сэрой, повернулся к Энн.

– А у вас, вижу, по-прежнему верная Эдит?

– Да. Без нее мы бы пропали.

– Прекрасная кулинарка. Какие замечательные обеды она для нас с тобой готовила!

Воцарилось неловкое молчание.

Обед, приготовленный руками Эдит.., комната, обитая ситцем в цветочек… Энн с ее нежным голосом, с каштановыми волосами цвета увядших листьев.., они беседуют, строят планы на будущее.., на счастливое будущее… ее дочь должна приехать из Швейцарии, но и в страшном сне ему не могло привидеться то, что случится…

Энн наблюдала за ним. На секунду она увидела подлинного Ричарда – ее Ричарда, – смотрящего на нее грустными вспоминающими глазами.

Подлинный Ричард? А разве Ричард, муж Дорис, менее подлинный?

Но ее Ричард уже исчез. Прощался с ней другой Ричард – муж Дорис. Снова какие-то ничего не значащие фразы, приглашения в гости – неужели они никогда не уйдут? Ах уж эта противная хищная девчонка с жеманным голоском! Бедный Ричард, о бедный Ричард! Но ведь это она сама, Энн, толкнула Ричарда в холл гостиницы, где его подстерегала Дорис.

Но такой ли уж Ричард бедный? У него смазливенькая молодая жена. Он, очевидно, вполне счастлив.

Наконец ушли! Сэра, вежливо проводившая гостей до самой двери, вернулась в гостиную, с облегчением выдохнув:

– Уф! Слава Богу, это – позади. Счастливо ты все же, мама, отделалась.

– Да, наверное. – Энн говорила будто во сне.

– Ну вот скажи положа руку на сердце – сейчас ты хотела бы выйти за него замуж?

– Нет, сейчас я бы за него не вышла.

(Мы оба отдалились от той точки, где нас свела жизнь.

Ты, Ричард, пошел своим путем, я – своим. Я не та женщина, с которой ты гулял в Сент-Джеймсском парке, а ты не тот мужчина, с кем я мечтала встретить старость.. Мы оба стали другими людьми, чужими друг другу. Тебе сегодня не понравилось, как я выгляжу, я же нашла тебя нудным и самодовольным…) – Да ты бы рядом с ним умерла с тоски. – Юный и решительный голос Сэры прервал ее мысли.

– Да, – неспешно промолвила Энн. – Он бы мне быстро наскучил.

(Сейчас я не могу спокойно ждать дома наступления старости. Мне необходимо общество, развлечения, я должна быть в гуще событий.) Сэра ласково положила руку на плечо матери.

– Я не сомневаюсь, родная, что ты создана для бурной жизни. День-деньской сидеть сложа руки в домике с садиком где-нибудь в пригороде Лондона, ожидая, когда наконец в четверть седьмого явится Ричард или когда он принесет известие о своей победе в гольфе, нет, нет, такое прозябание не для тебя.

– Когда-то я только об этом и мечтала!

(Старый фруктовый сад за изгородью, лужайка с деревьями, небольшой домик времен королевы Анны[19] из красного кирпича. А Ричард не играет в гольф, а ухаживает за кустами роз и высаживает под деревьями колокольчики. А если все-таки и играет, то она лишь радуется его победам.).

Сэра нежно поцеловала мать в щеку.

– Скажи мне спасибо, родная, что я тебя спасла. Если бы не я, ты бы вышла за него замуж.

Энн чуть отпрянула от дочери, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

«Если бы не ты, я бы вышла за него замуж. А сейчас у меня нет ни малейшего желания. Теперь он мне совершенно безразличен».

В глазах ее стояли боль и недоумение. Она подошла к камину, провела пальцем по его поверхности и тихо произнесла:

– Безразличен… Совершенно… Какие жестокие шутки выкидывает с нами жизнь.

Сэра наполнила у бара бокал и, поколебавшись несколько минут, заговорила, стоя спиной к матери, деланно-спокойным тоном:

– Наверное, надо сказать тебе, мама. Ларри хочет, чтобы я вышла за него замуж.

– Лоуренс Стин?

– Да.

Наступила пауза. Энн какое-то время молчала. Затем спросила:

– И что ты собираешься делать?

Сэра повернулась и взглянула на мать умоляющими глазами. Но Энн смотрела в сторону.

– Не знаю, – пролепетала Сэра.

Голос у нее был растерянный, испуганный, как у маленького ребенка. Она с надеждой смотрела на мать, на ее твердое отчужденное лицо. Прошла минута, другая .

– Ты сама должна принять решение, – сказала Энн.

– Я знаю.

Со стоящего рядом столика Сэра взяла письмо Джерри и, глядя на него, повертела в руках. Жалобно, чуть не плача, она взмолилась:

– Я не знаю, как мне быть!

– Ничем не могу тебе помочь, – равнодушно произнесла Энн.

– Но как ты думаешь, мама? Ну скажи же хоть что-нибудь.

– Я тебе уже говорила, что у него плохая репутация.

– Ах это! Это не имеет значения. Рядом с человеком, полным добродетелей, я бы скончалась от скуки.

– Он, конечно, купается в деньгах, – сказала Энн. – А значит, может обеспечить тебе красивую жизнь. Но если он тебе не нравится, я на твоем месте не стала бы за него выходить.

– В какой-то мере он мне нравится, – смутилась Сэра.

Энн встала и взглянула на часы.

– Тогда за чем же дело стало? Ах Боже мой, совсем забыла, я же приглашена к Элиотам. Уже опоздала ужасно.

– Все равно, полной уверенности у меня нет. – Сэра запнулась. Понимаешь…

– Другого у тебя нет на примете?

– Да фактически – нет, – ответила Сэра. И снова посмотрела на письмо Джерри, стиснутое в руке.

Это не ускользнуло от внимания Энн.

– Если ты думаешь о Джерри, то как раз его я бы выкинула из головы. Толку из Джерри не выйдет, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.

– Скорее всего ты права, – пробормотала Сэра.

– Не сомневаюсь ни минуты, – бодро заявила Энн. – Забудь про Джерри. Не нравится тебе Ларри Стин – не выходи за него. Ты еще очень молода. Спешить некуда!

Сэра, помрачнев, перешла от бара к камину.

– Может, все же выйти за Лоуренса… Он чертовски привлекателен, этого у него не отнимешь. О мама! – Голос Сэры вдруг сорвался на крик. – Что мне делать?

– Да что ты, Сэра, ведешь себя как двухлетний ребенок?! – Энн даже рассердилась. – Как я могу за тебя определять твою судьбу? Только ты сама можешь принять это решение – и никто иной.

– О да, я знаю.

– Так в чем же дело?

И Сэра ответила, совершенно по-детски:

– Я-то думала, что ты как-то сможешь мне помочь!

– Я уже сказала тебе – совсем необязательно вот сию минуту выходить замуж, если у тебя нет такого желания.

Все так же по-детски Сэра неожиданно спросила:

– Но ты ведь хотела бы от меня избавиться?

– Что ты несешь, Сэра? – резко оборвала ее Энн. – У меня и в мыслях нет избавляться от тебя. Откуда ты это взяла?

– Извини, мама. Вообще-то я так не думаю. Но отношения между нами такие странные! Раньше мы понимали друг друга с полуслова, нам было хорошо вместе. А теперь я все время действую тебе на нервы.

– Боюсь, что я и в самом деле даю иногда волю нервам, – холодно признала Энн. – Но ведь и ты, Сэра, порою проявляешь характер.

– О да, во всем виновата я одна, – рассудила Сэра. – Большинство моих подруг уже замужем. Пэм, Бетти, Сьюзен Джоан только осталась одна, но она целиком ушла в политику. – Она опять помолчала. – А ведь выйти за Лоуренса не так уж и плохо. Как приятно иметь платья, меха и вообще все, что душе твоей угодно.

– Я уверена. Сэра, что тебе лучше выйти замуж за человека состоятельного, – сухо сказала Энн. – Замашки у тебя широкие. Тратишь ты на себя всегда больше, чем получаешь.

– Я ненавижу бедность, – призналась Сэра.

Энн глубоко вздохнула. Она хорошо ощущала неискренность, даже деланность своего тона, но не знала, как себя вести.

– Право же, родная, я не берусь ничего тебе советовать. Ибо уверена, что это только твое личное дело. Дать тебе совет, тот или иной, было бы с моей стороны большой ошибкой. Ты должна самостоятельно принять решение. Ты понимаешь меня, Сэра?

– Конечно, конечно, мамочка, – поспешно ответила Сэра, – представляю, как я тебе надоела своими делами.

Больше не стану тебя беспокоить. Скажи только одно: как ты относишься к Лоуренсу?

– Да никак. Ни хорошо, ни плохо.

– А я иногда начинаю его бояться.

– Ну не глупо ли это, родная?

– Да, наверное, глупо.

Сэра медленно разорвала письмо Джерри сначала вдоль, потом – поперек, а потом на мелкие клочки. Их она подбросила в воздух и следила, как они медленно, словно снежинки, опускаются на пол.

– Бедный старина Джерри! – сказала она. И, метнув искоса быстрый взгляд на Энн, добавила:

– Тебе ведь, мама, не безразлично, что со мной будет?

– Сэра! Опомнись, что ты такое городишь!

– Ах, прости, ради Бога, я все твержу одно и то же.

Все потому, что мной иногда овладевает какая-то оторопь. Ощущение такое, будто я попала в снежную Сурю и никак не могу из нее выбраться… Очень странное чувство. Все и вся кругом изменилось… И ты, мама, стала другой.

– Ну что за чушь ты Мелешь, родная! Ой; мне надо бежать!

– Да, пора. А тебе очень хочется туда пойти?

– Я, видишь ли, давно хотела посмотреть фрески Кита Элиота.

– Понимаю. – Сэра помолчала. – А знаешь, я думаю, что увлечена Лоуренсом больше, чем сама это осознаю.

– Весьма возможно, – уже на ходу легко согласилась Энн. – Но все равно – не торопись. До свидания, моя радость, я бегу.

И за Энн захлопнулась входная дверь.

В гостиную с подносом в руках вошла Эдит убрать бокалы.

Сэра поставила на проигрыватель пластинку и с меланхолической улыбкой вслушивалась в песню Поля Робсона:[20]

«Тоскую я, как без мамы малыш».

– Ну и песенки вам нравятся! – сказала Эдит. – Уши бы мои не слышали!

– А я люблю ее.

– О вкусах не спорят. – И, сердито хмыкнув, она проворчала:

– Ну почему так трудно стряхивать пепел в пепельницу? По всей комнате понасыпали.

– Для ковра полезно!

– Завсегда так говорили, да только глупости это. А почему вы, мисс Сэра, разбросали клочки бумаги по полу, когда в углу стоит корзина для бумаг?

– Извини, Эдит. Я как-то не подумала. Я разорвала мое прошлое и хотела сделать это торжественно.

– Скажете тоже, ваше прошлое! – хихикнула Эдит. Но, пристально взглянув на лицо Сэры, ласково спросила:

– Случилось что, голубка моя?

– Страшного – ничего. Просто я собираюсь выйти замуж, Эдит.

– Спеху-то нет! Подождите, пока явится мистер Суженый!

– По-моему, не так уж важно, за кого выходишь. Так иди иначе, все равно попадешь впросак.

– Что-то вы такое говорите, мисс Сэра! Может, случилось что?

– Я не могу больше здесь жить! – исступленно выкрикнула Сэра.

– А что здесь плохого, хотела бы я знать?

– Не знаю. Все изменилось. Ты не знаешь, Эдит, почему?

– Взрослая вы стали, вот что, – с необычайной для нее мягкостью сказала Эдит.

– И все дело в этом?

– А кто его знает, может, и в этом.

Уже повернувшись к двери с подносом в руках, Эдит вдруг опять поставила его на стол, а сама приблизилась к Сэре. И стала нежно гладить ее темноволосую голову, как делала много лет назад в детской, приговаривая:

– Ну, ну, голубушка моя, все обойдется.

Сэра неожиданно воспряла духом, вскочила, обхватила Эдит вокруг талии и закружила в вальсе.

– Выхожу замуж, выхожу замуж, Эдит! Ну чем плохо? Выхожу за мистера Стина. Он богат как Крез, красив как Аполлон. Ну не везет ли мне?

Эдит вырывалась из ее рук, ворча:

– То одно, то другое, да кто вас, мисс Сэра, разберет?

– Видно, я немного не в себе, Эдит. Ты придешь на. свадьбу – я куплю тебе новое красивое платье, хочешь – алого бархата.

