Сергей Кулаков

Афганский полигон

Толпа бесновалась и потрясала оружием. Сотни распаленных зноем и ненавистью мужчин запрудили площадь одного из районов Кербелы. Казалось, дома и стены, окружающие площадь, рухнут от оглушительных воплей и угроз, среди которых звучали проклятия врагам ислама, хвалы Аллаху и посулы немедленной расправы над всеми чужеземцами, ступившими на священную землю Ирака.

Сбоку, метрах в ста над городом, показались два узких грязно-бурых вертолета «Апач». В толпе оружие на всякий случай попрятали – знали, чем это может кончиться. Но тем яростнее стали махать кулаками в сторону вертолетов и тем громче скандировать древние воинственные речевки.

«Апачи», поводив горбатыми мордами, заложили вираж, убедились, что военных действий на площади и прилегающих к ней улицах не ведется, и убрались восвояси.

Через пару минут им на смену явился другой вертолет – небольшой юркий «Робинсон», окрашенный в голубой, с белой волнистой полоской по борту, цвет. В отличие от «Апачей», описав полный круг, он не спешил улетать. Зависнув на полукилометровой высоте, он встал точно напротив солнца. Собравшиеся вынуждены были сильно щуриться, чтобы различить голубую каплю в голубом небе, да еще на фоне ярко пылающего светила. Но присутствие «Робинсона» их не обеспокоило. Было ясно, что это журналисты, заняв на всякий случай безопасную позицию, устроились поснимать митинг аборигенов, возмущенных порядками оккупантов.

Убедившись в исчезновении ненавистных «Апачей» и чуя поддержку со стороны «Робинсона», митингующие вытащили «калашниковы» из-под длинных рубах и начали усердно позировать перед снимающей их сверху телекамерой. Они картинно вздымали над головой автоматы и закатывали глаза в невыразимом бешенстве. Некоторые царапали себе грудь и били по темени саблями. Пускай весь мир видит, как сильно они ненавидят американцев и как они не боятся смерти. Кое-кто даже осмелился пустить пару очередей в воздух, деликатно направляя ствол автомата подальше от вертолета журналистов.

В это время на удалении трех километров от Кербелы в длинном песчаном логе остановились приземистый армейский «Хаммер» и БТР. Из БТРа повыпрыгивали до зубов вооруженные спецназовцы и рассыпались по близлежащим холмам, занимая круговую оборону. В зоне видимости небо бороздили три боевых вертолета, прочесывая территорию на предмет возникновения неприятностей в виде шайки местных головорезов.

Из «Хаммера» вышли два офицера в форме Королевских войск Великобритании и двое штатских, инженерного типа мужчин. Один из них, полный лысоватый парень в пропотевшей насквозь рубашке, извлек из «Хаммера» продолговатый ящик в четыре фута длиной и брякнул его на песок. Обращался он с ящиком подчеркнуто небрежно и только что не пинал его ногами. Второй штатский снял с плеча сумку, из нее вытащил ноутбук.

Военные внимательно следили за их действиями. Тот, что был в форме капитана, держал в ладони видеокамеру и фиксировал все происходящее.

– Что теперь? – спросил второй военный, в форме полковника.

– Теперь мы произведем пуск, – широко улыбнувшись, сообщил толстяк. – Если, конечно, вы не против, господин полковник.

– Не против, – буркнул тот. – Приступайте.

– Начинаем, Сэм? – спросил своего напарника улыбчивый штатский.

Сэм, невысокий, собранный, присел на корточки, раскрыл ноутбук и кивнул:

– Начинаем, Джонни.

– О’кей, – отозвался толстяк.

Он откинул крышку ящика и достал из него серую металлическую тубу. Размерами она лишь немногим превосходила те пластиковые тубы, в которых студенты политехнических вузов носят свои чертежи.

Поставив тубу «на попа», для чего из стенок «туловища» были выдвинуты специальные ножки, Джонни двумя поворотами свинтил крышку. Показалось серебристое острое рыльце ракеты.

– У меня все готово, Сэм, – сказал Джонни. – Твое слово.

Сэм кивнул и оглянулся на полковника.

– Подойдите ближе, сэр.

Полковник, тяжело ступая по рыхлому горячему песку, встал за его спиной, за левым плечом. Джонни пристроился за правым. Чтобы не скучать, достал из кармана пакетик фисташек и принялся жизнерадостно ими щелкать. Капитан остался на месте, старательно водя видеокамерой.

– Цель не изменилась? – уточнил Сэм.

– Нет, – лаконично бросил полковник.

– Тогда нанесем ее на карту.

Сэм взял цифровой карандаш – стилус, поставил на экране горизонтальную риску, обозначающую их собственное местоположение, и принялся вести от нее вверх жирную линию. На экране была изображена подробная карта местности, которая плавно разворачивалась по мере продвижения карандаша.

Сэм уверенно провел линию до черты города и потянул ее дальше, сообразуясь с изгибами улиц. Линия из-под карандаша выходила чуть извилистой, но специальная программа тут же выравнивала ее в идеальную прямую.

Пока Сэм чертил, все сохраняли молчание. Лишь Джонни непочтительно щелкал орехами, не обращая внимания на напряженность офицеров. Для него это была обычная работа, и он вел себя точно так же, как в своем проектном бюро.

– Я выбрал этот маршрут. Но можно внести любой другой, – пояснил, глянув на полковника, Сэм.

Полковник кивнул, не отрывая глаз от экрана.

– Можно, – на минуту прервав щелканье, вмешался Джонни, – если высота зданий или возвышенностей не превышает двадцати метров, направить ракету напрямую. Но для этого надо знать все тонкости архитектуры и рельефа. Чтобы не рисковать, лучше пустить ракету в обход любых крупных препятствий.

Полковник снова кивнул. Джонни тоже кивнул, возвращаясь к своим фисташкам.

– Вот наша цель, – сказал Сэм, когда стилус добрался до прямоугольника площади. – В каком месте следует произвести активацию?

– В центре, – прохрипел, дернув горлом, полковник.

Сэм продлил линию до центра площади и обозначил на ее конце небрежную окружность. Программа превратила ее в аккуратный черный кружочек.

– Все, – сказала Сэм. – Маршрут и цель обозначены. Теперь введем их в ракету.

Полковник кивнул, откашливаясь от попавшей в горло пыли. Капитан протянул ему флягу с водой, но полковник сердито отмахнулся, боясь что-нибудь пропустить.

Сэм нажал несколько клавиш, и вдруг на головке ракеты, стоявшей от него в пяти шагах, вспыхнул крошечный зеленый индикатор. Ракета словно прозрела и уставилась на людей изумрудным глазком пристально и недобро.

– Привет, дракоша, – ухмыльнулся Джонни.

– Ввожу данные в ракету, – прокомментировал свои действия Сэм.

Ввод занял несколько секунд. Когда Сэм щелкнул кнопкой «Enter», индикатор отозвался прерывистым импульсом.

– Готово, – сказал вместо Сэма Джонни. – Запускаем, полковник?

Полковник нахмурился и кивнул.

– Давай, Сэм, – толкнул своего приятеля в бок Джонни.

– Нам отойти? – осведомился полковник.

– В этом нет необходимости, сэр, – сказал Сэм.

– Конечно, если не произойдет нештатной ситуации, – раздвинул в улыбке толстые щеки Джонни. – Образец опытный, всякое может быть…

– Сэр, – неуверенно вмешался капитан, – может, вам стоит укрыться за БТРом?

– Я останусь, – твердо сказал полковник, покосившись на ученых. – Продолжайте, господа.

– Произвожу пуск, – буднично сказал Сэм. – Готовность номер один.

Он нажал еще несколько кнопок – и вдруг ракета с резким металлическим щелчком выскочила из тубы. Подпрыгнув метров на пятнадцать, она раскрыла хвостовые стабилизаторы, легла на бок, пустила белую шипящую струю и в один миг исчезла за холмом.

– Ракета пошла к цели, – сказал Сэм. – Даю картинку с ее камеры.

На экране возникло стремительно меняющееся изображение. Видеокамера, вмонтированная в числе прочих приборов в носовую часть ракеты, отображала весь маршрут следования. Вот промелькнули холмы, пески, показались, надвинулись и вдруг выросли стены зданий. Ракета, в точности следуя заложенному в нее маршруту, пошла петлять по улицам города. Перед затаившими дыхание зрителями, как при ускоренном кинопоказе, мелькали то натянутая веревка с бельем, то стайка голубей, то фонарный столб. Ракета, мгновенно оценивая возникающие препятствия, легко огибала их и продолжала полет к цели.

– Даю картинку с вертолета, – сказал Сэм, нажатием клавишей раздваивая изображение на экране.

Теперь на одной половине экрана мелькали быстро меняющиеся виды города, на другой двигалась заполненная народом площадь.

– Двадцать секунд, – сказал Сэм, глядя на таймер в углу картинки с мелькающими видами города. – Пятнадцать. Десять…

Полковник крепко сжал челюсти, глядя на ту часть экрана, где копошилось людское скопище. Оба ученых предпочитали наблюдать за траекторией полета ракеты. Вторая часть экрана их как будто не интересовала.

– Пять, – продолжал Сэм.

Полковник вытянул шею и впился в экран.

– Четыре, три, два, один. Ноль.

На одной половине экрана изображение вспыхнуло и пропало. Остался лишь тусклый «снежок». На другой в центре толпы возникло и мгновенно распространилось во все стороны темное пятно. Люди слились в одну неразличимую массу. Это продолжалось около десяти секунд, затем изображение стало проясняться. Облако рассеялось, и стали видны лежащие вповалку тела.

– Бам, – сказал Джонни и ушел собирать тубу.

– Дайте крупный план, – прохрипел полковник.

Сэм равнодушно пощелкал клавишами. Теперь тела стали видны отчетливее. Окровавленные лица, закинутые головы, нелепо разбросанные конечности. Кое-где, на периферии площади, шевелились раненые, пытаясь подняться. Но весь центр, размером примерно с футбольное поле, был завален бесспорными трупами.

– Потрясающе, – забыв о субординации, выдохнул капитан.

Полковник промолчал. Но по его лицу было видно, что и он впечатлен увиденным.

– Сворачиваемся, сэр? – осведомился Сэм.

Полковник еще какое-то время понаблюдал за площадью, затем кивнул и направился к «Хаммеру», на ходу вынимая из кармана телефон.

На площади стояла мертвая тишина. Лишь сверху доносился жизнерадостный стрекот «Робинсона». Там, где пять минут назад кричали, яростно жестикулировали и топали ногами сотни полнокровных мужчин, лежали внакидку, как манекены, неподвижные тела. Порой доносился слабый стон, вздымалась и тут же бессильно опадала чья-то рука. Лица погибших были залиты кровью, густо вытекающей из глаз, ушей и носов. Уцелевших было немного, и они торопливо уползали в переулки, стремясь уйти подальше от страшного места.

«Робинсон» еще какое-то время кружил над площадью, снизившись метров на двести и меняя время от времени позицию, чтобы лучше заснять тот или иной ракурс. Затем взмыл вверх и бесследно растворился в горячей лазури.

27 февраля, утро, Москва

Поезд Берлин – Москва прибывал точно по расписанию.

За окном проплывали столичные пейзажи. Грязно-серые улицы с потоками заляпанного дорожной жижей транспорта. Громоздкие билборды, нелепо-яркие среди преобладающего серого тона. Неровные бетонные заборы с граффити, свастиками и матерными надписями. Тесные ряды гаражей за ними. Длинные платформы с толпами хмурых пассажиров. Стихийные привокзальные «толчки». Балаганные огоньки торговых центров. Нарядные заправки. Частные особняки. Монолитные громады многоэтажек советской эпохи. Золотые купола церквей. Изгиб реки. Портовые краны. Россыпи мусора вдоль путей. Гигантские остовы строящихся зданий. Справляющий за киоском нужду человек в косматой шубе и с такой же косматой щетиной. Лужи. Озера из луж. Загаженные сугробы. Башни элитных жилых комплексов. Стаи бродячих собак. Вереница джипов и лимузинов на переезде. Вороны, грачи, галки, сбитые в чумазые кучи над мусорными баками. Копоть и смрад большого города, чувствующиеся даже сквозь тройные стекла международного купе-вагона.

Сидящие на чистеньких диванах пассажиры притихли, глядя в окно. Противоречивые чувства читались на их культурных европейских физиономиях. Дальние виды впечатляли. Ближние, мягко говоря, озадачивали. Впрочем, чего еще можно было ожидать от одной из самых загадочных восточных столиц? Экзотика начиналась тут же, прямо у железнодорожных путей. И далеко ходить не надо. А что будет, если сходить? О, тут начинался такой полет фантазии, что захватывало дух.

У одного из пассажиров дух явно не захватывало. Сидя в дальнем от окна углу, он читал «Berliner post», изредка взглядывая в окно, чтобы проверить, далеко ли до станции. Было понятно, что дорогу он знал хорошо и, стало быть, бывал здесь неоднократно.

Из вчерашнего разговора соседи по купе знали, что герр Макс часто ездит в Россию, представляя интересы своей фирмы, торгующей каким-то металлорежущим оборудованием. А больше о герре Максе и говорить ничего не требовалось. Лицом он был неприметен, цвет волос имел светло-русый, хотя блондином его не назовешь, одевался скромно, в жестах и словах был сдержан. Телосложения среднего, кисти рук узловатые, сильные, и шея атлетическая. Похоже, в студенческие годы серьезно занимался борьбой или греблей. В остальном типичный служащий среднего звена. Пройдет мимо – не заметишь.

Когда до прибытия осталось три минуты, он аккуратно сложил газету, надел куртку из темно-зеленой плащевки, кепи с наушниками, достал с верхней полки черную спортивную сумку – весь свой багаж.

– Герр Макс, вы мне не поможете? – неуверенно обратилась к нему фрау Тереза, пожилая полная дама, ехавшая в Москву на конференцию стоматологов.

– Конечно, фрау Тереза, – улыбнулся герр Макс.

Он вытащил из верхнего багажного отделения квадратный пластиковый чемодан, не вместившийся в рундук нижней полки, ловко повернул его в воздухе и бесшумно поставил на пол. Силы в нем, видно, хватало, потому что исполнил он этот цирковой номер без малейшего напряжения.

Два молодых аспиранта-археолога невнятных половых различий с именами Отто и Мари уважительно посмотрели на силача-служащего. Один из аспирантов, тот, который был Мари, даже пискнул от восхищения.

– Большое спасибо, герр Макс, – заколыхалась фрау Тереза. – Вы так любезны, так любезны!

– Пустяки, фрау Тереза, – отозвался герр Макс. – Если вы не возражаете, я помогу вам выйти на платформу.

– О, герр Макс! – смутилась добрая представительница стоматологии. – Это слишком… Хотя я не знаю. Если вас это не затруднит. Конечно, меня будут встречать. Но надо как-то выбраться из вагона…

– Прекрасно, фрау Тереза, – кивнул герр Макс. – Мы подъезжаем. Я пойду к выходу. Догоняйте.

Он открыл дверь, не слушая лепета фрау Терезы, и повез ее чемодан за собой.

Поезд уже останавливался. Народ потянулся из купе в проход. Герр Макс дисциплинированно остановился возле купе проводников, дожидаясь полной остановки состава.

Позади волновалась фрау Тереза, показывала какие-то знаки. Герр Макс двинулся к выходу.

Он выкатил чемодан на дебаркадер Белорусского вокзала, подал руку фрау Терезе и довел ее до человека с плакатиком «Tereza Stern» в руках. После чего мило попрощался, не забыв кивнуть идущим мимо Отто и Мари, перекинул удобнее через плечо ремень своей сумки и через секунду растворился в людском потоке.

Москва, spa-салон «Молодость»

Роман лишь покряхтывал от удовольствия, когда рука Светы проходила вдоль позвоночника. Там, под левой лопаткой, был старый рубец, дававший о себе знать последнее время весьма чувствительно. А в такой день, как сегодня, в стылую мартовскую непогодь, ныло все тело, и так было сладко прогреться в горячих простынях, а затем отдаться в чуткие руки массажистки.

Светлана «лечила» Романа уже не в первый раз. В прошлом году он проходил у нее восстановительный курс и остался очень доволен – как курсом, так и самой Светланой. Встречались они недолго, но все, что хотели, друг от друга получили и остались друзьями, что было особенно ценно для Романа, всегда разрывающегося между желанием сохранить полную свободу и не оставить врага в лице брошенной им женщины.

Несмотря на молодость, Светлана была опытной массажисткой и, без сомнения, умной женщиной. Она знала толк и в работе, и в чувствах и легко согласилась поужинать сегодня в ресторане, ни единым намеком не выразив недовольства тем, что Роман пригласил ее только на пятый, а не на первый сеанс.

Ну золото была девушка.

Роман лежал ничком, сунув лицо в специальное отверстие на столе, и чувствовал, как при каждом движении Светиных рук в нем будто оживают иссякшие родники, и силы вновь прибавляются, и боль от многочисленных болячек утихает, как по волшебству.

Света, помимо массажа, втирала в него мазь на основе женьшеня, обходилось это недешево, но Роман давно убедился, что экономить на здоровье глупо, тем более на своем. Второй жизни не будет, а доживать первую развалиной как-то не очень интересно, поэтому будь добр заплати, сколько полагается, и получай, как говорят французы, свое удовольствие.

Можно было, конечно, воспользоваться услугами родной Конторы и залечь на пару-тройку недель в профилакторий, отдавшись на попечение суровых врачей и вышколенных медсестер.

Но Роман не любил казенщины, особенно в таком тонком деле, как поправка здоровья. Проходить ежедневно массу обязательных процедур, глотать всякие невкусные пилюли, сидеть на диете и коротать вечера в палате, слушая по ночам храп соседей, – что может быть тоскливее?

Нет уж, увольте. Пока позволяли средства, он предпочитал справляться с текущими проблемами самостоятельно, без привлечения в них государства. Сюда, то есть в салон «Молодость», он наведывался максимум на два часа, имел дело только со Светланой, и эффект от общения с ней был куда более значительный, чем от общения со всей здравоохранительной системой. Одно только созерцание стройных ножек массажистки повышало настроение и настраивало на позитивный лад. От прикосновения же ее ласкающих рук мигом забывались все хвори и возвращались нормальные мужские желания, такие, например, как ужин при свечах или охота на буйвола в дебрях реки Конго. Ну, на худой конец, вечер в казино с приличной грудой фишек под рукой.

Понятно, что в профилактории такие желания пациента вряд ли посетят, да и не для того подобные заведения существуют. У них скорее функция прямо противоположная.

А так – и рыбку съел, и сам остался цел. В смысле, конечно, психологическом. Как говорил один из давних приятелей Романа, самая лучшая рыбалка – в рыбном магазине. Был бы в кармане презренный металл. Лови тогда себе, что хочешь: хоть карася, хоть карпа, хоть осетра или, допустим, белорыбицу.

Кстати, о презренном металле. Роман как раз по заданию Лени Пригова, его друга-благодетеля, должен был навести справки об одной фирме…

Тут стоит сказать несколько слов о Лене.

Леня Пригов служил старшим дилером на фондовой бирже. Когда-то, года три назад, Роман оказал ему большую услугу, то есть, если говорить начистоту, спас невинного, в сущности, человека от приличного срока, а возможно, и от чего-то худшего. В благодарность Леня, гениальный биржевой игрок, стал его личным маклером. Получив от этого прямую и быструю выгоду, Роман начал сотрудничать с Леней.

Звание капитана ГРУ – не бог весть какое достижение, но кое на что Роман Евгеньевич Морозов – потомственный москвич, тридцати восьми лет, разведен, детей нет, зато масса вредных привычек – все-таки был способен. Он добывал для Лени нужную информацию, а Леня пускал в оборот деньги Романа, регулярно восполняя их количество. Были проколы, но небольшие. В основном Леня действовал безошибочно, и это позволяло Роману вести вполне обеспеченную даже по столичным меркам жизнь.

Поэтому все, о чем просил его Леня, он выполнял в первую очередь. Правда, иногда задания Конторы отвлекали его от частной практики, что всегда вызывало Ленино недовольство и подвергало место службы Романа убийственной критике. Но Роман, по странной прихоти натуры, был устроен так, что защита Родины каким-то необъяснимым образом вытесняла из его сознания все другие интересы, и он неизменно по первому зову трубы отдавался своему основному занятию, хотя бы даже рискуя навсегда потерять благосклонность Лени, который давно отработал все долги и содержал Романа разве что из милости.

Однако Леня терпел, и Роман был ему безмерно за то благодарен. Существовать на зарплату он отвык настолько, что порой даже забывал сходить за ней в Управление. Генерал Слепцов, начальник Романа, зная о побочном промысле подчиненного (весьма нелюбимого, кстати сказать, подчиненного), неоднократно грозил вышвырнуть его за дверь с волчьим билетом в зубах. Но официально придраться было не к чему, перед законом Роман был чист, равно как и перед своей совестью, и потому Слепцов лишь жег его ненавидящим взором, жучил почем зря да держал подальше от заданий, относящихся к особой категории ответственности.

По сему поводу Роман старался не унывать и, хоть гадкий старикашка и раздражал его донельзя своей трусоватостью, бьющим в глаза чинопочитанием и нудной формалистикой, делал свое дело так, как считал нужным, несмотря на все громы и молнии, которые неизменно сыпались на его многострадальную голову.

И, само собой, не забывал о просьбах Лени.

Российский фондовый рынок развивался бешеными темпами, работенки от Лени хватало, и сейчас Роман был занят тем, что пытался прощупать ситуацию вокруг одной нефтедобывающей фирмы. Что там творилось, было неясно. Через одного человечка Роман узнал, что намечаются серьезные перемены, но вот в какую сторону, человечек толком не знал, ибо был далек от кабинетов правления, и нужно было рыть глубже, чтобы вытащить «верняк».

Леня сказал, что в случае успешной операции они могут рассчитывать на прибыль в двадцать процентов, а Леня зря никогда не говорит, и у Романа заранее текли слюнки в предвкушении солидного куша.

В последнее время он сильно поиздержался. Пара неудачных заходов в казино лишила его большей части накоплений, плюс любовница, звезда шоу-бизнеса, влетевшая ему в копеечку с ее тягой к меховым изделиям и поездкам в Куршевель. Слава богу, с ней было покончено, что Роман и собирался сегодня отпраздновать со скромницей Светой.

Опять же лечение обходилось недешево. Поэтому он был настроен на самые решительные действия и готов был разбиться в лепешку, но нужную информацию для Лени добыть.

– Ну вот, теперь камешки, и все, – сказала Света, нежно пришлепнув его по ягодице.

– Мне не вставать? – спросил Роман, вынимая голову из отверстия.

– И даже не шевелиться, – улыбнулась Света.

– Хорошо, – подчинился Роман, опуская лицо обратно.

Света, в белом коротком халатике, под которым были только загар и кружевное белье, выглядела, как картинка из мужского журнала. Массаж Романа Евгеньевича хоть и расслабил, но не настолько, чтобы при взгляде на такую красоту не ощутить некие волнующие и вполне определенные желания.

Скашивая глаза на мелькающие под столом ноги, он начал соображать, как бы это, не дожидаясь вечера, реализовать кое-что из нахлынувших фантазий прямо здесь и сейчас. Уже внизу живота прошла будоражащая волна, и лежать вдруг стало неудобно, но Света, деловито постукивающая каблучками, положила ему на спину горячий увесистый валун, за ним последовал другой, третий, и Роман, придавленный этим полезным грузом, тут же обмяк, и все суетное разом покинуло его голову и прочие части тела.

Обложив ему спину камнями (стоунтерапия – так называлась эта новомодная древнеримская процедура), Света накрыла его простыней, присела к столу и занялась своими делами.

Наслаждаясь теплом, идущим от камней, Роман прикрыл глаза и задремал. В кабинете было тихо, только доносилась как бы издалека умиротворяющая возня Светы за компьютером. Сон уже начал охватывать Романа, и он, наверное, с удовольствием ему подчинился бы, но тут зазвонил телефон. Повинуясь многолетним инстинктам, Роман вынырнул из дремы и прислушался.

– Алло? – охраняя отдых клиента, приглушенно спросила Света.

Вслед за тем тон ее резко изменился.

– Что? Какая жалоба?! Кто вы такой? Где? Хорошо, я сейчас приду.

Она поднялась, с визгом отодвинув стул.

– Проблемы? – спросил Роман, глядя в клетчатый пол под собой.

– Ничего не понимаю! – сказала Света.

Ее каблучки грозно простучали по всей комнате.

– Ты полежи, Рома, я быстро, – сказала она от двери. – Надо подойти в кабинет начальника. Какой-то идиот на меня пришел жаловаться.

– Ничего, Светик, – отозвался Роман. – Иди, конечно. И постарайся не нервничать, ты мне сегодня еще понадобишься. Веселой и красивой.

– Будешь тут веселой, – проворчала Света, выходя из кабинета.

Стукнула дверь, снова стало тихо.

Роман расслабил члены и прикрыл веки. Дрема улетучилась, но и без нее было так хорошо полеживать под согревающей и целительной тяжестью камней.

Интересно, кому это Света не угодила? Должно быть, привереда из «новых русских», бывших лаборантов, навсегда ущемленных убогой молодостью. Или какой-нибудь маньячок, не получивший отклик на некоторые свои притязания и решивший отомстить строптивице таким вот поганым способом.

Надо будет, если дело не уладится миром, потолковать с ним, решил Роман, объяснить, что свои сексуальные проблемы следует решать у другого специалиста, с резиновым молоточком в руке.

Вдруг Роман услыхал звук открываемой двери и снова прислушался. Света? С ее ухода не прошло и минуты, не могла же она так быстро вернуться. Да и каблуки не цокали, их Роман уловил бы еще на подходе. Может, показалось?

Хрустнула еле слышно пружинка в дверном замке. Кто-то отпустил ручку, закрыв дверь. С той стороны или с этой?

Роман хотел глянуть, но побоялся, что сдвинет, а то и обрушит камни со спины. Разобьются о кафельный пол, поди потом, оправдайся перед Светой. Камешки не простые, вулканические, булыжники с Москвы-реки взамен не принесешь.

Вдавив лоб в край отверстия и вывернув до боли зрачки, Роман увидел нижний край перегородки, отделяющей входную дверь от кабинета. Но, кроме полоски плинтуса, ничего более разглядеть не смог.

– Кто здесь? – спросил он.

В ответ не раздалось ни звука. Можно было подумать, что кто-то снаружи по ошибке приоткрыл дверь и снова ее закрыл.

Но Роман знал, что в кабинете кто-то есть. Внутренний колокольчик дребезжал негромко, но настойчиво, и это был верный знак того, что рядом возникло поле, от которого исходила явственная угроза. Не– обязательно именно Роману, но в том, что угроза появилась, не было никаких сомнений. В кабинет кто-то вошел, закрыв за собой дверь со всей возможной аккуратностью. И если этот кто-то затаился, не подавая голоса, то вряд ли его намерения носили доброжелательный характер.

Проклиная лежащие на спине камни, буквально приковавшие его к столу, Роман обратился в слух, попутно соображая, кто бы это мог быть.

Наверное, все-таки маньячок. Выманил Свету и теперь решил устроить ей сюрприз по возвращении.

Ну, погоди, с веселой яростью подумал Роман, я тебе покажу, гнида ты такая, сюрприз. Ты у меня узнаешь, каково это – портить хорошим людям жизнь. Я тебе такое устрою, своих не узнаешь. И хорошо, если ты потом оклемаешься в Институте Сербского.

Вот только как быть с камнями? Подождать Свету и после устроить разборки? Или попытаться осторожно скатить их, придерживая рукой, и поговорить с гостем, не дожидаясь хозяйки? Пожалуй, так было бы лучше всего. В самом деле, зачем Свету вмешивать? Надо обтяпать дельце до ее возвращения.

Нет, ну каков наглец! Влез без спроса, испортил сеанс, молчит, сволочь.

Начиная закипать, Роман потянулся за камнем на крестце, одновременно подымая голову.

И в тот же миг услышал отчетливый щелчок.

Предохранитель!

Роман боком, как лежал, так и кувырнулся со стола, сопровождаемый оглушительным грохотом падающих камней. Rolling stones, подумал он краем сознания, хватая один из камней и запуская в ту сторону, откуда послышался щелчок.

Со всех сторон захлопало, загремело, посыпалось!

Захлопали выстрелы из пистолета, снабженного глушителем, загремело и посыпалось разбитое камнем стекло.

Роман, двигаясь короткими, мечущимися рывками, хватал на ощупь камни и бросал в стрелявшего. Когда он упал на пол, его накрыло простыней. Он ничего не мог видеть и действовал вслепую, ориентируясь только на звуки выстрелов и доверяясь лишь своему тренированному телу, спасающему самое себя от неминуемой смерти.

В одно из мгновений ему удалось сорвать с себя простыню и увидеть стрелявшего. Незнакомый мужчина средних лет хладнокровно целился в него и нажимал на спуск.

Роман подскочил, одновременно с силой опрокидывая перед собой стол. Стреляющий мгновенно переместился, и Роман едва успел увернуться от очередного выстрела.

Он метнулся за Светин стол, и пуля тут же влепилась в стену над ним. Роман оттолкнулся от пола, рыбкой прыгнул в другой угол. Пули зашлепали в стены, кроша плитку, окружая горячими вихрями.

Одна из них ожгла бок, заставила взвинтить темп до сумасшедшей скорости.

Из последних сил Роман махнул за опрокинутый массажный стол, пропуская очередную пулю над собой, подхватил черный овальный камень и, юзом скользя по полу, прицельно швырнул в стрелявшего.

Тот от камня уклонился, но и ответного выстрела не последовало.

«Кончились патроны», – понял Роман.

В следующий миг он кинулся на стрелка, не давая ему времени сменить обойму. Тот моментально скрылся за перегородкой, послышался удар в дверь.

Уходит!

Роман вскочил и бросился за ним, не забыв подхватить один из камней. При отсутствии оружия сойдет хотя бы и камень.

Выпрыгнув в коридор, он увидел резво удаляющийся силуэт. А парень-то из профессионалов, подумал Роман, устремляясь следом, лишнего риску не ищет и грамотно покидает стратегически невыгодную позицию.

Что ж, посмотрим, кто из нас профессиональнее.

Ураганом несясь по коридору, Роман увидел прижавшуюся к стене Свету. Глаза и рот ее были широко раскрыты.

– Света, я скоро, – крикнул на бегу Роман.

Что ответила Света, Роман не узнал, потому что через секунду был уже далеко.

Тем временем стрелок круто свернул налево в конце коридора – и пропал.

Ясно. Выбежал на лестницу.

Роман наддал и в один сумасшедший рывок достиг лестницы.

Глянул вниз, вверх. Уловил мелькнувшую двумя пролетами выше тень, услышал дробный топот. Резвый дяденька. Побегай за таким.

Раздумывать было некогда. Роман бросил ненужный камень, только мешавший при беге, ухватился за перила и через три ступеньки начал размашисто подыматься вверх. Выстрелов не было, да оно и понятно. Пока Роман держал такой темп, у стрелка не было времени на перезарядку. А возможно, не брал запасную обойму. Если точно знал, что первыми двумя-тремя выстрелами поразит цель. В таких случаях запасная обойма ни к чему, лишняя улика. Выбросил пистолет в мусорный бак, вот ты и чист. Наемники обычно так и поступают.

Роман поднялся на пять этажей, все время слыша над собой быстрый топот, и уже начал задыхаться. И то не мальчик в догонялки по лестницам играть. Но погоня так или иначе подходила к концу. Следующий этаж – двадцатый, он же последний. И, стало быть, сейчас и развязка всей этой стрельбе и беготне наступит.

Взмахнув на чердак, Роман увидел распахнутую дверь на крышу. Чуть замедлил темп, восстанавливая дыхание. Главное, не попасться на выходе.

На цыпочках подлетев к двери, Роман низко пригнулся и прыгнул вытянутыми руками вперед, спиной приземляясь на кровельную жесть.

Елки-палки, как холодно. Спину точно обожгло. Роман перекатился, вскочил, обозначил, что двинется вправо, качнулся и рывком поднялся влево.

Нет, выстрелов не последовало. Значит, второй обоймы нет. Хм, вот как.

Мягко пружиня ногами, Роман обогнул чердачную надстройку и увидел своего врага.

Тот успел добежать до другой надстройки и дергал запертую дверь.

Увидел Романа, оставил дверь, усмехнулся. Пистолета при нем не было. Значит, выбросил по дороге. Наверное, на чердаке.

Роман поежился. Черт, ну и холодина. А ветер какой! Того и гляди сдует. Отломил ледышку, приложил к кровоточащему боку. Ничего, всего лишь царапина.

Он медленно приближался к противнику. Теперь спешить не было смысла. Ему не уйти. Роман преграждал единственный выход. И они были одни на этой продуваемой ледяным ветром, покрытой скользкой наледью крыше.

Компьютер, сидевший внутри Романа, оценивал телосложение противника, его биомеханику и поведенческую психологию. Полученные данные не утешали. Человек, стоящий перед Романом, был силен, ловок и хладнокровен. Вряд ли такой захочет сдаться. А раз так, дело дойдет до рукопашной.

Роман снова поежился. Ох, и ветрюганище. Хорошо бы сидеть сейчас в машине, слушать музыку. И держать путь на светлый, уютный ресторан.

Ну, вот и подошел. Со свиданьицем.

– Быстро бегаете, – сказал Роман.

Хотелось услышать голос. Интонация многое может сказать о человеке. Почти все.

Но человек молчал. И улыбаться перестал. Просто ждал, что последует дальше. Лицо – совершенно незнакомое лицо – было непроницаемым, как маска. Но в глазах читалось сомнение. Не понимал, как можно из всей десятизарядной обоймы, выпущенной почти в упор, получить лишь легкую царапину. А если человек чего-то не понимает, он становится уязвим.

– Есть вариант, – сказал Роман. – Снимаете ремень, становитесь на колени, руки за спину. Я связываю руки, и мы идем вниз. Согласны?

Незнакомец никак не прореагировал. Выдержка у него была что надо. Глаза смотрели в лицо Роману, но как бы и мимо. Серьезный товарищ.

Вдруг, не меняя в выражения лица, он безмолвно бросился в атаку. Показал, что будет бить ногой в пах, но затем плетью хлестнули в воздухе кончики пальцев, нацеленные в глаза.

Роман отклонился быстрым финтом, ударил навстречу кулаком в бицепс, прыгнул в сторону.

Противник тоже отскочил, его правая рука повисла. Теперь на лице читались изумление и боль. Он потряхивал кистью, но толку с правой руки уже не было никакого. Схватку можно было считать законченной.

– Не будьте дураком, – сказал Роман, делая шаг вперед. – И не надейтесь меня заморозить…

Недослушав его, незнакомец повернулся и побежал. Это уже становилось неинтересным.

Роман вздохнул и побежал следом. Наверное, резвый бегун, не видя иного варианта спасения, решил снова поиграть в догоняшки, чтобы каким-нибудь хитрым маневром проскочить в открытую надстройку и рвануть по лестнице вниз. План хоть и жидкий, но шансы все-таки были. У Романа ноги онемели от холода. И если его подержать на крыше еще с пяток минут, спринтер с него будет никакой. У того, кто имел на ногах обувь, было заведомое преимущество.

Чтобы хоть капельку согреться, Роман отличным спуртом сократил расстояние и бросился наперерез, отсекая противника от надстройки. Нет, милый, туда я тебя точно не пущу, хоть в ледышку превращусь. Света уже наверняка позвонила в милицию, и скоро здесь будет целый отряд загонщиков. От всех не убежишь, и не надейся.

Внезапно незнакомец подхватил на бегу кусок ржавой железной полоски, валявшийся на крыше, развернулся и рубанул преследователя по колену.

Роман подпрыгнул, пропуская свистнувшую железяку под собой, и с лету ударил ногой в грудь противнику.

Тот упал на спину, откатился к парапету, но железки не выпустил. Вскочив на ноги, он снова попытался достать Романа своей импровизированной шашкой. Возможно, работай у него правая рука, что-то у него и получилось бы. Но левая действовала чуть замедленнее, и Роман без труда уклонялся от замахов.

Увлекшись, он круговым ударом ноги выбил железку и на секунду оказался в статичном положении.

Незнакомец как будто только этого и ждал, растопырил руки и по-борцовски бросился на Романа. Правая, оказывается, у него все же работала, просто он до последнего скрывал это.

Бороться Роман не любил, с его конституцией в тесный длительный контакт лучше было не вступать. Поэтому он ухватил нападавшего за лацканы пиджака, дернул его на себя и, падая на спину, обеими ногами что было сил толкнул в живот, стремясь как можно быстрее освободиться от захвата.

Противник, скользнув руками по голым плечам Романа, кулем перелетел через него, вскинув дрыгнувшие ботинки к небу. Послышался вскрик – это был первый раз, когда незнакомец подал голос, – но звука от падения тела не последовало.

Еще не поняв, Роман пружинисто вскочил, повертывая голову.

За его спиной был парапет.

Откуда-то снизу донесся глухой шлепок. Как будто комок теста с размаху бросили на разделочную доску. Кто-то закричал.

Роман, уже зная, что сейчас увидит, перегнулся через парапет.

Далеко внизу, на полоске газона, скрючившись, лежало неподвижное тело. Что-то под ним темнело, кажется, смятая урна.

Прохожие уже образовывали вокруг тела боязливое кольцо. Некоторые любознательно поглядывали наверх. Кто-то протянул руку, показывая на торчащую над парапетом голову.

Роман отклонился и трусцой побежал к чердачной надстройке. Член потешно кивался вверх-вниз. До этого Роман как-то не обращал на него внимания. Теперь вот обратил. Но не засмеялся, потому что холодно было до жути. Он уже совсем не чувствовал ног. Слышался только гулкий стук пяток в жесть, но ощущений никаких не было. Как на ходулях.

Наверное, кони так ходят, подумал он. Что-то стучит внизу, а что, не понять. Очень удобно, особенно в мороз и снег.

Добежав до двери, Роман проскочил такой же холодный, как крыша, чердак и выбежал на лестницу.

Тут уже было помягче. Роман ожесточенно растер стопы, промежность, поясницу, грудь, вышел в коридор и направился к лифту, чувствуя благословенное шершавое тепло ковровой дорожки под оживающими ногами.

А хорошо придумали древние греки с борьбой в обнаженном виде. Ни тебе отворотов борцовской куртки, ни пиджачных лацканов, за которые можно ухватиться. Все правильно, никаких женских штучек. Тот, кто привык на тренировках работать в одежде (а это практически все), перед голышом просто бессилен. Что и показала минувшая схватка.

Жаль, закончилась она не совсем удачно. Наемника следовало брать живым, это железное правило. Ну, не рассчитал силы на морозе. Да и рисковать не хотелось, ввязываясь с борьбу, пихал ногами что было мочи. Впопыхах не учел близость парапета – всего-то ошибки. А если бы тот обхватил своим ручищами – кисти у него были ого-го, – вырваться было бы трудненько. И еще неизвестно, кто сейчас лежал бы на асфальте.

Но Слепцову этого не объяснишь. У него как что, так во всем виноват капитан Морозов.

И кажется, на этот раз он будет иметь все основания для праведного гнева.

Из дверей вышла девушка классического офисного типа, выпучила глаза, вжалась в стену. Ну что, голых мужчин не видела?

Наверное, не видела. В ее глазах стоял первобытный ужас.

Дважды правы древние греки, не пуская женщин на Олимпийские игры. Они бы там только и делали, что падали в обморок.

– Я вам снюсь, – сказал Роман.

– Угу-у… – жалобно проблеяла вслед девушка.

Ну вот, теперь будет разговоров. Надо скорее уходить, пока остальные не сбежались.

Роман нажал кнопку вызова лифта, сложил руки на причинном месте. Главное, чтобы лифт пришел пустой.

Звякнуло, двери лифта открылись. Пожилая блондинка оторопело уставилась на худощавую мускулистую фигуру. Мужчина в строгом костюме подергал носом очки, как бы пытаясь убедиться, не дают ли они искажения видимости.

– Вниз? – вежливо спросил Роман.

– Да, – медленно розовея, кивнула блондинка.

Роман вошел в кабинку, пряча окровавленный бок, локтем нажал пятнадцатый этаж. Улыбнулся блондинке. На мужчину в строгом костюме во избежание скандала не смотрел.

– Новая мода? – тем не менее осведомился тот.

– Это вы о моей прическе? – спросил Роман.

Мужчина дернул головой и промолчал. Сообразил, что, разговаривая с голым в лифте, автоматически ставит себя в дурацкое положение.

Лифт звякнул, двери открылись. Роман еще раз улыбнулся мило краснеющей блондинке и вышел в коридор, мужественно поджимая ягодицы. Заботился о том, чтобы эстетические критерии попутчицы не пострадали.

В кабинете Светы, понятное дело, было многолюдно. Сбежались коллеги и начальство. Вид голого Романа никого не смутил, этот этаж был привычен к обнаженной натуре. Скорее, смутился он, когда все замолчали и вытаращились на него.

Он быстро натянул брюки, показал удостоверение, выставил посторонних. Остались только Света и ее начальник.

– Ты цел? – спросила Света, несколько потерянно бродившая по разгромленному кабинету.

– Цел.

– А тот?

– Не очень.

– Вы можете объяснить, что здесь произошло? – робко спросил начальник, сырой, одышливый гомосексуалист в обтягивающей атласной рубашке канареечного цвета.

– Позже, – сказал Роман. – В милицию сообщили?

– Да…

– Ждем милицию.

– У тебя рана на боку, – сказала Света. – Давай я обработаю.

– Сейчас, – сказал Роман. – Сделаю звонок.

Он отошел в угол, набрал номер Дубинина.

– Здорово, подполковник.

– Когда ты, Морозов, освоишь нехитрую уставную лексику? – вздохнул Дубинин.

– А что такое?

– Ну как ты приветствуешь своего непосредственного начальника?

– Непосредственно.

– Вот-вот.

– Зато с радостью.

– Нужна мне твоя радость.

– Тогда приготовься.

– Опять что-то натворил? – насторожился Дубинин.

– Зачем так категорично?

– Говори!

Роман коротко рассказал о случившемся.

– Хотя бы кто он по национальности? – спросил, помолчав, Дубинин. – Наш или залетный?

– Хоть убей, не знаю, – сказал Роман. – Ни словечком, гад, не одарил. Может, перед приземлением что сказал. Но я не слышал. Далеко было…

– Шефу пока докладывать не буду, – задумчиво сказал Дубинин. – Установим пока, кто такой. Ты как, цел? Приехать сможешь?

– Смогу.

– Ладно, разбирайся там с милицией. Наших я подключу позже, когда заберут труп. Будь на связи.

– Есть, товарищ подполковник.

– Эх, Морозов, – проскрежетал Дубинин, вместо того, чтобы порадоваться уставной лексике.

Только Света села промывать и заклеивать порванный бок, ввалились милицейские. Стало шумно и бестолково.

Освободиться Роман смог только после того, как все протоколы были составлены и тело увезли в морг. Заверив очумевшую от допросов и вконец расстроенную Свету, что вечернего свидания никто не отменял, и попросив ее лишь захватить с собой медицинский халатик, Роман поехал в Управление.

– Новости есть? – спросил он Дубинина, входя в приемную.

Дубинин кисло посмотрел на него, указал пальцем на стул.

Роман присел, понимая, что Дубинин просто так, для задушевной беседы, на стул сажать не будет.

Некоторое время Дубинин молчал, хмуря брови. Хотел, видимо, чтобы Роман проникся серьезностью момента. Роман проникался, попутно разглядывая китель подполковника, прямо-таки обливавший его широкие плечи и выпуклую грудь. Красив был подполковник. Образец офицера. Белая кость. Будь сейчас царские времена, он за одну только выправку в генералах уже ходил бы. Впрочем, генеральские лампасы от него и так не уйдут, это понятно.

Будущий генерал, в свою очередь, изучал внешний вид вечного капитана. Жемчужно-серый, в полоску, костюм от Гуччи, сиреневая, с высоким распахнутым воротом, рубашка от Версаче, туфли с имитацией заплаток – последний писк тусовочной моды, прическа иглами дикобраза, часы «Омега» – как у Пирса Броснана (или Джеймса Бонда, кому как нравится).

В общем, вполне приличный вид. Для ночного клуба. Но не для этой приемной.

Роман прекрасно знал, что его туалет здесь не к месту, но для переодевания и перечесывания надо было заезжать домой, а это слишком большие усилия для того, чтобы угодить генералу Слепцову. Да и старайся не старайся, все равно не угодишь, тут Роман давно иллюзий не питал. Как говорится, у вас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. А Роман свой шанс давно использовал, и, увы, неудачно. До того, что не было смысла что-либо исправлять. Так что пусть уж как есть, так все и остается. Какой прок от лишней суеты?

– Ну что, капитан, доигрался? – спросил Дубинин, сдвигая густые, ровными дугами брови.

Казалось, у него и брови растут по уставу.

– Вы о чем, товарищ подполковник? – невинно глянул на него Роман.

– О том, – процедил Дубинин. – Ты какого черта делал в этом салоне?

– Как – какого? – удивился Роман. – Вообще-то лечился. Радикулит, бурсит, торакалгия…

– Все?

– Нет, еще кое-что…

– Этого и у меня хватает, – неожиданно признался Дубинин, менее всего казавшийся обладателем хотя бы безобидного растяжения. – Я не о том.

– О чем же, товарищ подполковник? – искательно подался вперед Роман.

– Да о том, – покосился на него Дубинин, – что хреновый из тебя работник, вот о чем.

– Не понял, – обиделся Роман.

– А чего тут понимать? Дал к себе подобраться практически вплотную. Как еще жив остался…

– Виноват… – потупился Роман. – Случайно.

Тут Дубинин был абсолютно прав. Любой дилетант знает, что для совершения заказного убийства жертву сначала надо тщательно отследить, узнать расписание ее жизни, маршруты движения, контактеров, определить наиболее уязвимые места. То есть на все это требуется время, в один день все не провернешь. Кто-то долго – не меньше двух недель – следил за капитаном Морозовым, препарировал его жизнь, а он ни ухом ни рылом. Лежал себе носом в дырку и думал о всяких несуразностях. И ни разу за все дни у него не возникло ощущения того, что за ним ведется слежка.

Несомненно, работал профессионал. Его в одиночку засечь невозможно. Роман ничего такого близко в голове не держал. Но все-таки – это прокол, как ни крути. Все оправдания – чепуха на постном масле. Он должен был почуять слежку. Должен, и все. Вот что мучило сейчас Романа. И прав Дубинин насчет работника. Если он допускает подобные ошибки, грош ему цена. Так что лучше не хорохориться. И не удивляться, если предложат подать рапорт на увольнение. В общем-то, не будет дурным тоном, если он сделает это сам, не дожидаясь официального предложения.

– Вот то-то и оно, – назидательно молвил Дубинин. – Ладно, это все шефу будешь объяснять. Он тут рвал и метал, как узнал, кто за тобой охотился.

– И кто же?

– О! – усмехнулся Дубинин. – Так тебе все и скажи.

– Не мучь дите, подполковник!

– Ладно. Но с тебя архивщикам коньяк.

– Заметано.

– В общем, паренек оказался невидимкой. Милиция сразу от него отказалась, ничего подобного в их базах данных на него нет. И быть не могло. Наши возможности пошире, но и нам пришлось попотеть…

– Ну, не тяни, – взмолился Роман.

– В общем, перерыли все, что было, но нашли-таки твоего Икара. Он из Штази. Один из лучших агентов-ликвидаторов. Готовился когда-то специально для выполнения конфиденциальных заданий. Но грянула перестройка, в Германии началось черт-те что…

– А где оно не началось? – вставил Роман.

– Во-во. В общем, Генрих Мария Шпильман, который успел кое-кого убрать, мог загреметь за решетку лет эдак на сто. Чтобы этого не случилось, он предпринял некоторые меры. Учили-то его на совесть. В том числе и у нас. Обзавелся документами некоего Эрнста Рейке. Устроил пожар, где вместо себя сжег тело настоящего Рейке. И уехал жить на другой конец Германии. После всего этого он вышел на нас, предлагая свои услуги. Растерялся по первости, молод еще был. Да и на новую родину точила обида. Поэтому у нас имеется вся история его жизни до перевоплощения и совсем немного после. Потом он пропал, и мы ничего о нем не слышали. И вот – нашелся.

– Ошибки быть не может? – спросил Роман.

Дубинин покачал головой.

– Исключено. Хотя внешность он подкорректировал капитально. На лице имеются микрошрамы от операций. Изменил форму ушей, носа, век. Опознать его по фото невозможно. Другой человек. Но мы идентифицировали его по отпечаткам пальцев. Благо у нас имеется дубликат архива Штази. Дактилоскопический анализ с точностью показал, что это Шпильман. Вот такие пироги.

– Да, – кивнул Роман. – Любопытно. Судя по тому, как он работал, навыков он не растерял. Видно, подвизался все эти годы на прежнем поприще.

– Наверняка. Кстати, в Москву он приехал под именем Макса Клюфта. Менеджер из Висбадена. Документы в порядке. Легально поселился в гостинице.

– Давно приехал?

– Три недели назад.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Что ничего не понятно.

– Вот именно.

Дубинин прищурился.

– Интересно, кому это ты так насолил, что по твою душу прислали киллера аж из-за границы?

– Бог его знает, – пожал плечами Роман. – Как говаривал Козьма Прутков, и устрица врагов имеет. А у меня их – море. Так что даже предположений нет.

– Ну-ну. Устрица. Пойду доложу шефу, что ты здесь. Застегни ворот.

– Ладно.

– Морозов!

– Есть, товарищ подполковник.

Роман застегнул все пуговички, кроме последней, под самым горлом. Ну, должен же Слепцов понимать, что без галстука на последнюю пуговицу не застегиваются. Не живет же он всю жизнь в форме, когда-то и по-человечески одевается.

Дубинин вышел из кабинета, указал на дверь.

– Заходи.

Роман молча прошел мимо него, чуть задержался на пороге.

Сейчас начнется.

Дверь закрылась.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Проходите, капитан, садитесь. Добрый день.

Слепцов вышел навстречу, протянул руку. Роман удивился до того, что даже забыл сострить на этот счет. Мысленно, разумеется, поскольку грубить первым было не в его правилах.

Рука у генерала была большая, пухлая, увесистая. Генеральская, одним словом, рука.

Указав на стул, Слепцов сел за свой стол. Это всегда было внушительное зрелище – Слепцов за своим столом. Золото погон, роскошный китель, гирлянда значков на груди, очки в золотой оправе, отливающая сталью седина. Взгляд, могущий испепелить в одно мгновение. И поджатые, съеденные годами губы, с которых щедро слетали язвительные замечания и суровые внушения.

В ожидании последних Роман повесил голову и приготовился молча снести все, что потребуется. Заслужил, чего уж там.

Однако Слепцов, удивив с порога, продолжал удивлять и дальше.

– Как вы, капитан? – отечески посверкивая очками, спросил он. – Как рана?

– Ничего, товарищ генерал, – осторожно ответил Роман. – Не беспокоит.

– Вы бы зашли к нашим врачам. Пусть посмотрят.

– Есть, товарищ генерал. Зайду…

Слепцов заглянул в лежащую перед ним папку.

– Подполковник Дубинин сообщил вам, кто на вас покушался?

– Сообщил, товарищ генерал.

– Что еще вам известно?

– Только это, товарищ генерал.

Слепцов добродушно улыбнулся.

– Мы давно работаем вместе. Зовите меня наедине Николаем Викторовичем.

– Хорошо… Николай Викторович.

Роман не без труда преодолел сложный внутренний барьер, образованный из двух десятков лет армейской субординации (где капитан, а где генерал) и трех лет острой взаимной неприязни со Слепцовым.

Николаем, как выяснилось, Викторовичем.

Ладно, пусть все идет так, как идет. Не он первый предложил этот компромисс. Не ему и расхлебывать.

– На чердаке найден пистолет системы «глок», – сообщил Слепцов. – Сделан он по спецзаказу, отпечатков на нем не остается. Так что, если бы вас… гм… если бы покушение прошло успешно, у нас не было бы ни малейшей зацепки для установления личности убийцы.

– Похоже, что так, – согласился Роман.

– Это могло бы иметь катастрофические последствия. Понимаете, почему?

– Примерно, товарищ генерал.

Вот уж не думал, расправил плечи Роман, что его скромная персона оценивается столь высоко.

Но все оказалось проще. И одновременно сложнее, как это часто бывает при заведомо упрощенной трактовке очевидного.

– Наверху уже проинформированы о случившемся. И это вызвало, как бы сказать точнее, большое волнение. Выходит, что кому-то известны имена и адреса наших сотрудников. Если, конечно, не имеет места частный случай.

Роман начал понимать, к чему ведет генерал, и плечи его медленно опустились.

– Как вы сами полагаете, Роман Евгеньевич, это не ваши личные делишки местного, так сказать, характера? Возможно, кто-то из заправил отечественного теневого бизнеса решил расквитаться с вами за какой-то ваш грешок. Тогда и адрес ваш был кому-то известен, и выследить вас было проще. Такое вероятно?

Роман хотел обидеться. Но, глядя на горящую в очках Слепцова надежду, решил, что обижаться не следует. Похоже, происшествие вызвало большой переполох. Гораздо больший, чем он ожидал. Как же, под удар поставлено все Управление, ни много ни мало. Если кто-то владеет информацией по всему штату сотрудников, это приведет к серьезнейшим осложнениям. Масса народа по всему миру лишается прикрытия, и, чтобы всех обезопасить, государству придется затратить колоссальные средства. Поэтому так ласков Слепцов. Он просто напуган, дошло до Романа. Дело теряло контуры отдельно взятого инцидента и приобретало размах глобальной проблемы.

– Так что, Роман Евгеньевич? – повторил искательно Слепцов. – Возможно, что это местные, так сказать, разборки? Что вы сами думаете по этому поводу?

– Конечно, я не безгрешен, – сказал Роман, взвешивая каждое слово. – И порой у меня, как у каждого человека, возникают межличностные конфликты. Но я уверен, что никому здесь я не испортил жизнь настолько, чтобы для моего устранения нанимать киллера из-за бугра. В крайнем случае, обошлись бы своими силами, у нас таких спецов хватает. К тому же услуги профессионала уровня Шпильмана стоят весьма недешево, а я слишком скромная персона, чтобы из-за меня входить в подобные расходы.

– То есть, – уныло подытожил Слепцов, – вы можете поручиться, что за приезжим киллером не стоял местный заказчик?

– Могу, товарищ генерал.

– Выходит, след тянется оттуда?

– Похоже, что так.

– Но как оттуда могли выйти на вас здесь?

Роман промолчал. Ответ напрашивался сам собой.

– Значит, имеет место утечка информации, – еще более уныло сказал Слепцов. – Либо в Управлении завелся «крот», либо… кто-то сумел выкрасть данные о сотрудниках. А это… это…

Он замолчал и беспомощно развел руками. Роману впервые за все годы стало его жалко. Да, ситуация. Теперь, чтобы в ней разобраться, надо проводить долгое, чрезвычайно сложное расследование, результат которого совершенно непредсказуем.

По сути, это проблема всего Управления, и лично Слепцов здесь как бы ни при чем. Но – покушение было совершено на сотрудника его отдела. И, стало быть, в первую очередь ответственность ложится на него. Получалось, что Роман подставил своего шефа, причем по самому высокому разряду.

Пожалуй, подумал Роман, было бы лучше для всех, чтобы меня спокойно застрелили и убийца удалился в неизвестном направлении. Немного повозились бы и с чистой совестью списали инцидент на местные разборки, в которые имел неосторожность влезть капитан Морозов, известный своей безалаберностью и страстью к легкой наживе. И всем было бы хорошо, и не нависали бы эти кошмарные для любой разведслужбы подозрения в наличии «крота» в структуре. Во всяком случае, карьере генерал-лейтенанта Слепцова точно ничего не угрожало бы. А так – скандал в благородном семействе, паника и тотальная головная боль.

– Что же будем делать, Роман Евгеньевич? – тихо спросил Слепцов.

– Трудно сказать, Николай Викторович, – так же тихо сказал Роман.

– Оттуда, – воздел глаза бедный генерал, – требуют разобраться как можно быстрее.

– То есть им требуется имя заказчика, – внес ясность Роман.

– Точно так, – закивал Слепцов. – Точно так. Именно – имя заказчика. И если бы вы, Роман Евгеньевич, сумели все же определить, кто мог желать вашей смерти, мы бы могли существенно сузить вопрос. Вы понимаете? Даже если бы вы назвали имена двух-трех человек, это была бы уже какая-то конкретика, от которой мы могли бы оттолкнуться в расследовании дела.

«От которой ты смог бы отчитаться начальству», – подумал Роман.

Впрочем, подумал без всякой злобы. Да и как можно было испытывать злобу к человеку, просто-таки расплющенному свалившейся на него бедой?

– Но я не знаю… – задумался Роман. – Вообще-то, в каждом моем деле фигурируют люди, желавшие бы отомстить мне. Правда, все они должны понимать, что действовал я не в своих интересах, а в интересах государства. То есть мстить мне лично бессмысленно. Разве только какой одержимый…

– Да, да, Роман Евгеньевич, – поднял палец Слепцов. – Вот именно – одержимый. Возможно, кто-то ненавидит вас настолько, что желал бы отомстить вам лично. И этого человека мы должны найти. Тогда все вопросы снялись бы автоматически.

– Это крайне сложно, товарищ генерал, – возразил Роман. – Вы же сами знаете, что по роду нашей деятельности мы в основном имеем дело с людьми не совсем нормальными. А добрая часть из них вообще законченные психопаты. Я могу назвать не один десяток имен, но какой с этого толк?

– Надо, чтобы был толк, – блеснул очками Слепцов, на миг теряя терпение. – Вы понимаете, капитан? Надо!

– Хорошо, – сказал Роман. – Давайте поднимем все мои дела, посадим аналитиков и попробуем разобраться, кто мог стоять за Шпильманом. Хотя, как мне кажется, мы лишь напрасно убьем время.

– Аналитики уже работают, – сообщил Слепцов. – И над вашими делами, и над биографией Шпильмана. Возможно, обнаружится какое-то пересечение. А вы, Роман Евгеньевич, со своей стороны хорошенько подумайте и постарайтесь выделить какое-то определенное лицо. Или, как я говорил выше, группу лиц. Но только небольшую.

– Хорошо, Николай Викторович, подумаю, – пообещал Роман.

– Сколько вам потребуется?

– Ну, хотя бы день, а лучше два.

– Сутки у вас есть. Но не больше. Изложите ваши соображения письменно, в форме докладной записки. И, – голос Слепцова понизился, – я очень прошу: с указанием конкретных имен.

– Я понял, Николай Викторович, – кивнул Роман. – Сделаю.

– Очень на вас надеюсь, Роман Евгеньевич.

Тон Слепцова был до того просительным, что, казалось, он вот-вот присовокупит к просьбе скупую стариковскую слезу.

Грозный шеф был напуган до смерти.

«Ладно, – посочувствовал ему Роман, – будет тебе записка. Укажу, на свой страх и риск, пару имен, и неси начальству, показывай рвение. Кресло, может, и не сохранишь, но перспектива попасть под трибунал обойдет стороной – и то хорошо».

– Я могу идти, товарищ генерал?

– Да, Роман Евгеньевич, не буду вас задерживать, – поднялся Слепцов. – Приступайте к работе немедленно. Как вы понимаете, ситуация в ближайшие дни накалится до предела. Если мы не предоставим внятную версию случившегося, наш отдел может быть расформирован. Так что вся надежда на вас.

Собственно, судьба отдела Романа мало волновала. Он в нем так и не стал одним из ведущих специалистов в отличие от предыдущего отдела, где он служил под началом генерала Антонова, своего учителя и друга, ныне, увы, покойного. Слепцов Роману отнюдь не благоволил, напротив, использовал любую возможность, чтобы ткнуть носом в малейший промах и громогласно выразить свое недовольство. Что сейчас он стелется под ноги – так это от страха за свою шкуру. Формально на Романе никакой вины нет. Где-то кто-то сдал его кому-то за хорошие деньги. Такое иногда случается в работе спецагента, и вина, как правило, лежит на тех, кому он подчиняется. Поэтому Роман мог с чистой совестью послать Слепцова подальше, сквитавшись с ним тем самым за многие обиды.

Но мелочность была несвойственна натуре Романа Евгеньевича, да и бить лежачего не хотелось. Поэтому он пожал на прощание руку Слепцова, еще раз заверил его, что сделает все возможное, и удалился с приятным чувством превосходства.

– Ну, добился своего? – усмехнулся Дубинин.

– Ты о чем?

– Поставил начальство на колени?

– Ну что ты. Всего лишь узнал имя и отчество.

– Что узнал еще?

– Так, всякое разное…

Роман сел, закинув нога на ногу. При создавшемся положении он имел право на некоторые вольности.

И попробуй хоть слово скажи.

Дубинин скептически посмотрел, но слово не сказал. Спросил только:

– Кого-нибудь подозреваешь?

– А как же, – отозвался Роман. – Человек сто, не меньше.

– Сто не пойдет, – серьезно заметил Дубинин.

– Да знаю, – с досадой отмахнулся Роман.

– Морозов.

– А?

– Ты хоть понимаешь, что произошло?

– Понимаю.

– Ну, так чего ты расселся?

– А что?

– Иди и работай.

– Иду, – сказал Роман, поднимаясь. – А премия за эту работу будет?

– Будет, – кивнул Дубинин. – Избавление от ареста и допроса с пристрастием.

– Это за что это меня допрашивать? – возмутился Роман.

– Вот и подумай заодно за что. Все, свободен.

Если бы не последние слова Дубинина, Роман вышел бы из Управления козырем. А так призадумался. Как бы оно того, прав не оказался подполковник. Если запахнет жареным, за него могут приняться как за одного из подозреваемых. В чем – не важно, выяснится позже. Во время допроса. А что такое допрос в Аквариуме – это не дай бог кому узнать. Душу вытряхнут точно, и хорошо, если дело не дойдет до физического воздействия. С них станется. Там работают такие виртуозы, что палачи Средневековья – мальчики по сравнению с ними.

Роман даже слегка вспотел от таких мыслей. Вот же гадский Дубинин, нашел нужные слова. Роману уже хотелось засесть за стол и перебрать по косточкам всю свою жизнь, чтобы вычислить заказчика и тем самым снять подозрения с себя, с отдела и со всего Управления. Может, он сам как-то назвал свой московский адрес во время очередного задания? Пытали его не раз, и пытали жестоко, а в беспамятстве чего не скажешь?

Все же он решил, что на сегодня с него работы хватит. И бок ныл, и голова туманилась, и вообще, хотелось отвлечься.

Ужин в ресторане, вопреки ожиданию, не порадовал и не отвлек. Роман все никак не мог успокоиться, из головы не шел разговор с Дубининым.

Проанализировав ситуацию, Роман решил, что до допросов с пристрастием дело не дойдет. Надо быть полным идиотом, чтобы, заметая следы, организовать покушение на себя со столь экзотическими, на потеху всему Управлению, последствиями.

Настораживало другое. А именно: инцидент действительно архинеприятный. Ну, ладно, на сей раз обошлось. Но где гарантия, что нападение не повторится? Некто заинтересован в гибели капитана Морозова настолько, что не поскупился на оплату услуг заграничного профессионала – а это уже серьезно. Кто поручится, что, узнав о провале операции, этот «некто» не пришлет следующего исполнителя, а за ним другого, третьего, и так до тех пор, пока его заказ не будет удовлетворен? Никто. А значит, отныне Роману суждено жить под дамокловым мечом покушения на протяжении неопределенного периода времени, возможно, до конца своих дней.

Осознав все это, Роман невольно передернул плечами. Хорошенькое дельце! Живи и бойся. Ладно на выезде, там это состояние – рабочее, нормальное и, что самое главное, четко регламентированное по времени. Отбыл свое, отбоялся, и все, домой, отдыхать и расслабляться. А при таком раскладе не расслабишься, не-ет. Того и гляди, скоро начнут палить из-за каждого угла. Узнав о гибели Шпильмана, заказчик может послать для верности сразу нескольких наемников. И от всех не отобьешься, даже голышом. Разве что затереться в какую-нибудь тьмутаракань и сидеть там, пока коллеги не раскопают каких-либо данных о заказчике? Но так просидеть можно долго, если не сказать, вечно. Главный свидетель погиб, и это автоматически ставило следствие в тупик. Ну, есть там кое-что из прошлого Шпильмана-Рейке-Клюфта, но это все – труха, в которой вряд ли обнаружится что-нибудь стоящее.

Получалось, что Роман сам кровно заинтересован в том, чтобы поскорее определить заказчика. Только так он сможет обезопасить себя от последующих нападений и наладить прежнее течение своей внеслужебной жизни. Которой он весьма дорожил, надо сказать.

Но – попробуй определи. Людей, которым Роман успел насолить за время своей службы, было столько, что у него муравьями начинали разбегаться мозги, стоило ему взяться за отбор возможных кандидатов на заказчика.

Чтобы сосредоточиться и приступить к более-менее систематической работе, нужно было уединиться, отключиться от внешнего мира и погрузиться с головой в воспоминания. Возможно, что-то в каком-то эпизоде и натолкнет на правильную мысль. Но сосредоточиться Роману пока было трудно. И атмосфера ресторана к тому не располагала, и напряженный вид Светланы, подымающей на него глаза с выражением некоторой робости и ожидания.

Ожидала Светлана, понятное дело, объяснений. Тот тарарам, который устроил Роман в ее тихом учреждении, труп и наплыв людей в форме оставили неизгладимый след в ее сознании. Кем был до сегодняшнего дня Роман? Одним из клиентов, вежливым, обходительным бизнесменом, интересным мужчиной, с которым приятно провести вечер-другой. А тут оказалось, что это какой-то тайный агент, сорвиголова, который живет по своим законам и имеет очень серьезных врагов во внешнем мире. Света, конечно, видела шрамы у него на теле, но не придавала им особого значения. К тому же она была нелюбопытна – в рамках профессии, разумеется.

Но теперь, когда ее профессия осталась в стороне, она просто сгорала от любопытства. Худшее осталось позади, и теперь ей хотелось знать, откуда все же эти шрамы и какую секретную организацию представляет ее хмурый визави.

Огорчать Свету Роман не имел ни малейшего желания, к тому же ей хватило дневных неприятностей. Он видел, что она насторожена и ждет от него неких шагов, способных сгладить наметившиеся между ними и вполне понятные шероховатости.

Женщины обожают таинственность, но терпеть не могут неясность. Особенно в отношениях. Возможно, Света подозревала, что он как-то использует ее в своих целях. Следовало объясниться. Но заводить разговор в ресторане Роману не хотелось. К тому же сказывалась некоторая усталость.

Он посмотрел на Светлану. Она опустила голову и равнодушно водила пальчиком по краю бокала с белым вином. На танцующие пары она за весь вечер и глазом не повела, хотя обожала танцы и всяческие шумные развлечения.

– Светик, что ты скажешь на то, чтобы покончить с ужином и поехать ко мне? – спросил Роман, улыбаясь как можно мягче.

– Скажу, что и сама подумала о том же, – отозвалась Света. – Время не раннее, сегодня нам обоим досталось, так что…

Роман с благодарностью кивнул и подозвал официанта.

В машине он подумал, что не худо бы отвезти Свету домой и вернуться к себе, чтобы немедленно засесть за выявление негодяя-заказчика.

Но минутой позже решил, что, во-первых, это будет нехорошо по отношению к Светлане, поскольку хоть она и покинула ресторан по первой его просьбе, но о возвращении домой не заикалась. Во-вторых, нужно было все-таки ночь отдохнуть, то есть нормально выспаться, поскольку если он прямо сейчас впряжется в работу, то это может кончиться литрами кофе, бессонницей, неврозом и, как следствие, мозговым ступором. А это ему сейчас нужно было меньше всего. Поэтому первоначальное решение, как наиболее рациональное, осталось в силе, и Роман на судьбоносном перекрестке плавно свернул в сторону своего дома.

Дома он первым делом налил себе виски, включил музыку и постарался настроить мысли на фривольный лад, благо объект фривольности находился в непосредственной близости.

Но что-то в голове путалось и сбивалось, возвращаясь к событиям минувшего дня. Роман выпил одну порцию, налил вторую, поудобнее откинулся в кресле, мурлыча под любимую мелодию, но все равно не мог отделаться от судорожных ныряний в закоулки памяти, предпринимаемых помимо воли в надежде найти быстрое и спасительное решение.

«Надо накушаться в хлам и отключиться, – подумал он. – Света, конечно, обидится, хорош кавалер. Но иначе сна мне не видать».

Тут в дверях возникло белое видение. Роман моргнул, слепо брякнул стаканом о журнальный столик…

Света в белом халатике, который едва прикрывал ажурные резинки чулок, в белой крошечной наколке с изящным красным крестиком вышла из ванной, в которую она удалилась сразу по приезде, и предстала во всей красе, упираясь руками в косяки и призывно покачивая бедрами.

– Врача вызывали, больной? – спросил она, пристально глядя в глаза Роману.

– Да-а… – медленно кивнул тот, разглядывая ее туалет и чувствуя, как знакомая томная вибрация возникает внизу живота.

Он совсем забыл о своей просьбе! А Света, вишь, не забыла. Какая внимательная женщина.

Роман огладил взором ее длинные лодыжки и тут же вспомнил свои дневные фантазии. Это вызвало такой прилив желания, что у него онемели кончики пальцев и пересохли губы.

– Иди ко мне, – сказал он хрипло.

Света, глядя все так же пристально, от чего Роман начал тихо сомлевать, двинулась на него, выставляя узкие коленки и неторопливо отстукивая каблуками по паркету.

Роман было потянулся к ней, но Света властным жестом отстранила его и указала на тахту.

– Ложитесь, больной.

Роман перетащился на тахту, растянулся навзничь, не отрывая глаз от пунцовых губ Светланы. Мышцы его гудели, точно под током, беспокойные мысли куда-то улетучились, оставив восхитительную пустоту под черепной коробкой.

Света поставила колено на край тахты, подалась вперед, выгибаясь в талии. Полы халатика разошлись, открывая внутреннюю матовую поверхность бедра и атласную полоску круто загибающейся ткани. Роман машинально протянул руку, но Света руку перехватила, не давая до себя дотронуться, и начала медленно расстегивать ему брюки, медлительностью этой доводя Романа до исступления. Он уже ни о чем не думал, вздрагивая от каждого ее прикосновения и слыша в ушах бешеный ток крови.

– Спокойнее, больной, – приговаривала Света, – все будет хорошо…

Шикнула расстегиваемая «молния». Света вдруг оседлала ноги Романа и развела углы брюк, поглаживая живот над верхним краем трусов и слегка запуская в них чуткие пальцы.

Роман чувствовал, как живот его сокращается короткими толчками, и тихо застонал от нетерпения.

– Света, – прохрипел он, дотягиваясь ищущими ладонями до ее бедер и сдавливая их сильно и нежно. – Дай, я…

– Чш… – прошептала она.

Какое-то время она лишь поглаживала его, вводя в состояние, близкое к каталептическому. Затем низко согнулась над ним, немного повозилась с деталями одежды, устроилась поудобнее – и Роман окончательно забыл обо всем на свете.

Спустя час он спал сном младенца, и белокурая головка гостьи доверчиво покоилась на его плече.

3 мая, Восточный Афганистан

Колонна медленно продвигалась по горной дороге. Состояла она из пяти машин. Первым шел легкий танк «Скорпион». За ним катил БМП «Уорриор». Замыкали колонну два бронетранспортера. Вся эта механическая мощь должна была оберегать два заключенных в середину колонны грузовых фургона, окрашенных в стандартный зеленый цвет.

