Картер Браун

Умереть в любой день после вторника

Глава 1

Обычно у красоток в Голливуде больше бюста, чем мозгов. Чтобы постичь эту истину, не требуется долго пребывать в кинобизнесе. Мечтательницы, полные надежд, прибывают в Лос-Анджелес из самых разных мест, вплоть до таких отдаленных, как Монголия. Они слетаются на этот горшок с медом, именуемый Голливудом, как пчелы, не имеющие собственного улья.

Обычно эти прелестные пчелки либо сироты, лелеющие честолюбивые замыслы, либо настоящие или бывшие королевы красоты со Среднего Запада (например, какая-нибудь «мисс Канзас», 1969 года). Последние, как правило, происходят из семей, столь респектабельных, что там можно умереть со скуки. И в том, и в другом случае эти девицы являются лакомым куском для голливудских деятелей. Молодых красоток с блестящими глазками влечет в этот мир грез заманчивая жизнь, обещающая им сенсации, восторги, поклонников и упоение славой. Однако, не обладая опытом и достаточной ловкостью, они не могут утвердиться на вожделенной вершине. Как правило, их бессовестно используют, выжимая все соки, и выбрасывают как потрепанную колоду карт.

Уроки из этого печального опыта извлекают немногие. Большинство мечтательниц ожесточаются и, преисполненные горечи, отчаянно завидуют своим более ловким подругам. Неудачниц обычно снимают в эпизодах или короткометражках, и они проводят остаток своей жизни, вымещая обиды на еще больших неудачницах. Именно это обстоятельство делает мир кинобизнеса прибыльным для таких ребят, как я. У любого человека есть что-то на душе, но в Голливуде всегда отыщутся люди, которые не оставят вас в покое и обязательно пригласят кого-то вроде меня.

Конечно, в Голливуде уровень доходов может достигнуть астрономического уровня. Но даже из самых талантливых немногие добираются до самого верха карьеры и богатства. Кому-то повезет, кто-то завяжет выгодное знакомство. Бывает, конечно, помогает и талант.

Далеко не всегда кусок хлеба мне обеспечивают самые яркие и талантливые соискательницы. Обычно я занимаюсь теми, кто нуждается в дружеском, отцовском увещевании и объяснении, каким образом фабрика грез сбивает с пути очередную красотку. Но бывают и исключения.

Соня Майер — превосходный пример подобного исключения. Он заставляет вас усомниться в общепринятом порядке вещей. На вид ей было около тридцати. Светлые волосы молодой женщины тяжелой копной венчали голову, спадая волнами на ее правое плечо. Крошечный медный колокольчик, свисавший с нежной мочки уха, мелодично позвякивал при каждом движении головы. В очертаниях ее полных губ таилось врожденное высокомерие. Проницательный взгляд серо-зеленых глаз, короткий и прямой носик довершали портрет Сони Майер.

На ней было бежевое шелковое платье с достаточно глубоким вырезом, приоткрывавшим на четыре дюйма соблазнительную выемку между пышными грудями. Все это сооружение поддерживалось парой изящных полосок материи, которые, казалось, просто не способны выдержать даже глубокий вздох. В мире, быстро заполняющемся плоскогрудыми существами, столь милыми жрецам высокой моды, ее фигура явно выпадала из стиля. Достаточно широкие бедра Сони прекрасно гармонировали с изящными округлостями икр и точеными лодыжками. Когда бы она ни поворачивала голову, я слышал треньканье медного колокольчика, который словно окликал меня.

— Как случилось, что такая ослепительная блондинка, как вы, стала персональным менеджером комика Сэма Сорела? — шутливо поинтересовался я.

— Просто зацепилась за одно из крупнейших агентств по поиску талантов, Рик. — У Сони Майер был приятный голос, по тембру напоминавший контральто. — Мне позволили вести дела некоторых клиентов, — продолжала она, — из самых малообещающих, относительно которых сотрудники агентства не питали никаких иллюзий. Затем, примерно года два назад, мне предложили Сэма. Сэм Сорел тогда был на излете и быстро скатывался вниз. Втайне в агентстве надеялись, что он будет так оскорблен моей кандидатурой, что тут же разорвет с ними контракт. Но с самой первой нашей с ним встречи мы почувствовали обоюдную симпатию, и все кончилось тем, что мы сами порвали с этим агентством.

— Вы проделали титаническую работу, вернув Сэма на вершину, с которой он скатился, — уважительно произнес я. — Конечно, это было нелегко.

Соня пожала белоснежными плечиками.

— Сорел всегда был талантлив. Ему надо было только вернуть себе веру в собственные силы.

Никто в здравом рассудке не мог усомниться в том, что Сэм Сорел продолжает принадлежать к лучшим комикам шоу-бизнеса. Публика толпами стекалась на его выступления в самых фешенебельных клубах. Люди жадно внимали ему, сдерживая смех, чтобы не пропустить ни единого слова. Последние десять минут своего шоу он посвящал сюрреалистическим словесным фантазиям, рассуждениям о психоанализе. Все завершалось тем, что его напарник, игравший роль психоаналитика, советовал Сэму ради укрепления здоровья предпринять длительное путешествие и совал ему пятьдесят долларов на ЛСД. После того как стихали аплодисменты и оркестр играл вступление к новому номеру, публика наконец испытывала чувство облегчения. Теперь каждый мог расслабиться после той концентрации внимания, которой требовали отрывистая речь комика, его стремительные словоизвержения. Сэм буквально «выстреливал» фразы пулеметными очередями, и каждое его слово било точно в цель.

— Дадим ему пять минут, прежде чем отправиться в его артистическую уборную, — предложила Соня.

— А почему бы Сэму не присоединиться к нам здесь, за столом, и не выпить вместе с нами? — спросил я.

— Только не это. — Соня улыбнулась, обнажив крепкие белые зубы. — Сэм выносит общество других людей, только когда они сидят перед ним и восторженно аплодируют, отбивая себе ладони и признавая его комический гений. — Медный колокольчик звякнул, когда она взглянула на свои часы. — Я думаю, вам уже пора поговорить с ним.

— Вы все еще не хотите сначала ввести меня в курс дела, рассказать, что у него стряслось?

— Это его дело. И я думаю, он сам должен рассказать обо всем. — Соня встала. — Теперь, когда Сэм снова вернулся в Голливуд, кому еще мог бы он довериться, кроме Рика Холмана?

Это был комплимент, который делал излишними все дальнейшие дискуссии. Я последовал за бежевым шелком, за подпрыгивающей, как при верховой езде, попкой, и это очаровательное зрелище удерживало меня в состоянии транса на всем протяжении пути до артистической уборной Сэма. Чертовски много времени прошло с тех пор, как мне доводилось встречать какую-нибудь женщину, столь сексуально привлекательную, как Соня Майер. Каждую минуту, пока я был с ней, мне приходилось усмирять себя, подавляя желание сорвать с нее платье и отнести ее на ближайшую кушетку. И это была не просто физиология; Соня — воплощение женственности, которая придавала ей дополнительное очарование. Конечно, с точки зрения мужчины.

В своей артистической уборной Сэм сидел перед туалетным столиком со стаканом в руке и наполовину опустошенной бутылкой бурбона у локтя. При нашем появлении он приподнял стакан в шутливом приветствии, затем сделал большой глоток.

— Сэм, — сказала блондинка, — это Рик Холман.

— Рад познакомиться с вами, Рик. — По контрасту со словесными очередями во время представления сейчас его речь была замедленной и как бы неуверенной. — Не хотите ли присесть?

Мы выбрали два стула с прямыми спинками. Соня уселась, скрестив ноги и обнажив при этом колено. Сэм еще раз отхлебнул из стакана прежде, чем наши взгляды встретились в зеркале. У него было худое, мертвенно-бледное, изрезанное морщинами лицо очень усталого человека. Глубоко посаженные глаза под скорбно сдвинутыми бровями и темный загар придавали его облику трагический вид. Прямые, тронутые сединой черные волосы падали на воротник рубашки. Некоторым образом этот человек походил на скрипача-виртуоза, который, исполнив пару сотен концертов, так выдохся, что не может более выносить даже собственной игры.

В ожидании пока Сэм наберется сил начать разговор, я отметил про себя, что его уборная чуть больше, чем телефонная будка в вестибюле этого клуба, но меньше, чем мужской туалет. Очевидно, для такой звезды она была далеко не роскошной. Впрочем, я мог вынести подобное впечатление, бросив взгляд на облупившуюся позолоту, обнажившую голую серую стену.

Сама звезда, сидевшая спиной к упомянутой стене, только что угостилась еще одним глоточком бурбона.

— Я попал в слишком сложный переплет, чтобы кто-нибудь, кроме вас, Рик, мог справиться с моими трудностями, — сказал он наконец. — Вы — единственный обладатель прочной репутации человека не болтливого и способного совершить невозможное в рамках Голливуда. Теперь же, когда я снова наверху, мои проблемы необходимо решить как можно быстрее…

— Мы заключили трехнедельный контракт в этом клубе с тем, чтобы Сэм мог постоянно поддерживать форму, — перебила его Соня своим мягким контральто. — Сэм заканчивает выступления завтра вечером, а затем, через пару недель, начнет сниматься в кино. Эта съемка для него — важная сделка.

— Возможно, мы и приступим к съемкам через пару недель. — Сорел наполнил свой стакан. — Это все зависит от вас, Рик.

— Так расскажите же мне, в чем дело, — предложил я.

Он тяжело вздохнул.

— Все считают, что комики должны быть приятными людьми. Вам это известно? Даже больные комики, как представляется окружающим, должны уморительно философствовать, потому что у них золотые сердца. Весь окружающий мир готов поверить в то, что вы добры к детям и животным и любите своих жен. На самом же деле профессиональный комик надрывает сердце и вытягивает из себя жилы, стараясь быть смешным все то проклятое время, что находится на сцене. И ни на что другое у него уже просто не хватает времени. Ремесло превращает его в запойного пьяницу, портит его характер, и через некоторое время он становится психом: В конце концов только аудитория остается для него реальностью. Но когда гаснут огни рампы, единственно, чего хочет комик, — это чтобы его оставили в покое. Поэтому он идет к себе домой.

— Вы мне надрываете сердце, — сказал я Сэму.

— Дом — это место, где тебя ждет жена, — продолжал он, печально уставившись на мое отражение в зеркале.

— Но как раз того единственного, в чем комик больше всего нуждается, он получить не может. Оставить его в покое — на это его жена заведомо не способна. Она требует денег, комфорта, внимания, отдыха, развлечений. И больше всего она жаждет, чтобы он слушал ее, сочувствовал ей, вникал в ее проблемы. Он терпит это до момента, пока уже больше не в силах терпеть. И тогда все рушится. Он оставляет и свою жену, и свой дом. Но вскоре — из-за чувства полного одиночества в этом проклятом мире — он заводит другой дом и новую жену. И весь этот идиотизм прокручивается заново. Вот и у меня три бывших жены висят на шее, Рик. Как известно, выплаты по алиментам достаточно велики, чтобы лишить комика всякого подобия роскоши на весь остаток его жалкой жизни!

— Подобная проблема скорее для ваших адвокатов, заметил я.

— Это всего лишь вступление, мой друг, — уныло возразил он. — До сути дела мы еще не добрались.

— Не забудь о кинофильме, Сэм, — напомнила Соня.

— Разумеется. — Он кивнул. — Это была долгая эпопея — вернуться на вершину. И я никогда не добился бы успеха, не будь Сони. — Сэм бросил на нее быстрый и нежный взгляд. — Если этот фильм окажется для меня подходящим — а все выглядит именно так, — я останусь наверху надолго. И даже не буду больше возражать против выплат по алиментам, если эти три ведьмы оставят меня в покое. Только в этом как раз и заключается моя проблема. Они не хотят оставить меня в покое. По крайней мере, одна из них, но я не знаю, какая именно.

— Вмешиваться в отношения между мужчиной и тремя его бывшими женами — это не мое амплуа, — заявил я.

— Как бы не так! — взорвался Сорел. — Одна из этих психопаток собирается убить меня! — Быстрым нервным движением он потер щеку тыльной стороной ладони. — Правда, я не уверен, действительно ли она решилась убить меня или, быть может, только хочет выкинуть какой-нибудь мерзкий трюк, вроде инсценировки покушения. И все это, чтобы впоследствии иметь возможность излить горести своего закованного в броню сердца журналистам. Поведать им об этом мерзавце Сореле, который довел ее до такого состояния. После подобной рекламы я мог бы фактически считать себя мертвецом.

— Ладно, — неохотно согласился я. — Слушаю вас. Соня открыла сумочку, извлекла оттуда несколько сложенных листков бумаги и вручила их мне. Это были три письма. Кто-то использовал старый трюк, вырезав из разных газет и журналов отдельные слова, а затем наклеив их на лист бумаги. Первое послание гласило: «Брак должен быть навсегда. Я не могу жить без тебя, поэтому и ты не сможешь обойтись без меня».

Следующее послание оказалось более подробным.

«Ты выбросил нас, как мусор. Всех троих, Сэм. И теперь у тебя не хватит времени, чтобы постараться вычислить, кто из нас намерен убить тебя. Я ждала, пока ты обретешь свою прежнюю славу, так как для тебя потерять все сейчас будет гораздо болезненнее. Даю тебе неделю, чтобы ты смог сделать последние распоряжения. Не пройдет и двух недель, как ты уже будешь мертв».

Следующее и последнее письмо начиналось цитатой из словаря:

«Клаустрофобия — это болезненный страх перед замкнутым пространством. Это твоя черта, Сэм, я помню, и именно так ты и умрешь — в замкнутом пространстве. Подумай об этом, потому что у тебя осталось не так уж много времени. Я знаю, ты не сможешь убежать, так как этот глупый кинофильм, который ты никогда не сделаешь, слишком много для тебя значит. И теперь у тебя осталось всего три дня, чтобы сделать распоряжения относительно похорон. Ты умрешь на следующей неделе — в любой день, начиная со вторника».

— Сэм получил первое письмо примерно неделю назад. Второе — три, дня тому назад. Последнее же пришло сегодня с утренней почтой, — уточнила Соня. — Все три письма отправлены из разных районов Лос-Анджелеса.

— Возможно, кто-то просто подшутил, — предположил я.

Сэм Сорел покачал головой.

— Докажите это, и я полюблю вас навеки, Рик. Но я, черт меня побери, уверен, что это не шутка. Одна из этих спятивших шлюх стремится разделаться со мной!

— Все они живут в Лос-Анджелесе, и никто из этих дамочек не вышел вторично замуж, — добавила Соня. — Возможно, таким способом они отдают должное Сэму как мужу? — У Сони на мгновение насмешливо дрогнули губы. — Или, может быть, условия выплаты алиментов были слишком привлекательны?

— Мне нужны их имена и адреса, — сказал я Соне.

— Я уже записала для вас их имена и адреса, они там. — Соня кивком указала на сумочку, которая лежала на небольшом столике возле нее. — Сэм заканчивает свои выступления сегодня вечером, — пояснила она. — В воскресенье мы перебираемся из отеля в дом одного друга в Брентвуде. Мы воспользуемся его гостеприимством пару недель, чтобы Сэм смог немного отдохнуть, прежде чем приступить к съемкам. Но вряд ли ему удастся расслабиться, памятуя о том, что какая-то из его бывших жен планирует убить его в любой момент, начиная со следующего вторника!

— Могу себе представить, — понимающе сказал я. — А кому бы вы отдали предпочтение, Сэм, учитывая желание ваших жен разделаться с вами?

Он пожал плечами.

— Откуда мне знать, кто из них с их микроскопическим и варварским умишком зациклился на этой идее? Впрочем, если строить предположения, я бы поставил на Беверли. Она всегда пыталась меня усовершенствовать, пока мы были женаты. Но это просто догадки.

— Рассмотрим ваших жен по очереди, — предложил я. — Какая была первой?

— Линда Гейлен. — Сэм криво и неодобрительно усмехнулся. — Она жила по соседству, но я с ней не встречался, пока не начал выступать на эстраде. Наш брак продолжался пять лет. Она была уютной женой, заботилась о доме. Но в течение первых четырех лет Линда так усердно хлопотала об уюте и комфорте, что я просто начал задыхаться. Затем она стала ворчать, принялась пилить меня по любому поводу — придиралась к моим костюмам, моим друзьям, к моей выпивке. И тогда я просто удрал из дома и так и не вернулся обратно. — Сорел медленно крутил стакан в руке. — Линда обычно вязала, когда пилила меня. Я, бывало, сидел и слушал, как позвякивают ее проклятые спицы, а ее язык болтал еще быстрее. Наконец у меня возникало ощущение, будто она опутывает меня кругом, обволакивает, превращая в кокон. Ей хотелось загнать меня в ловушку, сделать беспомощным, запутать своими нитками, чтобы я не смог шевельнуть и пальцем. Тогда у меня не оставалось бы другого выбора, кроме как бесконечно выслушивать ее тошнотворные придирки. Мысленно я представлял себе оболочку того, что когда-то было Сэмом Сорелом, гниющим заживо внутри этого кокона под щелканье спиц и неумолкающую брань. Линда не перестала бы работать языком даже после моей смерти!

— У Сэма очень живое воображение, — вскользь заметила Соня. — Но из-за всех этих событий он пристрастился к наркотикам, что имело самые печальные последствия для его карьеры и заработков.

— Два года я был свободен, а затем снова угодил в капкан. — Помрачневший Сорел продолжил свой рассказ. — Моя вторая жена относилась к типу интеллектуалок. Она оказалась полной противоположностью Линде, что, как я подозреваю, и повлияло на меня. Ее звали Беверли Квиллен, и она обладала большим чувством юмора. Мне следовало бы догадаться, что этот брак обречен с самого начала. У Беверли тоже был вулканический темперамент. Сущая ведьма! Это была одна из тех женщин, кто, приходя в ярость, швыряет посуду, визжит и сыплет проклятиями. Она просто не в состоянии была оставить меня в покое. Я терпел это несколько месяцев, но потом Беверли дошла до такой наглости, что принялась критиковать мои выступления! Наши отношения становились все хуже. Когда между нами все уже было ясно, однажды она метнулась в кухню и выскочила оттуда, размахивая ножом. — Сэм поднял руку вверх, и рукав его пиджака, соскользнув, обнажил руку, так что я разглядел глубокий белый шрам на запястье. — После этого, — продолжал Сэм, — я уже знал, что не смогу спокойно уснуть, находясь с ней в одной квартире!

— Сколько же длился ваш второй брак? — осведомился я.

— Пару лет. Затем я покатился по наклонной плоскости, и так быстро, что очутился почти на самом дне, прежде чем осознал, что мне таки удалось ускользнуть от Беверли. Однако мне это уже не могло помочь: я совершенно опустился. Слишком много пил, мало работал, использовал в своей программе старые и самые простые номера. Неуважение к собственной аудитории — это было хуже всего. Думаю, что я запаниковал, когда понял это, Рик. Больше я уже не верил в себя и нуждался в ком-либо, кто встряхнул бы меня как следует и одновременно поддержал. Именно тогда я сделал самую крупную ошибку в моей, Богом проклятой, жизни!

Сэм Сорел осушил стакан и быстро наполнил его снова. Я прикинул, что, пока я находился в его уборной, он выдул уже почти целый стакан чистого виски. Между тем он продолжал выпивать в том же темпе, словно стремился установить некий алкогольный рекорд.

— Джеки Слейтер — так ее звали. — Голос Сэма стал хриплым. — Двадцатилетняя старлетка, потаскушка с прекрасной фигурой и порочными мыслишками. Мне нужен был кто-то, кто поверил бы в меня, ей же требовался, так сказать, пропуск в лучшие и более высокие сферы в киностудиях. Возможно, Джеки потребовалось два месяца, чтобы понять, что она вышла замуж не за Сэма Сорела, комика высочайшего класса, а за парня, к которому прочно прилипло прозвище: «Да кому он нужен?» Остальное было типично. Все окончилось тем, что я застал ее в постели с каким-то пляжным бездельником. Она только оглянулась на меня через плечо и расхохоталась!

— Так почему же вы платите ей алименты?

— Мой вопрос был вполне уместен.

— Потому, — ответил Сэм, — что эта проклятая сука заявила: если я не позволю ей развестись со мной, она присягнет в суде, что наш брак в действительности так никогда и не был осуществлен, что фактически я не спал с ней. Это была бы самая ужасная пощечина, которую я когда-либо получал! Вы можете себе представить, какая шумиха поднялась бы вокруг после сообщения о том, что этот Сэм Сорел, смешной парень, рассуждавший с таким знанием дела о сексе и браке, — импотент! — Он быстро отпил глоток бурбона, пролив спиртное на одежду. — Признаюсь вам, Рик, я едва не дошел до состояния, когда мог убить ее! Она была похожа на омерзительную пиявку, высасывая из меня все, что только можно! Все это время Джеки уничтожала меня, и я ничего не мог с этим поделать. Я чувствовал, как лишаюсь всего: моей способности думать, моей энергии, мужества. Я не мог даже…

Он внезапно оборвал свою речь и, обхватив голову руками, горько заплакал навзрыд, захлебываясь слезами как маленький мальчик.

Прошло несколько долгих и мучительно неловких секунд, прежде чем блондинка подала голос.

— Я надеюсь, вы уже представили себе всю картину? — спокойно спросила меня Соня.

— Конечно. — Я кивнул и быстро поднялся. Грубые звуки, издаваемые плачущим взрослым мужчиной, начали действовать мне на нервы. — Я свяжусь с вами.

— Спасибо. — Голос Сони не дрогнул. Она полностью владела собой.

На полдороге я вспомнил, что позабыл лист бумаги с записью имен и адресов его бывших жен. Поэтому направился назад, к его артистической уборной. Дверь была неплотно притворена. Я коротко постучал, а затем широко распахнул ее.

Сэм Сорел стоял на коленях возле стула, на котором сидела блондинка. Она приспустила платье до талии; эти лямочки в палец шириной сейчас бессмысленно покачивались. Прижав голову Сэма к своей обнаженной полной груди, Соня слегка покачивалась. Сорел больше не плакал. Его глаза были закрыты. Изрытое скорбными морщинами лицо выражало полное умиротворение. На секунду глаза Сони встретились с моими, затем она кивком указала на сумочку, лежавшую на маленьком столике возле нее. Я на цыпочках пересек комнату — как некий актер, случайно попавший не туда куда нужно в момент ответственной съемки важной сцены в кинофильме, — вынул лист с нужными записями из сумочки и направился к выходу.

Соня коротко улыбнулась мне на прощанье. Одной рукой она нежно поглаживала голову Сорела, еще крепче прижав ее к своей груди. Серовато-зеленые глаза блондинки излучали подлинную кротость и спокойствие.

Она походила на мадонну, дарующую утешение каждому, и особенно тому, кто все еще остается в душе испуганным ребенком.

Самое невероятное заключалось в том, что и полунагая, обнаженная до талии, Соня вовсе не выглядела сексуальной.

Глава 2

Было яркое, солнечное утро, туман быстро рассеивался. Я только что ухитрился найти щель на автостоянке перед отелем в стиле модерн для моей машины с открывающимся верхом. Миновав в вестибюле с полдюжины энергичных служащих, поголовно оснащенных значками с изображением какой-то электронной фирмы, я понял, что и в прогрессе есть своя рутина. И я не удивился бы, удостоверившись, что и этот вечный, надоевший всем до чертиков обычай постоянно крутиться среди одних и тех же людей, которых вы ненавидите, входит в ту же рутину.

Внутри помещения почти никого не было. У фонтанов, окруженных кактусами и выбрасывавших струи воды, был такой вид, словно их только что отмыли и почистили. Прогуливаясь в вестибюле отеля между колонн, я обнаружил, что по одну его сторону располагаются небольшие и модные магазинчики. Почти сразу же я нашел то, что искал. «Бутик Линды» — возвещали над входом крупные светящиеся буквы с замысловатыми завитушками. Внутри магазинчика, казалось, покупателям предлагали все, начиная от элегантного вечернего платья и кончая миниатюрным шелковым одеянием, которое более походило на блузку, чем на платье. Очень эффектная брюнетка лет тридцати пяти появилась из задней комнаты. Она направилась ко мне с профессионально-приветливой улыбкой на лице.

— Чем могу служить? — любезно спросила она. У брюнетки был глубокий и очень приятный голос.

— Я бы хотел повидать владелицу этого заведения, сказал я.

— Я Линда Гейлен.

— Вы совсем не похожи на домоседку, привязанную к семейному очагу! — искренне воскликнул я.

— Как это? — удивилась она, приподняв брови.

— Так описывал вас ваш бывший муж, — охотно пояснил я. — Может быть, у него плохое зрение?

Ее блестящие от лака густые черные волосы прекрасно сочетались с продолговатым овалом лица. Темно-карие умные глаза были широко расставлены. Я обратил внимание и на ее рот — красивой формы и без намека на чувственность. На хозяйке магазинчика было нарядное шелковое платье в коричневую и оранжевую полоски, которые весело переплетались на ее полной груди, подчеркивали узкую талию и стройные бедра. Судя по ее виду, эта молодая женщина куда лучше смотрелась бы где-нибудь в Акапулько, нежели перед кухонной раковиной, за мытьем посуды.

— Сэм? — Ее улыбка перестала быть профессиональной и стала просто улыбкой. — Вы знаете, как смешно! Я даже не вспоминала о нем в последние четыре или пять лет.

— Однако не забывали ежемесячно получать свои алименты?

— Конечно нет. — Ее глаза холодно блеснули, оценивая меня. — Вы его адвокат, мистер?..

— Холман, Рик Холман, — представился я. — Тот самый парень, который пытается установить, кто из его бывших трех жен собрался убить его.

— Вы полицейский? — пожелала уточнить Линда Гейлен.

Я отрицательно покачал головой.

— Сэм снова наверху, обрел прежнюю славу, — пояснил я. — Если бы он обратился в полицию с подобными проблемами, то получил бы нежелательную известность, которая только навредила бы ему.

Так вы что-то вроде частного детектива, мистер Холман?

— Можно сказать и так, — согласился я. — Нельзя ли нам поговорить немного о Сэме? Дело в том, что кто бы ни хотел убить его, даже имея, возможно, на то основания, Сэм просто не может себе представить, за что такого славного парня, как он, можно желать убить.

— Что ж, в это время я обычно пью кофе, — прервала она меня. — Вы можете приписать эти расходы к счету Сэма, мистер Холман. — Брюнетка повернула голову и окликнула:

— Андреа!

— Да, дорогая? — Из задней комнаты появилась изящная блондинка с длинными прямыми волосами, ниспадавшими почти до самой кромки ее крошечной юбчонки.

— Я собираюсь выпить кофе, — обратилась к ней Линда. — Ты могла бы побыть в магазине в мое отсутствие?

Блондинка, откинув волосы с лица, с надутым видом некоторое время рассматривала нас обоих.

— Ты уходишь надолго? — наконец спросила она.

— Минут на двадцать, — отрывисто бросила Линда голосом хозяйки заведения. — У меня есть дело, которое я должна обсудить с мистером Холманом.

Через пару минут мы уже сидели в кафетерии отеля. Линда Гейлен заказала сливки к кофе, — может быть, ее бедра и не нуждались в строгой диете? — и удобно устроилась на своем стуле.

— Вы сознаете, что только что поставили под угрозу мою репутацию? — Она старалась говорить небрежно и насмешливо, но у нее это плохо получалось. — Я теперь безнадежно скомпрометирована, поскольку в это замешана Андреа!

— Полагаю, у нее есть и свои проблемы, — шутливо заметил я. — С такой копной волос, которая закрывает лицо, она, должно быть, представляет угрозу для транспорта.

— Из-за юбчонки, урезанной до пупа, она еще более опасна, если за рулем сидит мужчина. — Линда пожала плечами и резко сменила тему:

— В моей голове все время крутится одна и та же фраза: «Домоседка, привязанная к семейному очагу». А что еще Сэм говорил обо мне?

— Он говорил, что вы слишком заботились о домашнем комфорте и удобствах, — процитировал я. — Затем начали придираться к нему, причем обычно вязали, когда нападали на него. Клик! — звякали спицы, ни на секунду не умолкая. Клик! — и ваш язык тоже работал, не умолкая. Клик! И Сэм наконец не вытерпел, вышел через входную дверь и больше не вернулся.

— Я любила Сэма, поэтому и вышла за него, — охотно призналась она. — Но затем поняла, что ему нужна не жена, а мать. Я бы предпочла вести его дела. Но ему-то как раз требовались клетчатый передник вместе с заготовленными впрок бутылками и банками с вареньем и наливками. Я не очень-то возражала, когда он действительно нуждался в материнской опеке, если вспомнить ночные кошмары, которые его мучили. Но, вечно играя роль матери парня, который на тринадцать лет старше тебя, можно полностью превратиться в домашнюю прислугу. — Она слабо улыбнулась. — А вы знаете? Теперь, когда я об этом вспоминаю, я таки действительно вязала и бранилась одновременно! Так что, выходит, он довольно точно описал мое поведение.

— Вы, кажется, говорили о каких-то кошмарах? допытывался я.

— Сэм был им подвержен. Он боялся замкнутого пространства. Всегда открывал все окна и двери, не выносил самолетов, не терпел закрытых окон в автомобиле. Даже в оборудованном кондиционером! Кошмары были всегда одни и те же: ему, видимо, снилось, что его погребают заживо.

Официантка, обслужив нас, удалилась. Я закурил и наблюдал за Линдой Гейлен, которая наслаждалась, смакуя свой кофе со сливками. Безусловно, Линда не принадлежала к типу домашних хозяек в том виде, в каком ее описал Сорел. Но я сомневался в том, что она была такой уж деловой, какой хотела казаться. Возможно, здесь была бы полезна небольшая шоковая терапия, решил я.

— Вы можете назвать хотя бы одну серьезную причину, по которой вам хотелось бы убить Сэма? — спросил я.

Линда задумалась, допивая свой кофе. Лицо ее стало сосредоточенным.

— Может быть, всего одну. Именно Сэм убил идею брака для меня — и навсегда. — Она пожала плечами. — Но кто знает? Этим он, возможно, оказал мне большую услугу.

— Вы никогда не помышляли о том, чтобы снова выйти замуж?

— Никогда. Этот бутик не приносит мне больших денег, но обеспечивает небольшую прибыль. Я руковожу магазином, веду расходные книги, заказываю товары и все такое прочее. — Она улыбнулась. — И я не стану притворяться, что не рада также и алиментам.

— Вы их потеряете, если выйдете снова замуж?

— Естественно.

— Это превращает вас в девушку мечты для целой кучи парней, — холодно сказал я. — Вы — редкий тип женщины, которая не заинтересована в том, чтобы увидеть завершение своей карьеры в успешном браке.

— Не думаю, что я настолько знакома с вами, чтобы обсуждать мою личную жизнь, мистер Холман, — небрежно заметила она.

— Вы жалеете о том, что разошлись с Сорелом?

— Нисколько не жалею! Но я бы пожалела об алиментах, если бы потеряла их: они помогают мне руководить магазином и осуществлять заманчивые проекты. Пока поступает ежемесячный чек, я могу особенно не беспокоиться относительно прибыли.

Мгновение она колебалась, затем обратилась ко мне:

— Вы уверены, что именно кто-то из бывших жен угрожает убить Сэма? Я просто не могу себе представить, что другие его жены тоже захотели бы отказаться от алиментов.

— Конечно, — согласился я. — Но когда это было, чтобы разум мог одолеть чувство?

— Вот глубокая мысль! — проговорила она с сарказмом. — Что ж, сожалею, что не смогла помочь вам найти предполагаемого убийцу.

Это был очевидный намек на то, чтобы нам распрощаться. Но я проигнорировал его.

— Вы сказали, что Сэм навсегда убил в вас идею брака. Убил ли он также идею другого мужчины для вас?

