Бетти Монт

Рецепт от одиночества

Пролог

Выбор всегда существует.

Ты волнуешь меня. Захочу ли я глубже заглянуть в твои излучающие непреодолимое обаяние, улыбчивые голубые глаза? Я не слепая. Твой взор с одинаковой готовностью останавливается на моей бежевой туфельке, подчеркивающей высокий подъем ноги, и на уютном междухолмии, полускрытом кокетливым фартучком молоденькой официантки. Мне даже кажется, что будет справедливее, если предпочтение ты окажешь именно ей.

Свой любимый зеленый свитер я надела машинально – ведь у реки может быть слишком прохладно для моих зябких плеч. А ты шутливо сказал, что у меня кошачий разрез глаз, они и по цвету вкрадчиво-зеленые… Разве я не знала, что свитер подчеркивает эту особенность?

Ты даешь понять, что мне ничего не стоит разбудить в тебе желание. Не забываешь напомнить об этом ласковым жестом или прикосновением. Но ты ненавязчив и не торопишь меня. Это мне приходится останавливать себя. Я далеко не так молода, чтобы безоглядно пуститься во все тяжкие! Но что я слышу в ответ? Ты говоришь, что в этом свитерке я похожа на пятнадцатилетнюю девчонку. Не убаюкивай меня. Не лишай желания видеть вещи в их истинном свете.

За окнами моей квартиры привычно шумит маленький городок. Чаще всего он нежится в своей стародавней уютной дреме. Я родилась здесь, как и несколько поколений моих предков. Ни один мой шаг не останется без внимания. Бросить вызов соседям?

Себя легко обмануть. Но за этим обманом неминуемо последует другой. Я должна буду признаться в том, что уже давно связана с человеком, к которому неравнодушна. Было бы гораздо легче, останься я до конца одинокой. Но мне есть что терять.

Предыдущую потерю я пережила почти без труда, смирившись с неизбежным и не сетуя на судьбу. Не я делала тогда выбор, и за мной не было никакой вины. Наступившего одиночества ничто не отягощало.

И так было, пока не наступил тот рождественский вечер, когда Джеральд впервые поцеловал меня. Его губы оказались неожиданно многообещающими.

Почему он не сделал этого раньше?

Лед между нами был сломан в мгновение ока. Лед нашего одиночества. В ту ночь мы были вместе. Вид обнаженного тела Джеральда подействовал на меня, как обжигающий удар. Я не могла отвести взгляда от его широких и сильных плеч. Темные, жесткие завитки в интимном уголке притягивали меня. Мы занимались любовью, и я ощущала свой взбесившийся пульс. В крови загорался пожар. Я чувствовала, как глубокая жгучая боль наслаждения пронизывает мое прибывавшее в неведении тело. Все, что произошло между нами, было прекрасно. Но он ушел, я осталась одна. Прошло полтора года. И вслед за радостью забвения я возвращаюсь к реальности по утрам в своей одинокой постели, проглатываю чашку кофе с кусочком поджаренного хлеба и спешу на работу. В жизни Джеральда мне не отведено никакого участия. Я тоскую по нему: любовные утехи насыщают лишь тело, а душа остается изголодавшейся и одинокой.

Ты не торопишь меня. Неужели тебе безразлично, равнодушна ли я сейчас к Джеральду?

И вот я спрашиваю себя: что же я испытываю к нему?

1

Фильм кончился. В зале зажегся свет, а Фэй, давшая волю слезам по ходу знаменитой мелодрамы с Гретой Гарбо в главной роли, теперь низко склонила голову над сумочкой в поисках носового платка. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь обратил внимание, как она расчувствовалась! Пышные пепельные волосы упали ей на лицо, помогая отгородиться от ожившего зрительного зала. Разреветься из-за старой черно-белой ленты! Вдобавок кинотеатр набит зелеными юнцами, которых к моменту появления на экране «Дамы с камелиями» еще и на свете-то не было.

Фэй любила черно-белые фильмы. Цвет рассеивал внимание, не давал сосредоточиться на переживаниях героев, тогда как борьба света и тьмы, столь очевидная в старом кино, одухотворяла даже незамысловатые сюжеты. Словом, стиль ретро был во вкусе Фэй, и она не собиралась изменять ему в чем бы то ни было.

Когда в небольшом кинотеатре, прозванном «клоповником», а после модернизации здания получившем название «Колизей», открылся клуб любителей старых лент, Фэй немедленно стала членом этого клуба. Кстати говоря, новое название не прижилось, кинотеатр по-прежнему именовали «клоповником».

Фэй привлекали не только старые картины. В клубе ежемесячно устраивались лекции, беседы, встречи, в которых принимали участие кинокритики, режиссеры и актеры. А порой клубу удавалось добыть какую-нибудь редкую ленту, давно забытую.

Однако пора было покинуть свое место: Фэй явно мешала общему движению, торча посреди ряда и прикрывая платком покрасневшее от слез лицо. Пять футов и два дюйма – не такая уж непреодолимая преграда. Именно такой рост и был у Фэй. Она наконец поднялась, смущенно бормоча «да, да» в ответ на извинения, которые досадливо бросали проходившие мимо одноклубники, устремляясь к популярному в эти вечерние часы китайскому ресторанчику. Для этого достаточно было лишь выйти из душного «клоповника» и перебежать дорогу. Постепенно зал опустел. И тут Фэй обратила внимание на невозмутимо сидевшего рядом незнакомца. Он сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. Мужчина явно наблюдал за Фэй и, казалось, не обнаруживал ни малейшего желания уходить. Глаза их встретились. Неожиданно незнакомец поднялся и заговорил с Фэй как со старой знакомой.

– Мне уже сто лет не доводилось видеть, чтобы в кино плакали. Вы будто впервые смотрели «Даму с камелиями».

Фэй поняла, что краснеет. Как долго он наблюдает за ней? Действие на экране было захватывающим, и женщина забыла, что вовсе не одна в кинотеатре… Она окинула соседа беглым взглядом, и ей показалось, что он не совсем ей незнаком. Что-то смутно припоминалось в повороте его головы, в лохматой каштановой шевелюре с редкими блестками седины, в улыбчиво-обаятельных голубых глазах. Или он только напоминал кого-то? Кого же? Фэй попыталась вспомнить, но мимолетное впечатление уже исчезло. Да и какое это имело значение?

– А вас что могло привести на этот фильм? – спросила Фэй.

Меньше всего он был похож на любителя мелодрам. Впрочем, в мужчинах легко обмануться. У нее когда-то был почти роман с могучим молодым великаном, на которого, казалось, можно было во всем положиться. Однако очень скоро выяснилось, что он ходит на поводу у собственной маменьки и ни шагу не осмелился бы сделать самостоятельно.

Фэй досадливо отмахнулась от случайно промелькнувшего воспоминания, словно от мухи или комара. Она и незнакомец продолжали стоять среди опустевших кресел.

Сзади кто-то многозначительно кашлянул. Фэй оглянулась и увидела билетершу, крашеную блондинку, всегда злоупотребляющую косметикой. Та нетерпеливо постукивала ногой, выразительно оглядывая Фэй и незнакомца с ног до головы.

– Неужели мы последние? Простите, ради Бога.

– Уж не собираетесь ли вы здесь заночевать? Мне давным-давно следовало запереть помещение. – Девица резко повернулась на каблуках и демонстративно загремела ключами.

– Она просто вне себя из-за того, что мы ее задержали!

Задетая раздраженным замечанием, Фэй боялась поднять глаза на незнакомца. Следом за ним она поднялась по ступенькам в ярко освещенное фойе. У выхода нетерпеливо топтался администратор.

– Не думаете ли вы, что мы работаем круглосуточно? – не сдержался он, завидя припозднившуюся пару.

– Извините, что задержали вас. Такой фильм! Мы получили огромное удовольствие, – сказал незнакомец.

С высоты своего исполинского роста он дружелюбно улыбнулся, словно не замечая раздражения служащего. Его обворожительная улыбка подействовала безотказно. Словно от комплимента в свой адрес, администратор улыбнулся в ответ.

– Рад, что вам понравилось, сэр. Сегодня у нас был полный аншлаг. Фильмы с Гарбо все еще являют чудеса популярности. Приходите к нам еще! И доброй вам ночи.

Попрощавшись, Фэй и незнакомец вышли через застекленную дверь, которую за ними тут же заперли.

Холодный мартовский ветер дул вдоль мокрой от дождя улицы. Фэй охватила дрожь. Разве поверишь, что уже весна? Бег времени действовал на женщину угнетающе. Все уносилось слишком быстро, и ее пугала молниеносная смена сезонов, лет… «Уж не старею ли я?» – подумала она, и ей захотелось побежать изо всех сил, словно это могло избавить от мрачных мыслей.

Однако прежде чем Фэй пошевелилась, голубоглазый верзила завладел воротником ее пальто и поднял его так, что лицо оказалось как в рамке: теперь ветер не страшен. Она посмотрела на спутника изумленно. Ее взволновало прикосновение рук незнакомца.

– Что это вы себе позволяете?

– Я же вижу, вы замерзли, – пробормотал он. – Как вы смотрите на то, чтобы перекусить в китайском ресторанчике?

Зеленые глаза Фэй расширились.

– А вы не из робких! Я даже не знаю вашего имени.

– Не будьте такой старомодно чопорной. Времена королевы Виктории прошли, – небрежно произнес незнакомец.

«О, да такому ни в чем не откажешь, обворожительный мужчина, – подумала Фэй. – Как очаровательно его ленивое, добродушное выражение, особенно, когда мышцы лица приходят в движение при разговоре, смехе. Он просто неотразим. Сколько ему лет?» – гадала женщина, окидывая спутника оценивающим взглядом.

Он, безусловно, моложе меня, решила она. Ему нет пятидесяти, хотя уже идет к тому. Но выглядит хорошо. Так уж устроены мужчины в отличие от нас. Фэй всякий раз раздражалась при мысли о возрасте: слишком несправедлива природа!

– Ну и как вы находите то, что видите перед собой? – спросил незнакомец, заметив, что за ним наблюдают. Глаза у него разгорелись.

– Я обобщаю свои впечатления, – едко ответила Фэй.

Можно подумать, этого красавца забавляет, что его рассматривают.

Она давно вышла из того возраста, когда можно потерять голову при встрече с обольстительным незнакомцем, пытающимся кого-нибудь подцепить на киносеансе. Тем не менее, его внимание льстило, Фэй не могла этого отрицать. Правда, красавчик, вероятно, близорук и считает ее более молодой, чем это есть на самом деле.

«Кому ты вознамерилась морочить голову?» – тут же со всей откровенностью спросила себя Фэй. Ты, возможно, выглядишь даже старше своих лет! Наряду со многими преимуществами, которыми обладают представители сильного пола, они и стареют медленнее, чем женщины. Конечно, последние имеют обыкновение каким-то образом переживать мужчин, но привлекательность остается уделом молодости, к старости природа вовсе не так щедра…

Возраст начинает сказываться на четвертом десятке, прорисовывает гусиные лапки у глаз, морщинки вокруг рта, особенно если прежде вы много смеялись (это кажется вдвойне несправедливым!). Женщины с холодным сердцем и невыразительным лицом дольше сохраняют гладкую кожу. А если вы всегда были активной, любили лыжи или парусный спорт, или вам просто нравилось бывать на свежем воздухе и на солнце, то за это тоже приходится расплачиваться. Я сморщилась как высохшая груша, подумала Фэй, вспомнив об отпусках в солнечных краях, о яхтах, о лыжных прогулках в Швейцарии.

О да, она чудесно провела все эти годы, и не жаль ни одной прожитой минуты. Просто теперь предпочтительно избегать зеркал.

– Ну не очень-то медлите с выводами, – сказал незнакомец, растягивая слова. – Сожалею, что приходится торопить вас, обычно я действую не так прытко. Но мне не хотелось бы позволить вам уйти, прежде чем представится шанс получше вас узнать и найдется предлог увидеться с вами снова.

У Фэй захватило дух, и на миг она даже лишилась дара речи. В голове мелькнула мысль: ясно, кого он напоминает – Кларка Гейбла. Недостает, только усиков.

Спутник, заглядывая в глаза Фэй, мягко произнес:

– Начну с того, что меня зовут Денис Сильвер. Мне сорок два года. Я разведен. Жил во многих странах. Сюда приехал совсем недавно – вдруг решил, что мне здесь должно понравиться.

Фэй взглянула на мужчину с недоверием.

– У вас все в порядке со зрением Денис? К вашему сведению мне пятьдесят два, то есть я на десять лет старше! Тоже разведена. У меня сын двадцати шести лет, который женат и имеет, в свою очередь, двоих детей. Кроме того, у меня седые волосы. Они были золотистыми от природы и поэтому кажутся теперь не седыми, а пепельными.

Он протянул руку и длинным указательным пальцем коснулся завитков на ее голове.

– Это естественный цвет? Я подумал, вы их красите. Выглядит потрясающе. И вы еще не назвали свое имя.

– Фэй, Фэй Стил, – медленно произнесла она. – Вы слышали, что я сказала? Я старше вас на десять лет.

– Я не глухой. Конечно, слышал. Но для меня возраст – это сплошная условность. А для вас?

– Наш городок, Денис, очень привержен условностям. Жители провинции весьма щепетильны в отношении традиций и правил хорошего тона. По крайней мере, в Англии, и Мэйфорд не отличается от остальных мест. Я это знаю – прожила здесь всю жизнь.

Высказывая эти суждения, Фэй непривычно для себя разоткровенничалась. Без сомнения, ее собеседник обладает широким кругозором – полная противоположность ей, скромной провинциалке. Ее никогда не тянуло оставить этот спокойный, живописный уголок Англии с его зелеными полями, обрамленными живыми изгородями плюща, с густыми тенистыми лесами, со старинными деревушками.

Городок Мэйфорд имел богатое прошлое. Здесь соседствуют различные эпохи английской истории от средневековья до наших дней. Все смешалось и, тем не менее, сливается в одно гармоничное целое, закаленное временем и проверенное целесообразностью.

Мэйфорд стал туристской достопримечательностью, поскольку здесь родился прославленный деятель времен колониального могущества Британии. Особенно охотно приезжают гости из Австралии, так как после смерти великого человека его сын эмигрировал туда. Мэйфорд – уютный, гостеприимный городок, который тщательно заботится о сохранении собственного лица. Жителей в нем не так много, чтобы растерять действенный дух местной общины. Люди вырастают здесь и живут практически безвыездно. Фэй не стала исключением.

Она считала себя счастливицей, потому что родилась в Мэйфорде; судьба ее сложилась исключительно благоприятно. Однако теперь Фэй вдруг подумала, не наскучит ли она своему новому знакомому, не найдет ли тот ее слишком заурядной.

Охваченная любопытством, она спросила:

– Кто вы по профессии, Денис? Почему жили в разных странах?

– Я очень долго работал фотокорреспондентом в одном международном журнале, а в последнее время стал свободным журналистом. Сейчас пишу автобиографию и предисловие к своей книге. Эта часть будет короткой, так как заниматься словесами не люблю. Текст послужит лишь комментарием к собранию моих лучших снимков.

– Звучит очень заманчиво. Могла я видеть что-либо из ваших работ?

Он пожал плечами.

– Возможно. Но хватит обо мне. А что вы скажете о себе? Вы забыли упомянуть, свободны ли сейчас?

Фэй хотелось бы ответить утвердительно, однако она покачала головой, губы сжались в линию, выразив сожаление.

– В сущности, нет.

Лицо Дениса омрачилось.

– Сожалею, если это так. Вы, видимо, снова вышли замуж после развода?

– Нет, я не замужем. Но и не свободна. И вообще вы задаете слишком много вопросов!

Внезапно рассердившись, она пошла быстрым шагом, и Денису пришлось догонять ее.

– Простите, если я рассердил вас. Послушайте, ведь еще не очень поздно. Пойдемте выпьем кофе – всего перейти дорогу. Ну, пожалуйста.

Фэй поколебалась, но затем решительно отвергла это предложение.

– Нет, сожалею. Мне нужно домой.

– Вас ожидает мужчина?

Она смерила взглядом не в меру любопытного спутника. Зеленые глаза женщины смотрели настороженно и в то же время насмешливо.

– Вы предпочитаете откровенность, не так ли?

– После сорока лет на что-либо иное уже не остается времени.

Фэй улыбнулась.

– Верно. Нет, я живу одна.

Ее слова прозвучали печально. Она вовсе не хотела, чтобы голос выдал ее. Да, живет одна, и с каждым днем это становится все невыносимее. Истосковалась по настоящему дому – в прежние времена все было иначе. И надо честно признать, что нуждается в человеке, который беспокоился бы, пришла она домой или нет. Как это ужасно – открывать дверь пустой, без единого огонька, квартиры, ложиться в холодную одинокую кровать.

– Раз никто не ждет вас, идемте выпьем кофе, – решительно сказал Денис, беря ее под руку.

Он увлек Фэй через дорогу к новому, ярко освещенному кафе современного типа, полному молодежи. Там слушали музыку, разговаривали, смеялись.

Денис тянул ее за собой. Она глядела во все глаза на оживленные, беззаботные молодые лица за витриной кафе и чувствовала себя чужой, старой, никому не нужной.

– Не следовало бы мне появляться здесь.

– Почему?

– Я вас совершенно не знаю.

– Вы очень многое знаете обо мне, – возразил Денис. – Вам известно мое имя, возраст. Вы знаете, что я – одинокий пришелец, который любит Грету Гарбо. Ну а главное – чего вам меня опасаться в многолюдном кафе?

Фэй очень хотелось согласиться с его доводами. Однако принять приглашение было бы необдуманным шагом. Что бы он ни говорил, но знакомство их совершенно поверхностное.

Разумеется, Фэй находила его привлекательным. Одежда не скрывала мощной, стройной фигуры Дениса. Походка подчеркивала его спортивность. В глазах у него озорные искорки, как у мальчишки. Он явно любит жизнь. Ей нравится и то, как Денис одет – слегка небрежно, но со вкусом: клетчатый твидовый костюм, кремового цвета рубашка без галстука, теплое пальто из верблюжьей шерсти. Горло укутано ярко-красным шелковым шарфом. Но более всего Дениса украшает улыбка: совершенно обворожительная.

И все же психология жительницы небольшого городка не позволяет с легкостью бросаться в авантюры. Откуда она может знать, например, что его действительно зовут Денис Сильвер или что у него нет беременной жены и троих детей? И все же не хочется обрывать начатый разговор. Ей нравится его общество, и язык не поворачивается сказать «до свидания». Отрицать это бесполезно.

«Да что он может сделать со мной в кафе, в самом-то деле? – принялась упрекать себя Фэй. – Нельзя быть такой дикаркой».

– Я зайду при условии, что сама заплачу за свой кофе, – заявила она в конце концов, и Денис усмехнулся. Его это, видно, позабавило.

– Ага, мы имеем дело с типом независимой женщины! Что ж, мне подходит. Ни в коем случае не собираюсь оспаривать ваши принципы.

– Вы уже стали настоящим жителем Мэйфорда?

– Я только что поселился в квартире на Хайфилд-стрит.

Фэй поперхнулась и ошеломленно взглянула на Дениса, проходя в дверь кафе, которую тот распахнул перед ней.

– Неужели? Я живу на этой улице: у меня квартира на втором этаже в большом новом доме, прямо рядом со входом в торговый центр.

Он замер, уставившись на нее с высоты своего роста.

– Ну и ну! А моя там же, на верхнем этаже – номер двенадцать. Какое невероятное совпадение! – Голубые глаза Дениса даже при ярком освещении потемнели.

Фэй испытывала настоящий шок. Она не верила в судьбу, но ведь не простой же случай свел их вместе в кино? Или виновато тут лишь стечение обстоятельств? Мог видеть Денис, как она выходит из дома или возвращается к себе? Пошел ли он следом за ней, когда она сегодня вечером отправилась в клуб? Или, может, узнал ее в зрительном зале и намеренно подцепил?

Помнится, она сначала приняла его за кого-то из знакомых. Должно быть, видела его раньше, но это не отложилось в памяти. Следовательно, не только мимолетное сходство с Кларком Гейблом привлекло ее внимание.

Если бы он сразу сказал, что живет в одном доме с ней, Фэй не согласилась бы, вероятно, пойти в кафе. Она раскусила бы коварный замысел. Но теперь избавиться от навязчивого кавалера уже было невозможно.

Они нашли свободный столик в самом углу и сели. Шум стоял невообразимый. Рядом со стойкой ревел музыкальный автомат, и посетители должны были напрягать голосовые связки, чтобы перекричать оглушительные ритмы рока.

Молоденькая официантка, сосредоточенно жующая резинку, подошла, держа в одной руке блокнотик, в другой – карандаш, и уставилась на новую пару безразличными глазами.

– Да?

– Два кофе, пожалуйста, – сказал Денис, улыбнувшись.

– Что-нибудь еще? – Официантка не ответила на улыбку.

– Нет, благодарю.

Девица удалилась. Денис смущенно ухмыльнулся.

– Может, лучше было пойти в пивную. Там, наверное, не так шумно.

– Сегодня там еще шумнее, – успокоила его Фэй. – Они проводят состязания по игре в дартс с соседней пивной. Соперники способны сорваться с узды.

– Вы заглядываете туда на кружку пива? – Дениса явно озадачило собственное предположение, и он выглядел удивленным.

– Иногда обедаю по выходным – там прекрасно готовят. Хозяйка, ее зовут Мери, училась в одной школе со мной.

Снова появилась официантка и с грохотом опустила на стол чашечки с кофе.

– Не могли бы вы расплатиться сразу? Мы закрываем через четверть часа и хотели бы подсчитать выручку.

Фэй взялась за сумочку, но Денис успел дать девице пригоршню мелочи.

– Сдачи не надо, – бросил он.

– Спасибо. – На губах официантки мелькнуло подобие улыбки.

Фэй предложила Денису возместить расходы на ее чашку кофе. Он покачал головой.

– Заплатите в следующий раз.

– А кто сказал, что будет следующий раз? – Фэй, тем не менее, убрала кошелек в сумочку.

– Надеюсь, будет.

На лице Дениса появилось серьезное выражение, и Фэй, зардевшись, опустила глаза. От общения с этим человеком в душе у нее что-то вспыхивало и трепетало словно бабочка. Она уже очень давно не встречала мужчины, присутствие которого вызывало бы у нее подобную реакцию. Фэй не знала, что ответить.

Словно не замечая ее смущения, Денис спросил:

– Вы работаете?

– Да, в местной аукционной фирме «Харди».

– В качестве кого?

– Помогаю практически во всех отделах. Организую распродажи, провожу оценку антиквариата и современных произведений искусства, расчеты с клиентами. Не брезгую заниматься даже упаковкой покупок.

– На все руки мастер. Очевидно, пришлось долго учиться?

– Не совсем так. Я получила диплом искусствоведа до того, как вышла замуж. У моего отца тогда был антикварный магазин, и я многому научилась там. Я работала с отцом и после замужества, когда мой сын был еще маленьким: нужны были деньги. По вечерам, когда, ребенок уже спал, продолжала учиться. Много читала. Мне удавалось выбираться в Лондон, бывать в музеях, в картинных галереях. Мой муж был экспертом в области ориентальных искусств. От него я тоже многое переняла. Отец оставил мне в наследство свою коллекцию мебели и фарфора. Таким образом, я изучала антикварное дело, можно считать, всю жизнь.

Денис сидел, опершись локтями на столик, и потягивал кофе. Он не отрывал взгляда от Фэй, его голубые глаза сузились, стали задумчивыми. Она также не отводила глаз, хотя чувствовала себя неуютно под его остановившимся взглядом. Когда прошла целая минута, а Денис продолжал молчать, она поинтересовалась:

– Вы что-то хотите спросить?

– То есть как?.. – оживился мужчина.

– О чем вы задумались? – последовал сердитый вопрос.

Он погладил собеседницу по руке, как бы успокаивая ее, и ласковым голосом произнес:

– О том, что ваши волосы как серебряная пряжа. И о том, что ваше лицо загорается изнутри, если вы увлечены разговором.

Фэй покраснела.

– О, прекратите! Подобным образом льстят молоденьким девочкам, к которым я не отношусь.

Она пригубила из чашечки кофе, который почти остыл. А может быть, его уже подали холодным.

– Вы давно развелись?

Опять неожиданный вопрос в лоб.

– Пять лет назад, – ответила Фэй. – А вы?

– Я даже не помню точно. Жена ушла от меня очень давно, заявив, что сыта по горло жизнью с мужем, которого никогда нет дома. Я ее за это и не виню: у меня вечно были зарубежные командировки. К тому же она считала мою работу опасной.

– И ваша жена была права?

Денис залился смехом.

– Отчасти. Важно не попасть туда, куда не надо, и тогда, когда не надо. Но мне везло, и меня сия чаша миновала. Ну, конечно, не обошлось без целой кучи мелких неприятностей – то ногу сломаешь, то тебя ранят в плечо, то мина разорвется под самым носом, и несколько недель валяешься с сотрясением мозга, почти оглохнув на оба уха. Однако…

– Однако ничего серьезного, – сухо подвела итог Фэй за собеседника.

Тот лишь ухмыльнулся, и веселые чертики запрыгали в голубых глазах.

– Что ж, я все прошел и выжил. Сойдемся на этом.

– Не возражаю, – отозвалась Фэй. – Но что же, черт возьми, заставило вас выбрать мирный и спокойный Мэйфорд после столь бурной жизни? Вы считаете себя готовым к мелким треволнениям нашей глухой провинции?

Денис ответил серьезно:

– Мне осточертело мотаться по земному шару, опротивели войны и голод, надоела жизнь мегаполисов. Я уже не выдерживаю ежедневного напряжения. Мне захотелось выбраться на английскую природу. У меня была тетушка, которая жила здесь, когда я еще под стол ходил пешком. Мне запомнился милый городок со множеством старинных зданий и больших магазинов, и все это рядом с роскошными полями и лесами. Поэтому я и приехал сюда осмотреться и решил, что лучшего мне не найти.

Официантка заколотила подносом о стойку.

– Кафе закрывается! Все по домам! Все до единого! – раздался ее клич.

Гости с неудовольствием начали подниматься с мест, натягивать пальто и куртки, наматывать шарфы, прежде чем выйти в ночь.

Фэй и Денис последовали примеру остальных и снова покинули помещение последними. Официантка заперла за ними дверь.

– Не хотите ли, чтобы я подвез вас? Моя машина стоит у кинотеатра, – предложил мужчина.

– Я приехала на своей, – небрежно бросила Фэй, направляясь к стоянке.

Теперь улица была почти пуста. Парни и девушки, что вышли из кафе, побежали на ночной автобус. Любители пива уже давно разошлись. Машины в такой поздний час появлялись очень редко.

Город засыпал, и Фэй остро переживала, что оказалась на улице одна в сопровождении незнакомого мужчины. В такую ситуацию она не попадала с девической поры, и было это так давно, что попытка вернуться в прошлое вызывала головокружение.

Денис постепенно приноровился к ее темпу.

– А как вы отнесетесь к идее поужинать завтра вместе? Я заранее закажу столик, так что никаких проблем не будет. Какой ресторан вы предпочитаете? У меня еще не было времени познакомиться с каждым из них. Полагаюсь на ваш совет.

– Боюсь, у меня будет плохо со временем. Извините. – Фэй уже добралась до своего небольшого красного «форда» и стала отпирать машину, не глядя на навязчивого спутника. – До свидания, – поспешила попрощаться она, устраиваясь за рулем и захлопывая дверцу.

Он нагнулся и стукнул в боковое стекло. Фэй нажала кнопку, чтобы приоткрыть окно. Усталым взглядом она посмотрела на Дениса.

– Что заставляет вас отказываться? – Он не скрывал досады.

Она решила отвечать откровенностью на откровенность.

– Я говорила вам, что не свободна. В моей жизни уже есть мужчина.

– И это серьезные отношения?

– Да, серьезные, – ответила Фэй, смело встречая взгляд. – До свидания.

Рука Дениса лежала на ребре стекла, и ему пришлось быстро убрать ее, когда стекло бесшумно поползло вверх. Заработал мотор «форда». Фэй включила скорость и отъехала, оставив Дениса стоять на месте. Он провожал ее глазами. На его лице было что-то такое, что заставило ее вздохнуть с сожалением.

Движение почти замерло, и Фэй могла ехать с приличной скоростью. Однако, затормозив у светофора в конце главной улицы, она увидела позади себя черный «порше». Фэй без всякой цели рассматривала в зеркале стильную машину, отличавшуюся завидной скоростью и мощностью двигателя. Затем ее ждал ошеломляющий сюрприз: она узнала водителя. Денис приветственно помахал ей.

Фэй ответила коротким взмахом руки. Она тронулась на зеленый свет. Сердце билось лихорадочно, нервы напряглись.

Нет, так дальше не пойдет! Конечно, Денис едет тем же путем, что и ты, в тот же самый дом, успокаивала себя Фэй. Так что же тогда с тобой происходит? Разве он выглядит опасным? Она снова глянула в зеркало, чтобы увидеть «порше», следующий по пятам.

Видно, фотосъемки – дело денежное. Одежда мистера Сильвера явно дорогостоящая, а о машине и говорить нечего. Должно быть, здорово зарабатывал, раз мог позволить себе «порше»! Он что – пользуется известностью? Выходит, она должна была бы слышать его имя? Впрочем, Фэй не очень интересовалась чем-либо за пределами круга своих профессиональных привязанностей.

Стремясь оторваться от попутчика, Фэй помчалась слишком быстро. На повороте она едва не врезалась в машину, выезжавшую из бокового проезда.

Завизжали тормоза, взвыл сигнал. Перед Фэй мелькнуло и исчезло взбешенное лицо водителя. Она сбросила скорость, владелец «порше» сделал то же самое.

Еще один взгляд в зеркало, и вновь она видит Дениса, представляет, как в насмешливых голубых глазах горит огонек, губы сложились в усмешку. В его облике было что-то тревожащее: Фэй почувствовала это с первой минуты, как встретила Дениса, но не могла разобраться в том, что видит и ощущает.

Ей показалось, что она узнала его. Возможно, сосед по дому попался ей на глаза, когда входил в подъезд или выходил из него. Не исключено, что сыграло свою роль и отдаленное сходство с Кларком Гейблом, привлекшее внимание. Но она подозревала, что этот мужчина просто-напросто ей понравился. У него есть шарм, он привлекателен и, без сомнения, весьма настойчив. И вообще от него исходит какая-то неуловимая опасность. Он тревожит ее, а у нее уже достаточно в жизни эмоциональных проблем. Новые ни к чему.

Однако теперь главное – попасть домой раньше Дениса. Она не вздохнет спокойно, пока не окажется в своей квартире за запертой дверью.

Под домом находился гараж. Фэй терпеть не могла пользоваться им ночью, шагать под слабо освещенными сводами цокольного этажа к лифтам жилой части здания. И сегодня эта процедура не стала приятнее. Она отчаянно стремилась попасть в свою квартиру, прежде чем ее нагонит преследователь.

Фэй торопливо съехала по крутому спуску в гараж, кое-как поставила машину на отведенное ей место и, выскакивая из кабины, услышала мягкий шелест шин «порше», занимавшего стоянку неподалеку. Оставалось запереть машину и броситься к лифту со скоростью спринтера, который готовится к Олимпийским играм.

Ей повезло. Дверь лифта открылась, едва Фэй коснулась кнопки вызова. Женщина вскочила в кабинку и нажала на нужный этаж. Про себя же взмолилась, чтобы лифт закрылся до того, как навязчивый сосед настигнет ее.

Так и получилось. Женщина вздохнула с облегчением. Кабина пошла вверх, остановилась. Фэй вышла на площадку, помахивая связкой ключей. И вдруг остолбенела.

У перил стоял Денис Сильвер. Вероятно, взбежал по ступенькам, хотя дыхание его оставалось совершенно спокойным. Зато Фэй пришлось сделать судорожный вздох. Ее сердце билось с удвоенной скоростью.

– Послушайте, неужели вы не можете понять… – начала она, но тут же ее прервал Денис:

– Я лишь хотел сказать, что на случай, если вы вдруг передумаете и захотите увидеться со мной, я должен дать вам свой номер телефона. – В голубых глазах искрился смех.

Фэй, безусловно, переиграла роль благопристойной сдержанной дамы и теперь старалась выглядеть естественной и спокойной.

– Нет, сожалею. Я не собираюсь менять свое решение. Спокойной ночи.

– Возьмите, по крайней мере, мой телефон, – настоял Денис, вкладывая в ее руку визитку.

Фэй хотелось выбросить этот кусочек картона. С раздражением она сунула визитку с карман пальто.

– Ваша связь – дело недавнее? – спросил Денис небрежно, продолжая игнорировать настроение собеседницы. – Я имею в виду, вы давно знаете этого своего друга?

Залившись густой краской, выйдя из себя, Фэй отрезала:

– Честно говоря, вы нахал из нахалов! Я вовсе не собираюсь посвящать вас в свою личную жизнь.

– Мне просто хотелось понять. Вы не живете с ним, но утверждаете, что это серьезно. Сегодня вечером вы были в одиночестве – почему он не с вами? Означает ли это, что ваши отношения – важная проблема для вас, но не для него?

Фэй ощутила болезненный удар: Денис попал в точку, и сердце мучительно заныло.

– Занимайтесь собственными делами!

Она не будет отвечать: этот человек не смеет ее прашивать, как бы близко ни подошел к правде. Она больше ничего не намерена сообщать о себе. Этот любопытный сосед и так уже знает слишком много. А кроме того, ей не понравилось, как он загнал ее в угол.

– Не сердитесь, Фэй, – провес он с оттенком упрека.

– Я устала. Спокойной ночи.

Она обошла Дениса, не зная точно, как бы поступила, пожелай он помешать этому.

Однако тот не стал задерживать ее, лишь повернул голову, глядя вслед, и спросил мягко, но насмешливо:

– Может, мне представить вам рекомендательные письма?

Такой издевательский вопрос следовало проигнорировать. Она подошла к своей двери, вставила ключ в замок и услышала:

– Что ж, спокойной ночи, Фэй.

Затем раздался звук шагов по ступенькам.

Фэй, чувствуя себя усталой, отправилась прямо в спальню, умылась и тут же легла однако не могла заснуть еще с полчаса.

Она продолжала размышлять о Денисе, возвращаясь к каждому его слову, то и дело меняющемуся выражению лица, к насмешливо взгляду голубых глаз.

Еще ни разу в жизни Фэй не встречала мужчину, который произвел бы на нее такое глубокое впечатление с самой первой минуты. Она надеялась, тем не менее, что ей удастся выбросить его из головы, и искренне намеревалась позабыть о нем как можно скорее.

Фэй не любила, когда с ней заигрывали в надежде на легкое знакомство. Скольких женщин до нее он очаровал точно так же, как теперь пытается очаровать ее? Бывало ли так, чтобы он не преуспел?

Огорчало, что Денису сразу удалось расположить ее к себе, хотя Фэй буквально ничего не знала о нем. Легкомыслие ей не свойственно, у нее иной склад характера. Она упомянула в разговоре, что относится к типу людей осторожных, и не солгала. Фэй всегда предпочитала сначала тщательно отмерить, потом отрезать, даже в молодости.

Они с Эмери были знакомы много лет, прежде чем поженились. Фэй никак не могла объяснить свой неудачный брак излишней поспешностью в юные годы. Познакомились еще подростками, и им потребовалось шесть лет, чтобы прийти к алтарю. Оба были чрезмерно благоразумны, слишком правильны. Наверное, это засушивает отношения между мужчиной и женщиной, делает совместную жизнь рутинной, пресной. Без сомнения, именно по этой причине Эмери в возрасте сорока пяти лет внезапно потерял голову из-за девчонки вдвое моложе себя и исчез с ней в одну прекрасную ночь, не утруждая себя объяснениями.