Дорога тянулась по ущелью. С одной стороны – отвесная скала, с другой – глубокий овраг с бегущей по дну речкой. За оврагом подымался горный кряж.

Недавно тут прошли вертолеты, прочесали опасный участок со всей возможной тщательностью. Колонне было сообщено, что ущелье чистое, можно ехать спокойно. Но полного спокойствия в этих краях ожидать не приходилось, и стрелки боевых машин смотрели по сторонам с неослабевающим вниманием.

За рулем первого автофургона сидел широкоплечий молодой мужчина с форме рядового вооруженных сил Великобритании. Он то и дело поглядывал на хмурого тощего лейтенанта, сидевшего рядом с ним в качестве сопровождающего, и чему-то неопределенно улыбался. Видно было, что у рядового отличное настроение, несмотря на жару и бьющее в глаза солнце. Его так и подмывало поболтать, но хмурость лейтенанта, обремененного возложенной на него миссией, к тому слабо располагала.

– Через два часа будем на базе, сэр, – сказал тем не менее рядовой.

Казалось, его радовал самый звук его голоса.

– Хорошо бы, Донован, – серьезно заметил лейтенант.

– А вы сомневаетесь, сэр? – засмеялся Донован.

На его тугих щеках обозначились ямочки природного жизнелюба. Создавалось впечатление, что ему и дела не было до зловещего пейзажа, их окружающего, и до этой грозной техники, плотно опекающей его фургон.

– Я вам так скажу, сэр, – продолжал Донован, не дождавшись ответа. – Тут лучше не думать о плохом. Местечко, конечно, гнусное, что и говорить. Но я уже скоро два года, как тяну здесь лямку, и могу точно сказать: можно и здесь жить. Главное, не забивать себе голову тем, что случится с тобой через минуту, и все с божьей помощью будет хорошо.

Лейтенант только уныло покачал головой на эту тираду и покрепче ухватился за поручень.

– Вы тут недавно, сэр? – спросил Донован, поворачивая вслед за БМП за скальный выступ.

– Недавно, – коротко отозвался лейтенант.

– Ничего, обвыкнетесь. Я поначалу тоже всего боялся, а потом отошло. Лучше думать о чем-нибудь приятном. О семье, например, об отпуске… Я вот был десять месяцев назад в отпуске и так здорово провел время у себя в Йорке. Вы сами откуда, сэр?

– Из Ливерпуля.

– Говорят, красивый город.

– Ничего, – кисло улыбнулся лейтенант.

– Но наш Йорк тоже отличный городок. У меня там жена. Красавица. Джулией зовут. Мы с ней здорово побаловались весь мой отпуск. И что вы думаете? Месяц назад она родила мне сынишку.

– Поздравляю.

– Спасибо, сэр. Она у меня молодец, моя Джулия. Знала, чем порадовать солдата. Парень получился, что надо. Настоящий богатырь. Да у меня фотография при себе, не хотите взглянуть?

– Отчего же.

Донован начал рыться в кармане, на миг оторвав глаза от дороги.

И тут мощнейший взрыв сотряс окрестности. Идущий первым «Скорпион» встал на дыбы, подброшенный столбом огня и дыма, повалился набок.

– О, господи! – крикнул Донован, едва успев нажать тормоз и предотвратить столкновение с БМП.

Мирный горный кряж по ту сторону реки внезапно ощетинился стреляющими из десятков стволов бойцами. Засев среди камней, они вели кинжальный огонь по остановившейся колонне.

Завалившийся набок и уже чадящий жирным дымом «Скорпион» перекрыл дорогу вперед. Из гранатометов был подбит задний бронетранспортер, и колонна оказалось зажатой в тисках на коротком, простреливаемом губительным огнем отрезке.

Из БМП сыпанули спецназовцы, но многие тут же падали под автоматными очередями. Кое-кто пытался отстреливаться, прячась за броню, но это были жалкие потуги.

Огонь со стороны кряжа усиливался. Взорвался бронетранспортер, следовавший за фургонами. Подпрыгнул и запылал БМП. Спецназовцы пытались отстреливаться, но их безжалостно и методично уничтожали.

Донован оторвал руки от баранки, полез было наружу, но затем передумал. Ему показалось, что, пока он находится в своей машине, он в безопасности. Ведь по ней пока не было произведено ни одного выстрела из гранатомета.

Расширенными глазами он смотрел через лобовое стекло перед собой. Прошло всего минуты три от начала атаки, а все изменилось неузнаваемо. Горящая техника, казавшаяся совсем недавно несокрушимой, трупы бойцов, оглушительная пальба и взрывы.

Донован перевел взгляд на лейтенанта. Тот слегка откинулся назад, словно бы задремав, по его подбородку стекали капли крови. В боковом стекле виднелась аккуратная круглая дырочка, окруженная сетью мелких трещин. Случайная пуля нашла свою жертву.

Вскоре все было кончено. Последний защитник, вышедший из-за БМП с поднятыми руками, рухнул на землю, сраженный длинной очередью. Со стороны кряжа быстро сбегали проворные силуэты в просторных одеждах. Они с маху перескакивали мелкую речку и карабкались на дорогу.

Вот несколько человек обступили фургон Донована, что-то оживленно обсуждая на своем языке.

Другие добивали раненых, стаскивали со всех сторон трофеи. Доновану казалось, что все это кошмарный сон. Как зачарованный, смотрел он на обросшее бородой по самые глаза лицо одного из нападавших.

– Выходить! – крикнули ему, махнув рукой.

Он вздрогнул, вжался в сиденье. В него почему-то пока не стреляли.

Должно быть, догадался он, опасались повредить груз, который лежал за его спиной.

А если он выйдет, что будет тогда?

– Быстро! – закричали ему, угрожая автоматом.

Внезапно что-то вспомнив, Донован вытащил из нагрудного кармана бумажник, раскрыл его и, выставив перед собой, открыл дверцу.

– Сын, – заговорил он, слезая на землю. – Сын…

Он сделал несколько неверных шагов, вытягивая руку с раскрытым бумажником к бородатым, страшным лицам. По щекам его заструились слезы.

– Это сын, – лепетал он в последней надежде. – Мой сын, Дэвид. А это жена, Джулия…

Сухо прогремел автомат, черный дымок растворился в жарком воздухе. Обутая в кроссовку нога переступила через упавшее тело, жесткая рука вырвала бумажник из сжавшихся в агонии пальцев. Более до рядового Генри Донована никому не было дела.

Ближний Восток, частный дом

Светловолосый молодой мужчина лежал в тени навеса на мягких циновках. Перед ним стоял низенький столик с фруктами и сладостями. Чашечка с кофе только что опустела, и мужчина с улыбкой хлопнул в ладоши.

Тотчас из дверей дома вышла девушка, закутанная в легкую сиреневую чадру. Двор со всех сторон окружали высокие кирпичные стены, поэтому лицо девушки оставалось открытым. Оно было очень миловидным, черноглазое, с изящным носиком и пухлыми розовыми губами. Фигура тоненькая, гибкая, кисти рук и ступни совсем крошечные.

Она подошла к навесу и почтительно поклонилась.

– Чего желает господин?

– Принеси еще кофе, Лейла.

Глаза красавицы блеснули.

– Господин пьет очень много кофе, – сказала она, забирая пустой кофейник. – Это может сказаться на его здоровье.

– Ты так заботишься о моем здоровье, Лейла?

– Мы все о вас заботимся, господин. Разве вы этого не замечаете?

– Замечаю, – улыбнулся светловолосый мужчина. – Очень хорошо замечаю.

Он накрыл ее крошечную руку своей рукой, поросшей по тыльной стороне кисти рыжеватыми волосками, нежно сжал.

Лейла потупилась, ласково высвободила руку.

– Днем этого лучше не делать, господин, – сказала она негромко.

Рука мужчины разжалась. Лейла взяла поднос и быстро ушла.

Какое-то время мужчина лежал, задумавшись и глядя на ярко-синее небо над стеной ограды. Затем поднялся, повел сильными плечами, прошелся взад-вперед по дворику, мощенному узорчатой плиткой. Поступь его была упругой, в ней ощущалось нечто кошачье. Казалось, его что-то тревожит, и он с трудом сдерживает свои эмоции.

Зазвонил телефон. Мужчина вернулся под навес, взял трубку, бросил взгляд на дисплей.

– Я слушаю.

Какое время он молча слушал, затем лицо его словно разгладилось.

– Хорошо, – сказал он. – Отличная работа. Пускай товар остается у вас. На днях я сообщу, кто и когда его заберет.

Дав отбой, он заложил руку с телефоном за спину и снова прошелся по двору. Теперь он что-то насвистывал, время от времени мимолетно улыбаясь. Состоявшийся разговор, несмотря на свою краткость, явно улучшил его настроение.

Вернулась Лейла, поставила на столик полный кофейник и чистую чашечку.

– Лейла, – сказал мужчина, опускаясь на циновку перед столиком, – я подарю тебе золотое ожерелье.

– Вы очень щедры, господин, – сказала Лейла, наливая кофе.

– Приходи сегодня после заката в мою комнату. Я буду ждать тебя с подарком.

– Хорошо, господин.

Нежная щека Лейлы порозовела, тонкие пальчики сильнее сжали изогнутую ручку кофейника.

Мужчина почувствовал, что им овладевает вожделение. Но он умел сдерживаться.

«Вечером, – сказал он себе. – Это – вечером».

– Господин, мой брат может запретить мне приходить к вам, – сказала девушка, выпрямляясь. – Он говорил, что вы недостаточно ему заплатили.

Мужчина улыбнулся.

– Не бойся, Лейла. Я поговорю с твоим братом. Думаю, мы все уладим.

– Хорошо, господин.

Лейла поклонилась и ушла, плавно покачивая бедрами. Мужчина отхлебнул кофе, закурил и взялся за телефон.

Набрав номер, он долго ждал ответа. Наконец, на том конце подняли трубку.

– Все в порядке, – четко сказал на английском языке мужчина.

Больше он не произнес ни слова и сразу же дал отбой. Видимо, его абонент в подробных объяснениях не нуждался.

14 мая, 10.30, Москва

Планы Романа были нарушены с утра звонком Дубинина. Тот приказал явиться в Управление для получения задания и, не вдаваясь в подробности, повесил трубку.

Ломая голову, какого рода задание его может ждать после очередной волны немилости со стороны Слепцова, Роман все намеченные планы сместил и начал собираться в дорогу.

На всякий случай позвонил Свете, сказал, что вечером, возможно, его не будет. И в ближайшие несколько дней тоже. Впрочем, об этом он сообщит дополнительно.

Света все понимала с полуслова и кротко отвечала, что ничего, она подождет. Роман в который раз подивился ее сговорчивости и на всякий случай попрощался с ней как бы и навсегда.

С того мартовского суматошного дня они со Светой не расставались. Как-то так получилось, что их повторное близкое знакомство переросло в нечто большее, чем банальная, крепко замешенная на сексе дружба двух одиноких людей. Света не обременяла его ни чрезмерной женской опекой, ни требованиями вечной любви, ни хитроумными комбинациями по выуживанию денег, ни дальними намеками на регистрацию брака. Просто приходила, когда он просил, составляла компанию в ресторане, оставалась на ночь, поутру что-нибудь готовила несложное, но до стирки-уборки не снисходила и вообще держала дистанцию, вполне устраивающую их обоих.

Но когда Света в один из звонков Романа вдруг отказалась приехать, сославшись на какую-то важную встречу, он вдруг заволновался и заревновал, что заставило его задуматься над возможными вариантами развития их отношений.

Терять ее ему не хотелось, уж больно удобной она казалось партнершей. С другой стороны, привычка, пусть даже и полезная, имеет способность превращаться в потребность, если не сказать в зависимость, а это уже настораживало и внушало опасения.

Важная встреча оказалась невинным девичником, что несколько развеяло опасения Романа. Однако он понял, что теряет контроль над ситуацией, то есть над собой, а этого он допустить уж никак не мог, несмотря на заманчивую перспективу заполучить на веки вечные прекрасного массажиста и изобретательную любовницу.

Решил так: пусть пока все идет, как идет, а для профилактики привычки, дающей метастазы ревности и зависимости, не мешает иногда делать то, что делал всегда. То есть время от времени проводить досуг в альтернативном женском обществе. Так и расстояние нужное сохранишь, и себя застрахуешь от вспышек, смешных для его лет и опыта чувств. А начнет Света испытывать отношения на прочность, что ж, разрыв пройдет безболезненно и просто. Во всяком случае, для него.

Подъезжая к Управлению, Роман напустил на себя серьезность. Что-то ждет его там, в казенном доме? Дальняя дорога – точно, а вот что к ней? Терем золотой – вряд ли, красавица жена – даром не нужно, а вот какая-нибудь пакость припасена у Слепцова точно.

После мартовского покушения Роман составил для убитого горем шефа подробную докладную записку, где указал наиболее подозрительных, с его точки зрения, субъектов, которые не поскупились бы ради того, чтобы увидеть капитана Морозова мертвым. Шеф запиской остался не очень доволен, потому что как Роман список ни сужал, все равно набралось шесть человек. Но все-таки начальству Слепцов доложился и беду от себя и от своего отдела отвел. Его оставили в покое, и далее включились в дело механизмы защиты.

Во-первых, все агенты были предупреждены о вероятности нападения. Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А агенты – люди взрослые, кое-чему обученные, так что постоять за себя сумеют. Во-вторых, особой группе было поручено проверить, не связаны ли люди из списка Романа со Шпильманом. В-третьих, за Романом больше месяца таскалась наружка, неимоверно портя ему жизнь.

В итоге подозрительные лица обнаружены не были, зато сам Роман оказался на подозрении у мстительного Слепцова. Воспрявший духом шеф решил, что Роман что-то от него скрыл, а именно ту самую свою причастность к местным разборкам. Все указывало на то, что капитан Морозов, завсегдатай казино и темный биржевой делец, все-таки куда-то вляпался и, как следствие, едва не поплатился за это жизнью.

И напрасно Морозов пытался убедить, что наемник из Германии – слишком дорогое удовольствие. Не дороже, чем местные. А стрелку со стороны легче замести следы. Укатил домой – и нет его, как не было. Так что пусть Морозов не виляет. Рыльце в пушку, и сомнений нет. Кому, как не Слепцову, изучившему этого разгильдяя со всех сторон, знать, где собака зарыта?

Все это Роман узнал от Дубинина с месяц назад, когда позвонил в Контору, чтобы узнать, как дела и почему Николай Викторович не вызывает его для вынесения благодарности и угощения кофе с коньяком.

Дубинин сказал для начала, что лучше имя-отчество шефа Роману забыть, как будто он их никогда и не знал, и далее присовокупил остальное.

Роман не был удивлен таким поворотом, ибо изучил шефа ничуть не хуже, чем тот его. Теперь, когда гроза миновала, Слепцов ему, конечно, припомнит и свой страх, и умоляющий тон, и собачье заглядывание в глаза. Наверху, правда, он свои соображения не излагал, пусть там ищут, возможно, что-то и найдут. Но уже у себя в кабинете, в окружении родных стен, он спуску не даст. Тут уж будьте-нате, а он свое возьмет.

Роман чинно зашел в приемную, вытянулся у порога.

– Разрешите, товарищ подполковник?

Дубинин оглядел его серый поношенный костюмчик, надетый специально для такого случая, сиротский галстук, ботинки фабрики «Скороход», усмехнулся:

– Можешь, когда захочешь. Дверь закрой.

Морозов закрыл дверь, сел на стул, указанный кивком головы Дубинина.

– Че там? – спросил Роман, глянув на дверь шефа.

– Ничего хорошего, – отозвался Дубинин.

– Совсем?

– Ну почему – совсем. Хорошее всегда можно найти, стоит только посильней напрячься.

– И как сильно придется напрягаться? – гнул свое Роман.

Дубинин снова усмехнулся.

– Скажи мне, Морозов, по секрету.

– Ну?

– По дружбе, так сказать.

– Ну, давай, спрашивай! Отвечу как на духу.

– Ты вот почему сразу не признался, что на тебя ополчился кто-то из наших?

– И ты, Брут? – печально спросил Роман.

– Но по всему выходит, что это так, – развел руками Дубинин.

– По какому – всему?

– Да по всему! И та отписка, что ты составил, это просто филькина грамота, для отвода глаз. Разве нет?

– А черт его знает, – устало сказал Роман.

Он понял, что доказать ничего не сможет, хоть ты тут тресни. К тому же он сам был ни в чем не уверен. Да, список он составил, но сам при этом прекрасно понимал, что с тем же успехом мог бы его и не составлять. Потому как из тех, кто хотел бы его убить лично, в живых он не оставил никого. Разве что ожил кто-то? Но тогда это совсем другая история.

– Ты бы, капитан, был поаккуратней, что ли, – почти сочувственно сказал Дубинин. – Все-таки не абы где служишь. Зачем следом за собой такие хвосты волочить? Когда-нибудь нарвешься.

– Ты полагаешь, подполковник, я нарочно?

– А кто тебя знает, – пожал плечами тот.

– Ну, ты даешь.

– Ошибаешься. Это ты у нас всегда даешь.

– В угол меня поставь, – огрызнулся Роман.

– Поставят без меня.

– Не сомневаюсь.

– Ты вот чего, – понизил голос Дубинин. – Говори поменьше, понял? Только кивай и молчи. Может, тогда старик и помягчеет. А то может и взорваться. Сам понимаешь, досталось ему из-за тебя.

– Да почему – из-за меня?! – возмутился Роман.

– А из-за кого же? Из-за Шпильмана, что ли?

– Ладно, – поднялся Роман, – пойду я. Иди, доложи. Быстрее сяду, быстрее слезу.

– Ну-ну.

– Ты бы все же намекнул, куда меня.

– А чего тут намекать? На свою вторую родину поедешь.

– То есть… – Роман посмотрел недоумевающе.

Дубинин безмятежно улыбался.

– В Афган, что ли? – не поверил Морозов.

– Точно.

– Ну, блин…

– Тсс. Будь потише, Морозов, ради себя самого.

Дубинин заглянул в кабинет, доложил и пропустил Романа в дверь, чуть подтолкнув при входе.

Тот отпечатал три шага, гаркнул молодецки:

– Разрешите, товарищ генерал.

Решил, что все равно терять нечего, а лебезить перед Слепцовым распоследнее дело. К тому же Афган – это самый худший из всех вариантов, хуже этого только смерть, поэтому нет смысла «кивать и молчать». Лучше уж «помирать, так с музыкой».

– Проходите, капитан, – сказал Слепцов. – Садитесь.

Особой враждебности в его голосе Морозов не уловил. Но сел к столу, не расслабляясь и не отводя глаз от золотой оправы очков.

– Вы как, в форме? – поинтересовался Слепцов.

– Как всегда, товарищ генерал, – отозвался Роман.

– Как я должен понимать ваш ответ?

В голосе начальника отдела заворочалось раздражение, которое он пока всеми силами сдерживал.

– Так точно, в форме, товарищ генерал, – отчеканил Роман, вспомнив наставления Дубинина.

– К выполнению задания готовы?

– Готов, товарищ генерал.

– Хорошо.

Слепцов побарабанил пальцами по столу, разглядывая Морозова так, словно видел его впервые.

«Прикидывает, стоит или не стоит давать мне втык», – подумал Роман.

Похоже, Слепцов решил – не стоит. Поднялся, прошелся туда-сюда по кабинету, успокаивая нервы. В самом деле, зачем из-за всякого капитана мотать свое драгоценное генеральское здоровье. Оно пригодится для более высоких целей.

– Вы ведь знакомы с генералом Фахимом, капитан? – спросил, вновь устраиваясь за столом, Слепцов.

Роман вообще соображал быстро, но сейчас он не видел смысла опережать события.

– Никак нет, незнаком, товарищ генерал.

– То есть? – поднял брови тот.

Роман лишь пожал плечами в ответ.

– В вашем деле сказано, что во время службы в Афганистане вы имели дружеские отношения с Фахимом Сафи, офицером армии ДРА…

– А, Фахимджан, – протянул Роман с улыбкой. – Так бы сразу и сказали, товарищ генерал.

– Что за тон, капитан? – процедил сквозь зубы Слепцов.

– А что, Николай Викторович?

Бес ли какой дернул Романа за язык, или из врожденного озорства захотелось подразнить начальство, но только он первый полез на рожон.

И тут же нарвался.

– Немедленно прекратите! – заорал вдруг полным голосом Слепцов. – Встать!

– Вообще-то, – заметил Роман, неторопливо подымаясь, – я в гражданской одежде, и по уставу вы не имеете права…

– Молчать! – как молоденький, подскочил к нему Слепцов и затряс пальцем перед носом. – Это вы не имеете права находиться в рядах нашей службы! И очень хорошо, что на вас гражданская одежда, потому что вы недостойны носить офицерский китель.

Обычно желтоватое лицо его приобрело свекольный оттенок, глазные яблоки выкатились и, казалось, прилипли к стеклам очков.

Роман испугался. Сейчас шефа хватит кондратий, а свалят все на него. И поди потом докажи, что ты не верблюд, особенно после всего, что было. Вредитель, как есть вредитель.

– Мальчишка! – рычал Слепцов. – В отделе всего три года, а проблем от вас – как от десятка оболтусов-новобранцев. Гнать надо таких в шею!

Язык чесался ответить, но Морозов, смахнув пальцем брызги со скулы, промолчал. Не помер дед, и то хорошо.

Слепцов посопел, моргнул, отошел в сторону.

– Садитесь, – буркнул как ни в чем не бывало.

Роман сел. Достал сигареты, но, подумав, сунул их обратно в карман.

– Курите, – махнул рукой Слепцов, стукнув перед ним хрустальной пепельницей.

Морозов закурил, пуская дым тонкой струйкой.

– Не как ваш начальник, а как старший товарищ, – сказал Слепцов. – Или вы будете вести себя, как положено офицеру, или я приложу все свои силы, чтобы вас уволили. Или перевели в другой отдел.

– Ничего не имею против, Николай Викторович, – отозвался Роман.

– Кто бы сомневался, – вздохнул Слепцов.

Они помолчали. Морозов курил, генерал задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Ладно, к делу. Итак, вы знакомы с Фахимом Сафи.

– Так точно, знаком, товарищ генерал. Только я не знал, что он уже генерал.

– Да, генерал. У талибов.

– Вот как? – улыбнулся Роман.

– Именно так, – отрезал Слепцов. – Вопрос: вы случайно с ним связь не поддерживаете?

– Нет, товарищ генерал, не поддерживаю.

– Плохо.

– А что, понадобился Фахим?

– Понадобился.

– Я думаю, связь можно возобновить. Прошло всего каких-то двадцать лет. Для восточного человека это не срок. Только вот…

– Что?

– Какие у нас интересы к генералу Фахиму?

– У нас пока никаких. Но вот господа из НАТО в нем очень заинтересованы.

– Мы стали помогать господам из НАТО?

– Ну, помощь бывает разного рода, – уклончиво заметил Слепцов. – А в этом деле суть такова. Две недели назад, во время налета на колонну англичан в Афганистане, талибами была похищена крупная партия оружия. Имеются сведения, что это дело рук отряда генерала Фахима. Англичане хотели вернуть оружие, даже за крупный выкуп. Но Фахим на контакт не идет. Англичанам нужен человек, с которым генерал Фахим станет вести переговоры. Запросили помощи у нас. Ситуация ясна?

– Более чем, – кивнул Морозов. – Только вот странно: чего это англичане подняли такую бучу из-за партии оружия? Там этого добра – завались.

– Ага! – поднял палец Слепцов. – Соображаете?

– А чего тут соображать, товарищ генерал? Небось, тяпнули духи не просто автоматы-пулеметы, а какую-нибудь секретную разработку, проходящую обкатку в боевых условиях. Вот и всполошились альбионцы, кинулись принимать экстренные меры.

– И мы того же мнения, – кивнул Слепцов, глянув на Романа несколько мягче. – Поэтому ваша задача: кроме прямой помощи англичанам установить, что именно они хотят получить обратно от генерала Фахима, как это работает и из чего оно сделано. Все понятно?

– Так точно, товарищ генерал.

– Хорошо, капитан. Здесь, – Слепцов перебросил Морозову папку, – инструкции. В чье распоряжение поступаете, как держать связь, ну и остальное. Детали согласуете с подполковником Дубининым.

– Есть, товарищ генерал.

– От себя добавлю одно пожелание. Если вдруг разработка англичан будет случайно уничтожена, вы лично не понесете за это никакого наказания. Очень вероятно, что наоборот… Вы меня поняли, капитан?

– Отлично понял, товарищ генерал.

– Тогда я вас больше не задерживаю. Надеюсь, что вы сделаете все, как надо.

– И я надеюсь, товарищ гене…

Слепцов дернул углом рта. Роман осекся, вскочил, прижал папку к бедру.

– Разрешите идти?

– Идите. И помните: действуете в одиночку, прикрытия нет. Желаю удачи.

«Иди ты», – мысленно огрызнулся Роман, выходя из кабинета.

16 мая, 11.00, Восточный Афганистан

Роман прибыл на эту базу под Кандагаром два часа назад. Добирался долго. Из Москвы – утомительный перелет в Узбекистан. Из Ташкента его доставили на авиабазу американских войск. Ночь продержали в наглухо запертом терминале, видимо, опасаясь, что русский начнет минировать бомбардировщики.

Утром, с рассветом, который наступал в этих краях в четыре часа утра, угостив кофейной бурдой и липким сандвичем, сунули в транспортный самолет и отправили уже непосредственно в Афганистан. Но и там он не сразу добрался до места. Пришлось делать две пересадки, прежде чем он попал на базу вооруженных сил Великобритании.

Закончилось ли его путешествие, Роман толком не понял. Его привели в двухместную армейскую палатку и велели ждать. Как долго – не уточняли. Когда Роман вышел из палатки, у входа его встретил часовой, рослый капрал с засученными до локтя рукавами камуфляжной куртки. Он шагнул навстречу и поспешно щелкнул предохранителем автомата.

– Вернитесь в палатку, сэр, – сказал он вежливо.

Ствол автомата был красноречиво направлен Роману в грудь.

Роман пожал плечами и ретировался в прохладную – по сравнению с тем пеклом, что было снаружи – глубь палатки.

В самом деле, чего он там не видел? Огромный лагерь, обнесенный трехметровым железным забором с двумя рядами проволоки поверху. Внутри – палатки, модули, гаражи и несметное количество военной техники. Над головой то и дело проносятся вертолеты, подымая вихри пыли. Повсюду озабоченная суета одетых в военную форму людей.

В свое время Роман достаточно пожил в таком вот боевом стойбище, чтобы чему-то удивляться. Что стойбище было советским, а не английским, так это не имело никакого значения. Все военные базы по всему миру выглядят одинаково и различаются разве что названиями техники да климатическими условиями. А климатические условия данной местности Роману были настолько хорошо знакомы, что он предпочел бы никогда в них не возвращаться.

Однако же, увы, вернулся.

Ему принесли поесть. Типовой армейский набор. Мясо, рис, картофельный салат, ананасы, шоколад, какао, сок, витаминные добавки. Все упаковано в герметичные пластиковые контейнеры. Мясо, рис, какао мгновенно подогревались при разгерметизации. По сравнению с русским аналогичным пайком довольно невкусно, но есть можно.

Роман плотно перекусил, доложился Дубинину и не нашел ничего лучшего, как завалился спать.

Часок соснул очень даже неплохо. Гул вертолетов перешел в разряд привычного шума и лишь способствовал крепкому сну. Однако, когда полог палатки откинулся, впустив полосу солнечного света, Роман открыл глаза, словно не спал вовсе. Рука хотела метнуться за оружием, и он едва успел ее удержать. Надо же, как действует обстановка.

В палатку вошли трое. Все в форме. Двое мужчин и женщина.

– Добрый день, – сказал один из них, в звании полковника.

– Добрый день, – кивнул Роман.

Двое других тоже сдержанно кивнули.

– Я – полковник Дэвис, начальник базы. Это капитаны Эдвардс и Гарди.

Женщина и мужчина капитаны поочередно наклонили головы и сунули Роману руки. У женщины ладонь была твердой и сухой, у мужчины – влажной, но цепкой.

– Капитан Морозов, – представился Роман.

– Мы знаем, – сказал без улыбки Дэвис.

Он присел на складной стул у стола. Жестом разрешил сесть остальным.

Роман и капитан Гарди сели на кровати, друг против друга. Капитан Эдвардс осталась стоять, почти незаметная на фоне пегих палаточных стен. Роман только мельком взглянул на нее, и больше она его не интересовала. Высокая, жилистая, загорелая, на лице – белесые отметины глаз и губ. Бровей будто вовсе нет. Принадлежность к женскому полу обозначалась лишь незначительным рельефом в районе бедер и груди. Но и его можно было списать на известную мешковатость полевой формы.

– Как добрались? – спросил полковник Дэвис.

– Спасибо, хорошо.

– Просим извинить, если в дороге вам были доставлены некоторые неудобства.

– Ничего, наша работа вообще – неудобная вещь.

– У вас прекрасный английский, капитан.

– Значит, два года учебы в Лондоне не прошли для меня даром.

Капитан Гарди едва заметно улыбнулся. Эдвардс была невозмутима. Впрочем, она была как бы не в счет. Эдакий истукан у входа.

Полковник Дэвис слегка прихлопнул себя по ляжкам.

– Ну что ж, можем начинать?

– Я готов, полковник.

Дэвис кивнул. На его круглом, цвета фуксии лице отобразилось удовлетворение. Русские прислали по крайней мере человека, владеющего английским на приличном уровне. Это уже кое-что.

– Вы в курсе нашей проблемы?

– В общих чертах.

– Второго мая отрядом талибов был захвачена колонна с оружием.

– Где это произошло? – немедленно спросил Роман.

– Карту, – глянул Дэвис на капитана Гарди.

Тот вскочил, достал из планшета карту, расстелил на столе.

– Вот здесь, – указал полковник точку севернее Кандагара.

– Понятно, – сказал Роман, взглянув на карту. – Что представляла собой колонна?

– Два грузовика с оружием и группа прикрытия.

– Кто-нибудь уцелел?

– Остались живы два человека. Один в тяжелом состоянии, он сейчас в госпитале. Второй был контужен и потерял сознание. Его приняли за мертвого. Сейчас он в порядке, проходит восстановительный курс.

– Его допросили?

– Разумеется.

– Что показал допрос?

– Классическое нападение духов. Фугас подорвал головную БМП, из гранатомета одновременно подбили заднюю. Далее из засады уничтожили остальных. Пока прибыли вертолеты, оружия в грузовиках уже не было.

– Быстро сработали.

– Весьма.

– Почему вертолеты не сопровождали колонну на всем пути следования?

Полковник переглянулся с капитаном Эдвардсом. Та лишь дернула бровями. Похоже, темп, в котором вел разговор Роман, несколько озадачил англичан.

Роман понял, что переигрывает. Называется, дорвался до работы. Надо чуть спокойнее. Не стоит вызывать у них чувство тревоги.

– Вертолеты прочесали территорию перед самым выходом колонны, – впервые подала голос капитан Эдвардс. – Ничего подозрительного обнаружено не было. Сопровождение колонны вертолетами на всем пути следования сочли нецелесообразным. Это могло привлечь ненужное внимание.

– Понятно, – сказал Роман. – Вот теперь все понятно. Духи залегли среди камней, накрылись кошмами, их ни один вертолет не обнаружит. Дождались колонну и атаковали.

– Да, мы не раз сталкивались с этим приемом. Поэтому вертолеты шли на низкой высоте, медленно, по нескольку раз прочесывая самые опасные участки. К тому же работали системы тепловизоров. Если бы бандиты были, как вы говорите, накрыты кошмами, мы бы их очень быстро обнаружили. Так что все меры безопасности были приняты.

– Нет, – покачал головой Роман. – Не все. Вот здесь, – он провел пальцем по карте, – идет русло пересохшей реки. Вдоль него тянется система кяризов, земляных колодцев. Пока ваши вертолеты прочесывали территорию, душманы отсиживались в кяризах. Когда же вертолеты ушли, они вышли из кяризов, добежали до ущелья – видите, здесь до него всего-то с километр, – заняли позиции и напали на колонну. А фугас был установлен заранее, его вертолеты все равно не смогли бы обнаружить.

Англичане снова переглянулись.

– Вы так хорошо знаете эти места? – спросил полковник Дэвис.

– Да, хорошо, – коротко ответил Роман.

Полковник замолчал.

Замолчал и Роман, ожидая, когда англичане начнут делиться своими соображениями.

Ожидал долго и даже соскучился.

– О кяризах мы не подумали, – сказала наконец капитан Эдвардс.

Голос у нее был жесткий, отрывистый. Произнося слова, она прямо смотрела в глаза собеседнику. Сейчас ее взгляд был направлен на полковника Дэвиса.

– Подумали, не подумали, – вдруг раздраженно сказал тот. – Какая теперь разница?

Все снова замолчали.

– Да, теперь это неважно, – негромко вставил Роман. – Груз потерян, и надо думать, как его вернуть. Ведь для этого, если я не ошибаюсь, я был сюда вызван?

– Именно так, капитан, для этого, – подтвердил Дэвис.

Он посмотрел на капитана Эдвардс.

«Эге, – смекнул Роман, – а дивчина тут, похоже, главная по грузу».

– Наши попытки вернуть оружие потерпели неудачу, – доложила Эдвардс. – Мы пытались через посредников связаться с генералам Фахимом. Это один из полевых командиров, люди которого напали на колонну. Но генерал Фахим отказался идти на контакт. Его даже не заинтересовала приличная сумма, которую мы обещали ему в обмен на похищенное оружие.

Роман поскреб затылок, отводя глаза в дальний угол палатки. Надо сказать, что прямой, как гвоздь, взгляд капитана Эдвардс изрядно раздражал его. Наверное, стреляет она порядочно, подумал он некстати.

– Откуда такая уверенность, что оружие отбил именно генерал Фахим?

– У нас есть перебежчик. Он показал, что нападение совершили люди Фахима.

– Как фамилия Фахима?

– Сафи, – сообщил полковник Дэвис. – Вам это о чем-то говорит?

– Если это не однофамилец, то когда-то мы с ним бок о бок сражались с душманами. Хотелось бы взглянуть на его фотографию.

Капитан Гарди покосился на Дэвиса. Тот кивнул. Гарди достал из планшета пачку фотографий и передал Роману.

Роман принялся медленно перебирать фотографии.

Сухощавый, красивый человек с небольшой черной, с проседью бородкой красовался на всех снимках.

Вот он в окружении заросших по самые глаза моджахедов, вздымающих автоматы и грозно скалящих зубы. Позади – скалистые, морщинистые горы, серые, мрачные. Настоящее прибежище бандитов, как испокон веку думают об этих горах так называемые цивилизованные нации.

Вот он – среди зелени леса, у костра, на котором жарится шашлык. Рядом – добрые друзья, соратники, боевые товарищи. Сколько голов отрезал каждый из этих соратников – это отдельный вопрос.

Вот он в открытом джипе, улыбчивый, добродушный. Одет щегольски: белая сорочка, расшитая жилетка, белая шапочка. Глаза горят, как у молодого.

Вот – снова на одном из привалов, на узорчатом ковре, пьет чай, щурит насмешливые глаза.

«Ну, здравствуй, Фахимджан, – сказал про себя Роман. – Рад тебя видеть живым и здоровым».

Англичане внимательно наблюдали за выражением его лица. Равнодушная с виду Эдвардс так и впилась ему в переносицу.

– Что скажете, капитан? – не выдержал Дэвис.

– Это он, – лаконично ответил Роман, возвращая снимки капитану Гарди.

– То есть вы знакомы с этим человеком?

– Я был знаком с этим человеком, – уточнил Роман. – Но с тех пор минуло двадцать лет. Не знаю, захочет ли он возобновлять знакомство.

– Но попытку вы сделаете?

– Обязательно.

Дэвис коротко кивнул. Бесстрастное лицо капитана Эдвардс словно бы чуть ожило. Капитан же Гарди был занят тем, что тщательно укладывал снимки и карту в планшет. Но Роман и так понял, что в этой троице он играет незначительную роль.

Впрочем, выводы было делать рановато.

– Что еще предпринималось вами, чтобы вернуть груз? – спросил Роман.

– На место дислокации отряда генерала Фахима была послана ударная группа. Но нам не удалось застать его на месте, – чуть смущенно закончила Эдвардс.

– Ну, это понятно.

– Да? – сейчас же вскинулся Дэвис. – Почему?

– Как давно вы в Афганистане, полковник? – глянул на него Роман.

– Признаться, не очень. Третий месяц.

– Да, не очень, – согласился Роман. – Прослужи вы подольше, вы бы знали, что горы здесь умеют говорить. Иными словами, еще до того, как ваша ударная группа начала приближаться к отряду Фахима, его уже и след простыл.

– Вы хотите сказать, что его кто-то предупредил? – вмешалась Эдвардс.

– Именно это я и хочу сказать.

– Но кто мог это сделать?!

– Тот, кто рассказал Фахиму о колонне с оружием.

– Если я правильно вас понял, – насторожился полковник Дэвис, – вы хотите сказать, что у нас на базе есть предатель?

– Необязательно на базе, – вздохнул Роман. – Есть еще оперативный штаб, который также согласуется с генеральным штабом у вас на родине. Кроме того, вы так или иначе координируете ваши действия с вашим главным союзником, и утечка могла произойти оттуда.

– Вы говорите об американцах? – уточнила Эдвардс.

– Точно, капитан, о них самых.

– Но тогда получается, что предатель может оказаться где угодно, – сделал глубокомысленный вывод Гарди.

– Да, получается, – подтвердил Роман. – Хотя, может статься, никакого предателя и нет.

– То есть? – набычился полковник Дэвис. – Вы могли бы, капитан, выражаться яснее.

День за стенами палатки раскалялся до шестидесяти градусов по Цельсию. В палатке стояла примерно такая же температура, как в бане, когда кинут первые ковши воды на побелевшую от жара каменку. Разве что пара не было, но и без него краснолицый полковник чувствовал себя неважно. Хотя крепился, как мог, и даже на стол старался не облокачиваться.

«Ему бы валидольчику, бедняге, – посочувствовал Роман, – и в модуль, на кроватку, под холодную струю кондиционера».

– Я же вам толкую, полковник, – терпеливо сказал Роман в напряженные, пронизанные жилками сосудов глаза Дэвиса. – Горы умеют разговаривать. Это не метафора, это местная особенность. И ее хочешь – не хочешь, надо учитывать.

– У вас есть конкретное предложение, капитан? – спросила Эдвардс, выручая полковника, который не знал, что и сказать этому русскому нахалу с его «говорящими горами».

– Пока нет, – улыбнулся Роман. – Но, думаю, ближе к вечеру появится. Для начала не мешало бы осмотреться.

– Каким образом вы хотите это сделать? – осведомился полковник. – Если вам нужен свободный проход по территории базы, я немедленно распоряжусь, чтобы вас не задерживали. Впрочем, капитан Эдвардс будет вас сопровождать.

– База меня мало интересует, – сказал Роман. – Для того, чтобы ее осмотреть, достаточно десяти минут. Я имел в виду другое.

– Что же?

– Я хочу съездить на место нападения на колонну.

– Для чего вам осматривать место нападения? – резко спросил полковник.

– Есть кой-какие соображения, надо их проверить. А что, с этим какие-то проблемы?

– Нет, но… Это далеко отсюда, хорошо, если к вечеру успеете обернуться.

– Мы успеем, – заверил Дэвиса Роман. – Если не будем тянуть время, мое и ваше. Прежде, чем выходить на Фахима, я должен иметь определенную информацию. Для ее сбора мне требуется совершить ряд действий. В том числе и побывать на месте нападения на колонну.

– Понятно, – кивнул полковник. – Вы готовы ехать прямо сейчас?

– Совершенно верно.

– Тогда я распоряжусь насчет транспорта и группы сопровождения.

– А вот этого не надо, – покачал головой Роман. – Хватит одной БМП. Чтобы не привлекать лишнего внимания. Лучше всего, конечно, было бы поехать на обычном джипе. Но в ущелье мы задержимся, и это может оказаться опасным.

– Мы никогда не передвигаемся одной машиной, – сказал нервно капитан Гарди. – Вы, видно, давно здесь не были и все успели забыть.

– Я все отлично помню, – отрезал Роман. – Однако настаиваю на том, чтобы машина была одна.

– Наверное, капитан Морозофф знает, что делает, – сказала Эдвардс.

Ее слово оказалось решающим.

– Хорошо, – кивнул полковник Дэвис. – Одна так одна. Эдвардс, позаботьтесь об экипировке гостя. Я – насчет транспорта. Гарди, за мной.

Когда Дэвис и Гарди вышли, Эдвардс, по-прежнему держась у входа, спросила:

– Вы в какой одежде предпочитаете работать? В своей? Или вам предоставить нашу армейскую форму?

– Я предпочел бы форму. В своей, знаете ли, не очень удобно лазать по камням.

Эдвардс криво улыбнулась.

– Хорошо. Следуйте за мной.

Роман захватил сигареты и вышел из палатки.

Солнце стояло высоко в безоблачном небе. Жар поднимался снизу и разносился пыльными душными волнами. Белые стены гаражей плавились и оседали в мареве. Конические вершины гор, окружавшие базу, казались нарисованными желтой акварелью. Вокруг – ни намека на зеленый цвет. Хоть бы травинка где.

– Милое местечко, – закуривая, сказал Роман.

– Следуйте за мной, – приказала Эдвардс.

Они прошли вдоль ряда жилых модулей, возле которых лениво передвигались военнослужащие низших чинов, и вошли в один из технических боксов.

Пожилой сержант-индус, заведующий складом амуниции, выдал Роману комплект блекло-желтого пятнистого обмундирования, кепи и ботинки. Роман тут же для пробы переоделся, натянул на нос кепи и стал похож на типичного новобранца-перестарка. У нас таких называют «партизанами».

Он посмотрелся в зеркало и остался доволен. То, что нужно.

– Возвращайтесь к своей палатке, – сказала Эдвардс, равнодушно смотревшая на его преображение. – Я вернусь через пять минут.

– О’кей, – отозвался Роман молодцевато.

Они разошлись в разные стороны. Эдвардс быстрым шагом направилась куда-то к центру лагеря. Роман же, сунув под мышку сверток с одеждой, медленно побрел назад.

Возле солдатских модулей несколько молодых ребят затеяли игру в регби. Жара их, видно, не пугала. Или пообвыкли, или по молодости не знали еще, что такое гипертония и аритмия.

Трое против четверых, они начали азартно гоняться друг за другом, стараясь отнять чечевицеподобный мяч. В каждой команде было по двое чернокожих парней. Белые и черные гибкие тела носились в облаке пыли, вызывая поощрительные крики болельщиков, спрятавшихся в тени модулей. Солдаты были мускулисты, хорошо откормлены и вкладывали в игру всю нерастраченную сексуальную энергию, скопившуюся за время сидения на базе.

Роман, задержавшись на минуту возле игроков, побрел дальше, думая о том, что кто-то из этих парней никогда не реализует свои плотские желания. Талибы колошматили Северный альянс жестоко, сводки были малоутешительны, и, если сидение затянется, UK потеряет не одну сотню своих сыновей.

Зазвонил мобильный. Роман отыскал его в одном из карманов, куда сунул наспех во время переодевания, глянул на дисплей.

Леня.

– Здравствуй, Леньчик, дорогой…

– Как добрался? – деловито спросил Леня.

Он терпеть не мог понапрасну терять рабочее время.

– Хорошо добрался, с ветерком…

– Ты там, где должен быть? – уточнил Леня, тщательно соблюдая конспирацию.

Роман перед отъездом сообщил ему, куда на этот раз путь держит, и Леня просто-таки загорелся новыми возможностями.

– Там, Леня, там, – улыбнулся Роман предосторожностям друга.

Вот ведь, партикулярный человек, а как понимает военную тайну.

– Вот что, слушай внимательно, – дубининским тоном сказал партикулярный человек. – Я тут собрал кое-что по тому региону. В общем, как договаривались, держи нос по ветру, лови все, что словится. Там разберемся. Но особо постарайся прощупать, как дела у компании «Транс ойл». «ТРАНС ОЙЛ», запомнил?

– «Trans Oil», right? – уточнил Роман.

– Не выпендривайся, Морозов, – сказал Леня. – Мой английский, конечно, похуже твоего, но в Гарварде ко мне претензий не было.

– Sorry, mister Prigoff, – пробормотал посрамленный Роман.

– То-то же. Молчи и слушай. Повторять не буду. Эта компания в тех краях одна, ее знают все…

– Все-превсе?

– Все.

– Все-превсе-превсе?

– Ты что там, от жары в детство впал? – ничуть не раздражаясь, спросил Леня.

– Тут кто хочешь впадет, – сказал Роман, покосившись через плечо на играющих парней.

– Это, my dear friend, твой выбор. Мы об этом говорили раз пятьсот. Так что жалобы не принимаются.

– Тебе пожалуешься.

– Вот и не стоит. Давай лучше, берись за работу. Чем быстрее и качественнее ты ее сделаешь, тем скорее решишь свои проблемы.

Роману второй раз показалось, что он разговаривает с Дубининым. Вот же, сколько начальства на его голову.

– Это какие, например? – поинтересовался он.

– Да все-превсе.

– И пубертатную тоже?

– А вот эту, похоже, ты не решишь никогда, – вздохнул Леня. – Все, Рома, мне пора. Надеюсь на твою сознательность.

– Я тоже, Леньчик. Пока?

– Будь здоров.

Роман кивнул, положил телефон в карман, задумчиво свернул за угол и едва не налетел на высоченного, роскошного сержанта с эмблемой спецназа на берете.

– Рядовой, – гаркнул тот, надувая жилы на крепкой шее. – Вы ослепли?!

– Виноват, сэр! – вытянулся во фрунт Роман.

Сержант смерил его долгим взглядом. Его вытянутое, с гипертрофированными челюстными мышцами лицо презрительно сморщилось.

– Что за вид, рядовой! Безобразие! Наберут доходяг и хотят, чтобы мы победили… Кто ваш командир?

– Майор Гордон Браун, сэр.

Сержант надвинул брови на глаза, напрягая память. Имя было вроде ему знакомо, но вот откуда? Поморгал ресницами, но так и не вспомнил.

– Это из мотострелков? – спросил нерешительно.

– Никак нет, сэр. Из хозроты.

– А, – кивнул с облегчением сержант. – Тогда все понятно… Доложите вашему командиру, рядовой, что сержант Хук из роты спецназа объявил вам взыскание.

– Есть, сэр!

– Можете идти.

Роман лихо подхватил под козырек и двинулся дальше чуть ли не строевым шагом. Вот она, сила армейского внушения. Бодрит, как укол адреналина.

В палатке его ждали полковник Дэвис и капитан Гарди. Ровно через минуту подоспела Эдвардс.

– Транспорт будет через десять минут, – доложил капитан Гарди, глянув на часы.

– Замечательно, – кивнул Роман. – Один вопрос, полковник.

– Да? – отозвался тот.

– Мне какое-нибудь оружие полагается? Все-таки выезд в поле – дело опасное, и я бы не отказался хотя бы от «веблей-скотта».

– Что значит, хотя бы! – возмутился Дэвис. – Револьвер «скотта-веблея» – отменное оружие, прекрасно себя зарекомендовавшее…

– Полковник, – тихо сказала Эдвардс.

Тот спохватился и сердито пробурчал, что никакого оружия российскому гостю не полагается. Он находится под охраной вооруженных сил Великобритании, и пистолет ему совершенно ни к чему.

– Ни к чему так ни к чему, – не стал спорить Роман. – Буду надеяться на вашу охрану.

– С вами едет капитан Эдвардс, – сообщил полковник.

– Капитан, – улыбнулся Роман своей попутчице.

Та лишь сухо кивнула в ответ. О нее бы ножи точить, отличный вышел бы брусок.

– Поедете на боевой машине пехоты «Уорриор», – продолжил Дэвис. – Это самый надежный транспорт. Помимо экипажа с вами для охраны отправится группа спецназа численностью в пять человек.

– Таким образом, все сидячие места будут заняты, – сказал Роман, обнаруживая неплохое знание ТТХ боевой техники ВС Великобритании.

Похвалы за свои знания он не дождался. Напротив, полковник Дэвис омрачился и со значением посмотрел на капитана Гарди.

«Напрасно мы связались с этим русским», – расшифровал Роман без труда его взгляд.

«Это точно», – мысленно ответил он.

– Командир группы – сержант Хук. Это опытный офицер, не раз проявивший себя в горячем деле с самой лучшей стороны. На него можно положиться.

16 мая, Восточный Афганистан, 13.30

«Уорриор» быстро несся по гравийной дороге, подымая облака рыжей пыли. Езда была комфортной благодаря мощным амортизаторам и удобным сиденьям. Пыль и жара оставались за бортом, внутри же кондиционеры создавали вполне божеский климат. Имелся даже крошечный, но вполне реальный «химический» туалет, заимствованный у танкистов, так что при необходимости экипаж мог не вылезать наружу сколь угодно долго.

Все верно, профессиональные вояки должны воевать с удобством. Раз для них война – работа, приносящая к тому же колоссальный доход работодателям, то и условия должны быть подходящие. Это же одно удовольствие вспомнить, как лихо ели цыплят и пили бургундское доблестные мушкетеры в бастионе под Ла-Рошелью, изредка постреливая в подлезающего неприятеля. Так бы воевать и воевать. Опять же, если вспомнить советских солдатиков, волочивших на себе технику и пушки по топям да сугробам, копавших бесконечные траншеи и евших все подряд, вплоть до портянок, то вывод напрашивался сам собой: такая война нам не нужна.

А тут – хм, живи и радуйся.

Для обозрения местности имелись специальные, оборудованные сверхсовременной оптикой оконца. Оптика создавала стереоскопический эффект, что позволяло вести обзор с борта на полные сто восемьдесят градусов.

Вырвавшись за ворота лагеря, Роман сперва с интересом смотрел в окно. Обрадовала чахлая рощица у подошвы горы, забавным показалось стадо пестрых коз на пригорке. Ничего, люди как-то живут, не все так плохо, как это может показаться во время просмотра телевизионных репортажей. Вон и квадратики земли возделаны, и вода в арыках течет, и виноградные лозы зеленеют.

Пока ехали окраинами Кандагара, Роман тоже все поглядывал за борт, пытаясь отыскать какие-то перемены, произошедшие за время его отсутствия.

Но когда увидел мальчишек, гоняющих босыми ногами мяч, сделанный из тряпья, понял, что ничего здесь никогда не изменится. Машины на дорогах – все сплошь добитый хлам. Высотных домов новых не видать, а старые облупились и почернели. На улицах – только мужчины, женщин нет ни одной. Главный грузовой транспорт – библейский осел, навьюченный либо вязанкой хвороста, либо мешками с зерном. Повсюду – кучки исхудалых, ничем не занятых мужчин в национальных одеждах, провожающих «Уорриор» ненавидящими взглядами. Из одного переулка кто-то швырнул камень, глухо грохнувший по броне. Хорошо, что еще не обстреляли из гранатомета.

Когда выбрались на проселок, обставленный с неуместной щедростью со всех сторон горами, Роман отвернулся от иллюминатора окончательно. Почему-то резко испортилось настроение. Уж очень многое напомнили ему эти каменистые виды. Он и не ожидал, что так проберет. Вот тебе и закалка профессионального разведчика.

– Что, надоело разглядывать эти красоты? – спросил сидевший напротив него крепыш-капрал с густыми бровями чистокровного шотландца.

Роман сморщил нос.

– Можно сказать и так.

– У меня на родине сплошь такие же горы, – открыл в улыбке ровные зубы капрал. – Только, конечно, цвета другие. Тут все рыжее да белое. И от пыли не продохнуть. У меня – зеленое и голубое. И еще вода, много воды. А если не полениться и проехать двадцать миль до морского побережья…

– Маккаферти, – одернул своего не в меру разговорчивого подчиненного сержант Хук.

Маккаферти замолчал, ограничив свои воспоминания тяжелым вздохом.

Сержант Хук неприязненно покосился на Романа. Видимо, считал его человеком, с которым надо держать ухо востро. Он едва скрыл свое изумление, когда через кормовую дверь в БМП полез давешний растяпа из хозроты, препохабнейше при этом подмигивая. Первым желанием сержанта Хука было немедленно вышвырнуть наглеца вон. Но когда он увидел, что нежданного пассажира напутствует на дорогу сам полковник Дэвис, а в сопровождающие к нему назначена капитан Эдвардс из разведотдела, прикусил язык и выразил своим длинным лицом некое подобие гостеприимства.

Всю дорогу он присматривался к Роману, гадая, к какой категории людей его следует отнести. Но, видно, ни к чему определенному не пришел и отнес гостя к категории «штабных штучек», которые сами не знают, чего ищут, а только путаются под ногами у честных солдат, к которым, без сомнения, принадлежал он, сержант спецназа Питер Хук.

Вот и Маккаферти он не позволил болтать лишнего, вполне резонно опасаясь, что этот штабной крючок выловит какую-нибудь ересь в словах капрала и доложит наверх о неблагонадежности личного состава. Таких примеров – пруд пруди, и сержант Хук не был настолько прост, чтобы попасться на подобную уловку. Нет уж, братец, охранять мы тебя будем, как нам положено по службе, а вот в разговоры мы с тобой вступать не обязаны. Тем более так называемые «задушевные», в которые так любил ударяться этот шотландский болтун, Шон Маккаферти. Поди гость, томно выглядывая в окно, только того и ждал, чтобы с ним заговорили. Нет, мистер хитрец, не дождешься, не на того напал.

«Мистер хитрец» тем временем, помня, что езды еще часа полтора, сел поудобнее и заснул как ни в чем не бывало.

«Уорриор» имел очень мягкий ход, но порой его трясло довольно ощутимо. Чтобы спать в таких условиях, надо было иметь особую привычку. Похоже, гость эту привычку имел, поскольку, хотя сержант Хук и подозревал вначале, что он только делает вид, что спит, а на самом деле ведет неутомимый надзор, гость уснул самым непосредственным образом и даже по-простецки приоткрыл рот, что уж никак не вязалось с образом тайного проверяющего.

Все-таки сержант Хук решил бдительности не терять и в дальнейшем с гостя глаз не спускать.

А пока, придерживая одной рукой стоящий между ног «стерлинг-L2A3», он тоже задремал, успокоив свою совесть тем, что раз гость так крепко спит, то до конца пути не проснется, а он, Хук, будет последним дураком, если не скоротает дорогу самым подходящим для этого способом, древним, как само солдатское ремесло.

Клевали носами и остальные. Из всех пассажиров только капитан Эдвардс за всю дорогу не сомкнула глаз. Изредка поглядывая на спящего русского капитана, она о чем-то напряженно думала. О чем? Это невозможно было угадать, глядя на ее неподвижное лицо. Хотя напряженная поза говорила сама за себя, а продвижение по заданному маршруту автоматически настраивало ход мыслей на известный лад.

– Подъезжаем, капитан, – оповестил ее командир «Уорриора», старший сержант Болтон.

– Хорошо, – кивнула та, – я в курсе.

У нее в руках был навигатор, на который она время от время внимательно поглядывала. Затею русского она не одобряла. Но понимала, что помощь его может оказаться весьма существенной, а потому решила оказывать ему всевозможное содействие. Пусть работает. В этих местах он не новичок, ведет себя очень уверенно, и, похоже, текущие трудности его не смущают. Что ж, посмотрим, на что он способен.

– Просыпайтесь, капитан, – сказала она негромко.

– Уже проснулся, – откликнулся Роман, потягиваясь с уютным домашним похрустыванием.

Остальные бойцы тоже зашевелились, начали поправлять амуницию, проверять оружие. Все были опытными воинами и знали, что выход на открытую местность чреват опасностями. Одинокий БМП, не прикрытый ни вертолетами, ни хотя бы танком, – легкая мишень для местных головорезов. Утешало только то, что передвигались они достаточно быстро. Если операция не затянется, то, возможно, они успеют смыться до того, как духи подтянутся к месту высадки.

От ушей сержанта Хука не укрылась то, что Эдвардс назвала неприятного пассажира «капитаном». Это лишь усилило его подозрения. Ясно теперь, почему его сажал в вертолет начальник базы. Либо из разведки, либо, что вероятнее, из секретной части. Будет «рыть», почему прошляпили колонну с оружием. Теперь, пока не найдут «стрелочника», не успокоятся. Это уж как водится.

«Уорриор» остановился.

Роман глянул в окно. За ним почти ничего не изменилось. Те же морщинистые горы, вплотную подступающие к дороге своими каменистыми подошвами, та же унылая ржаво-серая палитра.

– Это произошло здесь? – обернулся он к Эдвардс.

– Здесь.

– Ну что ж, выходим.

Кормовая дверь широко распахнулась, бойцы один за одним выпрыгнули на дорогу. Они привычно рассыпались вокруг БМП, прочесывая территорию хмурыми взглядами. Один из бойцов был вооружен снайперской винтовкой. Присев на колено, он водил прицелом по складкам близлежащих гор, отыскивая притаившихся боевиков.

Роман вышел из БМП, глотнул налетевшей пыли. Сразу запершило в горле, захотелось промочить горло холодной водичкой.

– Это там… – указала Эдвардс.

– Вижу, – кивнул Роман, направляясь неспешным шагом к разбросанным на обочине оплавленным металлическим обломкам.

За эту неспешность сержант Хук его просто-таки возненавидел. Вот же сволочь штабная. Сразу видно: не был в бою, не нюхал пороху. Если бы хоть раз побывал под обстрелом, бегал бы втрое быстрее.

Остальные бойцы тоже косились на чужака. Но служба есть служба. Их дело маленькое: приказ получили, надо выполнять. Однако в душе каждый из них наградил «особиста» весьма нелестными эпитетами.

Роман прошелся по дороге, изрытой относительно свежими воронками.

Так, здесь идет отвесная стена, вдоль нее по ущелью и тянется дорога. А напротив, через овраг, на дне которого течет узкая речушка, плавно подымается горный кряж. Именно оттуда и велся обстрел.

Пока все было так, как рассказывал полковник Дэвис.

Медленно вышагивая по раскаленному щебню, Роман видел, что бойцы охранения нервничают. А, голуби, не привыкли воевать без солидного сопровождения? Вам подавай бронетанковый корпус, не меньше, тогда вы будете чувствовать себя уверенно. А вот так, малыми силами? Что, слабо?

А ведь они еще не догадывались, что их ждет впереди. То-то обрадуются.

Роман промерил шагами весь стометровый отрезок, на котором велся бой. Ошметки стали, резины, осколки стекла. Да, поддали духи англичанам жару. Это они лихо умеют делать. Место засады выбрано идеально. Солнце било колонне в глаза. Они, бедолаги, поди, и не видели, в кого стреляли в ответ.

Впрочем, стреляли недолго.

– Нашли что-нибудь интересное, капитан?

Эдвардс шагала следом за Романом, выдерживая дистанцию в три шага. Если возникающая порой на его губах улыбка ее и раздражала, то она была слишком хорошо вышколена, чтобы обнаруживать свои чувства. К тому же не хотелось думать, что русский смеется над ее соотечественниками, разбитыми в пух и прах безграмотными дикарями. Хотя именно эта мысль и приходила в ее чисто британскую голову.

– Пока нет, – отозвался Роман. – Но надеюсь найти.

– Не понимаю, – впервые заперечила ему Эдвардс. – Что вы хотите здесь отыскать?

– Здесь – нет.

– А где?

– Там.

Роман ткнул пальцем в горный кряж напротив.

– Там?

– Да, именно там.

– Не понимаю.

– Помните, капитан, я говорил о кяризах?

– Да, помню. Но не хотите же вы…

– Именно что хочу.

– Но это действительно очень рискованно, – негромко, так, чтобы ее не услышали спецназовцы, заговорила Эдвардс. – Вы, похоже, плохо понимаете обстановку, капитан. Эти места самые опасные во всем Афганистане…

– Обстановка не мое дело, – сказал Роман. – Пусть в ней разбираются ваши военачальники. Я же должен осмотреть кяризы, в которых, по моему мнению, скрыто немало интересного. Если вы не хотите рисковать жизнями ваших солдат, оставайтесь здесь, под прикрытием БМП. Я схожу один.

– Один? – изумилась Эдвардс.

– Да, один. А что тут странного? Тут недалеко, я справлюсь за час, максимум полтора. Думаю, если «Уорриор» встанет вон за тем выступом, его, во-первых, не будет заметно издали, во-вторых, он сможет без труда отбить любую кратковременную атаку. А поскольку пока нам ничего не угрожает, то в ближайший час-два, я надеюсь, до атаки дело не дойдет.

Эдвардс внимала ему молча, но с явным противоречием во взоре. То, что русские немного сумасшедшие, она, конечно, теоретически знала. Теперь вот довелось убедиться в этом воочию.

– Мы пойдем с вами, – сказала она, подумав самую малость – с минуту.

– Что ж, в компании мне будет веселей, – улыбнулся Роман.

– Похоже, вас это развлекает? – не смогла удержаться от язвительности Эдвардс.

– В некотором роде.

Эдвардс хотела еще что-то сказать, но промолчала, блюдя знаменитую британскую выдержку.

Подойдя к БМП, она сделала несколько коротких распоряжений и через три минуты в сопровождении сержанта Хука, капрала Маккаферти и еще одного рядового подошла к Роману, задумчиво озирающему с края дороги горную цепь.

– Мы готовы, капитан. Я думаю, трех человек сопровождения будет достаточно. Здесь для прикрытия остались двое бойцов и экипаж. Снайпер займет одну из высот и оповестит нас и экипаж о возникновении опасности.

– Отлично, – кивнул Роман. – Вы прирожденный стратег, капитан Эдвардс.

Маккаферти оскалил зубы в радостной улыбке, но сержант Хук так грозно глянул на него, что он сейчас же осекся.

«Уорриор» взревел, дал задний ход и задвинулся за скальный выступ – именно так, как и советовал Роман. Теперь БМП был почти незаметен с дороги, а его тридцатимиллиметровая пушка, установленная вместе со спаренным 7,62-мм пулеметом на вращающейся башне, могла простреливать местность по всему потенциально опасному периметру.

– Проще всего перебраться через гору вон через ту седловину, – указал Роман на облюбованный им участок кряжа. – Там и пониже, и наверняка тропа имеется.

– Хорошо, – кивнула Эдвардс, собранная и сухая, как обычно. – Вперед.

Пятеро человек начали спускаться с дороги в овраг. Осыпались под ногами мелкие камни, пыль густо полезла в глаза и горло. Хорошо, что дул ветерок, относил пыль вниз, к речке. Но речка не речка, а духота стояла невыносимая, солнце пекло нещадно, и каждое движение вызывало бурный протест изнывающего под плотной тканью тела.

«Хорошо бы, – думал Роман, следя за тем, чтобы не оступиться на щебне, – напялить широкую, до земли, афганскую рубаху, а на голову вместо кепи, через которое припекает будь здоров, намотать легкую чалму. То-то было бы хорошо».

Спуск прошел успешно. И веревки не понадобились, хотя предусмотрительный сержант Хук предлагал воспользоваться страховкой.

Они бы еще спасателей вызвали, подумал Роман. Первым подойдя к реке, он присел на корточки и сполоснул загоревшееся лицо.

– Забыл захватить крем для загара, – пожаловался он капитану Эдвардс, подошедшей следом. – Не одолжите?

– Не держу, – серьезно ответила та.

В воду она не совалась, видимо, опасаясь заразы. Аккуратно перешла по камням на ту сторону, подняла голову, изучая рельеф.

Роман выпил несколько полных горстей. Вода была тепловатой, но на вкус приятной. Что касалось заразы, то здесь ее хватало повсюду, берегись не берегись. Там, где война, там и болезни. А в этом краю война никогда не кончается.

Спецназовцы тоже перешли на другой берег, не задерживаясь. Сержант Хук обернулся на Романа, мол, чего задерживаешь?

Роман намочил кепи, нашлепнул на голову и двинулся за своими спутниками. Вот же какие торопливые. Не понимают прелестей солдатской жизни.

– Вы бы поосторожней, – сказал Маккаферти, настроенный к нему дружелюбнее других. – Тут недавно вспышка холеры была, куча народу перемерла.

– Что ж вы сразу не сказали, капрал?

– Вы так вкусно пили…

– Называйте меня «капитан».

– Так вкусно пили, капитан, – засмеялся Маккаферти. – Жалко было мешать.

Сержант Хук покосился на него, но ничего не сказал. Обернувшись назад, он нашел взглядом засевшего на высотке снайпера, спросил у него в радиомикрофон, как дела. Видимо, снайпер дал успокаивающий ответ, потому что Хук удовлетворенно кивнул и двинулся на штурм горы.

«Нет, ребятки, – подумал Роман, – духов еще ждать рано. Давайте-ка немного подождем».

– Нам надо на ту сторону горы, капитан? – обратился к нему разговорчивый Маккаферти.

– Да, капрал, – отозвался Роман, ничего не имеющий против такой дружбы.

– Капитан Эдвардс сказала, что вы хотите осмотреть колодцы?

– Хочу.

– Веселенькое дельце!

Карабкаясь по острым выступам, Роман через пять минут почувствовал, что он двадцатилетний и он нынешний – две большие разницы. Уже хотелось присесть и отдышаться. А что будет дальше?

Капрал Маккаферти меж тем легко перепрыгивал с камня на камень, толкая крепкими ногами плотно сбитое тело вперед и вверх, к волнистой седловине, четко очерченной на фоне белесо-голубого неба.

Остальные спецназовцы тоже без труда одолевали подъем. Не отставала от них и Эдвардс, неутомимая, как поршень. Правда, ей было не больше тридцати, и форму она держала, судя по всему, образцовую.

Роман был человеком независтливым, но тут невольно позавидовал. Молодости, конечно, чему же еще? Как там ни утешай себя приобретенными с годами мудростью, опытом (старый конь борозды не портит?), знаниями и прочей белибердой, а молодость есть молодость, она сама по себе дороже всех знаний мира, вместе взятых.

Цепляясь за низкорослые кустики, произрастающие прямо из камней, Роман упорно карабкался наверх. Он старался не отставать от Маккаферти, не разочаровывать своего нового приятеля.

К слову сказать, скоро прыть спецназовцев поубавилась, а у Романа, наоборот, открылось что-то вроде второго дыхания, так что темп восхождения постепенно выровнялся.

– Смотрите, – сказал сержант Хук.

Он стоял возле неглубокой выемки. Возле нее тусклой россыпью валялись гильзы от «АК-47».

– И здесь тоже, – подал голос рядовой, ткнув носком ботинка в такую же россыпь неподалеку.

Его фамилия был Бигз, и он разговаривал с мягким валлийским акцентом.

– И здесь, – отозвался Маккаферти, найдя повыше еще одну огневую точку.

Роман оглянулся. Отсюда до дороги напрямую было метров двести. И нисходящий угол градусов в тридцать – тридцать пять. Самая убийственная позиция. Залегшие в камнях духи, почти ничем не рискуя, практически в упор расстреливали беззащитную колонну.

– Да, не повезло ребятам, – пробормотал Маккаферти, тоже обернувшись к дороге.

Лица спецназовцев помрачнели. Как видно, каждый представил себя на месте погибших.

– Не стоит задерживаться, – сказала Эдвардс.

Она одна не проявила сентиментальности и, бросив короткую фразу, двинулась дальше.

– Пошли, капрал, – сказал Роман.

– Угу, – кивнул Маккаферти без обычной улыбки.

Обнаружилась тропинка, вьющаяся среди камней и скудных кустиков. Восхождение пошло быстрее, и вскоре группа поднялась на седловину, возвышающуюся над дорогой метров на триста.

– О, черт, – отдуваясь, сказал Бигз, увидев внизу, по другую сторону горной цепи, рыжую песчанистую долину, уходящую вправо и влево за пределы видимости.

Прямо же долина замыкалась следующей горной цепью, гораздо более высокой, чем та, через которую перебиралась группа. Картина, в общем, напоминала кадр из фантастического фильма. Не хватало только звездолетов и циклопических сооружений. Хотя и так впечатление было космическое.

– Вон наша цель, – показал Роман на полоску высохшей реки, едва заметно проступающую вдали на однотонном фоне пустыни.

Тропинка не пропала и потянулась вниз среди голых утесов. Жизни тут почти не было. Разве мелькнет где ящерица, прячась под камень, да блеснет на солнце змея лакированной спинкой.

– Веселое местечко, – сказал Маккаферти, к которому вернулось его жизнерадостное настроение.

– Погоди, капрал, мы еще до такыра доберемся, – утешил его Роман.

– А это еще что такое?

– Сейчас увидишь. Только с горы спустимся.

Спустились быстро – спасибо тропе. Пока расчеты были верны. До пересохшей реки – двадцать минут ходу. Если в кяризах задержки не произойдет, на базу группа вернется до ужина.

– Как в аду, будь я проклят, – сказал идущий впереди Маккаферти.

Они шагали по растрескавшейся, спекшейся в камень земле, добела выжженной солнцем. Это была даже не пустыня – там хоть какая-то жизнь есть. Это была пустыня пустыни, и дико было смотреть человеческому глазу на эту мертвенную поверхность.

– Это и есть такыры, капрал, – пояснил Роман.

– Поди, люди тут никогда не жили.

– На моей памяти двадцать лет назад тут была большая деревня.

– Двадцать лет назад? – взметнул свои густые брови капрал. – Что вы тут тогда делали, капитан?

– Воевал, – односложно ответил Роман.

Его ответ заставил капрала задуматься. Задумался и сержант Хук, слышавший слова «капитана». Это ж в каком статусе ему довелось побывать здесь двадцать лет назад? Тогда он мог быть лишь курсантом от силы. Или рядовым срочной службы. Рядовые ВС Британии тогда в Афганистане не могли быть по определению. Но и курсанту здесь тоже как бы не было работы. Разве что стажировался от разведшколы? Возможно, возможно…

Сухие, разделенные глубокими трещинами ячейки противно потрескивали под ногами. Солнце пекло здесь особенно невыносимо. Вдоль границы гор ветер совсем не дул, и воздух стоял густым неподвижным маревом. В нем брели, точно в киселе.

Роман увидел, что форма сержанта Хука на спине становится темной от пота. «Поплыли» и остальные. Держалась одна лишь Эдвардс, но и то лишь потому, что «девушки потеют на сорок процентов меньше».

– Будь я проклят, – снова сказал Маккаферти.

Роман молчал, экономя силы. Здесь лучше не давать волю эмоциям. Пустыня всегда чует слабину и тут же бьет в ответ, не задумываясь.

Слава богу, такыр метров через двести сменился желтыми пологими барханами. Идти стало труднее, подошва до косточки погружалась в мягкий песок. Но зато потянуло ветерком, мигом просушившим лицо и обмундирование.

– Куда идем, капитан? – спросила Эдвардс.

– Прямо, – отозвался Роман. – Курс на русло реки.

– Вы уверены, что там есть эти колодцы?

– Раньше были.

– Возможно, их давно занесло песком.

– Проверим. Если это так, вернемся назад.

– Мне кажется, бандиты избрали другой путь для отхода. Смотрите, здесь нет ни одного признака, указывающего на недавнее пребывание человека.

– Песок быстро убирает следы. Быстрее, чем вода.

Эдвардс пожала плечами, но спор прекратила. На всякий случай свое недоверие она выразила (тому все были свидетелями), а стало быть, с нее и взятки гладки. Пускай за неудачный поход отдувается в случае чего один русский.

Солдаты тяжело шагали по оседающему песку. Не было сомнений, что они слышали весь разговор, который, собственно, ради них был и затеян.