Ее глаза внезапно насторожились.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Вы очень привлекательная женщина и, должно быть, встречаетесь со многими обеспеченными мужчинами в таком отеле, как этот. Брак с одним из них с лихвой возместил бы потерю алиментов.

— Спасибо за кофе и за этот комплимент. — Линда начала выбираться из-за стола. — Я надеюсь, вам удастся сохранить Сэма живым ради всех нас. А теперь, извините меня, мистер Холман, но мне пора возвращаться.

— Конечно. — Я добавил толику патоки в тон своего голоса. — Искренне надеюсь, что, когда вы вернетесь, Андреа не устроит вам сцены ревности!

Брюнетка испепелила меня взглядом, а затем отчалила с такой быстротой, словно кто-то только что сообщил ей, что бутик охвачен пламенем.

Я остался, чтобы рассчитаться за кофе, терзаемый неприятным чувством, что упустил что-то важное. Тем не менее, утешал я себя, осталось всего две предполагаемые убийцы. Выпив еще чашку кофе, я закурил сигарету, мысленно возвращаясь к тому, о чем только что поведала мне Линда Гейлен. Ее рассказ о Сэме Сореле и его потребности в материнской опеке, должно быть, был недалек от истины. Особенно если припомнить ту, мягко говоря, необычную сцену, которой я стал свидетелем, вернувшись накануне вечером в его уборную. Но то, что действительно заинтересовало меня, так это ее вполне разумный вопрос: зачем кому-то из бывших жен Сэма лишаться своих алиментов, устраняя их источник? Пять минут спустя я все еще обдумывал это, не приходя ни к какому выводу. Как вдруг изящная блондинка обрушилась на свободное место напротив меня, подобно своеобразному торнадо в мини-юбке, собравшемуся передохнуть.

— Вы негодяй! — Она понизила свой голос до свистящего шепота, который тем не менее мог бы проникнуть даже через бетонную стену толщиной в фут. — Вы знаете, что вы с ней сделали?

— Возможно, хозяйка бутика слегка рассердилась на меня, поскольку я угадал правду? — примирительно сказал я. — Иногда это случается, Андреа.

Блондинка откинула со лба волосы, закрывавшие ей глаза, и свирепо взглянула на меня.

— Я только что оставила ее в задней комнате в состоянии полной истерики. Если бы вы знали хотя бы половину правды об этом мерзавце Сореле, вы не пытались бы спасти его от участи быть убитым. Вы сами подстерегали бы его с дробовиком!

— Почему? — искренне изумился я.

— Как я подозреваю, Линда постеснялась рассказать вам всю правду. Ну а я не собираюсь ничего скрывать! — Андреа глубоко вздохнула, причем блузка на ее плоской груди даже не шевельнулась. — Сорел — это тип маньяка-эгоиста, который просто не может вынести, когда кто-то уходит от него. Не важно, что в конечном итоге он сам разрушил их брак; Сэм все равно считает, что Линда принадлежит ему как некая часть его личной собственности. Три месяца назад он каким-то образом разнюхал обо мне и Линде. — Сжав губы, она с вызовом уставилась на меня, ожидая с моей стороны неодобрения. Ее голос звучал слегка напряженно, когда она снова заговорила:

— У нас особые с ней отношения. Есть возражения?

— Никаких, — поспешно ответил я.

— Отлично! — Глаза блондинки, обведенные темными кругами, насмешливо изучали меня.

— Так вы действительно умеете помалкивать?

— Вы рассказывали мне о другом мерзавце, Сореле, — напомнил я Андреа.

— Сэм говорил вам о том, что избил ее?

— Возможно. Но расскажите мне еще раз.

— Однажды вечером, примерно около одиннадцати, Сорел неожиданно пришел к Линде домой. Я думаю, он был пьян; ревел и бушевал, как сумасшедший. Орал, что не собирается давать деньги своей бывшей жене, которая вступила в неестественную связь с другой женщиной. Сэм употребил все бранные слова, которые я когда-либо слышала, а также несколько, мне абсолютно неизвестных! Линда рыдала, и я больше уже не могла этого переносить. Поэтому велела ему убираться ко всем чертям, а он ударил меня!

Было ясно, что Андреа совершенно не ожидала подобной реакции Сорела, так как нотки изумления сквозили в ее голосе даже при воспоминании об этом случае.

Я ничего не сказал, и Андреа, помолчав немного, продолжила свой рассказ:

— Он просто стоял, покачиваясь, а затем ударил меня кулаком по губам. Потом, пока я лежала на полу в полуобморочном состоянии, Сэм схватил Линду и поволок ее в спальню. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что там произошло? Но прежде чем Сорел ушел, он объявил Линде, что если она не порвет со мной, то в следующий свой приход просто убьет нас обеих.

— И что, ваши отношения не прекратились? — поинтересовался я.

— На следующий же день Линда переехала ко мне. — Андреа не могла скрыть тайного злорадства, оно сквозило в ее тоне. — Мой брат живет наискосок, через лестничную площадку, и он достаточно силен, чтобы справиться с двумя такими типами, как Сорел! — торжествуя, заключила Андреа.

— Сэм не пытался снова увидеться с Линдой — в вашем магазинчике или в каком-то другом месте? — спросил я.

Она покачала головой.

— Но Линда все еще боится, что он может предпринять такую попытку, хотя и не признается в этом. Можете себе представить, какую реакцию вы вызвали вашими идиотскими разговорами о бывших женах Сорела, угрожающих убить его. Затем немедленно, на одном дыхании, вы обрушили на нее сообщение о том, что вам все известно о наших отношениях!

— Сорел приходил к Линде около трех месяцев назад? Где-то в середине мая? — уточнил я.

— Наверное. — Андреа задумалась. — Это было вечером, в пятницу. Я помню, тогда у нас намечалась распродажа. Но мы не смогли открыть магазин в субботу, так как были заняты переездом ко мне на квартиру. Это не понравилось некоторым из наших клиентов, которые пропустили распродажу. Да, я уверена, это было на второй неделе мая.

— Ясно, — кивнул я. — Ну а вам-то зачем беспокоиться? Зачем приходить сюда и докладывать мне об этом?

— Вы работаете на Сорела, — холодно отрубила Андреа. — Не знаю, какую историю он состряпал для вас относительно своих бывших жен — они-де стремятся убить его. Но это мог быть и какой-нибудь трюк — попытка снова добраться до Линды. Поэтому я честно предупреждаю: оставьте ее в покое! И к вам, Холман, это тоже относится.

— Где вы живете? — поинтересовался я. Поколебавшись, Андреа сообщила мне свой адрес в Западном Голливуде. Я сверился с напечатанными на машинке адресами, которые Соня Майер вручила мне накануне, и нашел среди них и этот. Относительно него указывалось, что здесь живет Линда Гейлен. Некоторое время, игнорируя пристальный ледяной взгляд блондинки, я размышлял об этом.

— Вам требуется еще какая-нибудь информация? — с раздражением осведомилась она. — Мое полное имя — Андреа Марко, двадцати двух лет от роду, рост — пять футов семь дюймов, вес — сто пять фунтов. У меня голубые глаза и светлые волосы. Не следует забывать также и о родимом пятне в форме полумесяца на внутренней стороне моего правого бедра!

— Вы уже и так дали мне слишком много информации. — Я злорадно ухмыльнулся. — Например, уведомили относительно серьезного для Линды мотива желать смерти Сорелу. И я конечно же не забуду приписать и ваше имя к списку потенциальных убийц!

Блондинка на мгновение открыла рот, но затем вся напряглась, словно перед предстоящим броском.

— На вашем месте, Холман, — огрызнулась она, — я бы поинтересовалась истинными намерениями вашего клиента. Возможно, он сам рассчитывает убить одну из своих бывших жен — Линду, например. А вас просто использует в качестве дымовой завесы.

Мгновение спустя Андреа уже быстро шла к выходу. Ее мини-юбка колыхалась вокруг бедер. Длинные красивые ноги блондинки привлекли внимание всех мужчин, находившихся в кафетерии. Не было смысла объяснять им, что они только понапрасну теряют время.

Глава 3

Во время моей продолжительной поездки в Санта-Монику и обратно живописные пейзажи Южной Калифорнии не произвели на меня должного впечатления. Однако это путешествие дало мне время обдумать некоторые вещи. Если вы не в состоянии занять свой мозг чем-либо, преодолевая долгие мили до бульвара Санта-Моника, вы умрете от скуки. Лос-Анджелес — мой город, как вы понимаете. Но все его очарование — в окрестностях.

Мне хотелось хорошенько обдумать простую вещь. Верю ли я той истории, которую изложил Сэм Сорел, и какова подлинная причина, почему он нанял именно меня? И если верю, то каковы шансы, что за упоминавшимися письмами не скрывается кто-то другой, а его бывшие жены тут ни при чем?

Поездка обошлась мне в энное количество бензина, но ответа на свой вопрос я так и не получил.

На обратном пути я подкатил к станции обслуживания, возле которой торчала телефонная будка. Разговор с Соней обошелся еще в десять центов. Я выяснил, что Сэма нельзя тревожить во время сиесты.[1] И еще. По ее словам, ни сама Соня, ни Сэм не допускали и мысли, что кто-нибудь, помимо его бывших жен, мог желать смерти Сэма.

Я вернулся в машину, вяло размышляя о том, что было бы неплохо, если бы Сэм был мертв, а я счастлив и свободен. Мрачно выстраивая планы на утро среды, я покатил дальше.

Гостиница, где жила Джеки Слейтер, находилась в квартале от бульвара Уилшир, на границе между Беверли-Хиллз и Вествуд-Виллидж. Двухэтажное белое здание гостиницы выглядело дорогим и нарядным. Даже в кабинете администратора во всю стену висел ковер и стояла современная мебель из тика. Интересно, не отделан ли бассейн шкурками норки и не наливают ли туда шампанское вместо воды?

Крупный мужчина, сидевший за столом администратора, встал, когда я вошел в его кабинет. Его жесткие черные волосы были тщательно подстрижены, а лоб обрамляла короткая челка. На мужчине были рыжевато-коричневые брюки и цветная рубашка. Твердые мускулы играли под бронзовой кожей его рук. Глубоко посаженные глаза на обветренном красном лице устремили на меня жесткий, немигающий взгляд.

— Харви Грэм, — вежливо пробасил он. — Чем могу служить?

— Я ищу мисс Слейтер, — объяснил я.

— Джеки Слейтер.

— Мисс Слейтер — одна из наших постоянных гостей. Номер десять с той стороны бассейна. Когда в последний раз я ее видел, она загорала у бассейна. Так что, может быть, она все еще там. — Харви Грэм медленно провел указательным пальцем по нижней губе. — Что-нибудь случилось?

— Да нет, обычный визит, — уклончиво сказал я. — А разве должно что-нибудь случиться?

— Мисс Слейтер — профессиональная киноактриса. — Мужчина слегка пожал плечами. — С ними всегда что-нибудь случается…

— У вас, должно быть, интересная жизнь, — вкрадчиво заметил я.

— Иногда до того доходит, что я начинаю думать о Пасадине как о первоклассном гнезде порока. — Он нехотя улыбнулся. — Но если из-за вас, мистер, здесь что-нибудь случится, это слегка разнообразит мое скучное утро.

Грэм напряг руки, так что его трицепсы вздулись буграми.

— Кто знает? — проворчал он. — Не исключено, что какой-нибудь маньяк может появиться после ленча!

Я нашел Джеки Слейтер на бортике бассейна. Она лежала на спине на пляжном полотенце с ярчайшими полосками, от которых просто рябило в глазах. Две узких полоски ярко-красного бикини оттеняли ее чудесный золотисто-шоколадный загар. Изгибы и округлости ее изумительного тела могли бы произвести потрясающий эффект на разворотах нового журнала для мужчин «Вожделение». Копна вьющихся серебристо-белокурых волос венчала кукольное личико, а губы, щедро намазанные белым, предохраняющим от ожога кремом, придавали ему экзотический вид. Огромные, в голубоватой оправе, затемненные очки скрывали глаза молодой женщины. И я не смог определить — спала ли она или просто размышляла.

— Мисс Слейтер? — поинтересовался я.

— Проваливайте! — Голос был грубый и неприятный.

— Я из киностудии, подбираю киноактеров, — заговорил я серьезным тоном. — «Стеллар продакшн» собирается отснять римейк фильма «Дождь». Они уже развели пары и хотят, чтобы вы сыграли миссионершу, а Сэм Сорел — члена секты. Он будет, естественно, в гриме, но волосы свои.

Медленно приподнявшись, мисс Слейтер уселась на своем полотенце. Но даже при таком плавном движении ее круглые груди едва не выскочили из бикини.

— Сэм Сорел?

Она рывком сорвала с себя очки. Голубые кукольные глазки подозрительно сощурились на меня.

— Кто вы такой? Какой-нибудь псих? — громко воскликнула она.

— Говоря по правде, — признался я, — это Сэм послал меня. Он терзается и хочет знать, по какой причине вы собираетесь убить его на следующей неделе?

— Убить его? — Джеки смотрела на меня, несмотря на яркое солнце, широко раскрытыми глазами. — Вы, должно быть, совсем спятили!

Я укоризненно покачал головой.

— Вам не следовало посылать ему угрожающие письма, — невозмутимо продолжал я. — Однако Сэм не держит на вас зла. Он просто хочет быть уверенным, что доживет до глубокой старости.

Женщина вскочила, схватила полотенце и выставила его перед собой, как щит.

— Ступайте назад, к Сэму, и передайте ему, пусть оставит меня в покое! — Ее голос внезапно поднялся до истерических нот. — Этого никогда больше не произойдет, никогда! Вы меня слышите?

— Думаю, сейчас вас слышат даже в Мексике, — с кислым видом сказал я. — Успокойтесь. Мне нужно только…

— Отойдите от меня, негодяй! — почти завопила она.

— Послушайте, — уговаривал я, протягивая к ней руку. Быстро отступив назад, Джеки задела пяткой о край бассейна и поскользнулась на кафельном покрытии. Мгновение пытаясь удержать равновесие, она исполняла какой-то фантастический, неизвестно какой народности танец, а затем исчезла под водой. Через секунду ее голова возникла на поверхности, и она завопила «Харв!» во всю мощь своих голосовых связок. Несомненно, их сила и диапазон обеспечили бы ей успех на чемпионате среди пароходных сирен. Мне, вероятно, следовало бы нырнуть и сделать героическую попытку спасти ее. Если, конечно, отбросить тот факт, что она находилась в конце бассейна, на мелководье. Так что ей нужно было только встать на ноги. Но тут земля буквально задрожала под чьей-то тяжелой поступью, и я вовремя обернулся, чтобы увидеть бегущего администратора.

— Значит, вы все-таки заварили какую-то кашу, приятель? — Он притормозил передо мной, а я, пытаясь не обращать внимания на неприятный блеск в его глазах, отметил про себя, что он даже не запыхался.

— Эта дама, должно быть, немного не в себе, — огорченно заявил я. — Не было произнесено и трех слов, как она начала вопить, словно ее режут.

— А что это были за слова, дружище? — гневно раздувая ноздри, спросил он.

— Я сказал, что Сэм Сорел послал меня, чтобы…

— Сорел? — злобно буркнул администратор. — Теперь все ясно!

В его горящих глазах и напрягшихся мускулах я прочел свое ближайшее будущее. Нырнув под его сокрушительный удар, я с силой врезал ему в солнечное сплетение. У меня тут же возникло ощущение, будто мой кулак наткнулся на каменную стену, а Грэм даже не шелохнулся. Он снова ринулся на меня, как бык, перед мордой которого размахивают красной тряпкой. В последний момент я быстро отступил в сторону. Будучи не в силах вовремя остановиться, он с яростным воплем рухнул в воду. Как раз в это время Джеки Слейтер появилась на поверхности воды в пятый или шестой раз. Оба одновременно исчезли в фонтане брызг — это было эффектное зрелище. Затем Грэм встал на ноги и с потоками брани двинулся к бортику бассейна.

Я выждал, пока агрессивный администратор почти выбрался из воды, а затем толкнул его ногой в грудь. И он снова оказался в воде рядом с вдоволь нахлебавшейся старлеткой. С жалобными стонами она старалась вылезти из бассейна. Тут у Грэма сработал вдруг инстинкт джентльмена, и он лихорадочно рванулся к Джеки как раз в момент, когда она снова начала уходить под воду. Мисс Слейтер продолжала погружаться, пока совсем не исчезла, в то время как его рука неожиданно вынырнула из воды, сжимая в кулаке ее ярко-красный лифчик. Вторично эта рука опустилась под воду, и на этот раз она сжимала спутанную серебристо-белокурую массу волос. Наконец с гордым видом он извлек из бассейна Джеки Слейтер и поставил ее на ноги, продемонстрировав моему заинтересованному взгляду ее великолепную обнаженную грудь. Через секунду он выглядел уже менее горделиво: Джеки больно ударила его своим маленьким кулачком прямо между глаз.

Я посмотрел на небольшую группу любопытных лиц, собравшихся у бортика. Окружающие наблюдали за происходившими событиями с раскрытыми от восхищения ртами.

— Почему бы нам не обсудить все это, Харв, — скромно предложил я, — где-нибудь в тихом месте без зрителей?

Через пять минут мы уже сидели в номере Джеки Слейтер и пили скотч. Грэм сменил мокрую одежду на трикотажную рубашку и шорты-бермуды, в то время как восходящая кинозвезда облачилась в огромный, похожий на шатер, халат и соорудила на голове тюрбан из полотенца. Атмосфера, прямо скажем, была не очень дружелюбной; по угрюмой физиономии Грэма я понял, что он способен снова начать драку. Тщательно выбирая выражения, я объяснил, что одна из бывших жен Сэма Сорела грозилась убить его, я же стараюсь найти ее прежде, чем его имя появится в некрологе.

— Кто бы она ни была, надеюсь, она до него доберется! — сердито воскликнула Джеки Слейтер. — А я спляшу на его могиле!

— Ты — не полицейский, — бросил мне Грэм. — Интересно, кто ты вообще такой?

— Меня зовут Холман, — представился я. — И принадлежу к тем, кто разделывается с неприятностями.

— Тогда разделайтесь с Сэмом! — перебила меня Джеки. — От него одни только неприятности.

— Холман? — задумчиво произнес Грэм. — Слышал о тебе. У одной шишки из Голливуда были проблемы, а ты все уладил, верно?

— Вроде того, — согласился я.

— Надо было тебе сразу мне сказать. — Грэм заставил себя улыбнуться. — Если бы я знал, между нами не возникло бы недоразумений. Дорогая, — он перевел взгляд на серебристую блондинку, — такой парень, как мистер Холман, не стал бы попусту валять дурака. Должно быть, дело серьезное.

— И что? — Джеки уставилась на него.

— А то, что давай подумаем, чем мы можем помочь мистеру Холману, — сказал Грэм. — Сорел, конечно, подлый тип. И все вокруг об этом знают, но никто не помышляет убить его.

— Кто-то же помышляет! — Джеки Слейтер не обратила внимания на его многозначительный взгляд. — Сэм даже не мужчина! Вы знали об этом, мистер Холман? За десять месяцев, что мы были женаты, он и не прикоснулся ко мне. Даже в нашу брачную ночь! — Серебристая блондинка презрительно рассмеялась. — И он еще имел наглость устраивать мне сцены за то, что я развлекалась с кем-то другим! Сорел частенько вгонял меня в дрожь. — Джеки вся передернулась под своим объемистым халатом. — По ночам, лежа рядом с ним, я задыхалась от слез и не могла сомкнуть глаз. Его мучали ужасные кошмары, и он походил на маленького ребенка, перепуганного до смерти.

— А из-за чего возникали эти кошмары?

— спросил я.

Она пожала плечами.

— Кто знает? Говорил, что боится быть запертым… Но я-то считала, что его мучает нечистая совесть!

— Вы виделись с ним после развода? — поинтересовался я.

Прежде чем отрицательно покачать головой, она на мгновение заколебалась.

— Я скорее бы умерла, чем приблизилась к Сэму хотя бы на милю.

— Расскажи ему, крошка, — вмешался Грэм.

— Харв, иногда мне хочется, черт тебя подери, чтобы ты занимался своим делом, — с раздражением отозвалась она.

— Возможно, мистер Холман уже знает, — настаивал он. — Не выставляй себя лгуньей, Джеки. Вспомни, что я говорил: такой парень, как Рик Холман, не станет валять дурака. Если кто-то убьет Сорела, ты же не хочешь, чтобы заподозрили тебя?

— Наверное, нет. — Ее голос звучал не слишком уверенно.

Она чуть прикрыла глаза, и я догадался, о чем она думает: Джеки представила себе ослепительную мисс Слейтер, несправедливо обвиненную в убийстве своего бывшего мужа. Со слезами она отклоняла предложения о заключении баснословных звездных контрактов, пока ее имя не будет очищено от обвинений.

— Простите, мистер Холман. — Блондинка открыла глаза и захлопала длинными ресницами. — Я сказала не правду.

— Зовите меня Рик, — с доброжелательной улыбкой предложил я.

— Спасибо, Рик.

— Ее ответная улыбка, казалось, означала, что мы — приятели, и это главное. Остальное не так уж и важно. — Я действительно виделась с ним, примерно месяц назад. Сэм пришел однажды вечером, нежданный и незваный! Я так удивилась при виде его, что Сэм был уже в гостиной, прежде чем я смогла вымолвить хоть словечко. — Женщина говорила бесстрастно, без всякого выражения. — У него ведь не все дома, вы, наверное, это знаете? Сэм начал кричать на меня, утверждая, что знает обо мне и Харви. Ну так что же, кто этого не знает? Вопил, что не позволит своей бывшей жене встречаться с другим мужчиной. Я решила, что все это смешно и нелепо, и стала смеяться над ним. Это была моя большая ошибка, потому что он сразу же ударил меня. — Джеки нахмурилась. — И продолжал меня бить и вытряхивать из меня душу. Думаю, Сэм убил бы меня, если бы поблизости не оказался Харв и не вышвырнул его.

— Говорю вам, Рик, — искренне сказал Грэм, — Сорел вел себя как сумасшедший. В принципе я справился бы с ним одной левой. Но в тот вечер мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы выкинуть его. Я сразу же вызвал для Джеки доктора, и он дал ей успокоительное. Бедняжке пришлось пролежать в постели целую неделю.

— А эти синяки! — Джеки вздрогнула. — Вам следовало бы поглядеть на них, Рик! — Она вызывающе взмахнула длинными ресницами. — А может, и не следовало бы. Клянусь, на мне не было живого места, так он меня избил. Мои кровоподтеки и шрамы все еще не зажили, и доктор считает, что они могут остаться навсегда.

Представив себе эту кошмарную картину, я решил особо на нее не отвлекаться.

— Все произошло около месяца назад? Вы помните точную дату?

— Девятое июля. — Ее лицо превратилось в трагическую маску. — Разве можно это забыть? Был мой день рождения!

— Вы видели Сорела после развода всего один раз? спросил я.

Блондинка кивнула.

— Конечно. И не мечтала увидеть этого мерзавца. Разве что в гробу!

— Джеки! — Грэм нервно откашлялся. — Мне бы не хотелось, чтобы ты употребляла подобные выражения. — Администратор отеля тускло мне улыбнулся. — Если будешь продолжать в том же духе, Джеки, у Рика создастся о тебе ложное впечатление.

— Не будь дубиной, Харв!

— усмехнулась женщина. — Я не отрицаю, что хотела бы увидеть Сэма в гробу. Но разве из этого следует, что я готова воткнуть в него нож?

— Думаю, что нет, — мрачно согласился Грэм и сосредоточился на своем скотче.

— Я сочувствую любой женщине, которая побывала за ним замужем, — объявила Джеки. — Но Сорел не стоит того, чтобы рисковать своей жизнью ради удовольствия поквитаться с ним. Кроме того, нужно подумать и об алиментах.

— Сумма весьма значительная, — тут же ввернул я. Самодовольство из блондинки так и выпирало.

— Конечно, — подтвердила она. — И любая женщина, которая терпела этого негодяя, заслужила каждое пенни из нее.

— Вы знакомы с кем-нибудь из его бывших жен? — спросил я.

— Нет, такого удовольствия я себе не доставила. — В ее глазах появился холодный, расчетливый блеск. Джеки устремила на меня долгий взгляд и, будто что-то решив для себя, повернулась к Грэму. — Харв, — проворковала она, — ты любишь меня, не правда ли?

— Конечно, дорогая, — пробубнил Грэм.

— Хочешь жениться на мне — прямо сейчас?

— Прелесть моя. — Его голос звучал так, словно он был прочно загнал в угол. — Ты же знаешь, это мое самое сильное желание. Но с такими ничтожными деньгами, которые я получаю, заведуя этим сущим моргом, на что мы будем жить?

— Это должно означать — без алиментов и без Харва! — Глаза блондинки лукаво блеснули, она усмехнулась. — Кажется, я ответила на ваш вопрос, Рик?

— Думаю, да. — Я встал. — Спасибо за виски. Дам вам знать, как пойдут дела…

— Я провожу вас до машины. — Грэм живо вскочил на ноги.

— Приходите в любое время, Рик. — В хрипловатом голосе Джеки открыто прозвучали призывные нотки. — Когда захотите. И мы сможем всласть посплетничать о милых и влиятельных людях в Голливуде. Не таких, как Сэм, я имею в виду.

— Возможно, как-нибудь и загляну, — пообещал я неопределенно.

— По вторникам Харв навещает свою мать. — Джеки резко выпрямилась на стуле, при этом движении ее халат распахнулся, очевидно непреднамеренно, обнажив пышную правую грудь.

— Так давайте условимся: во вторник вечером. Устраивает вас, Рик?

Грэм молча шел позади, пока мы не подошли к моей машине.

— Она шлюха, конечно, — с горечью произнес он. — Но всего лишь последняя в длинной череде тех шлюх, которых я знавал, начиная с моей матери.

— Что вам нужно? — спросил я его. — Сочувствие или психоаналитик?

— Не знаю. — Грэм в нерешительности потер нижнюю губу. — Я вообще ни в чем не уверен. Взять хотя бы тот вечер, когда Сорел поколотил ее. Когда я туда попал, они все еще кричали друг на друга в промежутках между его тумаками. Сэм орал что-то типа того — на что, черт ее подери, она рассчитывала, когда позвонила ему и бросила в лицо, что крутит со мной?.. Джеки же уверяла меня, что никогда не звонила ему. Но разве поймешь, когда она говорит правду? Конечно, Джеки похожа на всех этих глупеньких старлеток, у которых мозги располагаются в лифчике. Но главное — внутренне она настоящая сука. И я бы не удивился, узнав, что она действительно грозилась убить Сорела. Хотя бы ради смеха! — По вторникам вы действительно навещаете свою мать, Харв? — спросил я и направил взгляд на его мускулы. Но никакой реакции на мои слова не последовало.

— Если хотите попытать счастья, я не возражаю, хмуро буркнул он. — Может, для меня настал момент сорваться с крючка. Если Джеки влипла в грязную историю, связанную с угрозой убийства, мне тоже не отмыться. Хозяевам это не понравится!

— Вы все принимаете очень близко к сердцу, — сказал я ему и сел в машину.

— Рик? — Он просунул голову в открытое окно. — Возможно, я и не произвожу впечатления симпатичного парня — а где их найдешь? Но мне честно хотелось помочь. Если Джеки окажется в чем-то замешана, постарайтесь не впутывать меня, ладно?

— Попросите меня об этом еще раз, — поколебавшись, предложил я. — Скажем, через парочку вторников, начиная с сегодняшнего дня.

* * *

Беверли Квиллен — второй бывшей жены Сэма Сорела — не было дома. Она жила в шикарном высотном здании в отдаленной от центра части города. Я отправился перекусить, а затем сделал еще одну попытку встретиться с ней. Ее снова не оказалось на месте. Когда я позвонил в отель Сэму, телефонистка сообщила, что мистер Сорел всегда спит днем до пяти часов, и она не будет тревожить его. Что касается мисс Майер, то она велела передать, что не вернется до восьми вечера. Услышав это, я поехал домой. Мой небольшой дом на Беверли-Хиллз полностью соответствовал моим доходам и положению в обществе. «Раз обстоятельства не позволяют мне действовать, в том нет моей вины», — рассудил я.

Энергично размявшись в бассейне, расположенном позади дома, я вылез из воды и затем немного полежал на солнышке. Было приятно поплавать в свое удовольствие в то время, как и другие люди живут на этой земле на полную катушку. Совесть меня нисколько не тревожила. Либо мой клиент буйно помешанный, либо я только что имел дело с самыми отъявленными лгуньями. Я скрестил пальцы в надежде, что потенциальный убийца не солгал относительно времени предполагаемого убийства. Если с Сэмом покончат раньше следующего вторника, это подорвет мою веру в честных убийц.

Примерно в полшестого я принял душ и оделся. Предположив, что Беверли Квиллен обычно ночует дома, я решил, что стоит еще раз попытаться встретиться с ней. Через час, когда я уже принялся за второй стаканчик бурбона со льдом, окончательно решив, что уже пора двигаться, зазвонил телефон.

— Мистер Холман? — Голос в трубке показался мне знакомым. — Говорит Линда Гейлен.

— Мисс Гейлен? — учтиво отозвался я.

— Мне нужно поговорить с вами. — Ее глубокий грудной голос звучал решительно. — Андреа рассказала мне о вашем разговоре сегодня утром после моего ухода из кафетерия. Думаю, она представила вам одностороннюю картину. Есть кое-какие веши, которые мне следует объяснить вам.

— Валяйте, — радушно отозвался я.

— По телефону не могу. Может быть, вы приедете ко мне домой попозже, скажем, около половины девятого?

— Хорошо, я приеду, — охотно согласился я.

— Андреа должна присутствовать на демонстрации мод, которая начнется как раз в это время. Ее не будет дома по крайней мере несколько часов. И хочу просить вас оказать мне любезность, мистер Холман. Знаю, это звучит глупо, но, на мгновение женщина запнулась, вы бы не возражали пройти через служебный вход? Там дверь не запирается до полуночи, а в своей квартире я оставлю незапертой дверь, выходящую на черный ход, так что вы попадете прямо ко мне. Все эти предосторожности из-за брата Андреа. Он живет как раз напротив нас, через лестничную площадку. После того как мы сюда въехали, и особенно после появления Сэма у нас, он чересчур бдителен. Андреа конечно же предупредила брата, что уходит. Поэтому он будет наблюдать за входной дверью, и если заметит вас, то поднимет шум. Он не станет слушать ничьих объяснений и непременно скажет Андреа, что вы приходили.

— Ладно, я пройду через служебный вход, — согласился я.

— Очень вам признательна. Номер квартиры — 3-Б, и она находится, естественно, на третьем этаже. — Помолчав, Линда снова заговорила с неожиданной теплотой в голосе. — Я вела себя очень глупо, мистер Холман. Мне следовало бы сразу сообразить, что вы, может быть, единственный человек, кому я могла бы довериться. — Она положила трубку.

Для того чтобы убить оставшиеся до встречи с Линдой пару часов, я использовал простейший из известных мне способов — ранний обед в ресторане Роу. Судя по выражению лица официанта, обедать в такое время мог только сбежавший из-под стражи заключенный или самый одинокий в целом мире человек. Затем я поехал в Западный Голливуд и припарковался у дома, где жила Линда Гейлен. Этот многоквартирный дом располагался на обычной, ничем не примечательной улице. Я немного побродил вокруг него в поисках служебного входа. Набрел на четыре мусорных ящика и обнаружил рядом с ними служебный вход. Как и говорила мне Линда, он оказался незапертым. Поднявшись по тускло освещенной лестнице на третий этаж, прямо напротив увидел табличку «3-Б». Дверь была слегка приоткрыта, я толкнул ее и вошел.