Единственный раз Эмери совершил поступок под воздействием импульса, отдался на волю эмоций, и, когда Фэй оправилась от шока, она почувствовала, что с пониманием относится к бывшему мужу. Развод прошел, тихо, можно сказать, по-приятельски, и – на расстоянии – они оставались друзьями.

Эмери и его невеста Дэйзи переехали жить в Германию. Он работает теперь в одном из музеев Бонна, возглавляет отдел керамики. Прекрасный специалист, пользуется большим авторитетом, может определить значимость любой находки чуть не с первого взгляда.

В Германии Эмери понравилось, с коллегами он легко нашел общий язык. Выдержанный, вдумчивый, предсказуемый во всех отношениях, когда дело не касалось его новой жены Дэйзи и белокурых дочек-близнецов, которым исполнилось два года, Эмерй наслаждался счастьем, как никогда в жизни.

Фэй виделась со всеми прошлым летом. Он приезжал с семьей в Англию, чтобы повидаться с сыном Джоном. Поразительно, каким счастливым выглядел Эмери. Бывшую жену это даже порадовало, так как никакой обиды на этого человека она не держала.

Если бы она действительно любила своего мужа, то, вероятно, могла бы испытывать горечь. «Но соединяла ли нас истинная любовь?» – уже не впервые подумала Фэй и как всегда решила, что, наверное, нет. Она почти ничего не могла вспомнить из девичьих переживаний. Совершенно иные чувства вытеснили впоследствии все предыдущие, низвели любовные увлечения прошлых лет до уровня пустяка. Теперь Фэй по-настоящему понимала своего бывшего супруга, чего ей не дано было прежде. Когда тебя подстережет подлинная любовь, все остальное исчезает без следа.

Но об этом думать не хотелось. Надо же хоть немного поспать. Завтра предстоит трудный день.

Фэй принялась было размышлять о делах и незаметно уснула.

На следующий день она встала очень рано. Приняла душ, надела светлое шелковое платье, с помощью фена уложила волосы. Завтрак состоял из кофе, апельсинового сока и кусочка поджаренного хлеба, и в восемь часов она уже ждала Милдред и Тома, которые должны были заехать за ней на своем мини-автобусе. Машина была настолько забита антикварными вещами, что Фэй с трудом втиснулась в салон.

– Не сердись, – извинился за тесноту Том, сидевший за рулем. – Я загрузил все, что, на мой взгляд, можно продать.

– Плюс еще кое-что, – ухмыльнулась Милдред.

– Так ведь жизнь полна неожиданностей! – философски изрек Том, добродушный гигант шести с лишним футов ростом, кудрявый, широкоплечий, с огромными ручищами.

В отличие от него Милдред была миниатюрной, даже миниатюрней, чем Фэй. Рост ее не дотягивал и до пяти футов. Маленькая и хрупкая на вид, Милдред обладала на удивление большой выносливостью и, если требовалось, могла бы перетащить на себе за много миль что-нибудь увесистое, особенно если это был антиквариат.

Милдред и Том через шесть недель собирались сыграть свадьбу, а тем временем обстраивали себе гнездышко в старинном коттедже, построенном на берегу реки. Фэй часто оставалась у них ужинать. Выполнив очередную ремонтную операцию в коттедже, они вместе усаживались за стол и уплетали по большей части запеканку из риса с овощами, которую Милдред перед подачей долго томила в духовке.

В доме еще почти не было мебели. Будущим супругам нравилось обставлять жилье по методу «сделай сам». Милдред могла творить чудеса на швейной машинке. Сама сшила все занавеси и обивку на кресла. Том сначала занялся водопроводом, а теперь оборудовал кухню и строил в спальне шкаф во всю стену.

Парочка трудилась в коттедже по выходным дням, и, конечно, следовало ожидать, что основная часть меблировки будет антикварной – не самой дорогой, но обязательно практичной и радующей глаз. Милдред умела приобрести стильную вещицу за полцены, а затем отреставрировать ее. Кресла обретали надежные ножки, рваная обивка заменялась, с полированных поверхностей исчезали царапины и облупившийся лак.

Партнером Фэй в фирме «Харди» был Джеральд, который и предложил преподнести будущим супругам спальный гарнитур в стиле викторианской эпохи. Джеральд подсмотрел, как они тайком любовались этой мебелью из красного дерева в магазине. Шкаф, кровать и туалетный столик – все в отличном состоянии. Милдред и Том были вне себя от радости, когда услышали, что гарнитур предназначается им в качестве свадебного подарка. Невеста принялась целовать Джеральда, жених, придя в телячий восторг бросился к Фэй с объятиями, едва не переломав ей ребра.

– Надо думать, Джеральд встретит нас на ярмарке? – спросила Милдред, выводя Фэй из задумчивости.

Та кивнула.

– Надеюсь. Он не предупреждал, что его там не будет.

Джеральд действительно ничего не говорил, но ей не захотелось ставить в известность об этом Милдред. Впрочем, от приятельницы явно не ускользнуло, что между Джеральдом и Фэй что-то не так.

Джеральд жил в красивом георгианском особняке на краю городка в нескольких минутах ходьбы от деревушки, где в здании бывшей школы устраивались ярмарки антиквариата.

Подъезжая к живописному местечку, Фэй позавидовала детям, начинавшим учиться там, где до них получали знания их родители, деды и прадеды. Стоит ли говорить, что сейчас родители как один восстали против закрытия школы? Однако учеников набиралось всего около шестидесяти, и, несмотря на бурные протесты, соображения экономии взяли верх.

Ныне дети ездят на автобусе за три мили в соседнюю деревню, а здание школы вот-вот будет продано. Пока же его использовали раз в месяц для распродаж антиквариата и подержанной мебели.

Когда Том въехал на автостоянку в школьном дворе, там уже было полно машин. В основном они принадлежали торговцам мебелью.

Том принялся разгружать и таскать тяжести. Фэй понесла коробку полегче в зал под высокими сводами во вкусе викторианских времен.

Едва вступив в зал, она услышала знакомый глубокий голос, и в тот же миг сердце у нее екнуло. Джеральд!

Нетерпеливые глаза Фэй разыскали его в толпе людей. Джеральд стоял у одного из стендов, держа в руках хрупкие настольные часы французской работы. Подходя, Фэй отметила, что ее партнер рассматривает изделие прошлого века, расписанное эмалью высокого качества. Черноволосую голову Джеральда окружал ореол рассеянного солнечного света, проникавшего в зал сквозь высокие стрельчатые окна, прорезанные в покрытых деревянными панелями стенах.

Фэй ощущала теплоту в душе, ее тянуло к этому человеку. Она продвигалась вперед, ожидая, когда их взгляды встретятся. Неделю назад они поссорились, и Джеральд все еще не остыл. Как он встретит ее сегодня?

В течение двух лет ее жизнь вращалась вокруг Джеральда Харди. Однако для Фэй оставалось загадкой, что значит она для этого человека, и неуверенность не давала ей покоя.

– Как насчет ужина сегодня вечером? – услышала Фэй фразу Джеральда и замерла, уставившись на женщину, с которой он рассматривал часы.

– Насчет ужина? – переспросила незнакомка, улыбнувшись сложенными в бантик губами.

Фэй никогда раньше не видела эту леди. Стройная, элегантная, с легкими вьющимися локонами темно-рыжего цвета, она напоминала дам с картин дорафаэлевской эпохи. Впечатление усиливало холодное, властное лицо с острым подбородком и пронзительными, похожими на тигриные глазами с желтым отливом.

– Чудесный французский ресторан есть в Мэйфорде на рыночной площади, – журчал голос Джеральда.

– В самом деле? Обожаю французскую кухню. Мне показалось, когда я переехала сюда, что ресторанов в ваших краях маловато.

Внезапно Фэй почувствовала боль. Эта особа едва разменяла четвертый десяток, подумала она. Молодая и красивая. И Джеральд смотрит на нее так, словно искал ее всю жизнь, а ведь мне знаком этот призывный взгляд. Такой же точно вид был у Эмери, когда он влюбился в свою блондинку.

Однако когда ушел муж, отдав предпочтение более молодой женщине, Фэй не испытывала такой боли, как сейчас. Ни разу в жизни не знала она обиды горше.

2

Джеральд обернулся и увидел Фэй. Улыбка на его лице моментально исчезла, ее сменила унылая мина неприязни. Фэй не удивилась: Джеральд держался отчужденно уже несколько дней. Ей стало не по себе, она разозлилась, да как он смеет смотреть на нее так! Разве это она ведет себя словно нашкодивший мальчишка, который недоволен, что его поймали на месте преступления?! Правда, таковы уж мужчины.

Фэй смотрела на него уже не влюбленными, а разочарованными глазами. Ей очень хотелось дать Джеральду хорошую оплеуху. Ему уже за пятьдесят, но в его тщательно причесанной шевелюре седина пробивается лишь отдельными прядями. Фэй снова подумала, как несправедливо устроен мир: ну почему мужчины лучше сохраняются, чем женщины? Почему мы увядаем гораздо раньше? Джеральд же выглядит моложе своего возраста. Он до сих пор подтянут, полон жизненных сил – рослый, энергичный мужчина, широкоплечий и длинноногий. При одном взгляде на него женщины чувствуют волнение в крови.

– Ой-ой! – шепнула Милдред. – Кое-кто сегодня снова не в духе. Что это с ним творится?

Фэй ничего не говорила приятельнице. Она не могла бы довериться сейчас никому. Ссора с Джеральдом – слишком личное, чтобы обсуждать это с другими. Если бы кто-нибудь узнал, Фэй чувствовала бы себя униженной.

Тем временем Джеральд раскланялся со своей собеседницей и подошел к Фэй и ее друзьям. В его светло-серых глазах плавали льдинки, когда он указал на циферблат хронометра.

– Который час, по-твоему?

Фэй думала, как ответить, рассматривая эти золотые швейцарские часы. Ей было известно, что они подарены Джеральду его отцом три десятка лет назад, когда сыну исполнился двадцать один год, и по-прежнему шли точно, хотя старого Харди уже давно нет в живых. Пожалуй, в том и состоит сила старинных вещей, что они сохраняют частицу и тех, кто создал их, и тех, кто ими владел. Или, может, ими дорожат потому, что они хранят печать времен, свидетелями которых были? Потому что их отполировали любящие руки людей многих поколений?

– Разве мы опоздали? – начала было Фэй, принимая невинный вид.

Джеральд не скрывал своего раздражения. Его не обмануть ни широко раскрытыми глазами, ни удивленным выражением. Он слишком хорошо знает Фэй.

– Тебе, черт возьми, это прекрасно известно! Вы должны были прибыть полчаса назад. Все другие к восьми тридцати уже разместились и начали торговать. Почему ты не приехала, как все остальные? Я, например, находился здесь уже в восемь двадцать. А где ты была?

Фэй отбросила личину оскорбленной невинности и перешла в наступление.

– Машина Тома с большим грузом не идет быстрее сорока миль в час, ты это должен знать! Она вообще могла бы остановиться, если ее гнать.

Том и Милдред принялись усердно распаковывать вещи, чтобы не оказаться втянутыми в схватку. Они не любили столкновений и споров, им нравилась спокойная жизнь, и Фэй была солидарна со своими друзьями. Сама она тоже предпочла бы, чтобы все было тихо-мирно, но Джеральда тишина не устраивала.

– Надо было выезжать раньше! И что вы за люди! – разразился он упреками.

– Мы и выехали заранее, но на шоссе оказалось очень много машин.

– И это следовало предусмотреть!

Спорить с Джеральдом всегда трудно: он за словом в карман не лезет. Фэй смотрела на него вне себя от гнева, глаза ее горели.

– С тобою только попусту тратишь время! У меня много других дел, чтобы стоять тут и переругиваться.

Фэй отвернулась, но Джеральд вновь призвал ее к ответу:

– Где ты пропадала весь вчерашний вечер?

Она замерла, уставившись на мужчину.

– Что?!

– Не смотри на меня невинными глазами! Тебя ведь не было вечером дома. Я хотел напомнить о необходимости приехать сюда к полдевятому. Звонил допоздна, но слышал лишь бесконечные гудки.

Милдред и Том потихоньку устроились за одним из свободных прилавков и тут же отправились к своему мини-автобусу, чтобы принести последние коробки. Несомненно, они рассчитывали, что к моменту их возвращения в зал стычка между партнерами уже закончится. Наивные люди!

Повернувшись к Джеральду спиной, Фэй начала распаковывать вещи, осторожно расставляя их на прилавке. Она чувствовала на себе взгляд партнера, освобождая от оберточной бумаги пару старинных бронзовых подсвечников.

Не глядя на Джеральда, она небрежно бросила через плечо:

– Я была вчера в киноклубе. Смотрела Гарбо в «Даме с камелиями».

– На ночном сеансе? – подозрительно спросил Джеральд.

– На ночном? – переспросила она ошеломленно. – Конечно, нет, на вечернем.

Собственно, она не могла припомнить, когда вернулась домой. Однако, без сомнения, не так уж поздно.

Фэй начала заниматься фарфором и говорила, по-прежнему избегая взгляда собеседника.

– К двенадцати я уже была дома. На телефоне не написано, что ты звонил. А утром спешила. Едва успела проглотить кофе с тостом. А вечером я отправилась прямо в постель, как только вернулась домой.

– Ты была одна? – Джеральд говорил так, будто перед ним неверная жена.

Фэй одарила его гневным взглядом:

– В постели?

Невероятно, чтобы Джеральд мог задать подобный вопрос! Краска бросилась Фэй в лицо.

– Нет, в кино! – прорычал он, как если бы зубами рвал материю.

– Да, так вот получилось: и там, и там одна! – отрезала Фэй.

В чем он ее подозревает? Что она с кем-то провела вечер? Что завела роман? Джеральда словно ослепила ревность, тогда как сам не уставал повторять: он-де не имеет притязаний на Фэй и не желает, чтобы она имела права на него. Почему бы ему не разобраться в собственных чувствах? Более противоречивой, более непредсказуемой особы, чем Джеральд, она еще не встречала.

– Неужели-таки одна? – недоверчиво изогнулись его губы.

Его поведение вызывало у Фэй отвращение.

– Хочешь верь, хочешь не верь – дело твое! Мне все равно, – буркнула она. – Послушай, ты собираешься и дальше стоять сложа руки и наблюдать, как я работаю? Я не слишком тебя огорчу, если попрошу помочь мне?

С нахмуренной физиономией Джеральд извлек из коробки набор серебряных десертных ложек французской работы и разместил на видном месте. Даже будучи не в настроении, он непроизвольно с нежностью поглаживал их своими длинными пальцами. Джеральд любил изящные вещи. Любовь к прекрасному объединяла его с Фэй. По этой причине союз двух партнеров в фирме «Харди», обладающих безошибочным вкусом, до сих пор прекрасно выдерживал все испытания.

Джеральд унаследовал аукционную фирму от отца и работал в ней с того дня, когда получил диплом бакалавра искусств в университете, из которого вышла и Фэй за два года до него. Тогда она была помолвлена с Эмери и еще не решила, какое поле деятельности изберет для себя. Вплоть до свадьбы и рождения сына она трудилась в магазине своего отца. Затем, даже когда у нее на руках был маленький ребенок, Фэй ухитрялась помогать отцу в торговле антиквариатом. Это продолжалось до самой его смерти.

Потом началось сотрудничество с Джеральдом. Она давно была знакома с ним по аукционам, на которых часто бывала с отцом в поисках интересных вещей. В семье Джеральда как с отцовской, так и с материнской стороны все были жителями Мэйфорда уже несколько столетий подряд. Имена его предков можно прочитать на длинных рядах надгробий, покрытых мхом, на кладбище у средневекового храма в конце извилистой главной улицы, где покоились и многие поколения рода Фэй Стил.

Ни она, ни Джеральд не получили от предков ни власти, ни богатства. Что могли оставить после себя владельцы лавок и харчевен, рыночные торговцы и кучера дилижансов – простые труженики, тихо и мирно жившие в небольшом английском городке из века в века?

– Я только что встретил миссис Мортон, жену викария, – пробормотал Джеральд, выставляя на стойку вазу из богемского хрусталя. – Она сказала, что видела тебя вчера вечером, когда ты выходила из кино с очень привлекательным, по ее словам, человеком намного моложе тебя!

Фэй сглотнула ком в горле, зардевшись, как маков цвет самого яркого оттенка. Так она и думала, что ее обязательно увидят в сопровождении Дениса Сильвера! Городок мал – всякий, кто живет здесь не один год, знает почти всех. Что бы ты ни сделала, все заметят. Местные жители отличаются любопытством и вечно судачат обо всем увиденном и услышанном. Поэтому не надейся удержать что-нибудь в секрете.

Как ни парадоксально, Фэй нравился такой порядок вещей при всех его отрицательных сторонах. Здесь ни у кого нет шанса оказаться забытым или заброшенным или существовать в полной изоляции. Каждый – часть общины, хочет он того или нет, и жизнь любого – как раскрытая | книга. Это может сулить и неприятности, однако человек чувствует себя уверенно: он знает, что не одинок.

– Может быть, мы и вышли вместе, но я не ходила с ним в киноклуб! – возмутилась Фэй.

Внезапно ее сердце начало работать с натугой, будто механизм часов, у которых перекрутили заводную пружину. Неужели Джеральд ревнует? При этой мысли у нее пересохло во рту. Ревность означает, что она ему небезразлична, и он по-настоящему дорожит ею. Или это не так? Может быть, ему просто неприятно, что Фэй проявила интерес к кому-то еще. Впрочем, он же откровенно признавал, что ей не стоит надеяться на будущее с ним. Но мужчины способны играть роль собаки на сене.

– А, поня-я-ятно, – с сарказмом протянул Джеральд. – Ты его подцепила в кино, верно?

– Подцепила? – опять переспросила Фэй, сильно покраснев. – Ничего подобного!

Джеральд смотрел на нее, скривив губы. В глазах и в голосе сквозило презрение.

– Что, черт возьми, с тобой происходит? Неужто ты не понимаешь, что женщина твоего возраста глупо рискует, вступая в разговоры с незнакомым мужчиной, тем более, если тот намного моложе? По твердому мнению миссис Мортон, ему нет даже сорока!

Возмущенная до глубины души, Фэй заметила:

– Ну что ж, миссис Мортон заблуждается на счет его возраста, как и относительно многого другого. Жене викария подобало бы более разумно употреблять свое время, а не заниматься сплетнями. Между прочим, Денису Сильверу сорок два. Он не так уж намного моложе меня.

Фэй упомянула в разговоре с Денисом о большой разнице в летах, но ей не нравилось, что другие приходили к такому же выводу.

Джеральд смотрел на нее, прищурившись, враждебным взглядом.

– Он на десять лет моложе тебя, Фэй. Будь наоборот, это не имело бы значения, но…

– Почему, если мужчина знакомится с женщиной значительно моложе его, то все считается в порядке вещей, но женщина так не может поступить? – У Фэй закипело в душе, когда она вспомнила, как Джеральд только что любезничал с рыжекудрой красавицей. Видимо, для него приглашать в ресторан женщину на двадцать лет моложе, чем он, в порядке вещей. – Если для Дениса Сильвера не имеет значения, что я старше, то почему это обстоятельство должно раздражать тебя?

Жесткие серые глаза Джеральда вспыхнули.

– Ты, кажется, хорошо осведомлена о его воззрениях. Значит, он не был для тебя незнакомцем? Вы уже встречались прежде? Ты давно его знаешь?

– Это что – допрос испанской инквизиции?

Джеральд надменно спросил:

– Почему ты не хочешь рассказать о нем? Что тебе надо скрыть.

– Мне просто не нравится, когда меня пытают, будто я преступница, подозреваемая в убийстве. К твоему сведению, Денис живет в том же доме, где и я.

Фэй не раскрывала всей правды. Не потому что стыдилась, а из-за нежелания признаваться Джеральду – в его сегодняшнем настроении – в том, что допустила случайное знакомство с Денисом в кинотеатре. Ей самой до сих пор не верилось, что это так и было. Даже подростком она никогда не шла на мимолетные контакты.

Однако что из того? Преступления она не совершала, и Денис очень приятный человек. Ей он ничем не навредит. Фэй поняла это, как только завязался разговор.

– Он твой сосед? – недоверчиво переспросил Джеральд. На лбу у него прорезались глубокие хмурые складки. – Я его видел?

– Нет, не думаю. Он только что переехал.

– Откуда?

– Ну, из Лондона… Вероятно.

– Вероятно? Ты хочешь сказать, что тебе не известно, откуда он приехал?

– Он, как я поняла, жил во многих странах, но думаю, Лондон был его штаб-квартирой.

– Ты так думаешь? Ну ладно, а чем он занимается?

– Недавно он занялся свободным творчеством.

– Проще говоря, его уволили! – оборвал ее Джеральд. – Он остался без работы и принялся врать о своем уходе. Мне вся эта история кажется смешной и недостойной.

В душе Фэй нарастал гнев.

– Не спеши с выводами! Ты ни разу не встречался с этим человеком. Он долго работал фотокорреспондентом известного международного журнала в горячих точках планеты. Со временем устал от такой жизни и ушел. Никто его не увольнял и не выгонял. Ему надоело бродить по свету, он решил осесть где-нибудь. Сейчас готовит к изданию автобиографическую книгу.

Брови Джеральда взлетели вверх.

– Что он делает? Пишет книгу? Он пускает тебе пыль в глаза. Надо быть очень наивной, чтобы проглотить такую наживку. О своей жизни пишут только известные люди. Он что – чем-то прославился? – Голос Джеральда переполнился сарказмом. – Как, ты сказала, зовут этого деятеля?

– Денис Сильвер.

– Денис Сильвер? – Выражение лица собеседника изменилось, в глазах читалось удивление. После заминки он заговорил отрывисто: – Вообще-то я слышал о нем. В прошлом году ему дали какую-то премию за фотографию умирающего солдата на улице африканского города. Чертовски сильная вещь. Черно-белое фото. Я видел его на выставке в Лондоне. – Джеральд замолк, затем сказал с неохотой: – Должен признать, что на меня этот снимок произвел огромнейшее впечатление.

Джеральд выглядел так, будто признание далось ему через силу.

Фэй пожалела, что не видела фотографии. Работа, должно быть, действительно хороша, раз так подействовала на Джеральда. Она не удивилась, узнав о выдающихся успехах Дениса Сильвера. От него действительно веяло уверенностью и основательностью. Денис – хозяин своей судьбы: он многого добился, повидал свет, познал и свои силы, как показалось Фэй. Сумел разобраться, что ему надо от жизни.

Как много людей живут вслепую, не понимая, что они делают и почему. Существуют в мире иллюзорном, не зная самих себя. Или же лишь осознают, что действуют неверно. Но признать, что ты в жизни закатился не туда, куда следовало, и решительно выбраться на верный путь – для этого требуется зрелость.

Так действовал Эмери, когда встретил Дэйзи. Тот поставил крест на своей прежней жизни и отважно вступил в новую. И Фэй восхищалась этим поступком бывшего мужа и ни в чем его не винила.

Живешь лишь однажды. Твоя жизнь должна быть для тебя и уж потом для кого-то. Никому не станет лучше, если ты будешь мучиться впустую все отпущенные тебе годы. В сущности, твои страдания отравляют и жизнь твоих близких, так же лишая их счастья.

Денис Сильвер готовит свою книгу в виде серии фотографий. Может быть, та, с умирающим солдатом, войдет в нее, предположила Фэй.

– Ты никогда не упоминала о Сильвере прежде, – недоверчиво произнес Джеральд, всматриваясь в ее лицо. – Ты давно знаешь его?

Она поспешила отвести глаза.

– О нет, не так давно.

Мысли лихорадочно проносились в голове. Что вообще происходит? Почему пришел в бешенство Джеральд? Откуда все эти навязчивые вопросы? Она знала Джеральда на протяжении большей части жизни, как и своего мужа. Ее мир ограничивался узкими рамками; люди вокруг мало менялись с годами, а тем более изо дня в день, что вполне устраивало Фэй. Она чувствовала себя спокойно в этой среде и не испытывала недовольства собой. Однако Джеральд оставался для нее тайной. Его эмоции, реакция на происходящее вокруг не поддавались расшифровке, подобно письменам, нанесенным неумелой рукой на обломок примитивной чаши древних времен. Иногда удается разобрать линию, закорючку, но общий смысл упорно ускользает. Более того, Фэй уверена: Джеральд не желает, чтобы она хорошо узнала его. Иногда даже казалось, что он боится допускать ее к себе слишком близко. Но почему?

Вернулись Милдред с Томом и принялись расставлять мебель, которую только что привезли. Милдред старательно начищала до блеска деревенский сундук для белья XVIII века с его незамысловатой медной окантовкой, сверкающей под лучами солнца, проникающего в зал. Том проверял, на каждом ли предмете обозначена цена, чтобы предупредить возможные недоразумения с покупателями. При этом он отодвигал более ценные вещи в глубь прилавка – на всякий случай. Нередко встречаются посетители нечистые на руку. Они выискивают небольшие предметы, которые легко унести, и исчезают с ними, пока ваше внимание кто-то отвлек. На торгах антиквариатом надо быть начеку.

– Милдред, последи за прилавком, – грубовато распорядился Джеральд. – Мы пойдем выпьем кофе.

Он подхватил под руку Фэй, хотя она попыталась возразить, и потащил к выходу, во двор, залитый ярким мартовским солнцем. Напротив через дорогу находилась пивная «Голубой лев», солидной постройки здание XVIII века с островерхой кровлей.

Здесь собирались торговцы антиквариатом и любители старины на традиционный английский завтрак. Основной зал, где хозяйка жарила яичницу с ветчиной и подавала ее с золотисто-подрумяненным хлебом, с горячим, крепким кофе или чаем, был, как обычно, переполнен. Ни одного свободного столика.

– Мы выпьем свой кофе на воздухе, миссис Пирс, – сказал Джеральд хозяйке, принимая две чашки едва не кипящего напитка.

– Лучше посидите в салоне, милые мои, – предложила миссис Пирс, быстро окинув респектабельную пару. – На улице слишком холодно.

– Спасибо, – улыбнулся ей Джеральд, и та зарделась от удовольствия.

«Он флиртует!» – с горечью подумала Фэй, наблюдая, как Джеральд пускает в ход свое обаяние.

Салоном называлась небольшая комната, где мебель была покрыта красным плюшем. Стойка бара сверкала полированной медью.

Джеральд поставил чашки на мраморную плиту столика и сел, вытянув ноги. Фэй устроилась рядом.

– Зачем мы здесь? – спросила она.

– Чтобы поговорить без посторонних. – Джеральд повернулся к ней. Черты его лица обострились. – Будем честны, договорились? Ты встречаешься с Денисом Сильвером, чтобы досадить мне, не так ли?

Она глубоко вздохнула.

– О чем ты говоришь?

Голос Джеральда прозвучал рассерженно:

– Тебе, дьявол побери, прекрасно известно, о чем! Несколько дней назад ты предложила пожениться. Я был достаточно честен, чтобы сказать, что не собираюсь вступать в брак снова. Мне казалось, ты уже набралась жизненного опыта и способна принять правду, но женщины, похоже, всегда не в ладах с реальностью.

От гнева у Фэй вспыхнули щеки.

– Я не предлагала тебе жениться на мне! Я лишь спросила, поженимся ли мы когда-нибудь или ты намерен продолжать наши отношения так же, как в прошедшем году.

Джеральд скривил губы.

– Не играй словами, Фэй! Ты фактически просила меня жениться на тебе, а я должен дать отрицательный ответ. Вот тогда и выросла между нами стена, и ты вдруг стала смотреть на меня так, будто я тебе ненавистен.

Приняв безразличный вид, Фэй сказала:

– Я тоже не кривила душой, Джеральд. Я по горло сыта одинокой жизнью. Я хочу, чтобы у меня был человек, с которым можно поделиться радостью и печалью, к кому можно возвращаться домой каждый день.

– Только по этой причине ты занималась любовью со мной – чтобы заполучить в мужья?

Она еще сильнее вспыхнула, сжигая Джеральда взглядом.

– Не смей так оскорблять меня! Я считала, что у нас настоящий союз. Мне казалось, я тебе небезразлична.

– Это действительно так! Но мои чувства не имеют никакого отношения к браку. – Джеральд замолк, глядя в пространство. Его лоб изрезали складки. – Послушай, Фэй, я тогда объяснил тебе свои мотивы. И просил не воспринимать мое решение как личное оскорбление, как повод к разрыву.

Она нетерпеливо оборвала Джеральда:

– Но как еще, о Господи, могла я воспринять это? Ты хочешь, чтобы я спала с тобой, но твоей любви недостаточно для того, чтобы жениться. Такое отношение оскорбляет меня.

Голос Джеральда стал хриплым.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, Фэй. Только не это. Прошу тебя, верь мне. Дело не в тебе, а во мне самом. Я предпочитаю жить в одиночку, не хочу никого видеть рядом. Больше никого и никогда.

– Разве ты не был счастлив с Джулией?

Фэй ни разу не спрашивала Джеральда о его отношениях с покойной женой. Она сразу же поняла, что касаться этой темы не следует. Стоило только упомянуть имя Джулии, как дверца в душу вдовца захлопывалась.

На этот раз последовало долгое молчание, затем Джеральд быстро пробормотал:

– Прости, но я не могу говорить о ней, особенно с тобой.

Фэй обожгло обидой. Он отталкивает ее, лишает права задавать вопросы, интересоваться его жизнью. Потому у нее и нет уверенности в надежности их союза. В его душе есть уголки, к которым он никого, даже ее, не подпускает. А закрывая доступ в сокровенные тайники души, он не рассчитывает, что Фэй сможет по-настоящему понять его или думать, будто знает его. Что же Джеральд скрывает от женщины, которую знает почти всю жизнь?

– Что ты имел в виду, когда сказал… «особенно с тобой»?

Он вздохнул, потер виски, как если бы у него болела голова.

– О, ради Бога, Фэй! Неужели тебе не ясно?

– Я говорила с тобой об Эмери. У меня нет от тебя секретов.

– Эмери жив-здоров. А Джулия умерла. Это было бы несправедливо по отношению к ней.

– Как можно задеть ее, если она мертва? Я жива, Джеральд, и мне нужен человек, которому я дорога настолько, чтобы он хотел жить со мной, а не просто полеживать со мной время от времени в постели.

Глаза Джеральда загорелись. Она почувствовала, как под маской спокойствия его охватывает ярость, и вся напряглась.

В этот момент новые посетители шумно ввалились в салон. Они громко поздоровались, прежде чем устроиться за противоположным столиком и приняться за бутерброды с ветчиной и чай.

Фэй пригубила кофе, отдававший горечью. Джеральд с мрачным видом последовал ее примеру. Продолжать разговор было неразумно, так как вновь пришедшие явно могли слышать их беседу.

Перейдя через дорогу, они вновь очутились у старинного здания школы. Солнце пробивалось сквозь ветки деревьев, только начавших покрываться листвой. Джеральд немногословно подвел итог:

– Значит – все. Не так ли? Как просто. Я не хочу на тебе жениться, а ты меняешь меня на… Как его там зовут?

Ничего подобного Фэй не имела в виду. Она побледнела. Кровь отхлынула от лица с такой быстротой, что стало холодно. Ей казалось, она упадет сейчас в обморок.

– Я этого не говорила!

Джеральд не смотрел на нее. С жестким, каменным выражением лица он вглядывался в мартовское небо.

– Но ситуация такова, разве нет? Ты предъявила ультиматум: брак с тобой или мы расстаемся.

– Ультиматума не было!

– Ну перестань, ради Бога! Зачем спорить о смысловых тонкостях? Нам обоим ясно, что ты хотела сказать, верно? Раз я не хочу жениться на тебе, ты не хочешь больше спать со мной.

Они дошли до входа в здание. Джеральд посмотрел на нее свысока, и Фэй ответила ему взглядом, полным горечи и гнева.

– Да, в этом смысл сказанного мною, – согласилась она. – Мне нужен мужчина, который хочет иметь общий со мной дом, а не только постель. Человек, любящий меня настолько сильно, чтобы брать на себя обязательства по отношению ко мне перед лицом всех, кто нам близок и дорог. Совершенно ясно, ты не можешь быть таким человеком. Я верила, что можешь. Извини, если говорю неприятные тебе вещи.

Фэй открыла дверь и вошла, не оглядываясь, в зал. Женщину уже не интересовало, как поведет себя Джеральд в ответ на ее слова.

Добравшись до своего прилавка, она сказал Тому и Милдред:

– Теперь ваш черед пить кофе. Я тут присмотрю.

Милдред взглянула на Фэй настороженно:

– С тобой все в порядке?

– Конечно, – не задумываясь, ответила та.

– Ну, смотри, если ты так считаешь, – заметила далеко не убежденная в искренности ответа Милдред.

Том обнял ее за плечи, и они ушли.

Фэй глядела вслед, завидуя их близости, теплу их отношений. Эта любовь была безоблачна. Не припомнишь, чтобы они вообще когда-нибудь ссорились или хотя бы спорили друг с другом. Правда, их любовь была слишком ровной: ни вспышек, ни угасаний, ни взлетов, ни падений; зато они несомненно счастливы. Конечно, это прекрасно, подумала Фэй, вспомнив свой брак. А к чему эта безоблачная супружеская жизнь привела?

Отношения с Эмери никогда не вызывали у нее чувства безмерной влюбленности. Да и у мужа не бывало ничего подобного. Семья Стилов просто считала себя счастливой. Брак для них означал покой, стабильность, привычку не отдаваться игре воображения. Но ведь она и не знала ничего другого. На что же ей было жаловаться? Фэй считала, что так живут все супруги – достигают компромисса, спокойно, отвлекаясь от суеты, приемлют то, что дает жизнь. Когда вдруг Эмери влюбился в другую женщину, Фэй была не столько убита горем, сколько озадачена. Она ни разу не упрекнула мужа за то, что он ее оставил: у нее разгорелось воображение. Она сама не отказалась бы от роли возлюбленной. Появились смутные надежды, которым, впрочем, сознательно не было дано ходу.

Фэй думала, что уже никогда больше не влюбится, что ее время прошло, что свой шанс она упустила, выйдя замуж за Эмери. Конечно, этого совсем не следовало делать. Но так уж сложилась ее судьба. Ей не приходило в голову, что любовь может застичь женщину не весной, а под осень жизни, и привести не к случайно встреченному человеку, как у Эмери, а к тому, кого Фэй знала с давних пор, однако даже в мыслях не допускала, что он заменит для нее весь мир.

Фэй и Джеральд были знакомы всю свою взрослую жизнь. Но долгое время у каждого из них была своя семья. Она вышла замуж за Эмери, Джеральд женился на Джулии, веселой хрупкой красавице, которая по сути своей оказалась довольно ординарной простушкой. Ее смерть семь лет назад Джеральд остро переживал, пряча свое горе. Потребовалось много времени, прежде чем он смог оправиться.

Стоит сказать, что Фэй почти не встречалась с Джулией, редко видела Джеральда вместе с нею. Семейство Харди лишь изредка принимало гостей, к антиквариату у Джулии не было интереса. Она не увлекалась коллекционированием и ни разу не побывала на работе у мужа, даже на вечерах для сотрудников по случаю Рождества ее не было видно.

Джеральд почти совсем не упоминал о Джулии при ее жизни, а после смерти вообще исключил это имя из своего лексикона. Фэй не любила задавать лишних вопросов. Раз он не хочет говорить о Джулии, и не надо. По крайней мере, так обстояло дело вначале, но постепенно это начало задевать Фэй.

Какие секреты запер он в своей душе? Страстную любовь к своей покойной жене? Неугасимое горе? Неужели у него прошлое еще не перегорело? Почему Джеральд такой замкнутый, так неохотно говорит о своих чувствах?