– Так что ж это будет – свадьба или коронация?

Сэра поставила поднос на руки Эдит и подтолкнула ее к двери.

– Иди, иди, родная, и не ворчи.

Эдит, недоуменно качая головой, вышла за дверь.

А Сэра повернула обратно в комнату, бросилась в большое кресло и внезапно расплакалась. И плакала долго-долго.

А пластинка подошла к концу, и меланхоличный низкий голос снова пропел: «Тоскую я, как без мамы дитя – я один, и далек мой дом».

Книга третья

Глава 1

Эдит двигалась по кухне медленными, скованными шагами. В последнее время ее все чаще донимали, как она выражалась, «ревматизмы», что отнюдь не улучшало ее характер. Тем не менее она продолжала упорно отказываться от посторонней помощи в работе по дому.

Лишь одной женщине, которую Эдит презрительно называла «эта миссис Хоппер», разрешалось раз в неделю приходить и кое-что делать под бдительным оком Эдит, остальных же она отвергала с решимостью, не предвещавшей ничего хорошего дерзкой, осмелившейся вторгнуться в священные пределы владений Эдит.

– Я со своими делами и сама управлюсь, – твердила она. И продолжала единолично хозяйничать с мученическим видом и все более кислой миной. Вдобавок у нее появилась привычка целыми днями бормотать что-то себе под нос.

Так было и сегодня.

– Заказывать молоко к ленчу – надо же придумать такое! Молоко следует приносить к завтраку – самое для него время. И кто приносит-то? Молодые наглецы в белых халатах, ходят и свистят на ходу. Похожи на врачей-недоучек…

Звук отпираемого замка прервал этот нескончаемый поток.

– Ну, сейчас начнется, – пробормотала Эдит и быстро ополоснула миску под струей воды.

Голос Энн позвал:

– Эдит!

Она тщательно обтерла руки бумажным полотенцем.

– Эдит! Эдит!

– Иду, иду, мэм.

– Эдит!

Эдит подняла брови, опустила углы рта и вышла из кухни в коридор, а оттуда в гостиную, где миссис Прентис разбирала счета и письма.

Заслышав ее шаги, Энн обернулась.

– Ты звонила дейм Лоре?

– А как же.

– Ты сказала ей, что она нужна мне срочно, что мне необходимо ее увидеть? Она обещала прийти?

– Обещала тут же приехать.

– А почему же ее нет? – сердито спросила Энн.

– Да ведь я звонила только двадцать минут назад. Сразу, как вы ушли.

– А мне кажется, что прошел целый час. Чего ж она не едет?

Эдит перешла на успокаивающий тон:

– Мало ли что может случиться в дороге. А волноваться вам ни к чему.

– Ты сказала, что я нездорова?

– Сказала, что на вас, как всегда, нашло.

– Что ты имеешь в виду? Нашло! – Энн рассердилась не на шутку. – Все мои нервы – напряжены до предела!

– Это точно.

Энн бросила на свою верную служительницу гневный взгляд. И беспокойно зашагала от камина к окну и обратно. А Эдит смотрела на нее – и большие, неуклюжие, костлявые, загрубелые от работы руки тоже сновали туда-сюда по фартуку.

– Ну ни минуты покоя! – пожаловалась Энн. – В эту ночь глаз не сомкнула. Чувствую себя ужасно, ужасно! – Она села на стул и прижала ладони к вискам. – Не знаю, что со мной происходит.

– Зато я знаю, – сказала Эдит. – Слишком много гуляете. Не по возрасту вам уже.

– Эдит! – прикрикнула Энн. – Ты невыносима. И с каждым днем становишься все хуже. Ты у меня очень давно, я ценю твою преданность, но если так будет продолжаться, придется тебе уйти.

Эдит подняла глаза к потолку, лицо ее приняло обычное мученическое выражение.

– Никуда я не уйду, – сообщила она, – И не надейтесь.

– Уйдешь, если я захочу!

– Если захотите, значит, вы глупее, чем я думала.

Я-то устроюсь – и моргнуть не успеете. Все эти агентства по найму домашних работниц бегать за мной будут. А вот как вы без меня обойдетесь? Приходящая домработница – Что она есть, что ее нету! Или какая иностранка. Станет вам все на растительном масле жарить, желудок портить, да и квартира гарью пропахнет. А уж по телефону эти иностранки говорить вовсе не умеют, имена все перепутают, ничего толком не скажут. А не то явится к вам такая чистюля, глядеть на нее – глаз радуется, но в один прекрасный день приходите домой, а меха ваши и драгоценности – тю-тю, пропали. Только вчера слышала – в суде напротив разбирали такое дело. Нет уж, вам надо, чтоб все было честь по чести, как у нас заведено. Чтоб я варила вам хорошие обеды и не била красивую посуду, как нонешние молодые вертихвостки. А главное – я знаю, что вам нужно. Без меня вам не обойтись, это я точно знаю и никуда не уйду. Порой, ясное дело, и мое терпение лопается, но каждый обязан нести свой крест. Так в Священном Писании сказано, а мой крест – вы, я же честная христианка.

Энн, закрыв глаза, со стоном раскачивалась из стороны в сторону.

– О, моя голова, моя голова…

Суровость Эдит как рукой сняло, глаза засветились нежностью.

– Ну вот! Давайте я сделаю вам чашечку хорошего крепкого чая.

– Не хочу чашечку хорошего крепкого чая, – капризно заявила Энн. Ненавижу эти твои чашечки чаю!

– Как вам угодно. – Эдит вздохнула, снова возвела глаза к потолку и вышла из комнаты.

Энн вынула из коробки сигарету, закурила, несколько раз затянулась, а затем раздавила ее в пепельнице. Поднявшись, она снова заходила по комнате.

Через одну-две минуты она подошла к телефону и набрала номер.

– Алло! Алло! Попросите, пожалуйста, леди Ландском.

– Ах, это вы, дорогая Марсия? – Она заговорила с деланной веселостью. Как вы поживаете?.. Да ничего особенного. Просто захотелось вам позвонить… Даже не знаю, дорогая, я чувствую себя премерзко, знаете, как это бывает. Не хотите завтра встретиться за ленчем?.. А, понимаю… В четверг вечером? Да, я совершенно свободна.

Будет очень приятно. Я приглашу Ли или еще кого-нибудь, и мы хорошо посидим. Замечательно… Я вам перезвоню утром.

Стоило ей положить трубку, как минутное оживление слетело с нее. Она опять принялась мерять шагами комнату, но, услышав дверной звонок, замерла в ожидании.

И услышала, как Эдит сказала: «Ждет вас в гостиной», – и Лора Уитстейбл вошла, – высокая, суровая, внушающая страх, но и надежду – как утес посреди бушующего моря.

Энн кинулась ей навстречу, сбивчиво и все более истерично выкрикивая:

– Ах, Лора! Лора! Я рада… Рада тебя видеть! Лора!

Лора удивленно подняла брови и внимательно посмотрела на Энн. Затем положила руки ей на плечи и заставила сесть на кушетку, а сама села рядом, приговаривая привычное:

– Ну, ну, что случилось?

Энн затараторила все тем же истерическим тоном:

– Как хорошо, что ты пришла. Я думала, что сойду с ума.

– Глупости! – отрубила дейм Лора. – В чем дело?

– Да ни в чем. Решительно ни в чем. Но я вся на нервах. И это меня пугает. Ни минуты не сижу спокойно.

Сама не знаю, что со мной происходит.

– Гм. – Лора окинула ее внимательным профессиональным взглядом. Выглядишь не блестяще.

Вид подруги ее и в самом деле огорчил. Даже толстый. слой макияжа не мог скрыть того, что Энн осунулась. И выглядела гораздо старше, чем в их прошлую встречу, несколько месяцев тому назад.

– Я совершенно здорова, – с раздражением объяснила Энн. – И тем не менее что-то со мной происходит. Сплю я только со снотворным. Чуть что, раздражаюсь и все время в плохом настроении.

– А с врачами советовалась?

– Да что в них толку?! Рекомендуют принимать бром и не переутомляться.

– Прекрасный совет.

– Да, но и абсурдный. Ты же знаешь, Лора, я никогда не жаловалась на нервы. Даже не знала, что они у меня есть.

Лора Уитстейбл замолчала, вспоминая Энн Прентис трехлетней давности. Милую, спокойную, уравновешенную, жизнерадостную. И от души пожалела, что той ее подруги больше нет.

Но вслух произнесла:

– Легко говорить, что ты никогда не была нервной.

Представь себе человека со сломанной ногой, который твердит, что она у него всю жизнь была целая.

– Но с чего бы мне вдруг стать нервной?

Лора Уитстейбл задумалась.

– Полагаю, твой доктор прав, – сказала она наконец. – Ты переутомляешься.

Энн возмутилась.

– Но не могу же я целый день сидеть дома и скучать.

– Можно сидеть дома, но не скучать, – заметила дейм Лора.

– Нет! – Руки Энн тряслись. – Сидеть дома ничего не делая не по мне.

– Почему же это? – Вопрос бесстрастный и безжалостный, как скальпель.

– Не знаю. – Руки уже ходили ходуном. – Я не могу быть одна. Не могу… – Она бросила на Лору взгляд, полный отчаяния. – Ты сочтешь меня сумасшедшей, если я скажу, что боюсь одиночества?

– Это самое разумное из всего, что ты говорила, – немедленно ответила Лора.

– Самое разумное? – переспросила Энн.

– Да, потому что это правда.

– Правда? А что ты называешь правдой?

– То, без чего мы не можем обойтись.

– Ах, тебе этого, конечно, не понять. Ты ведь никогда не боялась одиночества?

– Нет.

– Значит, ты меня не поймешь.

– Постараюсь понять. Почему ты попросила меня приехать, дорогая? спросила Лора непривычно мягко.

– Мне надо было с кем-нибудь поговорить… Надо!..

И я подумала, что, быть может, ты сумеешь мне помочь.

Энн с надеждой взглянула на приятельницу.

Лора, кивнув, глубоко вздохнула.

– Понимаю. Ты хочешь, чтобы я тебя заговорила.

– Сделай что-нибудь, Лора! Проведи сеанс самоанализа или гипноза, да чего хочешь!

– Фокус-покус в современном виде? – Лора решительно покачала головой. – Вынуть тебе на радость кроликов из шляпы? Это сможешь только ты сама. Но для начала выясни, что там на самом деле в этой шляпе.

– Что ты имеешь в виду?

Лора помедлила. Затем проговорила:

– Ведь ты, Энн, несчастлива?

Это был скорее не вопрос, а утверждение.

Энн ответила быстро, даже чересчур быстро:

– Что ты, что ты, я счастлива! В какой-то мере, во всяком случае. Жизнь веду нескучную.

– Ты, несчастлива, Энн, – безжалостно повторила Лора.

Энн передернула плечами и развела руками:

– А кто счастлив?

– Масса людей, слава Богу, – усмехнулась Лора. – А почему несчастлива ты?

– Не знаю.

– Ничто не поможет тебе, кроме правды, Энн. Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос.

Ненадолго задумавшись, Энн, словно собрав все свое мужество, выпалила:

– Если говорить честно, то причина скорее всего в том, что я старею. Лет мне уже немало, красивее я не становлюсь, а впереди ничего хорошего.

– Ну как так – ничего хорошего? На здоровье тебе грех жаловаться, головка у тебя работает, а в жизни столько интересного, на что у людей хватает времени только в твоем возрасте. Мы уже однажды толковали об этом. Книги, цветы, музыка, картины, люди, солнечное сияние – все то, что, переплетаясь, образует сложный узор, именуемый жизнью.

После минутного молчания Энн возразила, и довольно резко:

– Главное все же – вопрос секса. Если мужчины перестают обращать внимание на женщину, все остальное теряет для нее свою привлекательность.

– Возможно, это и верно в применении к некоторым женщинам. Но не к тебе, Энн. Ты видела или читала «Незабываемый час»?[21] Помнишь фразу оттуда: «Бывает час, способный озарить всю жизнь человека, но как его угадать?» А ты ведь однажды чуть не угадала?

Лицо Энн смягчилось, она словно помолодела.

– Да, – пробормотала она. – Был такой час. У нас с Ричардом. С ним у меня была бы счастливая старость.

– Знаю, – сказала Лора с глубоким сочувствием.