После слов капитана Эдвардс им стало понятно, что идея проверки колодцев – или кяризов, как называли их аборигены – принадлежала исключительно залетному капитану. И до того не вызывая симпатий, теперь он пробудил особого рода раздражение, хорошо известное тем, кто долго и безнадежно куда-то идет, доверившись бездарному руководителю. Даже верный Маккаферти, и тот, подчиняясь большинству, перестал оживлять дорогу беззаботной болтовней.

«Погоди же, – думал Роман, без труда разгадавший маневр злокозненной англичанки. – Я тебе еще не такую прогулку устрою. Это ты пока летишь вперед легкой ласточкой. А побудешь под этим солнышком чуть дольше, не так запоешь».

Когда до русла реки оставалось совсем немного и стали видны ее занесенные песком берега, Маккаферти вдруг сделал несколько быстрых шагов в сторону.

– Смотрите, что я нашел, капитан, – сказал он, вытаскивая из песка какой-то предмет.

Было непонятно, какому именно капитану адресовались его слова. Эдвардс покосилась на Романа и первой подошла к капралу.

– Бумажник, мэм, – сказал тот, вытряхивая и обдувая портмоне из коричневой, изрядно потертой кожи.

Остальные тоже подошли. Эдвардс взяла бумажник, развернула. Все отделы были пусты. Только под целлулоидом застряла фотография с изображением молодой женщины и пухлого младенца.

– Лица европейские, – сказал Роман.

– Должно быть, это кого-то из наших, – заметил Маккаферти. – Деньги и документы забрали, а бумажник выбросили. Старый, даже бандиты не позарились.

– Знать бы, кому он принадлежал, – вздохнул Роман.

– Мы установим это по возвращении, – сказала Эдвардс, пряча бумажник в карман. – Возможно, он лежит здесь не один год.

– Это Донована бумажник, – хмуро объявил Хук. – Того, который погиб на дороге… Донован мой земляк, из Йорка. Служил в транспортной роте. Месяц назад у него родился сын. Он показывал мне эту фотографию. Жену зовут Джулия.

– Вы хотите сказать, сержант, что этот бумажник принадлежал одному из тех, кто погиб две недели назад при налете на колонну? – подробно, как для протокола, спросила Эдвардс.

– Так точно, мэм. Это бумажник Генри Донована, рядового второй транспортной роты. И сомнений нет. А сына он назвал Дэвид. В честь Бэкхема. Говорил, Дэвид Донован хорошо звучит. Счастливый будет…

– Мы проверим ваши показания, – кивнула Эдвардс.

Глаза ее на миг встретились с глазами Романа. Но она сделала вид, что ничего особенного не произошло. Не зря же, в конце концов, они проделали этот путь! Вот, хоть рваный бумажник нашли. Будет что показать по возвращении.

– Идем дальше? – спросил Роман.

– Конечно.

Эдвардс независимо вскинула подбородок и двинулась вперед, заметно ускорив шаг. Ободрились и остальные. Стало понятно, что затеянное странным капитаном предприятие имеет под собой вполне резонное обоснование. Это, конечно, прибавляло опасности походу, но зато и придавало ему смысл. А смысл – это тот стимул, который лучше всего обостряет желание довести начатое до конца.

– Вижу колодец, – крикнул сержант Хук, самый высокорослый в группе.

– Будьте осторожны, – предупредил Роман. – Вход может быть заминирован.

– Разберемся, – проворчал Хук.

Группа подошла к колодцу – круглому отверстию в каменистой земле, диаметром не больше метра. Неподалеку виднелось еще одно такое же отверстие. В пустынных краях вода имеет обыкновение покидать русло реки и уходить под землю. Тогда воду добывали из таких вот колодцев – кяризов. Поверху они тянулись вдоль рек длинными цепочками. Под землей же соединялись друг с другом тоннелями и коридорами. Случалось, подземные галереи простирались на сотни километров, ответвляясь местами в горы, к истокам.

Одна из особенностей войны в Афганистане заключалась в том, что моджахеды отлично знали расположение подземных ходов и успешно использовали их для коротких, неожиданных вылазок. Никогда нельзя было знать заранее, откуда высунется бородатый автоматчик и выпустит рожок в мирно топающих солдат. Отыскать стрелка было делом безнадежным. Для острастки колодцы забрасывали гранатами, иногда предпринимались подземные рейды. Но с тем же успехом немцы искали когда-то партизан в белорусских лесах. Воины Аллаха растворялись в кяризах, как призраки, лишний раз доказывая, что на своей земле они неуязвимы.

Проверив подходы к колодцу, спецназовцы посветили фонариками вниз.

– Глубоко? – спросил Роман.

Он улегся под бархан и закурил, нимало не заботясь тем, что его легкомысленное поведение вызывает неудовольствие Эдвардс. Роман уже понял, что с этой дамочкой они не найдут общего языка, и не собирался подлаживаться под ее неукротимое стремление выполнить задание в самые короткие сроки. Работа «в поле» тем и хороша, что позволяет вольно обходиться со временем, и не было большого греха в том, чтобы по завершении первой фазы операции пяток минут полежать на песочке и расслабить затекшие мышцы.

– Метра четыре, – доложил Маккаферти.

– Внизу песок, – сказал Бигз. – Можно спрыгнуть без веревки.

– Спрыгните, рядовой, – кивнул Роман. – Только вначале сбросьте вниз что-нибудь тяжелое. Если не рванет, валяйте следом.

Спецназовцы начали совещаться. Хук предлагал спуститься по веревке и провести осмотр на месте. Маккаферти и Бигз стояли на том, чтобы сбросить вниз какой-нибудь груз и, если взрыва не последует, прыгать самим.

– Пока ты будешь возиться со своим грузом, капрал, – говорил Хук, разматывая веревку, – я уже буду внизу.

– Но сержант, – возражал Бигз, – а если там под песком мина?

– Рядовой прав, – сказала Эдвардс. – Надо сбросить вниз что-нибудь тяжелое.

– Ну, давайте, ищите тяжелое, – ухмыльнулся Хук. – Только не знаю, где вы его найдете.

Бигз и Маккаферти сняли с себя жилеты-разгрузки, вытащили из них магазины, сняли гранаты и набили все карманы песком.

Взвесили вместе – оказалось маловато.

– Надо и вашу разгрузку присоединить, сержант, – сказал Маккаферти.

– Еще чего! – возмутился Хук. – А если ее разорвет в клочья? Как я потом отчитаюсь перед каптенармусом? Нет уж, я спущусь по веревке и не буду заниматься этой ерундой.

При этом он сердито покосился на лежащего с безразличным видом Романа и снова взялся за свою веревку.

– Погодите, сержант, – остановила его Эдвардс.

Она подошла к Роману.

– Капитан, кажется, проверка колодцев была вашей идеей? – спросила она.

– Ну, моей, – отозвался Роман.

– Значит, вы знали, что возникнут сложности со спуском?

– Догадывался, – улыбнулся Роман, щурясь на солнце.

– Тогда почему вы не сказали, чтобы мы захватили мешок побольше для этого чертового песка?

Впервые Эдвардс обнаруживала какие-то живые чувства. Роману стало интересно. А если зацепить поглубже? Глядишь, человеком запахнет, теплым и похожим на женщину.

– Я бы обошелся без всяких мешков.

– Как, например?

– Да есть разные способы.

– Продемонстрируйте хотя бы один.

– Нет проблем, капитан.

Роман поднялся, подошел к краю колодца.

– Мерзкая дыра, а, Маккаферти?

Капрал широко улыбнулся, дожидаясь, какой же способ применит этот чудаковатый капитан.

– Время уходит, – напомнила Эдвардс.

Роман пожал плечами, взял одну из гранат, кучкой лежащих на земле, выдернул чеку и бросил гранату в колодец.

– Назад! – крикнул он, отскакивая великолепным прыжком за бархан.

Профессионализм победил другие чувства, и все кинулись кто куда.

Глухо бабахнуло, из дыры вырвался сноп рыжей пыли, обсыпал лежащую ближе всех Эдвардс. Она вдавила голову в песок, натянула локти на макушку, смыкая ладони меж хрупких лопаток.

Взрыв был маломощный, только лишь от сброшенной гранаты. Из чего можно было заключить, что мин внизу нет.

– Вставайте, коллега, – сказал Роман, подходя к лежащей в песке Эдвардс. – Путь свободен.

Он протянул руку, обозревая срединную выпуклость повергнутой ниц амазонки. Выпуклость была сравнительно небольшой, но правильной формы и хорошего наполнения. По бокам угадывались трогательные девичьи ямочки. Вот что значит фитнес и грамотная диета.

«Коллега» яростно отряхнулась от песка, руку начисто проигнорировала и пружинисто вскочила на ноги.

– Вы что себе позволяете?!

– А что такое? – удивился Роман.

– Кто вам позволил бросить гранату?!

– Да никто не позволил. Я просто ее бросил.

– По-вашему, это смешно?

– Я не собирался смеяться, капитан, – пожал плечами Роман. – Вы просили разрешить ситуацию, я ее разрешил. По-моему, получилось неплохо.

– А по-моему, вы просто некомпетентны, – швырнула ему в лицо Эдвардс. – По возвращении я буду настаивать на том, чтобы командование отказалось от ваших услуг.

– Как вам будет угодно, коллега.

Роман с интересом смотрел в разгоревшееся лицо капитана Эдвардс. Вот же, какие мы оказывается во гневе привлекательные. И губки запунцовели, и глазки потемнели, и румянец такой славный по щекам разлился. Не узнать девушку.

Эдвардс внезапно что-то поняла. Она осеклась и резко отвернулась, давая понять, что более не намерена тратить эмоции на досадного человека.

– Что дальше, мэм? – спросил Хук.

– Спускаемся.

– Спускаемся, ребята, – донес Хук приказ до своих подчиненных.

Начались приготовления к спуску. Эдвардс деятельно руководила операцией, не глядя на Романа. Другие, солидарничая с разобиженной капитаншей, делали вид, что до чужака им нет никакого дела. Один Маккаферти улыбнулся одобрительно, но и он постарался скрыть свою улыбку от сержанта.

Роман видел: ему дают знать, что в нем не нуждаются. Ну-ну, пусть пока коллега покомандует. Эдвардс поняла, что раз неподалеку найден бумажник Донована, то боевики наверняка воспользовались этим путем для нападения и отхода. Тренированным горцам добежать отсюда до позиций – полчаса ходу. И назад они ушли тем же путем. И уволокли с собой отбитое оружие. Значит, следы его надо искать где-то здесь.

Но тут возникала одна нестыковочка. Вроде бы мелкая такая нестыковочка, но попискивающая довольно-таки звонко. Впрочем, об этом Роман собирался потолковать с «коллегами» чуть позже.

А пока его план воплощался в жизнь. Солнце, упорно висевшее над головой, начало постепенно клониться к закату. Время шло, и это было на руку Роману. Если они подзастрянут тут еще на часок, то будет совсем хорошо. Взрывчик, чай, докатился докуда надо…

Тем временем Бигз повис на краю колодца, держась за руки Маккаферти, и, примерившись, спрыгнул вниз.

– Ну, как там? – спросил сержант Хук.

– Ничего, – крикнул точно из-под ватного одеяла Бигз. – Как в кротовой норе. Давайте сюда.

Следующим наладился лезть сержант Хук.

– Надо бы оставить кого-нибудь сверху, – сказал Роман.

– Для чего? – возразила Эдвардс. – Чтобы его было видно издалека?

– Чтобы мы могли выбраться обратно.

Эдвардс нахмурилась.

Однако в словах этого русского был резон. Колодец неглубок, но без веревки подъем будет затруднителен. А привязать веревку не к чему, кругом один песок.

– Вот вы и останетесь, – нашла решение Эдвардс.

Ее глаза при этом мстительно блеснули.

– Исключено, – твердо сказал Роман. – Я должен осмотреть кяризы внизу. Помните, капитан: это моя операция.

Какое-то время они мерились взглядами. Но права Романа были неоспоримы, и Эдвардс, чья жизнь была подчинена приказу, сдалась.

– Ладно, – сказала она. – Маккаферти, останетесь. Будете нас страховать.

– Слушаюсь, – пробормотал капрал.

Хук отдал ему веревку, встал на колени на краю колодца.

– Смотри, Мак. Если увидишь кого-нибудь на подходе, сразу же дай знать.

– Понял, сержант.

– И не вздумай спать!

– Как вы могли такое подумать, сержант?

– А в прошлом месяце под кишлаком кто уснул и прозевал лазутчика?

– Ну… – поскучнел Маккаферти. – Уснул… Прикрыл глаза на минуту, только-то.

– Вот и не прикрывай. Ну, держи меня.

Хук исчез в проеме колодца и благополучно спрыгнул вниз.

Для спуска единственной дамы Маккаферти намотал на талию веревку и сбросил свободный конец вниз.

– Думаю, так вам будет удобнее, мэм, – галантно сказал он.

– Благодарю, капрал, – сухо кивнула та.

Через минуту и она оказалась на дне кяриза.

Роман шел последним.

– В случае чего не корчи из себя героя, капрал, – сказал он на прощание.

– И не подумаю, сэр, – ухмыльнулся Маккаферти.

«Он воспринял это как шутку, – подумал, спускаясь, Роман. – Дай бог, чтобы все тем и закончилось».

16 мая, 15.45

Внизу было темно и тихо, как под водой. Мелкий песок устилал каменистый пол мягким ковром, отчего звук шагов был неразличим даже для рядом идущего человека.

Под отверстием, в которое спустилась группа, ничего интересного не обнаружилось. Неровные стены, песок и темнота, в которой беспомощно растворялся льющийся из проема свет.

– Ну что там, нашли что-нибудь? – крикнул сверху Маккаферти.

– Не кричите, капрал, – поморщилась Эдвардс.

– Помолчи, Мак, – перевел внушительно сержант Хук.

Маккаферти примолк, его голова исчезла из светящегося круга.

– Так-то лучше, – проворчал Хук.

В самом деле, местечко было зловещее. Хотелось разговаривать вполголоса, а то и шепотом. Эти безмолвные стены таили немалую угрозу.

– Ну что, идем дальше, капитан? – обратился Хук к Эдвардс.

– Да, идем, – кивнула она.

– Направо, налево?

В самом деле, от пещеры в обе стороны отходили узкие коридоры.

– Мы с вами пойдем направо, капитан и Бигз – налево, – решила Эдвардс.

Группа разделилась пополам, каждая и двинулась в указанном направлении.

Роман шел за Бигзом, который светил перед собой фонариком. Ход был узкий и изогнутый. Духота стояла невыносимая. Бигз тяжело дышал, не замечая этого, и медленно продвигался вперед. Видно было, что парень чувствует себя не слишком уверенно.

Не сказать, чтобы и Роману было хорошо. Но все-таки в свое время по кяризам – да и кое по чему похуже – он полазил немало, что давало ему некоторое преимущество перед своим более молодым спутником.

– Не знаю, как вы, капитан, а у меня такое ощущение, что мне все это снится, – не выдержал Бигз.

– Да, – отозвался Роман. – Только Фредди Крюгера не хватает.

– Ну, вы тоже скажете, – поежился Бигз.

Однако разговор его приободрил, и он зашагал чуть быстрее. Тоннель скоро привел их в другую пещеру, которая, увы, тоже ничем не порадовала.

– Напрасно мы это затеяли, – пробормотал Бигз.

Если его слова и относились к сопровождающему его офицеру, то он постарался придать им нейтральный оттенок. Как-никак, сейчас они были напарники.

– Ничего, рядовой, – сказал Роман. – Еще немного поищем, обязательно что-нибудь найдем.

– Немного – это сколько? – осведомился Бигз.

Но тут его вызвал на связь сержант Хук и приказал вернуться назад.

– Что-то есть, сержант? – встрепенулся Бигз.

– Я вас жду, – бросил немногословный Хук.

Связь оборвалась. Бигз передал Роману приказ Хука и повернул назад с явным облегчением.

– Наверное, что-то нашли, – сказал он, быстро шагая по песчаному коридору, – иначе не вызывали бы.

– Наверное, – поддакнул Роман.

Они миновали первый колодец, прошли вперед метров двадцать – и ход неожиданно повел их вниз. Затем ход круто забрал влево, раздался вширь и превратился в просторную пещеру.

Теперь отверстие колодца было метрах в десяти над ними, и пол был из сплошного камня.

«Пожалуй, упади сверху, расшибешься насмерть», – подумал Роман, оглядывая пещеру, заваленную по углам большими валунами.

– Тут прямо жить можно, – не преминул высказать свои соображения Бигз.

Заговорил он от радости, что вернулся к своим, довольно громко, и эхо гулко метнулось по каменным стенам.

– Тише ты! – прошипел Хук.

Бигз испуганно втянул голову в плечи. Он и не думал, что его радость вызовет такой резонанс.

– Что нашли, капитан? – спросил вполголоса Роман, подходя к Эдвардс.

– Вот, взгляните.

Она указала на скопище камней под одной из стен. Там было темновато, и Роман взял фонарик у Бигза.

Среди камней обнаружились окурки, обрывки бумаги, тряпки, шелуха от орешков. Было понятно, что здесь коротала время большая группа людей. И судя по тому, что даже мелкая шелуха еще не была занесена песком, эти люди были здесь не так давно.

– Похоже, наши налетчики, – сказал Роман.

– Похоже, – кивнул Эдвардс.

– Что будем делать?

– А что вы предлагаете?

«Отличная тактика, – усмехнулся про себя Роман, – давать указания, когда и так все понятно, и сваливать все на меня, как только ситуация осложняется».

– Предлагаю продолжить разведку, – сказал он.

А что, собственно, еще он мог сказать? Ну, нашли следы духов, ну и что? Пропавшее оружие пока никак не засветилось. И зачем она задает этот вопрос, если ответ и так известен? Опять разыгрывает сцену перед свидетелями, чтобы в последующем снять с себя всю ответственность? Очень по-товарищески.

Хотя какие они, к черту, товарищи? Как бы не пришлось держать друг друга на мушке.

– Может, не стоит идти дальше? – вмешался Хук. – Мы выяснили, что духи действительно использовали колодцы для нападения и отхода. Бумажник Донована и это… – Он ткнул рукой в камни.

– Предлагаете вернуться? – спросила его Эдвардс.

– Так точно, капитан. Нас мало, а забрались мы бог весть куда. Надо уносить ноги, пока не поздно. Мы свое дело сделали. А завтра прислать сюда роту спецназа, пусть все обследуют по полной программе.

Судя по Бигзу, тот готов был подписаться под каждым словом своего командира. Эдвардс задумалась.

– Сержант Хук предлагает вернуться, – сказала она, искоса глянув на Романа.

– Я слышал, – ответил тот. – Но что толку возвращаться, если результат нулевой.

– Как это нулевой!? – разозлился Хук, забыв о субординации. – А то, что тут было не меньше полусотни человек, это разве не результат? Если вам мало, сходите вон в тот угол. Там они оставили после себя не одну кучу дерьма…

– Сержант, – одернула Хука Эдвардс.

Впрочем, одернула мягко – как любимого ученика. И тут же уставилась на Романа.

– Дерьмо оставьте себе, сержант, – сказал Роман, – раз уж вы его нашли. А меня интересует пропавшее оружие. Поэтому, коль мы все равно уже здесь, предлагаю продолжить разведку. Время у нас имеется, почему бы не использовать его с максимальной выгодой?

Эдвардс снова задумалась, кидая взгляды то на воинственно выпятившего грудь Хука, то на невозмутимого русского, присевшего на один из камней и закурившего с таким видом, будто ему и дела нет до ее сомнений.

По здравом размышлении, Хук был прав. Они сильно рисковали, затягивая экспедицию, и вариант, предложенный сержантом, был разумным и, с точки зрения военной логики, безупречным. В самом деле, зачем пороть горячку, если можно сутками позже все здесь проверить досконально и почти без всякого риска?

С другой стороны, русский вел какую-то свою игру, и испортить ее не означало ли лишиться его поддержки в активном содействии по поискам оружия? Ведь этот план – его и только его. Он уже кое-что принес, и, как знать, не принесет ли больше. Завтра будет завтра, а сегодня русский хочет продолжать поиски. Он хоть и крайне неприятный тип, но, безусловно, имеет большой опыт и знает, чего добивается. Надо ли мешать ему, вот в чем вопрос? С нее ведь тоже спросится…

– Хорошо, – кивнула она, – мы продолжим.

Лицо у Хука вытянулось еще больше, на челюсти вздулся желвак величиной со сливу. Бигз понурился и совсем не по-геройски шмыгнул носом.

– Но только один час.

Эдвардс демонстративно подняла руку с часами. Запястье у нее было загорелое, мускулистое и очень изящное.

Хук, подчиняясь, медленно кивнул и прижал пальцем переговорное устройство.

– Пчела-один, вызывает Пчела-два. Мы задержимся еще на час. Как поняли?

– Напрасно вы это, – заметил Роман. – Нас могут запеленговать.

– Заканчивайте, сержант, – поддержала его Эдвардс. – Не стоит рисковать.

По лицу Хука было видно, что он с удовольствием послал бы обоих капитанов подальше. Кого они вздумали учить, кабинетные крысы? Его, бывалого вояку, проведшего не одну операцию в этом пекле? Ну, ладно, Эдвардс, она вроде как своя, по крайней мере несколько раз попадалась на глаза за последнее время. К тому же – женщина, что многое объясняло. А этот-то умник чего лезет? У него даже оружия при себе нет. Случись что, кто будет его защищать? Он, сержант Хук, и его ребята. Так что надо еще разобраться, кто кому должен указывать. Звание – оно в бою зачастую очень мало значит.

Но все же связь Хук прервал, помня свои подозрения насчет истинной роли «капитана», и двинулся в глубь зияющего тоннеля.

Группа в молчании шагала по неровным переходам. Лучи фонарей прыгали по каменистым стенам, выхватывали то очередной валун, то новую, неизвестно куда ведущую нору. Случалось, они выходили в пещеру с отверстием наверху, и тогда обнаруживались какие-то следы пребывания здесь людей. Но все это пока не давало того результата, на который рассчитывал Роман.

С каждой новой находкой, будь то засохшие окурки или пробитый пулей из «бура» – старинного кремневого ружья – череп, сержант Хук хмыкал все скептичнее. Уж он-то давно понял, что все это затеяно с одной целью – пустить пыль в глаза. Какой дурак станет прятать здесь что-нибудь ценное? А тем более партию новенького оружия? Выслужиться хочет «капитан», вот и таскает их по этим душным норам. И Эдвардс пошла у него на поводу, потому что надо отчет писать начальству. А известно: чем больше напишешь, тем больше похвалят. Особенно если не пожалеешь красок на описание своих «подвигов».

Прошло сорок пять минут из отпущенного Эдвардс часа. Под землей было пройдено несколько сотен метров. Но ничего ценного так и не нашли. Правда, следы пребывания людей замечались повсюду. Но ни склада, ни какого-нибудь тайника обнаружено не было.

– Надо возвращаться, – сказал Хук, грузно присев на один из валунов.

Бигз повалился рядом, брякнул прикладом о камень.

Они находились в низкой, сводчатой пещере. Сверху было пробито прямоугольное отверстие, что позволяло различить тонущие во мраке стены. Углубляться снова в этот мрак никому не хотелось. Бесперспективность дальнейших поисков была налицо, на что с солдатской прямотой и намекнул сержант Хук.

– Я того же мнения, – выдохнула Эдвардс, садясь на землю и приваливаясь спиной к стене.

Роману приятно было убедиться в том, что она способна уставать. Во-первых, это лишний раз доказывало ее принадлежность к женскому полу. Во-вторых, ставило ее физическую форму на один уровень с формой Романа, человека немолодого и подверженного ряду вредных привычек, что давало ему основание считать свой образ жизни не столь уж безнадежным. Впрочем, генерал Слепцов наверняка был бы другого мнения.

Роман тоже подустал. Учитывая проделанный им накануне путь, это было неудивительно.

Он удобно улегся на песок, вытянул ноги, облокотился о землю и закурил. К духоте он привык, она его почти не мучила. Пил он совсем немного, пара-тройка глотков из фляги Бигза за всю дорогу.

Крупногабаритный Хук пил часто и помногу, и все его обмундирование промокло насквозь. Понятно, что он просто-таки жаждал покинуть эти бесконечные пещеры. Человеку туманов и дождей нелегко приходилось среди раскаленного песка и камня.

– Пять минут отдыхаем и возвращаемся, – сказала Эдвардс.

И без ее слов все поняли, что экспедиция закончена. Хук очень хотел выразиться в том смысле, что еще час назад было ясно: здесь им делать нечего. Но промолчал, тая свои мысли под глубоко надвинутой на лоб кепи.

– Завтра мы пришлем сюда роту спецназа, – повернулась Эдвардс к Роману. – Пускай они прочешут все близлежащие колодцы.

– Пускай, – кивнул Роман.

Его равнодушие взбесило англичанку. Как будто это не по его вине они битых полтора часа ползали по этим ужасным лабиринтам. Ей с самого начала не нравилась его затея с кяризами, но она все-таки терпела, надеясь, что из этого выйдет что-нибудь путное. Но не вышло ровным счетом ничего, и впредь она не желала следовать бессмысленным идеям русского.

Так она и заявит начальству, пусть только они доберутся до базы.

– Надо вызвать сюда Маккаферти, – сказал Хук. – Он где-то неподалеку.

– Вызывайте, – кивнула Эдвардс.

Она намеренно забыла предупреждения русского не выходить на связь из опасения быть запеленгованными.

Впрочем, русский и ухом не повел. Лежал себе и пускал дым тонкой струйкой. Как будто ради этого сюда и шел – валяться на грязном песке и пускать дым тонкой струйкой.

Почему эта тонкая струйка особенно задевала ее?

«Идиот, – решила она в сердцах, – как есть идиот».

Хук вышел на связь, сориентировал Маккаферти относительно их местоположения и приказал подтягиваться к колодцу. Затем сообщил командиру «Уорриора», что они возвращаются, не преминув обменяться с ним дежурными шутками.

Сеанс связи занял не менее пяти минут. Хук словно издевался над Романом, давая понять, кто здесь истинный хозяин положения. В общем, отыгрывался, как мог, за все понесенные обиды.

Роман только посмеивался про себя, наблюдая эти проявления мелкой мести, да внимательно вслушивался в шорохи и звуки, порой издаваемые то ли ветром, то ли какими-то живыми существами, обитающими в лабиринтах. Не может быть, чтобы он ошибся.

В отверстии показалась темное пятно.

Маккаферти.

– Эй, шахтеры, – крикнул шотландец своим жизнерадостным баритоном. – Как вы там?

– Нормально, – отозвался Хук.

– Какая высота, сэр?

– Примерно тридцать футов.

– Сержант, пускай сначала подымется Бигз. Он полегче вас и поможет мне вытащить остальных.

– Так и сделаем, капрал. Кидай веревку.

Веревка полетела вниз. Бигз схватил конец, дернул, проверяя, прочно ли держится.

– Полегче, – крикнул Маккаферти. – Если я навернусь, сами вы из этой преисподней не выберетесь.

– Да я отсюда на крыльях вылечу, – захохотал Бигз, не скрывая своей радости от того, что поход закончен и скоро он окажется в гораздо более приятном окружении.

– Твои крылья наверху быстро обгорят, – возразил Маккаферти. – Я тут уже превратился в крутое яйцо, пока вы там прохлаждались в тенечке.

– Кто это прохлаждался?! – завопил Бигз, подымая к отверстию потную физиономию. – Да тут настоящая печка.

– Хватит болтать, – вмешался Хук. – Капрал, готов?

– Так точно, сэр!

Маккаферти отошел на пару шагов от колодца и крепко уперся в землю.

– Давай! – крикнул он.

– Пошел, Бигз, – распорядился сержант.

Он был так уверен в своих действиях, что даже не счел нужным спросить разрешения у офицеров.

А чего спрашивать, когда и так все ясно? Два жалких неудачника угробили на пустое дело почитай что целый день. Не его, конечно, печаль, но на месте начальства он дал бы им разгон, чтобы сначала хорошенько думали, а потом уж гоняли почем зря технику и людей.

В глубине пещеры послышался какой-то быстрый шорох. Роман, который ни на миг не переставал вслушиваться в окружающие звуки, насторожился.

Вот еще. Точно кто-то быстро перебежал с места на место.

Роман медленно подтянул ноги и сел, почувствовал знакомый холодок под ложечкой. Главное, не делать резких движений.

Снова едва слышный шорох. Сомнений не оставалось. В пещере находились посторонние.

– Вы что? – спросила Эдвардс, от которой не укрылась перемена в поведении русского.

– Они здесь, – сказал Роман.

– Кто? – вытаращилась на него Эдвардс.

– Тсс… – едва слышно прошептал Роман.

Бигз тем временем подпрыгнул, ухватился повыше за веревку и начал подтягиваться на сильных руках. Хук придерживал веревку, чтобы не раскачивалась.

– Давай, Бигз, веселей!

– Только ничего не предпринимайте, – шепнул Роман.

– Да о чем вы?!– осердясь, воскликнула англичанка.

Хук обернулся на ее окрик, и глаза его полезли на лоб. Ибо теряющиеся во тьме стены пещеры внезапно ожили и начали надвигаться неясными тенями.

– О, черт… – вымолвил он, выпуская веревку.

Бигз, поднявшийся метра на четыре, почуял неладное в голосе своего командира, оглянулся и тут же съехал вниз.

– Что это за хреновина, сэр?

– Помолчи, Бигз, – прохрипел осевшим голос Хук.

Тени придвинулись ближе, стали видны бородатые лица и наставленные дула автоматов. Пещера была полна вооруженных людей. И появление этих людей не предвещало ничего хорошего.

– Что случилось? – закричал сверху Маккаферти, почувствовав, что натяжение веревки резко ослабло.

Его согнувшийся силуэт показался на фоне отверстия. Снизу ударила автоматная очередь, пещера наполнилась грохотом и дымом. Маккаферти упал, издав неясное восклицание. Тело его перекрыло колодец, левая рука, покачиваясь, свесилась вниз.

На Бигза, замершего в оцепенении, как, впрочем, и все остальные, просыпалась шелестящая струйка песка.

Он как-то по-собачьи встряхнул плечами, отшвырнул веревку, схватился за переговорное устройство и что было сил закричал:

– Засада! Берегитесь…

Теперь уже загрохотали сразу три автомата. Бигз подскочил, взмахнул руками и рухнул бездыханный на камни. Тяжелые пули из «АК-47» изрешетили его грудь и раздробили череп.

На песок хлынула черная кровь, мгновенно густея и напитываясь пылью. Сверху, с бессильно протянутой руки Маккаферти, тоже падали капли крови, мерно стукая о землю.

Дрожа всем телом, Эдвардс придвинулась к Роману, инстинктивно ища у него защиты. Хук, криво и жалко улыбаясь, покосился на них и поднял руки, хотя никто такой команды не давал.

– Не стреляйте, – прошептали его побелевшие губы. – Не стреляйте…

– Вставать, – послышался гортанный приказ на ломаном английском.

Приказ адресовался Роману и капитану Эдвардс. Они медленно поднялись.

– Бросать оружие!

Хук торопливо швырнул свой «стерлинг» на землю и тут же снова поднял руки. При этом он старался не смотреть на распростертое у его ног тело Бигза.

Эдвардс на ощупь заскребла пальцами по кобуре, вытащила «браунинг», уронила на песок.

– У меня нет оружия, – сказал Роман.

Кто-то приблизился сзади, бесцеремонные руки обшарили его снизу доверху, вывернули карманы. То же проделали с Эдвардс и Хуком.

Послышались быстрые фразы на языке пушту. Боевики сомкнулись, окружили пленников тесным кольцом. Их было человек тридцать, худощавых, суровых, вооруженных автоматами Калашникова. Глаза их смотрели без всякого выражения. Так опытные охотники смотрят на вышедшую под выстрел дичь.

Сверху послышались чьи-то голоса. Им ответили снизу, засмеялись. Смех был особый, издевательский, с подвизгом, отчего по коже невольно продирала дрожь.

Роман, помнивший этот смех очень хорошо, подумал, что его затея может привести к весьма плачевному результату.

На лежащего Бигза снова посыпался песок, отверстие внезапно ярко осветилось, и тело Маккаферти тяжелым кулем рухнуло на землю.

Эдвардс слабо вскрикнула, что еще больше насмешило талибов.

Трое из них присели на корточки, начали обыскивать убитых. Их приятели переговаривались с ними, то и дело разражаясь тем же леденящим душу смехом.

У Хука затряслась челюсть. Он возвышался над своими врагами на целую голову, но едва ли это являлось большим преимуществом. Мужество покинуло его задолго до того, как он имел возможность оказать вооруженное сопротивление, и теперь он лишь беспомощно наблюдал за тем, как боевики шарят по карманам его товарищей, да надеялся, что его минует их страшная участь.

К Эдвардс, казалось, вернулось самообладание. Она со всем возможным презрением, накопленным веками британской цивилизации, наблюдала за действиями мародеров. Когда один из них снял часы с руки Маккаферти и тут же нацепил на себя, любуясь трофеем с непосредственностью ребенка, ее губы покривились в пренебрежительной усмешке. Чего еще можно ждать от дикарей?

Это не укрылось от внимания боевиков. Стоявший неподалеку от нее молодой, с кудрявым пушком на гладкой подбородке, автоматчик шагнул к ней и цепко ухватил за отворот куртки.

– Ты грязная сука, – сказал он, правильно выговаривая английские слова.

При этом он подтянул ее ближе к себе.

Эдвардс ударила его по руке.

– Немедленно отпустите! – звонко крикнула она.

Талиб оскалил белые зубы, рванул сильнее. Послышался треск, ворот разошелся, обнажив черное боди, прикрывавшее грудь.

Боевики оживились, заговорили громче, быстрее. Двое шагнули ближе, их глаза разгорелись.

Эдвардс попыталась пнуть державшего ее мучителя в пах, но тот был начеку и ловко увернулся. Его товарищи загоготали и заулюлюкали.

Разозлившись, бандит размахнулся и наотмашь хлестнул девушку по щеке раз, другой.

Он ударил бы и в третий, если бы Роман не перехватил его руку.

– Хватит, – сказал он на пушту.

Тотчас ему на плечи обрушился тяжелый удар. Он выпустил руку талиба и рухнул на колени. Его руки завели за спину, к шее приставили лезвие ножа, жесткая рука схватила за волосы, отводя голову назад.

«Вот и все», – только и успел подумать он.

И еще подумал, что рыцарские манеры иногда просто глупы. Впрочем, все это было уже не важно. Голову рывком, до боли, завернули кверху, ему в глаза ударил ослепительный свет из отверстия колодца. Сейчас он погаснет навсегда…

Послышался начальственный окрик. Романа держали все так же крепко, но резать горло повременили. От Эдвардс тоже отстали, и она обеими руками плотно сомкнула куртку на груди, как будто для нее сейчас не было на свете ничего важнее.

К Роману шагнул один из талибов, приземистый и крепкий мужчина лет сорока, присел на корточки, свесил между колен тяжелые, в темных венах, руки.

– Откуда знаешь наш язык? – спросил он, сделав едва заметный знак стоящему за Романом боевику.

Рука, сжимавшая волосы, разжалась, нож временно отстранился от горла.

Роман вздохнул, глянул в глаза сидевшему напротив человеку.

– Когда-то я бывал в этих краях.

Человек моргнул коричневыми веками, задумался. Боевики сгрудились за его спиной, притихли.

– Ты воевал с нами?

– Да, воевал.

– Значит, ты русский?

– Да, я русский.

– Что ты тогда делаешь здесь с этими людьми?

– Это я их привел сюда.

– Зачем?

– Мы ищем отбитое у них оружие.

Человек снова задумался. Губы его сложились в недоверчивую улыбку.

– Вас мало. На что ты надеялся?

– На то, что меня услышат.

Снова молчание. Человек покивал головой, но не стал продолжать допрос.

Он выпрямился и бросил короткую фразу своим людям. На головы пленников надели вонючие торбы из мешковины, крепко завязали на затылках, стянули жесткими веревками руки и погнали куда-то по узким переходам.

Гнали в темпе. Роман отбил себе все плечи и колени об острые углы. Тот, кто придерживал его за шиворот, не считал нужным предупреждать о поворотах, а просто толкал пленника в ту или иную сторону. Проскочит – его счастье, треснется со всего маху – бог с ним, с псом неверным, как-нибудь переживет.

Что и говорить, вторая часть прогулки по лабиринтам существенно отличалась от первой. А Хук, дуралей, был еще недоволен. Называется, не знал своего счастья. Вот, будет теперь с чем сравнить.

Роман не раз слышал, как грузный сержант, с маху ударяясь о камни, издавал болезненные восклицания. Не умеет Хук терпеть боль, это искусство ему неведомо даже в зародыше. Плохо. Таким людям можно только посочувствовать. Они – идеальный материал для любителей извлекать удовольствие из причинения боли своим ближним. А афганцы были еще те любители. О, они знали толк в слабостях человеческого тела. Во время нападения Хук красноречиво показал, что запас его прочности невелик, а сейчас только усугублял свое положение.

Зато Эдвардс за всю дорогу не издала ни звука.

16 мая, Афганистан

Пленники сидели в темном сарае, густо провонявшем навозом, и напряженно вслушивались в то, что происходило за дверью, сколоченной из толстых корявых досок.

Свет скупо проходил в узенькую щель под крышей – отдушину для скота, и это позволяло видеть лица друг друга. Впрочем, Роман предпочел бы не видеть, например, лица сержанта Хука. Ничего интересного не было ни в затравленном взгляде бравого вояки, ни в его отвисшей челюсти, ни в оскаленных зубах, сквозь которые тот дышал тяжело и неровно. Страх овладел англичанином с ужасающей силой, эмоции совершенно не контролировались, отчего лицо исказилось неузнаваемо. Окажись сейчас Хук перед зеркалом, он сам себя не узнал бы.

После того, как пленников примерно с полчаса гнали по подземным переходам, их погрузили в автомобиль и везли по ухабистой дороге еще примерно с час. Роман сделал вывод, что они удалились от оставленного на дороге «Уорриора» на несколько десятков километров. Хотя рассчитывать на то, что БМП им как-то поможет, теперь не приходилось. Им теперь вообще никто не поможет. Из этого сарая был лишь один верный путь: на тот свет.

– О чем вы говорили с этим человеком там, в пещере? – спросила Эдвардс.

Она ровно вытянула перед собой ноги и удобно оперлась плечом о стену сарая. Свое положение она, в отличие от Хука, переносила стоически. Во всяком случае, выражение ее лица было спокойным, а голос звучал так же сдержанно, как если бы она находилась в расположении своего гарнизона.

– Да почти ни о чем, как вы могли догадаться, – неохотно отозвался Роман.

Вот еще, будут ему тут допросы устраивать. Того и гляди, зайдет бородач с автоматом и положит их всех одной очередью. К чему тогда эти разговоры?

– И все-таки? – настаивала Эдвардс.

– Естественно, их заинтересовало, откуда я знаю их язык. Я сказал, что воевал когда-то в этих местах. Пришлось заодно признаться, что я русский…

– Так вы – русский?! – воскликнул Хук.

Его большое тело дернулось, он вытянул шею и вытаращился на Романа, будто увидел его впервые.

– Да, сержант, я русский, – глянул на него Роман. – А вы не в курсе?

Хук некоторое время молчал, с сопением обдумывая то, что услышал.

– Вы это нарочно сделали, – изрек он наконец.

– Что? – в свою очередь, вытаращился на него Роман. – Посадил нас в этот сарай?

– Вы знаете что, – угрюмо возразил сержант. – Гранату совсем необязательно было бросать в колодец.

Роман глянул на него внимательнее. А он не так туп, как кажется.

– В самом деле, капитан, – поддержала Хука Эдвардс. – Зачем вы бросили гранату?

– Чтобы провести экстренное разминирование, – пожал плечами Роман. – Вы ведь сами меня об этом просили.

– Я не просила вас бросать гранату.

– Он нарочно поднял шум, – облизнул губы Хук. – Хотел, чтобы его услышали.

– Кто? – удивился Роман.

– Да эти ваши друзья.

Хук мотнул головой, указывая на дверь, за которой слышались время от времени гортанные мужские и женские голоса.

– Какие они мне друзья, сержант! – возмутился Роман. – Вы что, совсем сбрендили?

– Я не знаю, кто тут сбрендил, – вдруг затрясся Хук, – но знаю одно: это ты, сволочь, сделал так, чтобы мы оказались здесь…

– Сержант! – повысила голос Эдвардс. – Прошу вас, держите себя в руках.

Хук тяжело посмотрел на нее, блеснул глазами, но все же сумел превозмочь себя. Он замолчал, с ненавистью глядя на Романа. Кулаки его конвульсивно сжимались, словно он силился порвать веревку. Не было сомнений в том, что, будь он развязан, он немедленно разобрался бы с этим русским, устроившим им ловушку.

– Капитан Морозов в таком же положении, что и мы, – продолжила Эдвардс. – Я думаю, сержант, ваши обвинения беспочвенны.

Роман расценил ее слова как благодарность за то, что он спас ее от побоев в пещере. Конечно, прямо она спасибо не скажет, поскольку, будучи дамой в высшей степени эмансипированной, должна считать его благородное вмешательство совершенно излишним и даже вредным. Ведь оно ставило под сомнение ее равноправие с исконным врагом – мужчиной. Однако по-человечески что-то наподобие признательности должно было шевельнуться в ее суровой душе. Иначе «капитан Морозофф» ничего не понимал в женщинах.

– Но все-таки, – возобновил разговор Роман, – вы должны признать, капитан, что мое предположение было верным?

– Вы о чем? – спросила Эдвардс, слегка меняя позу.

– Ведь кяризы у высохшей реки действительно оказались обитаемыми. И вы сами видели, что боевики пользуются ими так же свободно, как в цивилизованных странах обычно пользуются тоннелями метро.

– Не считайте, капитан, что вы открыли Америку, – чуть усмехнувшись, ответила Эдвардс. – Роль кяризов известна еще с незапамятных времен. Наверное, древние афганские племена совершали из них набеги на войска Александра Македонского. Просто в данном случае мы посчитали, что они находятся слишком далеко от дороги, и не взяли их в разработку. Ваши расчеты оказались точнее, только и всего.

Роману не понравилась интонация, с которой говорила Эдвардс. Что-то она от него скрывала, но что?

– И зачем надо было столько шляться под землей? – снова завелся Хук. – Я ведь предлагал уйти. Так нет, надо вам было лазить в этих катакомбах! Как будто клад там хотели найти. Я чуял: случится что-то нехорошее. Не зря сердце ныло… Говорил: давайте уйдем. Завтра там все бы прочесали вдоль и поперек, и не лежали бы мы сейчас в этом вонючем сарае. Чертовы идиоты, не надо было вас слушать!

– Сержант! – возмутилась Эдвардс.

– Да идите вы к черту! – рявкнул на нее Хук. – Тоже спелись, голубки… Капитаны, мать вашу! Он ведь русский, значит, хотел нашей погибели! Он нарочно повел нас в эти колодцы, чтобы сдать бандитам. А вы – полная дура, если этого не понимаете!

– Как вы смеете! Я доложу командованию о вашем возмутительном поведении.

– Нашла чем испугать?! – оскалил зубы Хук. – Да из нас скоро кишки начнут выпускать, это понятно? Все, игры закончились! И кому вы что доложите?!

Он кричал одним сипом, надувая толстую шею. Лицо побагровело, глаза выпучились и потеряли всякое выражение.

– Пока что из нас ничего не выпускают, – твердо сказала Эдвардс. – И я приказываю вам взять себя в руки и не забывать, что вы военнослужащий вооруженных сил Великобритании. То, что мы оказались в плену, еще не значит, что следует распускаться и терять человеческий облик. Нам всем нелегко, поэтому прошу вас проявить хоть каплю мужества.

Ее энергичная речь прозвучала звонко и в высшей степени прочувствованно. Роман не без удивления глянул на суховатую англичанку. От страха ее так разобрало, что ли?

Нет, непохоже. Скорее всего, решил Роман, ей стало стыдно за соотечественника. В пещере он повел себя, мягко говоря, как последний трус. Вместо того, чтобы применить автомат по его прямому назначению, поспешил избавиться от него как можно быстрее. Ну да, было понятно, что сопротивление бесполезно и любая попытка его оказать закончится немедленной смертью. Но все-таки он – солдат, его основное предназначение воевать и, если потребуется, с готовностью умереть без страха и упрека. Но что-то Хук этой готовностью не порадовал. Напротив, всячески стремился к тому, чтобы от своих обязанностей отвертеться и жизнь свою драгоценную спасти. Винить его за это было трудно, всякая живая тварь более всего желает жить, не считаясь ни с чем и ни с кем. Однако щелкнуть сержанта по носу, чтобы не зарывался и не превращался в мокрицу, не мешало бы, и капитан Эдвардс не преминула этого сделать, благо чин и характер тому соответствовали.

После ее слов Хук замолчал, катая желваки под кожей. То ли что-то дошло, то ли задумался над тем, как преподнесет его поведение Эдвардс, если им посчастливится когда-нибудь оказаться на воле. Моральные терзания ему вряд ли был ведомы, но вот перспектива понести дисциплинарное наказание могла оказать должное воздействие на его солдафонскую психику. Поэтому он волей-неволей прервал поток обвинений и глянул на Эдвардс более осмысленно.

– Извините, капитан, – пробормотал он минуту спустя. – Нервы, знаете…

– Ничего, сержант, – откликнулась Эдвардс. – Вы просто устали. Постарайтесь уснуть. Это восстановит ваши силы.

Хук послушно кивнул и закрыл глаза, как бы пытаясь и в самом деле подремать. Но Роман видел, как бьется жилка на его шее, и понимал, что ему сейчас совсем не до сна.

Впрочем, Эдвардс выглядела очень довольной, а стало быть, хоть кому-то ее речь принесла видимую пользу.

Вдруг послышались громкие голоса. Дверь сарая распахнулись, в нее вошли несколько человек.

Роман узнал в одном из впереди стоящих своего спасителя, который своевременным вмешательством не дал перерезать ему горло.

Но первым выступал рослый пожилой мужчина, носивший отпечаток начальственности. Одет он был в богатый национальный костюм, в руке держал четки из лазурита, которые неспешно перебирал указательным и большим пальцами. Его черные, как смоль, глаза под надвинутой на лоб нуристанкой оглядывали пленников с презрительным вниманием.

С обеих сторон теснились боевики разного возраста, все без исключения вооруженные до зубов.

Только лишь свет из двери пал на лица пленников, как один из боевиков, молодой парнишка, почти мальчик, вдруг шагнул вперед и отчаянно закричал, указывая пальцем на Хука.

«Он был там! – перевел про себя его вопль Роман. – Он был там!»

Тяжелое, обрюзгшее от переживаний лицо Хука залила синюшная бледность. Он не понимал, о чем идет речь, но взволнованный тон паренька и направленный на него палец ясно говорили о том, что его в чем-то обвиняют.

– Ты точно помнишь этого человека? – строго спросил парнишку начальственный человек.

– Я очень хорошо его помню, Али-хан, – закивал тот. – Это он и его люди расстреливали наш кишлак. А этот – он убил дядю Саида и его сына. Я сидел под амбаром и видел все. Это он, он!

Хук затрясся всем телом.

– Что он говорит? Что он говорит? Русский, – дико зыркнул он на Романа, – почему этот мальчик тычет в меня пальцем?!

Роман отвел глаза, боясь, что Хук прочитает в них свой приговор.

– А эти?

Али-хан, не обращая внимания на бьющегося в истерике Хука, кивнул на Эдвардс и Романа. Обвинитель начал пристально вглядываться в их лица, и Роман испытал не самые лучшие мгновения в своей жизни.

– Нет, – покачал головой честный подросток. – Этих там не было.

Даже Эдвардс поняла, что только что решалась ее судьба. Что же касалось Романа, то он второй раз за сегодняшний день успел попрощаться с жизнью.

– Спроси эту собаку, – важно сказал Али-хан, ни к кому персонально не обращаясь. – Он был в кишлаке Кара-Гуль?

Тотчас из-за его плеча выступил молодой красавец – обидчик Эдвардс и не менее важно обратился на английском языке к Хуку.

– Говори, ты был в кишлаке Кара-Гуль?

– Нет, – отчаянно замотал головой Хук, уже обо всем догадавшийся. – Не был, клянусь богом, я там не был! Не убивайте меня, я прошу, не убивайте…

Молодой переводчик, кривя рот, быстро перевел его слова на ухо Али-хану.

– Ты лжешь, пес! – крикнул, гневно нахмурясь, Али-хан. – Твои глаза лживы, и ты сам весь мокрый от страха. Вонючая свинья!

Переводчик даже не счел нужным переводить его слова, настолько понятны были интонации.

– Скажите ему, – лепетал Хук, бегая глазами по лицам обступивших его людей, – мое правительство даст за меня большой выкуп. Я не простой солдат, я офицер, у меня боевые награды…

Он встал на колени, сделал пару торопливых шагов в направлении Али-хана. Переводчик ощерился и ударил его ногой в грудь. Хук грузно завалился на бок.

– Мэм, – завопил он, – что же вы молчите? Капитан! Скажите им, что за меня дадут большой выкуп. Я простой исполнитель, я выполнял приказ!

Эдвардс, с ужасом наблюдавшая за происходящим, попыталась сказать какие-то слова в оправдание бедного сержанта, но на нее так грозно прикрикнули, что она сочла за лучшее прикусить язык.

Роман и не пытался вмешиваться, по опыту зная, что это, во-первых, бесполезно, во-вторых, обойдется себе дороже. Он тихо сидел у стены и ждал окончания первого отделения. Что будет второе, а возможно, и третье с четвертым, он не сомневался.

– Увести, – приказал Али-хан.

Хука подхватили под руки, поставили на ноги и выволокли из сарая. Сержант пытался протестовать, выворачиваясь и выкрикивая слова оправдания в сторону Али-хана, но его несколько раз ударили по лицу кулаком, и он замолчал, безвольно волочась за своими конвоирами.

Роман переглянулся с Эдвардс. Она была бледна, прежнее спокойствие исчезло, разыгранная на ее глазах сцена показала ей, как непрочно было их положение. Невозможно было предугадать, каким будет следующий приказ всесильного Али-хана, и это внушало гораздо больший страх, нежели внезапное нападение боевиков в пещере.

Теперь Али-хан остановился напротив Романа. Некоторое время изучающе смотрел на него, медленно перебирая четки.

Так же изучающе смотрел на него и Роман, что, видимо, сильно не нравилось переводчику. Он помнил оскорбление, нанесенное ему в пещере, и, судя по выражению лица, с удовольствием наказал бы наглого гяура за дерзость.

Но, слава Аллаху, его полномочия были ограниченны, и Роман мог не обращать внимания на суженные глаза и негодующее – впрочем, едва слышное – шипение своего новоиспеченного недруга.

Али-хан сделал знак, ему подали стул. Али-хан неторопливо сел (он все делал неторопливо), одна рука привычно уперлась в бедро, вторая, с четками, легла на колено выставленной ноги. Его глаза оказались почти на уровне глаз Романа. Чтобы не искушать судьбу, Роман умерил пристальность взгляда.

– Мне сказали, ты русский? – спросил Али-хан на своем языке.

– Да, Али-хан, я русский, – подтвердил Роман.

– Как тебя зовут?

– Роман Морозов.

– Ты из тех русских, Роман Морозов, которые воевали когда-то с моим народом?

– Я не воевал с твоим народом. Я помогал твоему народу. По крайней мере, тогда я так думал.

Али-хан усмехнулся, неторопливо перебрал несколько голубых бусинок.

– А сейчас как ты думаешь?

– Не знаю, – пожал плечами Роман. – Было пролито много крови, но была и дружба между нашими странами. А дружба – это всегда хорошо.

– Но ты вернулся сюда не как наш друг.

– Если бы я не был вашим другом, я не искал бы встречи с вами. К тому же я был без оружия.

Спаситель Романа подтвердил верность последней фразы. Али-хан снова занялся четками, пройдя на этот раз полный круг.

– Зачем ты искал нас?

– У меня задание. Я должен встретиться с генералом Фахимом.

При этом имени боевики за спиной Али-хана шевельнулись.

Роман почувствовал мгновенную тревогу. Как бы не оказалось, что Али-хан враждует с Фахимом. Тогда проблем не оберешься.

Впрочем, их и так хватало.

– Что ты хочешь передать генералу Фахиму? – спокойно поинтересовался Али-хан.

– Это я могу сказать только ему.

– Почему ты думаешь, что он захочет с тобой разговаривать?

– Мы старые друзья. Нас многое связывает. Я думаю, если Фахимджан узнает, что я ищу с ним встречи, он не откажется принять меня.

– Ты очень самонадеян, русский, – нахмурился Али-хан.

– Просто я верю в мужскую дружбу. Сделай доброе дело, Али-хан. Передай генералу Фахиму, что Ромаджан находится у тебя в гостях и ждет встречи. Я думаю, твое сообщение доставит ему радость.

Боевики снова зашевелились. Дерзость этого неверного не знала границ.

– А если ты ошибаешься? – спросил Али-хан.

Пальцы, лежащие на колене, сомкнулись в кулак, грозя раздавить четки. Или того, кто вел себя слишком смело, не осознавая всей шаткости своего положения.

– Тогда поступай так, как посчитаешь нужным, – смиренно ответил Роман.

Али-хан хмыкнул, оценив чисто восточный фатализм пленника. Затем его взгляд переключился на Эдвардс.

Та приняла позу, подобающую, по ее представлению, для разговора с главарем бандитов. То есть выставила вперед подбородок и встопорщила костистые плечики. Демонстрировала, что ее не запугать. Похоже, ей к тому же было стыдно за Хука, чьи крики еще стояли в этих стенах, и она вознамерилась своим безупречным поведением спасти подмоченную репутацию британских военных.

– Она кто? – спросил Али-хан Романа.

То, что он обратился за разъяснениями к нему, Роман расценил как добрый знак. Во всяком случае, его пока не потащили вслед за Хуком, а это было уже немало. Глядишь, скоро он займет место толмача при Али-хане и сместит своего молодого соперника с его почетного места. Поди, тот уже придумал не один способ, которым он расправится с подлым выскочкой.

– Капитан английской армии, – сдержанно аттестовал Роман тщетно сдерживающую волнение Эдвардс.

– Зачем она пошла с тобой?

Задавая вопрос Роману, Али-хан смотрел на пленницу. Та, не понимая, о чем идет речь, едва заставляла себя молчать, хотя глаза ее то и дело негодующе скользили по лицу Романа. Как будто он мог что-то сделать!

– У нее свое задание, – сказал Роман дипломатично.

– Какое?

– Она ищет оружие, отбитое две недели назад в ущелье за долиной такыров.

– И ты для этого хочешь встретиться с генералом Фахимом? – вдруг остро глянул на Романа Али-хан.

– Да, – не стал вилять Роман. – Это и есть мое задание. Хотя, – помолчав, добавил он, – я меньше всего хотел бы возвращать оружие англичанам. Моя цель в корне отличается от цели этой женщины.

Али-хан покивал, возвращаясь к неспешному перебиранию четок. Роман понял, что его ответ помог сложить Али-хану более-менее ясную картину происходящего. Да и что тут было неясного? Каждый вел свою игру – обычное дело на войне. Вопрос лишь в том, чью сторону следует принять третьему игроку. Но тут уж повлиять хоть как-то на ход мыслей Али-хана Роман был не властен. Он свои карты раскрыл, а дальше Али-хан пусть решает сам.

– О чем вы говорите? – не выдержала Эдвардс.

– Помолчите, прошу вас, – сказал Роман.

– Как я могу молчать…

– Тише, женщина! – вдруг рявкнул Али-хан, вздымая руку над головой.

Эдвардс разом потеряла свой воинственный вид и вжалась в стену. Ее ввело в заблуждение то обманчивое спокойствие, с которым разговаривали главарь боевиков и русский капитан. Трудно было сказать, какие она из этого делала выводы, но только она сильно ошибалась, полагая себя спасенной и даже принимающей извинения за доставленные неудобства. Окрик Али-хана – окрик настоящего дикаря-головореза – мгновенно восстановил статус-кво, и она снова благоразумно вернулась к роли запуганной женщины – самой, к слову сказать, лучшей роли в сложившихся обстоятельствах.

Допрос был закончен. Не снизойдя до разговора с женщиной (окрик, естественно, не в счет), Али-хан поднялся, приказал развязать пленных и вышел из сарая. Таким образом, их дальнейшая судьба пока оставалась неясной. Но хоть развязали, и то хорошо.

После ухода боевиков Эдвардс некоторое время обиженно молчала, потирая затекшие руки. Казалось, она присоединилась к мнению Хука о том, что Роман нарочно завел их в логово бандитов. А что? Вон и разговаривал он с Али-ханом вполне по-дружески, и веревки с них соблаговолили снять. С чего бы такое расположение?

– Как вы? – спросил Роман.

– Отлично, – фыркнула Эдвардс.

Тон ее слабо вязался со знаменитой британской невозмутимостью. Но Роман не был настроен копаться в сложностях британского менталитета. Девушка, кажется, духом бодра, ну и ладненько.

Он бы на этом общение и прекратил, но Эдвардс захотела пообщаться сама.

– В чем обвинили сержанта Хука? – спросила она отрывисто.

Роман коротко объяснил.

– Что с ним будет, как вы думаете? – искоса глянув на Романа, задала Эдвардс первый неприятный вопрос.

– Трудно сказать, – осторожно заметил Роман.

– Его расстреляют?

Роман лишь тихонько вздохнул.

Объяснить ей, что расстрел был бы лучшим исходом для сержанта? Роман уже начал подбирать в уме подходящие фразы, но, взглянув на взволнованное лицо Эдвардс, счел за лучшее промолчать. Как оно там дальше сложится, жизнь покажет, а пока он раздумал выступать в роли пророка. Мало ли чем его пророчество ему в дальнейшем отольется?

– Вы в самом деле искали встречи с талибами? – после минутной паузы последовал второй неприятный вопрос.

– Что бы, интересно, вы хотели услышать в ответ? – вопросом на вопрос ответил Роман.

– Правду, – немедленно отозвалась Эдвардс.

– Извольте, – пожал плечами Роман. – Я действительно предполагал, что такая встреча возможна. Но я бы не стал утверждать, что стремился попасть в плен. Как вы сами видите, удовольствие это не из приятных, один запах в этом милом сарайчике чего стоит…

– Вот вы шутите! – вдруг звенящим шепотом зашипела Эдвардс. – А по вашей вине между тем погибли люди! А сержант Хук будет казнен! Это тоже вам кажется смешным?!

Роман позабавило, что, несмотря на весь свой гнев, Эдвардс не рискует повысить голос.

– Нет, не кажется. Если хотите знать, мне жаль ваших ребят и жаль сержанта Хука. Но мы находимся на войне, хотел бы вам напомнить, а на войне иногда убивают. И вы, как военный человек, должны это понимать. Но какие претензии могут быть лично ко мне? Я получил задание, замечу, непростое задание… Ведь вы делали попытки выйти на контакт с генералом Фахимом, но все они потерпели неудачу. Разве не ваш полковник сам мне об этом говорил?

Эдвардс лишь угрюмо промолчала в ответ.

– Ну вот, – продолжал Роман. – Я понял, что нужно применить какой-то нестандартный ход. Вы знаете этот цирковой трюк, когда дрессировщик сует голову в пасть ко льву? Вижу, знаете. Признаться, я не придумал ничего лучше, как воспользоваться этим трюком. Шансы, правда, были мизерны, но все-таки попытаться стоило.

– Вы могли хотя бы предупредить о вашем замысле, – проворчала Эдвардс.

– Зачем? – пожал плечами Роман. – Чтобы операцию тут же забраковали? Ваш милейший полковник и так с трудом отпустил нас, поэтому я не мог рисковать, делясь с ним своими планами.

– И потащили нас в пасть ко льву?

– Вам понравилась моя метафора? – улыбнулся Роман.

– Нет, не понравилась.

– Мне, если честно, тоже, – признался Роман. – Будем считать, что мы ловили на живца, выступая сами в качестве такового. Но если говорить по существу, я руководствовался следующими соображениями. Этот район контролируется боевиками генерала Фахима. Значит, окажись мы подальше от базы, да еще малыми силами, и обнаружь себя каким-либо способом, люди Фахима обязательно выйдут на нас, рано или поздно. Резонно?

– Допустим. Но ведь вы шли на колоссальный риск! Неужели вы этого не понимали?

– Конечно, понимал. Я же не идиот. Но, да будет вам известно, я сторонник решительных действий. Ну, начал бы я искать встречи с Фахимом обходными путями. Во-первых, это заняло бы много времени. Во-вторых, меня подвергли бы многочисленным проверкам, что, по сути, тождественно сегодняшнему плену. В-третьих, действуя слишком осторожно, да еще от вашего имени, я навлек бы на себя подозрения Фахима. А это наверняка уменьшило бы его степень доверия ко мне, столь необходимого для откровенного разговора.

– Я вижу, вы все продумали, – проворчала Эдвардс.

– О чем я вам и толкую, – энергично кивнул Роман. – Теперь вы видите, что лучшим вариантом был именно тот, который избрал я. Да, рискованно. Но зато максимально быстро и результативно.

– Почему вы так решили? Ведь встреча с генералом Фахимом еще не состоялась.

– Да, не состоялась, – спохватился Роман. – Но мне кажется, Али-хан, наш хозяин, сообщит ему…

– Наш – кто? Хозяин? – поразилась Эдвардс.

– Ну да. А что вас удивляет? Раз мы его пленники, он может делать с нами все, что ему заблагорассудится. Он может подвергнуть нас пыткам, а может накормить и отпустить с миром…

Словно в подтверждение его слов двери сарая открылись, и молодая женщина внесла поднос с большой плоской лепешкой и кувшинчиком воды. Поставив поднос на пол, он тут же удалилась.

– Вот видите, – торжествующе сказал Роман. – Я был прав. Наши шансы растут. Предлагаю вам на время отбросить сомнения и перекусить.

Он разломил только что испеченный нан – афганский хлеб и протянул половину Эдвардс.

– Прошу, капитан.

Эдвардс, казалось, раздумывала, стоит брать пищу из его рук или нет.

– Еще горячая. Берите же.

Запах свежего хлеба, перебив навозный дух, коснулся ноздрей англичанки. Нормально она ела только утром, а потом лишь сжевала сухарик на ходу. Надвигался вечер, и молодой организм потребовал дозаправки, напоминая о себе некоторыми не совсем музыкальными звуками в области желудка. Оставив колебания, Эдвардс поспешно схватила лепешку и впилась в нее крепкими зубами.

– Осторожней, – предупредил Роман, знавший особенности местного хлеба, печенного в открытой глиняной печке, – если вы не хотите попасть на прием к стоматологу.

– Вы думаете, когда-нибудь я смогу попасть на прием к стоматологу? – спросила Эдвардс, прожевав первый кусок.

– Не все так плохо, уважаемая коллега, – улыбнулся Роман. – Приятного аппетита.

Они съели свой хлеб, по очереди запивая его водой из кувшина. Трапеза была не бог весть какой, но червячка заморили, утолив заодно и жажду, и в этом смысле жаловаться на судьбу пока было грех.

Зашла давешняя молодайка, забрала поднос и кувшин. Дверь закрылась, с силой брякнув железным засовом. Эдвардс вздрогнула, что не укрылось от глаз Романа.

– Придется ждать утра, – изрек он, чтобы звуком своего голоса приободрить девушку.

– Да, – только и сказала та.

Нельзя сказать, что, насытившись, англичанка стала относиться к Роману мягче. Но хоть перестала допекать его разговорами, и то ладно.

Зная по опыту, что на Востоке дела решаются не так быстро, как того хотелось бы западному человеку, Роман начал укладываться спать. Утро вечера мудренее, это знают и на западе, и на востоке, и нечего мучить голову разными, преимущественно беспокойными мыслями. Куда лучше вздремнуть покрепче, пока розовоперстая Аврора не возвестит начало нового дня. Глядишь, там что-нибудь и откроется утешительное.

Эдвардс тихо возилась в своем углу. Роман подумал, не предложить ли коллеге использовать его ноги в качестве подушки. Все удобнее, чем елозить ухом по земле. Или, может, она будет так любезна, что позволит ему примоститься на своих бедрах? А еще можно спать на коленях друг друга поочередно, это так романтично.

Но, взглянув на темнеющий в двух метрах от него облик англичанки, решил, что его предложение вряд ли встретит понимание. Мысли она параллельным курсом, не отползла бы в дальний угол. А то вон только шуршит да сопит сердито. Договорись с такой. Нет уж, лучше не трогать ее вовсе. Так оно даже и спокойнее как-то.

Роман лег на бок, положив под голову согнутую руку. Эх, соломки бы под бочок. Ну да ничего, сойдет и так. В тепле да при сытом желудке можно и на голой землице ночь провести.

– Спокойной ночи, – сказал Роман в угол.

Эдвардс ответила тихим смешком. Видно, чувство юмора возобладало над неприязнью, которую она по вполне объяснимым причинам питала к своему российскому коллеге.

Это хорошо, что смеется, решил Роман, закрывая глаза. Поспит, совсем в норму придет.

Однако время спать еще не наступило.

Тем же вечером

В большом помещении, отделанном ноздреватыми звукопоглощающими панелями, из мебели были только железный стол и пара стульев.

На одном из них сидел полный человек не старше сорока лет. Его жидкие волосы были сильно взъерошены, отчего казалось, что они стоят дыбом. На висках и плешивом темени волосы потемнели и слиплись потными прядками. Лицо со щеками сластены и губами гурмана обвисало левой стороной к плечу. Человек сидел на стуле так, точно у него болели все кости. Его круглая голова не без усилий удерживалась в вертикальном положении.

Кроме него в помещении находились двое мужчин средних лет. Оба были худощавы и широкоплечи. У обоих были мускулистые руки и цепкие глаза. И оба пристально смотрели в перепуганное насмерть лицо сидящего перед ними человека.

– Скажите, Джон, – заговорил один из них, повыше и стриженный под «бобрик», – когда к вам пришла мысль продать имеющуюся у вас информацию?

– После того, как мы побывали в Ираке, – помолчав довольно длительное время, выдавил толстяк.

Он был измучен до крайности, но ничем не проявлял своего недовольства. Он лишь старался как можно точнее отвечать на поставленные вопросы, для чего всякий раз прилежно задумывался, выискивая в памяти малейшие детали, могущие пригодиться этим двоим.

– Почему именно после Ирака? – спросил высокий.

– Но… я же рассказывал, – робко напомнил толстяк.

– Отвечайте, – нахмурился высокий, садясь на стул. – И как можно подробнее.

– Хорошо.

Толстяк по имени Джон снова задумался, собираясь с мыслями. Оба дознавателя терпеливо ждали. Они не торопились. Несмотря на худощавые, нервные лица, выдававшие их принадлежность к типу людей холерического склада, выдержки им было не занимать.

– В Ираке мы провели очень удачное испытание «дракона», – заговорил Джон. – Внесенные доработки показали, что ракета готова к работе. Оставалось устранить небольшие шероховатости в системе управления, но в целом проверка прошла успешно.

– Вы имеете в виду испытания в Кербеле? – уточнил второй следователь.

– Да, там, – кивнул толстяк. – В Кербеле «дракон» отработал на «отлично». Двигатель, система наведения, поражающий фактор, управление – все показало себя с самой лучшей стороны. Целая площадь народа было словно скошена в один миг…

– Пропустим это, – оборвал его первый. – Говорите, что было дальше?

– Дальше? – сфокусировал на нем расплывающийся взгляд Джон.

Он потер лоб, болезненно сморщась.

– Да, что было дальше? – поторопил его второй.

– Дальше я понял, что товар готов к продаже, – криво улыбнулся толстяк. – Вот и все. Это был отличный товар, лучший на сегодняшний день. В своем роде шедевр, не имеющий аналагов ни в одной стране мира!

Его глаза горделиво блеснули, и он на секунду расправил плечи.

– Говорите по существу, Джон.

– Да, по существу… – сник толстяк. – По существу. Надоело, знаете, горбатиться в бюро из года в год. Наша разработка могла принести миллиардные прибыли тем, кто ее заказал. А что получали мы, разработчики? Свою зарплату и незначительные бонусы, на которые я не мог даже купить новый автомобиль. А у меня трое детей. Старший сын собрался поступать в университет…

Лицо Джона исказилось, казалось, он вот-вот разрыдается. Однако он не разрыдался. Только глухо всхлипнул, подавляя слезы.

– Дочь тяжело больна, на ее лечение уходит почти все, что я зарабатываю в бюро. Жена сидит дома с младшим сыном. И как прикажете жить?

Он посмотрел в глаза сидящему перед ним следователю, как бы призывая его дать ответ на этот непростой вопрос. Но с тем же успехом он мог бы обращаться к стенке.

– И вы решили продать «дракон», чтобы поправить свое материальное положение? – бесстрастно спросил высокий.

– Нет, не так, – замотал головой Джон. – Я не хотел продавать. Да и не имел такой возможности. Я лишь располагал информацией…

– И решили продать информацию? – тут же перебил его второй.

– Нет… Да.

Джон глубоко, как перед погружением, вздохнул и долго с осторожностью выпускал из себя воздух, словно этот процесс сулил ему освобождение от свалившейся на него беды.

Дознаватели снова замолчали, дожидаясь, когда он сможет продолжить разговор. Слишком опытные, они тонко чувствовали, когда следует надавить, а когда чуть ослабить нажим, чтобы жертва не потерялась вконец от страха и могла связно выражать свои мысли.

– Итак, Джон, – негромко сказал напарник высокого, мягко расхаживая вдоль стены. – Соберитесь и продолжайте.

– Да, я готов, готов, господа, – забормотал толстяк. – Спрашивайте.

– Как покупатель вышел на вас?

– Я же объяснял, – попробовал улыбнуться Джон. – Никто на меня не выходил…

– Продолжайте, – металлическим голосом уронил высокий.

Улыбка исчезла с толстого лица Джона, он снова сжался, мгновенно вспомнив, ради чего он сидит в этом мрачном помещении.

– Я нашел в Интернете данные человека, который хотел бы купить современное вооружение. Это было не так уж сложно сделать, сеть кишмя кишит объявлениями подобного рода.

– Как долго вы договаривались с покупателем? – спросил, снова смягчая тон, высокий.

– Долго, – подумав, сказал толстяк. – Я боялся…

– Чего? – спросил второй.

– Что меня заманивают.

– Кто?

– Ну… Спецслужбы. МИ-6…

– Откуда вы знали, что спецслужбы проводят такую работу?

– По-моему, – робко сказал толстяк, вдруг обильно потея, – это всем известно.

– Точнее!

– Как-то я смотрел передачу на канале «Дискавери», и там подробно об этом рассказывалось.

– Понятно. Что было дальше?

– Дальше?

Джон немного помялся, глотая застрявший в горле комок.

– Я не совсем понимаю… Вы не могли бы уточнить?

– Каким образом осуществлялись ваши переговоры с покупателем?

– Когда мне показалось, что я нашел нужного человека, я намекнул, что владею ценной информацией по современным ракетам класса «земля – земля».

– Речь шла о ракете «дракон-1»?

– Да, о ней.

– Покупатель вам поверил?

– Да… После того, как я сообщил ему некоторые характеристики… Особенно ему понравилось, что в ноутбуке заложена инструкция по эксплуатации «дракона».

– Он сразу согласился купить ракету?

– Не ракету, – устало уточнил Джон. – Информацию о ракете. Я же говорил вам…

– Хорошо. Он сразу согласился купить информацию?

– Да, почти…

– То есть? Поясните.

– Дело в том, что я не очень-то верил ему… Пришлось устроить проверку.

– Что за проверка?