А как можно строить отношения с мужчиной, который не выносит, когда речь заходит о его персоне? В течение какого-то времени Фэй верила, что знает Джеральда достаточно хорошо, однако прошло несколько месяцев – и она убедилась, что для нее душа этого человека потемки. Она знала о нем только то, что было угодно ему. Остальное покрывала завеса молчания.

Конечно, Фэй познакомилась с его детьми и даже сблизилась с ними. Пока те не подросли, отец часто привозил их на аукционы. Молодые Харди бывали на тех же детских праздниках, что и сын Фэй, ходили в ту же школу. Обычно задача развезти их по домам выпадала Джеральду, и он выполнял ее неукоснительно, никогда не забывая о сыне Фэй. Она и ее будущий партнер по фирме часто виделись на школьных концертах и при раздаче различных ученических призов. Эмери вечно был занят, не слишком любил, когда Фэй просила его сходить на собрание организации учителей, не баловал своим присутствием и родительские собрания или очередные мероприятия по школьному плану. Работа целиком поглощала мужа Фэй. Но почему Джулия так мало внимания уделяла своим отпрыскам? Это всегда оставалось загадкой.

У Джулии было двое детей. Теперь оба уже обзавелись собственными семьями и уехали из Мэйфорда. Дочь Рози двадцати трех лет вышла замуж за зубного врача и живет в Бельгии. Сын Роберт (ему исполнилось двадцать семь) работает в рекламной фирме в Лондоне. Вместе со своей женой Адалин и полуторагодовалым сыном Габриелем он поселился на набережной Темзы. Адалин по профессии актриса.

В позапрошлом году на Рождество в великолепном доме Харди, построенном в георгианском стиле, хозяин устроил семейный праздник. Приехали с семьями и Рози, и Роберт, прожили у отца неделю. Фэй провела с ними День благодарения.

Ей нравились дочь и сын Джеральда, а те всегда держались сердечно по отношению к ней. Ей казалось, что они не подозревают о характере отношений между нею и их отцом. Во всяком случае, ни Роберт, ни Рози не высказывали недовольства в связи с появлением Фэй в жизни главы разлетевшегося семейства.

«Разумеется, молодые люди не могли не заметить, как мало она значит для их отца», – горько думала Фэй. Они не опасались, что она займет место их матери. Не исключено, что просто были уверены: отец больше никогда не женится. Ей представлялась унизительная картина: сын и дочь выясняют у Джеральда, не собирается ли он сделать Фэй своей женой, а тот заверяет их, что и не думает об этом.

Но нет! Джеральд не станет обсуждать такие вопросы со своими детьми, как отказывается говорить с Фэй о покойной жене.

Так или иначе отец и дети встречались нечасто. Они перезванивались, но визитами обменивались редко. Все были заняты по горло, дочь и сын жили далеко от отца и не стремились навещать его. Если Джеральда и не устраивало такое положение, он ни разу не обмолвился об этом. Сам же определенно не чувствовал одиночества. У него деятельная жизнь, много друзей в этом замкнутом мирке небольшого английского городка.

Фэй гораздо чаще виделась со своим сыном. Молодое семейство раза два-три в год наезжало к ней, и она то и дело навещала сына и невестку. Они стали жителями Эдинбурга, куда всегда приятно съездить. Фэй обожала гостить в комфортабельной, прекрасно оборудованной квартире сына, с удовольствием возилась с маленьким внуком и его сестренкой, названной в честь бабушки тоже Фэй, хотя это имя дома произносили несколько переиначивая.

Внуки вызывали восхищение, и Фэй неизменно чувствовала себя счастливой, оставаясь с ними, чтобы позволить родителям провести вдвоем вечер вне дома. Ей повезло: она любила свою невестку, Джон сделал удачный выбор. Фэй и Элен сразу сдружились, у них обнаружилось много общего.

Фэй поначалу была обескуражена слишком ранней, сразу по окончании университета, женитьбой сына. Однако она ни одним словом не попыталась помешать этому, не показала никаких признаков недовольства. Не потому, что ей все было безразлично. Решение сына даже задевало ее, так как она еще острее ощутила свое одиночество после развода; ей казалось, что она теряет не только мужа, но и сына. Нет, Фэй сдержала свои эмоции по той причине, что воспитала Джона в духе приверженности к независимости и самостоятельности. К тому же ей импонировала невестка, а взгляды сына мать уважала, хотя и беспокоилась о нем.

Прошло некоторое время, пока Фэй нашла объяснение скоропалительным действиям Джона. Он, конечно, любил Элен и нашел с ней большое счастье, а спешил потому, что его глубоко огорчил уход отца и развал семьи. Ранним вступлением в брак Джон стремился создать собственную семейную жизнь и вернуть себе чувство безопасности.

Как-то в прошлом году, разговаривая с невесткой, Фэй узнала, что для Элен не составляло никакого секрета, почему Джон так торопился со свадьбой. Эта добрая молодая женщина с сильным материнским инстинктом и спокойными глазами честно призналась:

– Мне очень хотелось взять его под свое крылышко. Он сильно страдал из-за ухода отца. Джон нуждался во мне, и я была счастлива от сознания этого. Все обернулось хорошо, Фэй, не беспокойтесь.

– Я сама вижу, – улыбнулась та в ответ.

Однако, поняв мотивы сына, Фэй не получила облегчения. Она все еще испытывала боль, когда вспоминала, что Джон не искал утешения у нее, своей матери. Ей казалось: она не оправдала его надежд.

В день знаменательного разговора Элен посочувствовала:

– Вам, наверное, пришлось еще хуже, чем Джону.

Фэй взглянула на нее искоса.

– Нет, развод не сломил меня. Наш брак уже давно дышал на ладан, и я понимала, почему Эмери ушел. Смешно сказать, теперь мы с ним лучше относимся друг к другу, чем прежде. Мы стали друзьями, и мне нравится Дэйзи, его жена. Она очень мила. Думаю, Джон переживал гораздо больше, чем я. Для него это был удар, для меня – нет.

И все же, даже не сломленная горем, Фэй на какое-то время потеряла почву под ногами. В одночасье она осталась без мужа и сына. Привычный образ жизни внезапно в корне изменился. Джеральд стал человеком, который помог ей вернуть уверенность в себе, приобрести новых друзей. Он поддержал пробудившиеся интересы.

Фэй посещала школу искусств, обучалась основам живописи, заочно штудировала испанский, а затем итальянский языки, получила диплом на высших кулинарных курсах. Несколько последних лет она заполняла свое время бешеной активностью, но только теперь начала понемногу преодолевать одиночество и избавляться от представления о себе как неудачнице.

Казалось, Джеральда послало ей само провидение. Фэй знала его и его жену давно, потом, после смерти Джулии, начала работать в фирме «Харди».

Когда Эмери и Фэй развелись, они продали свой прекрасный дом викторианской архитектуры. Согласно полюбовному соглашению, деньги, вырученные за особняк и находившееся там имущество, были поделены пополам.

Каждый из супругов сохранил наиболее ценные для себя вещи из обстановки, кое-что из антикварных предметов, которыми они владели сообща. Все остальное было продано за довольно приличную сумму.

Фэй купила себе квартиру на Хайфилд-стрит в самом центре города, остаток денег вложила в фирму Джеральда, а затем по его предложению стала партнером. К тому времени вся жизнь Фэй уже вращалась вокруг Джеральда и аукционов.

«Да, а когда же я полюбила его?» – подумала она теперь.

Чувство не пришло как гром с ясного неба. Оно пробуждалось постепенно, непризнанно, втайне. В один прекрасный день Фэй просто проснулась поутру и вдруг поняла, как она относится к Джеральду. Открытие потрясло тем более, что она не верила в силу ответного чувства избранника.

Впервые он поцеловал Фэй под Рождество в позапрошлом году на вечеринке у друзей, как и полагается, под веточкой омелы. Джеральд посмотрел вверх, обнаружил над головой посеребренные ягодки среди зеленых листьев и бросил на Фэй быстрый, лукавый взгляд.

– Мы ведь не станем упускать такую возможность, а? – сказал он, и их губы слились в поцелуе.

Страсть обрушилась словно цунами. Все существо Фэй охватило вихрем чувств. Она ощутила слабость в коленях и должна была вцепиться в мужчину, чтобы не упасть.

Джеральд поднял голову, глаза его блестели. Он сказал взволнованным голосом:

– Мне следовало сделать это давно.

Позже он провожал Фэй домой, и она пригласила его на чашку горячего чая в ту леденящую декабрьскую ночь. Она знала, что Джеральд не уйдет. Он остался до утра, и на следующее утро весь мир оказался совершенно иным. Сейчас она вспоминает, как пришло нежданное счастье с недоверием. А тогда знала, что влюблена, и была уверена, что он отвечает взаимностью.

Так это началось.

Теперь же все окончено. Любовная история оборвалась так же внезапно, как и началась. И, конечно, боль от этой утраты не пройдет никогда.

– Меня здесь не ждали?

Фэй услышала вопрос и подняла голову, не веря своим глазам. У прилавка стоял Денис Сильвер.

– Что вы здесь делаете? – удивилась она, на что последовала обвораживающая, хотя и слегка ленивая улыбка.

– Я заехал в вашу аукционную фирму, нашел там симпатичную девчушку, сидевшую у телефона, и она объяснила мне, где я могу вас найти.

– Это была Мари! – сказала Фэй.

Девушка работала у них секретарем всего несколько месяцев, пришла к ним прямо со школьной скамьи. Очень милая, умненькая, она стала всеобщей любимицей. Ценнейший кадр для фирмы.

– Мари – прекрасное имя, – рассмеялся Денис, откинув голову назад, и Фэй заметила любопытные взгляды из-за других прилавков. Особенно, конечно, гость привлекал внимание женщин.

– Сама она рекомендуется как Мэри, – улыбнулась Фэй. – Но все называют ее иначе. Родители девушки провели медовый месяц в Париже и придали имени дочери французское звучание.

– Ей это к лицу.

– Без сомнения, – сухо согласилась Фэй. – Однако Мари не следовало сообщать вам о моем местонахождении. Секретарь не обязана быть такой словоохотливой с посторонними.

– О, только не делайте ей выговора! Она не виновата: я назвался вашим другом.

– Но я на работе!

Денис взял в руки небольшую фарфоровую статуэтку немецкой работы прошлого столетия: мальчик в синей куртке и белых штанах, к ногам его прижался спаниель коричнево-белого окраса.

– Восемьдесят фунтов, – бросила Фэй, не дав Денису взглянуть на цену.

Тот состроил мину.

– Дороговато, но я возьму. – Денис тут же выписал чек. Протягивая бумажку, он сказал: – Я заметил, здесь через дорогу можно пообедать. Там прилично кормят?

– Очень прилично. Сегодня главное блюдо – жаркое из кролика.

Фэй завернула статуэтку в мягкую бумагу, положила сверток в коробку и протянула Денису. Принимая покупку, он заметил:

– Звучит соблазнительно. Люблю крольчатину. Не хотите ли пообедать со мной?

Фэй колебалась, понимая, что Милдред и Том находятся на расстоянии нескольких ярдов и, разумеется, все слышат. Им известно, что Фэй уже давно встречается с Джеральдом. Друзья обомлеют от неожиданности, будут сгорать от любопытства, если Фэй примет приглашение незнакомца.

Но тут она поймала на себе холодный, настороженный взгляд Джеральда из противоположного конца зала. Он опять был занят молодой рыжекудрой дамой. Можно было предположить, что Джеральд увлечен ею. В голову Фэй приходили горькие мысли. Он, несомненно, договаривается о встрече сегодня за ужином, заключила она. Но при этом посматривает в мою сторону, словно собака на сене. Жить со мною не угодно, но обладать мною ему хочется. Так вот, он мне не муж! Что посеешь, то и пожнешь.

Рассерженная, Фэй повернулась лицом к Денису.

– Ну ладно. Хоть и несколько рановато для меня. Тогда встречаемся в ресторанчике в полпервого?

– В полпервого в заведении через дорогу, – повторил Денис.

Глаза его загорелись, а Фэй почувствовала угрызения совести.

Использовать Дениса Сильвера как оружие против Джеральда – это неблагородно. Она не хотела бы водить Дениса за нос, морочить ложными надеждами. Если бы кто-нибудь попробовал толкнуть ее на этот путь еще несколько месяцев назад, даже не стала бы слушать. Она пришла бы в бешенство, высмеяла бы глупого советчика.

Сильвер между тем уже повернулся и пошел к выходу из дома. Фэй глядела вслед, прикусив в неуверенности губу. Может, окликнуть его, отказаться от приглашения?

Но разве обед вдвоем обязывает к чему-то серьезному? Она встретится с Денисом в закусочной, они наскоро пообедают. Нет ничего предосудительного, чтобы держаться с этим человеком по-дружески, хотя она не примет от него больше никаких приглашений.

Даже ради того, чтобы насолить Джеральду.

3

К полудню работы прибавилось. Фэй продала несколько мелочей, затем пару солидных вещей и была настолько занята, что Джеральду, к счастью, не представилось возможности поговорить с ней, хотя он появился у прилавка, как только Денис Сильвер ушел. Ей показалось, что партнер спешил, чтобы застать Дениса, но разминулся с ним.

Фэй часто ловила на себе взгляд Джеральда, а когда она с преувеличенным безразличием попросила Милдред присмотреть за стойкой, так как идет обедать, ее уже ждут, голова Джеральда тут же повернулась в ее сторону. У Фэй зашевелились волосы на затылке под пристальным взглядом партнера – она почувствовала этот взгляд, как ни пыталась спрятаться. К счастью, Джеральд был слишком занят с покупателями, чтобы оторваться для разговора с нею. Фэй удачно сделала вид, что не замечает его уничтожающего взора.

Милдред слышала, как незнакомец приглашал Фэй на обед, и просто сгорала от любопытства.

– Хорошо, присмотрю, – сказала она, бросив быстрый взгляд на Джеральда, чтобы заметить его реакцию на происходящее. Милдред наткнулась на колючие ледяные сосульки вместо глаз и поспешила отвернуться. – Мы пойдем обедать, когда вы вернетесь. Меня это вполне устраивает, так как мы позавтракали поздно и очень сытно, – затараторила девушка. – Том съел яйца, бекон, сосиски, поджаренный хлеб и к тому же вазочку джема. Я не знаю, как он умудряется поглощать столько пищи и оставаться худым…

Фэй посмотрела в сторону заполненного посетителями зала, Том нес в машину по просьбе покупательницы обитое красным бархатом кресло с откидной спинкой. Фэй незадолго до этого безуспешно пыталась приподнять этот образчик мебели эпохи королевы Виктории, очень тяжелый, как и подобает изделию из дуба. Юноша тащил его, словно детскую игрушку.

– Да, но Том так много работает. Он дотла сжигает каждую калорию.

Милдред со снисходительной улыбкой посмотрела на жениха.

– Да уж!

– Ну, так я пойду, – сказала Фэй, доставая сумочку из-под прилавка.

Она двинулась быстрым шагом, а Джеральд все еще был занят с покупателем и не мог задержать ее. Все же Фэй нервничала: вдруг ему вздумается преследовать ее до самой закусочной.

Что вообще делается с этим человеком? Ему надо, чтобы все было так, как желает он. Ему непременно хочется и приманку съесть, и на крючок не сесть. А если она не позволяет ему диктовать свою волю, то он становится раздражительным, мрачным. Ну как тут не огорчаться? Типично мужское поведение! Все мужчины, пожалуй, одинаковы. Так или иначе, на этот раз он не добился своего.

Что же касается ее, то она по горло сыта столкновениями за одно только утро. Новых стычек с Джеральдом она не желала, как не хотела стать и свидетельницей какой-нибудь умышленно затеянной ссоры между ним и Денисом Сильвером, на что ее партнер вполне способен.

Она физически ощущала на спине его взгляд, словно нож, воткнувшийся между лопатками, и ее охватила дрожь. Но Фэй не оглянулась назад, не заколебалась. Ее стройная фигурка в бежевом шелковом платье уверенно двигалась к выходу. Черт с ним! Ему предстоит получить хороший урок в реальной жизни. Она не станет больше терпеть унижений.

Денис Сильвер уже дожидался в закусочной. Сидя перед кружкой легкого пива, он изучал написанное мелом на черной фанерке меню, вывешенное на стене. Посетители уже заполняли зал. Со всех сторон раздавались оживленные голоса.

Денис встал, его лицо сразу же озарилось улыбкой.

– Рад, что пришли!

– Как и обещала, – ответила она, опускаясь рядом на красный плюшевый диванчик.

– Я боялся, вы передумаете. Что будете пить?

– Бокал белого вина, пожалуйста. И жаркое из крольчатины.

– Я тоже за кролика. Тогда иду заказывать.

Денис отправился к стойке. Фэй наблюдала за реакцией девушки, принимавшей заказы. Это была худенькая, низкорослая особа в аккуратном голубом фартуке чересчур большого размера. Она краснела и смеялась, пока Сильвер с шутками и прибаутками делал заказ.

Он – само обаяние! Однако же, подумала Фэй, если он расточает свои чары каждой повстречавшейся женщине, то его демонстративному интересу ко мне грош цена.

Денис вернулся с бокалом и сел, сверкая улыбкой. Взгляд его голубых глаз стал серьезным при виде выражения лица Фэй.

– Что-нибудь не так?

– Нет, ничего. Спасибо за вино.

– Рад услужить, – пробормотал Сильвер, продолжая наблюдать за нею. – Ну, прошу вас, скажите, что происходит в вашей головке? Я же вижу, что-то не так, поэтому не надо отмалчиваться.

Фэй всматривалась в золотистую влагу в бокале. Ее серебристо-пепельные волосы мягко обрамляли щеки.

– У меня нет уверенности, что я правильно поступила, придя сюда. В сущности, мне не хочется тратить ваше время попусту.

– Но я не считаю удовольствие пообедать с вами пустой тратой времени!

Она взглянула на Дениса сквозь темные ресницы.

– С учетом того, что больше ничего не последует?

В его голубых глазах забегали веселые искорки.

– Я не надеялся купить вас обедом в этом пабе.

Фэй покраснела и рассмеялась.

– Ну, понятно! – И уже серьезно продолжила: – Я говорила вам…

– Что в вашей жизни кто-то есть. Мне это известно. Не он ли тот злой на весь свет мрачный тип, которого я видел работающим за вашим прилавком сегодня утром?

Такая наблюдательность смутила Фэй.

– Это был мой партнер Джеральд Харди, – буркнула она, и снова ей стало смешно. – Надо отдать должное, описание сделано точно.

Разумеется, Джеральду подобная оценка не понравилась бы. Во всяком случае, не в его нынешнем настроении.

– А, тогда я знаю его. Мне объяснили, что Джеральд Харди – владелец местной аукционной фирмы. Я сомневался лишь, не он ли тот самый таинственный мужчина в вашей жизни? Я видел его незадолго перед тем с какой-то рыжеволосой дамой, и у меня сложилось впечатление, что он весьма активно интересовался той особой.

Фэй отдавала себе отчет в том, что Сильвер пристально наблюдает за ней, и, чтобы скрыть реакцию на его слова, опустила глаза, пытаясь удержать на лице невозмутимое выражение. Значит, от внимания Дениса не ускользнуло, что Джеральд приударил за той штучкой с рыжими кудрями? Несомненно, именно ее Сильвер и имел в виду. Но Фэй не собиралась объявлять, что ревнует, ни своему визави, ни кому-либо еще. И тем более – партнеру по бизнесу.

Денис подождал и, видя, что ответа не получит, спокойно продолжил расспросы:

– Это она виновата в том, что вчера вечером вы были в одиночестве? Он бросил вас ради нее?

Зеленые глаза Фэй яростно блеснули.

– Я не говорила, будто меня кто-то бросил!

– Ну да, от вас же прямо веет счастьем, не так ли?

Слишком проницателен этот Сильвер.

– Может быть, оставим эту тему? Я не собираюсь обсуждать свою частную жизнь.

Собеседник помолчал немного, затем тихо произнес:

– Я и не пытаюсь делать это. Извините.

Фэй вздохнула.

– Послушайте, мы познакомились только вчера вечером. Для вас разговориться с незнакомым человеком ровно ничего не стоит, но я выросла в небольшом городке. Я этого не умею.

– Может, вам пора научиться чувствовать себя пораскованнее?

– А Может быть, вам пора научиться не совать нос не в свои дела?

Фэй повысила голос, и люди за соседними столиками обернулись в ее сторону. Женщина покрылась густым румянцем, и ей очень захотелось встать и уйти, но в этот момент появилась старшая официантка с тарелками жаркого из крольчатины. Ставя заказ на столик, девушка смотрела на Сильвера игривым взглядом:

– Видите, я сама решила вас обслужить!

Хмурое выражение на лице Сильвера исчезло, как снег под весенним солнцем. Он одарил девушку одной из своих обворожительных улыбок.

– Весьма польщен!

– Еще бы! Далеко не каждый удостаивается такой чести.

Старшая официантка быстрым оценивающим взглядом окинула Фэй с ее пепельными кудрями, с наметившимися складочками вокруг рта и морщинками у глаз. Девушка улыбнулась – несомненно пришла к выводу, что дама годится ей в матери!

Снова взглянув на Дениса, официантка заметила:

– Итак, если вам что-нибудь потребуется, зовите меня.

Она многозначительно поиграла тяжелыми от туши ресницами, не отрывая взгляда от Дениса.

Тот рассмеялся, Фэй тоже не могла удержаться от смеха, хотя и слегка досадовала: она завидовала умению действовать так напористо. Девушке явно понравился Денис, и та захотела дать ему об этом знать. Фэй никогда не сумела бы вот так напрямик поступить с незнакомым мужчиной.

– Вы опасная женщина! – сказал Денис, и девица удовлетворенно захихикала.

– Скажете тоже! – откликнулась она и обратилась к Фэй: – А он ловелас, ведь верно?

– Ужасный! – согласилась Фэй, не скрывая мстительную улыбку. – И к тому же привлекательный.

– Для тех, у кого хороший вкус, – подхватила кокетка.

– Эй вы, кумушки, не могли бы прекратить обсуждение моей персоны, как будто меня здесь нет? – возмутился Денис.

– Ах, неужели мы задели утонченные чувства джентльмена? – проворковала официантка с преувеличенной озабоченностью.

Из-за стойки бара ее окликнула хозяйка:

– Ты работаешь, Мона, или только кокетничаешь с посетителями? Люди ждут, хотят заказать напитки.

– Уже иду, – со вздохом отозвалась девица. – Не дают покоя, черт побери! Желаю вам получить удовольствие от жаркого. – Она наклонилась к Денису. – Проказник!

– Осторожно, я кусаюсь! – Его глаза озорно сверкнули.

– Ах, все только баловство, баловство, – протянула официантка и убежала.

Денис встретился глазами с пасмурным взглядом Фэй и состроил невинную гримасу.

– Простите, закоренелая привычка приударить за официанткой или девушкой у бара. Когда ты в мире одинок и из года в год странствуешь, то хочется заговорить с любым приветливым человеком, которого встретишь.

– Особенно, если это лицо женского пола.

Нимало не смутившись, Денис расхохотался.

– Конечно! Верно сказано, однако не с каждой заговаривают. Одинокий мужчина клюнет на официантку, потому что ей платят за хорошее обращение с посетителями и она не ждет, что за пустой болтовней последует предложение руки и сердца. Ты просто приятно проводишь часок-другой, обоим нравится поболтать и позубоскалить. Будь это неприятной обязанностью, большинство девушек не работало бы официантками.

– Гмм, занятно, – заметила Фэй, далеко не убежденная в верности рассуждений собеседника.

Денис наблюдал за выражением ее лица, сжав губы в кривую линию.

– А вы, оказывается, суровая леди. Примемся за еду или подождем, когда она будет холодной?

Жаркое было великолепным. Кролик томился в светло-золотистом соусе, приправленном специями. И все это с овощами, сохранившими упругость, но нежными, луком, морковью, красным и зеленым перцем, фасолью в стручках, и картофельным пюре. Отдельно была подана маринованная красная капуста.

– Фантастика, – плотоядно вздохнул Денис, расправившись с жарким. – Надо будет наведываться сюда. Как часто вы устраиваете продажу антиквариата в этом школьном здании?

– Раз в месяц.

– Столько прилавков в зале: видно, здесь много антикварных магазинов?

– О, сюда съезжаются торговцы не только из района Мэйфорда, но и со всех концов Англии.

Хозяйка пришла сама убрать стол, спросила, хотят ли гости десерт или только кофе. Они предпочли последнее, и спустя минуту перед ними дымились элегантные чашечки с ароматным напитком.

– Кофе отличный, – заметил Денис. – Хорош, крепок. Мне здесь положительно нравится. Они и ужин подают?

– Да, конечно.

– Ну, так вы уже решили? – Вопрос Дениса привел Фэй в недоумение. Она смотрела непонимающим взглядом.

– О чем вы говорите?

– О себе. Вы уже достаточно доверяете мне, чтобы поужинать со мной?

– Мы только что вместе отобедали! Я не готова еще и ужинать с вами.

– Тогда как насчет завтрака?

Зеленые глаза Фэй вспыхнули.

– Не нахожу ничего забавного в вашей настойчивости. – Она допила кофе и встала из-за стола. – Я должна вернуться.

Денис догнал ее только за дверями ресторанчика, взял под руку и придержал. Фэй ответила недовольным взглядом.

– Я прошу вас! Отпустите меня.

– У вас кошмарный характер, – сокрушался Денис. – Я просто хотел вас позабавить. Я не имел в виду того, что вы подумали.

– Надеюсь, что нет! – отрезала Фэй. – Что бы вы ни думали, мне пора вернуться на ярмарку.

Высвободив руку, она пересекла дорогу и направилась ко входу на школьный двор. Прежде чем Фэй прошла за ворота, Денис догнал ее и обхватил сильными ручищами тонкую талию. Ноги женщины оторвались от земли. Она ахнула, пытаясь найти опору, и через секунду уже сидела, словно птичка, на школьной ограде из красного кирпича. Ноги свисали вниз – так сидят на высоком стуле дети, болтая конечностями. Глаза пораженной женщины впились в дерзкую и одновременно смешливую физиономию Дениса.

– Что вы себе позволяете! – вскрикнула она, задыхаясь. Однако долго злиться на Дениса было невозможно, и Фэй рассмеялась. – Ну вы, дурачина! Немедленно опустите меня на землю. – Она спрыгнула бы сама, но стена была слишком высока для небезопасных экспериментов.

– Не будет этого, пока не скажете, что доверяете мне! К тому же вы выглядите там, наверху, как пятилетняя девочка. Вам идет сидеть на заборе.

Покраснев до корней волос, Фэй потребовала:

– Помогите мне спрыгнуть!

– Сейчас. – Он коснулся пальцем высокого каблука женской туфли. – Какие миленькие башмачки, а какая чудесная ножка! Я никогда не видел такой миниатюрной ступни. Прямо как у куколки. Какой же это размер, скажите ради Бога.

Вне себя от бешенства Фэй мотнула ногой, и Денис отскочил в сторону. Тут же она услышала, как за спиной у нее заскрипела входная дверь школы.

– Снимите меня, пока никто не увидел! – прошипела Фэй.

– Вы думаете, я просто шутил насчет завтрака со мной? – продолжал Денис как ни в чем не бывало.

– Ну, хорошо: да, да! Только опустите меня.

Фэй оглянулась через плечо, и сердце чуть не остановилось от ужаса. О, только не это! Неужели он?!

В нескольких футах от нее стоял Джеральд Харди. Его серые глаза были холодны, как благотворительный суп. Фэй вздрогнула, наткнувшись на безжалостный взгляд. Из-за спины Джеральда выглядывала рыжекудрая красавица. Дамочка тоже глядела во все глаза и к тому же улыбалась. Фэй возненавидела ее.

– Снимите меня! – сквозь зубы потребовала бедняга.

Денис посмотрел на появившуюся пару, с пониманием щуря глаза. Он ссадил Фэй с ограды как раз в тот момент, когда рыжая красавица вышла из калитки и, взметнув длинные ресницы, одарила Дениса обольстительной улыбкой на сложенных сердечком губах.

– Забавляетесь?

Денис сразу нашелся:

– Тоже хотите поразвлечься? Подсадить вас туда же?

– Нет, благодарю вас!

Рыжая дамочка отшатнулась, будто опасаясь, что Денис осуществит свое намерение.

– Трусиха!

«Он и с этой готов заигрывать», – подумала Фэй, не чувствуя уколов ревности. Ее больше беспокоили злые, упрямые глаза Джеральда, и она старалась не смотреть в его сторону.

– Вы бы испортили мне юбку, – кокетливо хохотнула рыжекудрая, оглядев свою черную тесно прилегающую узкую одежду.

– О, нет. Я бы никогда себе этого не позволил. – Денис перевел взгляд на изящное шелковое платье Фэй. – Я ведь не порвал ваш прекрасный наряд?

Он отступил на шаг, чтобы осмотреть платье, и слегка тронул ладонью одежду. На миг рука Дениса коснулась теплой округлости бедра.

– Теперь все в порядке. Просто оставалось немного кирпичной пыли. Ничего страшного.

Фэй знала, что краснеет. Главным образом из-за того, что видела, как гнев охватывает Джеральда, заметившего нескромный жест соперника.

– Тебе следовало бы давно заняться работой, а не играть в дурацкие игры! – Голос партнера прозвучал, как удар бича.

Фэй в ярости оглянулась на него. Как он только смеет обращаться к ней в таком тоне при посторонних!

Денис вздернул брови, словно крик относился к нему. Однако его голос прозвучал примирительно:

– Вы не представите нас друг другу, Фэй?

Та пробормотала, едва разжимая губы:

– Мой партнер по бизнесу Джеральд Харди. Джеральд, познакомься с Денисом Сильвером.

Последний сделал движение, желая протянуть руку, но столкнулся с колючими глазами Харди и передумал. Сильвер вновь поднял брови в ответ на этот взгляд. Вместо рукопожатия лишь кивнул головой:

– Рад познакомиться.

Харди кивнул в ответ.

– Вы военный фотокорреспондент, не так ли? Надеюсь, у вас не сложилось впечатления, будто в наших местах вскоре начнутся боевые действия?

Денис рассмеялся.

– Меньше всего я хотел бы увидеть еще одну войну. Покорно благодарю. – Он перевел взгляд на рыжеволосую красавицу, стоявшую рядом с Джеральдом. – Я жажду мира. Как вы думаете, каковы мои шансы обрести его? – спросил Денис у рыжей дамы и услышал ее усмехающийся голосок:

– Все зависит от того, с кем вы общаетесь.

Дамочка посмотрела на Фэй, как бы изучая выражение ее лица.

– Вы ведь миссис Стил, не так ли? Джеральд рассказывал мне о вас.

«Ага, вот что, – огорченно подумала Фэй. – Что же именно он ей рассказывал? Противна сама мысль о том, что Джеральд болтает о ней с кем попало». Однако, преодолевая неприятное чувство, она пожала протянутую руку и выдавила из себя улыбку.

– Ну что же, будем знакомы.

Фэй говорила вежливо, но холодно, на что немедленно отреагировали, как она заметила, странные, желтоватые глаза дамы. Фэй приходилось видеть такие глаза у тигров в зоопарке, и она всегда радовалась, что ее отделяют от их обладателей стальные прутья. Однако дама продолжала преспокойно улыбаться, хотя в улыбке поубавилось лучезарности.

– Я – Клер Левинсон. Вы, наверное, были знакомы с моим дядей Гидеоном Левинсоном? Я унаследовала его бизнес, так что, видимо, мы будем встречаться время от времени. Я, вероятно, начну вскоре посещать аукционы, чтобы пополнять свой ассортимент.

Фэй смотрела на рыжеволосую даму, не находя никакого сходства с Гидеоном Левинсоном, довольно неприятным на вид коренастым человечком карликового роста с седой козлиной бородкой. У него был магазин недалеко от церкви – старинное здание с крутой черепичной крышей и высокими каминными трубами, которые, казалось, были готовы упасть от первого же порыва ветра.

Гидеон Левинсон торговал старинными часами и ремонтировал их. Ему уже было за семьдесят, а он, со своими тонкими, нежными пальцами и близорукими глазами за толстыми стеклами очков, разбирался в часах лучше всех, кого знала Фэй. Ее очень огорчила весть о смерти старого мастера.

– Я любила мистера Левинсона, – сказала она. – И многое узнала от него о часах. Его смерть меня несказанно огорчила. Мне его будет недоставать.

Клер Левинсон снова взглянула на нее изучающим взглядом.

– Вы очень добры. Уверена, он обрадовался бы вашим словам, если бы мог нас услышать.

Фразы были любезны, но произнесла их Клер холодным тоном с металлическим отзвуком, какой бывает у часов с боем. Она была склонна к жестикуляции, Фэй обратила внимание, что пальцы у женщины похожи на пальцы старого Левинсона. Этим и ограничивалось, пожалуй, семейное сходство. Но от маленьких хрупких деталей порой зависит вся работа сложного механизма. Фэй продолжила свои наблюдения. Бросилось в глаза, что Клер покрыла ногти прозрачным светлым лаком, а кончики их – белым, на французский манер.

– Да, меня он тоже многому научил. Еще когда я была школьницей, мы часто приезжали к дяде в гости, задерживаясь на несколько недель летом. Я часами крутилась у него в магазине, любила слушать его рассказы. Вероятно, он и завещал мне свое дело по этой причине. Впрочем, я – единственная наследница. Дядя Гидеон никогда не был женат. Помимо меня, близких родственников у него не осталось. С моим отцом они были сводными братьями, и отец умер значительно раньше, хотя дядя был старше. Думаю, друзей у него тоже почти не оставалось. Знакомых было множество, особенно в деловых кругах, но с дружескими визитами к нему приезжали крайне редко.

– Он всегда выглядел очень одиноким, – согласилась Фэй, с симпатией вспомнив старого Левинсона.

– Да, его по-настоящему интересовали только часы. Они заменяли ему семью, – пожала плечами Клер. – Но я такой ошибки не совершу.

– Вы прошли где-нибудь специальную подготовку, помимо обучения у дяди в дни школьных каникул? – Фэй с сомнением относилась к людям, занимающимся предметами старины – этим узкоспециализированным делом – без солидной предварительной подготовки.

– Да, конечно. Я три года работала в реставрационной мастерской в Лондоне, а затем в Музее Виктории и Альберта.

Это произвело впечатление на Фэй. Она часто посещала этот Музей, чтобы взглянуть на великолепную коллекцию керамики, и знала, что попасть туда на работу очень трудно.

– Дядя, должно быть, гордился вами, – пробормотала Фэй, и Клер впервые улыбнулась ей искренне, блеснув отливающими желтизной глазами.

– Думаю, да. – Клер взглянула на строгий профиль Джеральда и замигала, только сейчас заметив, что тот в весьма мрачном настроении. – Пожалуй, нам пора обедать. Было приятно познакомиться, – сказала она, обращаясь к Фэй. Затем повернулась к Джеральду. – Извините, что задержала. Пошли?

Тот кивнул и зашагал дальше. Клер засеменила рядом в туфлях на высоченных каблуках. Он даже не оглянулся на Фэй, которая повернулась, ничего не видя, к дверям в школьный зал, и услышала голос Дениса:

– Я, наверное, поеду. Можно позвонить вам через денек-другой? Раз вы не хотите отужинать со мной, не согласитесь ли поехать на рыбалку на уик-энд?

– На рыбалку? – переспросила она рассеянно.

– Да, я заядлый рыбак. Люблю тихо-мирно провести день. Мы можем устроить пикник на берегу реки.

– Вы одержимы гастрономической идеей.

Денис засмеялся и снова спросил:

– Так поедете? В воскресенье? Я возьму все для пикника.