Слабый свет, проникавший через дверной проем, помог мне установить, что попал я в крошечную кухоньку. Я окликнул: «Мисс Гейлен?» — и подождал. Она не отозвалась. Еще несколько раз я окликал ее. Результат был тот же. Тогда я решил, что возможны три варианта: ее нет дома, она спит или мертва. Не худо бы проверить эти версии, угрюмо подумал я, притворившись, что не замечаю, как волосы шевелятся у меня на затылке. Наконец я двинулся вперед, в темноту и зашарил рукой по стене, пока не наткнулся на выключатель. Гостиная, обставленная с большим вкусом в чисто женском стиле, оказалась пустой. Пустовала и ванная, а также первая из двух спален, куда я заглянул. Во второй спальне я нашел Линду Гейлен.

Она лежала поперек кровати, на спине. На ней все еще было то самое шелковое платье, в котором я видел ее утром, — в коричневую и оранжевую полоски. Только теперь оно уже не выглядело элегантным. Задранное и закрученное вокруг талии, оно грубо обнажало нагое тело во всей его уязвимости. В верхней части платье было разорвано, и кровь все еще медленно сочилась из множества ножевых ран на ее груди. Справа и слева от талии на покрывале виднелись влажные полосы. Черты лица Линды были искажены от невыразимого ужаса, а темно-карие глаза уставились в потолок, словно моля о пощаде. Нижнее белье Линды было разбросано по полу, а на подушке, возле ее головы, лежал окровавленный большой кухонный нож. Только прическа женщины осталась нетронутой, и эта деталь придавала жуткой картине убийства еще более зловещий смысл.

Автоматически я глянул на часы: без двадцати девять. Мне было ясно, что прошло не так уж много времени с момента ее смерти. Логика подсказывала, что Линду убили в промежутке между тем, как Андреа Марко ушла на демонстрацию мод, и моим появлением в квартире. Если только — напрашивался и такой вариант — сама Андреа не убила Линду Гейлен. Я осторожно двинулся к выходу и тщательно вытер носовым платком выключатель в гостиной и дверную ручку. Возвращаясь через служебный вход, я никого не встретил. На улице, когда я подходил к машине, мне тоже повезло: вокруг никого не было. Конечно, никому из тех, кто так или иначе встречался с Линдой Гейлен, не удастся надолго остаться в тени. Но мне требовалось как можно больше времени, и поэтому я решил: пусть кто-нибудь другой найдет труп и позвонит в полицию.

Глава 4

Дверь в квартиру приоткрылась, и пара темно-голубых глаз бегло оглядела меня. Глаза принадлежали высокой рыжеволосой даме. Ее коротко подстриженные волосы были зачесаны вперед, оставляя открытыми уши изящной формы и закрывая высокий лоб челкой. Такая прическа хорошо сочеталась с выступающими вперед скулами и решительно очерченным подбородком. Правда, нос рыжеволосой дамы был несколько коротковат, а рот слишком широк, но все вместе представляло собой умное и привлекательное лицо. На ней были белая рубашка и самые короткие шорты из тех, что я когда-либо встречал. Ее длинные загорелые ноги двигались легко и грациозно; столь же легко, свободно и вызывающе двигались маленькие упругие груди, прикрытые хлопчатобумажной тканью.

— Я как раз занимаюсь гимнастикой, — объявила она без всякого смущения. — И никого не жду. Сегодня вечером решила сконцентрироваться исключительно на телесных упражнениях. Потому выбросила все мысли из головы к чертовой матери!

— Я Рик Холман, — начал я, — и…

— Хотите знать, зачем мне понадобилось убивать Сэма Сорела на следующей неделе, — закончила за меня хозяйка квартиры. — Проходите в квартиру, раз уж пришли.

Следуя за ней, я прошел через холл в гостиную, обставленную с претензией на восточный стиль. Какой-нибудь близорукий японец, попав сюда, возможно, и вспомнил бы о своем родном доме. Хозяйка жестом предложила мне сесть на кушетку, а сама устроилась рядом, непринужденно вытянув длинные ноги.

— Сэм позвонил мне где-то в полседьмого, и у нас состоялся разговор, довольно-таки сумбурный, — сообщила она. — Сэм уже, конечно, нагрузился, и я с большим недоверием отнеслась ко всем его россказням. Я имею в виду, что кто-то из его бывших жен угрожает убить его. Ну, а Рика Холмана я сочла исключительно плодом его алкогольных фантазий. Выходит, я ошиблась в обоих случаях. — Она внезапно улыбнулась, продемонстрировав ряд красивых, хотя и не правильной формы зубов.

— Между прочим, я — Беверли Квиллен, если, конечно, это вам интересно, — энергично заключила она.

— Я просто пытаюсь перевести дух, — неопределенно проговорил я.

— Вам было бы полезно проделать вместе со мной ряд упражнений. Вы слишком молоды для одышки. — Неожиданно Беверли ткнула меня кулаком в грудь. — Никаких пустот, ничего такого, — рассудила она. — Возможно, моя ослепительная красота так подействовала на вас, что вы едва не задохнулись? — лукаво добавила она.

— Я думаю, это скорее из-за того, что вы говорите, не умолкая, — искренне ответил я.

— Прямолинеен до грубости! — тут же прокомментировала Беверли и, сцепив руки за головой, откинулась назад. — Мне нравится в мужчинах такая прямота. Признак решительности. А это очень редкое качество в нашем сверхорганизованном до идиотизма обществе.

— Может быть, как раз решительности Сэму и не хватало во время вашего брака, — огрызнулся я. — Вы сводили его с ума, постоянно разбирая его поведение. Когда же принялись критиковать его особое чувство юмора, этого он уже не стерпел…

— Сэм всегда нуждался не только в психоаналитике, но также в матери, любовнице и служанке и все в одном лице, — спокойно сказала она. — В качестве аналитика я делала некоторые успехи и даже как любовница совершенствовалась. Но роли матери и служанки для меня совершенно неприемлемы. А вы не считаете, что Сэм требовал слишком многого, мистер Холман?

— А вы не считаете, что вы слишком легко заводились? — парировал я. — Бросались на Сэма с ножом, и все такое.

Ее лицо застыло.

— Сэм рассказал вам об этом?

— А кто же еще? Он даже показал мне шрам на запястье в качестве доказательства.

— Сорел показал вам всего лишь одно запястье? насмешливо осведомилась она. — А ведь он сам разыграл этот спектакль! Устроил душераздирающую финальную сцену прощания с жестоким миром и еще более жестокой женой! Но эту сцену он устроил в момент, когда был точно уверен, что я зайду в ванную комнату через пять минут. Лежа в ванне, он надрезал себе запястья, но неглубоко. Во всяком случае, не настолько глубоко, чтобы задеть вену или артерию. Нет, он лишь слегка надрезал кожу, чтобы вытекло немного крови и смешалось с водой в ванне. Таким образом, он надеялся, картина будет более впечатляющая.

— Вы утверждаете, что это была попытка самоубийства?

— Сэм хотел, чтобы это выглядело именно так. Думаю, таким способом он старался пробудить во мне чувства матери и служанки. Так вышло, потому что в тот момент он дулся на меня. Из-за своих кошмаров. Потому что я всегда пыталась найти какие-то более глубокие причины для них вместо того, чтобы просто заключить его в объятия и мурлыкать ему на ушко детские стишки. Подавляющее большинство клаустрофобов во взрослом состоянии не страдают от ночных кошмаров. Вам это известно? Не страдают, если только сами не пережили — уже взрослыми — серьезную психологическую травму.

— Вы пытаетесь доказать, что причиной его ночных кошмаров не является клаустрофобия?

Беверли кивнула.

— Истоки его страхов уходят в детство, когда его любящая мамаша однажды на целый час заперла сына в сундук в наказание за какую-то провинность. Сэм как раз вписывается в эту схему. Ведь нормальные взрослые люди — из тех, кто страдает какой-либо фобией, — всячески стремятся обезопасить себя. Стараются не попадать в такие положения, когда рискуют вызвать в себе свои страхи. К примеру, клаустрофоб не лазит в пещеры и не работает шахтером. А у Сэма просто детский невроз. Все остальное у него связано именно с этим.

— Вы, кажется, специализировались в области психологии? — поинтересовался я.

— Да, вы правы. И сейчас участвую в экспериментальном психологическом проекте; его проводит Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Это страшно интересно.

— Скажите, а вы виделись с Сэмом после развода?

— Пару недель назад. Однажды вечером, часов в девять, я открыла дверь, а он стоит у порога. Сильно на взводе и страшно возбужден. Поднял шум по поводу того, что, как ему стало известно, я встречалась с разными мужчинами после развода. «Совершенно верно, — сказала я. — Ну и что из того?» Жизнь, в конце концов, — всего лишь эксперимент. И я совсем не собиралась вторично совершать ошибку, решаясь на заведомо неудачный брак. Тут Сэм вышел из берегов. Кричал, что не позволит ни одной из своих жен стать шлюхой. Грозил, что проучит меня так, что я уже не смогу никого очаровать, разве что после пластической операции. И тут я поняла: он готов применить физическую силу.

— Сэм вас избил? — предположил я. Она мягко кашлянула.

— Да нет! Я ведь сама неплохо тренирована, а Сэм никогда не был физически сильным человеком. К тому же он был очень пьян. Я просто увернулась от удара, а затем стукнула его по голове тяжелой пепельницей. И он отключился. Я вызвала такси и, щедро заплатив водителю, попросила отвезти домой моего мертвецки пьяного друга. После нашей стычки не осталось никаких следов, не пролилось ни капли крови, хотя пепельница, к моей досаде, и разбилась. Как-никак венецианское стекло, вещь очень дорогая!

— И с тех пор вы его не видели?

— Нет. И не думаю, что мне бы захотелось его увидеть. Особенно после того вечера. Сэм такой трус!

— Ваша квартира, — заметил я, оглядываясь вокруг, — вероятно, стоит недешево? Сколько вы платите за нее?

— Почти все, что я получаю по алиментам, уходит на уплату за жилье. Но я вполне прилично зарабатываю, на жизнь мне хватает. Скажите, мы можем называть друг друга по имени или вы всегда так официальны, общаясь с потенциальными убийцами?

— Я никогда не придерживаюсь официального тона с рыжеволосыми, — заверил я ее.

— Рада это слышать, Рик. Не возражаете, если я закончу свои упражнения, пока мы будем разговаривать?

— Будьте как дома.

Разложив свой коврик, она опрокинулась на спину и, поджав ноги к груди, принялась крутить педали в воздухе. Если у мужчины перед носом в напряженном ритме крутятся женские ягодицы, ему приходится нелегко. Я сидел всего в нескольких футах от Беверли и никак не мог сосредоточиться.

— Вы знакомы с кем-нибудь из бывших жен Сорела? наконец спросил я.

— Нет. — Она прекратила делать «велосипед», легла на пол и через секунду приняла сидячее положение, а затем, наклонившись вперед, коснулась своих носков без малейших усилий. — И не хотела бы с ними знакомиться. Особенно после того, как Сэм, бывало, припирал меня к стенке, расхваливая свою первую жену. Судя по его отзывам, Линда очень нравилась ему. В ней, наверное, имелись все те качества, которые были ему так необходимы. И я никак не могла понять, почему он развелся с ней. И однажды я сделала ошибку, высказав это. Он не разговаривал со мной целый месяц — сама была виновата. Мне бы следовало помнить, что Сэм никогда не совершает ошибок. А вот он страдает от ошибок других, если вы улавливаете, куда я клоню. Когда с ним что-то происходит, виноват всегда другой.

— Интересно, а вы с ходу выскочили за него замуж?

— И я тоже. — Ее голос звучал приглушенно — теперь она перекатилась на живот, поочередно задирая вверх руку и ногу. — Вероятно, в то время я мучительно тосковала по отцу. Подсознательно. И это сыграло свою роль в том, что я потянулась к Сэму. Кроме того, он был богат и знаменит. Брак с ним выглядел весьма заманчиво. Я была околдована самой идеей влюбленности в него. Вы же знаете, как это бывает. Меня тешила мысль, что этот известный Сэм Сорел хочет жениться на такой простушке, как я!

Она снова перевернулась и уселась на коврике.

— А вы нечто вроде частного детектива, Рик?

— Нечто вроде, — подтвердил я.

— Это вас возбуждает? Хочу сказать, что это иногда опасно, и вы, должно быть, встречаетесь с самыми разными людьми. — Она сделала глубокий вдох, а затем, подняв руки над головой, медленный выдох. — А что вы думаете обо мне? — неожиданно поинтересовалась она. — Вы считаете меня очаровательной? Я вас волную?

Я ответил ей правду:

— У вас просто не все дома. И если бы вы решили, что появилась веская причина для убийства Сорела, то вы пойдете и сделаете это.

— Неужели? — Она снова перекатилась на живот и отжалась десять раз, почти не касаясь коврика животом. — Но у меня ведь нет серьезной причины. Не так ли?

— Если она у вас появится, это будет отличной возможностью бросить мне вызов — смотрите-ка, как я разделаюсь с Сэмом и выйду сухой из воды!

Она плюхнулась на кушетку возле меня, ее губы сложились в улыбку.

— Предполагается, что я разбираюсь в экспериментальной психологии, Рик! Но ваше замечание — довольно тонкое для неспециалиста. Предположим, я расскажу вам, что единственный мужчина, которого я любила, хотел жениться на мне, но Сэм отвадил его, нагородив обо мне кучу всякого вздора. Сэм был так убедителен, что этот мужчина поверил ему и испарился. Как вы считаете, это достаточно серьезный мотив, чтобы убить Сэма?

Я пожал плечами.

— Возможно. Но мне бы хотелось уточнить детали.

— Допустим, Сэм рассказал ему, что я нимфоманка и доказал это. Но ведь это так и есть. Такая пикантная «деталь» могла подстегнуть меня на убийство Сэма. Как вам кажется?

— В отношении вас, Беверли, у меня нет сомнений.

— Итак, значит — Роджер Хагилл… Он обитает в Брентвуде или, по крайней мере, жил там, пока не исчез с горизонта на прошлой неделе. Сэм должен был вступиться за меня и снести ему голову вот этой пепельницей. Да он наверняка так бы и сделал. Если хотите — проверьте.

— Его адрес в Брентвуде?

— Я не собираюсь облегчать вам задачу, Рик. Разузнайте сами. Или почему бы вам не спросить у Сэма? — Она вдруг наклонилась ко мне и положила руку на мое бедро. — Рик, я нахожу вас очень симпатичным. А что вы думаете обо мне?

— То же самое, — кивнул я.

— Вы не проявляете особого энтузиазма! — Вскочив с кушетки, она в нетерпении сделала несколько шагов, а затем повернулась ко мне:

— Вы считаете все это трепотней — насчет нимфоманства?

О Господи! Я вздохнул.

— Вы можете произнести хотя бы одну фразу без знака вопроса?

— Ну вот, теперь вы сердитесь. — Она язвительно усмехнулась. — Это означает, что вы нервничаете, но пытаетесь скрыть свои чувства. Интересно, а представление обо мне как о нимфоманке возбуждает вас или пугает до смерти? Любопытно было бы узнать.

Она бросила на меня угрюмый взгляд. Зрачки ее расширились, глаза потемнели.

— Почему бы нам не удостовериться?

Впав в прострацию, я тупо наблюдал за тем, как она расстегивает пуговицы на своей белой рубашке, сбрасывает ее, а затем дергает «молнию» на шортах, позволяя им соскользнуть с ее ног. Беверли направилась прямо к кушетке. Из одежды на ней оставались лишь белый лифчик — чашечки подчеркивали упругость маленьких грудей с твердыми сосками — и крохотные белые трусики, едва прикрывавшие ее стройные бедра. Ее глаза светились, и где-то в глубине гортани рождался мягкий, мурлыкающий звук. Интуиция подсказывала мне, как важно перехитрить ее — именно сейчас! В моих мыслях не было никакой логики — они были продиктованы исключительно подсознанием.

Я встал с кушетки и быстро шагнул ей навстречу. Тут она как будто заколебалась, но отступать было уже поздно. Мои руки ухватились за ее бедра, а затем соскользнули к ягодицам. Запустив пальцы в их податливую плоть, я прижал ее тело к своему и приник ко рту, впившись зубами в ее нижнюю губу. Ее реакция была мгновенной и яростной. Комната закружилась передо мной, когда ее сжатые кулачки забарабанили по моей голове. Как раз за ушами. Я отпустил все то, что так крепко сжимали мои руки и зубы.

Потрясенная, она быстро попятилась от меня, пока не добралась до своей одежды. Она натягивала на себя шорты с таким видом, словно затягивала на себе металлический пояс верности, чтобы обезопаситься от волков.

— Знаете что, Беверли? — Я осторожно потер саднившие места на голове. — Я верю в то, что вы нимфоманка, не больше, чем в существование некоего приятеля по имени Роджер Хагилл!

— Вы просто животное! — Она надела рубашку и принялась застегивать ее спереди непослушными пальцами.

— Вот утонченный разговор с одним из специалистов в области психологии, — усмехнулся я. — Но в следующий раз, когда у вас возникнут остроумные идеи и вы снова приметесь разгадывать меня, вам лучше попасть в точку и не ошибиться.

— Не будете ли вы так любезны убраться отсюда к черту! — в отчаянии завопила она.

— У вас что, нехватка тяжелых пепельниц?

Ее свирепый взгляд не обещал ничего хорошего. Она могла бы прихватить из кухни даже первый попавшийся нож. Поэтому я быстро ретировался, махнув ей на прощанье рукой.

* * *

Был уже одиннадцатый час, когда я приехал в фешенебельный клуб, где вскоре должно было состояться последнее выступление Сэма Сорела, завершающее его трехнедельный сезон. Судя по выражениям лиц толпы, снующей вокруг, зал будет набит битком. Добравшись до артистической уборной Сэма и постучав, я выжидал на этот раз приглашения.

— Кто это, черт побери? — буркнул Сэм.

— Холман, — отозвался я.

— А, это вы! — Голос его звучал уже более приветливо. — Входите, Рик.

Облаченный в старый халат, Сэм сидел в своем любимом кресле перед туалетным столиком, зажав в руке стакан. Бутылка стояла у его правого локтя, а глубоко посаженные темно-карие глаза мрачно взирали на окружающий мир, словно молча оплакивали его.

Соня Майер была одета прямо-таки сногсшибательно — ее платье состояло из двух ярусов. Первый, черного цвета, начинался с низкого выреза над грудью и доходил до бедер; второй ярус — из чистых кружев покрывал первый, мерцая и переливаясь, он добавлял блеска и сияния ее обнаженной груди и усиливал впечатление от округлостей ее колен и бедер. Крошечный медный колокольчик, по-прежнему свисая с мочки уха, позвякивал, когда она поворачивала голову ко мне.

— Привет, Рик. — Ее мягкое контральто звучало равнодушно. — Что нового?

— Все, что ново для меня, то старо для Сэма. — Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней. — Если бы он посвятил меня в некоторые подробности вчера вечером, то сэкономил бы мне массу времени и бензина.

Сэм набрал в рот виски и смаковал его, прежде чем проглотить.

— Я как-то не могу вникнуть, о чем это вы, Рик?

— Сэм Сорел — буйно помешанный, — равнодушно изрек я. — Сэм Сорел попирает моральные устои. Сэм Сорел — насильник, который избивает своих бывших жен. Нужно ли продолжать?

— Рик, — обратилась ко мне Соня ледяным тоном, вы что, рехнулись?

— Вполне возможно. — Я кивнул в направлении спины Сорела. — Спросите его.

Наблюдая за его отражением в зеркале, я увидел, как он строит гримасы, собирая миллионы складок и морщин на своей и без того сморщенной физиономии. Затем он медленно провел рукой по длинным седеющим волосам.

— У меня сегодня был длинный и трудный день, дружище. Все эти люди в клубе ждут моего последнего в этом сезоне выступления. Придется постараться изо всех сил, верно? Словом, нельзя ли подождать?

— Почему же нет? — Я пожал плечами. — Кому, черт возьми, есть дело до того, что вас убьют на следующей неделе?

— Сэм, милый. — В мягком голосе Сони столь искренне прозвучали материнские нотки, что я живо представил ее себе с детишками на коленях. — Я уведу Рика отсюда и поговорю с ним. Мы встретимся здесь после спектакля, не возражаешь?

— Ладно.

Он плеснул себе еще виски. Его рука дрожала, и бутылка несколько раз глухо стукнулась о стакан.

— Ты только помни, Соня, что бы он там ни наговорил, это только его точка зрения.

— Ну конечно, Сэм. — Она поднялась со стула и, подойдя к нему, ласково провела рукой по затылку. — Разве я когда-нибудь ослушалась тебя?

Он взял ее руку в свою и с нежностью поцеловал в ладонь.

— Ты единственная из всех, кто понимает меня, — хрипло пробормотал он.

— Не волнуйся. — Она мягко отняла свою руку. — Не успеешь появиться на сцене, как они все сразу же помрут со смеху!

Сорел снова уставился на свое отражение.

— Если я так чертовски смешон для других, почему я никогда не могу заставить себя смеяться?..

Соня Майер открыла дверь и подождала, пока я выйду первым. Мы молча дошли до конца коридора, и тут она остановилась.

— Здесь мы не сможем поговорить. Вы знаете какое-нибудь подходящее место поблизости?

— За квартал отсюда есть один бар, — сообщил я. — Тихая музыка, играет пианист. Люди заходят туда главным образом для того, чтобы выпить.

— Звучит заманчиво.

Она взяла меня под руку, и я почувствовал прикосновение ее левой груди, прижавшейся к моему локтю. Я предпочел бы пройти кружным путем — например, через Санта-Монику, — но квартал моментально закончился. А как только мы вошли в бар, она сразу же отняла руку. Официант посадил нас за уединенный столик в нише. Я заказал бурбон для себя и «Стингер»[2] для нее. Мы слушали, как пианист импровизирует, наигрывая старые мелодии, пока нам не принесли заказ.

Взглянув на стаканы, поставленные перед нами, я отметил, что ее стакан выше моего. Наблюдая, как тает лед в бурбоне, я размышлял: какая же травма заставляет Сэма Сорела так пить?

Вздрогнув от неожиданности, я услышал голос Сони:

— Значит, Сэм Сорел плюет на общественную мораль, насилует и избивает своих бывших жен? — Ее серо-зеленые глаза расширились, она смотрела на меня в упор. — А вы не стесняетесь в выражениях, Рик!

— Давайте уточним кое-что. Где был Сэм во вторую пятницу мая, девятого июля и две недели тому назад?

— Вы что, шутите? Я покачал головой.

— Что ж, давайте уточним. Что касается последнего, то это просто. Две недели назад Сэм был здесь, в Лос-Анджелесе. Относительно двух других дат — мне потребуется некоторое время, чтобы вспомнить.

— Я подожду, — сказал я.

— Это так важно? — Маленький медный колокольчик звякнул, когда она, откинув голову, несколько секунд изучала низкий потолок. — Я почти уверена, что девятого июля мы были здесь. Просто заехали на несколько дней, чтобы разузнать, как обстоят дела с предполагаемой киносъемкой. А в мае мы были в Чикаго.

Сэм играл там римского императора. Нет, подождите! Его выступления начались только четырнадцатого, во вторник. А в предыдущие выходные я не знаю… в четверг он внезапно решил уехать один, чтобы пообщаться со своей комической музой — что-то вроде того.

— Словом, он мог бы побывать и в Лос-Анджелесе?

— Наверное. Но почему это так важно, Рик?

Я рассказал Соне о том, как Сорел ходил к своим бывшим женам, а также о том, что, по их словам, происходило, когда он появлялся. Она внимательно выслушала меня, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— У меня об этом нет никаких сведений. — Она отхлебнула из стакана. — Возможно, все так и было, как они утверждают. Но я не могу себе представить, зачем это Сэму. Для него все его бывшие жены были как бы мертвы и похоронены. Так было, пока не стали приходить эти угрожающие письма. Я знаю, это дикая идея, но не могли ли они сговориться между собой — все трое, чтобы устроить какую-нибудь каверзу против Сэма?

— Идея дикая и, возможно, реальная, — признал я. — А тот список с их адресами, который вы мне вручили… Кто дал вам их адреса?

— Сэм, конечно. Я думаю, он добыл эту информацию, действуя через своих адвокатов.

— Но Андреа Марко говорила мне, что они переехали из квартиры Линды Гейлен к ней на следующий же день после визита Сэма. Они сочли, что там будут в большей безопасности. И отсюда вытекает, что они не стали бы давать адвокатам Сэма свой новый адрес. Но Сэм все-таки разузнал его и сообщил вам?

— В вашем изложении все выглядит скверно, Рик. Но ведь могли же существовать и какие-то другие объяснения, вполне логичные. А вы уверены, что эти дамы утаили свой новый адрес от адвокатов?

Я криво усмехнулся.

— Вы так настроены, потому что влюблены в него, Соня!

— Не в том смысле, в каком вы понимаете, — холодно возразила она.

— Вы, конечно, могли меня одурачить вчера вечером, когда я вернулся в его артистическую уборную, чтобы забрать список с этими проклятыми адресами, — с вызовом бросил я.

— У Сэма огромный талант. — Ее контральто звучало по-прежнему ровно, она вполне владела собой. — А человек, наделенный большим талантом, нуждается иногда в особом участии и поддержке.

— Возможно, это и не мое дело, — проворчал я. — Но мне бы хотелось, чтобы вы стали его частью.

— А я бы предпочла, чтобы вы занимались только одним: обеспечили безопасность Сэма на следующей неделе. — В глазах ее мелькнула улыбка. — А потом, возможно, мы могли бы и вернуться к этому разговору, не так ли?

— Ладно, — нехотя сказал я. — Вы, без сомнения, — самая прекрасная морковка, которой когда-либо размахивали перед моим ослиным носом. Наверное, в этом все дело.

— Сегодня вечером, скорей всего, с Сэмом поговорить не удастся, — поразмыслив, решила Соня. — После выступления к нему в уборную набьется толпа народу. А потом, вероятно, начнется вечеринка, которая затянется на всю ночь. Почему бы вам не заглянуть завтра утром, попозже, и мы все выясним?

— Почему бы и нет? — Я не мог сказать ей, что в ближайшем будущем Сэму придется свои вопросы выяснять с полицией. — Вы, кажется, переезжаете в Брентвуд? — как бы нехотя поинтересовался я.

Соня кивнула.

— Поэтому я и попросила вас приехать попозже. Чтобы мы успели разложить вещи. У вас есть этот адрес в Брентвуде? Он в том списке, что я вам дала.

— Вы говорили, этот дом принадлежит какому-то вашему приятелю. Я так и не спросил, как его зовут.

— Роджер Хагилл, — небрежно бросила она. — Он мой старый друг. Я, правда, не уверена, что Сэм когда-либо встречался с ним.

— Вот как? — Я озадаченно посмотрел на нее. — А чем он занимается?

— Он богат. Мало кто об этом знает, но он участвует в финансировании самых разнообразных проектов, вкладывает свои деньги в заводы Рейнора по производству пластмассы, Детективное агентство Трашмена и, возможно, еще в какие-нибудь фирмы. А какое это имеет значение?

— Я всегда интересуюсь теми, кто оказывает гостеприимство людям, когда им угрожают убийством. Он в городе?

— Да. Роджер — холостяк и живет один, с ним только его экономка. А дом достаточно вместителен для нас троих, и мы можем прожить в нем хотя бы и месяц, не мешая друг другу.

— Я имел дело с агентством Трашмена, но не слышал, чтобы там упоминали его имя.

Она нетерпеливо повела плечами.

— Как я уже говорила вам, он держится в тени. Вкладывает половину капитала и получает половину прибыли. Я тоже не возражала бы против такой жизни.

— Мы все не возражали бы, — согласился я.

— Рик, вы не собираетесь проводить меня назад, в клуб? — Она покончила со своим коктейлем и выжидающе смотрела на меня. — Я должна вернуться раньше, чем Сэм выйдет к публике. Это в своем роде ритуал.

— Конечно. — Я махнул рукой, подзывая официанта. — Полагаю, работать с Сэмом Сорелом страшно интересно.

— Это не столько работа, сколько служение! — Внезапная улыбка осветила ее лицо. — И все же, несмотря ни на что, я не променяла бы свою судьбу ни на какую другую.

На обратном пути Соня не взяла меня под руку, и я бы пожалел об этом, если бы меня не осаждала куча других проблем.

Глава 5

Входная дверь дома в Брентвуде распахнулась почти сразу же после моего звонка, и высокий мужчина лет сорока с небольшим устремил на меня сердитый взгляд. У него были густые каштановые волосы, зачесанные назад, холодные серые глаза и коротко подстриженные усики щеточкой. Всем своим видом он слегка смахивал на военного. Характер у него был, по-видимому, властный. Он выглядел и держался так, словно только что вернулся с какого-то чрезвычайно важного совещания, и голос его оказался решающим для принятия решения: немедленно закрыть Форт-Нокс.[3]

— Мистер Хагилл? — осведомился я.

— Да? — отозвался он резко и нетерпеливо.

— Я Рик Холман. Мне хотелось бы поговорить с вами.

— О чем?

— У нас с вами есть одна общая знакомая — Соня Майер. — Я уже пришел к выводу, что Хагилл из той породы людей, которых можно невзлюбить с первого взгляда, и со мной это уже произошло. — У нас с ней общие цели. Мы оба — я и Соня — хотим, чтобы Сэм Сорел остался жив, пока он гостит у вас.

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Полагаю, нам лучше поговорить в доме.

Следом за ним я вошел в просторную гостиную, заставленную мебелью в раннеколониальном стиле. На стенах висели картины, писанные маслом, изображавшие все мыслимые и немыслимые разновидности птиц. Некоторые из них производили сильное впечатление, и требовалось время от времени убеждать себя в том, что они не приснились вам в ночном кошмаре. Хагилл встал передо мной, заложив руки за спину, словно я находился у него в подчинении и ожидал его распоряжений.

— Мне известна ваша репутация, Холман! — рявкнул он. — И поэтому я смею надеяться, что это не какая-нибудь скверная шутка.

— Сэм Сорел был трижды женат, и одна из его бывших жен грозится убить его на следующей неделе в один из дней после вторника, — сказал я. — Сэм серьезно относится к этой угрозе, и я склонен согласиться с ним. И поскольку он в ближайшее время будет жить у вас, нам следует обсудить ситуацию.

Его усы мгновенно ощетинились.

— Вы печетесь о его защите, пока он гостит в моем доме?

— Я пекусь об одной из его бывших жен — Беверли Квиллен. Это та самая женщина, на которой вы собирались жениться. Так, во всяком случае, она утверждает. А Сэм Сорел нагородил вам о ней всякого вздора.

— Что? — Он вытаращил глаза. — Но это полнейшая чепуха!

— Это вы так говорите, — рассудительно сказал я. — А Беверли Квиллен утверждает обратное. Как же установить, кто из вас лжет, а кто говорит правду?

Его лицо потемнело, и я подумал, не собирается ли он вызвать охрану и приказать ей бросить меня в тюрьму за неповиновение. Затем он медленно моргнул, откашлялся и даже ухитрился выдавить улыбку на своей физиономии.

— По-видимому, происходит нечто, чего я не понимаю. Впервые слышу о женщине по имени Беверли Квиллен и никогда не знал ее. А с Сэмом Сорелом связан исключительно через Соню Майер.

— Как вы с ней познакомились?

— Я встречался с ней еще до того, как она стала личным импресарио Сэма Сорела. Я получал небольшую прибыль, вкладывая некие суммы в агентство, которое занималось поиском способных молодых исполнителей, где Соня тогда работала. Там я с ней и познакомился. Мы продолжали поддерживать наши дружеские отношения и после того, как она стала работать с Сорелом. Поэтому, когда она позвонила мне и объяснила, что Сэм закончил выступать в клубе и нуждается в тишине и покое, чтобы передохнуть перед началом работы над кинофильмом, я был счастлив пригласить их обоих погостить у меня.

Я угрюмо подумал, что под этой чванливой маской черта с два узнаешь — лжет он или нет?

— Вы знакомы с Линдой Гейлен или Джеки Слейтер? спросил я его. — Это тоже бывшие жены Сэма.