– Я запросил в качестве аванса некоторую сумму.

– Какую?

– Пять тысяч фунтов.

– Понятно. Дальше.

– К моему удивлению, он немедленно перевел ее на указанный мною счет. Тогда я понял, что имею дело с серьезным человеком.

– И передали ему всю информацию о ракете?

– Да, – просто сказал Джон. – Ту, которой располагал.

– Это были чертежи, схемы, подробные разработки?

– Нет, такой информации у меня не было. Но я дал развернутую тактико-техническую характеристику «дракона». Этого оказалось достаточно, чтобы заинтересовать покупателя.

– Как вы его называли? – спросил напарник высокого, продолжая медленно расхаживать вдоль стены.

– Кого?

– Покупателя.

– Смит. Так он сам себя назвал.

– Понятно. Что еще вы сообщили Смиту?

Джон снова глубоко вздохнул. Но на этот раз ему не дали сделать передышку.

– Говорите, Джон, – включил свой страшный рупор высокий.

Несчастный толстяк повел на него глазами, полными страдания. Как ему хотелось бухнуться на колени и закричать, что он не хотел ничего такого, что бес попутал, что он не продавал чертовой ракеты, а хотел только немного заработать на лечение дочери. Но все это он мог кричать только про себя. Хоть до крови надсади себе гортань, никто ничего не услышит. Эти двое представляют закон, растрогать их невозможно. Единственное, что может их смягчить, это предельно честные ответы на задаваемые ими вопросы. И это же может спасти Джона от самого сурового наказания, которое только предусмотрено за совершенное им преступление. Конечно, тюрьмы не избежать. Но возможно, срок заключения будет не так уж велик и он еще сможет хоть чем-то помочь своим детям и бедной жене.

– Что еще вы сообщили Смиту?!

– Я… Я сообщил, когда и где будет проводиться очередное испытание «дракона». – Джон облизнул губы и торопливо продолжил: – В сущности, это было уже не испытание. Ракета была полностью доведена до ума, ей предстояли только контрольные стрельбы. После чего ее поставили бы на серийное производство…

– Где должно было проводиться последнее испытание? – спросил напарник высокого.

– В Афганистане.

– Точнее?

– В провинции Забуль.

– И вы сообщили об этом Смиту?

– Да, именно так, – покорно кивнул Джон.

– Что еще вам было известно?

– Я знал, когда прибудут ракеты на территорию Афганистана. Ведь я должен был участвовать в этих испытаниях.

– Это вы тоже сообщили Смиту?

– Что именно?

– О вашем личном участии в испытаниях?

– Нет, это я скрыл. Я понимал, что могу подвергнуться серьезной опасности. Я сообщил только время и место доставки ракет…

– Понятно, – сказал высокий. – Скажите, вы знали, сколько ракет должно прибыть в Афганистан?

– Да, знал.

– Сколько?

– Две. Мы всегда брали на испытание по две ракеты. Если что-то не выйдет с первой, в ход шла вторая. Но во время трех последних испытаний сколько-нибудь серьезных проблем не возникало…

– Понятно, – оборвал его высокий. – Вы получили от Смита всю требуемую сумму?

Резкий переход от одного к другому заставал Джона врасплох. Допрос продолжался много часов, вопросы следовали один за другим, по бесконечной спирали, и он устал до смерти, возвращаясь без конца к тому, о чем рассказал уже не раз во всех подробностях. Но делать нечего, возражения здесь не принимались, и едва не падающему от усталости толстяку приходилось терпеливо отвечать на каждый вопрос следователей.

– Да, всю.

– Сколько вы получили?

– Вместе с авансом?

– Вместе с авансом.

– Пятьдесят тысяч фунтов.

– Ваша жена знала об этой сделке?

При упоминании о жене лицо Джона снова исказилось.

– Нет, – покачал он головой. – Моя жена ничего не знала.

– А ваши друзья? Вы с кем-нибудь поделились вашей удачей?

– Нет, я никому ничего не говорил.

– Может быть, в пабе, за кружкой пива? Подумайте хорошенько, Джон.

– Нет, – твердо сказал толстяк. – Это исключено. Я знал, чем рискую, поэтому держал язык за зубами.

– Хорошо, – сдался следователь. – А как насчет вашего напарника, Сэма Доусона? Быть может, вы заводили с ним разговор на эту тему?

– Нет.

– Вспомните, Джон. Быть может, это Сэм натолкнул вас на эту мысль?

– Нет, сэр, – сжимая челюсти из последних сил, прохрипел Джон. – Сэм ничего не знал, клянусь вам. Это от начала и до конца моя идея, будь она проклята. Сэму ничего подобного и в голову прийти не могло. Я знаю его полтора десятка лет и могу поручиться…

Тут Джон вспомнил, что его поручительство весьма немногого стоит, если не сказать хуже. Поэтому он угрюмо замолчал, собирая остатки сил, чтобы продолжить разговор с этими извергами. Отпускать они его не собирались, это ясно. Они были свежи, упруги и азартны, в их глазах таились десятки других вопросов. Джон понял, что его мукам не будет конца.

– Можно мне воды, сэр? – спросил он.

– Конечно, Джон, – сердечным тоном откликнулся напарник высокого.

Он позвонил, и парень в камуфляже внес поднос с минеральной водой и бутербродами.

– Подкрепитесь, Джон, – сказал добряк, меняясь местами с высоким. – Разговор у нас будет длинный.

При этих словах кусок не полез в рот измотанному до предела толстяку. Пожалуй, это было первый раз в его жизни, чтобы после нескольких часов голодовки он не ощутил при виде еды ничего, кроме отвращения.

16 мая, Лондон

Невысокий, плотного телосложения мужчина неторопливо шел по Черинг-стрит. Походка его и движения были преисполнены тем особым чувством собственного достоинства, которое присуще только людям, состоящим на важной государственной службе.

К слову сказать, тому немало способствовала черно-белая форма констебля, в которую был одет мужчина. Казалось, он был рожден для этой формы, а его глаза цвета кофейной гущи глядели из-под козырька форменного шлема так, что сразу становилось ясно: беспорядку на вверенной ему территории не бывать.

Сегодня выдался поистине райский вечерок. Теплый воздух был напоен ароматом распускающихся листьев. Небо нежно синело над крышами домов, а полное отсутствие ветра позволяло надеяться, что завтрашний день будет не хуже сегодняшнего. На улицу высыпало множество горожан, и редко какое лицо при виде солнечного заката не озарялось мечтательной улыбкой.

Темноглазому констеблю некогда было любоваться закатом. В его обязанности входило слежение за порядком на улицах, а также оказание посильной помощи некоторой категории граждан.

Вот в поле зрения констебля попал типичный представитель этой категории. Пожилая леди замерла в нерешительности перед пешеходной «зеброй». Поток машин был не очень велик, к тому же водители отличались крайней предупредительностью к переходящим улицу. Но старушка была очень слаба и пуглива и никак не решалась двинуться в полный опасностей путь.

Констебль подошел к ней, мягко улыбнулся.

– Позвольте я помогу вам, мадам?

– О, если вам не трудно, констебль, – распустив в улыбке все свои морщины, отозвалась та.

Констебль взял ее под руку и, выставляя в сторону ладонь, медленно перевел через улицу. Получив свою долю благодарности, он двинулся дальше.

Заметив, что у одной из гуляющих мамаш малыш потерял пустышку, он поднял пустышку, догнал мамашу и с улыбкой вернул потерю. Доходчиво и очень вежливо растолковал трем американским туристам, как отсюда удобнее добраться до Пикадилли. Заметив стайку молодежи, несущуюся по проезжей части на роликовых коньках, он остановил их и сделал строгое, но в общем доброжелательное внушение, обойдясь на этот раз без административного воздействия.

В общем, работы хватало, но констебль не выказывал ни капли усталости или раздражительности. Он любил этот город, и любил людей, его населяющих, и главной целью своей добровольной деятельности видел как раз возможность помочь этим людям жить как можно лучше и комфортнее.

У ресторана случился небольшой инцидент.

К этому времени совсем стемнело, вдоль дороги уже зажглись фонари. Издалека в ночном безветрии донесся удар Биг-Бена. Констебль глянул на часы – полдесятого. Скоро конец дежурства, можно с чистой совестью ехать домой. Он отвел взгляд от часов и в тот же миг заметил чей-то качающийся силуэт на противоположной стороне улицы.

Констебль нахмурился и быстро перешел дорогу. Подходя к ресторану, он увидел немолодого мужчину в темном костюме и сбитом набок полосатом галстуке. Мужчина явно хватил лишку. Он потерянно топтался на месте, не решаясь покинуть стену, за которую держался во избежание афронта.

– У вас проблемы, сэр? – спросил констебль, останавливаясь в шаге от мужчины.

Тот долго смотрел на него выпученными глазами, затем икнул и громко сказал:

– Бенджамин Флеминг. Меня зовут Бенджамин Флеминг. Как писателя. Только имя другое. Вы меня поняли, констебль…

Мужчина низко наклонился к бейджу, висевшему на груди констебля.

– …Майкл Партон?

– Я вас понял, мистер Флеминг, – вежливо, но без обычной улыбки ответил Партон.

– Тогда что вы от меня хотите?

– Вы немного неадекватны, мистер Флеминг. Было бы лучше, если бы вы сели в такси и отправились домой. Вы можете назвать свой домашний адрес?

– Само собой! – возмутился Бенджамин Флеминг, качаясь так, словно по улице дул штормовой ветер. – Инвер-Брасс-стрит, семнадцать.

– Я вызову вам такси, мистер Флеминг.

– Нет, – вдруг запротестовал тот. – Она сказала, что как мужчина я – ноль. Вы представляете, констебль…

Он снова приблизил лицо к груди констебля.

– …Партон? Это она сказал мне после двадцати лет совместной жизни! Каково?! И я после этого должен вернуться к ней?

– Все же было бы лучше, сэр, если бы вы немедленно поехали домой, – стоял на своем констебль.

– Никогда! – заявил Флеминг, яростно взмахнув рукой.

При этом он опрометчиво отпустил стену, и, если бы не поддержка стоявшего наготове констебля, пике на мостовую было бы не избежать.

– Сэр, я вызову такси, и вы поедете домой, – сказал с прежней мягкой настойчивостью Партон. – В противном случае эту ночь вы проведете в полицейском участке.

– Пускай! – выкрикнул Флеминг, вновь вцепляясь в стену и обретая временное равновесие. – Лучше к полицейский участок, чем к ней!

– Я думаю, вы не правы, сэр, – возразил Партон. – Это повлечет за собой кучу неприятностей. Протокол, судебное разбирательство, штраф, уведомление по месту работы. Вы можете всего этого избежать, если сядете в такси и отправитесь домой…

Постепенно его настойчивые доводы убедили Бенджамина Флеминга в том, что препровождение в участок – не лучшая альтернатива возвращению домой. Он все еще продолжал возмущаться, но уже не возражал против вызова такси. Спор продолжался еще минут десять, после чего мистер Флеминг дал погрузить себя в подъехавший cab и уехал на Инвер-Брасс-стрит. Инцидент был исчерпан.

Как раз и дежурство подошло к концу. Констебль Майкл Партон удовлетворенно вздохнул, оправил форму – предмет своей непреходящей гордости – и немного ускоренным шагом направился в сторону полицейского управления. Он был рад, что не пришлось применять газовый баллончик или дубинку – его боевой арсенал. Он не любил крайние меры и всегда предпочитал договариваться с людьми, даже если те были смертельно пьяны.

Зазвонил мобильный телефон. Партон достал его из кармана, посмотрел на дисплей.

– Я слушаю, – сказал он, кинув машинальный взгляд по сторонам.

– Я по объявлению, – услышал он негромкий мужской голос с хорошо различимыми нотками усталости. – Вам нужен эрдель-терьер?

– Нет, я уже купил щенка, – ответил Партон, четко печатая шаги по тротуару.

– Жаль, – разочарованно вздохнул мужчина. – Я хотел вам предложить на выбор трех малышей. Два мальчика и девочка. Прекрасная родословная, возраст три месяца, уши и хвосты купированы, прививки, импринтинг…

– Сожалею, – мягко сказал Партон. – Вы опоздали.

– Да, похоже.

– Не переживайте. Вы легко найдете покупателей для ваших щенков.

– Надеюсь. Извините за беспокойство.

– Ничего. Всего хорошего.

– Всего хорошего.

Спрятав телефон в карман, констебль Партон подошел к зданию полицейского управления, кивнул знакомому полисмену и вошел в широкие стеклянные двери.

16 мая, Афганистан

Едва Роман устроился на неровном полу, как двери сарая снова открылись. На этот раз на пороге стояли вооруженные люди.

– Выходите.

Приказ был отдан на английском, хотя и так было понятно, зачем пожаловали поздние гости.

Роман почувствовал, как его сзади ухватила за руку Эдвардс.

– Куда они нас поведут? – прошептала она.

– Не представляю.

– Это расстрел?

– Не думаю…

– Выходите! – закричали конвойные, присовокупляя ругательства на своем языке, где «саг» – собака, было самым мягким.

Роман поднялся, вышел из сарая. Эдвардс держалась вплотную к нему, как-то враз позабыв, что только пять минут назад забивалась от него в самый дальний угол.

– Куда нас? – спросил Роман на пушту одного из конвоиров.

Ему не ответили и довольно грубо пихнули в спину.

Хорошо, хоть не прикладом.

Тем не менее впечатление это произвело неприятное. Роман понял, что его положение все еще довольно зыбко. Эдак и пристрелят за здорово живешь, напрасно он успокаивал Эдвардс.

Он покосился на свою спутницу. Она – ничего, держалась, хотя губу закусила чуть не до крови. И переносицу надвое разрезала глубокая морщинка, а ведь днем никакой такой морщинки и в помине не было.

По дороге Роман попытался определить, где они находятся. Так, скорее по привычке, нежели для серьезного применения. Поскольку думать о побеге было бессмысленно. Отсюда куда ни пойди, везде наткнешься на отряд талибов. Это их территория, они хозяйничают на ней безраздельно, и лишь американская пропаганда заставляет думать своих граждан, что войска США и их союзников имеют здесь хоть какой-то вес.

Да, местечко гиблое. Как и всякое другое в этой стране. Со всех сторон вздымались каменистые кручи, наводя человека на мысли о том, что он находится на дне преисподней.

Их провели мимо глинобитных домиков, тесно лепившихся к подножию горы, и вывели на окраину деревни, где было устроено нечто вроде небольшой соборной площади.

Площадь была огорожена невысоким дувалом. Ближе к центру, на возвышении, под белым навесом сидели старейшины во главе с Али-ханом. Он сделал знак, и пленников усадили прямо на землю, но так, чтобы им видно было происходящее на площади.

Со всех сторон, плотно подпирая дувал, сидели вооруженные мужчины. Их суровые, освещенные лучами заходящего солнца лица и древние одежды напоминали картинки из Ветхого Завета. Правда, автоматы Калашникова в эти картинки вписывались плохо, но ведь нужно было сделать скидку на время.

Из женщин на площади была только капитан Эдвардс. Но если ее и воспринимали как женщину, то не показывали вида. Она была, во-первых, неверной, во-вторых, солдатом, и этого хватало, чтобы видеть в ней только врага, захваченного в плен.

Ну, или в лучшем случае рабыню.

Мальчишки, которых здесь было немало, зашумели. Роман, сидевший с прикрытыми глазами (от этих библейских картинок его мутило), поглядел на площадь. В животе у него похолодело.

Посреди площади стоял обнаженный сержант Хук. Из одежды на нем остались только трусы. Его руки были так туго связаны за спиной, что он весь клонился вперед, и вид его большого, мускулистого тела был почему-то особенно жалок.

От места, на котором сидели Роман с Эдвардс, до Хука было метров десять. Роман видел, что сержант дрожит мелкой дрожью, больше всего страдая от неведения относительно своей дальнейшей участи. Во рту его был кляп. Он бросал вокруг себя затравленные взгляды, но видел одни лишь враждебные лица и оскаленные в издевательской ухмылке зубы.

Вот он отыскал взглядом лицо Эдвардс, и брови его умоляюще съежились. Но, господи, чем могла помочь ему Эдвардс? Ей бы самой кто помог.

– Что они с ним сделают? – спросила Эдвардс, отводя на секунду глаза от невыносимого зрелища.

– Лучше не спрашивайте, – отозвался Роман.

– Его будут пытать?

Роман промолчал, стараясь не фокусировать взгляд на стоящем посреди площади голом человеке. Отворачиваться было нельзя, за этим – он видел – зорко следили устроившиеся по бокам конвоиры. Собственно, для этого пленников сюда и привели: показать, что будет с тем, кто осмелится ступить на эту землю с оружием в руках. Так что будь добр, смотри и не отворачивайся. А то мигом окажешься рядом с жертвой.

В трех шагах от Хука начали разводить костер. Эдвардс стала белой как мел. Роман видел, что она едва держится. Видели это и конвоиры, и сидевший невдалеке Али-хан со своей свитой. И, кажется, ему нравилась реакция девушки. На Романа он мало обращал внимания, да Роман с самого начала понял, что сюда его привели лишь в качестве компаньона. Главной зрительницей была англичанка. Подобные экзекуции устраиваются ради мести, но также и в назидание, и именно она, капитан Эдвардс, должна была рассказать о том, что здесь произошло, своим соотечественникам.

Из чего следовал отрадный вывод, что убивать их не собираются. Роман очень хотел поделиться этим выводом с Эдвардс, чтобы хоть как-то ее подбодрить, но она была настолько поглощена разворачивающимся перед ней зрелищем, что вряд ли могла отнестись к его словам с должным вниманием.

Костер уже пылал меж сложенных кружком камней. Его не разводили слишком сильно, лишь поддерживали ровное невысокое пламя. Роман пока не видел каких-то сложных приспособлений для пыток. Но он знал, что это ровно ничего не значило. В этой стране могли довести человека до немыслимой боли всем, что подвернется под руку, и безобидный на вид предмет мог оказаться самым изуверским пыточным орудием.

Али-хан отдал негромкий приказ.

В круг вышел высокий худой старик, одетый во все черное. В руке он держал полотняный мешок. Стенки мешка слегка колебались, как будто внутри сидело что-то живое.

Хук, как завороженный, смотрел на старика. Он плохо понимал, что происходит вокруг, животный страх лишил его способности нормально воспринимать события.

Но появление старика с мешком подсказало ему, что развязка близка.

Он замычал, надувая жилы на шее, но его мычание сейчас же растворилось в неистовых воплях, поднятых толпой.

Это зрители выражали недовольство. Им не терпелось поскорее стать свидетелями казни, и они громкими возгласами требовали у палачей, чтобы те скорее переходили к основной части программы.

Али-хан поднял руку – и на площади моментально установилась тишина. Как бы ни были дики и своевольны эти люди, они знали, что такое дисциплина и чем грозит ее нарушение, и беспрекословно подчинялись своему предводителю.

Роман, не отрываясь, смотрел на мешок в руках старика. Что за гадость там находится?

Похоже, тот же вопрос не давал покоя и Эдвардс. Она вся вытянулась вперед и, замерев, ждала, что последует дальше. Происходящее на площади ее ужасало, но оно же завораживало и приковывало взгляд.

Старик поставил свой мешок на землю, запустил в него руку и, немного повозившись, вытащил толстую черно-серую веревку. Он поднял ее над землей, слегка тряхнул – и вдруг веревка сильно вильнула хвостом, оказавшись полутораметровой змеей.

Эдвардс вскрикнула, инстинктивно подавшись назад. Сидевшие вокруг нее воины засмеялись, весело скаля зубы.

Улыбался со своего места и Али-хан. Все шло именно так, как он хотел.

Хук, увидев змею, замер, как загипнотизированный. Даже дрожать перестал.

– Это кобра? – спросила Эдвардс Романа, как всегда, быстро приходя в чувство. – Они хотят его убить с помощью ядовитого укуса? Ведь так?

Для Хука это был бы хороший исход. Такой величины кобра обладает достаточным количеством яда, чтобы человек, ею укушенный, умер в течение нескольких минут. Конечно, его немного покорежит перед смертью, но все-таки умрет довольно быстро и без особых мучений.

Эдвардс готова была вздохнуть с облегчением.

– Почему вы молчите? – прошептала она.

А что мог сказать ей Роман? Он видел, что старик держал в руке не кобру, а полоза, гада неядовитого, но зубастого и очень сильного. И рассчитывать на быструю смерть Хуку вряд ли приходилось.

– Это ведь кобра? Или гюрза?

Один из охранников дернул Эдвардс за руку, чтобы она не отвлекалась. Второй демонстративно клацнул автоматом. Эдвардс притихла, напряженно мигая.

С Хука вдруг сдернули трусы. Он не обратил на это внимания, весь поглощенный созерцанием змеи в руке старика. Но Эдвардс что-то сообразила и снова беспомощно покосилась на Романа. Однако тот предпочитал смотреть строго перед собой.

Возле Хука поставили медный кувшин. Кувшин был невысокий, с широким днищем. Стенки кувшина равномерно суживались кверху, заканчиваясь овальным раструбом, по форме отдаленно напоминающим восьмерку. Снаружи к кувшину крепились широкие «ушки».

На площади стояла глубокая тишина. Зрители во все глаза следили за происходящим.

Старик приподнял полоза и ловко уложил его в кувшин. Тут же сильные руки ухватили Хука и усадили голым задом на раструб кувшина. Еще минута – и он был прочно привязан ремнями к ушкам.

– Что они делают? – пробормотала Эдвардс.

Роман, стиснув челюсти, молчал. Он почувствовал, что сам бледнеет не хуже Эдвардс, и предпочитал, чтобы она не видела его слабости.

Хука с привязанным под ним кувшином приподняли, слегка развернули и посадили кувшином на костер. Огонь к этому времени едва горел, он не мог обжечь Хука, связанные ноги которого были предусмотрительно помещены палачами за пределы каменного круга.

Но зато огонь мог раскалить днище кувшина.

– О, господи… – услыхал Роман.

По голосу Эдвардс было ясно, что она не верит собственным глазам. То, что происходило, не имело названия.

И тем не менее оно происходило.

Кувшин нагрелся быстро. Полоз, который находился внутри кувшина, начал искать возможности к спасению, тычась мордой во все щели. И вскоре нашел единственное поддающееся его нажиму отверстие.

Глаза Хука вдруг выскочили из орбит. Мышцы ног напряглись так, что проступили через кожу острыми буграми. Но ему не давали подняться, принуждая оставаться на месте. Хук начал дико биться всем телом, пытаясь из последних сил освободиться. Но все его потуги были тщетны.

Один из палачей вдруг вытащил кляп из его рта. И тут же нечеловеческий вой ударил в нависшие со всех сторон горы.

Словно получив сигнал, закричали во весь голос дождавшиеся своего часа зрители. Они потрясали оружием и громко хохотали, тыча пальцами в голого человека, корчившегося от нестерпимой муки. И на этот раз Али-хан не мешал своим подданным веселиться.

Полоз, помещенный в кувшин, был велик и силен. И изо всех старался уйти от обжигающих его нежную кожу стенок кувшина. Он все глубже внедрялся в человеческое тело, помогая себе зубами и мощными волнообразными движениями веретенообразного туловища, и человек, ставший с ним единым целым, тоже судорожно извивался, издавая неистовые вопли, что особенно веселило впавших в экстаз зрителей.

Роман, который воспринимал все как долгий, нелепый сон, посмотрел на Эдвардс. Она казалась потерявшей сознание. Она не дышала, не двигалась, не реагировала на окружающие ее крики. Но веки ее время от времени вздрагивали, давая знать, что она по-прежнему все видит и слышит. Хотя, конечно, большая часть виденного находилась за гранью ее понимания.

Палачи, державшие Хука, внезапно отпустили его. Он рванулся, почуяв свободу, но свобода оказалась обманчивой. От дикой боли и изнеможения связанный по рукам и ногам Хук сейчас же повалился на бок. Упираясь в землю лбом и коленями, он издавал какие-то ужасные звуки, не то рев, не то визг, и все время судорожно сотрясался всем телом. Не помня себя от ужасных мучений, он начал грызть камни, и на его подбородке запузырилась кровавая пена.

Один из палачей взмахнул ножом. Кувшин отвалился, и стало видно, что между ног сержанта, в середине выжженного кувшином овала, штопором завивается короткий черный хвост…

Эдвардс, как сидела, так тишком и осунулась на землю. Буйно ликующая толпа этого не заметила. Только те, что сидели рядом, радостно расхохотались, скаля зубы и толкая соседей, чтобы посмотрели.

Али-хан, все время державший англичанку в поле зрения, тут же принял меры. Подбежал дюжий наиб, кинул девушку на плечо и поволок прочь. Романа подняли свирепым окриком, погнали следом. Он уже не обращал внимания на неласковое обращение, рад был, что убрался наконец с кошмарного преставления. Не вернули бы, чего доброго, думал он по дороге.

Сзади взметнулся ликующий вой. Что они там еще увидели, какой последней мерзости дождались? Роман заставил себя об этом не думать. Он и так с трудом удерживал в себе съеденный хлеб. Похоже, если бы дождался конца мероприятия, не удержал бы.

Их отвели в прежний сарайчик и заперли, не сказав ни слова. Эдвардс, пока ее волокли, бесцеремонно обхватив рукой чуть ниже мягкого места, пришла в чувство и даже пыталась протестовать против такого феодального с собой обращения. Маленькое мужественное сердце! Или ее храбрость не знала границ, или, что скорее всего, от пережитого она слегка поехала с катушек и плохо себе представляла, чем ее протесты могут закончиться. Хорошо, что конвоиры не понимали по-английски.

Горы после захода солнца быстро погружались в сумерки. Узкая щель под крышей почти не различалась.

Роман нащупал в темноте ботинок англичанки. Она дернулась под его рукой, резко подтянула ногу.

– Что вы делаете?! – вскрикнула она.

Нервы бедняжки были измотаны до предела.

– Ничего, что повредило бы вам, – сказал Роман, следя за тем, чтобы голос его звучал успокоительно и чуть ворчливо.

Этакий папаша, стремящийся утешить испуганную плохим сном дочурку.

– Негодяи! – дрожащим голосом выдохнула в темноту Эдвардс. – Какие негодяи!

По ее судорожным движениям чувствовалось, что она пребывает в состоянии «места себе не находит». Она все что-то суетилась в темноте, пересаживалась, порывисто вздыхала, как будто собиралась зарыдать, и вдруг раздумывала.

– Что вы молчите?! – услыхал Роман ее сердитый шепот.

– А что я должен говорить?

– Вы видели, что вытворяли ваши друзья? – взорвалась Эдвардс (впрочем, опять же шепотом). – Это настоящие варвары! Худших негодяев трудно себе представить. Так издеваться над беззащитным человеком! Как будто сержант Хук заслуживал подобной смерти!

– А мирные люди, которых сержант Хук расстреливал в кишлаке Кара-Гуль, заслуживали смерти? – буднично спросил Роман.

– Вы еще пытаетесь их оправдать?!

– Я просто пытаюсь быть объективным. Оправдать то, что произошло, невозможно. Но можно попытаться понять этих людей. Столетия они ведут бесконечные войны за независимость. По сути, они хотят лишь одного: чтобы их оставили в покое и позволили жить так, как им хочется. Всяческие попытки вторгнуться в их жизнь с помощью оружия заканчиваются, как правило, плачевно для оккупантов. Я знаю, о чем говорю… Эти люди не боятся смерти, запугать их невозможно. Зато они способны запугать каждого, кто становится их врагом. Да, их методы могут показаться чрезмерно жестокими. Это правда. Но никто не понуждал вас приходить сюда и устраивать свои порядки. И уж тем более убивать мирных жителей. Подобное эти люди не прощают. И мстят в соответствии со своими понятиями о добре и зле. Для них вы такие же негодяи, как они для вас. И даже, пожалуй, хуже. Они, по крайней мере, защищают свою землю…

– Еще немного, и я встану на их сторону, – перебила его Эдвардс.

Как всегда, она быстро приходила в себя. Во всяком случае, она перестала метаться по полу и вернулась к своим прежним скептически-насмешливым интонациям.

– Никто от вас этого не требует, – возразил Роман. – Достаточно будет того, чтобы вы успокоились и хотя бы несколько часов поспали.

– Не думаю, что теперь мне это удастся, – огрызнулась Эдвардс.

В сарае к этому времени стало совершенно темно. И тихо. Англичанка, не найдя подкрепления своему гневу, затаилась в самом темном углу.

– Как вас зовут? – немного помолчав, спросил Роман.

– То есть?

– Как ваше имя? Оно ведь у вас есть?

Он ожидал какой-нибудь язвительности, что, в общем, тоже было неплохо. Пусть язвит, лишь бы отвлекалась от того, что то и дело возникало у нее перед глазами.

– Линда, – послышался после короткого молчания негромкий голос.

– Очень приятно, Линда. Вы разрешите мне вас так называть?

– Пожалуйста.

– А меня зовут Роман…

– Я помню, – отрубила она.

Роман осекся. Пожалуй, напрасно он взял на себя обязанности личного психолога. В них тут никто не нуждался.

Он начал укладываться спать, отыскивая на ощупь знакомые вмятины в полу. Ага, вот сюда он удобно устроил, как бы это сказать, поясницу. Только надо лечь на правый бок, а то если на левый, так удобно уже не получится.

– Хотела вам сказать… Роман, – вдруг запинаясь, произнесла Линда Эдвардс.

– Да, – как можно мягче ответил он.

– Спасибо, что вступились за меня в пещере. Если бы не вы, этот негодяй… Эти негодяи могли бы…

Линда запнулась, и Роман услыхал совершенно однозначные звуки.

Плачет.

Все-таки не так она непрошибаема, как ему уже было показалось.

Он решительно подполз к ней, обнял за плечи и крепко прижал к себе, не обращая внимания на слабое сопротивление. Сопротивление, однако, быстро иссякло. Вздрагивая и хлюпая носом, капитан Эдвардс, которая сейчас была скорее обыкновенной усталой и до смерти напуганной девчонкой по имени Линда, вскоре затихла в его объятиях.

– Вы устали, Линда, – слегка поглаживая ее по плечу, сказал Роман. – Постарайтесь подумать о чем-нибудь отвлеченном и подремать.

– Не могу, – покачала головой Линда.

– Я вас понимаю.

– Вы видели подобное раньше?

– Видел, – вздохнул Роман.

– Расскажете?

Роман вспомнил окровавленные тела ребят, его друзей, найденных в одном из кишлаков. Духи надрезали им кожу по талии, чулком сдирали кверху и завязывали в узел над головой. Так они и умирали, в коконах из собственной кожи. Гена Шашков, курянин из недавнего пополнения, прямо у канавы с ужасной находкой сошел с ума. Начал бормотать под нос непонятное, кося куда-то сдвинутым к переносице глазом, и уже не смог остановиться. Таким и отправили на родину, к маме.

А ребята, покрытые заскорузлой кровавой коркой, напоминали ободранные туши каких-то диковинных животных…

Роман моргнул, отгоняя это видение двадцатилетней давности.

– Я думаю, сейчас об этом не стоит.

– Вам тяжело? – догадалась Линда.

– Эти воспоминания не из разряда легких.

– Понимаю.

Помолчали, слушая дыхание друг друга.

– Вы сами откуда, Линда?

– Из Лондона.

– Уау! Из самого Лондона?

– Вы так реагируете, будто никогда там не бывали, – улыбнулась Линда.

– Ну, бывать в Лондоне – это не то же самое, что родиться в нем.

– Родилась я в Манчестере. А когда мне было тринадцать лет, родители перебрались в Лондон. Папа получил новое назначение, вот мы и переехали.

– Папу вроде как повысили?

– Ну да, – коротко отозвалась Линда.

– И что же? Вы стали столичной девушкой?

– Ну, это не сразу произошло. Мы жили в провинции, где чужих почти не было. А тут – все другое. Толпы туристов, повсюду одни эмигранты, на улице больше иностранной речи, чем английской. Но ничего, потом привыкла.

– Где вы жили в Лондоне?

– Сначала я жила с родителями в Хэмпстеде. Затем, когда училась в колледже, снимала квартиру рядом с Сент-Джеймским парком.

– В Сохо часто бывали?

– Приходилось.

Роман почувствовал, что Линда тихонько смеется.

– А вы, – спросила она. – Откуда вы родом?

– Я потомственный москвич. Я и все мои предки до седьмого колена коренные москвичи.

– Вы так хорошо знаете свою родословную?

– Если честно, то не очень. Но моя покойная бабушка утверждала, что наш род восходит к самой боярыне Морозовой.

– А кто это, боярыня Морозова?

– Была такая смелая женщина из московской знати, не поделившая веру с самим царем. Дело происходило в семнадцатом веке, и, как вы знаете, с инакомыслящими тогда не церемонились.

– И что же? Ее казнили?

– По счастью, нет. Но ее услали в ссылку, где она и умерла в заточении. Момент ее выезда из Москвы запечатлен на картине великого русского художника Сурикова.

– Как интересно, – произнесла сонным голосом Линда. – Вы можете считать себя дворянином?

– Считать-то могу, да какой в этом прок? История российского дворянства закончилась в семнадцатом году прошлого века и шансов на возрождение не имеет…

Линда не отвечала. Отцовские модуляции Романа и короткая экскурсоводческая лекция принесли свои плоды. Положив ему голову на плечо, девушка затихла. Судя по ровному дыханию, задремала. Ну и славно. Теперь и самому можно отдохнуть.

Роман сел чуть удобнее, стараясь резким движением не нарушить покой Линды Эдвардс. Как бы она ни была вышколена службой, сегодня ей досталось. От таких зрелищ здоровые мужики впадают в ступор. Месяцами потом лечатся у психиатров. Линда пока молодцом. Если ей удастся поспать, завтра она будет в порядке. Потому что не в порядке она Роману не нужна.

Он закрыл глаза, приказал себе отбросить ненужное и сосредоточился на крошечном белом пятнышке, которое едва заметно выделялось на фоне полного мрака. Если это пятнышко усилием воли увеличить так, чтобы оно заполнило белизной всю картинку, то забвение, а с ним и сон придут сами собой.

Но пятнышко упорно не увеличивалось, окончательно пропадая в угольного цвета черноте.

Роман тогда попробовал отыскать фиолетовый цвет, который тоже хорошо расслабляет. Однако и с фиолетовым вышла незадача.

Он понял. Слишком много беспокойных мыслей. Точнее, одна, но занимает она очень много места и вытесняет все остальное. День кончился, не принеся сколько-нибудь ощутимого результата. Ну, в плен-то они попали. А дальше что? Захочет Али-хан сообщать о них Фахиму? Или сочтет это ненужной тратой времени? А если сообщит, а Фахим не пожелает признавать никакого такого старого друга? Воды утекло много, обстановка изменилась, и нынешний генерал Фахим – это не прежний лейтенант Фахимджан.

И что тогда? Если Фахим откажется?

Тут перспективы обрисовывались такие, что Роман и думать о сне забыл. Казнили Хука при них не зря. Али-хан словно говорил: вот так будет и с тобой. И будет, если Фахим не выручит. Потому как надеяться больше не на кого. Эдвардс они не тронут. Она капитан английской армии, за нее можно получить изрядный бакшиш. Ну, или сменять ее на пару десятков пленных талибов. А какой прок с него, человека совершенно непонятного статуса? Потребовать за него выкуп? Счас, дождешься от этих русских. Содержание пленника встанет дороже суммы, которую в конце концов удастся у них выторговать. К тому же он все время будет рваться в бега, возись с ним. Просто так отпустить? Не в привычках местных вождей. Да и свои не поймут. Значит, лучше всего отдать палачам. И людей потешить, и от лишней заботы себя избавить. За неимением поблизости кинотеатров местные жители только рады будут. Чего тут, змей мало, что ли?

Роман поморщился, недовольно дернул подбородком. Ну вот, нагнал себе страхов на ночь грядущую. Во-первых, ничем таким он пока не заслужил, извините, змеи в задницу. Во-вторых, можно в крайнем случае и Али-хана чем-нибудь заинтересовать. Тут, конечно, придется извернуться и придумать что-нибудь эдакое, типа обстрела английской базы, внутреннее расположение которой Роман запомнил очень даже неплохо. Такого рода диверсию он мог бы провернуть при небольшой подготовке за милую душу. Немного некрасиво по отношению к принимавшим его британцам, но ничего не поделаешь, жить как-то надо, и в его случае все средства будут хороши.

Ну, и что-нибудь другое можно изобрести. А там, глядишь, и Фахим подоспеет. В общем, прорвемся…

Кое-как себя утешив, Роман все же сумел разогнать чернильный мрак перед глазами и увидел разноцветные сполохи вроде северного сияния. Они то замирали, то разгорались вновь, с каждой вспышкой унося его все дальше от провонявшего навозом узилища.

Линда что-то жалобно простонала во сне. Роман, вернувшись на минуту назад, обнял ее покрепче, подышал в теплую макушку, еще хранившую запах персикового шампуня, и, когда она затихла, вслед за ней отправился догонять свои цветные миражи.

17 мая, Афганистан

Утро началось хриплым ослиным криком. Несносное животное орало так, будто его резали тупым ножом. До этого, правда, голосили петухи, но их крик не пробился сквозь тяжелый сон пленников. Однако ослиный рев разбудит кого хочешь. Со сна показалось, что соседи по московской квартире буравят стену перфоратором.

Увы, ошибка выяснилась очень скоро.

Линда по пробуждении первым делом отодвинулась от Романа, давая понять, что для него она по-прежнему – капитан Эдвардс, и только. Роман, правда, и не настаивал на развитии более тесных отношений. Ночь скоротали, грея телами друг дружку, и ладно. Главное, что его озаботило в первую очередь при виде озаренных светом стен сарая, сообщил Али-хан или нет?

– Как вы? – спросил он Линду.

– Я в норме, – коротко отозвалась та.

– Ну и отлично.

Больше говорить было не о чем. Оба они терзались схожими мыслями, но обсуждать их вслух не хотелось. Занятие бессмысленное и нездоровое. Успокоения не принесет, а нервы разбередит. Поэтому оба предпочитали помалкивать, чутко вслушиваясь в звуки, доносившиеся извне.

Часа три после пробуждения прошли спокойно. Даже слишком. Пленных сводили по очереди в уборную, дали на завтрак воды и сухих лепешек – и на этом связь с внешним миром прекратилась. Двери накрепко заперли, от каких-либо объяснений воздержались. Роман выглянул в щель под потолком, но увидел только белесый диск солнца, встающий над горами.

Пришлось снова усаживаться на пол и ждать, обмениваясь угрюмыми взглядами.

Звук работающих моторов Роман уловил издалека.

– Слышите, Линда? – спросил он, поднимаясь.

– Что? – равнодушно спросила та.

– Машины.

– Ну и что?

– Сюда едут.

– Я должна радоваться?

Роман ей не сказал о том, что попросил Али-хана сообщить о нем генералу Фахиму как о старом друге. Скорее всего она ждала, что отсюда их переправят дальше люди Али-хана, если возникнет такая необходимость. Поэтому звук подъезжающих автомобилей ее мало воодушевил.

– Возможно, это за нами, – меряя хлев шагами, сделал предположение Роман.

– Скорей бы, – только и сказала Эдвардс.

Шум двигателей затих. Роман замер, пытаясь на слух определить, что происходит в глубине деревни.

Через несколько минут послышались голоса быстро идущих людей. Теперь встрепенулась и Линда. Правда, на лице ее читалась нескрываемая тревога. Вчерашние посетители приносили им одни неприятности.

На переносице девушки обозначилась знакомая морщинка.

К сараю подошли несколько человек. Судя по топоту ног, не меньше десятка. Роман переглянулся с Линдой. Ей пришлось сильно сжать губы, чтобы они не дрожали.

– Держитесь, – шепнул Роман.

Она кивнула, нащупывая ладонью стенку позади себя.

Двери открылись. В хлев заглянул высокий мужчина с подстриженной черной бородкой. Встретился глазами с Романом.

– Фахимджан, – улыбнулся тот.

Человек вошел внутрь, раскрыл объятия.

– Ромаджан!

Они обнялись. Через плечо генерала Фахима Роман увидел застывшие лица Али-хана и его переводчика.

Что, съели?!

– Как я рад тебя видеть! – выдохнул Роман.

– И я тебя, – сказал Фахим.

Говорил он по-русски, но с сильным акцентом. Когда-то Фахим Сафи учился в советском военном училище, затем несколько лет воевал бок о бок с «шурави». Было время, чтобы освоить язык Брежнева и Андропова.

– Пойдем, друг, – сказал Фахим. – Ты свободен.

– Пойдем, – не стал спорить Роман. – Только, если ты не против, и она пойдет с нами.

– Женщина? – нахмурился Фахим, глянув мельком на Линду. – Она кто?

– Английский офицер. Капитан.

– Они не захотят ее отпускать.

– Она мне нужна, Фахим. Без нее мое задание может быть провалено.

Фахим задумался, затем кивнул. Сделав знак Роману, чтобы подождал, он поманил Али-хана за собой. Во время короткого разговора Али-хан энергично мотал головой, но, вернувшись, Фахим подмигнул.

– Отпускает? – спросил Роман.

– Пошли. По дороге все расскажешь. Она тоже.

Роман обернулся к Линде, махнул рукой, идем, мол. Англичанка, ни жива, ни мертва, так как без труда догадалась, о чем шла речь, отделилась от стены и двинулась следом. Боевики Али-хана провожали ее блеском глаз и хищным шипением сквозь оскаленные зубы. Но вслух при генерале Фахиме выражаться поостереглись. Тем более что пленников сопровождали двое телохранителей генерала.

Пройдя через деревню знакомым маршрутом, Роман увидел колонну из трех сильно запыленных машин. Посредине стоял могучий «Лендровер» бурого цвета, впереди и сзади – «уазики» советских времен. У переднего была спилена крыша, так что получился лихой «Виллис» времен Великой Отечественной. Наружу торчал ствол крупнокалиберного пулемета.

Возле «уазиков» стояли вооруженные бойцы в камуфляже – черти почище любого спецназа. За баранкой «Лендровера» скучал шофер.

Надо же, растрогался Роман, вот Фахим, несмотря на то что несомненно человек важный, сам примчался за ним спозаранку. Значит, чего-то их дружба стоит.

– Садись сюда, Ромаджан, – указал Фахим на заднее сиденье «Лендровера». – This way, please, – обратился он к Эдвардс, открывая ей переднюю дверцу.

Пленники сели в просторный салон, охлажденный кондиционером до благословенных двадцати градусов – это при том, что на улице уже было не меньше сорока.

Генерал Фахим отдал команду своим людям. Телохранители впереди и сзади весело попрыгали в «уазики», соскучась в ожидании.

Фахим уселся рядом с Романом.

– Едем домой, Мамад, – сказал он шоферу.

Мамад кивнул, сунул между сидений «АК-47У», завел двигатель. Машина приятно завибрировала, обещая спасение от унылого плена. Только теперь, пожалуй, Роман поверил, что он покидает логово Али-хана. Тот, кстати, стоял неподалеку, на пригорке, окруженный своими головорезами, смотрел на «Лендровер» темным взором.

Что касалось Линды, так та даже не поворачивала головы. Уставилась в одну точку где-то между лобовым стеклом и панелью и замерла, дожидаясь, когда кавалькада тронется в путь. Наверное, если бы это помогло, закричала бы изо всех сил «БЫСТРЕЙ!» Но – терпела, радуясь тому, что не осталась по ту сторону дверцы.

Фахим махнул на прощание Али-хану. Тот улыбнулся, с поклоном прижал руку к сердцу. Однако глаза косили по-волчьи. Оставили парня с носом. Поди, сто раз пожалел, что сообщил о пленнике.

– Не кинется вдогонку? – спросил Роман.

– Нет, – засмеялся Фахим. – Раньше мог, теперь нет.

– Понятно, – кивнул Роман, не вдаваясь в тонкости взаимоотношений между местными командирами.

«Лендровер» мощно вкатился на гору, повернул за скалу – и деревня Али-хана осталась позади. Роман глянул на Линду. Она тихонько вздохнула. Села чуть свободнее. Начала незаметно поправлять прическу.

– Каким судьба здесь, Ромаджан? – спросил Фахим, сжимая Роману предплечье.

– Судьбами, – поправил с улыбкой Роман.

– Давно не говориль на русском, – засмеялся Фахим, показывая великолепные зубы. – Нет с кем.

– Можно на пушту. Я еще помню.

– Нет, давай по-вашему. Надо вспоминать.

– Давай, – согласился Роман.

«Лендровер» мягко покачивался на дорожных буграх и вмятинах. Ехали быстро. Охрана генерала Фахима знала здесь каждый поворот, поэтому мчали, как на гонках. Только столбы пыли вихрились позади.

Роман, поглядывая в смеющиеся глаза Фахима, рассказал, что привело его в Афганистан. Фахим не перебивал, только кивал время от времени. Губы его то и дело открывались в белозубой улыбке.

Он всегда улыбался. В молодости, когда из лицевой растительности лейтенант Сафи носил только усы, он был копией Михаила Боярского. Волосы до плеч, такой же хрипловатый голос. Русские девушки проходу ему не давали, заставляя фотографироваться на память. Он ничего, не упирался, фотографировался с охотой, черноусый, улыбчивый. Ну, и понятно, какую плату получал за свою сговорчивость. Ходок был еще тот, его подвиги даже в поговорку вошли. Но девушки были не в обиде, он умел с ними расходиться по-доброму.

Теперь, конечно, посолиднел. Да еще эта благообразная бородка, придававшая ему сходство уже не с самым главным мушкетером Советского Союза, а скорее с капитаном Немо. Но все равно глаза по-прежнему искрились готовностью к смеху, а уголки губ вздрагивали по малейшему поводу.

Афганцы, надо сказать, вообще любят посмеяться. Если их собирается больше двух, хохот стоит несмолкаемый. А уж если в компании попадется записной шутник – все просто лежат вповалку.

– Хорошо, – сказал Фахим, когда Роман закончил. – Давай потом об этом поговорим. Ты устал, я вижу. Приедем ко мне, отдохнешь, покушаешь, и я отвечу на твои вопросы.

– Как прикажешь, Фахимджан. Ты целый генерал, а я всего лишь капитан.

Фахим только ухмыльнулся на эти слова. Ухмылку можно было истолковать двояко. Либо как признание правоты слов Романа, либо как: «да брось ты, какие счеты между старыми друзьями».

Учитывая особенность региона, Роман готов был склониться к первому варианту. Потому как дружба дружбой, а служба – службой, особенно для восточного человека. Опять же выступал Роман в роли просителя, а это заведомо принижало его положение.

Но потому он решил не забивать себе сторонними мыслями голову. Фахим за ним приехал, из плена вызволил, к себе в лимузин посадил – чего ж еще? Значит, и дальше все будет хорошо.

Ехали недолго. Пока Фахим, вежливо извиняясь перед Романом, разговаривал по громоздкому радиотелефону со своими многочисленными связниками – современные мобильные здесь не работали, – колонна пролетела пару-тройку десятков километров. Оглянуться не успели, а за окном вдруг зазеленели лесные заросли, густой шапкой покрывавшие горы, и показались добротные каменные дома большого кишлака.

– Приехали, – сказал Фахим.

Пропыленную, но грозную колонну встречали шумливые, пронырливые пацанята. Они тут же полезли в «Виллис», ворочая тяжелым пулеметом. Их не трогали. Пусть привыкают. В этой стране воевать учились с младенчества. Редко какой мальчуган к десяти годам не имел своего автомата. А в пятнадцать это был опытный, хладнокровный боец.

– Выходим, Линда, – сказал Роман, покидая вслед за Фахимом салон «Лендровера».

Линда вышла и тут же стала объектом пристального внимания мальчишек. Они даже про пулемет забыли, настолько их поразила беловолосая женщина в мужской одежде. Сбившись в табунок, они показывали на нее пальцами, скаля зубы и толкаясь сильнее обычного. Один даже поднял катыш конского навоза, собираясь запустить в нее, но тут Фахим бросил сердитую фразу, и хохочущих сорванцов как ветром сдуло.

– Идем, – кивнул Фахим, направляясь к одному из домов – самому большому в кишлаке.

Навстречу ему поднялись седобородые старики, сидевшие под каменным дувалом, приветствовали поклонами. Фахим важно, как подобает большому человеку, им отвечал (обычной улыбки на его лице на сей раз Роман не заметил).

Старики спросили, что за люди приехали с ним. Фахим объяснил, что это его друзья. Роман, слышавший разговор, остался доволен такой аттестацией. Друзья генерала Фахима могли рассчитывать на доброе к себе отношение. По крайней мере в этом кишлаке.

Вслед за Фахимом они с Линдой вошли во двор большого двухэтажного дома – резиденции генерала. Их встречали несколько женщин в чадрах и куча детей – мал мала меньше. На каждой женщине была чадра определенного цвета, от темно-синей до песочной. Надо полагать, это были жены Фахима. Роман с ходу насчитал четверых, но в доме мелькали и другие чадры, ярко-голубые и желтые, что говорило о юном возрасте их обладательниц. Возможно, это были старшие дочери генерала, а возможно, и дополнительные жены. Правоверный мусульманин, помимо четырех предусмотренных Кораном жен, мог иметь такое их количество, какое имел возможность содержать. Ну, и любить, понятное дело. Хотя с последним у Фахима никогда не было проблем.

Две женщины сразу же увели куда-то Линду, повинуясь приказу своего повелителя. Линда, несколько потерявшаяся от всего происходящего, дала безропотно себя увести. Да еще бы, попробовала бы она роптать.

Детишек Фахим погладил по головам, сказал несколько ласковых слов – и на этом общение отца с детьми было закончено. Но, судя по сияющим глазенкам, они и этим были счастливы.

Романа Фахим отправил мыться и переодеваться. Возражать ему никто не собирался, и двор опустел в считаные минуты. Сразу видно, военный человек стоял во главе этого курятника.

Романа провели в просторную комнату на втором этаже. Показали, где он может вымыться. Дали стопку чистой одежды.

Поразительно, но здесь была устроена самая настоящая душевая. Когда Роман открыл кран, сверху из никелированного «дождика» полилась прохладная вода, что было даже приятно, учитывая стоящую на улице жару.

Вымывшись с огромным наслаждением, Роман начал неторопливо разбирать выданную ему одежду. К слову сказать, его грязная форма, полученная вчера на складе, куда-то исчезла. Ну и бес с ней. Куда приятней было облачиться в просторные мягчайшие шаровары и легкую белую рубаху до колен. Вместо опостылевших ботинок – замшевые туфли без задников, вышитые разноцветным бисером.

Одеваясь, Роман все время слышал плеск воды за стеной. Случайно опершись рукой на цветистую мозаику, украшавшую стену душевой, он почувствовал, как один из выпуклых узоров сдвинулся, открыв замаскированную щелку-глазок. Заинтересовавшись, Роман заглянул в глазок. Любопытно стало, кто там так беззаботно плещется?

Оказалось, Линда Эдвардс, собственной персоной. Стоя под душем, она мыла голову, показывая Роману сразу две оранжевые подмышки и светло-рыжий кустик, очень мило подстриженный в форме погончика.

Роман затаил дыхание от неожиданного зрелища. Хоть и нехорошо было подглядывать, но уж больно в неожиданном свете выставилась лондонская барышня.

Зря она ходит в форме, решил Роман, когда поток воды смыл мыльную пену с ее груди (грудь была, как две опрокинутые вверх дном чаши, просто восхитительная грудь). В форме она обыкновенный армейский штырь, не на что посмотреть. А тут – глаз не оторвать. А какие изящные коленки и лодыжки! М-м…

Тут Линда повернулась спиной и начала мыть нижнюю часть тела. Роман торопливо отодвинулся от глазка. Не застеснялся, нет. Просто почувствовал, что в нем стремительно нарастает то, что всегда было сильнее его. Надо же, как разобрало. Аж затрясся весь. По низу живота будто горячим утюгом прошли.

И куда теперь реализовать порыв? Перекупить у Фахима одну из его жен? Было бы на что, перекупил бы, не задумываясь.

Но Фахим! Вот озорник. Так, значит, мы развлекаемся в свободное от работы время?

Роман поставил мозаичный узор на место и вышел из душевой. Линда все еще плескалась, невинная, как дитя. Ну, пусть себе плещется. Роман заставил себя успокоиться. Сейчас ему предстоит серьезный разговор, не время думать о безделицах.

Он вернулся к себе в комнату и прилег на кровать. Чтобы правильно настроиться, начал перебирать в уме вопросы, которые хотел задать старому приятелю. Пропустить ничего нельзя, второй попытки не будет. Так что – собраться и работать.

Через пять минут стало легче. Пустое отошло, видение в струящейся по белой коже воде исчезло. На время, конечно, но хоть пока перестало мучить, и то ладно.

Тут как раз зашла юная полнотелая красавица в бирюзовой накидке и встала у порога.

– Господин просит вас к себе, – сказала она, стараясь не смотреть на Романа.

Но раскосые глаза ее то и дело с любопытством пробегали по его лицу.

– Раз просит, пойдем, – поднялся Роман.

Вслед за провожатой, бойко вилявшей бедрами, он спустился на первый этаж.

Фахим ждал в прохладном покое, занимавшем заднюю угловую часть дома. Он сидел за обеденным столом, курил сигарку и задумчиво перебирал янтарные четки.

Обстановка была умиротворяющей. Легкие прозрачные занавески покачивались от дуновения ветра. На полу – узорчатый палас от стенки до стенки. Работа штучная, баснословной цены. Диваны были застелены пестрыми шелковыми покрывалами. Одно такое покрывало стоило, как новый автомобиль. На одной из стен персидский ковер с двумя перекрещенными саблями. Даже незнатоку было понятно – по тончайшей золотой инкрустации на эфесах, по резьбе на изогнутых клинках, по вспыхивающим камешкам на рукоятках, – что сабли старинные, цены не имеющие. А посуда на столе – сплошь серебро, чеканное, тяжелое.

Одним словом, сразу было видно, что живет здесь человек богатый и достойный. Что в принципе на Востоке одно и то же.

– Хорошо выглядишь, дорогой, – приветствовал Романа хозяин. – Наша одежда тебе идет.

– Ты тоже в порядке, Фахимджан, – не остался в долгу Роман. – Годы тебя не берут.

– Спасибо на добром слове, Ромаджан, – не стал скромничать Фахим. – На все воля Аллаха. Садись за стол, будем немножко кушать.

– Иди, Фируза, – строго сказал он девушке, задержавшейся дольше допущенного у порога.

Та спохватилась, юркнула в дверь, глянув еще раз украдкой на симпатичного гяура. Ну, будет теперь о чем посудачить на женской половине.

Роман, перед тем как сесть за стол, выглянул в окно, слегка отведя пузырящуюся занавеску. Вид был чудный. Гора, поросшая хвойным лесом, альпийские полянки, живописная река, бегущая невдалеке от стен дома. Эдем, да и только. Любой кавказский курорт позавидует.

– Красиво здесь, – сказал Роман, усаживаясь на диван, напротив Фахима.

– Да, – кивнул тот. – Это моя родина. Я здесь родился. В этом доме жил мой отец.

– Заманхан?

– Ты помнишь? – благодарно улыбнулся Фахим.

– Помню, Фахимджан. Я все твои рассказы помню. И про то, что твой отец был одним из самых известных воинов среди пуштунов. И про то, что вас было четверо братьев, а ты был младшим…

– Да, – покивал Фахим. – Из всех остался только я один. Другие погибли. Наш род – род воинов. Никто не умирает своей смертью.

Они помолчали. В тишине доносились переливы воды.

– Помню также, ты обещал, если останемся живы, обязательно покажешь мне свой дом, – напомнил Роман. – Вот, мы живы, и я у тебя дома. Чему я очень рад.

– Да, – улыбнулся Фахим. – И я рад, что ты мой гость, Ромаджан. Давай отметим это по-вашему.

– Ничего не имею против.

Фахим рассмеялся и налил из серебряного кувшинчика прозрачной жидкости гостю и себе.

– Аллах не прогневается? – улыбнулся Роман.

– Аллах запрещает пить вино от виноградной лозы, – серьезно возразил Фахим. – Про русскую водку он ничего не сказал. К тому же я должен уважать обычаи гостя. Ну, за встречу!

– Давай.

Но все-таки, выпивая, Фахим повернулся лицом к западу. На всякий случай, чтобы Аллах не видел. Так Фахим и его земляки делали всегда, когда делили трапезу с шурави. Они тогда стали одной семьей, советские и афганские ребята, потому что каждый день доверяли друг другу свои жизни, а рюмка водки снимала последние различия между ними.

– Угощайся, Ромаджан, – указал Фахим на уставленный блюдами стол.

Тут были: традиционный кебаб – мелко нарезанный шашлык из нежнейшей баранины, жареная рыба в соусе с местными пряностями, вяленое мясо, рис с изюмом, тушеные овощи, зелень, фрукты, медовые лепешки, орехи, шербет, вишневая вода со льдом, – в общем, бездна всякой вкуснятины. Когда Фахим начал снимать крышки с блюд, у Романа от запахов – после суточной-то голодухи – закружилась голова. Опять же, стопка водки правильно пошла.

– Надо было позвать английскую девушку, – сказал он, накладывая себе на тарелку всего понемногу. – Как-то неловко пировать без нее.

– О ней позаботятся, – отрезал Фахим. – Женщине здесь не место.

Роман более эту тему и не поднимал. Без еды Линду не оставят, а разговору она помеха. Тут Фахим прав. Опять же хотелось побыть вдвоем. Фахим даже служанку не вызвал, обслуживал гостя сам. Значит, ценил особо. И про вилку не забыл, хотя в этих краях положено есть рукой. В общем, Роман и рукой бы справился, но вилкой оно как-то привычней.

– Ну что? – спросил Фахим через несколько минут с вполне понятной русской интонацией.

– Давай, – кивнул Роман.

Снова выпили, закусили. Роман, как всегда, насыщался быстро, его худощавое тело много не требовало. Фахим тоже не относился к разряду серьезных едоков. Сжевав несколько кусочков кебаба с зеленью, он все больше попивал кофе да покуривал, удобно полулежа на диване и щуря красивые, серые с желтизной, глаза.

– А теперь хочу, Ромаджан, выпить с тобой за тот бой, – сказал хозяин, наливая по третьей рюмке. – Если бы не ты, Аллах давно принял бы мою душу. Жизнью своей, этим домом и детьми я тебе обязан…

– Да брось, Фахимджан, – сказал Роман. – Чего на войне не бывает? Давай лучше ребят помянем.

Помянули. Молча, не чокаясь. Фахим хорошо помнил русские традиции. Было время, чтоб запомнить. Хоть война и заканчивалась, но на их долю выпало немало.

А тот бой, о котором говорил Фахим, Роман помнил так, будто это было вчера. Они отправились в разведку, совместная советско-афганская группа. Старшим у шурави был сержант Роман Морозов. Афганцами командовал лейтенант Фахим Сафи, недавно прибывший из минского ВИЗРУ. По молодой дотошности он сам хотел уточнить диспозицию и потому увязался с разведчиками. Ну, и вляпались в засаду там, где ее и близко не должно было быть. Духи атаковали с двух сторон, большая часть группы погибла на месте. Остальных зажали в распадке. Как водится, предложили плен. Русские могли бы выжить, согласись они сдаться. Своих бы духи порезали в лоскутки. Афганцы это знали, поэтому отбивались яростно. Да куда там отобьешься, если духов вчетверо больше. К вечеру все разведчики были перебиты. Остались только Роман и Фахим. Фахима снайпер сразу ранил в бедро, чтоб далеко не ушел. Оставили офицера, так сказать, на десерт. Для отдельной показательной казни. Рану перевязали, но передвигаться лейтенант не мог. Только лежал за камнем да время от времени посылал злые очереди в сторону врага, сжимая зубы от боли и ярости. Боекомплект при себе был приличный, да еще у мертвых пособирали. В общем, до темноты кое-как продержались. Но было понятно, что утром конец. Рацию еще в начале боя вывели из строя автоматной очередью, помощи ждать неоткуда. Фахим предложил Роману уходить, пока темно. Сказал, что не надо им обоим погибать. В плен его не возьмут, он оставил для себя «Ф-1» – последнюю их гранату. А Роман пусть уходит. В одиночку у него был шанс. Роман остался. Удалось бы ему проскочить через охватившее их кольцо, не удалось – это еще вопрос. Но то, что до конца дней он будет чувствовать на себе липкую плесень позора, Роман знал наверняка. Они успели подружиться с этим веселым, похожим на Боярского, любимого советского артиста, парнем. Бывает так, что нескольких часов знакомства достаточно для возникновения многолетней дружбы. На войне это происходит сплошь и рядом. И вот взять и бросить истекающего кровью друга, чтобы утром его, даже мертвого, искромсали ножами, как резиновую куклу? Нет, ребята, это как-то не по-нашему. Хрен его знает, что там будет утром. А ночь пережить вдвоем все веселей. Единственное, что сделал Роман, – сползал к позициям духов и из последней «лимонки» соорудил растяжку. Всю ночь разговаривали шепотом, ободряли друг друга. Про Союз, про дом, про родителей, про, понятное дело, девушек. О последнем говорилось особенно сладко, Фахим даже про раненую ногу забывал… Как только стало светать, духи всей силой пошли в атаку. Думали взять с налету. Но сработала растяжка, положила троих. И два автомата открыли такую бешеную стрельбу, что духи откатились, залегли в камнях. Они погибать напрасно не очень любили, предпочитали брать измором. Крикнули, что отпустят русского и дадут ему много денег, если он выдаст Фахима. Роман ответил крикуну прицельной очередью, бой продолжался. А когда патроны были на исходе и Роман зажимал ладонью раненое плечо, взвыли над головой винты «Ми-8» – и это было спасение.

Фахим сказал потом, когда лежали в санчасти, что они – побратимы. И много чего еще сказал. Роман уже всего не помнил. А дружили они потом хорошо, да. И девушек из военного городка любили. Да и как их было не любить, красивых, ласковых?

– Ты все не закончишь свою войну, Фахим? – спросил Роман.

– Я ничего другого не умею, – сказал Фахим. – Мое дело воевать, пока у моего народа есть враги.

– Раньше твой народ воевал против Советского Союза. Теперь вы воюете против Америки и их союзников. Хотя раньше Америка была на стороне Афганистана. Почему так?

– Мой народ поддерживал Советский Союз, – возразил Фахим. – Почти все пуштуны были на вашей стороне. Союз строил в нашей стране дороги и мосты, дома и школы. Это были друзья, которые помогали моему народу. Многие не хотели, чтобы шурави уходили с нашей земли. Но вы ушли, и Афганистан не стал жить лучше. Все только разрушается. Американцы пришли, чтобы грабить. Они не хотят помогать нам строить хорошую жизнь. Они думают только о своем кармане. Им выгодно, чтобы наши дети росли темными, неграмотными. Такими легче управлять. Но они плохо знают афганцев. Здесь не любят чужих, никогда не любили. Особенно тех, кто пришел с оружием в руках. Они хотят подчинить нас силой оружия. Но пока жив хоть один афганец, им не будет покоя на этой земле. Они ищут Усаму, а найдут свою смерть.

Роман покивал в знак согласия. Фахим говорил негромко, почти спокойно. Но в каждом его слове ощущалась грозная сила. Зря, в который раз подумал Роман, американцы сунулись сюда. Это им не мирный Белград с самолетов бомбить.

– Чем я могу помочь тебе, Ромаджан? – спросил Фахим, избавляя гостя от необходимости направлять беседу в нужное русло.

– Дело такое, – помялся немного Роман. – У англичан две недели назад отбили две машины с оружием. Почему-то их это сильно всполошило. Они даже запросили помощи у нас. Вот меня и прислали помочь в поисках оружия.

– Понятно, – кивнул Фахим. – Да, эти машины взяли мои люди…

Зазвонил телефон. Фахим поднял трубку, сказал несколько фраз.

– Извини, Ромаджан. Мне надо отлучиться.

У Романа вытянулось лицо.

– Если хочешь, поехали со мной. Тут недалеко. А по дороге поговорим.

– Поехали, конечно, – согласился Роман.

Они вышли из дома и сели в дожидавшийся их «Лендровер». Телохранители уже сидели в «уазиках». Лихая кавалькада тронулась в путь. Миновали кишлак и по узкой дороге помчались в горы.

– Мне заказали это оружие, – продолжил разговор Фахим. – Хорошая сделка, я не мог отказаться.

– Много было оружия? – спросил Роман.

– Да, оружия было много. Но людям, с которыми я заключил сделку, не нужно было это оружие. Оно почти все осталось в машинах.

– Зачем же вы нападали на колонну?

– Мне заказали только два ящика.

– Только два ящика?

– Да. Два ящика.

Роман помолчал, разглядывая пробегающий по обе стороны дороги лес.

– И что было в тех ящиках?

– Ракеты. Очень маленькие ракеты. И компьютеры к ним. Ноутбуки. Две ракеты и два ноутбука. Больше ничего в этих ящиках не было.

– И тебе заплатили за две ракеты большие деньги?

– Очень большие деньги, Ромаджан. Два миллиона евро легли на мой счет в швейцарском банке.

– Ого! В самом деле…

Роман задумался, быстро перебирая в уме варианты.

– Террористы?

– Конечно, – улыбнулся Фахим. – Эти ракеты – не простые ракеты. За ними стоят много чьих-то жизней. Но это меня не касается. Я только выполнил свою часть сделки и получил деньги, на которые мой народ сможет покупать себе одежду и продукты.

– Ракеты уже не у тебя?

– Нет. Я отдал их людям того человека, который заключал со мной сделку. А эти идиоты англичане пытались выкупить свои ракеты назад. Предлагали сто тысяч бедному афганцу, – фыркнул Фахим. – Ну разве это умные люди? Мы выгнали их предков с нашей земли полторы сотни лет назад. Выгоним и теперь.

Кавалькада взлетела на гору – и перед взором Романа открылась огромная долина, покрытая алым ковром, волнующимся на ветру. Мак. Бескрайние заросли мака. Вон оно, афганское Эльдорадо.

Машины пролетели краем поля, на котором видны были сборщики макового сока – готового опия-сырца, и остановилась у длинного барака, сколоченного из жердей. Здесь Фахима уже дожидались купеческого вида люди. И пара грузовичков стояла неподалеку. Приехали перекупщики, понял Роман.

Вместе с Фахимом он вышел из «Лендровера». Воздух здесь был чистейший нектар. Да еще с примесью мака. Дышать – не надышаться.

Фахим отошел к приезжим, сказав Роману, что это ненадолго. Пока шел спор относительно цен, Роман заглянул в барак. Он был по самую крышу забит пластиковыми мешками с опием. Живое золото. Того, что здесь лежало, хватило бы для обеспечения героином небольшой европейской страны. А сборщики неутомимо расхаживали по полю, соскребая загустевший сок с облетевших маковых головок и делая новые надрезы короткими кривыми ножами. Со стороны – люди заняты вполне почтенным ремеслом. Да так оно и есть, ведь этим промыслом они сыты и одеты.

Вопрос с перекупщиками уладили быстро. Для того Фахим и примчался самолично в окружении своих бойцов. На них только глянь – все желание торговаться пропадет.

Дав на прощание указания бригадиру и кладовщику, Фахим махнул Роману рукой – едем, мол. Когда они отъезжали, грузчики цепочкой поволокли мешки из склада в грузовики.

– Неплохой у тебя бизнес, – сказал Роман, когда они катили назад.

– Плохой, – ответил Фахим. – Мне не нравится. Но моему народу надо жить. А тот, кто ждет этот товар, все равно его купит, только у другого продавца.

– Зачем кормить конкурента? – засмеялся Роман.

– Да, – кивнул Фахим. – Богатые страны Европы сами толкают нас на этот путь. Если бы они не жалели денег на помощь моему народу, мы не растили бы столько мака. Но они думают только о себе. Тогда и мы должны думать о себе. Сейчас в Афганистане производится девяносто пять процентов всего опия в мире. И это нехорошо. Когда здесь были ваши, такого не было. Еще поэтому я ненавижу американцев. Они сделали из нас главных мировых злодеев. Хотя мы виноваты лишь в том, что наши земли скудны, а детям вместо учебников приходится брать в руки оружие.

Фахим говорил без улыбки, с горечью. Кое-что повидав к своим сорока годам, он жалел свой народ. Но что он мог изменить, если страна лежала в нищете и люди с трудом находили средства на кусок хлеба и вязанку хвороста?

– Скажи, Фахимджан, ты не мог бы описать мне того человека, который заказал тебе ракеты? – сменил тему Роман.

Фахим искоса глянул на него.

– Хотя бы в общих чертах, – попросил Роман.

– Зачем в общих? – спокойно возразил Фахим. – Я покажу тебе его.

– Покажешь?

– Я не давал ему слово хранить обет молчания, – пожал плечами Фахим. – Свою работу я сделал, и больше ему ничего не должен. Если он тебе нужен, я тебе его покажу.

– Я думаю, очень нужен.

– Хорошо.

Фахим что-то сказал водителю. Тот кивнул, передал по рации сообщение в переднюю машину. На лесной развилке они повернули и поехали в глубь леса, хотя к кишлаку было прямо.

– Куда мы, Фахимджан? – поинтересовался Роман.

– Увидишь.

Несколько минут езды – и они оказались у подножия горы. Во все стороны расстилался прежний лес, но здесь, у подножия, он был несколько пореже. Были видны ровные полянки, как будто чем-то утрамбованные. Впрочем, через несколько минут Роман понял, куда попал. Повсюду виднелись группы молодых парней. Там они преодолевали полосу препятствия, там отрабатывали навыки рукопашного боя, там изучали саперное дело у длинного узкого стола. Слышны были звуки выстрелов – невдалеке велась огневая подготовка. Это был лагерь боевиков. База армии генерала Фахима. Выйдя из машины и оглядываясь, Роман должен был признать, что место выбрано чрезвычайно удачно. Лес прикрывал базу от обзора сверху. Подошва горы вся была источена пещерами, что позволяло использовать ее как готовую казарму и арсенал. До кишлака – не более четверти часа ходу напрямую. То есть снабжение бойцов продуктами проблемы не составляло. А у Фахима под рукой всегда было несколько сот, а может, и тысяч отборных бойцов.

К Фахиму подбегали командиры, докладывали обстановку. Вышколены они были отлично. Кадровый военный, генерал Фахим имел в подчинении не банду головорезов, а дисциплинированную и обученную по всем правилам военной науки армию. Наверное, и Романа привез не без того – похвастаться делами рук своих.

Они прошли по лагерю, и Роман не удержался от похвалы. В особенности когда увидел, что на стрельбище несут новенькие «базуки».

– У тебе тут база почище английской, – сказал он с вполне понятным восхищением.

– А я тебе что говорил, Ромаджан? Мы прогоним их с нашей земли, и на этот раз навсегда.

Они вошли под навес из маскировочной сети. Радист, молоденький парень с гладкими смуглыми щеками, на которых пробивался первый пушок, вскочил, вытянулся в струнку. Черные глаза его с обожанием смотрели на генерала.

– Гулям, – обратился к нему Фахим. – Покажи мне ту запись, где я встречаюсь с беловолосым человеком.

Гулям кивнул, метнулся к столу, где стоял ноутбук, включил, защелкал клавишами.

– Гулям мой племянник, – вполголоса сказал Роману Фахим. – Очень способный мальчик. Хочу послать его учиться в Европу.

– Вот, дядя, – сказал Гулям, снова вскакивая. – Нашел.

Фахим сел за стол, жестом пригласил Романа сесть рядом.

– Тот человек – он называл себя Смит – был очень осторожен. Сразу потребовал, чтобы его никто не снимал. Но мои люди умеют не только стрелять. Они сняли нас издалека, Смит ничего не заметил. Смотри.