– Вам не кажется, что жаль убивать воскресенье таким способом? – проворчала Фэй. – И кроме того, я не очень люблю рыбную ловлю.

– Но мы бы поехали на реку, где водится форель, а вы говорили, что эту рыбу любите.

– Разве говорила? Когда?

– В ресторанчике.

– Надо же…

Он мягко сказал:

– Прошу вас, поедемте, Фэй. Вам понравится, уверен, понравится. Душой отдыхаешь, сидя на берегу реки поутру, когда слышишь шум воды и птичьи голоса.

Предложение Дениса выглядело соблазнительно. Правда, Фэй не покидали сомнения. Ведь вылазка может оказаться весьма неудачной, особенно если пойдет дождь, а этого нельзя исключать. Март не относится к самым теплым и сухим месяцам года. Но, с другой стороны, если отношения с Джеральдом зашли в тупик, то у нее появляется масса свободного времени.

– Хорошо, – сказала Фэй. – Во сколько отъезд?

– Если в восемь?

– Утра?!

Он пришел в восторг от перепуганной физиономии Фэй.

– Кто хочет ловить рыбу, должен подняться пораньше.

– Я думала только птицы охотятся так рано на червяков.

– Рыба тоже, – заверил ее Денис. – Очень многие приедут на реку еще раньше. Некоторые даже до рассвета. Все дело в освещении. Понимаете, чем незаметнее ваша тень на воде, тем лучше.

– Ну что ж, согласна. Однако я не собираюсь заниматься ловлей, а лишь посмотрю, как делаете это вы.

– Отлично. Я зайду за вами в воскресенье в восемь.

Он наклонился и, прежде чем Фэй поняла его намерение, слегка коснулся губами ее щеки. От его рта исходило тепло, и глаза женщины широко раскрылись от изумления.

В следующую секунду Денис повернулся и торопливо зашагал к своей машине, стоявшей невдалеке. Фэй смотрела вслед, все еще ощущая прикосновение его губ. Странное чувство овладело ею, словно она была подростком и испытала первый поцелуй, невинный и сладостный. Это ощущение еще долго ее преследовало.

Когда с обеда возвратился Джеральд, она, тихонько напевая, упаковывала по просьбе заказчика футляр с набором столовых приборов и комплект посеребренных ножей и вилок для рыбы. За покупкой обещали зайти через полчаса.

Джеральд пронзил партнершу острым взглядом холодных прищуренных глаз.

– Распеваешь за работой? Судя по твоему виду, ты очень довольна собой.

Ядовитый тон заставил Фэй умолкнуть, но она спокойно выдержала взгляд мужчины.

– Почему бы мне не быть довольной собой?

На губах Джеральда появилась усмешка.

– О, разумеется, для недовольства нет оснований… Если ты не против того, чтобы над тобой все смеялись. Но тут решать тебе. Все видели тебя с Сильвером и теперь перемывают тебе косточки. Я тебя предупреждал, что люди не поймут, если ты свяжешься с мужчиной на десять лет моложе себя.

Вскипая негодованием, Фэй бросила ему в лицо:

– Пусть не суют нос в чужие дела! И к тебе это относится тоже.

– Для меня это не чужие дела, – резко возразил Джеральд. – Ты мой партнер. Я не желаю скандала, который задел бы репутацию моей фирмы.

– Скандала? О чем ты болтаешь? Все это курам на смех. Денис Сильвер не женат, я тоже ничем не связана.

Глаза споривших встретились. Фэй прочитала во взгляде Джеральда нарастающее неистовство и вся напряглась. Пульс стучал как барабан. Ей никогда не приходилось видеть партнера в таком гневе. Она ждала его слова, его возражения. Вот он заявит: «Нет, ты не свободна. Ты принадлежишь, мне, Фэй. Не уходи, я не хочу тебя терять». Но молчание затягивалось, и женщина поняла, что ничего подобного не услышит от Джеральда. Он не станет ее уговаривать. По всей видимости, совсем потерял голову от злости, потому что она нашла себе другого.

Сердце сбавило темп и теперь билось уныло и тяжело. Фэй замерзла, она готова была разразиться рыданиями. Затем в душе начал подниматься гнев. Чего, черт возьми, добивается Джеральд? Хочет, чтобы она послушно согласилась продолжать их отношения на его условиях, ничего не ставя под вопрос? Чтобы она хранила верность ему, тогда как сам не готов хоть что-нибудь изменить ради нее в своей жизни?

Но ведь Джеральд при этом вовсе не собирается хранить ей верность: разве не он, в конце концов, приглашал на ужин девицу Левинсон? И это случилось до того, как увидел ее, Фэй, с Денисом Сильвером!

С мучительными мыслями пришло сомнение: да оставался ли Джеральд вообще ей верен? Не было ли у него других женщин полтора последних года их близких отношений? Ей никогда и в голову не приходило об этом задуматься. Если бы несколько месяцев назад кто-либо намекнул на нечто подобное, она даже не стала бы слушать, высмеяла бы такую дикую мысль.

Но так случилось бы до того, как наступило просветление, когда она увидела, насколько односторонни преимущества, которые приносит их союз, как эгоистичен Джеральд. Он хотел ее для постели, но сам не пожертвовал бы ради нее ничем, ничем заветным не поделился бы. Даже не желал, чтобы другие видели, что они принадлежат друг другу.

Джеральд ценил свою независимость, но не ее, Фэй, свободу. О, нет! Ему вовсе не по вкусу мысль, что и она имеет право на свое «я».

Ну что ж, пора дать Джеральду понять, что желающих плясать под его дудку нет.

– Я свободна, как птица, дорогой, – печально произнесла Фэй.

Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

4

В течение нескольких следующих дней отчуждение между близкими еще недавно людьми становилось все заметнее. Фэй чувствовала себя так, словно находится на одной плывущей льдине, а Джеральд – на другой, и они неумолимо несутся в противоположных направлениях. Он обращался к ней лишь изредка. Если необходимо было заговорить, прибегал к лаконичному, грубоватому тону, от которого Фэй мутило. Лицо Джеральда все время оставалось угрюмым, его серые глаза стали безжизненными, как кремни. Только иногда они высекали искры, если были устремлены на Фэй.

Она избегала Джеральда насколько возможно, но это не так уж легко для партнеров, работающих в одной фирме. Даже находясь в кабинете наедине с Джеральдом, она заставляла себя оставаться спокойной и невозмутимой. Однако темперамент у партнера, как и у самой Фэй, не отличался сдержанностью. При посторонних они еще умудрялись соблюдать вежливость. Но стоило им остаться наедине, как сразу же возникали яростные стычки: они спорили, кричали друг на друга. Или же Джеральд разворачивался и мрачнее тучи выскакивал, хлопнув дверью.

Милдред с Томом ходили обеспокоенные, а отношения между партнерами ухудшались с каждым днем. Нередко было видно, что Милдред собирается что-то сказать, но едва она открывала рот, как Фэй останавливала ее предупреждающим взглядом и та со вздохом погружалась в молчание.

Говорить о том, что происходит, Фэй не хотела. В любом случае, что тут скажешь? Когда вы порвали с человеком, никто другой не поможет. Обсуждать здесь нечего, разве что излить душу, чтобы успокоиться, но Фэй ни от кого не ждала утешения. Она напоминала пациента с ожогами: тело стало настолько чувствительным, что не выносило прикосновения даже самых нежных пальцев.

От внимания Фэй не ускользнуло, что Джеральд встречается с Клер Левинсон, которая напоминала о себе по телефону в течение недели несколько раз. Однажды трубку сняла Фэй. В тот момент она вместе с Джеральдом составляла каталог предстоящего аукциона. На проводе была Клер, и в ее голосе звенел металл:

– Будьте добры, попросите Джеральда.

– Да, минуточку. Он здесь. – Фэй протянула трубку, стараясь не смотреть ему в глаза. – Тебя спрашивает Левинсон.

– Привет, Клер, – заговорил Джеральд теплым, приветливым тоном, и Фэй сжали железные тиски ревности.

Она отошла, чтобы налить себе еще чашечку кофе из кофейника, только что принесенного Милдред. Глотая горячий напиток, Фэй стояла у окна и безучастно глядела на панораму городских крыш, дымовых труб, церковных шпилей. Вдали виднелись зеленеющие рощи и поля, что окружают Мэйфорд. За стеклом по подоконнику расхаживали голуби, сизые, как и небо в этот студеный мартовский день.

Фэй попыталась думать о посторонних вещах, хотела заставить себя не слушать, что говорит Джеральд, как он смеется, но сделать ничего не могла. Разговор по телефону велся вполголоса, однако слышалось каждое слово.

– Я рад, что вам понравилось. Да, там прекрасно, не так ли? Я ведь говорил, утку у них жарят превосходно. То же самое относится и к палтусу, которого заказывал я.

Понятно, где они ужинали. Фэй частенько бывала в том ресторане с Джеральдом и лакомилась уткой, фаршированной вишнями, – одним из фирменных блюд заведения. А теперь Джеральд водит туда Клер. Как он может? Это же наш с ним уголок, думала Фэй, наблюдая за взлетевшими в небо голубями.

– Я очень хотел бы поужинать у вас, – услышала она слова Джеральда у себя за спиной.

Море крыш через дорогу поплыло у нее перед глазами.

«Ага, значит, та его потчует уже на дому! – отметила Фэй. – Готова биться об заклад: дамочка умеет готовить. Высшие курсы кулинарного искусства не пустяк. Если такие, как рыжекудрая, не достигают в чем-то совершенства, то они просто избегают неподдающегося им вида деятельности. Такие не соглашаются на второстепенные роли, не признают средний уровень. Они должны быть лучшими, блистать, вызывать восхищение».

Фэй вспоминались желтые тигриные глаза. Клер Левинсон – хищница; она может быть милой, но у нее острые когти и смертоносные клыки.

– Когда мне надо быть у вас? В семь? Вы позволите мне прихватить с собой бутылочку вина? Нас ждет рыбное меню? Тогда я привезу белого. Найду что-нибудь из рейнских виноградников.

Джеральд положил трубку. Фэй обернулась и, пройдя через всю комнату, приблизилась к столу, за которым они трудились. Она присела, держа в руке кофе.

– На чем мы остановились? Ах, да. Страница девять. Гарнитур кресел викторианской эпохи для столовой…

В ту субботу они работали с утра и до обеда. К концу рабочего дня Джеральд зашел в небольшое помещение, где сидела Фэй.

– Я уезжаю. Ты запрешь, да?

Она кивнула, едва удостоив его беглым взглядом. Джеральд заставил ее оторваться от книги, по которой Фэй наводила справку. Ей надо было проверить подлинность фарфоровой фигурки из Мейсена, выставленной владельцем на продажу через фирму «Харди».

– Желаю хорошо провести воскресенье, – бросил Джеральд отрывисто и равнодушно.

– Взаимно, – в том же тоне ответила Фэй.

Про себя она попутно выразила пожелание, чтобы он подавился той рыбкой, которую ему приготовит Клер Левинсон на ужин сегодня вечером.

Джеральд удалился, громко хлопнув дверью. Женщина уставилась на нее. Сердце переполнилось болью, обидой, ненавистью…

Обычно по воскресеньям она подолгу валялась в постели, не спеша завтракала, затем – так бывало в течение последних лет – проводила день с Джеральдом. Порой они могли отправиться на машине в Лондон, чтобы пообедать в любимом ресторане, потом сходить в музей или картинную галерею. К вечеру возвращались в Мэйфорд.

Если выезд в столицу не намечался, Фэй иногда готовила дома. После обеда они вдвоем уютно устраивались на диване у камина со свежими газетами или с книгами. Слушали любимые пластинки, смотрели телевизор, просто разговаривали.

Блаженные дни! Без Джеральда мир стал холодным и бесцветным. Шагая домой после полудня в ту субботу, Фэй испытывала страшное одиночество. Она знала, что не увидит Джеральда до понедельника.

Квартира навевала множество воспоминаний о временах, проведенных вдвоем. Фэй всюду натыкалась на вещи, напоминавшие о Джеральде: то бутылочка лосьона, которым он пользовался после бритья, то короткий черный пляжный халат, висящий за дверью в ванной, то мужская пижама в спальне. Попадались все время – то на столах, то на мраморной полочке камина – фотографии, запечатлевшие их вдвоем; кассеты с записями, купленные ими совместно, лежали у музыкального комбайна; его книги стояли на книжных полках.

В ту субботу в упадочном настроении она решила собрать все, что принадлежало Джеральду или напоминало о нем. Заполнив целую картонную коробку, Фэй убрала ее подальше от глаз, в угол стенного шкафа. Однако после изъятия привычных вещей квартира показалась ужасно пустой и голой. Настроение омрачилось еще больше.

Оказалось, что даже заснуть не удается. Она никак не могла отделаться от мысли о том, что Клер Левинсон сидит сейчас с Джеральдом за ужином. Ограничилось ли дело только этим? Ушел ли он домой или остался до утра?

Лишь глубокой ночью Фэй смогла заснуть, поэтому, когда затрещал будильник, просыпаться было невыносимо тяжело. Фэй даже грешным делом подумала: не остаться ли в постели, вместо того чтобы вставать и спешить на встречу с Денисом Сильвером. Утро было серым, холодным, а в постели так тепло и уютно. Зевая, Фэй устроилась под пледом. Чего ради вскакивать чуть свет? Только для того, чтобы сидеть в сырости на берегу реки и смотреть, как Денис ловит рыбу? Гораздо приятнее здесь в своем уютном теплом гнездышке.

Единственная проблема в том, что она уже полностью проснулась, и ее неугомонный мозг немедленно принялся выдавать на-гора бесконечные сцены с Джеральдом: он и Клер Левинсон, он и она, Фэй. Воспоминания захлестывали: они, словно острый нож, который поворачивают в ране. Ее охватила дрожь. Подступали рыдания.

«А-а, прекрати! Забудь его!» – приказала себе женщина. Откинув в сторону плед, она быстро встала и поспешила в ванную и через десять минут была готова. Надела старые синие джинсы, клетчатую рубашку, сверху теплый свитер из шотландской шерсти. Фэй сама связала его несколько лет назад для мужа, а Эмери, покидая семью, не взял дар с собой. Велел снести его вещи на распродажу при церковной общине. Однако Фэй все было недосуг, она забывала о распоряжении бывшего мужа.

Носила его свитер редко, зато толстая шерсть очень хорошо грела в холодные дни. Если, конечно, не обращать внимания на такую мелочь, как то, что ее могут увидеть в мужском одеянии огромного размера.

Фэй убрала с лица пепельные волосы, перехватив их на затылке тугой лентой из черного бархата; слегка тронула лицо косметикой. Собравшись, она наспех позавтракала: свежевыжатый апельсиновый сок, кусочек хлеба с отрубями, джем, кофе. За едой просмотрела первую страницу воскресной газеты, которую неизменно находила в почтовом ящике.

Сильвер появился точно, как и обещал. Фэй как раз доела завтрак. Можно было догадаться, что Денис – человек пунктуальный.

– Зайдите и выпейте кофе, – пригласила его Фэй, надеясь насладиться еще одной чашечкой заодно с гостем.

– Мы пропустим самое лучшее время. Пора бы двинуться в путь, если вы готовы.

Фэй заметила, что голубые глаза Дениса скользнули по ее свитеру и джинсам, и неуверенно спросила:

– Как моя одежда – подходит для рыбалки?

Она не знала точно, что ей следовало надеть.

– Замечательно, – закивал головой Денис, улыбаясь. – И мне нравится ваша прическа. Вы смотритесь лет на пятнадцать!

Фэй слегка покраснела:

– Хотелось бы.

– А мне нет, – рассмеялся он. – Будь вам пятнадцать лет, меня посадили бы под арест за мысли, которые вы навеваете, а в данной ситуации они безопасны для моей свободы.

– Денис!

Она покрылась густым румянцем, и Сильвер поспешил оставить игривый тон:

– Так или иначе, я не поклонник юных девушек и никогда не был им. Меня всегда привлекали женщины во цвете лет.

– Фу, какой льстец, – сморщившись, бросила Фэй. – К тому же у вас эдипов комплекс.

– Печально, да? – с лукавинкой в глазах вздохнул Денис и перешел к делу: – Должен заметить, что ваши туфли не годятся – на берегу сыро и грязно. Вам нужны резиновые сапоги. И еще, если у вас есть теплая куртка с капюшоном, наденьте ее. На случай дождя.

– Есть ватная куртка и с капюшоном. Ливня явно не ожидается. Но дайте мне еще пять минут на сборы. Я успела только позавтракать.

– Хорошо, – довольно неохотно согласился Сильвер. – Машину я уже вывел из гаража. Она стоит у подъезда. Спускайтесь, как только будете готовы. Только поторопитесь, пожалуйста.

– Я мигом, – пообещала она.

Фэй налила кофе в термос, взяла две маленькие чашки и положила их в сумку вместе со свежей газетой и любовным романом в мягкой обложке. Затем натянула темно-зеленые сапоги, зеленую куртку, нашла маленький зонтик. Теперь – взгляд в зеркало на стене, и можно выходить.

Сильвер осмотрел ее, пока она шла к машине, и, открыв перед дамой дверцу, сказал:

– Чудные сапоги – они сохранят ваши ножки сухими, даже если разверзнутся небеса.

– В случае дождя я не стану торчать там до тех пор, пока не промокну, – заверила его Фэй, усаживаясь на переднее сиденье.

– Вы чересчур цивилизованны, – сухо заметил он, покачав головой. – Пора уже свыкнуться со своим естеством. Ведь человек – это животное. Он создан, чтобы выживать при любых погодных условиях, а не прятаться под крышей, избегая контакта с природой. Как, по вашему мнению, вел себя человек каменного века?

– Забивался в дальний угол своей пещеры при дожде или снегопаде, если у него было хоть немного соображения.

– Вы хотите сказать: если рядом находилась женщина вроде вас. Значит, если пойдет дождь, вы меня покинете, не так ли? Тогда я съем все, что взял для пикника на вашу долю.

К счастью, дождь так и не собрался, хотя время от времени в светло-голубом небе проплывали тяжелые мрачные тучи. Солнца было мало, лишь иногда сквозь облака пробивались его лучи. Стояла безветренная, но холодная погода. Рыбаки усеяли берег реки. Некоторые забирались в высокие, шелестящие камыши, чтобы забросить подальше свою снасть в покрытую легкой рябью воду.

– Идеальная погода для рыбалки, – радостно сказал Денис, отведав кофе, принесенного Фэй. – А вам нравится здесь?

Она сидела, свободно откинувшись, в полотняном кресле, которое Сильвер откопал во вместительном багажнике своей машины вместе с зонтом, что крепится к спинке кресла. Фэй, одетой в джинсы и стеганую куртку, было тепло, как у камина. На открытом воздухе чашка кофе доставляла ей больше удовольствия, чем обычно. Она не спеша просматривала газету, прислушиваясь к всплескам воды у берега, птичьим голосам и шороху сухой травы.

– Да, мне здесь нравится, – задумчиво произнесла Фэй, вызвав улыбку у Сильвера.

– Но почему вы этому удивляетесь?

– Я думала, что привыкла к другой обстановке.

И в самом деле, она всегда предпочитала провести свободную минуту не на природе, а в помещении.

– Знаю, – заметил Денис, – но я же обещал, что вам понравится.

Его голубые глаза торжествующе сверкнули, вызвав кривую усмешку на лице Фэй.

– Не будьте таким самодовольным! На свете нет ничего, что я ненавидела бы сильнее, чем надутого как индюк мужчину.

Сильвер осклабился. Он споласкивал свою кофейную чашку минеральной водой из бутылки. Вытерев посуду бумажным полотенцем, сунул его в пакет для мусора.

– Самодовольством не страдаю. Просто рад, что не ошибся относительно вас. Это означает, что я действительно начинаю понимать ваши запросы.

Фэй не знала, что ответить на это.

Подсев к ней, Сильвер продолжил разговор:

– Интересно, иметь внуков приятно? Вот чего мне не дано знать: у меня ведь нет детей. А хотелось бы, и внука тоже.

Фэй посмотрела сочувственно, улыбнулась:

– Еще не поздно, Денис. Вам всего сорок два. Женщины, как правило, утрачивают способность к деторождению к середине жизни, но мужчины нет. Даже старые люди могут иметь детей, если жены моложе. Найдите спутницу жизни соответствующего возраста и создайте семью.

– Это слишком упрощенно. Я бы не женился лишь из желания завести детей. Если женюсь, то только по любви, и возраст тут не будет иметь значения. Вообще скорее предпочту жить без семьи, чем без настоящей любви.

– Да вы романтик!

– Я думал, вы уже давно поняли меня. Чего ради, по-вашему, я оказался тогда на сеансе, где крутили «Даму с камелиями»?

Сильвер потянулся и зевнул, глядя в небо, которое стало бледно-лиловым с золотистыми прожилками.

– Пожалуй, к полудню прояснится. Люблю английские небеса: они постоянно меняются, свет такой мягкий и нежный. Кто жил подолгу в странах с жарким климатом, где от ярких красок глаза готовы вылезти из орбит, тот начинает тосковать по промытой дождями зелени и серым далям Британских островов.

Фэй повернулась, задумчиво глядя на Сильвера.

– Могу побиться об заклад, что вам в ваших путешествиях досталось как следует?

Денис ответил, скривив губы:

– Верно подмечено. Вы правы. Нельзя подолгу жить в странах, где процветают коррупция и страсть к наживе, а жизнь ничего не стоит: в конце концов начинает казаться, будто все продажно, ничему и никому не веришь. В этом, между прочим, одна из причин моего отказа от жизни, которую я прежде вел. Я устал от нее. Поймите меня правильно: я не ожидаю найти идеальный мир в небольшом английском городке. Я знаю, продажность встречается повсюду. Я просто ищу… – Сильвер замолк, пожал плечами. – Сам не знаю чего.

– Может, свое прошлое? – несмело подсказала Фэй. – Вы говорили, что приезжали сюда в детстве. Не исключено, что те дни представляются вам как времена душевной чистоты, и вы надеетесь вернуть их вновь.

– Какая проницательность, просто поразительно! Надо опасаться ваших всевидящих глазок, – усмехнулся Денис, не отрывая взгляда от лица Фэй. – Но подозреваю, что вы правы, хотя я сам до сих пор еще не до конца разобрался с этим. Я бежал от мира, который постепенно уничтожал меня, отравляя мое сознание. Не мог больше выдержать. Мне стал отвратителен тип, каким я чуть не стал, не менее, чем мир, окружавший меня. Я хочу снова верить в простые истины – чистоту души, благородство и доброту. Хочу верить в человека. Больше всего мне хочется любить людей и доверять им, не боясь попасть в смешное положение из-за своей доверчивости. Хочу просыпаться по утрам, не опасаясь, что многие из близких мне людей не доживут до вечера, так как их разорвут в клочья бомбы или они погибнут в долгих мучениях.

Фэй замерла. Она не представляла себе жизни с таким грузом на душе. Медленно, словно заклинание, женщина произнесла:

– Молю Господа Бога, чтобы мне никогда не выпадали подобные испытания.

С торжественным выражением на лице Сильвер подхватил:

– Я тоже молю Бога об этом.

Внезапно он дернулся, вскочил на ноги. Катушка спиннинга бешено крутилась, а где-то на середине реки раздался громкий всплеск.

– Что-то есть!

Фэй тоже вскочила. Затаив дыхание, она смотрела, как Сильвер вытягивает добычу. Вскоре с торжествующим видом он показал крупную форель, переливающуюся серебром и всеми цветами радуги в бледном свете дня.

Следуя традиции, Денис взвесил рыбину на безмене.

Другие сидевшие на берегу рыбаки с интересом наблюдали за этими манипуляциями. Затем Сильвер сунул форель в садок. Рыба, не предназначавшаяся для стола, сохранялась живой и могла быть выпущена назад в реку.

– Пора обедать, – заметил Денис, вымыв руки после возни с уловом. – Есть хочется?

– Вроде да, – призналась Фэй, удивляясь появившемуся аппетиту.

– Это все свежий воздух. Я быка бы проглотил.

– Надеюсь, вы его не прихватили с собою! Я лучше умру с голоду, но не стану разделывать рогатого.

Сильвер заулыбался во весь рот.

– Тоже верно. Однако, не беспокойтесь, быка я не привез. Зато припас кое-что поприятнее. Думаю, вам понравится. Послушайте, оставайтесь здесь. Я мигом.

Сильвер исчез в направлении небольшой автостоянки у реки, где оставил свою машину. Вернулся он с большой плетеной из ивовых прутьев корзиной для пикников и складным столиком, который тут же был поставлен на ровной площадке у берега. Вместо скатерти Денис накрыл столешницу клетчатым шотландским платком, разложил тарелки, ножи и вилки, поставил стаканы. Затем наступил черед ивовой корзины. Сильвер извлек из нее неимоверное количество еды – кусок французского паштета из крольчатины с грушами, куриные ножки, пирог с дичью, сыр, коробку со свежайшим салатом, бутылочку французского соуса, баночку клубники, которая в это время года стоила целое состояние.

Фэй застыла с раскрытым ртом.

– Это уже не пикник, а настоящее пиршество!

Все это изобилие Сильвер дополнил шампанским. Он раскупорил бутылку и неспешно разлил в стаканы.

Последовал тост.

– За нас двоих, чтобы наша жизнь была мирной и счастливой!

– За всех нас, – поправила с улыбкой Фэй и чокнулась с ним.

Он кивнул, соглашаясь.

– Аминь. – Сильвер пригубил шампанское. – Ммм… Неплохо. – Он поставил стакан, взял нож, называя на паштет. – Вам положить?

– Немного. Выглядит аппетитно. Люблю эти французские паштеты, особенно из крольчатины.

Ели, наслаждаясь, неторопливо. Затем выпили кофе из термоса Фэй. Убирали со стола вместе. Остатки еды возвратились в корзину. Мусор сложили в пакет.

Когда допили шампанское, бутылку отправили к опустевшему термосу. Сильвер отнес ивовую корну и столик в машину, а Фэй откинулась в полудреме на спинку раскладного кресла.

Отдых получился замечательный, как и весь день на природе. Все было лучше, чем Фэй ожидала. Она даже почувствовала сожаление, когда Сильвер сказал, что пора уезжать. Делать нечего: близился вечер.

Над рекой постепенно сгущались весенние сумерки. Птицы устраивались на ночлег, перекликаясь среди деревьев. Рыбаки рассаживались по машинам и уезжали. Вскоре стемнеет, и берег утихнет. Будут возиться лишь мелкие юркие зверьки – обитатели этих мест. На них начнут охотиться совы, бросаясь вниз с криками, от которых стынет кровь.

– Вы рады, что поехали? – поинтересовался Денис.

– Очень. У меня такое чувство, будто я совершила большое путешествие.

Странное ощущение: она отдохнула душой и телом, набралась энергии, но в то же время ее одолевал сон, двигаться не хотелось.

Домой добрались уже затемно и, как это ни странно, Фэй снова почувствовала голод.

– Вы не хотели бы закусить? – спросила она.

– С огромным удовольствием. Я надеялся, что приглашение последует. Как раз собирался намекнуть.

Они поднялись на второй этаж, вошли в квартиру Фэй.

Ей стало смешно, она состроила игривую гримасу.

– Ручаюсь, что вас бы ничто не остановило!

– Да уж, поверьте. Должна же быть справедливость на земле. Кто как не я обеспечил обед? Я – сторонник равенства: все пополам.

– Я тоже, – сказала Фэй.

Внезапно ей стало не до шуток. Она подумала о Джеральде: если бы он тоже верил в равенство между людьми! Оглядываясь на совместно прожитые полтора года, Фэй вспомнила, что никогда не имела доступа к его заветным мыслям. Джеральд никогда не доверялся ей, не позволял даже заглядывать в свой внутренний мир.

– О чем вы задумались? – непринужденно спросил Денис.

Она тряхнула головой, отделываясь от горьких размышлений.

– Прикидываю, что приготовить.

Фэй знала, что он не поверил. Денис отвел глаза и не стал досаждать любопытством.

– Могу я помочь? – поинтересовался он, следуя за Фэй на кухню.

– Бы можете приготовить кофе, а я сварю тем временем яйца.

Они поужинали яйцами всмятку с парой кусочков копченого лосося, извлеченных из холодильника, доели поджаренный хлеб, паштет и сыр с галетами, оставшиеся от пикника.

Кофе пили в гостиной. Иногда перекидывались парой слов, слушали музыку Грига – вполне сответствующую настроению: проникновенную, ностальгическую, с какой-то недосказанностью, подтверждающей неуловимый смысл бытия. И все же вселяющую надежды.

Фэй спросила о книге Сильвера, и он с удовольствием рассказал, как идет работа. Говорил увлеченно, остроумно, временами с грустью, затем внезапно оборвал речь, прикрыв ладонью зевок.

– Извините. Видно, я устал больше, чем мне думалось. Да и вам пора отдыхать. – Он взглянул на часы. – Боже милостивый! А время-то… Не удивительно, что я почувствовал усталость? Пойду, пожалуй. Спасибо, Фэй, за великолепный день.

– Это вам спасибо. Я замечательно провела время.

Фэй проводила гостя до входной двери. Денис остановился, с улыбкой глядя на хозяйку.

– Я заслуживаю поцелуя?

Она помедлила, затем поднялась на цыпочки коснулась губами щеки Дениса – так же, как сделал он на ярмарке. Однако она и не шевельнулась, как Сильвер прижался к ее рту горячими властными губами. Фэй не успела отреагировать, но через секунду он отпрянул и выпрямился.

– Спокойной ночи, милая соседка.

Денис пошел к лифту. Она смотрела вслед. Рука инстинктивно поднялась ко рту, погладила нижнюю губу.

Трудно разобраться в ощущениях. Сильвер ей нравится, но женская душа не растаяла от его поцелуя. Сердце не замерло, трепеща, как случилось, когда ее впервые поцеловал Джеральд.

Денис вошел в лифт, кабина поползла вверх, и Фэй стала закрывать дверь, однако что-то заставило ее замереть. Сердце забилось в испуге, когда на лестнице, ведущей на следующий этаж, она увидела шевелящуюся тень.

– Кто там? – дрожащим голосом крикнула Фэй, и тогда из темноты в освещенный круг площадки вынырнул человек.

Это был Джеральд. Она жадно перевела дух после потрясения, испытанного при виде фигуры в черном свитере, прячущейся в темноте лестничного пролета.

– Что ты там делал? – набросилась Фэй на ночного визитера.

– Я же не мог себя выдать, – тихо заговорил Джеральд. Его лицо напоминало маску. – Я как раз подошел к твоей двери, когда услышал голоса в квартире и понял, что ты с кем-то прощаешься. Вот и решил, что лучше подождать, когда твой гость уйдет.

Фэй взглянула на часы.

– Четверть двенадцатого! Не поздновато ли для визита вежливости?

– Прости, но мне надо срочно поговорить с тобой.

Джеральд шагнул вперед, и Фэй отступила перед его решимостью. Она почувствовала, что на ее возражения, попытку не пустить, Джеральд ответит физической силой. Но ей хотелось избежать столкновения лоб в лоб, особенно в такой поздний час.

– О чем ты хотел поговорить?

Он не ответил, по-хозяйски прошел в гостиную. Фэй, пытаясь взять себя в руки, закрыла входную дверь.

– Честное слово, Джеральд, что все это значит?

Он остановился у камина и, озираясь по сторонам, попытался определить, чем занимались здесь сегодня вечером Фэй и ее гость. Его мрачный взгляд остановился на кофейных чашках, раскрытой коробке конфет, смятых подушках на диване.

– Приятно провела время? – спросил Джеральд с ухмылкой.

– Да, спасибо, – осторожно ответила Фэй.

Как он только смеет говорить таким тоном! Не ему судить ее, у самого рыльце в пушку.

– Весь день твой телефон не отвечал. Где ты была с девяти утра?

Зеленые глаза женщины раскрылись шире. Неужели Джеральд звонил в течение всего дня?

– Денис возил меня на рыбалку.

– На рыбалку?! – Судя по удивленному лицу, он не поверил ей.

Фэй вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на Джеральда.

– Именно так. Мы провели все время на реке, ловили рыбу. Денис поймал несколько форелей. Если хочешь полюбоваться на них, парочка лежит в холодильнике. Может, я приготовлю их завтра на ужин.

– Для Сильвера? – Прямолинейный вопрос заставил Фэй напрячься еще больше.

– Вероятно, – осадила она ревнивца, хотя, по правде говоря, сразу решила отдать форелей Милдред, чтобы та побаловала своего жениха.

Холодным взглядом Джеральд окинул Фэй с головы до ног – рассыпавшиеся волнами пепельные волосы, освобожденные от бархатной ленты, скреплявшей их в течение дня; свитер и джинсы; белые носки.

– Ты выглядишь, как школьница! – произнес он прокурорским тоном.

– Благодарю за комплимент.

– Я не собирался тебя хвалить. Ты не подросток, а бабушка. У тебя уже внуки. Так веди себя как подобает, ради Бога!

Краска гнева залила лицо Фэй. Она уставилась на Джеральда, дрожа от возмущения.

– Нечего клеить на меня ярлыки: «подросток», «бабушка»! Я – это я, Фэй Стил, человек в здравом уме и твердой памяти, слава Всевышнему, и в здравом теле, и буду вести себя так, как угодно мне. Не желаю спрашивать на то чьего-либо разрешения или одобрения! Так прекрати же свои попытки распоряжаться мною. Перестань добиваться, чтобы я каялась. У меня есть право на отдых и маленькие удовольствия.

Глаза Джеральда мстительно вспыхнули.

– В один прекрасный день я…

– Что ты сотворишь в один прекрасный день? Ударишь меня? – Фэй ощутила исходящую от него агрессивность, и ее нервы напряглись струной. – Ты это хотел сказать, не так ли? Можно было предположить, что рано или поздно ты скатишься до такой низости. Если не можешь справиться с женщиной, ударь ее – это типичный подход сильного пола, верно?

– Я, видно, не типичный представитель сильного пола, – возразил он. – Хотя мне действительно пришло в голову, что звонкая оплеуха тебе бы не помешала. Однако я не из тех, кто бьет женщин, как бы меня ни провоцировали. Поэтому не бойся, со мной ты в безопасности.

– Я и не боюсь. Я просто зла сверх всякой меры и предупреждаю: если ты когда-нибудь тронешь меня хоть пальцем, то немедленно получишь сдачи.

Джеральд скривил рот.

– Я тебя знаю.

Они яростно смотрели друг на друга, громко дыша, словно дрались, а не обменивались репликами.

Фэй горестно вздохнула.

– Но я так и не услышала, зачем ты явился? Стряслось что-то сверхважное? Не мог подождать до завтра?

Джеральд заговорил безжизненным голосом:

– Меня не будет на работе пару дней. Я уезжаю.

Ничего особенного в этом не было. Он часто совершал деловые поездки на аукционы в разные уголки страны.

– Да? Куда же?

– В Уэльс. Мне только что сообщили об одном поместье, полном старинных вещей. Хозяйке срочно понадобились деньги, и я решил поскорее навестить ее, пока не разнюхали другие.

– Кто дал тебе информацию?

Лицо Джеральда по-прежнему было мрачным, взгляд – холодным, колючим.

– Клер Левинсон.

Фэй напряглась. Глаза ее сощурились, в них вспыхнула ревность.

Джеральд продолжал бесстрастным тоном:

– Работая в Музее Виктории и Альберта, Клер неоднократно помогала супруге владельца этого поместья определить, кто и когда изготовил старинные часы, купленные в Италии или Франции. Джентльмен умер, вдова испытывает денежные затруднения, а дом битком набит стариной. Она хотела бы избавиться от антиквариата, но там такая масса всего, что без эксперта не разберешься: надо составить опись, сделать оценку. Бедняга не знает, с чего начать, кому довериться. Муж этой женщины был одержим часами, накупил их сотни. Нынешняя владелица коллекции, хорошо знакомая с Клер и питающая к ней доверие, позвонила на днях, попросила помощи. Но ведь Клер специалист только по часам, с другими антикварными вещами она может ошибиться, упустив подлинную ценность. Поэтому она и пригласила меня.