– А сейчас, – продолжала Энн, – я даже не могу сожалеть о том, что потеряла Ричарда. Ты же знаешь, я видела его, примерно год назад, и ничего не почувствовала, вообще ничего. Это было так непонятно и так горько! Все прошло. Мы больше ничего друг для друга не значим. Он показался мне ничем не примечательным мужчиной среднего возраста, немного напыщенным, довольно скучным и даже глуповатым рядом со своей новой женой, смазливой молоденькой кривлякой. Вполне порядочный человек, но абсолютно без изюминки. И все же, все же, если бы мы поженились, мы бы, думаю, были счастливы. Даже наверняка.

– Да, – задумчиво протянула Лора, – я того же мнения.

– Счастье было так близко, – голос Энн задрожал от жалости к себе, – и все же я его упустила.

– Упустила?

Энн словно не слышала вопроса.

– Я отказалась от него – ради Сэры.

– Вот именно. И никак не можешь ей этого простить?

Энн встрепенулась, как бы пробудившись ото сна.

– Что, что?

Лора Уитстейбл презрительно фыркнула.

– Жертвы! Кровавые жертвы! Ну подумай сама, Энн, что такое жертва. Это ведь не только тот героический момент, когда ты, охваченная великодушием, готова отдать свою жизнь. Такое жертвоприношение, когда ты подставляешь свою грудь под нож, – наиболее легкое, ибо свершается в момент экстаза, который сильнее тебя, и на этом испытание кончается. Но большинство жертвоприношений продолжаются потом, ты вынуждена с ними мириться изо дня в день, а это куда труднее. Тут нужно великодушие. У тебя, Энн, его не хватило.

Энн даже покраснела от возмущения.

– Я пожертвовала всей моей жизнью, всем моим счастьем ради Сэры, а ты считаешь, что этого недостаточно.

– Я этого не говорила.

– По-твоему, во всем виновата я одна! – сердилась Энн.

– Половина неурядиц в жизни проистекает из того, что человек считает себя лучше и благороднее, чем он есть на самом деле, – серьезно произнесла Лора.

Но Энн, охваченная негодованием, не слышала ее слов.

– Сэра как две капли воды похожа на всех современных девиц, занятых исключительно собой. Больше ни о ком они думать не способны. Знаешь ли ты, что, когда год назад Ричард позвонил, она даже не могла вспомнить, кто он такой. Его имя ничего ей не сказало, ничегошеньки.

Лора Уитстейбл серьезно кивала головой, словно врач, удостоверившийся, что не ошибся в диагнозе.

– Понимаю… – говорила она. – Понимаю…

– Что я могла сделать? – продолжала Энн. – Они непрестанно ссорились. Это сводило меня с ума. Не положи я этому конец, в доме не было бы ни минуты покоя.

– На твоем месте, Энн, – неожиданно решительным тоном сказала Лора, я бы уяснила для себя самой, отказалась ли ты от Ричарда Колдфилда ради Сэры или ради собственного покоя.

Энн недовольно взглянула на нее.

– Я любила Ричарда, – сказала она. – Но еще больше – Сэру.

– Но, Энн, это не так просто, как кажется. Я думаю, был такой период, когда ты любила Ричарда больше, чем дочь. Вот этот-то период и является причиной того, что ты недовольна жизнью и несчастлива. Откажись ты от Ричарда ради Сэры, ты бы не была сейчас в таком состоянии. Но ты отказалась от него из слабости – Сэра тебя доняла, а ты хотела избежать склок и ссор. Следовательно, это было не самопожертвование, а поражение, в чем человек крайне не любит себе признаваться. Но Ричарда ты любила очень.

Энн с горечью сказала:

– А сейчас он для меня пустое место.

– А как насчет Сэры?

– То есть?

– Что значит для тебя Сэра?

Энн пожала плечами.

– С тех пор как она вышла замуж, я ее почти не вижу.

Она закрутилась, веселится вовсю. Но, повторяю, мы почти не видимся.

– Зато я видела ее вчера вечером… – Лора выдержала паузу. – В ресторане, в компании. – И, снова помолчав, произнесла:

– Сэра была пьяна.

– Пьяна? – перепугалась Энн. Но тут же рассмеялась, – Как ты старомодна, Лора. В наше время у молодежи принято выпивать, и если кто-нибудь не «надерется» или не «наберется», как они выражаются, вечер считается неудачным.

Но Лору было не так легко сбить с толку.

– Возможно, ты права – я слишком старомодна, а потому расстраиваюсь, встретив в публичном месте знакомую молодую женщину пьяной. Но больше того, Энн. Я подошла к Сэре и поговорила с ней. У нее были расширенные зрачки.

– Что это означает?

– Можно предположить, что кокаин.

– Наркотик?

– Да. Я же тебя предупреждала, что Лоуренс Стан связан с наркобизнесом. Не ради денег, конечно, а исключительно из любви к сильным ощущениям.

– Но впечатление он производил совершенно нормального человека.

– О, ему наркотики не вредят. Этот тип людей хорошо мне знаком. Им нравится экспериментировать с новыми ощущениями. Наркоманами они не становятся.

Иное дело женщина. Если она несчастлива, наркотики приобретают над ней власть, из-под которой ей уже не вырваться.

– Несчастлива? – В голосе Энн слышалось недоверие. – Сэра?

Внимательно глядя на нее, Лора Уитстейбл сухо ответила:

– Тебе лучше знать. Ты ведь ее мать.

– Конечно. Но Сэра со мной не откровенничает.

– Почему?

Энн поднялась, подошла к окну, медленно возвратилась к камину, Лора не спускала с нее глаз. Выждав, пока Энн закурит сигарету, она спросила:

– А как, Энн, ты отнесешься к тому, что Сэра, быть может, несчастлива?

– Что за вопрос! Для меня это будет страшный удар.

– В самом деле? – Лора встала. – Мне пора. Через десять минут начинается заседание комиссии, я только-только поспею.

Она направилась к двери, Энн последовала за ней.

– Почему, Лора, ты спросила «в самом деле»?

– Как сейчас помню, у меня были перчатки с собой, но куда я их засунула?

В дверь позвонили, и Эдит поспешила из кухни открывать.

– Так что ты имела в виду? – настаивала Энн.

– Ах, вот они!

– Право же, Лора, ты относишься ко мне отвратительно. Хуже некуда.

Вошла Эдит и чуть ли не с улыбкой объявила:

– К нам пожаловал иностранец. Мистер Ллойд, мэм.

Энн несколько секунд глядела на Ллойда, словно не узнавая.

Они не виделись три года с лишком, но повзрослел он за это время куда больше. Вид у Ллойда был потрепанный, лицо бороздили морщины усталости, свидетельствовавшие о нелегкой жизни. Одет он был в твидовую двойку явно фабричного производства, на ногах – поношенные ботинки. С первого взгляда Энн поняла, что он не преуспел. Улыбнулся он ей довольно мрачно, да и весь его вид показался ей чрезмерно серьезным, даже встревоженным.

– Джерри, какая неожиданность! – воскликнула Энн.

– Как хорошо, что вы меня еще помните. Три с половиной года – срок немалый.

– Я тоже вас помню, молодой человек, а вот вы меня – скорее всего нет, – сказала дейм Лора.

– Что вы, что вы, я очень хорошо помню вас, дейм Лора. Вас забыть невозможно.

– Надо же, какой комплимент! Но я должна бежать.

До свидания, Энн. Всего хорошего, мистер Ллойд.

Она удалилась, а Джерри последовал за Энн к камину, сел и взял предложенную ему сигарету.

Энн заговорила веселым спокойным тоном:

– Ну рассказывайте, Джерри, как вы поживаете и что делали все эти годы. Вы надолго в Англию?

– Еще не знаю.

Энн смущал пристальный взгляд Джерри, устремленный на нее. Было непонятно, что у него на уме. Она помнила его совсем иным.

– Не хотите ли выпить? Что предпочитаете – джин с апельсиновым соком или розовый джин?

– Нет, благодарю вас. Я пришел, чтобы поговорить с вами.

– Приятно слышать. Сэру видели? Она вышла замуж, вы знаете. За Лоуренса Стана.

– Да, она мне писала. Кроме того, я видел ее. Вчера вечером. Потому-то я и пришел к вам. – Он сделал небольшую паузу. – Миссис Прентис, как вы могли допустить, чтобы она вышла замуж за этого человека?

Энн была поражена в самое сердце.

– Джерри, дорогой мой, да что это вы!

Но ее бурный протест не возымел ни малейшего действия на Джерри. Он продолжал говорить так же серьезно и убежденно:

– Она несчастлива. Вам же это должно быть известно!

Она несчастлива.

– Она сама вам об этом сказала?

– Разумеется, нет. Сэра никогда не скажет. Но говорить было излишне достаточно на нее взглянуть. С ней была большая компания, так что мы сумели лишь перекинуться несколькими словами. Но это видно за милю. Как же, миссис Прентис, вы это допустили?

Энн рассердилась не на шутку:

– Не кажется ли вам, дорогой Джерри, что вы несете несусветную чушь?

– Нет, это не чушь. – Он на минуту задумался. Его искренность и убежденность действовали на Энн обезоруживающе. – Видите ли, Сэра очень много для меня значит. И всегда значила. Больше, чем все остальное, вместе взятое. Поэтому я хочу, чтобы она была счастлива. И уверен – с вашей стороны было непростительной ошибкой разрешить Сэре выйти замуж за Стина.

Энн взорвалась:

– Вы рассуждаете, Джерри, так, словно живете в викторианскую эпоху. Можно подумать, что в моих силах разрешить или не разрешить Сэре выходить замуж за Стина.

Современные девушки сами выбирают себе женихов, им и в голову не приходит спрашивать разрешения у родителей.

Сэра захотела выйти замуж за Лоуренса Стина. Этим все сказано.

Со спокойной уверенностью Джерри произнес:

– Вы могли ее остановить.

– Мой дорогой, когда людям мешают осуществить задуманное, они лишь ожесточаются и уже из чистого упрямства все равно поступают по-своему.

Он взглянул ей в лицо.

– Но вы хоть пытались ее отговорить?

Под упорным взглядом вопрошающих глаз Джерри Энн совсем растерялась и даже начала запинаться:

– Я… Я… Он, как известно, намного старше ее, да и репутация у него скандальная. Я напоминала ей об этом, но…

– Он негодяй, каких мало.

– Ну что вы можете знать об этом человеке, Джерри?

Тем более что вас тут не было столько лет!

– То, что он негодяй, – общеизвестный факт и ни для кого не секрет. Я допускаю, что некоторых отвратительных подробностей вы, возможно, не знаете, но неужели интуиция не подсказала вам, что он за субъект?

– Он всегда был очень мил и корректен со мной, – оправдывалась Энн. А мужчина с темным прошлым не обязательно становится плохим мужем. Мало ли что болтают злые языки. Сэра очень увлеклась им и твердо решила выйти за него. Обеспечен он прекрасно…

Джерри не дал ей докончить.

– Да, он богат. Но ведь вы, миссис Прентис, не из тех матерей, для которых богатство – главное достоинство претендента на руку дочери. Вы никогда не были по-настоящему – ну, как бы это сказать? – суетной, что ли.

Главное для вас было счастье Сэры – так мне, во всяком случае, казалось. – Джерри посмотрел на нее пытливо и недоуменно.

– Конечно, Джерри, я хотела, чтобы моя дочь была счастлива. Это очевидно. Но ведь ни в коем случае нельзя навязывать человеку свою волю. Она попыталась разъяснить свою мысль. – Вы видите, например, что он поступает не правильно, но вмешиваться не должны.

И она бросила на него торжествующий взгляд.

А он продолжал смотреть на нее пристально и задумчиво.

– Неужели Сэра так сильно хотела выйти замуж за Стина?

– Она была влюблена в него по уши.

Джерри не нашелся, что возразить, и Энн добавила:

– Вы, по-видимому, не сознаете, что Лоуренс пользуется у женщин огромным успехом.

– О нет, вы ошибаетесь, это я хорошо понимаю.

Энн перешла в наступление.

– Знаете, Джерри, – сказала она, – вы ведете себя крайне неразумно. Да, между вами и Сэрой была в юности любовь, но ведь это не дает вам права являться ко мне в дом и обличать меня в том, что Сэра вышла замуж за другого по моей вине…

Он перебил ее:

– Да, это была ваша вина.

Они пожирали друг друга глазами. Джерри покраснел, Энн, напротив, стала белой как бумага. Напряжение достигло высшей точки.

Энн встала.

– Это уж слишком, – холодно сказала она.

Джерри также поднялся. Он по-прежнему держался спокойно и корректно, но она чувствовала, что под этой маской уравновешенности кроется беспощадное осуждение.

– Прошу извинить меня, – сказал он. – Я погорячился.

– Это непростительно.