На экране компьютера изображение было сначала смазанным. Но затем обозначились силуэты, вот они стали четче – и Роман увидел двух мужчин, сидящих за столом. Лицом к нему сидел Фахим, спиной – широкоплечий мужчина со светлыми волосами.

– Это Смит, – сказал Фахим, ткнув пальцем в экран.

Мужчина по имени Смит (наверняка, псевдоним) сидел свободно, жесты его были сдержанны, но в них чувствовалась скрытая сила.

Роман ощутил непонятное беспокойство. Ему вдруг показалось, что он когда-то видел этого Смита. Широкие плечи, манера держать голову, наконец, соотношение шеи и ладного, небольшого черепа. Кого-то все это напоминало, но вот кого?

– Он не покажет лица? – спросил Роман, не отрывая глаз от затылка Смита.

– Зачем бы я тебя звал? – усмехнулся Фахим. – В спину ему посмотреть?

Роман хотел попросить ускорить просмотр, но затем раздумал. Тщательно отслеживая малейшие нюансы в манере Смита двигаться, менять положение крупного тела, делать едва приметные жесты одними пальцами рук, он начал смутно что-то прозревать. Ему вдруг показалось, что этот человек напоминает ему…

Стоп, сказал себе Роман. Этого не может быть. Тот человек мертв, он сам видел его обугленный труп!

– Смотри, – толкнул его локтем Фахим.

На экране он пожал своему визави руку, они поднялись, и Смит на секунду повернулся к камере лицом. На нем были темные очки, но Роман сразу узнал это лицо.

То самое лицо, которое он хотел и боялся увидеть.

– Что с тобой, Ромаджан? – спросил Фахим.

– Так, – вздрогнул Роман. – Ничего. Можно увеличить этот кадр?

– Конечно.

Фахим привычно положил руку на «мышь», вернул кадр, сделал увеличение. Роман, все еще надеявшийся на чудовищную ошибку, понял, что никакой ошибки нет. Он жив. Это было невероятно, но это было так. Он жив, и они снова были врагами.

Роман тряхнул головой, с трудом отрывая взгляд от экрана, где улыбалось это вынырнувшее из небытия лицо. Н-да, для покойника он выглядел неплохо.

– Ты знаешь этого человека? – спросил Фахим.

– Кажется, да, – улыбнулся через силу Роман.

– Ты испугался, Ромаджан.

– Наверное. Кого не испугает оживший труп?

Фахим покачал головой.

– Лучше бы ты его не видел.

– Может быть, – помедлив, согласился Роман.

17 мая, Афганистан

Солнце уже заходило за гору, когда Роман проснулся. Некоторое время он лежал, глядя в потолок. Слышались женские голоса, громко заплакал ребенок.

Фантастика, взбрело на ум подходящее слово. Он жив. И они снова встретились. Мир оказался еще теснее, чем это можно было предположить.

Вернувшись из поездки, Роман сказал Фахиму, что устал и хотел бы отдохнуть.

На самом деле хотел побыть в одиночестве, подумать неторопливо о том, о чем думалось хаотично и вразнобой. Но когда оказался в своей комнате и лег в постель, навалилась такая усталость, что он не стал мучить организм сложными умозаключениями и позволил себе быстро и глубоко уснуть.

Поспал славно, часа три, не меньше. Отдохнул и почти оправился от потрясения. Во всяком случае, думалось теперь спокойнее и, что самое важное, логичнее.

Итак, Виктор Крохин выжил. И даже не получил видимых повреждений. Каким-то образом он сумел выбраться из охваченной огнем машины. Каким – сейчас это не суть важно. Тогда, два года назад, в Ираке, Роман был уверен, что предавший его майор ГРУ Крохин сполна заплатил за свои прегрешения. И отправился туда, откуда возврата нет.

Что ж, произошла ошибка. Это бывает.

Другое дело, что теперь придется ее исправлять.

Роман тихонько застонал. Задание, которое не предвещало больших трудностей, усложнилось до неопределенных размеров. Поиск исчезнувших ракет теперь отходил на второй план. Появился новый – и какой! – фигурант, и Роману, хочешь не хочешь, надо искать с ним встречи. Свои «хвосты» следует зачищать, иначе прощайте, спокойные сны.

И потом, совершенно понятно, что Крохин – или Смит, как его теперь приходилось величать, – затевает какую-то грандиозную диверсию. Иначе он не платил бы такие громадные деньги за две небольшие ракеты. Что за ракеты, кстати? И почему англичане так отчаянно хотят их вернуть? Надо поговорить об этом с Эдвардс. Она не простой исполнитель, это ясно. Девчурка специально послана по горячему следу и, стало быть, владеет информацией в полном объеме.

Ладно, это потом. А сейчас надо нащупать хотя бы одну ниточку, ведущую к загадочному Смиту.

Все-таки выжил, покачал головой Роман, вставая с широкой мягкой кровати. Фантастика!

Он сходил в душевую, сполоснул лицо, причесался. Пока занимался туалетом, все прислушивался, втайне от себя, не шумит ли вода по соседству. Персиковые подмышки Линды стояли у него перед глазами, равно как и остальные части ее стройного тела. Надо бы встретиться с ней, спросить, как она, не нужно ли чего?

Но потом Роман подумал, что искать ее в этом доме – дело долгое, а поговорить толком им все равно не дадут. Фахим сказал, что, если Роман торопится, он отправит их с английской леди утром, вместе с кочевниками. Роман подтвердил, что да, торопится, и таким образом время отбытия было установлено. Вот тогда с Линдой и поговорим, решил Роман окончательно.

Когда вернулся в комнату, его уже дожидалась пухленькая знакомица – Фируза. Стрельнув живыми, агатовыми глазками, она сообщила, что господин ждет уважаемого гостя, если гость, конечно, отдохнул. У Романа дрогнули ноздри, когда он уловил свежий пряный запах, идущий от девушки. Но заигрывать с ней было опасно, поэтому он только улыбнулся, сказал, что отдохнул, и направился в уже знакомую диванную.

Фахим, переодевшийся в белые домашние шаровары и такую же рубаху, сидел с ногами на диване. Улыбнулся Роману, указал место за столом.

Стол был обновлен, так что Роман сразу попал на ужин. Правда, от водки отказался. Не хотелось туманить голову. Фахим не настаивал.

– Теперь будешь искать этого человека? – спросил Фахим.

– Придется, – кивнул Роман.

– Это нелегко сделать.

– Да, я знаю.

– Как же ты справишься?

– Думаю, ты мне поможешь.

Фахим улыбнулся. Он переменил позу, взял с вазы горсть изюма, принялся не спеша есть.

Роман обгладывал куриную ножку, запивая вишневой водой, и ждал, что скажет хозяин.

– Конечно, я помогу тебе, Ромаджан, – изрек Фахим. – То, что нужно тебе, нужно мне. Вот что я знаю. Смит связался со мной через человека по имени Мустафа Баят. Баят занимается поставками оружия. Живет в Кабуле. Держит гостиницу «Баба Сааб». Найди его и спроси, что он знает про Смита.

Роман подождал, не скажет ли Фахим чего-нибудь еще. Не дождался.

– Хорошо, Фахимджан. Я все понял, спасибо. А скажи, кто тебе сообщил время и место продвижения колонны?

– Смит. Я все услышал от него.

– Понятно.

Роман подумал, что его старый приятель Крохин-Смит по-прежнему работает размашисто и очень профессионально. Чтобы организовать такую операцию, надо много потрудиться. Впрочем, есть за что. Аль-Каида, как правило, не скупится, когда речь идет о серьезных проектах. Если услуги Фахима оплатили столь щедро, то, надо думать, и мистер Смит не остался внакладе.

– А люди, которые забрали у тебя ракеты? Кто они? Их можно найти?

Фахим искоса глянул на Романа. Не слишком ли дотошен его друг? Все-таки он и так рассказал ему слишком многое из того, чего рассказывать вообще-то не следует. Долг дружбы – дело святое, но, как и все в этом мире, долг дружбы тоже имеет свои пределы.

– Об этом спрашивай Мустафу Баята, – все же сказал Фахим. – Это были его люди.

Роман кивнул, подымая руки в знак того, что эта тема им закрыта. Большего он все равно не узнает, не стоит злоупотреблять расположением Фахима.

Закончив серьезный разговор, Фахим хлопнул в ладоши. Вошли служанки, принесли два кальяна.

– Не откажешься, Ромаджан, от такого угощения? – засмеялся Фахим.

– Не откажусь…

После того, как раскурили кальяны, в которых, помимо табака, были заложены изрядные порции гашиша, друзья перекинулись на воспоминания, одинаково им дорогие. Тут, как водится, и посмеялись, и поплакали, и даже попели русские песни. Вполголоса, чтобы не пострадало реноме Фахима, но зато с душой.

Когда стемнело, Фахим снова хлопнул в ладоши. Роман вовсю плавал в теплых волнах эйфории и потому не заметил, как на стене появился белый экран, а возле его уха застрекотал кинопроектор.

– Смотри, Ромаджан.

Сфокусировав взгляд, Роман различил палатки, знакомую гору, усищи прапорщика Василенко…

– Елки-палки, – хлопнул он по колену Фахима, – так это же наша часть!

– Смотри, Ромаджан, смотри, – смеялся Фахим.

Вот поплыли знакомые лица. Они улыбались, махали руками, отворачивались, корчили рожи.

– Это же мои, Фахимушка, – прошептал Роман.

– Смотри, Ромаджан, смотри…

Роман смотрел, забыв про кальян. Родные лица ребят, с которыми служил, девчата из санчасти и столовой, офицеры… Кадр сменился, и Роман вдруг узнал себя, молодого до изумления, худого, дочерна загорелого, веселого неизвестно от чего. Он запрыгивал на лошадь, размахивая автоматом, и стоящие рядом мурманчанин Серега Жуков и рязанец Вовка Парнак со смехом ему помогали. Серегу контузило, еле выжил, а Вовка погиб перед самым дембелем. А там они оба живые, хохочущие и верящие, что все будет хорошо.

– Как ты это сохранил, Фахим? – севшим голосом спросил Роман.

Фахим в ответ только сжал ему плечо.

После того как пленку досмотрели до конца, Роман отложил резной чубук кальяна и взялся за то, за что с самого начала следовало взяться. Он и Фахиму налил, и тот выпил, и даже не отворачивался. Часть его сердца тоже осталась на той войне, и люди, жившие на черно-белом квадрате, были ему не менее дороги, чем Роману.

– Давай сначала, – сказал Роман, наливая по новой.

Фахим ничего не имел против, и проектор застрекотал снова, возвращая их обоих к друзьям, к молодости и надеждам…

В общем, когда Роман добрался до своей комнаты – после пяти подряд просмотров фильма, – она-таки изрядно раскачивалась перед его глазами.

Было уже темно, но на стене горел электрический светильник. (Электричество в доме вырабатывалось стоящим в подвале генератором.) Роман разделся, разбросав по всей комнате одежду, и со второй попытки лег в постель. Сочетание водки и гашиша очень странно подействовало на него. Голова была вроде трезвой, а вот ноги и все остальное – как от другого человека. Того и гляди, отвалятся.

– Фран-кен-штейн, – пошутил вслух Роман.

Но от шутки веселей не стало. Перед глазами плыли лица ребят, мелькнул вдруг бьющийся в корчах сержант Хук, некстати вспомнилась стоящая под душем Линда, о которой вспоминать на ночь грядущую не стоило бы. И так на душе муторно, а тут еще и плоть начнет изводить искусами всякими. Эдак совсем взвоешь. И зачем полдня спал, дурак?

Кто-то неслышно вошел, замер у стены.

– Кто здесь? – спросил Роман, с трудом приподымаясь на локте.

– Я, господин, – услыхал он тоненький голос. – Фируза.

– Фируза? – заворочался Роман.

– Меня прислал хозяин. Если вы не прогоните меня…

Фируза шагнула ближе. Она была без чадры, в одних шелковых розовых шароварах и коротенькой кофточке, открывающей выпуклый, блестящий живот с глубокой ямочкой пупа. Увидев этот живот, эти полуоткрытые пухлые губы и мерцающие глаза, Роман вдруг ощутил прилив каких-то неведомых ранее сил.

– Иди ко мне, Фируза, – прошептал он вздрагивающим голосом.

Фируза подошла мелкими шажками, села на край кровати, робко улыбнулась.

– Если господин позволит, я лягу рядом с ним.

– Позволит…

Почуяв возле себя ее запах, тот, что дурманом кинулся ему в голову несколько часов назад, и медленно огладив рукой ее горячее, налитое молодыми соками тело, послушно отзывавшееся на каждое прикосновение, Роман возблагодарил чуткого друга Фахима за подарок и занялся каким-то просто умопомрачительным по силе ощущений и длительности сексом, – спасибо гашишу, дневному сну, неутомимости Фирузы и, самое главное, оранжевым подмышкам Линды Эдвардс.

Под утро, когда серый рассвет заглядывал в окна и Роман, наконец натешившись, мирно засыпал, в дверь просунулась голова Линды. Наверное, измучившись ожиданием, она решила поговорить со своим коллегой и отправилась на его поиски, пока весь дом спал крепким предутренним сном. Поиски увенчались успехом, но вот до разговора дело не дошло. Поскольку, увидев рядом с «коллегой» черноволосую красавицу, чье обнаженное бедро вольно лежало поверх простыней, Линда так быстро ретировалась, что Роман, приоткрывший на тихий скрип двери один глаз, успел заметить лишь мелькнувшую в дверях белокурую макушку. Он хотел кинуться вдогонку, но потом понял, что не догонит, и тут же блаженно уснул, вдыхая аромат лежащей в его объятиях Фирузы.

Той же ночью, пролив Св. Георга

Небольшая грузовая шхуна неторопливо шла на удалении полумили от берега. Ночь была ясная, луна озаряла слабо колышущуюся морскую гладь ярким сиянием. Звезды усыпали небо так густо, что казалось, их нарочно кто-то дорисовал.

Вскоре шхуна замедлила ход и остановилась. Волны мягко плескали в борт. На палубу вышел человек с фонарем в руке. Включив фонарь, он направил его в сторону берега и трижды коротко просигналил. Сделав паузу ровно в одну минуту, он повторил сигнал.

С берега ответили таким же троекратным миганием.

– Все нормально, Хенк, – сказал человек в сторону открытой рубки. – Они ждут.

– Хорошо, Гарри, – отозвались из рубки.

Человек по имени Гарри отложил фонарь, закурил, оперся о леер и принялся ждать. Скоро послышалось глухое тарахтение мотора. Через пару минут надувная лодка подошла к шхуне и встала боком у ее борта.

В лодке было двое мужчин. Один, на корме, остался сидеть, удерживая лодку на месте. Второй поднялся, держась за натянутый фал.

– Вашей малютке не нужен ремонт? – задирая голову, спросил он.

– Нет, – спокойно сказал Гарри. – Ремонт мы делали в прошлом месяце.

– Как дошли? – спросил мужчина в лодке.

– Нормально, – проворчал Гарри. – Подождите.

Он сходил в рубку и принес продолговатую спортивную сумку. Сумка была увесистой, но Гарри нес ее без видимого напряжения.

– Примете так? – спросил он, показывая сумку. – Или спустить на тросе?

– Давайте, – махнул рукой мужчина в лодке.

Гарри перевесился через борт, опустил сумку на всю длину ремня. Какие-то секунды она висела над бездной, рискуя сорваться и исчезнуть в темных глубинах. Но затем мужчина в лодке цепко ухватил ее обеими руками и поставил себе под ноги.

– Порядок, – сказал он.

Гарри мотнул головой, увидев, что сумка в лодке. Более диалог не продолжался. Моторка затарахтела, развернулась и ходко пошла к берегу.

– Полный вперед, Хенк, – сказал Гарри, слегка повышая голос.

Винты вспенили воду за кормой, и шхуна плавно двинулась в прежнем направлении.

18 мая, утро, Афганистан

Все слова прощания были сказаны, и Роман обнялся с Фахимом в последний раз.

– Спасибо, тебе, Фахимджан, за все.

– Тебе спасибо, Ромаджан. Навестил меня, напомнил лучшие дни.

Линда уже сидела в «Лендровере», ждала, когда мужчины закончат прощаться. Глаза у нее были как у рассерженной кошки, но она терпеливо молчала.

– Не знаю, увидимся ли…

– Это знает только Аллах, – сказал Фахим. – Думаю, если будем живы, обязательно увидимся.

Роман кивнул и полез в «Лендровер». Уже из машины кинул прощальный взгляд на дом Фахима. Там, в окне второго этажа, из-за занавески на него смотрели черные раскосые глаза. Роман ласково улыбнулся. Глаза просияли радостью, но тут же наполнились слезами. Ну вот, еще одно разбитое женское сердце.

– Почему бы вам не остаться? – желчно промолвила Линда. – Кажется, вы всем здесь пришлись по душе.

– Я готов остаться, но только вместе с вами, дорогая Линда, – ответил Роман.

– Впредь прошу, – очень серьезно сказала та, – никогда меня так не называть.

– Есть, товарищ капитан, – по-русски пробормотал Роман.

Он помахал рукой Фахиму, сделал лицо, мол, где наша не пропадала? Фахим солнечно улыбнулся, но глаза его были грустны.

«Наверное, такими и должны быть глаза друга при расставании», – подумал Роман, откидываясь на спинку сиденья.

Кишлак Фахима исчез из виду. По бокам мелькали приевшиеся горные пейзажи. «Лендровер» пулей мчался вперед. Крытый «уазик», снаряженный Фахимом для охраны гостей, едва поспевал за ним.

– Что вам удалось выяснить? – приступила к делу Эдвардс.

Она потеряла целые сутки и теперь жаждала наверстать упущенное.

– Да почти ничего, – беззаботно отозвался Роман.

Он закурил, нарочно стараясь разозлить англичанку. Если у нее есть к нему вопросы, то и у него накопилось их немало. Пусть не думает, что он сейчас же кинется рассказывать ей все, что знает. В такие игры Роман играл давно и знал, как следует себя вести.

Эдвардс раздраженно замахала рукой, отгоняя дым.

– Вы могли хотя бы подождать, пока мы приедем?

В ее голосе слышалось застарелое презрение человека, ведущего здоровый образ жизни, к человеку, предпочитающему спортивному залу порцию виски и сигарету.

– Куда приедем? – покосился на нее Роман.

– Ну… – замялась англичанка. – На базу.

– А вы знаете, когда это произойдет? Я тоже не знаю. А долго без сигареты я не могу. Стаж, извините.

Линда на некоторое время замолчала. Роман сбил ее наступательный порыв, и теперь она набиралась сил для второго захода.

Поняв, что взять наскоком русского не удастся, она сменила тактику.

– Вы воевали вместе с генералом Фахимом? – медовым голосом спросила она.

Роман усмехнулся. Умная девочка.

– Да, Линда, воевал. Надеюсь, против «Линды» вы ничего не имеете?

– Не имею, – мужественно перенося табачный дым, сказала англичанка. – Вы спасли ему жизнь?

– Как вы догадались?

– Местные жители не будут оказывать такой прием обычному человеку. Я сразу поняла, что за этим стоит.

Роман затушил сигарету, развернулся лицом к Линде.

– Вас не обижали в доме генерала?

– Нет, – улыбнулась Линда. – Но было ужасно скучно.

– Что же вы не пришли ко мне поболтать?

– Я пыталась, но… – Тут щеки Линды слегка порозовели, но она быстро справилась с собой. – Но вы были не один.

Роман улыбнулся.

– Знаете что, Линда Эдвардс? – сказал он, пристально глядя ей в глаза.

– Да? – насторожилась она.

– Давайте дружить.

Линда помолчала, выискивая подвох в его словах.

Но глаза Романа были исполнены такой детской чистоты, что она не могла не принять его несколько неожиданное предложение.

– Согласна. Но…

– В чем будет выражаться наша дружба? – весело спросил Роман.

Линда кивнула.

– Я объясню. И вы, и я – профессионалы. И вам, и мне нужно довести до конца свое задание. Если мы будем темнить, то в результате проиграем оба. Поэтому я предлагаю работать на дружеских началах. То есть мы честно делимся информацией и вместе решаем, как быть дальше. Идет, мисс Эдвардс? Или – миссис?

– Мисс, если это вас так интересует. Хорошо, я готова сотрудничать на этих условиях. В таком случае…

– В таком случае, – перебил ее Роман, – я хотел бы узнать, почему вы скрыли от меня, что талибам нужны были только две ракеты, а не все оружие, находящееся в автофургонах?

Линда помолчала, собираясь с мыслями. Роман ждал, поглядывая в окно. Ну как, сработает предложенный им принцип сотрудничества?

– Это была секретная информация, – начала Линда.

Вряд ли Мамад, водитель «Лендровера», понимал английский, но Линда пригнулась к самому уху Романа, щекоча его своими локонами. Роман ничего не имел против такой интимности и, в свою очередь, придвинулся к коллеге вплотную.

Сегодня ее волосы пахли сиренью. И вообще, она выглядела по-другому без этой дурацкой военной формы. Утром, когда Роман увидел Линду в голубом платье и такого же цвета платке, он в первую минуту не узнал ее, настолько она преобразилась. Даже охранники зацокали языками, а были они парнями невозмутимыми, как камни.

Линда хотела переодеться в свою форму, но ее отговорили, сказав, что, пока она находится среди афганцев, ей лучше оставаться в местных одеждах. В таком виде она и села в «Лендровер» – стройная блондинка в голубом. Роман тоже не стал менять просторные шаровары и рубаху на жаркий камуфляж, так что пару они представляли живописную.

– Речь идет об экспериментальном оружии, – зашептала Линда. – Оно находится в стадии разработки. Мы не могли посвящать вас в эти тонкости. От вас лишь требовалось обеспечить контакт с генералом Фахимом.

– Чем эти ракеты так ценны, что за них Фахиму заплатили два миллиона евро? Ядерное оружие?

– Не совсем… – помялась Линда. – Хотя в ракетах используется цезий в качестве горючего. Также частично энергия цезия используется при взрыве. Это сверхновая разработка. Предназначена для борьбы с терроризмом. Сама ракета, несмотря на миниатюрные – относительно ее аналогов – размеры, обладает внушительным радиусом поражения. При активации боевой части происходит так называемый импульсный взрыв, который поражает все живое в радиусе ста метров. Системы наведения и управления обеспечивают стопроцентную точность попадания. Но самое главное, ракета не требует специального обслуживания. Ее может переносить и приводить в действие один человек, умеющий пользоваться компьютером. Она автономна, ее невозможно засечь имеющимися приборами слежения. А в силу малых размеров и способности двигаться к цели на минимальных высотах она неуязвима для любых противоракетных комплексов. Теперь вы понимаете, как важно нам отыскать эти ракеты?

– Понимаю, – кивнул Роман, выслушавший монолог капитана Эдвардс с огромным вниманием. – Кстати, какое название носит ваша малютка?

– Оперативное название ракеты – «Дракон-1», – нехотя сообщила Линда.

– Подходяще, – одобрил Роман. – Надо полагать, на очереди «Дракон-2-3» и так далее?

– Теперь вы скажете, что вам удалось узнать у вашего друга? – насупилась Линда, не желая развивать эту тему.

– Конечно, Линда, я все вам расскажу.

В это время «Лендровер» остановился на большой поляне. Мамад повернулся и сказал, что пассажиры могут выходить. Вслед за тем он вышел сам и направился к стоящим в ряд грузовикам-фургонам.

– На этом мы поедем дальше, – сказал Роман, подавая Линде руку.

Была бы она в форме, руку наверняка бы не приняла. А так ничего, оперлась и вышла из «Лендровера».

– На этом?!

Грузовики – старинные «Бредфорды» – представляли собой фантастическое зрелище. Чем-то похожие на сундуки, они были разрисованы восточным орнаментом, оклеены картинками и расписаны арабскими текстами. Возле них ходили смуглые улыбчивые люди, проверяли скаты, подгоняли женщин и детей.

– На этом, – кивнул Роман. – Эти люди – кочевники. Грузовики – их дом и транспорт одновременно. Для них не существует границ. Они свободно ездят из Афганистана в Пакистан, в Индию и обратно. Они доставят нас до вашей базы или до ближайшего блокпоста. Это уже как им заблагорассудится.

Мамад, кратко переговорив со старейшиной, худым высоким человеком в чалме, и сунув ему в руки пачку ассигнаций, махнул рукой. Роман с Линдой подошли. Старейшина молча указал им на третий по счету грузовик. Мамад ободряюще кивнул.

По специальной лесенке Роман и Линда вскарабкались на высоченный борт грузовика.

Внутри, под плотным брезентовым тентом, было многолюдно. Шустрая детвора возилась под ногами, женщины сердито покрикивали на них, мужчины степенно сидели кучкой у заднего борта.

Гостям жестами показали, чтобы они проходили вперед, к кабине. Роман махнул на прощание Мамаду и потащил за собой Линду через весь «сундук».

Чего там только не было! Узлы с одеждой, скатанные палатки, провиант, коробки с видеотехникой, с зубной пастой, со стиральным порошком, деревянные ящики подозрительного вида, посуда, дрова, канистры с бензином. Как здесь все помещалось, уму непостижимо. Для детворы тут была и игровая площадка, и пещера Аладдина, и весь мир.

Однако у переднего борта было отгорожено что-то вроде крошечного купе. Наверное, специально для таких вот пассажиров. Роман уселся на узкую скамью, указал Линде на место рядом с собой.

– В тесноте, да не в обиде. Устраивайтесь.

Линда вздохнула и села. Для освещения и обзора имелась прорезь в тенте с ловко вделанным кусочком грязного пластика вместо стекла, но видно было в нее столь мало, что не было смысла и смотреть.

– Скоро мы поедем? – спросила Линда.

– Скоро, – успокоил ее Роман. – Они ждали только нас. Вот, слышите?

Послышались громкие крики, после чего взревели моторы, и грузовик, вздрагивая на каждой выбоине, двинулся в путь. Линда, повинуясь профессиональной привычке, попыталась было отслеживать маршрут, глядя в «окно», но очень скоро убедилась, что при таком обзоре что-либо отследить невозможно.

– Ваш друг нарочно запихнул нас в этот ящик? – раздраженно спросила она.

– Не без того, – улыбнулся Роман. – В кабине вам на голову пришлось бы надевать мешок. Вы для них – враг, не забывайте этого.

Судя по ответному взгляду Линды, она ничего не забывала.

Послышались заунывные голоса. Это кочевники затянули свою песню. Непривычному уху делалось тоскливо от этих протяжных звуков, рожденных бесконечной дорогой.

– Будем путешествовать с музыкой, – бодро сказал Роман.

– Несколько часов такой музыки, и я сойду с ума, – возразила Линда.

– Не сойдете, Линда, – утешил ее Роман. – Вы слишком много выдержали, чтобы сломаться от подобного пустяка. Сядьте ко мне ближе и продолжим наш разговор. Самое время поболтать по душам.

Напоминание о разговоре сработало. Упираясь ногами в штабель коробок, а спиной в трясущийся борт, Линда уселась более-менее комфортно и снова, как давеча, склонилась к плечу Романа. Но тут уже не по причине того, что боялась быть подслушанной, а из-за шума двигателя, который своим рычанием заглушал все остальные звуки.

– Что вы узнали от генерала Фахима? – уже без всяких обиняков спросила Линда.

– Не скажу, что очень много, – прокричал Роман. – Но кое-что есть. Во-первых, нам известен человек, который заказал ракеты. Это некто Смит, человек европейской внешности и больших финансовых возможностей. Во-вторых, известно имя посредника. Это житель Кабула Мустафа Баят, владелец гостиницы «Баба Сааб». В-третьих, ракеты уже переданы людям Баята. Так что дальнейшая надобность в генерале Фахиме отпадает.

– Кто такой этот Смит? У вас есть хотя бы описание его внешности?

– У меня есть даже его фотография, – сказал Роман.

– Я могу на нее взглянуть?

– Конечно, Линда. Мы же друзья!

Линда никак не отреагировала на это замечание. Взглядом она поторопила Романа.

Тот порылся за пазухой и вытащил сложенный пополам листок бумаги.

– Вот, держите.

Линда развернула листок, но сейчас же разочарованно хмыкнула. Смазанное изображение позволяло увидеть светловолосого мужчину в темных очках, но черты его лица были так расплывчаты, что дать его точное портретное описание было бы крайне затруднительно.

– Настоящий Смит, – пробормотала Линда. – А получше изображения вы не могли достать?

– Скажите спасибо и за это, – заметил Роман. – У них такая древняя техника, что на большее рассчитывать не приходилось.

На самом деле это он попросил Гуляма несколько ухудшить качество снимка перед тем, как вывести его на принтере. Впереди предстояла нешуточная схватка с кураторами Линды, и Роман хотел иметь собственный козырь в этой схватке.

– Где, по предположению генерала Фахима, могут находиться ракеты? – спросила Линда, возвращая Роману снимок. – Они еще на территории Афганистана? Или их вывезли за ее пределы?

– У генерала Фахима нет никаких предположений по этому поводу, – сказал Роман. – Он передал их людям Баята и больше ничего не знает. Можете мне поверить, что это так. У него хватает забот помимо ваших ракет. Я думаю, если кто и может ответить на ваш вопрос, то это Мустафа Баят. Он контактировал со Смитом, и он же занимался переправкой ракет. Спросите у него.

– Спросим, – пообещала Линда.

Тут мотор заревел так, что разговаривать стало невозможно. Дорога потянулась в гору, и изношенные «Бредфорды» выбивались из сил, втаскиваясь на кручу.

Линда замолчала, переваривая услышанное. Роман тоже не горел желанием соревноваться с мотором. Все, что он считал нужным сообщить персонально Линде Эдвардс, он сообщил. Остальное пусть пока останется при нем. Раскрывать сейчас истинное лицо Смита он не хотел. Для начала надо посмотреть, как поведут себя англичане по возвращении, а потом решать, стоит ли делиться с ними информацией самого что ни на есть конфиденциального свойства.

Дорога заняла несколько часов. Ничего более нудного и утомительного нельзя было представить. Грузовики бесконечно долго тащились на подъемах и затем еще дольше съезжали вниз. На поворотах высоченный самодельный кузов опасно кренился то в одну, то в другую сторону, и пассажирам не раз казалось, что вот-вот они либо перевернутся, либо рухнут в пропасть. Но ничего, как-то обходилось, и пестрая колонна ехала дальше.

«Купе», предоставленное пассажирам, помимо несомненных достоинств, имело массу недостатков. Все передвижения были ограничены площадью в два квадратных метра. Можно было либо стоять, либо сидеть, но никак не ходить. Видимости почти никакой – плывущие за грязным оконцем желтые скалы не в счет. Духота стояла нестерпимая. Роман хоть наладился лазить к заднему борту на перекуры. Линда и этого была лишена и молча ждала конца дороги, сжимая зубы всякий раз, когда грузовик делал очередной поворот на петлистой, как змея, дороге.

Фахим перестраховался изрядно. Будь Роман один, его отправили бы на кондиционированном «Лендровере», и он бы долетел до пункта назначения с ветерком. Но, поскольку он захотел таскать за собой английского офицера, который из «Лендровера» отлично запомнил бы дорогу до кишлака, будь добр, терпи.

Он, конечно, терпел и даже посмеивался, глядя на Эдвардс, но все же иногда и досадовал, что должен по ее милости трястись на горных афганских проселках.

Но всему на свете приходит конец. Пришел конец и их путешествию. Грузовик остановился, по борту застучали. В купе прибежал чумазый мальчуган, дернул Романа за штаны, показал в сторону выхода.

– Думаю, мы приехали, – сказал Роман, распрямляя ноющую поясницу. – Пойдемте, мисс Эдвардс.

Они пробрались мимо оживленно лопочущих что-то кочевников и слезли с грузовика. Караван сейчас же поехал дальше, а растерянные путешественники остались одни на пыльной, безлюдной дороге.

– Куда теперь? – неуверенно спросила Линда.

– Думаю, туда, – сказал Роман, разглядев в отдалении некое придорожное сооружение.

Сооружение оказалось блокпостом британских вооруженных сил. Оказалось, кочевники доставили их под самый Кандагар, убравшись на всякий случай от греха подальше, пока разбитые дорогой путешественники ковыляли к блокпосту.

Роман предоставил Линде объясняться со своими земляками, которые, увидев странную парочку, медленно бредущую по дороге, сначала схватились за автоматы, а потом за бока, не веря, что перед ними – капитан британской разведки.

Но Линда, натерпевшаяся от мужского шовинизма, в два счета навела порядок и по телефону, которые ей поспешил предоставить начальник блокпоста, потребовала у полковника Дэвиса немедленно выслать за ней бронетранспортер, а еще лучше – вертолет.

Отношение к ней из насмешливого сделалось заискивающе-почтительным, и ее наперебой принялись угощать чаем и печеньями. Линда чаю попила, хмуро наблюдая за рассевшимся в теньке Романом, но от каких-либо угощений наотрез отказалась. Роман понял, что она закончила играть роль слабой женщины, и насторожился. Эге, что-то будет.

Явно страдая от того, что на ней было это нелепое голубенькое платье, Линда все поглядывала на часы. Ждать пришлось недолго. Не прошло и двадцати минут после телефонного разговора, как в небе завыли винты вертолета. Он опустился на площадку возле дороги, из кабины выскочил капитан Гарди.

– Господи, Эдвардс, что это с вами? – не мог удержать он вполне понятного удивления.

– Сейчас не время для объяснений, капитан, – сухо сказала Эдвардс. – Летим на базу.

– Меня возьмете? – поинтересовался Роман.

– Разумеется, – отчеканила Эдвардс.

Роман залез в вертолет, преследуемый одной не слишком приятной мыслью. Он вдруг подумал, что напрасно возвращается на базу. В самом деле, что ему там делать? Информацией он поделился и мог бы с чистой совестью оставаться у Фахима. Тот переправил бы его в Кабул, в Кабуле он с помощью российского посольства связался бы с Дубининым и далее действовал бы согласно его указаниям. А так он только потеряет время, таскаясь следом за капитаном Эдвардс. Ну да, хотел доставить девушку в целости и сохранности. Все-таки столько вместе пережили. Спала вон на его плече, хлюпала, как девчонка. Он чувствовал как бы личную ответственность за нее.

Но теперь, когда он увидел, что перед ним прежняя капитан Эдвардс, сухая и собранная, как готовое к бою оружие, он понял, что сильно недооценил ее. Добралась бы она преотлично без его помощи. А он упустил шанс оказаться на шаг впереди британцев.

Но теперь что об этом думать? Они летели на базу, и что-либо исправлять было поздно.

– Жаль, мы не сфотографировались с вами на память, Линда, – сказал он сидевшей напротив него девушке.

Капитан Гарди заинтересованно повел головой. Как же, русский обращается к капитану Эдвардс по имени. И вообще, ведет себя с ней слишком фривольно. Что произошло между ними за эти двое суток?

– Не имею ни малейшего желания фотографироваться с вами, – холодно ответила Линда.

– Жаль, – сказал Роман. – Я буду скучать, вспоминая вас в этом платье.

Линда сверкнула глазами, но промолчала.

Романа сверканием глаз было не испугать. Но он понял другое: Линда никогда не простит ему того, что произошло в кяризах и в кишлаке Али-хана. И дело было не в погибших спецназовцах. Она не могла простить ему тот ужас, который ей довелось пережить. Ее бессонница сегодня на рассвете – не следствие ли того ужаса? А сколько еще таких бессонниц будет.

Внизу показалась территория базы. Вертолет пошел на посадку.

Когда он встал на колеса и двери кабины открылись, Роман увидел встречающих: полковника Дэвиса и двух незнакомых мужчин. Мужчины, одинаково заложив руки за спину, внимательно смотрели на выходящих из кабины пассажиров. Почему-то то, как они посмотрели на него, совсем не понравилось Роману.

Ясно, спецагенты пожаловали. И прикидывают, в кого первого вцепиться.

Красное лицо полковника Дэвиса стало бурым, когда он увидел одеяние Линды. Но, покосившись на бесстрастные лица агентов, он лишь сдержанно кивнул.

– Капитан Эдвардс. Рад вас видеть.

Он глянул на русского капитана.

– Надеюсь, вы объясните нам, что произошло? – спросил он.

– Конечно, полковник, – сказал Роман. – Только разрешите мне сначала умыться и переодеться. Да, мне еще нужно сделать пару срочных звонков…

Эдвардс шагнула вперед, вытянула палец, как на суде.

– Полковник Дэвис, я требую немедленно арестовать этого человека!

– В чем дело, капитан? – растерялся начальник базы.

– Я обвиняю его в том, – глядя на Романа белыми от ненависти глазами, заявила Эдвардс, – что он намеренно завел группу в засаду, в результате чего погибли сержант Хук, капрал Маккаферти и рядовой Бигз.

– Но… капитан… – ничего не понимал Дэвис.

– А также, – рубила вошедшая в раж обвинительница, – я обвиняю его в сговоре с генералом Фахимом, полевым командиром талибов.

– Это все? – спросил Роман, криво улыбаясь.

Эдвардс требовательно глянула на Дэвиса.

– Полковник!

Из-за спины начальника базы выступили спецагенты, нацеливаясь на Романа, как две голодные овчарки.

Дэвис пожал плечами, вздохнул и приказал стоящему рядом патрулю взять Романа под стражу.

– Подождите, – приказала Линда.

Она подошла к Роману, залезла к нему за пазуху и вытащила фотографию Смита.

– Все, можете уводить.

– О, Линда… – только и сказал Роман.

Его отвели в крошечный металлический бокс, где, правда, имелись узкая кроватка, унитаз, кран и зарешеченное оконце.

– Мне нужен телефон… – начал Роман.

Окованная жестью дверь с лязгом захлопнулась. Он снова был арестантом.

18 мая, Афганистан, пригород Кабула

Белый обшарпанный «Форд» неторопливо ехал по дороге, ведущей из Кабула в Чарикар. В «Форде» сидели двое. По виду – оба местные жители. Один был пожилого возраста, с выбритым до синевы подбородком, усатый и угрюмый. На голове у него был намотанный в виде чалмы клетчатый платок. Его спутник выглядел гораздо моложе. На вид ему можно было дать лет двадцать с небольшим. Он был простоволос, с кудрявой бородкой и румянцем, проступающим на гладких девичьих щеках. Одет он был в джинсы и куртку цвета хаки, в отличие от своего товарища, предпочитающего традиционные шаровары, рубаху и жилетку.

Впереди показался блокпост. Американский пехотинец, разморенный жарой, лениво поднял жезл, приказывая остановиться.

Белый «Форд» свернул к обочине, остановился.

Американец, рыжий детина с конопушками вокруг сплющенного носа, оглянулся на своего напарника, положил веснушчатые руки на автомат и подошел к машине. Люди в салоне сидели спокойно, выглядели они вполне безобидно.

Заглянув в салон, солдат покрутил носом, выискивая подозрительное. Не нашел и, кажется, остался этим недоволен.

– Открой багажник, – приказал он, дополнив свои слова выразительным жестом.

Усатый водитель послушно нажал на кнопку. Задний капот приподнялся.

– Я понимаю английский, – сказал он.

– Тем лучше, – пробурчал солдат. – Что везешь?

– Так, товар всякий, – выходя из машины, сказал водитель. – Надо немножко торговать, деньги зарабатывать. Семья большая, все кушать хотят.

– Угу. Ну-ка, глянем твой товар.

В багажнике оказалось несколько ящиков с китайским и турецким ширпотребом. Ручки, фломастеры, брелоки, цепочки, переводные картинки, видео– и аудиокассеты, прочий хлам, который обычно продается в дешевых киосках.

– Оружие где прячешь? – сурово спросил американец, потыкав стволом автомата в ящики.

– Зачем мне оружие, – улыбнулся усач, обнаружив щербину между передними зубами. – Я не хочу воевать, я хочу торговать.

– Знаю я вас. Торговать. А это кто с тобой?

– Племянник. Помогает мне.

Американец вернулся к открытой дверце, склонился к сидевшему как ни в чем не бывало пассажиру.

– Что-то он какой-то не такой. Эй, тебя как зовут?

Юноша только закивал в ответ, виновато улыбаясь.

– Он не может говорить. Немой, – пояснил усач.

– А-а…

– Можно ехать?

Американец лениво порылся в коробках, на этот раз рукой, выбрал себе брелок поярче. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Махнул рукой, закрывай, мол, багажник. Снисходительно разрешил проезд – как будто был здесь полноправным хозяином.

– Когда они уберутся отсюда, уважаемый Карим? – спросил на фарси «немой» племянник, когда «Форд» отъехал от блокпоста.

В голосе молодого человека слышалось негодование. Взгляд заострился, щеки со стиснутыми желваками уже не казались девичьими.

– Скоро, Эсмаил, – ответил на том же языке Карим. – Наша земля горит под их ногами. Дай срок, и мы прогоним их с нашей земли.

– Скоро земля будет гореть у них под ногами даже у них дома, – грозно пообещал Эсмаил.

Через пару километров они свернули. Карим отогнал «Форд» за один из холмов, подальше от дороги. Теперь их не было видно.

Они оба вышли из машины. Карим залез под «Форд», повозился там несколько минут и выбрался назад с серой металлической тубой в руках. Он очистил тубу от остатков скотча, которым она крепилась к выемке в днище машины, и передал ее своему молодому спутнику. Затем Карим высыпал содержимое одного из ящиков с ширпотребом и поднял картонное дно. Дно оказалось двойным. В тайнике лежали черный ноутбук и маленький бинокль.

– Пошли? – спросил Карим Эсмаила, беря ноутбук под мышку и вешая бинокль на грудь.

– Пошли, – кивнул тот.

Они вскарабкались на один из холмов. Эсмаил остался в удобной узкой ложбинке. Карим, оставив ему ноутбук, поднялся на самую высокую точку.

Улегшись на живот, так, чтобы не выделяться среди камней, он поднес к глазам бинокль и покрутил колесико, наводя резкость. Увидев окраины Кабула, повел биноклем вправо-влево, вверх. Вверх – особенно внимательно. Вдали то и дело проносились вертолеты, не ровен час, нагрянут.

– Все в порядке? – спросил снизу Эсмаил.

– В порядке, – отозвался Карим. – Начинай.

Пока Карим присматривал за обстановкой, Эсмаил начал действовать. Он выдвинул из стенок тубы ножки и поставил ее стоймя. Свинтил крышку, открыл острое серебристое рыльце ракеты. Затем включил ноутбук. Развернув на экране карту Кабула с пригородами, он несколько минут что-то прикидывал, щелкая клавишами.

– Эй, Эсмаил, поторопись, – подал голос с вершины Карим, посматривая на часы. – Эти проклятые летают совсем близко.

– Сейчас, Карим, – невозмутимо отозвался юноша.

Он взял стилус и вычертил на экране длинную линию. Закончив ее большой точкой, активировал ракету. На головке ракеты загорелся зеленый индикатор. Эсмаил ввел в ракету маршрут и цель – индикатор дал знать, что эти данные «драконом» получены.

– Запускаю ракету, – крикнул он Кариму.

– Да поможет тебе Аллах, – отозвался тот.

Эсмаил задержал воздух, как перед выстрелом, произнес про себя слова молитвы и нажал кнопку запуска. Ракета с характерным щелчком выпрыгнула из тубы, зашипела и помчалась в сторону Кабула.

Карим невольно вжался в камни, хотя ракета никакой опасности для него не представляла.

Некоторое время они следили – каждый за своим. Эсмаил не отрывал глаз от экрана ноутбука, отслеживая продвижение ракеты к цели. Карим вел наблюдение за одним из минаретов в центре Кабула.

– Есть, – сказал Эсмаил, увидев, что экран, на котором только что мелькнули марширующие солдаты, померк и пошел серым снежком. – Что у тебя, Карим?

– Сейчас, Эсмаил. Надо подождать…

Карим чуть-чуть подкрутил колесико, не отводя бинокля от минарета. Вдруг на минарете несколько раз подряд вспыхнуло яркое пятно, как будто кто-то дурачился, пуская солнечные зайчики.

– Есть, Эсмаил, – сказал Карим. – Ты попал в цель. Уходим.

Он торопливо спустился вниз. Пустую тубу и ноутбук сунули в каменистую нору. Бегом сбежали к «Форду», запрыгнули в салон и, прыгая по камням, помчались к дороге. Но перед выездом на дорогу Карим замедлил ход и аккуратно переехал через канавку. Через четверть часа белый «Форд», мирно пыля, возвращался по объездной дороге обратно в Кабул.

18 мая, Кандагар, база ВС Великобритании

Злобы Роман не чувствовал. Скорее его одолевало чувство досады. Причем на себя. Не прислушался к внутреннему голосу, пренебрег интуицией разведчика, вот и получи, что заслужил. Ведь что-то подсказывало ему еще в доме Фахима, что надо отделяться от мисс Эдвардс, идти далее своим путем. Не стал развивать тонкие материи, решил, что переиграл англичанку по всем статьям, что она – слабое, сломленное существо и мечтает только о том, чтобы добраться до своих и написать рапорт о немедленной отставке. До своих добраться она, конечно, мечтала, но цели у нее при этом были прямо противоположные.

Впрочем, развивать тему женского коварства Роман не желал. В его жизни это было обычное явление, и он к нему не то чтобы привык, но относился философски. Слабый пол, не имея тонн мускулов и литров тестостерона, вынужден отстаивать свое право на существование путем хитроумных комбинаций в отношениях с полом сильным. Судить его за это трудно, поскольку, не будь этих самых комбинаций, сильный пол давно бы уничтожил сам себя к чертовой бабушке. Потому как куда девать тонны мускулатуры и литры тестостерона, кроме как не на смертоубийственные войны и на еще более смертоубийственные революции? Вот и получается, что все, что ни делается женщиной, делается во благо мужчине.

Глупо было, вот что. А так все гладко получалось. С Фахимом встретился, про ракеты узнал, англичанам, стало быть, помог. На этом в принципе свое задание Роман мог бы считать законченным. Более того, сегодня он узнал от Фахима (ненавязчиво поинтересовавшись), что компания «Транс Ойл», акционером которой являлся Фахим, буквально на днях сливается с другой компанией – «Нефть Востока». Эту новость следовало как можно быстрее донести до Лени, что Роман и надеялся сделать, добравшись до базы и до своего телефона. Но бессердечная Линда засадила его в этот карцер, и когда теперь он сможет позвонить, один Аллах знает. А информация горячая, тут каждый час важен, и если он не свяжется с Леней до завтра, то все, прощайте, легкие денежки. В этом бизнесе время решало все, это Роман усвоил накрепко. Опять же Леня озлится, а злить его ни в коем случае не стоило. Разок он уже Романа для острастки «увольнял», может уволить и всерьез. Такая вот криволинейная выходила перспектива.

А тут еще Крохин-Смит нарисовался! Жили мы бедно, нас обокрали. Куда его теперь девать, Крохина этого недогоревшего? Лучше бы Фахим в самом деле не показывал запись своей встречи со «Смитом». Так нет, показал – сам напросился! – и теперь от покойничка просто так не открестишься. И в Контору придется сообщить, да. То-то Слепцов обрадуется. До потолка подпрыгнет. Интересно, что прикажет делать? Оставить с миром или – «найти и уничтожить»? Скорее… Скорее второе. Раз своего крестника похоронив, снова оживлять его не захочет. «Ндравы» в Конторе строгие, с предателями там церемониться не принято. Сам Роман от лени и по доброте душевной покойничка скорее всего отпустил бы на все четыре стороны. Пусть себе бегает, раз уж выжил. Шарик большой, делить им особо нечего… Но, коль прикажут, капитан Морозов, конечно, обязан будет выполнять. И по следу пойдет, и в угол зажмет, и в горло вцепится.

А что делать, если работа такая собачья?

Роман полежал на кровати, походил туда-сюда. Много не находишь, пять шагов в одну сторону, пять шагов в другую. Зарешеченное окошко доносило гул моторов, слышались и человечьи голоса.

Принесли обед, хотя от жары кусок в горло не лез. Но Роман заставил себя поесть. Кто знает, когда покормят в следующий раз? А силы могут понадобиться.

Прошел добрый час Романова заключения, когда дверь открылась и на пороге вырос конвой.

– Выходите.

– С вещами? – спросил Роман.

Хотел дежурной шуткой разрядить обстановку.

– Скорее, – сурово поторопил его сержант-негр.

Роман вышел, щурясь на солнце. Ох-хо-хо, скорей бы домой. Надоело это адское светило, сил нет. Удружили товарищи начальники, нечего сказать.

Его повели к офицерским модулям. Встречные воины разглядывали с удивлением. Человек вроде белый, наш, а одет по-ихнему. Некоторые солдатики косились с откровенной злобой. Это – бывалые, у них реакция на шаровары болезненная. Поди, если б узнали, что он дружит с генералом Фахимом, пустили бы в расход и не задумались. Им тут здорово достается на орехи, они злы на местных до скрежета зубовного. Роман хорошо знал эти чувства, сам когда-то в них поварился.

В узкой комнате, куда его привели, присутствовали: полковник Дэвис, капитаны Гарди и Эдвардс, оба волкодава-спецагента. Эти, как только Роман вошел, уставились на него в четыре глаза, следя за каждым движением, за каждым шевелением губ.

Впрочем, сначала они не вмешивались.

– Полковник, – сказал, войдя, Роман, – я не понимаю, что происходит? По какому праву вы заключили меня под арест? В конце концов, я не совершил никакого преступления…

– Капитан Эдвардс утверждает обратное, – довольно сурово прервал его Дэвис.

– Капитан Эдвардс может утверждать, что ей угодно, – заявил Роман. – Ее обвинения в мой адрес смехотворны.

– Вы находите? – зловещим тоном спросил Дэвис, для поддержки окидывая взором все собрание.

– Да, нахожу. Я точно так же могу утверждать, что это по ее вине группа попала в засаду и была уничтожена.

– Как вы смеете! – вспыхнула Эдвардс. – Это вы привели нас в кяризы, и вы бросили вниз гранату, по шуму которой талибы узнали о нашем присутствии.

– А вы, как старший группы, дали добро на то, чтобы целый лишний час группа оставалась в кяризах. Хотя сержант Хук настаивал на немедленном возвращении. Разве не так, капитан?

Линда онемела от возмущения. Похоже, она никак не ожидала, что Роман вместо обороны перейдет к самому активному нападению.

Ее растерянность не укрылась от глаз спецагентов. Они и на нее стали поглядывать так же внимательно, как на Романа, отчего она почувствовала себя не слишком уютно.

– Поэтому я с полным правом могу подозревать вас в том, что вы желали встречи с талибами и последующего пленения, – закончил Роман.

– Но этого желали вы! – выкрикнула Линда. – Поскольку вы дружите с генералом Фахимом, вы нарочно устроили так, чтобы встретиться с ним…

– Не того ли вы от меня хотели, господа? – удивился Роман. – Ведь в этом и заключалось мое задание.

Он посмотрел на полковника Дэвиса и на капитана Гарди.

– В самом деле, – пробормотал полковник.

– И потом, капитан Эдвардс, – взглянул на Линду Роман. – Вы ставите мне в вину дружбу с генералом Фахимом. Но ведь и вас с тем же успехом можно заподозрить в дружбе с ним.

– Что?! – поразилась Линда.

Роман усмехнулся.

– Судите сами. Первое: вы прибыли из плена целой и невредимой. Второе: на вас новое – очень недешевое – национальное афганское платье. Третье: вы были доставлены в Кандагар на машине. Давайте, расскажите коллегам, за что генерал Фахим оказал вам такой прием? Что мог сообщить полевому командиру талибов британский офицер? Все это весьма подозрительно, вы не находите, господа?

Роман по очереди обвел взглядом присутствующих, включая спецагентов.

– Вы говорите чепуху, – сказала Линда, впрочем, без первоначального пыла.

– Вы тоже, – пожал плечами Роман. – Ваши обвинения совершенно беспочвенны. Я делал свою работу, и только. Ведь меня могли убить в том же кяризе. Помните, Линда? Когда я за вас заступился?

Спецагенты быстро переглянулись, подождали, что скажет Эдвардс.

Та лишь поежилась, но промолчала. Ее молчание было справедливо расценено как подтверждение слов Романа.

– Я мог погибнуть, как любой из спецназовцев, – чуя, что он выигрывает этот раунд, подвел черту Роман. – Поэтому обвинять меня в том, что я нарочно завел ваших людей в ловушку, простите, просто глупо. Вы не находите, полковник?

Дэвис, на плечах которого лежала забота о всей базе, порядком ошалел от всех этих разборок. На обращение Романа он повел плечами, освобождая шею от прилипшего воротника, тяжело вздохнул.

– В самом деле, – сказал он. – Мне кажется, что капитан Эдвардс несколько сгустила краски.

– Да, – неожиданно вмешался Гарди. – Благодаря капитану Морозову мы знаем имена людей, которые организовывали налет на колонну. По крайней мере, у нас есть нить, и, насколько я понимаю, нить серьезная. А то, что погибли трое рейнджеров, можно отнести на сугубую опасность операции. Кстати, «Уорриор» вернулся на базу, а это уже неплохо.

– И капитан Эдвардс, командир группы, осталась жива, – недобрым голосом прибавил один из спецагентов, тот, что был пониже ростом.

– Ну вот, – сказал Роман. – Предлагаю покончить с выяснением отношений и приступить к работе.

– Согласен с капитаном Морозовым, – кивнул с явным облегчением полковник Дэвис.

– Мы приступим к работе, – вмешался высокий агент. – Но только без вас, капитан Морозов.

Глаза Линды мстительно прищурились. Она все-таки добилась своего: этого наглеца русского отстраняют от дальнейшего расследования.

– Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? – кротко улыбнулся Роман.

– Именно так, – кивнул высокий. – Вы выполнили свою работу, капитан. Мы вам очень благодарны, о чем будет объявлено вашему начальству. Сейчас вас отведут в вашу палатку. Через час вы вылетаете домой. Всего хорошего.

Речь была краткой, вежливой и безапелляционной. Роману оставалось только откланяться и удалиться. Что он и сделал с большой охотой.

– Полковник Дэвис, капитан Гарди, Линда, господа. Рад был познакомиться, – деловито попрощался Роман, назвав капитана Эдвардс по имени из чистого озорства.

А то, что имен спецагентов он так и не узнал, не слишком его огорчило. По совести говоря, и знать их не очень-то хотелось.

В сопровождении провожатого – вооруженного одним лишь пистолетом – Роман вернулся в свою палатку, где, наконец, его оставили в покое. И даже часового на выходе не оставили.

Все, активная часть работы сделана, вздохнул он, валясь на кровать. Осталась пассивная – позвонить и доложить. И – домой, пока-пока.

Роман, подумав, набрал для начала номер Дубинина. Как-никак, здесь он по приказу Конторы, и ей должен отчитываться в первую очередь.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – по всей форме приветствовал он свое прямое начальство.

То, что ноги его при этом были задраны на спинку кровати, это ничего, раз не видно, то можно. Почтения не убавляет, а приятной непосредственности в общение привносит.

– Здорово, капитан, – отозвался Дубинин. – Почему двое суток не выходил на связь?

– Все бы тебе ревизии наводить, подполковник, – вздохнул Роман. – Я жизнью рискую, ночей не сплю…

– Докладывай по существу.

– Есть по существу.

Роман с удовольствием пошевелил голыми пальцами ног, собрался с мыслями и быстренько описал все, что с ним произошло за минувшие двое суток. Казнь сержанта Хука была опущена как несущественное, но арест неблагодарными британцами Роман упомянул.

– В общем, как мы и предполагали, – задумчиво подытожил Дубинин, не обратив внимания на обиду в голосе Романа. – Экспериментальное оружие. Ясно, почему они тебя отправляют назад. Пока его никто не видел, оно как бы не существует. Учитывая ситуацию, это тем более удобно. Если где-нибудь оно, не дай бог, проявится, все шишки посыплются на англичан и на их «дракон». Зачем им подставляться? В случае чего, они знать ничего не знают. Их излюбленная тактика.

– Вот-вот, – поддакнул Роман.

– Хотя, конечно, взглянуть на эту новинку не мешало бы… – продолжил размышлять вслух Дубинин.

Ход его мыслей не очень понравился Роману, поэтому он торопливо спросил:

– А с Крохиным как быть?

– Да, Крохин… – не сразу переключился Дубинин.

Видно, дела совсем замотали, посочувствовал Роман. Еще недавно бравый подполковник отличался железной памятью и молниеносной реакцией. А тут – одно помнит, второе забыл. Роман всегда говорил: нет ничего вредоноснее для разведчика, чем кабинетная работа.

– А ты уверен, что Смит – это Крохин? – помолчав, выдвинул вполне ожидаемое Романом сомнение Дубинин.

– Я – уверен, – сказал Роман. – Хотя на нем был парик и очки, я сразу его узнал…

– Но ты же утверждал, что он погиб в Ираке два года назад. Сгорел в машине, которую ты подорвал из «стрелы». Разве не так?

Роман понял, что с памятью у Дубинина, как и прежде, все в порядке. К сожалению.

– Так, – сказал он. – Ну, как-то он вывернулся. Честно говоря, даже не представляю, как ему это удалось…

– Ты говорил, у тебя есть его фотография.

– Так точно, есть.

– Пересылай. Наши специалисты идентифицируют.

– Пересылаю.

Из потайного кармана шаровар Роман извлек листок бумаги, благоразумно утаенный им от Линды. На нем было гораздо более четкое изображение Смита, чем то, которое досталось британцам.

Роман сфотографировал его на мобильный, переслал фото Дубинину.

– Ну как, похож? – спросил он.

– Не знаю, – сказал тот, – он похож и на меня, и на тебя, и на того парня. Не люблю я твои фантазии, капитан.

– Да какие фантазии! – возмутился Роман. – Ты увеличь изображение.

– Уже увеличил.

– И что?

– Да ничего. Какой-то блондин в очках.

– Покажи этого блондина Слепцову. Уверен, он-то сразу его узнает.

– Покажу, не переживай. Но имей в виду: если ты снова все придумал, шеф тебе этого не простит. Ты помнишь, как болезненно старик переживал историю с Крохиным?

– Помню, – пробурчал Роман.

– Если ты напрасно его дернешь, я за последствия не ручаюсь.

– И что мне делать?

– Ждать, – вздохнул Дубинин. – У тебя когда вылет?

– Через час.

– За это время получишь дополнительные инструкции. Будь на связи.

– Буду.

Закончив разговор, Роман досадливо поморщился. Ну вот, получил кучу благодарностей. Не унести. Думал, похвалят за инициативу, за толковую работу. Ведь не только про сверхсекретный «дракон» узнал, но и Смита-Крохина изобличил, вывел на чистую воду. А его сразу пугать шефовым гневом, в пустых фантазиях обвинять. Как будто он хоть раз ошибся.

Если только по мелочам…

Черт его знает, может, и правда почудилось, засомневался вдруг Роман. У Дубинина глаз верный, но что-то он Крохина в Смите не разглядел.

Роман сел ближе к окну, развернул снимок. Ну да, какой-то блондин. Подбородок вообще другой, и нос вроде толще. Прав Дубинин, канцелярская душа, за кого угодно можно сего субъекта принять.

Роман понял, что произошло. Он-то, в отличие от Дубинина, видел Смита на видеозаписи. То есть имел возможность наблюдать за ним в движении. Да, лицо можно изменить. Но характерные жесты, наклон головы, особенности телосложения изменить невозможно. Он, собственно, и узнал-то Крохина со спины, только сначала не понял этого. Лицо лишь довершило образ. На происшедшие с лицом изменения он и внимания не обратил. Потому что сразу увидел – это Крохин. Если угодно, не увидел даже, а сердцем почуял.

Но в Конторе могут посмотреть на снимок иначе. Там на движения сердца внимания обращают мало. Там подавай голые факты и четкие характеристики. Да, будут сделаны все антропометрические измерения. И сделаны досконально, с помощью мощной аппаратуры. Но если Крохин воспользовался услугами пластической хирургии – а похоже, что воспользовался, – все эти измерения могут не дать ровным счетом ничего.

Надо было попросить у Фахимджана видеокассету, запоздало подумал Роман. Тогда Слепцов сразу узнал бы своего бывшего протеже, никакая экспертиза не понадобилась бы.

Нет, пустое. Фахим кассету все равно бы не дал. Там он изображен во всей красе, зачем ему светиться? Он и на снимок согласился без большой охоты.

Ладно, решил Роман. Он доложил, а там пусть решают. Гнева Слепцова Роман не боялся. Привык, да и что за работа без выволочки от начальства? Скука одна. Дураком, правда, не хотелось выставляться. Любимый шеф просто обожал напоминать подчиненным их промахи, делая это с особым удовольствием на общих собраниях.

Но тут не угадаешь.

Можно было скрыть информацию, тем самым избавляя себя от риска попасть под тяжелую руку начальства. Вариант хороший, но исключительно осторожный. А Роман не очень любил осторожничать. Делу вредило, и вообще, не его стиль.

С другой стороны, доложить – значило заведомо подставляться под удар. Слишком рискованно. Но если версия агента подтверждалась, он получал все: карт-бланш, награды и, самое главное, уверенность в себе, в своем таланте и своей счастливой звезде. В разведке это особенно ценилось, дороже любых наград. Поэтому Роман предпочитал рисковать, доверяясь интуиции, и задумывался о возможности ввести в гнев начальство в последнюю очередь.

Но после звонка Дубинину кошки на душе все-таки заскребли. Умеет подполковник подгадить, этого у него не отнять.

Позвоню-ка я Лене, вспомнил Роман. Тут у меня – полный ажур, надо поднять себе настроение.

Леня, как всегда, куда-то торопился.

– Говори, – сказал он вместо долгих приветствий.

– Леня, узнал потрясающую новость, – неторопливо, как и положено триумфатору, начал Роман.

– Ну, говори, говори.

Роман не отказал себе в удовольствии сделать маленькую, но «увесистую» паузу.

– «Транс Ойл» сливается с компанией «Нефть Востока», – торжественно выговорил он, тщательно отделяя слово от слова.

– О, черт, – вырвалось у Лени совсем не торжественно. – Это точно?

– Абсолютно.

– Как ты это узнал?

– Ну, вообще, это было не просто…

– Рома, ближе к делу!

– Я разговаривал с одним человеком, который является акционером «Транс Ойл». Не последним здесь, кстати сказать, человеком…

– Ясно, – оборвал его Леня. – Значит, информация заслуживает доверия.

– Еще как заслуживает.

– Хорошо. Когда?

– Что когда?

– Когда произойдет слияние?

– Он сказал, через два дня.

– Вот черт, – снова сказал Леня. – Значит, они меня не обманывали. Значит, это точно.

– Точно, Леня, точнее не бывает. Когда мне утром об этом сказали…

– Что? Ты узнал об этом утром?

– Ну да, сегодня утром, – гордо сказал Роман.

– По нашему времени?

– Ну да, – хихикнул Роман, – время у нас примерно одинаковое. Какой-то час не в счет.

– Ты узнал об этом утром, а сообщаешь мне только сейчас?! – страшным голосом закричал Леня. – Когда рабочий день почти закончен?!

Роман понял, что, кажется, и здесь он не угодил.

– Но, Леня, – попытался он спасти ситуацию, – у меня не было возможности позвонить тебе.

– Ты что, был связан по рукам и ногам? Не мог набрать номер телефона?

– Ну не мог я набрать номер телефона. Потому как телефона у меня не было.

– Не верю, – сурово молвил Леня. – Телефоны есть везде. Просто ты, как всегда, исключительно наплевательски относишься к тому, о чем я тебя прошу.

«Исключительно наплевательски» – это было сильно сказано. В первую минуту Роман даже не нашелся, чем ответить.

– Не знаю, Рома, как ты дальше будешь жить, – сказал с чувством Леня. – Но если ты так же будешь работать и впредь, то жить ты будешь плохо.

– Ну не было у меня телефона, пойми…

– Все, Рома, нет времени выяснять отношения. Ты на сколько идешь?

– Как всегда, на все, – буркнул Роман. – Плюс кредит на двести тысяч.

– На сто, Рома. Только на сто.

– Но почему?

– Если бы ты позвонил утром, хоть на триста. А так – только на сто.

– Ладно, – как наказанный школьник, прогугнил в нос Роман. – На сто так на сто.

– И имей в виду: если сделка сорвется, то только по твоей вине. Господи, потерять целый день…

Трубка запикала отбоем. Леня даже не счел нужным попрощаться.

Роман в сердцах чуть не хватил телефоном об пол. Еще один учитель выискался. Не верит он! Хорошо ему не верить, сидя в Москве, на бирже, в окружении сотен и тысяч телефонов. А вот попал бы он сюда, в эти горы, где телефон – не роскошь, а несуществующее понятие. Как бы он тогда, интересно, заговорил?

Роман швырнул мобильный на кровать, снова заходил по теплому матерчатому полу. Этому то не нравится, этому это. Хоть бы один слово доброе сказал. Так нет, давай грозить, выговаривать, воспитывать. Сидят себе в чистеньких кабинетах, за полированными столами, и знать не знают, каково ему тут приходится. Набралось начальства на его голову. Ну ладно Дубинин, этому по роду своей службы сомневаться полагается. Если он сомнительности не проявит, в два счета с места полетит. Но Леня! Можно сказать, друг. А и он туда же. Видите ли, поздно доложил. Работаешь, как проклятый, себя на жалеешь, а простого человеческого «спасиба» вовек не дождешься.

Впрочем, была маленькая недоработка, остывая, подумал Роман. Он мог попросить у Фахима его спутниковый телефон и связаться с Москвой. Но что-то стало неловко тут же после разговора о «Транс Ойле» просить телефон и звонить. Фахим сразу бы догадался, в чем дело. А Роману так не хотелось вносить меркантильную подоплеку в их чистые отношения. Подумал, скоро буду на базе, оттуда и позвоню. Времени хватает, ничего страшного, несколько часов погоды не сделают. Но пока тащились в грузовике, пока парился на нарах, пока разбирался с англичанами, прошел почти целый день. И Леня рассвирепел вполне обоснованно. Он тыщу раз вдалбливал в голову Роману, что время в биржевых играх решает все. Порой счет идет не на часы – на минуты. А тут целый день упущен по вине бестолкового компаньона. Кто хочешь взъярится.

Итак, подумал Роман, снова заваливаясь на койку, дела пока трудно назвать блестящими. От Дубинина можно ждать чего угодно. От Лени – и того хуже. Вместо славы и богатства Роману по возвращении грозили разнос и нищета. Ну, первое его страшило мало, но вот второе существенно снижало бодрость духа. Потому как только Ленины возможности позволяли получать ему от жизни то, без чего эта самая жизнь становилась пресной и безрадостной штукой. А безрадостно жить даже вокзальному бомжу не хочется.

Он посмотрел на часы. До отлета осталось полчаса. Если в Управлении ничего не скумекают, то скоро он полетит назад. И хорошо, и плохо. Хорошо, потому что задержка в этом солнечном – слишком солнечном – регионе могла стоить ему не одной сотни дополнительных седых волос. Плохо, потому что дело до конца не доведено, а это, как правило, грозило немалыми осложнениями в будущем. Появление Смита-Крохина – лишнее тому подтверждение.

Впрочем, возможно, это и не Крохин. Тогда все упрощалось. Роман задание выполнил, англичанам помог. Те, по крайней мере, довольны. Наши недовольны? Ну, им никогда не угодишь. Да, Слепцов «заказывал» выведать устройство ракет. Но как тут выведаешь, когда ракет у Фахима уже не было? Были бы, все узнал бы досконально. И сфотографировал бы со всех сторон, и зарисовал, и ТТХ записал бы на бумажку. Нате, товарищ генерал, изучайте. Но ракеты уже – тю-тю, и дальше ими будут заниматься сами британцы, однозначно давшие понять, что чужих им не надо. Так что, если Смит – не Крохин, то делать здесь больше нечего. Чему Роман в глубине души был несказанно рад.

18 мая, 16.40, Лондон

Синий «Фольксваген»-пикап остановился возле одного из двухэтажных особнячков, которые, смыкаясь друг с другом, образовывали целую улицу. Район был не самый престижный, но жилось тут уютно и спокойно, а тротуар и мостовая отличались такой чистотой, что это невольно радовало глаз всякого проезжающего.

Из-за баранки пикапа выбрался молодой мужчина, голубоглазый брюнет среднего роста. Одет он был в джинсы и джинсовую куртку – обычная униформа тех, кто проводит большую часть жизни за рулем.

Вместе с ним из машины вышла совсем еще молоденькая девушка. Она оправляла простенькое платье и с интересом оглядывалась.

На пороге дома стояли хозяева: мужчина лет тридцати семи, черноволосый, приземистый, несколько располневший, и худощавая миловидная женщина примерно его возраста.

– Том, – воскликнул водитель пикапа, – да ты поправился еще больше. С тех пор, как я видел тебя последний раз, ты набрал не меньше десяти фунтов.

– Ничего подобного, Крис, – возразил Том, улыбаясь. – Я теперь хожу в бассейн и проплываю не меньше мили за каждую тренировку.

– Большое достижение! – захохотал Крис. – Наверное, Сара тебя при этом подталкивает.

Взяв за руку свою спутницу, он подошел к дому.

– Вот, знакомьтесь. Это Кейт, о которой я вам говорил. Кейт, это Том, мой брат. А это Сара, его жена, чудная женщина. Она тебя в два счета научит уму-разуму.

– Не слушай его, Кейт, – сказал Том, пожимая девушке руку. – Он у нас еще тот любитель поговорить.

– Я знаю, – улыбнулась Кейт.

– Здравствуйте, Кейт, – сердечно обняла Сара гостью. – Проходите в дом. Том, ты бы не пугал девушку.

– Ну что ты, Сара, – целуясь с невесткой, возразил Том, – они сама кого угодно напугает.

Сара только махнула рукой и увела улыбающуюся Кейт за собой.

Братья обменялись рукопожатиями. Крис, на правах старшего, похлопал Тома по плечу. Было видно, что они рады друг друга видеть.

– У меня там пара сумок, – сказал Том, показывая большим пальцем на машину. – Не поможешь?

– Без проблем.

Они забрали сумки из пикапа и вернулись в дом. Пока женщины знакомились и Сара показывала Кейт расположение комнат, у братьев шел свой разговор.

– Что у тебя с Кейт? – спросил Том, подавая Крису жестянку с пивом.

– А что? – засмеялся Крис, вскрывая жестянку. – Все нормально. Секс до изнеможения и все такое.

– Женился бы ты, братишка, что ли.

– Зачем? – сделал жалобное лицо Крис. – Чтобы сидеть дома и растить живот? Это я всегда успею. Кстати, Кейт того же мнения.

– Ну, что касается Кейт, то я уверен, что она ничего не имела бы против живота.

– Эй, не накаркай! Только этого мне не хватало.

Братья засмеялись.

– Ну, а где мои племянники? – спросил Крис.

– Как где? В школе, естественно.

– А, ну да. Я и забыл, что дети должны ходить в школу.

Том укоризненно покачал головой, подал Крису вторую банку пива.

Братья помолчали, вслушиваясь в голоса женщин, доносившиеся с кухни.

– Ну, что привез? – спросил Том, понизив голос.

– Одну игрушку, – усмехнулся Крис.

– Хорошая игрушка?

– Очень хорошая. Самая лучшая.

– Отлично, – кивнул Том.

– Как обстановка в Лондоне?

Том усмехнулся. Но уже без прежнего добродушия. Глаза его недобро прищурились, пальцы сдавили жестянку так, что она хрустнула.

– «Скотленд Ярд» и МИ-5 шерстят всех подряд. Дня не проходит, чтобы не задержали подозрительного араба.

– Ну, это понятно, – прищурившись так же, как брат, сказал Крис. – Теперь для них арабы страшнее, чем мы.