— Определенно нет! — решительно отрубил он. — Я ведь, кажется, уже объяснил вам, Холман, что связан с Сэмом Сорелом исключительно через Соню Майер.

— А какие, собственно, у вас были отношения с Соней, когда она работала в агентстве? — Я искоса посмотрел на него, стараясь, чтобы мой голос звучал совершенно невинно.

— Наши отношения были чисто дружескими. — Он снова насупился. — Черт побери, Холман! Это возмутительно! Я не намерен терпеть ваши допросы! Вы обращаетесь со мной как с каким-нибудь преступником. Вы…

Зазвонил телефон, оборвав его громовую тираду. Раздраженно фыркнув, он пересек комнату и подошел к аппарату, который стоял на каком-то уродливом столе.

— Хагилл у телефона! — рявкнул он в трубку, но тут же выражение его лица смягчилось. — А, здравствуйте, Соня… Кого? — Его кустистые брови приподнялись. — Да, он здесь. Не кладите трубку. — Хагилл просверлил меня подозрительным взглядом. — Это Соня. Она хочет поговорить с вами, Холман. — Он с такой неохотой передал мне трубку, словно посвящал в тайны сверхсекретного кода.

— Рик? — Она всхлипнула. — Случилось нечто ужасное. Линду Гейлен убили сегодня вечером!

— Что? — Я постарался изобразить искреннее удивление.

— Полиция уже в клубе. Они хотят допросить Сэма, как только он закончит свое выступление. Я пыталась объяснить им, рассказать об угрозах убить Сэма, но они хотят увидеть эти письма.

— Вы сообщили полиции, что письма у меня?

— Да. И они требуют, чтобы вы немедленно приехали в клуб.

— Я так и сделаю, — сказал я, не испытывая ни малейшего желания встречаться с полицией. — А кто ведет расследование?

— Лейтенант Сантана. Вы его знаете? — с надеждой спросила она.

— Встречались, — мрачно пробурчал я. При воспоминании о последней встрече с Сантаной у меня заныло солнечное сплетение. Тогда наша встреча закончилась дракой. — Передайте ему, что я приеду через пятнадцать минут.

— Спасибо, Рик.

Я повесил трубку. Хагилл зорко наблюдал за мной, как охотничья собака, и я бы не удивился, если бы он вдруг громко залаял, а затем сделал стойку. Помолчав, я сокрушенно покачал головой и с унынием произнес:

— Скверно! Одну из бывших жен Сэма убили сегодня вечером.

— Какой ужас! — Похоже, он был искренне потрясен.

— Бедная Беверли Квиллен, — пробормотал я.

— Беверли? — Его голос дрогнул.

Я неспешно всматривался в его посеревшее лицо и затуманенные болью глаза, а затем, пожав плечами, стал плести заведомую ложь.

— Она, должно быть, совершенно ошибалась насчет Линды Гейлен.

— О чем это вы болтаете, черт побери?! — Он едва не заорал во все горло.

— Теперь, когда Линда Гейлен убита, — терпеливо разъяснил я, — она не может быть главной подозреваемой в предполагаемом убийстве Сэма Сорела, как считала Беверли Квиллен.

Он совершенно остолбенел и, похоже, начисто лишился дара речи. Наконец он заговорил, медленно и с трудом:

Так вы утверждаете, что сегодня вечером убили Линду Гейлен, а не Беверли?

— Ну конечно. — Я слегка приподнял брови. — А кто внушил вам эту идею — насчет Беверли?

— Вы и ваша мерзкая двусмысленная болтовня! злобно огрызнулся он.

— Ну а вам-то что за дело, кого убили? — Я не пожалел для Хагилла теплой улыбки. — Вы ведь никогда не были знакомы с Беверли Квиллен.

— Немедленно убирайтесь из моего дома, Холман. — Его усы воинственно ощетинились. — Или я сам вышвырну вас отсюда!

— Я из тех, кто понимает намеки, — с достоинством произнес я. — И на прощанье скажу вам, мистер Хагилл, что все ваши отвратительные картинки просто никуда не годятся.

Это была не лучшая финальная сцена, но мысль о предстоящей встрече с лейтенантом Сантаной не давала мне покоя. На обратном пути я думал о нем непрерывно и приехал в клуб совершенно взвинченный. В фойе полицейский сообщил мне, что лейтенант находится в кабинете администратора, и показал, как туда пройти.

Сантана совсем не изменился с тех пор, как я в последний раз видел его, и это не внушало оптимизма. Лет ему было около пятидесяти, среднего роста и умеренной комплекции. Его волосы заметно поредели на макушке и поседели у висков. Физиономия выглядела так, словно ее тупой киркой вытесали из камня, а карие глаза, как и раньше, с глубоким презрением взирали на этот проклятый мир, а на меня лично, возможно, с еще большим презрением. Вроде бы так оно и надлежит, лейтенант восседал за столом администратора, заваленным грудой неоплаченных счетов и писем, требующих ответа.

В кабинете находились еще трое людей. На диване сидела Андреа Марко с покрасневшими от слез глазами на окаменевшем лице. Возле нее примостился какой-то крупный субъект лет двадцати пяти; вид у него был пришибленный. Он нервно курил сигарету, время от времени отбрасывая падающую на лоб длинную белокурую прядь. Соня Майер, сидя на стуле с прямой спинкой, попыталась дружески улыбнуться мне с противоположной стороны комнаты.

— Ну что ж, — мягко произнес Сантана. — Я думаю, теперь все в порядке, раз появился Холман.

Я подошел к столу, вытащил из бумажника письма и положил перед ним.

— Как вы поживали, лейтенант, все это время?

— Превосходно, — проворчал он, — до тех пор, пока не услышал, как упомянули ваше имя. — Занявшись письмами, он прочел все подряд, а затем, сложив в стопку, отодвинул в сторону. — Вы знакомы с мисс Марко, как я понимаю? — Я кивнул. — А с ее братом Фрэнком?

— Привет, мистер Холман! — пронзительно заверещал парень. Он заулыбался, но, покосившись на сестру, резко изменил свое намерение.

Сантана зевнул без стеснения, а затем обратился к Соне:

— Долго нам еще ждать? Когда этот комик кончит отпускать свои шуточки?

— Должно быть, скоро, — произнесла она своим теплым контральто. — Но это его последнее выступление, лейтенант, и публика, возможно, не захочет сразу отпустить его.

— Я как-то видел его по телевизору, — холодно сказал Сантана. — Ему не удалось меня рассмешить.

— А когда-нибудь и кому-нибудь это удавалось? — громко поинтересовался я.

— Только вам, Холман. — Он бросил взгляд на диван. — Так в котором, вы говорите, часу вы вернулись к себе домой и обнаружили труп мисс Гейлен?

— Я вернулась в пол-одиннадцатого, — отозвалась Андреа скучным, безжизненным тоном. — Уже пять раз я говорила вам об этом.

Сантана кивнул, соглашаясь.

— Коронер считает, что убийство произошло между восемью и девятью часами вечера. Где вы тогда находились?

— На предварительной демонстрации моделей одежды. И об этом вы тоже спрашиваете в пятый раз!

— Верно. — Он снова кивнул. — А вы, Холман? Где вы находились между восемью и девятью часами?

— Дома, — хладнокровно солгал я. — После девяти я вышел, чтобы навестить Беверли Квиллен, одну из бывших жен Сорела. А затем приехал сюда и выпил немного с мисс Майер.

— Дома вы были один? — Он скривил губы. — Я хочу сказать — в полном одиночестве?

— В полном одиночестве, — подтвердил я.

— Выходит, у вас нет алиби. И если вы замешаны в деле, то все идет наперекосяк.

— Таков комплекс власти, — печально резюмировал я, обратившись к Соне. — Стоит только нацепить на некоторых ребят хотя бы крохотный значок, и вам сразу покажут, почем фунт лиха!

В дверь постучали. Полицейский распахнул дверь и, отступив, пропустил Сорела. Затем он захлопнул за ним дверь. Соня, поднявшись со стула, подбежала к нему.

— Сэм, милый, — с нежностью заговорила она. — Не принимай это близко к сердцу, ладно?

— Со мной все в порядке, — пробормотал он. Соня взяла его за руку и подвела к креслу. Он упал в него, ослабил узел на галстуке и расстегнул воротник своей яркой рубашки. Его потускневшие глаза еще глубже ушли в глазные впадины. Изрытое морщинами лицо покрылось сероватой бледностью. Он сразу постарел лет на пятнадцать.

— Мне необходимо выпить, — прошептал он.

— Позже! — отрезал Сантана.

Сорел бросил на него раздраженный взгляд.

— Кто вы такой, черт возьми?

— Это лейтенант Сантана, Сэм, — объяснил я. — Он утверждает, что вам никогда не удавалось его рассмешить.

— Мне тоже никогда не удавалось себя рассмешить. — Сэм пожал плечами. — Но какое это имеет значение, если нас всего двое, а против нас — весь остальной мир?

Метнув на меня свирепый взгляд — мол, держи язык за зубами, — лейтенант Сантана вплотную занялся Сэмом.

— Где вы были около восьми часов вечера? — грозно вопросил он.

— В квартире у Линды, — сообщил комик. — Она мне позвонила, примерно за полчаса до того, как я приехал туда, и сказала, что хочет повидаться. И еще, — тут он уставил палец на Андреа Марко, — что этой шлюхи не будет дома и мы сможем поговорить.

— Вы ее видели?

Сорел покачал головой. Покачал очень осторожно, словно опасаясь, что она в любой момент может свалиться с его плеч.

— Нет, я не видел ее. Этот гомик, — его указательный палец нацелился теперь на брата Андреа, — встретил меня у входа и сказал, что не пустит в квартиру. Мы немного поспорили. Но ведь у него мозги набекрень, так же, как и у его сестрицы! Он пригрозил мне ножом, а я побоялся, что он пустит его в ход, и убрался восвояси.

— Лейтенант! — Фрэнк Марко улыбался Сантане, на его пухлых щечках играли ямочки. — Это абсолютная фантастика! Я хочу сказать, у меня никогда не было ножа. Я просто предупредил его, что не пущу в квартиру. И это все. Особенно после того, как он приходил к Линде в последний раз, тогда у нее была моя сестра, и он едва не убил их обеих! Я просто не хотел…

— Ясно!

— резко оборвал его Сантана, и лучезарная улыбка Фрэнка слегка увяла. — Итак, вы ушли. — Повернувшись к Сэму, Сантана изучающе смотрел на него. — И куда вы направились?

— Вернулся в отель.

— Вы лжете! Вы обошли вокруг здания и проникли в него через служебный вход — он не был заперт, затем вы поднялись по черной лестнице и вошли в квартиру через заднюю дверь. Кода мисс Марко вернулась домой, эта дверь оказалась открытой. Затем вы пустили в ход нож и убили Линду Гейлен.

— Нет! — Сэм в ужасе крепко зажмурил глаза. — Нет, я поехал прямо в отель. Я не мог убить Линду. Я любил ее, разве вы не понимаете? Я хотел, чтобы она вернулась ко мне и мы снова были вместе.

— Это даже не смешно, — подала голос Андреа. — За все те годы, что они живут врозь, он впервые навестил ее три месяца назад. Я была у нее, когда он вломился в ее квартиру, как маньяк. Ударом он сбил меня с ног, так что я лишилась чувств, и… — На мгновение она запнулась. — Зверски изнасиловал Линду. Сегодня вечером он увидел ее всего второй раз после развода и убил ее. Если это любовь, тогда он, должно быть, еще больший безумец, чем я считала!

— Скажите им, Соня, — прошептал Сэм, не открывая глаз.

— Сэм говорит правду, — подтвердила его импресарио.

— Три месяца назад, когда Сэм впервые увидел Линду после их развода, он потерял контроль над собой. Но после этой встречи он понял, что всегда любил Линду. Я знаю, что они встречались, когда выпадала такая возможность. Но это было очень трудно. Андреа Марко — собственница по натуре. Поэтому они могли видеться только в ее отсутствие, а это бывало нечасто. Дело дошло до того, что Линда страшно боялась, как бы Андреа Марко и ее брат не узнали о ее отношениях с Сэмом. Она была слишком напугана, чтобы позволить Сэму помочь ей.

— Ты — грязная, лживая шлюха! — закричала Андреа, чеканя каждое слово. — Линда никогда никого не любила, кроме меня, и…

— Заткнись! — бросил ей Сантана, не повышая голоса.

— Мисс Майер, — обратился он к Соне, — а вы сами когда-нибудь видели Линду Гейлен вместе с Сэмом Сорелом в течение этих последних трех месяцев?

Соня заколебалась, но затем отрицательно покачала головой:

— Нет, лейтенант.

— Приходилось вам когда-нибудь разговаривать с ней по телефону?

— Нет, никогда.

— В таком случае, откуда вы знаете, что это правда?

— Сэм рассказал мне обо всем. — Она старалась не смотреть на лейтенанта, ее серо-зеленые глаза выражали тревогу.

— Ну конечно, ведь ей будет так одиноко без Сэма! — ввернула Андреа со злобой. — Нечем себя занять, никто не согреет ее постель, и она уже не будет важной шишкой — личным менеджером знаменитого комика!

Сантана бросил на нее ледяной взгляд.

— Вы, — проскрипел он, — и ваш брат можете идти. Сообщите караульному офицеру, где я смогу найти вас обоих завтра утром. У меня будут к вам еще вопросы.

Но Андреа заартачилась:

— Я не уйду. — На ее лице появилось выражение свирепой решимости. — Не уйду, пока не увижу, как вы арестуете Сорела за убийство Линды.

— Вон! — заорал Сантана.

Фрэнк Марко отреагировал мгновенно. Стремительно поднявшись с кушетки, он схватил сестру за руку и одним рывком поставил на ноги.

— Пойдем, сестренка, — взмолился он. — С лейтенантом нельзя спорить.

— Я должна знать! — Высвободив руку, Андреа с яростью обрушилась на брата. — Неужели ты не понимаешь, Фрэнк? Я должна быть уверена, что он поплатится за убийство Линды!

— Уберите ее отсюда, — раздраженно потребовал Сантана. — Или я вызову полицейского.

Марко боязливо дотронулся до руки Андреа, но та хлестнула его наотмашь по губам. И пока брат скулил от боли, приходя в себя, его сестра с высоко поднятой головой решительно промаршировала к выходу. Фрэнк догнал ее в коридоре. Он весь дрожал, и кровь стекала с его подбородка — кольцом Андреа рассекла ему нижнюю губу. Лейтенант выждал, пока дверь за ними закрылась, а затем повернулся к Соне:

— Я думаю, что вы мне тоже больше не нужны, мисс Майер.

— А как насчет Сэма? — спросила она.

— Он-то мне и нужен!

— Очень хорошо. — Она подошла к креслу и, дотронувшись до плеча Сэма, задержала на мгновение на нем свою руку. — Я подожду тебя в артистической уборной, Сэм.

Ее глаза с отчаянной мольбой остановились на мне, затем она вышла из кабинета. Закурив, Сантана жестом предложил мне занять стул, освободившийся после ухода Сони.

— Ладно, ребятки, — проворчал он. — А теперь вам обоим придется облегчить свою душу признанием. Даже если для этого нам придется проторчать здесь всю ночь.

— Глаза его сверкнули.

— Вы наняли Холмана, Сорел, поэтому я хочу, чтобы вы выслушали все, что он мне расскажет. Вы его клиент, следовательно, то же самое относится и к нему. — Он ткнул в меня сигаретой. — Начинайте-ка вы.

Я рассказал о своих визитах ко всем трем бывшим женам и о моих беседах с ними. Но я, конечно, умолчал о том, что Линда Гейлен звонила мне и просила приехать к ней домой, где я и застал ее уже мертвой. Кроме того, я утаил от него вероятную любовную интрижку между Беверли Квиллен и Хагиллом. Я умолчал об этом факте, полагая, что каждый полицейский вправе выполнять свою работу так, как считает нужным.

Выслушав меня, лейтенант загасил сигарету в пепельнице и обратил взгляд на Сорела:

— Не хотите ли заявить, что вы не совсем нормальны или что-нибудь в этом роде?

— Что? — Сэм захлопал глазами, но, сделав над собой усилие, заставил себя сосредоточиться на допросе.

— Три месяца назад, — заговорил Сантана, стараясь, чтобы голос его звучал равнодушно, — вы навестили вашу первую бывшую жену. Мисс Марко сообщила мне, чем закончилась эта встреча. Около шести недель назад вы ходили к вашей второй жене и жестоко избили ее. И ваша третья бывшая жена, которую вы посетили две недели тому назад, не избегла бы этой участи. Только вы были пьяны, а она не струсила и сумела дать вам отпор. Будете отрицать?

— Вы не понимаете, лейтенант, — устало отозвался Сэм. Голос у него был хриплый. — Вы просто не представляете себе, как все это происходило!

— Вы абсолютно правы, я не понимаю, — резко бросил Сантана. — Вы хотите мне объяснить?

— Когда я женился на Джеки Слейтер, — взволнованно начал Сэм, — я уже катился вниз по наклонной плоскости. А когда мы развелись, я уже был на самом дне: мне некуда было идти и не на что надеяться. Однако я продолжал платить алименты — все время, всем троим. Я наделал долгов, чтобы не прекращать выплат. Но хоть кто-то из них поблагодарил меня? Соня помогла мне обрести уверенность, вернуть себе имя, известность. О своих бывших женах я старался не вспоминать. Но тут позвонила Линда. Это был междугородный звонок — я как раз выступал в Чикаго. Она подробно рассказала мне о том, какого рода отношения у нее были с этой Марко. Заявила, что это, мол, гораздо лучше того, что у нее было со мной. Ну, я и сорвался. А кто бы это стерпел? Я вспомнил, как я потел, выбивался из сил, чтобы только платить им денежки, — что в награду? Я решил, что как-то должен рассчитаться!

— Как вы рассчитались с Линдой, нам известно, заявил Сантана. — Как насчет остальных?

— Джеки Слейтер тоже позвонила мне и прямо-таки донимала меня своей нимфоманией. Она в деталях живописала мне, как обращались с ней парни, с которыми она спала. Она уверяла, что все, что у нее сейчас, — куда лучше, чем быть замужем за каким-то никчемным старикашкой вроде меня. И вдобавок потребовала, чтобы алименты поступали в срок.

— И поэтому вы поехали к ней и избили ее, — со скукой в голосе заключил лейтенант. — Ну а как насчет Беверли Квиллен?

— Я не ходил к ней, это гнусная ложь! — Сорел бросил на меня свирепый взгляд, словно это была моя вина. — Беверли, конечно, позвонила мне — так же, как и те две и преподнесла историю в том же духе. Но тогда я уже немного поумнел, потому что поговорил с Линдой. — Он снова посмотрел на лейтенанта. — Когда я остыл после встречи с Линдой, то понял одну вещь. До меня дошло наконец, что я люблю ее, что всегда любил, но не понимал этого. Словом, я снова начал встречаться с ней, используя любую возможность. Но это случалось нечасто. Эта шлюха Марко всегда крутилась вокруг нее. Линда поклялась, что никогда не звонила мне в Чикаго, и я поверил ей. Это кто-то другой имитировал ее голос.

— Бросьте! — отмахнулся лейтенант. Но Сэм стоял на своем:

— Мне позвонил тот, кто ненавидел нас обоих и хотел поквитаться с нами.

— Ну конечно, — с ухмылкой сказал Сантана. — Ведь ничего не стоит подражать ее голосу, а также голосу других ваших жен. Все, что для этого требуется, — быть профессиональным имитатором и знать кое-что о вашей интимной жизни. Например, что вы три раза были женаты. Кроме того, надо еще иметь представление об интимной жизни ваших подруг после развода с вами.

— Ладно, ладно, — пробормотал Сэм убитым голосом. — Я ничего не утверждаю наверняка! Но я знаю, что я любил Линду, и если вы считаете, что я убил ее, тогда у вас нет ни капли ума. — Он быстро заморгал. — Она была единственной женщиной для меня. Единственной женщиной, которую я когда-либо любил. Вы ведь даже не знали ее — разве можете вы понять ее сердечность, оценить ее красоту…

— Почему бы вам не убраться отсюда к черту? — холодно предложил Сантана. — Завтра утром мы продолжим наш разговор.

Сорел встал и медленно побрел к выходу. Когда дверь за ним закрылась, лейтенант, вздохнув, ухватил себя за нос большим и указательным пальцем.

— Иногда мне приходит в голову, — посетовал он, — а не лучше ли заниматься другим, приятным и чистым делом, например, работать ассенизатором?

— Но как он мог узнать пикантные подробности их сексуальной жизни после развода, если эти три дамы или тот, кто подделывает их голоса, не звонили ему? — резонно спросил я.

— Откуда мне знать, черт побери! Возможно, он нанял какого-нибудь недоумка вроде вас, чтобы разузнать обо всем.

— Вы можете это проверить.

— Страшно признателен вам за напоминание! — Он злобно сверкнул глазами. — Вы чего, собственно, добиваетесь? Хотите занять мое место?

— Я только хотел помочь, — скромно уточнил я.

— Кому? Своему клиенту? — Он схватил письма и засунул их во внутренний карман пиджака. — Если он замышлял убийство, то мог сам сфабриковать эти письма и отправить их себе по почте. А потом нанять вас, чтобы вы спасли его от мифического убийцы — одной из его бывших жен. Убийцы, которого никогда не существовало!

— Возможно, то, что нам нужно, — это парочка правдивых фактов взамен интересных гипотез, — предположил я.

— Поэтому я и собираюсь утром повидать двух бывших жен, которые еще живы, — проворчал Сантана. — Но у меня уже есть парочка точных фактов, Холман. Например, присутствие вашего клиента, по его собственному признанию, на месте убийства. И время совпадает. Можете отправляться домой и поразмышлять над этим.

Я пожал плечами.

— Идея неплохая. Доброй ночи, лейтенант. Когда я подошел к двери, он окликнул меня:

— Еще несколько слов, Холман. Я не забыл, как мы в последний раз бились над одним случаем убийства. Вы тогда попали в точку, отыскали еще парочку трупов — и все в одиночку. Я списал это на совпадение. Но на вашем месте я бы этого не повторял. Если кто-то со стороны вмешивается в расследование, это неприятно. Запомните это!

— Мое расследование продиктовано стремлением добиться справедливости для моего клиента, — возразил я, едва удерживаясь от желания отдать честь.

— Красиво звучит! — Он снова закурил и добавил с усмешкой:

— Я хотел бы услышать, как вы это говорите комиссару. И, возможно, такой случай вскоре представится.

— Я имею полное право защищать интересы своего клиента до тех пор, пока не встану у вас на пути. И вы это отлично знаете, — пробурчал я.

— Верно. — Он насмешливо улыбнулся. — Так не становитесь у меня на пути, Холман, или я разорву вас на куски!

В ответ напрашивалась ядовитая реплика, но поскольку я утаил от него важную улику, то решил промолчать.

Глава 6

— Ваш приятель-насильник, живущий по соседству, — снова у вас! — выпалил я, врываясь в квартиру и проносясь мимо застывшей с открытым ртом Беверли Квиллен. Она так и не успела захлопнуть дверь перед моим носом.

— Я вызову полицию! — пригрозила она.

— Вызывайте немедленно! — подхватил я. — И тогда вам придется сообщить им, где вы были сегодня вечером. Примерно в то время, когда убили Линду Гейлен. Убийца орудовал обычным кухонным ножом.

— Что?! — Все краски исчезли с ее лица.

— Давайте-ка поговорим. — Я взял ее за руку и повел в гостиную, оформленную под «восток».

Она рухнула на кушетку, а я подошел к бару и приготовил два стакана бодрящих напитков. Возвращаясь к кушетке, я заметил, что Беверли одета в нарядное вечернее платье с широкими рукавами, ее туалет явно гармонировал с убранством комнаты. «Интересно, — подумал я, зачем ей облачаться в такое платье, если она не собирается играть роль хозяйки, принимая гостей?» Но на этом мои размышления прервались. Выхватив стакан из моей руки, Беверли тут же наполовину осушила его, и ее лицо немного порозовело.

— Вы это серьезно? Не разыгрываете меня? Убийство — не повод для шуток, Рик. — Ее яркие голубые глаза потемнели. — Линду Гейлен действительно убили сегодня вечером?

— Конечно. — Я сел рядом с ней. — Разве Роджер Хагилл не сказал вам об этом?

— Бог мой, нет. Он только… — Она плотно сжала губы. — Это что же — ловкий трюк? Чтобы провести меня, не так ли?

— Вы полагаете правильно, — съязвил я. — Вы сказали мне, что Роджер Хагилл готов был жениться на вас, но Сэм подставил вам ножку. А в разговоре с Хагиллом выяснилось, что ваше имя ему незнакомо.

— Роджер — очень нервный тип, — холодно ответила она. — Вы с вашей настырностью и манерой врываться к людям в их дома, вероятно, встревожили его. Поэтому ему захотелось выяснить, с кем он имеет дело, прежде чем что-то рассказывать.

— Сэм говорит, что он всегда любил Линду. Она в свою очередь утверждала, что никогда не звонила ему. Он склонен считать, что так оно и есть. Возможно, кто-то другой искусно воспроизвел ее голос по телефону. Словом, когда кто-то позвонил ему, назвавшись Беверли Квиллен, он повел себя разумно и не поддался на уловку. Это выставляет вас лгуньей, милочка.

— Или Сэма! — Она села прямо. — А я говорю вам, что он был здесь в тот вечер. И все произошло так, как я вам рассказывала. Я запустила в него пепельницей и отправила домой на такси.

— Вы знакомы с его личным менеджером — Соней Майер?

— Нет.

— Она старый друг Хагилла, и, между прочим, Сэм и Соня собираются погостить в его доме в Брентвуде несколько недель.

— Я знаю об этом. Роджер сказал мне. Он позвонил мне сразу же после того, как расстался с вами.

— И он не сказал вам о том, что Линда Гейлен убита?

— Нет. — Беверли покончила с содержимым стакана и, поднявшись с кушетки, устремилась к бару. — Возможно, он не поверил вам. Или побоялся сообщать мне, опасаясь моей реакции. — Она приготовила себе новую порцию выпивки и вернулась к кушетке. — Роджер всегда терпеть не мог болтовни. Он предпочитал помалкивать и держаться в стороне. Особенно если полагал, что будет втянут во что-то недостойное.

— Например, в убийство?

Она кивнула:

— Например, в убийство.

— Расскажите, как вы познакомились с ним.

— На вечеринке.

— Беверли, — печально сказал я, — вы — прирожденная лгунья.

— Вы так считаете, потому что вы сами — прирожденный неверующий, — возразила она.

— Ну хорошо. Вы познакомились на вечеринке. Полюбили друг друга. И он собирался жениться на вас. Пока Сэм не напугал его, рассказав о ваших интрижках с другими мужчинами.

— Вы так деликатно изложили все это, Рик! — Она скорчила гримаску. — Возможно, что так оно и есть.

— А что за человек этот Роджер Хагилл?

— Ему сорок один год, рост шесть футов; у него каштановые волосы, серые глаза и коротко подстриженные усы.

— Впечатляюще! — проворчал я.

— Он очень богат, очень респектабелен и очень хитер. — Беверли широко раскрыла глаза. — Так лучше?

— Пожалуй, — сказал я. — Он когда-нибудь говорил вам о Соне Майер?

— Говорил. — Она отпила из стакана. — У меня создалось впечатление, что Роджеру хотелось бы углубить их отношения. А ей — нет. И он восхищался ею за то, что она помогла Сэму выкарабкаться.

— Давайте уточним: где вы были сегодня вечером между восемью и девятью часами?

— Дома.

— Одна?

— Одна.

— И никто не звонил?

— Нет, насколько я припоминаю. — Она откинулась назад, прислонившись к спинке кушетки и закрыв глаза. — Линду Гейлен убили как раз в это время, так я предполагаю? Выходит, у меня нет алиби, Рик. Хотите сразу же вызвать полицию или сначала допьете виски?

— А вы уверены в том, что Сэм звонил вам сегодня, где-то в половине седьмого, и говорил обо мне?

— Конечно, — с раздражением подтвердила она. — Он уже нализался и говорил невнятно. Но это, несомненно, был старина Сэм, вечно под мухой! А это имеет значение?

— Не знаю, — честно признался я. — Скажите, а Хагилл был когда-нибудь женат?

— Он никогда ничего такого не говорил. Не думаю. — Она искоса посмотрела на меня. — Вероятно, вы никогда не прислушиваетесь к чьим-либо советам, Рик?

— А вы попробуйте.

— Держитесь подальше от Роджера. Таких, как вы, он ест на завтрак!

— По-моему, он смахивает на мазохиста, — благодушно сказал я. — Кто другой украсил бы стены своей гостиной этой ужасной мазней?

— У него весьма своеобразный вкус. — Беверли крепко стиснула мою руку. — Я серьезно предупреждаю вас, Рик. Вы понятия не имеете, что за характер скрывается за его помпезным внешним видом и всеми его выкрутасами. Я могу побиться об заклад, что уже к девяти часам утра на его столе будет лежать досье толщиной в два дюйма, где подробно расписана жизнь некоего Рика Холмана. Начиная с дня его рождения и кончая сегодняшним днем.

— Сведения из Детективного агентства Трашмена?

— Понятия не имею, — быстро отреагировала она. — Но если завтра Роджер решит, что вы представляете для него какую-то угрозу, он ни перед чем не остановится, чтобы убрать вас с дороги.

— Вы говорите так, словно знаете это по собственному опыту.

Она тяжело вздохнула.

— Вы всегда в любой разговор вкладываете какой-то смысл, которого отродясь не было! Хотите верьте, хотите — нет, но я только пытаюсь помочь вам, Рик. У Роджера деньги и связи; у него в одном мизинце больше власти, чем будет у вас, доживи вы хоть до ста лет. И ему везет с каждым годом все больше и больше!

Я повернул руку ладонью вверх и сунул ей под нос.

— А как насчет моих любовных связей в будущем, ясновидящая?

Она оттолкнула мою руку нетерпеливым жестом.

— Хорошо же! Увидим, права ли я, когда окажется, что Роджер обвел вас вокруг пальца как мальчишку!

— Кто устраивал вечеринку?

— Какую вечеринку, черт возьми?!

— Ту, на которой вы впервые встретили Хагилла?

— Я не помню. — Она отхлебнула из своего стакана. — Хотя погодите. Кажется, его звали Шелли. Он тогда говорил, что даст мне работу, но из этого так ничего и не вышло.

— Какую работу?

— На заводах по производству пластмассы, где осваивались проекты Рейнора. Он рассчитывал, что сможет использовать специалиста-психолога для работы с персоналом. Труд на таком заводе скучен и однообразен. Из-за этого у них большая текучесть кадров, что недешево обходится администрации. Но Шелли в конце концов охладел к этой идее.

— А как вы впервые встретились с Шелли?

— Он позвонил мне однажды — это было еще до того, как я стала принимать участие в работе над экспериментальным психологическим проектом Калифорнийского университета, — сказал, что подумывает о работе для меня, и тогда он осведомился, интересует ли меня это. Проверил мою квалификацию, мой послужной список, чтобы решить, подхожу ли я для него. Мы раз или два побеседовали, а затем он пригласил меня на эту вечеринку. Я считала, что это тоже входит в систему проверки профессиональной пригодности, понимаете? Он хотел посмотреть, как я веду себя в обществе, и все такое. Возможно, именно тогда я и провалилась. Как только нас с Роджером представили друг другу, Роджер завладел мною и не отходил от меня весь вечер. Шелли это не понравилось. Но, во всяком случае, мне не очень улыбалось работать на каком-то пластмассовом заводе с людьми, которые выпускают всякие пластиковые эрзацы, вроде ночных горшков и тому подобной дребедени.

— Если бы вам удалось получить это место, у вас не появилось бы шансов испробовать на мне свою экспериментальную психологию, — съязвил я.