– Весьма возможно. Но я, понимаете ли, думаю исключительно о Сэре. О ней все мои помыслы. И не могу не считать, что вы способствовали ее неудачному браку.

– Да неужели?

– Но я ее вызволю.

– Что?

– Уговорю ее бросить это чудовище.

– Что за ахинею вы несете! Только из-за, того, что у вас когда-то был детский роман, вы…

– Я понимаю Сэру, а она понимает меня.

Энн неожиданно громко рассмеялась.

– Милый Джерри, вы убедитесь в том, что Сэра уже не та, какой была в дни ваших ухаживаний за ней.

Джерри побледнел как полотно.

– Я знаю, что она изменилась, – тихо произнес он. – Я мог в этом убедиться собственными глазами.

После недолгих колебаний он добавил:

– Простите, миссис Прентис, если я был невежлив.

Но, видите ли, ради Сэры я готов на многое.

И Джерри Ллойд вышел из комнаты.

А Энн подошла к бару, налила себе рюмку джина и, потягивая его, бормотала себе под нос:

– Да как он смеет… Как смеет… А Лора тоже против меня. Все ополчились против меня. Это несправедливо.., Что плохого я сделала? Ровным счетом ничего…

Глава 2

Швейцар, открывший дверь особняка на Понсфут-сквер, подозрительно покосился на дешевый костюм Джерри.

Но, поймав взгляд посетителя, тут же изобразил почтительность.

Извольте, он сейчас узнает, дома ли миссис Стин.

Вскоре Джерри проводили в большую сумрачную комнату, утопающую в экзотических цветах и шелке, куда спустя несколько минут вошла улыбающаяся Сэра.

– Привет, Джерри! Как хорошо, что ты заглянул.

Вчера нам не дали поговорить. Выпьешь?

Наполнив два бокала – себе и гостю, – Сэра уселась на низкий пуф у камина. Мягкий полусвет комнаты не позволял как следует рассмотреть ее лицо. Но Джерри почувствовал запах дорогих духов, которыми она прежде не пользовалась.

– Привет, Джерри! – весело повторила она.

Он улыбнулся в ответ.

– Привет, Сэра! – Он коснулся рукой ее плеча. – На тебе чуть ли не весь зоопарк!

Наряд Сэры был роскошным – немного шифона и целые вороха светлого мягкого меха.

– Это приятно, – заверила его Сэра.

– И очень дорого!

– О да. Так, рассказывай, Джерри, что нового. Ты распрощался с Южной Африкой и поехал в Кению. После этого я о тебе ничего не слышала.

– Ну, что тебе сказать? Мне довольно сильно не повезло…

– Разумеется, – тут же вставила Сэра.

– Почему «разумеется»?

– Потому что с везеньем у тебя проблемы.

В этот миг Джерри увидел перед собой ту, прежнюю Сэру, язвительную, вечно подтрунивавшую над ним. Красавицы с отчужденным лицом, роскошной незнакомки как не бывало. Это Сэра, его Сэра, все такая же острая на язык.

И он, как в былые времена, недовольно проворчал:

– Одна неприятность за другой доконали меня. Сначала выпал неурожайный год – моей вины, как ты понимаешь, здесь никакой. Затем начался падеж скота.

– Знаю. Все знаю. Старо как мир.

– Ну а главное, конечно, в том, что у меня было мало денег. Будь у меня капитал…

– Знаю, знаю. Слышала.

– Черт побери, Сэра, но ведь и в самом деле я не виноват.

– И никогда виноват не будешь. Почему ты вернулся в Англию:

– Умерла моя тетка.

– Тетя Лина? – спросила Сэра, знавшая всех родственников Джерри.

– Да. А дядя Люк скончался два года тому назад. Старый скряга не оставил мне ни пенни.

– Мудрый человек.

– А вот тетя Лина'…

– Тетя Лина оставила?

– Да. Десять тысяч фунтов.

– М-м-м. – Сэра задумалась. – Неплохие деньги, даже для нашего времени.

– Я связался с парнем, у которого есть ранчо в Канаде.

– Что за парень – вот что главное. А где тот, с которым у тебя был гараж после отъезда из Южной Африки?

– Слинял. Поначалу у нас все пошло хорошо, мы даже расширились, но затем наступил спад…

– Дальше можешь не рассказывать. Все как по нотам.

По твоим нотам.

– Да, – согласился Джерри и простодушно добавил:

– Ты, я думаю, права, Сэра, чего-то мне не хватает. Невезучий я – это само собой, но к тому же не раз свалял дурака. Но отныне все будет иначе.

– Сомневаюсь, – язвительно заметила Сэра.

– Брось, Сэра, как ты не можешь понять, я все же кое-какой урок для себя извлек.

– Навряд ли, – сказала Сэра. – Человек ничему не учится. Он то и дело повторяет собственные ошибки. Кто тебе, Джерри, нужен, так это менеджер, какие бывают у кинозвезд и актрис. Человек с практическим складом ума, который спасет тебя в критический момент от чрезмерного оптимизма.

– В этом что-то есть. Но, право же, Сэра, на сей раз все пойдет как по маслу. Я буду чертовски осторожен.

Они помолчали. Первым заговорил Джерри:

– Вчера я был у твоей матери.

– Ну да? Очень мило с твоей стороны. Как она? Все в бегах?

– Твоя мама сильно изменилась, – задумчиво сказал Джерри.

– Ты полагаешь?

– Да, уверен.

– А в чем это выражается?

– Мне даже трудно определить. – Джерри собрался с мыслями – Прежде всего она производит впечатление ужасно нервного человека.

– Ну а кто в наше-то время не нервничает?

– Но она была не такой. Она была спокойной и – как бы это сказать? милой, что ли.

– Звучит как строка из гимна.

– Ну ты же меня прекрасно понимаешь. И она так изменилась. Волосы, одежда – все иное, – Просто она стала жить в свое удовольствие. А почему бы и нет, собственно? Приближается старость, а с ней – всему конец! К тому же человеку вообще свойственно меняться. – Сэра сделала паузу и произнесла с некоторым вызовом:

– Я, должно быть, тоже изменилась.

– А вот ты – нет.

Сэра покраснела. Джерри заговорил, тщательно подбирая слова.

– Несмотря на зоопарк, – он снова дотронулся до дорогого светлого меха, – несмотря на драгоценности из «Вулвортс», – он дотронулся до бриллиантовой пряжки на плече Сэры, – несмотря на окружающую тебя роскошь, ты осталась все той же Сэрой… – Он запнулся. – Моей Сэрой.

Сэра поежилась, но ответила развеселым тоном:

– А ты все тот же прежний Джерри. Когда ты собираешься в Канаду?

– В ближайшее время. Как только улажу все дела с юристом. – Он поднялся, – Мне пора. Давай, Сэра, встретимся на днях?

– Нет, лучше приходи к нам обедать. Или на вечеринку Надо же тебе познакомиться с Ларри.

– Я видел его вчера вечером.

– Одну секунду, не больше.

– Боюсь, у меня не будет времени для вечеринок.

Давай как-нибудь утром погуляем. Сэра.

– Утром, дорогой, я ни на что не способна. Отвратительное время дня.

– Утром голова ясная, думается хорошо.

– А кому нужна ясная голова, чтобы хорошо думалось?

– Нам с тобой Скажи «да», Сэра. Сделаем пару кругов по Риджентс-парку. Прямо завтра Встречаемся у Ганноверских ворот.

– Что за дикая идея, Джерри! И какой на тебе отвратительный костюм.

– Очень ноская вещь.

– Да, но покрой!

– Что за снобизм! Значит, завтра утром, в двенадцать, у Ганноверских ворот. И смотри не надерись до похмелья!

– Ты хочешь сказать, что вчера я была пьяна?

– Неужели нет?

– Скука была смертельная. Что оставалось бедной девочке?

Джерри повторил:

– Завтра. У Ганноверских ворот. В двенадцать часов.

* * *

– Вот и я! – с вызовом сказала Сэра.

Джерри оглядел ее с ног до головы. Она показалась ему необычайно красивой – куда более красивой, чем три года назад. От его внимания не ускользнули ни дорогая простота ее одежды, ни крупный изумруд в кольце. «Безумец я», – подумал Джерри, но решил не отступать.

– Пошли! – сказал он. – Давай пройдемся.

Он задал быстрый темп. Они миновали озеро, пересекли розарий и сели отдохнуть за столиком в дальней части парка, где из-за холодной погоды, не располагавшей к сидению, не было ни души.

Джерри набрал в грудь побольше воздуха, как перед трудным подъемом.

– А сейчас, – сказал он, – перейдем к главному. Поедешь со мной в Канаду, Сэра!

Она взглянула на него изумленно.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что я сказал.

– Ты предлагаешь мне что-то вроде путешествия?

Джерри улыбнулся.

– Нет, насовсем. Уходи от мужа и езжай со мной.

Сэра рассмеялась.

– Да ты, Джерри, с ума сошел. Мы не виделись почти четыре года, и вдруг…

– Какое это имеет значение?

– Да, – заколебалась Сэра, – возможно, что никакого.

– Четыре года, пять лет, десять, двадцать? Разницы никакой. Мы с тобой созданы друг для друга. Я всегда это знал. И сейчас знаю. А ты – разве нет?

– В какой-то мере, – признала Сэра. – Но все равно, то, что ты предлагаешь, – немыслимо.

– Не вижу – почему. Если бы ты вышла замуж за порядочного человека и была с ним счастлива, я бы и думать о тебе не посмел. – Он понизил голос:

– Но ведь ты несчастлива, Сэра.

– Я счастлива в той мере, в какой счастливо большинство людей, уклончиво ответила Сэра.

– А по-моему, ты совершенно несчастлива.

– Если даже и так, то это мое личное дело. В конце концов, каждый сам расплачивается за свои ошибки.

– Что-то незаметно, чтобы Лоуренс Стин расплачивался за свои ошибки.

– Говорить так – низость.

– Ничуть. Это – правда.

– Все равно, Джерри, твое предложение – полное, понимаешь, полное безумие.

– Лишь потому, что меня не было рядом с тобой и я не подводил тебя к этому постепенно? Но в этом нет нужды. Как я сказал, мы созданы друг для друга, и ты это очень хорошо знаешь, Сэра.

Сэра вздохнула.

– Признаться, когда-то ты мне очень даже нравился!

– И даже более того, моя девочка.

Она повернулась и посмотрела ему в лицо. И смягчилась.

– Да? Ты так считаешь?

– Я даже уверен.

Воцарилась тишина. Ее прервал ласковый голос Джерри:

– Ты поедешь со мной. Сэра?

Сэра тяжело вздохнула. Выпрямилась и плотнее закуталась в меховую накидку. Легкий, но холодный ветерок с моря играл в ветках деревьев.

– Прости, Джерри. Нет, не поеду.

– Почему?

– Не могу – и все тут.

– Каждый день кто-нибудь уходит от своего супруга.

– Ну и пусть уходят, а я не могу.

– Ты же не станешь убеждать меня, будто любишь Лоуренса Стина?

Сэра покачала головой.

– О нет, я его не люблю. И никогда не любила. Но меня к нему тянуло. Видишь ли, он как никто умеет обращаться с женщинами. – Ее передернуло от отвращения. – Не так часто мы чувствуем, что тот или иной из наших знакомых – как бы это выразиться? – ну, скажем, плохой человек. А вот Лоуренс вызывал у меня это ощущение как никто другой. Он делал пакости не сгоряча, а потому, что его хобби – экспериментировать с людьми, ставить их в новые условия.

– Тогда почему же совесть мешает тебе уйти от него?

Сэра ответила не сразу. Потом заговорила так тихо, что он с трудом ловил ее слова.

– Это не совесть. Ах, – нетерпеливо прервала она сама себя, – что за отвратительная манера оправдывать свои действия благородными мотивами! Будь что будет, Джерри, я открою тебе глаза. Живя с Лоуренсом, я привыкла к определенному образу жизни. И не хочу от него отказываться.

От шикарных платьев, мехов, денег, дорогих ресторанов, вечеринок, прислуги, автомобилей, яхты…. Мне все доступно, я утопаю в роскоши. А ты предлагаешь мне все бросить и отправиться с тобой на ранчо к черту на куличках, где на много миль вокруг нет ни души. Я не могу этого сделать – и не хочу. Я стала неженкой! Деньги и роскошь меня избаловали.

С непоколебимым спокойствием Джерри ответил:

– Значит, как раз пора тебя отсюда вытащить!

– О Джерри! – Сэра была готова и плакать и смеяться. – Ты так категоричен.

– Я просто трезво оцениваю обстановку.

– Но и наполовину не понимаешь ее.

– То есть?

– Дело не только в деньгах. Есть еще много другого.

Не понимаешь? Я сама превратилась черт знает во что. Наши вечеринки, притоны, которые мы посещаем…

Она покраснела.

– Ладно, – спокойно возразил Джерри. – Тебя испортили. Что еще?

– Есть вещи, к которым я привыкла. Без которых не могу обойтись.

– Вещи? – Он резко схватил ее за подбородок и повернул к себе. – До меня доходили кое-какие слухи. Наркотики?

Сэра кивнула.

– Это такие ощущения!

– Послушай, – твердо произнес Джерри. – Ты поедешь со мной и выкинешь это из головы.

– А если не сумею?

– Я тебе помогу, – сурово сказал Джерри.

Плечи Сэры опустились, она, вздохнув, непроизвольно склонилась к Джерри. Но тот поспешно отодвинулся.

– Нет, – сказал он. – Целоваться не будем.

– Понимаю. Я должна хладнокровно принять решение?

– Да.

– Ты, Джерри, смешной.

Несколько секунд они не произносили ни звука. Сделав над собой видимое усилие, Джерри сказал:

– Я отлично понимаю, что я не находка. Ошибок наделал – массу. И ты, естественно, не очень-то в меня веришь. Но я не сомневаюсь, готов об заклад биться, что, будь ты со мной, все сложилось бы иначе. Ты такая умница. Сэра. И умеешь подбодрить, когда опускаются руки.

– Тебя послушать, я вообще дивное создание! – хмыкнула Сэра.

Джерри стоял на своем.

– Я уверен, что пробьюсь. Тебе эта жизнь покажется ужасной. Работа тяжелая, кругом грязь – ад, да и только.

Даже не понимаю, как у меня хватает решимости уговаривать тебя ехать со мной. Но ведь это. Сэра, и есть реальная жизнь.

– Реальная… Жизнь… – повторила как бы про себя Сэра.

Потом встала и пошла прочь. Джерри поспешил за ней.

– Так ты поедешь. Сэра?

– Не знаю.

– Сэра, дорогая…

– Ни слова больше, Джерри. Ты сказал все, что надо было сказать. Я должна подумать. О своем решении я тебе сообщу.

– Когда?

– Скоро.

Глава 3

– Вот так сюрприз!

Эдит открыла дверь Сэре, и угрюмое лицо расплылось в подобии радостной улыбки.

– Здравствуй, Эдит, здравствуй, милая. Мама дома?

– Должна прийти с минуты на минуту. Хорошо, что вы пришли. Хоть развеселите ее немножко.

– Разве она в этом нуждается? Голос у нее всегда развеселый.

– Да что-то с ней неладно. Беспокоюсь я о вашей матушке. – Эдит проводила Сэру в гостиную. – Двух минут не посидит спокойно, а ежели я ей что скажу, готова голову мне оторвать. Болезнь ее, верно, гложет.

– Ах, не каркай, Эдит. Тебя послушать, так каждый из нас вот-вот умрет.

– Про вас этого никак не скажешь, мисс Сэра. Вид у вас цветущий. Ай-ай-ай, такой красивый мех – и на пол!

Вся вы в этом, мисс Сэра. А мех-то прекрасный, стоит, верно, кучу денег.

– Он дороже денег.

– Такого и у вашей матушки никогда не было. У вас, мисс Сэра, наверное, полным-полно красивых вещей.

– Так и должно быть. Если продаешь душу, то хотя бы за приличную цену.

– Нехорошо так говорить, – не одобрила Эдит. – Хуже всего, мисс Сэра, что у вас на неделе семь пятниц. Как вчера было, помню, в этой самой комнате вы мне сказали, что выходите замуж за мистера Стина, так ведь кружились от радости как сумасшедшая и все твердили: «Я выхожу замуж! Я выхожу замуж!»

– И не вспоминай, Эдит, – оборвала ее Сэра. – Мне противно слушать.

Лицо Эдит вмиг приняло чуткое, понимающее выражение.

– Полно, полно, милая, – ласково промолвила она. – Перемелется – мука будет. Первые два года самые тяжкие – все так говорят.

– Не очень оптимистическая оценка брака, сказала бы я.

– Да уж хорошего в браке нет ничего, но и без него никак не обойтись. Извините меня за вольность, но, может, вы ожидаете прибавления семейства?

– Да нет, Эдит.

– Уж простите меня, старуху, но вы такая расстроенная, я и подумала, не оттого ли. Ведь молодые замужние женщины ведут себя порой куда как странно. Моя старшая сестра, когда была на сносях, зашла как-то в продуктовую лавку и, надо же такое, так ей приглянулась большая сочная груша, что она хвать ее из ящика и прямо впилась зубами. Подбегает молодой продавец, спрашивает: «Что вы делаете?» А хозяин лавки, человек семейный, сразу понял, что к чему. «Оставь, сынок, говорит, я сам ее обслужу». И ни пенса с нее не взял. С пониманием человек, у самого тринадцать душ было.

– Ужасно – тринадцать детей! – сказала Сэра. – Какая у тебя интересная семья, Эдит. Я о ней с самого детства наслышана!

– О да. Я вам много чего рассказывала. А вы такая серьезная малышка были, все со вниманием слушали. Да, кстати, вчера приходил ваш молодой джентльмен, мистер Ллойд. Вы его видели?

– Да, мы встретились.

– Возмужал, ничего не скажешь, загар у него красивый. Вот что значит в чужих краях побывать. А достиг он чего-нибудь?

– Да не особенно.

– Ах, как жаль. Напору у него маловато. В этом-то и дело.

– Возможно. Как ты думаешь, мама скоро придет?

– О да, мисс Сэра. Она приглашена на обед. Значит, придет переодеться. Если вы спросите меня, мисс Сэра, то я скажу, что ей бы лучше по вечерам дома посидеть. Уж больно она суетится.

– Ей, наверное, это нравится.

– То сюда, то туда, – фыркнула Эдит. – Не к лицу ей.

Такая была спокойная леди.

Сэра резко обернулась. Последняя реплика Эдит пробудила у нее какие-то воспоминания. Они повторила задумчиво:

– Спокойная леди… Да, мама была спокойной. И Джерри так сказал. Как странно, что она так изменилась за последние три года. Ведь изменилась, правда, Эдит?

– Иногда мне кажется, что ее подменили – совсем стала другая леди.

– Да, ее не узнать. Ведь она была… – Сэра прервалась на полуслове и задумалась. – А как ты думаешь, Эдит, матери продолжают любить детей всю свою жизнь?

– Конечно, мисс Сэра. Иначе это было бы против их естества.

– Но разве естественно продолжать любить своего ребенка, который уже вырос и живет отдельно? Животные вот не любят.

– Так то животные! – возмутилась Эдит. – А мы христиане. Так что не говорите, чего нет. Как говорят в народе: сын – он твой, пока не женат. А дочь есть дочь, до скончания дней.

Сэра засмеялась.

– Я знаю многих матерей, для которых их дочери – острый нож, и многих дочерей, которым на матерей наплевать.

– Я на это скажу, мисс Сэра, что ничего тут хорошего.

– Но такие отношения намного здоровее, Эдит. Так, во всяком случае, утверждают наши психологи.

– Значит, у них мозги набекрень.

– А я, – задумчиво произнесла Сэра, – всегда очень любила маму, и не как мать, а как человека.

– Да и матушка ваша вам предана всей душой, мисс Сэра.

Сэра ответила не сразу. Потом задумчиво протянула:

– Не уверена…

Эдит негодующе фыркнула:

– Да знали бы вы, что с ней было, когда вы в четырнадцать лет заболели воспалением легких…

– Так то – четырнадцать лет! А сейчас…

Обе услышали звук ключа.

Эдит сказала:

– Вот она идет.

Энн пулей ворвалась в комнату, срывая на ходу яркую шляпку с разноцветными перьями.

– Сэра! Приятная неожиданность! Ах, дорогая, эта шляпка жмет мне голову. Который час? Я ужасно опаздываю. Мы условились с Лейдсбери в восемь встретиться у Чалиано. Пойдем ко мне в спальню, мне надо переодеться.

Сэра послушно последовала за матерью.

– Как Лоуренс? – спросила Энн.

– Очень хорошо.

– Ну и прекрасно. Я не видела его целую вечность, да и тебя, следовательно, тоже. Надо нам как-нибудь встретиться. Например, в театре «Коронейшн», все очень хвалят их последнее ревю.

– Мама, мне надо с тобой поговорить.

– Слушаю, родная.

– Ты не можешь оставить свое лицо в покое и выслушать меня?

Энн удивилась:

– Да что с тобой. Сэра? Ты чем-то очень встревожена.

– Я хочу с тобой поговорить, мама. Это серьезно. Речь пойдет о Джерри.

– О! – Энн опустила руки. Лицо ее выразило внимание. – О Джерри?

Сэра пошла напролом:

– Он хочет, чтобы я оставила Лоуренса и поехала с ним в Канаду.

Энн вздохнула, потом еще раз. И небрежно бросила:

– Какой вздор! Бедный Джерри! Даже нет желания обсуждать эту нелепицу.

– С Джерри все в порядке, – отрезала Сэра.

– Я знаю, он всегда тебе нравился. Но подумай сама всерьез, милая, не стала ли ты теперь намного взрослее, чем он?

– Не очень-то ты мне помогаешь, мама. – Голос Сэры чуть дрогнул. – Для меня это очень серьезно.

Энн заговорила неожиданно резко:

– Не хочешь же ты сказать, что серьезно относишься к подобной чепухе?

– Именно.

– Но это просто глупо, – сердито сказала Энн.

– Я всегда любила Джерри, а он – меня, – твердо заявила Сэра.

Энн рассмеялась.

– О дитя мое!

– И мне не следовало выходить замуж за Лоуренса.

Это была с моей стороны величайшая ошибка.

– Все утрясется, – миролюбиво заметила Энн.

Сэра встала и нервно заходила по комнате.

– Я не могу больше. Не могу. Моя жизнь – форменный ад.

– Не преувеличивай, Сэра, – сказала Энн не без сарказма.

– Он – чудовище, безжалостное чудовище.

– Но он любит тебя, Сэра!

– Зачем я это сделала? Зачем? На самом деле мне никогда не хотелось выйти за него замуж. – Неожиданно она резко повернулась лицом к Энн. – Если бы не ты, я бы никогда за него не вышла.

– Если бы не я? – Энн даже покраснела от возмущения. – При чем тут я?

– Это твоих рук дело! Твоих!

– Напротив, я тебе все время твердила, что ты должна сама решить этот вопрос.

– Ты убедила меня, что это будет хорошо.

– Что ты несешь. Сэра! Напротив, я напомнила тебе, что у него плохая репутация, но ты рискнула.

– Да, знаю. Но все дело в том, как ты об этом сказала. Будто бы это Пустяк какой-нибудь. Так, между прочим, невзначай… А сами по себе слова были верные. Но ты хотела, чтобы я вышла за него. Да, да, хотела, мама. Я знаю, что ты хотела. Почему? Тебе не терпелось освободиться от меня?

Энн гневно глядела в лицо дочери.

– Ну, Сэра, такого я от тебя не ожидала!

Сэра приблизилась вплотную к матери. Глазами, казавшимися на бледном лице огромными и очень темными, она вглядывалась в ее лицо, словно старалась отыскать в нем истину.

– Я знаю, что это так. Ты хотела, чтобы я вышла за Лоуренса. А сейчас, когда выяснилось, что я промахнулась, сейчас, когда я беспредельно несчастна, тебе и дела нет. Иногда мне даже кажется, что ты довольна…

– Сэра!

– Да, да, довольна. – Сэра не сводила с матери пристального взгляда, от которого той стало не по себе. – Ты довольна… Ты хочешь, чтобы я была несчастлива.

Энн поспешно отвернулась и, дрожа всем телом, направилась к двери. Сэра последовала за ней.

– Почему, мама? Почему?

Энн с трудом выговорила одеревеневшими губами:

– Ты сама не понимаешь, что ты несешь.

– Я хочу знать, почему ты хочешь, чтобы я была несчастлива, – стояла на своем Сэра.

– Я никогда этого не хотела! Не говори глупостей!

– Мама… – Робко, совсем по-детски. Сэра дотронулась до материнской руки. – Мама… Я твоя дочь… Ты же должна любить меня.

– Я и люблю тебя, конечно. Дальше что?