– Да, – глухим голосом отозвался Том. – Слава ИРА закатилась. Эти негодяи предали наши дело. Теперь мы – никто. А скоро и название Ирландии исчезнет с географических карт.

– Мы напомним о себе, брат, – тихо сказал Крис, забыв про пиво. – Пускай они думают, что мы сложили оружие. Пускай шерстят арабов. Тем лучше для того дела, которое задумали наши друзья.

– Да, ты прав. Если все получится, то мир вспомнит о нас…

В гостиную заглянула Сара. Том осекся, нежно улыбнулся жене.

– Дорогая?

– О чем вы тут шепчетесь? – поинтересовалась Сара.

– Все о том же, – отозвался Крис, вновь становясь беззаботным шалопаем. – О вас, о женщинах. О чем еще могут говорить парни за пивом?

– Крис, – погрозила ему пальцем Сара. – Не порти мне мужа. Хватит того, что ты никак не остепенишься. Между прочим, Кейт замечательная девушка.

– Рад, что ты это заметила.

– Эх ты, мальчишка, – покачала головой Сара. – Я иногда думаю, что ты один из моих сыновей. Идем, перекусишь с дороги. До ужина еще далеко, а тебе нужно подкрепиться. Том, дорогой, веди своего брата на кухню. Пиво ты можешь попить и там.

– Пошли, Крис, – поднялся Том. – Сара специально для тебя приготовила телятину с горошком. Не будем заставлять ее ждать заслуженных комплиментов.

– Не будем, – поднялся и Крис. – Тем более что никто не умеет так готовить телятину с горошком, как твоя жена.

Сара одарила его признательной улыбкой и направилась на кухню, властно махнув рукой, мол, следуйте за мной.

– Поговорим позже, – шепнул Том.

– Хорошо, – кивнул Крис.

18 мая, Москва, ГРУ

– Разрешите, товарищ генерал? – спросил Дубинин, приоткрывая дверь.

– Входите, подполковник.

Дубинин вошел в кабинет, остановился в двух шагах от стола. Генерал Слепцов оторвал глаза от бумаг, навел золотую оправу очков на помощника. Тот был, как всегда, безупречен в своей идеально сидящей форме, что неизменно радовало глаз генерала – строевика старой школы.

– У вас что-то важное?

– Получены известия от Морозова, товарищ генерал.

У Слепцова при упоминании имени Морозова сразу испортилось настроение. Вот ведь и сказано ничего такого еще не было, а генерал уже готов был к самому худшему.

– Ну? – отрывисто спросил он. – Что он сообщает?

– Англичане действительно проводят испытание новых ракет класса «земля – земля», – не глядя в папку, по памяти начал докладывать Дубинин. – В качестве топлива и как дополнительный боезаряд используется цезий. Это позволяет при крайне малых размерах ракеты наносить мощный удар. При активации боевой части возникает импульсный взрыв, который уничтожает все живое в радиусе ста метров. Точность наведения обеспечивается автономной компьютерной программой. Ракету в состоянии переносить и обслуживать один человек. Испытание практически завершено. Название ракеты – «Дракон-1».

Слепцов пробарабанил пальцами по столу.

– Что-то такое мы и предполагали, – удовлетворенно сказал он. – Верно, подполковник?

– Так точно, товарищ генерал.

– Угу. Морозов сумел достать какие-либо документы, касаемые новой ракеты?

– Никак нет, товарищ генерал. Ракеты еще не найдены, англичане продолжают поиски.

– Но хотя бы с генералом… этим… как он у них?

– Генерал Фахим.

– С генералом Фахимом он сумел их свести?

– Так точно, сумел. Более того, он сам побывал в гостях у Фахима.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Слепцов. – Ну, и что дальше? Чем закончилась встреча?

– Фахим сообщил имя посредника, через которого он связался с заказчиком. Это житель Кабула, – тут Дубинин на секунду заглянул в папку, – Мустафа Баят, владелец гостиницы.

– Это уже кое-что. Но было бы лучше, если бы Морозов узнал, кто заказчик.

– Морозов узнал, кто заказчик. Его зовут Смит…

– Смит, – снова хмыкнул Слепцов. – У них Смит – что у нас Иванов. Отличная работа!

– Морозов выдвинул предположение, что Смит – это псевдоним.

– Оч-чень мудрое предположение. Мне кажется, что Морозов уже не годится для оперативной работы. А вы что думаете по этому поводу, подполковник?

Дубинин неопределенно пожал плечами. Кашлянул в кулак.

– Разрешите я закончу, товарищ генерал?

– Заканчивайте, – буркнул Слепцов. – Хотя напрасно вы все время покрываете этого разгильдяя. Ну?

– По мнению Морозова, – продолжал бесстрастным тоном Дубинин, – под именем Смита скрывается майор Крохин.

Бесстрастный тон ввел Слепцова в заблуждение. Он чуть было не отмахнулся, дескать, хватит с меня этой чепухи. Затем очки его полезли на лоб, и щеки медленно побагровели.

– Кто?!

– Майор Виктор Крохин, товарищ генерал.

– Это… – Пухлые руки генерала беспомощно зашарили по столу. – Он что, издевается надо мной?

Слепцов уставился на Дубинина, как бы ожидая, что тот ответит утвердительно.

Дубинин молчал, вытянув руки по швам.

– Ведь Крохин погиб, – выдавил Слепцов. – Морозов лично докладывал мне об этом. Были снимки обгорелого тела. Или я что-то не так помню, подполковник?

– Все именно так, товарищ генерал, – негромко сказал Дубинин.

– Так почему же, черт побери, этот ваш Морозов решил, что Крохин не только жив, но он еще вдруг и оказался Смитом?

– Морозов прислал фотографию Смита.

Слепцов осекся. Он встал, прошелся взад-вперед по кабинету, снова сел. Нашел в верхнем ящике стола тряпочку, протер очки.

– Покажите.

Дубинин достал из папки фотографию, положил на край стола. Слепцов пару секунд помедлил, как бы раздумывая, брать или не брать снимок. Затем подтянул его к себе, склонился, засопел.

– Но это… Однозначно сказать трудно, но на Крохина этот человек мало похож.

Слепцов откинулся на спинку кресла, поднял снимок, заговорил увереннее.

– Конечно, сходство есть, но совсем небольшое. К тому же он в очках и парике. Почему Морозов решил, что это именно Крохин? Или он, как всегда, опять пустился в свои фантазии?

Голос Слепцова налился металлом. Он отшвырнул снимок, уставился со злостью на Дубинина.

– Вы тоже полагаете, что это человек – Крохин?

– Нет, товарищ генерал, не полагаю…

– Если он хочет меня одурачить, – взорвался Слепцов, не дослушав, – то пусть знает: эти штучки со мной не пройдут. Я достаточно долго терпел его выходки, но всему есть предел!

– Я отдавал фотографию на экспертизу, товарищ генерал, – вставил Дубинин.

– Ну и? – с надеждой уставился на него Слепцов.

– Эксперты сделали заключение: этот человек почти наверняка – Крохин.

Слепцов помолчал, отведя глаза в окно.

– Почти – это сколько процентов?

– Восемьдесят, товарищ генерал. Немного изменена форма носа, но в целом лицо не претерпело изменений. Если бы были видны глаза, уверенность была бы стопроцентной. А так – только восемьдесят.

Слепцов взял фотографию, долго на нее смотрел.

– Восемьдесят – это много, – наконец сказал он. – Теперь и я вижу, что сходство есть… Найдите-ка мне, подполковник, старую фотографию Крохина.

– Вот, товарищ генерал.

Дубинин положил на стол вторую фотографию, взятую им из архива. Слепцов сравнил снимки, не поленился даже слазить в стол за лупой.

– Да, это он. Все-таки выжил… Что из этого следует?

– Что, товарищ генерал?

– Что Морозов – очень плохой работник. Вот что из этого следует. Надеюсь, теперь вы со мной согласны?

– В нашей работе всякое бывает, товарищ генерал. Хотя, конечно, здесь имеется недоработка.

– Недоработка, – проворчал Слепцов. – Это вопиющая небрежность. Выдать чей-то труп за труп Крохина! За такую недоработку следует отдать вашего любимца под трибунал. Пусть там решают, недоработка это или преступная халатность!

Дубинин невозмутимо ждал, когда шеф накричится и замолчит. Тема эта воспринималась Слепцовым очень болезненно. Виктор Крохин был сыном его друга и сослуживца, погибшего в перестрелке с цэрэушниками еще в брежневские времена. Слепцов помог Виктору выдвинуться в лучшие агенты Управления. Он возлагал на него большие надежды. И потому был просто убит, когда узнал, что Виктор, посланный в Ирак в качестве резидента, двурушничает и тайно поставляет оружие боевикам. Его предательство и последующую гибель от руки капитана Морозова он переживал очень тяжело. Виктор был ему как сын… И вот теперь снова всплывала старая история.

– Что передать Морозову? – спросил Дубинин, когда Слепцов замолчал, невидяще глядя в окно.

– Что? – вздрогнул генерал.

– Он ждет. Англичане отказались от его дальнейших услуг. Его вылет через двадцать минут. Морозов ждет ваших указаний.

Слепцов помолчал, барабаня пальцами по столу. По лицу его пробежала судорога, но быстро справился с собой.

– Мне надо подумать. Дайте мне пять минут.

– Понял, товарищ генерал.

Дубинин вышел из кабинета, бесшумно закрыл за собой дверь. И только после этого посмотрел на часы.

18 мая, 17.10, Кандагар

Зазвонил телефон. Роман глянул на дисплей, болтая задранными на спинку кровати ногами.

– Слушаю, товарищ подполковник.

– Это он, – сказал Дубинин.

Роман сел, облизнул пересохшие губы.

– Это точно?

– Абсолютно, – сказал Дубинин.

– Что сказал шеф?

– Тебе лучше не слышать.

– Ясно.

Роман почувствовал, что рот его искривился жалкой улыбочкой. Как бы он ни хорохорился, а Слепцов в праведном гневе способен был устрашить кого угодно. В данном же случае его гнев был праведен, как никогда.

– Значит, так, – сказал Дубинин. – Что касается твоих дальнейших действий. Ты должен, первое: продолжить с англичанами поиск ракет; второе – найти и уничтожить Крохина. Поскольку ракеты и Крохин взаимосвязаны, второе сделать будет нетрудно.

– Вы находите, товарищ подполковник? – съехидничал Роман.

– Так точно, товарищ капитан, нахожу, – отчеканил Дубинин.

– Но ведь англичане отказались от моих услуг, – напомнил Роман. – Как их убедить в том, чтобы они допустили меня к дальнейшим поискам?

– Как хочешь. Но ты должен вернуться.

– Да это посложнее сделать, чем украсть Биг– Бен!

– Понадобится, и Биг-Бен украдешь. А пока иди и выполняй приказ.

– И это твое последнее слово?

– Именно.

– Но…

Протестующий вопль Романа повис в воздухе. Дубинин связь прервал и, судя по всему, больше ее возобновлять не собирался. Начальство свое слово сказало, а с начальством, как известно, спорить бесполезно. Значит, надо снова подыматься, расправлять плечи и лезть на баррикады.

Баррикады баррикадами, но как убедить англичан взять его в группу? Задача. Сопротивление капитана Эдвардс Роман ломал без труда. Она хоть и шипит от ненависти (с чего, спрашивается?), но в очном поединке слабовата. Капитана Гарди можно смело занести в союзники, в таких вещах Роман не ошибался. Полковник Дэвис – тоже свой человек. Он с самого начала симпатизировал Роману. Но Дэвис мало что решает. Главными в группе были те двое. Их голыми руками не возьмешь. Хлопцы бывалые. И решения свои менять не любят, Роман хорошо знал эту породу. Поди, уже и думать забыли про русского капитана. По их понятиям, он хоть и торчит еще на базе, но практически уже сидит в вертолете и летит к себе на родину.

Значит, надо воздействовать в первую очередь на этих двоих, решил Роман. Как? Была у него в заначке одна мыслишка. Простенькая такая, но надежная. Если этой мыслишкой правильно распорядиться, то на хвост группе можно сесть. А большего пока Роману и не требовалось.

Он поднялся, чувствуя в теле знакомую легкость, предшествующую всякому трудному делу, переоделся в джинсы, майку, ветровку, захватил телефон, кое-что из нужной мелочи и вышел из палатки.

Зной к этому времени начал слабеть. Желтые конусы гор за забором уже не плавились в раскаленном мареве, а четко вырисовывались на фоне ярко-синего неба. Дул легкий ветерок, доносил с гор странные, терпкие запахи, к которым примешивалась вонь солярки и солдатской кухни. Вдали кружились не то орлы, не то самолеты. Выкрикивал из динамиков свои тексты рэпер Эминем. Армейская экзотика, туды ее в качель.

Решительным шагом Роман дошел до модуля полковника Дэвиса и потребовал у дежурившего под дверями капрала доложить о его прибытии.

Капрал нехотя скрылся за дверью.

– Войдите, – сказал он так же нехотя через полминуты.

Судя по его реакции, в модуле визиту Романа не обрадовались. Ну, это не новость.

Не теряя того же чувства нагловатой легкости, Роман вошел в модуль и обвел собравшихся веселым взглядом.

– Вы захотели попрощаться еще раз, капитан? – любезно осведомился полковник Дэвис.

Кроме него, любезности больше никто не выказал. Линда – уже в светлых брюках и рубашке «сафари», что очень ей шло – попросту отвернулась, оба агента смотрели очень неприязненно, капитан Гарди скучливо морщился.

«И ты, Брут», – усмехнулся про себя Роман.

– Нет, полковник, – отрывисто сказал он. – Я захотел еще раз поздороваться.

– То есть?

– Хочу довести до вашего сведения, господа: у меня есть информация чрезвычайной важности. Уверен, она вас заинтересует.

– Почему же вы сразу не поделились вашей информацией? – тут же спросил спецагент повыше.

Бил, что называется, не в бровь, а в глаз.

– Запамятовал, прошу прощения, – обезоруживающе улыбнулся Роман. – Столько всего произошло… Сами понимаете. К тому же, вы так быстро выставили меня, что я не имел возможности высказаться.

– Хорошо, – кивнул второй агент. – Высказывайтесь. Только побыстрее.

Он демонстративно посмотрел на часы. Намекал, что пора вам, батенька, в дорогу.

«Кому из нас куда пора, это мы еще посмотрим», – огрызнулся мысленно Роман.

– Извольте.

Роман присел на стул, подмигнул Линде. Та никак не отреагировала. Сложила руки на груди и молча ждала, когда он уберется.

«Не дождешься», – ответил уж и ей Роман.

– Если вы помните, организатором похищения оружия является некто Смит…

– Помним, – кивнул высокий агент. – Что дальше?

– Как вы понимаете, этот человек действовал инкогнито. Никто не знает его настоящего имени. На снимке, который у меня изъяла капитан Эдвардс, – Роман небрежно кивнул в сторону Линды, – виден какой-то блондин в темных очках. Изображение там не ахти, так что понять, что это был за человек, трудно. Я бы даже сказал, невозможно.

Он замолчал, обводя взглядом присутствующих.

– И? – поторопил его второй агент.

– И сразу возникает проблема, – продолжил Роман. – Ведь, не установив личности Смита, невозможно понять мотивы, которыми он руководствовался.

– Ну, – усмехнулся высокий, – это-то как раз понять несложно. Типичный торговец оружием.

– Да? – усмехнулся и Роман. – Зачем же этот типичный торговец заплатил за две ракеты генералу Фахиму два миллиона евро? Плюс затраты на организацию налета на колонну. Заметьте: ракеты экспериментальные, перепродать их за большую сумму вряд ли возможно. Вы не находите, что для типичного торговца Смит поступает несколько необычно, действуя в ущерб себе?

Агенты переглянулись. Они еще не поняли, к чему ведет Роман, но его уверенный тон заставил их прислушаться к нему более внимательно.

– И что же из этого следует? – осторожно спросил напарник высокого.

– Я думаю, из этого следует то, что мы имеем дело с организатором теракта. Причем речь идет о преступнике самого большого калибра.

– Ну, это лишь ваши домыслы, – поскучнел агент. – Под маской Смита может скрываться кто угодно. Но только не сам организатор теракта.

– Как правило, – вмешался второй, – организаторы терактов занимаются именно организаций терактов. Оружие для них добывает кто-то другой. Здесь четко работает принцип распределения обязанностей. Эти люди работают за деньги, они профессионалы, и лишние хлопоты им ни к чему. Смит как раз тот человек, который занимается поставкой оружия. И только. Так что ваша версия, увы, ошибочна.

Оба агента с жалостью посмотрели на Романа. Один из них вздохнул. Этот русский начинал им надоедать.

– Да, вы правы, господа, – сказал Роман. – Этот человек действительно профессиональный поставщик оружия. Более того, он несколько лет – не меньше трех – работает на Аль-Каиду и, думаю, занимает в тамошней иерархии не последнее место.

– Так вы его знаете? – не выдержал капитан Гарди.

– Вот именно.

Получилось довольно эффектно. Оба спецагента снова переглянулись. Но теряться было не в их привычках.

– И кто же это? – спросил высокий.

– Некто Виктор Крохин, бывший резидент ГРУ в Ираке.

– Бывший?

– Да. Под влиянием ложных чувств он поменял ориентиры и переметнулся на сторону Аль-Каиды.

– Что вы имеете в виду под ложными чувствами?

– Ему внушили, что его отец, тоже разведчик, был подставлен своими же, после чего погиб в перестрелке с американцами. Крохин питает одинаковую ненависть и к России, и к Америке. Его ненависть носит маниакальный характер. Он готов на все, чтобы отомстить за отца. К тому же он любит роскошную жизнь и неразборчив в средствах. Весьма опасный субъект.

– Вы знакомы с ним лично?

– Да, знаком. Более того, мы были напарниками два года назад, в Багдаде. Но вышло так, что я вынужден был убить его.

– Но он оказался жив?

– Как видите.

– Оживший покойник? – недоверчиво усмехнулся второй агент.

Роман лишь развел руками.

– Почему вы считаете, что это он? – истомившись молчанием, вмешалась Эдвардс.

– Да, – поддержал ее высокий. – Изображение очень плохое, к тому же на Смите парик и очки. Вы могли ошибиться.

– Мог, – согласился Роман. – Но не в этом случае.

– Поясните.

– Во-первых, я просмотрел видеозапись встречи Смита с генералом Фахимом и опознал его по характерным жестам и особенностям телосложения. Вы понимаете, о чем я говорю, господа.

Оба агента милостиво наклонили головы. Но Роман видел, что они далеко не убеждены.

– Во-вторых, – продолжал он, – у меня есть второй снимок мистера Смита. Тот, который я забыл показать капитану Эдвардс.

У Линды губы сами собой стянулись в две узенькие полоски. Но Роман смотрел не на нее, а на агентов. И то, что она буквально вбуравилась в него глазами, его сейчас нисколько не волновало.

– Где же он? Одну минуту…

Роман, повозившись для пущего эффекта, небрежно достал из карману сложенный вчетверо листок бумаги, развернул и протянул высокому.

– Как видите, здесь изображение получше.

По лицам агентов было видно, что Роману удалось их заинтриговать. Они внимательно изучили снимок, по очереди покосившись на Линду.

Она стояла в сторонке, молча дожидаясь, когда ей дадут снимок, и напоминала завалившую экзамен студентку. Роман тоже покосился на нее, и в этом свете она ему очень понравилась. Но, понятное дело, сейчас он должен был думать о другом.

Завладев листком, Линда посмотрела на снимок и скептически улыбнулась.

– Что вас насмешило, капитан Эдвардс? – строго спросил высокий агент.

– Изображение здесь в самом деле более четкое, – пожала плечами Линда, передавая листок полковнику Дэвису, который давно исполнял роль статиста при этом разговоре. – Но Смит все в том же парике и темных очках. Его лицо скрыто почти на треть. Где гарантия того, что это именно ваш Крохин, капитан Морозов? К тому же если бы Крохин остался жив, он наверняка изменил бы внешность посредством пластической хирургии. В таком случае, его вообще невозможно было бы узнать. Не так ли?

В голосе Линды слышалось торжество победителя.

– Так, дорогая Линда, – согласился Роман.

Глаза Линды опасно блеснули, но она сдержалась. Не хотела устраивать семейную сцену при посторонних. К тому же она явно положила Романа на обе лопатки и могла не обращать внимания на его жалкие потуги вывести ее из себя.

– Не доверившись своей зрительной памяти, – между тем продолжал Роман, – я по мобильной связи отослал этот снимок в свое Управление. Пока вы тут совещались, господа, наши специалисты провели идентификацию снимка. И со стопроцентной гарантией подтвердили, что это – Виктор Крохин. Так что ошибка исключена.

Touchi. Или, по-русски, туши свет. На Линду лучше было не смотреть. Студентка не только завалила экзамен, но и вылетела из института. В принципе Роман не хотел, чтобы она так катастрофически воспринимала свой проигрыш в этой схватке. Но тут были какие-то тайны женского сердца, которые разгадывать ему пока было недосуг.

Но спецагенты были крепкими орешками. Если они имели эмоции, то умели прекрасно их скрывать.

– Хорошо, допустим, это Крохин, – сказал высокий. – Но что из этого, собственно, следует?

– Я уже обрисовал вам вкратце, кто такой Крохин. Позвольте добавить еще несколько слов. Он весьма амбициозен. Я уверен, что одними поставками оружия он не довольствуется. В Багдаде он поставлял боевикам похищенное с российских складов тактическое оружие и одновременно готовил широкомасштабную диверсию, направленную на свержение существующей власти. Тогда я сумел помешать ему. И был уверен, что он погиб. Но, как видите, он остался жив. И действует в прежнем русле. Я думаю, он приобрел эти ракеты для очередной диверсии. Или теракта, что не меняет сути. Его надо остановить как можно быстрее. Пока он думает, что не узнан, есть шанс приблизиться к нему. В том случае, если ему удастся ускользнуть, последствия могут быть самыми ужасными.

Когда Роман закончил говорить, в помещении на целую минуту установилась полная тишина. Заявление было сильным. Даже агенты, и те заметно стушевались. Поиск исчезнувших ракет автоматически превращался в поиск мистера Смита – опасного террориста. Жизнь это отнюдь не облегчало, и здесь было над чем задуматься.

– Насколько я понимаю, – медленно сказал высокий, – вы хотите найти вашего Крохина?

– Я хочу помочь вам найти Смита, – уточнил Роман.

– Пускай так. Но для этого вы должны войти в состав нашей группы.

– Всего лишь вернуться, – снова сделал уточнение Роман.

– Это невозможно, – покачал головой высокий.

– Почему?

– Вы сами знаете.

– Послушайте. Я понимаю, что вы не желаете привлекать постороннего к дальнейшему поиску ракет…

Высокий наклонил голову.

– Но ведь я уже продемонстрировал, что могу быть полезен. Кое-что мне удалось для вас сделать, не так ли? Думаю, что в поисках Смита я также смогу вам пригодиться.

– Вряд ли, – отозвался высокий. – Его портрет у нас есть, а как обращаться с террористами, мы знаем.

– Его портрет мало что дает, – возразил Роман. – Стоит ему снять парик и очки и, скажем, приклеить бороду, как опознать его вы не сможете. Это могу сделать только я, поскольку уверен, что узнаю его в любом обличье. В том числе и по голосу. Поэтому, отказываясь от моих услуг, вы рискуете навсегда потерять Смита. Чем это может обернуться, я уже говорил.

Высокий задумался. Он был старшим группы, и ему предстояло принять решение.

Очень непростое решение.

– Что скажешь, Линк? – обратился он за советом к своему напарнику.

– Скажу, что капитан Морозов прав, – сказал Линк. – Если мы выпустим этого Смита, да еще с нашими ракетами, нас могут ждать большие неприятности…

– И дальше?

– Не знаю, Рэйв, – замялся Линк. – Но если он так хорошо знаком со Смитом, его помощь нам точно не помешает.

– Ясно, – кивнул Стив. – Капитан Эдвардс?

Роман, чьи ставки потихоньку росли, напрягся. Сейчас ему все припомнят.

– Без капитана Морозова нам придется нелегко, – заявила Линда. – Его личное знакомство со Смитом могло бы существенно помочь нам.

Вынося свой вердикт, она смотрела строго на Рэйва. До благодарности, вспыхнувшей в глазах Романа, ей не было никакого дела. Как и положено настоящему профессионалу, для нее результат был превыше всего. По крайней мере, такое мнение должно было сложиться у окружающих.

– Я также считаю, что капитан Морозов может вам пригодиться, – сказал полковник Дэвис, хотя его мнения никто, в общем-то, не спрашивал. – Он уже показал, на что способен. И я, скажу честно, впечатлен. Особенно когда они с капитаном Эдвардс вылезли из вертолета в этих нарядах…

Глаза Дэвиса заискрились улыбкой. Но никто не улыбался, и он, прочистив горло, торопливо досказал:

– А что ракету увидит – не велика беда. Пусть отдаст вам свой мобильный, чтоб не мог сфотографировать, и все. И присматривайте за ним, само собой.

– Да, – выступил последним капитан Гарди. – Пусть кто-то из вас осуществляет за ним постоянный контроль. Например, капитан Эдвардс. Она успела изучить капитана Морозова, и ей легче других будет исполнять эту функции.

Неизвестно, чего было больше в словах Гарди, ехидства или радения о деле. Во всяком случае, Линда посмотрела на него не очень ласково.

Роман ждал, что скажет Рэйв. Тот колебался, несмотря на все доводы коллег. Как бы его тут ни убеждали, ответ в случае чего придется держать ему. И это соображение заставляло его медлить с принятием окончательного решения.

Зазвонил телефон. Все схватились за трубки, но Рэйв уже поднес свой мобильный к уху.

– Я слушаю.

Все еще продолжали смотреть на него, поэтому сразу заметили, как изменилось его лицо после того, как он выслушал абонента.

– Мы вылетаем, – ответил он и точным движением сунул телефон в чехол на ремне.

– Что случилось? – спросил Линк.

– Кажется, один из наших «драконов» был выпущен по британской базе под Кабулом…

Сообщение потрясло Рэйва настолько, что он в первую минуту забыл о присутствии постороннего. Затем его взгляд сам собой остановился на Романе – как на предмете, который до того занимал его мысли.

– Что нам делать? – спросил полковник Дэвис.

– Распорядись насчет вертолета, – глядя на Романа, приказал Рэйв. – Через пять минут мы вылетаем в Кабул. Эдвардс, Линк, собирайтесь.

Полковник, потрясенный не меньше Рэйва, закивал, снял трубку, стал выкрикивать слова команды. Гарди выскочил за дверь, но через минуту заскочил обратно. Остальные деятельно готовились к отлету. Тихий кабинет начальника базы превратился в осиное гнездо.

– Решайте, – сказал Роман озадаченно смотревшему на него Рэйву. – Через пять минут будет поздно.

– Хорошо, – кивнул Рэйв. – Летите с нами. Мобильный оставьте здесь. Капитан Эдвардс, вы несете личную ответственность за капитана Морозова.

Эдвардс молча кивнула.

Роман выложил свой мобильный на стол, взглянул на Линду. Та была собранна и сурова, хотя сквозь суровость проступала растерянность. Новость ошеломила ее, Роман это видел. Ну еще бы, они только ведут поиск пропавших ракет, а те уже летят в английские базы. Впрочем, возможно, это ошибка, на что сильно надеялись все собравшиеся. Включая Романа.

– Вертолет готов к вылету, – доложил Дэвис.

– Вперед, – сказал Рэйв. – Линк, прихвати Хакли, он может нам понадобиться.

При посадке в вертолет Роман увидел лысоватого толстяка, которого Линк привел – или притащил – с собой. Толстяк был сильно напуган. Он беспрекословно полез внутрь вертолета, низко пригибаясь под свистящими винтами. Челюсть его мелко дрожала, казалось, соседство Линка и Рэйва нагоняло на него животный страх.

Когда все пятеро заняли свои места, Рэйв дал команду на взлет. Вертолет немедленно поднялся и взял направление на север. Солнце, скрывшееся было за горой, ослепительно ударило в иллюминаторы и понеслось следом.

Эдвардс устроилась рядом с Романом. Приступила, так сказать, к исполнению новых обязанностей.

– Ну что, дорогая Линда, снова вместе? – проворковал Роман ей на ухо.

– Еще раз назовете меня дорогой Линдой, я вас застрелю, – совершенно серьезно пообещала та.

18 мая, 20.00, Кабул

Вертолет сел прямо посреди базы. К нему уже спешили встречающие – высокий энергичный полковник и двое его заместителей.

Рэйв первый выпрыгнул из вертолета, торопливо сунул руку полковнику. Поскольку оба они не утруждали себя представлениями, Роман сделал вывод, что они знакомы.

– Это моя группа, – коротко представил Рэйв тех, кто с ним прилетел. – Во сколько точно была произведена атака?

– В семнадцать двадцать семь.

– Сколько человек погибло?

– К счастью, немного. Большая часть личного состава была на выезде. Усмиряли митингующих. Но погиб мой заместитель, полковник Грейс. Я осматривал технику в дальнем ангаре, поэтому мне повезло больше…

– Сколько у нас трупов, Барроу? – потерял терпение Рэйв.

Полковник, похоже, был возмущен манерами гостя. Но что-то в лице Рэйва подсказало ему, что лучше ему свое возмущение оставить при себе.

– Погибли семьдесят четыре солдата и девять офицеров, – глядя в сторону, сообщил он.

– Ясно, – кивнул Рэйв. – Действительно, повезло. Где трупы?

– В морге.

– Ведите нас в морг.

Все торопливо двинулись вслед за полковником. Роман, стараясь не вертеть шеей, оглядывался на ходу. База как база, практически копия той, что была под Кандагаром. Тот же высоченный забор с колючей спиралью поверху, те же вышки, гаражи, модули и вертолетная площадка. Отличие было в том, что здесь сразу за забором вместо гор высились жилые дома и башни минаретов. Впрочем, были и горы, куда от них деться? Только здесь они стояли за линией города, как часовые, охраняющие его покой.

Каких-либо серьезных разрушений Роман не углядел. Все постройки целы, искореженной, горелой техники не заметно. Впрочем, «дракон» рассчитан на поражение живой силы. Импульсный взрыв не может причинить существенного вреда сооружениям и тяжелой технике. Разве что выведет аппаратуру из строя.

– Больших повреждений нет, – говорил на ходу Барроу. – Перевернуло один легкий модуль, и загорелся отрытый джип, стоявший в эпицентре взрыва. Но зато все компьютеры и системы управления вышли из строя. Наши техники уже почти все сумели починить. Хотя на минут десять после взрыва мы буквально оглохли и ослепли. Что называется, бери голыми руками…

Рэйв только кивал на это, все больше хмурясь. Чем больше говорил начальник базы, тем яснее становилось, что здесь был взорван именно «дракон». Ни одна другая ракета – по крайней мере из тех, которые знал Роман, – не оставляла таких следов. Минимум разрушения – и максимум поражающего действия. Эдакий маленький суперубийца.

Они вошли в один из модулей. Дожидавшийся их врач – совсем еще молодой человек в неловко сидевшей на нем форме – открыл внутренние двери морга и включил свет, озаривший холодное квадратное помещение.

Даже видавший виды Роман и тот вздрогнул. Вдоль стен, на полках, и просто на полу, лежали десятки уже окоченевших трупов. Но не количество мертвецов поразило Романа, а то, как они выглядели. Обычно трупы солдат отличаются характером ранений. У того будет разворочен живот, тот получил очередь в грудь, еще кто-то поймал головой осколок снаряда. Здесь же все без исключения казались похожими друг на друга, как близнецы из какого-то кошмарного фильма. Под ушами и носами – густые кровоподтеки. На месте глаз – кровавые размазанные лепешки. Казалось, что глаза у этих несчастных взрывались изнутри. И позы у всех вялые, расслабленные, как будто из них перед смертью вынули позвоночник.

– На такое количество трупов морг не рассчитан, – оправдывался врач, – на полках умещается только сорок человек. Остальных пришлось класть на пол…

– Что скажешь, Линк? – тихо спросил Рэйв своего напарника.

– Кажется, это и вправду наш малыш, – отозвался тот, присев на корточки возле одного из трупов.

– Капитан Эдвардс?

Линда, старательно борясь с приступами тошноты, утвердительно кивнула.

– Хакли? – окликнул Рэйв толстяка.

Тот прижался спиной к стене и стоял с закрытыми глазами. Окрик Рэйва заставил его еще сильнее вжаться в стену. Но глаза он все-таки открыл.

– Вы что-нибудь хотите сказать, Хакли?

– Я… – задрожал толстяк. – Я видел только запись… Но я старался не разглядывать подробности. Зачем мне это? Сами понимаете, зрелище не из приятных.

– Что можете сказать по делу? – скрипнул зубами Рэйв.

– Очень похоже, – кивнул толстяк, глядя куда-то в верхний угол помещения. – Кровь из ушей и носа, глаза. Это последствия баротравмы, главного поражающего фактора. Однако я не могу точно…

– Что требуется, чтобы вы сказали точно?

– Я должен взглянуть на фрагменты ракеты…

Хакли опустил взгляд и вдруг увидел Линка, который пытался открыть веко одного из мертвецов. Испустив какой-то судорожный звук, Хакли зажал рот и бросился за дверь. Его никто не удерживал, поскольку деваться ему в расположении базы было некуда.

– Господа, – сказал Рэйв, сурово оглядев собравшихся. – Я надеюсь, вы понимаете, что никто не должен знать о том, что явилось истинной причиной гибели этих солдат. Если хоть что-нибудь просочится в прессу, большого скандала не миновать. Поэтому прессе и родственникам будет сообщено, что имел место обстрел базы из минометов. Трупы перед отправлением на родину следует привести в порядок. Посторонние разговоры среди личного состава должны быть сразу же пресечены. Надеюсь, всем все ясно.

Молчаливые наклоны голов свидетельствовали о том, что все собравшиеся хорошо понимают, о чем говорит Рэйв. Роман тоже кивнул, больше для порядка. Потому как его слово, не подкрепленное документально, значило ничтожно мало. Вот если бы удалось добыть парочку снимков этой свалки трупов, еще «не приведенных в порядок», тогда другое дело. А так он был лишь бессловесным зрителем.

– Док, – обратился Рэйв к военврачу. – Вам придется хорошенько поработать.

– Да, мы все сделаем, – озабоченно оглядываясь, кивнул врач. – Кровь отмоем, на глаза наложим повязки. Трупы будут доставлены в разные районы Британии, поэтому никто ничего не заподозрит.

– Я вижу, на вас можно положиться, – похлопал его по плечу Рэйв. – Все, господа, идем дальше. Линк, посмотри, где там Хакли? Пора взглянуть на обломки.

Хакли дожидался их возле модуля. Линк только лишь махнул рукой, и толстяк рысцой присоединился к группе.

– Полковник, – вполголоса сказал Рэйв начальнику базы. – Ваших заместителей таскать за нами не стоит. Я думаю, у них хватает других занятий.

Барроу послушно отослал помощников прочь. Если категоричность распоряжения Рэйва ему и не нравилась, то он всячески скрывал это. На его базе произошло ЧП, и хоть прямой вины начальника в том как бы и не было, все же неприятный инцидент так или иначе будет теперь связан с его именем. А это могло сильно повредить карьере. Кто-то в штабе выскажет сомнение в способностях полковника Барроу справляться с поставленной задачей, другой его поддержит – и перспективные назначения отойдут к конкурентам. Рэйв со своей группой проводил расследование, которое должно было пролить свет на случившееся. Если выяснится, что начальник базы никаким способом не мог предотвратить атаку, то все сомнения на его счет отпадут сами собой. Поэтому Барроу, усмиряя вспышки недовольства, ловил каждое слово Рэйва и выполнял его распоряжения так, как если бы они поступали из генерального штаба.

– Вы проводили осмотр пригородов? – спрашивал на ходу Рэйв. И тут же сам себе отвечал: – Впрочем, это не имеет смысла. Нам неизвестно, откуда именно прилетела ракета. Ее могли запустить с любой точки на удалении пяти километров.

Он остановился, обвел взглядом горные вершины, окружающие город.

– Хотя не мешало бы утром послать поисковые группы, – сказал он задумчиво. – Пусть прочешут по всему периметру близлежащие высоты, доступные для подъема без специального снаряжения. Те, кто запускал ракету, вряд ли забрали с собой пустую тубу. И ноутбук им не нужен. Лишняя улика. Скорее всего бросили на месте запуска. Так что надо послать людей, пусть все хорошенько осмотрят. Вы меня поняли, Барроу?

– Отлично понял, Рэйв, – кивнул начальник базы. – Утром я разошлю группы на поиски. Можно привлечь соседей, американцев…

– Ни в коем случае, – перебил его Рэйв. – Никаких соседей. Тем более американцев. Янки болтливы, как сороки. Недели не пройдет, в их газетах подымется шумиха. Обойдемся своими силами. Нескольких групп вполне достаточно. Куда дальше?

– Сюда, – забежал наперед Барроу, показывая на один из приземистых модулей.

Наступали сумерки. Солнце ушло за горы, в домах зажигался свет. В Кабуле, не имеющем высотных зданий, вдруг появились гигантские небоскребы. Это лампочки глинобитных мазанок, лепившихся одна над другой к горам, сливались воедино и создавали эффект современного большого города – настоящей столицы.

– Красиво, – еле слышно вздохнула Линда.

– Да, – согласился Роман.

Было странно, что они еще способны воспринимать что-то кроме своей работы. Рэйв и Линк, судя по их лицам, были совершенно равнодушны к вечерним пейзажам Кабула. Толстяк Хакли казался полностью отупевшим, а полковник Барроу заботился лишь о том, чтобы угодить Рэйву.

Те, кто сейчас лежит в морге, тоже любовались этими огнями, вдруг подумалось Роману, и очарование от удивительного зрелища пропало в один миг.

Похоже, подумала о том же и Линда, потому что лицо ее нахмурилось, взглядом она поторопила Романа и вслед за ним шагнула в модуль, залитый белым неоновым светом.

Там на столах было разложено то, что удалось собрать на месте взрыва ракеты. Небольшие кусочки металла, проводки, пластик… От ракеты это или так, какой-то мусор, подобранный в песке? Поди разбери. По мнению Романа, понять, к чему эти «фрагменты» имели отношение ранее, не представлялось возможным.

– Я дал задание собирать все, что попадется на месте взрыва, – пояснил Барроу.

– Н-да, – покачал головой Линк.

– Хакли, – сказал Рэйв, подталкивая толстяка к столу. – Приступайте.

Хакли подошел, неуверенно взял один из обломков, осмотрел, отложил. Занялся другим. Постепенно взгляд его оживился, руки задвигались быстрее.

– Что скажете, Хакли?

Толстяк пожал плечами.

– Это не то, – пробормотал он, откладывая в сторону какой-то вытянутый предмет. – Это тоже… А вот это, возможно, от блока наведения. Хотя по такой крошечной детали сказать трудно.

– Ну, Хакли, – поторопил его Рэйв. – Вы же сами собирали «дракон». Знаете там каждую деталь.

– Я не собирал, – возразил Хакли. – Я лишь работал над общей концепцией. Кроме того, в мои обязанности входило испытание ракеты. А собирали ее другие люди, и вам бы следовало показать эти обломки им.

– Покажем, – заверил его Рэйв. – Только позже. А сейчас вы должны нам сказать, «дракон» это или какой-нибудь другой хищник.

Каламбур получился нескладный. Никто не улыбнулся. Да Рэйв меньше всего хотел кого-нибудь развеселить. Он лишь следил за действиями Хакли и время от времени подсовывал ему тот или иной «фрагмент», похожий, по его представлению, на деталь от ракеты.

Время шло. Хакли медлил с заключением. Хотя по некоторым его фразам было понятно, что он все более склоняется к тому, что перед ним остатки «дракона».

– Ну что, Хакли, – дожимал его Рэйв. – Что скажете?

– Очень похоже.

– Ну?

– Но я не уверен. Слишком мелкие детали. Трудно определить наверняка…

– Посмотрите этот, Хакли, – всучил ему Линк одну из самых крупных находок.

– Нет, – покачал головой тот, – это точно не от ракеты.

– Это от автомобильного двигателя, – сказала Линда. – Дроссель.

На нее посмотрели так, будто она выругалась вслух.

– Кажется… – прибавила она и больше со своими наблюдениями не лезла.

Роман тихонько покуривал в сторонке, благо никто курить не запретил, и ждал окончания экспертизы. От него сейчас мало что зависело.

– Вот! – через пять минут воскликнул радостно Хакли, вертя в руках кусочек оплавленного пластика. – Это часть платы от блока управления.

– Точно? – ястребом глянул на него Рэйв.

Под его взглядом радость сразу же покинула толстяка. Он поднес находку к самому носу, осмотрел со всех сторон и даже, казалось, обнюхал.

– Точно, – наконец объявил он. – Этот блок я знаю как свои пять пальцев. Сам проверял его не раз. Да, это от «дракона». Теперь я в этом уверен. К тому же есть и другие детали, так что все сходится.

– Стало быть, выяснили, – констатировал Рэйв.

Он достал телефон, набрал номер. Все затихли, понимая, куда он может звонить.

– Да, сэр, – негромко сказал Рэйв глубоким, полным сыновьего почтения голосом. – Это «дракон». Совпадает по всем параметрам. Эксперт подтвердил, да.

Он какое-то время слушал, что ему говорили, то и дело согласно наклоняя голову.

– Понял, сэр, – сказал он. – Сейчас же займемся.

Он спрятал телефон, обернулся, нашел взглядом полковника Барроу.

– Полковник, подготовьте группу захвата. Отберите самых лучших людей. Задачу командиру группы я поставлю лично. Поторопитесь.

Сыновьи интонации пропали, как не было. Теперь голос Рэйва напоминал щелканье бича. Барроу кивнул и вышел, если не сказать выскочил, из модуля.

– Будем брать Мустафу? – спросил Линк.

– Точно, – кивнул Рэйв. – Пора поговорить с ним по душам.

При этих словах стальные глаза его блеснули. Хакли сжался, точно ему сдавило под ребрами. Оживление его прошло, лицо побелело и обвисло. Впрочем, на него уже перестали обращать внимание.

– Я хотел спросить, – подал голос Роман.

– Да, капитан? – развернулся к нему Рэйв.

– Почему ракеты были отправлены в Кандагар наземным путем? И вообще, зачем их отправили из одного пункта в другой?

– Хороший вопрос, – одобрил Рэйв. – Действительно, изначально «дракон» должен был испытываться в провинции Забуль. Но затем было решено, что лучшее место для испытаний под Кандагаром. Мы выяснили, кем было принято такое решение.

– И кем же?

– Как вы понимаете, капитан, фамилии я вам назвать не могу. Могу лишь сказать, что ракеты из Забуля в Кандагар распорядился направить один из высокопоставленных офицеров штаба.

– После того, как некий Смит перевел на его счет кругленькую сумму?

– Именно так. Увы, армейская верхушка традиционно подвержена коррупции. Этот офицер уже задержан и допрошен.

– Как я понимаю, его отношения со Смитом проходили заочно?

– Он в глаза не видел Смита, – подтвердил Рэйв. – Связь осуществлялась посредством Интернета. Так же, как и в случае с мистером Хакли.

Рэйв кивнул на сжавшегося толстяка.

– Деловое предложение – аванс – поставленная задача – выполнение задачи – окончательный расчет? – перечислил Роман основные пункты сделки.

– Очень солидный расчет, – добавил Рэйв.

– Да, Смит не скупится. И своей цели достигает.

– Перестаньте набивать ему цену, капитан, – заметил Рэйв. – Мы и так уже все поняли относительно вашего Смита.

– Нашего Смита, – уточнил Роман.

Они переглянулись с понимающими улыбками. В этих играх они оба были не новичками. Рэйв, правда, был лет на пять старше, но принципиальной разницы это не имело. Оба родились и выросли во времена «железного занавеса», оба хорошо помнили, что когда-то они были потенциальными врагами, и оба понимали, что те времена, похоже, возвращаются. Но это не мешало им относиться друг другу с известной долей симпатии, как это водится среди профессионалов, будь то врачи, военные или водители-дальнобойщики. Они мыслили примерно одинаково, и Роман понял, что Рэйв читает его, как открытую книгу. Впрочем, для совместной работы это было даже к лучшему.

Вернулся Барроу.

– Группа готова.

– Хорошо, – отозвался Рэйв. – Я иду.

Он вышел, но ненадолго. Задача, которую он поставил группе захвата, была предельно простой. Взять человека по имени Мустафа Баят и привезти на базу. Учитывая точное знание того, где этот человек живет, и темноту, опустившуюся на город, сделать это было нетрудно.

– Что теперь? – искательно спросил Барроу.

– Теперь?

Рэйв взглянул на свою группу, потянулся, хрустнув шейными позвонками.

– Пусть нам принесут что-нибудь поесть.

– Прямо сюда?

– Прямо сюда, – кивнул Рэйв. – Мне здесь нравится.

18 мая, 21.30, Кабул

Низенького, толстенького человека в коричневом халате втолкнули в модуль через десять минут после того, как закончился ужин и обслуга унесла тарелки. На голове человека был надет черный светонепроницаемый мешок, руки далеко заломлены за спину двумя дюжими спецназовцами. Человек быстро водил головой вправо-влево, реагируя на звуки с чуткостью сурка.

– Давайте его сюда, – распорядился Рэйв, – вот на этот стул.

Он указал на заранее приготовленный прочный стул со спинкой.

Спецназовцы подволокли пленника к стулу, надавили с двух сторон ручищами на плечи, усадили на сиденье. Подоспевший Линк отстегнул один из «браслетов», просунул руки сквозь прутья спинки и снова застегнул. Потом он повозился с ногами пленника, используя на этот раз тонкую капроновую бечевку. В результате его стараний пленник оказался накрепко притороченным к стулу.

– Быстро сработали, – похвалил Рэйв командира группы спецназа, невысокого литого лейтенанта.

– Старались, – подтянулся лейтенант.

– Где вы его взяли?

– В гостинице.

– Сопротивление кто-нибудь оказал?

– Никто не видел, как мы его утащили, – самодовольно ухмыльнулся лейтенант. – Он вышел во двор, и мои ребята тут же его зацапали.

– Тем лучше, – снова одобрил Рэйв.

Он подошел к сидящему пленнику, задумчиво посмотрел на него. Тот, чуя, что возле стоит кто-то, очень недобро к нему настроенный, выставил по-бычьи голову, что-то замычал.

– Снимите с него маску, – приказал Рэйв.

Спецназовцы стянули маску, взлохматив при этом бороду пленника. Тот затряс косматой круглой головой, завращал вытаращенными, черными, как сливы, глазами, пытаясь охватить взглядом всех собравшихся. Но от резкого света из глаз его потекли слезы, он замигал, задергал плечами в тщетной попытке вытереть глаза. При этом он безостановочно мычал, шевеля далеко засунутым в рот кляпом.

Рэйв шагнул ближе, вытащил кляп, передав его одному из спецназовцев.

Модуль сейчас же наполнился неистовыми воплями. Пленник мотал головой и выкрикивал что-то на своем языке, брызгая слюной и задыхаясь от приступов страха и бешенства.

Через минуту пленник затих, слыша в ответ на свои вопли лишь мечущееся в закоулках модуля эхо. Глаза его привыкли к свету, и он уже более осмысленно посмотрел на Рэйва. Две широкие мокрые полосы тянулись от его глаз по щекам и пропадали в всклокоченной бороде.

Он что-то сердито пробормотал. Дернул связанными руками.

– Что он говорит? – обернулся Рэйв к Роману.

– Требует, чтобы его освободили, – перевел Роман. – Говорит, что он ни в чем не виноват.

– Естественно. Здесь никто ни в чем не виноват. Спросите, как его зовут?

Рэйв снова покосился на Романа.

Делать нечего. Придется выступать в роли переводчика.

Роман шагнул вперед, повторил вопрос на пушту. Пленник торопливо заговорил, глядя то на него, то на Рэйва.

– Его зовут Мустафа Баят, – переводил Роман. – Он говорит, что он уважаемый человек, что он владеет гостиницей и что его с кем-то спутали.

– Раз его зовут Мустафа Баят и он владеет гостиницей, то его ни с кем не спутали, – заметил Рэйв. – А значит, разговор у нас будет долгий. – Лейтенант, – сказал он командиру спецназовцев. – Вы и ваши люди пока можете быть свободны.

– Пока?

– Да, пока. Возможно, этой ночью вы еще понадобитесь. Будьте наготове.

– Есть.

Лейтенант махнул своим людям, и они вышли из модуля.

Рэйв посмотрел на Барроу, топтавшегося в отдалении.

– Полковник, вы тоже можете отдохнуть.

Барроу выпятил грудь.

– Если вам что-нибудь потребуется, дайте знать.

– Непременно.

Барроу кивнул и с чувством исполненного долга – и с большим облегчением – удалился.

Хакли, тихо, как мышка, сидевший до того на стуле в дальнем конце стола, кашлянул.

– Простите…

– Да? – глянул на него Рэйв.

– Разрешите, я тоже уйду.

Рэйв задумался, глядя на толстяка. Тот выглядел неважно. Во время манипуляций с Мустафой он упорно смотрел на стол, зажимая уши кончиками пальцев. Было видно, что приготовления к «долгому разговору» действуют на него столь угнетающе, что он в любую минуту может свалиться без чувств.

– Ладно, – сжалился Рэйв. – Вы нам здесь не нужны. Эдвардс, отведите Хакли туда, где он может лечь. И позаботьтесь, чтобы ему дали успокоительное.

Линда молча взяла Хакли под руку и повела к дверям. Похоже, роль няньки пришлась ей не по вкусу.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Рэйв. – Теперь мы можем поговорить без помех.

Он взял один из стульев, поставил его перед пленником, сел верхом и положил руки на спинку. При этом он сочувственно смотрел на Мустафу, как бы жалея о том, что вынужден доставлять неприятности такому уважаемому человеку.

Под его взглядом Мустафа заерзал, выпучивая свои черные глаза. Линк мягко шагнул ему за спину, и пленник невольно вжал голову в плечи.

– Капитан, – обратился Рэйв к Роману. – Надеюсь, вы ничего не имеете против того, что мы используем вас в качестве переводчика? На базе, конечно, есть переводчики, но зачем нам привлекать посторонних, раз вы уже в группе?

– Нет проблем, – отозвался Роман.

Он понимал, что ему предстоит в некотором смысле экзамен на профпригодность. Вряд ли Мустафа начнет выкладывать все, что знает, по своей воле. Эта порода Роману была хорошо известна. Лицо напуганное, тело хилое, по виду – пухлый увалень, а в складе челюстей затаилось что-то волчье, и в глазах порой мелькают проблески несгибаемого упорства. С таким возни не оберешься. А поскольку на долгую возню времени нет, то дело быстро дойдет до чрезвычайных методов. Методы эти Роман страх как не любил и в своей работе старался обходиться без оных. Крови он не боялся, давно привык, но измывательства над человеческой плотью были… Одно дело, когда вгоняют несколько кубиков «говорящей» химии, другое – когда рвут плоскогубцами ногти и прожигают раскаленным шилом глаза. Или, скажем, мошонку. То, что эти оба – Рэйв и Линк – церемониться не будут, он понимал. Но надеялся, что в саквояже, который привез с собой Линк, найдется пара ампул с нужным препаратом и он не станет свидетелем средневековых пыток.

– Кстати, – добавил Роман, – называйте меня по имени – Роман. К чему эти церемонии?

– Идет, – сказал Рэйв. – В таком случае, я – Рэйв, это Линк.

Линк без улыбки глянул на Романа, слегка кивнул. Голубые глаза его были холодны, как весенние лужицы. Глядя в них, Роман понял, что Мустафу ждут не самые легкие минуты. А значит, и его тоже.

Что ж, экзамен так экзамен.

– Ну, теперь, когда все церемонии действительно закончены, приступим к работе, – сказал Рэйв. – Роман, спросите-ка этого гостиницевладельца, не хочет ли он рассказать нам, кому передал похищенные две недели назад ракеты?

Роман перевел, внимательно глядя на Мустафу. Как-никак, он тоже был заинтересованным участником допроса, и ему не меньше Рэйва хотелось, чтобы пленник поделился кой-какими своими секретами.

Услыхав вопрос, Мустафа вытаращил глаза так, что они едва не выпали из глазниц. Вслед за тем он быстро заговорил, не отводя глаз от лица Рэйва.

– Он говорит, что ничего не знает ни про какие ракеты, – переводил Роман. – Клянется, что его с кем-то спутали, что он мирный житель и никогда не брал в руки оружия.

– Переигрывает, – сказал Рэйв, не слушая Романа. – Видно, плохо учили.

– Скорее вообще не учили, – усмехнулся Линк.

Мустафа задрал голову, стараясь разглядеть стоящего за его спиной Линка. При этом жирное горло его, густо поросшее кудрявой черной шерстью, открылось, и Рэйв вдруг неуловимым движением обхватил его правой рукой за шею, нажав большим пальцем на кадык.

Мустафа дернул закинутой головой, захрипел. Линк тут же зажал ему рот и нос, перекрывая даже малейшую возможность дышать и шевелиться. Пленник забился, тщетно пытаясь вырваться.

Подержав с минуту, Рэйв тем же кошачьим движением отпустил его горло и кивнул Линку, чтобы тот разжал пальцы.

Мустафа с шумом начал дышать, кашляя и давясь слюной. По щекам его вновь обильно потекли слезы. Еще минута – и он был бы задушен, как щенок. Простота и четкость, с которой производилось это действие, впечатлили даже Романа. Эти двое явно имели большой опыт в подобного рода делах.

– Ну-ка, повторите вопрос, – попросил Рэйв, когда Мустафа задышал ровнее.

Роман повторил. Мустафа уже глаза непонимающе не пучил и вообще как-то успокоился. Он долго молчал, морща лоб, несколько раз вздохнул, покашлял.

Рэйв сделал короткое движение кистью по направлению к нему. Мустафа вздрогнул, вдавился спиной в спинку стула, ощерил зубы.

– Говорите, – приказал Рэйв.

Роман не переводил. И так все было понятно.

Тихонько скрипнула дверь. Вошла Линда, бесшумно устроилась за столом.

«Еще один любитель выискался, – отчего-то с острым раздражением на нее подумал Роман. – Пошла бы себе спать, пока есть возможность».

Сам он, несмотря на то что результаты допроса были для него так же важны, как для англичан, с охотой покинул бы модуль, превратившийся с легкой руки Рэйва сначала в столовую, затем в пыточную. Не было никакой охоты смотреть, как пленника поступательно будут душить, резать, рвать на куски и проделывать с ним всякие другие гадости. Но уйти нельзя. Рэйв этого не поймет, а не поняв, из группы вышвырнет, отчего задание будет успешно провалено. Так что Роман был в некотором роде жертвой обстоятельств. А ей-то, даме, что тут надо? Кажется, никто насильно не загонял. Мало насмотрелась? Или это своеобразное проявление мести? Тогда она еще более ненормальная, чем Роман о ней думал вначале.

Линда несколько помешала процессу. Но Рэйв – ничего, не стал ее пронизывать суровым взглядом. Вместо этого он обаятельно улыбнулся пленнику.

– Хорошо, уважаемый Мустафа, – сказал он, – давайте говорить начистоту.

Он сделал паузу, чтобы Роман успел перевести. Мустафа слушал внимательно, облизывая губы узким красным языком.

– Нам известно, что вы должны были передать ракеты человеку по имени Смит. Скажите, вы передали ему обе ракеты?

Мустафа, дослушав, затряс головой.

– Ну, и что он на этот раз говорит? – осведомился Рэйв.

– Говорит, что не знает никакого Смита и никаких ракет, – перевел Роман.

– Ага, – сузил глаза Рэйв. – Значит, не дошло.

Он посмотрел на Линка. Тот усмехнулся, пожал плечами, как бы говоря, что он не удивлен.

– Роман, где ваша фотография?

Роман достал снимок Смита, передал Рэйву.

Тот поднес его к глазам Мустафы.

– Узнаете?

Мустафа к снимку выразил полнейшее равнодушие. Бросил короткую фразу. Замолчал.

– Не узнает, – сказал Роман.

– Вот как, – снова прищурился Рэйв.

Он обернулся к Роману.

– А скажите, не могло быть так, что ваш приятель немного приврал? Лицемерие этого народа давно известно, и то, что вы приняли за изъявление дружбы, могло быть стремлением ввести нас в заблуждение.

– Это исключено, – твердо заявил Роман.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Ладно, – снова повернулся к пленнику Рэйв. – Тогда продолжим наше собеседование.

Он долго смотрел на Мустафу, гипнотизируя его своим взглядом.

Как умный, да и просто желающий жить человек, Мустафа должен был понимать, что сюда его привезли отнюдь не из желания познакомиться. С ним могли сделать все, что угодно, вплоть до немедленного, без суда и следствия, умерщвления, в чем он и имел возможность убедиться несколько минут назад. И Рэйв своим взглядом хотел довести до пленника, что лучше ему не испытывать судьбу, не подвергать себя страданиям и добровольно пойти на сотрудничество.

Однако Мустафа взгляда Рэйва не устрашился и вообще вел себя так, словно ему все надоело и он сейчас встанет и пойдет домой. Несмотря на слабость тела, духом он обладал несокрушимым, и Рэйв, наконец, понял это.

– Линк, – сказал он негромко, – доставай.

От его негромкого голоса у Романа поджался желудок. Но Мустафа, который, несомненно, все понял, даже и глазом не повел.

Он вел себя как совершенно невинный человек, хотя его похвальная твердость все-таки казалась несколько неестественной и, увы, говорила не в его пользу.

Линк достал из саквояжа тяжелый прямоугольный предмет, приспособление в виде наушников (вместо динамиков блестели электроды), провода. «Наушники» были надеты на голову Мустафы, попадая электродами на виски, провода подключены к прямоугольному предмету – мощному аккумулятору. Роман был знаком с этим не бог весть каким сложным устройством. Сам, правда, не использовал, но как оно работает, видеть доводилось. Мозги прочищает так, что при слишком интенсивном применении человек может на всю жизнь остаться овощем, без памяти и без желаний.

– В последний раз предлагаю ответить на поставленные вопросы, – предложил Рэйв.

При этом он заботливо поправил «наушники», что пленник принял довольно спокойно.

Роман перевел. Хотя и так было понятно, что Мустафа от своего не отступится.

Выслушав все те же заверения в своей невиновности и прочее, Рэйв кивнул Линку.

– Давай. Для начала пять единиц.

Линк повертел ручку прибора, взглянул на пленника и подал разряд.

Мустафа, сидевший до того с расслабленным видом, внезапно выгнулся дугой, тело его мелко завибрировало, из груди вырвался дикий крик.

Рэйв сделал знак Линку, подождал, пока пленник очухается. Тот, похоже, был ошеломлен той болью, которую ему довелось перенести. Он вдруг утратил свое спокойствие и нервно дергал горлом, пытаясь проглотить застрявший комок.

– Итак, – сказал Рэйв. – Кому вы передали ракеты?

Мустафа отрицательно затряс головой, когда Роман перевел вопрос.

– Давай, – сказал Рэйв Линку.

– Пять? Или больше?

– Пока пять. Но увеличим время.

Линк снова привел прибор в действие. На этот раз Мустафа трясся и кричал намного дольше. Но и снова на вопрос Рэйва ответил, что не имеет никакого отношения ни к Смиту, ни к ракетам.

Такая твердость была похвальна. Но непродуктивна. Запас прочности Мустафы был еще далеко не исчерпан, а его палачи не собирались отпускать его после прохождения по первому уровню боли.

– Десять, – потребовал Рэйв.

После разряда в десять единиц изо рта Мустафы пошла пена. Она стекала на грудь, на белую сорочку, и хлопьями падала на колени. Пленник захлебывался, из глаз его лились потоки слез. Боль была такой сильной, что он даже кричать не мог, только тоненько пищал на одной долгой, нескончаемой ноте.

Роман бросил взгляд на Линду. Она была так бледна, что превосходила белизной неоновые лампы. Глаза ее смотрели мимо столпившихся мужчин, руки твердо лежали на столе. Казалось, она равнодушна к страданиям пленника. Но Роман, который успел ее немного изучить, видел, что она едва с собой справляется. Ему захотелось подойти к ней и увести прочь. Но он знал, как она упряма, особенно если речь шла о работе. Тут она скорее потеряет сознание, но по своей воле не уйдет.

– Повторите вопрос, Роман, – резко приказал Рэйв.

Роман увидел, что Мустафа хоть и слабо, но все-таки дышит. И смотрит своему мучителю прямо в глаза. Смотрит тяжело, с ненавистью. Он уже понял, что эти люди будут пытать его до конца, до той точки, за которой либо смерть, либо безумие. И, что самое худшее, он был готов и к тому, и к другому.

Роман решил, что хватит ему исполнять роль статиста. В конце концов, эти господа заполучили Мустафу при его прямой помощи. А потому он тоже имеет право на участие в дознании.

– Послушай, Мустафа, – сказал он, – мы знаем про то, что ты был посредником между Смитом и генералом Фахимом. Отрицать это бессмысленно. Ты только примешь лишние страдания. Скажи, куда и кому ты переправил ракеты, и тебя оставят в покое. Обещаю тебе.

Мустафа посмотрел на него немигающим взглядом. Что-то промелькнуло у него в глазах, какое-то едва уловимое сомнение.

Решив, что он нащупал дорожку к сердцу Мустафы, Роман продолжил:

– Мы все равно это узнаем. Днем раньше, днем позже – это не так важно. Но ты погибнешь. Зачем тебе погибать? У тебя хорошая жизнь, ты богатый и уважаемый человек. Я обещаю, что никто не узнает о том, что ты помог нам. Тебя доставят домой, и все. Твои мучения будут закончены. Разве тебе не хочется вернуться домой здоровым и невредимым?

Мустафа тяжело дышал, но слушал внимательно.

Рэйв, который поначалу несколько нервно отнесся к самостийному вступлению Романа – теперь уже он, не зная языка, оказывался в роли статиста, – сделал знак Линку, что все идет нормально. Реакция пленника существенно изменилась, и это давало надежду на то, что он, наконец, начнет отвечать на вопросы.

– Ну что, Мустафа? – спросил Роман. – Ты готов к разговору?

Мустафа наклонил голову.

Роман слегка мигнул Рэйву, дескать, сейчас все устроится.

– Скажи, кто выпустил ракету сегодня? – задал Роман вопрос, который занимал его чрезвычайно. – Смит?

– Не знаю, – прохрипел Мустафа.

– Хорошо. Скажи, где вторая ракета?

– Не знаю.

Роман понял, что рано он бил в литавры. Мустафа, похоже, лишь тянул время, собираясь с силами.

– Что он говорит? – спросил Рэйв.

– Сейчас…

– Мустафа, – стараясь не терять терпения, сказал Роман. – Мы ведь договорились. Если ты будешь все время говорить «я не знаю», я не смогу тебе помочь.

– Мне не нужна твоя проклятая помощь, – сказал, гордо усмехнувшись, Мустафа. – Ты – шакал, и все вы шакалы, и скоро сдохнете, чтоб душу твою забрал шайтан.

Он плюнул себе на бороду, бормоча ругательства.

– Похоже, – констатировал Рэйв, глядя на плюющееся лицо Мустафы, – консенсуса не произошло. Вам не надоело его уговаривать, Роман?

Роман лишь безнадежно махнул рукой.

– Линк, – сказал Рэйв, – давай-ка пятнадцать единиц.

Через несколько секунд модуль взорвался ужасающим по силе и продолжительности криком.

Линда не выдержала. Вскочив со стула, она низко опустила голову и выбежала за дверь.

Похоже, подумал Роман, этот крик вызвал у нее не самые светлые ассоциации. К тому же Мустафа исходил пеной, его трясло, как в припадке эпилепсии, черты лица исказились, как у безумца.

Да он и был безумцем, потому что от той боли, что он испытывал, человеческий мозг утрачивал способность мыслить даже примитивными категориями. Вопящий кусок мяса.

– Зря она вообще здесь сидела, – отреагировал на бегство Линды Рэйв. – Не женское это дело.

Он взял за волосы повисшую голову Мустафа, поднял к свету, пытаясь уловить движение зрачков.

– Нашатырь, – сказал он Линку.

Тот сунул пузырек с нашатырем под нос Мустафы, поводил, пока тот не начал дергать головой.

– Ничего, – констатировал Рэйв. – Он еще как огурчик. Надо же, а по виду не сказал бы.

– Сопротивляемость хорошая, – сказал Линк. – Помнишь, как у того китайца?

– Помню, – недовольно отозвался Рэйв. – Ладно, поехали дальше.

Через двадцать минут Мустафа начал давать показания. Он проявил немыслимую выдержку, поразив видавших виды дознавателей. Но человеческая плоть, даже самая стойкая, имеет свои уязвимые места. Наверное, если бы его жгли и рвали в клочья, он бы выдержал все, и рта не раскрыл. Но прямое воздействие электрического разряда на головной мозг все-таки сломило его сопротивление.

Отвечал Мустафа медленно, выдавливая по слову из своей надорванной гортани. И Роман терпеливо переводил слово за словом, иногда по целой минуте ожидая, когда пленник сможет продолжать.

Выяснилось следующее.

Две недели назад Мустафа действительно забрал у генерала Фахима два продолговатых ящика. На вопрос, что было в ящиках, он сказал, что в ящики не заглядывал. Его дело – взять и передать.

Первый ящик он передал некоему Кариму Акбари, жителю Кабула, владельцу сети ларьков. Вместе с Каримом был юноша по имени Эсмаил. Не афганец. Скорее всего перс. Красивый, как девушка. Более по первому ящику Мустафа ничего сказать не мог.

Второй ящик он отправил в Иран, в город Бушир. Ящик повезли в грузовой машине, спрятав его в тайнике. В Бушире люди Мустафы передали ящик на борт корабля под названием «Пулад». После чего вернулись в Кабул.

Мустафу оставили в покое, когда он подвел глаза под лоб и повис на стуле. Решено было допрос прекратить. Мустафа сказал достаточно для того, чтобы продолжить поиск, а продолжение пытки могло убить его.

– Спасибо, Мустафа, ты хорошо поработал, – сказал Рэйв, вставая со стула.

Роману показалось, что он ослышался. Рэйв сказал это на пушту!

Рэйв посмотрел на него, подмигнул. Роман понял, что привлечение его в качестве переводчика было одним из проверочных тестов.

Да-а, хитер мистер Рэйв. И сказать ведь ему нечего.

Зато Рэйву всегда было что сказать.

– Линк, приведи нашего афганского друга в порядок, – распорядился он. – Сейчас я пришлю людей, надо отнести его в камеру. Роман, если вас не затруднит, посмотрите, что с нашей дамой? Кажется, вы нашли с ней общий язык.

– Хорошо бы взять сейчас этого Карима, – сказал Линк, снимая наручники с бесчувственного Мустафы.

– И я так думаю. Пора побеспокоить наш спецназ.

Рэйв торопливо вышел из модуля.

Линк продолжал возиться с Мустафой. Тот несколько раз обмочился и испражнился во время экзекуции, залил халат потоками пены и теперь производил жалкое и противное зрелище одновременно. Воняло от него нестерпимо. Но Линк невозмутимо поправлял ему халат, хлопал по щекам, отвязывал от стула и не проявлял ни капли неуверенности или брезгливости.

Одно слово – привычка.

– Помощь нужна? – осведомился тем не менее Роман.

Линк отрицательно покачал головой. Роман услышал, что он тихонько что-то насвистывает, сматывая бечевку. Прислушался. «Yellow submarine». Какая прелесть. Старина Джон был бы счастлив.

Роман открыл дверь, вышел на воздух. После вони, стоявшей в модуле, словно живительный бальзам потек в легкие. Глаза устали от резкого света, тело затекло от однообразной позы. Хотелось лечь в темный угол и просто полежать с закрытыми глазами.

Закурив, Роман двинулся на поиски Линды.

Город уже погасил свои огни. Мерцали чьи-то окна, но их было совсем немного. Хлопоты в модуле заняли часа три. Все нормальные люди давно спали.

Линда сидела на скамейке, за дальней оконечностью модуля. Роман подошел к ней, сел рядом.

– Вы пришли меня утешать? – не поворачиваясь к нему, спросила она.

Узнала его по запаху сигареты.

– Мне не в чем вас утешать, Линда.

– Тогда что вам нужно?

– Хочу поделиться с вами тем, что нам удалось узнать у Мустафы.

– Делитесь.

Роман рассказал все, что им было теперь известно. Говорил он сухо, серьезно, как равный с равным. Не хотел, чтобы у Линды сложилось впечатление, будто он усомнился в ней как в профессионале. Несмотря на некоторые сложности характера, она ему нравилась, эта лондонская девчонка, и он был рад, что помимо железных Рэйва и Линка она входит в их команду.

– Что решил Рэйв? – спросила Линда.

– Сейчас будет отправлен спецназ за Каримом. Как вы понимаете, с ним тоже предстоит серьезный разговор.

Линда усмехнулась.

– Меня посчитали слабой?

– Бросьте, – сказал Роман. – Никто вас слабой не считает. Я сам был готов выбежать за вами следом.

– Почему же не выбежали?

Роман пожал плечами.

– Им нужен был переводчик.

– Рэйв знает местный язык, – устало сказала Линда.

– Вы знали об этом?

– Знала.

– Почему же меня не предупредили?

Линда промолчала.

Послышался топот ног. Группа спецназовцев, бряцая оружием и амуницией, промчалась вдоль модуля. Через пару минут взревели моторы, и два БМП на полной скорости вылетели в ворота.

– За Каримом, – пояснил Роман.

Линда кивнула. Глянула ему в глаза. Что-то хотела сказать, но передумала.

– Пойдемте в модуль, – вздохнул Роман. – Там уже чисто. Я думаю, Рэйв захочет посовещаться.

– Пойдемте, – поднялась Линда.

19 мая, 2.10, Кабул

Совещание было прервано телефонным звонком.

– Я слушаю, – рявкнул Рэйв. – О, черт! – вырвалось у него через несколько секунд.

Все поняли, что произошло нечто экстраординарное.

– Юноша миловидной наружности там был? – спросил Рэйв. – Нет? Ладно. Ищите продолговатый ящик. Или тубу от ракеты, или черный ноутбук. Переройте весь дом, но найдите хоть что-нибудь. И докладывайте немедленно. Все.

Рэйв захлопнул мобильник, потер ладонью затылок.

– Карим оказал вооруженное сопротивление, – сказал он, ни на кого не глядя. – Подорвал себя гранатой. Остальное вы слышали.

Люди за столом переглянулись. Но каких-либо особых эмоций не проявили.

– Одним свидетелем меньше, – хладнокровно изрек Линк.

– Да, – согласился Рэйв. – Одной ракетой и одним свидетелем меньше. Что существенно облегчает задачу.

Он улыбнулся. Минутное замешательство прошло. Все должны были понять, что он по-прежнему контролирует ситуацию.

– Продолжаем отрабатывать иранский след, – объявил Рэйв. – Итак, к чему мы пришли?

– Надо лететь в Иран, – сказала Линда.

– Да, надо. Теперь нам здесь задерживаться точно нет смысла.

– А стоит ли торопиться? – спросил Линк. – Ракету туда доставили неделю назад. За это время «Пулад» мог доплыть до Таити.

– Какого черта ему делать в Таити? – возразил Рэйв.

– Я к слову, – проворчал Линк.

– Надо созвониться с нашими коллегами в Бушире, – предложила Линда. – Пусть они установят, находится ли в порту корабль под названием «Пулад».

– Хорошая мысль, – одобрил Рэйв. – Вот вы и этим и займетесь. Сразу после совещания свяжитесь с Центром, пусть дадут координаты нашей резидентуры в Бушире.