У нее насмешливо поднялись уголки губ.

— Хотите напомнить мне, как я атаковала вас, сбросив с себя одежду и оставив только трусики и бюстгальтер? Но едва вы ушли, у меня возникло скверное предчувствие, что вы взяли надо мной верх в области экспериментальной психологии. Ведь вся ваша взрывная реакция была рассчитана только на то, чтобы проверить, не разыгрываю ли я вас, — правильно?

— Всегда опасно недооценивать своего противника, — заметил я.

— Или друга, — ввернула Беверли, бросив на меня испытующий взгляд.

— Кто вы для меня, Рик, — друг или враг?

— Я еще не решил, — уклонился я от ответа. — Не рановато ли делать выводы в самом начале знакомства?

— Но вы мне симпатичны. И я вам, наверное, тоже. Давайте исходить из этого.

Поднявшись с кушетки, Беверли снова направилась к бару. На сей раз она оставила там свой пустой стакан. Ее нарядное платье, скромно облегавшее фигуру от шеи до лодыжек, застегивалось спереди на «молнию». Повернувшись ко мне, Беверли расстегнула «молнию», опустив ее гораздо ниже диафрагмы. Лицо ее преобразилось, глаза сияли. Потупив взор, она закусила губу.

— Я очень расстроена смертью Линды, — тихо проговорила она. — И хотя я никогда не знала ее, мы делили с ней одного мужа… правда, в разное время. Я не могу отнестись равнодушно к ее гибели. Кроме того, я устала, меня угнетает одиночество. Я чувствую себя самой одинокой женщиной в этом огромном мире. — Она улыбнулась мне, и в глазах ее полыхнуло пламя. — Вы очень милый. Думаю, мы могли бы доставить друг другу несколько приятных минут. Как вы считаете? Никаких предварительных условий, никаких обязательств. Просто двое одиноких людей немного согреют и приласкают друг друга.

Я вздохнул.

— Пожалуй, в любое другое время я сказал бы, что это великолепная идея. Но не сейчас. Время выбрано неудачное, Беверли. Я в плохом настроении. Мне очень жаль. Но главное — я абсолютно убежден, что уже через пять минут после ухода буду проклинать себя за то, что не остался у вас!

Она выпростала руки из широких рукавов платья, которое мягко опустилось у ее ног. Под ним ничего не было. Две белые горизонтальные полосы резко выделялись на ее загорелом теле. Я смотрел на округлости ее маленьких грудей, стройные, упругие бедра, длинные красивые ноги. Во мне пробуждалось желание, и я изо всех сил пытался обуздать его.

— Вы уверены, что не передумаете? — хрипло прошептала она.

— Уверен, — пробормотал я. — Но мне сейчас нелегко. — Я заставил себя встать и направился к выходу. Ее сухой смешок догнал меня в передней.

— Что ж, — бросила она не без иронии, — наверное, не каждый день девушке выпадает шанс доказать, что она действительно рыжая.

Когда я добрался до машины, на моих часах было без двух минут два, и я рассудил, что, после того как заскочу еще в одно местечко, уместно будет сказать: ну и ночка выдалась! По дороге в отель я подумал, что не так уж и трудно было воспротивиться предложению Беверли Квиллен лечь с ней в постель. То, как она предложила это, походило на подачку, а мне никогда не улыбалось играть в таком деле роль попрошайки. Может, когда-нибудь и наступит такой момент, но я от всей души надеялся, что он наступит не раньше, чем мне стукнет лет эдак девяносто.

Немалой суммы стоило подкупить коридорного, чтобы он стащил для меня ключ от номера Сэма Сорела. В счет не шло то, что я ему наплел при этом. Я надеялся, что Сэм не станет ворчать по поводу лишних расходов.

Можно было, конечно, сберечь чаевые и просто постучать в дверь, но я опасался, что разбужу «сторожевого пса» — красивую блондинку по имени Соня, которая не пустит меня к Сорелу. При этом мне подумалось, что он сейчас, наверное, спит, и, если мне повезет, я как раз попаду в один из его ночных кошмаров.

По черной лестнице я поднялся на пятый этаж и приблизился к номеру 505 так тихо, что даже не потревожил плотный слой пыли на ковре бежевого цвета. Ковер был предназначен для того, чтобы коридор выглядел эдаким роскошным проходом к номеру стоимостью в какой-нибудь миллион долларов, но, увы, был слишком стар и опоздал лет на пять, чтобы преуспеть в выполнении своей задачи.

Замок слегка щелкнул, когда я поворачивал ключ. Затем я толкнул дверь, и она распахнулась почти бесшумно. Пожалуй, я не удивился тому, что увидел, но все же не ожидал этого.

Сорел спал, и спал не один. Его личный импресарио сидела рядом с ним в постели, убаюкивая его. Ее блузка была распахнута и полная грудь обнажена. Она сидела, опираясь спиной на изголовье и поглаживая Сэма по голове.

Она взглянула на меня и мило улыбнулась.

— Как это вам удалось раздобыть ключ от номера, Рик?

— Подкупил коридорного.

— Так чего же вы хотите?

— Я хотел поговорить с Сэмом.

Входная дверь защелкнулась за мной. Я осторожно подошел к постели, подозревая, что выгляжу несколько глуповато.

— Я уверена, что Сэм не смог бы ответить ни на один вопрос в это время, ведь сейчас ночь. — Продолжая гладить Сэма по голове, Соня не отводила от меня взгляда.

— Я подумал, что мог бы выяснить, сказал он или нет Сантане всю правду, если только вы не будете оберегать его как наседка.

— Очень смешно, — спокойно отозвалась она. — Но я буду оберегать его как наседка — днем и ночью. Поймите это. А сейчас уходите отсюда. Мы увидимся с вами завтра.

Я пожал плечами.

— Что вы сами думаете? Он кто: крутой парень — за внешностью слабохарактерного человека, который жалуется на свою судьбу, скрывается злобный, жестокий тип, избивающий женщин? Возможно, он сам написал эти письма, чтобы оправдать…

Ее глаза сверкнули на меня, как два ствола сорок пятого калибра.

— Даже не думайте об этом, Рик. Он нанял вас для того, чтобы спасти свою жизнь, и это все, что вы…

Сэм прервал ее пронзительным воплем. Я отскочил от постели, словно меня ужалила змея, но Соня была на месте.

Она быстро наклонилась над ним, погладила его по лицу и ласково зашептала ему на ухо что-то, чего я не расслышал.

Сэм снова вскрикнул и, сжав кулаки, замахал ими по воздуху, так что едва не заехал ей в ухо. Понемногу он успокоился. Соня продолжала утешать его, и лицо его постепенно разгладилось, он снова начал дышать ровно.

Когда я выходил, Соня не подняла головы.

* * *

Не успел я войти в свой собственный дом, как чей-то голос окликнул меня из темноты:

— Рик, это вы?

— Это я, Соня, — отозвался я, подавив внезапное желание нырнуть в кусты, когда я узнал этот голос.

— Извините, Рик. — Она с беспокойством улыбнулась мне. — Но я должна с вами поговорить. Это не может ждать до утра.

— А как вы меня обогнали? — в замешательстве спросил я. — Наняли реактивный самолет?

— На обычном такси, — смущенно ответила она. — Это самое лучшее средство передвижения после самолета, во всяком случае — в три часа ночи.

— Что ж, входите и переведите дыхание.

Я открыл входную дверь, зажег свет и проводил ее в гостиную. На ней было все то же сногсшибательное платье на двух тонюсеньких бретельках, и все тот же медный крошечный колокольчик, свисая с мочки уха, весело звякнул, когда она уселась на диван. Я подошел к бару и, повозившись там с бутылками, смешал пару коктейлей и отнес их к дивану.

— Как Сэм? — спросил я, устроившись возле нее.

— Спит. Я дала ему столько нембутала, что и лошадь уснет.

— Так что же не может подождать до утра? — поинтересовался я.

— Вы выслушали все эти ужасные вещи, которые лейтенант говорил Сэму сегодня вечером, и, должно быть, поверили им! Как только вы ушли из отеля, я начала подозревать, что это так. Вы решили, что Сэм сделал нечто ужасное. — Блестки на ее платье сверкнули, а кружева поверх ее великолепной, полной груди мягко заколыхались. — А я ведь думала, что вы на стороне Сэма.

— Если он убил Линду Гейлен сегодня вечером, то нет.

— Вы просто не можете так думать! — запротестовала она.

— Сантана уже почти поверил в это, — сказал я. — Сэм сам признает, что он побывал там примерно в то время, когда произошло убийство. И тому есть свидетель. А орудие убийства лежало в ящике, на кухне, и любой мог им воспользоваться. Если Андреа Марко клянется, что Линда не собиралась расставаться с ней и возвращаться назад, к Сэму, это дает ему сильный мотив против Сэма. Как вы считаете, какое впечатление произведет в суде рассказ Андреа о первом визите Сэма и о том, что он проделал тогда с Линдой? Джеки Слейтер может также выступить в суде с великолепным продолжением этой истории, поведав, что произошло с ней во время визита Сэма.

— Но Сэм не убивал Линду, Рик! Он не мог!

— Вера — это не доказательство, дорогая, — сказал я, повторяя вполне очевидную истину.

— Вы должны помочь ему, Рик! — Ее глаза светились решимостью. — Сейчас вы нужны ему больше, чем когда бы то ни было.

— Я постараюсь, но, поверьте, не легко лавировать и хитрить, имея дело с Сантаной.

Она тепло улыбнулась мне.

— Я уверена, что вы справитесь. Спасибо, Рик.

— Но если не Сэм убил ее, то кто же тогда?

— Конечно, Андреа Марко, — тут же отреагировала она. — Эта дамочка пошла бы на что угодно, только бы не допустить возвращения Линды к Сэму.

— А как насчет вас?

— Меня? — Она растерянно моргнула. — Вы что, серьезно?

— Где вы были сегодня вечером между восемью и девятью часами?

— Вы серьезно меня это спрашиваете? — Взгляд ее заметно похолодел, а голос лишился теплоты. — В полдень у меня была деловая встреча с Питером Агиносом относительно «Стеллар продакшн»; мы немного поторговались по поводу условий договора и закончили только в начале седьмого. Затем мы немного выпили в баре на бульваре Уилшир. Я думаю, было около семи часов, когда я ушла оттуда и вернулась в отель.

— И в котором часу вы туда вернулись?

— Примерно в семь пятнадцать. — Она допила свой коктейль и, осторожно поставив стакан на подлокотник, добавила:

— Но затем я снова вышла.

— И куда вы направились?

— Я искала Сэма. Узнав, что он ушел за час до того, как я вернулась в отель, я встревожилась и отправилась на поиски.

— Вы нашли его?

Она отрицательно покачала головой.

— Был уже девятый час, когда я вернулась в отель, может быть, полдевятого или даже позже — я не помню. Так или иначе, Сэм скоро пришел.

— Словом, у вас нет алиби на время убийства.

— Наверное. — Она серьезно кивнула. — Почему вы думаете, что я убила Линду Гейлен, Рик?

— Вы так же, как и Андреа Марко, не хотели, чтобы она вернулась к Сэму, — сказал я. — Ваши собственные слова: это не столько работа, сколько служение. Когда Сэм женится на другой женщине, это будет уже не то же самое, правда?

— Да, все будет иначе. — Ее голос звучал ровно. — Вы собираетесь посвятить во все это лейтенанта?

— Кстати, о Роджере Хагилле. — Я пропустил ее вопрос мимо ушей. — Вы когда-нибудь говорили с ним о бывших женах Сэма?

— Нет, насколько я припоминаю. А что?

— Вы никогда не упоминали имени Беверли Квиллен, беседуя с ним?

— Не думаю. — Она сдвинула брови. — А какое Роджер имеет отношение к вашим подозрениям относительно меня?

— Не обольщайтесь, — съязвил я. — Вы всего лишь на втором месте после Сэма. А скажите-ка, были вы и Хагилл любовниками — хотя бы раз — еще до того, как Сэм вошел в вашу жизнь?

— Нет. — Она нехотя улыбнулась. — Но думаю, Роджер помышлял об этом в начале нашего знакомства, только я отговорила его.

— Чего это стоило? Обычного разговора?

— Возможно, и не совсем. Роджер — человек решительный, но я в конце концов убедила его прекратить свои попытки. У вас есть еще какие-нибудь вопросы относительно моей личной жизни?

— Вы с Сэмом любовники?

— Я люблю Сэма, но мы не любовники. Я уже говорила — вам никогда не понять наших отношений, Рик. — Глаза ее были ясными, она смотрела мне прямо в лицо. — Но теперь — если это поможет вам вытащить Сэма из этой передряги — я стану вашей любовницей.

В ту ночь я получал уже второе предложение, и оно понравилось мне еще меньше, чем первое. Но я подумал, что было бы интересно проверить, насколько искренен ее порыв.

— Отлично! — хрипло произнес я. — Раздевайтесь и пошли в постель.

— Здесь?

— Конечно. — Я кивнул. — Я умираю от желания увидеть, как прекрасные блондинки раздеваются в моей гостиной!

Казалось, она долгое время сидела не шевелясь. Затем слезы выступили на ее глазах и медленно потекли по щекам. Я наблюдал, как она поднялась с дивана и повернулась лицом ко мне; ее пальцы нащупывали «молнию» на спине.

— И вы туда же! — мягко заметил я. — Готовы на все ради Сэма, а?

— Разве это не то, чего вы хотите?..

— Я передумал, — сказал я. — У меня уже три блондинки на очереди, а пятерым тесно в любой постели.

— Спасибо, Рик, — прошептала Соня и, повернувшись, вышла из комнаты.

Допивая свой коктейль, я прислушивался, когда захлопнется входная дверь. На секунду у меня мелькнула мысль предложить подвезти ее домой, но что мне сделали водители такси, чтобы отнимать у них заработок? Я провел несколько нелегких минут, ломая голову над тем, кто из нас одержал верх — я или Соня, и вынужден был признать, что не я.

Глава 7

Мистер Барри полностью соответствовал надежной репутации фирмы. Он одевался в консервативном стиле, курил трубку и не пытался накладкой прикрыть намечающуюся лысину.

Вся контора была такой же — консервативной по стилю. У нее был столь внушительный вид, что и речи не шло, будто вам тут пускают пыль в глаза. Кабинет был обставлен дорогой мебелью, что усиливало впечатление надежности и успеха. На полу лежал толстый серый ковер, на котором стоял квадратный письменный стол темного цвета с кожаным покрытием; на стене висела фотография президента Никсона.

— Рад встретиться с вами, мистер Холман, — сказал Барри после того, как мы совершили ритуал рукопожатия и он благополучно обосновался за своим письменным столом. — Я знаю, что вы время от времени нанимаете одного из наших оперативников. — Его голубые глаза моргнули многозначительно. — Я сам высоко оцениваю статус вашей клиентуры, а также вашу репутацию, которая связана с умением добиваться успеха. Что я могу для вас сделать?

— У меня как раз есть клиент, — сообщил я ему. — Сэм Сорел.

— Вот как? — Он слегка приподнял брови, но это только доказывало, что он уже прочел утреннюю газету.

— Сэм из тех, кто обожает жениться, — сказал я. — За ним тянется шлейф из трех бывших жен, и одна из них убита вчера вечером. Я бы не хотел понапрасну занимать ваше время, мистер Барри, поэтому перехожу прямо к делу. Несколько месяцев назад кто-то обращался в ваше агентство, чтобы навести справки насчет бывших жен Сорела, уточнить их адреса, занятия и, в особенности, разузнать об их личной жизни. Я бы хотел просмотреть копию этого отчета и услышать имя клиента, который заплатил за него.

Барри тщательно выбил табак из трубки, а затем зажег спичку, позволив ей гореть между его большим и указательным пальцами.

— Я не припоминаю никакого такого отчета, мистер Холман. Но я, конечно, проверю. Прошу меня извинить.

Он вышел из кабинета, а я, оставшись один, закурил, скрестив пальцы. Это была всего лишь интуитивная догадка, но я считал ее вполне логичной. Сама идея о преступном сговоре всех трех жен после того, как каждая из них позвонила Сэму, умышленно снабдив его подробностями своей интимной жизни — просто, чтобы довести его до бешенства, — была слишком фантастичной. Я склонялся к версии Сэма: кто-то, должно быть, воспроизвел голоса и интонацию его бывших жен. Но чтобы проделать это, требовалась подробная информация об их личной жизни, а дать ее запросто могут в Детективном агентстве Трашмена.

Барри вернулся в кабинет и, усевшись за стол, улыбкой выразил сожаление.

— Никакого отчета. Возможно, кто-то ошибочно сослался на нас. Или намеренно направил вас по ложному следу. Я знаю, как часто это случается в нашем деле!

— А как поживает мистер Хагилл? — участливо осведомился я.

— Мистер Хагилл? — переспросил он. — Боюсь, что я не совсем понимаю…

— Ваш компаньон, — подсказал я. — Он является также другом моего клиента и его личного менеджера — Сони Майер.

— Неужели? — Он зажег еще одну спичку, но позабыл раскурить трубку.

— Лейтенант Сантана ведет расследование этого убийства, — объяснил я. — Если я сообщу ему, что, возможно, вы составили конфиденциальный отчет о бывших женах Сорела, он прижмет вас как следует, чтобы выбить из вас нужные ему сведения. — Я печально покачал головой. — Этот Сантана! Это тот еще тип — человек из Миссури, короче, он не удовлетворится вашим словом, мистер Барри. — Я сочувственно пожал плечами. — Вы ведь не захотите осложнений с полицией? Не так ли?

Он выбил свежий, нетронутый табак из своей трубки в медную пепельницу и принялся набивать ее снова. Может, ему и надоели наши словопрения, но он не показывал этого. Затем он мягко откашлялся.

— Роджер сказал, что если вы объявитесь здесь, в кабинете, — это будет служить доказательством, что вы не совсем… э… хм… не такой уж идиот, как он подумал о вас вчера. Он сказал также, что увидится с вами сегодня вечером в одиннадцать часов в своем доме.

— Это большая жертва с его стороны — уделить время такому идиоту, как я, — проворчал я. — Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном и сейчас же позвоню лейтенанту?

— Дайте мне сперва несколько минут. — Он открыл верхний ящик письменного стола, вытащил оттуда папку и осторожно положил перед собой. — Здесь лежит отчет одного из наших лучших оперативников — вы могли бы сказать, что он гений наружного наблюдения. Некоторые из наших других оперативников считают его вообще человеком-невидимкой. Я думаю, что они, конечно, преувеличивают, но не слишком.

Он открыл папку и перелистал первые страницы.

— Вот он. Я выделю только самое существенное. Объект покинул ресторан в 8.10 вечера, поехал в Западный Голливуд и так далее. Вошел в многоквартирный дом через черный вход в 8.28 вечера. Объект вышел из дома тем же путем в 8.42 вечера. — Мистер Барри закрыл папку и одарил меня быстрой сочувственной улыбкой. — Здесь все подробности, мистер Холман. Вы все еще хотите позвонить лейтенанту Сантане?

— Один из ваших оперативников висел у меня на хвосте вчера вечером… — Я едва не подавился, когда меня внезапно осенило. — И я его не заметил!

— Как я уже говорил вам, — Барри старался не слишком пыжиться, — по наружной слежке он почти гений. Естественно, он знал о вашей репутации, когда взялся за это задание. Он воспринял это как вызов — так я понял. Не было смысла отряхиваться, потому что я увяз по уши.

— Так что же выходит? — с раздражением бросил я. — Если я расскажу Сантане об этом отчете относительно бывших жен Сорела, вы, конечно, покажете ему отчеты вашего оперативника о моих передвижениях вчера вечером?

— Что-то вроде этого, я полагаю.

— Я считаю, вы должны представить меня вашему гениальному оперативнику, — сказал я с горечью. — Теперь, когда я знаю, что он все время был рядом со мной, мы сможем ездить в одной машине и сбережем его расходы.

— Вы узнаете, что он в машине, если, конечно, увидите его. — Барри хмыкнул. — Но боюсь, что Роджеру больше не понадобятся его услуги.

— Вы хотите сказать, что он получил то, что хотел?

Он кивнул с самым безмятежным видом.

— С другой стороны, — заметил он, — будьте осторожны. Я уверен, что за вами числится не один грешок, который можно раскопать.

— Заплатите мне десять центов за каждый, и я перечислю их вам, — проворчал я.

— Что ж, не очень-то приятно было беседовать с вами, мистер Барри.

— А я, должен признать, получил большое удовольствие от того, что немного поболтал с вами, мистер Холман. — На этот раз он действительно набил трубку и удовлетворенно запыхтел ею. — Не так уж часто Роджер позволяет мне участвовать в своих играх.

Выйдя из конторы Детективного агентства, я поплелся в ближайший бар. Чтобы справиться с потрясением, я нуждался в изрядном глотке спиртного. Если и в дальнейшем меня ждут подобные сюрпризы, то самое время подыскать какую-нибудь другую работенку, например, подбрасывать реплики какому-нибудь комику в ревю. Наступило время ленча, но этот гений оперативник из агентства Трашмена отбил у меня аппетит, поэтому я решил вместо этого навестить блондинку, к которой не питал никаких симпатий.

На мой звонок в дверь никто не ответил. Я жал на кнопку минуты три, пока не вспомнил, что ее брат живет напротив. Когда я позвонил в третий раз, дверь, удерживаемая цепочкой, приоткрылась на целых пять дюймов. Фрэнк Марко бросил на меня подозрительный взгляд.

— Холман! — выпалил я.

— Тот, что был в кабинете вместе с лейтенантом вчера вечером.

— Ах да! — Он снял цепочку и распахнул дверь пошире. — Входите, мистер Холман. — Он быстро закрыл дверь, вернув цепочку на место. — Я подумал, что это очередной надоедливый репортер. Они буквально отравляют нам жизнь с самого раннего утра.

— Я хочу поговорить с вашей сестрой, — сказал я. Быстрым нервным движением он дотронулся до своей рассеченной и распухшей нижней губы.

— Бедная Андреа все еще страшно переживает из-за этого кошмарного убийства. Вряд ли бедняжке удалось хоть на миг сомкнуть глаза прошлой ночью. Конечно, я решительно настоял, чтобы она осталась здесь, со мной. — Драматическая дрожь сотрясла этого откормленного юнца. — Можете себе представить — находиться в той же квартире, где только что убили вашу самую близкую подругу? Это невыносимо!

— Где ваша сестра? — нетерпеливо перебил я.

— В гостиной, мистер Холман. Прошу вас, будьте с ней помягче. — Он быстро заморгал своими водянистыми голубыми глазками. — Она не… вполне… не совсем пришла в себя, если вы меня понимаете.

— Конечно, — отозвался я. — Я человек мягкий. А теперь мы можем повидать ее?

Гостиная, куда мы вошли, удивляла своей старомодной экстравагантностью — в духе Фрэнка Марко, и свисающее с потолка сооружение из маленьких цветных стеклянных шариков выглядело унылой рухлядью эпохи поколения «детей-цветов».[4] Андреа Марко сидела на кушетке, покрытой изрядно поизносившимся тайским шелком жуткого лилового цвета. На ней был черный шелковый халат, доходивший до лодыжек. В таком виде она вполне могла бы сойти за участницу похоронной процессии, но по виду у нее явно не хватило бы на это сил. Ее длинные белокурые волосы в беспорядке рассыпались по плечам, весь ее лоск улетучился. На ее изможденном лице жили только горящие глаза, обведенные темными кругами.

— Убирайтесь! — злобно прошипела она. — Только один вопрос, — сказал я.

— Это вы вчера навели Сорела на Линду, и я никогда не прощу вам этого, Холман.

Но тут вступил ее братец со своим дрожащим, пронзительным голоском:

— Андреа, дорогая, ты ведь не знаешь, так ли это!

Взгляд, который она бросила на него, мог бы заставить и Борджиа содрогнуться от ужаса. Отступив, Фрэнк едва не опрокинул бутафорское верблюжье седло, которое отчаянно нуждалось в покраске.

— Ладно, сестренка, как скажешь!

Театральным жестом он в отчаянии растрепал свои длинные светлые волосы и, похоже, готов был расплакаться.

Я снова сосредоточил свое внимание на Андреа.

— Вы или Линда слышали когда-нибудь о парне по имени Хагилл?

— Я сказала вам — убирайтесь вон!

— Как только вы ответите мне на этот вопрос, я уйду, — пообещал я.

— Хагилл? — Она отрицательно мотнула головой. — Никогда не слышала этого имени.

— Высокий, ему лет сорок, — настаивал я. — У него каштановые волосы и жесткие усики. Из тех, кто хочет создать впечатление — будь он с Кастером,[5] индейцы тут же сдались бы.

— Похоже, был такой. — Она задумалась. — Одно время он заходил в бутик почти каждый день и всегда требовал, чтобы его обслуживала Линда. Дошло до того, что едва он появлялся, она тут же скрывалась в задней комнате и просила меня заменить ее. Мол, она больна или что-то в этом роде. После нескольких таких визитов он, я думаю, утратил интерес, потому что перестал заходить в бутик.

— Когда это было? — спросил я.

— Несколько месяцев тому назад, я не помню точно. — Она презрительно оттопырила нижнюю губу. — Хотите попытаться доказать, что этот человек убил Линду? — Она коротко хохотнула, и я вздрогнул при звуке ее смеха. — Мы все знаем, кто убил бедняжку, Холман.

Это — Сорел, и я приложу все свои силы, чтобы его покарали! Сорел… — Тут она разразилась длинным потоком брани.

— Сестренка! — возопил скандализованный Марко. — Это некрасиво! Девушка из такой семьи, как ты, просто не должна выражаться подобным образом.

К моему изумлению, она умолкла и, откинув голову назад, прикрыла глаза.

— Дай мне выпить!

— Сию минуту, сестренка, — обрадовался Марко. — А как насчет вас, Холман? Сухой шерри вас устроит?

Я моргнул.

Он исчез в кухне и вернулся с каким-то вычурным подносом и тремя изящными стаканчиками на нем, из которых торчали соломинки. Стаканчики весело позвякивали, и Андреа, открыв глаза, выпрямила спину и взяла один из них. Увидев меня, она завопила:

— Что здесь делает Холман, черт побери? Я ведь велела ему убраться отсюда! — Глаза ее зло горели.

— Успокойся. — Марко сделал умиротворяющий жест свободной рукой.

— Мистер Холман только пытается помочь…

— Помочь Сорелу — ты это имеешь в виду. — Андреа отпила немного из стаканчика. Лицо ее исказилось, и она швырнула его в угол. — К дьяволу! Что это за пойло? Я хочу мартини!

Марко, опустившись на колени, собирал кусочки стекла. Когда он поднялся, его лицо пылало негодованием.

— Как ты можешь, Андреа! Ты же знаешь, это мои любимые стаканчики! Привезены из Швеции, их нельзя заменить!

— Перестань канючить и принеси мне мартини, оборвала она его.

— Нет! — Он топнул ногой. Я бы не поверил этому, если бы не видел собственными глазами. — Нет! Сама принеси!

Она поднялась с кушетки, презрительно усмехаясь, и с трудом побрела на кухню. Я надеялся, что она принесет два мартини. Но надежды мои были напрасны.

Фрэнк придвинулся ко мне поближе, стараясь сделать это скрытно.

— Я знаю, что Андреа страшно расстроена, — доверительно прошептал он.

— Но я думаю, она немного перегибает палку! Она пережила страшное потрясение, обнаружив труп Линды. Я хочу сказать, что могу понять ее и очень сочувствую бедной моей сестренке. Но все эти ужасные мелодраматические выходки начинают действовать мне на нервы. Разбить вдребезги один из моих любимых стаканчиков — какая злобная выходка, мистер Холман. К сожалению, я должен сказать это о моей собственной сестре — она просто срывает на мне досаду. В конце концов, не могли же их отношения продолжаться вечно, не так ли?

— Почему это? — спросил я.

Он выразительно пожал плечами.

— Все бы кончилось через какой-нибудь месяц-другой. Линда определенно собиралась вернуться к Сорелу. Я это знаю. — Он возвел глаза к потолку и сокрушенно покачал головой. — А какие ужасные драки они затевали! Их стоило бы увидеть, чтобы поверить, уверяю вас.

— Но Линда видела его всего один раз, когда он вломился к ней в квартиру около трех месяцев тому назад. По крайней мере, так сказала ваша сестра лейтенанту вчера вечером.

— Она сказала это из гордости. — Фрэнк поджал свои пухлые губки и заговорил вкрадчиво:

— Она солгала, потому что не могла смириться с правдой. Линда виделась с Сорелом при каждом удобном случае, впрочем, эти случаи выпадали не так часто, ведь Андреа стерегла ее как курица цыпленка. Но все шло к краху. Вот почему я остановил Сорела и не пустил его в квартиру вчера вечером. Я подумал, что он пришел за Линдой. Я знал, что если допущу его встречу с Линдой, то Андреа, узнав об этом, устроит мне адскую жизнь. — Его голос постепенно, по мере того как он излагал события, приобретал нормальное звучание. — Думаю, сейчас у вас уже есть некоторое представление в том, как тяжко мне приходится порой.

— Опять за свое, братец! — окликнула его Андреа с порога кухни. — Делишься кое-какими секретами за моей спиной?

Она подошла к кушетке и уселась. Марко, побелев, смотрел, как его сестра потягивает мартини. С дрожью я отведал слабого шерри. Впрочем, возможно, он был великолепен, но как может судить об этом убежденный сторонник виски?

— Я лишь говорил, что тебе, сестренка, рано или поздно пришлось бы взглянуть в лицо реальности, — приглушенно пробормотал Марко. — Только и всего.

— О какой реальности речь? — осведомилась она.

— Ну… — Он сам себя выдавал своей склонностью к болтовне и сознавал это. — Я имел в виду твою жизнь с Линдой; она ведь не могла продолжаться вечно?

— А почему не могла?

Марко сделал беспомощный жест.

— Она вернулась бы назад, к Сорелу.

— Я не оскорблю памяти моей матери, назвав тебя лживым сукиным сыном! Линда не хотела и слышать о Сореле! — Андреа швыряла ему в лицо слова. — Она боялась его, вот и все. Предполагалось, что ты защитишь нас обеих, но у тебя кишка тонка. Ты не можешь взять себе в твою тупую башку, что Линда любила меня? И всегда любила бы, безмозглый ты кретин! По какой же тогда причине, как ты думаешь, Сорел убил ее?

— Это не правда!

— В его голосе прозвучала слабая истерическая нотка. — Внутренне ты сама сознаешь, что это не правда. Линда была готова уйти от тебя к Сорелу и восстановить свой брак с ним, только ты не хотела и думать об этом. И вот теперь она мертва!

— Она любила меня, — упрямо повторила Андреа с упорством фанатика, абсолютно убежденного в своей правоте. — Ничто не могло изменить ее привязанности ко мне, пока она была жива.

— Сестренка! — Слезы выступили на глазах Марко. Он, спотыкаясь, обошел вокруг кушетки и опустился на колени возле Андреа. — Не говори так, — захныкал он. — Прошу тебя!

Она смотрела на брата, уткнувшего лицо в ее колени, с выражением безграничного отвращения, и я счел, что пора Холману удалиться. В моей работе не так уж часто встречаешь нормальных людей. Благо, что большинство из них не бывают скучными. Я направился к двери, оставив на столе почти нетронутый стакан шерри.

— Сестренка. — Голос Марко зазвучал приглушенно и умоляюще, как у маленького мальчика. — Прошу тебя…

Я услышал ее ответ, когда вышел в переднюю, и по моей спине пробежал холодок — так меня ошарашили ее слова.

— Бедный глупыш! — вырвалось у нее с каким-то отчаянием и презрением одновременно. — Уж не думаешь ли ты, что теперь, после смерти Линды, я когда-нибудь вернусь в твои объятия?

* * *

После изрядной встряски в квартире Марко я решил немного проехаться, чтобы остудить голову. И спустя некоторое время припомнил удар, который получил в Детективном агентстве Трашмена.