– Нет, – возразила Сэра. – По-моему, ты меня не любишь. И давно уже… С некоторых пор ты отдалилась от меня… Мне до тебя не докричаться…

Энн последним усилием воли взяла себя в руки. И произнесла совершенно будничным тоном:

– Как бы мы ни любили наших детей, наступает момент, когда они должны научиться твердо стоять на своих ногах. Не дело матерей вмешиваться в их жизнь.

– Это справедливо. Но если человек попадает в беду, его тянет поделиться с матерью, г – Чего ты хочешь от меня. Сэра?

– Хочу, чтобы ты сказала – уйти мне к Джерри или оставаться с Лоуренсом.

– Оставайся с Лоуренсом, разумеется.

– Ты даже не сомневаешься.

– А какой еще ответ может дать женщина моего поколения? Мне с детства привили уважение к определенным правилам поведения.

– То есть оставаться с мужем – морально, уходить к любовнику аморально! Так, что ли?

– Именно. Твои современные друзья несомненно дали бы тебе совет противоположного свойства. Но ты ведь спрашиваешь меня.

Сэра вздохнула и покачала головой.

– Все не так просто. Я запуталась. Одна часть моего Я, самая гадкая, хочет остаться с Лоуренсом, боится бедности и трудностей, привыкла жить в роскоши, испорчена, стала рабой удовольствий… А другая – та, что хочет уйти к Джерри, вовсе не прелюбодейка, – она верит в Джерри и хочет ему помочь. Видишь ли, мама, во мне есть что-то, чего недостает Джерри. Порой у него опускаются руки, его одолевает жалость к себе, и вот тут-то необходимо, чтобы кто-нибудь дал ему хорошего пинка! Джерри может быть вполне достойным человеком, у него есть для того все задатки. Но кто-то должен подтрунивать над ним, чтобы подбодрить его… Одним словом, ему нужна я.

Сэра замолчала и умоляюще посмотрела на Энн, но лицо матери было непроницаемо.

– Ты меня не убедила, Сэра. Что бы ты ни говорила, за Лоуренса ты пошла по доброй воле, он твой муж, и твое место рядом с ним.

– Быть может…

Но Энн перебила ее.

– К тому же, дорогая, – нежно проворковала она, – я не уверена, что ты создана для трудной жизни. Одно дело – разглагольствовать о ней, но совсем иное – ощущать ее на собственной шкуре, особенно если ты… – тут Энн почувствовала, что нашла особенно убедительный аргумент, – если ты поймешь, что мешаешь Джерри, а не помогаешь. – И в тот же миг осознала, что сделала ошибку.

Лицо Сэры застыло. Подойдя к туалетному столику, она взяла сигарету и закурила. И сказала чуть ли не весело:

– Как я посмотрю, ты, мамочка, что называется, адвокат дьявола?[22]

– Что ты хочешь этим сказать? – безмерно удивилась Энн.

Сэра опять подошла к матери и устремила на нее жесткий, пронизывающий взгляд.

– Почему же ты не хочешь, чтобы я ушла к Джерри?

В чем истинная причина?

– Я тебе уже сказала…

– Нет, нет, меня интересует истинная причина. – Сверля мать глазами, она настойчиво произнесла:

– Ты боишься, что я буду счастлива с Джерри?

– Я боюсь, как бы ты не стала очень несчастлива!

– Нет, не правда! – с горечью выкрикнула Сэра. – Если я буду несчастлива, тебя это не тронет. Счастья моего – вот чего ты не хочешь. Ты меня не любишь. Даже более того. Почему-то ты меня возненавидела. Так ведь, да?

Ты меня ненавидишь! Ненавидишь всеми фибрами своей души.

– Да ты сошла с ума. Сэра!

– Нет, я не сошла с ума. Я наконец докопалась до истины. Ты давно меня ненавидишь. Уже несколько лет.

Почему?

– Это не правда.

– Правда. Но почему? Вряд ли ты завидуешь моей молодости. С некоторыми матерями это случается, но ты не из таких. Ты всегда была так нежна со мной. Почему же, мама, ты меня возненавидела? Мне необходимо это знать.

– Да нет у меня к тебе никакой ненависти!

– Хватить лгать! – закричала Сэра. – Скажи, наконец, в чем причина! Что такого я сделала, что ты меня возненавидела? Я тебя всегда обожала. Всегда окружала вниманием и заботой.

Энн всем корпусом повернулась к Сэре. И горько, многозначительно промолвила:

– Можно подумать, что ты одна чем-то жертвовала.

Сэра глядела на нее во все глаза, ничего не понимая.

– Жертвовала? Какие жертвы?

Голос Энн задрожал. Она нервно сжала руки.

– Я пожертвовала ради тебя всей моей жизнью, отказалась от любви, а ты этого даже не помнишь!

– Понять не могу, о чем ты, – по-прежнему недоумевала Сэра.

– Где уж тебе понять! Имя Ричарда Колдфилда тебе ничего не говорит. «Ричард Колдфилд? – удивилась ты. – Кто это такой?»

В глазах Сэры блеснуло понимание. И ей сразу стало не по себе.

– Ричард Колдфилд?

– Да, Ричард Колдфилд. – Энн перешла в открытое наступление. – Тебе он не понравился. Но я-то его любила! И даже очень. Я собиралась выйти за него замуж. Но из-за тебя от него отказалась.

– Мама…

Сэра была потрясена.

– А я имела право на счастье, – с вызовом продолжала Энн.

– Я… Я… Право же, я не знала, что ты любила его, – смутившись, с трудом выговорила Сэра.

– А ты и не желала знать. Тебе это было ни к чему.

Ты делала все, чтобы помешать нашей женитьбе. Разве не так?

– Так… – Сэра пролистала в памяти те дни. Воспоминание о собственной детской самоуверенности покоробило ее. – Я… Я полагала, что с ним ты не будешь счастлива.

– Кто дал тебе право решать за другого человека? – Голос Энн звенел от ярости.

А ведь то же самое она слышала в свое время от Джерри. Тот сразу забил тревогу. Но она была так довольна собой, так ликовала по поводу победы над ненавистным Колифлауэром! Теперь-то ей ясно – это была всего лишь необузданная детская ревность. Но она заставила страдать маму, превратила Энн в несчастную издерганную женщину, осыпающую сейчас ее, Сэру, упреками, на которые нечего возразить.

Она только и смогла выдавить из себя еле слышным шепотом:

– Ах, мама, я не знала… Я не знала…

Энн между тем целиком погрузилась в воспоминания.

– Мы с ним могли быть счастливы, – произнесла она. – Он был одинок. Первая его жена умерла при родах, ребенок тоже, случилось это совершенно неожиданно и было для него великим горем. Знаю, Ричард не лишен недостатков – бывает чрезмерно самоуверен, начинает командовать, а молодым людям такое сразу бросается в глаза, – но под этой оболочкой скрывается простой, хороший, добрый человек. Мы бы жили душа в душу и вместе состарились.

Вместо этого я нанесла ему тяжелейшее оскорбление – прогнала прочь. Прогнала в отель на южном побережье, где он встретил юную безмозглую хищницу, которой на него наплевать.

Сэра отпрянула от матери. Каждое ее слово причиняло ей невыносимую боль. Собрав все свое самообладание, она попыталась привести доводы в свое оправдание.

– Если тебе так хотелось выйти за него замуж, так взяла бы и вышла, сказала она.

Энн круто повернулась в ее сторону.

– Ты не помнишь сцены, которые ты закатывала, эти вечные скандалы между вами? Вы сцеплялись как кошка с собакой. А провоцировала ссоры ты нарочно. Это составляло часть твоего плана.

(Точно, это было частью ее плана…) – Такое происходило каждый божий день и было совершенно невыносимо. Я и оказалась перед выбором. Ричард поставил вопрос ребром – он или ты. Ты – моя дочь, моя плоть и кровь, я выбрала тебя.

– И с тех пор, – понимающе сказала Сэра, – ты меня возненавидела.

Теперь ей все стало ясно.

Она подобрала свою меховую накидку и повернулась к двери.

– Теперь, по крайней мере, мы знаем, что к чему, – сказала она.

Говорила она решительно и четко. Мысли о погубленной жизни Энн уступили место в ее голове мыслям о ее собственной погубленной жизни.

В дверном проеме она остановилась и обратилась к женщине с горестным лицом, которая ни слова не возразила на ее последнее обвинение.

– Ты, мама, ненавидишь меня – за то, что я искалечила твою жизнь, сказала Сэра. – А я ненавижу тебя за то, что ты искалечила мою.

– К твоей жизни я никакого отношения не имею, – отрезала Энн. – Ты сама сделала свой выбор.

– Давай не будем, мама? Только без лицемерия. Я пришла к тебе в надежде, что ты отговоришь меня выходить за Лоуренса. Ты прекрасно знала, что я им увлечена, но хочу от этого наваждения избавиться. И при желании ты могла бы мне помочь. Знаешь ведь, что надо говорить и делать в подобных ситуациях.

– Какая дикость! Ну зачем мне было хотеть, чтобы ты вышла за него замуж?

– Затем, что ты знала – счастлива я с ним не буду.

«Раз несчастна я, так пусть будет несчастна и она», – так рассуждала ты. Хватит, мама, играть в прятки. Признавайся, разве ты не испытала известного удовлетворения от того, что моя семейная жизнь не заладилась?

Охваченная внезапным порывом откровенности, Энн воскликнула:

– Да, иногда я думала, поделом ей, поделом.

Мать и дочь впились друг в друга ненавидящими глазами. Затем Сэра рассмеялась, громко и неприятно.

– Ну вот мы и поговорили! Прощай, дорогая мама!

Она простучала каблуками по коридору и решительно захлопнула за собой дверь квартиры.

Энн осталась в одиночестве.

Все еще дрожа, она вслепую доплелась до кровати и навзничь кинулась на постель. Слезы навернулись ей на глаза и потекли по щекам, И вот ее тело содрогнулось от небывалых рыданий.

Она плакала и плакала.

Долго ли это продолжалось, она не знала, но, когда последние всхлипывания начали утихать, вдруг тихонько звякнула посуда и в спальню вошла Эдит с подносом в руках. Поставив его на тумбочку, она уселась на краешек кровати и принялась ласково гладить плечо своей госпожи.

– Ну будет, будет, голубушка моя, успокойтесь… Вот чашечка хорошего крепкого чая, и, что бы вы ни говорили, вам придется его выпить.

– Ах, Эдит, Эдит… – Энн приникла к своей верной служанке и подруге.

– Тихо, тихо… Не принимайте так близко к сердцу.

Все обойдется.

– Что я только наговорила… Что наговорила…

– Ничего, ничего. Садитесь-ка, а я налью вам чаю.

Ну-ка, выпейте.

Энн послушно села и отхлебнула горячего чаю.

– Ну вот и хорошо. Через минутку вам станет лучше.

– Как я могла – Сэре…

– Не надо сейчас волноваться.

– Но как я могла сказать ей такое?

– По мне, так лучше сказать, чем все думать да молчать. А то в душе желчь разливается. Это уж точно.

– Я была так жестока, так жестока…

– А я скажу – плохо то, что вы так долго все в себе копили. Лучше разок поругаться, чем в себе-то держать и делать вид, будто все гладко. Думать-то мы часто думаем худое, а признаваться в этом не любим.

– Неужто я в самом деле ненавидела Сэру? Мою маленькую Сэру – она была такой милой и забавной малюткой. И я ее ненавидела?

– Да конечно нет, – убежденно сказала Эдит.

– И все же ненавидела. Я хотела, чтоб она страдала, чтоб ей было больно, как мне когда-то.

– Ну вы сейчас городите бог знает чего. Вы преданы мисс Сэре всей душой, и всегда были преданы.

– Все это время.., все это время.., в глубине души у меня шевелилось темное чувство.., чувство ненависти.

– Зря вы раньше-то не поговорили да не выяснили, что к чему. Иная добрая ссора лучше худого согласья. , Энн устало откинулась на подушки.

– Но сейчас во мне не осталось ни капли ненависти, – Она даже удивилась. – Все куда-то ушло.

Эдит встала и потрепала Энн по плечу.

– Не огорчайтесь, голубушка моя. Все образуется.

Энн покачала головой.

– Никогда. Мы обе сказали друг другу такое, что никогда не забывается.

– Не правда это. Недаром в народе говорят:

– «Слово кость не ломит». Все забудется.

– Есть такие вещи – главные вещи, которые не забываются никогда.

Эдит взяла в руки поднос.

– Скажете тоже – никогда.

Глава 4

Приехав домой. Сэра тут же направилась в просторную комнату в глубине дома, которую Лоуренс высокопарно именовал своей студией.