– Хорошо, – кивнула Линда.

– Допустим, «Пулад» еще в Бушире, – сказал Рэйв. – Но что это дает? Его могли использовать лишь как перевалочную базу. А ракету перегрузили на другой корабль и отправили в неизвестном направлении.

– Тем, кто остался на «Пуладе», должно быть известно, куда отправилась ракета, – сказал Линк. – Если их хорошенько попросить, они поделятся с нами этой информацией.

Его глаза подернулись мутноватой льдистой пленкой. Такие же глаза у него были, когда он подавал разряд в голову Мустафы. Роман содрогнулся. Этому живодеру только бы пытать.

– Я думаю, – подал голос он, – что переправлять ракету из Ирана нет нужды.

– Почему? – глянул на него Рэйв.

– Я вам говорил, как Крохин ненавидит русских. Он просто-таки пылает желанием отомстить за отца.

– И какая здесь связь с Ираном?

– Самая прямая. В Бушире русские строят атомную электростанцию. Я думаю, следующей целью «дракона» могут быть русские строители.

Рэйв и Линк быстро переглянулись.

– Это меняет дело, – сказал Рэйв. – Действительно…

– Я думаю, – продолжил Роман, – Крохин-Смит ставит себе сразу несколько задач. Первая: непосредственное уничтожение строителей. Вторая, логически вытекающая из первой: разрыв отношений между Россией и Ираном. Третья и, пожалуй, главная: очередное громкое напоминание о себе Аль-Каиды. Потому что нет никаких сомнений, что подобная диверсия получит широкую мировую огласку.

– А Смит подымется еще на одну ступеньку в иерархии Аль-Каиды, – заключил Рэйв.

– Совершенно верно, – кивнул Роман.

– Звучит весьма убедительно, – сказал Рэйв. – Если выше предположение, Роман, верно, то это означает, что «дракон» остался в Бушире.

– Более того, – сказал Роман. – Можно предположить, что «дракон» по-прежнему находится на «Пуладе». Палуба корабля – отличная стартовая площадка для пуска ракеты. К тому же на корабле можно спрятать хоть безоткатное орудие, и обычная проверка его не обнаружит. Исходя из этого, а также из всего вышеперечисленного, я уверен, что «дракон» следует искать на «Пуладе».

– Ваша версия понятна, – кивнул Рэйв. – И она меня впечатляет. Примем ее пока за основную.

Зазвонил телефон.

– Я слушаю, – спокойно сказал Рэйв. – Нашли ящик? Пустой? Хорошо. Он продолговатый? Гнездо для тубы? Отлично. Везите его сюда. Они нашли ящик от «дракона», – сообщил он собравшимся, хотя это и так все поняли. – Надо притащить сюда Хакли, хватит ему спать. Впрочем, четверть часа у него есть. Продолжим, господа.

Он посмотрел на часы.

– Итак, надо лететь в Бушир. Это несомненно. Вопрос в другом. Как нам сохранить инкогнито? Я бывал в Иране. Там каждый иностранец становится центром повышенного внимания. Как властей, так и населения.

– Журналисты, – сказал Роман.

– Годится, – кивнул Рэйв. – Мы разделимся, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Вы, Роман, с капитаном Эдвардс будете изображать журналистов. По виду вас не отличить от телевизионщиков. И местные жители примут вас не слишком настороженно. К представителям прессы там привыкли. Мы с Линком выступим в роли коммерсантов.

– Где жить? – спросил Линк.

– Это мы сейчас отработаем. Думаю, с помощью нашей тамошней резидентуры проблем с удобным для наблюдения и явок жильем не будет.

– Я могу обратиться в наше Управление, – предложил Роман. – Думаю, и наш иранский резидент смог бы оказать нам существенную помощь. Все-таки заняты мы одним делом…

– Не стоит, – резко оборвал его Рэйв. – Хочу напомнить вам, Роман, что наше приоритетное дело – поиск «дракона». И впутывать сюда ваше Управление не следует. Поэтому любая связь с ним недопустима. В противном случае вы немедленно исключаетесь из состава группы. А поскольку есть опасность, что вы самостоятельно отправитесь в Бушир, я буду вынужден поместить вас под стражу. Временно, разумеется.

Рэйв улыбнулся, блеснув при этом глазами. Улыбка давала понять, что он не желает принимать крутые меры по отношению к своему российскому коллеге, который ему, безусловно, был симпатичен. Блеск глаз однозначно говорил о том, что при малейшем отступлении от правил Роман будет немедленно арестован и продержан под замком так долго, как того потребует командировка в Иран. Не исключалась и пуля в затылок как самый надежный способ пресечь утечку информации.

Поэтому Роман волей-неволей вынужден был свои благие намерения оставить при себе. И вообще, хотя обсуждение деталей операции длилось еще более часа, он рта более не раскрывал.

19 мая, 1.30, Лондон

Майкл Партон сидел за письменным столом в своей небольшой квартирке, расположенной в третьем этаже старого дома, покрытого налетом столетней сажи от угольных каминов.

Район этот не считался благополучным. Соседство заброшенных доков – некогда красы и гордости столицы – не привлекало сюда жильцов с хорошим достатком. Они предпочитали жить в более респектабельных районах, а сюда, в эти трущобы, населенные беднотой и неудачниками, даже носа не показывали.

Но Майкл Партон чувствовал себя здесь неплохо. Его устраивало отсутствие приезжих на улицах. Приводило в неизменный восторг то, что в трех сотнях футов течет Темза. И нравилось, что у него есть свой собственный пакгауз, который он арендовал за сущие пустяки – полсотни фунтов в месяц. Пакгауз, правда, имел в углах дыры от ржавчины, и замок на дверях давно не мешало бы сменить. Но все же это было надежное, прочное сооружение, и Майкл очень любил время от времени его навещать.

Услышав какой-то крик за окном, Майкл встал из-за стола, выглянул из-за шторы на улицу. Трое молодых людей, две девицы и чернокожий парень, устроили перебранку. Чернокожий парень рвал сумочку из рук одной из девиц, осыпая ее бранью, а та яростно сопротивлялась, призывая на помощь свою подругу.

Майкл какое-то время последил за скандалистами – обычная разборка между проститутками и сутенером, – зевнул, отошел от окна. На нем были мятые домашние шорты и футболка без рукавов. Шлепая босыми ногами, он сходил в кухню, налил себе кофе из кофеварки, вернулся в комнату с большой кружкой в руках. Сходил в туалет, затем в ванную, пошумел там водой.

Перед тем, как сесть за стол, он еще раз выглянул в окно. Внизу уже никого не было. Уличный фонарь равнодушно освещал плоские булыжники мостовой. В доме напротив, таком же старом, как дом Майкла, на первом и пятом этажах горел свет. Он всегда там горел. На первом жил одинокий пенсионер, он не ложился до трех ночи. На пятом собиралась веселая компания, свет там частенько не гасили до самого утра.

Задернув шторы поплотнее, Майкл еще раз зевнул и вернулся к столу. По дороге на минуту задержался возле стены, на которой висели две фотографии. С одной из них на него горделиво смотрели три черноусых офицера. Береты их были лихо натянуты на бровь, рукава формы засучены до самых локтей, обнажая мускулистые волосатые руки.

На другой фотографии, висевшей повыше, был изображен старик в чалме, белобородый и немного печальный. Под ним тянулась надпись арабской вязью.

Майкл поправил чуть косо висевший портрет старика, приложился лбом к стене. Пробормотал слова молитвы, вздохнул и сел за стол.

На столе стоял включенный ноутбук. Пока Майкл ходил, предыдущее изображение на экране сменилось плавающим тетраэдром – стандартной заставкой «метаморфозы». Майкл отхлебнул кофе, щелкнул клавишей и, когда на экране появился текст, углубился в его изучение.

Поработав с текстом четверть часа, он сменил картинку. Теперь на экране появились улицы и площади Лондона. Майкл медленно продвигался то в одну сторону, то в другую, отмечая что-то на листке бумаги. Иногда он менял масштаб, чтобы разглядеть тот или иной район с высоты птичьего полета. Затем снова снижался и неторопливо продвигался по улицам.

Но всякий раз, куда бы он ни шел, его маршрут заканчивался в одном месте. Это место весь мир знал, как Вестминстерскую набережную на Темзе.

19 мая, 15.00, Иран, Бушир

Город изнывал от жары. От моря, нагретого солнцем до тридцати пяти градусов, шел липкий, влажный зной. Ветер вяло шевелил листья пальм, выстроившихся вдоль улицы, но от этого становилось только жарче. Низкорослые белые домики, отгородившись высокими заборами, впали в послеобеденную спячку, коротая самое душное время. Изредка по улице проносился мотоциклист, и тогда к запаху гниющей морской воды примешивалась едкая вонь выхлопных газов.

Роман и Линда сидели за столиком кафе, устроившись подальше от окна, из которого несло жаром раскаленного асфальта. Перед Романом стояли чашечка кофе и бутылка минеральной воды. Линда пила только зеленый чай и выпила, наверное, уже не менее литра.

Они прилетели в Бушир два часа назад. Поселились в отеле под названием «Бехар», что с фарси значило «весна», и, вооружившись камерой, двинулись снимать улицы города.

Камеру им пожертвовал лично полковник Барроу. Документы сварганили там же, на кабульской базе. Ничего сложного. Нужные заготовки у Рэйва имелись при себе. В них лишь вклеили фотографии и поставили печати. Линда стала Лорой Симменс, корреспондентом канала TV-12. Роман превратился в Генри Стейна, оператора того же телеканала. В аэропорту Бушира никаких проблем с документами не возникло. Визы им проставили с отменной быстротой. Здесь очень любили туристов – один из немногих источников дохода для полунищего местного населения. В отеле их также разместили без проблем, заглянув в паспорта только из вежливости.

Сейчас они ждали встречи с резидентом, который должен был сообщить, когда и где они смогут увидеться с Рэйвом и Линком. Те хоть и летели одним рейсом, в аэропорту сразу же отпочковались и моментально куда-то пропали. Пользоваться мобильной связью Рэйв запретил. Иранская служба контрразведки перехватывала все переговоры иностранцев. А Рэйв не хотел вмешивать в их дело местные власти.

На запрос, который ночью Линда послала в Бушир, было получено сообщение, что корабль под названием «Пулад» действительно стоит в буширском порту. Судно довольно крупное, в хорошем состоянии. Стоит оно на дальнем конце причала, из чего можно сделать вывод, что в ближайшее время покидать порт не собирается. Других подробностей резидент сообщить пока не мог.

Рэйв и Линк (два Аякса, как окрестил их про себя Роман) должны были установить наблюдение за «Пуладом». Сколько человек на борту, как охраняется, кто старший, подходы, возможность штурма. То есть на них возлагалась вся ответственность за операцию.

Роману и Линде, наоборот, запрещено было во избежание провала подходить к порту ближе, чем на полкилометра. Их занятие – послоняться пару-тройку часов по городу, поснимать какую-нибудь мечеть для оправдания своего приезда и залечь в отеле до получения дальнейших инструкций от Рэйва.

Но сначала надо было дождаться резидента.

Ожидание было довольно нудным занятием. Местное кафе – это не московский ресторан. Тут не побалуешься водочкой, отлично убивающей время, или, на худой конец, винцом. В Исламской республике Иран закон запрещал распитие и продажу алкоголя, наказывая за это ни много ни мало смертной казнью. Правда, народ приноровился и пользовался услугами контрабандистов, как это водилось испокон веков. Но потребляли втихую, чтоб, не дай бог, не заметил полицейский или какой-нибудь ярый поборник нравственности. О том, чтобы подобным заниматься в публичном месте, коим, например, являлось кафе, не могло быть и речи. Тут только посмотришь на огромный, в полстены, портрет аятоллы Хомейни, и всю охоту оттянуться под рюмочку как рукой снимет.

Альтернативой питию мог быть долгий, знатный перекус. Деньгами снабдили, не жадничая, при желании можно было заказать хоть полный стол. Но есть, такая незадача, не хотелось. Во-первых, жара, во-вторых, особенности местной кухни. Час назад Роман заказал себе блюдо под названием «дизи» – мясо с овощами, приготовленное в горшочке. По совету официанта он покрошил в бульон лепешку, размешал и принялся было с аппетитом хлебать. Но в блюде было столько перца, что хлебание на этом прекратилось. Повыловив кусочки мяса, Роман «дизи» отставил и занялся исключительно кофе, который здесь был выше всяких похвал.

Линде повезло больше. Она попросила принести ей «фесенджан» – куриную грудку в орехово-гранатном соусе. По ее словам, перца и там хватало, но все же ей досталось более съедобное блюдо, чем Роману. Правда, съела она лишь половину порции и затем целиком перешла на чай.

– Неплохо бы сейчас окунуться разок-другой, – мечтательно сказал Роман.

– Дождемся нашего человека, и окунайтесь, сколько хотите, – ответила Линда. – В вашем распоряжении весь Персидский залив.

– Вы об этой теплой луже? – указал Роман за окно, в котором виднелся желтоватый край залива. – Нет, Линда, я совсем не о том…

– Я – Лора, – резким шепотом перебила его Линда.

– Ах, да, – кивнул Роман, – ну конечно, Лора. Я так и сказал.

– Вы сказали – Линда, – еще громче прошипела она.

– Да? Может быть. От этой проклятой жары все в голове перепуталось. Треть жизни отдал бы за кружку холодного пива. Вы что предпочитаете, дорогая Лора, эль, портер или гиннесс?

– Не называйте меня дорогой Лорой.

– Ну вот, – огорчился Роман. – Вас же нельзя было называть дорогой Линдой.

– И Лорой тоже нельзя!

– Вы же только что сказали, чтобы я называл вас Лорой, – вытаращился на нее Роман.

– Перестаньте разыгрывать из себя идиота, – зашлась яростным шепотом Линда, глядя на него потемневшими глазами.

В ярости она хорошела чрезвычайно. Даже цвет глаз менялся с бледно-голубого на фиолетовый.

Роман заметил крошечные бисеринки пота у нее на переносице. Он охотно слизнул бы их языком, но существовало серьезное опасение, что Линда разобьет о его голову чайник или телекамеру. Поэтому он взял салфетку и осторожно промокнул ей лоб.

Вопреки опасению она не отдернулась и не обрушила на него шипящий поток негодований. Она только мягко отобрала у него салфетку, промокнула заодно шею и положила салфетку рядом с собой.

– Спасибо, Генри, – громко сказала она.

Ах да, по легенде они не только коллеги, но и любовники. И сейчас Линда старательно закрепляла эту легенду. Заодно и нынешнее имя Романа огласила на все кафе. В общем, показывала ему, неучу, как надо работать. Ничего, что в кафе был только один юный, изнывающий от скуки официант. Линда была настоящим профессионалом и полумер не признавала.

Что ж, Роман был не прочь поддержать игру. Он сильно, но нежно сжал узкую загорелую руку Линды, поднес ее к губам и принялся целовать ей палец за пальцем, слегка щекоча кончиком языка основание ногтей. У Линды зрачки расплылись на всю радужную оболочку глаз, дыхание участилось. Она заметно растерялась, не зная, как ей реагировать на выходку «Генри». Попробовала тихонько вырваться, но Роман держал крепко.

Ее спас влезший в окно чуть не до пояса седоусый, плохо выбритый гражданин в белой войлочной феске. Тыча длинным узловатым перстом в Романа, он сердито проклекотал, чтобы иностранец не нарушал иранских законов.

Роман достаточно знал фарси, чтобы понять, о чем толкует этот местный Савонарола. Очень хотелось ответить в том духе, что подглядывать в окна тоже не есть комильфо. Однако Роман предпочел ситуацию не обострять – через пять минут сюда сбежалось бы человек двести, – и рука Линды была (с большой неохотой) отпущена на свободу.

– Не смейте больше так делать, – прошептала Линда, когда удовлетворенный горожанин, сделав заодно внушение официанту, вывалился обратно на улицу.

– Как, Линда?

– Лора!

– Ах, ну конечно. Лора, Лора, Лора… – забормотал, как заклятие, Роман. – Проклятая жара. Немудрено, что все здесь такие нервные. Кстати, Лора, это передается. Будьте осторожны.

Линда усмехнулась.

– Перестаньте со мной заигрывать.

– Но другого занятия у меня нет, – простодушно пожаловался Роман. – И потом, не можем же мы сидеть с вами молча.

– Отлично можем.

– Ладно.

Роман сдвинулся в угол дивана, натянул панаму на нос и погрузился за неимением другого занятия в размышления.

Размышлял он о том, что неплохо бы ему связаться со своими. Рэйв, конечно, посадил его на короткий поводок, приставив Линду, при ней возможности позвонить у него нет. Но какой-то выход он должен найти. Да что должен? Обязан! Тут, понимаешь, вполне возможно, назревает диверсия против наших строителей. А он сиди в двух шагах от них и – ни гу-гу. Нехорошо. Опять же, руководство надо в известность поставить, где он болтается и куда в очередной раз запропастился. Оно, руководство, хоть меньше потом, по возвращении, будет возникать.

Но как добраться до нормального телефона? В номере только «болванка», связывающая с портье. А найти мобильный с оплаченным роумингом в Бушире, поди, проблематично. Приставать ко всем на улице, дайте, мол, люди добрые, позвонить на минуточку в Москву? Не поймут. Могут, по простоте душевной, и в полицию сдать. А здесь лучше в полицию не попадаться. Обдерут, как липку…

Хотя… Может, это вариант? Может, попробовать пробраться к телефону таким заковыристым путем?

Нет, все-таки это был не лучший вариант. Начнут проверять, составлять протоколы. Нарвешься на какого неподкупного, так еще и в кутузку засадит.

Надо придумать что-нибудь получше. А что?

Думалось от жары плохо. Роман, утомив мозг сложной работой, начал было дремать от нечего делать, но тут почувствовал, что Линда шевельнулась.

– Добрый день, – раздался чей-то баритон. – Я услышал английскую речь и решил познакомиться.

Роман открыл глаза. Рядом с Линдой сидел красивый загорелый мужчина лет шестидесяти. Зачесанной назад седой шевелюрой и четко обозначенной челюстью он напоминал Клинта Иствуда. Одет он был в бежевый полотняный костюм с иголочки. Ворот сорочки, лежащий поверх пиджачного отворота, поражал белизной, а пробритость щек вызывала немой восторг. Летняя шляпа, запах дорогого одеколона, породистые морщины. Рядом с ним, щеголем и бонвиваном, Роман в своих джинсах и футболке почувствовал себя тем самым неряхой-телевизионщиком, кем он по легенде и был.

– Меня зовут Чарльз Лэндис, – объявил седовласый красавец. – Для вас – просто Чарли.

Он улыбнулся Линде до самых коренных зубов. Та, оставив хмурость (свое обычное состояние), тоже ему радостно заулыбалась.

Роман ощутил укол ревности. Это она ради легенды старается или ей так Ист Клинтвуд глянулся? Похоже на то. Ишь развеселилась, царевна-несмеяна, точно ей пятки перышком пощекотали.

Впрочем, осадил он себя, ему-то какая разница? Пусть себе тешатся, землячки, он все равно им сбоку припека.

– Я – Лора, – представилась Линда, пожимая Чарли руку. – Корреспондент канала TV-12. Это мой оператор, Генри Стейн.

– Еврей? – широко улыбнулся Чарли Роману, давая понять, что его вопрос – лишь милая шутка.

– Чукча, – сказал Роман.

– Простите… – съежил улыбку Чарли.

– Это сейчас синоним еврея, – пояснил Роман.

– Вот как?

– Да, так вот.

Чарли беспомощно покосился на Линду. Та, конечно, поспешила ему на помощь.

– Не слушайте Генри, – защебетала она. – Он любит всякие дурацкие розыгрыши.

При этом последовал мгновенный уничтожающий взгляд на Романа.

– Расскажите лучше, чем занимаетесь вы, Чарли? – томно поинтересовалась Линда.

– Одну минутку, – сказал Чарли и на отличном фарси окликнул официанта, вертевшегося неподалеку.

Услав «уши» за чаем – естественно, черным с молоком, – он перестал улыбаться и сразу перешел к делу:

– Рэйв и Линк поселились в доме на берегу залива. Из него «Пулад» виден как на ладони. Далековато, но я снабдил парней мощной оптикой. Думаю, к вечеру им много чего будет известно.

– Когда мы с ними сможем встретиться? – спросила Линда.

Она тоже перешла на деловой тон, лишний раз убедив Романа, что во всех ситуациях работа для нее стоит на первом месте. Она, бедняга, и с Чарли кокетничала только из верности легенде.

Тут Роман озаботился мыслью: а бывает ли у нее когда-нибудь в работе перерыв? Но, поскольку речь зашла о самом серьезном, он поиск ответа на этот вопрос временно отложил.

– Рэйв передал: только когда стемнеет, – строго сказал Чарли. – Сами понимаете, рисковать нельзя.

– Да, – кивнула Линда. – Понимаем.

– Вот адрес дома, – положил Чарли возле руки Линды сложенный рубчиком клочок бумаги. – Назовете таксисту, вас без проблем туда доставят.

Линда взяла записку, зажала в кулаке. Вовремя. Подошел официант с чаем, окинул европейцев быстрым, пронырливым взглядом.

– Я тоже, как и вы, занимаюсь журналистикой, – заговорил Чарли, как бы продолжая разговор. – Пишу о стране. Удивительный край, скажу я вам. Такие богатые традиции, такие интересные люди. С вашего позволения, я хотел бы посоветовать вам, что лучше снимать…

Официант, составив чай с подноса, удалился. Трудно было сказать, глядя на его смышленую физиономию, понимает ли он английский. Но Чарли, резидент со стажем, вдвое большим, чем возраст официанта, предпочитал не рисковать.

– Мы вместе выйдем отсюда и пройдемся по улице, – сказал Чарли. – Пускай думают, что я действительно показываю вам город. Затем я вас покину, и далее действуйте по инструкции.

Он шикарным жестом поднес чашку к твердо очерченным губам, бесшумно сделал крошечный глоток. Локоть будто пришпилен к боку, пальцы сжаты в птичью лапку. Небось, какой-нибудь лорд на службе ее величества, подумал Роман.

– А чай здесь отвратительный, – сказал Чарли.

Положив кредитку в пять риалов на стол, он поднялся.

– Прошу.

Линда оперлась о его руку, ловко выскользнула из-за стола. На ходу поправила узел платка на затылке, надела большие темные очки.

Спрятав под платок свои белокурые волосы и замаскировав очками голубые глаза, она умудрялась почти не привлекать внимания на улицах города, что было непросто, учитывая вереницы изнывающих от скуки молодцов-мотоциклистов.

Народ тут жил в строгости и лишен был даже таких невинных развлечений, как просмотр светских, читай, зарубежных, телеканалов. Встречи с девушками проходили под присмотром родственников, всякие музыкально-танцевальные мероприятия запрещены в корне. Поэтому возможность получить новые ощущения воспринималась жителями города с большим воодушевлением.

Но так как в задачу Линды и Романа не входило развлечение буширцев своими персонами, а наоборот, они должны были казаться чем-то вроде людей-невидимок, то и меры они приняли соответствующие. Линда наглухо скрыла основные приметы, выдающие в ней «белую» женщину (она даже облачилась в бесформенную накидку-платье), а Роман так тупо ходил за ней следом в своей надвинутой на глаза панаме и так лениво водил объективом телекамеры, что ими почти никто не интересовался.

– Отличный маскарад, – сказал Чарли, точным движением надевая шляпу.

Они вышли на улицу, залитую солнцем, как расплавленным стеклом. На что уж под Кандагаром было жарко, но та жара и в сравнение с этой не шла.

– Здесь все время так? – спросил Роман, чувствуя, как его ноги вминаются в асфальт.

– Да, – с улыбкой кивнул Чарли.

– Как же вы здесь живете?

– Привык, – ответствовал с улыбкой сей великолепный джентльмен. – И потом, здесь тоже имеются свои достоинства.

– Например?

– Здесь дивная рыбалка, знаете ли. У меня есть катер, так вот, если выйти подальше в море, то попадаются просто фантастические экземпляры марлина.

– Завидую, – сказал уважительно Роман.

– Если вы здесь задержитесь, обещаю устроить вам несколько часов незабываемых ощущений. К тому же, – понизил голос Чарли, чтобы не слышала Линда, – за городом имеются такие дома… Ну, вы понимаете?

Роман сделал соответствующее лицо. Еще бы он не понимал!

А этот сэр Чарли, оказывается, свой парень.

– Разумеется, это очень тайно, и только для избранных. Но поскольку я давно здесь живу и кое-кого знаю, то для меня и моих друзей доступ открыт…

Линда обернулась, указала властным жестом Роману на один из домов – ничем не примечательный особнячок.

– Мне кажется, это было бы интересно. Начинай снимать, Генри.

«Хоть бы пять минут она не думала о работе, – с досадой подумал Роман. – Такой пошел интересный разговор».

Но делать нечего. Работа есть работа. Он положил камеру на плечо и принялся водить объективом по узорчатым окнам и куполообразной крыше.

– Вы не включили камеру, – вполголоса сказал Чарли.

– Все равно эти съемки никому не нужны, – возразил так же тихо Роман.

– Полиция может проверить запись. Если окажется, что она пуста, у вас могут возникнуть проблемы.

Совет профессионала всегда стоит того, чтобы к нему прислушаться. Роман включил камеру и на добрых два часа превратился в настоящего оператора.

Линда, усердная, как газонокосилка, всласть потаскала его по дальним закуткам города. Чарли, дав парочку рекомендаций, незаметно ускользнул в один из переулков. А Роман, обливаясь потом, тягал камеру, менял ракурсы, снимал, снимал, снимал – и так возненавидел работу телеоператора, что дал себе слово до конца жизни не брать камеру в руки.

В «Бехар» он вернулся, как выжатый лимон. В своем номере, наскоро ополоснувшись теплой, пахнущей йодом и улитками водой, рухнул на кровать и тут же уснул, нимало не заботясь тем, что Москва ждет его сообщений и что где-то рядом плещется обнаженная Линда Эдвардс с ее гиперсексуальными подмышками.

19 мая, 18.15, Лондон

Майкл Партон открыл оба замка пакгазуза, отворил двери и вошел внутрь.

Пакгауз был довольно велик. Сорок на семьдесят футов. Когда-то он использовался в качестве склада, затем здесь ремонтировали катера и лодки. Последний хозяин, любитель астрономии, использовал пакгауз как обсерваторию. На специальной платформе он установил телескоп и через проделанный в крыше проем вел наблюдение за звездами.

– Привет, Майкл, – заглянул в дверь угловатый парень по имени Трой.

Он был владельцем одного из соседних пакгаузов, превращенных им в автомеханическую мастерскую. Но дела шли неважно, сюда редко кто заезжал, поэтому Трой часто слонялся без дела.

– Привет, – с улыбкой отозвался Майкл.

– Сегодня не на дежурстве?

– Закончилось уже.

– Ясно. Может, по бутылочке пива? У меня есть, в холодильнике.

– Нет, спасибо.

Майкл сопроводил свой отказ мягкой улыбкой. Впрочем, Трой не обиделся.

– Да, – сказал он, входя, – не слишком здесь уютно.

– Да, – согласился Майкл.

Краска на стенах облупилась и свисала хлопьями, в нижнем правом углу зияла дыра величиной с кулак, через которую в пакгауз беспрепятственно проникали кошки со всей округи, вдоль стен валялся какой-то хлам, оставшийся от прошлых владельцев.

– Чтобы навести здесь порядок, надо немало потрудиться, – сказал Трой.

Майкл согласно кивнул. Он подошел к стене и потрогал коробку механизма, приводящего в движение ленту гофрированного роллета.

– Думаешь, оно работает? – заинтересовался Трой.

– Посмотрим, – улыбнулся Майкл.

Он нажал кнопку. Двигатель, спрятанный под кожух, громко загудел, в потолке послышался треск, и он вдруг начал сползать в сторону.

– Вот это да! – восхищенно крикнул Трой.

Роллет, хоть и неохотно, но сползал все ниже. В потолке открылся широкий, футов в двенадцать, проем. В пакгауз заглянуло солнце, осветило грязный пол и обшарпанную стену.

Проем открылся не до конца. Край роллета не дошел до стены футов на пять. Двигатель старался изо всех сил, натужно воя, но роллет больше не двигался.

– Заржавело, – сказал Трой, опытный механик.

– Не поможешь мне починить? – спросил Майкл.

– Почему нет? – пожал плечами Трой. – Только вот не знаю, когда я буду свободен…

– Я заплачу, – спокойно сказал Майкл. – По тарифу.

– Идет, – кивнул Трой.

Он выключил двигатель, сунул руки в карманы и встал под середину отверстия.

– Я только не пойму, зачем здесь эта дыра? А, Майкл?

– Смотреть в телескоп.

– Это звезды наблюдать?

Майкл кивнул.

– Здорово! – восхитился Трой. – А ты что, любишь это дело?

Он свернул ладонь в трубочку, посмотрел через нее на небо и засмеялся.

– Еще как, – отозвался Майкл.

– А телескоп уже купил?

– Дома стоит.

– Круто! Ладно, – потер Трой ладони о замасленный комбинезон, – давай посмотрим, что там заедает. Может, ты откроешь новую звезду? Прославишься на весь мир. Глядишь, и вспомнишь Троя Бишопа.

– Обязательно, – пообещал со своей неизменной мягкой улыбкой Майкл.

19 мая, Иран, Бушир

Спал Роман недолго и проснулся с ощущением того, что его подбросили. Очумело вскочив, он обвел взглядом незнакомые стены, свои голые ноги, вздохнул и потащился в ванную.

Кое-как освежившись, он закурил и начал думать, как ему быть дальше.

Часы показывали начало седьмого. До темноты, в которой обещана встреча с Рэйвом и Линком, еще часа три. Попытаться найти связь с Москвой? Для этого надо как минимум выйти из гостиницы и добраться до почты – «постхуне» по местному. Роман видел «постхуне» недалеко от площади Годс. От «Бехара» это минут десять ходу. Рядышком. Но – Линда. Она хоть и в соседнем номере, но может запросто уследить, что он куда-то отлучался. Дама она обстоятельная, в работе истинный трудоголик и будет бдить за ним даже из-за закрытой двери. А то и следом поползет. Настучит Рэйву – и проблем не оберешься.

А может, подумал Роман, закуривая вторую сигарету, кинуть англичан, пока есть возможность? А что? Информацией он владеет, зачем ему быть прицепом у Рэйва? Можно столковаться со своим резидентом и провернуть собственную операцию в пику англичанам. Небольшой такой налетик на «Пулад» с присвоением захваченных трофеев. Слепцов простит все грехи, в том числе и будущие, если «дракон» окажется у нас.

Но можно нарваться на неприятности. Как с одной, так и с другой стороны. Чтобы осуществить налет на «Пулад», надо провести подготовку. А на нее нет времени совершенно. Значит, можно самому оказаться трофеем. Или трупом, что не меняло грустной сути. Опять же англичане почуют неладное, если он исчезнет. Как следствие, ускорят события и при вполне допустимой встрече на корабле отнесутся к нему, как к одному из противников. То есть получались клещи, в которые попадать очень не хотелось.

Сделаю так, решил Роман. Сегодня уже дергаться не буду. Встречусь с двумя Аяксами, узнаю, что там и как, – лишняя информация никогда не помешает. А ночью можно и со своими связаться. Линда всю ночь за ним присматривать не сможет, когда-то же и ей спать надо. И часок-другой времени он улучит. Если что, можно будет на стройку, к нашим смотаться. Электростанция строилась рядом с городом, Роман видел ее торчащие башни. Там ребята ко всему привычные, чем-чем, а связью точно обеспечат. И никто ничего знать не будет.

Как всегда, с принятием решения жизнь показалась симпатичней. Стало к тому же прохладней, в окно потянуло подобием бриза.

Роман вызвал коридорного и заказал ужин, постаравшись объяснить, что перца в блюда можно класть раза в три меньше.

Пока выполнялся заказ, он решил поистязать себя упражнениями из своего стандартного комплекса ушу. За последнее время он потерял форму, обретаясь по хлевам и карцерам, и надо было немного подтянуться. Четверти часа вполне хватило на то, чтобы разогреть и проработать все связки и мышцы. В разгар занятий в комнату вошла Линда. Увидев обнаженного, в одних плавках, Романа, сидящего на полу в поперечном шпагате, она даже забыла закрыть дверь.

– А вы-ы… – неуверенно протянула она.

– Я уже почти закончил, – рывком сдвинув ноги, сказал Роман. – Вы что-то хотели, Линда?

Та настолько была поглощена тем, что старалась не смотреть на его худощавое, покрытое играющими пластинами мускулов тело, что даже не сделала ему выговор за очередную «Линду». Ее зрачки расширились, как давеча в кафе, и Роман понял, что перерывы в работе у нее все-таки бывают.

Чтобы не мучить девушку, Роман надел джинсы и даже великодушно натянул майку. Линда тем временем пришла в себя, закрыла дверь.

– Чем могу служить, Лора? – официальным тоном повторил Роман.

– Я хотела предложить вам сходить куда-нибудь поужинать, – пролепетала она. – Находиться все время в номере не очень правильно, мы должны, как журналисты, изучать город.

– Полностью с вами согласен, – отозвался Роман. – Но только я уже заказал ужин в номер.

В дверь постучали.

– Вот.

На звук его голоса дверь открылась, и в номер въехала тележка со множеством блюд. Кативший ее усач – здесь все мужское население щеголяло дивными усами – широко улыбался. Звали его Реза, и улыбка была вызвана предвкушением щедрых чаевых.

– Поужинайте со мной, – предложил Роман. – Тут хватит на двоих.

– Нет, – подалась к двери Линда. – Я лучше у себя.

– Приятного аппетита, – улыбнулся Роман.

Возможно, он поступал не совсем правильно, но идти с ней в город у него не было никакого желания. Опять будет муштровать его на каждом шагу, да еще и камеру заставит волочить. Нет уж, хватит. И Линды, и города, и камеры – всего. Пускай она идет, куда ей хочется, если на месте не сидится. Роман полагал, что для легенды он сегодня поработал достаточно. Дайте спокойно поесть – может, последний раз в жизни.

Ужин удался. Полулежа на кровати в стиле римских патрициев, Роман не спеша отведал понемножку от всех блюд. С перцем на этот раз было все в порядке, а может, привык. Во всяком случае, и рыба, и цыпленок, и овощи – все было вполне и весьма съедобным. А если во рту начинало гореть слишком сильно, то пара фиников и кофе быстро исправляли ситуацию. На сладкое были медовые лепешки, и на них Роман ужин и закончил.

Услышав за окном громкие крики и рев десятков мотоциклов, он не поленился слезть с кровати и выглянуть на улицу. Может, война началась?

По улице раскатывались взад-вперед вопящие орды мотоциклистов. Сидящие за их спинами пассажиры – зачастую их было двое, а то и трое – неистово размахивали флагами и голосили на все лады.

Роман вызвал Резу.

– Что случилось? – спросил он, указывая на окно.

– Сегодня наша команда выиграла у Тебриза, – со счастливой улыбкой пояснил Реза.

– Это… в футбол? – догадался Роман.

– Да, господин.

Улыбка Резы стала еще шире. Было видно, что он просто жаждет присоединиться к торжествующей толпе. Радостные события общественного значения были здесь нечастыми гостями, а победа своей команды – это, безусловно, одно из самых радостных событий в жизни горожан. Можно не только испытать законную гордость, но и шумно выплеснуть эмоции, не рискуя чем-нибудь прогневать Аллаха.

– Убери здесь, – сказал Роман. – Вот, за труды.

Он протянул кредитку в двадцать риалов. Глаза Резы уважительно округлились. Он благоговейно принял деньги, сунул в карман.

– Если господин пожелает, – сказал он вполголоса, – я могу достать коньяк или пиво.

– Хорошо, Реза. Я запомню. Пока ничего не надо, но, когда понадобится, я позову. Договорились?

Реза в знак согласия приложил руку к груди, мигнул, затем ухватил свой столик и выкатился из номера.

– Вот и наладилась жизнь, – пробормотал Роман, морщась от воплей и треска моторов за окном.

В дверь постучали.

– Да! – крикнул Роман, сам себя не слыша в том адском грохоте, что устроили мотоциклисты.

Это была, конечно же, Линда, не рискнувшая на этот раз войти без стука. Окинув подозрительным взглядом помещение – не лежит ли где мобильный, не прячется ли за шторой сообщник, не спит ли в постели очередная одалиска, – она озабоченно посмотрела на Романа.

– Как вы думаете, может, пора?

На улице темнело. До полной темноты было еще далеко, но все-таки день заметно перешел в сумерки. Линда была натурой деятельной, и сидение в номере, душном и наполненном криком футбольных фанатов, в число которых входило полгорода, давалось ей нелегко.

– Я думаю, мы можем выдвигаться, – сказал Роман. – Пока доберемся, как раз стемнеет.

– Я тоже так думаю, – с облегчением кивнула Линда. – Через десять минут встретимся в холле.

– Камеру брать? – пошутил Роман.

Линда задумалась – и Роман запоздало прикусил язык. Девушка находилась на работе, и всякого рода шутки проходили мимо нее, оставляя только голую суть.

– Я думаю, не стоит, – наконец, сказала она. – Ничего ценного для дела мы не снимали, а в пути камера будет только мешать.

– Абсолютно с вами согласен… – Роман секунду помедлил, – Лора.

Линда улыбнулась и вышла из номера.

– Через десять минут, – услыхал Роман ее приказ.

– Есть, мой генерал, – проворчал он, натягивая горячие мокасины.

На улице пришлось пробираться сквозь толпы и заторы болельщиков.

С одной стороны, это облегчало задачу по сохранению инкогнито. Если кто и хотел проследить за парой тележурналистов, то сделать это в толпе было невозможно. Они друг друга чуть не потеряли. С другой стороны, не только мотоциклисты, но и автомобилисты праздновали победу любимой команды, и найти свободное такси оказалось делом архисложным.

Все же такое такси найти удалось. Заметив машущего рукой Романа, к тротуару лихо подлетел зеленый древний «Мерседес». Задняя дверца явно была окрашена обычной малярной кистью.

– Садитесь, – крикнул водитель.

Не теряя времени, Роман и Линда запрыгнули в салон. «Мерседес» тут же рванул с места.

– Скажите ему, куда ехать, – напомнил Роман.

Линда протянула водителю записку с адресом. Тот только покосился в нее и тут же резко свернул в одну из улиц. Роман успел ухватиться за ручку. Линда – не успела и мягко повалилась на него.

– Извините.

– Ничего…

Тут последовал еще более крутой поворот, но Роман был наготове. Да и Линда мобилизовалась, вцепившись обеими руками в спинку сиденья.

– Далеко ехать? – спросил Роман.

Водитель не отвечал, яростно орудуя баранкой. Навстречу то и дело вылетали неисчислимые орды мотоциклистов, и ему приходилось нелегко.

– Ладно, – сказал Роман. – Подождем.

Ждать пришлось недолго. Попетляв пяток минут по улицам, «Мерседес» остановился.

– Приехали? – удивилась Линда. – Так быстро? Но ведь еще совсем светло.

Последнее ее огорчило больше всего.

Водитель повернул сердитое лицо, что-то сказал, сопроводив свои слова решительным жестом.

– Говорит, чтобы мы выходили, – перевел Роман.

– Я это уже поняла, – огрызнулась Линда, выходя из машины. – Расплатитесь с этим грубияном.

Роман протянул водителю десять риалов. Тот мотнул головой, сверкнул глазами. Роман прибавил десятку. Снова мотание головой и блеск глаз. И какое-то подозрительное урчание, как будто не человек сидел за баранкой, а по меньшей мере леопард. Пришлось давать еще десять. Не выразив ни слова благодарности, водитель схватил деньги и умчался прочь. Видно, торопился влиться в колонны болельщиков.

– Ну и куда теперь? – спросила Линда, оглядывая длинный ряд глухих высоченных заборов.

– Дайте адрес, – сказал Роман.

Линда, помедлив, дала ему записку.

– Здесь написано, дом номер восемь, – сказал Роман. – Но что-то я не вижу здесь ни одной цифры…

Действительно, ни на одном из заборов не был проставлен номер. Очевидно, почту здесь разносили, как в таежной деревне, полагаясь исключительно на осведомленность почтальона.

– Надо у кого-нибудь спросить, – растерянно озираясь, сказала Линда.

Но записку у Романа отнять не забыла. Бдительная была натура, ох, бдительная.

– У кого? – спросил Роман, обиженный недоверием.

Улица была удручающе пустынна. Вдали показалась собака, но и та исчезла в подворотне.

– Ну, постучитесь куда-нибудь.

– Почему бы вам не постучаться самой?

– Мне неудобно.

– Почему это вам неудобно?

– Я женщина. А к женщинам здесь сами знаете, какое отношение.

– Вы – не женщина. Вы агент по имени Лора.

– Кричите об этом громче.

– А это идея. Может, и правда покричать?

Роман на последнем слове слегка повысил голос.

– Не смейте! – испугалась Линда. – Не хватало еще привлечь к себе внимание.

– Вы думаете, если мы будем стучать во все двери, на нас внимания обратят меньше?

– Я думаю, достаточно постучать в одни двери.

– В какие?

– Ну, в эти.

Линда указала на ворота, выкрашенные в голубую краску.

– А мне больше нравятся эти, – указал Роман на другие ворота, белые с розовым.

– Ну, стучите в эти.

– Да почему я? Стучите сами.

– Но я же вам говорила…

Конец дискуссии был положен чьей-то головой, высунувшейся из тех самых голубых ворот, которые понравились Линде. Голова призывно махала рукой.

– Видите, я была права, – гордо сказала Линда и двинулась к голубым воротам.

– Вы всегда правы, дорогая Линда, – пробормотал Роман ей в спину.

За воротами их ждал пожилой, на удивление безусый перс – обладатель махающей головы. Он закрыл ворота, сделал таинственный жест и повел их по дорожке к входным дверям, расположенным в перекладине «П», – дом был построен покоем.

Они прошли вдоль мраморного фонтана, миновали атриум и оказались в просторном холле. Там их ждал Чарльз Лэндис, собственной персоной. Он был уже переодет в коричневые брюки и салатовую тенниску и держал в руки стакан с виски.

– Добро пожаловать, – произнес он великолепным баритоном, улыбаясь гостям, как старым добрым знакомым.

– Салют, Чарли, – улыбнулся Роман. – Здорово вы здесь устроились.

– Неплохо, – согласился Чарли. – Хотя есть места получше. Виски хотите?

– Не откажусь.

– А вы что будете пить, милая Лора?

– Спасибо, Чарли, пока ничего.

Линда, кажется, тоже была рада видеть достойного джентльмена.

Однако взаимной радости быстро был положен конец.

– Вы явились слишком рано, – послышался скрипучий голос Рэйва – Аякса Теламонида, по классификации Романа.

Он вышел из соседней комнаты, держа руки в карманах. Глаза его скользнули по Роману и остановились на Линде.

– Мы… я… не думала, что такси доставит нас так быстро, – бросилась оправдываться она. – Если бы я знала, что вы живете так близко, я… мы… не торопились бы…

Она совсем запуталась в местоимениях и замолчала, вся красная от напряжения. Но подбившего ее на ранний выход Романа не выдала, за что он немедленно простил ей все обиды.

– Понятно, – сказал Рэйв. – Следуйте за мной. Вы тоже, Роман.

– Угу, – отозвался Роман, сделав знак Чарли, что виски придется отложить.

Они прошли в глубину дома и оказались в комнате, окна которой выходили на залив. Берег полого спускался к морю, и из окна был видел почти весь порт. До него было метров четыреста, но лежащий на подоконнике бинокль, а также укрепленный на треноге фотоаппарат с полуметровым объективом сокращали эту дистанцию до расстояния вытянутой руки. Ну, или броска камня левой рукой.

– «Пулад» на месте? – спросил Роман, кивнув Линку, соответственно Аяксу Локрийскому.

Тот как раз только что оторвался от видоискателя фотоаппарата. На кивок Романа он ответил едва заметным движением бровей, появление Линды и вовсе оставило его равнодушным. Она, правда, тоже уделила ему не больше внимания, чем входной двери.

– На месте, – сказал Рэйв. – Взгляните сами. Лучше в бинокль. Вон тот, белый, самый крайний, справа.

Роман взял бинокль, навел на белый корабль. На борту – красивая надпись арабской вязью и чуть ниже большими латинскими буквами: POOLAD. В такой транскрипции это невинное, в общем, название (с фарси «пулад» – булат, клинок) показалось Роману несколько зловещим. Оно явно отдавало мрачноватым юмором Крохина, хотя, возможно, дело было в особенностях личных коннотаций Романа.

Поводив биноклем по палубе, по корме, по переходам, Роман опустил бинокль.

– Но там никого нет.

Линда, смотревшая на «Пулад» через фотоаппарат, выпрямилась.

– Действительно никого.

– Там пять человек, – сказал Рэйв. – Сейчас они сидят в своих каютах. Но днем они появлялись несколько раз. Мы сделали снимки. Посмотрите.

Он вручил Роману пачку фотографий, отпечатанных на стоящем в углу принтере. Чарли действительно снабдил агентов всем необходимым.

Роман подошел к Линде, начал перебирать снимки, стараясь, чтобы ей было хорошо видно. Четверо человек были ему незнакомы, но вот пятый – светловолосый, в темных очках…

– Никого не узнаете? – спросил Рэйв.

– Почему же? – отозвался Роман. – Вот этот похож на Рутгера Хауэра. Правда, он немного стройнее…

– Это же Смит! – перебила его Линда, не склонная к ироничности во время работы.

Роман глянул на Рэйва.

– Он все-таки здесь?

– Да, здесь, – кивнул Рэйв.

– Значит, и «дракон» должен быть на корабле.

– Вот это мы и хотим выяснить.

– Когда?

– А чего тянуть? – пожал плечами Рэйв.

– Согласен.

Рэйв холодно взглянул на Романа, напоминая, что его согласие здесь мало кого интересует.

Роман с трудом подавил раздражение. Аякс Теламонид нравился ему все меньше. Аякс Локрийский не нравился вообще (еще, надо сказать, со времен изучения «Илиады» на филфаке МГУ).

Впрочем, вместе им оставалось быть совсем недолго.

– Что вы скажете об этих четверых? – спросил Роман, перебирая снимки.

– Хотелось бы услышать, что скажете о них вы, – усмехнулся Рэйв.

– Пожалуйста, – поднял перчатку Роман. – Вот этот, – он показал снимок полноватого мужчины, – механик, у него на лице и плече полоски от мазута. Вот этот, – на снимке был изображен немолодой бородатый господин в гавайке и белой кепке, – явно капитан, он из всех наиболее невозмутим. Да и возраст подходящий. Этот и этот – профессиональные боевики, такой взгляд бывает у людей, прошедших серьезную школу и умеющих без колебаний стрелять в человека. Ну, пятый, Смит-Крохин, о нем я вам уже рассказывал.

– Да, – сказал Рэйв, забирая фотографии. – Мы пришли к схожим выводам. Самые опасные – эти двое. Оружия у них не заметили, но, надо полагать, оно где-то под рукой.

– Смит опаснее их обоих, – заметил Роман.

– Вы его так боитесь, как будто не вы его, а он вас отправлял на тот свет, – насмешливо сказал Линк.

– Я его не боюсь, – спокойно ответил Роман. – Но опасаюсь, скрывать не буду. И вам советую.

– Вот еще, – хмыкнул Линк, одарив Романа откровенно презрительным взглядом.

– Если мы быстро обезвредим этих двоих, – вмешался Рэйв, – то остальные нам не опасны. Смита, кстати, следует брать живым. Я думаю, нам будет о чем с ним потолковать.

Прозрачные глаза Линка подернулись мутной пленкой. Свой саквояж он в Бушир не вез, понятное дело, но Роман был уверен, что здесь он уже обзавелся всеми необходимыми приспособлениями. И хотя у Романа имелся на Крохина большой зуб за то, что тот подверг его весьма мучительной процедуре дознания, а затем двое суток продержал в яме посреди пустыни, все же он не хотел, чтобы его бывший напарник попал в лапы этого мутноокого ката.

«Пристрелю Витюху по-быстрому, – решил Роман, – и пусть Линк ставит свои опыты на Рэйве».

– Какова диспозиция? – деловито спросил он.

– Диспозиция простая, – ответил Рэйв. – В городе сейчас шумно, и это нам на руку. Я думаю, до часа, а то и до двух ночи они не угомонятся. На корабле нападения не ожидают. Команда в минимальном составе. Лучшего момента не придумать. Выдвигаемся в половине двенадцатого. Мы трое – вы, Линк и я – проникнем на корабль. Посторонних ликвидируем, берем Смита, «дракон», если он там есть, и уходим.

– А что делаю я? – спросила Линда.

– Вы, капитан Эдвардс, будете нас прикрывать с берега.

– Но…

– Без возражений. На «Пуладе» придется действовать очень решительно, а в вашей решительности, простите, я сомневаюсь.

Линда потупилась, кусая губы. Девушка рвалась в бой, хотела кровью искупить вину, а ее – в тыл, понимаешь. Обидно.

– А я? – послышался баритон Чарли.

– Вы? – посмотрел на него с недоумением Рэйв.

Линк так скривился, точно наступил на лягушку.

– Ну да, я, – мельком глянув на Линка, сказал Чарли. – Не думаете же вы, что я лягу преспокойно спать, пока вы будете в жарком деле?

– Но это весьма рискованная операция. К тому же, ваша физическая форма…

– Я, между прочим, служил в морском десанте, – заявил Чарли, наполняя помещение рокочущими раскатами. – И сейчас, несмотря на годы, кое на что способен. Вот, смотрите.

Он легко встал на руки, стройно вскинул ноги и быстро-быстро побежал по полу.

– Хорошо, Чарли, – сдался Рэйв. – Вы идете с нами. Ради бога, встаньте на ноги, пока вы что-нибудь не сбили!

Вернувшись в нормальное положение, Чарли подмигнул Роману. Мол, каково?

Роман незаметно показал ему большой палец.

– Итак, – сказал Рэйв, – расстановка сил ясна. Теперь займемся деталями…

20 мая, 0.35, порт Бушира

Роман шел в паре с Чарли. Они должны были подняться с кормы и подстраховать Рэйва и Линка, которые заходили с носа.

С причала на «Пулад» были перекинуты сходни. На ночь они не убирались. То есть любой желающий мог запросто подняться на борт. Но этот вариант был изначально отвергнут. Хоть обстановка на корабле и казалась умиротворяющей, не стоило на этот счет заблуждаться. Сходни наверняка оборудованы сигнализацией. К тому же причал напротив «Пулада» ярко освещен фонарем, и приблизиться незаметно к сходням было попросту невозможно.

Выбрали простой и надежный вариант. Надувная резиновая лодка позволяла бесшумно подобраться к «Пуладу» со стороны моря. Затем, метрах в ста от корабля, происходило десантирование на воду, и дальше группа разделялась попарно согласно разработанному плану атаки.

Предварительная часть прошла без сучка и задоринки. Ночь была тихая, луна почти не выходила из-за облаков. Опытный рыбак, Чарли сел на весла и весьма искусно провел лодку сначала между судов, затем по открытому участку залива. Они описали большой полукруг и оказались точно позади «Пулада», вне зоны достижения света от причальных фонарей.

Когда до «Пулада» оставалось метров сто, лодка остановилась. Хоть на палубе движения не наблюдалось, решено было не рисковать и ближе не подплывать.

Чарли потабанил веслами, пока Рэйв и Линк спускались в воду. Затем на весла села Линда. Она, как могла, пыталась подражать движениям Чарли, но первым же гребком обдала Романа с ног до головы. Хорошо, Рэйв, исчезнувший в темноте, не видел.

– Не волнуйтесь, Лора, – прошептал Чарли. – Чуть спокойнее. Вот так. Еще тише. Прекрасно.

Лодка снова замерла на месте – Линде удалось восстановить баланс. Волны едва слышно плескались в резиновые борта. Было жарко и пахло консервами.

– Я пошел, – сказал Роман, коснувшись плеча Чарли.

– Давайте, – откликнулся тот.

Роман проверил в последний раз пистолет, заткнутый за пояс, и бесшумно слез в воду. Вода оказалась очень теплой, тело ее почти не ощущало. Роман подождал, пока в воду не опустится Чарли, и они вместе поплыли к прямоугольной, низко сидевшей корме «Пулада».

Сзади зашлепали весла. Линде предстояло вернуться прежним маршрутом на берег и затаиться на причале, недалеко от корабля. В случае обострения обстановки она должна была ворваться на «Пулад» и ураганным огнем поддержать отход группы, для чего ей был вручен изящный семизарядный «вальтер» 22-го калибра. (Совершая над ней такую насмешку, Рэйв был попросту убежден, что в ее вмешательстве надобности не возникнет.)

Роман неторопливо греб к кораблю, слыша сбоку от себя размеренное дыхание Чарли. Оба они плыли классическим брассом, стараясь не фыркать и не плескать. Получалось неплохо, во всяком случае, себя Роман почти не слышал.

– Скажите, Генри, – прошептал Чарли, – а что это была за шутка с евреем и чукчей? Я, признаться, не понял.

– Да так, ерунда, – отозвался Роман.

– И все-таки.

Роман понял, что Чарли не отвяжется.

– Понимаете, когда Абрамович стал губернатором Чукотки, в России его стали называть самым главным чукчей. Вот отсюда и шутка.

– Погодите, погодите…

Чарли в два гребка догнал Романа.

– Это тот Абрамович, который купил «Челси»?

– Именно.

Несколько секунд было тихо, затем послышался сдавленный смех, всплеск воды, бульканье и кашель.

Роман заволновался.

– Чарли, вы в порядке?

– Все отлично, – отозвался Чарли, отплевываясь водой. – Хотя я едва не утонул со смеху. Шикарная шутка. Я даже знаю, где ее расскажу. Жаль, некуда записать.

– Я вам потом напомню.

– Буду вам очень признателен.

Все-таки, подумал Роман, английские джентльмены неподражаемы.

Тем временем «Пулад» приближался. Вот до него осталось метров десять. Сюда уже падали отсветы фонарей. Роман повернулся к Чарли – шевелюра достойного джентльмена во время юмористического бултыхания намокла и опала, что заметно подпортило его плейбойский имидж, – и головой указал, плывем, мол, туда. Чарли кивнул, и они подплыли к борту.

Держась за гладкий теплый металл, прислушались. На корабле было совершенно тихо. Отчетливо доносились рев мотоциклов и крики толпы со стороны набережной, но корабль молчал, будто вымер.

– Тем лучше, – прошептал Чарли. – Они спят.

– Хорошо бы, – выдохнул Роман.

Прижимаясь к борту, они подплыли к корме. Наверх вела узкая лесенка.

– Я пошел, – сказал Роман.

– Удачи.

Роман медленно, чтобы стекающие с него капли не обрушились громыхающим водопадом, поднял из воды плечи, затем постепенно выбрался весь. По трапу он взобрался быстро. Перевалил через борт, прислушался.

Было тихо. Город шумел, но корабль молчал. Не может быть, чтобы Крохин был так беспечен. Хотя… Кого ему опасаться? Можно сказать, кругом одни свои, так что действительно он мог спать вполне спокойно. Имел, как говорится, право.

Послышалось едва слышное журчание. Это по трапу поднимался Чарли. Бывший морпех не подкачал и с ловкостью юноши перемахнул через борт.

– Как здесь? – спросил он, присев на корточки возле Романа.

– Пусто, – отозвался Роман.

Оба они выставили перед собой девятимиллиметровые «беретты», снабженные глушителями – серьезное мужское оружие, – и напряженно всматривались в возвышающиеся перед ними надпалубные постройки.

Чарли взглянул на часы.

– Время.

Роман кивнул, приготовился.

Где-то с носа заходили Рэйв и Линк. Поскольку шума никто не поднял, значит, пока все шло, как надо.

– Генри, – прошептал перед расставанием Чарли, – берегите себя.

Все-таки он отличный парень, подумал Роман, разглядев в свете фонаря прощальную улыбку старого разведчика.

– И вы себя берегите, Чарли, – прошептал он.

Роман по правому, а Чарли по левому борту двинулись вперед. Через секунду они потеряли друг друга из виду.

Быстро убедившись в том, что в его секторе никого нет, Роман нырнул в один из люков.

Узкий коридор освещался красноватыми аварийными лампочками. В коридоре было тихо, и Роману пришлось ступать как можно осторожнее. Он крался в конец коридора, где блестела дюралевыми заклепками железная дверь.

Распластавшись по стене и выставив «беретту», Роман добрался до двери. Постоял, прислушиваясь к звукам и за дверью, и со стороны палубы. И там, и там было тихо. Вообще-то, какие-то отголоски должны доходить. Рэйв и Линк взяли на себя рубки капитана и Смита, где без шума, даже минимального, не обойдется. Хотя если два Аякса так же воюют, как пытают людей, то все может пройти в полной тишине.

Роман опустил ручку, легонько толкнул люк. Заглянул в открывшуюся щель. Внутри – то же аварийное освещение, остро пахнет смазкой. Какой-то технический отсек.

Можно было уходить, но Роман привык работать чисто. Он открыл дверь шире, вошел в отсек. Так и есть, это владения механика. Панели управления, ведущий вниз, в машинное отделение, трап. И никого.

Роман развернулся, чтобы выйти – и тут ему в щеку вдавился ствол пистолета.

Действуя машинально, он мгновенно отклонился назад и подбил руку с пистолетом вперед, подальше от себя. Одновременно он выстрелил в чье-то темнеющее тело. Тело охнуло и отлетело. Роман рванулся к двери – и тут что-то тяжелое обрушилось ему на голову. Он споткнулся, получил второй удар и потерял сознание.

Пришел он в чувство оттого, что кто-то настойчиво светил фонариком ему в глаза. Роман даже хотел оттолкнуть грубияна, для чего, не открывая глаз, резко выставил руку. Но рука не выставлялась, а затылок пронзила такая боль, что Роман застонал и очнулся окончательно.

Выяснилось, что, во-первых, в глаза ему нарочно никто не светил. Просто в потолке, прямо над ним, горел яркий фонарь. А рука, во-вторых, не выставилась потому, чтобы была прикована к чему-то наручниками. Третьим же, и самым неприятным было то, что рядом с ним вповалку и практически в обнимку лежали два Аякса, и позы их яснее ясного указывали на то, что оба безнадежно мертвы. Присмотревшись, Роман заметил, что Аяксу Теламониду размозжили череп, а на шее Аякса Локрийского зиял страшный, от уха до уха, разрез, похожий на кошмарную ухмылку.

Роман пошевелился, попытался сесть. Руку приковали жестко, малейшее движение причиняло острую боль. Тем не менее Роман кое-как сел, разгоняя плавающие в глазах круги, и тут обнаружились другие подробности его более чем плачевного положения.

Рядом с ним лежала Линда Эдвардс, и тот самый наручник, который держал Романа, вторым концом был прикован к ее руке. Только цепочку от наручников пропустили между труб, извивающихся по полу, что лишало пленников возможности подняться на ноги.

Судя по всему, Линда была жива. Да и зачем было бы ее приковывать к нему мертвую? Но кто-то хорошенько приложился к ней, не считаясь с тем, что она женщина, и Линда находилась в глубоком обмороке.

Итого, из всей группы боеспособным остался только Чарли. Но едва ли имело смысл надеяться на то, что он сумеет в одиночку разоружить команду корабля и освободить пленников. Группа попала в засаду, это было яснее ясного. На корабле находились не двое боевиков, а по меньшей мере десяток. Даже Линду на суше вычислили и нейтрализовали. Крохин оказался верен себе. Он создал иллюзию беззащитности корабля и тем самым без труда заманил группу в ловушку.

Роман снова лег, потому что сидеть было трудно. В голове плыло, его подташнивало, хотелось плюнуть на все и унестись куда-нибудь далеко-далеко. Но уноситься он не имел права. Надо было что-то предпринимать, как-то выбираться из этой западни. Но как выбираться, если голова раскалывается от боли, а рука сдавлена наручниками так, что даже пальцы шевелятся с трудом?

Все, что он мог теперь делать, это лежать, набираться сил и вслушиваться. И ждать. Все-таки кроха надежды на то, что Чарли сумеет вырваться и привести подмогу хотя бы в лице местной полиции, оставалась.

Он покосился на Аяксов. Стратеги хреновы. Говорил же им, что Крохина надо опасаться, как огня. Предлагал запросить помощи у своих. Сдвоенными силами и разведку провели бы лучше, и на корабле не оплошали бы. Нет, куда там. Думали, раз в Афгане им покатило, то и здесь все пройдет в лучшем виде. А того не поняли, что в Афгане за них всю основную работу сделал дядя Рома. И вместо того, чтобы прислушаться к его советам, все решили сами. И вот результат.

От злости голова стала болеть меньше. Роман снова сел, принялся шарить вокруг себя свободной рукой, пытаясь отыскать кусочек проволоки, которым можно было бы попытаться отомкнуть наручники.

Но пол был удручающе чист.

От некого подобия деятельности мысли несколько прояснились. Роман уже понял, что находятся они в одном их трюмных отсеков. Местечко было глухое донельзя. Вроде вот он, порт, и шумящий радостью победы город. А поди до них доберись. Стенка корабельная не так уж чтобы очень толстая, но стальная. Лбом не протаранишь. Опять же, наручники и железные трубы. Рваться – бесполезно, только руку себе искалечишь. Приходилось сидеть и ждать.

Послышался топот ног. В отсек кто-то спускался. Судя по всему, несколько человек.

Роман лег, закрыл глаза. Решил сделать вид, что он все еще без сознания.

Пол задрожал под чьими-то ногами, что-то тяжело рухнуло возле Романа. Он почувствовал, как ему на лицо брызнуло теплым.

– Вставайте, капитан Морозов, – послышался хорошо знакомый голос, – не заставляйте прибегать моих людей к шлепанью вас по щекам. Это может стоить вам сломанной челюсти.

Роман открыл глаза, сел. Возле него кулем лежал Чарли. Это его труп швырнули на пол, и кровь из раздробленного виска забрызгала лицо Романа.

Он отер свободной рукой лоб и щеки, перевел взгляд на стоящего перед ним Смита. Парика и очков не было. Волосы короткие и темные, глаза – светло-карие. Форма глаз немного изменилась, но выражение осталось тем же – нагловато-победительным.

– Старичок попался прыткий, – пожаловался Крохин, он же Смит. – Засел в дальней каюте, еле выкурили.

Говорил он по-русски, громко и уверенно, и интонации были доверительные, почти дружеские. Казалось, он продолжает прерванный час назад задушевный разговор.

Крохин обернулся к своим людям, сказал им на фарси, чтобы подождали его наверху. И добавил, что через пять минут они уходят.

«Пять минут, – отметил Роман. – Только пять минут».

– Ну, здравствуй, капитан, – сказал Крохин, садясь на один из ящиков. – Хоть ты и не поверишь, но я рад тебя видеть.

– Не поверю, – подтвердил Роман.

– А зря, – наставительно заметил Крохин. – Вот ты меня убил, а я тебя, видишь, пожалел.

– Как ты выжил? – спросил Роман. – Ведь я сам видел сгоревший труп.

– Моего помощника, – улыбнулся Крохин. – Он, бедняга, забился под сиденье, когда ты вылез со своим автоматом. Ну ничего, он искупил свою трусость. Пока ты гонялся за джипом, я выпрыгнул на ходу и ушел через один из потайных ходов. По моему, получилось неплохо, а, капитан?

– Неплохо, – согласился Роман.

– Вот! Похвала учителя всегда приятна. А ты молодец, Роман Евгеньевич. Нюх не потерял. Я даже удивился, когда узнал, что англичане так быстро до Мустафы добрались. Оказалось, это шефская помощь. Отличная работа. Вот только, увы, опять осечка.

– Разойдемся по-мирному, – предложил Роман.

– Ты мне угрожаешь? – удивился Крохин.

– Предлагаю сделку…

– Э, брось, – поднял руку Крохин. – На эту туфту меня не купишь. Взять с тебя нечего, да и брать, говоря по совести, не хочется. Все, что мне от тебя надо, капитан, это чтобы ты наконец сдох.

– За что такая нелюбовь?

– Сам знаешь, за что. Два года тяжелейшей работы псу под хвост. Да еще самого чуть в расход не пустили… Я бы тебя трижды убил, если бы была такая возможность. Но тебя и один раз убить непросто. Живучий ты, капитан, как сколопендра. На что уж Шпильман спец, а и тот не смог с тобой сладить.

– Так это ты послал Шпильмана? – поразился Роман.

– Я, капитан. Он мне был кое-что должен, еще по старым делам, вот я попросил его погасить долг небольшой услугой. Но ты жив, а Шпильман так и остался моим должником. К сожалению, вечным.

– Дорого же ты меня ценишь.

– Дорого, капитан, – улыбнулся Крохин. – Я вообще своих друзей ценю.

Он посмотрел на часы. Роман понял, что его время истекает.

– Зачем тебе «дракон», майор?

– А ты как думаешь?

– Думаю, что твоя цель – российские строители…

– Дурак ты, капитан, – засмеялся Крохин. – И всегда был дураком. Зачем мне эти батраки? Пускай себе работают на благо иранского народа.

– А ты? По-прежнему работаешь на благо Аль-Каиды?

– На кого я работаю, капитан, это не твоего ума дело. А впрочем, могу сказать тебе, по старой дружбе: в мире есть только одна страна, на которую имеет смысл работать. Все остальные только марионетки в ее руках. В том числе и Аль-Каида.

– Но ты же… Они ведь убили твоего отца.

– Мой отец был таким же безмозглым идеалистом, как ты или твой шеф. А дети за отцов не отвечают.

Крохин поднялся с ящика, потянулся.

– Ладно, капитан, мне пора.

– Далеко собрался?

– Неблизко. В гости к адмиралу Нельсону, – засмеялся Крохин. – Ты что газет не читаешь? Вижу, не читаешь. Оно, может, и к лучшему. Ну, не скучай. Вон, и девушку тебе в компанию оставили. Гляди, шевелится.

Линда начала приходить в чувство, пытаясь, впрочем, безрезультатно, занять сидячее положение.

– Что ты с нами сделаешь? – спросил Роман.

– А что ты сделал со мной? – пожал плечами Крохин. – Долг платежом красен. «Гори, гори, моя звезда…»

У Романа шевельнулись волосы на голове. Теперь он понял, почему их бросили в этот отсек, напоминающий топливный бак. Крематорий. Лучший способ скрыть все следы. Трупы сгорят вместе с кораблем, и никто их даже опознать не сможет.

А ему и Линде предстояло сгореть заживо.

– Зачем ей-то мучиться, майор? Пристрели хоть ее.

– Женщину? Пристрелить? – поморщился Крохин. – Фи, капитан. Это дурной тон. Мы же офицеры.

Он засмеялся, игриво помахал рукой и двинулся к трапу.

– Goodbye, my dear friend.

– Подожди! – крикнул Роман. – Дай мне хоть один шанс.

– А ты мне дал? – обернувшись, спросил Крохин.

– Но ведь ты жив!

– И ты не мертв. Все, капитан, прощай. Мне некогда.

Крохин последний раз взглянул на него, усмехнулся и ушел, отсекая все шансы на спасение.

Вместо него в отсек забежали двое проворных парней. Одного из них Роман видел на снимке. «Механик». Второй был неизвестен. Они внесли тяжелые канистры и принялись разливать керосин по отсеку. Поплескали, смеясь, на мертвых. На Романа и Линду не лили – чтобы дольше помучились.

Роман почувствовал, что лицо его начинает подергиваться тиком. Подобие невозмутимости он при Крохине сохранил. Но теперь, ввиду предстоящей жуткой кончины, сохранять невозмутимость стало делом бесполезным. Подбородок каждые три секунды сводило мучительной судорогой, чего Роман раньше за собой не наблюдал.

– Что они делают? – спросила Линда, все еще не пришедшая в себя.

– Дезинфекцию проводят, – сказал Роман, лихорадочно соображая, как быть.

Линда слабо подергала прикованной рукой, жалобно простонала.

– Роман, я ничего не понимаю. Где Рэйв?

Она лежала за трубами и не видела мертвецов.

– Скоро придет.

– Помогите мне подняться.

– Лежите, Линда! Вам сейчас лучше лежать.

Не хватало, чтобы она увидела трупы, все поняла и ударилась в крик. Криком делу не поможешь.

Хотя, конечно, крика скоро будет много.

«Спокойно, – твердил себе Роман, – спокойно. Я не мертв, это он правильно сказал. А пока я не мертв, я жив. И стало быть, должен найти выход».

Парни закончили поливку и швырнули канистры в угол, где в метре над полом чернела открытая горловина, ведущая к корабельному топливу. Как только огонь доберется до этой горловины, последует взрыв, и пожар охватит весь корабль.

Но до этого пленники превратятся в живые факелы. Разлитый вокруг керосин, слегка сбрызнутая им одежда, крашенные масляной краской полы и трубы – все это призвано было устроить им настоящее аутодафе. Но с оттяжкой, чтобы накричались вдоволь.

Одного Роман не понимал: для чего Крохин Линду к нему приковал? Напрягся и понял. Чтобы он сильнее мучился, глядя на умирающую по его вине девушку.

«Крепко же он меня не любит, – подивился Роман. – А я его, тварь такую, отпустить хотел».

– Закурить не найдется? – спросил Роман одного из парней – «механика».

Думалось плохо, и он всеми силами хотел выиграть время. Хотя бы дополнительную минуту.

«Механик» захохотал, швырнул ему пачку сигарет.

– А прикурить?

Теперь захохотали оба. Второй достал зажигалку, поднял, зажег, показал издали огонек. Его напарник сиганул к дверям, сыпля на бегу ругательствами.

Через пару секунд горящая зажигалка полетела на пол. Полыхнули оранжевые языки, в отсеке затрещало. Оба поджигателя, смеясь, побежали по трапу вверх. Люк не задраивали, чтобы в отсеке лучше горело. Понимали, сволочи, толк в элементарной физике.

Почуяв запах дыма, Линда забила ногами и, упираясь слабой рукой в пол, села. Повела головой, увидела покойников, открыла рот, чтобы закричать, – и не закричала, в который раз удивив Романа.

– Вы были правы, – сказала она.

– В чем? – спросил Роман, отталкивая от себя труп Чарли, на котором загорелись брюки.

– Этот ваш Крохин действительно очень опасен.

– Рад, что вы то наконец-то поняли.

Отсек быстро наполнялся черным, жирным дымом. Если бы люк был задраен, пленники задохнулись бы течение нескольких минут. А так дым частично уходил в люк, затягивая муки до того момента, когда пламя доберется непосредственно до них.

Оба Аякса уже горели целиком – на них керосина не пожалели. Рэйв лежал в огне строго и спокойно. Линка же вдруг начало корчить, точно ему и мертвому было невыносимо больно. А может, и было? Кто знает, что чувствуют мертвецы.

Линда, сохраняя поразительное хладнокровие, подергала рукой.

– Что же вы ничего не делаете?

– Сейчас, – сказал Роман.

Он понял, что дальше тянуть некуда. Спасение не придет по своей охоте. Его надо пригнать насильно, даже если придется пойти на жертвы.

Роман посмотрел на свою руку, закованную в стальной браслет. Правая. Десница. Кормилица. Жалко до слез. Но ведь так и сгореть можно, и какая разница, правая или левая… Выжить бы, а там залижем.

– Отвернитесь, – приказал Линде Роман.

Отчего-то не хотелось, чтобы она смотрела.

– И не подумаю, – сказала она.