Фэй спросила со всей прямотой:

– Значит, ты едешь в Уэльс с Клер?

Она чувствовала себя так, словно в грудь кто-то воткнул острый нож и вращает его. Пришлось сделать усилие, чтобы ни взглядом, ни голосом не выдать, как ей неприятно и больно все это слышать.

– Да, мы едем завтра рано утром. Надо спешить, пока владелица коллекции не показала ее кому-нибудь еще. Нас могут опередить. Хозяйка не станет ждать, она торопится с распродажей.

Фэй осторожно заметила:

– Но ведь наследство, несомненно, было оценено перед утверждением завещания в суде?

Ей хотелось, чтобы голос звучал спокойно, по-деловому, но слова прозвучали натянуто. Оставалось надеяться, что Джеральд этого не заметит.

Он поспешил заверить ее:

– Разумеется, оценено, но судебные органы основывались главным образом на приблизительных подсчетах покойного. Он застраховал дом и имущество на довольно крупную сумму, представив соответствующую опись. Юристы и использовали ее как основу при оценке имения. Но все это очень условно. Цены постоянно меняются, ты же знаешь. Что-то дорожает, что-то теряет стоимость. Настоящие цены отличаются от прикидочных.

Лицо Джеральда чуть оживилось. Видя, с каким интересом слушает его Фэй, он продолжил:

– Вдова не очень разбирается в старинных вещах. Коллекционирование было любимым делом ее мужа. Клер говорит, что та была недовольно слишком большими тратами супруга на приобретение старинных вещей. Из-за этого между ними все время происходили раздоры. Клер подозревает, что наследница спешит распродать собрание и для того, чтобы увериться в справедливости своих упреков. Ты только что говорила о типичном для сильного пола подходе к жизни. Что ж, вот тебе образчик типичного подхода для прекрасной половины человечества. Отмщение даже лежащему под крышкой гроба!

– Покорнейше благодарю за такой пример! – буркнула Фэй, возмущенная до глубины души. – На мой взгляд, эта женщина имеет причины прийти в отчаяние: уважаемый супруг столько расходовал на свои прихоти, что, умирая, оставил ее без гроша в доме, забитом старьем. А как бы, интересно, чувствовал себя в подобной ситуации ты?

– Не хочу спорить, потому что ты судишь небеспристрастно, – пожал плечами Джеральд. – Я должен идти, завтра рано вставать.

– Ты едешь в Уэльс на машине?

– Да, конечно. Возьму джип, чтобы прихватить с собой что-нибудь из купленного.

– Значит, ты едешь отдельно от Клер?

Фэй споткнулась о колючий взгляд серых глаз.

– Нет, мы едем вместе в моей машине, – холодно ответил Джеральд и направился к двери. – Я оставил записку в офисе. Отмени все мои встречи на предстоящие три дня. Я вернусь в среду. Если задержусь, позвоню. Мы будем жить в гостиничных номерах при местном трактире «Голубой дракон» в деревне… Тьфу, забыл ее название.

Вытащив из кармана листок, он протянул его Фэй.

– Здесь адрес и номер телефона. Если я срочно понадоблюсь, найдешь меня.

Фэй взяла листок не глядя. Никакие слова не шли на ум. У них будет одна комната на двоих или они еще не спят вместе? Если даже и нет, Джеральд не замедлит исправить положение. Без всяких сомнений. В этом пабе в деревне, название которой трудно произнести, они с Клер будут жить под одной крышей. Сколько времени ему потребуется, чтобы затащить рыжекудрую красотку в постель?

Фэй стояла на пороге, пока Джеральд шел к лифту.

«Прикончить бы этого типа на месте! – думала она, закрывая дверь в надежде поскорее избавиться от неприятного осадка на душе. – Я бы могла убить его!»

5

Джеральд был в отъезде целую неделю, и воображение Фэй работало с нагрузкой, она то и дело представляла себе, чем занимается в Уэльсе ее партнер с Клер Левинсон. Интересовалась этим не только Фэй, как показал случайно услышанный ею в четверг обрывок разговора между Милдред и Томом. Молодая пара готовила в торговом зале список товаров, которые будут выставлены на следующем аукционе.

– Он там с Клер Левинсон? – Судя по голосу, Том был явно шокирован. – Уехал с нею? Ты не ошибаешься? Кто тебе сказал? Неужели Фэй…

Замерев в дверях, она не осмеливалась вздохнуть: не хотелось, чтобы ее присутствие обнаружили.

Милдред наклеивала этикетку с ценой на кресло в викторианском стиле, обитое красным бархатом.

– Конечно, Фэй не виновата! Думаю, она даже не знает. Наверняка. Я сама услышала о Клер совершенно случайно. Вчера проходила мимо ее магазина. Вижу, заперто. Спросила у хозяйки соседней лавки, что торгует шерстью, а та и говорит: нет, пару дней.

Том неодобрительно цокнул языком.

– Никогда бы не поверил! Бедная Фэй.

Ей оставалось лишь незаметно улизнуть. Она вернулась в свой рабочий кабинет, встала у окна, невидящими глазами глядя на улицу, откуда доносился шум машин. Сознание обжигали два слова: «Бедная Фэй». Том произнес их с таким сожалением, что ей стало не по себе от боли и обиды.

Верно говорят: не подслушивай! Никогда, мол, не услышишь о себе ничего приятного. Вот и получила свое. Каждый, кто связан с аукционами, должно быть, знает уже о ней и Джеральде. О, это не значит, будто известны все подробности, однако ни для кого не секрет, что встречаются они давно и часто, и не только на работе. Вероятно, люди подозревают, что знакомство не ограничивается прогулками под ручку при луне.

Или, может быть, учитывая их занятость и увлеченность своим делом, никто и не задумывается, спят ли они вместе?

Фэй глянула в маленькое венецианское зеркало, которое висело на стене над письменным столом. Там отражалось окно, кусочек неба с бегущими облаками, большой куст сирени. Почки набухали, и вот-вот стрельнут зеленые листочки.

Потянувшись ближе к зеркалу, Фэй присмотрелась к себе. И с горьким отчаянием увидела серебристо-пепельные волосы, морщинки, которые беспощадное время начало наносить на кожу, паутинку складок на шее.

Но ведь все едва заметно. Об этом знаю только я, поспешила успокоить себя Фэй. Надо специально приглядываться, чтобы обнаружить морщины, особенно складки, намечающиеся на шее. Тем более, если постоянно пользоваться косметикой, можно и скрывать следы времени – и морщинки, и паутинки, и гусиные лапки.

«И кого это ты собираешься водить за нос? – тут же задалась вопросом Фэй. – Взгляни правде в глаза: ты стареешь. Впрочем, пятьдесят два года – какая это старость? Это средний возраст, – возразила она сама себе, хотя внутренний голос все твердил свое. – Ну, чтобы там ни было, какому, черт возьми, мужчине нужна ты теперь в постели?»

«Ты нужна Джеральду», – услужливо подсказала память. Веки Фэй полузакрылись, когда пришли воспоминания о страстных ночах, проведенных вместе.

«Да, но он не хотел, чтобы ты стала его женой, – неумолимо продолжала Фэй, – не желал даже жить одним домом. Никогда никаких обязательств перед тобой! А теперь он встретил женщину, которая моложе тебя, и поспешил избавиться от наскучившей связи. Такова реальность. Для тебя все кончено. Ты слишком стара, чтобы влюбиться снова, почувствовать желание или нуждаться в ком-либо. Слишком стара».

Зазвонил телефон. Внезапно выведенная из задумчивости, Фэй вздрогнула, схватила трубку, не будучи в состоянии вдохнуть воздуха.

– Алло!

– Фэй!

Она была настолько растеряна, что сначала не могла узнать голос.

– Да, кто говорит?

– Это Денис Сильвер. – Его, по-видимому, задело или даже обидело, что она не сразу поняла, кто на проводе.

Фэй постаралась взять себя в руки.

– О, привет! Как дела?

– Прекрасно, а как у вас?

– Все в порядке.

– Если судить по вашему голосу, то этого не скажешь. Вы говорите глухо, будто плачете или вас одолевает простуда. Надеюсь, ни то, ни другое не соответствует действительности. Я хотел пригласить вас куда-нибудь сегодня вечером.

Ничего не скажешь, Денис Сильвер очень чуткий и любезный человек. Фэй старалась изобразить непринужденность, этакую беззаботность.

– Думаю, простуда меня миновала. Я просто занята делами и отключилась от всего остального.

– Чудесно. Значит, вы согласны?

Но Фэй снова витала в облаках.

– С чем согласна?

Сильвер рассмеялся.

– Проснитесь, Фэй! Согласны ли вы пойти куда-нибудь со мной сегодня вечером? Я подумал, может, вам захочется увидеть новый фильм Феллини, его хвалят вовсю.

– С удовольствием, – согласилась она, не давая себе труда подумать.

Все что угодно, лишь бы выбраться из квартиры, отвлечься от бесконечных мыслей о том, что делает или не делает Джеральд в Уэльсе. А кроме того, ее ущемленному самолюбию ничто не могло дать такого колоссального облегчения, как сознание того, что мужчина, который на десять лет моложе, заинтересован в ее обществе.

Голос Дениса потеплел. Он, кажется, обрадовался.

– Великолепно. Я спущусь к вам на этаж в полседьмого. Мы сначала пойдем закусим, не так ли? Начало сеанса в полдевятого – у нас будет время для ужина. Куда бы вы хотели пойти? В какой ресторан – индийский, китайский или мексиканский?

– А чем вам не угодила английская кухня? – поддразнила его Фэй.

– Английские рестораны не открываются до восьми тридцати. Там мы не успеем спокойно поесть.

– Да, действительно. Ну, ладно, в таком случае остановимся на китайском.

– Замечательно. Меня это вполне устраивает.

Сильвер в отношении еды был таким же некапризным, как и во всем остальном. Когда вы не в духе, лучшей компании вам никто не составит. Денис так живо интересуется окружающим миром, новостями искусства, общественными событиями. Фэй наслаждалась его обществом и, чем лучше узнавала Дениса, тем больше получала радости от общения с этим человеком.

Однако вечером, когда Фэй заканчивала сборы, в ней заговорила совесть. Она уже надела твидовую юбку кирпичного цвета, ярко-зеленый свитер с высоким горлом; щеткой так расчесала волосы, что они заблестели, словно серебряная столовая ложка; воспользовалась косметикой и духами. И вдруг ей подумалось: честно ли она поступает, принимая общество Дениса Сильвера, в то время как любит другого мужчину?

Она не хотела бы причинять Денису боль. Ей самой достался такой удар, что она не может заставить мучиться другого, особенно, если тот симпатичен ей.

Однако внутренний диалог на этом не был закончен.

«Ну, перестань, – гневно взывала к себе Фэй. – Он же с тобой несерьезен. На десять лет моложе. Если ты слишком стара для Джеральда, то что уж говорить о Денисе? Даже глупой утке понятно! Сильвер лишь использует тебя, как и ты используешь его. Человек еще не освоился в городе, одинок, ему нужно общество. Кстати, он не скрывает своей цели. Да и не станет слишком углублять отношения, поэтому и задеть его больно ты не сможешь. Но все-таки, пожалуй, стоило бы поговорить с ним. – Фэй иронически улыбнулась. – Да неужели? А о чем? Послушайте, дескать, Денис, не влюбляйтесь в меня, так как я никогда не смогу ответить вам тем же? Только вообрази собственную персону с подобными словами на устах! Ты способна представить себе выражение лица Дениса при этом? Он или почувствует себя неловко, или – еще хуже – будет давиться от смеха. Тебе это понятно? Ну, слава Богу! Он же наверняка уже знает о Джеральде и чувствует, что ты любишь другого. Денис вовсе не дурак».

Фэй рассматривала свое отражение в зеркале с мрачным недовольством. «Здесь, – зло подумала она, – только один человек страдает полным отсутствием рассудка, это ты, Фэй Стил!»

Появился Сильвер. Он сразу же отметил, как хорошо леди выглядит, и расхвалил ее зеленый свитер.

– Он точно соответствует цвету ваших глаз. Вам кто-нибудь уже говорил, что у вас глаза совершенно такие же, как у кошки?

– Те, кто хотели остаться моими друзьями, не говорили.

– Да, но я обожаю кошек! – смеясь, запротестовал Денис.

Лицо Фэй стало серьезным.

– Не надо обожать меня, Денис.

Он повернулся к ней, сразу посерьезнев. На секунду оба умолкли.

Наконец Сильвер спросил:

– Неужели я не смею любить вас?

Она покачала головой, губы ее дрогнули. Сильвер смотрел на розовую линию ее рта, затем коснулся его мизинцем – чуть-чуть, совсем легко.

– Что ж, попытаюсь не любить вас, Фэй. Спасибо за предупреждение.

Он распахнул перед ней переднюю дверцу машины. Фэй села и прикрыла глаза, ощутив страшную боль под веками. Денис не показывал, что смущен или что ему смешно. Неужели он начинает смотреть на их знакомство серьезно? Ее охватило чувство неуверенности.

Денис Сильвер ей нравится. Не попробовать ли строить отношения с ним в более сердечном ключе? Фэй вспомнила взгляд, каким он только что смотрел на нее, и ей стало грустно. Джеральд ее не любит: с ним для нее нет будущего. Может быть, с Денисом есть? Лучше бы она ничего не говорила Сильверу! Но слова назад не воротишь.

Он уселся за руль, и Фэй прошептала:

– Простите меня, Денис!

Сильвер повернулся к ней, лицо его оставалось в тени. Послышались спокойные слова:

– Фэй, во время первой нашей встречи… Помните ее? Вы сказали мне, что не свободны. Вы были тогда совершенно честны со мной. Не могу сказать, чтобы у меня оставались неясности относительно моих шансов. Но я был одинок на новом месте и подумал, что это не имеет значения… для начала.

Фэй бросила на него быстрый взгляд. Зеленые глаза расширились, оживились.

– Это не имеет значения и теперь?

Сильвер ответил откровенным, прямым взглядом.

– Я знаю только одно: мне чертовски будет недоставать вас, если наши встречи прекратятся. Вы очень быстро стали неотъемлемой частью моего существования.

Она закусила губу.

– Денис…

Сильвер завел мотор.

– О, Фэй, не беспокойтесь обо мне. Я уже большой мальчик. Я не приду, чтобы выплакаться на вашем плече, не залью вас слезами. Но если бы вы могли, как и прежде, время от времени видеться со мной… Просто как друг. Ничего больше, Фэй. Если я потеряю вас и в этом качестве, я не знаю, каково мне будет.

Она, не глядя, протянула руку и положила ладонь на руку Дениса, сжавшую руль.

– Конечно же, мы друзья! И я бы скучала без вас. Я как раз собиралась…

Он взял руку Фэй и нежно поцеловал.

– Теперь-то вы расставили все точки над «i»? Ладно, Фэй. Я точно знаю отныне свое место. Поэтому вам не следует чувствовать за собой вину или раздражаться.

После такого чистосердечного объяснения они провели очень приятный вечер. Ужин удался на славу. Фильм оказался еще лучше. Они столько переговорили, беседа не иссякала и лилась непринужденно. Ни разу даже легкой тени обиды не легло на лицо Дениса, ни тона недовольства не прозвучало в его голосе.

На следующее утро позвонила Рози Медоу, замужняя дочь Джеральда.

– Я всю неделю безуспешно пытаюсь связаться с отцом. Вы не знаете, может быть, он уехал?

Фэй объяснила, что Джеральд Харди в Уэльсе, закупает старинные вещи. Снабдила молодую женщину телефоном и адресом, которые получила от ее отца. Поинтересовалась, как дела, как муж и маленькая дочка?

– У нас все хорошо. Как вы там?

– О, у меня тоже все в порядке. Мы уже, кажется, давно не виделись.

– Надеюсь, скоро увидимся. Муж собирается в Лондон на следующей неделе на конференцию стоматологов. Первоначально его поездка не планировалась, но коллега, назначенный делегатом, попал в аварию и не сможет отправиться к нужному сроку. Поэтому попросили поехать Сэма. А я решила, что мы двинемся все вместе и поживем с малышкой у отца пару дней, пока муж будет занят на конференции.

– Джеральд будет несказанно рад принять вас у себя.

– Но как долго он намерен пробыть в Уэльсе?

– О, он должен вернуться со дня на день. К вашему приезду обязательно будет дома. Надеюсь повидать вас: запланируйте обед у меня в честь вас и маленькой Мелиссы.

– С великим удовольствием, – тепло отозвалась Рози.

Улыбаясь, Фэй повесила трубку. Ей нравилась дочь Джеральда, хотя временами закрадывалась мысль, не испытывает ли Рози неприязни к ней. Семейные отношения всегда твердый орешек для постороннего, но Фэй видела, что дочь обожает отца, а тот очень привязан к дочери. И, конечно, к малютке Мелиссе. Джеральд не совсем соответствует, правда, образу идеального добренького дедушки, но неизменно со всей серьезностью отдается общению с внучкой каждый раз, когда та гостит у него. Джеральд из тех, кто обращается с детьми, как со взрослыми, и в то же время трогательно нежен с ними.

Может быть, новость о предстоящем приезде Рози заставит Джеральда ускорить возвращение из Уэльса? Фэй вздохнула, вернувшись к каталогу торгов, над которым трудилась. Ей так недостает Джеральда! Кажется, они не виделись уже целую вечность.

Вечером, когда она делала салат к жареному филе лосося, у входной двери раздался резкий звонок. От неожиданности Фэй вздрогнула.

«Это Денис», – с улыбкой подумала она, спеша открыть. Она говорила, что будет занята вечером, но была почти уверена, что Сильвер не обратит внимания на предупреждение.

– Мне пора бы уж знать, что вы… – Слова застряли у Фэй в горле, когда она наткнулась на серо-стальной взгляд Джеральда. – А, привет! – продолжила Фэй внезапно осипшим голосрм. – Я приняла тебя за кого-то другого.

– Ждешь гостя? – Глаза Джеральда сощурились, холодные, словно галька на пляже зимой. – Сильвера, как я понимаю?

Фэй покраснела. Джеральд стоял, упершись плечом в дверной косяк. На нем был темный костюм, рубашка в голубую полоску, шелковый синий галстук.

– Когда ты вернулся? Мне звонила Рфзи. Я дала ей твой телефон в Уэльсе. Ей удалось застать тебя?

Джеральд не сводил с нее напряженного взгляда. Фэй надеялась, что он не заметит охватившей ее радости и уж, конечно, не услышит, как бешено колотится сердце. У нее было такое чувство, будто они не виделись сто лет. О чем он думает? Снова у него на лице эта маска, загадочная и непроницаемая.

– Да, я как раз собрался выезжать из «Голубого дракона», когда дочь позвонила, – спокойно отвечал Джеральд. – Она говорила тебе, что приедет с Мелиссой на следующей неделе? – Джеральд заглянул поверх плеча Фэй в глубь квартиры. – Я хотел узнать, как шли дела на неделе. Мы продолжим разговор в дверях? К тому же, по-моему, что-то горит.

Фэй смотрела непонимающим взглядом.

– Что ты говоришь? – Затем нос ее сморщился. – О Боже! Мой лосось!

Она бросилась на кухню и застонала, увидев дым, выползающий из духовки. Надев рукавички, Фэй извлекла на свет сковороду. Розовая лососина покрылась черной коркой.

– Все пропало, – ужаснулась Фэй.

Джеральд огорченно сказал:

– Это я виноват, отвлек тебя. Выкидывай рыбу и позволь мне угостить тебя ужином. Или ты дожидаешься Сильвера? Я вижу, ты жарила одну порцию филе. Значит ли это, что твой приятель не придет ужинать?

Фэй очень хотелось принять приглашение, но провести с Джеральдом наедине целый вечер стало бы настоящим мучением. Она продолжала возиться у духовки, боясь поднять голову.

– Нет, он не придет, но если ты сидел за рулем на всем пути из Уэльса, то, должно быть, устал. И ты не виноват, что я сожгла лосося. Я просто забыла о нем. У меня есть немного сыра, несколько яиц: могу сделать омлет. – Она отправила неудавшееся блюдо в бачок для отходов, стоявший под раковиной. Спросила, обернувшись через плечо: – Как прошла поездка в Уэльс? Удалось найти что-нибудь этакое? Клер тоже вернулась с тобой?

Джеральд пробурчал что-то под нос и вышел из кухни. Фэй прислушалась, ожидая, что сейчас щелкнет замок, хлопнет входная дверь. Однако вместо этого она услышала, как Джеральд ходит по квартире. Что ему там понадобилось, черт побери? Наконец он снова появился на пороге кухни и протянул Фэй темно-коричневое теплое пальто.

– Одевайся и не вздумай спорить.

Ошеломленная, Фэй пролепетала:

– Но я сделала салат.

– В холодильник его, чтобы не испортился.

Она беспомощно опустила руки. Голова совершенно отказывалась работать.

– На кухне кавардак. Нужно навести порядок.

– Оставь до завтра.

Фэй посмотрела на Джеральда, сверкнув зелеными глазами.

– Перестань отдавать мне приказы!

– Прекрати растрачивать попусту мое время! – Он щелкнул пальцами, подстегивая Фэй. – Ну скорее, дружок. Надевай и поедем.

Взгляд ее выражал уныние: она готова была сдаться и понимала это. Но все еще хотелось потянуть время. Фэй злилась на себя за полное отсутствие силы воли в отношениях с Джеральдом.

– Мне еще нужно собраться. Подкраситься немного, причесать волосы…

– Ты прекрасно выглядишь и без этого.

Фэй поймала на себе настойчивый взгляд, и последовала сдача последнего бастиона. Но прежде она накрыла крышкой миску с салатом и убрала в холодильник. Затем смахнула тряпкой воображаемые крошки со стола, медленно развязала фартук и повесила на крючок. Эти манипуляции несколько укрепили ее во мнении, что она все же контролирует ситуацию.

Они поехали в один из своих излюбленных ресторанов – французский, в центре городка. Фэй невольно подумала: вечерком как-нибудь он сводит сюда Клер Левинсон. Сама Фэй была здесь в последний раз с Денисом Сильвером пару дней назад.

Старший официант появился с улыбкой и поклоном.

– Миссис Стил, вы забыли у нас это во вторник вечером. – Он держал в руке черные кожаные перчатки. Фэй надевала их всего-то раза два. – Я собирался позвонить вам.

– А я-то ломала голову, куда их задевала! – нервно засмеялась Фэй. – Искала, все перерыла. Огромное спасибо вам, Дино.

Произнося слова благодарности, Фэй наткнулась на тяжелый взгляд Джеральда, и сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Официант ничего не заметил. Продолжая оживленно болтать, он провел их к столику в углу и положил перед каждым меню.

– Могу предложить вам аперитив, пока вы выбираете?

– Сухой мартини, пожалуйста, – попросила Фэй.

– Виски, – буркнул Джеральд.

– С содой или с имбирным элем?

– Чистый.

Официант удалился. Фэй невидящими глазами уставилась в карточку меню.

– Ты была здесь с Сильвером? – напористо начал допрос Джеральд.

– Да.

Фэй опять попала впросак и растерялась. А Джеральд вот-вот готов разбушеваться – это и видно, и слышно. Но почему он так бесится? Сам приводил сюда Клер, так почему же тогда она, Фэй, не может побывать в этом ресторане с Денисом?

– Ты видишься с ним каждый вечер?

Она подняла глаза, внезапно ее тоже охватил гнев.

– А почему бы и нет? Ты только что провел неделю в Уэльсе с рыжекудрой красоткой. Почему же мне возбраняется встречаться с другим мужчиной?

Джеральд смотрел на нее, не отрываясь. Лицо его исказилось, налилось кровью.

– Потому что я его терпеть не могу!

Если б не мучительная боль в груди и не злость, Фэй расхохоталась бы.

– Зато мне он нравится!

Джеральд лихорадочно сглотнул, будто у него застряло что-то в горле.

– Неужели ты спишь с ним?! А, Фэй?

– А ты спишь со своей пассией?

Непримиримые ревнивцы обменивались взглядами, словно смертельные враги – ударами острых шпаг.

– Нет, – с усилием произнес Джеральд.

Стараясь не выдать себя вздохом облегчения, Фэй с холодной миной заявила:

– Да неужели? Я считала, что вся поездка в Уэльс была затеяна исключительно с этой целью.

– Вся поездка в Уэльс была затеяна для того, чтобы осмотреть поместье, переполненное предметами старины, – сердито произнес Джеральд.

Вновь появившийся официант принес аперитивы и спросил, можно ли принять заказ.

– Лосося с авокадо, – попросила Фэй, не заглядывая в карту. Это ее обычный выбор, и сегодня нет настроения экспериментировать.

– Понятно, филе? – уточнил официант, зная ее вкус.

– Да, пожалуйста. – Фэй не любила возиться, разделывая цельную рыбу на тарелке.

Джеральд делал свой заказ с таким же автоматизмом.

– Чашечку бульона и палтус.

– А что из овощей?

– Мне только спаржу, – сказал Джеральд. – И немного вареного молодого картофеля. А что хотела бы ты? – поинтересовался он, бросив на Фэй быстрый взгляд.

– Мне зеленый салат. Картофеля не надо.

– Зеленый салат, – повторил официант.

Фэй подтвердила кивком головы. Ей удалось улыбнуться.

– Благодарю.

– И бутылку шабли, – добавил Джеральд.

Только официант исчез, Джеральд поднял свой стакан, выпил виски одним махом и стал искать взглядом, кому сделать новый заказ.

– Мне надо еще выпить, – пробормотал он.

Он редко увлекался спиртным. Фэй следила за ним недоумевая.

– Что с тобой происходит?

Взгляд Джеральда вновь остановился на ней. В глазах она прочитала нечто близкое к отчаянию.

– Я не могу… – Ему не хватало слов. Он раздраженно и зло повел широкими плечами. – Боже… Не знаю… – Джеральд оглянулся. – Куда, к черту, девался официант? Если уж я не могу позволить себе еще виски, то выпью хоть вина.

Она неосознанным движением протянула руку через столик и накрыла его ладонь, почувствовав, как задрожали пальцы мужчины, словно от удара током. Потрясенная его реакцией, Фэй моментально отдернула руку.

– Ты же не собираешься напиться? – попробовала она остановить Джеральда. – Не надо, прошу тебя. Мне было бы очень неприятно, а тебя завтра замучает ужасная головная боль. Ты же знаешь: тебе всегда приходится расплачиваться, если ты выпьешь больше двух бокалов вина.

– Да, женщина есть женщина, – пробурчал Джеральд, исподлобья глядя на Фэй. – Сначала доводишь меня до состояния, когда я вынужден прибегнуть к алкоголю, а потом упрекаешь за это.

– А мужчина есть мужчина: обвиняешь женщину в грехах, которые сам совершаешь, – с улыбкой возразила она.

Официант принес заказ, и Джеральд не выдержал:

– Мы заказывали вино. Вы не могли бы проследить, чтобы его принесли без задержки?

– Конечно, сэр.

Принесли вино. Джеральд попробовал его и одобрил. Официант наполнил бокалы.

Лосось был великолепен, и Фэй в течение минуты-другой старательно воздавала еде должное. Мужчина, в свою очередь, усердствовал над мясным бульоном – темно-золотистой жидкостью со свежей зеленью: петрушкой, укропом, сельдереем.

Покончив с палтусом, Джеральд сидел, склонив голову. Его пальцы теребили кусочек хлеба на тарелке.

– Так что же ты купил в Уэльсе? – спросила Фэй.

Он принялся рассказывать о поместье с его сокровищами и о своих приобретениях.

– Я уже переговорил с Томом и другими. В понедельник они съездят на грузовике в Уэльс за покупками. Я тоже отправлюсь с ними, чтобы проследить за погрузкой.

– Клер все еще там? В Уэльсе?

– Нет, уехала в Лондон на чью-то свадьбу.

Может, они поругались? Неужто минувшая неделя завершилась крахом их отношений? Фэй жадно следила за Джеральдом. Как ей хотелось уметь читать его мысли! Хорошо, если бы он честно все рассказал, ничего не утаивая, как сейчас. Она допила шабли. Вино отливало нежным золотом и имело вкус свежести. Может быть, удастся вытянуть из визави побольше, если он выпьет еще бокал-другой?

Официант убрал тарелки и подал кофе.

– Ну а что тут происходит у вас? – поинтересовался Джеральд.

Она сообщила о новых поступлениях к аукциону, рассказала о главном, о том, что будет указано в каталоге следующей распродажи. Собеседник слушал внимательно. Он, кажется, успокоился и не искал в вине забвения. В бутылке даже кое-что осталось. Зато черного кофе они выпили по нескольку чашечек и засиделись допоздна. Когда уходили, Джеральд был совершенно трезв, но она все-таки настояла, чтобы тот не садился за руль. Взяли такси. Первой вышла у своего дома Фэй, а ее спутник поехал дальше.

В понедельник вместе с Томом и бригадой грузчиков Джеральд отправился в Уэльс. Вернулись они вечером того же дня, машина была набита мебелью, часами, прочими вещами. Привезли и кое-что из фарфора и стекла. Фэй привела в восхищение прекрасная коллекция кукол из Германии и Франции, одна из которых, работы мастера XVIII века, являлась большой ценностью.

Фэй, помимо прочего, специализировалась на игрушках. Она с истинным удовольствием разбирала вновь поступившую коллекцию. Ей даже захотелось приобрести хоть что-нибудь для себя, однако почти все стоило слишком дорого. Впрочем, на одну куклу она, пожалуй, наскребла бы.

Рози Медоу с дочкой приехали во вторник утром и в тот же день пришли в зал аукциона полюбоваться куклами.

– Дорогая, не трогай, пожалуйста, ничего руками! – предупредила мать ребенка.

Малютка смотрела во все глаза, затаив дыхание от восторга. Фэй спрятала заранее среди старинных кукол современную – подарок для дочки Рози.

– Вот эта очень красива. Она разговаривает.

Фэй показала, где надо нажать, чтобы кукла послушно произнесла: «Ма-ма!» Мелисса радостно засмеялась.

– Может, пообедаем вместе? – спросила Рози. – Папа страшно занят сегодня, по его словам. Но я надеялась, что вы выкроите время.

– К сожалению, времени не слишком много, – извиняющимся тоном сказала Фэй. – К двум часам я должна вернуться. У меня назначена встреча с одним клиентом, который принесет серебряные изделия на оценку.

Обедали в кафе на воздухе, в парке, в пяти минутах ходьбы от аукционного зала.

Меню на этот день состояло из спагетти а-ля карбонарий. Дочке Рози блюдо очень понравилось, однако ее предварительно пришлось обрядить в огромный белый фартук. Только после этого Мелиссе разрешили приняться за еду. Затем, пока старшие пили кофе, девочка прыгала рядом на лужайке, напевая песенки и крепко прижимая куклу к себе.

Весна быстро вступала в свои права. Распускающиеся деревья радовали глаз зелеными облачками мелких листьев. Под кронами желтые нарциссы выступали стройными рядами, поднимая к небу свои золотые горны. Неугомонно порхали птицы, держа в клювах соломинки и веточки для строительства гнезд. Некоторые-пернатые издавали призывные трели, сидя в кустах и на деревьях.

Женщины дышали свежими весенними ароматами. Фэй с наслаждением всматривалась в голубое небо. Чем старше становишься, тем больше радуешься весне и тем тяжелее встречать приход зимы. Она с грустью подумала, что не может уже без боли в спине подолгу сидеть в жестком кресле из пластика. Последовал вздох.

– Что происходит между, вами и папой? – спросила Рози, и Фэй насторожилась, зорко всматриваясь в лицо молодой женщины.

– Что вы имеете в виду?

Рози поморщилась.

– Ну, не надо, Фэй. Вы же знаете, о чем я говорю. Папа напоминает сейчас пса, который занозил лапу: его нельзя тронуть, сразу бросается, словно бешеный. Да и вы явно в расстроенных чувствах. Вы что – поссорились?

Фэй покраснела. У нее не хватит сил открыть дочери Джеральда правду. Не скажешь ведь: ваш отец отказывается на мне жениться, предпочитает просто спать со мной?

– Не совсем чтобы поссорились… – протянула Фэй. – Это скорее разногласия.

– По поводу чего-нибудь важного? – Рози нахмурилась, пытаясь понять.

– Боюсь, что да, – вздохнула Фэй. – С ним не легко, с вашим отцом.

– Да, верно, – согласилась Рози и бросила на собеседницу умоляющий взгляд. – Фэй, не отказывайтесь от попыток воздействовать на него. Думаю, что вы для папы – смысл жизни. Мы все так считаем: и я, и Сэм, и мой брат с женой. С тех пор как вы вместе, отец изменился, стал счастливым человеком. Знаете, Фэй, у него была трудная жизнь, бесконечные проблемы с мамой, но он держался безупречно. Отец все взваливал на свои плечи, но для нас, детей, его душа всегда была открыта. Если бы не папа, наше детство стало бы ужасным. Он заслужил наконец и для себя хоть немного радости. Я знаю, с ним бывает трудно, но вы ему нужны. Дайте ему еще один шанс.

Фэй молчала, пряча свое волнение. Ей до смерти хотелось засыпать Рози тысячей вопросов, но чрезмерное любопытство вызовет обратное действие. Дочь Джеральда может замкнуться.

Осторожно подбирая слова, Фэй сказала:

– Помню, когда вы были еще ребенком, отец всегда отвозил вас в школу и забирал домой. Он же неизменно приходил с вами на праздники, где учащимся раздавали призы, и на спортивные состязания. Ваша мать часто… болела, не так ли?

Рози с горечью усмехнулась.

– Слишком мягко сформулировано. Вы, очевидно, не посмели сказать, что она превратилась в безнадежную алкоголичку.

6

Фэй показалось, будто ей нанесли удар в сердце. Широко раскрыв глаза, она уставилась на молодую женщину.

Та отвернулась, наблюдая за дочерью. Губы Рози дрожали, словно она вот-вот заплачет, но, совладав с собой, женщина заговорила охрипшим голосом:

– Удивительно, что вы об этом не знали, Фэй. Отец вроде бы должен был рассказать вам. Но в общем хорошо, что теперь вы в курсе. Мы с братом… Ну, нам трудно жить с подобным секретом. Мы до сих пор никому не рассказываем о матери, вы знаете. Папа приучил нас держать язык за зубами. Так, наверное, чувствуют себя члены семьи, где кто-то заболел неприличной болезнью. В детстве мы много страдали. Не могли, скажем, пригласить друзей в дом, потому что никому не дано было знать, в каком состоянии окажется мать даже в десять часов утра.

Фэй ахнула:

– Уже с утра?!

Рози, взглянув на нее, грустно усмехнулась.

– О, вы не знаете, что значит жить с пьяницей под одной крышей. Пожалуй, больше всего это напоминает жизнь на склоне вулкана. Вы никогда не знаете, когда наступит катастрофа и насколько она будет губительна. С самого утра, – продолжала Рози, – если она вообще поднималась с постели, хотя временами на весь день оставалась лежать пластом, мать неизменно буйствовала. Мы молились о том, чтобы она не вставала, так как знали, что она станет набрасываться на нас по малейшему поводу. Мы должны были разговаривать друг с другом шепотом, иначе она принималась вопить, будто мы слишком шумим. Мы вынуждены были ходить на цыпочках, в доме нам вообще запрещалось играть.