Она застала его там – он распаковывал только что купленную статуэтку работы молодого французского скульптора.

– Тебе нравится, Сэра? Прелесть, правда?

И пальцы его сладострастно погладили линии изогнувшегося в призывной позе тела.

Сэру на миг охватила дрожь, как если бы она вспомнила что-то неприятное.

– Красиво, – нахмурилась она. – Но непристойно!

– Вот тебе и раз! Нежданно-негаданно в тебе вдруг пробуждаются пуританские настроения. Как странно, что они до сих пор живы в тебе.

– Но статуэтка бесспорно непристойная.

– Слегка декадентская,[23] быть может… Но как талантливо сделана. И с какой фантазией – Поль безусловно принимает гашиш, иначе откуда такое вдохновение.

Он повернулся к Сэре.

– Ты выглядишь еще лучше обычного, красавица моя, ибо чем-то расстроена. А огорчение всегда тебе к лицу.

– Я только что ужасно поссорилась с мамой.

– Да что ты! – Лоуренс удивленно поднял брови. – Как это на вас обеих не похоже. Энн – такая мягкая женщина.

– Ну, сегодня она мягкой не была. А я, признаюсь, вела себя кошмарно.

– Семейные ссоры вовсе не интересны, Сэра. Не стоит о них рассказывать.

– Я и не собиралась. Но мы с мамой разругались – вот что скверно. А сказать я хотела тебе совсем другое. Я думаю, что я от тебя уйду, Лоуренс.

Стин не выказал никаких чувств. Лишь поднял брови и пробормотал:

– Полагаю, что ты понимаешь, сколь неразумно это будет с твоей стороны.

– Звучит как угроза.

– О нет, всего лишь легкое предупреждение. А почему ты хочешь оставить меня. Сэра? Предыдущие жены поступали так же, но у них имелись на то веские основания, которых не может быть у тебя. Ты, например, не можешь утверждать, что я разбил твое сердце. В твоем отношении ко мне сердечности крайне мало, и ты все еще продолжаешь быть…

– Правящей фавориткой? – подсказала Сэра.

– Ну, если тебе хочется выражаться на восточный манер, то да. Я считаю тебя, Сэра, превосходной женой, и даже присущий тебе налет пуританства придает известное своеобразие нашему, надо сказать, довольно языческому образу жизни. Тобою также не могут руководить соображения, толкнувшие на развод мою первую жену. По моим наблюдениям, принципы высокой нравственности не составляют твою сильную сторону.

– Какая разница, из-за чего я от тебя ухожу? Только не делай вид, что ты действительно расстроен!

– Я расстроен, и даже очень! В настоящий момент ты – мое самое ценное приобретение! – Он обвел рукой студию.

– Не станешь же ты утверждать, что любишь меня?

– Как я уже тебе говорил, романтическая преданность не в моем духе. Я или даю, или беру.

– По правде говоря, у меня есть другой, – сказала Сэра. – И я вместе с ним уезжаю.

– Оставляя здесь все свои прегрешения?

– Ты намекаешь на то, что…

– Я не думаю, что это получится у тебя так просто, как ты предполагаешь. Ты оказалась способной ученицей.

Жизнь в тебе бьет ключом, Сэра, так сумеешь ли ты отказаться от сильных ощущений, от наслаждений, от остроты чувств? Вспомни вечер у Марианы, Шарко с его вариациями… От подобных вещей, Сэра, не так легко отказаться.

Сэра взглянула на него. В глазах ее мелькнул страх.

– Знаю… Знаю… Но все это можно забыть!

– Сможешь ли? Ты увязла довольно глубоко.

– Но я выкарабкаюсь… Уверена…

И она поспешно выскочила из комнаты.

А Лоуренс со стуком поставил статуэтку на место.

Он был огорчен не на шутку. Сэра ему еще не наскучила. Да и навряд ли наскучила бы когда-нибудь при ее темпераменте, умении сопротивляться и бороться, при ее необычайной красоте. Он лишался исключительно редкого экземпляра из своей коллекции.

Глава 5

– Сэра, вот не ожидала! – Дейм Лора в изумлении подняла голову над письменным столом.

Сэра тяжело дышала и явно была встревожена.

– Я уже и забыла, когда видела тебя в последний раз, милая крестница, – сказала Лора Уитстейбл.

– Да, да, знаю… Ах, Лора, я так запуталась!

– Садись! – Лора ласково подвела Сэру к дивану.; – А теперь давай выкладывай, что у тебя стряслось.

– Я пришла к тебе за советом… Как ты думаешь, может ли человек.., хватит ли у человека сил отказаться принимать то.., ну то, к чему он привык, – начала Сэра и, спохватившись, поспешно добавила:

– Впрочем, тебе, верно, даже невдомек, о чем я веду речь.

– Почему же, я очень даже понимаю. Ты имеешь в виду наркотики?

– Да. – От спокойной деловитости крестной Лоры у Сэры сразу стало легче на сердце.

– Это зависит от многих обстоятельств. Прежде всего надо сказать, что это нелегко. Особенно для женщин – им труднее отказаться от пагубных привычек такого рода.

Все зависит от того, сколько времени ты принимала это зелье, очень ли к нему привыкла и стала ли от него зависимой, в каком состоянии твое здоровье, обладаешь ли ты решимостью, мужеством и силой воли, в каких условиях живешь, чего ждешь от будущего, а если речь идет о женщине – то есть ли кто-нибудь рядом с тобой, чтобы помочь в этой борьбе.

Сэра просияла.

– Прекрасно. Тогда, я думаю, у меня все получится?

– Излишний досуг тут не на пользу, – предупредила Лора.

Сэра рассмеялась.

– Какой там досуг! Теперь мне все время придется трудиться не покладая рук. Рядом со мной будет мужчина, которому хватит силы удержать меня в узде и не дать оступиться. Что же касается будущего, то оно обещает мне все, чего только может пожелать смертный. Все!

– Ну что ж. Сэра, у тебя, полагаю, есть все шансы. – Лора внимательно всмотрелась в Сэру. – По-моему, ты наконец повзрослела!

– Да, я не слишком торопилась… Мне и самой это ясно. Я считала Джерри слабаком, но из нас двоих слабее оказалась я. И мне, как никому другому, необходима поддержка.

Просветлевшее было лицо Сэры внезапно помрачнело.

– Знаешь, Лора, я ужасно обошлась с мамой. Лишь сегодня мне стало известно, что она была серьезно увлечена Колифлауэром. Ты, помню, предупреждала меня, говоря о дыме и жертвоприношениях, но я и слышать ничего не желала. Бесконечно довольная собой, я прямо упивалась своими действиями в отношении бедняги Ричарда, а сейчас поняла, что была просто ревнивой злюкой. Я вынудила маму отказаться от него. Она затаила на меня обиду, хотя ни словом не показала этого, но наши отношения резко изменились. Сегодня между нами произошла ужасная ссора, мы накричали друг на друга, я наговорила ей с три короба всяких гадостей, обвинила в том, что произошло со мной. Я и в самом деле последнее время злилась на нее.

– Понимаю, – проговорила Лора.

– А сейчас, – вид у Сэры был совершенно несчастный, – я не знаю, что делать. Если бы как-нибудь загладить свою вину, но, боюсь, ничего не получится.

Лора Уитстейбл стремительно поднялась на ноги.

– Нет ничего глупее, – изрекла она поучительным тоном, – чем давать умные советы тому, кто в них не нуждается.

Глава 6

Осторожно, словно прикасаясь к динамиту, Эдит подняла телефонную трубку. Затаив дыхание, набрала нужный номер, а услышав сигнал сработавшего комутатора, беспокойно оглянулась через плечо. Все в порядке, в квартире, кроме нее, никого. Бодрый профессиональный голос на другом конце провода заставил ее вздрогнуть.

– Уэлбек, 97438.

– Могу я поговорить с дейм Лорой Уитстейбл?

– Я слушаю.

Эдит дважды нервно сглотнула.

– Это Эдит, мэм. Эдит миссис Прентис.

– Добрый вечер, Эдит.

Эдит снова сглотнула и мрачно проговорила:

– Ох уж эти мне телефоны.

– Да, понимаю. Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

– Я насчет миссис Прентис, мадам. Очень я о ней беспокоюсь.

– Но ведь вы всю жизнь о ней беспокоитесь, Эдит.

– Беспокоюсь, но по-другому. Аппетит у ней нонче пропал, целыми днями сидит, ничего не делая. Иной раз войду – а она, бедняжка, вся в слезах. Если хотите знать, она угомонилась, прежнюю суету как рукой сняло. И меня больше не ругает. Стала добрая и уважительная, какой всегда была, да вот унылая она только очень, настроения никакого. Это ужасно, мэм, право слово, ужасно.

Вопреки ожиданиям, беспристрастный голос в трубке произнес «Интересно» – и только.

– Видели бы вы ее, мэм, у вас бы сердце облилось кровью.

– Не стоит преувеличивать, Эдит. Сердце обливается кровью только при повреждении коронарных сосудов.

– А все из-за мисс Сэры, мэм, – продолжала Эдит. – Они разругались в пух и прах, и мисс Сэра уже с месяц как носу не кажет.

– Ее просто нет в Лондоне, она за городом.

– Писала я ей.

– Писем Сэре не передают.

Эдит чуть повеселела.

– А, ну тогда хорошо. Когда она вернется в Лондон…

Дейм Лора не дала ей договорить.

– Должна вас огорчить, Эдит. Мисс Сэра уезжает с мистером Джерри Ллойдом в Канаду.

Эдит издала звук, напоминавший шипение воды в сифоне.

– Вот это грех так грех! Бросать законного мужа!

– Не будьте ханжой, Эдит. Кто вы такая, чтобы брать на себя смелость судить других людей? Там ей тяжело придется, не то что здесь, в роскоши.

– Ну тогда вроде грех поменьше… – тяжко вздохнула Эдит. – Если вы хотите знать мое мнение, мэм, то мистер Стин всегда наводил на меня страх. Можно подумать, этот джентльмен продал свою душу дьяволу.

– Я склонна согласиться с вами, хотя не стала бы, естественно, употреблять столь сильные выражения, – сухо сказала Лора.

– Неужто мисс Сэра не придет попрощаться?

– Скорее всего, нет.

– Больно уж жестоко с ее стороны! – возмутилась Эдит.

– Вам этого не понять.

– Зато я очень хорошо понимаю, как дочери следует относиться к матери. Вот уж никогда не ожидала такого от мисс Сэры. И вы, мэм, ничего не можете сделать?

– Я никогда не вмешиваюсь в чужие дела.

Эдит сделала глубокий вдох.

– Уж вы меня извините, мэм, я знаю, вы знаменитая леди и ума у вас палата, а я всего-навсего прислуга, но, сдается мне, на этот раз вам бы следовало вмешаться!

И Эдит в сердцах швырнула трубку на рычаг.

* * *

Эдит пришлось дважды обращаться к Энн, прежде чем та услышала ее и отозвалась:

– Что ты сказала, Эдит?

– Волосы ваши, говорю, у корней, очень выделяются. Надо бы их подкрасить.

– Я впредь не собираюсь этим заниматься. Седина мне больше к лицу.

– Седина, конечно, почтеннее, спору нет. Но когда напополам седые и темные – вид смешной.

– Какое это имеет значение!

Все, все утратило значение. Длинной унылой чередой тянулись друг за другом одинаковые, пустые дни. Денно и нощно ее снедала одна-единственная мысль: «Сэра никогда меня не простит. И будет права».

Зазвонил телефон. Энн встала, подняла трубку и немного удивилась, услышав решительный, как всегда, голос леди Лоры:

– Энн?

– Да.

– Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но все же, мне кажется, тебе следует знать, что сегодня в восемь часов вечера Сэра и Джеральд Ллойд вылетают в Канаду.

– Что? – выдохнула Энн. – Я уже несколько недель не видела Сэру.

– Ты и не могла ее видеть. Она находилась за городом, в специальном лечебном заведении для наркоманов, куда отправилась по собственной воле.

– О Лора! Как она?

– Благополучно прошла курс лечения. Как ты понимаешь, это было вовсе не легко. Но я горжусь моей крестницей. Она проявила недюжинную силу воли.

– О Лора! – Слова полились из Энн неудержимым потоком. – Помнишь, ты как-то спросила меня, знаю ли я Энн Прентис? Сейчас я вижу ее насквозь. Обидевшись и рассердившись на Сэру, я испортила ей жизнь. Она никогда не простит меня!

– Какой вздор! В действительности никто не в состоянии испортить жизнь другому человеку. Не впадай в мелодраму и не ной.