Он уже про нее забыл. Положив правую кисть на трубу, он левой рукой изо всех сил нажал на основание большого пальца. Тот не поддавался. Боль была дикой. Но надо было торопиться. Огонь уже гудел со всех сторон, от горящих ног Чарли у Романа все тело покрылось липким потом.

Он до крови закусил губу, поставил на большой палец основание ладони и рывком надавил, наваливаясь всем весом. Треск ломаемой кости заглушил треск огня. Роман всхлипнул от боли, посмотрел на руку. Большой палец торчал из ладони, как чужеродный элемент. Но рука по-прежнему была в оковах. Ее еще надо было как-то вытащить из наручников.

Роман осторожно потянул руку на себя. Несмотря на то, что основание большого пальца было сломано (или вывихнуто, на что сильно надеялся Роман), наручники держали крепко. Слишком плотно застегнуты.

И что теперь? Ломать руку со стороны мизинца?

Осатанев, Роман обхватил браслет левой рукой и, не обращая внимания на боль, начал выдирать свою несчастную десницу. Тщетно. Браслет, правда, доходил до середины кисти, но дальше не шел.

Роман, истекая потом и слезами – дым уже резал глаза, – пошарил по лицу Чарли, нашел рану на его виске. Смочив пальцы в крови, обмазал скованную руку.

– Быстрее! – взвизгнула Линда.

– Стараюсь, – скрипнул зубами Роман.

Чувствуя, что вот-вот огонь перекинется на него, он закрыл глаза, сжал проклятый «браслет» и дернул, совершая при этом винтообразное движение. Боль в сломанном пальце была такой сильной, что он сначала ничего не понял. И только потом увидел свою руку, уже свободную от «браслета». Благодаря смазке из крови Чарли ему все-таки удалось вырваться.

– Уходим отсюда, Линда, – сказал он, помогая подняться задыхающейся девушке.

Не поднимаясь – дым над ними стоял черной сплошной пеленой, – они на четвереньках поползли к трапу. Но почти сразу дорогу им преградил огонь. Линда закричала. Недолго думая, Роман схватил стоящий на полу огромный ящик из нержавейки, пустил его перед собой. В обычное время он этот ящик с места не сдвинул бы, а тут даже не заметил.

– За мной, – крикнул он, перебегая по ящику, как по мосту, через пламя.

Линда перебежала следом за ним, низко пригибаясь от дыма. Она задыхалась и кашляла.

– На пол, – скомандовал Роман. – Быстро на пол.

На полу дыма было поменьше. Но он густо окутывал трап и уходил вверх, как в печную трубу.

– Здесь нужны противогазы! – закричала Линда.

– Наберите воздуха и закройте глаза, – приказал Роман.

Линда послушно надула щеки, зажмурилась. Роман ухватил ее за руку и потащил за собой.

Главное, говорил он себе, не дышать. Не сделать ни самого малого вздоха. Иначе – смерть.

Трап никак не кончался. Роман, с надеждой щупая перед собой, находил лишь очередную ступеньку. Сзади висела якорем Линда, она не столько помогала, сколько мешала. Она успела надышаться дымом в отсеке и, еще не отойдя от обморока, готова была снова в него упасть.

«Когда же кончатся эти чертовы ступеньки? – спрашивал себя Роман, упорно карабкаясь наверх. – Ведь это же не атомный ледокол, тут всей высоты – два этажа…»

Но ступеньки не кончались. А вот воздух в легких был на исходе. В глазах уже плясали багровые круги. Было громадное искушение открыть рот – хоть на долю секунды. А вдруг, здесь, ближе к выходу, не так дымно и можно дышать?

Но Роман не поддавался искушению. Нет, нельзя. Не для того он ломал себе руку, чтобы подохнуть в трех шагах от спасения. Терпеть, терпеть…

Но вот ступеньки кончились.

Нащупав сплошной, в пупырышках пол, Роман прополз по нему еще на несколько метров, волоча за собой полуживую Линду. И только после этого рискнул вздохнуть. Почувствовав, что легкие наполняются кислородом, Роман возблагодарил бога и открыл глаза. Из люка густым столбом вырывался черный дым. Попробуй Роман «подышать» на трапе, и наверх он так и не вылез бы.

– Линда, – прошептал он, склонясь над лежащей девушкой. – Как вы?

– В порядке, – ответил она, давясь дымом.

– Надо уходить с корабля. С минуты на минуту он взорвется. Подымайтесь.

Она закивала головой, но подняться не могла. Роман подхватил ее за пояс, поднял и вдоль борта потащил к корме.

Он опасался, что с причала могут наблюдать за кораблем. Крохин человек предусмотрительный и наверняка кого-нибудь оставил для присмотра.

Низко пригибаясь и волоча Линду, Роман добрался до кормы. Под ногами гудело и тряслось. Пожар в трюме набирал силу. Останься они внизу до этого времени, уже превратились бы в барбекю.

– Давайте вниз, – сказал Роман. – Сможете?

– Смогу, – сказала Линда, едва держась на ногах.

– Придется поплавать.

– Хорошо.

Слыша под собой нарастающий гул – как будто перед извержением вулкана, – Роман перекинул ее через борт, опустил как можно ниже и разжал руки. Послышался всплеск.

«Только бы она не утонула, – думал Роман, перелезая через борт и повисая на руках. – Только бы продержалась несколько секунд».

Он с головой погрузился в воду, но тут же выскочил на поверхность. За бортом, после освещенной фонарями палубы, стояла совершеннейшая темень, и Роман в первые секунды ничего не увидел.

– Где вы? – прошептал он, напрягая слух.

– Здесь, – донеслось в ответ.

Он вздохнул с облегчением. Жива. Он нащупал ее дрожащее плечо, легонько сжал.

– Поплыли отсюда. Давайте, Линда, держитесь возле меня. Вперед…

Они медленно поплыли прочь от «Пулада». Роман не рискнул совершать обратный полукруг – Линда была очень слаба. Да и он, полузадохшийся, с поврежденной рукой, мало походил на Ихтиандра. Тут бы просто добраться до соседней яхты, и то хорошо.

Когда они подплывали к яхте, сзади вдруг послышался треск и грохот. Все вокруг озарилось ярко-оранжевым. Роман нырнул, дернул за собой Линду. Она ушла под воду, как поплавок. Но ничего, не рванулась наверх, умница. Поплыла под водой, время от времени хватая воздух выставленными из воды губами. Понимала, что теперь, когда пылающий корабль сделал из ночи день, их головы видны, как шары на бильярдном столе.

К счастью, нырять пришлось недолго. В оранжевом зареве Роман увидел под водой белый борт яхты и всплыл, надежно скрытый ее носом. Рядом поднялась голова Линды, принялась хватать воздух широко открытым ртом.

– Вовремя мы, – сказал Роман, осторожно выглядывая из-за яхты.

Линда молча кивнула, пристраиваясь за его плечом.

«Пулад» был похож на косматый огненный шар. Даже не верилось, что железо может так гореть. Не было видно ни рубки, ни кормы, ни мачты – ничего. Все поглотило гудящее, неистовое пламя. Оно металось над водой и, казалось, хотело охватить даже море.

Послышался истошный вой сирены.

– Пожарные, – сказал Роман. – Сейчас тут будет людно. Уходим.

Некоторое время они переплывали от одного судна к другому. Роман не рисковал выходить из воды в опасной близости от «Пулада». Их могли заметить люди Крохина. Или полицейские. И тем, и другим лучше было на глаза не попадаться. В первом случае – смерть, во втором – долгие и сложные разбирательства.

Выбрались они на берег метров через триста. К этому времени все желающие, в том числе и недополучившие эмоций мотоциклисты, промчались к пожару. Теперь, пока «Пулад» не потушат, их возвращения можно было не опасаться.

Придирчиво осмотрев причал, Роман пришел к выводу, что здесь им ничего не угрожает. В темном и тихом закутке, между двумя большими кораблями, он – не без труда – вылез на пирс и втащил Линду. Она была так измучена, что некоторое время лежала без движения.

– Идемте, Линда, – сказал Роман, с беспокойством вслушиваясь в крики веселящейся толпы. – Нам нельзя здесь оставаться.

Он помог ей подняться и повел прочь. Куда? Он сам не знал. Но только стремился уйти как можно дальше от порта.

Они углубились в незнакомые улицы. Здесь было безлюдно, крики мотоциклистов остались позади.

– Мы должны вернуться в гостиницу, – сказала Линда.

– Да, сейчас вернемся, – сказал Роман. – Но сначала немного просохнем. Не можем же мы заявиться в мокрой одежде. На вас к тому же наручники. Нас сразу отдадут шариатскому суду за сексуальные извращения.

– Вы все шутите.

– Нет, Линда, я не шучу. Я просто не знаю, что нам делать.

– И я не знаю, – призналась она.

Они присели на скамейку, устав брести по улице. Ночь была теплой, даже жаркой, и это частично облегчало их участь. Одежда быстро подсыхала на ветерке. Линду еще немного знобило, но она уже чувствовала себя довольно сносно. И даже пыталась навести порядок на голове.

Зато Романа что-то поколачивало изрядно. И рука разнылась не на шутку.

– Они все погибли, – вздохнула Линда.

– Да, – кивнул Роман.

– Чарли жаль.

– Да, жаль.

– Вам что, все равно? – рассердилась Линда.

Поистине, запас ее сил был неисчерпаем. Она уже и злиться начала. На кого? На своего спасителя?

– Нет, Линда, мне не все равно. Но я, знаете ли, давно отвык заливаться слезами по поводу гибели своих коллег. И потом, мы с вами не в том положении, чтобы всецело предаваться мировой скорби.

– Простите, – поняла свою ошибку Линда. – Конечно, вы правы. Просто это все…

Она замолчала, машинально ощупывая наручники.

Щупал свою руку и Роман. И пришел к выводу, что перелома нет. Он просто выдавил сустав из суставной сумки. Для ниндзя это было обычное дело. Выдавил – вставил. Пара пустяков. Они даже боли не испытывали.

– Мы должны найти Смита, – сказала Линда.

– Неплохо бы, – вздохнул Роман. – Только вот одна небольшая проблема. Где его искать?

На это Линда не нашла, что ответить. Крохин, заманив их в ловушку, исчез, уничтожив все следы. Теперь он мог появиться где угодно. Мир большой, и везде он был желанным гостем. С «драконом»-то на руках.

Щупая руку, Роман поглядывал на Линду и думал о том, что лучше всего им сейчас податься к русским строителям. Там он найдет врача для своей руки и связь, чтобы связаться в Москвой. И наручники с руки Линды найдется, чем снять.

Однако здесь возникали сомнения. Во-первых, как доехать? А доехав, как не поднять шум? Россиян охраняли местные полицейские, а с ними только свяжись. Обнаружат наручники, поврежденную руку, начнут допытываться, тут еще этот пожар… Хлопот не оберешься. Во-вторых, звонить в Москву тоже пока не очень хотелось. Слепцов мигом обвинит его в нарушении дисциплины за самовольную поездку в Бушир (никаких объяснений старый самодур и слушать не захочет) и прикажет немедленно возвращаться. А возвращаться Роману отнюдь не хотелось. Ему хотелось продолжить поиски Крохина. Ох, как хотелось! А для этого нужна санкция Слепцова. Но Слепцов, Роман был уверен, этой санкции не даст. И вообще, от дела во избежание осложнений отстранит. Поэтому искать Крохина Роман мог только в дальнейшем сотрудничестве с англичанами. Самовольном, без всякой санкции. Пусть его потом колесуют. Это ничего. Лишь бы найти Крохина, а там хоть трава не расти.

Но сначала надо узнать, куда подался этот негодяй?

– Найти его нужно как можно скорее, – сказала Линда, одолеваемая, что было естественно, теми же мыслями. – У него «дракон». Этот человек очень опасен. Мы должны его нейтрализовать во что бы то ни стало.

– Полностью с вами согласен, – сказал Роман. – Но только где его искать? Вот в чем вопрос, как говорил ваш великий земляк.

– Не представляю, – вздохнула Линда.

Ощупав руку в последний раз, Роман решился. Крепко взявшись за многострадальный большой палец, он резко дернул его вверх и в сторону.

Черт его знает, как там было у ниндзей, но только Романа пронзила такая боль, словно ему оторвали всю руку. В глазах вспыхнуло ослепительно-белым, он на несколько секунд забыл, где находится, и в эти секунду его настигло озарение.

В самолете он мельком просмотрел газету. Там была одна небольшая информация. О том, что через неделю английская королева и ее семья совершат путешествие по Темзе на своей яхте. И в качестве почетных гостей приглашены российский президент с супругой. А Крохин говорил что-то насчет газет. И еще он сказал, что его ждет адмирал Нельсон. Колонна Нельсона на Трафальгарской площади… Лондон!

– Больно? – сочувственно спросила Линда, глядя на побелевшее лицо Романа.

Он пошевелил пальцем. Кажется, встал на место. Болело еще сильно, но палец явно ожил.

– Мы летим в Лондон, – сказал Роман слабым голосом.

– Вы бредите?

– Нет, Линда. Мы летим в Лондон за Крохиным.

– Почему именно в Лондон?

– Слушайте…

Через несколько минут они быстро шли вдоль дороги. Линда мгновенно приняла версию Романа и горела желанием вылететь первым же рейсом. Но для начала им нужно было попасть в гостиницу, забрать документы и деньги. А также Линда хотела через посольство связаться со своим лондонским начальством, чтобы те, не теряя времени, приступили к отлову Крохина-Смита. Смит, конечно, меняя внешность, мог просочиться в страну без труда, но предварительные меры все равно стоило принять как можно быстрее.

– Вы точно помните про Трафальгарскую площадь? – допрашивала Линда, звякая наручниками, которые она обмотала для маскировки носовым платком.

– Я помню про адмирала Нельсона, – сказал Роман.

– Ах, да.

Линда, чтобы не забыть, повторила про себя. Ее отключили струей нервно-паралитического газа, и она порой впадала в легкую форму склероза. У Романа тоже все еще подергивался подбородок, рука болела, затылок ныл, и мечта о нескольких часах постельного режима охватывала его тем сильнее, чем дольше они тащились по пустынной улице.

Мотоциклисты давно разъехались, стоянок такси не встречалось. Ориентируясь на портовые огни, Роман пришел к выводу, что до гостиницы еще добрых полчаса ходу. Учитывая, что Линда начала спотыкаться все чаще, а он то и дело терял направление, они могли тащиться и час, и два.

Услыхав гул мотора и увидев догоняющий их свет фар, Роман выскочил на дорогу и неистово замахал рукой. К его удивлению, машина, зеленый «Мерседес», остановилась. При виде окрашенной малярной кистью задней дверцы Роман, как ни измучен был, улыбнулся.

– Линда, наше личное такси подано. Прошу.

– Я – Лора, – простонала Линда, падая в салон.

21 мая, 15. 20, Москва, ГРУ

Подполковник Дубинин заглянул в кабинет.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Да, подполковник, входите, – сказал Слепцов. – Что у вас там стряслось?

Дубинин проследовал к столу. Немного помялся, перед тем как приступить к докладу.

Слепцов, пребывавший в благодушном настроении, глянул на своего помощника внимательнее.

– Ну, я слушаю.

– Морозов вышел на связь, товарищ генерал.

У Слепцова по лицу пробежала легкая тень. Пока еще легкая.

– Где он?

– В Лондоне, товарищ генерал.

– Ах, вот как. В Лондоне.

Слепцов побарабанил пальцами по столу.

– А кто его туда отправлял? Вы?

– Никак нет, товарищ генерал.

– Я тоже его туда не отправлял.

Голос начальника отдела начал тяжелеть.

– Стало быть, он поехал туда по собственному желанию. То есть, как всегда, самовольно. Так это надо понимать?

– У него были причины, товарищ генерал.

– Ну конечно, кто бы сомневался. У него всегда и на все есть причины. Любопытно, какие на этот раз? И почему, хотелось бы знать, он больше суток не выходил на связь? Это что, новые методы работы?

– Никак нет, товарищ генерал. У него не было возможности связаться с нами. Англичане отобрали у него телефон, после того как включили в группу.

– Вон оно что. Англичане отобрали телефон, но тем не менее он сейчас в Англии. Или Лондон находится в другой стране, подполковник?

Дубинин промолчал, глядя в переносицу шефа, блестевшую позолоченной оправой очков.

– Можете вы мне объяснить, подполковник, что за фортели выкидывает ваш подопечный? Почему вместо того, чтобы искать в Афганистане «дракона», он помчался в Лондон?

– Из Афганистана группа сначала направилась в Бушир. Это порт в Иране.

– Почему в Бушир?

– Второй «дракон» доставили на корабль, стоящий в Буширском порту. Его принимал сам Крохин.

При этой фамилии щека Слепцова дернулась. Но он пока не перебивал, слушал внимательно.

– Было решено напасть на корабль и захватить «дракон» вместе с Крохиным.

– Напали? – быстро спросил Слепцов.

– Так точно, товарищ генерал.

– Результат?

– Крохин ждал нападения и устроил засаду. Почти вся группа погибла. Корабль сгорел. Морозову и девушке, английскому капитану, удалось спастись.

– Хм… Как это Крохин отпустил Морозова живым? После Ирака… Все-таки в благородстве ему не откажешь. Ну, что дальше?

– Из разговора с Крохиным Морозов сделал вывод, что следующей целью «дракона» является королева Великобритании Елизавета II…

– Я знаю, как зовут королеву Великобритании. Но что Морозову делать в Лондоне? Там его близко к расследованию не подпустят. Англичане не любят, когда кто-то хозяйничает на их территории.

– Морозов хочет достать Крохина. Ведь где «дракон», так и Крохин.

– Морозов хочет достать меня, – отрезал Слепцов. – Это у него лучше всего получается. А работать он не умеет, это вы можете передать ему от меня лично. Пусть немедленно возвращается, нечего ему там бездельничать. Тоже, спаситель английской королевы выискался. У нас своих забот по горло.

Слепцов подвинул к себе папку, давая понять, что разговор окончен.

– Товарищ генерал, разрешите напомнить.

– Что еще? – буркнул Слепцов.

– Двадцать пятого мая Елизавета II принимает нашего президента. А двадцать шестого планируется прогулка на королевской яхте по Темзе…

Слепцов блеснул очками, поднял застывший взгляд на Дубинина.

– Морозов полагает, что целью Крохина является не только английская королева, – продолжал Дубинин. – По его уверениям, Крохин хочет уничтожить также и нашего президента. Возможности «дракона» идеально подходят для этой задачи.

– Час от часу не легче, – вымолвил замогильным голосом Слепцов.

Он поднялся с кресла, прошелся по кабинету, натыкаясь на стулья. Не садясь за стол, потянулся за трубкой правительственной связи – из всех жизненно важных сработал единственный, но самый главный инстинкт.

– Надо немедленно доложить…

– Что сказать Морозову, товарищ генерал? Передать ваш приказ о немедленном возвращении или пусть поработает на месте?

Генерал уже начал приходить в себя.

– Передайте Морозову, – отчеканил он, – что пусть хоть весь Лондон на уши поставит, а «дракон» до прибытия нашего президента найдет.

– Есть, товарищ генерал. Разрешите идти?

Генерал уже накручивал телефонный диск и молча махнул Дубинину рукой.

24 мая, 8.00, Лондон

Роман закончил одеваться, последний раз глянул на себя в зеркало, поправил повязку на руке и вышел из номера. Внизу он попросил чаю, яйцо всмятку, булочку и долго сидел за столом, читая «Таймс».

Спешить ему было некуда. Вот уже четыре дня он жил в Лондоне, в отличной гостинице, гулял по улицам, любовался достопримечательностями, покатался даже на знаменитом колесе обозрения «London eye» – и этим, собственно, полезность его пребывания в британской столице и исчерпывалась.

Ибо, как только они с Линдой прибыли в Лондон, его вежливо, но твердо отстранили от какого бы то ни было ведения расследования. Его поселили в гостиницу, выплачивали хорошие суточные, разрешали посещать одно неприметное здание в Сити, где располагалось отделение МИ-5, даже бесплатно лечили руку (в кости обнаружилась трещина), но на большее он рассчитывать не мог. Британцы однозначно дали понять, что в их вотчине русский разведчик может быть только консультантом, не больше. С остальным они справятся сами.

Таким образом, Роман остался в качестве консультанта. По Смиту. Он был единственным человеком, кто мог бы опознать Смита-Крохина без грима. Линда смутно помнила какого-то темноволосого человека в трюме корабля, но при составлении фоторобота оказалась совершенно бессильна. Поэтому Роман был нужен англичанам исключительно на случай поимки Смита. Во всех других случаях они в нем не нуждались. И давали понять это с подкупающей британской прямотой.

Разозленный таким откровенным игнорированием своих талантов, Роман в сердцах хотел улететь домой. Но поступил приказ от Слепцова, за ним последовал второй, еще более строгий, и Роману, хочешь не хочешь, пришлось задержаться.

Он дошел до неприметного здания в Сити – серый трехэтажный особняк, – показал внизу временный пропуск, поднялся по ковровой дороже на второй этаж. Перила и балясины лестницы из темного полированного дуба, стены выложены розовым мрамором, матовые шары светильников. Стиль советских семидесятых. Державность и скромность одновременно.

– Здравствуйте, Линда, – сказал Роман, входя в кабинет под номером двадцать девять.

– Здравствуйте, мистер Морозов, – кивнула Линда, на секунду оторвавшись от экрана компьютера.

– Отлично выглядите.

– Спасибо, – равнодушно бросила она.

Оказавшись в Лондоне, Линда сразу переменилась. Она оставила свою колючесть, зато стала держать себя так официально, что Роман не знал, с которой Линдой ему было легче. Та, «афганская», отличалась строптивостью, но походила на нормального человека. Эта была сама корректность, но от нее так и веяло холодом. К тому же она, в отличие от Романа, участвовала в расследовании, и это позволило ей взять в общении с ним покровительственный и несколько пренебрежительный тон.

– Что нового? – спросил Роман, усаживаясь за стол.

– Пока ничего, – отозвалась Линда из-за монитора. – Работаем.

– Красавчика нашли?

– Нашли.

– Да вы что?!

После исчезновения Крохина одной из последних связующих с ним нитей остался тот самый юноша, похожий, по словам Мустафы Баята, на девушку. На поиски этого юноши подняли на ноги сначала весь Кабул, а затем и всю, без малого, Европу.

Когда результаты просмотра Мустафой Баятом сотен километров записей кабульского, а затем и других аэропортов ничего не дали, было сделано предположение, что юноша переоделся в женскую одежду и под видом девушки улетел из Кабула.

Все службы, занятые расследованием, страшно всполошились. Считалось, что исчезнувший юноша был тем самым оператором, который осуществил пуск первого дракона. Таким образом, он «набил руку» и теперь должен направить вторую ракету в английскую королеву.

Поиском переодетого юноши вплотную занялся Интерпол, все разведслужбы стран НАТО и ЕС, полиция и многочисленные сексоты. Бедный Мустафа Баят и двое его помощников, срочно доставленных из Кабула (они тоже видели похожего на девушку юношу), целыми днями изучали сотни фотографий и видеозаписей, присылаемых буквально отовсюду.

В то же время в самом Лондоне велась огромная работа по предотвращению теракта. Все жилища мусульман, потенциальных пособников Аль-Каиды, были перерыты вдоль и поперек на предмет сокрытия четырехфутовой металлической тубы. А в радиусе пяти километров (дальность действия «дракона») от Вестминстерской набережной перекапывали и пересматривали каждый метр, каждую подземную щель.

Кроме того, дело «Дракона» произвело скандал на высшем уровне. Поиск пропавших ракет велся втайне от Даунинг-стрит, 10. Военные хотели уладить проблему келейно. Но когда все открылось, премьер-министр пришел в ярость. Как? Террористы заполучили тайное оружие британского производства и хотят этим оружием убить британскую королеву. А он ничего не знает? Снова военные втайне от правительства обделывают свои грязные делишки? Уже были подписаны соответствующие приказы. Но в интересах следствия их ход был приостановлен. Все замерли, ожидая, чем закончится прогулка по Темзе.

Была и третья составляющая этого дела. Российская сторона, желая обезопасить пребывание своего президента, предлагала англичанам прислать две сотни лучших специалистов по борьбе с терроризмом. Англичане от этой помощи наотрез отказались, не желая наводнять страну оравой оголтело рыщущих русских агентов, которые под шумок могли наделать черт знает чего. Английская сторона заявила, что со всеми угрозами она справится сама, а если россияне тайно проникнут в Англию и посмеют «проявить инициативу», их будут арестовывать как пособников террористов. Эта позиция вызвала, в свою очередь, негативную реакцию в Москве. Визит президента едва не сорвался. Его всячески отговаривали лететь в Лондон. Но он по своей привычке заявил, что террористов никогда не опасался и опасаться не собирается. А отменять визит к даме, тем более английской королеве, нехорошо. И решительно заявил, что летит в Лондон. Его окружению оставалось только молиться да уповать на англичан.

Все это Роман знал из рассказов Линды и телефонных переговоров с Дубининым. И если Дубинин, шифруясь незатейливым кодом, не таил подробностей, то Линда рассказывала о лондонских событиях крайне неохотно, как будто выдавала военную тайну.

Но, будучи обязанной Роману, все же кое-чем с ним делилась, после чего становилась еще более холодной и высокомерной.

Линда снисходительно усмехнулась на его возглас.

– А вы сомневались в наших способностях?

– Нет, нисколько. Но все же… Быстро. Молодцы.

– Рада, что угодили вам, мистер Морозов.

И еще этот «мистер Морозов». А ведь совсем недавно называла его по имени. Что делает с людьми «кресло».

Она снова затрещала клавиатурой.

– Где его взяли, Линда? – стараясь не путать служебное с личным, спросил Роман.

– Представьте себе, в Брюсселе. У него на завтра был билет до Лондона.

– Вот как. «Дракон» нашли?

– Нет. Но я думаю, он выдаст своих лондонских сообщников, а те расскажут, куда спрятали ракету.

– Несомненно, – кивнул Роман.

Открылась дверь. Вошел Грэм Тайлер, начальник департамента. Это был высокий, сухопарый человек в отлично сшитом костюме. К Роману он относился с раздражением, считая его чем-то вроде внеплановой нагрузки, но терпел, полагая, что отказываться от его услуг преждевременно.

– Добрый день, мистер Морозов, – с улыбкой поздоровался Тайлер.

– Добрый день.

– Эдвардс вам сказала? Мы взяли этого молодца. Эсмаил Ахмади, иранец, двадцати лет. В Кабуле переоделся женщиной и улетел в Сирию. Из Сирии, уже мужчиной, отправился Германию. Там ему выправили новые документы, и он преспокойно прикатил в Брюссель. Ну, тут мы его и взяли. Каково?

Тайлер не скрывал удовлетворения и только что не потирал руки. От радости он разговорился гораздо сильнее обычного и довольно милостиво посматривал на Романа.

– Поздравляю, мистер Тайлер.

Начальник департамента выпятил грудь.

– Мы просто сделали свою работу.

– Только мне кажется, все эти труды напрасны.

Тайлер озадаченно посмотрел на Романа.

– Что вы хотите сказать, мистер Морозов?

– Я думаю, Эсмаил Ахмади – всего лишь отвлекающий маневр.

– Что за чушь? Эсмаил уже признался, что это именно он выпустил первый «дракон» по нашей базе.

– Возможно, – кивнул Роман. – Но это была лишь проверка «дракона» в действии. Они хотели убедиться, что ракета работает. И кроме того, Смит пустил вас по ложному следу. Это как раз в его духе.

– Перестаньте пугать нас вашим Смитом, – совсем как Рэйв, сказал Тайлер. – Эсмаил у нас, и мы вот-вот найдем «дракон».

– Это ложный след, – повторил Роман. – Второй «дракон» контролируется Смитом. И через Эсмаила вы к нему не подберетесь.

– Я вижу, вы зациклились на вашем Смите, – отрезал Тайлер. – Возможно, мистер Морозов, для вас он действительно серьезный противник. Но здесь он не более чем пустое место.

На этом великолепном пассаже Тайлер открыл дверь и вышел из кабинета. Он был возмущен до глубины души. Какой-то русский капитан будет указывать ему, как нужно работать! Да еще после явного успеха. Наглец!

Что-то подобное читалось и во взгляде Линды.

– Вы тоже полагаете, что Смита можно списать со счетов? – спросил ее Роман.

– Я полагаю, что вы разговаривали с мистером Тайлером в неподобающем тоне, – заявила Линда.

– Бог с ним, с Тайлером, – начал закипать Роман. – Но неужели непонятно, что Смит водит нас за нос?

– Но ведь Эсмаил у нас…

– Да оставьте вы этого Эсмаила, – прорычал Роман. – Его подсунули вам нарочно, чтобы отвлечь от поисков второго «дракона». Неужели непонятно? Пока вы будете возиться с Эсмаилом, наступит двадцать шестое. И тогда, если второй «дракон» не будет найден, Смит осуществит то, что задумал.

– Это все ваши фантазии, – неуступчиво сказала Линда. – Мы найдем вторую ракету не далее чем завтра.

Она открыла ящик стола и принялась что-то сосредоточенно в нем искать. Роман понял, что его больше не желают слушать.

– До свидания, мисс Эдвардс, – сказал он.

– Всего хорошего, мистер Морозов, – не поднимая головы, отозвалась Линда.

Еще один «рабочий день» Романа был закончен.

24 мая, 14. 00, Лондон

В дверь пакгауза сильно постучали.

Майкл Партон оторвался от небольшого телевизора, который он настраивал, подошел к двери и открыл засов.

Перед ним стояли двое мужчин в одинаковых серых костюмах. Один был помоложе, второй постарше. Тот, что помоложе, смотрел за спину Майклу. Тот, что постарше, сухо кивнул.

– Добрый день, сэр.

– Добрый день.

– Инспекторы Бэйн и Крайтон, – представился старший, показывая удостоверение. – Мы можем осмотреть ваш ангар?

– А что случилось? – спросил Майкл.

Он сунул руку в карман, вытащил удостоверение.

– Констебль Партон. Могу чем-нибудь помочь?

– Так вы из наших? – сказал Бэйн, отступая.

Увидев удостоверение, перестал заглядывать в ангар и Крайтон.

– Что ищете, инспектор? – спросил Майкл, пряча удостоверение.

– Террористов, как всегда, будь они неладны, – выругался Бэйн.

– Ну, у меня как раз тут завалялась парочка.

Крайтон гоготнул, вытащил сигареты, закурил. Майкл вышел, оставив дверь открытой. Инспекторы лишь покосились внутрь, но заходить не стали. Было видно, что таскаться по грязным гаражам им изрядно надоело. Бэйн машинально искал взглядом, куда бы присесть. Не нашел и оперся плечом о стену.

– Это все по поводу приезда русского президента? – спросил Майкл.

– Точно, – кивнул Крайтон, быстрыми затяжками расправляясь с сигаретой.

– Нас тоже замучили инструкциями. Теперь чуть не в каждом прохожем видишь шахида.

– Если бы искали шахида, было бы легче, – сказал Бэйн. – А то заставили искать иголку в стоге сена. Им там что-то придумается, а нам бегай, высунув язык.

Он с неохотой откачнулся от стенки. Посмотрел на свои руки, нуждавшиеся в воде и мыле, вздохнул:

– Пошли, Крайтон, еще дальние гаражи надо обойти. Всего хорошего, констебль.

Майкл кивнул, постоял, провожая удаляющихся инспекторов взглядом. Из соседнего ангара вышел Трой Бишоп, громко прочистил нос.

– Тебя тоже обыскивали, Майкл?

– Угу, – кивнул Партон.

– Делать им нечего. У меня все углы перерыли. Чуть не в штаны мне залезли. Ищейки чертовы.

– У каждого своя работа, Трой, – примирительно сказал Майкл.

– Ну конечно, ты же с ними в одной команде, – засмеялся Трой. – Как роллет, работает?

– В лучшем виде. Спасибо за помощь.

– Обращайся, если что.

Майкл кивнул и скрылся в своем пакгаузе. Закрыл двери и снова занялся настройкой телевизора.

25 мая, 12.00, Лондон

Роман сидел в одном из пабов на Ковентри-стрит, листал утренние газеты.

Сегодня в Лондон прилетел российский президент со своей супругой. Этому событию были посвящены все первые страницы. Согласно протоколу визита, с утра президенту предстояли деловые встречи, затем – прием у королевы. После чего должна была состояться поездка в Сандрингэм – наследный замок королевы. А назавтра, в одиннадцать утра, королевская яхта должна доставить высоких гостей обратно в Лондон.

Вот этот момент – торжественное шествие королевской и президентской четы от сходней яхты до ожидающих их кареты, на которой они поедут в Букингемский дворец, – и был, по расчетам Романа, самым удобным для атаки. Во-первых, мероприятие будет транслироваться в прямом телеэфире, что позволяло обойтись без координатора-наводчика, которого могли заглушить спецслужбы. Во-вторых, обе пары будут находиться несколько минут на открытом пространстве, в то время как «дракон» преодолевает пятикилометровую дистанцию за минуту. В-третьих, на набережной будет огромное скопление народа, что прибавит несколько тысяч невинных жертв и придаст акции поистине чудовищный размах.

Все эти соображения Роман изложил Тайлеру еще по прилете. Англичанин выслушал внимательно, сказал, что опасения «мистера Морозова» будут приняты к сведению. Но затем «мистера Морозова» не только оттерли от дел, но его теорию стали считать в известном смысле фантастической.

Если не сказать бредовой.

В самом деле, разве полиция и спецслужбы оставили шанс террористам для осуществления такого рода диверсии? Тотальные проверки показали, что «дракона» в Лондоне нет. По крайней мере, в радиусе десяти миль от Вестминстера – точно. Оператор Эсмаил Ахмади был пойман. Правда, он твердил, что ничего не знает о втором «драконе», но сути это не меняло. Работа ведется, и «дракон» вот-вот будет найден. Но эти поиски уже отходили на второй план, поскольку ни английской королеве, ни ее российским гостям ничего не угрожает. На кону стоял, ни много ни мало, престиж Великобритании. Не могли же, черт возьми, подданные Елизаветы II ударить в грязь лицом перед всем миром!

Примерно в таком духе говорил сегодня Тайлер, вызвав Романа к себе в кабинет. Тщетно Роман пытался втолковать, что надо отменить публичное возвращение яхты. Пусть все пройдет тайно, без вмешательства телекамер… Куда там. Тайлера распирало имперской спесью, и он твердил, что английская королева должна без опасения ходить по своей земле. А ее подданные имеют право лицезреть свою королеву на экранах телевизоров. Никто, никакие угрозы, не заставят англичан изменить «британский» образ жизни!

– А «дракон» скорее всего остался на Ближнем Востоке, – сказал в заключение разговора Тайлер.

– Но я же вам говорил, что Смит собирался в Лондон, – удивился Роман.

– Это вам почудилось, мистер Морозов, – сказал с плохо скрываемой насмешкой Тайлер. – Вы что-то слышали, сделали поспешные выводы. Я вас не виню, вы хотели как лучше. Но, увы, это был неверный анализ ситуации. Вас ввели в заблуждение.

– Да это вас ввели в заблуждение! – закричал Роман.

Тайлер поморщился. Перевел взгляд на стоящую за спиной Романа Линду. Та потупилась. Ей было стыдно за поведение своего российского коллеги.

– Мистер Морозов, – проявляя ангельское терпение, сказал Тайлер, – поймите, что при таком масштабе поисков мы давно бы нашли «дракон», будь он на территории Великобритании. А тем более Лондона. Все выходцы из мусульманских стран были проверены по многу раз, и если бы обнаружился хоть один след, мы его не упустили бы, даю вам слово.

– Но почему вы думаете, что надо искать непременно мусульманский след? – возразил Роман. – Крохин мог воспользоваться, к примеру, услугами ирландских боевиков. Те без проблем могли доставить «дракон» в Англию морским путем. Я тут думал…

– Мистер Морозов, – повысил голос Тайлер. – К вашему сведению, ирландцы нас более не интересуют. Возможно вам, как иностранцу, неизвестно, тогда я вас просвещу: ИРА распалась два года назад, ее лидеры публично покаялись и дали клятву никогда не подымать оружие против Британии. С тех пор мы забыли про ирландских террористов.

– Тем более, – упрямо сказал Роман. – Раз вы про них забыли, про них помнят другие. Могли остаться непримиримые, которым хочется отомстить за поражение. На вашем месте я провел бы проверку среди ирландцев, живущих в Лондоне.

– А на вашем месте я поменьше доверял бы своим фантазиям, – ледяным тоном изрек Тайлер. – Кстати, если вы сегодня пожелаете вылететь в Москву, никто вас задерживать не будет.

– Очень рад это слышать, мистер Тайлер, – невозмутимо ответил Роман. – Но я, пожалуй, останусь еще на сутки. Очень люблю Лондон, знаете ли.

– Всего хорошего, мистер Морозов.

– До свидания, мистер Тайлер.

В кабинете Линды Роман дал волю своему гневу:

– Все начальство одинаковое! Ему говоришь одно, а оно твердит одно и то же, и хоть кол ему на голове теши, оно будет стоять на своем.

– Мистер Морозов, я попросила бы! – одернула его Линда.

– Да бросьте вы, Линда, в самом деле, – отмахнулся Роман. – Я понимаю, вы преисполнены уважения к своему начальству. Все это похвально, но только на вашем месте я на забывал бы горящие тела Рэйва, Линка и Чарли. И сержанта Хука, кстати, вспомнил бы. Ваш уважаемый мистер Тайлер уже лет тридцать не видел ничего подобного, сидя в своем кабинете.

Что-то промелькнуло в глазах Линды, ее застывшее лицо слегка ожило.

– Что вы хотите сказать… Роман?

– Я хочу сказать, Линда, что опасность очень близка. То, что до сих пор не удалось найти «дракона», говорит не о том, что его нет в Лондоне. Нет! Это говорит о том, что его очень хорошо спрятали. И если мы с вами не поймем где, произойдет ужасная катастрофа.

– Мы с вами? – недоверчиво усмехнулась Линда.

– А что, вы не верите в свои силы?

Линда покачала головой. Лицо ее снова приняло стерильно-вежливое выражение.

– Все, что нужно, уже сделано. «Дракона» в Лондоне нет. Я не понимаю, почему вы не верите мистеру Тайлеру.

– Я верю, – сказал Роман. – Все, что сказал мистер Тайлер, безусловно, чистая правда. Но я чувствую, что Крохин где-то рядом.

– Чувствуете? – покачала головой Линда. – Обратитесь к психотерапевту, мистер Морозов.

Она села за свой компьютер и затрещала клавишами.

– Линда, человек, который запустит «дракона», ничем не примечателен, – сказал Роман. – Он самый что ни на есть добропорядочный горожанин. В Лондоне живет с рождения. Но почти наверняка имеет мусульманские корни. «Дракон» уже у него. Он готов к пуску. Линда, мы должны найти этого человека.

– Сколько можно! – не выдержала Линда. – Все возможные проверки уже были проведены. Если бы этот человек существовал, его давно бы уже нашли.

– Его не смогли найти. Он слишком глубоко законспирирован. А сейчас настало его время.

Линда снова покачала головой.

– Вы несносны.

– Вы тоже.

– Не мешайте мне работать!

– Я пытаюсь помочь вам!

Вошел Тайлер, окинул Романа совсем уж враждебным взглядом.

– Мистер Морозов, что вы здесь устраиваете?

Роман шагнул мимо него к двери, глянул на Линду.

– Ищите его.

Линда даже не подняла на него глаз.

25 мая, 14.40, Москва, ГРУ

Слепцов поставил подпись, вручил папку Дубинину.

– Все?

– Все, товарищ генерал.

– Как там в Лондоне?

– Вроде спокойно.

– Авось, пронесет, – сказал Слепцов. – Что докладывает Морозов? Нашли англичане своего «дракона»?

– Пока не нашли. Морозов говорит, англичане пришли к выводу, что «дракона» в Лондоне нет. Они полагают, что он остался где-то на Ближнем Востоке.

– И я полагаю так же, – блеснул очками Слепцов. – Вся эта лондонская эпопея была придумана Морозовым с одной целью: поболтаться по миру за казенный счет. Ну, англичан ему удалось надуть, но со мной такие штуки не пройдут. Скажите ему, пусть возвращается. Напортачил в Бушире, еще не хватало, чтобы в Лондоне нас позорил. Завтра же чтобы Морозов был в Москве.

– Есть, товарищ генерал.

Дубинин хотел еще что-то добавить, но, глядя на поджатые губы шефа, счел за лучшее промолчать.

25 мая, 17.00, Лондон

Майкл, поменяв раз десять положение переносной антенны, добился, наконец, того, чтобы картинка и звук были идеальными.

Он установил телевизор под таким углом, чтобы экран хорошо был виден с центра ангара. Какое-то время он сидел на табурете, глядя в телевизор, где только что начался очередной репортаж о визите российского президента.

Послышался стук в дверь. Майкл, переключив на спортивный канал, открыл дверь и впустил Троя.

– Я вижу, ты устраиваешься по-домашнему, – сказал тот, кивнув на телевизор.

– Так уютнее, – улыбнулся Майкл.

– Да уж, с ящиком повеселей. Кто играет?

На экране шел баскетбольный матч.

– Да я еще не понял…

– А, – махнул промасленной ручищей Трой. – Я эти американские игры не уважаю. То ли дело старый добрый футбол. Или регби, на худой конец.

– Да, регби я тоже люблю.

Трой подошел к роллету. Пощупал кожух.

– Пришлось повозиться. Можно врубить, Майкл?

– Валяй.

Отерев пальцы о комбинезон, Трой нажал кнопку. Послышалось негромкое жужжание мотора, лента роллета негромко начала сматываться. Трой с детской радостью смотрел, как в крыше расширяется отверстие.

– Отлично работает, а, Майкл?

– Да, Трой, отлично.

– Почти ничего не слышно.

Майкл кивнул, мягко улыбаясь. Роллет меньше чем за минуту дошел до самого края и остановился.

– Вот, теперь смотри, куда хочешь, – удовлетворенно сказал Трой. – Ты когда установишь эту штуку, Майкл?

Трой свернул ладонь трубочкой, посмотрел на Майкла и засмеялся.

– Думаю, через пару дней.

– Мне дашь посмотреть?

– Обязательно, Трой. Только это надо делать в темное время. Днем ничего не видно.

– Ничего, ради такого дела я задержусь до ночи. Хотя моя Кэтрин и не любит, когда я шляюсь по ночам. А мы вот что, Майкл. Мы ее сюда пригласим. Ей, поди, тоже интересно в телескоп посмотреть. Ну, что скажешь? Ты не будешь против?

– Ради бога, Трой. Мне будет только приятно.

– Отлично. Так ей и скажу. А то заладила: живем без событий, скучно… Вот и будет ей событие.

Трой еще раз взглянул в отверстие в потолке.

– Закрываем, Майкл?

– Да, пожалуй. Мне уже пора.

Майкл выключил телевизор.

Трой нажал кнопку размотки. Роллет с тем же тихим жужжанием начал наползать на прореху.

– Отличная работа, – не удержался и похвалил себя еще раз Трой.

– Да, Трой, работа замечательная, – улыбнулся Майкл.

26 мая, 8.00, Лондон

Роман проворочался всю ночь в напрасных попытках заснуть, но самое большее, что ему удалось, это полчаса беспокойной дремы под самое утро. Поднявшись в шестом часу, он уже не ложился в постель. Ходил по номеру, смотрел в окно, провожая взглядом то красные двухэтажные автобусы, то какого-нибудь пешехода в густеющей толпе, пил в непомерных количествах кофе и все чего-то ждал.

В общем, он мог уже улетать в Москву. Англичане в лице мистера Грэма Тайлера отказались от его услуг. А Слепцов передал через Дубинина суровый приказ немедленно возвращаться домой. Из Хитроу самолет на Москву вылетал в девять утра, Роман мог прекрасно на него успеть. Угодил бы и тем, и этим и себя понапрасну не изводил бы.

Но что-то заставило его повременить с вылетом. Какое-то тревожное предчувствие, ощущение страшной опасности. Колокольчик внутри не звенел – верещал на одной пронзительной ноте. И это был знак беды.

Роман сел в кресло, попытался заставить себя смотреть телевизор. Все ведущие каналы показывали одно и то же. Комментаторы захлебывались схожими до мелочей восторгами. Вестминстерская набережная забита народом. Яблоку негде упасть. Запружен людьми Вестминстерский мост. Многие занимали места еще ночью. Большинство страстно желает увидеть королеву. Но много и тех, кто хочет поглядеть на российского президента и особенно на его жену. В прессе писали, что костюм и шляпку ей шил сам Карл Лагерфельд, и это добавляет интриги в ожидание.

Яхта должна пришвартоваться к причалу в одиннадцать часов. Всем известно, как точна Елизавета II, поэтому никто не сомневается, что яхта встанет на якорь ровно в одиннадцать. Ждать осталось совсем недолго. Каких-то три часа – это пустяк по сравнению с тем зрелищем, которое ждет собравшихся.

Много говорилось о предпринятых мерах безопасности. Вестминстерская набережная окружена несколькими линиями оцепления. Желающие увидеть королевскую яхту пропускаются только после многократного обыска, включающего прохождение через магнитную рамку. С собой нельзя пронести не то что пистолет, но даже маникюрный набор. Все, что вызывает хоть малейшее опасение, изымается еще на первой линии. А далее контроль только ужесточается.

Ведутся проверки и в районах, прилегающих к центру Лондона. Повсюду дежурят тысячи полицейских и агентов в штатском. Есть опасность, что террористы хотят обстрелять набережную издали. На этот случай взяты под бдительное наблюдение все открытые площадки в радиусе пяти миль от места швартовки яхты. Террористам не оставлено ни одного шанса.

Роман заскрипел зубами и выключил телевизор. Закурил и снова подошел к окну, находя некоторое облегчение в наблюдении за курсирующим туда-сюда транспортом.

Зазвонил мобильный.

– Я слушаю.

– Здравствуйте, Роман, – послышался голос Линды.

– Доброе утро, Линда, – несколько удивленно ответил Роман.

Сам по себе ее звонок не был необычным явлением. Но почему так рано?

– Вы не могли бы приехать? – спросила Линда.

– Сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Хорошо. Еду.

Роман быстро оделся, выскочил на улицу, сел в такси. По дороге раздумывал, отчего такая срочность? Голос Линды был тревожным, и в нем уже не звучало тех оскорбительно вежливых интонаций, которые она усвоила в обращении с ним по прилете в Лондон.

И обратилась она к нему по имени. Неужели что-то нашла?!

– Что случилось, Линда? – спросил Роман, входя в кабинет.

– Вот, – указала она рукой на стопку распечатанных на принтере документов.

Они были разбросаны по всему столу, как будто кто-то в них ожесточенно рылся. И сама Линда выглядела так, что становилось ясно: эту ночь она провела в офисе.

– Что это?

Роман подошел к столу, глянул на бумаги. Ага, понятно, личные дела. Уже интереснее.

– Я решила последовать вашему совету, – сказал Линда, растерянно глядя на него. – «Дракон» не найден, а Смит – очень опасный человек…

– Так, – одобрительно кивнул Роман. – И что же?

– Я попыталась заняться поиском подозрительных лиц согласно вашей характеристике. Но их оказалось так много, что я попросту растерялась.

– Вижу, – сказал Роман, вороша разбросанные листы. – И вы хотите, чтобы я вам помог?

– Если вы не против… – отводя взгляд, сказала Линда, снова становясь на несколько секунд той лондонской девчонкой, по которой иногда скучал Роман.

– Нет, Линда, я не против, – заявил Роман, сгребая в кучу большую часть листов. – Я очень даже за. Берите то, что осталось, и обращайте внимание на самые незначительные детали. Вы меня понимаете? Самые незначительные детали.

– Да, – кивнула Линда, – понимаю.

– Ну, тогда поехали.

Соскучившись по работе, Роман с головой погрузился в изучение досье, собранных Линдой. Их было несколько десятков. А до прибытия яхты оставалось два с половиной часа.

26 мая, 10.00

Майкл Партон вышел из подъезда своего дома и неторопливо двинулся по улице. На нем была черно-белая форма констебля. На плече висела небольшая кожаная сумка.

На улице было оживленнее, чем обычно. Помимо усиленных полицейских патрулей повсюду сновали решительные, тренированные люди. Все они были вооружены и не особенно скрывали это.

Майкл увидел, что двое агентов остановили молодого мужчину европейской внешности, сунули ему под нос жетоны и начали рыться в его сумке.

Мужчина пробовал возмущаться, но его возмущение никого не интересовало.

Дойдя до угла улицы, Майкл свернул в переулок, ведущий к пакгаузу. Форма констебля служила ему пропуском, и люди в штатском его пока не трогали. Но когда он уже был в конце переулка, его окликнули.

– Констебль!

Он обернулся.

– Да?

К нему подходили те двое, что только что рылись в сумке молодого мужчины.

– Вы здесь живете?

– Да, здесь. Джером-стрит, 36.

Мужчины подошли вплотную. Уставились на сумку.

– Не поймите нас неверно, констебль, – сказал один из них, – но мы могли бы взглянуть на ваши документы?

– Все в порядке, – спокойно сказал Майкл. – Я тоже в системе, ничего объяснять не надо.

Он достал удостоверение, показал агентам. Те со всем вниманием изучили каждую букву записи и каждый штрих печати. Но так и не нашли, к чему придраться.

– Едете на дежурство? – спросил второй агент, возвращая удостоверение.

– Да. Но сначала загляну в гараж. Купил пару банок краски, надо поставить, чтобы не таскать с собой.

Агенты глянули на сумку, понимающе кивнули.

– Всего хорошего, констебль.

– Всего хорошего.

Майкл повернулся и неторопливо зашагал к пакгаузу.

26 мая, 10.10

– Я сама не знаю, что хочу найти, – с отчаянием сказала Линда, отшвыривая очередной листок.

– Спокойно, Линда, спокойно, – приговаривал Роман, хотя сам спокойствия отнюдь не ощущал.

Время подходило к критической отметке. А они пока ничего не нашли. Роман просматривал одно досье за другим, но знакомого чувства верно взятого следа так и не возникало. Перед ним проходили лица иракцев, сирийцев, пакистанцев, ирландцев, индусов, даже индонезийцев, но все это было не то. Да, всех их можно было подозревать в пособничестве терроризму за одну только национальную принадлежность. Но как понять, кто из них может быть тем единственным, который призван осуществить замысел Крохина и стоящей за его спиной Аль-Каиды?

Или кого похуже?

– Вот например, – сказала Линда, – Том Доэрти. Бывший член ИРА. Ныне – добропорядочный житель Лондона. Женат, двое детей.

– Что-нибудь еще там есть? – вполуха прислушиваясь, спросил Роман.

Он держал в руках данные на некоего Салеха Малека, снова понимая, что это совсем не то, что ему надо. Салех выглядел как потенциальный волонтер Аль-Каиды, и его уже наверняка проверили несколько раз. Роман отложил листок, потянулся за следующим.

– Есть, – без всякого энтузиазма откликнулась Линда. – Его младший брат, Крис Доэрти, живет в Гудуике.

– Погодите, – сказал Роман. – Гудуик… Это, кажется, пролив Святого Георгия?

– Да, – кивнула Линда. – Это там.

– Что еще сказано в анкете?

– Ничего особенного. Указаны имена лиц, с которыми Том контактировал. Ничем не примечательные люди.

Линда хотела отложить досье. Она чертовски устала и еле сдерживала зевоту.

– Прочтите имена контактеров, – попросил Роман.

– Зачем?

– Так, на всякий случай.

Линда пожала плечами, но начала читать:

– Джон Хиггинс, владелец бильярдного клуба. Майкл Партон, констебль. Алан Гринфилд, водитель автобуса.

– Стойте, – сказал Роман, подымаясь.

Он почувствовал холодок азарта. Но его сдерживало опасение совершить роковую ошибку. Второй попытки не будет. Надо все сделать правильно с первого раза.

– Запросите данные на этого Майкла Партона.

– На констебля? – удивился Линда.

– Да, Линда, на констебля.

Линда защелкала клавиатурой.

– Вот, пожалуйста, ваш Майкл Партон. По-моему, вы напрасно теряете время.

– Может быть, – сказал Роман, впиваясь в экран.

На него смотрел приятный мужчина лет тридцати. Русые волосы зачесаны наверх, открывая гладкий лоб. Черты лица европейские. Но глаза. Темные, цвета кофейной гущи, они вызвали в памяти Романа белый диск солнца и желтые горизонты пустыни.

– Вам не кажется, Линда, что предки этого констебля родились гораздо южнее Британии? – спросил Роман, облизывая губы.

– Нет, я бы не сказала, – вглядываясь в лицо Партона, сказал Линда.

– А его глаза?

– Что глаза? Темно-карие, но у многих старожилов Британских островов такие глаза.

– Да-да, – рассеянно кивнул Роман. – Ну-ка, давайте посмотрим его родословную.

– Вообще-то, это закрытая информация, – пробормотала Линда. – Если мистер Тайлер узнает, что я вам ее показала, мне нагорит…

– Линда, я вас умоляю. Потом!

Линда вздохнула и щелчком клавиши открыла другую страницу.

– Так, родители. Отец, Ричард Партон, родился в Лондоне, – читал Роман. – Мать, Бетси Льюис, уроженка графства Кент. Это ладно, с родителями ясно… Теперь, вот: мать отца – Виктория Партон. Отец – иранец по имени Казем Роухани. Взял фамилию жены, получил в 1956 году британское подданство… Линда, вы видите, что получается?

– Получается, – морща лоб, сказала Линда, – что дед Майкла Партона – иранец?

Она глянула на Романа и ее глаза расширились.

– Это он, Линда, – сказал Роман. – Едем.

26 мая, 10.45

Майкл отвел тонкие ножки в стороны, чуть качнул тубу, проверяя, как она стоит на не очень ровном полу. Стояла надежно, выставленные ножки служили отличным упором.

В углу, где в куче мусора хранилась туба, темнела разбросанная ветошь. Майкл подумал, что неплохо бы все собрать назад, в кучу, но затем решил, что в этом нет необходимости.

Он включил телевизор, сделав звук как можно тише. «Британия», королевская яхта, – а по сути, океанский лайнер, настоящий плавучий дворец – была уже на подходе к Вестминстерской набережной. Кадры, сделанные с вертолетов, позволяли разглядывать ее сверху, спереди и сзади. Порой за толстыми стеклами появлялось на несколько секунд морщинистое личико пожилой женщины в скромной шляпке, и тогда толпа на берегу разражалась восторженными криками.

Майкл достал из кожаной сумки ноутбук, раскрыл, включил. На экране возникла карта Лондона, прочерченная жирной, черной линией. Маршрут и цель были обозначены заранее. Оставалось лишь внести их в ракету.

Отвинтив одним поворотом крышку, Майкл освободил верхнюю часть «дракона». Ракета хищно нацелилась острым рыльцем в гофрированный потолок. Отверстия вверху еще не было – не стоило рисковать раньше времени. Место здесь заброшенное, но все же наблюдатели с дальних зданий могут заметить странную дыру в одной из крыш. После пускай замечают, сколько влезет. Но только не до того, как «Британия» пришвартуется к берегу.

Майкл, действуя очень неторопливо, нажал несколько клавиш на клавиатуре ноутбука. Сейчас же зеленый индикатор на серебристой головке ракеты отозвался прерывистым миганием. По инструкции это означало, что загрузка данных произведена.

Все было очень просто. Конструкторы «дракона» позаботились о том, что пуск ракеты был не сложнее выстрела из гранатомета. А пожалуй, даже проще.

Теперь оставалось дождаться означенного часа. Майкл внимательно вглядывался в экран телевизора, следя за продвижением «Британии». Ему даже часы не требовались. Телевизионщики все сделают за него.

Послышался стук в дверь.

– Эй, Майкл! – закричал Трой Бишоп.

Майкл покосился на дверь. Постучит и уйдет.

– Майкл, открывай, – орал Трой. – Я же видел, как ты входил. Заснул там, что ли?

Майкл аккуратно поставил ноутбук с колен на пол, подошел к двери, отодвинул засов.

– Привет, Трой. Что тебе надо?

– Ну, чего ты не открываешь? – спросил Трой. – Я стучу, стучу…

Он заглянул в ангар.

– Это он, да? Ты уже его привез?

Он протиснулся в дверь, сделал пару шагов вперед.

– Что это за фигня, Майкл? Это ведь не…

Послышался едва слышный хлопок. В затылке Троя возникло ярко-алое пятно, и он ничком рухнул на бетонный пол.

Майкл опустил руку с пистолетом, выглянул наружу. Нигде никого.

Он закрыл дверь, тщательно задвинул засов и вернулся к телевизору, машинально перешагнув по дороге через лежащее тело.

Короткая заминка отвлекла его от слежения за яхтой. Майкл посмотрел на часы, сориентировался по времени. Еще пять минут – и можно открывать роллет. С этим проблем не возникнет. Трой Бишоп был отличным механиком.

26 мая, 10.50

– Вот его дом, – крикнул Роман, указывая на старую, покрытую сажей, пятиэтажку.

Линда остановила красный «Пежо», завозилась с ремнем безопасности.

Роман заскочил в подъезд, гигантскими прыжками начал взбираться наверх, быстро просматривая таблички на дверях. Сзади поспевала Линда, стараясь не стучать каблуками.

Тридцать шестая квартира оказалась на третьем этаже. Роман вдавил кнопку звонка, слушая тонкую трель за дверью.

– Никого, – прошептал он Линде.

– Может, мы ошиблись? – спросила она.

Роман заметил, что пистолет из кобуры она достала.

– Может, – кивнул он.

Отойдя на пару шагов, он примерился и что было сил ударил ногой в дверь.

– Это незаконно! – взвизгнула Линда.

Роман ударил еще раз, сильнее. Замок хрустнул, дверь распахнулась.

– За мной, – скомандовал Роман.

Они вбежали внутрь, быстро озираясь. Типичное жилище холостяка. Небогато, но уютно. Домашняя одежда аккуратно сложена на спинке дивана. На письменном столе немытая кружка из-под кофе.

– О, боже, – воскликнула Линда, увидев портрет Хомейни на стене.

– Его здесь нет, – сказал Роман.

Он заметил, что в дверь кто-то заглядывает. Это был давно не бритый старик, живущий по соседству. Его привлек громкий шум на лестничной площадке, и он вышел посмотреть, в чем дело.

– Вы кто? – спросил Роман.

– А вы кто? – прохрипел старик.

От него несло, как от любого российского завсегдатая пивной, что сразу объяснило причину его смелости.

Линда показала свое удостоверение.

– А, так вы из этих, – прищурился с хитрецой старик.

Он с уважением покосился на ее пистолет.

– Где можно найти вашего соседа? – спросил Роман.

– Этого… Майкла, что ли?

– Да, Майкла, – поторопил Роман.

– А черт его знает. Может, на работе.

– На работе его нет, мы звонили. Скажите, куда он обычно ходит? Вы не знаете?

– Почему не знаю? Знаю. У него старый пакгауз тут неподалеку, так он туда часто шастает.

Роман переглянулся с Линдой.

– Где пакгауз?

– Да рядом.

Старик сделал извилистый жест рукой.

– Точнее! – пытал Роман.

– Так это… В конце улицы – в переулок направо, там до конца – и вот они, пакгаузы. А какой там его, я не знаю, их там целая куча…

Роман рванулся к лестнице так стремительно, что старик испуганно отшатнулся.

На улице наперерез Роману кинулись двое дюжих мужчин. Но Линда уже подбегала, на ходу доставая удостоверение.

– Следуйте за нами! – приказала она агентам. – Имеется подозреваемый.

– Да, мэм, – гаркнули те, устремляясь следом за Романом.

Они вчетвером промчались через переулок – и Роман растерянно остановился. В обе стороны расходились железные мрачные будки-склады.

– Куда теперь? – спросил один из агентов.

– В крыше должно быть отверстие, – сказала Линда.

– Точно! – кивнул Роман. – Давайте наверх. Вы – направо, я налево. Смотрите отверстие в крышах. Если увидите – задержите того, кто будет внизу.

Кривясь от боли в сломанном пальце, он взобрался на ржавую крышу одного из пакгаузов. Агенты, более молодые и целые, уже скакали в отдалении.

– Линда, – сказал Роман, – вам на каблуках здесь не устоять. Страхуйте меня снизу.

– Хорошо, – отозвалась та.

Роман глянул на часы. Без двух минут одиннадцать.

Вперед.

Он перепрыгнул на соседнюю крышу, с нее – на следующую и вдруг увидел прямоугольный провал в трех крышах от себя.

– Линда, – сказал он сдавленным голосом. – Кажется, я его вижу. Будьте рядом. Слышите меня?

– Да, – послышался тихий голос Линды.

Роман, бесшумно прокатывая подошвы ботинок, двинулся к провалу. Только бы не громыхнула жесть, не выдала его раньше времени.

Подкрался без единого звука. Не становясь на крышу, в которой был провал, медленно заглянул вниз.

Увидел голову и плечи человека, сидящего перед телевизором. Человек был в черно-белой форме констебля. На коленях он держал ноутбук.

В середине пакгауза стояла небольшая, почти игрушечная ракета. На острой головке горел зеленый индикатор.

В трех шагах от ракеты лежал ничком труп мужчины.

Роман примерился, расставил руки и прыгнул на плечи человека с ноутбуком на коленях. Прыгал так, чтобы одновременно выбить из его рук ноутбук и отключить ударом по затылку.

Вышло иначе. Подвела больная рука. Ноутбук, как задумывалось, упал на пол, но с отключкой получилась незадача. Человек в последний момент почуял опасность и резко отшатнулся. Удар пришелся ему по плечу, не нанеся ни малейшего ущерба. Зато Роман грохнулся на пол, отшибив себе бедро. Высота была метра в четыре, так что приложился о бетон так, что внутри что-то екнуло.

Майкл Партон, отскочив в первую секунду, кинулся на него с почерневшими глазами. Ударил со всей силы ногой в бок. Но Роман кое-как ногу перехватил и рывком дернул противника на себя. Тот было поддался, но это было лишь уловкой. С лету он ударил Романа кулаком в висок. Роман успел отклонить висок, что, несомненно, спасло ему жизнь, но все равно получил такой удар по голове, что все поплыло у него перед глазами, и он выпустил зажатую под мышкой ногу.

Майкл бросил взгляд на экран телевизора, оскалил зубы. Подняв лежащий на полу пистолет, он навел его на Романа, и в этот миг грянул оглушительный выстрел.

Подскочив, он махнул рукой с пистолетом в сторону стрелявшего, но раздался еще один выстрел, и Майкл Партон грузно повалился на пол, придавив пистолет своим телом.

Роман поднял глаза наверх. Сквозь пелену различил стоящую над отверстием Линду.

– Как вы, Роман? – спросила она.

– Цел, – отозвался он, вставая на четвереньки. – Но умру, если вы не ответите мне на один вопрос.

– Какой?

– Как вы умудрились туда забраться?

– Не болтайте, – огрызнулась Линда. – И помогите мне слезть.

– С удовольствием. Тем более что как раз начинается самое интересное.

Он помог Линде спуститься вниз, после чего они, стоя плечо к плечу, пронаблюдали, как из пришвартовавшейся «Британии» вышли сначала королева с мужем, затем российский президент с женой – костюм и шляпка первой российской леди, выдержанные в голубых тонах, действительно были выше всяких похвал – и медленно двинулись к ожидавшей их карете.

Шли они очень медленно, останавливаясь на каждом шагу и пожимая руки счастливым зрителям. Вокруг волновалось людское море. Люди размахивали флагами, улыбались, кричали и пребывали в эйфории от своей сопричастности к важному историческому событию.

Когда обе достойные пары, проведя не меньше семи минут на набережной среди подданных и гостей Ее Величества, сели в карету и покатили к Букингемскому дворцу, снаружи послышался шум подъезжающих автомобилей.

Резко завизжали тормоза, к пакгаузу подбежали, замолотили в дверь.

– Доверяю вам эту честь, – усмехнулся Роман.

Линда открыла дверь.

– Это вы?! – опешил Грэм Тайлер.

За ним стояло человек пятнадцать, некоторые уже лезли на крышу.

– Да, мистер Тайлер, это мы, – кивнула Линда, пропуская своего начальника в дверь.

Тот быстро оглядел стоящую ракету, трупы на полу, повернулся к Роману.

– Как вы узнали?

– Это не я, – сказал Роман. – Это мисс Эдвардс.

Линда моргнула, покраснела и одарила его самым чудесным взглядом из тех, которые когда-либо Роман получал от женщин.

27 мая, 17.00, Москва, ГРУ

– Он неважно себя чувствует, товарищ генерал, – докладывал Дубинин. – Раны, ушибы. Я отвез его домой. Пусть немного оклемается.

– Но утром – на доклад, – отрубил Слепцов.

– Есть, товарищ генерал.

– Ну, что он рассказал по дороге?

– «Дракона» нашли и успели нейтрализовать до того, как террорист осуществил пуск.

– Это понятно, – проворчал Слепцов. – Если бы осуществил, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Что ценного сообщил Морозов?

– Он полагает, товарищ генерал, что Крохин работает не на Аль-Каиду, а на ЦРУ.

– Это еще что?

– Якобы Крохин намекнул ему об этом в Бушире.

– Двойной агент? – покачал головой Слепцов.

– Морозов уверен в этом.

Слепцов побарабанил пальцами по столу.

– Но если Крохин работает на ЦРУ, как тогда Морозов объясняет его желание убить английскую королеву? Это ведь вне всякой логики.

– Логика есть, товарищ генерал.

– Ну? Удиви.

– Соединенные Штаты создают коалицию против Ирана. Им нужна большая война. По слухам, Елизавета II резко против этой войны. Хоть она и не обладает реальной властью, но имеет достаточный вес, чтобы оказывать давление на британских политиков. Убив Елизавету, США избавлялись от помехи в ее лице и одновременно получали поддержку англичан, жаждущих мести. Вот почему в деле был иранский след. Крохин использовал глубоко внедренного агента с иранскими корнями. Кстати, кто-то позвонил в МИ-5 за несколько минут до того, как королевский кортеж покинул набережную, и дал точные координаты террориста. То есть ракету тот пустить успел бы, но был бы задержан на месте преступления. И предстал бы перед всем миром как иранец, убивший английскую королеву.

– И российского президента, – мрачно добавил Слепцов.

– Именно так, товарищ генерал. Известно, что Россия не собирается вступать в антииранскую коалицию. И это тоже является сдерживающим фактором для Вашингтона. Убийство нашего президента, во-первых, ослабило бы политический курс России, во-вторых, развязало бы руки Штатам.

– Хотели убить двух зайцев?

– Получается, что так.

Слепцов помолчал, глядя в окно.

– И все это Морозов узнал от Крохина?

– Не все. Большую часть выводов он сделал сам.

– Оно и видно, – кивнул Слепцов. – Уж больно все запутано, чисто в духе Морозова. Куда ему понять замыслы Крохина. Тот даже убивать Морозова не стал, понимая, что он ему не опасен.

– Морозов утверждает, товарищ генерал, что Шпильмана за ним прислал Крохин…

– Ну, понесло, – разозлился Слепцов. – Скоро он скажет, что Крохин живет с ним по соседству. Не умеет работать, вот и валит с больной головы на здоровую. Все, подполковник, свободны. В десять утра Морозов должен быть у меня.

– Есть, товарищ генерал.

Оставшись один, Слепцов походил по кабинету, постоял у окна, снова походил. Затем решительно сел к столу и снял трубку правительственной связи.

27 мая, Москва, вечер

Роман любил возвращаться домой из командировок. Сначала странное ощущение беспокойства, точно ты все еще куда-то спешишь или чего-то не доделал. Потом отдышишься, примешь душ, попьешь кофе, посмотришь в окна, за которыми стройно высятся родные московские тополя, позвонишь знакомым, завалишься с пультом в руках на диван – и вдруг поймешь: ты дома.

Глядя одним глазом в экран телевизора, где все еще жевали шляпку супруги российского президента, посрамившей-таки шляпку английской королевы, Роман предавался то мечтам, то воспоминаниям.

Мечталось главным образом о том, как он проведет ближайшие дни. Леня, благодетель, любимый друг и просто гений, заработал ему двенадцать тысяч евро. Не много, конечно, не вожделенный миллион, но все же прилично пожить какое-то время можно.

На сегодняшний вечер Роман уже вызвал Свету. Пожаловался, правда, что не совсем в форме. Рука с трещиной, и так, местами, побит. Но Света пообещала мигом поставить его на ноги, сказала, что привезет целебный бальзам и кое-что помимо бальзама, и Роман в предвкушении массажа и милых эротических шалостей то и дело поглядывал на часы.

Это что касается мечтаний. Вспоминалось же главным образом расставание с Линдой. Она простерла свою благодарность до того, что отвезла его в аэропорт. И все чего-то смущалась, пока Роман бодро развлекал ее шутками из своего армейского прошлого. И только когда Роман уже двинулся на посадку, она вручила ему свою визитную карточку и попросила, если он будет в Лондоне, обязательно ей позвонить. Роман хотел с горькой улыбкой выговорить ей за то, что она могла бы сделать это предложение раньше. Но, увидев, что она взволнована по-настоящему, ничего выговаривать не стал, пообещал непременно позвонить в самое ближайшее время и со всей возможной нежностью обнял ее на глазах у всего аэропорта, вдохнув напоследок неповторимый аромат ее персикового шампуня.

О, Линда!

Зазвонил телефон. Роман лениво глянул на определитель. Номер не определился. Кто там еще?

– Алло.

– Ты все-таки везучий сукин сын, капитан.

Роман замер. Не может быть.

Он снова посмотрел на определитель. Увидел нули и понял, что это – не сон.

– Что тебе надо? – спросил он, слыша, как сипло вдруг зазвучал его голос.

– Ты знаешь, что.

Голос Крохина был так хорошо слышен, точно он звонил из соседней квартиры.

Роман закрыл глаза, вдохнул, выдохнул.

– Приди и возьми.

Голос звучал нормально. Почти.

– Приду. И возьму. Не сомневайся.

Послышались гудки отбоя. Роман тупо посмотрел на трубку, ожидая, что из нее еще что-нибудь скажут.

Не дождался и, вздохнув, медленно положил трубку на рычаг.

Content

Сергей Кулаков
Афганский полигон

27 февраля, утро, Москва

Москва, spa-салон «Молодость»

3 мая, Восточный Афганистан

Ближний Восток, частный дом

14 мая, 10.30, Москва

16 мая, 11.00, Восточный Афганистан

16 мая, Восточный Афганистан, 13.30

16 мая, 15.45

16 мая, Афганистан

Тем же вечером

16 мая, Лондон

16 мая, Афганистан

17 мая, Афганистан

17 мая, Афганистан

Той же ночью, пролив Св. Георга

18 мая, утро, Афганистан

18 мая, Афганистан, пригород Кабула

18 мая, Кандагар, база ВС Великобритании

18 мая, 16.40, Лондон

18 мая, Москва, ГРУ

18 мая, 17.10, Кандагар

18 мая, 20.00, Кабул

18 мая, 21.30, Кабул

19 мая, 2.10, Кабул

19 мая, 1.30, Лондон

19 мая, 15.00, Иран, Бушир

19 мая, 18.15, Лондон

19 мая, Иран, Бушир

20 мая, 0.35, порт Бушира

21 мая, 15. 20, Москва, ГРУ

24 мая, 8.00, Лондон

24 мая, 14. 00, Лондон

25 мая, 12.00, Лондон

25 мая, 14.40, Москва, ГРУ

25 мая, 17.00, Лондон

26 мая, 8.00, Лондон

26 мая, 10.00

26 мая, 10.10

26 мая, 10.45

26 мая, 10.50

27 мая, 17.00, Москва, ГРУ

27 мая, Москва, вечер