Мне потребовалось проехать три мили до бульвара Сайта-Моника, прежде чем я разгадал этот трюк. Его знает каждый девятилетний мальчишка с игрушечным набором фокусника: заставьте зрителей смотреть туда, куда вам нужно.

Естественно, я оглянулся. И сразу же перед глазами у меня возник худой мужчина с короткой стрижкой и густыми усами, в кепочке для гольфа, сидевший за рулем «ягуара» кремового цвета, на левом крыле которого красовалась эмблема команды «Лос-Анджелес Лейкерс».

Да, в уме и смекалке ему не откажешь! Он использовал также и обратную психологию: если кто-то вас ищет, а вы хотите спрятаться — будьте чертовски заметны.

Я раскусил его, так как он передвигался со скоростью всего двадцать миль. Однако на протяжении двух миль я не терял его из виду. Кто станет тащиться на «ягуаре» со скоростью двадцать миль в час в пыльное, душное летнее утро, когда через двадцать минут он мог бы уже оказаться там, где щебечут птицы и плещутся волны.

Я набрал скорость, но даже моему «тандерберду» с табуном лошадей под капотом не разогнаться в центре Лос-Анджелеса. Вообще-то поток был не очень плотный; останавливаясь и трогаясь, можно было выжать и все сорок, но все равно Энди Кэп не давал мне сблизиться с «ягуаром».

Я мог бы так поиграть с ним все утро, но в этом не было никакого смысла.

Место, которое я выбрал для нашей встречи, не отличалось особой красотой, но здесь пахло богатством. Насосы, похожие на жуков, которые втыкают свои хоботки в почву, качали нефть из земли. Эти тысячи маленьких монстров работали без устали и так безупречно, что им позавидовал бы сам Эрол Флинн.[6] Над некоторыми насосами возвышались буровые вышки; у других вышек не было — они покрывали всю эту площадь, как саранча пшеничное поле.

Едва успев поставить машину, я побежал. Хотелось убраться с дороги прежде, чем он засечет меня. Я припарковался на гребне холма; он отставал от меня примерно на четверть мили, и я полагал, что справлюсь с этой задачей.

Пригнувшись, я укрылся за сараем из рифленого железа и выжидал, прислушиваясь, когда его машина замедлит ход и остановится.

Быстро поднявшись по склону, он перевалил через гребень холма. Его нога не дрогнула на педали газа, и если бы я ждал его в машине, он, вероятно, улыбнулся бы мне и дружески помахал рукой.

Я ждал. Шум мотора замер в отдалении. Насколько я мог судить, он не остановился. Но я не стал его недооценивать и побежал через нефтяное поле. Это напоминало бег через чащу, рожденный в мозгу сумасшедшего. Насосы работали в монотонном ритме, поднимая и опуская свои хоботки, ветерок веял в верхушках стальных башен.

Заметив его, я остановился и перевел дух, вдыхая вместе с булькающими монстрами вонь их испарений.

На этот раз Энди был без кепочки. Он лихо забросил ее на антенну. Формой своей головы он напоминал лысого моржа. Стоя на вершине холма, он осматривал дорогу.

Я подумал, что он может заметить мою машину в бинокль, который как раз поднес к глазам.

Описав круг, я пересек дорогу у поворота и подошел к нему сзади. Я был уже шагах в двадцати от него, когда он, не опуская бинокля и не оборачиваясь, произнес:

— Не подходите ближе, мистер Холман.

Я выхватил револьвер, прежде чем он закончил эту фразу, но все равно чувствовал себя человеком, у которого на руках пара тузов, а у противника все козыри.

Все еще не оборачиваясь, Энди сказал, словно глаза торчали у него на затылке:

— Спрячь пушку, парень. Это жизнь, а не кино.

Я стоял, глядя на его широкую спину, обтянутую спортивной рубашкой темно-красного цвета — из хлопка, но дорогой. Рубашка была вправлена в обычную пару белых парусиновых брюк; чистых, надетых в это утро. Под мышками рубашка потемнела от пота. На ногах красовались туфли для гольфа. Он был крупный мужчина, и я охотно допускал, что не из слабых. В мышцах — ни грамма жира.

— Ты потеешь, — сказал я. — Это некрасиво.

— Девушки говорят, что это сексуально, — ответил он. — А красивый ловкач вроде тебя ничего не смыслит в настоящих женщинах. Верно, Холман? — Он произнес мое имя так, словно выругался.

— Зря ты так говоришь, — проворчал я. — А я-то надеялся, что мы станем друзьями.

— Посмотрим фактам в лицо, — спокойно возразил он. — Из-за своей пушки ты выглядишь глупее, чем кажешься на первый взгляд. — Его нижняя губа — широкая и мясистая, — когда он улыбался, оттопыривалась и почти касалась подбородка. — Пункт первый: я частный детектив с лицензией. Пункт второй: я мирно гуляю ради своего удовольствия, поглядывая на птичек. И вдруг меня атакует какой-то панк, который считает, что лицензия дает ему право размахивать револьвером перед носом у людей. Пункт третий: объясни, как выйти из этого положения, умник.

Спорить не было смысла. Я убрал револьвер.

— Единственные птицы, которые здесь обитают, это стервятники, — подчеркнул я. Но Энди не обратил внимания на мои слова.

— Спасибо, — произнес он почти вежливо. — Оружие заставляет меня нервничать.

— Теперь, когда мы на дружеской ноге, ты можешь мне сказать, нравится ли тебе работать на Роджера Хагилла?

— Никогда не слышал о нем.

— Ты слышал о нем.

— Я лоялен по отношению к своему клиенту.

— Ты слышал когда-нибудь о Сэме Сореле? Ты ведь и за ним должен был следить по поручению Хагилла?

Крупный мужчина облизал губы языком и дотронулся им до кончиков своих усов.

— Послушай, Холман, спроси меня: слышал ли я когда-нибудь об Уолте Диснее, и я отвечу то же самое никогда не слыхивал о таком. Тебе следует уяснить, что человек в моем положении не имеет права распускать язык.

— А как насчет личного одолжения — мне?

— В качестве личного одолжения я бы и пальцем не пошевелил ради тебя. Исчезни.

— Я думаю, ты просто не хочешь отнестись ко мне по-дружески, как бы я ни старался, — перебил я, выхватывая револьвер. Малыш Билли[7] наверняка уложил бы меня, прежде чем я спустил курок. Но для Энди я оказался достаточно проворен.

Его улыбка увяла с быстротой летнего дождя. Взгляд его серых глаз стал холоден и суров.

— Ты опять играешь со своей пушкой, Холман. Мне это не нравится.

Я кивнул. Я понимал его чувства. Но не моя вина, что он расстраивался из-за таких пустяков.

Его машина стояла примерно в сорока футах от нас, ниже по склону холма. Я прицелился и выстрелил, пробив правое переднее колесо, а затем вновь навел на него револьвер.

— Для такой дыры потребуется большая заплата, сказал я.

Детектив с лицензией ничего не ответил, но легко можно было заметить, что он не в восторге от моих действий.

— Это твоя машина? — спросил я.

Он промолчал.

— Ответь мне на несколько вопросов, и я пощажу твою красотку.

— Слушай, Холман, попробуй только расстрелять мою машину, и я…

Ты выслеживал Сэма Сорела по поручению Хагилла?

— Да.

— Ты следил за ним в тот вечер, когда он избил Линду Гейлен?

— Если он когда-либо и избил кого-то, я ничего об этом не знаю.

Я размышлял об этом с минуту, пристально наблюдая за ним, не желая, чтобы он сбил меня с ног.

— Ты не знаешь, но это не исключено?

— Не исключено.

— Он навещал Беверли Квиллен, когда ты висел у него на хвосте?

— Нет.

Я устремил на него тяжелый взгляд, давая ему понять, что не верю ни единому его слову, а затем прострелил левое заднее колесо.

Он даже подскочил.

— Ах ты, ублюдок!

— Скажи мне, — спросил я его, — зачем ты работаешь на Хагилла? Только не уверяй меня, будто не знаешь, что он за тип.

— Никогда не слыхивал о таком.

Рассудив, что напрасно теряю время, я оставил его там и вернулся к своей машине. Был жаркий день, слишком жаркий для того, чтобы возиться со спущенными колесами. Но я не испытывал жалости к старине Энди. В конце концов, он не был со мной особенно приветлив.

Глава 8

Грэм сидел в кабинете администратора, одетый на сей раз по всей форме — в опрятном, ловко сидящем на нем голубом костюме и строгом галстуке. Я вспомнил, что по вторникам он навещал свою мать, и это был его вечер. При виде меня Грэм слабо улыбнулся, и я предпочел принять его улыбку за приглашение войти.

— Привет, Рик. — Улыбка вышла немного кривой. — Ты рано явился. Я не собираюсь уходить примерно до полшестого, но я не в обиде.

— Джеки дома? — спросил я. Он пожал плечами.

— Я не уверен, не видел ее сегодня. Почему бы тебе самому не проверить?

— Это мысль, — согласился я. — Но сначала я хотел бы спросить тебя кое о чем. Ты говорил, что ее регулярно, по вторникам, навещал некий джентльмен. Как он выглядел?

— Откуда мне знать, черт побери? Я навещаю свою мать по…

— Конечно, конечно, — перебил я его. — Но как же тогда ты узнал, что он существует, если никогда не видел его?

— Следы, — произнес он многозначительно и ухмыльнулся, когда я тупо уставился на него. — Ясно? Окурок сигары в мусорном ведре, новая бутылка спиртного на полке. Я очень наблюдательный парень, Рик. Особенно, когда речь идет о неверных дамах. Когда я стал абсолютно уверен, однажды вечером я бросил это ей в лицо. Она призналась, но отказалась сообщить что-либо об этом парне. По моим предположениям, это был Бэтмен, и она не хотела вызывать ревность у Робина.[8]

— Пойду, пожалуй, взгляну, дома ли она, — сказал я.

— Позволь мне, согласно правилам нашего заведения, проявить учтивость и позвонить ей.

Он встал из-за стола и прошел в маленькую боковую комнату, где, как я смекнул, помещался коммутатор. Секунд через тридцать он вернулся и покачал головой.

— Тебе не повезло, Рик. Я звонил достаточно долго, чтобы дать ей время выйти из душа, если она там. Но мне так никто и не ответил. Когда Джеки дома, она сразу же отвечает, так как надеется, что это, возможно, звонок с каким-нибудь выгодным предложением.

— Так оно и есть, — подхватил я. — Я здесь как раз для того, чтобы предложить ей главную роль в супербоевике под заглавием «Сорел и я».

— Она должна играть Ее?

— Сорела, — поправил я его. — Я думаю, она знает Сэма лучше, чем он сам себя знает. Фактически, я быстро пришел к заключению, что почти каждый понимает Сэма лучше него самого.

— Ну и положеньице, а, Рик? — Грэм был полон внимания и симпатии, как бы приглашая меня довериться ему.

Когда этот оперативник из агентства Трашмена следовал за мной по всему городу, я даже не подозревал об этом. Интуиция моя не сработала, волосы на затылке не шевелились. Но сейчас поведение Грэма настораживало. Эти «следы» выглядели слишком уж изобретательно; и с чего бы ему вдруг быть таким великодушным и звонить к ней в номер вместо того, чтобы позволить мне самому пройти туда и все выяснить?

— Положеньице будь здоров, — согласился я. — Но у меня имеются кое-какие соображения насчет того визитера Джеки. — Я посмотрел на часы. — Я приду через несколько часов, возможно, она уже будет дома. Передайте вашей матери мои наилучшие пожелания, Харв.

Я вернулся к машине, медленно объехал вокруг квартала три раза, а затем остановил машину, не доезжая до гостиницы. Прошмыгнув мимо кабинета администратора, я установил, что там никого не было. И я тут же направился к номеру десятому.

Когда я добрался туда, входная дверь была приоткрыта, словно кто-то поспешно ворвался в номер. Я прислушался. Изнутри до меня доносились голоса, затем раздался резкий звук оплеухи, за которой незамедлительно последовал душераздирающий вопль. Пожалуй, я появился вовремя. Тут я представил себе, как вздуваются трицепсы Харва, когда он сгибал руки для удара, и мне расхотелось разыгрывать из себя героя. Из комнаты донесся звук еще одного удара, сопровождаемый еще более громким воплем. У меня не оставалось другого выбора, я распахнул дверь пошире и скрестил пальцы в надежде, что Харв не знает нечестных уловок в драке.

Моему взору предстала дивная картина. Я видел старлетку в черном лифчике и самых крохотных трусиках, какие только мне были известны, — кусочки белого шелка в горошек спереди и сзади, перехваченные двумя тончайшими полосками, обхватывающими округлые изгибы ее бедер. На обеих ее щеках пламенели красные пятна, что вполне соответствовало звукам оглушительных пощечин. Когда я вошел в комнату, Грэм стоял лицом к ней и спиной ко мне.

— Держи свой глупый рот на замке, — злобно прорычал он. — Ясно? Ты ничего не скажешь Холману. И физически ты должна исчезнуть, когда он явится сюда. Убирайся на весь вечер — куда хочешь, — только не попадайся ему на глаза.

— Ох, ну конечно!

Тут раздался глухой стук, так как Грэм повалился лицом вниз, растянувшись на полу. Прежде чем подойти к шкафу, Джеки пережила свой звездный час, ткнув его ногой под ребра и испытав подлинное наслаждение, хотя и ушибла пальцы в ходе этой процедуры.

Через минуту она была готова предстать перед миром, облачившись в туго обтягивающие брюки канареечного цвета и яркую шелковую блузку цвета заходящего солнца в тропиках. В последний момент она добавила непременный атрибут кинозвезды — огромные, в голубой оправе, солнцезащитные очки. «Лос-Анджелес, должно быть, единственное место в мире, — философски заключил я про себя, — где подобного рода экипировка обеспечивает ей возможность смешаться с толпой».

Когда мы уже выходили, Грэм издал долгий стон. Я оглянулся через плечо, заметив, что он слегка подергивается. Я решил, что ему не составит труда поддерживать разговор с матерью, когда та спросит его: «Что новенького?» Ушибленной почки должно хватить по меньшей мере на часовой монолог.

Простейший мыслительный процесс подсказал мне, что самым лучшим местом для того, чтобы спокойно выпить и поболтать с Джеки Слейтер, является резиденция Холмана — поэтому я покатил прямо к себе домой. Когда мы вошли в дом, я направился к бару, а Джеки принялась расхаживать по гостиной, осматривая обстановку и мебель с таким неподдельным интересом, что у нее даже сдвинулся бюстгальтер. Завершив осмотр, она опустилась на диван, издав глубокий вздох удовлетворения.

— Что ж, Харву это пойдет на пользу!

— Вы переживаете за него?

— За этого жалкого сукиного сына? — Она пренебрежительно фыркнула. — Все и так уже шло к концу между нами. Но закончилось именно тогда, когда он ударил меня.

Я донес напитки и самого себя до дивана, а затем уселся рядом с ней.

— Мерзавец! — яростно огрызнулась она. — Кто ты такой, чтобы так обращаться со мной? Будь я проклята, если не поступлю с Холманом так, как мне вздумается!

— Ты ничего ему не скажешь, детка, — прошипел он. — Или я так отделаю твое личико, что ты будешь впадать в истерику всякий раз, как только поглядишь в зеркало!

— Но Харв, — укоризненно произнес я, — что бы сказала твоя мать?

На мгновение он застыл на месте, на что я и рассчитывал. Я сжал кулаки и, развернувшись, ударил его двумя руками по правой почке. На какую-то страшную долю секунды мне показалось, что ничего не произошло, но затем он медленно осел на колени. Джеки Слейтер воспользовалась этой возможностью, чтобы доказать, что она тоже не лыком шита, и наградила его парой звонких пощечин. Его голова чуть дернулась. Я осторожно обогнул Грэма спереди, но перестал волноваться, когда увидел его лицо. Кожа сохраняла землистый цвет, и даже пощечины, отвешенные Джеки Слейтер, не вызвали на его щеках румянца. Он стиснул зубы, а рот его скривился в гримасе боли. Я рассудил, что пройдет не меньше двух минут, прежде чем он очухается. Но даже тогда он, вероятно, будет способен только кричать. Проблема тем не менее оставалась, ведь Грэм, по всей вероятности, не мог самостоятельно выйти из комнаты, и потребовалось бы не менее двух Холманов, чтобы вытащить его отсюда.

— Джеки, — я повернулся к серебристой блондинке, как вы отнесетесь к предложению накинуть на себя что-нибудь и отправиться выпить?

— Охотно, Рик. — Она взглянула на меня с нежностью. — Вы как следует проучили Харва! — Она кокетливо захлопала ресницами. — Держу пари, вы просто не знаете, какой вы сильный!

— Я сознаю свою силу, — скромно сказал я. — Поэтому-то я и ударил его сзади. Так как насчет того, чтобы одеться?

— Похоже, он не хотел, чтобы вы рассказали мне о том парне, который обычно заглядывал к вам по вторникам?

— Вы бы видели, какое у него было выражение лица, когда вы ударили его!

— Она злорадно хихикнула. — Бац! И он выглядел так, словно небо обрушилось ему на голову. Затем он упал на колени, как будто собирался вымолить у меня прощение. Только он не мог и словечка вымолвить! — Она снова хихикнула. — И заметьте! Я тоже двинула его пару раз! Его глупая старая башка едва не слетела с плеч! — Она обиженно надула губы. — Если бы я вовремя сообразила, то могла бы пнуть его как следует в…

— Не важно! — поспешно перебил я. — Харв и без того не забудет нас обоих в течение нескольких дней. Вы знаете, почему он так решительно был против того, чтобы вы рассказали мне о том парне, который наведывался к вам вечерами по вторникам?

Она сдвинула брови над кукольными голубыми глазками, а затем, поднеся стакан к губам, осушила его практически одним глотком.

— Не знаю, Рик, — ответила она наконец. — Но это странно, а? Вроде бы Харв сходил с ума от ревности из-за парня, который навещал меня. Но если он хотел причинить ему неприятности, то не должен был требовать от меня держать рот на замке.

— А этот парень, который вас навещал, случайно не Роджер Хагилл? — поинтересовался я.

— Что? — Она снова бросила на меня бессмысленный взгляд, а затем вложила в мою руку стакан. — Будьте куколкой и принесите мне свежий коктейль. Я просто умираю от жажды, и мои нервы на взводе после того, как Харв ударил меня.

Я бы не возражал против того, чтобы немедленно очутиться на месте Харва и как следует врезать ей. Вместо этого я отошел к бару и принялся смешивать свежий коктейль.

— Значит, это не Хагилл? — спросил я.

— Рик, милый. — Она пустила в ход весь свой арсенал: открытую фальшивую улыбку, трепет ресниц и глубокие вздохи, от которых заколыхалась блузка на ее груди. — Я не знаю, как это выразить яснее, но его имя некий секрет. Я хочу сказать, что я не из тех девушек, кто хорошо проводит время, а затем рассказывает об этом!

— Понятно. — Я одарил ее поистине ослепительной улыбкой, а затем позволил своей физиономии посерьезнеть, придав ей озабоченное выражение. — Вам известно, что Линду Гейлен убили вчера вечером?

— Я читала об этом в газетах. — Она расширила глаза. — Какой ужас!

— Дело в том, — мрачно заметил я, — что, как я полагаю, она только первая из тех, кого собираются убрать.

— Как это? — Она моргнула. — Что значит — первая?

— Первая из бывших жен. Я почти уверен, что убийца намерен расправиться со всеми тремя, и Линда Гейлен — только начало. — Я пожал плечами. — Вся беда в том, что никто не собирается и мизинцем пошевелить, чтобы помочь мне предотвратить очередное убийство.

Она открыла и закрыла рот, чтобы наконец обрести дар речи.

— Но это ужасно, Рик! — Ее голос звучал на пол-октавы выше, чем обычно.

— Ты хочешь сказать, — внезапно ее осенила догадка, и ее голос «подскочил» еще на пол-октавы, — что он мог бы убить и меня?

На этот раз я одарил ее сострадательной улыбкой:

— Если мои подозрения справедливы, ты — следующая жертва в его списке. Не знаю почему, но всегда происходит одно и то же: никто не хочет сотрудничать, пока не становится слишком поздно.

Она соскочила с дивана, словно ей неожиданно всадили в зад шпильку. Мгновение спустя она схватила стакан и с таким остервенением проглотила его содержимое, словно спиртное вышло из моды.

— Но ты говорил мне, что это одна из бывших жен угрожает убить Сэма. Зачем ему понадобилось убивать всех нас? — Она вдруг сообразила. Ужас отразился в ее глазах. — Алименты, вот оно что! Этот мерзкий сукин сын хочет прекратить платить алименты. И единственный способ сделать это — убить!..

— Кто, черт возьми, говорит о Сэме? — с раздражением перебил я ее стенания.

— Ты же сам! — Она закусила нижнюю губу. — Разве не так?

— Сэм снова влюбился в Линду, — сообщил я, — и хотел вторично жениться на ней — зачем же ему убивать ее? Я вовсе не Сэма имел в виду, а Хагилла.

— Роджера? — Она машинально подтолкнула ко мне пустой стакан, и я подумал не снабдить ли ее сразу целой бутылкой с ведерком льда. — Роджера! — повторила Джеки, и на этот раз более уверенно. — Он что, псих? Я всегда подозревала, что он слегка чокнутый, но черт возьми! А кто сейчас не чокнутый? Теперь я начинаю понимать…

— Наконец-то! — вздохнул я. — Расскажи мне все, что знаешь о нем, что происходило между вами — в общем, все, что полагается.

— Конечно, Рик. — Она с надеждой устремила взгляд на пустой стакан. — Будь куколкой и…

— Потом, — твердо сказал я, — сначала послушаем твою историю, пока ты еще в состоянии достаточно связно изложить ее.

— А сигарету? — Руки ее так сильно дрожали, что пришлось поднести ей спичку. — Ну, ты же знаешь, как это бывает в кинобизнесе, Рик. Когда я добилась развода и ушла от Сэма, это не повлияло на мою карьеру, потому что он тогда покатился вниз и люди даже не помнили его имени. Но когда его дела пошли на поправку и он снова стал знаменит, тогда другое дело. И тут все подонки, что обычно суетятся вокруг, вдруг вспомнили, что я была одной из его жен и что, возможно, когда-нибудь им потребуется его расположение. Они решили, что невыгодно помогать его бывшей жене, особенно по части работы! Несколько месяцев назад все стало так плохо, что я подумывала покончить с собой!

Она приняла трагедийную позу, потупив глаза и стиснув руки, — все это продолжалось около трех секунд.

Из-под полуопущенных ресниц она бросила на меня быстрый взгляд, проверяя мою реакцию. Не скрывая скуки, я три раза хлопнул в ладоши.

— Сейчас уже все в порядке! — Голос ее стал звучать равнодушно. — Но мне было действительно очень плохо, Рик! И тут однажды совершенно неожиданно мне позвонил этот тип, Хагилл. Он сказал, что вложил деньги — около тридцати процентов капитала в новую картину, которую запускает Харви Маунтфорт. Они ищут кого-то на женскую роль второго плана, и он-де слышал много обо мне. Я решила, что это очередной наезд на меня, поэтому велела ему заткнуться и повесила трубку. Он сразу же позвонил снова и сказал, что понимает мою реакцию, но искренне делает мне серьезное предложение, и, мол, не приеду ли я повидаться с ним в его контору.

— Что это за контора? — осведомился я, так как не желал тратить следующие сорок восемь часов, выслушивая ее полный отчет.

— «Уоллес продакшн». Это независимая компания, Рик, и…

— Я это знаю, — пробурчал я. — Я не знал только, что Хагилл тоже вошел в долю. И что тогда произошло?

— Я встретилась с ним в этой конторе. Он был очень мил, рассказывал о картине и даже дал мне почитать сценарий. Кончилось тем, что он пригласил меня пообедать с ним, и я пошла, разумеется. — Она с притворной скромностью опустила ресницы. — Затем — ну, ты же понимаешь?

— У вас были особые отношения. Так?

— Казалось, что все идет прекрасно. Как я уже говорила, он был немного чокнутый, но ничего из ряда вон выходящего. Он обычно расспрашивал о Сэме и о том, каково это — быть замужем за ним. Я приписывала это естественному любопытству. И вдруг внезапно все кончилось. Он просто перестал появляться у меня. И когда бы я ему ни звонила, он вечно отсутствовал. А через недельку позвонили из его конторы и сказали, что им очень жаль, но они нашли другую актрису на эту роль. Я продолжала спрашивать себя: чем я им не угодила? И не могла найти ответа. Эй! — Она нахмурилась. — Я только что вспомнила кое-что.

— Где же ты оставила свои мозги? — ворчливо осведомился я.

— Не шути, это может быть важно. В последний раз Роджер побывал у меня через несколько дней после того, как Сэм ворвался ко мне и вел себя как обманутый муж. Я рассказала Роджеру обо всем — ведь он постоянно задавал мне вопросы. По его вопросам я давно поняла, что он интересуется Сэмом. Ты считаешь, что по этой причине он мог и бросить меня впоследствии как ненужный хлам?

— Возможно. Ответь мне, Хагилл раньше знал, что ты была замужем за Сорелом или ты сама сказала ему об этом?

— Конечно он знал, — уверила она меня. — Он упомянул об этом в первый же вечер.

— Он когда-нибудь упоминал о двух других бывших женах Сорела?

— По-моему, нет. Я почти уверена, что он не упоминал о них, Рик. Но, возможно, он просто проявил такт.

— Больше похоже на хитрость. — Я приготовил ей свежий коктейль и подтолкнул стакан через стойку. — Ты очень помогла мне, Джеки.

— Правда? — Она смотрела на меня с надеждой. — Ты считаешь, что сумеешь схватить его прежде, чем он убьет меня?

— Черт возьми! Я уверен в этом, — решительно произнес я.

— Так приготовь себе выпить, и мы это отпразднуем. — Она наклонилась ко мне через стойку, ее глаза увлажнились. — Давай отпразднуем, дорогой. Я хочу как следует отблагодарить тебя за спасение моей жизни.

— Здесь только одна загвоздка, Джеки. — Я тщательно выбирал слова. — Если мы начнем праздновать прямо сейчас, у меня не останется времени, чтобы выйти и схватить Хагилла прежде, чем он попытается убить тебя, верно?

— Верно! — Она быстро выпрямилась. — Ну? Чего же ты ждешь, черт возьми? Не торчи здесь. Давай двигай!

— Минута-вторая ничего не решают, — успокоил я ее. — Сперва я вызову такси и отправлю тебя домой.

— Домой? — взорвалась она. — Если ты думаешь, что я готова вернуться в эту чертову гостиницу и болтать с Харвом, значит, ты совсем спятил! — Она решительно потрясла головой. — Я буду ждать здесь, пока ты не вернешься и не сообщишь мне, что Роджер надежно упрятан.

— Ладно, — нехотя согласился я. — Но оставь мне несколько глотков промочить глотку, когда вернусь, ладно?

Я вошел в спальню, достал ремень с кобурой и револьвер 38-го калибра из верхнего ящика комода. Затем надел все это под пиджак. Когда я вернулся в гостиную, Джеки Слейтер свернулась клубочком на диване, едва удерживая стакан обеими руками.

— Удачи, Рик! — Ресницы быстро затрепетали, и пышная грудь заволновалась, когда она послала мне воздушный поцелуй, словно это было именно то, в чем я больше всего нуждался. — Возвращайся поскорей. Я буду ждать, милый! — Ее глаза обещали мне все, что только может подсказать воображение.

— Если почувствуешь, что тебя уносит по волнам, — с тревогой сказал я, — не волнуйся. В Беверли-Хиллз еще никогда не было наводнения. Только не пытайся подойти к бару. На этом диване ты будешь в полной безопасности.

— Ты самый милый из всех мужчин, кого я знаю, промурлыкала она.

— Мне тоже так кажется, — не стал возражать я.

— А я бы хотела, чтобы произошло наводнение! Чтобы нас обоих носило по волнам неделями, годами!..

— Лишь бы не было шторма! — Я быстро вышел из комнаты. Даже весьма заманчивая перспектива переспать с кинозвездой пока в мои планы не входила.

Глава 9

По дороге я остановился, чтобы перехватить несколько гамбургеров и чашечку кофе. Было около восьми вечера, когда я притормозил у хорошо знакомого мне многоэтажного дома.

Беверли Квиллен, отворив дверь, посмотрела на меня так, словно я был предвестием катастрофы.

— Еще один вечер потерян! — Она уныло качнула головой. — И чем я провинилась, что вы обрушиваетесь на меня как снег на голову.

— Такова уж ваша участь, — сказал я ей в тон. — Позволите войти или мне придется столкнуть вас с дороги?

— Конечно же входите. — Она сделала широкий жест. — Будьте моим гостем, мистер Холман! Чувствуйте себя как дома: ешьте на полу, разливайте вокруг спиртное — посмотрим, заденет ли это меня хоть чуточку.

— Вы все еще одеты? А ведь я торчу уже здесь целую минуту! — Я с сомнением поглядел на нее. — Я что, утратил свою сексапильность?

— Вы, кажется, намерены буянить? — процедила она сквозь зубы. — Не сомневаюсь, однажды вечером вы все же наброситесь на меня. Но будьте уверены, я сумею увернуться, и поглядим, как вы вылетите из окна!

Рыжая головка резко отвернулась от меня. Вид у нее был непреклонный, но я последовал за ней, не желая отказываться от своего намерения попасть в гостиную. Беверли добралась до кушетки и, обернувшись, посмотрела на меня в упор.

— Не трудитесь присаживаться, Рик, — отчеканила она, — вы здесь ненадолго. Что там у вас припасено, а? Выкладывайте, да покороче.

На ней было белое платье из крепа, застегивающееся на пуговицы сверху донизу, до самого подола, который находился дюймах в четырех повыше колен. Белые кружевные чулки выгодно подчеркивали ее стройные ножки, а тупоносые туфельки превосходно гармонировали с цветом чулок. Весь наряд удачно оттенял изящество ее хрупкой фигурки, а его белизна контрастировала с очертаниями ее умного лица и пламенем волос.

— Вы сегодня выглядите очень элегантно, Беверли, — заметил я.

Вопреки своему желанию, она слабо улыбнулась.

— Ну и ну! Никогда не ожидала услышать от вас что-либо подобное. Комплимент в адрес такой ненасытной нимфоманки, как я?..

— Если вы нимфоманка, — сказал я, — то тогда перед вами бойскаут.

— Вы могли бы провести меня, если бы так демонстративно и решительно не улизнули вчера вечером. — Ее улыбка стала шире. — Меня задел не столько отказ, сколько обстоятельства, при которых это произошло. Если абсолютно голую девушку отвергают, — это подрывает ее веру в себя и наводит на размышления. Что мне прикажете предполагать?

— Вы с самого начала все испортили, — серьезно сказал я. — Вы так себя вели и говорили такое… Романтики в этом не было ни на грош!

— Я это запомню навсегда, Рик. — Улыбка медленно сползла с ее лица. — Но вы ведь пришли не для того, чтобы дать мне совет относительно тактики обольщения мужчин?

Я рассудил, что это мой последний шанс отделить ложь от правды. Прошмыгнув мимо девушки, я плюхнулся на кушетку.

— Можно особенно не торопиться, у меня впереди вся ночь.

— Вы невозможны, — простонала она и присела на кушетку, отодвинувшись от меня как можно дальше.

Я поведал ей историю Джеки Слейтер. Рассказал, как Хагилл позвонил Джеки из своего кабинета в компании «Уоллес продакшн», соблазняя ее перспективой получения роли в их новом кинофильме, затем пригласил ее пообедать и лег с ней в постель. Хагилл, сообщил я, проявлял повышенный интерес к подробностям семейной жизни Джеки с Сэмом Сорелом вплоть до того момента, как Джеки рассказала Хагиллу о том, как Сэм обошелся с ней во время их последнего свидания. Джеки сообщила об этом Хагиллу через пару дней после того вышеупомянутого разговора, и больше она его не видела. Компания «Уоллес продакшн» тоже дала ей отставку.