– Но это правда. Я осознаю, что я собой представляю и что наделала.

– Ну что ж, это тебе во благо, но ведь не сию минуту ты сделала это открытие? А раз так, незачем его мусолить, поговорим о другом.

– Ты не понимаешь, Лора. Меня мучают угрызения совести, я раскаиваюсь невероятно…

– Послушай, Энн, с одной стороны, я не выношу, когда передо мной распинаются в благородстве и объясняют высокоморальные мотивы тех или иных действий, а с другой – терпеть не могу, когда мне в жилетку плачутся по поводу совершенных плохих поступков. В обоих случаях люди искренни в оценке своего поведения, но ведь, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут. Часы не повернуть назад, сделанного не воротишь, так иди дальше, продолжай жить.

– Лора, как, по-твоему, мне быть с Сэрой?

Лора Уитстейбл фыркнула:

– Я могла бы, конечно, вмешаться, но, по моему глубокому убеждению, давать советы – низшая степень падения. – И в трубке раздались короткие гудки.

Энн, двигаясь как во сне, пересекла комнату и, глядя незрячими глазами перед собой, присела на край кушетки.

Сэра… Джерри… Наладится ли у них жизнь? Найдет ли наконец счастье ее дитя, ее горячо любимое дитя? Джерри по характеру человек слабый, а что, если на него снова посыплются неудачи? И он разочарует Сэру? И дочь, утратив последние иллюзии, станет несчастна? Но Джерри – тот мужчина, которого Сэра любит…

Время шло. Энн продолжала сидеть не двигаясь.

К Сэре она уже не имеет никакого отношения. Своими руками она порвала все связывавшие их узы. Между ними пролегла непреодолимая пропасть.

Эдит, на миг открыв дверь, бросила взгляд на свою хозяйку.

В это время позвонили в парадном, и Эдит удалилась.

– Мистер Моубрей, мэм, – вернувшись, доложила она.

– Что ты сказала?

– Мистер Моубрей. Ждет внизу.

Энн вскочила как ужаленная и посмотрела на часы. О чем она думает, сидя сложа руки, будто парализованная, – когда Сэра уезжает, вот сейчас, сегодня вечером, на другой конец света?

Энн схватила свою меховую накидку и выскочила из квартиры.

– Бэйзил! – еле выговорила она, запыхавшись. – Умоляю – отвезите меня в Хитроу. И как можно быстрее.

– Энн, дорогая, что стряслось?

– Сэра! Улетает сегодня в Канаду. А я не могла с ней попрощаться.

– Но не поздно ли вы об этом вспомнили, дорогая?

– Да, разумеется. Я сваляла дурака. Надеюсь все же, что еще не слишком поздно. Поезжайте, Бэйзил, быстрее.

Бэйзил Моубрей вздохнул и повернул ключ зажигания.

– Вы всегда производили впечатление такой уравновешенной женщины, Энн, – с упреком сказал он. – Благодарение небу, что у меня нет детей. Родители ведут себя так странно.

– Быстрее, Бэйзил, – быстрее.

Бэйзил вздохнул.

Миновав Кенсингтон, они достигли Хаммерсмита, по извилистым боковым улочкам обогнули этот район, известный своими пробками, вышли на очень оживленную Чизуик, а уже оттуда – на Грейт-Уэст-роуд и помчались мимо высоких заводских строений, зданий с неоновыми вывесками и выстроившихся рядами аккуратных домиков. В них живут люди: матери и дочери, отцы и сыновья, мужья и жены. И все – со своими проблемами, ссорами и примирениями. «В точности как я», – подумала Энн. И внезапно ощутила родство, любовь и взаимопонимание со всем человечеством. Она не одинока, не может быть одинока, ибо живет в мире, населенном ей подобными.

* * *

В зале регистрации в аэропорте Хитроу было полно пассажиров, ожидавших приглашения на посадку. Джерри спросил Сэру:

– Не жалеешь?

Сэра в ответ лишь сверкнула в его сторону радостными глазами.

Она похудела, на лице ее появились морщинки – свидетельство перенесенных страданий. По-прежнему очень красивая, она казалась намного старше прежнего и производила впечатление совершенно зрелой женщины.

В голове ее теснились беспокойные мысли.

«Джерри уговаривал меня пойти попрощаться с мамой.

Он не понимает… Если б только я могла исправить содеянное – но ведь это невозможно».

Ибо не в ее силах вернуть Ричарда Колдфилда…

Нет, мама никогда ее не простит.

Сэра была счастлива, что рядом с ней Джерри, что они улетают навстречу новой жизни, но что-то в ней жалобно стенало:

«Я улетаю, мама, я улетаю от тебя…»

Если бы только…

Хриплый голос из репродуктора прервал размышления Сэры, заставив ее вздрогнуть: «Пассажиров, направляющихся рейсом 00346 в Претуин, Гандер и Монреаль, просят проследовать в выход под зеленым сигналом для прохождения таможенного и паспортного контроля».

Пассажиры подхватили ручную кладь и направились к двери в конце зала. Сэра шла чуть позади Джерри.

– Сэра!

От главного входа к ней бежала Энн в сползшей с плеч меховой накидке. Сэра бросилась навстречу матери, уронив на пол свою маленькую дорожную сумку.

– Мама!

Обе широко распахнули руки, обнялись, начали бешено целоваться, но затем, откинувшись всем корпусом назад, внимательно вгляделись друг в друга.

Всю дорогу до аэропорта Энн твердила про себя, что она скажет дочери, но сейчас слова не шли с языка. Да в них и не было никакой нужды. И у Сэры тоже точно язык отнялся. Глупо ведь было бы сказать: «Прости меня, мама».

В этот момент Сэра избавилась от последних следов детскости. Она почувствовала себя женщиной, уверенной в себе и умеющей самостоятельно принимать решения.

Интуиция безошибочно подсказала ей, какие слова уместны в этой ситуации.

– Не волнуйся, мама, все будет хорошо, – воскликнула она не задумываясь.

А сияющий Джерри добавил:

– Я с нее глаз не спущу, миссис Прентис.

К ним приблизился дежурный с намерением подтолкнуть Джерри и Сэру к двери под зеленым сигналом.

Снова прибегнув к иносказанию. Сэра произнесла:

– Ты будешь следить за собой, мама, обещаешь?

– О да, дорогая, за меня не беспокойся. До свидания, и да благословит вас Бог.

Джерри и Сэра ушли через дверь таможенного контроля – в новую жизнь, а Энн возвратилась к машине, в которой ее ожидал Бэйзил.

– Ужас что за техника, – воскликнул он, когда по взлетно-посадочной полосе с ревом промчался рейсовый самолет. – Похож на огромное ядовитое насекомое! Я их до смерти боюсь!

Он вырулил на шоссе и повернул в сторону Лондона.

– Если вы не возражаете, – сказала Энн, – я на сегодня откажусь от вашего приглашения пообедать вместе.

Меня тянет провести спокойный вечерок дома.

– Хорошо, дорогая. Тогда я отвезу вас домой.

Энн всегда считала Бэйзила Моубрея «весьма забавным, но язвительным». Сейчас она впервые поняла, что он к тому же еще и добрый. Добрый маленький мужчина, очень одинокий.

«И чего я так резвилась! – думала Энн. – Просто смешно».

Раздался встревоженный голос Бэйзила:

– Но, Энн, дорогая, вам же все-таки надо поесть. А дома обеда не готовили.

Энн, улыбнувшись, покачала головой. Перед ее глазами встала приятнейшая картина.

– Не беспокойтесь, – сказала она. – Я сяду у камина, а Эдит принесет мне на подносе яичницу и – да благословит ее Бог – чашечку горячего крепкого чая.

Впуская свою госпожу в дом, Эдит лишь пристально взглянула на нее и посоветовала:

– А теперь пойдите сядьте у огня.

– Вылезу только из этого идиотского наряда и накину на себя что-нибудь поудобнее.

– Наденьте-ка тот синий фланелевый халат, что вы мне подарили четыре года назад. Уж куда уютнее ваших неглижей, как вы их называете. И ни разу не надеванный. Как я его запрятала в нижний ящик комода, так и лежит там. Берегла для похорон.

Устроившись на кушетке в гостиной и подвернув под себя полы синего халата, Энн уставилась на огонь.

Вошла Эдит с подносом, поставила его на столик рядом с кушеткой.

– Попозднее волосы вам расчешу, – обещала она.

Энн улыбнулась ей.

– Ты сегодня обращаешься со мной, как с маленькой!

С чего бы это?

Эдит усмехнулась.

– Да вы для меня завсегда маленькая девочка.

Энн взглянула на нее и сделала над собой некое усилие.

– Эдит! Я видела Сэру. Все хорошо.

– А я что говорила! Конечно, все хорошо. И было хорошо.

Суровое лицо верной служанки озарилось ласковой улыбкой.

Эдит постояла, глядя на Энн, и вышла из комнаты.

«Какой мир на душе! Какой покой!» – подумала Энн.

И в памяти ее всплыли слова, давным-давно запавшие ей в душу:

«Мир Божий, что превыше всякого ума…».[24]

Примечания

1

«Пингвин Букс» одно из крупнейших издательств в Великобритании, выпускающее популярную литературу, преимущественно художественную, в мягкой обложке. Было основано в 1936 году, и его маркой является изображение пингвина.

2

Расстаться – это чуть-чуть умереть (фр.).

3

Сахиб (инд.) – почтительное название европейца, господин.

4

Дейм – титулование женщины, награжденной орденом Британской империи за выдающиеся заслуги перед государством.

5

Пахта – отход, получаемый при сбивании масла из сливок и Используемый как лечебное питание.

6

Святая Тереза (1515 – 1582) – католическая монахиня, считавшая, что все обиды католицизма являются следствием отсутствия Дисциплины, и основавшая в Испании монастырь, где, монахини жили в крайней бедности по строгим правилам устава.

7

Командир Легкой бригады – персонаж поэмы английского поэта А.Теннисона (1809 – 1892) «Атака Легкой кавалерийской бригады», который вел своих солдат из-за чьей-то ошибки на верную гибель.

8

Мэм-сахиб (инд.) – госпожа, почтительное обращение к европейской женщине.

9

Эпстайн Джекоб (1880 – 1959) – английский скульптор, родившийся в США.

10

Пуна – город в Индии в штате Махараштра на западе центральной части страны.

11

Колифлауэр (англ.) – цветная капуста.

12

«Академия» кинотеатр в Лондоне, в котором демонстрируются преимущественно заграничные фильмы.

13

Юдоль (церк-слав.) «долина» – Юдоль печали и слез – земная жизнь с ее печалями и заботами.

14

Королевская комиссия – комиссия, назначаемая монархом по представлению правительства для изучения какого-либо вопроса и разработки рекомендаций для его решения.

15

Ампир (фр.) – стиль в архитектуре и мебели, возникший в первой четверти XIX века и отличавшийся великолепием и роскошью форм.

16

Имеется в виду традиционный наряд тирольца, принадлежностью которого является шляпа с пером. Тироль – область в Альпах в западной части Австрии и северной части Италии.

17

Имеется в виду английский преступник Джон Смит (1872 – 1915), который ради получения наследства убил трех жен одним и тем же способом – топя их в ванной

18

Проторенессанс – в итальянском искусстве период XIII – XIV веков, предшествующий эпохе Возрождения. Изображения Мадонны у живописцев этого времени характеризуются наивной чистотой.

19

Королева Анна (1665 – 1714) – королева Великобритании и Ирландии. Для архитектурного стиля эпохи ее правления характерны здания из красного кирпича с простыми линиями в классической манере.

20

Поль Робсон (1898 – 1976) – известный негритянский певец-бас, актер и общественный деятель США.

21

«Незабываемый час» драма шотландского писателя Вильяма Шарпа (1855 – 1905). Под псевдонимом Фиона Маклеод издал также серию кельтских сказаний и лирических стихов.

22

Адвокат дьявола – человек, замечающий в других только дурное; первоначально в средние века духовное лицо, которому поручалось выступать с возражениями на церемонии канонизации святого в Ватикане.

23

Декадентство – направление в литературе и искусстве рубежа XIX – XX веков, характеризующееся оппозицией к общепринятой «мещанской» морали, культом красоты как самоудовлетворяющей ценности, сопровождающимся нередко эстетизацией греха и порока и т.д.

24

Новый Завет, Послание святого апостола Павла к филиппинцам, гл. 4, ст. 7.

Content

Агата Кристи
(под псевдонимом Мэри УЭСТМАКОТТ)
Дочь есть дочь

Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Примечания