После первых возлияний мать приходила на некоторое время в отличное расположение духа, становилась почти нормальным человеком. Однако она никогда не ограничивалась малой дозой, поэтому вскоре настроение ее снова менялось. Мы знали все стадии опьянения, научились безошибочно определять ее состояние… Не знаю, что хуже, когда она напивалась до положения риз и лежала почти без сознания или когда вела себя шумно и агрессивно, кричала, выла, все разбрасывала, ломала, бросалась с кулаками на окружающих.

– Не детей тоже? Неужели она била вас и сына? – Фэй была потрясена рассказом. Невозможно даже представить себе, чтобы деликатная, хрупкая и нежная на вид Джулия была способна вообще ударить кого-либо, в особенности собственного ребенка.

– Избивала все время, – сказала Рози, и глаза ее заблестели, явно от набежавших слез. – Папа вступался за нас, когда бывал дома, и старался не оставлять с нею наедине. Мы были не богаты, но нам с братом отец постоянно нанимал няню. Пока я не подросла, мне не приходило в голову, что сиделка, конечно же, должна была присматривать и за нашей матерью. Но никто не мог удерживать ее подальше от нас. Тем более что настроение пьяницы меняется с неимоверной скоростью, и никогда не знаешь, каким будет ее следующий шаг. Она был коварна и лжива.

– Просто неслыханно! – ужаснулась Фэй.

Наверное, Рози преувеличивает. Фэй редко встречалась с Джулией, но все, что сейчас услышала, полностью противоречило ее впечатлениям от общения с женой Харди.

– Да, понимаю вас, – вздохнула Рози. – Вы, разумеется, не предполагали, что подобное возможно. Да практически никто не подозревал, что творится в нашем доме, и папа потратил столько усилий, чтобы люди не видели ее во время запоя. Он обычно говорил, что у нее слабое здоровье, и это, в сущности, было правдой. Бог свидетель – в конце жизни мать превратилась в развалину.

– Но разве она не лечилась? Была же какая-то причина, почему она пила? Применяли ли психоанализ?

– Папа испробовал все – психиатрию, наркологические клиники, групповую терапию. Он пытался уговорить ее вступить в Антиалкогольную лигу, но она не хотела ходить на встречи, проводившиеся этой организацией. Мать категорически отрицала, что у нее есть какие-то проблемы. Все время твердила, будто способна остановиться, как только пожелает. Но она лгала себе, как и нам. Помню, папа говорил о болезни. Он объяснял нам, что у матери нет сил сопротивляться, она не в себе, надо пытаться понять ее…

Рози провела по глазам тыльной стороной ладони, всхлипнула, как дитя.

– Простите. Вы, наверное, думаете, что мне пора бы уже перестать лить слезы по поводу трагедии нашей семьи, не так ли? У меня глаза на мокром месте, видимо, потому, что я снова беременна.

– Правда? Рози, как это замечательно! – с теплым чувством воскликнула Фэй, огорчившаяся было слезам молодой женщины. – Примите мои поздравления. Я знала, что вы хотели еще одного ребенка. Ваш супруг рад?

Тема разговора переменилась, и это принесло облегчение. Фэй пришла в полное замешательство от рассказа Рози. Прошлое воспринималось теперь в совершенно ином свете, по-другому выглядел Джеральд, вся его семейная жизнь.

«Почему он никогда не говорил мне об этом?» – задумалась Фэй. Впрочем, Рози уже дала ответ: его мучил стыд. Больше всего он старался не упоминать о своей жене, никому о ней не рассказывать.

Достав носовой платок, Рози привела в порядок лицо, робко улыбнулась.

– Сэм в восторге. Мы оба страшно рады. Нам хотелось завести еще одно дитя, пока Мелисса не выросла. Единственный ребенок в семье может оказаться одиноким, его часто портят воспитанием. И родителям легче растить детей, пока сами молоды. Проще выдерживать все передряги. Нужны ведь огромные запасы энергии, чтобы справиться с двухлетней малышкой.

Обе женщины взглянули на Мелиссу, которая носилась кругами, безудержно хохоча.

– Осторожно, Мелли! Не упади! – крикнула слегка встревоженно мать, готовая вскочить на ноги.

Девочка приостановилась, подошла к взрослым и присела на дорожке неподалеку. Ее внимание привлек жук, взбирающийся на камень.

– Мама! – возбужденно закричала Мелисса. – Жук-ползук! Он кусается?

– Нет. Но лучше не трогай его руками, а главное не бери в рот.

Фэй засмеялась, а Рози лишь улыбнулась.

– Ведь она в таком возрасте, что все тащит в рот, причем самые неожиданные вещи. Детей я люблю, но должна сказать, что время от времени приятно поговорить с кем-нибудь из взрослых. Когда весь день общаешься только с ребенком, то порой начинаешь бояться, не свихнулась ли ты. Потом я планирую вернуться на работу, пока не поздно, продолжу свою карьеру. Мы хотим только двоих малышей, поэтому мне будет лишь тридцать с небольшим, когда оба пойдут в школу. Я смогу еще найти работу.

– Когда вы ожидаете младенца?

– О, еще через семь месяцев. – Рози провела ладонью по своему плоскому животу. – Пока ведь незаметно, а?

Фэй оглядела молодую женщину и кивнула.

– Совершенно незаметно. Но вы, помнится, сохраняли фигуру очень долго, когда ждали Мелиссу, верно? – Фэй умолкла, прислушиваясь к звону часов на колокольне. – Ой, уже два! Я должна возвращаться. Прошу извинить меня, Рози, но сделка, о которой идет речь, может оказаться очень важной. Ваш отец убьет меня, если клиент обидится и продаст серебро кому-нибудь еще.

– Мне известны кровожадные замашки этого тирана, когда он на работе, – расхохоталась Рози, вставая с места. Она позвала девочку, затем, смущаясь, бросила быстрый взгляд на Фэй. – Спасибо за прекрасный обед, миссис Стил. Знаете, а я ведь впервые говорила сегодня вне пределов семьи о моей матери. Но вас я не считаю посторонней. Вы практически – одна из нас.

Румянец залил лицо женщины.

– Спасибо, Рози.

– Вы ведь помиритесь с папой, да?

Фэй не успела ответить, к ним подскочила Мелисса и потянула мать за руку.

– Я хочу еще покачаться на качелях, мама!

– В следующий раз, дорогая. Нам пора идти.

– Ну, мама… Еще не пора.

– Мы снова придем в парк завтра, – пообещала мать.

Втроем они пошли в направлении аукционного зала. Мелисса – посередине, крепко держа за руки взрослых. Каждый раз, подходя к перекрестку, Фэй и Рози поднимали девочку и торопливо пересекали улицу. Мелисса вскрикивала от восторга и не хотела, чтобы ее опускали на землю.

Харди смотрел на них из окна здания фирмы. Мелисса прокричала:

– Дед!

Тот помахал в ответ рукой.

Фэй ощутила болезненное потрясение где-то в глубине своего существа. Если бы Джеральд принадлежал ей, это была бы незабываемая минута для каждого из них – для нее самой, для его дочери и внучки. Только представить себе: в ярком солнечном свете весны они возвращаются домой, и Джеральд машет им сверху из окна! Это была бы уже семья.

«Но Харди не хочет принадлежать мне, – думала Фэй. – Он предпочитает свободу».

Однако теперь, узнав о том, что его жена пила, она начала понимать, почему тот столь неумолим.

Что же означала для Харди семейная жизнь?

Весь день Фэй постоянно возвращалась к этому вопросу. Какие шрамы остались в его душе от череды страшных лет? Раны, должно быть, зажили настолько, что их можно спрятать – даже теперь, даже от нее. Можно понять нежелание оповещать весь мир о роковом пороке жены, но почему Джеральд уходит от разговора об этом даже с ней? Множество раз она расспрашивала Харди о его браке, и он неизменно отказывался отвечать и при этом злился.

Ночью Фэй лежала без сна. Мозг лихорадочно работал. Она размышляла о несчастной женщине, которая прожила свои годы, словно бледный призрак, прячущийся от людей. В сущности Фэй и Джулия не знали друг друга по-настоящему, и сейчас отдельные кусочки мозаики, как в детской игре, загадочным образом не складывались вместе. Так много вопросов остается без ответа. Когда, скажем, Джулия стала пить? Что послужило толчком к пьянству? Что способствовало превращению склонности в привычку? Безусловно, будь Джулия счастлива с Джеральдом, она не превратилась бы в алкоголичку. Значит, их брак был с самого начала катастрофой? Может, Джулия вообще не любила его? А Харди любил жену?

Единственный ответ на свои вопросы Фэй получила только от Рози, хотя годами пыталась разговорить Джеральда. Однако только что услышанное не могло пролить свет на тысячу других загадок, и Фэй горела желанием докопаться до всей правды.

Рози оставалась в Мэйфорде до конца недели. Они виделись каждый день, но больше ни разу речь не заходила о прошлом семьи Харди. Почти всегда рядом со взрослыми находилась Мелисса, что уже затрудняло разговор на эту тему. Однако дело было не только в присутствии ребенка. Тогда, в парке, Рози излила душу и выплеснула свои горькие воспоминания. Это принесло глубокое облегчение, но строжайший запрет говорить о матери стал еще в детстве ее второй натурой и она, похоже, не собиралась нарушать его опять. Рози носила в себе новую жизнь и считала, что лучше держать дверь в прошлое закрытой.

Накануне возвращения гостей в Бельгию Фэй ужинала с Рози и ее мужем в доме Джеральда. Сэм развлекал общество забавными историями из жизни стоматологов. Временами, однако, Джеральд казался нервным и был рассеян. Часто Фэй ловила озабоченные взгляды, которые дочь бросала на отца и на нее.

Когда Фэй уходила домой, Рози крепко обняла ее и сказала:

– Не забывайте, о чем я вас просила, ладно?

– Не забуду, – ответила Фэй, заметив, что Джеральд наблюдает за ними, прищурив глаза.

– Что там за заговор у вас, милые дамы?

Фэй состроила забавную мину.

– Занимайся собственными делами.

Сэму стало смешно.

– У женщин свои секреты. Разве вы не знаете, Джеральд?

Но тот не смеялся. Он не сводил глаз с Фэй, пытаясь понять, в чем дело.

В машине по дороге домой ей все время вспоминался этот взгляд, нахмуренное лицо Джеральда. О чем он тогда думал? Не подозревал ли, что дочь что-то рассказала ей о нем или о его покойной жене? Джеральд взбесился бы, узнай, как много услышала она от его дочери.

На следующий день в воскресенье Фэй снова отправилась на рыбную ловлю с Денисом Сильвером. В такой спокойный денек можно прекрасно отдохнуть. Собственно, на берегу реки Фэй быстро уснула, лежа на шотландском клетчатом пледе с парой подушечек под головой, и проснулась от запаха печеной на углях форели – Денис устроил примитивную жаровню из камней, положив поверх рыбу на шампурах.

Фэй страшно проголодалась после сна на открытом воздухе и нескольких часов, проведенных у реки. Она с удовольствием съела невероятно вкусную форель с овощным салатом, захваченным из дому, за рыбой следовал сыр чеддер и яблоки.

– Как продвигается ваша книга? – спросила Фэй.

Он лениво зевнул и пожал плечами.

– Ничего не делал всю неделю. Я открыл смысл жизни – это полное безделье.

Денис умеет рассмешить. Однако Фэй посмотрела на него несколько встревоженно.

– Разве не установлен для книги определенный срок?

– У издателя он есть, а у меня нет.

Денис разлил кофе из термоса и передал ей ярко-желтую кружку, которую Фэй обхватила ладонями, наслаждаясь теплом.

Сильвер сделал глоток, прикрыл глаза и блаженно застонал:

– О, какое наслаждение! Вот это жизнь, Фэй! У меня достаточно денег для безбедного существования, и я счастлив. Просыпаюсь каждое утро, любуюсь окружающим миром и чувствую себя просто великолепно. Рано или поздно я возьмусь за книгу. Спешить мне некуда.

– Я думала, что вам не терпится увидеть поскорее свои фото, воспроизведенные в книге.

– Ничего подобного! Да кому до них дело? Фотографии так мимолетны, а жизнь слишком коротка, чтобы заботиться о славе или богатстве. Вспоминаю, как я носился по свету, пока работал… практически без выходных. И видел такие вещи, что можно было спятить. Однако я просто заряжал новую пленку и снова снимал. Честно говоря, я не обращал внимания ни на что. Смотрел на мучения людей и смерть не моргнув глазом, не думая о том, что стоит за сделанными мною фотографиями. Ненавижу себя, вспоминая тогдашнее свое состояние. Сама жизнь ничего не значила для меня. Как же в таком случае снимки могут что-то означать для других? Перед моими глазами содрогалось в агонии человечество, а я пытался передать весь ужас трагедии с помощью бездушного аппарата и куска целлулоида.

– Вы ошибаетесь, Денис, – горячо возразила Фэй. – Глубоко заблуждаетесь. Миллионы людей стали очевидцами трагедий благодаря вашему искусству.

Он криво усмехнулся.

– В самом деле? Спасибо на добром слове, Фэй, но я не уверен, что вы правы. Во всяком случае, теперь я перестал носиться как угорелый. Пусть работают не ноги и руки, а мозг.

Глаза Сильвера посуровели, на скулах заиграли желваки.

– Я начал видеть то, чего не замечал все эти годы. Теперь беспрерывно вспоминаю прошлое. Смотрю на свои фото, и вдруг у меня возникает отвращение, будто сам заставлял людей страдать, и, в известной мере, это действительно так. Пусть я не убивал, но я глазел на убийц, видел, что творится, но палец о палец не ударил, чтобы остановить их.

Фэй притихла: ее пугали переживания Сильвера.

– Но что вы могли сделать, Денис. Не говорите глупостей. Вы были только свидетелем, вы не…

– Не соучастник преступлений? – закончил он мысль Фэй. – Но разве я не был им на самом деле? Я снимал те сюжеты, потому что это был мой способ зарабатывать на жизнь. Я делал деньги на страданиях ближнего своего. То есть был соучастником негодяев…

Денис побледнел, голубые глаза затуманились. Его вид вызывал сострадание.

– Но это безумие, Денис. Нельзя допускать подобные мысли. Послушайте, уж не считаете ли вы, что тех ужасов не случилось бы, не окажись вы там.

– Не знаю. Может, и не случилось бы. Когда средства массовой информации присутствуют, то…

Фэй решительно прервала его.

– При избиении младенцев царем Иродом фотографов поблизости не было, тем не менее событие это все равно произошло. А где вы находились во время битвы при Ватерлоо? И как насчет Дюнкерка? Почему же все это имело место, хотя вы отсутствовали?

Смеясь, он поднял руки.

– Ладно, ладно! Ваша точка зрения ясна. Но я все-таки должен все обдумать, Фэй, и переосмыслить. В средние века это называлось «изгнать дьявола из души». Вот чем я сейчас и занимаюсь. Удаляюсь от суеты, чтобы разобраться, где я нахожусь и куда мне идти впредь. А книга может подождать.

Уже стемнело, когда они уехали с реки. Оказавшись у дома, Фэй пригласила Сильвера к себе на ужин, но он покачал головой.

– Спасибо. Я очень устал, Фэй. Пожалуй, сварю себе яйцо и пораньше отправлюсь спать. – Он едва коснулся губами ее лба, словно Фэй была ребенком. – Спокойной ночи.

Сильвер остановил машину у главного подъезда, не заехав в подземный гараж. Фэй вышла и направилась домой, чувствуя, что ноги почти не повинуются. «Ревматизм», – мрачно подумала она. Порой при дождливой погоде у нее возникали резкие боли, но сегодня это было особенно ощутимо.

Она тоже чувствовала усталость и решила последовать примеру соседа и рано улечься спать.

Фэй вошла в квартиру и собралась уже делать омлет, как резко зазвенел дверной звонок. Денис передумал, что ли?

Она открыла дверь, и глаза ее широко открылись, когда увидела Харди.

– Ты, видимо, каждое воскресенье проводишь теперь с ним? – прорычал Джеральд. – Я видел, как он высаживал тебя из машины. Очень трогательная картина с поцелуем в лобик. Вы зашли так далеко? Не слишком ли он торопится, в конце концов, а?

– Что тебе надо, Джеральд? – вялым голосом спросила она, слишком усталая, чтобы сердиться. – Я прекрасно провела выходной, а теперь ты хочешь отравить мне остаток дня?

Серые глаза Харли странно заблестели.

– Пока вы развлекались, твой сын и его жена лежали в операционной.

– Что-что? – Кровь сразу же отхлынула от ее лица. – Джон и Элен? Что ты имеешь в виду? Что с ними?

– Попали в аварию, – проворчал Джеральд, впившись глазами в ее побелевшее лицо. – На автостраде… Не смотри на меня так. Я сожалею, что съязвил. Пострадали оба, но операции уже сделаны, и врачи настроены самым оптимистическим образом.

Фэй наконец смогла глубоко вздохнуть, но ноги подгибались. В отчаянии она прислонилась к стене, стараясь не потерять сознание. Нельзя падать в обморок. Надо узнать все о Джоне, о внуках.

– Откуда ты услышал об этом? Кто тебе сообщил? И почему связались с тобой?

– Сначала пытались разыскать тебя, – заговорил Харди, сердито выпячивая губы. – Весь день звонили, но твой телефон молчал. В конце концов, мать Элен, нашла мой номер через телефонную справочную и связалась со мной. Я подозревал, что ты отправилась на рыбную ловлю с Сильвером, но не знал куда. Подумал, однако, что после наступления темноты рыбалка кончается. Поэтому примерно полчаса назад приехал сюда и сидел в машине, ожидая тебя.

Сознание Фэй работало с перенапряжением. Она почти не слышала слов Джеральда. Слишком велика была тревога.

– А дети – Рой и маленькая Фэй? Они тоже были в машине? Они в порядке? Надеюсь, их не ранило?

– Нет, к счастью. Отделались несколькими царапинами.

– Слава Богу! – простонала Фэй.

Она чувствовала себя совсем разбитой и замерзла.

Внезапно пол пошел кругом. Джеральд схватил ее за талию обеими руками и поддержал. Он посадил Фэй на диван, сам устроился рядом, затем начал пригибать ее голову к коленям, сжимая затылок рукой, как тисками.

– Дыши глубже, – резким тоном приказал он.

Фэй повиновалась, содрогаясь всем телом. Наконец ей было позволено распрямиться. Она бессильно упала на подушки с закрытыми глазами.

– Принесу что-нибудь выпить, – отрывисто бросил Джеральд.

– Не надо! – Она схватила его за руку. – Раскажи… как все случилось.

– Я не хочу, чтобы ты снова потеряла сознание.

– Обещаю, обморока не будет. Я должна знать, Джеральд.

Он посмотрел сверху вниз, заколебался, затем все-таки выложил все начистоту:

– Джон и Элен отправились на машине в Олтенрой в гости к ее матери. На автостраде попали в густой туман. Машины начали врезаться друг в дружку. Гармошка битых автомобилей становилась все длиннее, а началось все с поломавшегося грузовика. Джон въехал прямо в багажник шедшей впереди машины, но двигавшийся следом водитель, к счастью, увидел, что происходит, и затормозил. Если бы не повезло, машина твоего сына оказалась бы сдавленной, и все в ней могли погибнуть.

Фэй опять содрогнулась, крепко зажмурившись.

– Держись, все будет хорошо! – успокоил Джеральд, обнимая ее.

Фэй склонилась к нему, находя поддержку в его сильном теле. Тепло, исходящее от Джеральда, казалось, переливается в ее жилы.

– Продолжай, – попросила она шепотом. – Я должна знать все…

– Но больше нечего рассказывать. Дети остались невредимыми только потому, что шедшая сзади машина замедлила ход. Пострадали лишь родители, сидевшие на переднем сиденье.

– Что с ними – переломы?.. – Фэй боялась спрашивать, но хотела знать правду.

– У Джона типичные для водителя ранения: сломаны несколько ребер и рука, трещина на лопатке, вывих шеи. На нем в момент аварии был ремень безопасности, поэтому лицо почти не пострадало, когда лопнуло лобовое стекло.

– А Элен?

Она заметила, как изменилось, помрачнело выражение лица Джеральда.

– Ей досталось больше всех. Она тоже была пристегнута, однако это не уберегло от травм. Ее засыпали осколки стекла, поранили лицо. Есть и ушибы грудной клетки. Когда произошло столкновение, передок их машины сплющился, и Элен сдавило ноги.

Фэй зажмурилась, теряя от ужаса контроль над собой.

– О, нет! Бедная девочка…

– Да, как говорили, пожарным потребовалось несколько часов, чтобы вырезать ее автогеном из металлических тисков. Ее мать очень убивается.

– Но Элен будет жить? Что врачи?..

– Надеются. Но при всех условиях лечиться придется долго. Только через несколько месяцев она сможет встать с больничной койки.

– О Боже! А дети… Где они сейчас? Кто смотрит за ними?

– Дорин, мать Элен. Она первой узнала о несчастье. Тоже потрясающая история: увидела репортаж о массовом столкновении на автостраде в передаче местного телевидения и опознала машину зятя. Наверное, пережила страшный шок. По ее словам, капот машины был смят, как старая жестянка. Она сразу же поспешила на место происшествия, чтобы позаботиться о детях. А до её приезда за ними присматривали люди из социальной службы.

Однако для Дорин нагрузка слишком велика, так как у нее артрит. Она едва ходит. Говорит, что с детьми не справится, если это надолго. С двумя-то непоседливыми малышами! Да и квартира у нее маленькая. Нет там места для детей.

– Я их возьму к себе, – сказала Фэй, не задумываясь. – Дорин совершенно права: ее состояние не позволяет ухаживать за малышами. Тут бы молодой справиться, а что говорить о шестидесятилетней женщине с тяжелой формой артрита. В неблагоприятный день она вообще не может двинуться с места.

– Мне показалось, у нее как раз сейчас обострение. Поэтому, я думаю, тебе надо ехать немедля. Сегодня же.

– Сегодня? – Фэй озабоченно посмотрела на Джеральда.

– Чем скорее там будешь, тем лучше. Понимаешь?

– Да, но…

– Мы сможем ехать ночью…

– Ты говоришь: «мы»? – переспросила изумленная Фэй.

Харди пожал плечами.

– Чтобы доехать отсюда до Олтенроя, требуется добрых пять часов с учетом того, что погода с продвижением к северу будет портиться. Одной тебе с такой поездкой не справиться. Особенно ночью, в дождь и туман. Для женщины – ты знаешь – небезопасно разъезжать по автострадам в одиночку в ночное время. При плохой же погоде это безумие. Мы поедем не спеша, осторожно. Можем подменять друг друга за рулем.

Предложение Джеральда растрогало Фэй.

– Ты очень добр, но в этом нет нужды. Я завтра отправлюсь туда поездом.

На лице Джеральда появились признаки нетерпения.

– Ты не хочешь понять ситуацию. Из Олтенроя тебе надо будет везти с собою целую кучу вещей: весь багаж из машины Джона, включая переносную кроватку для маленькой Фэй. Значит, поездом ты не можешь ехать, а твоя машина недостаточно вместительна. Если мы двинемся на моем джипе, там хватит места и для складной кроватки, и для детской одежды и игрушек.

Она все еще упрямилась.

– Ты очень добр, но я могу купить складную кроватку здесь, когда вернусь домой. Все, что нужно детям в действительности, поместится в один чемодан.

Джеральд смотрел так, как будто хотел схватить Фэй и встряхнуть. Его серые глаза грозно сверкали.

– Пойми наконец: дети пережили шок. Может, физически они и не пострадали, но попали в тяжелое стрессовое состояние. Что сейчас больше всего нужно, так это вселить в них уверенность, что их любят, окружить теплом и заботой. Дети должны видеть вокруг привычные для них вещи. Игрушки, одежда и даже складная кроватка могут серьезно помочь их возвращению в нормальное состояние. А теперь собирайся. Хватит спорить. Просто прихвати, что нужно, и в путь!

– Но зачем выезжать в данный момент? Мы не можем заявиться в Олтенрой среди ночи и забрать детей.

– Конечно, не можем. И ты захочешь прежде увидеть Джона и Элен. – Джеральд сухо заметил: – Ну, допустим, ты ляжешь сейчас в постель, неужели ты заснешь с такой тяжестью на душе?

Фэй прикусила губу. Безусловно, он прав. Она не сомкнула бы глаз от беспокойства о Джоне, Элен, о детях.

– Тебе полегчает, когда мы будем уже в пути и когда ты увидишься с ними, – продолжал Харди. – Мы остановимся, чтобы отдохнуть и перекусить в ресторане у автострады где-нибудь на середине пути. Потеряем час, но это необходимо. Поездка ночью больше выматывает.

– Ты уже все обдумал, не так ли?

Фэй не знала, возмущаться ей или быть признательной. Но Джеральд распоряжался ею, отдавал приказы, словно она сама лишь несмышленое дитя. У нее не оставалось выбора, никакой возможности принять самостоятельное решение.

– Я провел много часов, занимаясь только тем, что обдумывал, как нам быть, – резко сказал он. – Ты в это время прохлаждалась на реке с Сильвером.

Она с трудом сделала вдох.

– Ну, хорошо. Каюсь, что меня не оказалось дома, когда я была нужна. Но ты не должен сыпать соль на рану.

Его лицо сохраняло недоброе, безжалостное выражение.

– Надеюсь, игра стоила свеч.

Она задрожала от возмущения.

– Ты мне не судья! Нет у тебя такого права. Все мое преступление состоит в том, что я поехала на реку на целый день. Что тут плохого? Несчастье в Олтенрое означает только, что нам не повезло.

– Иди собирайся, Фэй, – пробормотал Джеральд. – Мы пробудем там несколько дней. Не можем же мы просто схватить детей и умчаться назад. Ты захочешь удостовериться до отъезда, что с Джоном все будет в порядке. Поэтому я забронировал нам места в мотеле с семейными домиками. Будем всего за пару миль от Дорин. Я сообщил, что мы приедем часа в четыре. Первым за руль сяду я, так как мне удалось вздремнуть в полдень: спал около двух часов. Ты меня сменишь, когда я устану.

– А как же офис? Мы не должны исчезать оба, никого не предупредив.

– Я договорился с Милдред. Сказал ей, что нас не будет, и попросил дать знать об этом тем, кому уже назначена встреча. Она же и присмотрит за делами до нашего возвращения. Очень толковая эта Милдред.

– Да, действительно. Но…

– Фэй, ты когда-нибудь перестанешь спорить? Собирай самое необходимое, мы выезжаем.

Сопротивляться было бессмысленно, и Фэй капитулировала. Если уж Джеральд принял решение, не остается никакой надежды на то, что его удастся отвлечь или разубедить. С таким же успехом можно пытаться остановить танк, прущий на полном ходу в атаку.

– Ладно, – покорилась она. – А кто-нибудь сообщил Эмери?

– Эмери? – в недоумении спросил Джеральд. – Ах, да! Твой бывший муж… Конечно, следовало поставить его в известность. Я совершенно забыл о нем.

– Я позвоню ему. Ясно, он захочет приехать, если дела Джона плохи. – Фэй подошла к аппарату и сняла трубку. – Страшно неприятная штука – сообщать по телефону дурные вести.

7

Они были в пути уже почти два часа. Фэй полулежала на сиденье, откинувшись назад. Она укрылась пледом и закрыла глаза, стараясь уснуть. Однако расслабиться не удавалось. Невозможно было избавиться от тревоги, овладевшей всем ее существом. Скорее бы увидеть Джона! Почему они тащатся так медленно? Машина, кажется, ползет, как улитка.

Фэй открыла глаза.

Они ехали в сплошной завесе дождя. На дороге поблескивали грязные лужи. Туманно поблескивали расплывчатые придорожные огни и свет фар и задних фонарей автомобилей. Все убедительно свидетельствовало о том, что увеличивать скорость опасно.

Джеральд – идеальный водитель, абсолютно надежен. Его руки в черных кожаных перчатках уверенно держат рулевое колесо. Все внимание сосредоточено на дороге.

Наблюдая за ним, Фэй почувствовала боль в сердце. Он неожиданно повернул голову в ее сторону, очевидно, заметив, что она не спит.

Фэй покраснела и непроизвольно спросила:

– Где мы?

– Подъезжаем к Ноттингему. Не спится? – Голос Джеральда звучал хрипло. Конечно, он понимал, о чем ее тревожные мысли.

– Да. Не хочешь, чтобы я села за руль?

– Нет. Я в порядке. Попробуй заснуть, Фэй. Я не устал, а вот ты, наверное, извелась.

Она снова сомкнула веки, но мозг не знал покоя. Снова и снова перебирала Фэй недавно услышанные подробности несчастного случая: что с Джоном, как дела у Элен?.. Без всякой связи всплыли в сознании слова Джеральда о забронированном на двоих помещении в мотеле.

Домик на семью. Глаза Фэй широко раскрылись.

– Семейный домик? – произнесла она громко и сердито.

Джеральд мельком глянул на нее и нахмурился.

– Что ты сказала?

– Ты упомянул о семейном домике, который забронирован для нас в мотеле.

– Верно. Так и есть.

– Что это собственно значит? Сколько там комнат?

– Мне объяснили, что там гостиная с прилегающей кухней, ванная и спальня с несколькими кроватями.

– Спальня одна? – покраснев от гнева, переспросила Фэй. – Только одна?

Его губы сложились в сардоническую улыбку.

– У них нет домиков с несколькими спальнями. Это не отель «Ритц».

Издевка еще более обозлила Фэй.

– Если ты надеешься спать в той же комнате, что и я, можешь позабыть о своей мечте!

– Не беспокойся, – холодно возразил он. – Я буду спать на диване в гостиной. Он раскладной и превращается в кровать.

– Мне наплевать, во что он там превращается! Ты не будешь спать в гостиной на диване. Когда приедем, можешь заказать себе другой домик!

Харди пришел в бешенство, глаза его вспыхнули.

– А-а-а. Спи-ка ты лучше!

Она закрыла глаза, считая, что злость не позволит ей уснуть, однако в следующий раз очнулась, только когда машина начала подскакивать на ухабах. Харди съехал с автострады, сбавляя ход. Фэй поняла, что они на стоянке у бензозаправочной станции. Должно быть, ей удалось поспать. Во сне она сдвинулась в сторону, голова покоилась на плече Джеральда. Фэй быстро выпрямилась, задыхаясь и краснея.

– Где мы?

– Недалеко от Лестера, до Олтенроя теперь рукой подать. Надо немного размяться, а то я уже не могу сосредоточиться. Не хватало нам еще одного происшествия на автостраде!

Джеральд вышел из машины. Фэй откинула плед и тоже выбралась наружу. Она забрала сумочку, и тогда Харди запер дверцу.

– Надо было разбудить меня. Я бы тебя подменила.

– Ты крепко спала. Рука не поднялась будить. – По глазам было видно, что он подсмеивается над ней. – И ты так удобно устроилась.

Фэй поспешила отвернуться, бессознательно избегая насмешливого взгляда. Она все еще не могла стряхнуть с себя сонливость. Холодный мартовский ветер пронизывал до костей, ее охватила дрожь. Они приехали с юга и почувствовали, что здесь значительно холоднее. Фэй взглянула на часы: два ночи. Разве удивительно, что холодно и хочется спать! Надо получше застегнуть толстую куртку, поднять капюшон.

Они молча направились в ресторанный комплекс, разошлись в туалетные комнаты. Перед тем, как вернуться к Джеральду, Фэй посмотрелась в зеркало и невольно застонала. На что она похожа? Волосы растрепаны, лицо серое.

Умыться холодной водой – верный способ, чтобы окончательно проснуться. Фэй осушила кожу бумажным полотенцем и немного подкрасилась, зачесала волосы назад. Теперь она почувствовала себя увереннее.

Джеральд окинул ее внимательным взглядом, когда они вновь встретились. Вздернутыми бровями и насмешливым движением губ он отреагировал на изменения во внешности Фэй.

– Тебе лучше?

– Уж во всяком случае я проснулась, – с вызовом ответила она и первой вошла в дверь кафетерия. Взяв поднос, встала к стойке самообслуживания за кофе и апельсиновым соком.

– Только что получили. Еще горячие, – сказала женщина за кассой, указывая на горку золотисто поджаренных, ароматно пахнущих булочек.

Фэй они не соблазнили, но Джеральд потянулся за ними и взял себе две сдобы, добавив несколько кусочков масла и небольшую баночку с джемом.

Народу было мало, лишь пять-шесть столиков не пустовали. Фэй выбрала место у окна с видом на автостраду. За окном с грохотом проносились грузовики, но легковых пока еще почти не было видно.

Джеральд отпил немного кофе, намазал булочку маслом и джемом и впился в нее зубами.

– Ммм. Очень здорово! Люблю горячий хлеб. От одного запаха разгорается аппетит. Съешь булочку, Фэй. Тебе нужен сахар в крови. Может, из-за его недостатка ты такая вспыльчивая, – съязвил он.

– Вовсе я не вспыльчивая, – возразила она, подняв стакан с апельсиновым соком. Сделав несколько глотков, отставила напиток и вздохнула. – Вот что мне нужно больше всего. Теперь я почти почувствовала себя человеком.

– Ну, слава Богу! – с иронией сказал Джеральд, а она состроила неприступную мину.

Откинувшись в кресле, Фэй рассматривала странное желтоватое сияние в небе – это был неяркий отсвет огней автострады. Луны и звезд из-за этого не было видно. Фэй порадовалась, что ее родной город не знает такого неестественного свечения.

Глядя в лицо своему спутнику, она произнесла:

– Я все думаю… как устроиться с работой? Если буду сидеть с детьми, то вряд ли смогу брать их с собой в офис. А если они останутся со мной на несколько недель или даже месяцев, то это станет проблемой для тебя.

Джеральд не проявил озабоченности. Лицо его оставалось спокойным.

– Само собой, тебе потребуется помощница для ухода за детьми. Я имел это в виду. – Разумеется, Фэй могла предположить, насколько он предусмотрителен! – Надо будет также подыскать приличный детский сад. Я слышал очень хорошие отзывы о таком заведении при церкви в начале нашей улицы. Если что, дети всегда будут лишь в паре минут ходьбы от тебя. Надо устроить их туда, и все будет в порядке. Ты можешь отвозить детей в садик по дороге на работу и забирать их на обратном пути на обед.

– А как вторая половина дня?

– Наверное, малыши и не выдержат дольше вне дома. В их возрасте энергии и внимания не хватает на весь день. Поэтому, пока дети будут дома, тебе придется работать только полдня.

Фэй не была убеждена, что все так просто.

– Таким образом, вся тяжесть текущих деловых забот ляжет на тебя?

– Управимся. – Его голос звучал беззаботно. Съев одну булочку, он пил кофе и, нахмурив брови, следил за лучами фар несущихся мимо машин. – Я думаю взять кого-нибудь в офис на вторую половину дня, пока ты будешь занята дома.

Небрежный тон настораживал.

– Кого-нибудь конкретно? – так же беззаботно спросила Фэй, отломив кусочек булочки и отправляя его в рот.

Джеральд не смотрел ей в глаза. Медленно, негромко он высказал то, что, очевидно, уже продумал:

– Ну, Клер вполне могла бы подойти. Конечно, она – специалист лишь по часам, но я обнаружил, что весьма неплохо разбирается и в мебели.

Значит, Клер Левинсон. Ясно, он наметил рыжекудрую. Кого же еще!

– Понятно, – сказала Фэй.

Женщина заставила себя съесть половину горячей булочки, хотя во рту пересохло, и ей казалось, будто она глотает битое стекло.

– Клер, естественно, может не согласиться. Она очень занята: пытается снова привлечь широкую клиентуру своего дяди. Многие из его традиционных покупателей нашли себе новых поставщиков после смерти Гидеона. Нужно вернуть их, если удастся. Правда, она говорила мне, что с деньгами у нее туговато, поэтому, надеюсь, мое предложение будет принято.