— Ну и что? — Голос Беверли звучал нарочито бесстрастно.

— Он и Линду Гейлен пытался обхаживать, но не смог пройти стоявшего на страже Дракона, некоей Андреа Марко, и в конце концов оставил свои попытки. Подозреваю, что даже такой тип, как Хагилл, не сумел разбить их странный союз.

— В ваших пикантных историях, Рик, есть что-то жутковатое. — Рукой она прикрыла зевок, но только после того, как убедилась, что я заметил его. — Но к чему мне об этом знать?

— Какой-то парень по имени Шелли неожиданно предложил вам работу в компании «Рейнор пластике». Он даже пригласил вас на вечеринку, где вы и познакомились с Хагиллом. После этого и сам Шелли, и работа, которую он предлагал, испарились. Вам известно, что Хагилл является одним из партнеров компании «Рейнор пластике»?

— Кто вам это сказал?

— Соня Майер.

Ее лицо окаменело.

— А я и не знала, что Роджер вложил деньги в эту компанию. Что еще?

— Целый океан! — Я злорадно ухмыльнулся. — Несколько месяцев тому назад кто-то — я не уверен точно, кто это был, — заказал конфиденциальную информацию, касающуюся трех бывших жен Сэма Сорела. По моим догадкам, одна копия осталась в агентстве, а другую получил Хагилл. Он является также одним из партнеров Детективного агентства Трашмена, а эта информация исходит из того же источника — от Сони Майер. Наш милейший Роджер активно раскапывает всю подноготную бывших жен Сорела.

Он пускается во все тяжкие, чтобы организовать встречу с ними, а потом старается устроить их отношения таким образом, чтобы спать с ними, и в двух случаях из трех добивается своего. — Я помолчал с минуту, чтобы мои слова попали в цель. — Двое из трех, Беверли. Вы и Джеки Слейтер. Что за человек этот Роджер Хагилл, хотел бы я знать? Она неподвижно сидела на кушетке. Два ярко-красных пятна пламенели на ее щеках, гармонируя с огненным цветом ее волос, а в глазах затаилось страдание.

— Если он когда-нибудь и упоминал о браке с вами в чем я лично сомневаюсь, — добавил я ледяным тоном, то это была просто праздная болтовня. Женщина, которая действительно привлекает этого подонка, должна либо принадлежать, либо она когда-то принадлежала кому-то другому. Наверное, он возбуждается таким образом, и для него это, возможно, единственный способ получить удовольствие от близости с женщиной.

— Мне необходимо выпить, — пробормотала она.

— А мне необходима правда. Возможно, мы сторгуемся? Я встал с кушетки, смешал пару коктейлей у стойки бара и вернулся обратно. Беверли взяла стакан из моей руки и проглотила примерно половину содержимого. Затем метнула на меня быстрый взгляд, и я увидел, что боль в ее глазах сменилась холодной яростью.

— Так, выпивка у меня есть, и теперь ваш черед взимать дань, — нервно проговорила она.

— В первый раз, когда я пришел сюда, вы знали обо мне все, потому что Сэм, предварительно нагрузившись, позвонил вам вчера вечером, где-то в полседьмого, и предупредил о моем приезде. Верно?

— Ложь, — отрезала она. — Мне звонил Роджер, он и рассказал о вас. Роджер велел также преподнести вам эту историю относительно Сэма, который якобы ворвался сюда пару недель назад и угрожал меня избить. Когда я спросила зачем, Роджер ответил, что сейчас у него нет времени для подробных объяснений. Но если я не сделаю так, как он говорит, то стану подозреваемой номер один как потенциальный убийца Сэма.

— Сэм считает, что вы никогда не звонили ему, а кто-то просто воспроизвел ваш голос и интонацию.

— Это правда. Я никогда не звонила ему.

— Вы выполнили просьбу Хагилла и солгали мне относительно того, что Сэм навещал вас и звонил вам. Затем вы натравили меня на Хагилла. — Я взглянул на нее с любопытством. — Я как-то не улавливаю смысла.

Ее глаза встретились с моими, и она попыталась улыбнуться.

— Женщина — сложное существо, Рик! Примерно месяц тому назад Роджер дал мне отставку. Когда он вчера вечером неожиданно позвонил, я была сначала польщена, а затем пришла в ярость, когда поняла, что он просто использует меня. Поэтому я и подумала, что рассчитаюсь с ним с вашей помощью. И вы, между прочим, правы: ни разу во время нашей короткой связи он не упоминал слова «брак»!

— Зачем же вам в таком случае наезжать на меня, изображая нимфоманку?

— Чтобы выглядеть более заманчивой в ваших глазах.

— Она скорчила гримаску.

— Нет, это не правда. Просто, будучи в смятении, я надеялась, что если вы увидите Роджера, то упомянете и об этом. Просто мне захотелось возбудить в нем ревность.

— Вторично я был здесь вчера вечером. Вы были одеты так, словно приготовились встречать какого-то гостя. Меня вы определенно не ждали.

— Я сказала вам полуправду, признавшись, что Роджер звонил мне. Он действительно позвонил и объявил, что собирается приехать прямо сюда. Мне хотелось выглядеть как можно лучше. Приехав, он рассказал мне, что убита Линда Гейлен. При этом сообщил, что Сэм и эта женщина, Майер, собираются погостить в его доме две недели. Роджер страшно разозлился, когда узнал, что я назвала вам его имя. — Она вздрогнула. — Мне никогда не приходилось видеть его таким раньше. Таким холодным и безжалостным, готовым настоять на своем. Он сказал, что если я не буду придерживаться той версии относительно Сэма, о которой я уже упомянула, — для вас и для полиции, он устроит мне «несчастный случай». Без смертельного исхода. Какое-нибудь нападение с целью ограбления или изнасилование. Он был очень красноречив, расписывая подробности. После многократного изнасилования предусматривалось жестокое избиение, чтобы уложить меня в больницу на несколько недель. Что касается душевных травм, говорил он, то невозможно предвидеть, когда они заживут. Тут уж все зависит от опыта психиатра. Она взяла стакан и отпила из него.

— То, как он говорил все это, меня действительно очень напугало, — продолжала Беверли. — Его холодный, лишенный всяких эмоций голос пробирал до костей. И я инстинктивно чувствовала, что он вполне способен на подобные вещи и устроит все это, долго не раздумывая.

— Поэтому вы и предложили мне остаться у вас вчера вечером?

Она кивнула.

— Я так боялась, что вы от меня снова вернетесь к Роджеру, и он подумает, что это по моей вине… — На этот раз она с усилием улыбнулась. — Мне очень жаль, что я не сумела обставить все это более соблазнительно. Но я действительно была не в романтическом настроении.

— Естественно. — Я улыбнулся ей в ответ. — Лейтенант видел вас сегодня?

— Часов в шесть.

— Вы придерживались той же версии относительно Сэма, которую велел вам изложить Хагилл?

— Да. Но лейтенанта Сантану она, кажется, не особенно заинтересовала. Он все время кивал, пока я говорила.

— Вы просто подтвердили его собственное предположение, что самый вероятный из подозреваемых — и есть виновник, — пояснил я. — Сантана нащупал его уязвимые места: наличие мотива, присутствие Сэма на месте преступления и еще то, что время его появления совпадает со временем убийства. Ваш рассказ только подкрепляет подозрения Сантаны, подтверждая склонность Сэма к насилию. Вы ничего не говорили лейтенанту о Хагилле?

— Я как-то была не готова воспринять, чтобы меня много раз насиловали, а затем отправили в больницу, ответила она еле слышно.

— Возможно, завтра утром вам вместе с лейтенантом придется вызволять Сэма из передряги, в которую он попал, уточняя все детали, в том числе и касательно вашей истории, — сказал я. — Но сначала посмотрим, не смогу ли я одолеть Хагилла.

— Вам с ним не справиться, — быстро возразила Беверли. — Роджер слишком силен и слишком безжалостен, у него большая власть. Вы спятили, Рик, если решаетесь на это!

— Возможно, мне удастся заключить с ним сделку.

— Какую?

— Пока не знаю. — Я пожал плечами. — Но, полагаю, все эти картинки с птицами должны что-нибудь означать.

Она тихо засмеялась.

— А я совсем было позабыла об этих чудовищах! Я допил свой коктейль и поднялся.

— Я дам вам знать, как продвигаются переговоры.

— Теперь я еще сильнее трясусь от страха — за нас обоих. — Она вскочила и посмотрела мне прямо в глаза с неожиданной теплотой. — Вы сумасшедший, Рик Холман! Я не удивлюсь, если вы окажетесь параноиком с манией величия!

Обхватив меня руками за шею, она горячо поцеловала меня в губы. Это было так внезапно, что я оказался захваченным врасплох. Потребовалось целых полсекунды, чтобы я ответил на поцелуй. Мы стояли, заключив друг друга в объятия, довольно долго, пока Беверли наконец не высвободилась.

— Это вовсе не предложение с моей стороны, — взволнованно произнесла она. — Просто выражение чувства благодарности, понимаете?

Я кивнул.

— Я понимаю. Но даже простое выражение признательности иногда много значит, если исходит от такой натурально рыжей, как вы.

Она вспыхнула.

— Почему бы вам не убраться отсюда, черт возьми?

— Вы твердите об этом с тех пор, как только я появился, — ответил я с грустью. — Я всегда иду навстречу пожеланиям женщины и поэтому исчезаю.

* * *

Встреча с Хагиллом намечалась на одиннадцать часов вечера, а когда я вернулся к своей машине, было всего десять минут десятого. Но я был абсолютно уверен: Хагилл выслушает меня в любое время. Проезжая через Брентвуд, я в мыслях вернулся к любимой теме к женщинам. Беверли, с которой я только что расстался, ожила в моей памяти. Затем я подумал об этой лапочке — молодой актрисуле Джеки Слейтер, использовавшей мою берлогу как укрытие от убийцы. И тут вспомнилась Линда Гейлен. Сэм Сорел, должно быть, скрывал в себе мощный дар, решил я. Это же надо суметь жениться на трех таких разных женщинах. Линда — брюнетка, воплощение очарования и женственности. Беверли — рыжая, умная и энергичная. Джеки серебристая блондинка, глупышка с соблазнительными формами. И не надо забывать о четвертой женщине, сердито подсказала мне память. Правда, он еще не женился на ней, но можно поклясться, что она была для него больше чем женой все последние два года — Соня Майер, внешне холодная блондинка, единственная из всех, кто заставил меня потерять голову с самого первого взгляда. Эта девушка настолько сходила с ума по Сорелу, что была готова даже спать со мной, если это как-то могло помочь ему.

Так почему бы тебе, Холман, не стать комиком с синдромом клаустрофобии? — задал я себе риторический вопрос. Тогда и ты бы пользовался колоссальным успехом у женщин. Но дело было в другом: я не знаю никаких смешных шуток, более того, иногда я вообще сомневаюсь в своем здравом уме.

Я поставил машину перед домом, прошел по подъездной дорожке к парадной двери и позвонил. Прошло не более двух секунд, и дверь распахнулась. Какой-то парень, которого я никогда раньше не видел, стоял на пороге, очень внимательно рассматривая меня. Лет ему было под тридцать; внешность ничем не примечательная: среднего роста, несколько худощав. Каштановые волосы разделены аккуратным пробором. Но я обратил внимание на некоторые странности его поведения: он держал правую руку в кармане пиджака, а его холодные темные глаза пристально наблюдали за мной из-под прикрытых век.

— Вам что-нибудь нужно? — Голос молодого человека был мягкий и несколько пришепетывающий.

— Повидать мистера Хагилла, — ответил я. — Моя фамилия Холман.

— Если вы Холман, то вы пришли рано, — возразил он. — Холману назначено на одиннадцать часов вечера. Поэтому, если вы Холман, приходите в назначенное время. А если вы не Холман, приходите когда хотите, и я раскрою вам череп — просто ради смеха!

Откуда-то из-за его спины раздалось вежливое контральто:

— В чем дело, Эдди?

— Ничего особенного, мисс Майер, — откликнулся страж, ни на секунду не выпуская меня из поля зрения. — Явился какой-то тип — Холман, так он утверждает, — но его не ждут раньше одиннадцати.

Лицо Сони показалось за его правым плечом.

— Все в порядке, — сказала она. — Это мистер Холман, и я хочу поговорить с ним.

Эдди поджал губы, всем своим видом выражая неодобрение; затем он пожал плечами и отступил в сторону. Я шагнул и тут же замер, ощутив, как дуло пистолета уперлось мне в спину. Свободной рукой он ловко обыскал меня и вытащил мой тридцать восьмой из кобуры.

— Получите назад, когда будете уходить, дружище, прошипел он. — Мистеру Хагиллу не понравилось бы, если бы я впустил вас в его дом с оружием.

Ничего не попишешь, и я пошел за Соней в загроможденную мебелью гостиную. Когда мы вошли туда, Соня тщательно прикрыла за собой дверь и улыбнулась.

— Эдди не очень-то доверчив!

— А чья это идея насчет Эдди? — неприязненно осведомился я.

— Роджера. Он сказал, что вы, возможно, заняты поисками убийцы Линды Гейлен. Это, конечно, прекрасно, но кто-то должен остановить и того, кто вынашивает мысль об убийстве Сэма.

Я был занят тем, что пытался справиться с волнением, охватывавшим меня всякий раз при виде Сони. Она была восхитительна в своем черном платье без рукавов с опасным треугольным вырезом, который доходил до выемки между грудями. На черном фоне резко выделялась горизонтальная серебряная полоса вокруг ее бедер. Крошечный медный колокольчик находился на своем привычном месте, свисая с мочки уха, и я с тоской прикинул, позвонит ли он когда-нибудь только для меня?

— Рик? — Ее серо-зеленые глаза смеялись. — Вы слышали, что я только что сказала?

— Конечно, — промямлил я. И тут мне пришлось откашляться, чтобы обрести способность говорить. — Вы сказали, что Эдди — это идея Хагилла.

Она улыбнулась.

— Нельзя же быть одновременно в разных местах, Рик.

— Остается надеяться, что то же самое относится и к Эдди, — подхватил я. — А где Сэм?

— В своей комнате, смотрит телевизор. Они повторяют специальную программу Терри Крейна, которую он подготовил в прошлом году. У Сэма там пятиминутное выступление в самом конце, и он — так же, как все эти люди в шоу-бизнесе — не может отказаться от удовольствия поглазеть на себя.

— А Хагилл?

— Недавно ушел куда-то. Не знаю куда. Сказал, что скоро вернется. Можно предложить вам выпить, Рик?

— Виски со льдом, благодарю вас.

Она лавировала между мебелью, прокладывая себе путь к бару в дальнем конце комнаты. Я рассматривал картину, которая висела на стене напротив, и пришел к выводу, что художник был не в своем уме, когда писал ее. Одно из двух: или автор спятил, или вызывает недоумение, как это я до сих пор не слышал о двухголовом сорокопуте с веерообразным хвостом?

Интересно все же, почему у Хагилла, человека с большими деньгами, возникают такие странные идеи, куда их потратить. Обстановка этой комнаты никому не сделала бы чести. На мебель было страшно смотреть — она даже не была дорогой! Богачи, у которых нет вкуса, — и те не покупают себе подобный хлам, если они хоть немного заботятся о своей репутации.

А если Хагилл и не заботился о ней? Может, ему это и не было нужно?

— Рик, идите сюда и располагайтесь, — пригласила Соня. — Здесь, на кушетке, вам будет очень удобно.

К тому времени, когда я преодолел разделявшее нас пространство, она уже сидела на кушетке, с краю. Я с сомнением покосился на четыре тщедушные ножки, и она прыснула со смеху.

Я осторожно уселся, и Соня вручила мне стакан с виски.

— Вы давно знаете Хагилла, — сказал я, — и, наверное, считаете его хорошим другом.

— Очень хорошим. — Она кивнула.

— Человеком, на которого можно положиться в беде?

— Да, я так думаю, — без колебаний ответила она.

— Партнер всех возможных компаний — определенно полезный человек, — согласился я. — Вы хотите снимать кинофильм — и он тут как тут в «Уоллес продакшн». У вас проблемы с пластмассой, и он готов оказать услуги с помощью «Рейнор пластике». Вы хотите знать подноготную частной жизни бывших жен Сэма Сорела, и он действует через посредство Детективного агентства Трашмена!

Соня сидела очень тихо. Я сделал несколько глотков, наблюдая за ее лицом, которое превратилось в застывшую маску.

— Возможно, у вас была серьезная причина? — спросил я спустя некоторое время.

— Сэм был уже почти на самом дне, когда попросил меня стать его личным импресарио. Он немного психовал тогда. Бывали моменты, когда нам ничего не оставалось, как только сидеть и разговаривать. — На ее губах возникла улыбка, навеянная воспоминаниями. — Я больше слушала, а он говорил. Тысячу раз я выслушала все эти истории о его трех браках и не возражала против этого, потому что для него это была своего рода эмоциональная терапия. Но в результате эти три женщины как-то стали очень реальными для меня. Я знала о них так много: как они выглядели, как одевались, разговаривали. Даже их мысли перестали быть для меня чужими. Когда Сэм снова стал знаменитостью, пришло время и волноваться из-за них. Он ведь все еще как ребенок, конечно, в эмоциональном смысле. Если же они начнут донимать его, то я знала, — что он снова может сорваться.

Она медленно покачала головой, и маленький медный колокольчик звякнул, как знак надежды для Холмана. Так я полагал.

— Я понимала, что нам нужны некие козыри, чтобы удерживать их там, где они есть, и не подпускать к Сэму. Я знала, что Роджер является одним из партнеров в Детективном агентстве, поэтому и попросила его добыть конфиденциальный отчет об этих трех особах, особенно об их личной жизни. Идея заключалась в том, чтобы передать его Сэму в том случае, если какая-нибудь из них начнет приставать к нему: он уже будет вооружен правдой. Но когда я увидела этот отчет, я поняла, что Сэм не поверит ему, просто не захочет. Но все равно — ведь он же должен быть осведомлен.

— Это вы звонили ему по телефону, подражая голосам его бывших жен?

Она кивнула.

— Это было не трудно. Он годами не разговаривал с ними, и если голос звучал как-то странно, всегда можно было приписать это плохой связи. Я не особенно горжусь своим поступком, Рик. Но ведь это было в его интересах.

— Если бы вы не вмешались, он бы не встретился с Линдой, не влюбился бы в нее снова, и она, возможно, осталась жива.

— Я тоже подумала об этом, — глухо призналась она.

— Есть еще кое-что, — добавил я, сообщив ей о том, как Хагилл использовал этот отчет, развернув на его основе кампанию обольщения. И в двух случаях преуспел. Я представил ей все доказательства, до мельчайших подробностей, включая его угрозы Беверли Квиллен, в случае, если та пойдет против него. Когда я закончил, у Сони был такой вид, словно ее сразили бейсбольной битой.

— Я понимаю, что это похоже на истину, — промолвила она своим нежным контральто, но в ее тоне уже не было прежнего самообладания. — Просто мне нужно время, чтобы переварить это.

Дверь открылась, и в комнату вошел Сэм Сорел в своем старом, выцветшем халате, накинутом поверх пижамы. У него был измученный вид.

— Соня? — Его блуждающий взгляд наконец остановился на кушетке. — Вот ты где! — Он медленно направился к нам. — Привет, Рик! Когда вы намерены избавить меня от этого проклятого лейтенанта?

— Надеюсь, очень скоро, — уверил я его.

— У меня с ним был еще один разговор сегодня. — Остановившись перед нами, Сэм взъерошил шевелюру. — Он задавал все те же проклятые вопросы — одно и то же, одно и то же, снова и снова, я чуть не завопил.

— Как прошел повтор программы Терри Крейна? — спросила Соня.

— Паршиво. — Он усмехнулся. — Но я был великолепен! — Он зевнул. — Боже, я совсем разбит! Ты не знаешь, где нембутал, милая?

— В маленьком чемоданчике на твоем комоде, — мгновенно отозвалась Соня. — Только не глотай лекарство как леденцы. Двух таблеток вполне достаточно.

— Ладно, ладно! — Он кивнул. — Избавьте меня от этого лейтенанта, Рик, и тогда я смогу расслабиться. Вас и Эдди, который следит за домом, мне вполне достаточно, чтобы знать, что меня не убьют в собственной постели.

— Безусловно, Сэм, — подтвердил я. — Признайтесь только мне кое в чем. Вы трижды вступали в брак С тремя женщинами, и все они были чертовски привлекательны. А теперь у вас есть Соня, которая, быть может, еще более привлекательна, чем все те трое, вместе взятые. Вы уже не молоды, Сэм. Вы некрасивы, и нервы у вас никуда не годятся, и я могу предположить, что в интимном смысле у вас куда меньше сексапильности, чем у жирафа. Так как же, черт побери, вы этого добиваетесь?

Его морщинистая кожа натянулась на лице, он стиснул зубы. Заглянув в его печальные темно-карие глаза, — я увидел в них отчаяние, которого он не мог скрыть.

— Вы мерзкий сукин сын! — Он едва не задохнулся от бешенства. — Я надеюсь, что вы кончите жизнь в сточной канаве! Где вам самое место! — Он резко повернулся и вышел из комнаты, отшвырнув с дороги пару стульев.

— Что я такого сказал? — апеллировал я к Соне, едва за ним захлопнулась дверь.

— Это не ваша вина, Рик. — Но в тоне ее голоса читалось иное. — Это было, скажем так, не совсем удачное замечание. Я думаю, мне следует пойти и посидеть с ним немного, пока он не уснет.

Я наблюдал, как двигалась и переливалась нижняя часть ее юбки, испещренная серебристыми полосками, размышляя о том, уж не собирается ли она снова играть роль матери? Дверь закрылась за ней, а я, выждав пару минут, подошел к телефону. Телефон Марко значился в справочнике, и я тут же набрал этот номер. Трубку взяла Андреа. Судя по голосу, настроение у нее было подавленное.

— Говорит Рик Холман, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы и ваш брат приехали в Брентвуд. Приезжайте до одиннадцати часов.

— Зачем?

— Я считаю, что вы оба имеете право знать, кто убил Линду Гейлен.

— Я знаю, кто убил ее! — грубо оборвала она меня. — Этот ублюдок Сорел!

— Может быть, да, а может быть, и нет. Если хотите знать точно, приезжайте в Брентвуд до одиннадцати часов. — Ладно, — бросила она с раздражением. — Адрес?

Я продиктовал ей адрес и повесил трубку. Когда я направился к бару, чтобы налить себе виски, мне показалось, что стены вокруг меня ожили. На них сидели стервятники, подстерегая добычу.

Глава 10

Прошло около получаса, и Хагилл уверенным шагом вошел в комнату, не скрывая самодовольной усмешки под колючими усиками. Он пересек комнату и, подойдя к бару, демонстративно посмотрел на часы.

— Вы пришли на тридцать минут раньше, чем следовало, Холман, — отрывисто произнес он. — Но это не важно. Наша встреча не займет много времени. Речь идет о простом выборе.

— Как вам удалось обработать Харва Грэма, администратора в той гостинице? — с ленивым видом спросил я.

Мой вопрос несколько озадачил его, он пожал плечами.

— Я позвонил ему и предупредил, что если он или Джеки расскажут вам обо мне, то я не только позабочусь о его увольнении, но и — черт побери! — добьюсь, чтобы его занесли в черный список навсегда. Думаю, моя угроза подействовала.

— Несомненно, — согласился я. — Но когда я сказал Джеки, что это вы убили Линду Гейлен и что следующая на очереди — она, Джеки перестала бояться ваших угроз; она стала бояться за свою собственную жизнь.

Он коротко рассмеялся.

— Должен признать, что временами у вас бывают проблески, Холман. Однако, — его лицо снова приняло жесткое выражение, — я думаю, нам следует перейти к основной цели нашей встречи.

— Например, чего вы потребуете от меня за то, что не станете передавать полиции отчет оперативника из агентства Трашмена?

— Точно!

Он неторопливо смешивал себе коктейль. Я закурил сигарету, желая заполнить паузу, необходимую мне, как полагал Хагилл, чтобы вспотеть от страха. Я же размышлял о другом: была ли его мамаша настоящим чудовищем или просто истеричкой.

— Эдди! — резко окликнул он.

Я спокойно изучал его, пытаясь решить, доставляет ли ему удовольствие эта психологическая игра. Одно несомненно: чтобы так играть на нервах, требуется немалое самообладание.

Худой тип с пистолетом возник у двери, словно по мановению волшебной палочки. Он кивнул своему хозяину, устремив на меня нетерпеливый взгляд.

— Найдите Соню, Эдди. — Хагилл мило улыбнулся. — Посторожите ее. Мистер Холман и я не желаем, чтобы нас неожиданно кокнули. Не так ли, Рик?

— Говорите за себя, — парировал я. — Итак, какова же цена? Не забудьте, я не так богат, как вы, и терять мне особенно нечего.

Эдди беззвучно испарился, а Хагилл все еще допивал свой коктейль.

— Я хочу, чтобы вы помогли полиции осудить убийцу Линды Гейлен, — наконец произнес он.

— И кто же убийца? — полюбопытствовал я.

— Сорел, кто же еще? Это ведь совсем просто, Холман. Все, что от вас требуется, — это сделать соответствующее заявление и рассказать. Во-первых, как вы собирались повидаться с ней вчера вечером, чтобы довести до конца расследование в связи с угрожающими письмами, которые получал Сорел. Затем, когда вы поставили машину у ее дома, вы заметили Сэма, который выскользнул из служебного входа, подбежал к своей машине и укатил.

— Сантана не преминет задать один очень трудный вопрос, — возразил я. — Например, он поинтересуется, почему я не сказал ему об этом вчера вечером?

— На этот трудный вопрос имеется очень простой ответ, — отрезал Хагилл. — Сорел является вашим клиентом, и вам пришлось бы проявить нелояльность по отношению к нему. Вы некоторое время боролись со своей совестью, но решили наконец поступить как и подобает каждому честному и добропорядочному гражданину. Лейтенант может даже наградить вас медалью.

— Я думаю, вы никогда не добьетесь Сони, пока Сэм находится рядом с ней, — походя заметил я.

Его лицо потемнело.

— Оставим Соню в покое. Я жду вашего ответа, Холман.

— Я знаю о том конфиденциальном отчете, который вы добыли для Сони, используя агентство Трашмена, сообщил я. — И о том, как вы ухитрились познакомиться с Джеки Слейтер и Беверли Квиллен и в конце концов соблазнить их, мне тоже известно. Вы не справились с Линдой Гейлен из-за ее особых отношений с Андреа Марко. Наверное, вы не умеете проигрывать. Поэтому вы и убили ее — в порыве ярости, потерпев крах.

— Это такой вздор, что и обсуждать-то его нечего! свирепо огрызнулся он.

— Вы — наихудший образчик дамского угодника, Хагилл, — усмехнулся я. — Из тех, кто всегда охотится за чужими женщинами. Впрочем, я готов заключить с вами сделку. Уничтожьте отчет оперативника из агентства Трашмена, а я буду помалкивать относительно подробностей вашей личной жизни.

— Вы, должно быть, шутите!

— Ладно. — Я спокойно пожал плечами.

— Тогда я шепну кое-кому словечко относительно вас и расскажу о том, как вы ухлестывали за бывшими женами Сорела. Вам известно, что у меня в этом городе имеются некоторые связи. К тому времени, когда над вами закончат смеяться, вам могут предложить сняться в фильме. Из такого материала может получиться отличный сценарий для комедии!

Побагровев до корней волос, он свирепо уставился на меня. Атмосфера в комнате накалилась, но тут раздался отрывистый стук в дверь, и мы оба, повернув головы, увидели в дверном проеме верного стража Эдди.

— В чем дело? — недовольно осведомился Хагилл.

— У входа топчется какой-то парень с девушкой, сообщил Эдди. — Фамилия его Марко. Они утверждают, что Холман позвонил им и велел приехать сюда.

— Это правда? — Хагилл кипел от негодования.

— Конечно. — Я кивнул. — Полагаю, что они имеют полное право присутствовать здесь, когда я припру к стенке настоящего убийцу Линды Гейлен!

— Вы все еще считаете, что это я?!

Я показал ему в злорадной ухмылке тридцать два зуба.

— А вы боитесь узнать правду?

Он одним глотком покончил с виски и поставил стакан на стойку бара. Взгляд его отвердел, он весь напрягся.

— Пригласите их, Эдди.

— Слушаюсь, мистер Хагилл.

— И оставайтесь за дверью, Эдди. Вы мне можете скоро понадобиться.

— Хорошо, мистер Хагилл. А как насчет мисс Майер?

— Забудьте о ней! — раздраженно отозвался Хагилл. — Делайте, как я сказал.

Прежде чем уйти из комнаты, охранник одарил меня ухмылкой, которая, если вспомнить о том, что кобура моя была пуста, не доставила мне никакой радости.

Я снова взглянул на Хагилла.

— Как я догадываюсь, обсуждение нашей сделки придется отложить на некоторое время?

— Возможно, навсегда, — задумчиво проговорил он. — Я обычно стараюсь сделать все, поставив человека в такое положение, чтобы он просто не мог со мной спорить. Но я начинаю понимать, что, по-видимому, свалял дурака, сделав для вас исключение.

Дверь снова распахнулась, и в гостиную вошла Андреа Марко в сопровождении своего брата. Ее белокурые волосы спускались ниже плеч, а глаза скрывались за большими темными очками. Она была в черном очень коротком платье-рубашке из крепа, не доходившем и до середины бедер, в черных кружевных чулках и черных же туфельках на низком каблуке с большими серебряными пряжками. У нее был жутковатый вид, но в этой жутковатости одновременно было нечто очень эротичное. Одежда Фрэнка состояла из потертого спортивного пиджака, водолазки и грязных брюк, у которых был такой вид, словно хозяин спал в них всю последнюю неделю. Оба неуклюже топтались на месте, пока Эдди тихо не прикрыл за собой дверь.

— Андреа Марко и ее брат Фрэнк, — сообщил я Хагиллу.

— Это тот тип, который какое-то время надоедал Линде в магазине, — пояснила Андреа голосом, лишенным всякого выражения. — Я узнала его.

— Он также и тот тип, который получил копию отчета о бывших трех женах Сорела и их личной жизни, — добавил я. — Соня Майер просила его добыть для нее эти сведения. Она боялась, что кто-то из троих может запустить в Сэма свои коготки теперь, когда он снова добился признания. Но мистер Хагилл использовал эту копию в своих целях. Он, видите ли, немного с вывертами: обольщает чужих жен и даже бывших чужих жен.

— Мне наплевать на это!

— резко возразила Андреа. — Мы здесь только потому, что вы сказали, будто можете показать убийцу Линды. Я-то знаю, что это Сорел убил ее, и мне хотелось бы посмотреть, как вы докажете обратное!

— И я намерен это сделать, — твердо сказал я. — Когда Соня Майер получила этот отчет, она поняла: показывать его Сэму — напрасный труд; он бы просто ему не поверил. Поэтому Соня сама звонила ему по телефону, имитируя бывших жен. Потому-то Сэм и ворвался в комнату Линды несколько месяцев назад.

Андреа зевнула со скукой.

— Вы надоели мне, Холман.

— Сестренка. — Пронзительный голос Фрэнка звучал примирительно. — Я считаю справедливым выслушать мистера Холмана.

— Истинная трагедия смерти Линды, — продолжал я, стараясь сохранять спокойствие, — в том, что она явилась следствием целой цепочки добрых намерений.

— Что, черт побери, это должно означать? — сердито спросила Андреа.