– О, не сомневаюсь, – с сарказмом заявила Фэй.

Неужели Джеральд прикидывается? Да Клер Левинсон руками и ногами ухватится за такой шанс. Она получит возможность больше времени проводить с Харди.

А тот, прищурившись, всматривался в лицо Фэй.

– Откуда столько яду? Что с тобой? Тебе не нравится Клер?

– Я ее почти не знаю. Тебе с ней работать, а не мне. – Она допила кофе и посмотрела на часы. – Мы здесь уже целых полчаса! Поехали? Остаток пути за рулем буду я, чтобы ты отдохнул.

– Но я чувствую себя отлично. Не беспокойся обо мне.

Тем не менее Фэй подошла к машине со стороны места водителя.

– Мы ведь договорились, что будем вести попеременно. – Она протянула руку. – Дай ключи, пожалуйста.

Дождь снова припустил. Капли воды стекали по ее лицу, словно слезы, и Джеральд видел это.

– Мне совсем не нравится, что ты поведешь машину в такую погоду. Дороги превращаются в реки, а с этой машиной надо очень умело обращаться. Она большая, мощный мотор. – Он отпер дверцу водителя. – Садись с той стороны, Фэй. Ты не поведешь.

– О Господи! – воскликнула она. – Не будь ты таким нудным! Я вожу машину ничуть не хуже тебя.

– Но это моя машина, и я лучше знаю ее поведение при такой погоде.

Харди раскрыл дверцу. Фэй не успела шевельнуться, как он уже уселся за руль. Стоять и насквозь промокнуть под дождем не имело никакого смысла. Хотелось затопать ногами, но это было бы слишком по-детски. Она обошла машину и села рядом с Джеральдом.

– В один прекрасный день…

– Да. Что же произойдет в один прекрасный день?.. – засмеялся Джеральд.

– Кто-нибудь прибьет тебя, – проворчала она, дрожа от холода в промокшей куртке.

– Ты имеешь в виду себя? – Он наклонился к ней, и Фэй замерла с широко раскрытыми глазами.

– Не смей меня касаться!

– Захочу – коснусь! – заявил он и протянул к женщине руку.

Сердце у Фэй, казалось, выскочит из груди. Однако Джеральд лишь взял ремень безопасности.

– Я не тронусь с места, пока ты не пристегнешься!

Он вставил замок в гнездо, выпрямился и медленно, едва шевеля губами, проговорил:

– Не надо мне угрожать, Фэй. Не пришлось бы пожалеть об этом.

Слова прозвучали едва слышно. Когда Джериальд становится чересчур тихим, от него можно ожидать всего.

– Где плед?

Он повернулся назад, и Фэй бессознательно отметила, как могуч разворот его плеч. Пульс у нее всегда безнадежно сбивался, когда она видела грациозную линию спины и сильные руки Джеральда. Вот и сейчас то же самое… «Не обращай внимания!» – гневно приказала она себе и стала прислушиваться к шуму дождя. Водяные струи барабанили по крыше машины, заглушая все остальные звуки.

За стеклами кабины ничего не видно, в ушах звон. Поток воды заливает ветровое стекло, и оно выглядит волнистым, словно уменьшается в размерах. Фэй испытывала волнение, оказавшись с близким ей человеком с глазу на глаз под проливным дождем, в темноте. Это все равно, что попасть в другой, необитаемый мир.

Джеральд выпрямился, держа клетчатый плед. Фэй поспешила взять его, чтобы мужчина не вздумал укутывать ее как ребенка.

– Спасибо, – пробормотала она.

Фэй знала, что Джеральд следит за ней, и не поднимала глаз, чтобы не встретиться с ним взглядом. Если бы она умела скрывать, что творится у нее в душе! Но он знал ее слишком хорошо. Он понимал не хуже самой Фэй, как реагируют на окружающий мир ее мозг и тело.

Для Джеральда не секрет, почему дрожали ее руки, потянувшиеся за пледом. Он знает, почему ускорилось ее дыхание, почему она бледна и, глаза горят. Фэй беззащитна в обстановке тесноты, замкнутости автомобильной кабины, и он осознает это так же, как она сама.

Фэй мучительно ждала, что он потянется к ней снова, коснется ее, поцелует. Женщина знала: если он сделает это, она растает, словно нежное воздушное пирожное. В этот глухой час ночи, в странно интимной обстановке Фэй чувствовала, что не в силах сказать «нет». Она до смерти жаждала его.

Внезапно Джеральд завел двигатель, и это подействовало на нее, словно шок. Она ощутила, как напряглись нервы, будто коснулась оголенного провода под током.

«Я для него неинтересна, – уныло подумала она. – Больше ему не нужна. Он увлечен другой. Я теперь – прочитанная газета. У него на примете новая жертва: Клер Левинсон. Та значительно моложе его, гораздо моложе меня. Она представляет собою вызов мужскому самолюбию Джеральда. А ему все чаще требуются трудно достижимые цели, чтобы доказывать себе, будто молодость еще не ушла. Не в этом ли корень всего? Не потому ли Джеральд отказывается снова вступать в брак? Ведь если бы он женился, ему пришлось бы ограничиться одной-единственной женщиной, согласиться на монотонную, бесцветную жизнь, тогда как отчаянно хочется скакать молодым жеребцом, иметь любую молодку, которая ему приглянется. Сама мысль о переходе в преклонный возраст претит Джеральду. Он боится прекратить бег из страха, что время догонит».

Фэй искоса посмотрела на него, и сердце защемило. Ведь время-то неумолимо. Оно всегда успевает настигнуть нас – от него не уйти.

«Всему свой срок, Джеральд, – хотелось сказать ей вслух. – Люди в свой час рождаются, растут и мужают, влюбляются, заводят семью и детей, стареют. Это естественная эволюция в круговерти жизни. Мы начинаем и заканчиваем свой путь, а в промежутке стараемся изо всех сил воспользоваться тем, что нам отпущено, или свершить то, чего еще не успели сделать. И все время опаздываем, а опоздав, никак не хотим поверить, что наш поезд – последний. Вот-вот уйдет! Нельзя снова стать восемнадцатилетним, когда стукнуло пятьдесят. Мы научились, правда, гримироваться, мимикрировать. Исхитрясь, можем солидно сбавить себе возраст. Мы способны нарядиться по последней моде. Но под косметикой и под одеждой уже не те безоглядные чувства, не та гибкая, упругая плоть, что прежде. Рано или поздно человек смиряется с этим фактом. Но Джеральд, конечно же, возразил бы. Перестань, дескать, Фэй. Все женщины хотят сохранить молодость и много делают ради того, чтобы лучше выглядеть. Это, разумеется, правильно. Однако слабый пол редко подвержен мании цепляться за свою принадлежность к молодому поколению путем все новых завоеваний в отличие от мужчин. Такая агрессивность противоречит в корне женской природе. В центре мироздания женщины – душа, сердце, а не тело, – давно пришла к выводу Фэй. – Женщина дает жизнь новому поколению, растит и охраняет ребенка, и, прежде всего, она окружает дитя любовью. Ребенку нужна любовь, как материнское молоко. И благодаря своему инстинкту мать дает ему эту любовь. Вот почему женщиной движут не эмоции, а инстинкты. Прекрасному полу ближе, чем мужчинам, истинный смысл жизни, все наиболее существенное, земное. Женщина неизменно ощущает потребность любить и быть любимой, так как понимает неизбывную власть любви…»

– О чем ты задумалась? – прервал ее раздумья Джеральд.

Фэй тряхнула головой, внезапно очнувшись. Что же ему ответить? Отопитель работал во всю силу, и в кабине стало тепло. Веки налились свинцом, и женщина погрузилась в сон.

Когда она проснулась, машина стояла. Фэй была в кабине одна. Ее на миг охватила паника: где же водитель? Дождь по-прежнему лил вовсю. Она села прямо и увидела, что Джеральд бежит по лужам от машины к ярко освещенному фойе здания. Над входом вспыхивала и мигала красная неоновая вывеска. Они добрались до мотеля. Часы на щитке машины показывали полчетвертого ночи.

Над стойкой склонился, разговаривая с Джеральдом, человек в синей, похожей на флотскую, куртке, широкоплечий и высокий, с поседевшей головой – очевидно, ночной дежурный.

Как заметила Фэй, он смотрел на ее спутника настороженно. Действительно, ну кто приезжает в отель в такое неудобное время! Конечно, служащий встречает подобных гостей с подозрением, и никто его за это не осудит. Фэй видела: Джеральд сделал жест в сторону машины, на что служащий покачал головой и пожал плечами.

Вероятно, Джеральд узнавал, можно ли заказать отдельный домик для себя? Фэй огляделась и увидела по обе стороны проезда простые одноэтажные строения, окрашенные в белый цвет. Их было не очень много. Она насчитала до двух дюжин домиков, размещенных среди деревьев, и с окнами, закрытыми жалюзи. Над ярко-желтыми дверями у каждого коттеджа – ярко горящий фонарь. Возле домиков стояли автомобили.

Похоже, всюду занято. Сердце Фэй упало. Что делать, если свободных мест нет?

Прибежал Джеральд и поскорее спрятался в кабину. Дождевые капли стекали у него по лицу.

– Ты заказал себе домик?

Он ответил глухим голосом, не глядя на нее:

– Все занято.

Что еще с ним такое?

– Но ты хоть все объяснил, я надеюсь?

На этот раз он соизволил взглянуть на Фэй. В глазах пылало бешенство.

– Я хоть раз тебе соврал? Иди и спрашивай сама, если не веришь мне.

Рассерженный тон заставил ее покраснеть. Нельзя обижаться, если человек обозлен, когда ему не верят.

– Я сожалею, прости.

– Еще бы ты не сожалела!

– Просто я… Ты мне кажешься каким-то странным.

– Может быть, потому, что ночной дежурный нашел очень смешным твое нежелание пребывать со мной под одной крышей и стал давать советы о том, как надо обращаться с женщинами. – Джеральд посмотрел на Фэй безжалостным взглядом. – Мне не нравится, когда из меня делают идиота, ясно?

Он завел машину и медленно поехал к группе домиков справа. У последнего строения, единственного, где не было машины у крыльца, Джеральд остановился, выключил зажигание и стал рассматривать приземистый коттедж. По крыше кабины неутомимо барабанил дождь.

– Ну так что, будем сидеть в машине весь остаток ночи? – Он распахнул дверцу и выскочил, пригибаясь под дождем. Джеральд отпер номер, включил свет в комнатах. Оставив дверь открытой настежь, побежал назад к машине, полез в багажник и начал вытаскивать вещи. Не говоря ни слова, Фэй взяла свой чемодан и поспешила в дом.

Одноэтажное строение не отличалось сложностью архитектурного замысла. Входная дверь вела в небольшой коридор, соединявший три комнаты. Одна из них – спальня с бледно-зелеными стенами – была открыта. Слева от нее находилась ванная. Напротив – узкая длинная гостиная, в торце которой стоял огромной диван. С другой стороны к ней примыкала крохотная кухня.

Фэй вошла в спальню и, поставив чемодан на пол, осмотрелась. В одном углу двуспальная кровать, по бокам самые простецкие тумбочки. У стены – комод, над которым висело зеркало. Тут же телефон. Комнату делил на две части большой шкаф с выдвижными ящиками. За ним в нише виднелись две детские кроватки.

Очень чисто и приятно. Окраска стен, занавеси, покрывало на кровати, абажуры, – все выдержано в мягких тонах, бежевых и зеленоватых. Деревянные детали отливали неброской желтизной сосны.

Джеральд стоял за спиной Фэй и тоже осматривался.

– Потрясающе! – объявил он, скорчив брезгливую гримасу. Харди терпеть не мог современную мебель подобного типа – безликую, как он говорил, массивную дешевку с конвейера.

Фэй вздохнула.

– Ну, хоть чисто.

Она прошла в гостиную, обставленную с такой же утилитарной простотой и аскетичностью. Там стояла пара узких кресел и диван с однотипной обивкой, о котором и упоминал Джеральд.

Он последовал за Фэй. Вместе они уставились на странное сооружение с деревянными подлокотниками и зеленой в полоску декоративной тканью, украшающей раздвижное ложе.

– Похоже, эта штука комфортабельна, как доска с гвоздями для йога, – заметил Джеральд, подходя ближе к дивану. – Видимо, раскладывается вот так. – Он коснулся полосато-зеленой спинки и едва успел отскочить, вскрикнув от неожиданности. Массивная конструкция нежданно-негаданно вздрогнула и распахнулась как гигантский гроссбух, грозя смести с лица земли дерзкого пришельца.

– Это больше напоминает катапульту, – вне себя прорычал Джеральд, и, спору нет, вывод был очень близок к истине. Он смотрел на ужасный агрегат для восстановления сил далеко не в восхищении. – О, на этом чуде двадцатого века я замечательно отдохну!

– Я буду спать на нем, – заявила Фэй.

– Нет, не будешь, – отрезал он. – С завтрашнего дня дети будут жить в одной комнате с тобой. Мне придется обосноваться здесь.

– Может, завтра тебе удастся снять комнату в каком-нибудь отеле в Олтенрое? Возможностей должно быть в избытке. Это же один из туристических центров. Подожди, я схожу поищу одеяла и подушки.

Фэй вернулась в спальню. Запаса постельного белья она не обнаружила, поэтому сняла что нужно с одной из узких коек и пришла с наволочкой и простыней в гостиную, прихватив тоненькое одеяло. Все это она вывалила на диван.

– Ты не замерзнешь? Можешь взять еще плед. Утром мы попросим настоящие одеяла. Ты, наверное, совершенно без сил. Тебе нужно поспать. Давай я постелю тебе.

Джеральд помогал молча, с мрачным выражением лица, и Фэй чувствовала себя кругом виноватой. Бедняжка Джеральд всю дорогу сидел за рулем, а она в это время преспокойно спала рядом и теперь укладывает мужчину отдыхать в эту мышеловку.

Стараясь умаслить его, Фэй предложила:

– Хочешь, я сделаю тебе что-нибудь горячее попить?

Джеральд пожал плечами.

– Как же – найдешь тут что-нибудь! Сомневаюсь, чтобы в этом мотеле заботились о приезжающих.

Фэй тем не менее поспешила в кухню и пошарила в симпатичных сосновых шкафчиках. В одном из них она сразу обнаружила поднос с чайником и кофейником, электрокипятильник, чашки с блюдечками, большой набор пакетиков с чаем, баночки растворимого кофе и шоколада, долго сохраняющееся молоко в картонной упаковке и несколько пачек печенья.

– Ты ошибся: администрация мотеля о нас позаботилась, – сообщила Фэй, – предлагая большой выбор продуктов.

– Мне сейчас надо горячего шоколаду! – решил тот. – Пока ты его приготовишь, я воспользуюсь ванной и буду готов залечь. К восьми нам надо собраться, позавтракать и ехать за детьми.

Джеральд скрылся в ванной, и тут же зашумела вода в душе.

Близкая к домашней обстановка еще более обострила чувства Фэй. Она без промедления сполоснула посуду, сварила шоколад, поставила порцию для Джеральда на столике в центре гостиной, а со своей чашкой ушла в спальню и заперлась.

Распаковав вещи, она разложила их по полкам. Нашла будильник, перевела стрелки на восемь. Затем разделась, облачилась в халат и села на кровати со своим напитком. На нее напала зевота. Джеральд привел себя в порядок быстро. Она слышала звук льющейся воды, открываемой двери ванной.

Затем Фэй услышала спокойный голос у своей двери:

– В твоем распоряжении. Я позвоню в главное здание, попрошу, чтобы нас разбудили.

– У меня с собой будильник. Я уже поставила на восемь.

– Отлично. Тогда разбуди меня, как зазвонит, Спокойной ночи, Фэй.

– Спокойной ночи, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и безмятежно, хотя ее обуревали совсем иные чувства.

Дверь в гостиную затворилась. Фэй сомкнула веки. Дыхание у нее было неровное.

Она не представляла, как выдержит эту навязанную обстоятельствами семейную обстановку даже день-два. Правда, станет гораздо легче, когда она привезет детей и не будет больше одна.

В ванной было тепло, стоял густой пар. Зеркал запотели. Ей так хотелось принять душ. Она сняла халат, шагнула в тесную кабинку и тут вдруг обнаружила, что горячей воды практически не осталось. Джеральд израсходовал почти всю, теперь шла чуть теплая. Пришлось лишь наскоро ополоснуться. Фэй выбралась из кабинки, дрожа.

«Типичная деталь гостиничного быта», – грустно подумала Фэй. Она почистила зубы и поспешила в спальню. Свет под дверью в комнату Джеральда погас: очевидно, он уже спит. Фэй надела теплую розовую ночную рубашку и скользнула под одеяло. Через несколько минут она заснула…

Будильник зазвонил, видимо, раньше времени. Продирая глаза, Фэй не смогла сразу сориентироваться, долго нащупывала часы в темноте, пока не отключила звонок. Потом легла на спину в благословенной тишине и обвела глазами комнату. Холодный утренний свет был неумолим. Фэй медленно осознала, где находится, и вспомнила минувшую ночь.

Она поднялась, накинула халат, прошлась щеткой по всклокоченным волосам и на цыпочках пошла в ванную. Джеральд не подавал никаких признаков жизни.

Фэй приняла душ, потом постучала в гостиную. Ответа не было. Она еще раз постучала, уже громче.

– Джеральд!

Снова ни звука. Она предприняла третью попытку. Застучала еще сильнее.

– Джеральд, проснись. Уже восемь.

Он не отвечал. Из гостиной не донеслось ни звука. Фэй начала беспокоиться. Она тронула ручку двери, и та поддалась. Фэй осторожно раскрыла дверь пошире и заглянула в комнату. На диване высилась гора. Фэй узнала свою куртку, брошенную вместе с пальто Джеральда поверх одеяла, которое она принесла из спальни.

Под этой горой одежды просматривались очертания длинной фигуры с взлохмаченной головой.

– Джеральд! – закричала Фэй, но лежавший не шевельнулся.

Она прислушалась. Дыхания не слышно. Ее сердце внезапно провалилось в пучину ужаса. Он не дышит. Ночью переутомился, сидя за рулем и не позволяя ей вести машину. Но Джеральд уже не юноша, как бы ему ни хотелось доказать обратное. Зачем он так упрямился, вел себя как упрямый осел!

Конечно, у него невероятное самомнение. Он всегда старается что-то доказать.

Фэй подошла к постели, опустилась на колени и отвела покрывало; ей предстало лицо Джеральда: веки сомкнуты, щеки порозовели, губы слегка раскрываются от спокойного равномерного дыхания. Внезапно обессилев от облегчения, Фэй зажмурилась. Постепенно страх проходил, на его место пришел гнев. Схватив соню за плечо, она решительно встряхнула его.

– Джеральд, вставай же! Просыпайся, черт возьми!

Его веки задрожали, он открыл глаза и бессмысленно уставился на Фэй.

– Что? Это ты, Фэй? Да что за дьявольщина…

– Уже девятый час, и я уж не знаю, как долго не могу тебя разбудить. Я думала, ты умер или еще что-нибудь с тобой. Ты будешь вставать, наконец?

Фэй начала подниматься с колен. Однако Джеральд схватил ее за руку и потянул вниз. Потеряв равновесие, она упала на него, вскрикнув от неожиданности.

– Ты что это делаешь! Не смей! – стала сопротивляться Фэй.

У нее захватило дух. Она попыталась снова выпрямиться, но добилась только того, что Джеральд толкнул женщину набок, затем сильными руками прижал ее плечи к постели. Потрясенная и ошеломленная, Фэй закричала:

– Пусти меня, будь ты неладен!

В этот момент она обнаружила, что Джеральд спал нагим. Вид его стройного, подтянутого тела подействовал, как неожиданный удар. Фэй задрожала и не могла отвести взгляд. Она продолжала, не отрываясь, смотреть на эти широкие, сильные плечи, мощную грудную клетку, плоский живот и тонкую талию, на темные, жесткие завитки волос у бедер.

Джеральд видел взгляд Фэй. Он задышал чаще, лицо покрылось темным румянцем. Хриплым голосом он шепнул:

– Не кричи на меня, Фэй. Я этого не люблю.

Она подняла голову и глянула ему в глаза. Джеральда увлек ее рот. Она задыхалась.

– М-мы… М-мы д-должны спешить. Н-надо собираться, – с трудом проговорила Фэй.

Джеральд склонился над ней, медленно приник к ней лицом, и пульс у Фэй взбесился: она слышала громкие удары на шее, на запястьях, между грудями.

Она запротестовала испуганно и отрывисто:

– Нет, Джеральд. Все кончено, ты это знаешь. Я не позволю тебе больше прикасаться ко мне. Я не хочу…

Его разгоряченный рот заставил Фэй замолчать.

«Я не поддамся ему, не позволю, – твердила она себе. – Он теперь не смеет. Ни за что!»

Фэй повторяла эти слова, словно спасительное заклинание.

Но в крови разгорался пожар. Она чувствовала, как глубокая, жгучая боль пронизывает все тело. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они занимались любовью. Ее терзало отчаяние на протяжении многих недель, и она умирала от желания прикоснуться к близкому ей человеку. Фэй хотела, чтобы его руки бродили повсюду, как путешествовали только что ее глаза по телу Джеральда.

Он распахнул полы ее халата и забрался под одежду. Фэй ощущала, как его рука источает тепло на груди, как нежны и ласковы его длинные пальцы. Она резко оттолкнула руку Джеральда, отвела в сторону рот, чтобы лихорадочно прохрипеть:

– Нет. Перестань.

Джеральд наклонился ниже, его губы скользнули по изгибу шеи, по плечам, по выпуклостям грудей; чувственный язык ласкал соски, вызывая дрожь наслаждения во всем теле женщины.

Она закричала испуганно:

– Не надо… Не надо…

Свободной рукой Джеральд отвел вверх подол ее ночной рубашки и трепетно начал свое путешествие меж бедер; тонкие нежные пальцы скользнули во влажную, теплую расселину.

Фэй неистово вскрикнула, бессознательно выгнулась в экстазе. Глаза ее наконец сомкнулись. Джеральд придвинулся ближе, его плоть обжигала бедра. Фэй услышала яростное дыхание. Он вошел в нее…

8

Чуть позже она начала молча плакать; слезы безостановочно скатывались по лицу. Джеральд повернулся к ней.

– Фэй, что с тобой? Не надо, милая, – бормотал он, обхватив ее руками и прижимая к себе.

В его объятиях было тепло и уютно. Рука Джеральда гладила ей спину. Однако Фэй пыталась вырваться, содрогаясь от рыданий.

– Нет! Оставь меня в покое. Как ты только можешь! Я же сказала, что больше не желаю секса с тобой. Как ты посмел?

Они занимались любовью так бурно, что отголоски еще чувствовались. Потрясение немного напоминало агонию, бурную развязку после долгих недель отчаяния. Фэй и жаждала ее, и негодовала на себя за то, что уступила, что поддалась соблазну.

Ведь она была полна решимости никогда больше не заниматься с ним любовью до тех пор, пока не убедится, что Джеральд любит ее достаточно сильно. Пока он не докажет, что может предложить ей нечто гораздо большее, чем только чувственное наслаждение. Но стоило Джеральду коснуться ее, и она сразу же сдалась. Как ей не презирать себя?

Он взял ее за подбородок и приподнял лицо. Серые глаза вперились в ее зеленые.

– Я люблю тебя, дорогая, – услышала Фэй и ощутила нечто подобное грому и молнии. – А ты любишь меня, не так ли? Тебе не удастся это отрицать. Особенно после только что пережитого нами. Нам всегда было хорошо вместе, но сейчас было не просто хорошо: нас постигла неземная радость. Поэтому не говори, будто не любишь меня. Любишь! И я люблю тебя.

– Но недостаточно! – бросила ему в лицо Фэй. – Не играй этими словами, если они для тебя ничего не значат.

– Очень много значат, Фэй, – горячо возразил Джеральд.

Она покачала головой.

– Нет. Ты любишь меня, только когда тебе удобно. Например, если необходим секс со мной, если нужна спутница для выхода в кино. Другими словами, когда от меня можно получить пользу. Твоя любовь ко мне не знает постоянства. Ты не желаешь видеть меня постоянно в своем доме, в своей жизни. Я нужна тебе только на твоих условиях.

– Ты все видишь в кривом зеркале, Фэй, – вздохнул он. – Я хочу тебя. Боже мой, неужели ты не понимаешь, что без тебя я не могу жить? Ты нужна мне всегда, в любую минуту, каждый день. Я так ревновал тебя к Сильверу, что в последние недели потерял покой и сон. Мне кусок не идет в горло. Голова не работает.

– Ревность – не любовь! – взорвалась Фэй. – Это лишь собственническое чувство, и оно отвратительно. Ты не имеешь права претендовать ни на что, раз не способен броситься ко мне, опережая всех, и заявить: я – твой, а ты – моя!

Джеральд тяжело вздохнул.

– Ты не понимаешь, Фэй…

– Как могу я понять тебя, если ты не хочешь сказать, что мешает нашему счастью?

Фэй видела, как напряжены его нервы. Она лежала, не шевелясь; плакать уже перестала, но лицо оставалось мокрым от слез. Она молилась, чтобы Джеральд наконец открыл ей душу. Узнав правду о его жене, Фэй поняла причины упорного нежелания Джеральда брать на себя обязательства перед женщиной. Впрочем, может, она и заблуждается. Нельзя исключать, что он не желает строить с ней свою жизнь в силу каких-то неведомых обстоятельств. Он держит под замком столько секретов, что их совместное будущее выглядит все более сомнительным.

Фэй посмотрела на него умоляюще.

– Скажи мне, что с тобой происходит?

Однако он молчал, все еще не решаясь заговорить. Фэй чувствовала: у него в душе происходит борьба, идет спор чувств, восставших против страха.

– Я даже не знаю, с чего начать, – едва слышно сказал Джеральд. Он протянул руку за бумажной салфеткой и промокнул мокрое лицо Фэй, словно маленькому ребенку. – Дорогая, я не могу видеть, как ты плачешь. Что бы ты ни думала, весь мой мир – в тебе. Ни разу в жизни у меня не было желания сделать тебе больно, но я боюсь причинить боль себе самому.

– Я никогда не заставлю тебя страдать, – шепнула Фэй.

– Я знаю, что такое желание тебе чуждо, и разумная часть моего существа понимает, что у тебя и повода для этого нет. Но всякий раз, когда я размышляю о том, чтобы придать прочность нашим отношениям, на меня нападает страх. Я боюсь… – Джеральд умолк. – Послушай, мои объяснения потребуют слишком много времени, а нам надо вставать и собираться.

Он сделал движение, пытаясь подняться на ноги, но Фэй протянула руку и схватила его за запястье.

– Не останавливайся, Джеральд! Если ты не заговоришь сейчас, то, вероятно, разговор между нами так никогда и не состоится. А в этом все дело. Ты никогда не говорил со мной ни о чем серьезном, молчал о том, что творится у тебя в душе и скрыто от окружающих.

– Но это просто смешно! Конечно же, я говорил с тобой серьезно.

– Нет, Джеральд. Порой мне кажется, будто мы с тобой совершенно посторонние люди, и я, в сущности, не знаю, кто ты такой. Интересно, ты сам можешь ответить на этот вопрос? Твои поступки свидетельствуют о противоречиях в сознании. Ты совершенно сбиваешь меня с толку. Я думаю, ты сам растерян не меньше меня.

– Растерян, сбит с толку, как последний идиот, – признался он, закрывая глаза. – Я столько лет потратил на то, чтобы скрывать истину, притворяться. Фэй, я не знаю, как остановиться.

– Это не так трудно, как тебе кажется. Надо просто начать с чего-то конкретного. Расскажи мне о Джулии.

Он поднял глаза и устремил на Фэй острый взгляд.

– Ты всегда знала, что все дело в моей жене, не так ли? Все время ты пыталась заставить меня говорить о ней, задавала бесконечные вопросы… Это были лишь твои подозрения или ты слышала слухи, сплетни?

Фэй покачала головой, глядя на Джеральда с сожалением. Даже сейчас его беспокоило, что люди узнают о его секретах. Столько лет уже прошло после смерти Джулии, столько воды утекло…

– Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь даже заикнулся о ней. Но ты так упорно обходил эту тему, что у меня, естественно, разгорелось любопытство. Я поняла: ты что-то скрываешь. Оставалось узнать – что?

Джеральд перевернулся на спину и смотрел в потолок.

– Мне не хватало сил рассказать тебе правду, Фэй. Ты права: все дело в Джулии. Она научила меня не доверять ни собственному разуму, ни чувствам. Моя жизнь превратилась в ад, и в результате я поклялся себе никогда больше не попадаться в сети женщины. Язык не поворачивается поведать о чувствах человека, попавшего в западню и мечтающего вырваться на волю. Я до того жаждал свободы, что впоследствии не мог заставить себя жениться снова или даже просто жить одним домом с женщиной, как бы ее ни любил.

Сердце Фэй дрогнуло, и она закрыла глаза.

Джеральд все еще лежал, глядя в потолок. Ее он как бы не замечал, мрачным голосом продолжая говорить:

– Сначала, когда мы познакомились, я сходил с ума по Джулии. Семнадцатилетняя, она была прекрасна: хрупкая, но очень красивая и женственная. Джулия отличалась неразговорчивостью, стеснительностью, была легкоранима, и я относился к ней с глубокой жалостью, ибо ее отец прославился на всю округу как запойный пьяница.

Фэй пришла в ужас. Рози не упоминала о своем предке. Может быть, не знала о судьбе деда? Он продолжал уже безразличным тоном:

– За пьянство его выгнали с работы еще до моего знакомства с Джулией, и ее семья по-настоящему бедствовала. Денег не было, и только Богу известно, как он доставал себе выпивку. Во всяком случае, он неизменно был пьян, когда я его видел. Джулия, должно быть, испытывала адские муки, как и ее мать. В городе каждый знал о ее отце, но мне она не говорила о нем никогда. Я же тщательно избегал малейшего упоминания о несчастном. Впрочем, он умер от цирроза печени месяца через два после моего знакомства с Джулией. Так что, в сущности, я его почти не знал. Мы поженились примерно полгода спустя.

– Вы были счастливы?

– Сначала да. Мои родители на свадьбу преподнесли нам чек на круглую сумму для приобретения дома, и первые два года мы чувствовали себя на седьмом небе. Но потом Джулия забеременела и стала совсем другой… Будущее материнство превратило ее в калеку. Я не узнавал свою молодую жену. К нам переехала мать Джулии, чтобы ухаживать за ней.

– Наверное, появление тещи в вашем доме облегчило ситуацию.

Джеральд иронически улыбнулся.

– Представь себе, жить стало гораздо легче. Сама Джулия все равно не годилась на роль хозяйки дома, хотя тогда я не обращал на это внимания. Мы оба были очень молоды, и нам просто хотелось беззаботно пожить. Сначала мне было безразлично, что все в доме делается спустя рукава, но как только Джулия забеременела, она вообще забросила хозяйство, палец о палец больше не ударила. В доме стоял ералаш, готовить она перестала. Мне все это начинало надоедать, но что я мог сделать? Джулия чувствовала себя неважно: мучили головные боли, поутру она иногда не могла подняться. Как я сказал, беременность проходила очень тяжело. Все, что могло осложниться, действительно осложнилось – утренние приступы немочи, бессонница, рвоты. Я уже не знал, куда деваться, когда теща предложила переехать к нам. Это меня спасло. Я немедленно согласился. Мать приняла на себя заботы о Джулии, обстановка в доме и моя жизнь несравненно улучшились.

– У Джулии были братья или сестры?

– Нет, она была единственным ребенком. У ее матери три или четыре раза происходили выкидыши. Моя теща, худенькая, небольшого роста бледная женщина, не отличалась многословием. Она никогда не делилась со мной своими мыслями, но впоследствии я понял, что мать не находила себе покоя из-за дочери с первой минуты нашей супружеской жизни, хотя не объясняла почему.

Фэй спросила с недоумением:

– О чем же беспокоилась теща? Не опасалась ли, что у Джулии возникнут такие же проблемы с деторождением, как у нее самой?

– Нет, дело не в этом. Теща наблюдала за дочерью, словно ястреб за куропаткой, и я подумал, что мать слишком уж властолюбива. Мне, правда, казалось, будто она действует на дочь успокаивающе, и только, когда та ждала Рози, у меня появились подозрения насчет этого влияния. Но и тогда истина не замаячила еще передо мною: я был слеп и глуп.

– Понять другого человека всегда трудно, особенно, если он что-то скрывает, а ты не видишь, что происходит на самом деле, – осторожно заметила Фэй.

Джеральд искоса взглянул на нее.

– Ну ладно. Согласен: я должен был попытаться гораздо раньше объясниться с тобой. Я собирался, но все время откладывал.

– Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, как говаривал мой отец! – с улыбкой сказала Фэй, на что Джеральд ответил кислой гримасой.

– Он был прав, абсолютно прав. Я должен был заставить себя объяснить тебе все. Но я еще не оправился тогда полностью от многих лет жизни во лжи, Фэй. Во мне еще не созрела готовность поделиться с кем-либо правдой. Это – самое худшее из наследства Джулии. Она научила меня лгать любому в глаза. Она обманывала меня с первых дней нашей совместной жизни. Я пришел к пониманию этого, но позже: Джулия стала выпивать тайком. Думаю, после рождения Роберта. Я так и не узнал, когда это все началось. Ее мать, разумеется, была в курсе событий. Она прикрывала Джулию, помогала скрывать правду. Поначалу я гневно упрекал тещу за это, но она самозабвенно и слепо любила дочь. Несчастная женщина пыталась добиться лишь одного – остановить скатывание дочери по наклонной плоскости, но ей это было не под силу. И она все время жила под страхом того, что в один прекрасный день мне станет известна истина, и я выброшу свою женушку вон, разведусь, а для Джулии разрыв будет означать катастрофу, от которой невозможно оправиться.

– Бедная женщина, – буркнула Фэй, думая о собственном сыне. – Просто не знаю, что бы я делала на ее месте. Случись такое с Джоном… Не знаю. Легко сказать: поступай, дескать, так или этак. Но если ты не побывала в подобной ситуации, то не сообразишь, что предпринять.

– Да, правильно. Но все-таки она должна была сказать мне правду. Знай я обо всем раньше, можно было бы помочь Джулии. Но я в те времена не имел никакого представления об алкоголизме. Понимаешь, ведь это болезнь; если она проникает тебе в кровь, изгнать ее уже очень трудно. Знай я до женитьбы больше об этой пагубной страсти, Джулия могла бы получить от меня помощь. Однако тогда я не представлял себе, какой страшный враг передо мной. Впервые обнаружив тайный порок жены, я устроил жуткий скандал. Надо же было оказаться таким болваном, чтобы считать достаточным окрик «Прекрати!» и ожидать, что больная повинуется. Конечно, она стала осторожнее, пряталась от меня, пила в то время, когда я был на работе. Но разве можно было удержать такой секрет? Вскоре я установил, что жена по-прежнему пьет. И тогда повез, ее к врачу и понял весь ужас нашего положения.

– Рози уже родилась к тому времени?

Он подтвердил кивком головы.

– Но дети еще были совсем маленькие, Роберт собирался в первый класс, а Рози училась ходить. Теща ухаживала за ними. Пока она жила у нас, мне не надо было беспокоиться о детях.

– Господи, почему же она не рассказала тебе?

Джеральд тяжело вздохнул.

– Да потому, что была неумной женщиной. Джулия составляла весь ее мир. Теща продолжала покрывать дочь, принося ей тем самым вред. Я не мог переубедить ее, доказать, что она поступает неправильно. Наш семейный врач положил Джулию в клинику, через несколько месяцев та вернулась домой с явными признаками выздоровления. Я поверил, что жена излечилась. Может быть, она сама поверила. Однако не прошло и года, как тайное пьянство возобновилось.

– Но почему, Джеральд? Что заставляло ее пить? – Фэй заметила, как потемнели его глаза, и чуть прикусила губу, но остановиться не могла. – Должно же было существовать что-то, что заставляло Джулию прибегать к виски? Что-то было не так, верно ведь?

– Уж не думаешь ли ты, что я ее бил? – грубо ответил Джеральд. – Ты меня, очевидно, подозреваешь в чем-то?

Его реплика удивила Фэй.

– Джеральд, разумеется, я ни в чем подобном тебя не подозреваю! Ты не относишься к тем, кто занимается рукоприкладством.

М-да, а собственно к какому типу людей принадлежит этот человек, который нагромоздил столько секретов? Ведь она знакома с ним почти всю жизнь. Впрочем, скрывал он все не только от нее – от всего города. Джеральд жил двойной жизнью: фасад – одно, за фасадом – иное. За непреодолимой стеной, которую он тщательно выстроил, прятался угрюмый, озлобленный человек.

– Правда, в последние годы совместной жизни меня так и подмывало пустить в ход кулаки, – признался он мрачно. – Но я никогда не позволял себе этого. Ни разу пальцем ее не тронул.

Фэй вглядывалась в его потемневшее лицо. Ведь есть и другие способы причинить боль: для этого не обязательна кулачная расправа. Сумел же Джеральд заставить страдать ее, Фэй. Можно вдребезги разбить человеческое сердце лишь взглядом или словом.

Надеясь все же докопаться до истины, она продолжила разговор:

– Джеральд, должна была быть причина, толкавшая Джулию к пьянству. На чем-то же она должна была свихнуться.

– Эта женщина не знала счастья, – пробормотал Джеральд, – но почему – только Богу известно. Может, она никогда не любила меня. Ни единого раза Джулия не говорила мне, что она несчастна, а когда в моем сознании забрезжило понимание ее трагедии, я и сам уже утратил радость жизни.

– Неужели ты ни разу не спросил у нее, в чем дело? – недоверчиво воскликнула Фэй.

– Разумеется, спрашивал! Задавал вопросы до умопомрачения, но ни разу не услышал разумного ответа. В конце концов понял, что расспрашивать бесполезно. К тому времени я уже не любил ее. Больше того, Джулия приводила меня в бешенство, вызывала отвращение. Если бы ты увидела ее хоть раз в пьяном виде, то поняла мои чувства.

Джеральд содрогнулся, лицо его стало бледнее мела.

– Я все еще надеялся на излечение, но постепенно пришел к выводу, что она не желает лечиться. В пьянстве Джулия видела способ отгородиться от жизни, которую она считала невыносимой.

Спокойным, ровным голосом Фэй произнесла:

– Быть может, тебе следовало развестись с нею? – Она заколебалась, боясь больно задеть чувства собеседника, но надо же было выговориться до конца. – А, может быть, в тебе, Джеральд, была причина всех бед? Разве нельзя допустить, что ты сделал Джулию несчастной?

Его лицо сохраняло угрюмое выражение.

– Ты думаешь, мне самому это не приходило на ум? Я даже предлагал разъехаться, имея в виду развод. Но Джулия чуть не лишилась рассудка, когда я заикнулся об этом. По ее словам, она не желала потерять детей и прекрасно знала, что я не рискну отдать малышей ей. Разве я доверил бы детей женщине, способной напиваться до потери сознания чуть не каждый день?

– Но за ними могла бы присматривать мать Джулии.

– На нее, с ее здоровьем, особенно нельзя было рассчитывать. Она и умерла, когда Рози было лет семь. После смерти тещи я нанял для ребенка няню с дипломом медсестры, которая могла ухаживать заодно и за Джулией. Эта женщина приложила много стараний, чтобы выяснить, почему так несчастна моя жена, и пришла к выводу, что та сама не знает, что заставляет ее пьянствовать.

– А не могли быть повинны в ее бедах несчастливое детство, страдания из-за вечно пьяного отца? Она так намучилась, что впоследствии, вероятно, ничто уже не могло вернуть ее в нормальное состояние?

– Кто его знает? С годами жизнь подсказывала множество ответов, но, по-видимому, ни один из них ничего не объяснял. Наш брак фактически распался задолго до смерти Джулии. Меня беспокоили только дети. Моя семейная жизнь по большей части сводилась к тому, чтобы оградить детей от любопытства посторонних, которые могли использовать им во зло нашу трагедию. – Джеральд помолчал, затем добавил, не таясь: – И во зло мне. Честно говоря, мне становилось не по себе при мысли, что люди узнают правду.

– Но почему ты и со мной не поделился своими заботами? Ты глубоко обидел меня, Джеральд. Господи, как же, по-твоему, я отнеслась бы к твоей беде?

Он бросил на Фэй быстрый взгляд.

– Я не мог допустить, чтобы ты узнала. Меня одолевал стыд. Ты не представляешь себе, в каком аду я находился временами. Боялся, что ты начнешь по-другому смотреть на меня.

– Но не ты же пьянствовал, а твоя жена!

– Все равно на меня ложился позор. Я обязан был найти способ излечить Джулию. Но я не справился, не сумел ее спасти. – Джеральд снова замолк, с трудом перевел дыхание. – Кроме того, если б ты была в курсе всего, на меня легла бы обязанность принять решение о будущем. А это был еще один камень преткновения на моем пути – тогда я не смог заставить себя быть откровенным.

Фэй с обидой заявила:

– Ты готов был пойти на то, чтобы потерять меня, лишь бы не сказать правду! Как же ты смеешь говорить после этого, что любишь меня?!

– Я люблю тебя, Фэй, люблю, – твердил Джеральд. – Ни одного шага я не сделал тебе во вред, разве что пытался вызвать ревность, ухлестывая за Клер. Клянусь, мои семейные перипетии никак не касались тебя… Я же объяснял, что моя воля была парализована, меня охватила роковая неспособность действовать, принимать решения, обдумывать свое будущее, строить личную жизнь. После смерти Джулии я пару лет был как в трансе. Жизнь с нею была таким кошмаром, что, получив наконец свободу, я не мог сразу прийти в себя.

Это Фэй могла понять. Чем больше она узнавала о годах, прожитых Джеральдом с Джулией, тем сильнее поражалась его способности так долго и умело скрывать горькую истину.

– А правда состоит в том, – глухим голосом заговорил он, – что я полюбил тебя еще до смерти Джулии. Но я запретил себе любить, оттолкнул свою любовь.

Фэй ошеломило его признание. Никогда прежде он даже не заикался об этом.

Джеральд поднес руку к лицу, коснулся ладонью щеки. Глаза его были полузакрыты.

– Я за это тоже в ответе. Мой брак являлся сущим наказанием, но я ни разу не изменял Джулии, Затем внезапно мою голову прочно заполнили мысли о тебе. Я считал дни, когда увижу тебя вновь, и при встречах чувствовал себя счастливым до глупости, словно влюбленный школьник. Я пытался подавить свое чувство к тебе. Я не желал больше связывать себе руки отношениями с любой другой женщиной. Потом Джулия умерла, а твой муж оставил тебя, и я не знал, как глубока твоя рана. Мне хотелось помочь тебе пережить травму, я предложил твою нынешнюю работу. Мы стали партнерами, встречались ежедневно, и чем чаще виделись, тем более страстно я хотел, чтобы ты была моею.

Джеральд прижался ртом к ее ладони. Теплые губы скользнули по нежной коже.

– Я так люблю тебя, Фэй. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы преодолеть себя и признаться в этом. Мне казалось, я не вынесу новых брачных уз. Я понимал, что тебе хочется создать семью, понимал, что нечестно увиливать, но был перепуган до смерти. Брак с Джулией обернулся адом. Мне было ясно, что я не выживу, если женюсь снова, и все опять пойдет наперекосяк.

– Но я – не Джулия!

– Дорогая, знаю, но я не мог отделаться от мысли, не моя ли вина в том, что она пила? Что если я и тебе принесу несчастье?

Фэй обняла его и не отпускала, прижавшись, щекой к обнаженной груди. Ритмичные удары сердца мужчины отдавались в ее теле.

– Джеральд, думать так – это безумие. Понятно, ты не приносишь несчастья.

Они полежали молча, затем Джеральд пригнул голову Фэй и поцеловал ее в макушку.

– Прости меня, любимая.

– Подумаю еще насчет этого, – с напускным унынием заметила она, однако, повернувшись к любимому, одарила его искренней улыбкой.

Фэй знала, что прощение будет дано. Слишком сильна ее любовь, чтобы злиться на Джеральда теперь, когда ей известно, что вызывало его колебания и неуверенность, когда она знает, как дорога ему, почему он так долго тянул с объяснением, так упорно отгораживался от нее.

Внезапно Джеральд спросил:

– И ты не будешь больше видеться с Сильвером, обещаешь? Я не выношу, Фэй, когда ты с ним. Что за пытка – представлять себе, как ты спишь с ним! Ведь ты моя!

– Никогда я не спала с ним! Мы дружим с Сильвером, но мы не любовники, Джеральд. Мне очень нравится Денис, но не было даже отдаленного намека на нечто большее.

– Он в тебя влюблен: по глазам видно!

Фэй опустила ресницы, слегка улыбнулась.

– Может быть. Чуть-чуть.

– Совсем не чуть-чуть, а даже очень, – возразил он. – И прекрати свои улыбочки. Ты знаешь, что Сильвер влюблен в тебя, и тебе это льстит. Не пытайся отрицать, ведь это видно.

Она расхохоталась.

– Ну что ж, должна признаться… В конце концов, я старше Сильвера на десять лет. Мне действительно приятно, что за мной ухаживает такой молодой и интересный мужчина.

– Значит, ты находишь его интересным? – Нотки ревности делали речь Джеральда более грубой.

– Ну, перестань, он на самом деле красив, и тебе это известно!

Джеральд, нахмуренный, лежал неподвижно.

– Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним снова.

– Но мне придется увидеться с ним, чтобы объяснить, почему нам нельзя больше встречаться.

– Напиши ему письмо.

– Дорогой, я не могу так. Письмо слишком безлико.

– В таком случае позвони.

– Нет, я должна объясниться лицом к лицу. Бедняга Денис – уж это-то он заслужил.

– Тогда мы вместе придем на встречу.

– Ты поставишь себя в смешное положение. Мы должны поговорить с Сильвером с глазу на глаз.

Джеральд проворчал с угрюмой миной:

– Ну, ладно. Но где-нибудь в общественном месте. Например, за ужином, и чтобы кругом было полно народу. И не позволяй ему потом провожать тебя домой.

– Чего ты так боишься Сильвера? Это очень милый человек: он смирится с положением, когда я ему все объясню.

– Надеюсь, черт возьми, – заявил Джеральд, совсем не веря в благоразумие Сильвера.

Фэй пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее, и взгляд ее упал на часы Джеральда. Она схватила их, ахнула, закричала в ужасе:

– Уже почти девять.

Он простонал:

– Что ж, надо вставать.

– Нам бы уже следовало быть в пути: Дорин нас ждет.

– Это ты отвлекла меня, – пробурчал Джеральд, с любовью глядя на Фэй из-под полуопущенных век.

Он склонился к ней снова с поцелуем. Их губы встретились. Она затрепетала, но оттолкнула любовника.

– Нет, дорогой! Пора ехать.

Женщина выскользнула из кровати, собрала свою одежду и убежала, успев бросить через плечо:

– Сегодня я иду в ванную первой!

Он откликнулся:

– Ладно, только не застрянь там на весь день.

– Пять минут, – пообещала Фэй.

Она сдержала слово.

Через полчаса они позавтракали в баре мотеля, взяв апельсиновый сок, кофе, тосты. Затем поехали к дому Дорин.

Дверь открыла сама хозяйка, приземистая, полноватая женщина. Целая копна седеющих волос обрамляла, словно лепестки хризантемы, ее доброе, открытое лицо. Глаза засияли при виде гостей.

– О, Фэй, слова Богу, ты здесь. – Начались объятия. – Я чуть не сошла с ума.

С момента предыдущей их встречи Дорин постарела, казалось, лет на десять. Глаза у нее покраснели, видно, она плакала. Сквозь слой пудры и крема проглядывала бледность.

– Им стало хуже? – всполошилась Фэй, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди.

– Нет, нет! – поспешила успокоить ее Дорин. – Я звонила в больницу пять минут назад. Врачи говорят, обоим лучше. Сегодня после пяти к ним даже пустят посетителей.

– А раньше нельзя? – Фэй была разочарована.

Дорин посмотрела на нее сочувственно.

– Нет, боюсь, раньше не удастся. И надолго нас не пустят, всего на несколько минут. И Джон, и Элен еще слабы. Нужен отдых и покой. Наверное, им дают массу обезболивающих средств.

Фэй кивнула со вздохом:

– Какая беда.

Дорин устало заговорила:

– Прошлую ночь я долго не могла уснуть. А едва уснув, не проспала и двух часов, как дети меня разбудили. Поверь, ночь была ужасная. Маленькая Фэй все просыпалась с плачем, звала маму. Бедняжечка, она, по-моему, так и не поняла, что же произошло, и тоскует по Элен. Я очень мало спала и выгляжу, наверное, как смертный грех. Детей я обожаю, ты же знаешь, но мне уже не двадцать лет. Мне с ними просто не справиться. И мой артрит всегда разыгрывается, если я не досплю.

– Ты очень бледна, Дорин, – посочувствовала Фэй. – Тебе надо хорошенько отдохнуть. Ты пережила такой кошмар: и за состояние Элен беспокоилась, и за детьми надо было смотреть.

– Да, досталось, – согласилась женщина. Она повернулась к Джеральду. – Привет, рада видеть вас снова. Какой вы молодец, что приехали вместе с Фэй. Это когда же вам пришлось выезжать из Мэйфорда, чтобы добраться сюда в такую рань!

– Мы ехали всю ночь и остановились в отеле на окраине Олтенроя. Фэй считала, что вам будет тяжело с двумя бойкими малышами.

– Тяжело? – Дорин страдальчески поморщилась. – Слишком мягко сказано. Ночью было просто ужасно. С утра маленькая Фэй объелась бобами. Они с Роем проснулись сегодня в семь, потребовали завтрак, а сейчас затеяли какую-то очень шумную игру под столом в гостиной.

Детскую возню было слышно еще с порога. Фэй улыбнулась.

– Пойду посмотрю на них, хорошо? Послушай, а почему бы тебе не вернуться в постель и не попытаться наверстать то, что не удалось ночью? Я присмотрю за детьми, Дорин.

– В самом деле? Но с ними столько беспокойства, будто их целая дюжина. У них энергии хоть отбавляй.

Фэй засмеялась:

– Я справлюсь, не бойся. Слава Богу, у меня нет артрита, как у тебя. Правда, начинают появляться боли в коленях в сырые дни.

– Ну, тем более, не перетруждайся и буди меня, если возникнет какая-нибудь проблема, – сказала Дорин и заковыляла в спальню, опираясь на свою палочку.

– Я поставлю кофейник на огонь, – предложил Джеральд. Он оглядел тесную квартирку. – Боже, тут даже коту негде повернуться.

– Для одинокой женщины достаточно, – заметила Фэй. – Но с двумя детьми здесь, конечно, трудно. Неудивительно, что Дорин не может спать.

Он открыл дверь в крохотную кухню, напоминающую камбуз на яхте, а Фэй прошла в гостиную – вероятно, самую большую комнату в доме. Из-под стола, занимавшего четверть всего помещения, доносились вопли и дикие завывания, от которых кровь стыла в жилах.

Когда Фэй приблизилась к столу, вопли и вой внезапно прекратились. Две детские головки высунулись из-под длинной скатерти с бахромой. Две пары любопытных глазенок уставились на Фэй.

– Во что это вы играете, а? Здесь, наверное, открылся зоопарк?

Сердце Фэй сжалось при виде царапин и синяков на лицах малышей. Слава Богу, с ними не случилось ничего серьезного при столкновении на автостраде.

– Бабушка! – воскликнула маленькая Фэй, торопливо выбираясь из-под стола.

Женщина наклонилась, чтобы обнять внучку, а потом и четырехлетнего Роя, который тоже появился из убежища. Дети заключили ее в объятия и чуть не задушили.

– Мамочка ранена, – сообщила крошка Фэй. На маленьком личике выделялись огромные голубые глаза. Девочке не терпелось узнать, как поведет себя бабушка, услышав эту новость. – Мамочка в больнице.

– Она скоро поправится и вернется к вам, – пообещала Фэй, успокаивая детей ласковой улыбкой.

– Когда? – с надеждой в голосе закричали малыши.

– Ну, она должна будет задержаться в больнице на несколько дней. Я и подумала, может, вам захочется пожить со мной, пока мама и папа не выздоровеют совсем? – осторожно спросила Фэй.

– В твоем доме? – поинтересовался Рой, прижавшись к руке бабушки: внучка завладела другой ее рукой.

Фэй кивнула утвердительно.

– Да, вы немного погостите у меня и дождетесь, когда мама и папа выйдут из больницы.

В комнату вошел Джеральд, и дети вопросительно уставились на него.

– Привет. Вы меня помните?

Оба замотали головами.

– Я работаю вместе с вашей бабушкой. Вы приходили к нам с мамой, не помните?

– С мамой? – размышлял вслух Рой, потом кивнул. – И вы нам дали шоколадки.

Маленькая Фэй просияла, с трудом выговаривая:

– Шоколадки, я люблю шоколадки.

Джеральд встретился глазами с девочкой.

– Ну, тогда, пожалуй, мы могли бы сходить в магазин и купить сладости.

– Вот здорово! – заверещал Рой. – Мы тоже пойдем.

– А почему бы и нет? – Джеральд обратился к старшей Фэй: – Может, стоит вывести детей на свежий воздух? Мы бы нашли парк, погуляли, израсходовали бы часть собственной энергии.

Оставив на кухонном столе записку для Дорин, объясняющую исчезновение детей, они заехали на ближайшую торговую улицу и купили кое-что необходимое для домика в мотеле, еду для всех на несколько дней. И, конечно, шоколадки детям. Потом по соседству обнаружили парк и расположились на детской площадке.

Были опробованы и качели, и горки. Затем малыши уселись на скамью и принялись за свои лакомства. Ели с чувством, с толком. Временами останавливались, чтобы сравнить, у кого больше осталось.

– Ну и замарашки! – шутливо поморщился Джеральд, когда дети побежали бросать обертки в ближайшую урну.

Фэй обтерла им липкие от шоколада руки и губы, после чего малыши провели заключительные полчаса на качелях. Теперь можно было возвращаться к Дорин.

Внучата уселись в гостиной с альбомами для рисования, получив наказ не шуметь. А Фэй и Джеральд священнодействовали на кухне, готовя обед. Меню состояло из жареной камбалы с паровым рисом и кукурузой, которую дети ели с восторгом, и тушеными овощами – по личному заказу Джеральда.

Дорин, должно быть, услышала шум, хотя все за столом затаились, как мыши. Она вошла, хромая, на кухню. Выглядела женщина гораздо лучше: видно, отдохнула. На щеках появился румянец.

– Хорошо поспала? – спросила Фэй и получила утвердительный ответ.

– Спала почти три часа. Спасибо тебе. Теперь чувствую себя почти по-человечески. Ничего нового нет?

– Я звонила в больницу полчаса назад. Мне сказали, что состояние Джона и Элен удовлетворительное. Сегодня в конце дня нам разрешат посетить их. Однако, боюсь, детей нельзя брать с собой. Кроме того, посетителей пускают только по одному. Но Элен и Джон лежат в разных палатах, поэтому мы можем навестить их поочередно.

– А я позабочусь о детях, пока вы будете в больнице, – добавил Джеральд.

Дорин с признательностью взглянула на него:

– Вы просто чудо!

– Ну, еще бы, – согласилась Фэй с некоторой долей иронии, поймав смущенный взгляд мужчины.

Послеобеденные часы они провели у Дорин, а в пять женщины поехали в больницу. Джеральд взял детей на загородную прогулку. Матери договорились, что первый визит каждая совершит к своему «ребенку», а через десять минут поменяются местами.

Фэй, естественно, уже знала, как пострадал Джон, но вид его, тем не менее, привел ее в ужас: вокруг шеи белый воротник-повязка, плечи и грудная клетка в гипсовом панцире, одна рука прибинтована к груди.

Сын грустно смотрел на мать, приближавшуюся к койке.

– Привет, мама. Ты принесла мне винограду?

Фэй сумела засмеяться, хотя никогда в жизни не испытывала большей печали.

– Да, милый. – Она положила пакет с виноградом на столик у кровати и поцеловала сына. – Как ты себя чувствуешь?

– Надеюсь, лучше, чем выгляжу, – криво усмехнулся Джон. – Ты видела уже Элен?

– Нет еще. Сейчас у нее Дорин, потом мы с ней подменим друг друга.

Он, видимо, хотел кивнуть, но лишь поморщился от боли в шее.

– Ой-ой, я все забываю о вывихе. Боюсь, только через несколько месяцев смогу вернуться на работу.

– Пусть это тебя не заботит. Лежи спокойно и поправляйся. Дети по тебе скучают.

Она рассказывала о малышах, а Джон слушал и улыбался.

– Я беспокоился, как с ними справится Дорин. Ты же знаешь, бывают дни, когда она совсем не может ходить. Спасибо, что ты готова присмотреть за Роем и Фэй.

– Я счастлива, что они побудут со мной. Однако, сынок, мне придется забрать их в Мэйфорд. Домик Дорин слишком мал для всех нас, и, кроме того, у меня же работа. Боюсь, мне не удастся отсутствовать неделями подряд. Правда, Джеральд считает, что я могу заниматься делами только полдня. Поэтому подыщу хороший детский сад с утра, а вторую половину дня буду проводить с ребятишками дома. По воскресеньям станем приезжать к вам сюда. Сестра той палаты, где лежит Элен, говорила Дорин, что детям разрешат увидеть мать через несколько дней, когда ее здоровье окрепнет. А тебя они могут посетить уже завтра. Это их обрадует.

– А где они сейчас?

– С Джеральдом. На машине отправились на прогулку.

– Надо понимать, Джеральд приехал с тобой?

Фэй покраснела, как школьница, под любопытствующим взглядом сына, но в этот момент к ним присоединилась Дорин.

– Пора меняться, – сказала женщина так виновато, что возникло подозрение, не собирается ли она заплакать.

Фэй наклонилась, чтобы поцеловать сына.

– До завтра. И не беспокойся о детях. Они будут в полном порядке.

В палате, где находилась невестка, Фэй ожидало еще более страшное потрясение. Элен почти невозможно было узнать. Опухшее лицо покрыто ссадинами и порезами. Воспаленные язвочки остались в местах поражения кожи стеклом. Черты лица настолько исказились, что Фэй с трудом признала под этой маской прежнюю Элен. Грудная клетка пострадавшей была, как и у Джона, в гипсовых повязках, а над ранеными ногами одеяло вздымалось на высоком каркасе.

Бессильные слезы медленно катились по изувеченным щекам молодой женщины. Она увидела Фэй и распухшими губами с трудом выговорила едва различимое приветствие.

Фэй присела на кровать, взяла руку Элен, пытаясь улыбнуться.

– Здравствуй, Элен. Джон велел сказать, что любит тебя. Сестра в его палате сообщила, что он сможет позвонить тебе завтра, и вы перекинетесь парой слов. Минутку пообщаетесь. Он очень беспокоится за тебя и хочет удостовериться, что лечение идет как надо. Рой и Фэй тоже передают тебе приветы. Вскоре ты с ними сможешь увидеться.

Отвечать Элен была не в силах. Женщина лишь плакала молча, и Фэй едва не разрыдалась сама. Только теперь, повидав невестку, она осознала, как долго придется лечиться бедной Элен, пока та сможет вернуться к нормальной жизни.

– Детей заберу к себе. У меня им будет хорошо, – пообещала Фэй и заметила огонек благодарности в глазах невестки. – Я хочу, чтобы ты не беспокоилась о малышах, – добавила она, сочувствуя пострадавшей от всего сердца.

Не нужно было объяснять, как мучает молодую мать забота о детях вдобавок к физическим страданиям.

Никому не улыбается долгое расставание с малышами. Элен понимала, что пройдет много времени, прежде чем она сможет вернуться к своей семье и снова окружить детей материнской любовью.

Фэй и Джеральд задержались в Олтенрое еще на пару дней, ожидая, пока врач не сочтет Элен достаточно окрепшей для того, чтобы увидеть детей и выдержать эмоциональную встряску. С малышами пришлось предварительно поговорить, объясняя, как серьезно больна их мама и как хорошо нужно себя вести – не плакать, когда они ее увидят, иначе мамочка ужасно расстроится.

– Она уже может вернуться домой? – спросил Рой, и бабушки обменялись печальными взглядами: дети были еще слишком малы, чтобы понять происходящее. Но Элен страстно хотела увидеть дочь и сына, и обе женщины решили пойти на риск.

Фэй зашла в палату вместе с внучатами, чтобы быть рядом, если Элен почувствует себя плохо, устанет.

На следующий день вместе с детьми Фэй и Джеральд двинулись домой. Ехали с частыми остановками, чтобы малыши могли размяться. Заглядывали в мелкие магазины у заправочных станций. Поили детей апельсиновым соком, лакомились любимыми пирожными с вишнями. Тем не менее путешествие оказалось для детей скучным и изматывающим. До Мэйфорда было еще далеко, а их уже укачало на заднем сиденье джипа.

– Бедняжечки мои, – бормотала Фэй, оглядываясь на спящих, когда они подъезжали к своему городку. – Меня особенно беспокоит крошка Фэй: как на ней скажется долгое отсутствие матери? Ведь она еще совсем дитя и все время плачет из-за разлуки с Элен.

– Я понимаю, тебя замучили эти мысли, – сказал Джеральд. – Но мы же ничего не в состоянии сделать. Можем лишь стараться доставить девочке радость, занять чем-то. Когда дети пойдут в детский сад, будет легче; потому что там больше игр и развлечений. Это поможет. И, к счастью, у детей есть ты: они не попали в руки чужих людей.

– Да уж, – поддакнула Фэй, глядя в окошко. Внезапно она всполошилась. – Ты сделал неправильный поворот! Вместо того, чтобы ехать в город, мы едем…

– Ко мне домой, – преспокойно закончил ее мысль Джеральд. – Наш путь ведет туда.

Фэй разволновалась и сжалась на сиденье.

– Джеральд, я хочу накормить и уложить детей спать как можно скорее. Сейчас нет времени заезжать к тебе с визитом. Это подождет.

– Но кто говорит о визите? Ты с детьми переезжаешь жить ко мне.

– Жить к тебе?

Сердце Фэй бешено забилось. Она боялась верить его словам, смысл которых истолковала по-своему.

Джеральд с улыбкой повернулся к ней, всем своим видом показывая, что ее мысли для него не секрет.

– В твоей небольшой квартире для двух детей места не больше, чем в домике Дорин. А в моем доме места сколько угодно, и что еще важнее, у меня большой сад. Дети могут часами играть на воздухе. Им представится прекрасная возможность побегать и растратить избыточную энергию.

Ошеломительно! Внезапно севшим голосом Фэй сказала:

– Ты очень добр, Джеральд, и, конечно, спорить нечего – моя квартира не очень вместительна, а детям будет прекрасно играть в саду. Но пойми, двое резвых малышей внесут в твою жизнь много беспокойства. Ты подумал об этом?

– Я люблю маленьких. И всегда любил, – ответил Джеральд, продолжая улыбаться.

– Но…

– Не спорь, – строго сказал не терпящий возражений мужчина, притормозив у запертых чугунных ворот с искусным орнаментом. Он открыл ворота, высадил пассажиров и загнал машину в гараж.

Детей на руках внесли в дом. Сонные, раскрасневшиеся, они испуганно озирались.

– Это не бабушкин дом, – с недовольным видом заявил Рой.

Крошка Фэй, раскрыв рот, уставилась на бабушку, потом бросилась к ней.

– Это мой дом, – объяснил Джеральд. – Вы немножко поживете у меня. Бабушка тоже будет жить здесь, – успокоил он малышей.

В это время во дворе послышался лай, детские глазенки округлились от неожиданности.

– Собаки! – взволнованно воскликнула маленькая Фэй, оглядываясь по сторонам. – Собаки, бабуся. Они лают.

– У вас есть собаки? – с надеждой спросил Рой, и хозяин кивнул.

– Есть, две большие и две маленькие…

– Собаки-детки? – загорелись глаза малышки.

– Щенки, – снисходительно поправил сестру Рой.

– Да, щенята лабрадора, – сказал Джеральд. – Они живут в своем домике, но я им разрешу приходить и играть с вами после ужина, пока не придет время спать. – Он взглянул на бабушку Фэй. – А ты не хочешь сходить с ребятами наверх и показать, где будет их спальня? Я отнесу наверх складную кроватку и установлю ее. Пока ты постелишь малышке, я принесу детские вещи. Искупай детей, переодень в пижамы. Тем временем я позабочусь об ужине для них…

Прошло два часа. Фэй отправилась укладывать детей, а Джеральд вывел из дома лабрадоров. Следы их присутствия в помещении были заметны: на полу валялись обрывки газет, на кресле осталась собачья галета, а на мягком светлом ковре, где дети играли со щенками, лежал мячик. Четвероногих и обнимали, и хватали так, что те катались, как шарики, не устояв на слабых ножках, и лаяли. Детский безудержный смех был наградой бабушке и хозяину дома.

Там и сям Фэй находила антрацитовую шерсть взрослых собак. Они вели себя чинно, были добродушны и лишь с беспокойством следили, как дети бурно ласкали щенят. А те неистово крутили хвостами и взвизгивали, стараясь лизнуть маленьких человечков в лицо.

Собачье семейство безусловно покорило детей. Они легли спать в радостном настроении, получив обещание Джеральда, что завтра снова смогут играть с новыми друзьями.

Наспех прибрав в комнатах, хозяин и гостья совершенно без сил уселись в гостиной напротив горящего камина.

Фэй строго взглянула на Джеральда.

– Ты уверен, что выдержишь наше присутствие в течение многих недель? Ты берешь на себя большую ответственность.

Свет в комнате они выключили. За окном давно стемнело, и лишь отблески огня из камина плясали на потолке. Джеральд повернулся к Фэй. Багровый свет и тени вылепили странную маску на его лице.

Поднявшись с кресла, он подошел к обитому парчовой тканью дивану, где прикорнула Фэй. Она выжидающе следила за ним. Рот вдруг пересох, сердце забилось, заставляя ее задыхаться.

Он сел на диван рядом с ней.

– Я не собираюсь уклоняться от ответственности, Фэй.

– Неужели, дорогой? – спросила она взволнованно.

Джеральд ответил улыбкой, погладив ладонью щеку женщины.

– Да, с тех пор, как умерла Джулия, я увиливал от всего, что могло побудить меня чувствовать ответственность за другое человеческое существо. Мне необходимо было пожить с ощущением свободы. Казалось, эта свобода нужна мне навсегда, но пришлось все-таки осознать, каким пустым, одиноким оказался мой мир. Слишком долго я позволял себе плыть по течению. Я боялся признать, что, любя женщину, почти потерял ее.

Зеленые глаза Фэй притягивали его, как магнит. Лицо Джеральда оставалось сумрачным.

– Однако же не потерял, нет?

– Может быть, – ответила та.

Фэй не могла даже представить себе, что было бы, если бы он не вернулся к ней.

– По-настоящему я понял, как много ты значишь для меня, когда начались твои встречи с Сильвером. – Джеральд смотрел на Фэй со смущенной, стыдливой улыбкой. – А ты хотела дать мне это почувствовать, не так ли? Ты ведь просто использовала Сильвера, чтобы преподать мне урок. Он сам никогда ничего для тебя не значил.

Фэй нахмурилась.

– Я не использовала Дениса Сильвера! Он приглашал меня проводить время вместе, и я принимала его приглашения, но мы оставались просто друзьями. Ни с его, ни с моей стороны никогда не было стремления к чему-то большему. В общем, не может быть и речи о том, что я заигрывала с Денисом.

– А по-моему, он по-настоящему влюблен в тебя, – резко бросил Джеральд.

Фэй покачала головой.

– Я ему нравлюсь, может быть. Но мы ни разу не переступили границу дружеских отношений. Не исключаю, что могли бы зайти и дальше, если бы наши с тобой отношения были иными. Мне он очень приятен, но между симпатией и любовью, мой дорогой, дистанция огромного размера.

– Надеюсь, он согласится и впредь на роль друга, но не больше. – Едва разжимая губы, Джеральд выдавливал из себя мучительные слова. – Я не хочу снова видеть тебя с ним наедине, Фэй. Что бы между вами ни было, теперь этому конец. Сильвер должен признать это.

– Денис – прекрасный человек. Конечно, он все поймет, – сказала Фэй неуверенно.

Впрочем, она надеялась, что так и будет. Она же не давала никаких обещаний, скорее наоборот. С первых минут знакомства оба были откровенны. Денис не может сказать, будто она лгала ему или что-то скрывала.

– Тем лучше для него, – заключил Джеральд.

Он обвил рукой Фэй, привлекая ее к себе.

– Я люблю тебя. Ты пойдешь за меня замуж, Фэй?

Уступая властному объятию, она позволила себе нежно и горячо прильнуть к любимому.

– Ты не обязан жениться на мне, – пробормотала Фэй, полушутя, полусерьезно. – Мы просто можем жить вместе. Теперь обходятся и без вступления в брак. Возраст не позволяет нам иметь детей, поэтому у нас свобода выбора. Никого особенно не волнует, женаты мы или нет.

Он нахмурился.

– Я думал, ты хотела выйти замуж.

– Я устала жить так, как живу: приходить каждый вечер в пустую квартиру, никогда не иметь возможности поделиться с любимым человеком своими радостями или бедами. Вот что такое одиночество, Джеральд. Мне казалось, ты любишь меня – ведь сам сказал, что так оно и было. Нас связывала любовная близость, однако ты не желал, чтобы мы жили одним домом. А мне мало даже самых приятных амурных утех или возможности сходить куда-нибудь вместе время от времени. Мне нужен тот, с кем я могла бы разделить свою жизнь.

– И мне тоже, милая, – нежно сказал он. – Правда, не хотелось признаваться в этом. Я упрямо уверял себя, будто лучше моего образа жизни ничего не может быть. Однако все время я знал, что мне нужна ты, что мое жилище пусто без тебя, что оно никогда не превратится в настоящий дом, пока ты не вступишь в его стены хозяйкой. И я хочу, чтобы ты стала моей женой, дорогая моя. Ты, помню, говорила, что хотела бы увидеть и услышать, как я встану и перед всеми заявлю о своей любви к тебе и о том, что мы принадлежим друг другу. Я готов это сделать!

Долго дожидалась Фэй Стил этих слов от Джеральда и вот услышала их. И прозвучали они не в лихорадке любовного забытья. Такие обещания могут вырваться против воли мужчины, а потом, как только остынет кровь, вызывать у него лишь сожаления. А он признался в минуту доброй тишины и умиротворения разделенным счастьем.

Взгляд Джеральда горел от нетерпения.

– Итак… Ты выйдешь за меня, Фэй?

Нельзя сказать, чтобы его голос звучал слишком твердо. Джеральд не был уверен в положительном ответе. Пожалуй, впредь он не будет столь самонадеянным, иначе навсегда потеряет свою последнюю любовь. Фэй обняла его и жадно потянулась к нему губами.

– Ну, если ты в самом деле этого очень хочешь.

– Хочу, хочу, – произнес он сдавленным голосом.

И они надолго умолкли. Слова были не нужны.

Content

Бетти Монт
Рецепт от одиночества

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8