— Соня Майер, получив отчет из агентства Трашмена, тотчас же взялась за телефон, надеясь защитить Сэма, как она считала, от хищнических инстинктов его бывших жен. Если бы она этого не сделала, Сэм, вероятно, никогда бы не встретился с Линдой. И они не влюбились бы друг в друга заново.

— Это грязная ложь! — Андреа вызывающе выпятила губы.

— Фрэнк, — обратился я к брату Андреа, — ты ведь знаешь, что это правда, верно?

Тревожный огонек вспыхнул в глубине его водянистых голубых глазах, когда он трогал пальцами свою вздувшуюся губу.

— Я… — Его голос внезапно оборвался. — Собственно… не вполне уверен, мистер Холман.

— Однако сегодня днем ты был вполне уверен. — Я пожал плечами. — Во всяком случае, Сантана проверил это, и этот факт подтверждается датами и местами встреч Сэма и Линды. — Тут я несколько вольно обошелся с истиной, но счел свою ложь допустимой. Маловероятно, что кто-либо из присутствующих захочет позвонить Сантане и попросить его подтвердить или опровергнуть мои слова. — И тогда, — я перевел взгляд на Андреа, — вы столкнулись с серьезной проблемой: как воспрепятствовать тому, чтобы Линда бросила вас и вернулась к Сэму. Вы перевезли ее в свою квартиру под тем предлогом, что она будет лучше защищена здесь от Сэма, ибо ваш брат живет напротив, через площадку. Но в действительности вам хотелось, чтобы Линда находилась под присмотром Фрэнка в ваше отсутствие. Затем, с самыми лучшими намерениями, вы взялись за уничтожение быстро развивающейся близости между этой парой.

— И как же именно я это проделала? — язвительно осведомилась она.

— Вы начали посылать Сэму угрожающие письма, — сказал я. — Логично было предположить, что эти письма исходят от одной из его бывших жен. И в конечном счете, полагали вы, он заподозрит Линду как их возможного автора. Я думаю, что в ваши намерения входило посылать такие письма до тех пор, пока у Сэма не останется и тени сомнения относительно их авторства. Только убийство Линды перечеркнуло ваши планы.

Андреа сорвала с себя темные очки. Ее голубые глаза горели ненавистью.

— Если вы пытаетесь доказать, что это я убила Линду, то вы совсем спятили! Лейтенант Сантана проверил мое алиби. Множество людей подтвердили, что я действительно была на этой первой демонстрации моделей и весь вечер не выходила из помещения. С восьми часов и до пятнадцати минут одиннадцатого!

— Я просто рассуждал о добрых намерениях, — неторопливо заметил я. — Ваши письма так взбудоражили Сэма, что он нанял меня. Соня Майер не хотела этого, но ничего не могла поделать. Она предупредила нашего друга мистера Хагилла относительно меня. Меньше всего ей хотелось, чтобы я узнал о том самом конфиденциальном отчете и рассказал о нем Сэму. Я зашел к вам в магазин и поговорил с вами обеими, и отношения между вами еще более обострились. До того момента Линда боялась порвать с вами и вернуться к Сэму. Но ближе к вечеру она решилась; она позвонила Сэму и затем позвонила мне. Я думаю, тогда она уже догадалась, кто писал эти письма с угрозами, и собиралась рассказать это мне.

— Чушь! — злобно прошипела Андреа.

— Вам страшно не хотелось идти на эту демонстрацию моделей, но вы не могли ее избежать, — продолжал я. — Поэтому вы и предупредили Фрэнка, велев пристально наблюдать за вашей квартирой на тот случай, если объявится Сэм.

— Холман! — тонким голосом воззвал ко мне Хагилл. — Вы говорите как заводной, и я думаю, мы уже достаточно вас наслушались. Позвольте мне задать вам всего один вопрос: кто же все-таки, черт возьми, убил Линду Гейлен?

— Невидимка, — ответил я. — Парень, который находился там все время, но никто и не подумал о нем позже.

Хагилл на мгновение прикрыл глаза.

— Вы хотите сказать — Сорел?

Я покосился на Андреа и встретил ее настороженный взгляд.

— Все, кто побывал вчера вечером в кабинете администратора клуба, включая самого лейтенанта, были убеждены, что Сэм лжет. Однако выяснилось: все его слова — правда. Некто, а именно — Соня Майер, действительно имитировала по телефону голоса его бывших жен. Правда и то, что он снова влюбился в Линду и она собиралась вернуться к нему. Он не навещал Беверли Квиллен и не виделся с ней. Она лишь солгала по настоянию мистера Хагилла, который угрожал ей, и она не осмелилась пойти против него. Единственный человек, который выйдет из всего этого незапятнанным, подобно Джорджу Вашингтону, — это Сэм Сорел.

— Вы все еще пытаетесь защитить своего клиента, презрительно усмехнулась Андреа., — Фрэнк остановил его и не пустил в квартиру. Сэм ушел, помните? — спросил я Андреа.

— Ну конечно! И затем он обошел вокруг дома и проник внутрь через служебные помещения! — фыркнула она.

— Сэм откровенно рассказал обо всем, но никто не прислушался к его словам, — продолжал я. — Фрэнк остановил его на площадке и сказал, что не пустит в квартиру. Затем — и тут я повторяю то, что говорил Сэм, — они поспорили какое-то время, пока ваш брат не показал ему нож. Сэм испугался, что Фрэнк пустит его в ход, и ушел.

— Вы что же, хотите сказать, что это Фрэнк убил Линду? — Она истерически засмеялась. — Ну, вы даете! Помрешь со смеху!

— Этот невидимка, — холодно промолвил я, — стоял там с ножом в руке, но никто не прислушался к словам Сорела. Ведь все уже были уверены, что он и есть убийца.

— Мистер Холман, — неожиданно вмешался Фрэнк, у него дергалось лицо от волнения. — Зачем бы мне убивать Линду?

— Из отчаяния, я полагаю. — В этот момент я почти пожалел его. — После того как Линда вошла в жизнь Андреа, между тобой и твоей сестрой уже не было прежних отношений. Я думаю, ты надеялся в глубине души, что Линда однажды просто исчезнет, и все станет как прежде. Но тут объявился Сэм Сорел. И Андреа продолжала твердить, что она полагается на тебя, рассчитывает, что ты не допустишь сближения Линды и Сэма. Возможно, для тебя это был переломный момент, когда вчера вечером перед тобой возник Сэм. Тогда ты остановил его, но сумел ли бы ты остановить его снова? Ты знал, что это твоя сестра писала те письма с угрозами убить Сэма, и, возможно, если бы ситуация ухудшилась, она бы осуществила свою угрозу.

Я улыбнулся Фрэнку, не скрывая своего сочувствия к нему.

— По отношению к тебе все складывалось несправедливо, не так ли, Фрэнк? Необходимо было срочно что-то предпринять, чтобы воспрепятствовать пагубному повороту событий: или Линда упорхнет к Сорелу, улучив момент, и ты не сможешь остановить ее, или — того хуже, Андреа вынуждена будет привести в исполнение свои угрозы и убить Сорела. В любом случае ты бы потерял свою сестру навсегда. Так кто же виноват?

— Это она во всем виновата! — Слезы медленно потекли по его пухлым щечкам. — Не могу передать вам, какие муки я перенес из-за этой шлюхи! И все это вдруг предстало передо мной вчера вечером — после того, как я прогнал Сорела. У меня был только один выход, мистер Холман. Я должен был убить Линду, чтобы спасти Андреа! — Все его тело сотрясала мелкая дрожь. — Я так рад, что вы меня понимаете, мистер Холман. Это стало для меня навязчивой идеей.

Он умолк, прижав ко рту ладонь.

— Самое ужасное — это то, — возобновил он свой монолог после довольно продолжительной паузы, — что начав, я не могу остановиться! После того как я ударил ее второй раз, я уже понимал, что она мертва. Но я так ненавидел ее за все, что она сделала с Андреа и со мной, что продолжал наносить удары — еще раз, и еще раз! — Его голос оборвался рыданием. — И еще раз!

Андреа, размахнувшись, ударила его по губам и продолжала бить, пока он не упал на колени, пытаясь обхватить ее ноги. В ответ она остервенело пнула его в живот. Фрэнк растянулся на полу и лежал вверх лицом, заливаясь слезами. Затем он медленно свернулся клубком у ее ног. Она подняла глаза, и я вздрогнул, ощутив, что ненависть, сверкающая в ее глазах, направлена не на брата, а на меня.

— И все-таки во всем виноват Сорел! — вскричала она. — Если бы он не пытался отобрать у меня Линду, этого никогда бы не произошло!

— Полностью согласен, — сказал Хагилл самодовольным тоном.

— Что? — Я вытаращил на него глаза.

— Сорел морально ответственен за то, что произошло, и он — единственный, кто должен понести наказание. — Пока он говорил, взгляд его был прикован к Андреа. — И я считаю: все, что мы здесь услышали, не имеет никакого значения. Я уверен — нам удастся убедить вашего брата в том, что он всего лишь стал жертвой необузданного воображения мисс Марко.

Слабый проблеск надежды, мелькнувший в ее глазах, потух.

— Я не сомневаюсь в том, что нам бы удалось убедить моего брата, мистер Хагилл, но вряд ли мы сумеем убедить Холмана.

— Я думаю, вы спокойно можете предоставить мне решить эту проблему, — живо отозвался он.

— Вам что, так нужна Соня? — спросил я. — Вы сможете допустить, чтобы Сорела отправили в газовую камеру за убийство, которого он не совершал? Просто чтобы убрать его с дороги?

— Я никогда — ничему и никому — не позволяю стоять у меня на пути! — отрубил он. — Это относится и к Сорелу, и к вам, Холман!

Фрэнк медленно распрямился и встал на колени. Длинные светлые волосы упали ему на лоб, а в глазах светилось мальчишеское обожание, когда он поднял лицо, залитое слезами, и взглянул на Андреа.

Его сестра, холодно рассматривая его сверху вниз, нанесла ему сильный удар ногой справа по пояснице.

— Ладно, вставай, дорогой братец, — усмехнулась она.

— Ты еще пока не умер.

— Есть еще нечто, о чем я хотел бы поговорить, прежде чем мы пойдем дальше, — заметил Хагилл, и я увидел, как краска заливает его шею, а глаза продолжают неотрывно смотреть на Андреа. — Если я иду на немалый риск, пытаясь избавить вашего брата от газовой камеры, мисс Марко, то, естественно, и от вас ожидаю чего-нибудь взамен.

— Чего, например? — спросила она.

— Как вам сказать… Ну… — Он выразительно пожал плечами. — Чтобы вы оценили меня, по-доброму отнеслись ко мне.

Она пренебрежительно скривила рот.

— В том случае, если с моим братом все будет в порядке.

Плотно зажмурив глаза, Фрэнк издал глубокий горловой звук, похожий на скулеж, затем быстро кивнул.

— Братец одобряет! — Андреа скорчила гримасу. — Остается одна проблема — Холман.

Повернув ко мне голову, Хагилл весело улыбнулся.

— Я не думаю, что в лице Холмана мы сталкиваемся с непреодолимым препятствием, мисс Марко. Когда Холман пришел сюда, Эдди освободил его от оружия. Эдди очень расторопен. Я уверен, он с удовольствием что-нибудь устроит для Холмана, например, автокатастрофу.

— Знаете что? — с усмешкой произнес я. — Вы, полагаю, не просто параноик, но параноик с манией величия!

— После того как вы умрете, — небрежно продолжал он, — я передам полиции отчет оперативника из Детективного агентства Трашмена. Из этого отчета вытекает, что вы оба — вы и Сорел — находились на месте преступления. И как раз в то время, когда произошло убийство. Я, конечно, не могу предугадать, что предпримет полиция. Возможно, и договорятся как-нибудь между собой? Ведь и ваша автокатастрофа вполне может смахивать на самоубийство. — Он выразительно пожал плечами. — Во всяком случае, не думаю, что это хоть сколько-нибудь поможет Сорелу, когда он предстанет перед судом!

Пока Хагилл упивался звуками своего собственного голоса, я припомнил, что его телохранитель находится за дверью. По тому, как он смотрел на меня, я догадался, что у него прямо-таки руки чешутся от желания пристрелить меня. Мысленно я скрестил пальцы — дай-то Бог, чтобы он не был закоренелым убийцей.

— Вы не учитываете одного обстоятельства, Хагилл, возбужденно произнес я, — ваш план не сработает. Вам никогда не удастся безнаказанно провернуть его. И знаете — почему?

— Просветите меня. — Он любезно улыбнулся. — Я вам не верю, но всегда готов выслушать любое мнение.

— Из-за него! — Я ткнул пальцем в направлении Фрэнка Марко.

— А что в нем такого? — насмешливо поинтересовался Хагилл, автоматически следуя взглядом за моим пальцем.

Я резко развернулся и ударил Хагилла кулаком в солнечное сплетение, вложив в этот удар всю свою силу. У Хагилла закатились глаза, и он начал медленно валиться вперед. Обхватив его сзади рукой за шею, я не дал ему упасть. Продолжая стискивать ему шею, я лишил безумца возможности позвать на помощь. Свободной рукой я схватил его за левое запястье и завернул ему руку за спину. И тут же потащил Хагилла к двери, стремительно набирая скорость и моля Бога, чтобы руки у его охранника чесались не так сильно.

Когда мы были футах в десяти от двери, я, набрав воздуху в легкие, завопил во все горло:

— Что ж, Хагилл! Вы сами напрашивались, чтобы вас пырнули ножом! Я ухожу, и если кто-то попробует меня остановить, нарвется на нож!

Увидев, что дверь открывается, я отпустил шею Хагилла и обеими руками подтолкнул его по направлению к двери. Немедленно — один за другим прозвучали два выстрела. Хагилл на секунду замер, а затем рухнул на пол. Эдди, на лице которого отражалось полнейшее изумление, стоял в дверном проеме, держа пистолет в правой руке.

— Стреляй! — быстро сказал я, не давая ему опомниться. — И ты лишишься единственного свидетеля, готового присягнуть, что это был несчастный случай.

— Я думал, это ты! — Его голос дрогнул. — Я мог бы поклясться, что слышал, как ты вопишь что-то насчет ножа, и…

— Вы, должно быть, что-то перепутали, — произнес высокий, пронзительный голос позади меня.

Фрэнк Марко с застывшей улыбкой на лице прошел мимо меня, направляясь к охраннику.

— Это кричал мистер Хагилл. Он буквально вышел из себя. Но не волнуйтесь, Эдди. Мы все можем подтвердить, что это был несчастный случай. Пожалуйста, отдайте мне пистолет.

— Конечно, — пробормотал Эдди, вручая ему пистолет. — Эй! — заорал я, но все было проделано слишком быстро.

— Спасибо! — благодарно улыбнулся Фрэнк, забирая пистолет у Эдди.

В следующее мгновение он вложил дуло в рот и спустил курок.

Глава 11

Издав тихий вопль, Андреа Марко лишилась чувств. Светлые волосы рассыпались по ее лицу, а черное траурное платье, обтянув бедра, задралось, открыв длинные, стройные ноги, которые выглядели так элегантно и вместе с тем так трогательно.

У Эдди был такой вид, словно он собирался последовать ее примеру. Его лицо посерело, на лбу выступили капельки пота.

Что здесь, черт побери, происходит? — пробормотал он и схватился за спинку ближайшего стула, ища поддержки.

— Хороший вопрос, — сказал я ему. — Проблема в том, что он требует долгого ответа.

Послышался протяжный стон, и Эдди едва не подпрыгнул до потолка. Я подошел к Хагиллу, лежавшему лицом вниз, опустился на колени и осторожно перевернул его на спину.

— Я умираю… — Он вперил в меня взгляд, исполненный ужаса. — Достаньте врача, Холман. Ради Бога!

— А вы бы достали мне врача после той автокатастрофы, которую собирались устроить?

Он кивнул.

— Черта с два! — объявил я. — Вы бы дали задний ход и еще раз переехали меня!

— Прошу вас, — захныкал он. — Возможно, у меня есть шанс…

Крови было много. Я даже удивился, что кровь у него обычного человеческого цвета, а не какая-нибудь ярко-желтая, как у монстра. Одна пуля поразила его в правое плечо, а вторая прошла навылет через предплечье. Да, похоже, единственное, что могло его убить — только его собственный страх.

— Вы будете жить, — утешил я его, — если быстро попадете к врачу. Поэтому самое время заключить сделку.

— Сделку? — Его глаза едва не вылезли из орбит. — Вы что, совсем рехнулись? Вызовите сейчас же врача, черт вас возьми!

— Не будет сделки, не будет и врача, мистер Хагилл, холодно улыбнулся я. — Правда, меня беспокоит, что вы истечете кровью.

— Ладно! — Его рот скривился под усами, утратившими свой боевой вид. — Какую сделку?

— Меня здесь не было, — твердо сказал я. — А лейтенанту Сантане вы расскажете следующее: после разговора с Сэмом Сорелом вы начали подозревать, что именно Марко мог быть убийцей. Вы пригласили брата и сестру к себе домой под предлогом, что вам стали известны кое-какие факты, могущие изобличить Сэма. На всякий случай вы приказали Эдди, которого вы наняли, чтобы охранять Сэма, находиться поблизости. Через некоторое время вы вынудили Андреа признать, что ее братец был влюблен в Линду, и поэтому ей пришлось, прикрывая его, притвориться, что у них с Линдой особые отношения. Затем Фрэнк Марко впал в истерику и в бешенстве начал орать, что это он отправлял Сэму угрожающие письма. Когда прием с письмами не сработал, он решил, что предпочтет скорее убить Линду, чем увидеть ее с Сэмом. Поэтому он и убил ее. Улавливаете?

— Да! — с раздражением просипел Хагилл. — Давайте скорее, слышите? Вы тут болтаете, а я истекаю кровью!

— Ничего, еще осталось кое-что, — проворчал я. — Фрэнк пришел в неистовство и набросился на вас, — спокойно продолжал я. — И вы позвали на помощь Эдди. Но Марко схватил вас, развернул и поволок к двери, вопя во все горло, что убьет любого, кто встанет у него на пути. Эдди открыл дверь и, увидев, что кто-то несется на него, открыл стрельбу. Он был уверен, что это Марко. А когда понял, что стрелял в вас, то с испугу выронил пистолет. Марко схватил его и покончил с собой. Ясно?

— А его сестра? — с сомнением пробормотал он. — Она никогда этого не подтвердит.

— Подтвердит, подтвердит, — уверенно сказал я. — У нее нет выбора. Вы полагаете, она захочет когда-нибудь открыть подлинную причину, по которой ее брат убил Линду Гейлен?

— Я думаю, вы правы.

— Я великодушен, — сообщил я ему. — Вы с честью выйдете из этой передряги. Возможно, лейтенант даже наградит вас медалью.

Он крепко зажмурился.

— А теперь давайте поскорее врача, черт возьми!

Я выпрямился и подошел к Эдди, который все еще держался за спинку стула.

— Ты все слышал? — спросил я. Тот поспешно кивнул.

— Слышал. Это был несчастный случай. Этот малый грозил, что намерен убить всякого, кто встанет на его пути. Я подумал, что он, возможно, уже убил босса. А когда осознал, что босс получил мои пули, то был так потрясен, что бросил пистолет, а этот тип…

— Ты все понял правильно, — перебил я. — Вызови врача для мистера Хагилла. Ему не так уж сильно досталось. Поверь, смерть ему не грозит.

— Это хорошо! — Лицо Эдди немного просветлело, и он наконец отлепился от стула.

— Вызови врача, подожди десять минут, а затем позвони лейтенанту Сантане в отдел по расследованию убийств. Сообщи ему, что твой героический босс, рискуя жизнью, разгадал тайну убийства Линды Гейлен.

— Через десять минут после того, как я вызову врача. — Он кивнул.

— И верни мне мой револьвер!

— Он в холле, на комоде. — Эдди застенчиво улыбнулся. — Эти «магнумы» всегда заставляют меня нервничать. Хорошо еще, что я не воспользовался им против босса, а?

Я забрал свой тридцать восьмой, лежавший на комоде, а затем поднялся вверх по лестнице. В главной спальне горел свет, и дверь в нее была распахнута настежь, поэтому я вошел без стука. Соня сидела в постели у изголовья в полуобнаженном виде: ее платье было спущено до талии. Обхватив руками Сэма за плечи, она прижимала его голову к своей груди, убаюкивая его. Когда я вошел, она подняла на меня глаза и неуверенно улыбнулась.

— Его напугали выстрелы, — мягко объяснила она. — И у него снова начался один из его кошмаров. Но, я думаю, сейчас он успокоился.

— Но он даже не проснулся?

— Нембутал! К тому времени, как я добралась сюда, он наверняка проглотил больше двух таблеток, а это предельная норма для него.

— А вас эти выстрелы напугали? — с интересом спросил я.

— Они напугали меня, еще как напугали! Но я все равно не могла ничего поделать, что бы там внизу ни происходило.

— Вам даже не захотелось спуститься и разузнать, в чем там дело?

— Я должна была оставаться здесь — Сэм нуждался во мне. А что там случилось, Рик?

Я изложил ей ход событий в самом сжатом виде. Когда я закончил, выражение ее лица смягчилось, и она лучезарно улыбнулась.

— Выходит, Сэм теперь в безопасности и ему не о чем больше беспокоиться. — Она запнулась. — Мы у вас в долгу, Рик!

— Это легко уладить, я пришлю вам счет! — Я ухмыльнулся, а затем придал своей физиономии серьезное выражение. — Везучий парень этот Сэм Сорел!

— Вы так считаете? — В ее контральто отчетливо прозвучала жесткая нотка. — Я лично считаю его самым невезучим в целом мире, Рик.

— У него есть вы, — проворчал я, не сумев скрыть зависти, прозвучавшей в моем голосе.

— Когда я сегодня вечером поднялась сюда, он плакал. Он думал… после ваших слов… он думал, что вы знаете.

— Что я знаю?

— Правду о нем. Джеки Слейтер не переставала твердить об этом после их развода. Но Сэм был уверен, что никто не поверит ей.

— Какая такая правда, вы о чем? — Я почти кричал.

— Он импотент, — просто сказала Соня.

— Сэм?! — Выпучив глаза, я взирал на нее как последний идиот. — Но это не имеет смысла! На кой черт ему тогда понадобилась Линда Гейлен? Зачем он хотел снова жениться на ней?

— Она ему нравилась. — Внезапно лицо Сони стало серьезным, холод мелькнул в ее серо-зеленых глазах. — И он нравился Линде. Сама мысль о спокойной привязанности, теплых, дружеских отношениях без секса тоже привлекала ее. Вы же знаете, в жизни Линды секс никогда не играл важной роли. Так было и тогда, когда она в первый раз вышла замуж за Сэма. Ей и не снилось, что ее отношения с Андреа Марко примут тот характер, который они приобрели. Но Андреа всегда была очень властной личностью. Бедная Линда! — Она медленно покачала головой. — Вся эта история о том, что Сэм, вломившись к Линде, изнасиловал ее, — продукт пылкого воображения Андреа.

— И вы все еще испытываете к нему те же чувства? Несмотря на то, что он собирался снова жениться на Линде? — спросил я.

Ее лицо смягчилось.

— В действительности он пошел на это ради меня. Он считал несправедливым удерживать меня возле себя и не хотел даже слушать, когда я убеждала его, что мне больше ничего не нужно. В этом весь Сэм! Всегда выкапывает новый комплекс вины!

Сорел пробормотал что-то во сне и, повернув голову, плотнее прижался к ее груди. На его губах блуждала слабая улыбка, и каким-то чудодейственным образом морщины на его лице разгладились. Соня мягко улыбнулась и, наклонив голову, с нежностью погладила его по щеке.

— Сэм! — Она произнесла его имя со всей исступленностью материнской любви. — Он — мое дитя, и теперь на всю жизнь.

Обойдя кровать, я приблизился к ней и, ухватившись за крошечный медный колокольчик, грубо выдернул его из мочки ее уха. Вздрогнув, она испуганно взглянула на меня:

— Зачем вы это сделали, Рик?

— Мне нужен подарок на память о той женщине, которая могла бы стать чудеснейшим приключением всей моей жизни, но предпочла остаться… матерью, — ответил я. — Прощайте, Соня.

— Утром Сэм позвонит вам, Рик. Он никогда не забудет того, что вы сделали для него сегодня.

— Скажите ему, пусть просто пришлет деньги, — ответил я. — Что я больше всего ненавижу — так это невезучих комиков, впадающих в детство.

Спустившись вниз По лестнице, я вышел из дома и добрался до своей машины, кипя от бессмысленной ярости. Я одолел не менее двух кварталов, прежде чем обрел способность нормально мыслить.

«Из-за кого ты льешь слезы? — издевательски прозвучал мой внутренний голос. — Из-за какой-то дамы с материнским комплексом? Но впереди еще вся ночь, и ты должен выбрать одну из двух роскошных девиц, с которой проведешь оставшееся время».

И тут я едва не съехал с дороги. Как же, черт побери, я мог об этом забыть? Ведь Беверли и Джеки, должно быть, изнывают от страстного желания услышать, не угрожает ли им больше Хагилл. Все, что от меня требовалось, — это явиться к ним с видом скромного героя и изложить, как обстоят дела. Я быстро взглянул на часы. Было всего лишь начало первого ночи. Иногда, решил я великодушно, наши мозги бывают небесполезными.

Оставалась дилемма: кого же предпочесть из этих двух ослепительных дам? Джеки — серебристая блондинка с совершенно потрясающей фигурой, симфония щедрых форм, сочетающихся с абсолютной безмозглостью. Но тут я вспомнил, что она все пропускает мимо ушей, а ее односложные восклицания сведут с ума любого бедолагу.

Рыжая Беверли с ее острым умом и потрясающим чувством юмора! Мои губы расплылись в улыбке, когда я вспомнил о ней. Я представил контуры ее очаровательного лица, подчеркнутое изящество телодвижений. Возможно, она несколько худощава, но какое, черт возьми, это имеет значение? А разговор с ней был бы ярким, живым, остроумным, способным доставить удовольствие любому. И не о чем больше рассуждать, решил я, и развернул машину в направлении того квартала, где проживала Беверли Квиллен.

«Беверли!» Я повторял про себя ее имя, с улыбкой припоминая все ее увлекательные упражнения, к которым она прибегала, чтобы сохранить гибкость и упругость тела. И она была натурально рыжей! Я даже опьянел от этой мысли. А тот последний поцелуй, которым она наградила меня перед уходом — «Просто как выражение симпатии, вы понимаете?» Так она сказала и чуть-чуть порозовела, произнося эти слова. Потрясающая девушка, Беверли. Умная, очаровательная, искренняя. И какая жалость, что ее первый брак оказался таким неудачным. Как же она позволила себя одурачить такому ничтожеству, как Хагилл? Она даже надеялась, что он женится на ней; я вспомнил, как она мне об этом рассказывала. Во всяком случае, лениво заключил я, это только доказывает, что она из тех девушек, которые стремятся выйти замуж, и ничто другое их не устраивает. С той самой минуты, как она обретает уверенность, что мужчина влюблен в нее, а она в него, она думает только о браке.

Брак! Семейные узы! Я вдруг осознал смысл и значение того, о чем подумал. И меня охватила дрожь. Я быстро развернулся и покатил назад, в направлении Беверли-Хиллз; холодный пот стекал с моей физиономии. Рыжая Беверли сможет прочесть обо всем в газетах!

Через десять минут я, отперев дверь, входил в свой маленький уютный дом. Джеки! Я блаженно представил себе все ее заманчивые округлости и восхитительные углубления.

— Дорогуша, с этой минуты тебе не о чем беспокоиться, — весело закричал я. — Я прижал Хагилла, будь здоров! Он никогда больше не станет тебе докучать и… — Тут я умолк.

В гостиной было темно. Наверное, она уснула в ожидании своего героя, который должен был вернуться с триумфом. Эта серебристая кошечка, должно быть, хотела отдохнуть и расслабиться перед тем, как полностью включить свои мощности. Я включил свет в гостиной, и блаженная улыбка медленно увяла на моем лице по мере того, как я осознавал, что комната пуста. «Эта ничтожная, крикливая старлетка, — угрюмо подумал я, бросила меня и небось побежала обратно к Харву!»

Я направился к бару и приготовил себе лошадиную дозу спиртного. И тут вновь заработал острый как бритва мозг Холмана. Ведь я тоже не так уж плох в словесных турнирах, сказал я сам себе. И даже если она намекнет насчет брака — что из того? Я притворюсь, что не расслышал, а потом сошлюсь на потерю памяти, когда дело примет слишком крутой оборот! Я покончил с виски тремя большими глотками, а затем решительно направился к телефону. «Натурально рыжая», — хихикнул я, набирая номер телефона Беверли Квиллен. Ты еще не знаешь об этом, Беверли, но тебе предстоит счастливая ночь!

— Да? — ворчливо отозвался низкий голос.

Я слегка отодвинул трубку от уха и уставился на нее, думая, что это какая-то глупая выходка телефонной компании.

— Беверли? — с надеждой спросил я в трубку.

— Нет, — отрезвил меня низкий голос. — Это профессор Уркхарт. Боюсь, что мисс Квиллен не может сейчас подойти к телефону. Она занята в уникальном эксперименте.

— Психологическом? — уточнил я.

— Скорее физическом, нежели психическом. — Голос стал более твердым. — И я мог бы добавить, что вы потревожили нас в чертовски неудобный момент! Впредь не звоните до десяти часов утра!

С резким щелчком этот ублюдок повесил трубку. Приуныв, я поплелся к бару и приготовил себе еще одну лошадиную дозу. Затем я поднял стакан и провозгласил тост за полный провал их уникального эксперимента, но это было не смешно. Черт с ними! Решив, что мне лучше лечь спать, я прихватил с собой за компанию стакан и направился в спальню.

Включив свет, подошел к столу и поставил на него стакан. Усаживаясь, нетерпеливо сбросил одежду, в беспорядке лежавшую на стуле. «Когда это, интересно, подумал я с недоумением, — мне приходило в голову носить нарядную шелковую блузку и брюки канареечного цвета?» Затем мысли мои прояснились, и я, вскочив со стула, одним прыжком очутился у постели. Сдернув покрывало, я затаил дыхание.

Джеки, приоткрыв глаза, моргнула раз-другой и улыбнулась. На ней были только крошечные трусики, самые миниатюрные из всех возможных. Они состояли из двух кусочков шелковой материи в горошек, соединенных тонкими шелковыми полосками, перекинутыми через дивные бедра. Ее роскошные груди с коралловыми сосками приподнялись, когда она глубоко вздохнула.

— Рик, милый, — проворковала она. — Я думала, ты никогда не вернешься!

«К черту этих рыжих психологов!» — думал я, счастливый, заключая ее в объятия. Никогда не знаешь — где найдешь, где потеряешь! Возможно, мне предстоит заняться любовью с натуральной серебристой блондинкой!

Примечания

1

Сиеста — послеобеденный отдых (исп.).

2

«Стингер» — коктейль из виски и мятного ликера со льдом.

3

Форт-Нокс — хранилище золотого запаса Америки.

4

«Дети — цветы» — группа западной молодежи — битники, хипстеры, нудисты, рокеры, представители богемного стиля, отстаивавшие так называемые «новые гуманные ценности» (свободное волеизъявление, естественное развитие, культ искусства и наслаждения) в противовес гонке вооружений, культу богатства, карьеризма и рационализма. Пик движения «детей-цветов» приходится на начало и середину 60-х годов, в то время как события в романе разворачиваются в конце 60-х.

5

Генерал Кастер — участник войн с индейцами; в битве при Литл-Биг-Хорн его отряд был наполовину разгромлен отрядами индейцев сиу.

6

Эрол Флинн — известный киноактер, снимавшийся в Голливуде.

7

Малыш Билли — знаменитый стрелок XIX века с Дикого Запада, который славился меткостью и быстротой реакции.

8

Бэтмен и Робин — герои популярного комикса о человеке — летучей мыши.

Content

Картер Браун
Умереть в любой день после вторника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания